Ежемесячный
л�:�тературнохудожественный
и общественно­
политический
журнал

выходит с января 1931 года

е

держание

Геннадий РУСАКО В

3

Разговоры с богом. Стихи

Михаил Ш И ШК ИН

9

Взятие Измаила. Роман

Света ЛИТВАК

100

Коллекция. Стихи

Галина БА ШКИ РО ВА

105

Совсем мой. Рассказы

Светлан СЕ МЕНЕНКО

127

Вечер поэзии в Таллинне.

Стихи

�Н:'\-1 � ,:.J)bl,

НрХПШ.?I. CfHIЛeTeJtr•!�Лt$1

Эмма ГЕ Р ШТЕЙН

132

Поэт поэту - брат

п у блицис·1 и I{a
Григорий ПАСЬКО

158

Пряник

]<онфере пц -а ал
Андрей ЗУБОВ
Игумен ИОАНН (ЭКОНО МЦЕ В)
Борис Л Ю БИ МО В
ОлесяНИКОЛАЕ ВА
Ирина РО ДНЯНСКАЯ

173

Христианство и культура

198

Слаповский сам

Ольга СЕ ДАКО ВА
Михаил СИНЕЛЬНИКО В
Никита СТРУВЕ
Архимандрит Т ИХОН
Сергей ХО РУЖИЙ

Алексей КОЛО Б РОДО В

единый мир
Светлана ЧЕКАЛОВА

202

Кое-что о J. J.

.....,

Н

<Н> 'i Ю t iH t� Л Ь
.

"

Рецензии
Галина Ермошина
Александр Касымов

2 14
2 16

Дмитрий Равинский
Александр Шаталов

2 18
2 19

Елена Иваницхая
Николай Пороховник

22 1
223

Арсений Замостьянов

225

С. Боровиков

227

Татьяна Михайлова

228

А. Савельев. Ученик Эйзенштейна
Юрий Дронов. Стихиры на
стиховне
Вера Кобец. Побег
Александр Анашевич. Сигналы
сирены
Петр Вайль. Гений места
Василий Субботин. По краю
земли.
В. А. Жуковский. Полное
собрание сочинений и писем. Т. 1.
Стихотворения 1797-18 14 годов
Д. М. Фельдман. Салонпредприятие: писательское
·

объединение и кооперативное
издательство �Никитинские
субботники• в контексте
литературного процесса 19201930-х годов
Лидия Зиновьева-Аннибал.
Тридцать три урода; Lydia

Zinovieva-Annibal. The tragic
Menagerie
Анатолий Иванов

230

Литературnая энциклопедия
русского зарубежья. Т. 3, ч. 1

ЖурнаАы и газеты
Александр Агеев

23 1

ВыставJСа
Анна Генина

234

ХХ век: картинки с выставки

CneJCmaJCJIЬ
Алена Злобина

236

НезнаJСо.мый
Е. О'Морфи

238

Уильям Шекспир. •Зимняя
сказка•. Режиссер Деклан
Доннеллан (Англия). Санкт­
Петербугский Малый
драматический театр·

журнаА
�литературный европеец•

(Frankfurt am Main)

ГеннадийРусаков

Разговоры

с

богом

1

Ярость моя из закушенных губ:
- Господи, что же тебе я не люб7
Вон ты другим отверзаешь уста.
Господи, что ж я последний из ста7
Переть на дороге, лошажий навоз,
сипну от крика и слепну от слёз.

Встану и смрадом моим изойду вот я один у тебя на виду.
Рот мой распялен, язык мой в слюне.. .
Да покажись же ты, господи, мне!
В сраме ли, в славе хоть промельк лица!
Страшно мне, боже: я сын без отца.
2

Как синеет в окне, как смеркается, господи боже,
как позёмка метёт и металлом скрежещут сады,
как в сплошной затрапезе, в чумичкиной рвани-одёже
оголяется сад до бесстыдной, последней своей наготы.
Научи меня, боже, глядеть на деревья без боли.
Я держусь за верёвку, что кто-то мне скинул с небес то ли по недогляду, с хозяйством замаялся, то ли
некий знак ободренья... Да я б всё равно не полез.
Но какие морозы ударят вот-вот по оврагам!
Захрустят камышами и намертво встанут пруды.
И пойдём мы с тобою хозяйским размеренным шагом
на исчёрканном поле разглядывать птичьи следы.
У меня не осталось, творец, ни погодка, ни друга.
Я пойду просто рядом, как будто мы вправду родня.
И, огромная, встанет над нами пространства фрамуга,
ледяным колокольцем зачем-то нам в уши звеня.
3

ты выселяй меня из помещенья.
Не замолчу, владыка, не смирюсь!
Смерть - твой просчёт, и сам ищи
с ней сладу.
А я до хрипоты изматерюсь...
Силком потащат - лягу на ограду.

Когда придёт мне время умирать,
я вам скажу: - Да будьте вы трикляты!
Не вам, а мне пожитки собирать,
освобождать квартиру после платы!
А ты, что начал эту ерунду •жизнь•, •бытие•, одно коловращенье­
взашей меня7 Ну, дудки, не уйду 4

Как нежность соитья, как спазма толчка перед взрывом,
вошло в меня знанье и Словом распялило рот.
Я твой бесноватый, я налит грехами, как пивом,
но ты меня вызвал к балясинам этих ворот.
Мой боже, мой боже, верни мне хоть в памяти Люду!
Ты видишь, я слепну, меня обстаёт глухота.
3

Ген:надий Русаков

В блевотине страха молить тебя, господи, буду:
отдай мою Люду, а Слово исторгни из рта!
Хозяин, владыка, не нужно мне этих пророчеств.
Я малый по званью, отыщешь горластей трубу.
Я б именем божьим назвался как высшим из отчеств.
Но как тебе имя, и дай мне другую судьбу. . .
5

Сделай, боже, меня листовёрткой
или златкой, плодовым клещом.
От твоей сигареты обёрткой
или чем-нибудь малым ещё чтобы мне в паутине качаться,
поимённо дожди называть,
а в июле в четверг обвенчаться
с нежной галлицей листья вздувать.

Прилетят пыльнокрылые моли,
станут юбками реять-порхать.
Дрогнет сердце в неясном уколе.. .
Нет, ещё ничего не слыхать.
Только лист будто ржою захватан.
Только воздух не держит крыло.
И дыханье как будто под ватой,
и опять будто вбок повело. . .
6

М ы хорошие книжки читали...
До того, как ты предал её.
Ты мой бог, и мой срок сосчитан.
Но, на строчки свой век загубя,
Я кричу себе, боже, в защиту:
- Я любил её больше тебя!

Господи, не по нужде, а по м:Илу,
помяни среди близких своих
великомученицу Людмилу...
Ты на муки её подвиг.
Мы с ней рядом по небу летали,
опускались к тебе на жнивьё.
7

Мне горло комкает начало заклинанья
какой-то сиплый плач, закапанный стыдом:
- О господи, возьми обратно Слово-знанье,
опустоши мой рот и разори мой дом!
Пусть буду я один - и сотрясутся горы,
и мёртвые пойдут, гробами грохоча.
Смотри, душа, смотри: у бога счёты скоры.
У бога и судья проворней палача.
А тело, устрашась, прольёт под ноги семя
и, в корчах мандрагор, земля размечет птиц.
Я слеп, творец, я слеп! Теперь настало время я слышу тень твою проёмами глазниц.
Не любящий меня, сомни меня, как глину!
Перехвати мой вздох и выдох мой развей.
И я тебя легко, как облако, покину,
и стану просто сын безродных сыновей.
8

слепая бабочка летает,
сухими крыльями шурша,
когда редисом пахнет воздух
и спеют ранние харчи.
И на своих фамильных гнёздах
сидят безмолвные грачи.

Какие странные погоды
стоят в отечестве моём,
когда молчат леса и воды,
и светозарен окаём,
когда картошка отцветает
и, как заблудшая душа,
9

Мне не нужен никто, но, пожалуйста, не уходите:
пусть кряхтят половицы и кто-нибудь дышит живой.
И у господа бога когда-то имелся родитель чтоб к кому-то кидаться и тыкаться в грудь головой.
4

Разговоры с богом

И у господа бога осталась, наверно, привычка:
просыпаясь, тянуться поверх верасклеенных глаз
к той, чей голос когда-то запомнила малая птичка
и с тех пор под окошком ему свиристит каждый раз.
Что мне делать, владыка, ты там одинокий и старый,
бедный, бедный, на что же твой причт и небесная рать?
Ты и нас-то придумал (и эти звериные пары),
чтоб ночей не бояться и в шумные игры играть...
10. Анкара

Холмы в Эгенбога: сухая ржа по черни,
прочёсы желтизны, стареющая медь.
Вот-вот придут дожди - касанием вечерним
оглаживать металл и медленно греметь.
Я Турцию учил по азбуке отлётов,
по графику работ и смены простыней.
Гюнайдын•, Анкара! Ты мёд в господних сотах,
жасминовая ветвь с малиновкой на ней.
Я помню коз твоих тяжелоструйный запах,
анатолийских дней прожаренное дно.
И эти поезда в их заполночных всхрапах,
с лотками Лалели, галдящими в окно.
Челночница-судьба запутывает ходки.
Уже не разглядеть затёсов по тропе...
Ты дремлешь, Анкара. Но, как и прежде, чётки
четыре острия поверх Коджатепе.
11

Мосластый пасынок столетья за углом,
сорвавший глотку на хвале и хае,
·я не тобой ли списан был на слом,
хоть это, боже, мысль совсем плохая?
А как я корчился в поту под простынёй,
как бился карпом, выгибал носочки,
когда хирург железной пятернёй
мне тискал тело в уязвимой точке!
Но я прокинулся в декабрьское окно
и - •С Рождеством! Пишите, дорогие!•
(На одеяле - гей, савраска, н-но! -

с цветной печатью
•Третьей хирургии •...)
Ах, боже радостный, я славно полетал!
И былс жизни попросту не жалко,
когда меня распарывал металл
и повезла по кафелю каталка.
Всё получилось к месту и не зря:
Марининой зачитанные книжки,
и •утка•, и щербатая заря,
и градусник, вонючий от подмышки...

12

Не хвала тебе, боже, а просто стихи выживанья.
. . . И лежал я, распялен, ремнями пристёгнут к столу.
И четыре светила, ещё не обретших названья,
полыхали, и кафель отсвечивал в тусклом углу.
... И закончилось время в своих единицах старенья.
Я смещался в пространстве, куда-то зачем-то спеша.
И, бесплотен, безволен, я был только разум и зренье,
но, мазок мирозданья, теперь назывался •душа�.
И взмывали строенья ажурной компьютерной кладки,
шевелились созвездья, свершалось роение масс.
И так горько, так нежно - касанием бережной ватки
вспоминалось о теле, о том, что не здесь, не сейчас.

•

Доброе утро! (турец.)
5

Геннадий Русаков

Где ты, боже, мне страшно, вели этим зданьям-стрекозам
не менять очертанья... Творенье тобой прощено .
...Ты, отец, ни при чём. Это попросту бред под наркозом.
Или, как тут зовётся, •прокрутка немого кино�.
13

Ты тесным кетrупом заштопывал мне тело,
глядел, как я лежу, рукой вцепившись в пах.
Там билась жизнь моя и улететь хотела,
и бренностью моей я, как мочой, пропах.
Моим смердением и ты давился, боже.
Подохнуть мне, но пусть
хоть всплеск твоей руки!
Я слышал, как скрипит, натягиваясь, кожа
и туго на лице обводит желваки.
Предсмертной чёткостью ты метишь нас - в заботе,
чтоб там, у страшных врат, не путал нас конвой.
Да совершится час разделки этой плоти,
готовой на развес, уже полуживой!
14

Мой август завершает превращенья.
Вернулась соразмерность бытия.
Опять весь день распластывались тени
на две длины амбаров и жилья.
Опять пестрели веток отпечатки
крест-накрест или кучкой, в кулачок.
На кукурузе трескались початки,
поокрипывал фасолевый стручок.

Блаженный месяц бесполезных знаний...
Затихла плоть и кровь уже слаба.
Но входит время новых начинаний,
отодвигая волосы со лба.
И всё ещё возможно - на немного.
И всё ещё продлится - на чуть-чуть.
Хотя в Озёры ближняя дорога уже почти неодолимый путь.
15

Опять Ока белым-бела от пуха:
то души одуванчиков плывут.
Но скоро им у бога станет сухо:
их всех на посиделки позовут.
Там будет день, шумящий волосами,
и сон в мотках, и глечик на окне.
Потом окно завесят парусами,
чтоб каждый стал собой наедине
под плеск реки, уже полусморённой
мельканьем рыб и бабочек игрой,

и до Коломны оплодотворённой
вчерашних одуванчиков икрой.
О, этот запах продолженья рода,
зачатья жизни, содроганье тел!
Нежна любвеобильная природа
к тому, кто воесозданья захотел.
... Без этих мыслей не провёл и дня я,
а в снах моих, пушистее котят,
на сорок вёрст луга осеменяя,
сухие парашютики летят...
16

Ей бежать, обдирая коленки,
через всю непрожитую треть...
И смотреть большелобо со стенки
девять лет, не мигая, смотреть.
Что за разница - боль или слава .. .
Ей уже не жалеть ни о ком.
Лишь горошину слева направо
перекатывать под языком.

Всё придёт: и удача, и слава.
Боль затянется, станет тоской.
Только той, что так нежно картава,
в этом радости нет никакой.
Ей, картавой, без повода сниться,
соболиные брови ломать
и, полжизни смежая ресницы,
полсудьбы их потом поднимать.
17

Малинник пуст, и сливы отошли.
Всё, как всегда, верней - одно и то же:
и сор неутешающей земли,

и яблоки в подвале на рогоже.
Бугор подсох. Дождям ещё не срок.
На пустыре жуют бычки-кастраты.
6

Разговоры с богом

И снова по оврагам вдоль дорог
прочёркнуты осадочные страты:
слоистый мергель и крошенье глин ...
Всё, как всегда.
Верней - как в том июне.
И так же чётко проступает клин,

на дальнем поле позабытый втуне.
Всё, как всегда, родная, как всегда ...
Вон снова сад ветрами исхлестало.
. .. А я умру, наверно, от стыда
за то, что жил, когда тебя не стало.
18

Вот я, сочась слезами и слюной,
как Иов, жду у твоего порога.
Неужто ты, владыка, и со мной
опять начнёшь своё - про носорога 7
Про мощь твою?
Про то, как входишь в раж моря врасхлыст и в тряске
твердь земная?
А ни к чему мне, господи, кураж:
я без того твою десницу знаю.
Я знаю: был простуженный июнь
и год по счёту ровно девяностым.

Была трава в ту ночь седа, как лунь,
и удивляла непривычным ростом.
Я спал, она дремала после мук.
И ты вошёл, и взял, и кинул оземь.
И выгнулась она - господень лук!
и обнажила тело на морозе...
. . . У, страшный бог, верни ты взял моё!
Я отыщу управу и на бога!
И я не лук- я, господи, копьё! ..
Ну, а теперь давай про носорога.
19

Уже акации ржавеют,
хотя пока ещё теплынь.
И сквозняки покуда реют,
и осыпается полынь.
Но что-то всё же приключилось...
Побыло лето и ушло,

мышиным сором источилось,
упало птице под крыло.
Идёшь - и тело будто суше.
И воздух держишь на весу.
И тянет спиртом из-под груши
до щекотания в носу.
20

У, страшные летят над нами поколенья!
И сердце ищет паз, вжимается в зазор,
чтоб не расслышать, как трещат года-поленья
и бродят мертвецы, в живых вперяя взор.
Святой Варфоломей, истец, господне чадо,
как ночь твоя темна, иди, ложись ко мне оплачем тех, кто спит, покойникам так надо.
И всадник проскакал на рыщущем коне.
А сколько, боже мой, а сколько этой боли!
Кому листать цифирь твоих амбарных книг,
чтоб вычислить на всей заплаканной юдоли
хотя бы тройку тех, к чьим язвам ты приник?
Я смертное дитя и выжил в трудных родах,
оплакал этот мир, благословляя тот,
которым грезил я в околоплодных водах,
и слушал, замерев, сквозь бережный живот.
2 1. Алкаш

Как я, господи, воплю, а ни звука.
Дальнабойщик снял на круг,
тут надолго.
Эх, течёт, господь, течёт речка Волга...
... А к утру придёт домой шмарой верной:
рот разодран по углам, пахнет спермой.
Обнимусь я с ней, с моей ненаглядной:
рот подсохнет, ничего, вот и ладно.
Ты, господь, её вернул мне живою ...
Встану я на тень свою и завою.

Утром зенки не глядят, так заплыли.
Значит, выпил ввечеру. Значит, били.
Ну же, смейтесь надо мной!
Смейтесь, твари!
Вон любовь моя стоит на бульваре.
Ноги кверху задерёт за десятку,
за пятнадцать нагишом хоть вприсядку.
Ну, пляши-пляши-пляши! ..
Что ж ты, сука?
7

Геннадий Русаков
22

Шевеленье дождя за окошком,
шепоток и младенческий всхлип.
В огороде кустится картошка
и окрепли метёлки у лип.
Там брачуются страстные пары невидимки в лежалом шелку.
Под раздрызг комариной гитары
им и дождик, похоже, в строку.

Выйду в сад - и качнёт от объёма.
Как же яблони стали стары!
Лопухи шелестят возле дома
и двуполых капустниц пиры.
Вот в такое бы, господи, время
умереть неприметно, тишком ...
Будет дождик постукивать в темя,
прослезясь, как всегда, ни о ком.
23

Когда лицо горит и руки пахнут мёдом,
а день пестрит в глазах как будто сквозь дымарь,
я сам себе кажусь трудягой-пчеловодом,
влюблённым в нежный воск и колыханье марль.
Но всё-таки зачем вибрирует мембрана
и молоточек бьёт, и вздрагивает медь?
Всё пчёлы, всё они, хотя покуда рано
и можно просто спать, не знать и не уметь.
Вовсю гудит июль, исчёрканный графитом пунктяром mичьих стай, тире пчелиных трасс.
Он крепко отдаёт кагором и лафитом,
цикорием слегка приправлен через раз.
Пахуч твой мир, творец, и в нём танцуют пчёлы.
А я всего лишь глаз, отонок бытия,
и силюсь заглянуть в мышиные проколы туда, где нет меня, вернее - где не я.
23

Ужо тебе, творец! В девятом отделенья
я скорбь мою, как хлеб, в поэзию макал.
И плакал контингент в повальном умиленьи,
и доктор за плечом сказал: 4Маниакал».
А в Кащенко цвели высокие деревья.
Больничная трава ходила вдоль стены.
Ещё я помню птиц, их вспорхи, и кочевья.
И ручки на дверях с обратной стороны.
А я читал навзрыд, и милая читала.
И лечащая врач кивала головой.
И тренькал косячок какого-то металла
за стенкой, где стоял полузвериный вой.
.. . Ужо тебе, господь! За что ей было это?
Чья воля над тобой? Откликнись, я пойму!
Как там кричал старик из Старого Завета:
•Кто предварил тебя, чтоб ты воздал ему?»
25

На твоих перекличках стою,
по реестрам твоим умираю.
Тронешь ветром, подкинешь на сук дрогнет в горле небрежная ласка.
Но тебе, как всегда, недосуг.
Всё хлопочешь: то гвозди, то краска...

Вот я весь у тебя на виду что ж ты, боже, меня не жалеешь?
Не сажаешь на ветку в саду
и в горсти, как птенца, не лелеешь?
Я какой-никакой, а пою,
глотку словом твоим раздираю.

8

Михаил Шишкии

Взятие Измаила
роман

Франческе

Лекция 7-я
Narratio est rei factae, aut ut factae,
utilis ad persuadendum expositio.
Quintilianus

В деле Крамер знаменитый Урусов добился оправдания подзащитной ,
несмотря на ее признание , на очевидную наличность corpus delicti и даже на
вьrrянутый из конверта и севший облачком на стол вещественных доказательств
бездыханный чулок. После оглашения оправдательного приговора под востор­
женные рукоплескания зала Крамер подошла к своему удачливому защитни­
ку , но вместо ожидаемой благодарности спаситель был удостоен звонкой поще­
чины . Эта оплеуха , прославившая до того никому не известную учительницу
музыки , придала тогда пыл не одному перу , но развернувшейся в нашей печа­
ти дискуссии о нравственной дозволительности при защите вряд ли было суж­
дено справиться со столь щекотливой субстанцией. И не мудрено. Ибо защи­
щая человечество , в любую минуту можно оказаться союзником беззакония ,
пособником безнравственности , укрывателем преступления , врагом правосудия.
Вот ведь , даже сама созналась , что убила, а выходит, что и не убивала вовсе. Вся
вина Урусова заключалась в том , что он рассказал историю Крамер своими
словами. То , что якобы имело место быть- где оно? Весь так называемый твар­
ный мир текуч и бесплотен. Сегодня вы здесь, стряхиваете перхоть с плеч, а
завтра- где вы? Другое дело слова. Что там было с этой дамочкой на самом
деле- никто никогда не узнает , да и какая разница , но вот Урусов рассказы­
вает , как подзащитная снимала платье через голову и волосы зацепились за
крючок - и оправдание становится неизбежным . Так в чем же тут его вина?
Nullum crimen, nulla poena sine lege! Нельзя облагать наказанием деяние , в
момент совершения по закону не наказуемое. Деяние это есть сотворение мира.
Представьте себе, мои юные друзья , что ничего нет. Абсолютно ничего. Ни вас.
Ни меня . Ни этой не проветренной после предыдущей лекции аудитории. Ни
вот этого огрызка мела у меня в пальцах , который только что скреб по доске ,
осыпаясь мучнистой струйкой. Ни времени , идущего посолонь и схватившего
каждого за руку, мол, попался , теперь не убежишь , будешь у меня на ремешке .
Ни метели за окном , слышите , как завывает? Абсолютная чернота . Пустота и
тьма- необходимое условие для сотворения мира. Да еще ледяной сквозняк,
да еще трясет , как в вагоне белебейекай узкоколейки. И такая тоска! И вот все
вроде бы для миратворения есть , потому что ничего нет , но чего-то не хватает .
Какой-то искры , что ли. И вот эту тоскливую башкирскую черноту рвет вдруг
искра. Сверкнув, гаснет. Потом снова искра, и снова, будто кто-то чиркает спич­
ками , какое-то первосущество , прабог-искровержец , этакий Перун. Чиркает и
ругается- отсырели. И тут у него из уха, или из бедра , как это принято в ран-

9

Михаил Шишкиu
них, наивных, но, согласитесь, весьма трогательных мифологиях, во всяком случае
не сра�нить с бескрылым триединством , или , допустим , из пупка -все равно
в такои темноте не разберешь-появляется его визави , всеночный сосед , бог­
супротивник, живолюб и неслух, одним словом, Белес. Откашливается , вороча­
ется , кряхтит, вздыхает и рождает время:
- Сейчас, наверно, уже около семи. Как бы не проехать!
А Перун трет глаза, зевает и разделяет словом свет и тьму:
- Еще немного -и будет светать.
И после этого сотворение заснеженной степи за студеным окном не оста­
новить. Небо светлеет. Перун, закутавшись в одеяло, глядит на свой еще суме­
речный , невнятный мир , и одного его взгляда достаточно. Посмотрит вниз там уже скользят рельсы, мельтешат шпалы , посмотрит вверх - откуда ни
возь�ись ныряют рассветные телеграфные провода , как будто детский каран­
даш рисует волны. Подумает только: �Деревня• - и сразу что-то чернеется
среди снегов , подtщмаются к морозному небу столбами дымы. Прошепчет:
�Чайку бы• -а тут уже стучат в дверь:
- Вот я вам горяченького принес!
Подстаканник на вырост-стакан болтается , чай все норовит обжечь губу .
- Останавливаемся , -вглядывается в окно Перун , пальцы с куском сахара замирают над кипятком, вагон на стрелке швыряет , чай чмок рафинад, и
по белому тельцу бежит чайное пятно.
- Чебыри , -читает Белес имя полустанка. - Вот ведь , и здесь живут
люди.
Полустанок замедляет свой бег и , дернувшись , замирает. В клубах пара
проходит под окном получеловек, за ним пробегают к концу поезда еще не­
сколько полулюдей , обрезанных окном.
- Знаем мы эту жизнь , -отхлебывает Перун , дует , сгоняет пар , точно
ленку. - Да ведь и за полярным кругом живут с женой-парашей - и то
ничего. Кому где, Григорий Васильевич, срок дан , тот там и живет.
Полустанок снова дергается и сползает по стеклу назад.
- Вот вам и все Чебыри , -вздыхает Белес . - И поди попробуй кому­
нибудь докажи, что они есть! Ничего , еще немного потерпим, годика два, три, и
покончим со всем этим. Я выйду на полный папеион с эмеритурой , вы - на
половинный , и заживем себе мирненько.
И опять за свое -бросят какое-нибудь словцо , вроде:
-Речка! -и тут же вагоны , боясь ослушаться , коваными подметками по
гулкому мосту , а внизу по пороше цепочка чьих-то следов сцепила берега.
-..или:
- Подтяжки!
А те и рады стараться , тут как тут , свесились с верхней полки , возомнив
себя маятником.
- Ну и дыра!
И стелется до коротко стриженного горизонта новорожденный белый свет.
А там и Белебей.
Вот и приехали.
Проводник , сунув чайный рубль в карман , крестит со сту'nеньки:
-Как говорится , не судите , да не судимы будете! Ни пуха вам ни пера!
-Пошел к черту! - Вагон тут же трогается . Проводник на ходу захлопывает дверь .
Платформа похрустывает под каблуками. За ночь подвалило снежку.
Из утреннего морозца, прикусив облачко пара, появляется Сварог , при­
ехавший тем же поездом.
- Ну и ночка , господа, все кости болят. И сосед попался - вы такого
храпа еще не слышали. В этой глуши , небось , и газеты не купишь.
Выездная сессия в купеческом клубе , напротив вокзала.

10

Взятие Иэмаила

В зале натоплено, за двойными рамами колокольня со снежными
погона­
ми на кре�тах, от судебного пристава пахнуло кельнской водой,
графин на
пурпурнои скатерти дробит гранями салатавые кафли печки-го
лландки.
Перун проверлет перед началом, все ли на месте - очки в футляре
, лам­
пада горит} иконы, портрет творца судебных уставов не крив, разворач
ивает
завернутын в газету колокольчик с костяной ручкой.
Под бубнеж судебного пристава Белес точит бритвой карандаш, скоблит
грифель, сдувает угольную пыльцу.
Сварог великодушно отмахивается от списка присяжных, поднесенного
для отводов.
.
Перун опускает билеты в �оробку, персмешивает и вынимает по одному,
громко зачитывает, поднимая брови и качая головой, мол, с какими же только
фамилиями не мучаются люди.
Приводят к присяге - недружный хор заунывно тянет •обещаюсь и
клянусь>.).
Батюшка кладет крест в Евангелие, заворачивает в епитрахиль и, сунув
под мышку' уходит.
А вот и Мокошь. Вынула налитую грудь и кормит. Смотрит куда-то за
окно, покачивается, напевает что-то. Поправляет своему свертку пеленочки.
Видит, как косится приставленный новобранец с красными петличками внут­
ренних войск - усмехается.
Добрались, наконец, до обвинительного.
- Третьего мунихиона сего года свидетельница такая-то, говорящая го­
лосом ожившей спички, вышла утром во двор по нужде и увидела за соседс­
ким забором.
- Пригласите живовидицу!
- Да чего ее слушать,. все понятно! С быком случается только бычье, с
виноградом - виноградное.
- Тогда говори ты, Белес!
Встал, окинул взглядом ряды, неспешно снял часы с руки, положил их
перед собой, оперся кулаками о .стол, вздохнул.
- Увы, нынешний материальный век, заботясь о неприкосновенности тела,
выдумал пытки для души. Чего только не наслушаешься и не насмотришься,
поездив по таким вот белебеям! Нет, калибаны и калибанши существуют не
только на безвестном острове под твердою властью Просперо. Ничему уже не
удивляешься, потянув эту лямку двадцать лет. Одно слово - obscuri viri!
Никогда не забуду - накупили бабы на ярмарке зонтов и гуляют под ними, а
как дождь пошел, зонты закрыли, чтобы не испортить, и подняли подолы юбок
на голову. Дикари! Убиваху друг друга, ядяху все нечисто, и брака у них не
бываше, но умыкиваху уводы девица, живах в лесах и срамословие в них пред
отци и пред снохами! Еще когда служил под Оренбургом следователем, быва­
ло, приезжаешь на убийство, а вместо характерной обстановки находишь в
переднем углу покойника, как следует обмытого, избу прибранную как бы для
праздника. Разводят руками: •Вашу милость дожидали, приубрались, уж больно
безобразно было!),) Да что про это говорить! Ни ум, ни сердце цивилизованно­
го человека не способны воспринять, как можно оставить на морозе слепую
мать! Вот так вот едешь, читаешь или мечтаешь о чем-нибудь под перестук
колес, потом выйдешь на обледенелую площадку подышать воздухом, а там на
палец инея наросло. Надышишь, раздерешь пятаком в индевелых стеклах
глазок в ночь, глядишь, как мимо ползут притоптанные угольки, и думаешь­
вот, живет кто-то, может, сейчас как раз, в эту самую минуту, чай пьют, греются
у печки, а там, оказывается, в сугробе вы замерзаете, ослепший от виденного,
измученный от прожитого, забытый и ненужный, оставленный подыхать под
Большой Медведицей. Думали-гадали - кто перед смертью поднесет попить.
Вот вам ковшик! И ничего больше не останется, как просто присесть в снежок

11

Михаил Шишкин
и всем все простить. По римскому закону матереубийцы подлежали утопле­
нию в одном мешке с собакой,' петухом, змеей и обезьяной. Будем же бороться
с бактериями в общественном организме, пресекая опасную прогенитуру, очи­
щая природу и облагораживая сердца!
- Слово предоставляется защите.
- Вы мне не верите и не поверите, во-первых, потому, что мою подзащитную вы давно уже мысленно осудили, а во-вторых, потому, что в ваших глазах
я, которого вы видите впервые в жизни, уже наперед причислен к лику ирелю­
бодеев слова. Вот, вижу уже улыбки на лицах мундирной магистратуры, мол,
теперь начинается водевиль, мол, как заливает - Балалайкин! Но мне надо
кормиться. Нечего делать, нужно влезать в хомут. Если степень культуры
определяется богатством получаемых впечатлений, то можно сказать, что чем
женщина культурней, тем более разнообразится ее деятельность вообще и пре­
ступная в частности. Хочу поспорить с этим расхожим мнением. На той неде­
ле на выездной сессии в Перелюбе судили неграмотную няньку. Ее уволили, и,
уходя, она погрозила хозяевам: �Бог вам пошлет, вот увидите! »- И действи­
тельно, после ее ухода ребенок мучился четыре дня, пока не заметили, что
один пальчик посередине туго перетянут волосом, а узел скрыт между паль­
Цев. Волос вдавился в кожу, вначале принимали за порез, потом палец воспа­
лился, началась гангрена. Но сегодня перед нами вовсе не столь очевидный
случай. Живут вместе две женщины, мать и дочь, две несчастные исковеркан­
ные судьбы, обе хлебнули в своей безрадостной бестолковой жизни лиха, обе
мечтали о простом женском счастье, но не выпало оно им на долю, а выпало
мыкать женское горе. Мать под старость ослепла, и Мокошь выводила стару­
ху из избы под руки во двор. И все бы ничего, да тут схватки, воды, роды и все
такое прочее. От кого ребеночек? Да мало ли от кого. От римского легионера
ли, от плотника ли, от луча с золотыми пылинками - не наше собачье дело!
Так вот, исстрадалась, намучалась, заснула. Не все ведь как кошки рожают.
Вот разбирали летом одно дело в окружном, Григорий Васильевич как раз
обвинял, а я защищал по назначению от суда, так что не даст соврать ядреная такая, спелая деваха скрывала от родителей, перетягивала живот, а
тут время пришло. Родила мертвого и с испугу бросила в печку . Оперлась,
рассказывает, на кухне о стол, а из нее что-то вьmалилось. Завернула в бумагу
от селедки - и в топку. Мать потом увидела замытые следы крови на полу,
залили {Iечку водой, достали полуобуглившийся трупик. Врач дал заключе­
ние, что младенец был доношен и жизнеспособен и что он :flекоторое время
после родов жил, так как в легких нашли воздух. А Мокошь, прижав к себе
сыночка, заснула. И старуха, не желая будить намаявшуюся дочь, решила выйти
на двор сама. Вышла, а обратно никак. Споткнулась о полено и упала. Звала,
да никто не слышал. В одной легкой кофте долго ли замерзнуть. Вот и нашли
ее утром - сидела в сугробе, прижав ладони одна к другой, будто молилась.
Легче всего обвинить это беззащитное существо с ее пришпилеиными ушами,
гутчинсонсовскими губами, седлообразным нё6ом, с привычкой грызть ногти и
с ослабленными подошвенными рефлексами! Но указка ли нам, православ­
ные, Ломброзо? Обвините вы ее сейчас, и будет для нее в удел одна юдоль,
плач и скрежет зубовный. Милосердие есть душа справедливости. Отнимите
у тела душу, и вы получите труп. Отнимите у справедливости милосердие, и
вы получите букву. Один римский император, подписывая смертный приго­
вор, воскликнул: �о. как я несчастлив, что умею писать! »- Я уверен, что стар­
шина ваш, подписывая приговор оправдательный, будет чувствовать иное и
скажет: �как я счастлив, что умею писать! • Да свершится правосудие! Не
сомневаюсь, что ваш приговор будет оправдательным и что вы отпустите ду­
реху с миром и соберете в ее пользу некоторую сумму денег.
В перерыве кто-то из присяжных уже набрался в буфете и кричит на
весь зал:

12

Взятие Иэмаила
Захочу - обвиню, захочу - оправдаю!
Перун ·В своем напутствии просит руководствоваться только внутренним
убеждением, здравым смыслом и совестью, сами ведь знаете, говорит, закон что
дышло, виноватого кровь - вода, а невиновного - беда, без рассуждения не
твори осуждения, за чужой щекой зуб не болит. И добавляет:
- Помните: не нужно бояться великодушия - оно никогда не развращает, а лишь облагораживает, даже дурных людей.
Не успели выйти, как уже возвращаются, подталкивая друг друга.
Все встают. Старшина крестится на образ и, откашлявшись, произносит:
- Все живые существа ищут счастья и избегают страдания.
И начинается будущее.
Ребенка у Мокоши отнимут и отдадут в приют, где жарко топят и остав­
ляют на ночь голыми в кроватках на пустой клеенке - чтобы не стирать
лишний раз.
Сама она в тюрьме наплачется, потом товарка научит притвориться ума­
лишенной.
- Вот увидишь, - скажет, - сначала переведут в буйное, а там комиссию
назначат - и никакой Колымы.
Мокошь станет ночами истошно орать, выть, ругаться, обнажать половые
органы, обмазываться собственными испражнениями. Ее и вправду переведут
в буйное, где служители молчат и ходят для тишины в валенках. В комиссии
будет опытный врач, который шепотом скажет молодому коллеге, только что
закончившему курс и вообще первый день на службе:
- Проверить симуляцию, Дмитрий Михайлович, очень просто. . .
- Николаевич, - поправит покрасневший дебютант, глядя, как Мокошь
мочится прямо на ковер, стоя , не присев, только задрав юбку.
- Разумеется, прошу простить, Дмитрий Николаевич, после бессонной ночи,
знаете, и не то забудешь. Арестантка двойню рожала - пришлось помучать­
ся. Мальчик и девочка. Сколько уж принял, а каждый раз радуюсь, как сту­
дент. Спрашиваю ее, как назовете? А она: Саша и Саша. Да кто ж так дела­
ет? - удивился. А мне все равно, в честь отца. Да какая уж честь, говорю, он
человека зарезал! А она мне: и правильно сделал, что зарезал! Вот так вот,
Дмитрий Михайлович! А с этой дамой мы сейчас раз-два - и готово! Вот
смотрите!
И скажет громко:
- Надо дать ей хлороф орму! Она уснет, и припадок пройдет!
И поднесет Мокоши , корчившейся в судЬрсгах на полу, понюхать мятного
масла.
Та постепенно станет слабеть, замрет и успокоится.
- Вот видите, Дмитрий Михайлович, как все просто. У них это называет­
ся �косить». Каждый ломает тут ваньку, будто перед ним недоумки, а к север­
ному сиянию в нетопленый барак снежок жрать никто не хочет. Давайте я
вам покажу, как заполнять бланк освидетельствования!
И отправят Мокошь на этап. В Потьму. А накануне перед отправкой
ночью она зацепится полотенцем за решетку и удавится. Соседка потом, когда
будет рассказывать в поезде после раздачи селедки, за окном как раз мельк­
нет надпись Саракташ, скажет про смотрительницу:
- Та, как увидела, затряслась. Попятное дело, за свои места дрожат народ тоже есть хотящий.
Сварог в Пицунде в соломенном ресторане на берегу будет смотреть, как
жена ест пирожное и говорит что-то, подбирая вилкой крем на тарелке. Потом
на даче в Вербилках внесут в дом окрепшую за лето пальму. Его сын через
два года вдруг закричит: радуга! - это няня гладила, брала в рот воды и
прыскала. Еще через год Сварог будет класть мать в гроб, а та вдруг улыб­
нется. Сварог отпрянет, и ему объяснит служащий из бюро: ничего страшного,
/

13

Михаил Шишкии

это бывает, просто судорога мускулов . На следующее лето он будет плыть
рядом с лодкой , схватившись руками за борт , открывать рот , и новая жена
будет класть ему туда клубнику. Свою последнюю речь он закончит , перечер­
кнув указательным пальцем спертый воздух набитого битком зала крест на­
крест: • Ни преступления , ни наказа·ния!� За обедом у него вдруг хлынет
кровь горлом - прямо в тарелку.
А Белес через много лет б удет лежать ночью без сна и ни с того ни с сего
подумает:
- Господи , спасибо тебе за этого ребенка, что посапывает в кроватке , за
эту женщину рядом со мной , за эту полоску света на потолке, за этот гудок
ночного товарняка, вот за эти две звезды в форточке.
А Перун, вытирая платком потную шею, махнет рукой:
- Быть грозе!
И тут же , не смея ослушаться, прокатит по дачным крышам далекий гром.
- Вон , посмотри , Рыжик , - Перун ткнет пальцем в сторону рощи , посмотри , какая созрела слива!
Оттуда , опираясь о верхушки берез , поползет светопреставление , громы­
хая , ворочаясь, вспыхивая.
- Когда я был маленький, Рыжик , вот как ты, - скажет Перун Рыжику,
потому что больше ему не с кем будет разговаривать , - только ты уже старик
с хвостом , а я в твои годы был еще мальчиком и читал книжки. И вот в одной
книжке было про собаку , которая пришла на могилу хозяина и там его жда­
ла. Мол, давай, вылезай, пойдем, как обычно, по нашему маршруту: булочная,
молоко , газетный киоск , сквер , я понесу тебе в зубах газету! Сердобольные
кладбищане клали ей под нос куски хлеба, яички или что там еще , но она
ничего не ела, так и умерла от верности и истощения. Закопали ее тут же, в
могиле хозяина, так что снова они встретились и все ходят где -то по своему
маршруту: булочная, молоко , газетный киоск, сквер , и она каждый раз несет в
зубах газету . Вот видишь , Рыжик , какие бывают собаки! А вот я не сегодня
завтра сдохну , что с тобой будет? Даже отдать тебя некому. Пропадешь , псин­
ка ты моя!
Крыша соседского сарая сперва покроется редкой сыпью , затем враз на­
мокнет, засверкает, отразив небо. Тополя за забором заходят ходуном. На
дорожку полетят с сосен сухие ветки. Забарабанит по кусту сирени. Из водо­
стока сначала робко закапает , затем польется струйкой , потом рванет целый
поток, стремительный , с разбега, мимо бочки , будет расплескивать по флоксам
кирпичную крошку и грязь .
И Перун на веранде схватит за подол выбросившуюся в окно занавеску .
И мир покатится в тартарары , обрастая подробностями , как снежный ком,
и будет сопеть , урчать , цыкать , шамкать, грассировать, откашливаться, гундо­
сить и мычать до скончания веков , пока кто-то не захлопнет эту книжку в
звездном переплете.
Вот и сподобился .
Ликуйте, афиняне!
Любезному Гипериду от протухшего словаря русских судебных ораторов .
Настоящим доносим до Вашего , что надо признать . Никуда не денешься. По­
сему при подготовке очередного издания сочли возможным и в чем-то даже врать так врать - желательным включение в наш почтенный ежегодник ста­
тьи и о Вас , чем поневоле отдаем должное Вашей многолетней благотворной
деятельности на поприще выяснения Истины, являющейся, как записано в ста­
тутах , продуктом судоговорения. Поймите, дорогой наш , недоброжелатели и
завистники тоже ведь не всесильны , так что вот тебе , братец, словарная статья
третьей степени за выслугу лет . Лучше поздно , чем после твоей смерти . И по­
тому, колючий , но великодушный Гиперид, умеющий добиваться прощения зло_
14

Взятие Измаила

деям с морелевыми ушами , прости и ты нам, и вышли заказным фотографию и
свою жизнь на двух страничках , сколько сблудивших рыбиц из моря челове­
ческого спас ты от крючка и не кусал ли в детстве мамку за сиську.
Сел писать свое прохождение жизни, но попалось какое-то перо-заика.
И так пробовал и этак, и с начала начинал и с конца - а все некролог
выходит . Взял с полки том , полистал, мамочки родные, не словарь , а кладбище.
Так и начать :
Ему нужен покой. И есть от чего отдохнуть .
Или:
Усопший был продуктом своего времени , шального и недальновидного ,
смалывающего человека своим жерновым камнем на чью-то потребу. На чью
потребу?
Выпил чаю, глядя в окно. Там стая птиц кружила над деревьями , будто их
кто-то гонял ложкой , как чаинки.
Захотелось пройтись . Зашел к Анечке. Мой ангелочек потянулся ко мне ,
обрадовался , пустил слюнки. Я снес ребенка вниз , посадил в коляску. Мы
пошли в Знаменский парк. Приходим, а там осень. Все ей рассказал: смотри ,
вот это сентябрь . Вот это , держи , кленовый лист , его можно поставить дома в
вазочку , забыть в книге или просто запомнить. Эта дорожка ведет до реки
Волги , которая до песчаных берегов наполнена инфузориями. Волга впадает
в Гирканум. Вон дети прячутся за деревьями. Тут, гляди, в лужице солнце.
Астры. Они цветут. Сосна. Она бросается шишками. Воздух . Он , нюхай, пах­
нет. Там , наверху , между веток , Бог. Вот это ветер , он забирает с собой про­
шлое. Болтаю что-то , и чудо мое улыбается.
Вернувшись , опять потащил себя за шкирку в кабинет . Снова стал лис­
тать словарь. Зачем? Для чего? Кому? Напечатают петитом несколько беспо­
лых фраз , поместят фотографию какого-то экспоната из музея восковых фи­
гур . Какое все это имеет отношение к опостылевшей комнате , замурованной
кирпичами книг, к начинающей стремительно стареть коже, к зеркалу , в кото­
ром живет правша?
Мучил себя , мучил, потом плюнул. Дело терпит. На следующей неделе
напишу. И тогда - потеснитесь , высокомерные сокамерники по алфавиту! Я
со своим узелком лезу к вам на нары вечности! Пусть узнает обо мне жучок­
буквоед на книжном складе! Вот сдохну , и будет эта книжка моим единствен­
ным земным пристанищем . Спрячусь там , прикрывшись обложкой , и затаюсь
в засаде среди стран.иц, пока - в ожидании Страшного суда - кто-то не
возьмет , чтобы успокоить захныкавшего ребенка, первый попавшийся фолиант
с полки:
- На, Манечка, полистай картинки , - и тут мне , распахнутому из небы­
тия, детский пальчик ткнет боязливо в бороду - вдруг цапну.
Где ты, проснувшийся среди ночи Гиперид? Как ты сюда попал? Что это
за голоса кругом? Кто эти люди?
Все здесь какое-то непрочное, зыбкое, переливчатое. То какой-то шепот, то
чье-то невнятное бормотание. Все здесь какое-то странное . И люди здесь не
совсем живые , и мертвецы не совсем мертвы . А может , этот сентябрь -самый
Гадес и есть? Обернись ! Взгляни! Вдохни полной грудью ! Кругом заливные
асфоделевые луга. За перелеском тянутся стигийские болота , оттуда каждый
год ведрами тащат клюкву , морошку. Краснощекие листья сыплются в студе­
ную Ахеронтку - и не скажешь , что когда-то была судоходной, так заросла,
затинилась. В камышах , услышав шаги, замирают лягушки, в омуте - облака.
Насвистывая, идет по тропинке отец, полы распахнутого пальто цепляются за
репейник. Остановился , ковырнул носком ботинка чем-то привлекший голыш ,
хмыкнул, зашагал дальше.
15

Михаил Шишкии

- Отец!
Не слышит .
- Отец, постой!
Оборачивается. Морщит лоб, водит глазами, прислушивается . Поднимает
хрустнувший сучок. Бросает в речку. Всплеск. Разбегаются круги. Листья ,
прилипшие к черной воде, качаются на волнах , как на детской лошадке.
- Отец , ты совсем стал плохо видеть . Вот он я. Вот моя рука. Дай я тебя
обниму.
Трогаю его потертое , обсыпанное березовыми семенами пальто , а рука
проваливается куда -то. Там , внутри отца, какай-то кисель из пустоты .
Он усмехается:
- Ну , что я говорил! Все тела состоят из киселя , кисель - из атомов ,
атомы - из букв .
Покойный родился в семье директора школы , где в цветочном горшке на
подоконнике огрызок яблока, а из туалета лезет запах мочи.
Чу! Что за нездешние звуки летят по пустынным вечерним коридорам?
Чьи шаги нарушают дерзко покой цитат и портретов? За кем бежит вприп­
рыжку по натертому до свиста паркету эхо Медведниковской гимназии?
Это бьет сарацин-невидимок шлемаблещущий мальчик , измученный очка­
ми с одним стеклом от косоглазия и истерзанный навязчивым страхом про­
глотить паука. Отец подарил мне на шестилетие сделанный в столярке учени­
ками рыцарский набор - шлем , маленькие латы , похожий на крышку от кас­
трюли щит , обоюдоострый меч и длиннотеиное копье. Вечером , когда здание
запиралось на ночь , я убегал из флигеля , где отцу дали казенную квартиру , и
с воплями носился по темным коридорам , разя направо и налево полчища
врагов . Это был мой захваченный ими дом , мой замок , моя крепость , и я в
яростных схватках срубал чалмы вместе с головами с обидчиков, очищая от
скверны школу этаж за этажом.
По-моему , я был единственный , кто не боялся отца . Хотя под его взгля­
дом , приводившим в моментальное смирение любой , даже самый отчаянно бун­
товавший класс , и мне иногда становилось не по себе. Кроме математики , отец
преподавал логику. Закуривая, он говорил:
- Приятное иногда предосудительно , а предосудительное всегда вредно .
Следовательно , вредное иногда приятно.
Надевание на меня ненавистной теплой фуфайки сопровождалось заго­
вором:
- Шерстяные одежды поддерживают тепло в теле. Предметы , поддержи­
вающие тепло , - дурные проводники тепла. Следовательно , некоторые дур­
ные проводники суть одежды из шерсти .
Слова завораживали , и я не сопротивлялся.
Иногда, если мне удавалось его упросить , он рассказывал мне перед сном
удивительные , ни на что не похожие сказки. Действие происходило где-ни­
будь в Индии или Африке. В них египтянка могла прийти со своим сыном к
Нилу , и там на берегу ребенка хватал выбросившийся из воды крокодил.
Мальчика в этих сказках всегда звали, как меня, и было ему всегда столько
же лет, и выглядел он всегда так же , даже очки носил полузаклеенные. Егип­
тянка начинала рыдать и просить крокодила вернуть ей Сашу .
Я ощущал когтистую тяжелую лапу на моем загривке , чуял смердящее
утробное дыхание , слышал над ухом клацанье корявых зубов .
Тут крокодил говорил :
- Верну , если угадаешь , исполню ли я твою просьбу или нет.
Мать отвечала:
- Не исполнишь .
Крокодил:
16

Взятие Изм.аила

- Теперь ни в коем случае я не должен отдавать тебе ребенка. Если твой
ответ верен, то ты не получишь его по собственным словам , если же неверен, то
ты не получишь его по уговору , - чудовище собиралось уже заглотить меня .
Дальше происходило чудо . Египтянка торжествующе заявляла:
- Если мои слова верны , ты должен отдать ребенка мне по условию , если
же нет , то ты отдашь мне моего ребенка.
Челюсти разжимались , и я оказывался спасен.
Что-то не спится. Все вспоминаю отца, нашу квартиру , маму.
Вот он за солнечным завтраком ловко , с хрустом , отсекает яйцу всмятку
пустую голову. Вот в актовом зале на выпускном экзамене торжественно вскры­
вает конверт с темами для сочинения , а ножницы вдруг выпрыгивают у него
из рук и прыгают , лязгая , по паркету . Вот он играет на мамином дне рожде­
ния на рояле , и к Шопену примешивается легкая кастаньетная дробь - у
отца были длинные , холеные ногти. А это мама - проверяет, заплетая на ночь
свою тоненькую косичку , выучил ли я заданный урок. Перед уходом в театр
целует меня , и сережка остается в моей кроватке.
Они совершенно не подходили друг другу , отец - весь в иголках и пе­
дант , она - забываха и растрепа. Ее пальцы вечно были в пятнах от химика­
тов . Мама преподавала химию , ничего в ней не понимая. Предмет свой не
любила совершенно , но больше всего баялась это показать . Опыты у нее по­
стоянно не удавались . А если что-то все же получалось , и белое превращалось
в красное , огонь в воду , а камень в стружку - удивлялась превращениям не
меньше других. За опытами всегда бормотала , будто молилась химическим
богам , жившим в вытяжном шкафу .
Она могла пройти по актовому залу в перепачканном мелом жакете. Из­
под юбки мог сверкать , как клинок, край белья. Отца ее неряшливость бесила,
но он никогда не повышал голоса, разве что выдавал какой-нибудь недоступ­
ный мне силлогизм , но очевидно хорошо понятный маме , потому что после
этого они могли не разговаривать друг с другом днями.
На обеденном столе , серванте, на каждом стуле, на моей кроватке темнели
в укромных местах бляхи с инвентарными номерами . Даже картины на стене
были казенными. Отец , по-моему , и не хотел иметь ничего своего . Он был
легкий и будто боялся вещей .
Когда я сильно надоедал ему , он брал какую-нибудь книгу потолще с
полки и говорил :
- На, Сашенька, полистай картинки!
На картинках были изображены какие-то странные люди ;в передниках с
головами шакалов и крокодилов. Картинок было мало , но то, что в толстой
взрослой книге было написано , увлекало гораздо сильнее , чем какие-нибудь
Каштанки . Я принималея читать и никак не мог оторваться , хотя многое было
просто недоступно моему детскому разумению . Меня смущало , например , не
то обстоятельство , что Осирис был женат на своей сестре , но упоминание , что
он вступил с нею в брак еще до рождения . Было непонятно , как это перо на
весах может перевесить сердце , или что значит зачать от мертвого , и вообще ,
что такое фаллос . Хотя , с другой стороны , многое казалось чем-то родным:
когда Осириса бросали в сундуке в воды Нила, это живо напоминало �туча по
небу идет , бочка по морю плывет� , феникс сверкал перьями не хуже жар-пти­
цы , а саркофаги с мумией внутри вкладывались один в другой , как матрешки.
Я снова приставал к отцу :
- Значит , после смерти каждый становится Осирисом?
Он проверял тетрадки за столом и кивал мне головой :
- Да.
Я не унимался :
- И Пушкин Осирис?
Он снова кивал :
17

Михаил Шиш1шн

- И Пушкин. Не мешай.
Остановиться я не мог:
- И ты Осирис?
Отец откладывал перо , смотрел на меня и улыбался:
- Нет , я ведь еще не умер .
- А когда ты умрешь?
Он смеялся. И вдруг говорил зловещим шепотом:
- А где вчерашняя газета?
И тогда наступали счастливейшие минуты. Мы сворачивали из старых
газет дубинки и начинали колошматить друг друга, гоняясь по комнатам.
А ведь я уже старше тебя, мой водохлеб. Где ты?
Он всегда пил только одну чистую воду из графина, стоявшего на обеден­
ном столе. Отец говорил:
- Человек на 80 процентов состоит из воды , а не из чая с лимоном или
кофе со сливками.
Ну вот , хотел набросать черновик curгiculum vitae, а получилось что-то а
la Карл Иваныч.
··

Принимаю. Входит девочка, робко , бочком , испуганная , глаза на мокром
месте, нос красный, распухший.
- Что же вы там встали? Смелее, смелее , проходите , присаживайтесь.
Села на краешек .
Взглянул на визитную карточку.
- Значит , это вы , мадмуазель , и есть Лунин Павел Петрович?
Смутилась еще больше , вскочила.
- Это мой отец, мы с ним выступаем вместе. Но все это недоразумение ,
папа ни в чем не виноват ! Это какая-то ошибка!
Насилу усадил:
- Да успокойтесь вы, ради Бога!
Сморкается, шмыгает носом , вот-вот разревется.
- Вы даже не можете себе представить , как все это ужасно!
- Милая моя , - отвечаю , - уверяю вас , я легко могу себе представить
все на свете. Ну , рассказывайте , посмотрим, чем я могу вам помочь.
- Мой отец . . . Он . . . Его . . .
Вот и рыдания. Лицо прячет в платке , плечики дрожат , оттопыренные
уши полыхают.
- Да прекратите вы, наконец! Как вас зовут? Выпейте воды!
Шепчет чуть слышно:
- Аня . . .
- Вот видите, и у меня дочка Аня, Анечка. В два раза вас меньше, а так
не плачет!
Сначала отказывалась , потом выдула целый стакан.
Смотрю , как она пьет, как, извинившись , встает, подходит к зеркалу, ЧТQ,бы
привести себя в порядок, как пудрит по-взрослому нос, как проступает сквозь
облегающее платьице резинка пояса для чулок. И знаю наперед все , что ска­
жет. Умоляю , скажет , спасите моего ни в чем не повинного отца, убившего
третьего дни при невыяснеиных обстоятельствах под гудок далекого курьер­
ского до сих пор не опознанное тело , небось , читали в газетах , везде про это
пишут . Да-да, конечно , читал , еду позавчера на дачу полуденным сентябрьс­
ким поездом , солнце прошибает вагон насквозь , а вдоль насыпи тополя, и вот
газета то вспыхнет , то погаснет , не � Волжский вестник• , а морской семафор :
точка - тире, точка - тире. Глаза болят.
- Следствие, насколько мне известно, Анна Павловна,· не располагает ка­
кими-либо серьезными уликами против вашего отца. Все так неопределенно ,
запутанно . Неизвестно , ни кто явился жертвой , ни мотивы преступления. На
18

Взятие Иэмаила

догадках нельзя построить серьезного обвинения , потому и мерой пресечения
господину Лунину избрана лишь подписка о невыезде .
- Поймите, это удивительный человек, он совершенно не способен на
такое!
- О , милая девочка, вы даже не знаете, на что способны эти удивительные
люди! Впрочем, простите. Я лично глубоко убежден в полной невиновности
вашего отца. Разумеется , это всего лишь огорчительное недоразумение . Уве­
рен , что в ближайшее время обстоятельства этого неприятного дела вполне
следствием прояснятся и полиции придется принести вам извинения . Если
же дело, паче чаяния, все-таки доберется до суда, что ж , благодарен за доверие,
которое вы мне оказываете. Не сомневайтесь в моей поддержке. Дело абсо­
лютно выигрышное. Я сделаю все, чтобы Павла Петровича оправдали. Кстати ,
а что же он сам не пришел?
Вроде успокоилась, радостно кивала головкой, а тут опять встрепену,11ась ,
испуганно иролепетала:
- Он плохо себя чувствует . Он болен. У него температура.
- Что ж, передайте ему в таком случае мои искренние пожелания скорейшего выздоровления .
Вскочила, растерянно зарделась.
- Деточка, что еще?
Протягивает конвертик.
Что это?
- Здесь пятьдесят рублей. У нас больше нет.
- Спрячьте!
Сует конверт мне на стол под бумаги .
- Что вы делаете? Заберите немедленно деньги!
Испуганно мотает головой.
Взял конверт и засуну л ей в сумочку.
- Возьмите хоть контрамарки! - встрепенулась. - Приходите с дочкой, мы выступаем в театре Зимина. Вам очень понравится.
- Забавно. И когда же?
- Да хоть сегодня вечером.
- Позвольте , но ведь ваш отец болен.
- Вы не понимаете , он артист. Он не может не выйти на сцену , когда
выход уже объявлен!
Шмыгающая носом Аня , тебе кажется , что этот человек, к которому ты
пришла, большой , сильный, благородный. На его речи ходит по билетам пуб­
лика. Волжская знаменитость , к которой обращаются за помощью , когда в
семью приходит горе. Последняя надежда. А он , может , обгрызенного твоего
мизинца даже не стоит.
Завтра:
К зубному .
Сфотографироваться.
Заказать у Толбеева книги по каталогу .
Смотреть закладные по делу Е .
Вечером - театр Зимина ( ? )
Никуда нельзя пойти , чтобы не встретить знакомого . Нынче в Зимина , в
гардеробе. Суета. Мокрые зонты , плащи. Со шляп течет. Театраnьные запа­
хи: из зевающих дамских сумочек, от пыльных плюшевых диванов , от намок­
ших волос гимназисток . Из буфета тянет жареным кофе.
Все смотрят на мою девочку . Иду гордо , веду ее за ручку.
- Идем Анечка , сейчас начнется .
Тут К. К .
19

Михаил Шишкии

- А вот и Александр Васильевич собственной персоной! А крошка ваша
как вымахала! Ангелочек наш! Кавалерист-девица!
Лопочет что-то с восклицательными знаками. В бороде крошка , на гал­
стуке пятна щей. Покойница, небось , переживает , смотрит сейчас откуда-ни­
будь из зеркала на своего вдовца и сокрушается - без нее ничего не может ,
совсе м опустился.
- Вот моя - то на вас бы, Александр Васильевич , порадовалась! Уж она в
вас души не чаяла! А народа-то смотрите сколько пришло ! Говорят , начинал
при пустом зале , а теперь - битком. Публика-то у нас сами знаете какая. Им
бы все на злодея поглазеть . А порядочный человек - зачем ей нужен? Вы уж
на сороковины загляните. Ей будет приятно .
Обещал . Куда денешься.
Уже простились , пошли в зал , старик все махал Анечке , та пускала от
удовольствия пузыри , вдруг он опять как стиснет мне руку и шепотом в ухо :
- Вы святой человек! Я благодарю вас!
Милый , глупый К. К. Почему-то они все думают , что это должно прино­
сить страдание - вот так за ручку гулять с моим чудом в каком-нибудь
людном месте. И ничего не объяснишь , а начнешь объяснять, будут кивать
головой и жалеть еще больше . Бог с ними .
Душный знаменский зальчик действительно был полон . Посадил Анечку
на колени .
- Смотри, сейчас дядя волшебник будет показывать всякие фокусы !
Публика нетерпеливо аплодировала, мое'чудо тоже захлопало в растопы­
ренные ладошки .
Занавес чуть колыхался на закулисном сквозняке. Я все вытирал краса­
вице моей слюнки . Наконец сцена открылась и к рампе вышел не индус в
чалме, и не Мефистофель в огненном плаще - этим персонажам я бы не так
удивился - на сцену вышел мой учитель чистописания Громов , вальяжный,
большеголовый , подслеповатый. Все та же холеная бородка, та же снисходи­
тельная полуусмешка, те же длинные розовые ногти . Сказать, что я испытал
трепет - ничего не сказать . Вдруг сразу вспомнил себя растоптанным шко­
ляром , которому этот ушедший после какой-то истории из университета про­
фессор презрительно бросил на парту тетрадку со словами :
- Это , любезный , не из русской чернильницы .
Как тут не поверить если не в переселение душ , то хотя бы тел. Даже
голос переселился. Даже манера повторять по нескальку раз сказанное , чтобы
дошло до тупиц за последними партами . Даже школьную доску захватил с
собой мой неудачливый профессор .
Начал Лунин с математических экзерсисов . Ему ассистировала пересе­
лившаяся Шахерезада - в зеленых шароварах , с голь!м животом , в полупроз­
рачной чадре . В прелестнице , семенившей по сцене под перезвон колокольчи­
ков на поясе , сложно было узнать мою заплаканную доверительницу.
На черной доске она писала мелом заказанные охотниками из публики
пятизначные числа , которые Лунин с легкостью умножал , делил или возводил
в квадрат .
- Поверьте , - усмехался он в ответ на аплодисменты , - в этом нет
ничего особенного , ничего особенного. Просто каждый из нас использует дан­
ное ему кое-как , с ленцой. Чтобы стать силачом , нужно просто почаще напря­
гать мышцы , напрягать мышцы.
Перешли к шестизначным . Лунин подносил ладони к вискам , напрягалея
на какое-то мгновение , затем небрежно бросал ответ . Один раз ошибся , но тут
же сам себя поправил .
Неверующий Фома, переселившийся в моего пузатого , тяжело дышавшего
соседа сзади , сам полез на сцену с заготовленной бумажкой. Придирчиво ос­
мотрел мел - вдруг с подвохом , повернул доску так , чтобы было видно толь20

Взятие Измаила

ко зрителям и , сверяясь со своим листком, вывел два ряда цифр , которые
нужно было перемножить . Лунин сказал:
- Можете не показывать мне , просто назовите.
Выслушал , глядя куда-то в потолок, только кулаки его терлись друг о
друга , и неспешно произнес какое-то бесконечное число .
Фома, тупо г лядевший в бумажку , просиял и под аплодисменты развел
руками , мол, ничего не попишешь . На свое место он вернулся весь перемазан­
ный мелом .
Лунин запоминал за несколько мгновений длиннющие ряды чисел и вос­
производил их справа налево и слева направо, вытворял еще какие-то чудеса.
с арифметикой, но все это была только прелюдия , разминка.
Лунин объявил , что обладает уникальными способностями читать любой
текст пальцами и готов сообщить содержание любого послания , запечатанного
в конверт , не вскрывая его . Одалиска забегала по рядам , раздавая желающим
бумагу и конверты. Подбежала и к нам . Улыбпулась под газовой чадрой :
- Бот , возьмите!
Упорхнула , оставив после себя запах дурманящих духов и детского пота.
Лунин предупредил :
- Прошу вас , господа , не писать печатными буквами! Поверьте, не стоит
без нужды упрощать эксперимент!
Я проверил конверт , бумагу. Броде без обмана. Достал самописку . Заго­
родив листок ладонью, чтобы никто из окружающих не мог подсмотреть, крупно
вывел :
- ТЕЛЕГРАММА.
Потом мелко , обычным своим почерком:
- Смертоубийство не вменяется в преступление , когда оно было послед­
ствием дозваляемой законом обороны собственной жизни или целомудрия и
чести женщины или жизни другого .
Хорошенько послюнявил , заклеил , еще раз проверил на свет , на ощупь и
отдал подбежавшей Ане .
Собранные конверты были положены перед Луниным на поднос. Боцари­
лась тишина.
Он поднял руки , слегка потряс ими в воздухе , как бы давая им рассла­
биться , отдохнуть. Взял из кучки первый конверт , положил перед собой , заж­
мурился, стал водить над ним пальцами. Было видно, что лицо его напряглось,
взбухли жилы . Лунин долго молчал , наконец произнес:
- Я помню чудное мгновенье.
Огляну Лся .
- Встаньте, кто это написал .
Б третьем ряду против нас встала растерянная девица. Покраснела, зах­
лопала в ладоши. Лунин разорвал конверт и продемонстрировал пушкинс­
кую строчку зрителям. Остановив восторг публики мановением руки , он взял
следующий конверт . Там кто-то объяснялся в любви. Опять послание было
прочитано без ошибки . Б третьем была запечатана латинская гимназическая
мудрость .
- У вас здесь ошибка, - скривил губы Лунин, прежде чем вскрыть кон­
верт ,
AD CALENDAS GRAECAS - в греках вы второпях пропустили Е .
Лунин взял следующий конверт . Напрягся , закрыл глаза, стал водить по
нему ладонью.
- Ну это просто - <<Телеграмма� . Встаньте , чье это?
Мне стало не по себе. Снова ощутил себя напроказившим мальчишкой.
Я встал , моя глупышка вскочила тоже - на нас обернулся весь зал.
- Я же просил не писать крупно печатными буквами , - недовольным
тоном произнес Лунин .
Чтобы как-то подбодрить себя , я крикнул :
-

21

Михаил Шишки1l

- Читайте , читайте дальше !
Его пальцы несколько раз пробежали по бумаге. Он перевернул конверт ,
снова забегал пальцами , опять перевернул . Лицо его изменилось, самодоволь­
ная улыбка исчезла. Мне показалось , что он побледнел .
Наконец медленно произнес слово в слово написанное мной .
- Верно?
Снова все обернулись на нас.
Меня пот прошиб . Я только смог промямлить :
- Да, верно , - и брякнулся в кресло . Зал захлопал в ладоши . Анечка
моя испуганно прижалась к моей руке , я стал гладить ее по головке .
- Все хорошо , чудо мое , все хорошо !
Объявили перерыв . Мы вышли в фойе. Моя крошка почувствовала , что
со мной что-то не так , и стала хныкать. Зная , что уже не успокоить , повел в
гардероб. Только стали одеваться , вдруг:
- Вот вы где, а я вас ищу , ищу!
Оглянулся - это Аня , с огромными накладными ресницами , в румянах .
Завернута в толстый отцовский халат .
- Пойдемте , я познакомлю вас с папой !
Мы пошли за кулисы . Там было темно , тесно от пыльного хлама , воняло
машинным маслом. Прошли мимо ряда обшарпанных дверей и остановились
перед последней . Аня постучала.
Раздался недовольный голос :
- Кто там еще?
Аня заглянула в комнатку .
- Это мы !
Мой оживший учитель чистописания сидел с закрытыми глазами перед
зеркалом и тер себе виски чем-то из флакона. Сильно пахло аптекой. Обо­
дранные стены были обвешаны дохлыми афишами.
- Позвольте выразить вам мое восхищение, - начал я . - Вот уж не
думал , что на свете еще случаются чудеса. Чтобы переплюнуть девицу Ленар­
маи , вам остается только предсказать , помимо дня своей следующей смерти ,
дату и место воскрешения , а также сообщить по секрету , каким образом вы
добыли тело моего покойного учителя господина Громова.
Лунин открыл уставшие желтые глаза. Его лицо было серым в свете
тусклой лампочки, лохматой от пыли.
- Что вам еще от меня нужно?
- Прекрати! - вспыхнула Аня. - Это же Александр Васильевич!
Лунин снова закрыл глаза.
Аня растерянно улыбнулась , чтобы как-то сгладить нелюбезпасть отца .
- Пожалуй , мы пойдем , - сказал я . - Кажется , господин волшебник не
в духе.
Лунин вдруг грохнул кулаком о стол. Флакон подскочил и, упав на пол ,
разбился . Во все стороны брызнули осколки , я еле успел закрыть рукой лицо
моей крошке , чтобы не попало в глаза. Она заревела.
Лунин вскочил и сказал, стиснув зубы, почти спокойным голосом , не глядя
на меня:
- Я не нуждаюсь ни в каких защитниках . Послушайте меня вниматель­
но . Падите все вон! Я устал! Я никому больше не собираюсь ничего объяс­
нять . И передайте вашему прыткому следователю господину Истомину , что
если этот молокосос еще раз ко мне заявится в гостиницу со своими уликами ,
я спущу его с лестницы!
Я пожал плечами .
Аня смотрела на отца с ужасом .
Я взял ревущее чудо мое н а руки, стал гладить п о голове.
- Уверяю вас , - сказал я перед тем как уйти. - Со мною никто в жизни
22

Взятие Измаила

ни разу не позволил себе такого тона. Но я готов понять ваше состояние.
Боюсь , вы недооцениваете всей серьезности ситуации . Прощайте .
Он закричал нам вслед :
- А мне плевать на вас и на вашу ситуацию! Я ни в че м не виноват и ни
перед кем оправдываться не собираюсь!
Дали звонок ко второму отделению .
Мы уже выходили на улицу.
Хорошо , что ты был со мной , мой воробышек . Спасибо тебе. Сейчас вот
посидел у твоей кроватки , почитал тебе твою любимую книжку с аршинными
картинками, поцеловал твой заснувший кулачок , и вся эта история показалась
даже забавной .
А ты сопишь себе во сне. Вот бы залезть к тебе в сон. Что там , как? Где ты
сейчас? С кем? Думаю о тебе , спасение мое , и , значит , как раз сейчас тебе и
снюсь .
Все кругом делают вид , что жалеют тебя, а на самом деле боятся. А может ,
меня жалеют и себя боятся.
Наклонился над тобой поцеловать на ночь , а у тебя глазки под
' веками
бегают , и дышишь тяжело , часто - куда-то бежишь . Куда бежишь , от кого?
Ничего не бойся , единственная моя , я с тобой , беги ко мне. Вот я. Нам с тобой
вдвоем ничего не страшно .
Сороковины .
Думал , один только и приду , а там чуть ли не все наши судейские . И уж
сословие все как на подбор . Старика К. К. грех не любить , вот все и любят . И
друг другу, чокаясь , на ушко:
- А покойница-то , прости Господи , вредная была баба! Как это он с ней
тридцать лет?
И хором :
- Вечная ей память! А вы, дорогой наш К. К. , крепитесь , держитесь , она
ведь не умерла вовсе , смерти-то , сами знаете , нет . Где-нибудь ваша половинка
здесь , рядышком , смотрит сейчас на вас, головой качает, радуется , что помним
ее , поминаем , пьем за ее сварливую душу и ее же грибками закусываем . Вот
ведь как , дорогой наш К. К. , вашего родного человека уже на земле нет , а
грибки вот они, ее, знаменитые, пряные, крепкие, похрустывают! Да и потом, по
правде сказать , может , вы и еще женитесь , под старость , знаете, хорошо при­
греться у здорового тела!
А К. К . :
- Да-да, именно так , дорогие мои , я ведь тоже тут подумал , что со смер­
тью что-то не так! В гробу лежала - как чужая. Смотрю на нее и думаю : нет ,
это не моя Маша , это кто-то еще . Ночью не спится - все кажется , что она в
соседней комнате в шкафу вещи перебирает.- Встану , войду туда - никого .
Открою шкаф - а там ее запах . Вы понимаете , там ею пахнет. Да и куда ж ей
деться ! Вот и разговариваем все время . Что-нибудь спрошу или расскажу. А
она молчит. Молчит , ну и пусть молчит! · Хочешь дуться - дуйся себе на
здоровье. Мы ведь так с ней и жили - по целым дням друг на друга шипели.
Вот и сейчас она где-то здесь , просто за что-то на меня обиделась и не хочет
выйти. Давайте я вам , Александр Васильевич, лучше мои сокровища покажу!
Пришлось в сотый раз восторгаться и шоколадным Моцартом , и Гете, взи­
рающим со дна пепельницы , и Кантом на пивной кружке.
И поддакивать :
- Да-да, удивительный народец! Просто удивительный . Потому у них там
Бог знает что и творится : и лагеря , и топки, и погромы , и костры из книг, что
все вперемешку - и вершки и корешки . Нет , тевтонец , оставь верх верхам , а
низ низам ! А вот и господин Истомин! Вам , молодой человек , штрафную!
Блондин. Макушка под потолок. Нервный . Не знает , куда деть свои де23

М их аил Шишкин

сять рук. На длинной шее голова дергается , как у петуха. Все время поправ­
ляет очочки. Ни зеркала не пропустит , ни стекла в серванте. Платочек наго­
тове. И ноги тоже мешаются , то так их пристроит , то этак. Выпил , поморщив­
шись . Зато закусывает с аппетитом .. Это тебе не казенный буфет .
К. К . не унимается:
- Вот, угощайтесь, здесь судак, здесь заливное, тут холодец, блинков, блинков
ему положите!
И все хором:
- А вот оливье! Не закрывайте тарелку , давайте я вам селедочки под
шубой , вот так, вот так!
Истомин:
- Благодарю , благодарю!
Хор :
- А кстати , господин следователь , трудный вам орешек для первого дела
подсуну ли мойры?
Истомин :
- Все, знаете , лучше , чем украденный гусь или растрата в ссудной кассе .
Хор :
- Да вы не сердитесь на нас ! Что вы , право , такой букой.
Истомин:
- Да с чего вы взяли , что я сержусь?
Хор :
- Вот вы молодой , горячий , хотите всем сразу себя показать . Это хоро­
шо. И мы такими были . А что , скажите, уже �акие-нибудь успехи есть?
Ист� мин :
- Не скрою, кое-что мне уже удалось . Но не думаю , что было бы в инте­
ресах следствия сейчас распространяться об этом.
Хор :
- Ну что вы ломаетесь , как красна девица! Что-нибудь дал опрос тех , кто
был в гостинице в тот момент , когда донесся гудок далекого скорого?
Истомин:
- Несчастного обнаружили только на следующий день . За сутки , сами
знаете , у любого в памяти будет каша. Да еще гостиница - проходной двор .
Да еще с нашим судом дураков мало связываться . Суд прямой , да судья кри­
вой . Была бы голова , а вши найдутся. Всех мимо , а Мину в рыло . Зубами
супони не натянешь. Одним словом , никто ничего не видел и не слышал . Мол,
знать не знаю и ведать не ведаю.
Хор :
- Ну же!
Истомин:
- Спрашиваю горничную: милая , расскажите подробно , как вы увиде­
ли , - войдя , тяжело дыша, все-таки годы дают себя знать , как-никак убрала
целый этаж, а эти все ведь норовят наследить , наплевать , испачкать, изгадить,
вот и трешь , скоблишь , вылизываешь , видите , вчера ноготь сломала. А в пятом
номере белье пеплом прожгли , не доглядела, так плати. В девятом полотенца
недосчиталась. А то еще облюют все кругом, и ковер , и матрац, а я одна, у меня
двое крошек. Вот и крутись , как знаешь. Я стучу - никого , а сердце вдруг
екнуло , будто чувствовало , сразу вспомнила, как у нас два года назад один
повесился , со�сем еще мальчишка , сопляк. С матерью , что ли, поругался. Что­
то непременно считал должным ей доказать . Оставил записку , мол , ты сама
этого хотела, так на вот , получи . Повесился в комнате на крюке для люстры, а
перед этим еще на столе навалил кучу . Все мстил кому-то . А кому мстил-то?
Убирала-то я. Значит , мне и мстил . Значит , я чем-то ему жить не дала. Так
вот все и мучаемся , так каждый каждому поперек горла и стоит - хоть ве­
шайся!
·

24

Взятие Измаила

Хор :
- И что мать?
Истомин :
- За ней , конечно , сразу послали. Хорошо я успела со стола убрать . Ее
не нашли , где-то она не дома была, а когда прибежала, сына уже увезли. И вот
она мне говорит - покажите , я хочу видеть , где это было . Беру ключ , веду ее
туда, открываю . Она стоит, смотрит на крюк. Все стоит и стоит . Я уж думала ,
ей плохо , спрашиваю - с вами все в порядке? А она только головой кивает ,
мол , да, спасибо , все хорошо . Потом спрашивает: ничего от него больше здесь
не осталось? Нет , отвечаю , все полиция забрала, там получите. Попросите , и
вам вернут. Говорю ей: вы молитесь за него , и на душе будет легче, вы, главное,
знайте , что он вас любил. Он вечера� вчера у меня чай попросил , слово за
слово , и я его про батюшку с матушкой спросила , так он о вас так хорошо
говорил , а себя все ругал , что он перед вами виноват . Вы главное , знайте , что
он вас любил , и вам легче будет. Она тут разревелась у меня на плече. Я с ней
вместе и в полицию поехала. Она говорит - вы мне совсем чужая , а сейчас
мне родней вас никого нет . Глажу ее по плечу и думаю , а ведь не приведи
Господь , мои ·вырастут и такое учудят ! Ее ведь в детстве тоже был ангелочко м
и мамочку свою любимую жалел . И вот будет она теперь жить без него . А я ,
если с моими что-нибудь случится - сама сдохну , не переживу , зачем дальше­
то жить ! Или переживу? И тоже буду завтракать , мыть полы , сахара два
куска класть в стакан?
Хор :
- Да мало ли что в жизни с нами будет . Что ж об этом говорить . Вот
и Мария Львовна думала ли , что вот так за здорово живешь на собственной
кухне заглянет в кастрюлю - и все. К. К. , несчастный старик , рассказывал :
приходит он на кухню , а жена на полу лежит , и в руке крышка от кастрю­
ли . Пальцами так ухватилась , что разжать не мог. Ну , так открывает она
дверь и что?
Истомин:
- Стучит-стучит - никто не отзывается. Хочет открыть ключом , а с той
стороны заперто и -ключ в замке . И что же вы , спрашиваю , сделали? А она
мне: я испугалась . Бестолковая женщина. Я не спрашиваю , милая , что там у
вас внутри . Мне - какая разница? Я спрашиваю : как вы увидели то , что
увидели? Вдруг, говорит , шаги . Мужчина молодой такой , статный. Красавец ,
одним словом. Только что от ларикмахера - весь благоухает. Остановился .
Спрашивает : вам помочь? А у меня все внутри к горлу поднялась , тошнит .
После того случая вее время , когда дверь сразу не открывают, думаю - опять!
Растерялась , хотела что-то сказать , а он уже у меня взял ключ и пытается
открыть . Понятно , говорит , там с другой стороны ключ в замке. Видит , у меня
в отвороте передника иголка. Хвать ее - раз-два и с той стороны что-то
звякнуло . Ну вот , открывает дверь , видите, как просто . А мне ничего еще не
видно , только лицо этого мужчины. Он туда, в комнату , смотрит и вдруг тря­
сет головой. Говорит : не заходите! И лучше не смотрите . Вам не надо сюда
смотреть . Идите лучше звоните в полицию !
Хор :
- Вот это , наверняка, самый тать и был! А как же иначе! Известное дело ­
их всегда потом туда тянет! Нам ли не знать этого брата! Мы уже на них
собаку скушали! Небось , своего же и порешил! Татем у татя украдены утята!
А когда прибыли чины , этого , пахнувшего резедой и ребарборой , уже и след
простыл?
Истомин :
- Разумеется.
Хор :
- А труп-то опознали?
25

Михаил Шишкин

Истомин:
- А вы как думаете?
Хор :
- Поди ж ты! В каком веке живем , а все то же: без бумажки ты букашка !
Вот нас , к примеру , оставь где-нибудь в Сызрани или в Липецке без докумен­
тов , придуши праводом в тихом углу - и все, даже голову отрезать не нужно .
Отпечатков пальцев наших днем с огнем нигде не сыщешь . Фоточки наши с
выколотыми г лазами рассылай хоть по всему свету - никто не признает . Так
и останется от нас потомкам разве лишь протокол содержания желудка. Хо­
рошо , если забьется под дырявую подкладку визитная карточка! А если не
забьется ? Что тогда? Нырнем инкогнито ! В дырявой подкладке смотрели?
Истомин:
- Дайте хоть прожевать , господа !
Хор :
- А что вы думаете , человек может , к примеру , прочитать руками письмо
в закрытом конверте?
Истомин:
- И вы были у Зимина?
Хор :
- Ходил с дочкой. Забавно все-таки . Все эти штучки с цифирью я еще
как-то могу себе представить . Может , действительно , натренировал память .
Но вот как он читает через бумагу?
Истомин :
- Бросьте , Александр Васильевич , пустое . Старый , как мир , трюк. Пер­
вую записку пишет кто-то свой, подсадной , а конверт при этом открывается
чей-нибудь еще. И так далее. Детский фокус .
Хор :
- Позвольте , мой друг , загадать вам загадку? Представьте себе дождли­
вый слякотный день , допустим , четверг. Весна , каштаны с розовыми свечка­
ми - вот-вот зацветут . Все дорожки в парке - размазня . По жести подо­
конников барабанит , и лужа у крыльца каракулевая . Какой-нибудь посты­
лый разговор с поглядыванием на застывшую стрелку часов , что , мол , толку­
ют , будто мороженое делают из молока, в котором купают больных в больни­
це. И вот к вам приходит немоладой уже человек, степенный, опрятный , акку­
ратный , в хорошем костюме, смущенный. Ботинки мокрые , с зонта капает�
• Ради Бога, - говорит , - извините! Наследил� . • да ничего страшного , сто­
рож подотрет , а зонтик ваш давайте сюда, мы его вот тут раскроем , он вмиг и
высохнет ! Вы, простите , по какому делу ? � •Понимаете , - объясняет , - я
обратился там у входа , а меня послали к вам� . И пожимает плечами , как бы
извиняясь , что ему приходится беспокоить . •А вы, извините , не художник?
Кажется , я встречал вас где-то в Знаменском парке� . •Я учитель в Измай­
ловеком техническом училище . Преподаю черчение. А рисую так , для себя .
Ничего особенного . И художником-то себя не считаю - просто иногда под
настроение иду куда-нибудь на этюды . И в Знаменский парк тоже часто хо­
дил� . • Вот дела, а у меня в Измайловеком у брата жена в библиотеке рабо­
тает� . • да что вы говорите! Надежда Дмитриевна:? Вот уж тесен мир ! Очень
рад! Весьма приятная женщина , хотя и строга. Я у нее часто книги беру , так
она потом все перелистывает , чуть ли не каждую страницу нюхает. Понимае­
те , я разводил краски и случайно капнул. Так она потом лютовала! С тех
пор все время проверяет� . • да вы присаживайтесь , присаживайтесь сюда к
нам , хотите чаю ? � И вот вы сидите и пьете с ним чай . Он печенье в стакан
опускает и ждет , пока размокнет , чтобы таяло на языке. Потом вдруг как
вскочит , чуть чашку не перевернул. • Господи , что со мной! � Схватился за
голову и давай ходить по комнате. • Подождите , - говорит , - я должен вам
сказать что-то очень важное ! � • да что с вами ? � • Нет-нет это очень-очень
26

Взятие Измаила

важно ! » �человека, что ль , убили? » Остановился , как вкопанный. �л откуда
вы знаете? » � да ничего я не знаю - так просто сказал» . Кивает головой:
� Убил» . � да что вы вздор какой-то несете! Тоже мне убийца нашелся ! » Тут
забормотал что-то невнятное , что будто бы три года назад кого-то в лесу за­
душил и бросил в заброшенный колодец. << Дорогой вы мой! Послушайте вы
нас! Давайте сделаем вот так: идите-ка вы сейчас домой, успокойтесь , выпейте
что-нибудь да выспитесь хорошенько ! Договорились? » Он чуть ли не оби­
делся: �вы что , мне не верите? Я вам и колодец тот покажу! » �в земле чер­
ви, в воде черти , в лесу сучки , в суде крючки . Такие вот сундучки. Ну что с
вами делать - вот вам бумажка, хотите, пишите , так мол и так , тогда-то там­
то . Чем душили , с какой целью» . Сел , достал свое вечное перо с золотым
колпачком, задумался. А за окном - непогода, хлещет , ветер , уж смеркается.
� да послушайте вы нас: ступайте домой! Мало ли кому что в голову взбре­
дет ! Одумайтесь! Пока не поздно! Зачем вам все это? Для чего? Кому прок? »
А он даже не слышит : � А как начать? На чье имя? Или можно просто так :
мол , я пошел в Ильинский лес на этюды? » � да пишите , как хотите ! Только
спрашивается, чего ж вы три года как ни в чем не бывало , а тут вдруг приспи­
чило ? » И не слышит даже , скрипит перышком. И вот затевается дело . Туда
бумага , сюда бумага. Туда отношение, сюда запрос. Нужно ехать раскапы­
вать колодец . А кому копать? Бумага в местный полк. Только солдатики
несчастные развесили свои портянки сушить - снова под дождь ! А чтобы
копать , нужен инструмент : лопаты , помпа - опять бумагу пиши! И вот уже
столько людей вместо того , чтобы греться у печки , едут в непогоду и грязь к
черту на рога в Ильинский лес . И бродят там три часа по вспухшему болоту ,
все мокрые , злые , того гляди еще и сам утонешь . � Дорогой вы наш , ну и где
же ваш колодец, черт бы вас побрал ! » Утирает капли со лба - со шляпы
течет , с усов течет - прыгает по корягам, оглядывается, никак не может вспом­
нить . Уже собирались возвращаться - чтобы успеть из леса засветло - тут
кричит: � да вот же! Мы все время мимо ходим! Вот же , у развилки ! » И вот
три дня копают . Откачивают воду и снова копают . И все время как назло
моросит . И действительно , что-то там есть . За три-то года - одно зловоние
да кости. Подписывают приказ - взять под арест - а что делать? Он и сам
уж не рад. У него на руках жена, ее старая мать и две дочки . Деньги все
ушли на защитников . Дочек из школы пришлось забрать - платить нечем .
С квартиры съехали в какой-то угол. Жена ли надоумила или защита - от
всего стал отпираться. Мол , я тут ни при чем. Из тюрьмы пишет куда только
можно жалобы: и кормят, видите ли, плохо, а у него язва, ему нужна диета, и
соседи по камере обижают , отбирают все передачи и одежду , и вообще , он ни
в чем не виноват. На суде расплакался , как мальчик. Жена без детей пришла,
сидела все время молча и после приговора - все уже встали , выходят - а
она все сидит . Смотрит куда-то в одну точку . Ей говорят : � извините , здесь
будет сейчас другое заседание , нужно проветрить ! » А она только головой ка­
чает . И все сидит . � Идите домой , у вас детки , вы им нужны , а мужу будете
письма писать , посылки посылать . Вот и сейчас ему нужно что-то передать в
дорогу. Там ведь , знаете, какой лютый мороз! >> Вздохнула, встала и пошла.
Вы поняли , друг мой, что я хотел сказать вам?
- Нет .
- Вот вы на свою скудную первую получку купили младшему брату железную дорогу , о которой он так мечтал. Вернее , это вы , милый , мечтали. Каж­
дый раз , как шли мимо магазина на углу Хлебного и Бранной , останавлива­
лись , смотрели на эти чудесные паровозики , вагончики , стрелки , тупички . И
тут сбылось . Приносите домой огромную волшебную коробку , раскрываете ее
вместе с вашим Павликом , раскладываете на полу , ползаете вместе с ним , лю­
буетесь , как бежит по рельсам крошечный поезд. Господи , сколько же вы об
этой минуте мечтали ! Глядели на эти лилипутские домики за стеклом витри27

Михаил Шишки н

ны, аккуратные, ладненькие, все в цветах, забирались взглядом в уютные окошки,
из которых струится теплый игрушечный свет , а там еще станция , в другом
домике почта, в третьем магазин , в четвертом ресторан , в пятом какая-то мас­
терская. Оттуда выходит на крыльцо мастер , уставший , но довольный сделан­
ным за день , потягивается , улыбается, приветливо кричит что-то соседу, булоч­
нику , тот в ответ тоже улыбается, и они вместе машут руками проходящему
мимо поезду , а в нем пассажиры тоже улыбаются и приветливо машут в ответ .
Эти деревья, домики, человечки, вагончики, казалось вам, живут какой-то своей,
нездешней жизнью . В этом маленьком мире все не так . В окна проходящего
поезда никто камней из кустов не бросает . Земли мало , а молока много . На­
чальства не ждут , а улицы чисты . По трамваям можно ставить часы . Никто не
хамит . Справка какая нужна - ты им написал , они тебе прислали - ни оче­
редей , ни письмоводителя , к которому без зелененькой не сунешься . Никто за
шкирку в участок не потащит , если рожа твоя им не понравится . И хотелось
хоть на миг самому стать таким же маленьким , сесть в такой же чистенький ,
незаплеванный поезд и уехать на такую вот чистенькую , утонувшую в цветах
станцию . Так же улыбаться и махать рукой. Не страна, а ожившая витрина
игрушечного магазина. Набор видовых почтовых открыток вместо пейзажа.
Святая уверенность деда, что его лужайка достанется внуку . Сказочное коро­
левство , скроенное по фасону гогалевекой шинельки . И президентом у них
Акакий Акакиевич - изящен , остроумен , певч . И вдруг станция скрывается ,
зарастает туманом - это вы надышали на стекло . Стоите в этом стекольном
тумане и никак не можете понять - где вы. А потом идете дальше . И вот
мечта ваша наконец сбылась . Разложили на полу рельсы - а мальчик-то , бра­
тец·то ваш как счастлив! И как он вас любит ! Никто вас, милый , не любит , а он
любит . И в гимназии вас не любили , и в университете . И здесь вы никем не
любимы . А для мальчика вы -- настоящий герой. Он вами гордится . Несмот­
ря ни на что . Все вам прощает, все обиды, все унижения. Потому что это и есть
любовь - уметь все прощать . Вот он уже и забыл давно , как в первый свой
школьный день он пришел на переменке к вам в класс , разыскал вас на тре­
тьем этаже , пришел погордиться , вот , мол , у меня какой есть Слава! А ваши
однокашники-недоноски, прокуренные, прыщавые , сквернословящие, поймали
его , скрутили и подвесили на школьной доске , зацепив ремнем за гвоздь , на
который вывешивали карты. И вот он плачет , зовет вас , зная , чtо вы сейчас
придете ему на помощь , спасете, отомстите. Все хохочут , как он там висит . Вы
бросились было туда , к нему, к вашему Павлику , но что-то вас остановило , не
страх, нет, но, скажем так, инстинкт самосохранения, ибо досталось бы, как обычно,
и вам . И вот вы стали смеяться вместе со всеми . Потому что действительно
смешно . Висит и ручками-ножками болтает . Потом гвоздь поддался , ремень
соскочил , Павлик грохнулся о паркет и убежал , ковыляя . И это он тоже вам
простил . Даже и не помнит . Вы помните , а он нет . И вот мальчик смотрит с
вожделением на ваш чемоданчик с пинцетами , ножницами , приспособлениями
для снятия отпечатков пальцев , пузырьками для сбора образцов . Хвастается
в школе, что его старший брат ловит настоящих преступников , расследует дела,
о которых пишут в газетах, объясняет на переменке однокашникам, что осмотр
подложного докуме_нта невозможен без цейсовской или бушевекой лупы , из­
мерение нажимов в дереве или металла без кронциркуля , пальцевых отпечат­
ков на белой бумаге без графитного порошка, следов на снегу без парижского
гипса. И вам , может быть , он - важнее всех . Никому ничего не рассказываете ,
а с ним делитесь . И уж он-то разумеется , тоже хочет стать , как брат . Во всем
вам подражает, поднимает гири по утрам , терпеть не может пенок на молоке ,
чистит обгрызенной спичкой расческу. И вы его , единственного , пускаете в свою
жизнь , в свою коллекцию , в свой музей улик , в свою книгу вещей , где каждая ,
как в сказке , умеет разговаривать , мешает злым и помогает добрым. В вели­
косветской гостиной, учите вы его за чаем с копеечной баранкой, будем приме28

Взятие Из.маила

чать оттенки желтизны нежных кружев , этих лепестков point de Bruxelles или
point de - Maligne . В дымной избе или на грязном постоялом дворе остановим
наше внимание на засиженных мухами картинках московского печатного стан­
ка , на том , как между бревнами проложена пакля , на архитектурных принци­
пах русской пятистенки , малороссийской хаты , кавказской сакли. Ожидая по­
езда на каком-нибудь полустанке , вслушаемся в работу телеграфа , вступим в
беседу с телеграфистом - этой ходячей азбукой Морзе , ознакомимся с техни­
кой жезловой системы , всмотримся , как и для какой цели под рельсы подво­
дятся подкладки . Попытаемел далее разобраться в марках фарфора , отдадим
себе отчет в значении подглазурной звездочки на саксонской тарелке , от гра­
вюры Уткина и Bertalozzi попробуем найти переход к ультрафиолетовым лу­
чам и кварцевому объективу , от изучения почтовых штемпелей перейдем к изу­
чению обуха велижского топора или произведению какого-нибудь новомод­
ного кубиста. Бродя без цели , допустим , по Знаменскому парку , при желании
всегда можно поставить себе цель . Вот , смотри, Павлик, дорожка. На песке ­
поперек - замечаем след пары мужских ботинок. Можно пройти мимо , а можно
задуматься , приглядеться . Доктор Гюсе приводит даже такой пример совер­
шенства в распознавании следов среди племени индейцев сиу : они узнавали
своих родных по следу так , как мы узнаем своих по физиономии или по фото­
графической карточке . Если эта отрасль поддается до совершенства людям
низшей культуры , то , нет сомнения , тем лучше должен усвоить ее опытный и
внимательный полИцейский чин. Чего стоит только длина шага - мерить нужно
вот так , от каблука до каблука той же ноги. Вот мы уже можем примерно оп­
ределить рост и возраст . Сразу видно , что мужчина степенный , средних лет ,
никуда не спешил , прогуливался , глядел , как ветки лезут из тумана . Если , к
примеру , калека или с раненой ногой - шаг одной ноги будет длиннее дру­
гой. У пьяных оттиски от ног получаются неравномерные: то велик , то мал , то
уклоняются в разные стороны , то топчутся на месте . Привыкшие носить тя­
жести ходят раздвинутым шагом , вдобавок их походка будет развалистая и
след мало раздвинут , точно так же ходят впотьмах , как бы с опаской. Военные ,
особенно еще не привыкшие к шашке , при ходьбе отставляют левую ногу и
обращают ее носком внутрь . Больные люди , после тяжелой болезни , ступают
не всей подошвой ноги , а только ее частью , вот как здесь . Видно , вышел недав­
но из больницы и вот прогуливался , втягивал носом осенние свежие запахи,
прислушивался к ветру, к шороху ветвей , смотрел, как падают , шаркая, на до­
рожку листья , и думал: вот только что совсем доходил , сам просил Бога, чтобы
тот дал ему поскорее сдохнуть , так невмоготу были эти приступы в почках , а
теперь снова так приятно и легко жить, ходить , дышать , нюхать. И ничего боль­
ше кроме этой минуты не нужно . Так бы стоять и смотреть на этот листопад
до самого Страшного суда . А там будь что будет , пусть судят . Но всматрива­
емся ближе и видим , что первый след имеет налет второго - однородного сле­
да , идущего в том же направлении и несколько выступающего из-за границ
первого . Наклоняемся ниже и замечаем , что отпечаток второго следа наибо­
лее резок около каблуков , причем в этом месте песок не столько вдавлен, сколько
приподнят кверху . Это дает возможность сделать вывод , что человек , стояв­
ший здесь , должен был несколько отклонить свой корпус. Ноги проскользну­
ли вперед и оставили отпечаток второго следа. Но естественно , что в таком
положении человек не может оставаться без упора сзади. И действительно ,
несколько мгновений внимательного осмотра позволяют обнаружить в дерне
позади отмеченного следа и в восьми вершках от него отверстие . Отверстие
это имеет не перпендикулярное , а косое направление в сторону дорожки. В
полутора аршинах от следа мы обнаруживаем на песке окурок и несколько
обожженных спичек. Кроме того , в двух шагах от этого первого следа мы ус­
матриваем встречный след . На небольшом пространстве дорожки встречный
след в разных направлениях отпечатался несколько раз . Затем первый след
29

Михаил Шишкин

сворачивает по дорожке направо, а встречный налево. Итак, делаем вьmод, здесь
встретились два знакомых господина, у одного была палка для ходьбы - всту­
пив в беседу со вторым , он поставил палку позади себя и оперся об нее . Завя­
зался разговор . Первый рассказывал , а второй слушал. Первый закурил па­
пиросу - папироса несколько раз потухала. Потом они разашлись в разные
стороны и через несколько лет умерли . Человек летуч и непредсказуем , пото­
му особое внимание .нужно уделить сохранению следов. Если следы могут под­
вергнуться порче , то их следует покрьпь бумагой , доской , ящиком , горшком ,
ведром или другим каким предметом , сообразуясь н а месте. Чтобы сохранить
след на глинистой или рассыпчатой почве , то этот участок обливается столяр­
ным клеем. Чтобы сохранить следы на снегу от таяния , нужно покрыть их ящи­
ком или горшком, а последние , в свою очередь , забросать сверху снегом . Ба­
тюшка покров , покрой землю снежком , меня , молоду , женишком! Воспроизвес­
ти след , сделать с него слепок можно при помощи гипса , алебастра , стекольной
замазки , воска , сала, парафина и мягкого хлеба. В гипс не забудьте воткнуть
лучинки , чтобы слепок не сломался . Если след покрыт водою , возьмите муч­
ное сито и, держа его над водой , смело сыпьте через него гипсовый порашок до
тех пор , пока след не покроется совершенно и тогда в кругу набежавших маль­
чишек , затаивших дыхание от восхищения , вынимайте через полчаса готовый
оттиск. Для получения отпечатка следа, оставленного на сухой или очень твер­
дой почве , смажьте сперва отпечаток слегка маслом и покройте раскаленной
докрасна жестью. Когда земля достаточно нагреется , залейте след расплав­
ленным стеарином , который и даст по охлаждении точную форму нужной вам
подметки . Если же след на снегу , то вместо стеарина берут в этом случае , ра­
зумеется , раствор желатина . А что касается подглазурной звездочки , то вот
вспомиft:аю одну защиту в Херсоне , я еще вдовствовал по моей Ларисе Серге­
евне . Ох уж эти поезда, везущие на юг весной тысячи больных , с бархатной
бежевой обивкой , кишащей бактериями ! Сколько раз твердили миру : нужно
ехать к башкирам и выпивать по ведру кумыса в день . Так нет же, упорно
везут свои палочки Коха в Крым. Все попытки ввести в поездах южного на­
правЛения поливание пола в вагоне раствором борной кислоты и сулемы и со­
вершенно воспретить употребление карболовой кислоты , невыносимый запах
которой , смешиваясь с душным , спертым воздухом вагона , приводит пассажи­
ров в отчаяние , так ни к чему и не привели . По-прежнему вздымаются сухими
вениками клубы пыли , загоняя бацилл в легочные мешки . Передышку прино­
сит с собой лишь ночь . Вот темная станция , фонарь сцепщика, ползают взад­
вперед маневровые паровозы, ночные, мохнатые от пара звери , то и дело резко
повизгивают , будто их кто-то кусает , какие-нибудь паровозные кровопийцы .
Локомотив сосет воду и все никак не может отдышаться . Далекие паровазы
прочищают внутренности. Гудок , и вот едем дальше. Ромбы света из окон сколь­
зят по откосам . Искры летят в черном воздухе. Не успели отъехать - снова
остановка. Слышны звуки сортировочной станции . Рожок стрелочника. Ему
ответ машиниста, одинокий, грустный. Цепочкой прозвенели буфера сцепляе­
мых вагонов . Несколько минут тишины . Потом снова рожок стрелочника, уже
издалека. Двусложные семафоры подмигивают из темноты , с одной стороны
станции хореи , с другой ямбы . А на следующее утро туман . Приклеился бе­
лый клок к окну - и поди что-нибудь разгляди . Новые соседи-персы грызут­
ся и все время повторяют по-русски - туман. Кондуктор с зубами веером
удивляется , бурчит: �и дался им наш туман! Никогда тумана, что ль , не виде­
ли? � Задремал, даже не заметил , где сошли . На третьи сутки новый сосед немец , инженер , служит у Нобеля в Баку . Он сразу улегся спать и всю ночь
храпел , несмотря на мой кашель , хлопки в ладони и прочие бесполезные по­
пытки разбудить его . Духота , истошные крики паровоза, немецкий храп, туск­
лый свет двух ночников гнали сон , и я всю ночь не сомкнул глаз. Все казалось
странным , и даже не верилось , что это именно я еду Бог знает где и куда. В
30

Взятие Из.маила

семь утра рассвело . Немец все еще не проснулся. Я смотрю в окно на болота
и поля , мокрые от дождя , в который мы тальке что въехали. Поезд замедляет
ход , мы почти ползем мимо мокрого стада. Озябший босоногий пастушок , на­
бросив на голову какую-то рогожку, следит глазами за поездом. Я смотрю маль­
чику в лицо и приветливо машу рукой . Он видит меня , но не отвечает. Потом
вдруг грозит мне кулаком . Хотелось бы знать , вспомнит ли он когда-нибудь
того путешественника , который махал ему рукой с поезда , как я вспоминаю
теперь о нем . Так забраться бы в чье-то воспоминание и сидеrь там в тепле и
уюте - меня уже и след давно простыл , а там , в чьей-то памяти я , как мартыш­
ка , буду повторять раз заученный номер , может быть , именно этот - какой-то
седой чудак приветливо машет с поезда. И так будет махать вам до скончания
ваших веков . С вокзала меня отвезли в гостиницу Волковой . Номер у меня
вполне приличный , даже с чистым рукомойником , а когда нажимаешь на пе­
даль , то течет вода . Надеваю свежую сорочку , собираюсь вниз по лестнице и
вдруг замечаю , что на рукаве пиджака снова проступили мерзкие стеарино­
вые пятна. Ночью в купе на мой пиджак капало со свечи . Это открытие я
сделал слишком поздно , когда мне в рукав ткнул пальцем проснувшийся не­
мец. Я всеми силами старался соскрести стеарин и ножом, и ногтями . Немец
был страшно доволен , что повесил свою куртку у другого , исправного фонаря .
« lch lebe schon seit acht Jahгen in Russland , - сказал он самодовольно . Нiег muss man immeг auf der Hut sein! » Мне кто-то попался из поездной при­
слуги. Я думал , что он принесет горячий утюг или какую-нибудь жидкость
для выведения пятен, но эта шельма принялась быстро тереть мой пиджак своим
рукавом . Через какое-то время стеарин стал исчезать , и скоро белая дорожка
вовсе пропала. Я дал ему на радостях рубль - для того лишь , чтобы через час
снова обнаружить эти пятна у меня на рукаве ! А в Херсонском папеионе Вол­
ковой на Воздвиженской, их лучшем заведении , вы и сами, небось , бывали. Мок­
рицы в умывальнике , клопы в постели , моль порхает по комнате. Нельзя вык�
лючать свет - полезут отовсюду рыжие прусаки. То комната не прибрана , то
письмо забыли отнести , чай холоден , на звонок никто не является . Занавески
липкие . В перовном зеркале лицо пузырится , переливается по амальгаме , как
желе по тарелке. То некто высоколобый глядит на вас , то пучеглазый тата­
рин. Ненавижу папеионную жизнь по звонку - сидишь каждый день с людь­
ми , которые не обязательно приятны , не можешь принять никого, чтоб весь отель
не знал , кто и зачем , или попросту захворать расстройством желудка , чтоб со­
седи не заметили. И повсюду душит аромат красной мастики - натирают пол .
А ночью опять н е спится . Лежишь и смотришь з а окно , а там плавает в тумане
какой-то обмылок , то ли луна , то ли часы на вокзальной башне. В первое засе­
дание - присяга. Духота , окна настежь , а там железная дорога, самые пути ,
каждые пять минут ложка в пустом стакане на столе начинает биться в эпи­
лепсии , а ветка за окном качаться , считая вагоны. Когда проходит внизу поезд,
в зале ничего не слышно , да еще почему-то именно здесь машинисты любят
давать гудок , и никто не остановится, чтобы переждать шум , все говорят , гово­
рят , говорят. Господа судьи , вам хорошо известно , что русская жизнь - автор
с причудливой фантазией , поэтому мы так поразительна лишены способности
удивляться . Каверзный вопрос - quid est veritas? - а в переводе на язык ,
доступный нашим простофилям со скамьи присяжных - где же правда? до сих пор ставит в тупик не только г-на Громницкого , позволившего себе бо­
лее чем странный тон в адрес священных коров нашего судоговорения , но даже
коллегии второй и третьей инстанции. Что же говорить о нас , грешных . Не
каждый ли день слышим мы : обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом, пред
Святым Его Евангелием и животворящим крестом , что , не увлекаясь ни друж­
бою , ни родством, ни ожиданием выгод или иными какими-либо видами, не но­
ровя ни на какую сторону , ни для вражды и корысти ниже страха ради силь­
ных лиц , я по совести покажу в сем деле сущую о всем правду и не утаю ниче31

Михаил Шишкин

го мне известного , памятуя , что я во всем этом должен буду дать ответ перед
законом и пред Богом на Страшном суде Его . В чем да поможет мне Господь
душевно и телесна в сем и будущем веке . В удостоверение же сей своей клят­
вы целую слова и Крест Спасителя моего . Чмок. А знаете ли , г-н Громницкий ,
что делают черемисы для того , чтобы присяга потеряла свое значение? Они
поднимают кверху правую руку и прижимают к ладони четыре пальца , вып­
рямляя один указательный, в то же время левую руку они тянут вниз , сжав
кулак и опять выпрямив указательный . По их глубокому убеждению , читае­
мая присяга входит в присягающего через поднятый палец и выходит через
вытянутый палец другой руки в землю - вроде громоотвода. Поэтому на вы­
ездной сессии приходится зорко следить за этим братом и заставлять их дер­
жать при присяге левую руку развернутой ладонью на груди . А знаете , поче­
му? Да потому , что мир так набит истиной , что вот-вот лопнет по швам : дваж­
ды два, тридцать шесть и шесть , в начале было слово , окончательный и не под­
лежит , под рыбу - белое, всюду жизнь, что русскому здорово, то немцу смерть ,
таракан не муха , не возмутит брюха, в кишках было найдено свойственное им
содержимое, лежа в кибитке, мысли мои обращены были в неизмеримость мира,
Грушницкий - юнкер . Да и нашим ли домотканым присяжным , которым те­
перь благодаря Периклу вьщают по 3 обола ( 1 8 коп . ассигнациями ) , рабам в
тридцатом поколения , искренне не имеющим никакого понятия о человечес­
ком достоинстве, секущим и секомым , ворующим и обворованным , с младых
ногтей умеющим ненавидеть ближнего и жертвовать собой за монетруазное
отечество , убивающее сегодня каракалпаков , завтра чеченцев , послезавтра по­
ляков , на следующей неделе жидов , а там опять расплодившихся каракалпа­
ков , этим ли избранникам общества , зараженного неизлечимым недугом мздо­
имства и казнокрадства , Этим ли немытым заложникам чести решать задавае­
мый господином председателем в этом зале , где ломаются судьбы , а за окном ,
вы только посмотрите , дворовые девчонки ругаются и показывают друг другу
фигу из-под задранной ноги , вопрос - что есть истина? Знали бы вы только ,
как пытаются присяжные отбояриться от этого вопроса: достают справки о
существующих и еще неизвестных науке болезнях , о командировках , о реаль­
ных и мнимых свадьбах и похоронах , да и ни для кого не секрет , что за мелкие
взятки письмоводитель всегда готов перевести вас из очередного списка в за­
пасной. А уж если не удалось отвертеться, то еще хуже для судоправия . Сперва
они оправдывают явных убийц , боясь мести дружков , да и как не бояться, если
не за себя, так за детей, чего доброго еще отрежут пальцы ребенку , как это было
с моим двоюродным братом - его сыну оторвали кусачками два пальца на
руке - а потом, на следующий день почтенные присяжные упекают в тюрьму
на полный срок несчастного , попавшегася на какой-то мелочи , успокаивая со­
весть . Широкие , просвещенные, великодушные, они с умиленным сердцем по­
дают голос за оправдание убийцы чужой сестры , матери , дочери и любое нака­
зание находят чрезмерно мягким, когда у них самих украдут пальто . Присяж­
ные крестьяне безжалостны к конокрадам , купцы чересчур снисходительны к
злосчастным банкротам , обвинительный вердикт не получите от людей , зани­
мающихся общественными науками и привыктих вдумываться в причинную
связь социальных явлений . Давно отмечено: самый строгий ко всем преступ­
никам тот состав , в котором господствуют учителя средних учебных заведе­
ний - поверенные теперь систематически отводят их , а при невозможности
стараются сорвать дело, выжидая нового состава присяжных , в котором учи­
теля не представляли бы видной величины. Опытный секретарь всегда может
по желанию , изучив списки присяжных , направить любое дело на обвинение
или на оправдание. Да вы сами посмотрите на галиэю - это же олицетворен­
ное невежество , робость , наутюженная придурковатость , а главное , пристраст­
ность , то рабская , то задорная . Или вот еще блюдо для вас , гурманы права!
Судили у нас в окружном красотку , обвиняемую в подстрекательстве дяди на
32

Взятие Измаила

убийство племянника , она приходит в суд с распущенными кудрями , в розо­
вом с декольте , благоухающая, нездешняя. И что же? Результат: все заседате­
ли как один проголосовали - оправдать . Все заседательницы - признать ви­
новной. Вот вам и торжество половой юриспруденции! Вот вам и высшая спра­
ведливость , что не может подняться выше гениталий ! Приглашенный в каче­
стве эксперта уважаемый профессор еще даст , не сомневаюсь , свою оценку
пронешедшему , но в кулуарах , где в холодном воздухе казенной комнаты ви­
сит тусклый туман , уже были произнесены эти роковые слова - raptus
melancholicus . Физическую измену женщина простит , духовную - никогда.
Переспал с редкозубой дурехой , у которой грудь , как диванный валик , а в го­
лове завиральные идеи, вроде , что вдруг мы , мол, лишь герои какой-то стран­
ной книги , и вы , и я, и вот тот мальчик, которого я увидел вчера случайно в
окно одного дома , проходя по улице , он разбросал книги по полу и ходил по
ним , как по льдинам , так вот: подобная измена - это беспорядок , это неопрят­
но , это скорее вызовет лишь временную гадливость и осторожность . Но когда
женщина чувствует , что любимому человеку забираются в душу , когда его от
нее хотят отнять , , тогда закричит : � Караул ! Грабят ! � Да у кого из нас не зак­
ружится голова , если женщина курит нам фимиам , ставит нас на пьедестал ,
целует наши руки и ноги , хотя б ы и в письмах , о т которых пахнет духами даже
после лежания в судебном архиве , недаром же утверждают , что только рома­
ны горничных обходятся без любовных писем. Маком по белой земле посеяно ,
далеко вожено , а куда пришло , там взошло. Слова-то в письме обыкновенные ,
холодные , а промежутки между ними горячие. А вот еще перл из писульки ­
вся твоя со всей своей утробой. И не запамятовали ли вы, ЛI()безные галиэйцы ,
заглянуть в ее женское , скрытое от ваших похотливых глазок-клякс прошлое?
Не найдутся ли там , в нежной юности , ростки пожинаемых нами в этот после­
обеденный час на столе вещественных доказательств плодов , не ощущаете ли
на нежной девичьей коже с прозрачными детскими волосками и гусиными пу­
пырышками � отцовские� ласки отчима , который стал заглядываться на дочь
жены от первого брака , пока, надравшись, как свинья , не попал под поезд ­
машинист его даже не заметил , и всю ночь пировали на рузаевском переезде
собаки с городской свалки . Но даже если не копаться , милые мои , в неевежем
белье , а там сами знаете , как стирать и сушить , если в камере битком и на окне
намордник , так что видны только шесть полосок неба цвета селедки , даже если
простить ей , как с соседским Мишкой в четыре года пряталась за поленницу и
поднимала подол за конфету , даже в этом случае неизменным остается одно преступления �о страсти всегда будут en vogue. Любовь - сказал вринутый
в темницу и снедь скуке - есть чувство , прирадою в нас впечатленное. Чело­
век не целый день бывает человеком . Плоть похотствует на духа , дух же на
плоть. Non vitias hominis . Вы хотите судить грех , а судите всего-навсего жен­
щину . Рыжий прошлогодний лист наколот на острый каблук. Глаза медленны
и прохладны . Впереди себя пускает запах дорогих духов. Входит в жизнь , не
стучась . Накрасит губы, прикусит ими салфетку. Закидывает ногу на ногу с
легким посвистом чулок. Переживает , что накрасилась не той помадой. Дыха­
ние чуть отдает шампанским. Облизывает слипшиеся от рахат-лукума па.тn.­
цы . Соблазнительность надежд и обманчивость ожиданий . Мария Антуанет­
та , когда пришли за ней , чтобы вести на казнь , приоделась и даже приколола
себе цветок - вот женщина и ее привычки. Вдовы и любящие матери , собира­
ясь идти за гробом , шьют элегантное траурное платье и не пойдут в стоптан­
ных башмаках - это не говорит ни о бесчувственности , ни о силе горя. Ибо
создавая человека, Бог взял от земли тело , от камня кость , от моря кровь , от
солнца глаза, от облака мысли , от ветра дыхание, от света свет - прииде же
окаянный и измаза его калом , тиною и возгрями. Да что тут говорить ! Ведь
сказано : веселись , юноша, в юности твоей , и да вкушает сердце твое радости во
дни юности твоей , и ходи по путям сердца твоего и по видению очей твоих ,
2 . •Знамя• .N. 1 0 .

33

Muxaшt Шишкин

только знай , что за все это Господь приведет тебя на суд. Сергей Антонович ,
голубчик, не обессудьте, зачитайте, что там , в обвинительном? Год, месяц, число ,
адресат , с красной строки, такой-то , тогда-то, там-то назвал меня подонком , обес­
честившим его несо:Вершеннолетнюю дочь , с намерением нанести мне оскорб­
ление, почему прошу Ваше Высокородие привлечь такого-то , жительствующе­
го там-то , на такой-то улице , навощенной с утра солнцем , к ответственности по
обвинению его по 1 1 78 ст . Уставов о Наказаниях . В подтверждение справед­
ливости моей жалобы прошу допросить свидетелей таких-то , жительствующих
там же , в том числе молодого женского доктора , высокого и тонкого брюнета,
засуженного лет десять назад по обвинению одной печальной и молчаливой
дамы с глазами испуганной лани в том , что он якобы дефлорировал при осмот­
ре ее дочку , а на самом деле все там такое нежное и ранимое , все эти лоскутки
и перепонки , бахромки и гребеночки - просто расправлял слипшиеся мочки
костяной палочкой , а девочка дернулась , вот случайно и произошло, а де Гра­
аф , автор одноименного пузырька, вообще отрицал наличие гимена. Есмь и
проч . Год , месяц, число , подпись . Нет-нет , извините, что-то не то , а вот, нашел.
Начался март , всюду лежали кучи грязного , срубленного льда , еще не выве­
зенного , а в центре не бf?rло и помину о зиме . Злодей с крепкими коренными
зубами и с подавшимел назад мозгом , с губами , обещавшими сухость чувств и
упрямство , схватился за роковой нож , кривой, будто скобочка, перерезал жерт­
ве шею от уха до уха прямо по адамову яблоку - скажешь У - опускается ,
скажешь И - поднимается , снял сапоги , натянул их на себя , пришлись в са­
мую пору , затем спустил с трупа штаны и потащил этого санкюлота, след пря­
мой - значит , тащили вдвоем , если бы один - труп болталея бы в разные сто­
роны , потом из-за отсутствия воды вымыл руки мочой , а когда вернулся на то
самое место , поразился глазам , выскочившим из орбит , потрогал мозг , по Арис­
тотелю , орган для охлаждения крови, и вот тогда-то и выглянул из-за тучи
месяц, закрыв собою скобки . А до этого сперва хладнокровно явился на кух­
ню , поздаровался с кухаркой - как живешь , Матреша, - выбрал самый боль­
шой утюг и удалился к той , с которой соединялся в потемках . Встаньте рядом
с этим человеком ! Он был с этой женщиной в церкви , его связали с ней молит­
вы и благословение . Кругом горели свечи, его окружала семья , он принимал
эту Женщину от Бога . Однако известно , какие качества требуются пев ице
хора - молодость и отсутствие брезглив ости . Для мелкой самолюбивой души
нет более острой , более пряной обиды , чем холодное ирезрительное равноду­
шие женщины , которая была р абыней , а нынче вдруг стала унизительно недо­
ступной . И вот она , загораживая того , кого на самом деле любила, умоляла:
если хочешь стрелять - стреляй в меня , но только , пожалу йста , не в лицо !
Рука, отброшенная выстрелом. Ружье - пистонное, охотничье, фабрики Lebeda
в Праге - досталось от дяди , а тот в свою очередь , согласно семейной легенде ,
получил его от самого Ивана Сергеевича Тург�нева. Три огнестрельных ра­
нения - два в левую грудную железу и одно в левую сторону грудной клет­
ки - при наличии лишь одного выстрела могут только у нашего закосневше­
го и ленивого умом присяжного вызвать недоумение . Объясняю : повержен­
ная была без лифчика , грудь обвисла, пуля пробила ее насквозь - вот вам
уже два отверстия , затем пуля вошла в грудную клетку - вот вам третье.
Дымок выстрела рассеялся , раненая в агонии , перед глазами страдальческий
миг уходящей жизни. Убил , точно положил на бильярде шар в лузу . Вот она
сидит перед нами , ерзая на стуле с гвоздиком. Она - женщина. Она - жи­
вая . И если сказал Господь : нехорошо быть человеку одному , то женщине од­
ной быть невозможно . И что есть душа, если не железа , выделяющая в виде
секреции , знакомой еще грекам , потребность в любви. Ибо Гомер и корабли,
все движется . О том же твердят св . Игнатий , апологеты Афинагор и Минуций
Феликс, Ориген , св . Мефодий Тарский, не говоря уже о св . Киприане. См. также
Move1·s : � ueber d . Relig. d . Phoeniz� . S . 684 - 685 . Сами знаете : Naturae non
34

Взятие Из.маила

imperatur nisi parendo . Минуточку , Сергей Антонович , я что-то не совсем по­
нимаю . Какой шар ? В какую лузу? Вот же они все сидят на скамье ! Вот по­
чтенный патрон , муж благоверен и нищелюб , с ноющей во время приступав
простаты мошонкой, сплевывает чаинку с губы , кусает нервно рыжие волосы
на корявых пальцах , все никак не привыкнет к своей новой роли обвиняемого ,
мол , как же так , всю жизнь стоял по ту сторону барьера, а теперь сиди тут и
помалкивай . Вот его жена с маской из тонко нарезанных огурцов на лице , от­
росший ежик на бритых икрах , льняные волосы , травленные кислотой , вско­
чили шишки на венах , складки на животе после неудачных родов отливают
перламутром , этакая зрелая оливка. Вот его помощник , юный и отлюбивший ,
сам заштопывал утром прореху в брюках , что протерлась между ног , честолю­
бивый левша, надел на щ1льцы колпачки от аптечных пузырьков и барабанит ,
разуверившийся и с ожесточенным сердцем , кого-то мне напоминает , а отец
его с Ильей Андреевичем были однокашники, так сказать , друг семьи. Вот что ,
голубчик , Сергей Антонович , у вас глаза молодые , почитайте повнимательнее
еще раз , что там написано ! Да что же я, право дело , Константин Михайлович ,
придумывать , что ли , буду? Что здесь в обвинительном мне дали, то я и читаю,
вот , цитирую: 4 И приспе осень . Искони же ненавидяи добра роду человечю ,
супостат диавоJi , иже непрестанно рыщет , ища погибели человеческия , всели
неприазненнаго летящаго змиа к жене на блуд . Змии же неприазнивыи осиле
над нею . � Смотрит на себя в зеркало и думает о чем-то . А за стеной самураи
скрутили юноше руки , и вот-вот голова с плеu:. А она водит ваткой по лицу ,
снимая крем , и думает : это ведь она тот юноша, это ведь ей скрутили руки , это
ведь ее голове недолго держаться на этих еще молодых полных плечах . Бе
же жена доброве�дна, големоока велми и , якы снег , бела, чюдного домышле­
ния , зелною красотою лепа , ягодами румяна, червлена губами, очи имея черны
великы , светлостию блистаяся, бровми союзна, телом изобилна, млечною бело­
стию облиянна. А у Ильи Андреевича новый помощник. Извините, Ольга Ве­
ниаминовна, я не видел, что вы здесь, Илья Андреевич просил взять решения
Сената за последний год. Входите , входите, Александр , я, кстати, давно хотела
вас о чем-то спросить . Спрашивайте. Пустое, неважно , посмотрите лучше в это
окно : какое роскошное дерево на красном небе - как треснувший закат. Зима
началась за вокзалом, на дальних путях , засыпав снегом мертвые , разбитые
вагоны . Поправляя бутоньерку с живой орхидеей на вечернем платье : я уста­
ла и умираю здесь со скуки, Александр , отвезите меня домой. Все тает, автомо­
биль скользит по мокрой каше , выхватывая фарами из тьмы заборы и афиш­
ные тумбы. Отпустила шофера: я хочу пройтись. В снегу ямки от каблуков
заплывают водой. Дает ему ключ . Отоприте двери! Когда я поздно возвра­
щаюсь домой , я не люблю тревожить прислугу - ночь принадлежит им, и я не
считаю себя вправе их беспокоить. Отпер и вошел вслед за ней. Будто пере­
стала его замечать, сбросила на пол шубу , прошла в комнаты. Не знал , ухо­
дить или оставаться. В открытую дверь было видно , как села у зеркала и ста­
ла вынимать из ушей серьги . Он же на ню зря очима своима и на красоту
лица ея велми прилежно , и разжигалея к ней плотию своею и глаголаша к ней :
спокойной ночи, Ольга Вениаминовна, я пойду - к приезду Ильи Андреевича
еще нужно подготовить кое-какие выписки. Молчит. Чайные розы в вазе бес­
стыже раздвинули лепестки. Помогите! Подошел, расстегнул ей сзади платье.
Боже, как можно быть таким неловким! Волю мою сотвори, вожделение душа
моеа утеши и подай же ми твоеа доброты насладитися . Доволна бо есмь твоеа
·
похоти. Не могу бо терпети красоты твоеа, без ума погубляемы. Да и сердеч­
ный пламень престанеть , пожигаа мя, аз же отраду прииму помыслу моему , и
почию от страсти! Прошла через всю комнату к гардеробу , будто никого , кро­
ме нее , здесь нет, сняла платье, стащив его через голову , как кожуру, вынула из
гардероба вешалку, повесила, долго расправляла. И нуждением любовным того
объемлющи , и на свою похоть нудящи. Вернулась к трюмо , вынула шпильки ,
35

Михаил Шишкиu

тряхнула несколько раз головой, расправила пальцами рассыпавшиеся по пле­
чам и спине волосы. Еще походила по комнате , поглаживал себя по бедрам и
будто о чем-то задумавшись , все не замечая его . Села на кровать и стала сни­
мать чулки. Легкий треск и облачко пыли. И уязвися видением , очи лакоме и
некасаемых касахуся . И разгореся желанием на ню. Протерла ему влажной
салфеткой . Шепнула в ухо : только , миленький , не в меня! Утром солнечный
нож прорезал щель между гардинами. Александр Васильевич 'съехал вниз
по перилам , посвистывая . В городе было неспокойно , готавились забастовки ,
происходили патриотические манифестации , в Божьем храме молились о нис­
послании на враги победы и одоления. Илья Андреевич ходил шаркая , будто
размазывал по паркету подошвы , и часто уезжал по делам , снегопад приглу­
шал грохот колес , ногти в дороге всегда росли быстрей , на ночной станции бу­
дил маневровый паровоз-горлопан , в доме , мелькнувшем за бессонным окном ,
ели воздушный пирог с клубникой - всегда на следующий день после сли­
вочного мороженого , чтобы не пропадали белки. Утром в отсутствие патрона
помощник приходил разбирать корреспонденцию , разгребая груды тусклых
слов . И егда пришед юноша, жена его видев и днаволом подстрекаема , радост­
но еретает его и всяким ласканием приветствоваше его и лобызаше . Подошла
сзади , тихо перебирая домашними матерчатыми туфлями , подбитыми зайцем .
Шуршит атласное кимоно , наброшенное на голое тело . Распахнула , обхвати­
ла , запахнула полами , прижала к себе , втиснула его затылок между тяжелых
грудей. Юноша же уловлен бысть лестию женскою , паче же диаволом , паки
запинается в сети блуда с проклятою оною женою и ниже праздников , ниже
воскресения день помняще , ни страха Божия име!dще , попеже ненасытно без­
престанно с нею в кале блуда, яки свиния , валялся . Господи , Сашенька , какая
прелесть - у тебя веснушки по всему телу , везде , везде. По ночам на улицах
раздавались выстрелы. Неудачная война питала смуту . В загородных посел­
ках поджигали дачи . В коридоре посвист голой пятки о паркет , мастика с ох­
ром , легкий мужицкий пот. Перевернулась на живот, уперлась локтями - груди
придавили подушку . Ты знаешь , Александр , ведь это просто неправильный пе­
ревод: и Дух Божий носился над водою. Вода - это образ непросветленной
материи , те , кого еще не коснулось , если хочешь - мы с тобой . А то , что он
носился , то здесь неточно перевели , в оригинале - высиживал , как наседка
своих будущих цыплят . Согревал . Понимаешь , он где-то здесь , над нами, греет
нас, ждет , готовится , не бросает. На ковре - пролысинка - дорожка из угла в
угол комнаты . Скинула с дивана подушки на эту тропинку , уселась на них .
Тело , прохладное , мягкое, белое , будто творожное. Царапала его ногтями на
ногах . У нее закатывались глаза так , что был виден только белок без зрачка.
Пот в ямке между грудей проступал ижицей . Садилась голая в кресло - ос­
тыть . Расставляла ноги . Мокро сияют бедра . Свалявшееся , ссохшееся , как от
клея . В трамвае говорили о погромах . Илья Андреевич спал после обеда вышел всклокоченный , с красными г лазами , правая щека горела - с узором
жесткой диванной подушки. Отступление развивалась. Армия бежала, бросая
артиллерию , провиант и раненых . Дезертиры укрывались в зарослях гаоля­
на. В страсти блуда упраждняшася. Сверкают начищенные вьюшки на печке.
Надкусывает конфеты - полоски от зубов . Пудрится - обмахнула нос лебя­
жьей пуховкой. Он смотрит , как она расчесывает волосы, начиная с концов и
постепенно переходя выше. Поцелуй - со вкусом зубного эликсира. Настоя­
щая саламандра , Саша, любит тепло . Приносит ему на подносе печеное ябло­
ко , утонувшее в го р ке сахарной пудры , бокал , выдутый по груше. Между зу­
бов - маковое зерно , взяла из стола мужа гусиную зубочистку. Погода странная
и зима дурнаЯ . Весь снег почти сошел , и вот на Крещение все замерзло и обле­
денело , так что вся земля покрылась льдом и казалась рекою, чего давно не
было . Обледенели все деревья , так что ветки пригнуло и сучья переломало.
Приложился к душистой руке, обтянутой ажурной розовой митенкой . Любила
36

Взятие Иэмаила

найти у него прыщик и вьщавить , вьщавли вала и черные поры у носа. Иногда
брала фруктов ый ножик из вазы и вычищала ему грязь из-под ногтей . Смот­
ри , У тебя кончики пальцев - лопаточк ами , а по хироман тии - это творчес­
кое начало. Мне иногда кажется, Саша , что я - какое-то животное в цирке.
Занавеска то надувается сквозняко м , то опадает , по ней скользит тень от пере­
крестил рам . Растянутые от серег мочки . Скажи , Сашенька , ты меня хоть не­
множечко любишь? И в таковом ненасытном блужении многое время яко скот
пребывая . Это ты ? А я тут зачиталась . Говорю себе всякий раз : не бери книг
в библиотеке ! Или засалят все так , что невозможн о в руки взять или изрису­
ют непотребствами. А эту вроде пролистала - чистенько . Ладно, думаю, возьму.
Так здесь кто-то на каждой странице поставил по точке под буквой - если
только эти отмеченные буквы читать , такое получится! Подвязала пояском
матинэ , ушла в душ , заложив книжку рецептом . Открыл , прочел очеркнутое
ногтем по полю : ибо она любит то , что ниже жизни , потому что любит тело , и
притом - тело , по причине греха , телом любимого поврежденное , так что из­
мождаемо оно оставляет того , кто его любит. Приходил муж , имея у себя жену ,
девою пояту сущу . Брошенный на паркет портфель лязгал подковками. Илья
Андреевич ел много и жадно , то и дело целуя салфетку . Грыз яблоки с озор­
ным сочным хрустом, откусывая сразу половину , так что выскакивали черные
семечки . Пообедав , каждый раз говорил: Лжедмитрия, Александр Василье­
вич , потому и разоблачили, что он не спал после обеда , как положено русскому
человеку! Шутил про себя: я сладострастник - и набрасывал в чай полстака­
на сахара. Зевнула , быстрым крестиком зашив рот. Говорили пошептом , что
во время бывшей необыкновенной оттепели в генваре в Москве великое мно­
жество было болезней и даже умирающих , так что походила и на чуму самую ,
а многие шептали , что едва ли не была и она самая , и однако , сие скрыли и
утаили. Иногда, неожиданно, незнакомкой, закутавшись, приходила к нему , мок­
рая от капели - приключение казалось опасным и приводило ее в восторг.
Снег млел и оседал , втягивал теплый воздух ноздрями , в окно летело со двора
бульканье и царапанье скребка об асфальт. Во время любви на несвежей по­
стели кусалась и кричала. В сучковатое стекло заглядывала, придя по карни­
зу на крик , облезлая кошка с пергаментными ушами. Сашенька, ну скажи что тебе стоит , - что ты меня хоть немножечко любишь! Ей нравилось , чтобы
он сажал ее себе на колени и целовал груди, по Кантемиру , пенистыя. Погла­
живала себя - свою жесткую курчавость, говорила: каждая женщина немножко
негритянка. Клок из подмышки . Где-то прочитала, что мужа надо иметь мо­
лодого , а любовника старого. Берет фотографию . А кто эта девушка с косой?
Весна в том году выдалась ровная , дружная . У ворот в почерневшем сугробе
трепыхался на ветру зонт с перебитым крылом. Больше всего его возмущало ,
что Ольга Вениаминовна оставляла ему деньги - т о положит незаметно в
карман , то бросит в ящик стола. Ночь просидел над выписками из постанов­
лений Сената и утром вышел в чайную напротив , во дворе дети хоронили кошку ,
ту самую , с пергаментными ушами , укладывали ее в коробку из-под ботинок.
Верну лея домой, а его уже поджидают: Сашенька, что случилось? Я же вижу ,
что ты меня стал избегать . Ее испарения, терпкий пот . Одевалась и , задумав­
шись о чем -то , застыла с засученным чулком в руках . В трамвае опять гово­
рили о погромах . У продуктовых лавок и сберегательных касс засыпает сне­
гом очереди . С обомшелым исподом. На телеге мужик вез петуха . От вида
его красных , мясистых подвесок , свалившегася на бок гребешка чуть не сто­
шнило . Сказался больным , потом стал отговариваться неотложными делами.
Записки - nросьбы, требования явиться. Егда же прииде к нему писание , он
же прочтет , посмелвся и ни во что же вменив . Л га же паки посылает к нему
второе и третие писание , ово молением молит , ово же и клятвами заклинает
его . Обманывать Вашего мужа , Ольга Вениаминовна , человека, который вну­
шает мне глубокое уважение, считаю для себя оскорбительным и недостой37

Muxawt Шишкин

ным , и раз Вы изъявляете желание объясниться , извольте , я приду к Вам для
окончательного объяснения в четверток. Подскочили цены. Матери убитых
солдат опубликовали что-то в газетах в день , когда начался ледоход. Внизу
льдины налезали друг на друга для продолжения рода, размножались делени­
ем с громким льдистым треском и снова сплачивали ряды за быком моста , тут
Ольге Вениаминовне на какое-то мгновение показалось , будто она уплывает
куда -то на корме ледокола. После бывших великих талей и начала поврежде­
ний путей и уже после сороков возвратилась зима и стужа , мятельно . В чет­
верг не было электричества, звонок не работал , и пришлось стучать . Взгляд на
вешалку - гостей нет . Ольга Вениаминовна была в чем-то прозрачном на го­
лое тело и говорила насмешливо и небрежно. Он швырнул ей массу неучти­
вых и дерзких слов , стараясь не смотреть . Срам честный лице жены украшает ,
егда та ничесоже не лепо дерзает. Знамя же срама того знается оттуду , аще
очес не мещет сюду и онуду , но смиренно я держит низу низпущенны. Посто­
янно , аки бы к земли пристроенны . Паки аще язык си держит за зубами , а не
разширяет ся тщетными словами. Мало бо подобает женам глаголати . Много
же к чистым словом уши приклоняти. Зде твоа игра и враждное семя , мучите­
лю всех ! Лежала на кровати перед коробкой шоколадных конфет. Брала , над­
кусывала , смотрела, какая начинка , и бросала обратно в коробку . Что вы мол­
чите , Ольга Вениаминовна? Ты уже все сказал? Тогда зажги мне сигарету!
Лежа на спине , пускала дым. Ты , Александр , еще мальчишка, чтобы быть под­
лецом , а за озорство уши дерут - и схватила больно за ухо . А теперь - вон!
Я устала и не хочу никого видеть. Особливого примечания достойно , что ка­
ково начало весны пестро ни было , но трава начала оживать точно в те же
самые числа , как и во все предыдущие четыре года, а именно с двенадцатого
числа апреля. Но в сей год было еще повсюду , в сие время , очень грязно , и по
дорогам были еще кое-где остатки льдистого черепа. Александр Васильевич
перестал бывать у Вершининых . К вокзалу шла манифестация женщин , из­
можденных , закутанных , телогрейных , требовали птичьих прав , припарок мер­
твым мужьям , седел коровам и молока детям . Илья Андреевич , не поtfимая ,
что происходит , столкнувшись с Александром Васильевичем в буфете суда, взял
его за пуговицу. Кую злобу сотворих аз тебе , и почто изшел еси из дому мое­
го? Протчее убо , молю тя , прииде , аз убо за любовь отца твоего , яко присному
своему сыну рад бых тебе всеусердно. На у.дице, в длинном хвосте к закрытой
булочной кто-то кричал: выпросил у Бога светлую Россию сатана да очервле­
нит ю кровию мученическою. На западе светлело небо , едва тронутое отсве­
том давно отгоревшей зари . На пасху поехал к матери на кладбище , провел
рукой по чешуе старой краски , за соседней оградой крошили на землю яйца,
разбивали скорлупу о крест , о чугунную дверцу . Хотел забежать на минутку ,
но Илья Андреевич посадил ужинать : и слушать ничего не хочу , дii и Ольга
Вениаминовна без вас , молодой человек , закручинилась , имейте к нам , стари­
кам, снисхождение ! Собрался уже уходить , когда со стороны парка послыша­
лись выстрелы. Трамвайщики бастовали , нужно было идти пешком. Нет-нет ,
Александр Васильевич, и не думайте, не пущу, останетесь ночевать у нас, Олюш­
ка постелит в моем кабинете, и без разговоров ! Илья Андреевич воздел руку
кверху , будто ссылаясь на высшую инстанцию , а там чердак , ненужные пыль­
ные вещи , осиное гнездо . Внегда же боголюбивый муж заспав крепко , жена
его днаволом подстрекаема , восстав тайно с ложа своего и пришед к постели
юноши онаго и, возбуди его , понуждаше к скверному смешению блудному. Он
же, аще и млад сый, но яко некоею стрелою страха Божия уязвлен бысть , убоя­
ся суда Божия , помышляше в себе: како таковое скаредное дело сотворити
имам . И сия помыслив , начат с клятвою отрицатися от нея , глаголя , яко не
хощу всеконечно погубити душу мою и осквернити тело мое. Она же , нена­
сытно распаляема похотию блуда , неослабно нудяще его , ово ласканием , ово
же и прещением некиим угрожая ему , дабы исполнил желание ея . И много
38

•

Взятие Иэмаила

труждашеся , увещевая его, но никако не возможе приклонити его к воли своей ,
божественная бо некая сила помогаше ему . Ветер - пыльца - любовь дере­
вьев . Дни потянулись непогожие, суетливые, мышиные . Думать об Ольге Ве­
ниаминовне было неприятно . Не покидало ощущение , что он чем-то виноват
перед нею . Сирень встала на дыбы. Однажды среди лета проснулся ночью, и
пронзительно захотелось иметь ее рядом с собой , обнять, прижаться, вдохнуть,
войти. Отошла торопливая жатва, а за ней возовица. Начала краснеть отцве"
тающая гречиха, позднее просо с махровыми венчиками и то отдавало жел­
тизной . После обеда отправился поrулять в Ильинском лесу , полно м ужей и
зем ляники . Звенели на лугах косы. Ушел куда-то с тропинки , хруст, странные
звуки. Selva obscura. Некогда же изыде един за град от великаго уныния и
скорби прогу лятися и идяше един по Лесу и никого же пред собою или за со­
бою видяте и ничто же ино qомышляше , токмо сетуя и скорбя о разлучении
своем от жены оныя. Вечер наступал без росы , сухой и душный. Опять , верно ,
будут гореть торфяники. А может, и дождь пойдет - обложило. И такову
м ысль помыслив , слышит за собою глас , зовущ его на имя . Он же , обращася ,
зрит за собою солдата, борзо текуща, помавающе рукою ему , пождати себе по­
велеваше. Он же, стоя , ожидая солдата онаго к себе . Рожа в кровь разбита ,
гимнастерка разорвана , кричит : стоять! Беглый , - поду мал Александр Васи­
льевич , - вот ведь как все получается , представляешь себе невесть что , а ока­
зывается , вот так просто все и произоЙдет. Первой мыслью было броситься по
дорожке прочь , звать на помощь , но что-то сковало ноги , и онемел язык. Сол­
дат бежал , спотыкаясь о корни. По гимнастерке скакали солнечные пятна. Рече
же солдат ему , глаголя: брате, что убо яко чуждь бегаеши от мене? Аз бо дав­
но ожидах тя , да како бы пришел еси ко мне и родственную любовь имел со
мною . Аз бо вем тя давно . Или мниши , яко избудети от мя? Ни убо , не мни
того , аз убо всею силою моею подвигнуся на тя! Веси ли кто есм ь аз? Откуда
м не знать , служивый , кто ты - дьявол , что ли? Аз ес мь живот . И сия рече
невидим бысть . Когда Александр Васильевич дошел до станции , упали пер­
вые капли дождя. Спрятался под деревянным навесом у кассы. Начался ли­
вень , шумный , парной , белый . Все деревья вокруг станции разошлись . Оста­
вался еще какое-то время тополь , но ливень припустил еще сильнее - ушел и
тополь. Вечером , в летнем театре, где давали �чайку»- , не удержался , спросил :
Илья Андреевич , а где же ваша супруга? А вы не знаете? Укатила в Париж и
тамо пребываху неколико время , идемте выпьем пива, вы ведь , вежливый юно­
ша, IJe откажите составить компанию умирающему бессонными ночами от страха
смерти старику? Ту зиму река пролежала, дымясь . На закате по сугробам пол­
зли румянцы , синь и фиоль . На исходе марта Александр Васильевич узнал ,
что Ольга Вениаминовна вернулась , и сразу отправился к Вершининым . У
Ильи Андреевича кто-то был . Выглянул только на минуту : Олюшка очень
плоха, она в Алексеевекой больнице. Вздохнул . Да что там говорить , не жилец
Олюшка моя , сами увидите, вы извините, голубчик, меня клие нт ждет . На пло­
щадИ , где собирались ломовики , пахло дегтем и гарью . Лес оглобель в возду­
хе. Он сразу поехал к ней в больницу , купив розы . И бе болезнь тяжка зело ,
яко быти е й близ смерти . И день от дне болезнь тяжчае бяше. Она узнала его ,
но не улыбнулась . Взгляд соскользнул с роз в окно. Сестра воткнула ей шприц
с камфорой в исколотую ногу. Кожа - как сдутый сморщенный шарик. Она
взяла его руку : какую скорбь имаше в себе? Он: Оля , все будет хорошо , ты
поправишься . Она: что убо скрываеши от мене? Улыбнулась: я все знала с
са м ого начала. С самого начала, понимаешь , с той зи мы . Уже ничего не помо­
гает , ни камфора, ничего . Ово о стену бия , ово же храпленне м и пеною давля­
те и всяким и различными томленми мучаша. Он сидел рядо м с кроватью и
навинчивал на палец колпачок от пустого пузырька от каких-то капель . И се
начат яко некий огнь горети в сердцы его , начат сердцем тужити и скорбети по
жене оной . Все будет хорошо , Оля , спи , тебе сейчас нужно заснуть ! Я завтра
39

Михаил Шишкин

еще приду . И тако рек , поцелова ю и поиде от нея . Конец цитаты . Вы слыша­
ли , потрясенные и не верящие ушам своим , как на вопрос господина председа­
теля , с какой целью он вернулся на место злодеяния , душегубец ответствовал ,
что хотел якобы убедиться , верно ли кадавр мертв . Молчу уже про то , чего
стоит только одно это �вы� , которое тотчас начинают говорить человеку , как
только он украдет или убьет , хотя до этого весь свет ему тыкал . Но при этом
отдадим должное сомнениям , взбередившим бездушие грешника: ведь и мерт­
вый еще не мертв , пока его смерть не подтвердит врач своим заключением , и
будет считаться живущим среди живых , пусть и с мозгом наружу , до самой
последней точки, поставленной привыкшим ко всему уездным доктором в конце
медицинского освидетельствования . Мы с вами , слава Богу , уже вышли из пу­
бертатного периода, чтобы принимать на веру Тертуллиана с его залихватски­
ми пассажами , вроде : смерть достоверна , так как нелепа , воскресение несом­
ненно , ибо невозможно. Определение, жива ли еще жертва, с одной стороны , не
представляет видимых трудностей , и если отсутствует под рукой зеркальце ,
можно поставить на грудь испытуемого стакан , наполненный водой , и если вода
не будет колыхаться , то признаки жизни отсутствуют , и наоборот . Или берут
простой ванный термометр, вводят его, предварительно намылив , в задний проход,
и если температура тела окажется ниже 1 5• по Цельсию , то то , что принято
называть смертью , уже наступило. Испытывают и раскаленным сургучом если его капнуть на нежные участки кожи , то на последней при наличности
признаков того , что принято называть жизнью , образуется на глазах волдырь .
С помощью того же термометра можно определить и момент наступления смер­
ти. Вводят его опять же в задний проход и от нормальной температуры в 36,6•
отсчитывают по 1 - 2· в час , это , однако , верно лишь до упомянутого порога в
1 5" . Окоченение начинается через 3 - 4 часа, причем с головы , и продолжается
в течение двух суток. На третьи окоченение начинает отходить тем же поряд­
ком, но не следует забывать, что происходит это лишь при комнатной темпера­
туре. Если окоченение прошло , и нет еще зеленоватого оттенка, то смело мож­
но сказать , что прошло трое суток. При моментальной смерти , однако , бывает
и моментальное окоченение , но только в тех мышцах , которые были сильно
напряжены . Важным фактором является и появление так называемых труп­
ных пятен, которые, вы не поверите , передвигаются, странствуют , если тело пе­
ревернуть , но спустя S - 6 часов путешествие пятен прекращается . Нахожде­
нием куколок мух можно также определит ь более или менее точное время на­
ступления смерти. Сначала поедают тело малые , затем средние и только тогда
уже большие мухи . Рекомендуется собирать эти куколки в банки для удосто­
верения искомого момента, так как нужно торопиться , потому что начинается
гниение плоти. Самый благоприятный температурный режим для этого про­
цесса 37· , при температурах выше 60. и ниже о· гниение невозможно . Здесь
картину определяет окружающая среда - гниение тела открытого в течение
2 - 3 недель равно гниению тела , закрытого от воздуха, в течение шести меся­
цев . Труп в воде гниет в восемь раз медленнее трупа на воздухе. Легче всего
загнивает мозг новорожденного . Небеременная матка гниет медленнее всего .
Позелепение наступает через 4 - 5 дней первоначально у пахов . Гнилость вы­
ражается в появлении специфического трупного запаха , но если у бедя даз­
борг, то применяется следующий способ: свинцовый сахар или свинцовая при­
мочка не оставляют обыкновенно следа, если написать ими что-либо на бума­
ге , но если вложить затем эту бумажку в нос трупа , то написанное проявляет­
ся и последнее можно прочесть . Несмотря на толстый слой земли , труп не ос­
тается спать в могиле , а проникает в атмосферу в виде миазмов , зародышей ,
составляя необходимое условие жизни и даже красоты ( производя , напр . , го­
лубой цвет неба ) и грозя при недеятельности человека завладеть всею землею ,
заменить собою все ее население и вытеснить наш род. Так , напором этих га­
зов выпирается задний проход, образуется так называемое выпячивание киш40

Взятие Иэмаила

ки, и неоднократно зарегистрированы случаи, когда у беременных женщин после
смерти наступают от этого даже роды. Одномесячный выкидыш имеет вели­
чину сливы , двухмесячный с куриное яйцо , трехмесячный - с гусиное. Обще­
принятым плодогоиным средством является спорынья , растет , кому неизвест­
но , во ржи , а также рутадонекий можжевельник. От принятия свежей споры­
ньи происходит резь , называемая простолюдинами злой порчей , действующая
на сужение матки. Вспомогательным средством , без которого все труды могут
пропасть втуне , является горячая вода, которая вводится в половое отверстие
посредством эсмарковой к р ужки. Обратим также внимание на то , что женс­
кая прихоть обливать своих любовников кислотой пришла к нам из Парижа
и, как видите , прижилась . Вообще, кислоты и яды - средства перспективные ,
за ними будущее , хотя и они имеют за собой богато иллюстрированную исто­
рию. Папе Виктору Il , например , яд подмешали в чашу со святыми дарами ,
императору Генриху VII в яд обмакнули облатку перед причащением , Гамле­
ту капну ли что-то в ухо , римского Клавдия отравили при помощи клистира.
Знаменитый Кальпорнеус отравлял своих жен через детородные части , вводя
им мышьяковую кислоту на пальце во влагалище . Генке в своем спорном , но
в есьма интересном исследовании упоминает об одном крестьянине , который
убил трех суженых , вводя им после совокупления катышки с мышьяком. Яд
содержится и в парах - так папа Климент был отравлен дымом ядовитой свечи.
От отравленной обуви умер Иоанн , король Кастильский. От отравленных пер­
чаток скончался Генрих VI . Не так легко отравиться стрихнином - из-за его
горького вкуса. Удобен мышьяк , хотя он и трудно растворяется , зато без запа­
ха и почти безвкусен . Узнать его вкус в жидком растворе, например в гоголь­
моголе, практически невозможно . Главное его преимущества , помимо прочего ,
в легкодоступности . Он употребляется гончарами и шляпниками , в красиль­
нях и набивных фабриках , при выделке стекла и при изготовлении красок , не
говоря уже о применении его как средства для истребления крыс и мышей .
Употребляется как белый мышьяк - мышьяковистая кислота , так и сернис­
тый мышьяк - соединения с серой в различных пропорциях . Отравление
мышьяком имеет вполне характерные симптомы: упорная рвота , неутолимая
жажда, чувство жжения в зеве и пищеприемнике, сильнейшие боли в животе ,
по нос с испражнениями кровянистыми или похожими на рисовый отвар , как
при холере, судорогами , ползанием мурашек при почти незаметном пульсе. Реже
применяется серная кислота, купоросное масло - из-за характерной едкос­
ти - разве что при большом превосходстве силы. Поэтому кислотами отрав­
ляют почти исключительно только детей. Тот же Генке приводит случай , ког­
да женщина в Подольске , работница известного завода швейных машинок, упот­
ребила ребенку разбавленную серную кислоту на клизму , приняв ее за льня­
ное масло . Бывает , что и выпивают вместо водки залпом . Впрочем, отравить
можно и водой - дайте нашептанную воду нервной натуре - и умрет. Так
что в этом смысле ядов ворбще нет - любое может стать опасным , сунь толь­
ко в рот. На одного яд не произведет никакого вредного действия вследствие
привычки - вспомните мучения Сенеки , другой умрет просто от страха быть
отравленным . Лошади без вреда для нее можно давать мышьяк неоднократно
большими порциями, коза ест болиголов , а свинья умирает от перцу . Но мир ,
разумеется , не был бы столь гармоничным , если на всякий яд не было бы свое­
го противоядия . Первым делом , и ребенку ясно , нужно вызвать рвоту - по­
щекотать зев , развести ложечку горчицы в стакане теплой воды. Если не по­
действует , повторить , но теперь уже с раствором мыла или лампадного масла ,
на стакан воды чайную ложку. Универсальным противоядием признана бел­
ковая вода , но лишь в случае отравления металлическими ядами . Приготав­
ливается она так : берется белок от двух куриных яиц. на бутылку воды . Ду­
бильная кислота или , по науке , танин , действует - но лишь при точном со­
блюдении пропорции 1 / 2 чайной ложки на стакан воды - преимущественно
41

Михаил Шишкин

на растительные яды. Если нет по соседству дубильни, то нужно отварить обык­
новенную корковую крошку. При отравлении кислотами хорошо зарекомен­
довал себя в последнее время обыкновенный древесный уголь , истолченный в
порошок . Также не следует недооценивать магнезию , известковую воду , соду ,
мел , словом , что окажется под рукой. При отравлении щелочью придется, хоть
это и малоприятно , выпить лимонного сока, или лимонной кислоты , или того
же уксуса . Средство от мышьяка можно заказать в любой аптеке. Так что не­
удивительно , что в якобы предсмертном письме аноним особое внимание об­
ращает именно на хрупкость человеческой жизни : � энхиридион Лаврентию.
Пишем вашей милости и просим вас убедиться на наше письмо , которое опла�
кивалось у северной тундры не горькими слезами , а черной кровью , когда мы
пролетарии Могилевского окр. собрались и решились поехать отыскивать своих
родных . Приехавши на место среди северной тундры Нандомекого района, мы
увидели высланных невинных душ из-за каких-то личных счетов , увидели их
страдания . Они выгнаны не на жительство , а на живую муку , которую мы еще
не видели от сотворения мира, какие в настоящий момент сделаны при советс­
кой власти . Когда мы были на севере, мы были очевидцами того , как по 92 душ
умирают в сутки ; даже нам пришлось хоронить детей , и все время идут похо­
роны . Это письмо составлено только вкратцах , а если побывать там недели ,
как мы были , то лучше бы провалилась земля до морской воды и с нею вся
вселенная и чтобы больше не был свет и все живущее на ней. Но пролетария ,
живущая по деревням , ужаснулась этого положения и напрямик задумала рас­
кулачить рабочих по городам , как над крестьянами есть издевательство. Про�
сим принять это письмо и убедиться над кро в авыми крестьянскими слезами.
Подпись неразборчива. • Оставим на совести заскорузлого пера путаницу в
запятых и обратим внимание на главное , не боясь быть обшиканными невеж­
дами и наглецами . Наш суд уже пережил эту мрачную эпоху смешения задач
земного правосудия и интересов нравственности, она отошла в прошлое, оста­
вив тяжелые воспоминания, и, надо надеяться , никогда не возвратится, ведь че­
ловек не прежде учится различать зло от добра, пока его за первое не нака­
жут , а за другое не во_знаградят. Не знаяй греха не творить . Напрасно законо�
датели пытаются путем самых суровых наказаний насаждать нравственность их усилия бесплодны . В половых преступлениях вместо развращенной воли
медицина находит болезненное безволие , вместо гнусного преступника - вы­
зывающего жалость больного . Чего же требовать от придурковатого stultitia ,
взятого директором цирка из чувства сострадания орудовать метлой на ко­
нюшню. Еще Моисей установил: кто совокупится с животиною, тот пусть смер­
тию умрет , а животное , - добавлял Левит, - также умертвите. Безжалостный
в делах чести Рим ограничивалея здесь штрафом. Византийское право пред­
писывало отрубать ближнему нагрешивший орган. Каралинги грозили нео­
сторожным пастухам сожжением . Хотя Кант и поддерживал наказуемость
совокупления с бессловесной тварью , Фейербах освобождал грех сей от кары
в своем Баварском кодексе. Обратимся теперь к нашим баранам. В уставе
Ярослава Владимировича за удовольствие �сблудить с животиною• полага­
ется уплата 1 2 гривен и наложение епитимьи. Воинский устав Петра , в свою
очередь , предписывает - вот вам СI<возняк из открытого в Европу окна несчастного солдатика �жестоко на теле наказать• . Двуличная и беспощад­
ная , когда речь заходила о власти, Екатерина назначает, разумеется , не без зад­
ней мысли пустить пыль в глаза своим проевещенным корреспондентам в Па­
риже и Берлине , ссылку на пять лет в монастырь на покаяние для привилеги­
рованного сословия и �нещадное• сечение кнутом и вечное поселение в Си­
бири для � подлых• , хотя кому , как не энциклопедистам , знать , что скотолож­
ство имеет , по мнению современной науки , смотри , в частности, новейшие ис­
следования Hussy и Baumgartner 'a, ту положительную сторону , что исключает
возможность потомства идиотов . Но вот я вижу , что-то хочет возразить наше42

Взятие Иэмаила

му уважаемому эксперту товарищ прокурора . Пожалуйста , Антон Михайло­
вич! Благодарю ! Господа! Сударыня! Мужчина и женщина! Печальный па­
сынок природы! Исаак , Авраам и Сарра! Братва! Послушайте меня , сердеш­
ные! Мы молимся каждый раз чужим богам . Курим фимиам не нашим идо­
лам. Приносим жертвы не на свои алтари. Толчемся не в той кумирне . Нам
сказали, что мы принадлежим какому-то зверю с человеческим лицом , что нас
нашли в капусте на его грядке, что это его флажки на веревочке между дере­
вьями , за которые нельзя . Мохнатый, когтистый, кишит шерсть насекомыми , а
в лице что-то материнское, и грудь налита молоком - пей , другого не будет .
Какой-то сфинкс , таинственный, огромный , загадочный. Приходишь в детский
сад , а он уже тебя встречает , еле стянув белый халат на груди , попахивая , и
одна лапа за спиной. Угадай , Вася-Василек, загадку : что у меня там - живое
или мертвое? И слышно , как что-то попискивает , жалобно так , безропотно ­
птичка-невеличка. Скажешь: живое, так сразу - хруст, а вот и не угадал! Сер­
дце ведь не железное , вот и врешь : мертвое. Проиграл ! - сфинкс радуется и
протягивает птенчика, крошечного , живого , теплого , дрожащего. Поднесешь к
губам , подуешь , и перышки топорщатся . Проиграл так проиграл , зато жив . А
сфинкс : гуси , гуси! Ты: га-га-га! Сфинкс: есть хотите? И что ответить? А куда
денешься-то? Да еще жена, дети , мать в больнице. Вот и толчешь из века в век
воду в решете , таскаешь в ступе , наживаешь грыжу . Только осточертеет все ,
разогнешь спину , ногрозишь сфинксу куЛачком , мол , ужо тебе , так он тебе са­
погом поддых и шепчет на ухо : сыт , сынок , крупицей , пьян водицей, по кото­
рой реке , дочка, плыть , ту и воду пить. Разлегся на широтах , как на скрипучих
половицах , положил тебя между лап и целует : дитятко ты мое! Меня , предуп­
реждает , поигрывая хвостом , умом не понять , в меня , кровиночка ты моя , толь­
ко верить ! Вот и веришь , хоть и боишься , что голову отгры З ет. Зверь ведь .
Господи , да мы сами звери. А тут еще цирковая конюшня ! Запах лошадиного
мыла , пропотевшей кожаной упряжи, подмокших опилок , рыбы , выпавшей из
кармана коверного , сквозняк освещенного манежа , деревянные скамейки , оби­
тые кумачом , где-то далеко в вышине колышется на ветру брезентовый купол ,
слышны нетерпеливые аплодисменты публики , вот уже мчатся вороные в бе­
лых лайковых уздечках и высоких страусовых эгретах , голоножка вскакива­
ет на сытый лоснящийся круп , у вас стек в одной руке , револьвер в другой .
Реквизит в уборной - булавка величиной с зонтик , зубные щипцы , годные для
Гаргантюа , корзина яиц, клистирная трубка. И нужно научиться ловить апач ,
на лету рассекать шамберьером подброшенное яблоко , прокалывать себе язык ,
кожу на груди , мускулы , пришпиливать к телу на французских булавках не­
большие гири. Грим азиата делается так : маленькие кусочки пробки расши­
ряют ноздри , куски пластыря стягивают углы век . Совсем не сложно глотать
огонь - рот и губы предварительно промываются квасцами , что предохраня­
ет от ожогов , вот вам , кстати , секрет Муция Сцеволы. Опасаться же нужно
дружеского участия , так как нигде зависть и недоброжелате льство не имеют
столь костоломных последствий , как на арене . Нина Труцци работала на тра­
пеции , и внизу была натянута предохраните льная сетка , t<уда артистка и дол­
жна была упасть и прыгать там , как мячик. Загремели барабаны , зал затаил
дыхание , девушка бросилась вниз , но сетка вдруг прорвалась . Расследовани е
выяснило , что сеть посредине была прожжена кислотой . Травят друг другу
собак , лошадей. Один раз лошадь понесла - вместо канифоли , которой обыч­
но посыпают спину перед вольтижиров кой , кто-то посыпал мелким стеклом.
Вот другая месть - в трико подсыпать порошок, вызывающи й зуд. Вместе с
потом он причиняет невыносимую боль - как припадочный, катаешься по полу.
Что же касается шпагоглотания , то сначала горло приучается к щекотанию
обычной медицинско й щеточкой , потом идет тренировка с разогретой свечой ,
потом начинаются опыты с короткими твердыми предметами. Предельная длина
заглатывае мых предметов определяется анатомией : расстояние от губ до гор43

Михаил Шишкин

ла плюс длина горла , плюс пищевод - до полуметра. Предметы , для предотв­
ращения спазм в горле , нагреваются : на столике лежат платки , которыми не­
сколько раз нужно быстро протереть шпаги . Во избежание возможных ране­
ний перед началом выступления применяется следующая у ловка: заглотните
сперва полую трубку , в которую шпаги и кортики входят безболезненно , как в
ножны. Но настоящий успех вам принесет лишь номер «человек-аквариум• .
Из нескольких кувшинов наливаете воду в 30 - 40 бокалов - и выпиваете.
Затем берете из аквариума несколько живых рыб и лягушек и глотаете их .
Затем изрыгаете из желудка всю выпитую воду и достаете - по заказу пуб­
лики в любом порядке - живых лягушек и рыб . Разумеется , во всем нужна
последовательность и постепенность . Дозу выпитого следует увеличивать по­
немногу , чтобы желудок привык к ненормальному расширению. Форма бока­
лов тоже особая - на самом деле выпивать приходится не больше 20 стака­
нов . Труднее приучить организм выбрасывать назад всю выпитую жидкость.
Сначала во время тренировки в последнем стакане выпивается быстродейству­
ющее рвотное, постепенно количество рвотного уменьшается - вскоре выра­
батывается рефлекс , позволяющий без рвотного по желанию возвращать на­
зад выпитое . Остальное - проглатывание живых рыбок и лягушат - непри­
ятно , но несложно . Напуганные лягушки могут помочиться во рту артиста , но
и это нестрашно , сцена приучает улыбаться даже при смерти . Конечно , быва­
ли случаи , что земноводные ассистенты околевали и переваривались желуд­
ком - подумаешь , французы ведь едят лягушек. Возвращение рыб и лягушек
тем более несложно - те плавают по поверхности и выходят в самом начале.
Артист , процеживая между зубами воду , удерживает их во рту , а потом , по тре­
бованию публики выталкивает языком заказанное - лягушку или рыбу . Об­
ратить внимание следует обязательно на то , что при токе воды рыбы должны
плыть вперед головой , а если перевернется и пойдет хвостом, то может воз­
никнуть опасность от острых колючих плавников и чешуи , работа же с ля­
гушками совершенно безопасна.
Со стороны Марселя Ницца появляется в профиль - слева тройной ряд
гор , справа - море. На дальних вершинах - снег. Прибрежье, засаженное
пальмами, фитолаками, эвкалиптами, олеандрами , приятно теребит глаз. Мель­
кают разноцветные киоски ·купален. А вот рыбаки во фригийских колпаках ,
тянущие невод. Кто-то у соседнего окна говорит : Канн , Ментона, Иер - 'все
это гравюрки, хорошенькие, но гравюрки , а здесь - картина.
Никея - город побед. Основанная греческими колонистами из Массалии
за 300 лет до рождества Христова, Ницца расположена на берегу бухты Анге­
лов и защищена горами от северных ветров . Средняя температура года - 1 5 ,9" ,
зимы
9 , 5 " , лета - 2 3 , 9 " . Средняя влажность - 6 1 ,4 % . Только в апреле и
марте мнетраль высушивает воздух . В предьщущем «Письме с Ривьеры• , опуб­
ликованном в январской книжке, я, кажется, упоминала, что берег здесь покрьrr
голышами , и нога, одетая в веревочньiе сандалии , скользит с боку на бок.
Главное действующее лицо ниццкой мелолеи - солнце, прожигающее веки.
Ниццары и ниццарки не знают туманов . В августе здесь все покрьгго густым
слоем пыли , каменистая земля пересыхает , листья чернеют и сворачиваются ,
как чай в цыбиках . Мустики - едва заметные мошки - кусают , как пчелы.
Морские ванны не освежают - вода слишком теплая. Отдыхающие бегут в
горы или сидят с открытыми окнами и опущенными жалюзи , поливают камен­
ные полы водой и смотрят , не упал ли барометр . Капитан Пальон , горный
поток , разделяющий Ниццу на две части - старый город и новый - в это
время года грязен , смраден и ленив .
На Promenade des Anglais - бесчисленные кофейни и кондитерские , где
после купания можно выпить чашку кофе или рюмку марсалы. На Корсо фонтан Тритонов , вывезенный дочерью Михаила Палеолога из Константи-

44

Взятие Из.маила

нополя. Бронзовая статуя Массеоли с парой громадных ботфорт и крошеч­
ной головкой на массивном туловище смотрит на заснувший броненосец на
рейде. На набережной среди прочего указатель - • до Санкт-Петербурга
3850 верст� . Откушав мороженого с фруктами на Rue de la Prefectuгe , 1 4 , в доме , в котором скончался Паганини и откуда его тело отправилось в бес­
славные скитания , - заглядываем на рынок, где рассыпалась корзина со сли­
вами и ругань пуассардок. Б рыбьем ряду бьет в нос острый запах от садков
с устрицами и прочими морскими курьезами, везде лохани с живыми омарами,
лангустами , анчоусами , мерланами. Б Jardin puЬ lic , распираемом вспученным
духовым оркестром , осаждают мальчишки , навязывая бесхитростные букети­
ки и галдя без перерыва. Чтобы отделаться , нужно взять букет у первого и
указывать на него всем остальным.
У морского вокзальчика вода пахнет дегтем и нефтью, случайный польский
щебет щекочет несколько мгновений ухо , а море - крыжовенное.
Б обеденной зале зеркала во всю стену , сотни огней под матовыми колпа­
ками , расписные потолк J;r с богами Олимпа и амурами , готовыми спуститься
на вас на своих гирляндах , везде позолота , мрамор , на полу толстый макето­
вый ковер , на столе белоснежная скатерть , хрусталь , серебро, вазы с цветами ,
пирамиды фруктов , прислуга с накрахмаленными воротничками. Сосед по пан­
сионному столу заказывает вторую тарелку бульябеса . Этакий состаривший­
ся Базаров , перешедший от резания лягушек к препарированию стрекоз. Каж­
дый день он совершает далекие пешие прогулки и зовет с собой . Б любую
погоду и в любом месте этот господин из Казани, адъюнкт с руками мастерового ,
носит крепкие горные ботинки и всегда ходит в коротких кожаных штанах ,
выставляя напоказ мускулистые крепкие ноги, густо заросшие бронзовыми
волосами , золотящимися на солнце . Вооружившись путеводителем Пыпина,
он ходил уже в Антиб и Ментону . Туземные средневековые городки он с при­
сущим русским путешественникам снисходительным презрением называет
недотыкомками и смеется , что там главная площадь величиной с гостиную, а
дома - как птичьи гнезда. Причем не столько восхищается древностями , сколь­
ко возмущается тем , что отойди чуть в сторону , где не бывает туристов , и сразу
запустение , нищета, грязь , что очисткой улиц занимаются лишь бездомные со­
баки и что Ривьера загажена фабриками.
Один раз я зашла за ним - мы собирались пойти на рынок. Все в его
комнате неряшливо , валяется как попало. Николай Александрович , как зовут
моего невольнаго знакомца , собирает всевозможные камни , жуков , растения
для гербария . Все эти сокровиша для университетского музея копятся пока
не разобранными в банках , бумажных свертках , спичечных коробках . Я име­
ла неосторожность взять полистать книжку с какой-то жестянки , так оказа­
лось , что том заменял крышку , и на меня посыпалась какая-то прыгучая еще
живая дрянь . Николай Александрович заползал по полу , хлопая по паркету
своим и лапищами , а на мои извинения только сокрушенно качал головой .
Прислуге он строго настрого запретил убирать в своей комнате.
- Для них ведь это все мусор , - объяснял он мне , разглядывая на свет
банку , в которой что-то жалобно из последних сил жужжало . лянную
стек
Их ведь ничего , кроме чаевых , не интересует . Собираешь , собираешь - и все
коту под хвост .
Потом протянул что-то в кулаке :
- Бозьмите , не глядя , на счастье!
Я дала руку , открыла ладонь.
Улыбнулся :
- Не боитесь?
- Разве можно бояться счастья?
Положил жука.
- Что это?
45

Михаил Шишкин

- Скарабей. Его почитали в Египте. Нам кажется - дикари. А может , так
было и лучше. Мы, кажется , недалеко ушли - те хоть в навозника верили.
На столе - фотография в рамке , обычная глупая семейная пастораль ,
пастух , пастушка и и х барашечка. Николай Александрович с женой , совсем
еще юной тощей особой , и их курносое чадо с прижатым к сердцу зайкой.
Ухватились за сына, как за спасательный круг, и смотрят на меня . У мальчика
чуть косят г лаза.
- Какой у вас чудесный мальчуган! - сказала я , чтобы что-то сказать .
Удивляясь их крошечным порциям , Николай Александрович никак не
может понять , почему я ничего не ем . Знал бы он, как я тайком на спиртовке
готовлю тошнотворную тюрю и как заставляю себя ее глотать. С каждым
днем становится все хуже. Я буквально чувствую , как это - то , что даже
теперь боюсь назвать его именем , коротким и простым - пожирает желудок ,
его стенки , кишки. Я знала, что теперь все пойдет быстро , и , в общем-то , была
готова к этой стремительности , но все это чушь и ложь - можно лишь убеж­
дать себя в готовности , но невозможно , абсолютно невозможно быть готовой.
Помню , как вышла от врача на Бульвар де Гренель , еще не успев толком
осознать , еще удивляясь и не принимая , не ошеломленная и не подавленная ,
но - превратившаяся вдруг в зрение и слух: с неба сыпала мелкая сухая крупа,
и голуби крыльями смахивали с мостовой поземку - шорох перьев об ас­
фальт , - и обоняние вдруг заменило мысли : спустилась в метро , а там вонь
от клошаров . То , чего боялась, в чем в последнее время не сомневалась , с чем
смирилась и в чем даже пыталась найти какую-то необъяснимую горькую сла­
дость, превратилось вдруг из ночных страхов Е названную реальность. Одно
слово - и невидимое стало осязаемым , страшное и принадлежащее только
тебе - рядовым случаем , еще одной галочкой в медицинской статистике .
Первое желание - броситься к кому-то , рассказать , объяснить , поделить­
ся, да-да, разделить того, кто возвращает внутри меня все съеденное обратно, и
всучить в чьи-то руки. Сказать кому-нибудь: я умру .
А потом заходишь в магазин - чулки порвались - там улыбаются тебе,
и улыбаешься ты. И оказываешься в суетливой толпе на вокзале под закоп­
ченными стеклянными арками.
Упаковала чемодан - и к морю .
В Ниццу едут с Лионского вокзала. Французские поезда - дрянь , но
какая разница.
Зима прямо на глазах , как в детской сказке , иревращалась в лето . Пасса­
жиры бросались от окна к окну , теребя друг друга:
- Посмотрите только !
Мимо проплывали красные голые скалы , развалины замков , виноградни­
ки, серые оливковые рощи , в фиолетовой дымке далекие горы, пальмы, громад­
ные толстолапые кактусы .
Дорогу о т Марселя до самой Ниццы я провела , запершись в туалете , меня
выворачивало наизнанку .
Нет-нет , я приехала не умирать , отнюдь. Курортная жизнь , если и имеет
цель, то дотянуть, наслаждаясь январским жарким солнцем, пальмами, переки­
нутыми на бульваре , как шея лебедя , видом красавца-полицейского в белой
каске - до битвы цветов . Уже вовсю идут репетиции карнавала - горнич­
ные и прачки, а также безработные, нанятые за 1 0 франков , изображают, обли­
ваясь потом, рыцарей и дам , дикарей и пейзанок.
Сегодня после завтрака мы с Николаем отправились в русскую читаль­
ню - наняли фиакр и доехали до виллы Бормон, где Николаевское право­
славное кладбище и часовня локойного Цесаревича. Поднялись по высечен­
ной из камня лестнице , шли по широкой аллее , залитой цветами . Оттуда от­
крылся вид на море - спереди беспредельная глубина, слева разморенная
Ницца. Русская библиотека притаилась в приделе церкви. Можно читать в
46

Взятие Иэмаила

саду под пальмами . Мы взяли по толстому волюму с кириллицей , радующей
глаз , устроились в плетеных креслах в тени и читали , смахивая со страниц
летевшую с кустов шелуху. Один раз набежало облако , которое , может , тер­
лось о Гибралтар.
Сейчас пришла домой , приняла душ и прилегла. Мой номер я делю с
туземцами - мелкими настырными муравьями. Берешь в ванной зубную щетку,
а они вылезают оттуда , как из леса на опушку . Отламываешь кусок оставлен­
ного на ночь на столе круассана - те уже прижились в ноздреватом мякише ,
как монахи в пещерах .
Есть вещи , которые я не могу принять в этом человеке. Мне претит его
безапелляционность , инерция разогнавшегося тяжелого предмета, самоуверен­
ность обладателя ящичка, в котором шебаршится некое высшее знание , вроде
его медитеранского навозника. Он весь - правильиость и спокойствие , не­
зыблемая уверенность , что наш нечаянный мир - не волос в чьем-то супе , но
овеществленный смысл , что двумогополые развиваются от зла к добру , от гря­
зи к чистоте , от хаоса к порядку , от гильотины к электрическому стулу . Он
раскладывает по полочкам эту бесконечную кашу из горшочка, что варит жизнь ,
как раскладывает по коробочкам свою безмозглую дрянь , в уверенности , что
все на свете поддается классификации , что всему можно найти подобающее
место , что все можно назвать , что для всего существует имя.
Здесь есть один чудак , мнящий себя художником . Ни красок , ни кистей у
него нет , с утра он уходит на берег и в набега�щих волнах ставит отполиро­
ванные морем камни на попа один на другой. Получаются какие-то причуд­
ливые формы , что торчат из воды и держатся против всяких законов физики .
Публика на променаде останавливается посмотреть на эти вихлястые скульп­
туры и не скупится на мелочь - таким образом он зарабатывает себе на
ужин . Ночью камни расшвыривают то ли волны , то ли мальчишки.
Художник и сам похож на свою скульптуру - на плечах примостился
череп-голыш без единого волоска, который прикрывается от солнца детской
панамкой .
Сегодня мы с Николаем поехали на фиакре смотреть на город с Шато.
Оттуда , с Замковой горы, вся Ницца, как на ладони , уступами с севера спуска­
ется к морю . Там же , в крепостце , защищавшей когда-то итальянский городок
от врагов , а теперь ставшей рестораном, пообедали, причем, встретили пляжно­
го скульптора, и Николай пригласил его на стакан вина.
Там , наверху , было ветрено , мнетраль вздымал скатерти и юбки. Николай
стал ни с того ни с сего нападать на несчастного старика , будто хотел что-то
доказать ему:
- Вот вы говорите, что готовы умереть в любую минуту без страха, что
примете отлучение от этого неба, солнца, ветра без ропота и сожаления - со
словами благодарности Богу и за каждый прожитый день и за посланную
смерть . Но , чтобы умереть счастливым , согласитесь , нужно хоть частью своей
здесь остаться, породниться с женщиной , бронзой или хоть кирпичом , оставить
потомство , теплокровное ли , каменное , бумажное , чтобы вы знали: вот это ­
мой сын , а вот это - моя дочь , я их люблю и оставляю жить вместо себя .
Старик только вытирал пот с шеи своей панамко й , виновато улыбаясь и
не понимая , что от него хотят . Я зачем-то заступилась за этого беднягу с
зубами , желтыми, как кукурузные зерна:
- Знаете, чего вам надо бояться , благоразумный мой человек?
- Чего же?
- Того , что в один удивительный день вы не узнаете того , с кем думали,
что породнились , выбросите на помойку ваших детей и на последний гривен­
ник закажете в кондитерской ванильное мороженое с клубникой. Любите?
- Нет.
Тут раздался выстрел из вестовой замковой пушки - команда всем про47

Михаил Шишкш-t

верить часы . Мы пошли обратно пешком. Сен-Жан с горы похож на расплас­
танного крокоДила. Конец января, а уже цветут лавр , миндаль , пинии, апельси­
ны, лимоны.
Разбила зеркало . Случайно , конечно. Гром , звон , вся ванная в осколках .
Даже поцарапала руку. Неглубоко , несколько капель . Не успела оглянуться ,
а они уже - повесили новое . И оттуда кто-то смотрит . Мне хуже с каждым
днем . Кожа сохнет , морщинится , обтягивает череп. Силы уходят . Не показы­
ваю вида , после завтрака бодро иду к морю, но дохожу только до ближайшего
кресла на променаде. Сижу , сколько могу , любуюсь гуляющими и облаками ,
кормлю чаек , потом возвращаюсь к себе в номер , глотаю порошки и реву .
Он : Ольга Вениаминовна, вы чем-то больны, вам нужно обратиться к вра­
чу , иначе вы просто погубите себя!
Я : Пустяки! Со мной всякий раз так бывает зимой - впадаю в тощую
спячку. Я знаю и без врачей, что мне нужно: солнце, морской ветер да вон тот
парус с талией осы .
Неделю н е бралась з а перо. И вот сегодня. Почему , почему , почему? Как
я могла не видеть , не чувствовать , не понимать ! Он молча зашнуровывал свои
ботинки , будто не слышал меня. Потом сказал :
- Это старая фотография. Теперь был бы уже в пятом классе . Нет , в
шестом.
Я не поняла:
- Как это?
- Его больше нет.
Мне стало не по себе.
- Ради Бога, извините, я что-то не то сказала.
Он невесело у лыбну лея.
- Ничего страшного. Уже столько лет прошло .
Мы вышли на улицу. Он молчал. Я зачем-то спросила:
- что с ним случилось?
- Бегал с мальчишками по льду . Попал в полынью . В общем, глупая
история .
Я шагала рядом , еле поспевая , и не знала, что сказать .
- Да вы не расстраивайтесЪ из-за меня, - он как-то странно улыбнулся.
Я , когда все это произошло , жить не мог. А потом мне объяснили , что так дол­
жно быть . Просто закон такой - как яблоком по лбу. С каждым в жизни дол­
жн·о что-то произойти . И с вами произойдет. И со всеми . Просто нужно знать .
А с женой мы после этого разошлись. Наверно, это должно было нас , наоборот ,
сблизить. А вот как получилось . Может , он только нас вместе и держал.
На рынке стоял гвалт , там везде что-то жарилось , парилось , кипело . Я
смотрела на этого человека, у которого по нелепости так чудовищно погиб
самый дорогой человек, как он азартно торгуется , хохочет, хлопает рыбачек по
плечу - и не понимала, что это? Очерствелость души? Сила жизни? Или
сила жизни и есть очерствелость души? И все не лезло у меня из головы его
яблоко по лбу.
Dimanche и Mardi gras - две высшие стадии карнавального опьянения .
Не ходите на Корсо , если у вас ненадежны локти , мрачно на душе, щеголеват
костюм , а на голове шляпа - попадете в давку , вас выпачкают всеми краска­
ми и если не собьют с ног, то непременно нахлобучат вашу шляпу по уши. Мож­
но выбрать безопасное место на террасе около префектуры или заплатить за
окно или балкон. Карнавал квакает лягушками, размахивает гигантскими кры­
льями летучих мышей , кувыркается обезьянами , садится на козлы бородатым
кучером в дамском бальном костюме , сыплет цветами , швыряет мучными кон­
фетами пополам с горохом. Кто является только поглазеть , заражается , поку­
пает цветов , конфет и, войдя в азарт, еще очень досадует, что конфеты не камни,
чтобы бросить их в одну рожу , приветливо улыбнувшуюся с балкона.
-

48

Взятие Из.маила

Ну вот , все и произошло . Случилось то , что и должно было случиться .
Милый , несчастный , славный мой Николай Александрович ! Все , что вышло ,
поверьте мне , к лучшему! Знала, что вы давно должны были уехать и не уез­
жали, все откладывали, находили тысячу причин перемелить билет. Знала, что
вы придете и скажете то , что сказали. Просто и внятно, хоть и покраснели , как
мальчик. Конечно , любимый мой человек , вы тысячу раз правы , и было бы
просто чудесно , просто' замечательно , просто восхитительно положить вам го­
лову на плечо , прижаться к вам , обхватить сильно-сильно и больше никогда
не отпускать . Да что же вы , глупый мой , спрашиваете еще , хочу ли я быть
вашей женой , какого еще вы ждете ответа? И в ту минуту , когда я ответила
вам <-<нет» , в ту самую секунду вдруг так пронзительно захотелось умереть.
Послушай , любимый мой , ты все-все когда-нибудь поймешь. Есть вещи , кото­
рые и существуют только для того , чтобы быть понятыми потом. И когда ты
все поймешь , ты простишь . Милый мой , мы прекрасно знаем с тобой одну
истину , которая единственная удерживает этот мир . Все сущее держится на
ней , как на соломинке: что бы ни произошло , самое важное - не терять досто­
инства. И вот этот экзамен , может быть , главный из всех , которые нам при­
шлось сдавать , мы выдержали. Ты стоял у окна. Там валялась на подоконнике
точилка, ты взял ее, вытянул из стакана с карандашами самый тупой и принял­
ся точить . Я поправляла цветы в вазе . Зачем карандаш , при чем тут цветы? Я
стала болтать что-то о карнавале, какую-то несусветную чушь , лишь бы заглу­
шить молчание. Ты все был занят точилкой - у карандаша то и дело ломалея
грифель . Потом сказал , не глядя на меня, что завтра уедешь утренним поез­
дом . Я ответила как ни в чем не бывало , что приду тебя провожать. Все
вышло хорошо , как нельзя лучше , как и должно было быть , только в самом
конце тебя чуть подвели нервы - хлопнул дверью так, что зазвенела люстра.
Ты уедешь завтрашним поездом , а я буду стоять на платформе и махать
тебе, улыбаясь , щурясь на солнце, легко, беззаботно. Потому что и я, единствен­
ный мой , права , хоть у меня и не так много аргументов . Даже совсем немного .
А вернее , всего-навсего только один : что за радость жениться на гниющем
заживо желудке , правда? А та , в зеркале , когда ты ушел , сперва сидела на
кровати долго-долго . Из окна доносились звуки оркестров , мешавших друг
другу, крики , смех, вопли. Потом, спокойная, уверенная в себе, слегка голодная,
она стала одеваться . Примеряла платья , все на какую-то толстуху . Расчесы­
вала волосы . Пудрилась. Подводила ресницы. Оставила по капле духов за
ушами, на шее, на груди. Закрыв окно, на случай дождя, она вышла из зеркала
и отправилась на Корсо , туда, где бесился карнавал - ее стиснули в давке ,
измазали волосы взбитыми сливками , ткнули охапкой цветов в лицо. Она вых­
ватила у кого-то букет и сама стала хлестать им направо и налево . Толпа
вышвырнула ее к какому-то ресторанчику . Она, смеясь , заказала жаркое , не
глядя , просто ткнув пальцем в меню , потом еще полдюжины блюд. Стала пить
вино и есть все подряд , запихивая в рот куски пальцами .
Первый раз ее вывернуло уже в ресторане. Она еле дошла до гостиницы.
Не хватило сил добраться до номера, и она присела у стены в коридоре. Я как
раз возвращался от близняшек не солоно хлебавши , в кармане бутылка конь­
яка, злой, да какой там злой , просто в бешенстве. Думаю , напьюсь один - и
весь карнавал. А когда я в таком состоянии - ты же меня знаешь , - остано­
виться уже не могу . Помнишь , как я чуть не вышвырнул тогда поляка-хама
из поезда на полном ходу? И вот слушай приключение . Смотрю , на этаже
сидит на корточках одна тут особа, я тебе про нее , кажется , писал , местное
чучело , посмешище сезона. С невероятной шляпой , над которой умирает со
смеху весь табльдот .
Подхожу , спрашиваю:
- Вам помочь 7
Мычит что-то , мотает головой .
49

Михаил Шишкин

Я ей снова:
- Да что с вами? Вы плохо себя чувствуете? Может быть , вызвать врача?
А она в ответ блевать , еле отскочил.
Ну , думаю, не оставлять же пьяную женщину без помощи. Под мышки и к
себе в номер . Она и не сопротивляется , тащу ее, как куль.
Вокруг нее увивалея тут один мухолов , но , видно , без натиска. Я ее на
кровать и давай отпаивать коньяком.
Ну , брат , дальше можешь сам себе все представить! Пожалел только , что
тебя не было ( не забыл еще волоокую хористочку с ниточкой в пупке? ) .
Обожаю все эти пьяные слезы , этот осовелый скользящий взгляд , это бес­
смысленное мычание , это освобожденное бесстыжие!
Она бормочет что-то нечленораздельное , а я ее раком .
P . S . Все мы умрем , брат . Главное - умереть молодцом! Надо загребать
жизнь обеими руками .
Слушай , чудо мое , странную сказку . Случилось все это тысячу лет назад,
когда тебя и в помине не было .
Никому не рассказывал , носил в себе. Тебе, доченька, расскажу , слушай .
Ты ведь у меня умница - ничего не поймешь .
Твой папа был тогда совсем другим , у него самого еще были живы мама и
папа, а он был юношей. Юноша - это такое существо с жидкой бородкой ,
которое играет в крокет и кегли , руководит фантами и говорит дерзости деви­
цам . А потом ночью корпит над actio hypothecria и pigno.ratitia. И вот одним
утром , когда снег за окном спешил к трем вокзалам, он отправился на экза­
мен - всю ночь готовился, проспал \'1 теперь очень торопился , прямо бежал по
лестнице, а внизу чуть не упал , поскользнулся на заледенелых ступенях , это
дворник носил воду и расплескал. И в дверях юноша столкну лея нос к носу
с заснеженным почтальоном. Тот принес ему телеграмму . Телеграмму юноша
открыл уже в трамвае . В ней его отец сообщал без точек и запятых , что мама
юноши скоропостижно скончалась и что похороны будут тогда-то . � по воз­
можности , - телеграфировал отец , - приезжай• . Ю ноша доехал до универ­
ситета и машинально , плохо соображая, что происходит, разделся в гардеробе
и поднялся по лестнице до аудитории . Там его окликнули и сказали , что о
нем уже спрашивали. Он вошел в экзаменационный зал, и на него набросился
профессор романист Платонов , грузный и рыхлый - когда поднимался на
кафедру , она трещала под ним. Юноша был его любимым студентом.
- Ну , где же вы пропадаете? Берите билет! Берите , берите , что вы тут
перед нами как каменная баба из кургана!
Юноша взял с алой бархатной скатерти бумажку. Ему достался конек
профессора - отличие dominium от possessio .
- Вот и чудесно ! - обрадовался Платонов .
Я уже имел удовольствие
с вами , молодой человек , дискутировать по этому вопросу. Отвечайте-ка без
подготовки , ех tempore!
За длинным экзаменационным столом сидели какие-то седобородые стар­
цы, которых юноша должен был поразить своими способностями , Державины
русского права, дышавшие на ладан.
Платонов заерзал на заскрипевшем под ним стуле , торжествующе погля­
дывая на коллег, мол , сейчас увидите, этот покажет!
Юноша хотел что-то сказать , объясниться , показать телеграмму , но вдруг
почувствовал , что не может выдавить из себя ни слова , будто кто-то сжал ему
челюсти.
Платонов потирал руки , как бы предвкушая удовольствие , его большое
тело еле помещалось за столом. Он подбадривал хрипловатым баском :
- Ну же , молодой человек , с высоты этих пирамид на вас смотрят трид-

50

Взятие Иэмаила

цать веков ! - и сам первый заразительно засмеялся своей шутке , лихая в бок
то мумию справа, то слева.
Впервые этот обожаемый юношей умница показался ему никчемным ду­
рашливым стариком , а его dominium с possessio каким-то бредом .
Платонов н е унимался :
- Давайте , давайте , Александр Васильевич , глазомер , быстрота , нат Иск!
Режь , коли, бей! Пуля дура, штык молодец!
Юноша все молчал.
Профессор забеспокоился:
- Ну же, что с вами, дорогой мой? Переволновались? Бывает. Начинайте,
начинайте, мы ждем.
Юноша стал что-то бормотать.
Мумии переглядывались.
Платонов мял себе то мясистые уши , то рыхлый нос , ничего не понимая .
Когда юноша замолк, профессор долго кусал губы , покачивая головой .
Потом сказал :
- Вы меня очень , очень разочаровали.
Из университета юноша поехал на трамвае по Мясницкой на Казанский
вокзал.
Попутчиками в купе оказались сонливый полковник и мрачная когтистая
дама , терзавшая всю дорогу толстую машинопись корректорскими каракуля­
ми. Полковник то и дело клевал носом , но , начиная храпеть , просыпался и при­
нималея расспрашивать юношу о жизненных планах . Юноша забрался на вер­
хнюю полку и сделал вид , что спит . Потом полковник обратился к соседке :
- Вы, мадам , не составите мне компанию пообедать? - и , не дождавшись
ответа, исчез за дверью на целый день , а дама, к счастью , так и не проранила за
всю дорогу ни слова. Только где-то за Пензой вдруг произнесла недовольно :
- Молодой человек , потрудитесь выйти, мне нужно переодеться.
В поезде ночью юноша, то есть , конечно , я , неважно , никак не мог заснуть .
Проезжали какую-нибудь станцию , свет от фонарей врывалея на несколько
мгновений в купе , потом опять все окуналось в темноту. Полковник то храпел ,
то ворочался. Напротив с полки свесилась его рука. Когда за окном мелька­
ли огни , по жирному обручальному кольцу пробегали искорки . Иногда поезд
останавливался , тогда были слышны шаги рабочего под окнами вагона и стук
молотка по железу .
Я думал о маме. Вспоминал, как в школе, после уроков , забегал в туалеты ,
чтобы соскоблить со стен , пока никто не видит , все эти убогие надписи о хи­
мичке, которыми изощрялись мои соученики. Вспомнил , как однажды , это было
на каникулах , в Пятигорске , мы прогуливались вдвоем по бульвару , и она хо­
тела взЯть меня под руку, будто я ее кавалер , а мне было четырнадцать , и я
отпрянул, наверно , стыдился ее.
Вспомнились все бесконечные детские страхи. Когда я заболел ветрян­
кой , раздался звонок. Я лежал в своей комнате и смотрел на сыпь , выступив­
шую на стене - житья не было от комаров , и стены_ не успевали отмывать от
их останков . Из флигеля было три выхода: один вел непосредственно в акто­
вый школьный зал, другой во двор , третий на улицу. Кто-то позвонил с улицы.
Я не знал , кто пришел, слышал только голоса в прихожей , потом в гости­
ной. Отец был дома, значит , это случилось в субботу или воскресенье . Я про­
шмыгнул в туалет, а оттуда, никем не замеченный , в кухню. Покрытый язвоч­
ками организм требовал лакомств . Я стащил несколько ломтиков пастилы и
пошел на цыпочках к себе , когда меня вдруг догнали слова, смысл которых
дошел не сразу . Отец , отвечая на вопрос невидимого гостя , сказал :
- Нет , Саша не знает , кто его настоящая мать .
Я добрался до своей кровати , но проглотить пастилу уже не смог.
Скоро голоса переместились снова в прихожую , хлопнула входная дверь .
51

Михаил Шишкин

Я хотел было броситься к окну , но моя комната выходила во внутренний

садик .
Вошел отец, за ним мама. Она присела ко мне на кровать .
- Это еще что такое?
Она разжала мой кулак с растаявшей сл i шшейся пастилой .
Я хотел спросить , кто это приходил и что все это означает , н о язык мой
окостенел, и я не мог вымолвить ни слова. Меня охватил ужас при мысли , что
они пришли сказать какую-то чудовищную , невозможную правду . Правду ,
которая перевернет весь мой мир , сломает и исковеркает мою жизнь .
Логические умозаключения , к которым детский мозг еще не был готов ,
царапали и рвали что-то внутри . Если эти люди , пришедшие сообщить нечто
важное и теперь взволнованно трогавшие мне лоб , щупавшие губами мою го­
ревшую кожу , встревоженно переглядываясь , откуда это у ребенка вдруг жар
и озноб - если эти люди не мои родители , то как же так? Кто тогда эта
женщина , что роется в коробке с порошками и таблетками , и кто этот мужчи­
на, что вызывает в соседней комнате по телефону врача? И кто тогда я? Поче­
му лежу здесь с липким кулаком и не могу пошевелить ни рукой , ни ногой?
Как я сюда попал? Куда мне теперь идти? И кто в таком случае моя настоя­
щая мать? И не был ли это мой настоящий отец , кто сейчас приходил?
Врач дал выпить какого-то порошка, и я заснул. А когда проснулся и
мама принесла мне , как обычно , стакан какао , счастливая , что ее Сашенька
пришел в себя и что весь этот ужас уже позади , я вдруг почувствовал, что мне,
моему миру объявлена безжалостная война, тот, невидимый, нанес первый удар ,
а я нечаЯнно , поневоле , отбил этот натиск . Родители , пришедшие сказать мне
что-то , испугались моего приступа и, возможно , решили разговор отложить .
Это , наверно , приходил посланник сарацин-невидимок .
Мама водила меня в театр Зимина , только что тогда построенный , на
утренники. И вот там один раз , когда сестрицы Одноглазка , Двухглазка и
Трехглазка улеглись дома в своих кроватках , стена покачнулась , что-то по­
рвалось , и размалеванный задник с тяжелым вздохом рухнул на спину , под­
няв клубы пыли. Вдруг оказалось , что мы не в уютной хатке , а в каком-то
огромном грязном пространстве с неряшливой кирпичной кладкой . Оттуда
подул ветер . Стало жутко.
Так было и после тех невозможных слов , обрывка брошенной фразы , ко­
торая , может , вообще мне только почудилась , или я что-то неправильно понял ,
или вообще речь шла о ком-то другом. Я не мог тогда сформулировать слова­
ми это странное ощущение. Окружавшая меня жизнь , теплая , уютная , един­
ственная , вдруг оказалась какой-то дурно сляпанной декорацией , в которой я
ненароком прорвал дыру. Откуда-то из-за кулис пахпула затхлой огромной
темнотой , и у ребенка под мышками засквозил холодок. Мама , отец, все взрос­
лые кругом оказались переодетыми актерами , участниками устроенного кем­
то для меня утренника. Все вжились в свои роли , но время спектакля уже
подходило к концу. Еще немного , и актеры выйдут кланяться: человек , играю­
щий роль моего отца, снимет бороду , мать - парик. Чудесная сказка закон­
чится . Начнется какая-то чудовищная , немыелимая реальность .
Ночами я просыпался в морозном поту от тошнотворных снов . Но от­
крыться , рассказать маме или отцу о своих детских страхах было совершенно
немыслимо. Детский ум понял только одно : нужно сделать все , чтобы про­
длить это представление в детском театре школьного флигеля как можно
дольше.
Когда взрослые разговаривали друг с другом , я всячески напоминал им о
своем присутствии - бибикал , фыркал , говорил голосами своих игрушек под­
черкнуто громко , чтобы там , за столом или в креслах , не забылись , не прогово­
рились . Если меня отсылали к себе в комнату , следил , чтобы дверь была плот­
но прикрыта , чтобы в щель не просочились слова , которые я так боялся услы52

Взятие Измаила

шать. А когда кто-нибудь, разговаривая , проходИл мимо моей двери, я затыкал
пальцами уши. Мне не нужна была никакая правда, мне нужно было что-то ,
что гораздо важнее. Любое слово могло оказаться пробоиной в днище моей
лодки - через эту дыру готов был хлынуть тот самый ненавистный невиди­
мый мир и потопить мое суденышко .
1
То , что скрывалось за разрисованным задником , было совершенно недо­
ступно . Получалось , что самые б лизкие люди обманывали меня . Я терялся в
догадках , кто еще вовлечен в этот невероятный заговор .
Достаточно было одного слова или взгляда , чтобы заставить подозревать
в родственнике или друге дома двуличие. Стоило кому-нибудь , ухватив меня
за щеки , заявить , что весь я вылитый отец, а вот зеленые глаза от матери , или ,
наоборот , что от отца у меня только нос , а во всем остальном я маменькин
сынок, - как трепавшие меня руки сразу делались холодными, чужими , невы­
носимыми .
Детские мысли крутились вокруг одного и того же - кто моя настоящая
мама? Я придумывал , что она умерла , когда я был еще совсем маленьким .
Утонула или попала под поезд. И вполне возможно , что у нее была сестра. И
эта сестра взяла к себе крошку на воспитание. И вот теперь меня хочет заб­
рать к себе настоящий отец. А пенастоящий так привык ко мне и так любит
меня , что не хочет отдавать. И тогда настоящий отец захочет меня увести
силой или выкрасть тайком. Я стал бояться гулять . На улицу , во двор меня
могли вывести только силком.
Или , - придумывал я, и это заставляло страдать еще сильнее , - женщи­
на, родившая меня , просто бросила своего ребенка. Родила где-нибудь в кана­
ве около пристани . Я видел их там , неопрятных , размалеванных , хохочущих ,
злых . Меня подобрали , сдали в приют. Туда пришел бездетный школьный
директор с женой, чтобы взять себе дочку или сына , и выбор их совершенно
случайно остановился на мне. Могли бы выбрать кого-нибудь другого . Мо­
жет быть , моя мама сказала:
- Васенька, давай возьмем вот этого. Посмотри, какой он страшненький и
жалкий, ведь если мы его не возьмем , он никому больше такой не будет нужен!
Или мне приходило в голову , что родители просто купили меня у какой­
нибудь бедной женщины. На улице я смотрел кому-то вслед и думал: а ведь
это , может быть , ждет трамвая Щl остановке под зонтиком моя мать или вот
закуривает папиросу на ветру мой отец , и спички у него то и дело гаснут .
После уроков я обычно гулял в школьном дворе . Один раз у меня заще­
мило сердце : я увидел, как к чугунной ограде подошла женщина , простенькая ,
в темном пальто , в платке , и стала смотреть на меня. Рядом бегали еще другие
дети , но я был уверен , что она смотрела именно на меня. Я сделал вид , будто
ничего не заметил , но тут же попросился домой. Нянька моя решила, что я
капризничаю. Я стукнул ее, она меня. Я визжал и царапался , меня скрутили , я
лягалея ногами . Все кругом сбежались , в окно что-то кричала мать. Та жен­
щина ушла. Я успокоился.
Через несколько дней я опять увидел ту женщину у ограды. Она искала
мои глаза. Я почувствовал себя онемелым , набитым , как чучело , заворожен­
ным . Какая-то сила заставила подойти к ней . Рот открылся , и язык хотел
произнести :
- Вы что , моя мама?
Но ее уже не было .
Сиротский приют был в соседнем квартале , и раз в неделю их проводили
по нашему переулку в кинематограф . Они были все какие-то пришибленные,
одинаково одетые , коротко стриженные . Шли парами , их подгоняли окрика­
ми . Нянька вздыхала:
- Несчастные! . .
Я только сильнее хватал ее за руку .
53

Михаил Шишкин

Страх перед невидимым поселился во мне , как проглоченный паук. При­
жился где-то внутри , присосался к стенкам желудка. Месяц проходил за ме­
сяцем , год за годом, временами все забывалось, но иногда паук снова начинал
перебирать лапками , вызывая ужас до тошноты.
Поймаешь на себе через открытую дверь взгляд гимназического швейца­
ра, попивающего чаек в своей каморке , - и холодок по коже - неужели и он
знает?
Теперь все эти переживания показались мне смешными . Какая разни­
ца - настоящая , ненастоящая . Ее больше нет.
Проснулся я поздно , вернее , меня разбудил полковник , уже в форме , выбритый , пахнувший терпким лосьоном .
- Вставайте юноша, жизнь проспите!
Промелькнули Малые Каменки , за ними Большие.
Отца в квартире не было - он давал урок. Даже в такую минуту он
считал своим долгом рисовать на доске стрелы Зенона и объяснять , почему
Ахиллес никогда не догонит черепаху .
Мама лежала в гостиной на столе. Меня почему-то поразил платок на го­
лове - я никогда не видел ее в платке. Кожа бьiла восковой , прозрачной , а губы
почернели . Я хотел дотронуться до ее лица , поцеловать , но что-то удержало .
В комнате непривычно пахло , чем-то чужим. Я походил по пустой квар­
тире и пошел на кухню , делать себе чай. Было странно , что все стоит на своих
местах , все эти чашки , кастрюли, кофейник, сахарница, а человек, который по­
завчера еще брал из нее сахар , лежит за стеной на столе , и на пальцах застыл
воск со свечи.
Пришел отец. Захотелось броситься к нему на шею, обнять, зареветь , но я
чего-то испугался , и наоборот , шарахнулся от него . Юноша больше всего бо­
ялся заплакать. Все юноши дураки.
Я спросил :
- Как это случилось?
Отец сказал , что у мамы и раньше было плохо с сердцем. А тут ее вдруг
стало тошнить - прямо за столом . Потом стошнило в спальне , в ванной.
Потом она стала жаловаться на сердце. Отнялся язык. Вызвали врача, но уже
было по:щно .
Я еще зачем -то спросил:
- Она очень страдала?
Отец кивнул:
- Да.
Мы сели ужинать . Все было непривычно - чай всегда разливала она, на
зеркале за спиной отца что-то висело , штору никто не задернул . Давно и
быстро стемнело , в окне отражались мы вдвоем , молчаливо жующие .
Отец что-то иногда спрашивал про учебу , про экзамены . Я пожимал пле­
чами . Поймал себя на том, что , как в детстве , заплетал из бахромы скатерти
косички .
Укладываясь , открыл шкаф , чтобы взять белье , и вспомнил, как один раз
мама , отчаявшись справиться со мной без отца, заперла меня вот в этот шкаф ,
он казался тогда огромным. Я не привык к такому обхождению и - жесто­
кая детская месть - сорвал все висевшие там платья и истоптал их ногами.
У кладбища нас встретили ребячьи крики - перед домиком смотрителя
дети лепили снежную бабу. Через голые ветки деревьев и ограды было видно ,
как они приставили к ней лопату .
Заснеженные мраморные часовенки, кресты. Даже тут отгородились все
друг от друга - хоть сажень , да моя.
Было странно , что все в шубах и шапках , а мама в одном платье.
Пахароны были чудовищными - с венками от попечителя , от родительс­
кого комитета, от педагогического совета. Читали по бумажке какие-то речи .
54

Взятие Измаwtа

Играл гимназический оркестр . В перерьшах музыканты-старшек лассники
переговаривались , продували мундштуки своих труб. Было не так холодно ,
чуть ниже нуля , но на ветру все окоченели , стучали каблуками , хлопали себя
по бокам , терли уши. Отец не сказал ни слова. Стоял , обнажив голову . Ему
говорили:
- Наденьте шапку, простудитесь ! Ей все это не нужно. Наденьте , вам
говорят!
Но отец никого не слушал. Все остальные стояли в шапках , и я тоже .
На снегу кругом могилы был разбросан мерзлый песок . Я заглянул в
яму. Там из стенок торчали концы обрубленных корней .
Когда стали подходить прощаться , отец , наклонившись над гробом , долго
смотрел на ее лицо , убрал ей прядь у виска под платок , что-то прошептал ,
слышное только им двоим.
Я прикоснулся губами к маминому лбу. Мне показалось , что я дотронул­
ся до холодной железной трубы.
Споро и ловко заколотили крышку , и гроб , подергиваясь , пошел вниз . У
рабочих , опускавших веревки , руки вытягивались , становились длиннее . Ста­
ли бросать в могилу землю , чтобы была пухом , я тоже бросил горсть снега
вперемешку с песком .
Набросали холмик , обровняли лопатами .
Воткнули дощечку , на которой черной краской было написано , кто здесь .
Было странно , что человек превратился в буквы .
Когда выходили и з ворот кладбища, детей уже не было , наверно , их позва­
ли обедать . Снежная баба стояла в одиночестве посреди оград и крестов , уста­
ло опершись о лопату, будто взирая рябиновыми глазами на плоды своего труда.
На поминках ели мало и говорили вполголоса , о чем-то постороннем . О
покойной никто за столом ничего и не сказал. Отец сидел , сгорбившись , и
смотрел на рюмку водки , которую он так и не выпил .
На кухне помогала Ксеня, бывшая мамина ученица, вышедшая в прошлом
году , - мама преподавала еще в Калитниковекай женской гимназии . Ксеня
была совсем ребенком , классе в четвертом или пятом , когда я уехал в Москву ,
но и тогда она обращала на себя внимание охапкой своих волос, вьющихся ,
крепких , смоляных , может , у нее кто-то в роду был из цыган . Я не мог сидеть
за столом и, чтобы куда-то уйти, пошел к ней. Ксеня мыла тарелки для горяче­
го , а я вытирал. Я вдруг почувствовал себя рядом с ней большим , столичным и
о чем-то говорил снисходительно , как с маленькой девочкой, глядя на ее вы­
росшую грудь и взрослые губы.
Плита была горячая , и я как-то умудрился обжечься . Ксеня схватила
яйцо , кокнула его в миске и стала смазывать мне палец белком. Она держала
мою руку , водила по моей коже , дула на обожженное место , подставив мне
затылок, и я еле удержался , чтобы не поцеловать ее в шею .
Было жарко, душно , накурено , мы с Ксеней вышли на крыльцо . Я набро­
сил ей на плечи мою тужурку . Уже начинались декабрьские сумерки . Мы
пошли в соседний двор , где была беседка, пустая , зимняя , обвитая замерзшим
сухим хмелем. В домах зажигались окна. Мы залезли на скамейку и уселись ,
смахнув снег, на перила.
- Все это ужасно , - вздохнула Ксеня, - бедный . . .
Меня эта жалость, о которой я не просил , отчего-то задела , но оказалось ,
что она жалела вовсе не меня.
- Как ему теперь тяжело , - еще раз вздохнула Ксеня . - И Галину
Петровну жалко. Она ведь была добрая . На нас кричать надо , а она не умела.
Сидеть было холодно , темнело быстро , и мы пошли домой. У дверей я
заглянул в почтовый ящик . Там лежали с утра письма и телеграммы с черной
полоской отцу , а одно письмо было маме. Я показал его Ксене:
- Смотри , там , в этом конверте , она еще живет. Забавно , правда?
55

Михаил Шишкин

Ксеня не улыбнулась .
В прихожей было тесно от пальто и шуб . Проходя мимо , Ксеня чуть заде­
ла меня грудь�. и ее волосы скользнули по моему лицу , они еще пахли улицей
и морозом.
Все уже вставали из-за стола , чтобы расходиться .
Отец попросил меня остаться , н о я уехал в тот ж е день.
Через пару месяцев я получил из дома короткое письмо . Твердым отцов­
ским бисером сообщалось , что они с Ксеней поженились .
Я сухо , несколькими пустыми фразами на открытке поздравил их .
На отца я не обиделся , его я еще как-то мог понять , ему трудно было
остаться одному . Но Ксене я простить не мог. Мне казалось , она просто вое­
пользовалась положением. Использовала тяжелое состояние отца после слу­
чившегося . И потом , почему они не могли подождать хотя бы еще немного .
Все это было оскорбительно для мамы . И главное , я не понимал , почему отец,
всегда такой щепетильный в этих вопросах , вдруг так просто обидел и память
человека , с которым он прожил всю жизнь , и меня. Во всяком случае, я напи­
сал им, что желаю счастья. Я сказал себе , что все это не мое дело .
Летом я , как обычно, приехал домой на каникулы . Сначала вовсе не хотел
приезжать , но потом решил, что обижу этим отца, и будет намного лучше, если
я приеду просто на недельку и буду вести себя вежливо , приветливо , непри­
нужденно , как ни в чем не бывало , а потом уеду , чтобы никогда их больше не
видеть и лишь посылать им регулярно рождественские открытки .
Открыла мне Ксеня . Она была беременная , и до родов оставался месяц ,
может, два.
- Проходи , что ж ты встал ! - усмехнулась она. - Разве отец тебе не
написал?
Квартиру я узнал с трудом , был сделан ремонт , полы сверкали , свежие
о бои золотились , выбеленные потолки поднялись . Хотя мебель осталась все
та же , с казенными инвентарными бляхами в укромных местах . Запахи здесь
жили теперь совсем другие. Раньше , приезжая домой , я будто возвращался в
свое детство , теперь я приехал в чью-то чужую жизнь.
Было странно видеть везде на привычных местах незнакомые вещи какие-то флакончики, тюбики , коробочки , везде появились горшочки с цветоч­
ками - у мамы бы они давно все передохли . Везде был новый , неприятный ,
чужой уют.
И отец стал каким-то другим . Будто помолодел , от чего-то освободился .
Без конца шутил , смеялся , обнимал Ксеню , прижимал к себе , целовал е е в
густые волосы, совершенно не стесняясь меня , словно , наоборот, хотел мне ска­
зать : вот , смотри , это моя жизнь , и мне ни в чем и ни перед кем не стыдно .
Я не решался задавать какие-либо вопросы, но отец сам все время заво­
дил разговор об их будущем ребенке , что , мол , хорошо бы это была девочка , и
тогда бы они назвали ее Аспазией или Фриной, и вообще , словно хотел сме­
нить роль строгого и мудрого , которую он привык играть со мной - я уже
учился в университете , а он все еще , как когда-то , возвращал мне мои письма ,
подчеркивая красным ошибки или неловкие обороты , - на роль старшего
товарища по жизненной прогулке , полной забавных проказ и приключений.
Это молодечество быстро стареющего и , я знал это , больного человека у него был испорченный желудок и ему приходилось принимать пилюли и
магнезию во время каждой трапезы, - человека, только что похоронившего
жену , было и жалко , и уродливо , и смешно . Мне было болезненно неприятно
смотреть, как отец старается выглядеть перед Ксеней остроумным , изящным ,
неотразимым , как кладет свою руку , обтянутую сухой , сморщенной кожей , об­
рызганной рыжими пятнами старения , на ее коленку , как подмигивает мне
украдкой , мол , смотри, юноша,
- какую тамаханекую царицу умыкнул казак ,
смотри , учись и завидуй .
56

Взятие Измаила

Какие-то нечаянные слова резали слух. Например , Ксеня искала что-то , и
отец крикнул ей из кабинета:
- Посмотри у нас !
Так он говорил маме.
Перед сном мы опять столкну лись с Ксеней в коридоре - она вышла из
ванной комнаты , запахнувшись в халатик. На ногах были открытые шлепан­
цы , торчали пальцы , на ногтях красный лак , мерцавший в тусклом свете лам­
почки .
Я сказал:
- Беременность тебе очень идет. Ты еще больше похорошела.
Она вдруг прошептала:
- Я тебя очень прошу : постарайся хоть ты быть человеком с ним. Он
тебя так ждал . Ему нужна твоя поддержка. Хоть ты не унижай его .
Я не понял :
- О чем ты?
- Все ты понимаешь , - сказала Ксеня и ушла к ним в спальню .
На следующий день отцу пришла повестка явиться в городскую след­
ственную часть . Он долго вертел ее в руках , недоумеваЯ , что бы это значило .
Через день к назначенному часу отец отправился к следователю. Вернул­
ся он совершенно разъяренный . Я никогда не видел его в таком бешенстве.
Он металея по всей квартире, хлопая дверьми и расшвыривая стулья .
- Мерзавцы! Скоты! Подонки!
Он ругалея словами , которых я прежде никогда от него не слышал.
Я хотел выяснить , в чем дело , но ничего от него не добился .
Ксеня даже не пыталась его успокаивать , лишь испуганно выглядывала
из кухни .
Отец заперся у себя и не появлялся до самого обеда. А к столу вышел ,
будто ничего не произошло, спокойный , подтянутый, с усмешкой на губах .
Я боялся его расспрашивать , ел молча. Ксеня тоже смотрела только в
свою тарелку.
Помню , что за окном, выходившим на улицу , поливали из шланга мосто­
вую , иногда были видны брызги , сверкавшие на солнце , и вдруг на несколько
мгновений над подоконником выросла совершенно неуместная радуга.
Отец пообедал , не проранив ни слова , потом промокнул салфеткой губы ,
откинулся на спинку стула , обвел комнату рассеянным взглядом и сказал , как
бы между прочим:
- Должен сообщить вам, Ксеня и Александр , следующее. Кто-то написал
уже несколько писем , в которых утверждает , что будто бы я убил , то есть
отравил, Александр , твою мать. Следователь, конечно, извинялся, уверял меня,
что это обыкновенный донос, такое пишут больные люди без остановки, сотня­
ми , но уже поползли слухи, и они вынуждены назначить следствие .
Мы сидели несколько минут молча.
Наконец я спросил:
- И что это значит?
- Это значит , что будет проведена эксгумация . Они хотят выкопать тело
и сделать анализы. А я должен там присутствовать на опознании. Сказали ,
что такой порядок . Порядок такой.
Отец побагровел и со всей силой удари,л кулаком по тарелке - та подпрыгнула и разбилась вдребезги на паркете.
- У них такой порядок , вам понятно или нет? ! Порядок такой !
Ксеня сидела с закрытыми глазами , схватившись руками з а горло.
Отец хватал тарелки , чашки со стола и швырял их на пол . В оконное
стекло полетел чайник . Звон осколков резал уши .
Я бросился к отцу , попытался схватить его за руки , но он отшвырнул
меня с какой-то незнакомой мне силой и ненавистью .
57

Михаил Шишкин

О разбитый стакан отец порезал себе руку - кровь хлестала во все сто­
роны . Он ревел одно и то же:
- У них такой порядок! Порядок такой !
Потом резко , неожиданно успокоился . Пошел в ванную , там долго отмывался . Вышел с перевязанной платком ладонью . Буркнул , не глядя:
- Извините!
И отправился к дверям .
Ксеня крикнула:
- Васенька, ты куда?
- Пойду пройдусь перед сном , подышу воздухом.
Он бродил по нашему саду до темноты. Через открытое окно я иногда
слышал его сдавленные, с хрипом , вздохи.
Мы с Ксеней до ночи убирали в гостиной , отмывали пятна чая и крови на
полу , стенах , даже на потолке.
Эксгумация должщ1 была производиться через неделю , то есть уже после
моего отъезда , но я сказал отцу , что останусь , пока вся эта бредовая история ,
пока все это чудовищное недоразумение не выяснится. Я думал , он пожмет
мне руку , поцелует или каким-то другим способом выразит свою благодар­
ность , но он даже будто не услышал меня . Все эти дни он почти не выходил
из своего кабинета, ни с кем не разговаривал , не писал писем , не читал газет,
впрочем , и дел особых в это время у него не было - в летней прохладной
гимназии было пусто , только по углам коридоров собирались рыхлые холми­
ки тополиного пуха , налетавшего в открытые фрамуги. Отец осунулся , сгор­
бился, стал рассеянным, забьmал причесаться, одева,п:ся неряшливо. Я несколько
раз звал его пройтись куда-нибудь в парк , на Волгу или в летний театр , но он
отказывался - наверно , боялся встреч , ведь его знал почти весь город. Да и
со мной знакомые здоровались как-то странно , я это сразу почувствовал.
В пятницу мимо наших окон провели девочек из Сиротского приюта.
Они шли парами , с бритыми, как у рекрутов , белобрысыми затылками .
Однажды ночью я проснулся - из спальни доносились какие-то приглу­
шеиные звуки. Ксеня плакала, ревела навзрыд , а отец ее успокаивал. Потом
он прошел на кухню , шаркая босыми ногами , и было слышно , как наливает
воду в стакан.
Я каждый день уходил куда-нибудь подальше от дома и часами смотрел ,
как мальчишки поджигают пух вдоль железнодорожной насыпи . Однажды
один из них подошел к телеграфному столбу и прижа.l):ся к нему ухом , другие
подбежали и облепили со всех сторон сизое от непогоды бревно - слушали
что-то . Потом , когда кругом никого не было , я тоже приложил ухо к теле­
графному столбу. Горячее , нагревшееся на солнце дерево чуть гудело.
В назначенный день отец, уже одетый, в начищенных ботинках , гладко
причесанный , благоухающий одеколоном , с зонтиком в руках - из-за Волги
нагнало тучи - сел в прихожей у дверей на стул и замотал головой :
- Я н е могу! Н е могу!
К нему подошла Ксеня , взяла его за голову , прижала к своему животу ,
стала гладить седые виски . Я заметил , что отец надел рубашку с разными
запонками - наверно , впервые в жизни .
Неожиданно для самого себя я выпалил:
- Оставайся ! Я пойду .
Он даже не поднял головы , все бормотал :
- Не могу , не могу!
На улице было жарко , душно, дождь собирался уже несколько дней. Гро­
за набухала в пыльных тяжелых кронах . Я шел , как в дурмане , ничего не
узнавая , будто в первый раз в жизни шагал по этой с детства знакомой мосто­
вой , будто никогда раньше не видел этой старой каланчи с березкой в затылке,
этой афишной тумбы , этого больничного забора , этих львов над воротами , сте58

Взятие Из.маuла

регущих хвори. Мимо шли люди, поглядывая на небо, обмахиваясь платками .
Прогромыхал трамвай в клубах пыли и тополиного пуха.
Меня охватило какое-то странное чувство от обыденности этого июньско­
го дня , обложенного тучами, и невозможности того , что сейчас должно про­
изойти. В желудке я ощутил неприятную пустоту. На Ильинке , увидев памят­
ник Гончарову , вдруг вспомнил , как когда-то , сто лет назад, еще до школы ,
нарвав здесь в скверике одуванчиков , я принес их маме , и она все время их
нюхала и целовала меня , и потом , дома , поставила их в банку с водой , в кото­
рой они на следующий день завяли , а в тот вечер отец и я, мы смеялис ь за
столом , что у нее под носом все желтое , но она смотрела на себя в зеркало ,
тоже хохотала и говорила, что не будет теперь никогда больше умываться.
У входа на кладбище уже ждали, там было несколько человек из след­
ственного управления, понятые и двое рабочих с лопатами. Я сказал , что отец
не придет, но мы можем начинать , Я подпишу за него все необходимые бумаги.
- Василий Львович плохо себя чувствует , - объяснил я .
Следователь , похожий скорее н а Тургенева в старости , чем н а Шерлока
Холмса , кивнул головой:
- Хорошо , хорошо . Я все понимаю.
Раскрыв свою папку , он записал что-то , потом вздохнул и обратился ко
всем:
- Что ж , пойдемте!
Кладбище тоже все было белым от тополиного пуха. Я не был здесь еще
с зимы . Несколько раз за эти дни во время моих долгих бесцельных шатаний
по пригородам я собирался прийти на мамину могилу , но что-то удерживало
меня , цепляло за рукава, вязло в ногах .
Я брел последним. Кладбище было пустынным , какая-то сухая старуха в
черном , наливавшая у фонтанчика воду в лейку , смотрела с удивлением на
нашу процессию .
Я помнил примерно , в какой стороне похоронили маму , но сейчас , летом ,
все выглядело совсем по-другому , и я вряд ли бы сам быстро нашел это место .
Загородку убрали уже накануне. Небольшой памятник из черного камня с
крестом и золотой надписью рабочие подняли необыкновенно легко и поста­
вили на песок прямо передо мной . Имя и годы жизни - ничего больше отец
не велел писать.
Цветы аккуратно выкопали с землей и положили рядком у соседней моги­
лы. Потом лопаты стали вонзаться в желтый сухой песок. Все кругом стояли
и молча смотрели. Иногда дул ветер и в яму залетал пух . Кто-то сказал :
- Надо бы управиться до дождя .
Рабочие быстро вспотели и стали раздеваться , сбросили рубашки , их мок­
рые спины сверкали.
Вдруг раздался сухой крепкий стук - добрались до гроба , намного быст­
рее , чем я ожидал.
Кто-то положил мне руку на плечо. Я обернулся. За мной стоял следова­
тель . Он сказал негромко, так , чтобы не слышали другие:
- Как вы себя чувствуете? Вам не дурно? У меня с собой нашатырь. Я
всегда беру . Мне-то уже привычно , а вот приглашенным , знаете . . . Понюхайте.
Я замотал головой .
- Нет-нет , спасибо , все хорошо . Ничего не нужно .
Лопаты застучали по крышке .
Потом рабочие вылезли и , зацепив какими-то крюками гроб , стали вытас­
кивать . Веревка выскальзывала, песок под ногами осыпалея в яму . Стоявшие
кругом принялись помогать . Я в каком-то секундном помешательстве тоже
чуть было не ухватился за конец веревки, но , опомнившись , отпрянул .
Гроб вытащили и поставили на кучу песка, неравно , кособоко. Я , помню ,
почему-то подумал , что это нехорошо , нужно поправить . Обивочная материя
59

Михаил Шишки н.

и ленты все были в песке и чуть потеряли свой цвет . На крышке были следы
от ударов лопат.
- Открываем! - сухо сказал кто-то.
Рабочие стали засовывать отмычки в щели и нажимать на них , как на
рычаг, гвозди поддавались с визгом.
Снова за мной послышался голос:
- Понюхайте , вам говорят !
Я отпихнул протянутую руку с ваткой .
Сперва я увидел ноги. Узнал мамины туфли , которые она надевала толь­
ко на праздники .
Что-то подкатило к горлу . Мама в моем сознании , в моих мыслях умерла
уже давно , в каком-то далеком прошлом , тысячи повседневных дел и забот
уже вытеснили ее из моей жизни , я вспоминал о ней в Москве лишь иногда , я
знал , что ее больше в этом мире нет и никогда не будет , ни ее самой , ни ее
голоса, ни ее взгляда, ничего. Она ушла из этого мира , просто исчезла. Я знал,
что могу представить ее себе такой, какой она когда-то была, но тела ее , кото­
рое можно обнять , уже нигде нет.
И вдруг вот она снова. Передо мной.
Не знаю , что я ожидал увидеть - страшную картину разложения, полу­
истлевшую мумию , скелет, одним словом , я был готов встретиться с чем-то уже
нечеловеческим , что имело бы к ней лишь опосредованное отношение - и
вдруг перед моими глазами , когда крышку сняли и аккуратно положили сбо­
ку , оказалась моя мама, почти такая же, какая она была тогда, в день похорон ,
только лицо еще больше осунулось, вылез нос, впали щеки, ногти почернели, а
цвет кожи стал совсем желтым , будто она все эти полгода нюхала те мои
одуванчики . Я смотрел на нее в каком-то столбняке и никак не мог оторвать
взгляда.
Ко мне снова подошел следователь и стал говорить что-то. Я понял лишь :
- Вы удостоверяете?
- Да-да , - я закивал головой. - Конечно .
Я должен был где-то расписаться , причем вrдвух местах .
- Благодарю вас , - он положил мне руку на плечо и пожал . - Вы,
собственно , можете идти.
Рабочие сматывали веревку , измазанную глиной. Гроб снова прикрыли
крышкой , но что они там делали дальше, как несли к воротам , как увозили , я
уже не видел. Я спешил куда-нибудь поскорее уйти.
Совершенно не помню, как добрался домой. Отца уже не было , его увезли
в больницу с сердечным приступом.
Я приходил к нему в больницу каждый день . У отца отнялись рука и
нога на правой стороне. Мы с Ксеней по очереди сидели у его кровати . Пахло
лекарствами и резиной от кислородных подушек . Свою беспомощность отец
переживал очень тяжело - подкладывание судна и прочее. Он то плакал от
унижения , то принималея шутить - зло , без улыбки. Кружку с трубочкой в
ручке для лежачих , из которой он сосал жиденький чай , отец называл чашей
мудрости, чашей Грааля. Один раз он усмехнулся и попросил меня вернуть
Асклепию петуха и передать поклон Мелету с Ликоном .
Это были странные дни. Я возвращался вечером из больницы домой , но
это был уже не мой дом . Ксеня рано ложилась спать. Я бродил по комнатам ,
брал с полок первую попавшуюся книгу и листал ее , думая о том , что вот
теперь , может быть , сейчас , именно в эту минуту умирает где-то в темноте , в
одиночестве мой отец , может быть , зовет меня.
Я наткнулся на книжку , которая когда-то ошеломила меня в детстве учебник акушерства. Разрезы в натуральный цвет , прикрытые стыдливо папи­
росной бумагой, и отвращали , и манили шестилетку. Мне, ребенку , открылась
простая животная истина. Вскрытые потроха со мною внутри не давали зас60

Взятие Из.маила

нуть. Я был то каким-то зрачком , то ушной раковинкой, то ирепаратом из
кабинета зоологии. Вереницей летели картинки со вздернутыми , как крылья ,
ногами. Между ног болталась или орущая детская головка, или ручка, или
ножка. Жирная прозрачная пуповина , продетая разноцветными веревочками ,
затягивалась узлом на шее дохлого младенца. Теперь я запрятал эту книгу
подальше , во второй ряд , чтобы она случайно не попалась на глаза Ксени ,
впрочем, она, кажется, вообще ничего не читала.
Мне пришла повестка. Я отправился к следователю. Он положил передо
мной на стол заключение . В теле мамы был найден мышьяк.
- Потому так и сохранилось . . .
Я спросил:
- И что теперь?
Он походил по комнате , вороша седую короткую бороду и усы .
- А я не знаю , что теперь.
Взял со стола графин , подошел к окну , стал поливать стоявшие на подо­
коннике цветы . Потом пос:rавил графин на место и сказал:
- Подождем . Даст Бог , Василий Львович выздоровеет , тогда и посмотрим , что делать . И ко всему еще она ведь с химией дело имела . . .
Потом вдруг предложил мне чаю :
- Я , знаете, с мяткой завариваю. Хотите?
Я пил мятный чай из горячего стакана, который обернул , чтобы не жгло
пальцы , платком, а он все ходил по комнате и говорил, что давным-давно знает
и уважает Василия Львовича и что был очень огорчен всем случившимся и во
всяком случае уверен в его полной невиновности . Он взял со стола скрепку и
теребил ее в руках , разгибал , скручивал.
- Но сами понимаете , Александр Васильевич, служба есть служба. И
иногда приходится заниматься очень неприятными вещами.
Потом бросил скрепку в мусорницу и вдруг сказал совсем другим тоном :
- И сынок мой старшенький у вашего отца учился. Да что уж теперь.
Как говорится , человек родится на смерть , а умирает на живот. И слава Богу .
Походил , положил мне руку на плечо , потрепал.
- Я ведь вас , Александр Васильевич , вот таким еще помню !
И сделал руками , как рыбак :
Еще он сказал , что маму снова захоронили , и я могу поехать посмот р еть ,
все ли в порядке.
Отец умер в больнице через день , второй удар с ним случился ночью. Я
за:стал его уже в беспамятстве. Ксеня сидела рядом с кроватью и смотрела,
держа руки на животе , куда-то за окно. Перед смертью его дыхание преврати­
лось в ровное, хриплое клокотание, как кипение воды .
Он лежал в часовне клиники. Помню , что шел дождь , и больничная кош­
ка забежала в открытую дверь . Села по-египетски и смотрела на живые лужи .
Все хлопоты по устройству похорон принял на себя , к счастью , педсовет .
Я ходил уставшим , разбитым , сонным , и вряд ли был бы хорошим распоряди­
телем . Могилу снова раскопали , чтобы похоронить отца рядом с мамой . Мне
все представлялось дурным сном - опять кладбище , гроб , речи . Те же рабо­
чие с теми же лопатами . Один из них приветливо мне улыбнулся , как старо­
му знакомому. Какие-то люди , многие из них совершенно неизвестные, подхо­
дили , пожимали руку . Об отце говорили , что это был удивительный , необык­
новенный человек, кто-то даже сказал , что школе нужно дать его имя - и все
потом повторяли это в каждой речи . Я был рад, что отец умер летом , на кани­
кулах , иначе сюда нагнали бы все классы .
Каждый выступавший тискал мне руку , а кто-то и обнимал , а на Ксеню ,
стоявшую рядом же , в черной косынке , заплаканную , удивительно и неожи­
данно некрасивую , даже и не смотрели , будто ее вовсе нет . Ее живот чуть
нависал над низко поставленным гробом . Она стояла , ни на кого не глядя ,
61

Михаил Шишкии

ко мкая платок перед носо м , потом ушла вообще с похорон , в тот вечер я ее
больше не видел.
Я см отрел все время на отца. Его руки были как -то ненужно кинуты
поверх покрывала. В больнично м морге ему заче м-то сделали лицо неесте­
ственно живым , нару мянили , накрасили , подвели рот . У него никогда за всю
жизнь не было таких румяных щек . Теперь, в цветах , он выглядел живее себя
живого . Даже, казалось , губы были растянуты в привычную ус мешку . Это
странное ощущение еще усиливалось оттого , что один глаз был закрьrr не
полностью и из - под ресниц сверкал белок.
На мгновение м не даже показалось , будто сейчас он вот-вот сядет в гробу ,
см ахнув с себя гвоздики , и скажет, оглядев ошарашенную толпу :
- Все служащие по ведомству народного просвещения с м ертны. А ваш
покорный директор вчера получил ответ на свою просьбу об отставке. Вы
только пос мотрите , как быстро они на сей раз обернулись ! Шведской стенки
для спортивного зала у них м есяцами не допросишься , а тут раз - и готово !
Я еле дождался конца всех этих бестолковых церем оний и пустых слов ,
не им евших к это му человеку никакого отношения.
И снова м не показалось , что у рабочих вытягиваются руки .
Наконец его закопали . После дождей песок был мокрый , глинистый . Я
бросил горсть в м огилу , и ладонь была в грязи - все снова стали подходить
ко мне по очереди , а я не знал , обо что ее вытереть . Я благодарил и пригла­
шал на поминки. Кто-то кивал :
- Да-да, конечно.
Кто-то отказывался . Извинялся за что -то .
На поминках какие-то женщины разносили тарелки, раскладывали приго­
товленные Ксеней салаты.
Все м налили �одки . Отцу поставили на пустую тарелку рю мку , накрытую
куском хлеба. Я еще подумал: вот бы отец посмеялся - он ведь никогда не пил.
Все замолчали и смотрели на меня. Наверно , я должен был что -то сказать
перед первой рю м кой.
Я поднялся. Взгляд мой почему - то упал на книжный шкаф , там , на верх­
ней полке , лежал отцовский очечник. Отец просил принести ем у очки в боль­
ницу , и я обыскался, перерыл всю квартиру, а они вот, оказывается , где лежали.
Горло перехватило . Не сказав ни слова, я вышел из-за стола , заперся в
уборной и там разревелся . Это была м оя первая публичная речь .
Следующие дни м ы с Ксеней разбирали вещи - казенную квартиру нуж­
но было освободить , уже назначили нового директора , какого-то Сидоренко .
Перебирая шкафы , мы то и дело спрашивали друг друга:
- А вот это тебе нужно?
И отвечали :
- Нет.
Она все время говорила:
- Мне ничего не нужно . Мне уже больше ничего не нужно .
Мы выбросили чемоданы скопившихся бумаг, раздали м ешки вещей . По­
чти вся м ебель была казенная . Отцовскую библиотеку оставили школе.
Мы поехали по объявления м смотреть ей квартиру - Ксеня останови­
лась на первой же.
- Мне все равно , я устала. Никуда больше не поеду.
По мню , как один раз за ужином Ксеня говорила что -то про переезд, про
то , что квартирка маленькая , конечно , но уютная, и что топить зим ой будет
дешевле , и вдруг замерла, будто прислуши2аясь к чему-то , побледнела.
- Что с тобой?
- Ничего , все уже хорошо . Просто показалось , что Василий Львович у
себя в кабинете и зовет. А ты , что же ты не кушаешь? Вот , возьми еще пирога.
Для переезда я заказал фургон . Мы не наполнили его и на четверть .
62

Взятие Из.маила

Прежде чем уезжать, поднялись в последний раз в нашу, уже бывшую , кварти­
ру . Ксеня хотела присесть на дорогу. В комнатах было пусто , неуютно , гулял
сквозняк , перегоняя по паркету клок непонятно откуда взявшейся ваты. Сели
рядом на широкий кожаный диван , на котором я в какой-то другой жизни
любил кувыркаться в отсутствие отца - хорошо было , набегавшись , прижать­
ся горячим вспотевшим лбом к его холодной коже.
Я чувствовал , что теперь на мне лежит ответственность за Ксеню и за ее
будущего ребенка , я хотел все эти дни поговорить с ней о том , как лучше
устроить ее будущее , но она каждый раз уходила от этого разговора , будто
чего-то стыдилась, или , наоборот, считала меня недостойным заботиться о ней ­
одним словом , я не понимал , в чем дело. И вот , когда мы сидели на том диване
в отцовском кабинете , а внизу стоял нагруженный фургон, а мы все сидели и
не вставали , то ли не было уже сил после всего , что пришлось перенести за
последние дни , то ли оба ждали чего-то - я снова стал говорить , что считаю
себя обязанным помогать ей. Ксеня резко оборвала меня :
- Замолчи.
Я взял ее за локоть.
- Но почему? Я ничего не понимаю. В конце концов , это ребенок моего
отца.
Ксеня вырвала руку .
- Это не его ребенок.
Тут скрипнула входная дверь , не закрытая нами , и в коридоре показался
крепкий, но очень маленького роста человек, мне, может бьrrь, по пояс, не выше,
с выпяченной грудью , с кривым горбом , надувшим на правой лопатке пиджак.
Увидев нас , он сказал , что его фамилия Сидоренко , что он новый директор , и
смущенно улыбнулся:
- Только вы , ради Бога , не торопитесь! Когда соберетесь , тогда и собе­
ретесь .
И стал ходить по комнатам с рулеткой , осматриваясь , примеряя , что куда
ставить при переезде.
Отодвинул диван - а там в обнимку дохлая оса и запонка.
Уважаемая публика! Господа присяжные заседатели! Коронный суд!
Вот перед вами Анастасия Рагозина. Убийца собственного дитяти . Су­
дите ее!
Судите , но помните: нет такого преступления , которое невозможно было
бы оправдать! Оправдаете и это. Вот увидите. Да и так ли уж чудовищно и
невероятно содеянное этой ледалекой особой? Какую такую Америку откры­
ла нам эта распустившая нюни Колумбесса? И нам ли, уже не летающим во
сне, не знать, сколь призрачна, сколь условна граница, обозначенная лишь при­
вычкой, между добродетелью и пороком? Злым , учит нас Блаженный Авгус­
тин , может бьrrь только доброе! Добро , лишенное всякого зла, есть чистое доб­
ро . То же добро , в котором находится зло , есть испорченное или худое добро ,
и где нет никакого добра, там не может бьrrь и какого-либо зла! Зло без добра
и кроме как в добре не существует , зло есть порча , подвергнуться же порче
может лишь что-то доброе. Зло произошло из добра и есть лишь форма его
существования , столь же необходимая миру для устойчивости , как необходим
какой-нибудь червяк , затыкающий собой , может , брешь , сквозь которую , вы­
дерни его , устремится в нас vacuum horrendum . И не червяку ли , в конце
концов , повелело было свыше подточить корень тыквы , под тенью которой
покоялея пророк О он. IV , 6 - 7 ) ? И мелкий воришка, не сомневайтесь , так же
нужен мирозданию , как какой-нибудь монстр , вроде того сельского учителя ,
что за двадцать лет беспорочной службы - не пойман , не вор - выгрыз
половые органы у трех дюжин умерщвленных им детишек. Вот все вместе 63

Михаил Шишкин

и с этим воришкой, и с сельским учителем , и с тем червяком , и с тем пророком ,
и еще со всем остальным , не говоря уже о моей подзащитной , мы с вами , ува­
жаемые , и составляем мировую гармонию .
Начну с того , что осмеянные долихокефалами папуасы оставляют в жи­
вых лишь двоих детей - мальчика и девочку , а остальных новорожденных
закапывают в прибрежный песок. И чем , скажите , эта привычка хоронить не­
ды Шавшего хуже обычая выковыривать трехмесячного человечка из развер­
стого лона, как это принято у нас , так сказать, в цивилизованной Европе? Со­
временные люди , такие же, как мы с вами, отличаясь лишь цветом кожи , душат,
режут , удавливают , топят , сжигают своих младенцев , и это не считается ника­
ким преступлением. На островах Фиджи до сих пор пожирают своих дитя­
тей - почитайте Bode или , на худой конец , Kohler 'a. Тот описывает , как на
его глазах свертывали новорожденным головы , продавливали темя пальцем .
На недоумение сердобольного европейца женщины отвечали , смеясь его тупо­
сти , что детям ведь не больно , они еще ничего не чувствуют . А одна молодая
мать , убившая незадолго до того свою дочь , сказала заезжему любознатцу , что
она жалеет только , что ее мать не сделала в свое время того же с нею самой.
Двойни почти у всех народов уничтожают , поскольку видят в этом доказа­
тельство певериости жены, наивно полагая , что от одного мужчины может быть
только один плод . На острове Ниасе новорожденного помещают в мешок и
вешают на дерево в лесу . У американских индейцев в каждое ухо ребенку
заколачивают по горящему углю , а труп бросают в костер . В Египте детоубий­
ством занимаются родители , в Греции это дело вовсе государственное. В Риме
pater familias сам решает судьбу своих чад - вспомните jus vitae ас necis.
Платон в своем философском государстве уничтожает ничтоже сумняшеся всех
детей , зачатых вне закона или женщинами старше сорока. Он же дозволяет
убивать детей не только слабых , но и вполне развитых , если число родивших­
ся превышает известную норму. Аристотель , не отставая от учителя , призыва­
ет регулировать количество детских ртов пропорционально количеству про­
питания . Цицерон , Сенека, Тацит , Плутарх, лучшие умы человечества , ничего
не имеют против детоубийства и относятся к нему снисходительно - лучше
убить орущий желудок, чем видеть развращение ребенка дурным воспитани­
ем , делающим его нечувствительным к голосу чести и добродетели , говорит
Плутарх , и если родился ребенок , допустим , у бедняков , то так нужно посту­
пить потому , что бедность есть величайшее из зол и нечего передавать потом­
ству печальное наследие нищеты . Приходит Цезарь в Галлию - и там та же
история . У кельтов новорожденных бросают в Рейн, выбранный в судьи: вып­
лывет ребенок - значит , законный , не выплывет - туда ему , ублюдку, и доро­
га! Но Бог с ними , с язычниками! Уже упомянутый мною Бузенбаум , устано­
вив запретность преднамеренного и сознательного детоубийства , делает исклю­
чение для того случая , когда совершение его будет •дозволено Богом, Госпо­
дином всяческой жизни• . * Еще более внятно и без обиняков говорит о том же
Петрус Алагона: • По повелению Божию можно убивать невинного , красть , раз­
вратничать, ибо Он есть Господин жизни и смерти , и всего , и потому должно
исполнять Его повеление� . * * Да что далеко ходить - Соборное уложение
нашего государя Алексея Михайловича вполне благосклонно относится к умер­
щвлению чад ! Сколько существует человечество , столько существует детоСм . Herm . Busenbaum . Medulla Teologiae Moralis . MDCCXV . Lib . I I I . Tract. IV. Сар . I .
Dublum I V : 4An aliquando liceat occidere? Directa intentione et scienter nunquam licet , nisi Deus
omnis vitae Dominus cocedat• , р. 1 25 . В парижеком издании 1 670 r. 4' Dublum IV• читается та1с
4An aliquando liseat occidere innocentem ? "
С м . P . Petrus Alagona . Sancti Thomae Aquinatis Theologiae summac compendium . Romae.
1 6 1 9 . Ех prima secundae. Quaestio XCIV. De lege Natu rali . Articulum 5 : • Ех mandato Dei licet
occiderc innocentem , furari , fornicari , quia est Dominus vitae et mortis et sic facere cfus mandatum
cst deЬitum • .
•

••

64

Взятие Иэмаила

убийство . А тут нам хотят , поставив все с ног на голову , провозгласить не­
здешний завет - не убий ! Вот и мой уважаемый оппонент среди многих ире­
увеличений высказал эту бесспорную, как ему кажется , истину . Да как же не
убивать ? ! Представьте себе только на минуту - Каин не убивал Авеля ! И
тогда получается , что ничего не было: ни Ю лия Цезаря, ни Наполеона , ни Сик­
стинской мадонны, ни Аппассионаты, ни Шекспира, ни Гете, ни �войны и мира� .
ни � Преступления и наказания� ! Ничего ! А вы талдычите свое : не убий! Ип­
понийцы , опомнитесь ! Так ли уж , между нами говоря, невинен этот захлебнув­
шийся в вонючем пруду , полном лягушачьей икры и отражений морковных на
закате облаков , толком и не поживший младенец? Не написано ли разве , что
каждый подлежит суду не только за то, как жил , но и за то , как жил бы , если бы
прожил дольше . Ибо в очах Божиих имеют значение не только прошлые, но и
будущие грехи , от ответственности за которые не освобождает и смерть, если
она наступает раньше , чем они совершены ! А тут еще календарь ! Оторвала
листочек , а там Мария Египетская . С двенадцати лет пошла блудить. С две­
надцати, чуете , грешные? ! Что , присяжные рукоблуды , небось, паежилось в мо­
шонке? А в семнадцать - навсегда ушла в пустыню . И ходила там до самой
старости совершенно нагая , прикрывая грязное свое тело пальмовыми листь­
ями , срывая их только в минуту горячей молИтвы , когда ноги ее , обросшие , как
у всех босяков , сухой чешуей крепче ногтя , отрывались от песка , и она подни­
малась в раскаленный пустынным солнцем воздух и повисала в невесомос­
ти - как и многим в доньютоновскую эпоху , ей была свойственна левитация .
И вот там , в календаре , и написано черным по серому , всё экономят на хоро­
шей бумаге : на загробном суде будет Мария Египетская судить всех блудниц.
Вот кому решать ее судьбу , не вам ! Вот где выслушать ей свой приговор , не
здесь! Да и вам ли , не почитающим толком отца и мать свою , душевным ире­
любодеям , казнокрадам по случаю , святым лгунам , желающим осла ближнего
своего , вам ли бросать в эту несчастную камни? За неимением камней швыр­
ните в нее хоть картуз ! Ну , кто посмеет? Молчите? Вам ли, вчера в этом душ­
ном зале проголосовавшим за смертную казнь сидевшему вот тут недоумку ,
вам ли поучать эту попавшую в беду девочку : нельзя убивать ! И если этот
семнадцатилетний подросток , волнуемый страхом и стыдом , истерзанный от­
чаянием и безысходностью , надевший рожденному в страдании сыночку по
дороге к пруду свой нательный крестик , скажет вам , кивающим на Пришедше­
го не от мира сего спасти вас и убитого вами : я живу , - скажет , - в мире сем .
Я живу в мире сем ! И пойдет по заросшей подорожником тропинке к Бори­
совским прудам . Вы в это время смотрели на закат , похожий на железнодо­
рожную фуражку с кокардой , ходили с козырной , выгоняли газетой осу в фор­
точку , отковыривали ногтем застывшую слезку с коры вишни , нюхали заты­
лок своего ребенка и думали : вот он , мой ангелочек , мой Олежка , радость моя ,
отрада моя, утешение мое - а она шла мимо пруда, увидела два кирпича , сня­
ла платок с головы , завязала в него кирпичи , ребенка и спустила с мостков.
Кирпичи вывалились , платок развязался , ребеночек всплыл . Она посмотрела
кругом - лежит палка. Стала подталкивать его палкой. Потом сама броси­
лась в воду - то ли сыночка своего спасти , то ли самой утопиться. Впрочем ,
положа руку на сердце - какое нам с вами дело до этой дурехи? Вон их сколь­
ко ! Что ж, из-за каждой теперь убиваться? Мой патрон , когда я пришел к нему
записываться новобранцем со значком alma mater и поглядывал украдкой , сидя
у него в кресле , в зеркало , как счастливо сверкает в синем ромбе эмалевый
крест , увенчанный орлом , так вот, он сказал:
- Вы их , главное , не жалейте! Чего их жалеть? Все одно - сердца на
всех не хватит. Да и жалости - то они , по правде говоря , не достойны . Это они
здесь , на этой отполированной тюремными штанами да юбками скамейке несчастные. А в жизни - дураки или мерзавцы. Вы бы им и руки-то не
подали . Вам их не жалеть нужно , а спасать !
З.

• знамя •

.NЧ 1 0 .

65

Михаил Шишкин

Мой Илья Андреевич всех записывал себе в помощники , никому не отка­
зывал , но при этом строгим тоном предупреждал :
- На дела от меня не рассчитывайте ! Промышляйте сами. Времена теперь уже не те .
И сам продиктовал :
- В видах зачисления в сословие помощников присяжных поверенных . . .
У него в кабинете на стене висела японская гравюра, изображавшая со
всеми восточными ужимками счастливый исход какой-то легенды: в тот мо­
мент , когда меч палача вот-вот должен был снести голову осужденном;у , руки
и ноги которого скрутили задумчивые самураи , клинок ни с того ни с сего
разламывался , даже не коснувшись стриженого затылка. Илья Андреевич
страшно любил эту картинку . Останавливался против нее , помешивая ложеч­
кой лимон в стакане чая , прищуривался , отхлебывал и изрекал с прилипшей к
губе чаинкой:
- Вот что значит искренне помолиться . А наши все отказываются от
исповеди . Надеются, дураки , что никогда не воскреснут !
Он был совершенно не похож на известного цивилиста: крепкие мужиц­
кие руки , мятый , рыхлый нос , лоб неандертальца , на пальцах толстые рыжие
волосы, которые он , забываясь , I'рыз прилюдно . Речей мой патрон не писал ­
иногда на лоскутках бумаги делал какие-то каббалистические значки , а нака­
нуне выступления два-три часа ходил из угла в угол , и горе тому , кто , по
неведению , мешал ему . При:чем , бумажками своими никогда не пользовался и
ничего никогда не упускал , ни единой детали - забивая доказательства в
речь плотно , как паклю между бревнами . Любил всегда поесть и , уже тяжело
больной , все набивал себе желудок , несмотря на запреты докторов . При этом
говорил , что умрет , лишь уморив себя голодом , подобно Исократу. Так , до
конца и остался чудаком - перед смертью потребовал газету , чтобы , как он
выразился , не предстать недостаточно осведо мленным. И еще все время про­
сил не делать вскрытия и похоронить как есть , целым :
- Чтобы потом таким , согласно описи , и встать по трубе Господней.
Я слушал , как он рычит перед присяжными , и все не верилось : неужели и
меня когда-нибудь будут слушать в этом огромном зале? Я любил этот бит­
ком набитый зал , беготню судебных приставов , внушительные окрики поли­
цейских , легион уголовных дам , прих вативших с собой театральные бинокли .
Любил , когда кто-то из местных светил снисходительно называл меня , не ска­
завшего еще ни единой речи , - коллегой .
Помню , с каким перепуганным видом выбежала из своей комнаты моя
хозяйка и сообщила, что трижды приходил ко мне курьер из Окружного суда полицейский чин с револьвером и шашкой - ей приmлось расписаться за
повестку и пакет с номером и печатью. На орластом бланке было приглаше­
ние пожаловать для личных объяснений по вопросу о зачислении . На радос­
тях я бросился в лавку на первом этаже , и мы тут же со старухой распили
бутылку шампанского .
В назначенный час я явился в тогда еще совсем чужое здание Судебных
установлений . Скольких я насмотрелся потом этих дебютантов - только что
из парикмахерской, бледных , счастливых , бестолковых , не привыкших еще к
неуютному казенному стилю нашего правосудия . Вот он проталкивается впер­
вые через неряшливую толчею в коридоре гражданских отделений , мимо
пригорюнившихся баб , отставных военных , изувеченных фабричных . Юркие
типы шныряют из одной канцелярии в другую , осаждают загородки судебных
приставов .
Никогда не забуду , как после Совета, решившего мою судьбу , секретарь­
пись моводитель вынес из комнаты заседаний свидетельство о моем зачисле­
нии и громко , так, что весь коридор обернулся , пробасил :
- С вас двадцать пять рублей.
66

Взятие Иэмаила

Я так и опешил. Никто меня ни о чем не предупредил , таких денег у меня
с собой, конечно, не было.
- Помилуйте, да за что?
- На расходы по кассе , за пользование библиотекой и на содержание
канцелярии.
Я стал как-то оправдi:iшаться под насмешливыми взглядами , объяснять ,
что позже занесу . Даже сейчас мороз бежит по коже.
Помню , как мечтал о медной табличке на двери и эмалированной - на
улице , о том , чтобы иметь в швейцарской здания судебных установлений свой
крюк на вешалке. И вот мечты сбылись. Изучал византийское право , а нужно
заняться закладными , арендами , взыскивать по безнадежным векселям.
По гражданскому праву у меня было �весьма• , а когда первый же дове­
ритель пришел консультироваться о наследстве , не смог вдруг вспомнить , ка­
кую именно долю получит из наследственной массы он сам , его братья , мать ­
рука порывалась к книге , но было стьщно копаться при клиенте в законах . Я
его заболтал .
А вот первая уголовная защита по назначению . Мальчишки швыряли
камни в окна проходящих поездов , и одного поймали .
Мое дело поставили в тот день на утро . Заявился в суд раньше всех - в
зале еще убирают , моют. Вышел на улицу , там свежо после ночного дождя ,
между булыжниками еще не просохло. Подошла мать , родственники . У нее
желтые овечьи зубы. Увидела меня - и в слезы. Патрон учил говорить род­
ственникам как можно строже , что ничего определенного об исходе дела пре­
дугадать нельзя, что коронный суд строг и что все в руках Бога.
Я зачем-то принялся успокаивать мать :
- Ну-ну , не тревожьтесь , никаких улик нет , он будет оправдан! Все будет
хорошо , вот увидите!
Мамаша мне вдруг целует плечо . Смотрю , а она уже с утра пьяная . Еле
отпихнул.
Перед заседанием прошел в канцелярию , поздаровался с секретарем , по­
дал руку обоим его помощникам , скромным писцам в судейских тужурках .
Немногочисленная публика молча сидела на скамейках , тупо глядя на
большой торжественный стол , покрытый красным сукном.
Пришел судебный пристав , что-то мне сказал , я не расслышал , показалось ,
что будто бы у меня в костюме что-то не в порядке , побежал в уборную , смот­
реть на себя в заржавленное зеркало , вроде все на месте . Пригляделся - а на
щеке и подбородке белые пятна от зу�ного порошка.
Преступник - малолетка, безотцовщина, на лице угри , на затылке лишай ,
ковыряет в носу, грызет бородавки, перемигивается с дружками в зале.
Когда председательствующий читал приговор мирового судьи , я тщетно
пытался вспомнить свою речь . Дрожащими руками вынул из лязгнувшего
портфеля записки - прочитать ничего не мог , видел только , что много слов
подчеркнуто , на полях то там , то здесь красавались notabene . Лучи солнца
золотили листы .
Помцю, что член присутствия с краю , нагнувшись , шептался о чем-то с това­
рищем прокурора , а мне почему-то показалось , что он полез с ним целоваться .
После , когда все кончилось , зашел в буфет и не удержался , похвастался
перед буфетчиком-, чт� вот мол, вел первое дело и выиграл. Тот в ответ лишь
усмехнулся, наливая мне чаю :
- Пустое, привыкните.
Стали приходить неутешительные мысли : получаешь ежедневно с почтой
рекламки - предложения выписать пишущую машинку � Underwood • или
�Torpedo• , а тут за 20 рублей должен выступать по ничтожному делу шесть
раз . И что это за призвание , какой в нем смысл? Еще одно дело о выселении и
уплате квартирных денег, еще один спор о толковании договора, еще один слу·

67

Михаил Шишкин

чай самоуправн ых действий. И вот каждый день иски , отзывы на заочное ре­
шение, ходатайства о допросе свидетелей , поездки с судебным приставом на
опись . Чтобы лишить истца возможност и получить исполнител ьный лист
предъявляе шь встречный иск , а там просишь суд в подтвержде ние каких-ни �
будь обстоятельств допросить свидетелей , якобы живущих в Порт-Артуре или
Закаспийско й области . Окружной суд удовлетворит ходатайство , дело пошлют
для допроса свидетелей в Порт-Артур , а за это время ответчик успеет разде­
латься с имуществом , а истец - потеряет возможность взыскать с должника.
Сутяжничество притупляет ум и воображение.
Все время охватывало ощущение , будто тащишь тачку , нагруженную во­
рохом скучных бумаг, а тебя поиукают люди , исполненные ненависти друг к
другу , доходящей до умоисступления.
У одного ангина, нарыв в горле, не может говорить , так он шипит, сжимая
кулаки:
.
- Все продам , все деньги потрачу, но в ыведу правду на свет Божий!
А правда в том , что никак не мог разделить дачу с мужем сестры .
Порой казалось , что весь мир увяз в повестках и резолюциях , что нет ни
одного человека, который не вел бы какой-нибудь тяжбы. И все мешкотно ,
тошнотворно , невыносимо . Так бы завернуть земной шар в исполнительные
листы и исковые прошения , да поддать ногой.
И обязательно взбесит какой-нибудь доверитель , спрашивая с игривой и
невинной наивностью :
- Когда же у вас будет хорошая чернильница?
Обратимся теперь, друзья мои , к следующей нашей сегодняшней теме. Это
статья 569-я Уложения о наказаниях , а именно - неоказание помощи ближ­
нему . И ладно бы там что-нибудь своровал. Хуже , конечно , у соседа , лучше у
казны . Что ж тут такого? И казнокрад Фемистокл столовался на персидекие
деньги , однако ж, от него было более пользы Элладе , чем вреда. И не обви­
нялся ли Фидий в утайке золота, отпущенного на статую Афины? А князь
Пожарский? Не был ли освободитель России верховным взяточником ? Го­
родовой , который берет гривенник с извозчика, тут же , не раздумывая , жерт­
вует собой для общества , исполняет свой долг, погибая при задержании су­
масшедшего убийцы. Грех воровать , говорит народная мудрость , да нельзя
миновать , не было бы воров , не было бы дворов , казна не вдовая солдатка, ее
не оберешь , на казенные денежки дыр много , честен бык , так он сеном сыт ,
законы хороши , да мы-то все торгаши, Богу молись , а к берегу гребись , умер радуйся , родился - плачь . Ты не возьмешь - другие прикарманят . Да еще
мало того что обворуют , так все норовят нагадить , очистят шкаф и повесят в
нем кошку , выпотрошат ящик стола и бросят в него дохлую крысу , опорож­
нят буфет и там напакостят. А главное ведь - не знаешь , с какой стороны
ждать . Et quis custodiet custodes ipsos? Несколько квартирных краж в доме ,
а ограбил , выясняется, сам дворник . Чем торгуем , то и воруем. Подчас и вов­
се на людей не подумаешь , вроде чистая публика, порядочная! Одна дамочка
вся из себя в мехах подменила ·в магазине кольцо - приказчик ведь на что
уж глазастый , а на бархатной доске с гнездами замечает-то лишь пустые мес­
та. Кольцо незаметненько засунула в олеандр . Выбрала недорогую брошь и
давай восхищаться олеандром . Сделала еще заказ на несколько тысяч и уп­
росила продать цветок . Хозяин , конечно , удивился этой прихоти, но уступил
за 20 рублей. Во как надо ! Глупый , - сказал Соломон , - совершает пре­
ступление как бы смеясь , а у мужа премудрого есть разумение. А то маль­
чишку подошлют. Прибегает и говорит, что случилось несчастье, мол, ваш муж
или там , смотря по обстоятельствам , дочь - в больнице. Прислали за бельем
и деньгами . Перепуганная семья тотчас собирает несколько пар белья , дает
наскоро деньги . И потом себе удивляются. А я так скажу: сами во всем и
68

Взятие Иэмаила

виноваты . Вот отъехали на дачу , забелили окна, чтобы не выгорала мебель и
обои - лень , понимаешь , надеть чехлы , отодвинуть кресла от окон поглубже
в комнату . А это знак - приходи и бери , никого нет . Домушники , кто не
знает , работают с 1 2 до 4 . В эти часы дворники уже утомились и отдыхают
после обеда - легко проскользнуть незамеченным. Да и понятно , мы бы с
вами тоже в это время пришли - хозяин на службе , барыня гуляет или с
визитами , горничная и лакей - хвост трубой , а кухарка по горло в работе . А
один даже получил удостоверение , что он клептоман - воруй не хочу. И то
еще хорошо , если в живых оставят . Вот я как-то зашел к Николаю Николае­
вичу , так чего там только в этих шкафах не увидишь - настоящий музей :
ломы, топоры, камни, молотки, палки, кистени, гири, скалки, бритвы, ножницы,
всевозможные ножи - на многих следы крови. Картуз с рассеченным топо­
ром козырьком. Знаменитый утюг, тот самый , которым , помните , в прошлом
году в Хамовниках Сивопляс разбивал головы спящим по очереди - всю
семью укокошил. Но я, кажется, отвлекся.
Рассмотрим в качестве примера дело помощника прозектора , в течение
последнего года заведовавшего бактериологической станцией , некоего М . , об­
винявшегося в неоказании помощи земцу Д . , истекавшему кровью в городс­
ком саду , где сладко пахло никоцианой и ночными красавицами .
Вкратце сюжет таков :
Мы живем в тяжелое время. В провинции преступления обычно грубы и
если иногда поражают , то только своей жестокостью.
А тут Юрьев , город солдаток и ссыльных . Места глухие , самоедские. Се­
рый в яблоках день . Два дыма от фабрики за Колокшей стоят над городком ,
как галифе . С Липицкого поля доносятся звуки битвы , там ростовчане восьмой
век бьют владимирцев . Овощные купола отражаются в тинистой Гзе. Михай­
ло-Архангельский монастырь , бывший лагерь . Стена с печурами подошвенно­
го боя , исцарапанными туристами. Особую ценность представляют резьба Ге­
оргиевского собора, рассказывающая о вознесении Александра Македонского ,
и вертикальная надпись БАКУ на архивольте портала северного фасада , в
которой видят первые буквы автографа зодчего Бакуна ( Авраама ) . Кентавр­
китоврас на северной стене западного притвора одет в русский кафтан и шап­
ку-ушанку , в руках булава и заяц , что делает его по�:ожим на княжеского
ловчего . Другой китоврас - в медальоне на правой лопатке южного притво­
ра , одет в такой же кафтан, но держит в руке топор . В храме бывший киноте­
атр . Кадр на экране вдруг останавливается , пленка начинает плавиться , пу­
читься и расползаться , потом , вздувшись пузырем , лопается и ослепляет бе­
лизной пустоты. По голому экрану бежит волосок . Зрители , в основном рабо­
тающие на фабрике расконвоированные из местной зоны , свистят , топают са­
погами , бросают вверх билеты , скомканные в шарики, и они вспыхивают в
луче проектора, как трамвайные искры.
Земец Д . - немоладой уже человек, с русой бородкой, больными почками ,
отсюда мешки под глазами по утрам , шестым пальцем на правой ноге, отрезан­
ным еще в детстве , коротким будущим и левша. Мать учила писать правой , но
рисовал , ел и прочее левой. Никаких особых неудобств это не доставляет ,
разве что нельзя садиться за столом близко к соседу - не донесешь ложки до
рта , да и ножницы сделаны для правшей - ломаешь себе ногти . В ресторане
все время меняешь ножи с вилками. Дома уже привык , а гости , кто не знает ,
приходят и недоумевают : что они , не умеют стол накрыть , что ли . Да и с
музыкальными инструментами проблема.
В тот день Д . проснулся поздно . Пил кофе со сливками . Листал газету .
В Германии опять погромы. У финских шхер затонул паром . В Москве
грипп. В Алапаевеке родила пятерых . В Непале землетрясение. В Тьмутара­
канн наводнение. Рубль в порядке. Ночью осадки. В Большом -«Лебединое• .
В моде пестрядинное. В огороде дядька. В Киеве бузина.
69

Михаил Шишкин

Скомкал , швырнул под стол.
А она там корчится , вздыхает , скребется. Видно , распирают те, кто был на
пароме , киевский дядька, новенькие из Алапаевска. Шуршат , ворочаются.
Д . был женат . Маша по солнопутью кузнечик - знак летний , легкий ,
сенный .
В ночь перед свадьбой , десять лет назад, Д . вдруг проснулся. На столе в
темноте светились ее туфли и пахли магазином. Маша сидела на кровати ,
покачиваясь , спрятав голову в колени , то ли припевая , то ли всхлип ывая.
Что с тобой? Что случилось ? - испугался Д .
- Зуб .
- Что ? - не сразу понял Д . - Зуб?
Щеку за ночь раздуло .
Они поехали в ночную дежурную по л иклинику на Красносельской . Д .
сидел в полутемном зале , где стояли деревянные диваны , как н а вокзале, а из
приоткрытой двери падал холодный резкий свет и доносился звон железной
ванночки , в которую врач бросал инструменты. Зуб раскрошился , и никак не
получалось вытащить осколок с корнем. Маша то громко стонала , то тихо
скулила, и врач все время кричал на нее:
- Рот !
Или :
- Руки !
Или:
- Сидеть !
В Юрьеве им выделили жилье в Стрелецкой башне. Узкие бойницы гля­
дели в кусты бузины . Предыдущие жильцы мусор вообще не выносили , бро­
сали все по углам , помои выливали прямо под окно в крапиву . В комнатах в
нос лезли гниль и зловоние. Д. и Маша убирали несколько дней, мыли , скреб­
ли , оттирали . В местном магазинчике , где была очередь за сахаром - весь
город варил варенье , давали по талонам , но только начали продавать , как са­
хар уже кончился - купили дешевенькие обои , сварили в миске крахмал и
целый день провозились в закупоренной , распаренной комнатке. Ни дверь, ни
окно нельзя было открыть , и они так и легли - потные , уставшие . Ночью
мокрые обои вокруг дышали , шевелились , поскрипывали . Маша заснула у Д .
на плече , его рука затекла, но он не хотел ее будить . Так лежал и слушал , как
она посапывает и как перешептываются в темноте обои .
Д . любил мыть ей голову , волосы всплывали в тазу , расползались , как
водоросли, а потом, чисто промытые , повизгивали под пальцами. Заворачивал,
мокрые, в полотенце , свивал жгутом и выжимал.
Иногда ночами Д . не спалось , и он думал о том , что вот эти самые камни ,
которые он сверлил дрелью, чтобы повесить книжную полку , эти монастырс­
кие стены , этот вал , заросший за столько веков лебедой и лопухами , видели
тысячи бесследно исчезнувших людей . Когда-то проскакал здесь сам Юрий
Долгорукий . Не успели построиться - Батый . И начаша бити и сечи и жещи
без милости , и все цюди побиша, и течаше кровь христьянская , яко река , и
жены и дети мечи псекоша и иных в реце потопиша, и не оста во граде ни един
живых , вси равно умроша и едину чашу смертную пиша. Только обстроились ,
обжились - Тохтамыш. И опять лежаша вси на земли пусте, на траве ковыле,
снегом и ледом померзоша, никим брегома , от зверей телеса их снедаема и от
множества птиц разстерзаема. Потом отдали городок в кормление литовцу
Свидригайлу - и был глад велик. Затем казанцу Абдуллятифу - и был
глад велик . При Иване Грозном - астраханскому царевичу Кайбуле - и
был глад велик . Тушинекий вор послал сюда сына касимовекого царя Мура­
да - и был глад велик . Свидригайле выкололи глаза . Абдулятифа пытали ,
потом переломали руки-ноги и посадили на кол . Кайбулу отравили . Мурад­
ку закачали , как лягушку , водой через задний проход. Потом сюда ссылали
.
70

Взятие Иэмаила

раскольников . Здесь им отрезали языки. Потом пригнали пленных шведов все погибли от мороза и слабления живота. При Пугаче здесь открыли его
прелестную грамоту - рвали ноздри. При Николае бунтовали военные посе­
ления - забивали шпицрутенами. Потом стали прокладывать железную до­
рогу - а по бокам-то все косточки русские , сколько их , Ванечка . Построили
фабрику - забастовки, аресты , каторга. Война - мужики здоровые ушли ,
безногие вернулись. Революция - в башне разместилась ЧК. Прямо за ва­
лом братские могилы. Мальчишки раскапывают черепа и бегают с ними , на­
дев на палки . Потом коллективизация , индустриализация. В монастыре уст­
роили лагерь . В башне был красный уголок и библиотека. Расстреливали
теперь за городом , в лесу. Мальчишки и там раскапывают и бегают с черепа­
ми на палках . Снова война. Мужики здоровые ушли , безноtие вернулись.
Был глад велик . Опять раскапывают и бегают .
Ночью спасения не было от комаров .
В ведении Д . находился , в частности, клуб, куда приходили учащиеся двух
городских ПТУ на танцы . После танцев на Владимирском спуске устраива­
лись драки, тупые, свирепые, увечные. Дрались солдатскими ремнями с пряж­
ками , бутылками с отбитым донышком , велосипедными цепями . Д . звонил в
милицию , и в трубку на другом конце бурчали недовольно :
- Да знаем, знаем!
У АЗик приезжал не спеша, будто выжидая , когда все само по себе закон­
чится , и упирался фарами в поднимавшийся с Колокши туман . Подростки
успевали уже исчезнуть , разбив по дороге фонарь или стекло киоска. Те, кому
досталось , ковыляли , матерясь и харкая кровью . Один раз Д. тащил от самой
воды к дороге пария , которому ткнули заточкой в живот . Парень скрипел
зубами , корчился от боли и, выкатив глаза из орбит , сипел :
- Убью !
Д . ругалея с милиционерами , что те ничего не делают и не хотят делать ,
что все пускают на самотек , что так ребята пр:>сто перережут друг друга , но
ничего не менялось . Д . снова звонил , снова ругался . Однажды сержант про­
цедил сквозь зубы , плохо прикрыв трубку рукой:
- Вот мудила.
Все время разбивали камнями фонарь у входа в клуб. Д . заказал специ­
альный решетчатый намордник на лампу. Мальчишки прибили к длинной
палке гвоздь и через проволочную решетку проткнули лампочку .
Рояль , стоявший на сцене клуба , расцарапывали , выламывали клавиши .
Д . приделал к крышке замок. Замок сковырнули.
Воровали все , тянули кто что может . Исчезали выписанные из Владими­
ра бумага, тушь, ручки, карандаши. Ночью в кладовой разбили окно и вынесли
проигрыватель, мячи, всякую дребедень , оставили только переходящий кубок,
наделав в него. С окон снимали шпингалеты.
Крыша протекала в нескольких местах . Туалет был уже до приезда Д .
закрыт - дверь забили досками крест-накрест. В его кабинете после протечки
паркет разбух , приподнялся , пошел волнами , поставив на дыбы стол и шкафы.
Деньги , выделенные на ремонт , рассосались , даже не дойдя до Юрьева .
Городские власти , приняв однажды Д . у себя в особняке с колоннами на глав­
ной площади, где в сквере обмякли разморенные на солнце георгины , полные
уховерток, больше на все его звонки, докладные, письма и прошения не реаги­
ровали или присылали безграмотные , с примитивными ошибками , отписки .
Видно , сразу поняли , что Д . можно не бояться .
Иногда Д . звонил в Москву , отцу и бабушке , которые жили в Строгине .
Отец в молодости служил на подводной лодке и с тех пор не расставался с
тельняшкой . Он пропивал и свою пенсию и пенсию своей ослепшей от старо­
сти матери, а когда деньги кончались , надевал медали и шел клянчить к ма­
газину .
71

Михаил Шишкин

Когда отец был трезвым, он очень радовался звонкам Д. и говорил :
- Здравствуй , сынок! Ну как ты там? Все хорошо?
- Да-да, все порядке ! - отвечал Д .
Отец звал к телефону бабушку :
- Мать ! Иди быстрей! Быстрей ! Это Женя !
Бабушке было за девяносто , и она заговаривалась . Сначала расспрашива­
ла Д . , как у них с продуктами , а потом ей могло показаться , что это ее отец с
ней говорит , будто она просилась пойти во двор погулять с подружками , а
отец ее не пускает.
- Можно? - спрашивала она в трубку . - Можно?
- Бабушка , да это я - Женя ! - кричал Д .
- Женя? - и<;пуганно повторяла она. - Алло , кто это?
Потом бабушке казалось , что это опять пришли арестовывать ее мужа , и
она начинала плакать в трубку :
- Не надо ! Отпустите! Что вы делаете!
- Бабушка! - пытался ирервать ее Д . - Д а это же я , твой Женя! Успокойся ! Дай отца!
Но та не слушала.
- Отпустите! Что мы вам сделали? Отпустите!
Бабушка перед смертью совсем высохла, была легче ребенка. Д . приехал
в Москву на похороны. Отец, бивший старуху , тут вдруг не дал ее кремиро­
вать , хоть так было бы всем проще , уверяя , что это была ее последняя воля.
Настоял , чтобы отпевали в церкви, что обошлось в копеечку , и платить в конце
концов пришлось Д. из денег, которые они с Машей откладывали на отпуск .
Пришлось тащиться на разбитом ПАЗе на кладбище в Малаховку . Была са­
мая распутица, дождило , сугробы садились на глазах , и могила, вырытая нака­
нуне , была чуть ли не до краев залита водой . Гроб , практически пустой с
бабушкой-ребенком , все время всплывал , и пришлось придерживать его лопа­
той , когда забрасывали землей.
Д . возвращался домой в тот же день , быстро уйдя с поминок , на которых
пили соседи , а отец первым упал под стол. Д. ехал в поезде уставший , промок­
ший и вспоминал , как когда-то в детстве , летом , на даче был жаркий день , и
бабушка хотела пойти с ним на речку , а он почему-то не хотел , и так довел ее
своим упрямством, что она взяла ветку и стала его больно хлестать по голым
ногам , и так гнала его по их улице , которая называлась Солнечный тупик.
Потом Д . заснул , и ему приснился сон , будто он идет в своих лакированных
туфлях , парадных , еще тех , купленных на свадьбу , по улице в дождь и сквозь
тонкие подошвы чувствует сырость асфальта.
В Юрьеве тоже было пасмурно и темно с утра. В дождь небо накрывало
городок плотно , низко , черно, как подошвой небесного сапога.
Одни окна квартирки в Стрелецкой башне выходили на Заречье , и там
был почерневший снег и далекая насыпь , по ней шли с севера эшелоны с
лесом, а другие окна выходили на зады столовой , оттуда выносили и ставили
охлаждаться в сугроб окутанные паром баки.
Топили дровами . Дрова приносил Виктор , расконвоированный зек из ме­
стной колонии , беззубый , заскорузлый, заискивающий , в черной засаленной ту­
журке с номером . Ему оставалось до освобождения пара месяцев .
Маша угощала его чаем с баранt<ами. Виктор подолгу держал баранки в
чашке и потом обсасывал их .
Маша спросила , за что он сидит .
Виктор осклабился.
Зятя прибил.
Господи, - она всплеснула руками . - Да как же так?
На свадьбе.
На свадьбе?
72

Взятие Измаила ,

-------

Ну да, на свадьбе.
На какой свадьбе?
На моей , на чьей же еще.
- Но почему , Виктор ?
Он пожал плечами, обсасывая баранку.
По пьяни . Выпил , Мария Дмитриевна.
- Но зачем, Виктор , я ничего не понимаю , что он вам сделал?
- Да я ведь в беспамятстве был, Мария Дмитриевна. А человек-то он
хороший , ничего не могу сказать .
Допив чай и рассовав баранки по карманам , Виктор уходил , оставляя
после себя запах тюрьмы.
Печка дымила, в комнате было удушливо , мглисто .
Кутаясь в шаль , Маша дышала в открытую форточку и говорила , что все
это нестерпимо , что нужно уезжать , просто бежать из этого города и из этой
страны, спасаться, что здесь вся жизнь еще идет по законам первобытного леса,
звери должны все время рычать , показывать всем и вся свою силу , жестокость ,
безжалостность , запугивать , забивать , загрызать , здесь все время нужно дока­
зывать , что ты сильнее , зверинее , что любая человечность здесь воспринимает­
ся как слабость , отступление , глупость , тупость , признание своего поражения ,
здесь даже с коляской ты никогда в жизни не перейдешь улицу, даже на зебре ,
потому что тот, в машине, сильней, а т ы слабее его, немощнее, беззащитнее, и тебя
просто задавят , снесут, сметут, размажут по асфальту и тебя и твою коляску, что
здесь идет испокон веков пещерная , свирепая схватка за власть , то тайная , ти­
хая, и тогда убивают потихоньку , из-за спины, вкрадчиво , то открытая , явная , и
тогда в кровавое месиво затягиваются все, нигде тогда не спрятаться , не переж­
дать , везде тебя достанет топор , булыжник , мандат, и вся страна только для этой
схватки и живет тысячу лет , и если кто забрался наверх , то для него те , кто вни­
зу - никто, быдло, кал , лагерная пыль, и за то, чтобы остаться там у себя, в кресле,
еще хоть на день , хоть на минуту , они готовы , не моргнув глазом , перерезать
глотку , сгноить , забить саперными лопатками полстраны, и все это, разумеется,
для нашего же блага , они ведь там все только и делают , что пекутся о благе
отечества , и все это благо отечества и вся эта любовь к человечеству - все это
только дубинки, чтобы перебить друг другу позвоночник, сначала сын отечества
бьет друга человечества обломком трубы по голове , потом друг человечества
берет сына отечества в заложники и расстреливает его под шум заведенного
мотора на заднем дворе , потом снова сын отечества выпускает кишки другу
человечества гусеницами , и так без конца , никакого предела этой крови не бу­
дет , они могут натянуть любой колпак - рай на небесех , рай на земле , власть
народа, власть урода, парламент, демократия, конституция, федерация, национа­
лизация , приватизация , индексация - они любую мысль , любое понятие, лю­
бую идею оскопят , выхолостят , вытряхнут содержимое , как из мешка , набьют
камнями , чтобы потяжелее было , и снова начнут махаться , долбить друг друж­
ку , все норовя по голове , побольнее , и куда пойти? - в церковь? - так у них и
церковь такая же , не Богу , но кесарЮ, сам не напишешь донос , так на тебя до­
несут , поют осанну тирану , освящают грех , и чуть только кто попытается им
напомнить о Христе , чуть только захочет внести хоть крупинку человеческого ,
так его сразу топором по голове , как отца Меня , все из-под палки, все , что пло­
хо лежит , в карман , лучше вообще ничего не иметь , чем дрожать и ждать , что
отнимут завтра, все напоказ , куда ни ткни , все лишь снаружи, все обман, а внут­
ри пустота , труха, как сварили когда-то ушат киселя , как засунули его в коло­
дец, чтобы обмануть печенегов , вот мол, смотрите, нас голодом не заморишь, мы
кисель из колодца черпаем , так с тех пор десять веков тот кисель и хлебают ,
все никак расхлебать не могут , земли же согрешивши котарей любо , казнить Бог
смертью, ли гладом, ли паведепьем поганых , ли ведром , ли гусеницею , ли инеми
казньми , аще ли покаявшеся будем , в нем же ны Бог велить жити , глагалеть бо
73

Мих аил Шишкин

пророком нам : � Обратитеся ко Мне всем сердцем вашим , постом и плачем» , да аще сице створим , всех грех прощени будем: но мы на злое възращаемся , акы
свинья в кале греховнемь присно каляющеся , и тако пребываем , посади цветы вытопчут , поставь памятник - сбросят , дай деньги на больницу для всех построит дачу один, живут в говне, пьянстве, скотстве, тьме, невежестве, месяцами
зарплату не получают , детям сопли не утрут , но за какую-то японскую скалу
удавятся , мол , наше , не замай , а что здесь их? - чье все это? - у кого кулаки
крепче , да подлости больше , тот все и захапал , а если у тебя хоть немного , хоть_
на донышке еще осталось человеческого достоинства , если тебя еще до сих пор
не сломали, значит , еще сломают , потому что ни шага ты со своим достоинством
здесь не сделаешь , здесь' даже просто бросить взгляд на улицу - уже униже­
ние , ты должен стать таким, как они , чтобы чего-то добиться , вьrrь , как они , ку­
саться , как они, ругаться, как они , пить , как они, здесь все будто создано , чтобы
развращать , тому дай, этому сунь, а не дашь и не сунешь, так останешься, мудак,
с носом , сам виноват , кто не умеет давать , тот ничего не получает , кому нечего
воровать , тот ничего не имеет , кто хочет просто честно жить и никому не ме­
шать , тот и вздоха не сделает , и если ты , не приведи Господь , не такой , как они ,
если есть в тебе хоть крупица таланта, ума, желание что-то узнать, открьrrь , изоб­
рести , написать , сотворить или просто сказать , что ты не хочешь быть среди этих
урок , что ты не хочешь принадлежать ни к какой банде , ты сразу станешь у них
шибко умным , тебя заплюют , затрут , обольют помоями , не дадут тебе ничего
сделать , убьют на дуэли , заставят жрать баланду во Владимирской пересылке ,
стоять у метро с пачкой сигарет и бутылкой водки , сожгут твою библиотеку , в
школе твоего ребенка затравят прыщавые ублюдки , в армии доведут сына до
тоrо , что не только себе пустит пулю в рот , но еще и пятерых заодно уложит .
- Здесь нечего больше ждать , - повторяла Маша , закрыв глаза , сжимая
ладонями виски , - на этой стране лежит проклятие , здесь ничего другого не
будет , никогда не будет, тебе дадут жрать , набить пузо до отвала, но почувство­
вать себя человеком здесь не дадут никогда , жить здесь - это чувствовать
себя униженным с утра до ночи , с рождения до смерти , и если не убежать
сейчас , то убегать придется детям , не убегут дети , так убегут внуки .
Вечерами , когда замолкала лесопилка, в квартире становилось тихо , суме­
речно , тревожно . Поскрипывало соломенное кресло , цокало перо о черниль­
ницу , в открытое окно вливались запахи резеды , табака и гелиотропа, перевер­
нутая страница незаметно возвращалась на свое место , из-за реки доносились
пьяные песни фабричных , луна напоминала косточку лимона , внизу , в кварти­
ре этажом ниже, надрывалея ребенок , высоко по краю темнеющего горизонта
бесшумно ползла гусеница с желтыми пятнами , это ехали северяне на юг, к
морю , в Ялту, Евпаторию , Сухуми, Новый Афон.
Иногда приходил Юрьев , бледный , стройный блондин , молодой офицер ,
только что выпущенный , служивший начальником отряда в местной колонии .
Юрьев приносил Маше охапки полевых цветов , непритязательных , под­
купающих , дурманящих .
- Такую красивую женщину , Евгений Борисович , как ваша супруга, говорил Юрьев , пряча ее руки в свои и прикладываясь к нежным запястьям
обветренными губами , тогда Маше становилась видна красная полоска кожи
на лбу от узкой фуражки и не по годам ранняя плешь на темени , - нужно
баловать , вы слышите , баловать!
Он усаживалея на табуретку у окна , солнечные пятна бегали по его бело­
му кителю , обжигая форменные пуговицы .
- Ну и жара сегодня , - говорил Юрьев , обмахиваясь фуражкой и выти­
рая шею неевежим платком. Когда вьrrягивал из кармана брюк платок , на поЛ
всегда что-то выпадало: хрусткий коробок , пружниистая шпилька, стержень в
проволочной оплетке - заключенные любят мастерить, плести, рукодельничать.
- Ей-Богу , вы счастливчик , и , похоже , сами того оценить не можете в
74

Взятие Измаша

полной мере , - продолжал гость , обращаясь к Д . , но глядя на Машу , которая
искала глазами ножницы, чтобы обрезать стебли. - Ваша жена удивительная ,
обаятельная , образованная и вынуждена скучать здесь в этой заплесневелой
башне. Что за странное желание жить поблиЖе к небу? Ну-ка , признавайтесь ,
когда вы в последний раз приглашали Марию Дмитриевну в ресторан? А в
консерваторию? Молчите. А когда вы в последний раз сказали ей: 'пойдем , ты
выберешь себе любое платье , какое захочешь , - не помните? Вот вы ее не
балуете , Евгений Борисович , а потом локти будете кусать в один прекрасный
день . В один прекрасный день . Вот увидите.
Юрьев встал , снова подошел к Маше , еще раз поцеловал ее ладони .
- Природа одарила вас , Мария Дмитриевна, вкусом и инстинктом красо­
ты , - продолжил он, заложив руки в карманы и становясь то на каблуки , то
на носки . - Легкая неб р ежность в одежде придает вам особую прелесть , вы
хорошо сложены , ваша неприступность - это то , что манит в женщине . Ху­
дая , гибкая, стройная, грациозная , с изящными, в высшей степени благородны­
ми чертами лица, во взгляде светится молодость , красивая , гордая. А походка!
Vera incessu patuit dea!
- Не умничайте , - бросила Маша, охватив руками плечи и сев резко на
диван . Она вдруг вспомнила , что забыла сегодня по пути домой зайти в апте­
ку и купить ваты . Диван был продавленным и залатанным , но скрипучим и
звонким , будто в нем не пружины , а струны .
Д . каждый раз несмело предлагал гостю партию в шахматы:
- Как насчет реванша , дружочек?
Но Юрьев наотрез отказался играть с ним после того , как в первый вечер
потерял на пятом ходу ферзя. Шахматы подарила Д. когда-то Маша на день
рождения - изящные , на тонких ножках . Фигурки были выточены каким-то
умельцем в столярке зоны . На подметке каждой из них стояла тройка , поче­
му-либо важная для безвестного мастера цифра, срок , наверное. Маша играть
не умела , а когда Д . учил ее , как ходят фигуры , принималась хохотать и пры­
гать конем с доски на стол , потом на тарелку , затем скок на его колено , оттуда
на живот .
Доска с расставленными фигурами скучала на подоконнике . Закатившу­
юся куда-то пешку заменяла абрикосовая косточка , мохнатая от пыли .
Садились пить чай . В држдливые вечера в открытое окно влетали брыз­
ги , темнело быстро. В перерывах сонливого дождя от листвы шел шорох , буд­
то кто-то рвал мокрую газету.
- Ну , рассказывайте , - говорила Маша, разливая чай в эмалированные
кружки , тоже из зоны , подарок Ю рьева к Новому году , - что у вас там но­
венького.
Но слушала невнимательно , рассеянно . Она пошла на кухню за сухарни­
цей , в прихожей взгляд ее упал на шлепанцы , стоптанные , заляпанные , и она
удивилась , как они могут принадлежать ей, здоровой, умной, красивой , молодой.
Сперва Юрьев говорил о зоне неохотно , безрадостно , потом увлекался ,
принималея рассказывать забавные истории, изображая героев в лицах , паро­
дируя повадки и ужимки, интонацию и выговор вохровцев , сук , опущенных .
Юрьев рассказывал , как охранники торгуют водкой , и какие забавные
надписи можно прочитать , если забраться на вышку , и говорил , что , в сущнос­
ти , никакой зоны нет, там у них то же самое , что и здесь .
- Это удивительно , - восклицал Юрьев , выключая свет , чтобы не летели
комары , - жизнь за колючей проволакой идет по тем же самым законам , что
и у нас с вами !
И в который раз принималея рассказывать про своих чудо-богатырей , как
сержанты воруют продукты у солдат и заставляют для себя готовить отдельно ,
с мясом , и стоило одному очкарику ( �вот как вы , Евгений Борисович• ) возму­
титься , как ему сказали окопаться у параши и всем приказали на него помо75

Михаил Шишкии

читься , и вот все подходили по
' очереди и мочились , а только он хотел что-то
сказать , ему сапогом в зубы.
- И все-таки в каждом из них , - заключал Юрьев , отщипывая виног­
рад , - при желании можно и нужно разглядеть человека.
И , не в силах остановиться , снова говорил , горячо , зажигательно , убеди­
тельно о том , что нельзя сажать Провинившихея солдат , вроде одного калмыка
с какой-то ( он пощелкал пальцами ) собачьей фамилией , в общую камеру , по­
тому что его там за красные петлички опустили и, выбив все зубы , заставляли
совершать непотребства , а потом всласть замучили , или о необходимости от­
мены прописки , унижающей человеческое достоинство , неэффективной , изжив­
шей себя - когда всякого вновь пришедшего старослужащие прописывают :
вколачивают в красивые юные тела звезды с ременных блях .
- Одетый в форму защитника отечества или в арестантскую робу , или
голый , какая разница, даже самый гнусный из них , - не мог успокоиться
Юрьев , пока не съедал весь виноград , - все равно есть человек, несчастное
существо , отколовшееся от человечности . И как бы низко он ни пал - все
равно остается носителем искры Божьей .
Маша слушала рассказы Ю рьева и не понимала, что влечет ее к этому
неуверенному в себе, недалекому, угловатому юноше, почти еще мальчику, бро­
шенному судьбой в этот кабаний мир - кто не выплывет , тот не моряк.
Из зоны время от времени кто - нибудь убегал. Один во время мытья в
острожной бане спрятался под нижнюю полку и голый пролежал в луже воды
с· сумерек до глубокой ночи , потом пролез через печную трубу на крышу . Что
он будет делать там , голый, черный от сажи , его , видно , мало заботило . Прыг­
нул с трехсаженной высоты и сломал ногу . В другой раз с лесозаготовок
сбежали пятнадцать заключенных - все погибли в снегах , нескольких заг­
рызли волки , трех забили самоеды . Одного из бежавших никак не могли най­
ти - он устроил себе ночлег на лиственнице , а потом во сне свалился оттуда
и переломил хребет.
Во время побегов город оцепляли , по занесенным сугробами улицам хо­
дили патрули , останавливали и прощупывали штыками подводы , в поездах у
всех проверяли документы . Люди в дорассветных очередях становились хму­
рыми , молчаливыми.
Хрущабы промерзали насквозь , так что лопались. водопроводные трубы .
Один раз , отстояв два часа за селедкой , с отмороженными руками , изру- гавшись , измучившись , едва передвигая безразмерные , выше колен , валенки ,
отяжелевшие от слякоти, Маша вернулась домой и застала там Юрьева, ожес­
точенно спорящего с Д . , который только что поставил на плиту чайник со
снегом - водопровод замерз.
- Да, в этом вы правы! - кипятился Юрьев , бегая из угла в угол и теребя
верх нюю петлю кителя , будто задыхаясь . - Да, зайдешь в камеру , нос закла­
дывает от смрада, запахов заношенного белья , обуви , а главное, этого чудовищ­
ного , ни с чем не сравнимого запаха страха, испускаемого порами . Не спорю :
нет такого уголка на свете , где бы не надевали на человека ошейник , не брили
бы лоб , не выжигали бы номер на руке , где бы не дотягивалась до каждой шеи
рука правосудия , карающая щедро , милующая скупо , но , согласитесь , только у
нас тюрьма несет особую , удивительную , цивилизаторскую функцию . В конце
концов , не каторжниками ли возведена наша Северная Пальмира? А желез­
ные дорогИ ? Каналы? А высотки? Ракеты? Спутники? Да что далеко за приме­
рам ходить - возьмите хоть эти дрова! Я давно , Евгений Борисович , собирал­
ся написать об этом, но все как-то руки не доходят . Или , думаю , вот бросить
все и написать роман , в котором все женщины беременны и ждут чуда.
От изразцовой печи шел оранжерейный жар , от которого полезли и рае­
крылись цветы на обоях , замерцали хвощи на стеклах . Увидев Машу , Юрьев
бросился к ней , поцеловал ее озябшие ладони и продолжал :
76

Взятие Из.маWtа

- Поймите, Мария Дмитриев на, это не хорошо и не плохо. Это эволю­
ция. Про мысл природы. Многообразие фор м . Все для чего-то необходимо .
Настурции нужно солнце , ящерице - лапки, всем - жидкость , жав оронку крылья , России - тюрьма.
З вонкий хлопок - моль отпечаталась на д вух ладонях .
- России нужны не тюрьмы , а школы ! - взорв ался молчавший до этой
м инуты Д. Он пытался расщепить тупым столовым ножом сучко ватое полено
и теперь ш в ырнул в се на пол. Нож , в ибрируя и з веня , отпрыгнул к печке и
лязгнул о кочергу . - Как в ы не понимаете? Школы!
Юрьев налил себе из графина стакан воды . Вода была талая , с соро м .
Ю рье в поддел ногтем мизинца обло мок сосновой иголки и залпом выпил .
- Меня просто поражает , Евгений Борисо в ич, - сказал он , в ытерев губы
обшлагом , - как в ы , с вашим открыты м умом , свободным от предубеждений ,
н е в идите , а может , и н е хотите в идеть со вершенно оче в идную в ещь : это у них
там , в Элладах и Гель в ециях , выделяют деньги сперва на строительст в о школ ,
а потом уже тюрем . Построил школу - готовь тюрьму . А у нас ? Взгляните
хотя бы на историю нашего края! Сперва гниль , тлен , топь и варварство татар­
ских князьков . Пото м приходит Ер мак . Жерла пушек изрыгают Христаву
правду. Соглашусь , все эти средневековые штучки с казацким присвистом , все
эти массо в ые избиения , поголовное в ырезание мужского населения осв обож­
денных таежных земель выглядят для нашего сегодняшнего прое вещенного
взгляда малоаппетитными , но в едь , не забывайте, в се нужно умножать на ко­
эффициент эпохи! Тогда никто не посыпал чело пеплом , не ломал руки , вос­
клицая : � какое варв арство ! Ах , эти людоеды-конк в истадоры ! :�> Отнюдь . Же­
стокость была в кусо м в ремени. Раз живете - грызите , запихи вайте в рот, жуйте
за обе щеки . Да и , уверяю вас , ханские царевичи с Иртыша , не заду мыв аясь ,
сотворили бы то же самое , если еще не хуже, дай им волю , с нашими прадедуш­
кам и прабабушками , а эти люди , жившие на этой самой земле Бог знает когда
и дышавшие , может , тем же глотком воздуха , что теперь в ваших легких , эти
сутулые , задумчивые, уставшие, ищущие правды, проверяющие на своем горбу
прописные истины люди и есть мы сами - ведь для сущего нет ни в ремени , ни
смены поколений . Осирис не может умереть , понимаете? Он возрождается без
конца в каждом , и каждый возрождается в нем . Вы в от сдохнете когда- нибудь
в луже собств енных испражнений , а про в ас напишут: � осирис и мя рек:�> . Вы это и есть в аш отец , потому что в аш сын - это и есть вы . Вы переходите в
в ашего сына , он еще в кого-то , я перехожу в в ас , в ы в меня , все во в сех . Они
с мотришь . Мы поет�. Ты едим. Вы люблю . Она у мер . Я , ты, в ы - какая разни­
ца! Пифагор из Самоса даже в лае собаки узнал голос умершего друга. Так
ребенок , отломав голову одной игрушке , приставляет ее к туловищу другой ­
и прирастает , разговаривает как ни в чем не бы вало , кушает кашу. Вот мы они
и есть . Понимаете? Скажем , я - Ермак . А вы , скажем , тоже Ер мак . И ту ма­
нятся по берегам Туры урманы . Кусты боярышника и таволги плещутся в воде.
Река неглубокая , с каменистым руслом , только наши струги и пройдут. Берега
сд в инулись , будто насупились угрюмо на нез ваных гостей . И вот с высокого
правого берега Туры - тучи стрел . Но гребут дальше по зеркальной глади
сибирской реки бесстрашные путники-удальцы . Нам ли бояться шальной смер­
ти? С ясным взором и молитв ой в сердце . Нет сомнений в душе лихого атама­
на - не попустит Господь свершиться неправому делу. Господи , даждь побе­
ду и одоление ! Впервые от сот в орения мира оросила непроходимую тайгу ти­
хая христианская молитва. Рубись , ребята , с и менем Божьим на устах , и ги­
бель понесем поганым ! А через несколько прибрежных утесов степная луго­
в ина, тайга отступила. На берегу сети . Где-то рядом улус. Сейчас в ыскочат . А
в от и они - ватага конных татар в остроконечных шапках , в халатах из козь­
ей шкуры , с короткими копьями рванула из тайги и бросилась к берегу. Слышно ,
как звенит тетива - летят , шипя , стрелы . Скользят в воду , втыкаются в с тру77

Mиxawt Шишкин

ги , в пиваются в казаков . Мы с вам и кричим: ребята, целься в ручницы ! Гром
са мопалов . За ды мом вопли раненых хищнико в . Густая зав еса застилает бе­
рег, тайгу , лодки. Крики, стон из сотен грудей. Испуганные лошади - быстро­
ногие малорослые коньки - мечутся по берегу , топча израненные татарские
тела. Враги кинулись в рассыпную , диким в оем оглашая окрестности . Мы: еще
угости , Петруша! Славно ! А чуть дальше и улус . Окруженные валом , одна к
другой ютятся юрты, сложенные плотно из мха, прутьев , вереска, крытые сверху
шкурами оленей и коз . Из юрт струятся синеватые дРrмки. Городок мурзы Епан­
чи , - объясняет татарин-толмач Ахметка. Мы: причали в ай! Днища скребут
о каменистое дно . Издалека в идно , как бегут мохнатые дикари , наспех зах в а­
ты в ая из юрт детей и узлы. Входим в их городище . Мед и пшено . Раз в ешан­
ные на дере в ьях божки . Брошенные старухи с длинны м и седыми косам и , пе­
ре в иты м и ракушкам и и золотыми пластинками . Посмотри-ка на наших мо­
лодцо в ! Не брезгуют и старухами . Ржут задорно , залихватски , свирепо. При­
м еряют на себя чапаны из бухарских пестрых шелко в , обмахи в аются от маш­
кары отрезанным и старушечьим и косами . Прив одЯт пленного . Кри в оногий , в
узких штанах из меха. Костяные пуговицы. На голове меховой колпак . Вой­
лочные сапоги . Доха из в ерблюжьей шерсти . Золотые побрякушки у пояса и
на шее . Бегают воровски черные злые глаза. Спроси-ка нехристя , Ахметка ,
далеко ли до столицы Кучум-салтана? Ахметка лопочет что-то , тыркая воздух
остатками языка, болтая разорванными ушами . Татарин плюет в ответ , мол , не
хочу разговаривать с джаман-кишляром - из менником . Ахметка позеленел:
пытай его , бачка , в ели в ыколоть ему глаза , собаке! Мы : сам знаю ! Эй , Миха­
лыч да Папушка - потеребите молодца малость! Казаки стаски вают с ног
татарина мягкие чоботы. Желтые пятки. Волокут в костру . Мы от ворачива­
емся - и так насмотрелись. Доносится скрежет зубо в . Шипение. Запах горя­
щего мяса . Вопли . Мы: ну ладно , ребята , побаловали и хватит . Татарин дела­
ется разго в орчивей . Кричит , что до Кучума в а града идти еще долго - Тавдой ,
Тагилом , Тоболом да Иртышом и что Кучу м , хоть и стар и слеп , но разгромит
нашу рать , мол , не в идать нам Искера, мол , все сдохнем здесь . Мы в толпу ка­
заков : ручницу ! Чуть слышным рокотом проносится по рядам дружины : ишь ,
опалился атаман . А м ы снимаем с себя железную кольчугу и в ешае м на сук.
Прогнулась толстая ветка. Отходим и , вскинув пищаль , стреляем . ;3хо скачет
по берега м . Кольчуга вспархив ает , бьет крыльями . Все дивятся - пробита
навылет . Берем ее и бросаем собаке-татарину . Гляди ! Видишь , что сделала
моя пуля ! Медь , железо , булат - все разорвет. Пойди и отнеси это тв оему
салтапу и скажи - то же будет с ним , коли не сдаст своей охотой Искер-град
и все царство свое нашему государю ! Дали татарину коня , при вязали к седлу
и пустили. А м ы, похлебав каши , дремлем у костра на вдвое сложенном потни­
ке . Иглистое пламя . Сладко спится в юрте. Богатырский храп. Шкуры уби­
тых медведей и лосей . За мшелые кош м ы покрыты персидским и ко в рами . В
котле еще что-то в арится . Пар и ды м поднимаются в небо , улетают в зв езд­
ную дырку , а часть стелется легким туманом по юрте . По стенам турсуки с
ку м ысом. У в хода какие - то замызганные шайтанчики. А наутро , отслужив
молебен , сжигаем юрты - и дальше в путь . Дует северяк. Морозный осенний
утренник . Удаль и отвага рожденных для блага родины. Бьются горячие пра­
вославные сердца. Защитники и спасители от нечисти бессерменской . Плы­
вем на страх поганым, возв ещая пищальным громом славу отечеству . И быст­
рее стругов ползет по тайге молва о нас , белом салтане : на крылатых лодках с
кумачо в ыми парусами с золотым рогом , наполненным кумысо м , в одной руке ,
с серебряным луком , пускающи м горящие стрелы , против которых не защитит
никакая кольчужка, в другой . И когда в ылетает та смертная стрела, раскалы­
в ается над тайгой небо и гремит такой силы гром , что трясутся и падают сами
собой стоеросов ые идолы. И так вот улус за улусом , городок за городком. Много
русской кро в и пролито в тайге , много храбрецов легло в боях , проклады в ая
78

Взятие Иэмаила

путь в нов ь1е земли и открывая богатства неизвестного края . Удалая русская
сила молодецкая. Покрывая славой русскую землю. Мощь русских лесов , гладь
серебряных рек , вольные звуки русской песни. Русские богатыри . Подвиг.
Вооружимся на общих супостат наших и врагов и постоим за православную
веру, и за святыя Божия церкви, и за свои души , и за свое отечество , и изберем
славную смерть , аще и будет нам то , и по смерти обрящем царство небесное и
вечное, нежели зде безчестное и позорное и горкое житие под руками враг своих !
А вы , православнии , мужайтесь и вооружайтесь и совет между собою чините,
како бы нам от тех врагов своих избыти ! Время , время пришло , во время дело
подвиг показати и на страсть дерзновение учинити , как вас Бог наставит и
помощь вам подаст! Прибегнем к Богу и пречистей Его Матери и к великим
чюдотворцем и ко всем святым , припадем к ним с теплою верою и со умилным
сердцем и с горящими слезами : некли нам милость свою подадут ! И препоя­
шемся оружием телесным иже и духовным , сиречь молитвою и постом и вся­
кими добрыми делы , и станем храбрски за православную веру и за все вели­
кое государство ! Что стали? Что оплошали? Чего ожидаете и врагов своих на
себя попущаете и злому корению и зелию даете в землю вкоренитлея и паки,
аки злому горкому пелыню , расположатися? То ли вам не весть , то ли вам не
повеление , то ли вам не наказание , то ли вам не писание? Ох , ох ! Увы , увы !
Горе , горе! Люте , люте! И где идем? И камо бежим? Како н е восплачемся, како
не возрыдаем , како от сердца не воздыхаем , како в перси не бием? Како сами
себя презираем и не радим о себе , видя за великия и безчисленныя грехи наша
от Создателя и Зажителя всех конечное на нас смирение , и их , тех врагов чю­
жих и своих , попущение и всякое от них на себя ругание и смеяние? И цар­
ство наше от них не отстоится , погибнет , - кто не восплачется , кто не возраду­
ется , кто не воздохнет? Како таковая великая и преславная земля во всех зем­
лях стала в разорении , и такое великое царство в запустении , и таковая вели­
кая царская ризница в расточении ! Ибо земля н аша пренарочита и красна
велми , и скотопажитна , и пчелиста, и медом кипяща , и всяцеми земными семя­
ны родима, и овощми преобилна, и благоплодна, и звериста, и рыбна, яко не мощно
обрести другага такова места во всей земли нигдеже таковому подобно месту
красотою и крепостию и угоднем человеческим , не вем же , аще есть будет в
чюжих землях ! О светло светлая и украсно украшена земля Русская ! И мно­
гыми красотами удивлена еси: озеры многыми , реками и кладязями месточе­
стьными , горами крутыми, холми высокыми, дубравами чистыми , городы вели­
кыми, селы дивными, винограды обителными, дамы церковьными, князьми гроз­
ными, бояры честными , всего еси испольнена земля Русская , о правоверная вера
християньская! И вы , православнии , Богом почтении , содрогните сердцем , зря­
ще на себе такие неудобносимые беды и скорби, и смерть свою всегда видяще
во очех своих и попрание веры нашея право�лавныя , и не давайте сами себя в
руки врагом своим! Взяв Бога на помощь и пречистую Его Матерю и великих
чюдотворцов и всех святых , дерзайте на врагов наших ! Тоска разлияся , пе­
чаль жирна теч е средь земли Русскыи ! Кровь и отец и братия нашея , аки вода
многа , землю напои , села наша лядиною поросташа, величьство наше смерися ,
красота наша погыбе , богатство наше онем в корметь бысть , земля наша в по­
ношение быхом , в пасмех быхом врагом нашим ! Наш же брат , православный
християнин , видя свое осиротение и беззаступление и их , врагов , великое одо­
ление , не смеет ин и уст своих отверсти, бояся смерти , туне живота своего есту­
лается и только слезами обливается ! Лучше бы нам потятым быть , нежели по­
лоняным быть от поганых ! Братия моя милая , сынове русския , молодыя и ве­
ликия , сия ба смерть не смерть есть , но живот вечный! Ничто же убо земнаго
не по м ышляйте и не желайте брще земнаго живота, но да венцы увяземся от
Христа Бога душам нашим ! Русские удальцы , время приближися , а час при­
иде! Трубят трубы на Коломне ! Не пощадим , брате, живота своего за землю за
Русскую и за веру крестьянскую , седлай, брате , свои борзые комони , а мои го79

Михаил Шишкин

то вы , напреди т в оих оседланы ! Не в силе Бог , но в правде! С в ет и в етер по
в сей Руси могучей в ширь , вдаль , далеко , неудержимо . И все горит за спиной
тот улус - огромный костер и столбы ды м а , надкушенные утренним солн­
цем . И в от для того , чтобы освоить, цивилизов ать этот безлюдный , гиблый, топ­
кий край, нужны дороги . Чтобы проложять дороги, нужны руки. И закладыв а­
ются один за другим в медвежьих безрадостных местах остроги , зоны , лагеря .
Где тюрь м а , там и начальство . И в от строят жилье для охраны , в ольнонаем­
ных . Присылают ссыльных , поселяют осв ободившихся. Вот в ам и нарождает­
ся деревня , село , городок. Глядишь, уже возводится церковь , клуб. А где люди ,
там и дети . И в от уже поя в ляется потребность в школе . Вы пони м аете? От
острога к школе идет прямая связь !
- Вы меня н е убедили , - отрезал Д . , задергив ая шторы и закалыв ая их
края булав кой. Он устал и хотел спать. Его бесило , хотя и не подавал в иду ,
что этот молодой человек заполняет собой всю комнату - своим полудетским
криклив ым голосом , скрипом новых сапог, терпким одеколоном , желанием ка­
заться умным , начитанным , тащштливым , а главное, св оей сиротской потребно­
стью в ласке и любви .
- Все ! Х в атит! - захлопала в ладоши Маша и вскочила с забренчавше­
го див ана. - Хватит дурацких , скучных философий! Дав айте танцев ать ! Слы­
шите, я хочу танцевать! Женя, сыграй что-нибудь !
Д . покорно сел за рояль . С пер в ыми аккордами кадрили Маша сх в атила
за руки Юрьев а и закружила его по комнате , смеясь звонко , ве село и молодо .
- Осторожно , не опрокиньте само в ар ! - буркнул Д . Из-под рояля была
в идна его нога, нажимавшая на педаль , из дырки в носке торчал большой
палец.
- Ха- ха-ха! Самов ар ! - хохотала Маша , в ерхняя пуговица ее блузки
расстегнулась , юбка развевалась , в олосы растрепались , под мышкам и просту­
пили темные пятна. - Ха- ха- ха! Самов ар !
• Господи , где я? - вдруг подумал Юрьев . - И кто я? И кто эти люди?
И что я здесь делаю? •
И в се никак не мог отор в ать взгляда от розового пальца на педали под
роялем .
Он вспомнил , как тащили из клуба этот рояль , как не хотел инстру м ент
пролезать в узенькую дверь башни , как отпиливали ножки . Д. поче му-то без
конца повторял , будто оправдываясь :
- Все рав но там его доломают.
Маша вдруг остановилась , в ыр вала свои руки и сх в атилась за голову .
- Господи , - прошептала она чуть слышно , - где я? Кто я ?
Музыка обор валась . Д . испуганно посмотрел н а жену .
- Что с в ами , Мария Дмитриевна? - подскочил Юрьев . - Вам дурно?
С минуту она оглядывалась , будто никого не узнавая. Потом ужас в глазах ее рассеялся.
- А, это вы , - в здохнула Маша и, взяв со стола • Вечерку• , стала обмахи­
ваться. - Ничего. Уже все прошло. Все хорошо .
В гостиной пробило десять . Юрьев принялся колоть орехи , вставляя их в
створ двери. Д . уткнулся в свою земскую статистику . Маша , раскрасневшая­
ся после танца, умылась и прошла к шкафу в зять чистое полотенце , встряхи­
в ая пальцам и. Одна капля упала Д . на шею , он поежился, другая на страницу ,
прев рати в Ш в лиру.
Д в ерь в изжала и крякала.
Маша снова села на расстроенный диван , подобрав под себя ноги , и сцара­
пы вала с ногтей остаткИ лака, потом , изогнувшись стройным телом назад , в зя­
ла с комода ножницы , дамские , тонкие, крив оклюв ые.
- Боже , кому в се это нужно? Кому? Зачем? - Д. вскочил и ш в ырнул
свои бумаги под стол , листы разлетелись с легким шелестом по всему полу . В
80

Взятие Из.маила

комнате стало светлее. - Зачем , я вас спрашиваю ! Я вру своему начальст в у ,
оно своему , т е еще в ыше , и так снежным комом до самой Москвы ! Им глав­
ное - отчитаться , а что здесь на самом деле т в орится , никого не интересует!
Никого ! Как мы жи в ем ? Чем мы дышим? Что мы едим? Да и м там плев ать !
- Ну , мне пора, - сказал Юрь е в , собирая скорлупу с крышки рояля в
горсть. - Пойду , пожалуй , а то дождь по дороге застанет. Идти-то без малого
версты четыре.
Он подошел к окну . Уже со всем стемнело . В стекле забился мотылек.
Юрье в осторожно пой мал его и выпустил в ночь . Кончики пальце в от пыль­
цы стали скользкими.
- А звезды-то , з в езды ! - Ю рьев втянул в себя свежий ветер . - И ночь
такая пряная , лихая - вишь , нализалась луны.
Маша тоже встала , стряхну в с юбки обрезки ногтей.
- Я про в ожу в ас .
- Ну что в ы , Мария Дмитрие в на, зачем? - сказал Юрье в , отдирая приставший к подошве сапога лист . Улыбнувшись , он добавил:
- Sempeг aliquid haeгet. Вы устали. Вам завтра рано вставать .
- Нет-нет , ничего не говорите. Я хочу пройтись , подышать . Хотя бы до
пруда.
- Что ж , - в здохнул Ю рьев , подавая руку Д . - Давайте прощаться .
Все-таки удив ительно , как мало порядочных людей в России.
Рука была мягкая , сухая , будто Юрьев пожал тесто , обсыпанное мукой .
В полутемной прихожей он хотел подать Маше одеться и ждал , глядя , как
она у зеркала пудрит нос , щеки , подбородок. Забывшись , она взяла пинцет ,
чтобы в ыдернуть нескслько волосков у края губы , но , цапнув воздух , положи­
ла обратно .
- На лестнице у нас темно - лампочку в се в ремя в ы в инчи вают , так что
глядите под ноги ! - предупредил Д . , заводя будильник. Взгляд его упал на
паутину в углу над вешалкой. � внизу метешь , - подумал он , - а наверх и не
посмотришь� .
- Я пойду вперед , - сказал Юрьев Маше , надев ая фуражку и натяги в ая
перчатки. Он поду мал , что надо бы на дорожку зайти в уборную , но в спомнил
тресну в ший , желтый от ржавой воды унитаз , залитый пол , нечистый кружок ,
отбитый кафель на стенах , убогую картинку из � Огонька� и махнул рукой. А в ы держитесь за м ое плечо !
- Там ступенька сгнила, не упадите! - сказала Маша, застегиваясь. Ниж­
няя пуго вица болталась , в от- в от отскочит. Маша отор в ала ее и положила в
карман , чтобы не потерялась.
Сапоги застучали коваными подметками по гулким ступенькам. Юрьеву
показалось , что кто-то в ыскользнул у него из-под ног и шаркнул в низ.
- Крысы? - спросил он .
- Постучишь ночью по батар ее ножницами , - сказала Маша , нащупыв ая в темноте его плечо , звездочка на колючем погоне уколола ладонь , - и
в роде ничего , замолкают .
- Здесь небезопасно , - бросил вдогонку Д . , собираясь закрыть за ними
дв ерь . Он в глядывался в тьму лестницы с горящей спичкой в руке. - Встре­
тятся перовен час пьяные , или беглые , или солдаты. Ради Бога осторожно!
- А мы убежим , - рассмеялся Юрьев , надевая фуражку Маше на голо­
ву . - Ведь убежим , Мария Дмитриевна? Убежим ?
Маша , ничего не от в етив , в зяла Юрьева под руку , они выш ли из башни ,
перебрались по разбросанным кирпичам через лужу у дв ерей и зашагали по
мягкой , пыльной дороге.
После долгого жаркого дня в в оздухе было свежо , тянуло пряным арома­
том с лугов . Пахло дождем и сеном .
- Если бы я был женщиной, - говорил Юрье в о Лермонтове , - то за
·

81

Михаил Шишкии

один только поцелуй такого человека отдал бы всю жизнь. А все эти убогие
Варечки Лопухины, Бухарины, Сушковы ждали, что он обязан вести себя, как
смертный , жениться , народить кучу обоераиных детей . Знаете , вот наше учи­
лище не все любят , но оно особенное . . И одно только присутствие в здании
лермонтовекого музея . . .
- Отчего вы вдруг замолчали? - спросила Маша , сор в ав с в ишни в етку
и об махи ваясь от комаров - ей уже искусали ноги.
Задумался о чем-то.
- О чем ?
- Как странно все на этом свете.
- Что вы хотите этим сказать?
- Вот лет пятьдесят или сто назад какие прекрасные , умные , благородные люди жили на этой земле, как глубоко они умели чувствовать , как высоко
у мели страдать ! Какая прекрасная была жизнь ! А мы? А какой кош мар бу­
дет еще через пятьдесят или двести лет?
Дошли до в одокачки , оттуда прошли к пруду . В березняке было темно ,
жутко , ше в елили сныть ужи , тревожно кричала какая-то птица, будто точила
ножницы . Юрьев замедлил шаг , прислушался .
- Это коростель .
На мосту Маша остановилась , облокотившись спиной на перила, и , при­
держив ая рукой фуражку, опрокинула голову назад , отдала глаза з в ездам .
- Когда-то я могла по расположению созвездий определить в ремя с точ­
ностью до четверти часа. А теперь все , все забыла. Вот Орион , вот Стрелец, а
который час - не знаю.
Она сунула фуражку Ю рьеву:
- Возь м ите , а то упадет , и придется вам лезть к лягушкам . То-то будете
хороши .
Маша забросила обе руки за голову , вынула шпильки, и ее волосы рассы­
пались по плечам телогрейки .
- Знаете , Слава, у меня в-детстве была коробка с морской свинкой . Папа
подарил. Мы закрьmали ее на ночь, а чтобы свинка дьШiала , проделали в крышке
с в ерху несколько дырочек. И вот мне казалось , что ночь - это когда землю
накры в ают такой огромной крышкой , а звезды - это те дьrрочки.
Юрьеву захотелось тоже рассказать что-нибудь о детстве , но он не знал ,
что и как . Отца у него во все не было. Никогда и никакого. Ему запомнилось ,
как он играл во дворе с другими мальчишками , и кто-то похвастался , что
грузовик ему купил папка. Ю рьев поб.ежал домой и спросил:
- Где мой папка?
У мамы кто-то был , и она зашикала на него.
Мам а, работница-ткачиха, отдавала сына на пятидневку . Когда дежурный
в оспитатель залиралея на ночь в своей комнате , в палатах начиналась жизнь
по с в оим , детским законам , жестоким и неи�менным. Плевались друг в друга ,
прикрываясь простынями , пока они не становились мокрыми . Привязы в али
полотенцами к кровати и били. Один на один дрались редко , почти всегда
наваливались гурьбой на кого-нибудь послабее. Кричать и звать на по мощь
было нельзя - затравили бы совсем . Приходили старшие , обшарив али тум­
бочки , забирали все , что находили , поэтому карандаши или конфеты , вообще
вс е нужно было прятать под матрас , но смотрели и под матрасами . Глупые
проделки в ызывали всеобщий восторг. Один раз спящему Ю рьеву вставили в
губы завернутый воронкой лист и помочились . Его вытошнило , и все кругом
умирали от хохота. Его заставили убирать рвсту наволочкой. Потом все уже
спали , а он в туалете отстирывал ее холодной водой , то и дело принюхиваясь ,
но она все еще пахла. П о водосточной трубе мальчишки постарше залезали
на второй этаж , где спали девочки. Онанировали открьrrо , бахвалясь , любили
спускать младшим в ботинки и валенки. В уборной бумаги никогда не было ,
.

82

Взятие Из.маила

лето м вытирались сор в анными с кустов листьями , а зимой вырывали страни­
цы из школьных тетрадей , но и это отбирали старшие . Все хотели дежурить
на кухне, потому что тогда можно было что - нибудь своро вать и съесть. Каж­
дый вечер поварихи уходили домой с огромными сумками , набитыми мяс ом ,
рыбой, фруктами , а учащихся всегда кормили или кашей , или водянистым
пюре с подгоревшей котлетой , а пить дав али мутный ко мпот из сухофрукто в .
После уроко в директор иногда у водил кого - нибудь нашкодив шего в туалет и
та м бил . Тот жало в ался своим дружкам из местных , и тогда били директора ,
подкараулив его вечером у автобусной остано вки .
Еще Юрье в хотел сказать, что у него никогда толко м не было дев ушки ,
что он никогда еще никого по - настоящему не любил , а то , что было , скорее
похоже на какое-то нелов кое недоразу мение, и в спомин ать то седь мое ноября ,
кусок селедки, упав ший на коленку новых брюк ; пьяную подругу мамы , тоже
ткачиху с фабрики , ее скользкий от пота, как намыленный , большой живот
неприятно , стыдно и совсем не х очется .
В ванной из него в ылетали в зеленую горячую в оду детки -медузки , но
хотелось любить по - настояще му , влюбиться так , чтобы забыть долг и со весть .
Один раз только было у Юрье в а что - то напо м инавшее юношескую , почти
детскую влюбленность , но и там рассказы вать особенно было нечего. Однаж­
ды мама забрала его прямо с уроков , и они поехали на вокзал . В кассо вом
зале были бесконечные очереди , и мама стала пробиваться к окошку , размахи­
вая телеграммой , но другие люди , распаренные, злые , тоже тыкали ей в нос та­
кие же телеграммы и отпи х и в али ее . Тогда они по шли прямо на перрон , к по­
езду , и мама долго говорила о чем-то с одной проводницей , потом с другой , но
каждый раз отходила от них , ругаясь и сплевывая . Потом она подо шла к к а ­
кому-то проводнику , пузатому , с золотыми зубами, и долго шептала ему что -то
в с а��:�ое ухо , тот улыбался , сверкая коронками, будто ему щекотно , поглядывал
на крышу в окзала , с которой солдаты из стройбата сди р али куски железа , на
м аму , на Юрье ва , чесал в жирном затылке , в складках шеи и в конце концо в
кив нул, мол , проходите , что - нибудь придумаем . Мама и Юрьев разместились
в купе про водн ико в , он залез на в ерхнюю, третью полку , а ма ма с п ро водни­
ком , заперев дверь , достали колбасу , помидоры , в одку, смотрели в окно , пили и
разговаривали. Про в одник рассказывал о какой - то Наде , которая работала
телефонисткой на станции ско р ой по мощи, принимала в ызовы , но ушла отту­
да, потому что не могла записывать каждый день в журнал , как груднички па­
дают со стола на пол , когда их пеленают растяпы-м ам аши . Надя в любилась в
женатого , у которого было двое детей , а тот в любился в нее , но уйти к ней не
мог из - за сыновей . Они с женой договорились , что будут хотя бы для детей ,
пока не подрастут , делать вид , что они все еще семья , а до мой он и так прихо­
дил не каждый день , к этому дети привыкли , в едь знали , что их папа работает
проводником и уезжает иногда , если долгий рейс , на неделю . Потом Надя за­
болела, и никто не мог понять , что с ней происходит , она стала худеть , сохнуть
на глазах , передвигала н9 ги с трудом , а в рачи никак не могли поставить диаг­
ноз , одни говорили, что волчанка, другие , что онкология , но никто ничего сде­
лать не мог , и в сем было понятно , что Надя у м ирает . Тогда его жена ск а зала,
что Наде нужно родить ребеночка. • детку в ам нужно , - сказала она мужу, детку . И все тогда будет хорошо , все будет слав но . Детка успокоит , даст то ,
что никто н е даст . • И в от Надя заберемене ла , и в се е е болезни как рукой сня ­
ло , стала поправляться , ожила , повеселела. Родила с кесаревым , но здоровень ­
кого . Проводник в зял отпуск , чтоб ы помогать ей в пер вые недели , самые труд­
ные. У Нади начался маст ит , заразили в роддоме , но в остальном все было
х оро шо . Все удив лялись и радов ались , потому что это было , как чудо . Потом
Надя сказала, что хочет пойти наконец в парикмахерскую . Он сидел с ребен­
ком и ждал ее , а она попала под машину и умерла в больнице от множеств ен­
ных перел о мов , не приходя в сознание . Ребенка проводник в зял себе , и в от
.

83

Михаил Шишкин

теперь у них с женой трое детей . Мама Юрь е ва гладила проводника по ежи ­
ку на жирной голове и смотрела в окно , там плыли по снежному горизонту
огромные шары газового завода . На следующий день они приехали в Стерли­
тамак , где в деревянном доме рядом с новостройкой жили тетя Ю рье ва с доч­
кой и дедушка, вернее , жили только тетя с дочкой , потому что дедушка лежал
в холодных сенях на столе . На его лице была салфетка , из-под нее торчала
борода . Ногти были сиренев ые . 4 Хорошо здесь холодно , - сказала тетя Юрь­
ева , вытирая пахнувшие селедкой руки о фартук, - и никакой заморозки не
надо• . Таша был� Ю рьеву ровесницей . Их отправ или вместе принести в оды ,
чтобы не мешались . Колодец был во дворе , нужно было долго качать , чтобы
пошла вода . Ю рьев и Таша качали по очереди , считая , и только на тридцатый
качок в в едро потекла тонк ая струйка . Останав лив аться было нельзя , чтобы
в ода не ушла, и Юрьев весь взмок, пока набрали два в едра , и Таша тоже . По­
том они пошли в пар к, там все было в свежем снегу , и даже провода от снега
провисали над головой тяжелы е , толстые , как надутые пожарные рукава . О т
солнца тени деревьев были· ярко-синими , и тень от дыхания на снегу тоже была
синей , пока не исчезала . Снег был слипчив , и, забравшись в глухой конец пар­
ка , они стали бросаться снежками из-за кирпичного забора в прохожих . Снежки
были мокрые , тяжелые , в перемешку с семенами липы. Одни прохожие расте­
рянно оборачив ались и сокрушенно отряхивались . Другие ругались и грози­
ли во все стороны кулаком . Один в оенный заметил Ташу , у нее была вязаная
шапочка с ярким красным помпоном , засмеялся , щурясь на солнце , ш в ырнул
снежком в их сторону и побежал дальше - с белой отметиной на спине шине­
ли . Потом из окна соседнего дома кто-то стал на них кричать и грозить кула­
ком в форточку, которая , открываясь , с веркнула отраженным лучом , и Юрьев
с Ташей бросились сло мя голову по сугробам к в ыходу из парка. Пото м она
потащила его на стройку . Был в ыходной день , и рабочих не было . До м стоял
насквозь продетый лучами скв озь пу стые . без рам , окна . Сторож грелся в в а­
гончике . Никто не видел , как они вошли в за в аленный ящиками с плиткой
подъезд и стали подниматься по бесконечной лестнице , перешаги н ая через мя­
тые белые ведра, ч ерные рулоны , гнутые железные прутья . Все было заляпа­
но краской , раствором , грязью . Сначала Юрьев считал этажи , но потом сбился
и поднимался , думая уже только о том , как бы не отстать от Таши . Они ходили
по темным коридорам , загроможденным досками, связками паркета, дверными
коробками . В пустых залитых солнцем комнатах со змеины м и язычками про­
водки в потолке было эхо , и Таша принималась мяук ать , а Юрье в лаять , и это
было см ешно , и они хохотали . Кое-где уже были вставлены рамы с мутными ,
забрызганными краской стеклами , н о везде было холодно , промозгло , и изо рта
шел пар . Юрьев и Таша открыли дверь на балкон , которого еще не было , а
может , и не должно было быть . Где-то далеко внизу были крошечные дома с
белыми , сверкав ши м и на солнце крыша м и , а со всем под ногами - дом Таши .
Было видно , как открылась дверь , с крыльца сошла мама Юрьева , маленькая ,
меньше божьей коро вки, и вылила ведро с помоями в сугроб , подста вила дру­
гое ведро под трубу колодца и принялась качать воду . Таша вдруг сх в атила
Юрь е в а за рукав и дернула , будто хотела спихнуть его в низ . Ю рьев испугал­
ся , а Таша засмеялась . Тогда Юрьев схватил ее за рукав и дернул , будто хотел
в ыпихнуть ее в д верь несуществующего бал кона , и они оба засмеялись . Юрь­
е в подумал , что так хоро шо , как тогда, перед открытой дверью в многоэтаж­
ную пустоту , наполненную скрипо м колодца , и в которую они с Ташей , рас­
красне в шиеся , с замерзшими пальцами и носами, пихали друг друга, ум ирая
от хохота , ему никогда больше не было . И вот теперь он шел рядом с этой
маленькой , е му по плечо , еще совсем не старой и, наверно , когда-то краси во й
женщиной, слушал , как она говорила ему о своем муже , которого не любила , и
поче му-то Юрьеву показалось , что когда все между ними произойдет, а про­
изойдет как-то наверняка неловко , стыдливо , в торопях , ему будет неприятно
84

Взятие Иэмаила

смотреть на нее. Она станет какой-то другой, несвежей, помятой , и он постара­
ется побыстрей от нее избавиться , убежать , помыться . И Юрь ев снова вспом­
нил тот зияющий балконный сквозняк , далекие крыши внизу , Ташу , у которой
от мороза и смеха то и дело вытекала из носа изумрудная на солнце сопля ,
которую она вытирала своей мохнатой варежкой.
Маша говорила Юрьеву о Жене , о том , как им трудно вместе , потому что
он добрый, умный, очень одаренный, однако при этом тяжелый, раздражитель­
ный , беспокойный, неуютный , но она все равно счастлива с ним. Потом опять
принималась жаловаться на мужа, что он мелочен , капризен , придирчив , много
ест , нечистоплотен. Иногда ей казалось , что Юрь ев не слушает ее , думает о
чем-то своем , но Маша поч ему-то не могла остановиться и рассказывала, как
когда-то давно , вскоре по�ле свадьбы они поехали на юг отдыхать и снимали
комнату в Пицунде в большом деревянном доме в пяти шагах от моря , их
комната была заставлена четырьмя кроватями , и кособокий , неуклюжий дом
просто распирал<? от таких комнаток , заставленных продавленными панцир­
ными койками. Хозяин был старый грузин, иссохший, наверно, чем-то больной ,
с тощими узловатыми ногами , покрытыми синими шишками. Его внук , ску­
чавший на верхней террасе , болтая над Машей грязными босыми ногами , при­
целивалея из пластмассового пистолета в окно соседнего дома и говорил , что ,
когда вырастет , перебьет всех абхазов . • Но почему ? • � спрашивала Маша.
• Потому что это не люди• , - отвечал мальчик. :«А кто же они ? • - недоуме­
вала она , удивляясь , откуда в таком маленьком человечке уже столько злобы .
•Абхазы• , - говорил мальчик , стреляя заодно и в Машу . Каждый день они
ходили на пляж и проводили там почти целый день , жарясь на солнце, а когда
становилось невмоготу и казалось , что волосы вот-вот вспыхнут , лезли тушить
себя в воду . Женя брал с собой толстую английскую книгу и два тома слова­
ря и читал , закутав голову майкой , как бедуин , и надев черные очки. Чуть ли
не из-за каждого слова он копалея подолгу в словаре и что-то записывал в
толстую тетрадь , потом , сморенный жарой , засыпал. В черных очках отража­
лась галька и время от времени чья-нибудь нога в резиновых шлепанцах .
Отдыхающих было много , полотенца и одеяла расстилались плотно , почти
впритык друг к другу . Над головой все время ходили. Пахло вареной куку­
рузой , которую продавали из ведер , прикрытых тряпкой . Обгрызенные куку­
рузные кочерыжки бросали просто на камни , и ими кормялись тощие коровы
и огромные , не меньше коров , свиньи , бродившие утром и вечером по пляжу.
Очнувшись , Женя шел в воду , окупалея у берега и снова принималея копать­
ся в своих словарях . На солнце бумага быстро выгорала , и вечером станови­
лось заметно, как пожелтели за день страницы . Маша видела, с какими ух­
мылками окружающие смотрели на Женю , и ей было неприятно , но старалась
не обращать на них внимания . Иногда ей тоже хотелось побежать по раска­
ленным гладким камням к соснам и играть в волейбол с черными от загара,
красивыми , мускулистыми молодыми людьми и стройными , легкими , ловкими
девушками , потому что она в школе тоже когда-то хорошо играла в волейбол ,
или заплыть куда-нибудь далеко за буй , потому что она хорошо плавала и не
понимала, как это можно утонуть - ее волна выпихивала, как шарик от пинг­
понга, но Женя не играл в волейбол и не плавал , только плескалея у берега, не
заходя на глубину , и она оставалась лежать с ним, перебирая руками камуш­
ки, живые в воде и на глазах умиравшие на солнце , собирала в пучки длинные
сухие иголки, падавшие с пицундских сосен , и глядела на ленивый знойный
прибой , почти невидимый за безногими , бюстами , головами . Шум моря был
едва слышен за гомоном, криками , музыкой из пляжной палатки , футбольньхм
репортаже м по радио . Еще на пляже через каждые двести метров стояли
вразвалку кабинки для переодевания , в них густо пахло мочой , и во все щели
были заткнуты куски побуревшей ваты . Везде было много людей , и в доме ,
упиханном кроватями , и на пляже , выложенном " телами , и на черноволосом
85

Михаил Шишкии

рынке , где все толкались и нужно было крепко держать в кулаке кошелек , и в
столовой , в которой спертый воздух звенел от мух и все наступали в разлитый
по цементному полу борщ, и Маше казалось , что единственное человеческое
во всем этом людном гаме - море , но только подальше от берега , где уже не
было ни водных велосипедов , ни надувных матрасов , ни плавающих голов .
Умывальник был на дворе , к нему вела дорожка , на которой валялись ра;щав­
ленные ягоды , нападавшие с шелковицы, и гниющие абрикосы . От умываль­
ника женщины ходили в уборную , неся перед собой кружку воды , и Маша
тоже носила в кружке воду , идя мимо стола под виноградным навесом , где
пили вино и водку мужчины , играли в нарды и смотрели на нее. Она отвора­
чивалась и глядела за забор или на облака и горы, ей было отчего-то стыдно ,
хотя другие женщины, проходя мимо стола, смеялись , и шутили с мужчинами ,
и кричали что-нибудь озорное и веселое, делая вид , что сейчас выплеснут воду
из кружки на них и обольют и' стол , и нарды , и мужчины тоже смеялись , озор­
но и весело , и во всем этом не было ничего постыдного . В покосившейся
уборной , сколоченной из сизых от времени и непогоды досок, пол скрипел ,
прогибался , и было страшно , что он вдруг треснет , а в неравно выпиленной
дырке , совсем близко, может, на расстоянии руки, шевелилась жижа, это были
какие-то белые черви , как разваренная вермишель. Один раз они ходили в
Леселидзе за вином , им дали адрес одной абхазки , которую все называли ста­
рухой Изергиль . Пока старуха наливала в бутылки вино , ее сын , толстый ,
веселый , в наколках , угощал их хачапури и рассказывал, как накануне пьяный
грузин на машине задавил ребенка. 4 Вот увидите , - сказал он , - придет
день - и здесь ни одного грузина не останется. Ни одного ! � В соседнюю
комнату поселились две налитые голосистые харьковчанки , которые так обго­
рели в первый же день , что кожа с них сходила, как пленка. Они для того ,
наверно , и приехали на юг, чтобы каждый вечер с кем-нибудь совокупляться, и
потом , в комнате, делились подробностями , хохоча и матерясь - сквозь тон­
кую перегородку все было слышно , и каждое слово , и как встряхивали с про­
стынь песок , принесенный с пляжа, и как, намазываясь кремом , звонко шлепа­
ли друг дружку по ляжкам. Перед тем как заснуть , Маша прижималась к
Жене , чувствуя под губами его соленую от морской воды кожу, и думала о том ,
какое счастье им было дано в жизни найти друг друга в этом помойном , зае­
раинам мире , где правят сперма и злоба.
- Да вам деток нужно , Мария Дмитриевна, - вдруг сказал Юрьев , деток . И все тогда будет хорошо , все будет славно. Детки успокоят , дсщут то ,
что никто не даст.
Маше захотелось рассказать о той зимней ночи , когда заболело , будто сно­
ва начались месячные , только , может , немножко сильнее, и вышло совсем не
много крови , и это был их с Женей ребенок, и о том , как Женя понес на улицу
то ведро с помоями , о враче , который подбрасывал в печь дрова и теми же
руками , не сполоснув их , стал обследовать ее, полез пальцем , обмакнув его в
вазелин , о том , что детей у нее не будет , не может быть , но подумала , что все
равно этого не расскажешь , не объяснишь , да и зачем .
О том , что Д . лежит в городском саду на подорожниках рядом с затоптан­
ной поколения назад клумбой , обливаясь кровью и взывая о помощи , сообщи­
ла бывшему помощнику прозектора М . , каким-то образом встретив его на ал­
лее, утонувшей в запахе ночных фиалок, значит, было достаточно поздно, пото­
му что оркестр , в котором толстая труба ухала вкусно , ушел, отыграв свое , в
казарму , и солдатЬJ уже построились к вечерней молитве , дивные слова кото­
рой теряются в ро �овеющем небе, мешаясь с шепотом листвы , ведь в этот ти­
хий закатный час благодарят Господа за щи да кашу и просят дать им пожить
еще немного все воины России , некая девица иудейского вероисповедания , что
нередко случается в романах , проходившая свидетельницей по названному делу ,
86

Взятие Иэмаила

черномазая , клювоносая, пугливая. Соня , назовем ее так , скрыв в интересах
следствия истинное �е имя , ибо кто из нас знает свое истинное имя , если аз
есьм сый , то и вы - сый , и она , и вот это пресс-папье с ручкой-яичком - тоже
сый , показала на допросе , что знала Д. давно , уже несколько комариных лет и
гриппозных зим , ·состоя с ним в должностных сношениях , исполняя обязанно­
сти заведующей библиотеки , в которой уже давно все разворовали , а то , что
есть, изорвано, истрепано, изрисовано гениталиями , и она что могла спасти, спасла,
перенеся к себе в комнатку , которую снимает в избушке на курьих ножках , где
постель льдиста, а в окне бысть облак огнен распростерт . На вопрос , как она
познакомилась с истекающим кровью и взывающим о помощи , свидетельница
ответила, что не помнит , пытаясь , разумеется , отпереться запамятливостью и
грузом прошедшего с той застуженной минуты времени.
.
- Да ничего особенного , честное слово ! - промямлила Соня . - Холод­
но было , мороз , набросила на себя все что могла , сидела целый день в шубе ,
хотела чаю заварить , да кипятильник сломался .
Разочарование в зале , - читаем дальше в скобках запись ремингтонист ­
ки. - Бот если бы вы , голубушка, ехали на лошади и та , взбесившись , погнала
бы , а он ее под уздцы , спасши вам череп и жизнь . . .
Да и Д . подумал однажды о том , вспоминая далекий день , когда шел мимо
поваленного снегом забора с зарослями ржавой колючей проволоки , которая
каждое лето цветет вьюнками и когда-нибудь принесет плоды , а другая часть
забора, что ближе к шпалапропиточному заводу , уже два года в бегах , и в пер­
вый раз постучался к ней в библиотеку , что если он действительно лишь дей­
ствующее лицо одного русского романа, то встреча героя и героини могла бы
произойти как-то поромантичнее , что ли , где-нибудь , например , в банной мгле
санпропускника в Карлаге , он , например , фельдшер , отвечающий за борьбу со
вшами , в мокром , прилипшем к спине и животу халате , она - голая , прикры­
вает свои обвисшие тряпочки и свой никому не нужный бритый срам и гово­
рит , потряхивая завшивленной головой , бормочет сквозь зубы , не надеясь быть
услышанноii : • Хоть волосы оставьте! Все отняли , мужа , сына , ничего больше
нет - хоть это оставьте ! • , - а фельдшер , отлепляя от спины и живота мокрую
ткань , успокаивает : • да зачем тебе волосы , дура, только морока - утром бу­
дут к нарам примерзать , придется отдирать по прядям, а так отрежем - и бу­
дет легко , свободно ! • . Или, например , он - красавец , обгоревший танкист , то­
варищи спасли его из подбитой машины на окраине Грозного , а она , допустим ,
ни рожи ни кожи , моет полы в госпитале Бурденко , и вот оба одинокие , поте­
рянные , нелюбимые , она моет под его кроватью и смотрит на фотографию на
тумбочке , каким он был до исполнения долга, и каким уже никогда не будет ,
потому что глаза сгорели, и уши , и многое другое, одним словом, еще только петь
может , вот лежит и поет , а она приходит послушать , потом они женятся , и она
возит его в метро в кресле на колесиках , и он держит в руках ту фотографию
и поет, денег собирают немного , но на жизнь хватает, во всяком случа.е больше,
чем ее зарплата и его пенсия . Или еще что-нибудь в том же роде . И пусть это ,
конечно , ходульно , книжно , - подумал Д. , - но все лучше кипятильника.
Б комнате было стыло и темно , в углу у образов мерцала вишневая лам­
падка. Соня пыталась читать , и каждый раз приходилось снимать варежки ,
чтобы перевернуть страницу . • По сем взяли священника пустынника, - чита­
ла Соня , - инока схимника , Епифания старца и язык вырезали весь же ; у
руки отсекли четыре перста. И сперва говорил гугниво , по сем молил пречис­
тую Богоматерь и показаны ему оба языка московский и здешний на воздухе :
он же , один взяв , положил в рот свой и с тех мест стал говорить чисто и ясно ,
а язык совершен обретеся во рте• . Соня смотрела на заросшее инеем окно и
вспоминала, как летом на пляже в Пицунде клала на книгу раскаленный на
солнце голыш, чтобы ветер не листал страницы , а мимо ходили по намытой
полоске песка, и следы сразу подсыхали по краям .
87

Мих аил Шишкиu

Она любила устроиться где-нибудь рядом с детьми и смотреть , как они
носят из моря воду в полиэтиленовых мешочках , надувших щеки. Из дырявых
пакетов прыскало во все стороны . Или играли в доктора: ложились по очере­
ди на живот и ставили друг другу банки - клали на спину горячие камушки .
Однажды она бродила по гряде гальки , и был странный закат . Сверху все
обложило , будто укатали асфальтом , а на локоть от горизонта свесилось еолн­
це , опустив вниз ленивые тупые лучи - как вымя .
Безоблачно было только первые дни , а потом пошли пар н ые курортные
дожди , граница неба и моря то и дело таяла , горизонт расползался, и его скреп­
лял собой , словно клепкой , далекий удильщик , сидевший н а краю мола. К
нему можно было идти долго-долго и вдруг увидеть , как выдернутая рыбешка
взвилась пропеллером.
Дышать было хорошо , вольно, сладко от запахов мокрых дорожек , каких­
то чудесных незнаемых южных цветов , дыма, тянувшего из шашлычных .
Иногда она ходила купаться ночью. Волны неторопливо разгребали галь­
ку. Над ночным морем была луна, а море в лунках .
Один раз был шторм , и Соня никак не могла уйти с берега , стояла, пока
совсем не промокла , и смотрела , как вот-вот сковырнет н абереж н ую , смоет
прибрежные дома, сметет весь поселок , который и появился -то здесь , может
быть , лишь в перерыве между двумя большими штормами.
Где-то , наверно , действительно слизнуло кусок берега, потому что пляж
после шторма был завален, как длинной баррикадой, бревнами, деревьями, шта­
кетником от забора , всевозможным мусором , а в прибое даже плясал , кувырка­
ясь , как мячик , розовый поросенок с раздувшимел телом.
Соня от нечего делать несколько раз ходила на экскурсию в Пицундский
храм. Ее смешил экскурсовод, мохнатый , смотревший исподло б ья , нем н огос­
ловный . Он говорил лениво , тягуче и иногда шутил , напр и мер :
- До тридцать шестого года здесь был мо н астырь и жили мо н ахи . После
тридцать шестого года храм с комплексом здан ий охраняется государством .
Под окнами двухэтажной гостинички напротив храма о н останавливался
и расскq.зывал, поглядывая на окна, что здесь раньше были монашеские ке­
льи. Растягивал слова долго и нудно , ожидая , пока кто - нибудь выглянет из
окна. Тогда он указывал туда лохматым пальцем и говорил:
- Впрочем, вот пара монахов у нас еще осталась .
Почему-то все находили это очень смешным и много и дружно смеялись ,
и Соня каждый раз смеялась вместе со всеми.
В храме , обустроенным под концертный зал , она садилась в последний
ряд в кресло и слушала, как одна такая же черномазая и клювоносал девушка,
грузинка, наверно , а может , и армяночка , только попалн ее ее и с красивой
высокой прической, репетировала на органе свой вечерний концерт , и было
странно видеть , как , опустив руки на сиденье , девушка мяла что-то невидимое
ногами , раскачиваясь спиной и прической, и от этого получалась музыка , от
которой , казалось , под замазанные известко й своды возвращалось то, от чего
охраняли храм все эти годы.
Вечерами Соня ходила на пляж смотреть на остекленевшее , без единого
всплеска , море , по которому хотелось прокатиться на коньках , и на костры ,
которые жгли н а берегу , собирая выброшенные н а берег коряги и охапки
опавшей с пицундских сосен хвои. Иногда к ней подходили мужчины , чтобы
познакомиться , но , разглядев поближе , обходили стороной. Она глядела на
остатки заката , как уже утонувшее со лнце просачивается в облака , и ей было
неодиноко , радостно и просторно .
- Да это же просто делается , - сказал Д . , повертев в руках околевший
кипятильник . - Нужны пара лезвий для бритья , спички , нитки и проволока.
Лезвиями Соня точила карандаши , коробок спичек был у Д . в кармане ,
катушка ниток нашлась в ящике стола среди прочего хлама. С проволакой
88

Взятие Из.маила

оказалось сложнее , но Д . оторвал провод от кипятильника и лезвием зачис­
тил концы . Оставались пустяки . Концы провода, загнув , прилаДил к торцам
лезвий , проложил между ними спички и закрутил все это накрепко нитками.
- Готово ! - сказал Д . , улыбаясь недоверчивому и испуганному взгляду
Сони. - Втыкайте!
Соня замотала головой.
- Я боюсь . ·
- Д а я сам боюсь , - засмеялся Д . и воткнул вилку в розетку . - Считайте до трех !
И действительно , отметила реминrтонистка, вода вспучилась споро, жадно ,
нахраписто .
Далее свидетельница заявила , что Д. впоследствии заходил к ней в биб­
лиотеку неоднократно под предлогом составления сметы для ремонта: разби­
тое стекло , решетки на окнах , облупившийся потолок , сгнивший пол , печка
дымит, дверь в дегте , крыльцо пляшет , - или просто невзначай , мол , мимо
проходил, дай, думаю , зайду на огонек, проведаю , смотрите, снег какой выпал,
сейчас бы на лыжах да на сопку.
Из окна, действительно , мир казался первоснежным , и на солнце струи­
лись за забором к реке голубые лыжные следы .
Д . не сразу заметил , что с пальцем Сони что-то не так , с мизинцем левой
руки . Она все время прятала руку под стол , или сжимала в кулак , или совала
под мышку . Это случилось лет пять назад , сад был уже раздет и разут , она
ходила в Рождествено, к печнику , и по дороге, в Ильинской балке, на нее напа­
ли беглые, двое , били ее и, изорвав платье, насиловали. От удара палкой по
голове она потеряла сознание , а когда пришла в себя , услышала их разго­
вор - они подумали , что она уже умерла, и Соня продолжала лежать , . не ше­
велясь и стараясь не дышать. Для верности один из них сломал ей палец, и
Соня стерпела.
Однажды Д . пришел , а она сидела за столом и выковыривала английской
булавкой косточки из вишен . Ее руки были вишневые и фартук , и даже на
лбу и щеках были вишневые брызги. На столе лежала газета , и та тоже была
вишневая и бу rрилась . Перед Соней стояли две миски , одна с целыми вишня­
ми, а другая с растерзанными , косточки с мякотью слиплись горкой посереди­
не прямо на размокшей бумаге.
Соня сказала, держа булавку над миской, чтобы не капнуть на пол, что все
варят варенье , и вот она тоже решила сварить пару банок.
- Куда мне одной? Двух пол-литровых хватит.
Д . взял кухонное полотенце , набросил на живот и колени и тоже сел
выковыривать косточки . Соня дала ему булавку . Спелые вишни брызгались
и не давались . Мякоти на косточках оставалось много . Д. брал их в рот и
обсасывал . Горка обсосанных гладких косточек походила на горку черепов
оловянных солдатиков .
В открытое окно прилетали осы. Соня отгоняла и х локтем . Одну , что
ползла по передовице , Д. прижал к столу булавкой в талии и располовинил .
Голова заползала по вишневым буквам , дергая щупальцами , а из острия от­
ставшего ту ловища жало кололо знойный день .
Д . рассказывал Соне о своей выжившей из ума старой бабке , которая не
узнает его больше по телефону .
- Это мертвые полезли , - сказала Соня .
- Как это? - не понял Д.
- Так бывает в конце жизни . Мертвые , они ведь никуда деться не могут.
Это живые умирают . Был среди нас - и исчез. А мертвым - куда исчез­
нуть? И вот они все ждут , а потом начинают лезть . Как бы приходят за нами .
И забирают к себе. Так с каждым происходит . Это нормально.
И Д. вспомнил, как однажды уже с этим столкнулся, но забыл . Много лет
89

МUXaШl ШUШ'КU'Н

назад отмечалось тысячелетие победы . Д. был тогда молодым журналистом.
Ему сказали для победного номера сделать материал про дом . Там в одном
подъезде висела мемориальная доска с фамилиями тех , кто жил в этом доме и
погиб на войне. Короче говоря , небоскреб Нирнзее в Гнездниковском . И мать
одной девочки , которой фашисты , как Зое КосмQдемьянской , отрезали грудь ,
еще , оказывается , была жива, ей только исполнилось тысяча лет , и старуха
проживала в том же доме все в той квартире на шестом этаже.
В огромном пустом подъезде было холодно , и жил сквозняк в разбитом
стекле . То и дело хлопали двери. Под мемориальной доской пара почернев­
ших гвоздик из тряпочек . Д. подумал , что повесь они здесь доски с жильцами ,
погибшими на другой войне , - никаких бы , наверно , стен не хватило .
Еще Д . подумал , поднимаясь - лифт не работал - по стертой лестнице ,
на которой когда-то лежали ковры, о том , как странно устроен мир : вот уже
тысяча лет прошла , а этой женщине хоть бы что - библейский возраст . И
ничем здесь никого не удивишь - тут всем по тысяче давно исполнилось. И
еще было странно , что когда-то , тоже тысячу лет назад, в пионерском лагере
имени Зои Космодемьянской , Д. смотрел в маленьком музее , где были выс­
тавлены заржавленные пробитые каски и даже штык , на большую фотогра­
фию мертвой девушки в снегу с петлей на шее и голой грудью , и от этой голой
женской груди ему тогда становилось не по себе , и что-то потягивало в отро­
ческой мошонке.
Коридоры в доме были просторные, длинные, прямые , гулкие, как иллюст­
рации к словарной статье о перспективе .
Мать той девушки звали Клавдия Ивановна Бирюкова. К приходу кор­
респондента она накрасила губы , надушилась , надела парадное лиловое пла­
тье и медали . В двух маленьких комнатках стоял запах старинной мебели ,
лекарств и старческих духов. Клавдия Ивановна когда-то работала в ВЦС П С ,
а потом в Комитете советских женщин , и н а стене висела фотография , на
которой она была изображена в обнимку с Валентиной Терешковой .
- Вот я для вас приготовила, - сказала Клавдия Ивановна и достала
листок , исписанный тряским , сенильным почерком . Она надела очки с трес­
цувшим стеклом , подклеенным синей изолентой , и стала читать , теребя бумагу:
в суровую годину испытаний , Обрушившихея на н ашу Родину . . .
Д . сначала слушал , оглядываясь , рассматривая корешки книг в шкафу ,
грудастую японку в купальнике на календаре , проросший лук на подоконни­
ке в цветочных горшках . Потом вежливо прервал старуху и попросил, чтобы
она просто рщ:сказала ему про свою жизнь. Клавдия Ивановна недоверчиво
взглянула на Д . , а он стал объяснять ей , что у него такое задание , просто
написать о ее жизни, о дочке и все такое прочее. Клавдия Ивановна сначала
нерешительно отказывалась , говоря, что это никому не интересно и не нужно ,
но потом Д . спросил , как они попали в этот дом , и она стала вспоминать .
- Мы с моей мамой работали в пуговичной мастерской , - говорила ста­
руха , чему-то улыбаясь. - Пришивали пуговицы к картонкам , мама большие,
а я маленькие. Мне было восемь лет. И это вам интересно?
- Да, - кивал головой Д . - Вот это , про пуговицы , мне и интересно!
- А когда революция пришла, - продолжала она , уже не слушая Д . , а
глядя куда-то за окно , - я уже работала в швейной мастерской у Арбатских
ворот , этого дома теперь давно нет. И началась для нас , простых людей , новая
жизнь . Я пошла работать на военпо-обмундировочную фабрику . Это у Крас­
нохолмекого моста. И никаких трамваев . Встанешь чуть свет , натянешь на себя
все , что есть , перетянешься ремнем - и пешком через весь город. В огромном
котле варили солдатские шинели . Очищали их от крови, вшей , а потом штопа­
ли , перешивали . А на них где лохмотья от шашки , где дырочка от пули .
Д . спросил про дом .
- Переехала сюда , когда вышла замуж. Мой Сергей Михайлович был
-

90

Взятие Из:маила

членом партии с 1 9 1 3 года, депутатом Моссовета, и ему выделили здесь квар­
тиру . Наш дом так и назывался: 4-й дом Моссовета . У Сережи была большая
<;емья , братья , сестры , и все мы ютились в одной комнате . Ночью ставили дере­
вянные раскладушки , а днем вешали их на стену . А в двадцать пятом Леночка
родилась . Доченька моя. Когда война началась , ей шестнадцати не было. Ког­
да погибла, еще двадцати не исполнилось. А мне теперь уже восемьдесят три.
Вот как вышло - ни Леночки моей нет , ни Сережи , а я все живу. Когда нача­
лась война , я работала в Центросоюзе . Дочка закончила восьмой класс . Мы
заклеили с ней стекла бумажными полосками - вот эти самые стекла. Она
сразу поступила в группу самозащиты дома. Я дежурила по ночам на рабо­
те - сидела на крыше , а она здесь . У них была дворовая компания - так
говорили , но у них компания была , а двора не 1ыло - была крыша. Там ког­
да-то раньше был знаменитый ресторан , а потом дети играли - огромная та­
кая крыша . У них любимая игра была во флаги - нужно было захватить
флаг противника - бегали с деревянными ружьями. Все хотелось им вое­
вать . И вот пошли по улицам колонны бритых мальчишек с вещмешками. Идут
и каждому встречному милиционеру или военному кричат �ура! • . У нас на
крыше разместилисЪ зенитки. Бомбоубежище было в подвале , где театр � Ра­
мен• . Когда зенитки стреляли, дрожал весь дом . В Центросаюзе был органи­
зован отряд на трудовой фронт , и нас послали рыть окопы на ближних под­
ступах . Меня назначили комиссаром. 15 октября построились колонной и по­
шли по улице Горького с оркестром. Дошли до Белорусского вокзала, там дол­
жны были сесть на поезд . И вдруг приказ - срочно эвакуироваться . Завтра
же . Прибежала домой , устроили семейный совет . Бабушка ехать отказалась,
никуда, сказала, из нашего дома не поеду , если уж суждено умирать , лучше в
родных стенах . Леночка тоже ни в какую. Не хотела оставить бабушку . Да
разве я сама паехала бы , если б не приказ? Выделили Центрасоюзу электрич­
ку. Подцепили к ней паровоз , и поехали мы в Новосибирск. Так , в электричке ,
всю страну и отмахали. А в январе сорок второго с первой же возможностью
я вернулась . Леночка стала ходить на курсы радистов , здесь , неподалеку от
Пушкинской площади , а мне сказала , что поступила в пищевой техникум . А
потом вдруг приходит и говорИт: � мама, я ухожу на фронт. . Я в слезы. Креп­
люсь , а слезы сами текут . Я ее уговаривать: ты же слабая , болезненная , ну ка­
кой от тебя там прок . Она у меня в детстве очень болела. В первом классе
пришла из школы , стала ботинки развязывать , и никак . Я ей : « Что ты балу­
ешься! • А она плачет , руки трясутся . Вызвали врача. Положили Леночку в
больницу , целый год там провела . Прихожу к ней, а она , крошка еще совсем ,
меня утешает: � ну что ты , мамочка, не плачь , я поправлюсь , вот увидишь ! • И
крови всегда боялась , бывало , порежется , кричит: « Кровь , мама, кровь! • Я по­
шла правожать ее на Курский вокзал, а сама все уговариваю ее, чтобы не езди­
ла - я бы могла ей сделать бронь. Она когда услышала это , так на меня по­
смотрела , будто впервые увидела. И говорит: « Мама , ты что? • Их сначала от­
правляли в Горький. Она отметилась и подошла прощаться . В платьице сво­
ем , в кофточке . Я опять ей про бронь , так она ушла , даже ничего не сказав .
Застыдилась меня . И видела я тогда Леночку мою в последний раз . Мне нуж­
но было ездить в командировки . Больше времени в разъездах проводила , чем
в Москве. Послали меня в Калининекий облпотребсоюз, в Ржев . Только что
город освободили . Пока ехала , эшелон разбомбили. Наши два последних ва­
гона только чудом и уцелели. Что поделаешь - пешком пошла. Ночью толь­
ко добралась , с ног от усталости валюсь , а вместо города одни развалины. Люди
ютятся в землянках . Меня разместили в сарае. Легла, мешок положила под
голову . Вдруг чувствую: кто-то по мне ползает . А это крысы. Так всю ночь и
не заснула. А утром на работу . Вот такие были командировки . А Леночкина
часть стояла в Горьком. И вдруг меня посылают туда . Я вещей теплых набра­
ла , положила в чемодан кулек конфеток и поехала. Приезжаю вечером , а их,
91

Михаил Шишкин

оказывается , накануне отправили на фронт. А мне все не верится . Стою у за­
бора и смотрю на девочек. Все в форме , все на мою Леночку похожи . И отда­
ла им конфетки . Письмами только и жила. Почта приходила нерегулярно.
То месяц, два никакой весточки, то сразу несколько треугольников. А мои письма,
Лена написала, ребята у нее просили на раскурку . И вот я пишу ей и думаю ,
наверно , и это письмо кто-нибудь скурит . Сыночки вы мои .
Старуха рассказывала, а Д . записывал. Потом он пришел еще раз , и снова
старуха рассказывала, а он записывал.
Д . спросил про ее мужа:
- А что было с ним , вы ведь ничего о нем не говорите .
- Сергей работал в органах . Время ведь сами знаете , какое было . Куда
партия направит , туда и шли , а кругом враги .
Клавдия Ивановна принималас� переживать , что она рассказывает что-то
не то , чего нельзя рассказывать, но потом увлекалась и говорила дальше.
Д . дал ей свой телефон , и однажды вечером она позвонила и долго изви­
нялась за беспокойство .
- Вы поймите , я вот рассказала вам об окне , а теперь мучаюсь , не знаю ,
вдруг про это нельзя . . .
Дом странно изгибался , образуя полудворы , и прямо напротив окно было
замуровано кирпичами, а сверху и снизу оконные проемы шли , как положено .
Клавдия Ивановна объяснила, что там жил Вышинский , и ему не нравилось ,
что кто-то может смотреть в его комнату. Окно с этой стороны заложили , а в
глухой стене пробили.
Д . стал ее успокаивать , что ничего в этом страшного нет , что он , конечно
же , ничего такого не напишет , и ей совершенно нечего волноваться . Клавдия
Ивановна долго благодарила, и все никак невозможно было повесить трубку .
На следующий день она снова позвонила , и Д . опять ее успокаивал , она
опять благодарила, а через полчаса снова раздался звонок .
Клавдия Ивановна стала звонить почти каждый вечер . То она пережива­
ла из-за хлебной карточки , которую нашла в Спиридоньевском и не сдала , то
из-за каких-то валенок , о которых Д. вовсе не мог вспомнить , чтобы она ему
что-либо рассказывала.
- Скажите, - жалобно тянула она в трубку , - это ничего , пе страшно?
- Нет-пет , Клавдия Ивановна, - пытался сдержаться Д. , - все хорошо ,
успокойтесь , пожалуйста , все в порядке и с карточками , и с валенками . Все
хорошо !
Потом она все время стала вспоминать своего покойного мужа .
- Я ведь вам не рассказала, как он умер , - мямлила трубка. - После
смерти Сталина стали арестовывать всех его товарищей-следователей , а его
уволили. Он очень боялся , что за ним придут . Сидел дома и никуда не выхо­
дил. А я пошла в магазин и забыла ключ. Возвращаюсь и звоню-звоню, а он
не открывает . Оказалось , он решил , что это уже пришли увозить его , ведь я
никогда не звонила, открывала всегда ключом , и вот он вышел в окно . Но
ради Бога, прошу вас , ничего этого не пишите! Ради Бога!
Д . сказал , что больше к телефону подходить не будет , и трубку стала
брать Маша. Теперь она подолгу разговаривала с Клавдией Ивановной и
успокаивала ее , а та плакала в трубку .
- Вы знаете, голубушка, - говорила Клавдия Ивановна Маше, - я ведь
теперь по ночам сriать не могу , и сердце болит .
- Да вы не переживайте так , - все время повторяла Маша , - забудьте!
Просто забудьте - и все ! Будто ничего не было.
- Да-да, спасибо вам , спасибо ! - Клавдия Ивановна вешала трубку, что­
бы через час позвонить снова.
Наконец терпение кончилось и у Маши . Когда она слышала в труб ке
тягучее старушечье блеяние , просто нажимала на рычаг.
92

Взятие Иэмаила

Потом как-то неожиданно звонки прекратилис ь .
- Что-то наша бабушка не звонит, - сказала Маша, намазывая на ночь
кремом руки и лицо . - Сдохла , что ли?
Д. несколько раз позвонил Клавдии Ивановне из редакции и с улицы из
автомата - не хотелось при Маше , но никто не отвечал .
Идя как-то по Горького , он решил забежать в Гнездниковски й , все равно
по дороге . Лифт опять не работал , а в коридоре рабочие раскатывали длин­
ные рулоны линолеума.
Д . несколько раз позвонил в дверь, в квартире было тихо. Он постоял в
нерешительности и позвонил в дверь напротив . Там зашаркали шлепанцы.
Женский голос , бойкий и недоволь:ный , спросил:
- Кто там?
Д . стал объяснять двери , что он некоторым образом знакомый Клавдии
Ивановны , которая живет в квартире напротив , вернее, не знакомый , а просто
приходил к ней пару раз .
Дверь открылась , но только на цепочку. В проеме показалось лицо , бес­
форменное , как авоська.
- А, это вы! Довели нашу Клавдию Ивановну , а теперь в гости ходите!
Она ко мне все приходила плакаться . И не стыдно вам?
'
- А что с ней? - спросил Д .
- Увезли в больницу . В таком возрасте-то ! Разве можно что-то выспрашивать? Я вот у нее вчера была. Недолго ей осталось. Я-то , слава Богу , на
таких насмотрелась , сразу вижу.
Д . не знал , что сказать и как уйти , и переминался .
- Дать вам адрес? - вдруг спросила женщина.
- Да-да , конечно , в какой она больнице? - почему-то обрадовался Д .
Соседка написала н а клочке бумаги адрес больницы и номер палаты.
Д . поблагодарил и поспешил прочь .
Несколько раз , ища что-то в карманах , он натыкался на скомканный лис­
ток - это был обрывок белого газетного края. Потом выбросил в мусорницу .
Допустим. Теперь попытайтесь , пожалуйста, припомнить , жидовочка, не тот
осиный вечер , когда , привлеченные сладким запахом варенья , они ломились в
окно с остервенением, будто души, услыхавшие призыв ангельской трубы, бес­
счетные, неразличимые , неостановимые, зудящие каждая свое, а другой, закры­
тый от нас не то пеленой времени , не то пара от ведра с кипящим бельем.
Да, читаем далее в показаниях , я стирала.
Когда Д . вошел , все было тускло , парно , сперто.
Низкая комнатка в одно окно , кровать , стол , рукомойник , печка с шипя­
щим и клубящимся ведром , из которого что-то лезло . На полу лужи. На ве­
ревках от карниза до трубы белье , наволочки , простынь. Капель.
За простыней шлепанье, плеск. Под простыней ее босые ноги с розовыми
пятками. Ноги замерли, пальцы, тоже розов:6Iе, растопырились, насторожились.
Санин голос:
- Кто там?
Д. :
- Соня , это я!
- Евгений Борисович?
Д. :
- Да-да, это я , ради Бога не пугайтесь!
Выглянула из-за простыни. Смотрит удивленно . На голых руках пена.
Сдувает волосы со лба. В коротком халатике.
- Что же это я , дверь забыла запереть?
Д. :
Вы, я вижу , стираете? Я вам не помешаю , я только на одну минуту .
Хотел вам сказать что-то очень важное. Давно вот уже собирался . Сейчас
·

93

Мих аил Шиш1шн

пошел домой по непогоде , дождь , грязь , а ноги к вам привели - ну , думаю ,
значит , сейчас все и скажу. Ткнул в дверь , а она и не заперта. Так я пройду ,
можно? Не прогоните?
Пропустила его за простыню .
- Вот , - развела руками , мол , хотели - любуйтесь . - Вы извините ,
Евгений Борисович , у меня сейчас и присесть-то некуда.
Д. :
- Ничего-ничего , это неважно. Я сейчас только с мыслями соберусь . . .
- Вы, :.____ перебила Соня, - говорите, а я буду белье развешивать. Хорошо?
Залезла на табуретку и стала цривязывать еще веревку на гвоздь у окна.
Подняла руки , и халатик полез по бедрам вверх .
- Говорите , говорите, я слушаю!
Д. : .
- Давайте я вам помогу !
Рассмеялась . Потеряла на мгновение равновесие, закачалась на табуретке,
схватилась пальцем за гвоздь . Другой рукой, спохватившись , одернула низ
бесстыжего халатика.
Д. :
- Чему вы смеетесь?
Переступила одной ногой на кровать , нога по щиколотку провалилась в
перину и скрип . Кровать запружинила, закачала. От расставленных ног ха­
латик разошелся .
- Хотите помочь?
Д. :
- Хочу .
Так и�тояла, схватившись одной рукой за гвоздь , другой убирая мокрые
волосы за ухо , расставив ноги и покачиваясь на кровати.
- Тогда вот берите что в тазу и выжимайте.
Д . посмотрел в таз , там были ее трусики , лифчики , ночная рубашка, еще
что-то розовое, лазурное , фисташковое.
Соня перестала качаться, глядела на Д. как-то странно , будто испытующе .
Д.:
- Да-да, конечно , одну минуту!
Сбросил пиджак �а кровать , запонки сунул в карман , закатал рукава.
Взял из таза что-то крошечное , как на куклу , сжал в кулаке , между пальцев
потекло , закапало обратно в таз .
Соня спрыгнула на пол , подскочила, схватила за руку:
-- Что вы , Евгений Борисович , прошу вас , не нужно ! Не делайте этого !
Д. :
- Д а что такое?
Стала разжимать его кулак:
- Ничего не нужно ! Я сама!
Выхватила мокрый розовый комочек , швырнула его обратно в таз , шмяк­
ну лея липко .
- Ничего не нужно ! Уходите лучше. Вас Мария Дмитриевна ждет . По­
здно уже.
Д . сто:Ял с закатанными рукавами и смотрел , как она скачет по комнате ,
выжимает , развешивает . Попала босой ногой в лужу - вытерла подошву о
край кровати . Бросила взгляд на его ноги .
- Да у вас с ботинок течет - снимайте! Что ж вы сразу не сказали , что
промокли .
Д. :
- Оставьте, Соня, ничего страшного.
Заставила снять ботинки, набила их газетой , поставила к печке .
Чтобы не мешаться, отошел к окну , оставляя следы от мокрых носков . По
94

Взятие Из.маила

стеклу с той стороны барабанило , а ничего не было видно , запотело плотно ,
наваристо , так что все время капли стекали , но и в их дорожках ничего не
было видно , стемнело .
- Завтра рано вставать , - сказала Соня , окутанная паром , уминая дере­
вянной палкой белье, что лезло из ведра. - Я ведь еще на работу устроилась .
Уборщицей в их бухгалтерии. Полы мою, мусор выношу. Хоть какие-то день­
ги. Первые дни было даже интересно . Ходишь по пустым кабинетам , загля. дываешь во все шкафы, лезешь во все стольr. Что ни стол , то натура. Так и
представляешь себе , кто там сидит . Одни туфли под каждым столом чего
стоят ! И шваброй их , шваброй .
И опять засмеялась .
Так какого же черта, свидетельница, тогда , в банном настое , среди этих чу­
лочных сталактитов , среди капельного перестука и шипения бельевого навара ,
выплеснутого через ведерный край на плиту , он так ничего вам и не сказал?
И в зале вдруг тоже стало мокро , душно, жарко , будто кипело с перехлес­
том белье, - тюкала ремингтонистка - и от приставленных к печке ботинок ,
накормленных до отвала газетой , шел пар .
Да кто же верит свидетельским показаниям , дорогие мои! Вся французс­
кая академия отвергла показания очевидцев и постановила , что камень , о ка­
завшийся в поле , лежал там всегда , но был прикрыт травой , и удар молнии с
неба просто обнажил его , потому что камни с неба не падают . А ошарашенные
хлебопашцы все твердили свое : явися звезда велика на востоке копейным
образом . И кому верить? Изношенную поблядушку , нанятую за селедочный
хвост , характеризуют перед судьями пожилой почтенной женщиной , которая
не пойдет зря приелгать и целовать Евангелие. Увенчанный сединами , не ли­
шенный благородства, хоть и хохол , будет уверять вас, что жиденыш вовсе не
еврей , а сын его родственников из города, приехал подкормиться ребенок на
каникулы , поэтому не надо его в овраг, а по глазам видно , что врет . И не
сказал ли много веков назад один галилеянин в Большом доме на Литейном ,
когда ему показали фотографию : � нет , не знаю � ? Одна упомянет вам корот­
ко , как бы походя , о крушении поезда и примется во всех подробностях рас­
сказывать , как искала новый зонтик, купленный по дешевой цене. Другой нач­
нет уверять , что на � Сикстинской мадонне� на правой руке у святого Сикста
6 пальцев , и будет божиться, что сам видел. Третий не может не упомянуть все
выпушки и петлички - для него нет Исакия или конки , а есть храм Исакия
Далматинского и железно-конная дорога. Четвертый станет утверждать , что
он, как Сенека , услышав впервые 200 имен , может повторить их от конца к
началу. О свидетелях Квинтиллиан сказал просто : нужно сначала понять , что
он за человек , и действовать в соответствии с этим . Timidus tеггегi , stu ltus
decipi , iracundus concitari , ambitiosus inflari , longus protrahi .

Так и нам , друзья , ничего не остается , как робкого застращать , глупого
одурачить , раздражительного распалить , пространного еще больше растянуть .
Вот и приходится играть с ними в кошки-крысы . Самонадеянный сикофант , к
примеру , уверяет Грецию , распростертую по карте рукой скелета , что его па­
мять, как лава, все вбирает в себя в расплавленном виде, и события , застыв ,
остаются в ней навсегда, и заявляет при этом ничтоже сумняшеся , что видел ,
допустим , того же , чтобы далеко не ходить , Д . с кем-то ночью в парке , и от
лунного света песок на аллее был нарезан на белые полосы , как ножом.
- Это в каком же парке , - спрашиваем ночного прохожего , обременен­
ного базальтом , - уж не в Знаменском ли?
- Так точно , господа хорошие , - отвечает , - вот тот самый гражданин ,
которого вывезли мне под простыней , поддерживал под локоток вот эту са­
мую гражданочку с выплаканными глазищами и сморкливым распухшим но­
сом , в ту ночь хохотунью , невесомую , прыгливую: держит в руке босоножку и
прыг-скок.
95

Михаил Шишкин

Никак сломала каблук? - допытываемся .
Как на духу ! Зачем же мне врать-то . Мы врать не привыкши .
Какой каблук? - не унимаемся. - Вот этот?
И , не моргнув глазом , рубит:
- Именно , ваше благородие! Не сойти мне с этого места!
- Так-с , - продолжаем, - значит, вы утверждаете, дружочек, что сломавшая каблук в ту подлунную ночь , утратив бдительность и наступив на решет­
ку, якобы говорила тому, под простыней, что в ту минуту счастливее ее на всем
свете никого нет и быть не может и не будет? Так ли это?
- Истинно так!
- Неужели?
- Более того , сперва еще , до того , как все промеж них случилось , она рассказала ему про то , как пошла однажды к печнику в Рождествено - печка
дымила, и в щели огонь был виден, не приведи Господь , сгоришь еще , и вот она
тащилась мимо Ильинской балки, а оттуда вышли двое , приземистые, заросшие,
мутные . Она отдала им сумку , деньги , завернутые в полиэтиленовый пакет и
перехваченные аптечной резинкой , сбросила сапоги . А те тащат ее в балку , в
заросли орешника , подальше от дороги . Она упала лицом в корни , цепляется
руками за траву , а они ее за ноги тащат . Обернулась , смотрит им в глаза, про­
сит: � не надо греха! Греха не надо ! � И крестит их . А те ее палкой по голове.
- Да знаем , знаем , напичкали спермой , а потом еще и палец сломали , подстеrиваем очевидца. - Не отвлекайтесь . Мы в лунной н очи .
- Извиняйте, разумеется , куда ж нам оттуда. И вот , значит , гражданочка
эта шепчет своему коханому: �Женечка, я нечиста, понимаешь , после всего , что
тогда было , Женечка мой� .
- /1 тот?
- А что тот? Тот руки ее берет и целует . Это они еще у нее сидели на
кухне, за столом. Чашки , плошки , ложки - это все еще не убирали, не мыли .
Заговорились, засиделись, засумерничались. И из окошка, как полагается, луна.
И все в луне: и чайник , и скатерка, и колени , и кривой палец - вот этот
мизинец у нее сухой . Значит , берет он этот сучок и целует .
- Стоп, любезнейший ! - прервем тут сонное течение сессии и посмотрим ,
что можно сделать , если чувствуете , юные друзья мои , что свидетель , по приро­
де своей призванный быть крылом истины , врет нагло , вдохновенно , стремглав .
Во-первых , оглянитесь . Какое впечатление произвел говорун на галиэю?
Развлек заскучавших , взбодрил засыпающих , рассмешил задумавшихся о чем­
то своем? Не отчаивайтесь , бой еще н е потерян ! Дайте словоохотливому сви­
детельствовать сколько его душеньке угодно - не успеете оглянуться , он и
сам запутается в собственных подробностях ! Поощряйте к преувеличениям , а
получив благоприятный ответ, ни в коем случае не повторяйте , переходите спо­
койно к следующему , а то еще , не дай Бог , поправится , и тогда все будет поте­
ряно : подчеркивание вопроса заставит подлеца держать ушки на макушке.
Спросите как бы невзначай, будто не расслышали и просто хотите уточнить:
- Значит , эта женщина , иссушенная одиночеством , познавшая людскую
жестокость , попробовавшая вкус горя , так сказать , дальше горя , меньше слез ,
горе-горе , муж Григорий, хоть бы болван, да Иван, за морем веселье, да чужое, а
у нас и горе, да свое, потому и была так счастлива, что в ту лунную ночь ,
полную объятий любимого , будучи сама по грудь в луне - зачала?
- Да.
Благосклонно улыбнитесь , когда противник скажет удачное слово . Если
ответы сокрушают , если показали лицом , что ожидали чего-то другого , смути­
лись , покраснели - уже достаточно , чтобы потерять дело . Надо принимать ,
что бы вам ни сказали , как само собой разумеющееся , ожидаемое , искомое ,
только тогда эти удары будут падать без эффекта. Просто недоверчиво улыб­
нитесь , мол , кто же вам поверит , и , не теряя времени , приступайте к дальней96

Взятие Иэмаила

шим вопросам, будто ничего страшного не случилось . И помните: неловкие
вопросы хуже, чем воздержание от них . Обратите внимание на побочные фак­
ты, отвлеките внимание, заставьте задуматься о чем-то неважном , расслабить­
ся . Спросите , как бы невзначай поглядывая на вынутый из кармана шагомер :
- Итак , вы утверждаете , что после того , что произошло в той залитой
лунным светом комнате - даже кресло , как вы изволили выразиться , было
будто в чехле , - вот эта присутствующая здесь гражданка с отсутствующи м
взглядом , устремленным в ту светлую ночь , уже никогда ни нам , ни ей более не
доступную, и оттого, наверно , такую щемящую, желанную, безвозвратную , по­
чувствовала себя столь наполненной счастьем, выстраданным и неожиданным
одновременно , заставшим врасплох , что , играя крестиком на груди , тоже све­
тившимся в полной луне, близкой и щербатой , занявшей почти пол-окна, вдруг
прошептала , что ей хорошо и жарко и хочется пройтись подышать , и они оде­
лись и вышли на Госпитальный, пустой, ночной, свежий, кругом ни души, толь­
ко на углу Ухтомской мигал светофор , тюкался , как заведенный , своим рыжим
лучом об асфальт - заставь дурака луне молиться , - и пошли к мосту , мимо
пивного ларька, где днем потягивают что-то , не спеша, задумчиво, из литровых
стеклянных банок , а ночью пахнет дрожжами и мочой , мимо радиоинститута
слева, мимо чайной фабрики справа, и луна следовала за ними . Ей вспомни­
лось, как в детстве, когда мать брала ее с собой в магазин, чтобы сэкономить на
очередях , да и давали на человека, то луна тоже плыла над головой за ней ,
будто привязанная , как шарик за ниточку к пуговице , и оставалась у дверей
магазина , и вот , стоя в очереди , она переживала, что кто-нибудь другой может
увести с собой луну , - а потом выбегала и радовалась , что луна на месте, дожи­
дается ее и снова на ниточке - до самого дома. А еще вспомнилось, как
однажды , тоже в детстве, на даче, пришла в гости к одной девочке на Мичури­
на , у них был спаниель , который все время клянчил со стола, и вот отец той
девочки решил устроить собачий праздник - они стали давать собаке есть
столько , сколько та захочет. И спаниель �л миску за миской. Глаза его сдела­
лись мутными , он что-то скулил, но, увидев новую миску , опять подползал и
запихивал в себя . Живот его раздулся так, что мама той девочки сказала:
• Оставь его к черту , Славка, еще сдохнет! • И .rуна теперь была похожа на тот
раздувшийся собачий живот - с такими же крапинками и разводами . И еще
ей вспомнилась картинка из школьного учебника по природоведению , там были
разные фазы луны , и ей когда-то понравилось , что если луна похожа на букву
С, то , значит , она убывает , стареет , а если к ней можно приставить палочку и
получится буква Р , то это значит , что она растет. Они щли вдоль трамвайных
путей , прямо на луну , и теперь та была похожа на букву Ф - с трамвайным
праводом посередине. Уже издалека был слышен нараставший гул ночного
состава, и они поспешили на мост , чтобы посмотреть сверху на поезд, и не
поверили своим глазам , потому что на открытых платформах везли огромных
белых птиц , вроде гусей , по два на платформу , то ли памятники , то ли для
аттракционов , гуси-памятники были тоже намылены луной и светились зеле­
новато , а потом опять пошли цистерны , угрюмые , бесконечные , дрожь моста
переходила в ступни , я ходил на этот мост все время с сыном во время прогу­
лок , он впивалея в даль , напряженно замирал, привстав с сиденья своего трех­
колесного велосипеда, и мог стоять так, как завороженный, пять минут, десять ,
пока со стороны Электрозаводской, из-за поворота вдруг не выглядывал зеле­
ный нос ящерицы , а за ним выползала вся электричка и быстро бежала к нам
под ноги , покачивая вверх-вниз головой, а зимой по крышам вагонов перебега­
ла поземка, потом с моста мы шли по направлению к Семеновской , в парк ,
который , собственно, был когда-то Семеновеким кладбищем, а потом все моги­
лы снесли , оставили только деревья , но следы еще кое-где сохранились , и од­
нажды мы нашли кусок могильной ограды, вросшей в ствол одного старого
ясеня ближе к трамвайным путям , Олежка потом каждый раз подбегаЛ туда ,
97

Михаил Шишкин

хваталея рукой за чугунный завиток , будто выросший из дерева , и кричал с
восторгом: « Могила, папа, смотри, могила! • , и еще я прочитал, что где-то здесь,
на этом кладбище был похоронен произведенный в прапорщики Полежаев , и
было странно ходить под огромными , корявыми , могучими деревьями, в одно
из которых он , удобрив этот песок , превратился , деревья от старости высыха­
ли , и каждый год их распиливали и вывозили , оставляя то там , то здесь полян­
ки опилок , зараставшие летом крапивой и снытью , мы ходили , собственно , на
детскую площадку , разбитую в глубине парка , к концу лета мальчишки все
ломали , или сгнивало и разваливалось само по себе : и горка , и качели , и ка­
кие-то домики , в которые лучmе не заходить , а весной привозили и врывали в
землю новые столбики , качели , горку , и когда Света еще толь�о была беремен­
на, я хотел заснять ее на пленку , у нас была восьмимиллиметровая камера, мы
пришли сюда, в этот парк, был апрель, все в снегу , лужи, тает, солнечный яркий
день , и я снимал, как она ходит между деревьев , садится на качели , выглядыва­
ет из-за горки , обходит домик-избушку, улыбается , машет в объектив рукой в
варежке , потом гладит ею живот , оставалось еще меньше месяца , а через не­
сколько лет , на Олежкин день рождения , не помню , сколько ему исполнилось ,
четыре или пять., вдруг решил показать гостям этот фильм , мне почему-то
казалось , что это будет им очень интересно , и вот все долго рассаживались , его
друзья и их родители, наши соседи, и я долго все налаживал , но проектор то и
дело заедал , рвал пленку , приходилось снова включать свет и заряжать , так
что смотрели какими-то обрывками , солнечный апрельский день превратился
во что-то серое, даже черное , мутное , прыгающее по простыне , дети от скуки
полезли под стулья , потом вовсе убежали на балкон , их родители говорили о
чем-то своем , что перегнать машину лучше через Прибалтику , и вот , возвраща­
ясь к парку , там у самого начала со стороны железнодорожного моста, где
остановка двадцать п�того , решетка в асфальте , и однажды мы с Олежкой
гуляем , вернее , уже возвращаемся и смотрим , как одна женщина вышла из
троллейбуса с сумками и пошла , оглядываясь , а нога попала на решетку , и
женщина чуть не упала со своими сумками , каблук сломался , и она заковыля­
ла дальше, матерясь, красная, злая , вспотевшая.
- Да-да , именно так все и было : ей захотелось вдруг пройтись , ни о ка­
ком сне в такую ночь не было и речи. Все казалось странным и невозможным ,
что это она любима, что это она вобрала в себя несколько капель жизни , кото­
рые дадут росток , и где-то там , в теплых складках ее тела, произойдет чудесс
ное чудо , и из их любви возникнет ее сын или дочь . Они оделись и вышли на
улицу. Она сказала: «Женя , ты посмотри только , какая луна! • Он закурил .
Она прижалась к нему , втягивая в себя запах сигареты. Еще совсем недавно
ее чуть не тошнило , если кто-то рядом курил , а теперь она хотела нюхать этот
дым еще и еще . Они дошли до моста. Как раз проходил поезд , на платформах
мелькнуло что-то зеленоватое в свете луны , зачехленные пушки , похожие на
огромных гусей , потом потянулись цистернЬI . Она поцеловала его в колючую
щеку - уже полезла щетина. Он щелчком выстрелил окурок вниз , на опус­
тевшие рельсы , сверкнувшие в лунном луче , и они пошли дальше , к парку .
Она закрыла глаза и шагала вслепую , держась за него , зная , что теперь с ней
ничего не случится , что она больше в этой жизни не одна . И когда каблук
попал в решетку, охнула: «Женя ! • - и повисла на его шее, расхохоталась.
Каблук отломала и швырнула в траву , а сама поскакала, держась за его плечи
и смеясь: «Женя , как в кино ! • - « В каком? • - « Не помню• . Доскакала до
скамейки , хотела сесть , но там было мокро и грязно , забралась с ногами на
сиденье и присела на спинку . Позвала: « Иди сюда! • Он подошел сзади и
обнял ее . Она снова чуть не задохнулась от счастья и вдруг подумала о том ,
что так не бывает, что она получила слишком много , здесь что-то не так, какой­
то подвох , что это свалившееся на ее плечи счастье придавит ее , не даст вздох­
нуть, что оно слишком огромно , чтобы быть правдой . И ей стало страшно , что
98

Взятие Из.маила

она вдруг все потеряет , что в любую минуту может произойти что-то страш­
ное , чудовищное, невозможное, и это что-то отнимет его у нее - какой-нибудь
взбесившийся трамвай , или шаровая молния , притаившаяся за спинкой ска­
мейки, или оборванный веткой п{ювод, ждущий в траве, или незакрытый рабо­
чими люк, или война , и ей захотелось пасильнее обнять его , обхватить накреп­
ко руками , прижать к себе , оградить , спасти - и в ту самую минуту небо
разверзлось , яко свиток свиваемо , оттуда вылезла рука с заточкой и пырнула
его в рубашку . От подъезда до моста шагов , наверно , триста - четыреста, отту­
да до парка еще , может быть , сто , а там и решетка в асфальте , ну а от решетки
до скамейки и скакать-то нечего .
И вот тут, друзья мои , готовьтесь торжествовать победу . Спросите еще ,
оттягивая сей упоительный момент:
- И вы по-прежнему , как показали на предварительном следствии , наста­
иваете на том , что рука вылезла из разверстого неба, треснувшего по краю
облаков , наползавших на луну?
И когда лжесвидетель , до разоблачения которого остались считанные мгно­
вения, уверенно , не сомневаясь в своей безнаказанности , самодовольно и снис­
ходительно кивнет , поглядывая на клепсидру , мол , сколько можно , уже обе­
дать пора , в ту самую секунду достаньте загодя припрятанный календарь и
продемонстрируйте с победным видом :
- Извольте!
- И что из того? - спросит , еще ничего не понимая , бедняжка.
- А то , любезнейший , что луны в ту ночь не было !
И садитесь на свое место - среди шума и смятения в зале - покойный,
созерцательный , торжественный.
А вот и звонок , друзья мои , я уж думал , что старый сторож заснул со
своим колокольчиком , ан нет , ковыляет по коридору , елозя деревянной ногой .
Что ж, продолжим завтра.
·

Вот, написал про сторожа с деревянной ногой, выстукивает реминrтонист­
ка, и вспомнил бабу Лену . Она была уборщицей в пятьдесят девятой на Арба­
те, где я учился. Крошечная , вроде школьника , старуха с одной ногой. Вместо
второй был протез с кедом. В раздевалке всегда валялись брошенные драные
кеды, она находила себе покрепче, надевала их и ходила - всегда в разных .
У нее была каморка на втором этаже , рядом с туалетом . Отдыхая , она отсте­
гивала ногу и пила в своей комнатушке еле желтый чай из майонезной баноч­
ки . Баба Лена была глухая и злая и непотребно ругалась , чем очень смешила
школьников постарше . Они все норовили стащить у нее приставленную к
стене обутую в кед ногу или делали вид, что хотят ее стащить , в чем , собствен­
но , и заключалась игра, потому что баба Лена тогда принималась ругаться ,
вскакивала и мокрой тяжелой тряпкой , какой мыла туалет , пыталась стегнуть
озорников , вызывая всеобщий восторг.
Прости , баба Лена, и упокой Господь душу твою .

(Продолжение следует)

99

Св е та Ли твак

К о лле кц ия

*

*

воздух, парящий облаком слитным
скрытый в парах зефира
воздух под вечер в сахарных бликах
в сахарных бликах ветра
воздух холодный, колкий на стрелке
с мёдом на стрелке острой

*

воздух как звонкий промельк ракетки
звонкой ракетки промах
воздух и ливень светлых колосьев
светлых полос и линий
воздух закатный, залитый воском
матовых белых лилий
1997

*

*

*

1

3

и дразни весной соловья
поплавок для шёлковых крыш
страх - какая голубизна
пальца голубая блесна
помни всё о ловле синиц
дело жизни: круглый набор
ученик, крючок, карандаш
и свисти на шаткий забор

пять бирюзовых кругов
поплавок скрывают от глаз
день и ночь - кругом - день и ночь
крутится весёлый мотор
тянет хвост из воющих вод
с ходу меняет наклон
сверху падает голубизна
всюду наплывает простор
мягких лиловых лугов

2
4

и дразни весной соловья
прозвища плюют и хрипят
носят имя пьяниц в пивных
застилают красным сукном
набивают крючками рот
достают из газет бутерброд
надвигают кепку на лоб
наливают пива стакан
держат в руке карандаш

снова наступает весна
доски, провисая, скрипят
ходят подо мной ходуном
как зовут? - слюнит карандаш
пачку чая сьшет в карман
розовый жуёт виноград
с ходу меняет наклон
медленно роняет стакан
*

*

крючки и палочки, каракули, кружочки
на чистой полосе листа бумаги
кривые запятые, скобки, точки
какие-то сигналы или знаки.
в расчерченную сетку попадала
любая иероглифическая рыба
лихими испещрённая узлами
письма, осуществлённого кем-либо.
пронзал сквозь рукописный длинный
перечень

*

бесстрастный прочерк грубая приманка
в котором застревала поперечно
несОМа}{ на стрежень штучка-планка
и в тексте зависала невесомо.
в любой частице книжного объёма
от каждого случайного удара
смещалась произвольпая фигура
наборная квадрата и текстура
славянских черт и рез скорописала
местройный куб и дикой формы шара.
1 00

Колле кция
Собака

( сонет)

Недюжинный голодный поцелуй .

Собачий лай , бесовский ветраплюй ,
Озноб природный , злобная погода,
Взыгравший в поле вихорь гонит воду,
Боюсь воды проклятой разолью.

Лишь пуще холод, громче крик и дрожь
Сливают вой в один собачий голос ,
Слышней возня, собак ты не уймёшь.

Страшней раздолья
громкий птичий клюй ,
Приветствующий мёрзлую свободу ,
Собачий камень бросит прямо в морду

Нелепым страхом плещется колодец,
Из темноты навстречу шаг шагнёшь ,
Рукой о гвоздь торчащий укололась .

Коллекция
1

Пусть этот заповедник из образцов природы
болезненных и бледно-лимонных лепестков
для грубого дельфина есть образ океана,
режим глубоководный сухого серпантина;
задетый за живое росточек восковой
пусть выйдет из-под спуда системного зажима
валежником сосновым прессованного грунта ,
где серенькое утро питает тусклый свет,
на карстовой границе мерцающей породы
в фиалковую россыпь чуть брезжущих цветов.
2

Как зелёный кристалл тяжелокаменный
Отыскал гранями лёгкий бокал ,
Мерзлотой пламени лёд стекла плавили ,
Жёлтый стекал каплями окалины
На тюльпан золотистый сандал.
Краски режут Г.Jiаза, - едкий металл ,
Раздражает золото, глупый янтарь,
Сизым занавесом наползает слеза,
Зрение уязвимо фиолетовым кобальтом ,
Ulафраном , лимоном , ультрамарином.
3

Надеюсь , вам угоден тайный , мучительный мой внутренний труд.
Ищу я в глазах подруг ключи для звука и блеска, только
Угас мой пыл , в систему ваз букет увяз по грудь.
Цветы вернут душе зеркальную сестру.
Власть ваших красок искажая , твой голос отражая во рту
Сверкающей летая пылью
Вдруг нахожу искрящийс.!J в горсти , крошащийся словами стих.
4

Прошло совсем немного времени , я со стола беру журнал ,
И Духота, и суматоха, с утра Лимож и дождь , заnомнится вокзал ,
А именно : просторный зал , недосягаемый плафон и выпивоха.
На сеновале видно плохо, под перекладинами верхними
Под сквознячками паутина звеньями кидает тень на голубой
и розовый тюльпан .
.
Мы здесь все вместе как бы пленники , где водкой давишься
от выдоха до вдоха,
101

Све та Литв а tс
И где ни слова , ни единого - в лист, всё в корзин у , где слилис
ь цвета,
И , кстати , здесь листаю свой журнал , неотделимая от сутолк
и и сцен ,
И тон , и ракурс, и период сразу не замечаю , так проста
Колючая игла чертоп олоха и город солнца , голод и игра .
5

и не ожИдая , ирисы и нарциссы
на стебельках повисли
так похожи , знаешь , на салфетку с газетой
их блёклые лепестки .
приблизи тельно я и вошла в ту минуту
хотела убрать листья
жёлтенькие редеют по краям корзины
их блёклые лепестки .
или снова ириса синие блёстки
ближе, чем губы мокрые к бокалу
облетают веером , скользят по обивке
их блёклые лепестки.
'

6

Полюбопытствовать - а что она рисует
в тонких лентах будто торт, на цветочки щуря глаз
мрачноватый натюрморт, пальмовые листья
рука беспутствует, по капле каплет кистью
в тушь по самые края , высыхая на весу
чуть приоткрытый рот , когда она рисует
бросает взгляд поверх цветочного стакана
прямыми пассами налево и направо
время от времени сердито или гордо
словно выбрать нужный цвет ей по крайней мере лень.
7

Чуть шагла лестницу, - и глаза созерцают любовно
Росу на цветах , где плывёт и змеится туман .
Восходя по ступеням ко мне , день крылатый затмился ,
Легла пелена и , седая , на стеблях повисла.
Вдруг, как яркий привет, но туманом ещё стеснена,
Садовая ваза заполыхала сама,
Миг - и предстала в бурной красе связновьющих букеты растений .
Шепчу в упоеньи слова , но замер восторг на устах .
8

Не хочу ничего , так сказать , жёсткого .
Как бы то ни было ,
Смотрю - цветочки в традиции Жостово
С твёрдою силою требуют влаги , кидая взор через лист,
Пронизав себя ветвистыми жилами ;
Я уверена - в окончательном варианте каждый из них испытывал
Свет из глаз и звезду ребристую ;
Тени простелены , с ними был прохладный сад и соседи милые;
Почему бы и нам оды Жуковского
Не исполнил в тиши пианист, даже ес.1и он строен , плечист, мускулист?
9

Я забыла - что стало со мной , что сердце пленило ,
Жара наполняет клубы оседающей пыли ,
Духота - тесно и тягостно в сенях угловатой избы ,
Хожу , поливаю цветы , лишь бы землю прибило.
1 02

Колл екция
Устала - в просторы , где влажные зреют грибы ,
Где смерч завивает столбы , где туча в покое застыла ,
Скорее туда - с плетёной корзиной цепляясь за ветки куста ,
Где жёлтые мальвы легли в ожидании ливня ,
А левкои - жмут бутоны и почки плотнее жгута,
И капли мазнули из мглы по небу и полю.
10

любуйся теперь с утра до вечера
аккуратно собранным букетом ;
умиротворёнными розетками,
клевера тишайшими горстями ;
вьются благодарно и доверчиво
между ними веточки растений ,
вздрагивая листьями кокетливо ,
так любимо , солнцем так нагрето !
собирай цветы , блаженствуй летом и
восторгайся свежестью сюжета
11

ничто не радует, хотя бы даже это было сказано
со смехом и улыбкой сразу
паучьи листики висят, цветному воздуху противятся
зелёным с розовым размазано
ещё тюльпанчики хотят врасти в подставку , но нельзя
внизу камни блестят в кругу оранжево-бордовом
вся в жёлтом , розовом , зелёном , бирюзовом
картинка, облачко, букет, фасад листа
мой сад , мой сад, увижу ли тебя , я плачу
над раскрашенной бумагой
12

Звенья цепких иероглифов ,
Струйкой воздушной сцеплённые ловко,
Проходящей мимо женщине
Шепчут: - Прощай же! Оглянись на нас !
Ящик , расколотый поперёк идущей трещиной ,
Вынесен бережно из тёмной подворотни ,
Вдоль бортов орнаментовка ,
Жест персонажа, восточная уловка,
Бросит лениво приветливое слово ,
Вслед лепесток полетит сейчас . . .
13

При виде вас теряю стыд - неудобное приключение
И лишаюсь сна в довершение прочих обид
Облепихи цветущий вид перехватывает впечатление
И пока я её рисую , ветку кривую
То есть , копирую листву и ягоды -- мой яЗык болит
Касаясь мысленно письма, и в пальцы думает и дует
И любит астру молодую фотограф камерой снимать
Благоухает жёлтый мирт, узка тесьма рельефа вазы
Отсюда следует весьма любопытное заключение
Ни один предмет и цвет моего рассказа не существует
Для глаза

1 03

Све та Лит в ак
14

наш учашийся класс ископаемых тел
исчерпал весь запас изучаемых тем
изощрённый школяр, худощав и курнос
совершенно вспотел , задав� вопрос
протирая футляр, недоверчив И смел
чьих восторженных слёз и младенческий смех
для кого он так долго воспитан и свеж
от стороннего взора допрежь уцелел
это связано с тем , что он рос и алел
как упорный цветок среди роз и аллей
15

неприхотливы кусты жёлтых розочек
иначе говоря , все жёлтые розочки
неприхотливо просты в полдень радостный
иначе говоря , полдень радостен
томные позочки приняли лиловые цветы
иначе говоря , тёмно-лиловые кусты
расположили листы, только что желты
на фоне розовом , иначе говоря
сок их сладостен , беспричинно праздничен
на зелёном фоне розовый, проще говоря
16

печальных роз не существует, так пусть и роз не существует.
введенье розы одной в мечту пустую, куда угодно .
рукой прилежною рисую , куда хочу, туда и всуну.
нет, и для рифмы непригодна, и плохо, и горе.
на вопрос •где• - в общем хоре , печальная - возьми любую.
их образы , как ни бейся , мимолётны на каждом шагу .
все розы мёрзнут на морозе, некоторые из них - перед тобою.
и всякая трудна и благородна, вредна для здоровья .
писать не могу , налево - в мажоре, направо - в миноре.
по существу я всуе создаю бессмертный образ твой.
17

Все эти цветы красные, для этого им не нужно белой краски .
Но ведь некоторые тюльпаны жёлтые , не так ли?
Положив предел беспечной жизни , надели сиреневые маски .
Так меркли , на них дышал мрак ли ,
Не напишу - мёртвые, хотите ли , скажу - разные
Три слова: грозные торчат сабли , стебли в ряд Как вышедшие из травы сорной в богемный сорт цветов отборных
В лазурный свет мигать, моргать, подмигивать , светиться.
Там правила достаточно просты : ласкай шмеля , лизни росу и брызни
Нектаром масляным на красные каракули , ясно?

1 04

Гали на Б ашкир о в а

Совсем мой
рассказы

Кудряшки
Она без звонка ввалилась, я ее пропустила в прихожую, она сразу сапоги
снимать, желтые, на шнуровке, бросила сапоги и босиком в комнату порхнула,
здрасьте, говорит, не ожидали, я на вас пришла полюбоваться, какая вы хит­
рая. Я стою, ничего не понимаю, а она смеется, молоденькая, тоненькая, как
девочка, в джинсах голубых и вся в светлых кудряшках, накрашена только
грубо, брови выщипала, повыше себе нарисовала, веки под бирюзу и помада
черная. Села в кресло без приглашения, нога на ногу, откинулась, прищури­
лась на меня, я, говорит, думала, вы совсем другая, помоложе на вид и живете
побогаче, что это у вас какой телевизор старый, и опять смеется. Она смеется
так аппетитно, а я смотрю на нее, ничего не понимаю, ну не туда попала, все
ясно, надо ей сказать. А кого-то она мне напоминает, только вот кого, не сооб­
ражу никак. А она мне из кресла, что вы стоите, присаживайтесь, у нас разго­
вор серьезный. Я и села, как дура, по ее приказу. А она, вот ведь вы на вид
совсем простая, а надо же как девчонку обманули, вы просто воспользовались,
мне тогда шестнадцати не было. Я ее слушаю, что за бред, откуда эта девочка.
А она, я к тетке тогда приехала рожать из Твери, еще целый месяц в роддоме
жила, у меня молока было залейся, вся мокрая от молока лежала, я молоко
сцеживала и своего кормила, а потом все бумажки подписала, еще обрадова­
лась, что легко отделалась . И в голову не вошло, что могу большие деньги за
это получить. Вы меня понимаете, и смотрит на меня. А я начинаю дрожать. А
она мне, я вам вопрос хочу задать, вы знаете, сколько теперь ребенок стоит.
Если в Америку продавать, до двадцати тысяч, а в страны СНГ десять, по
дешевке. Что это, спрашивает, вы как побелели? А мне дурно сделалось. Как
она могла про меня узнать, фамилию, адрес, это же все засекречено, они права
не имеют.
А эта девочка в кудряшках сидит, улыбается, мои мысли читает. Я у вас,
говорит, очень просто очутилась, у меня тетка сто лет в роддоме работает, она
для меня все записала на всякий случай, я про вас все знаю, я всех опросила, я
знаю, что вы с мужем развелись, у вас неполная семья, это не по правилам,
такой ребенок в полной семье воспитываться должен.
Я молчу, онемела, до чего ж она на него похожа, на Темочку. Тема у
меня, как ангелок, волосы тоже светленькие, тоже весь в кудряшках. А она
сидит, улыбается, пальцами на ногах шевелит. Ну, говорит, как мы с вами
дальше вопрос решать будем. Вы прониклись, забираю я у вас своего сына.
Я ей, уходите немедленно, вы меня шантажируете, вы по закону прав ника­
ких не имеете. А она мне, при чем тут закон, если вопрос не решим, я вам
такую жизнь устрою, я вам гарантирую. Я ж вам дешево предлагаю, по
тарифам СНГ.
Ушла, а я сижу, встать не могу, колотун бьет, ноги отнимаются, а мне за
Темой пора, в детский сад. Пришла, схватила его, а воспитательница мне, что с
1 05

Галина Башкиро в а

вами, Ольга Ивановна, у нас все нормально, Тема сегодня хорошо кушал. И
Темка мне, мамочка, у тебя все лицо в слезах, поцеловать некуда, дай в ухо
поцелую. Тут я еще пуще.
Вернулась домой, поужинали, Леша звонит, он редко звонит, он так прихо­
дит, мы всегда вечером дома. Ты зачем, говорит, дала ей мой телефон, эта сучка
молодая с меня деньги за Темку требует, я ей сказал, ах, ты так, забирай своего
сопляка, он мне даром не нужен, и тебе, Оля, советую, отдай, ее ребенок, пусть
сама с ним возится, он нам с тобой всю жизнь разрушил, ты подумай, это же
шанс, давай с тобой снова съедемся, можем квартиры вместе поменять или мою
сдавать будем, зачем нам чужой ребенок, тем более мать объявилась.
Леша меня уговаривает, я слушала, слушала, потом взяла и трубку поло­
жила. Он от нас ушел, Теме году не было. Темка все время болел и по ночам
плакал, я его ношу всю ночь на руках, а Леша устает, злится, деваться некуда,
однокомнатная квартира, что я могла. Вот Леша и говорит, надоел мне этот
писк с пеленками. К матери ушел, денег у него мало, что я с него возьму, так и
разошлись, без алиментов. Это сейчас он один в двухкомнатной и деньги есть,
а мы с Темой теснимся. Леша меня с самого начала к Темке ревновал и сейчас
ревнует. Приходит в гости, деньги приносит, продукты и никогда игрушку ре­
бенку, как будто его нету, Леша иногда у нас остается, Тема его дядей зовет, а
как еще, странный Леша, ведь никого у него, кроме нас с Темой, нет, мама умер­
ла, он совсем один, а ведет такую войну с ребенком. Что мне Леша советует,
как он может, ведь она же Тему погубит, она его милостыню заставит просить,
накачает димедролом и на асфальт положит. Или по электричкам поведет, пе­
сенки петь, много будут подавать, у Темочки голос тоненький. Нет, зачем ей
себя утруждать, она его сразу продаст, его тут же купят, она найдет способы.
Она все про меня знает и телефон наш знает, позвонила, что вы надумали,
если вы ничего не решили, я ребенку расскажу, что вы не родная мама, мне
никто не запретит, нет такого закона, чтоб ребенок родную мать не знал, я уже
в саду была, я его сразу узнала на детской площадке, как вы его плохо одева­
ете, рукава у куртки короткие. Значит, правда, узнала, Тема на нее похож­
вылитый, и куртка у него старая, новую никак не куплю, а деньги отложены.
Вот откуда она про детский сад узнала, кто ей мог сказать? Соседи? Соседи
сами не знают.
Прихожу в сад, а Тема весь в шоколаде, он мне сразу, ко мне тетя прихо­
дила, к решетке позвала и шоколадку дала. У тебя ж, говорю, диатез, тебе
нельзя, а он, я ребятам тоже дал, а Вадик у меня полплитки отнял.
Что же мне делать, Господи. У меня денег нет, а она на все способна. Что
делать, да очень просто, что я ее так боюсь. Я ребят подговорю из первого
подъезда, пусть ее подстерегут, напугают до смерти. Я им хорошо заплачу,
пусть изобьют как следует, сразу забудет ко мне дорогу. С такими только так
и можно. Да, а потом что будет, она на меня напустит, изувечат, кем я стану,
инвалидка с ребенком. Нет, лучше я на нее в суд подам. А что я о ней знаю?
Ничего, только что зовут Надя. А по какой статье на нее в суд? Нет, я на
роддом подам, это они тайну разгласили. А пока суд, она Тему изведет, с ней
судиться нельзя. С ней ничего нельзя.
Леша, он совсем пропал, а тут звонит, знаешь, она ко мне приходила, эта
Надя, вошла; разулась и пальцами ног шевелит, квартира ей понравилась, гово­
рит, шикарно, большой простор. Леша по телефону не любит, а тут разгово­
рился, знаешь, я думал, она совсем замухрышка, а она вполне ничего, симпа­
тичная, фигуристая, мы с ней даже выпили, у меня сухое было, она на Темку
похожа, одно лицо, ты с ней не тяни, решать надо. Так денег же нет, говорю, а
он, не знаю, думай быстрей, такие девочки своего всегда добиваются. Леша,
говорю, почему ж ты ее не выгнал, ты б ей пригрозил, больше некому. А что ей
грозить, она мать, мало ли что у нее прав нет.

1 06

Совсем м о й

Ну Леша, ну законник, не понимает ничего. Мужчина и Темку не
любит.
Он меня одну любит. Толку-то что.
А тут вечером снова пришла, я Темку к соседке, мультики смотреть. Со­
брала деньги, спрашивает, а я говорю, откуда, мне продавать нечего. А она мне,
зачем же ты врешь, какая ты хитрая, у тебя ж дача есть, я у твоего Леши
спросила, и в хорошем месте, сколько там соток. А я ей, сама не знаю, почему,
сразу правду сказала, двадцать. Ну, это уже вещь. Давай, продавай скорее и
учти, американцам я могу Темку дороже продать. А я ей, я не могу дачу, мы
там летом живем, нам больше негде. Ничего, отвечает, в городе останется, сей­
час все дети в городах сидят, а у вас парк рядом. Ты, говорит, Ольга, кончай
дурить, ты выбирай. Или с Темой без дачи или на даче без ребенка. Что тебе
лучше? Ты решай, не затягивай, сколько мне еще в Москве торчать, мне у
тетки жить негде.
Вот так бы и дала ей по морде и выгнала, а как, бесполезно. Я и согла­
силась, но вы потерпите, попросила, это долго, вы только Тему не трогайте.
Она сидит, пальцами шевелит, лоб нахмурила, погоди, говорит, может, мы с
тобой иначе поступим. Ты будешь возиться, а я все сделаю быстро. Давай
дачу на меня оформлять, хочешь, пиши дарственную, хочешь, я ее у тебя куп­
лю для вида.
Я согласилась, а сама не понимаю, как это дачу продам. Дача - мой
главный дом, в Москве квартира -клетка, только на даче я распрямляюсь,
там еще дедушка яблони сажал, песочница для Темы от меня осталась, да все,
даже качели. У меня уже рассада на подоконниках высажена, вот куда я ее
посажу, странно. А делать что? Не знаю.
Принесла она мне бумажки, я их заполняю и вдруг подумала, а расписка.
Пусть мне расписку пишет, я продала своего ребенка и претензий не имею. Она
мне, расписка тебе нужна, пожалуйста, я по-честному, вот тебе расписка. Я го­
ворю, подпись на паспорте покажите, сверила, все правильно, совпадает. Она
мне расписку, я ей все документы, она и исчезла. Ничего не знаю. А тут май,
тепло уже, Тема мне, когда на дачу поедем, помнишь, я грибок нашел под ел­
кой. Привык ребенок к лесу, а что я ему скажу, нет у нас больше дачи, ехать
некуда.
И вдруг Леша звонит, совсем куда-то подевался. Голос веселый, а вообще
всегда мрачный. У меня, говорит к тебе важное сообщение. Я сегодня женил­
ся. Вот спроси у меня, на ком? На Наде, знаешь такую, на матери твоего
ребенка. Я молчу, а он в сторону распоряжается, Надюша, подожди горячее
подавать, еще рано, и слышно, как там гости кричат, горько, горько. А он мне,
вот ведь как получилось, я теперь на твоей даче буду жить, я ее всегда любил,
зачем ее чужим людям отдавать, мы так решили. Ты что, говорит, молчишь, ты
же получила, что хотела, расписку взяла, не ожидал от тебя такой прыти, те­
перь это точно твой ребенок, она тебя больше не тронет, я обещаю, мы на даче
новое крыльцо сделаем, крышу перекроем.
Я слушаю, все в голове перепуталось, а тут Тема подошел, с кем ты гово­
ришь, мамочка, дай я тоже поговорю. А там сплошной шум, горько-горько.
Тут я трубку и повесила.

Моя жидовочка
Что за ребенок такой, вся черная, как смола. Волосы черные и глаза, кожа
темная, не наша, это она загорела под· их солнцем. Ну просто не знаю. Мои
беленькие были, пухленькие, веселые, носы кнопочкой, куколки, а не дети. А
эта худая. И зовут Килька. Килька она и есть.
Наташка прилетела, на воспитывай пока, а сама в Питер умотала. Бизнес
там какой-то и подружка. Десять лет не виделись, а ей с матерью посинее
у
1 07

Галииа Башкир ова

деть некогда. Подружка Лена в Питер замуж вышла, а моя в Израиль. Эта ее
Килька вся пошла в еврейскую нацию, не поверишь, что мать русская.
Что за ребенок такой, я к ней подойти боюсь. Сидит на диване в углу,
подушками загородилась и молчит. Только смотрит свои�и глазищами чер­
ными. Спросишь что, ответит, хорошо понимает по-русски, но сразу видно не наша. Села ее кормить, ничего не ест. Потом надо с ребенком гулять. А как
я с такой на улицу выйду? Один стыд. Что люди обо мне подумают? Такой
носатый ребенок, у нас таких в роду не было. Может, ее хоть перекрасить? А
что, краску купить, через полчаса будет у меня внучка блондинка. Можно и
нос поправить, операцию пластическую сделать. Подрезать, подтянуть, будет
носик кнопочкой, как у Наташки. Говорят, теперь даже глаза перекрашивают,
можно голубенькие сделать. Все можно сделать при большом желании, наука
далеко ушла. Да кто мне даст, Наташка меня убьет.
Делать нечего, пошла с такой, какая есть. А на сквере бабульки мне, какая
у вас симпатичная грузиночка. Да, говорю, у нас папа грузин, а Килька, нет, я
из Хайфы. Хорошо, народ не соображает, улыбается, теперь все переименова­
ли, думают, это в России. Килька всех детей выстроила, взялись за руки, она
их песенкам своим учит. Ну так и жду, сейчас будет скандал, а бабульки мне,
какая у вас разумная девочка.
Третий день ничего не ест, откуда мне знать, что они там едят в своем
Израиле, что за мать Наташка, ни о чем не предупредила. Я ей суп сварила,
кисель, котлеты. Что делать, не знаю. Одни бананы. Не уговоришь, большая
девочка, сказки не слушает, думает о своем. Ну вот о чем она думает, ведь
ребенок. В поликлинику надо сбегать, рецепт выписать. Как я с ней пойду,
меня там все знают. А с кем оставить?
Николай все время на работе, тут, конечно, пришел пьяный. Килька на
диване спит. Я, говорит, прибью эту жидовочку, развела жидовень в доме.
Такой мальчик был смирный, отличник, все схватывал на лету, думали, далеко
пойдет, а он зубы уже пропил, ходит без зубов. Я его боюсь. Пьяный, Колька
любое учудить может. Украдет у меня девочку, в приют отведет или в мили­
цию сдаст, скажет, нашел. Килька девочка тихая, за любым пойдет, тем более
иностранка. Как потом искать? Заперла Николая на ключ, я теперь его на
ночь запирать буду.
А с рецептом что делать, лекарство кончилось. Позвонила к соседям. Они
тоже евреи, я с ними не здороваюсь, не знаю, как звать даже. Старик и стару­
ха. Они нам мешают. Старик на скрипке играет. Скрипка - самый еврей­
ский инструмент. В одиннадцать я им по батарее стучу, чтоб музыку прекра­
щали. Я свой мусор к их мусору ставлю, пусть выносят, им все равно делать
нечего. Так не хотелось, а пришлось. Позвонила я им, попросила с Килькой
посидеть. Они конечно-конечно, свою в ней, наверно, признали.
Ну и книг у них, слишком много для двух человек, не квартира, одни
полки. Евреи, а не·соображают, кому сейчас книжки оказались нужны, нико­
му. Вот у меня вся квартира в коврах, на всех стенах висят. И на полу. А у
них пол старый, весь разбитый, половицы отстают, как у нищих. Не ожидала
от евреев такого.
Пошла в поликлинику, вернулась мокрая, так бежала. Старики сидят обе­
дают. Надо же: Килька тоже с ними ест. Вот что она ест? Гляжу, борщ. А у
меня одни бананы. Эти евреи мне: какая дево�ка у вас умненькая. Какая она
умненькая, она тихая. Дома все молчит.
Николай сегодня, куда это записать, пришел трезвый. Поел, сел с Килькой
в шашки играть. Сколько лет шашки в руки не брал, а тут сидит, учит ее,
объясняет. Надо же!
Вчера вечером думала скорую вызывать, помираю, исчезли они вместе.
Что делать? Куда бежать? Вернулись вечером. Где, Килька, были, хоть скажи.
В гостях, бабуля. Там мальчик Вася. Мы с ним играли на полу. А дядя Коля
1 08

Совсем .мо й

вино пил прямо из горлышка и мне дал, налил в ложечку. А другой дядя упал
и головой стекло разбил. Я на Кольку орать, куда водишь ребенка. А Килька
тут и развернулась: не кричи на дядю Колю, бабуля, он хороший.
Килька к соседям просится, такие тихие старички оказались. Она у них
все подряд ест. А они одни супы варят. Я тогда с соседкой этой, с Анной
Соломоновной, договорилась, я вам приготовлю котлетки и принесу. И полу­
чилось. Килька у них все сразу съедает. Ребенок.
А тут прихожу, старичок на скрипке играет, а Килька им танцует под му­
зыку. Какой-то вальс. Может, еврейский, не знаю. Все вальсы, они еврейские.
Только вот Николай меня смущает. Килька ему стихи читает на своем
языке, а он ей, молодец, моя жидовочка! Она ему, я не жидовочка, я Килька.
Не знает, бедное дитя, что она вовсе не Килька, а даже Рахиль. Вот зачем
русская мать так дочь унизила? Или у них там такие строгие правила. Могла
бы Марией назвать или Еленой, международные имена. Как бы хорошо Киль­
ку в блондинку перекрасить, глаза у нее, как звездочки. Всем она нравится,
мое солнышко. Встретила Катерину, знакомая моя. Та и спрашивает, откуда у
тебя такая симпатичная евреечка? Я и бухнула сдуру - она соседская. А
Килька ей, я к соседям хожу суп есть, да, бабуля?
Вчера, как на зло, опять Катерина навстречу. Я говорю, правда, поразове­
ла моя внучка, мы гуляем много, да, Рахилечка? У той глаза так и выкатились,
губы поджала. Ну не понимаю таких людей, ну пусть евреев не любят, а дети
при чем.
А мы и правда много гуляем, целый день. У старичков я теперь мусор
беру на помойку, старые все же, тяжело им. Все ребята на сквере как увидят
Кильку, сразу к ней бегут. Станут в кружок, а Килька им петь. Ну и что, что
еврейское, главное, заняты дети, не дерутся.
Я вот тоже не люблю евреев, всю жизнь не переносила, а кого теперь
сторонюсь, это антисемитов. В магазин с Килькой не захожу, мне кажется, на
нее там все смотрят, дескать, почему не увезли такого ярко выраженного ре­
бенка, что он здесь у нас в России делает.
Все хорошо, одна беда, спит беспокойно, все с себя скидывает. Десять раз
за ночь встаю, укрою ее, через час снова голенькая, что тут поделаешь. Вот
тихая девочка, а какая нервная. Окрестить бы ее. А что, возьму и окрещу
потихоньку, говорят, очень помогает.
Господи, Наташка приехала. Все говорит, мать, отдыхай, завтра улетаем.
Собирай Килькины вещички, джинсы, колготки, носочки не забудь, все у тебя
раскидано. Билеты f! кассе по дороге взяла. Прости, что тебя загрузила. А я
даже растерялась, как это ты ее забираешь, не отдам! Куда ты ее повезешь, у
вас там климат плохой, летом жарко, зимой дожди, я передачи видела. Она
мне, ты что, с ума сошла, а я ей, у меня права, я бабушка. Зачем тебе ребенок?
Ты работаешь, она тебе не нужна, отдай ее нам с Колькой, там у вас стреляют.
Она мне, мать, ты просто сбрендила, забыла, что ли, ты ж меня тогда прокляла.
А я ей, я тебя не прокляла, просто из дому выгнала, если помнишь. Вот не
оставишь мне Кильку, тогда прокляну до конца дней.
А она смеется, иди ко мне, доченька. Килька к ней кинулась, обхватила ее:
я домой хочу, бабуля, к папе.
Что мне делать? Ах так, говорю, тогда я с вами поеду в ваш Израиль, и
Кольку заберем, он без меня здесь вконец сопьется. Наташка мне, мать, ты
очумела. Кому ты в Израиле нужна со своей задницей. Мы с Мариком растем,
у нас фирма. Я говорю, хозяйство буду вам вести. Не нужно мне твое хозяй­
ство, а Килька у нас в садике. Правда, говорит, Килечка? А та, правда, мамочка,
и к Наташке жмется.
Ну, говорю, смотри, все равно приеду, квартиру продам, никуда тебе от
меня не деться. А Наташка мне, я вызов не пришлю, ничего у тебя не выйдет,
золотая моя мамочка. И тут я ей выкладываю, а я все заранее продумала, я за
1 09

Галина Башкир ова

еврея замуж выйду. Где ты еврея возьмешь, ты антисемитка. А меня соседка
Анна Соломоновна познакомит, с мужем к вам приеду, на законном основа­
нии. Что ты на меня глаза свои голубые выпучила? Не ожидала? Хочешь,
Килечка, спрашиваю, чтобы бабушка к тебе в Хайфу приехала? Килька ко
мне подбежала, целует, хочу, хочу, бабуля, приезжай поскорее и дядю Колю
возьми, мы будем в шашки играть.
Полночи Наташка на меня кричала, покричала, ну и что? Пусть. Куда
ребенок без меня, она ж без меня пропадет, ночью укрыть, и гулять по шесть
часов, Килька там у них заброшенная, вон как она у меня поправилась, глазки
так и горят, все в один голос говорят - не узнать ребенка. И почему я думала,
что голубые глаза - это лучше, черные во сто раз красивее.
Наташка в детях ничего не понимает. Разве ей что объяснишь с ее иност­
ранными понятиями. Она вообще упертая, с детства была такая. С ней беспо­
лезно. Да это все ладно, вот что со мной будет? Проснусь завтра ночью, а на
диване никого нету, одни подушки. Теперь у меня такая задача - найти ев­
рея. А как вот его найти? Жизнь прожила, евреев знакомых нет.
Да кто же знал.

Шуба
Кому в чем повезло, а мне в географии, мне недалеко туда идти, полчаса,
ну, может, минут сорок, я переулками иду и сразу на Старый Арбат. Некото­
рые его презирают, говорят, плебейская улица, а я люблю. Я его зимой лю�лю,
когда снег идет, все там, как в театре, как будто декорации, опера •Пиковая
Дама»- или балет. Я гуляю, картины разглядываю, в музеи ходить не надо.
Особенно мне у одного художника произведения нравятся, целая серия, вся
розовая, нежная, я их зову про себя •красавицы»-. Там есть некоторые обна­
женные, а есть и одетые, а у одной головка, и у нее два тела изгибаются, ну
прямо как в жизни, а личико такое милое, в пепельных локонах, и глаза тоже
розовые. Я всегда подхожу и возле этих картин стою, любуюсь. Художник,
хозяин их, меня уже заметил, он со мной здоровается, он мне даже один раз
сказал, если нравится, покупайте, а я ему, вы ведь дорого продаете, а он мне, для
вас недорого, а я говорю, я и недорого не могу. Я тогда спросила, вы сами все
нарисовали, а он улыбается, а кто ж еще, конечно, сам. Сидит на складной
скамеечке, в куртке поношенной, в шапочке лыжной, лет ему под сорок, когда
подхожу, всегда встает, воспитанный. Глаза у него черные, широко расставле­
ны, скулы высокие, нос с горбинкой, интересное лицо, ничего не скажешь, арти­
стичное. Только почти всегда небритый, странно даже, зачем отпугивать поку­
пателей, особенно если иностранцы. Иностранцы опрятность любят.
Тут пошла погулять, думала, его нет, холод собачий, метель, ветер дует,
Арбат, он, как труба, вижу, сидит, одеялом серым укрылся поверх вязаной ша­
почки. Подхожу ближе, весь съежился, дрожит. Я и спросила, что ж вы домой
не уходите, разве так можно малоподвижно сидеть, воспаление легких схвати­
те. А он мне, у меня нету дома, я у приятеля живу, у него семейная жизнь, а к
нему рано нельзя, меня жена только ночевать пускает.
Я его к себе и пригласила, чаю попить, отогреться. Как он со своим хозяй­
ством справляется, я ему картины помогала нести, сразу взяла свою любимую,
красавицу, ту, у которой одна головка на двоих.
\
А дома я сразу колбасы докторской нарезала, хорошо, что вчера ее не
съела, батон свежий, утром купила, масло. Его Николай зовут, Коля. Коля три
чашки чая выпил, я ему крепкий заварила, самый лучший, английский. Он чай
пьет, а сам дрожит. Тогда я варенье достала, малиновое, энзе. Для гриппа
храню. Вижу, ему все хуже. Можно, спрашивает, я у вас полежу. Лег в боль­
шой комнате, пледом укрылся и сразу заснул. Я его сапоги на батарею прила1 10

Совсе.м .мо й

дила, старые, дырявые, как он в таких целый день проводит, не понимаю. Так
он до утра и проспал. А я к себе в маленькую комнату его красавицу взяла,
весь вечер насла�алась .
А утром я и говорю, вы поболейте у меня, чаем отпейтесь, я сейчас сбегаю
меду куплю, а потом переезжайте ко мне, у меня комната свободная, зачем вам
от кого-то зависеть. Он сидит, под глазами синяки, заросший, глядит на меня,
не верит, хлеб с маслом ест, кусок за куском, плохо его жена приятеля кормит.
Я его три дня дома продержала, бульон куриный, мед с лимонами, а потом он
и переехал, за красками только съездил и мольбертом, а вещей - один ма­
ленький чемоданчик. У меня в большой комнате только пианино стоит, учени­
ки приходят, но они же днем, а днем Коли не бывает.
Удивляюсь я на этих иностранцев, почему они у Николая картины не
покупают, ничего не понимают в искусстве, мимо проходят. У Коли совсем
денег нет, как он жил до меня, не понимаю. Питаемся мы хорошо, я ему щи
варю на ребрышках, приходит с Арбата, сразу горячее, еще он макароны лю­
бит, потом чай с хлебом. Никак не наестся.
А тут возвращается веселый, торт, вино принес, конфеты, давайте праздно­
вать, сразу три картины продал, за хорошие доллары . Иностранцам, спраши­
ваю. Им, говорит, но с ними наша была, в песцовой шубе, она мной заинтересо­
валась, она с ними что-то по-английски, а потом мой телефон спросила, ничего,
что я ей ваш телефон дал. Ну что вы, говорю, Коля, это все просто замечатель­
но. Мы вино пьем, я опьянела на радостях, торт огромный, жалко, в неделю не
съесть, Коля весь раскраснелся, смеется, ну просто ребенок . Вот как на людей
успех действует. Конечно, бездомный человек в Москве, легко ли. И притом
такой талант. У него квартира в Воронеже и родители. Он там художествен­
ное училище закончил.
Коля еще сбегал, бутылку водки купил, добавил, разговорился, я, говорит, в
Воронеже одно время даже дворником работал, думал, все, не пробьюсь никог­
да, а тут этой в шубе, ну, в песцах, так понравились мои работы, особенно ваша
любимая, красавица. У нее, наверное, галерея, ходит, ищет, может, она меня
нашла, как вы думаете, Нина Петровна. Я говорю, нашла, нашла, три произве­
дения нашла, это тоже неплохо, а самой картину до смерти жалко, я к ней
привыкла, ка�ый вечер, как приносил с Арбата, я ее к себе забирала . Я для
нее гвоздик прибила, на стенку вешала для полного эффекта.
А на следующий вечер вдвоем пришел, с другом, с тем, оказывается, у
которого жил. Еды принесли два пакета, и все самое дорогое. Теперь мы не
живем, а пируем. От этого Андрея жена ушла, длинноногая блондинка, к ново­
му русскому. Я говорю, вам теперь жену надо искать с ногами покороче, а
Андрей мне, отдавайте мне обратно Колю, мне одному жить скучно, хватит,
прогостил . А мне даже жутко сделалось. Как я теперь одна останусь, я к Коле
привыкла, мы разговоры об искусстве ведем, я говорю, Коля, это у вас сюрреа­
лизм, чтоб в одной голове три глаза, а Коля мне, только без терминов, Нина
Петровна, вы в них ничего не понимаете. Я говорю, а что вы в музыке понима­
ете, и за пианино сажусь, Шопена ему играю. Коля слушает и за мольберт,
музыка моя его вдохновляет. Так мы с ним вечера проводим. Я этому Андрею,
зачем вы Колю сманиваете, вы же себе все равно новую жену заведете я от вас
не уйду, Коля говорит, вы мне, как мать родная.
Мать, меня так и резануло. Разница в возрасте у нас лет десять, может,
даже восемь, разве это много? И такие бывают браки. А с другой стороны,
пусть. Пусть бы он женился, жили бы у меня, я б его прописала, только его, а
жену его нет. Ни за что. Разойдутся, что тогда делать. Квартиру делить, она и
так малогабаритная. Но почему же мать родная, неужели я так плохо выгля­
жу? Волосы не крашу, вот в чем дело, одеваюсь кое-как, у нас в школе все
хорошо одеваются, хотя и с рынка. Все женщины время на это тратят, едут,
выбирают, стараются, а я нет, если что куплю, то в переходах. Лень мне, что
111

Галина Башк ир ова

ли? Не лень, я на рынке устаю, у меня другие интересы. Вот и допрыгалась,
вот для Коли я и не женщина, так, бесполая подруга, добрая фея. Он так меня
и называет. Феи, они в сказках никто, только функция.
Пришел сегодня Николай с Арбата, весь светится. Эта, которая с иност­
ранцами, дама в песцах, сегодня к нему приезжала, картину купила за сто
долларов, сказала, на выставку повешу в Доме художника на Крымском валу,
надо вас, сказала, продвигать. С шампанским пришел, с моим любимым моро­
женым, а я ему, Коля, теперь одеться надо, как нам на выставку идти, в чем, вы
богема, мы вам новые джинсы купим, пиджак кожаный и куртку на тройном
синтепоне. Съездили с ним на рынок, целый день ходили, народу там, не про­
толкаешься, все купили. Я с собой тоже деньги взяла, а мне ничего не успели,
проходим по женским рядам, он молчит, и я вопрос не поднимаю, а говорил,
вам тоже все купим. Так и хожу в старой юбке, вытерлась вся.
Позвонила нам эта, покупательница в шубе, пригласила Колю на верни­
саж. В чем мне идти, не в чем, все равно пошла. Пришли, а его картина на
самом видном месте. Две головки, одно тело. Одна головка грустная, другая
веселая. Я возле Коли стою, а он мне, отойдите от меня, Нина Петровна, сейчас
иностранцы придут. Я ему, Коля, разве я вам мешаю, а он мне, прошу вас,
уйдите, как вы не понимаете.
Я взяла и ушла, зачем я Коле, только помеха, ему надо со всеми зна­
комиться. Коля мне потом сказал, что эта в песцах его картину за две тыся­
чи долларов перепродавала, ну и пусть, сказал Коля, это значит -большой
успех.
Сегодня сидим, ужинаем, звонок, никого не жду, даже странно. Открываю,
она, эта, в шубе. Она прямо в песцах в комнату. Я гщюрю, вы куда, раздень­
тесь. Она не отвечает, мимо идет, как будто меня нет. И сразу к нему, Коля,
собирайся, поехали, я ж тебе велела все собрать, завтра утром в одиннадцать
голландцы назначены, надо все успеть расставить, ты что такой вялый, побыст­
рей давай, не бери ты эту куртку, в машине тепло, и пиджак брось, куда тебе
эта рвань.
Она приказывает, а у меня с головой что-то сделалось, будто ослепла, ни­
чего не вижу, только шубу, она растет, растет, пухнет, всю комнату заполонила,
рукав в кухню полез, шевелится, с ума схожу, сердце в горле бьется, где Коля,
нету его, только шуба и глаза у шубы, как у кошки. Смотрю, она картины
взяла, в шубу завернула и Колю прихватила, тоже в шубу. Он в шубе утонул
или она его спрятала. Не может быть, это у меня спазм. Голова раскалывает­
ся. Где Коля, не вижу, исчез. Коля мне совсем родной, а она его в шубу.
Дверь хлопнула. Где я? Оказывается, я на диване сижу, все плывет, вся
комната, только тюбик на полу, киноварь, раздавленный, это она его раздавила
своей шубой. Что же теперь со мной будет, Господи.

Девочки
- Ой, как хорошо мы придумали. Снег идет, но это ничего, это даже
лучше. Столкнулись мы со Светиком в ту субботу у окорочков, я говорю,
когда повидаемся, пять лет наш класс не встречался. Как Полина Семеновна
умерла, все кончилось.
-Да девочки, я у нее летом на кладбище была, там же у меня бабушка,
цветы ей положила, к ней никто не ходит.
- Что ты, Алена, какая наивная, им главное было квартиру захватить.
Это мы должны ходить, нас целый класс.
- Ну прям класс, одно воспоминание. Вот где все? Всех обзвонила, а
сколько пришло? Пять человек.
-А если негде встречаться? Я теперь обо всех все знаю. У Веры нашей
1 12

Совсем м о й

ремонт, у Ленки бабка парализованная, Людмила на сносях
, у Татьяны уже
трое, у меня тесно, стола нет.
-Надь, помнишь, какой стол был у Полины Семеновны? Круглы
й ' с фигурами.
-!:' скатерть? Всегда белая. И свечи, чай пили при свечах, стихи читали,
каждыи свое любимое.
-Да ну, девчонки, таких учителей теперь просто нету. Кто теперь стихи
читает?
-С ума сошла, стихи. Спать и то некогда.
-Вот тебе, Светик, некогда, потому что Полины Семеновны нет. Была б
жива, было б стыдно. Мы б интересовались.
-А что стыдно, неизвестно кого читать.
-Она бы нам, девочки, подсказала.
-Не знаю, как вы, а я своей Пушкина читаю, сказки. Не понимает еще,
зато поэзия хорошая.
- Холодно, девочки, что мы здесь топчемся. Пошли в чебуречную, отметим.
-Точно, девчонки, армяне -честный народ. Тесто у них здесь, как паутинка. Я когда сюда хожу, всегда чебуреком себя награждаю.
Сколько берем?
-Десять, всем по два.
- Нет, девочки, мне один, джинсы не сходятся, это меня на макаронах
разнесло.
Скидынаемся по двадцатке.
Мало.
Ну потом.
Наташ, у тебя что, денег нет? Мы за тебя заплатим. Ты зачем в норке
пришла, нечего надеть, что ли? Сюда в норках не ходят.
-Ой, девочки, до чего я рада, какие вы все красивые, молодые еще.
-Ну, тридцатник, молодые.
- Конечно, молодые, вся жизнь впереди.
Ну ты даешь!
А я сегодня веселюсь, сегодня у нас праздник.
Вот именно, девочки, давайте бутылку возьмем.
А там один портвейн.
Портвейн с чебуреками - это самое то.
Из чего пить-то будем?
Попроси у него стаканчики для кофе.
-Давай, Ален, наливай, жаль, сесть негде.
-Ничего, постоим, стоять теплее.
-Наташ, ты поосторожнее со своей норкой, масло в рукава течет, подтяни,
чебуреки у них жирные.
- Зато как вкусно, я б еще один съела.
-Наташ, ты что глядишь, как голодная, мы тебе еще купим. Ешь сколько
хочешь, мы заплатим.
-Давайте чокнемся, девочки, за наш класс, за нас молоденьких. Вот ник­
то ничуть не постарел. А пять лет проскочило.
-Ален, ты сегодня такая веселая, твой что, больше не пьет?
-Сейчас все расскажу. У меня события. Мой себе бабу завел, как выпьет, так к ней идет ночевать.
-Ты что ж такое допускаешь?
-Погодите. Значит, эта Катька звонит мне по ночам, забирай своего Егора, не то выкину на мороз. Я Сереженьку бужу, одеваю, страшно его одного
оставлять, и мы с ним идем. Он плачет, ночь, а я по дороге ему сказки расска­
зываю, и про разбойников, и про Бабу-Ягу. Про всех. Лишь бы не плакал.
Обратно отца ведем, а Сереженька: папа не падай, папа, умрешь. Жуть.
·

1 13

Галина Башкир ова

- Зачем его терпишь, Ален? Гнать его надо.
- Да, а потом меня мой Сереженька спросит, где папа? Что я скажу.
Отвечать придется.
- Ну, Ален, ну ты святая, кто б в школе подумал, первая королева в
классе была.
- Что особенного, девочки. Что вы на Егора налетели, трезвый он же
дома ночует. Это он только по пьяни к этой Катерине ходит.
-Ой, Наташ, так и знала, гляди, тебе бульон в рукав затекает, мех пере­
пачкается. Испортишь ты свою норку, жалко. У кого салфетка есть?
-На, бери платок. Потом все руки вытрем.
- Вы как хотите, а надо еще бутылку взять. Отметить. Все же пять лет
не виделись. Я, девочки, с осени в отпуске, без сохранения зарплаты. Дома
сижу.
А у меня в больнице стабильно.
Надь, вот ты честно скажи, ты деньги с больных берешь? Сейчас все
берут.
Какие деньги, девочки. Цветы несут и конфеты. Откуда у людей день­
ги? Банки еще несут, огурцы, компоты. Одна старушка выписалась и грибы
принесла, своего засола. Мы их сразу в ординаторской съели.
- Девочки, я такая счастливая, что мы встретились, я бутылку от себя
ставлю. Я хорошо работаю, у новых русских.
-Светик, ну кто б подумал...
- А что? Я только с ребенком гуляю, пять часов в день. Мне по часам
платят.
- И не убираешься?
- А у них пылесос сам бегает, как волшебный, по всем углам скачет,
валюту не засасывает, такая у него программа. Японский.
- Да ну тебя.
-Что да ну. Они так и сказали, мы вам платим, но чтоб вас не видно, не
слышно, вы для нас ничто.
- Хамье какое.
- Хамье не хамье, а деньги хорошие. Я сама их в упор не вижу, мне
только ребенка жалко.
-А твой где, Светик?
- Мой у мамы. Так и живем, мой у мамы, а я чужого воспитываю. Зато у
моего все есть. Я довольна.
- Надь, выходит, ты одна работаешь нормально, как училась, так и рабо­
таешь.
-Ой, девочки, до чего портвейн хорошо пошел, спасибо тебе, Светик. И
как это вы догадались здесь собраться, просто умницы. И снег какой краси­
вый идет, белый-белый, специально для нас.
-Под ноги погляди, одна грязь.
- Ну и что, здесь всегда грязь. Даже летом, еще хуже. Ноги мерзнут,
сапоги текут.
-А ты б их в целлофан.
- Я и так в целлофане, не помогает.
-Ну, чебуреки просто на удивление. Сразу видно, мясо не воруют.
- Я говорю, армяне -честный народ.
- Девочки, гляньте, ларек открылся. Я его знаю. Там все куриное. И
ножки, и грудки:, и бедрышки. Побежали. Что берем?
-Все берем, нет, грудки дорого.
-Смотрите, куры замороженные.
-Да они ж воняют, им десять лет, их сто раз размораживали.
- Не воняют они, а пахнут. Их надо в марганцовке прокипятить. Я всегда их беру. Мне две.
1 14

Совсе.м .мо й

- И мне тоже две, .без работы сижу. Наташ, а ты что не берешь? Попро­
буй, обработаешь марганцовкой, потом для жарки хорошо. У тебя что,
пакета
нет, на, возьми, не рваный, где еще по такой дешевке купишь. Что ты молчиш
ь?
Здесь все сразу надо хватать. Может, ты кошелек забыла, мы дадим. А может,
у тебя доллары, иди меняй, мы подождем.
- Вон там рыбный ларек хороший. Ты что, Ален, не соображаешь, это же
рыбина тощая, выбирай потолще, с икрой. Икру засолишь, Сережке своему
дашь, на неделю хватит.
- До чего вы смешные, девочки, он икру в жизни не пробовал, ему без
разницы.
- Нет, Ален, тебе бросать Егора надо. Пока молодая, тебя любой возьмет.
Ты красавица, волосы сами вьются.
- Вот именно, был в школе Саша, куда его подевала?
- Саша давно в Израиле, мостовые метет и в университете доучивается, в
Тель-Авиве.
Откуда знаешь?
- Он мне писал. Интересовался.
- А жена у него есть?
- Есть, забыли, что ли.
- Все равно, разведи, он тебя одну любит, раз интересовался. Ради Сереженьки, хороший город, фрукты.
- Да бросьте вы, девочки, какие мечтания, поздно уже, я русская.
- Ой, Ален, ну до чего ты непрактичная, там пол-Израиля русские. Удивила.
- Надюша, гляди, гречка-продел, просто забесплатно. Берем по три кило.
- Как врач вам говорю, гречка необходима для организма, для глаз.
- Наташ, ты опять не берешь. Ты что молчишь, какая молчунья стала.
Может, у тебя беда, ты скажи, легче станет.
- Бросьте вы, девочки, у всех беда. Моя пьянь утром просыпается, поче­
му это, говорит, я дома, а не у Катерины, вроде я ночью у нее был. Это он при
Сереженьке, при ребенке. А я молчу.
- Ой, девочки, смотрите, шикарно, помидоры мятые.
- Мороженые они.
- Ну и что, мороженые, как раз в готовку, а бочки на салат. Везет нам
сегодня, удачный день. Мне пять кило, если не возражаете, я томат сварю. И
вам советую.
- Девки, сумки уже просто неподъемные, может, хватит нам ходить. Мат­
ка небось набок съехала, а мне рожать.
- У меня муж за продуктами тоже никогда, только разве за хлебом.
- А мы, Светик, думали, ты за Олега выйдешь, как он за тобой ходил, как
собачка. Самый умный был в классе.
- Олег, девочки, грант получил по своему уму, он в Америке. Не была б
дурой, с ним бы вместе пошла учиться, он звал. А я ему, нет, я гуманитарий. Не
гуляла бы сейчас по бульвару с чужим дитем.
- Ой, девочки, не могу больше, давайте отдохнем, вон фанера валяется,
сумки на нее поставим.
- Брось ты, только хуже устанем, по домам пора, вот что.
- Осторожней, доски скользкие, не грохнитесь.
- А я, девочки, от радости совсем очумела, мне ж ребенка брать, у соседки
оставила. Соседка сегодня в гости собралась, а я забыла. Я ей грудку подарю,
всегда сидит, безотказно.
- Все сумки, сумки, беспросветные сумки, до чего надоело, я побегу, у
меня нога отмерзла, сейчас отвалится. А вы говорите - целлофан.
- А я к маме поеду, продукты повезу на неделю. Мой от меня отвыкает, в
то воскресенье пришла, он мне - тетя. Я и заплакала. Вот что значит чужого
115

Галина Башкир ова

воспитывать. И эти мои русские, ну никакой благодарности. Я от их свежего
воздуха умираю, есть хочу, валюсь прямо. А_они мне, мы вас наняли без холо­
дильника, без еды, значит.
-Сволота какая, правда, Светик?
- Их воля.
- Мне тоже пора. Сереженьку с Егором оставила. Сейчас он меня ругать начнет, скажет, где пропадала, сука. Он меня с похмелья матом, а я молчу.
У нас с ним односторонний разговор.
-Наташ, ну что ты надулась? Как ты живешь? В двух словах. Так и не
родила? Что ты смотришь на нас так дико? Случилось что? Скажи, правда,
легче станет. И не купила ничего.
-Правда, Наташка, чего ты моргаешь? Ой, девочки, сколько времени, мне
пора.
- И мне пора. Он у меня сегодня злой. Вчера пришла, букет принесла.
Одни розы. А он мне, тебе уже тридцать, старуха, а сообразить не можешь. У
тебя полкоридара почек лежит, а ты пустая приходишь. Сейчас время такое,
надо людям прямо говорить - где конверт, тогда лечить буду. А ты что?
Размазня. Так бы тебя этими цветами по морде и съездил.
- Пусть сам зарабатывает.
- А он не может. Что он может, у него не тот профиль. Пошла я, он
голодный сидит.
- И я пошла. Как дальше жить, не понимаю, ползарплаты взяла, все
истратила. Ну вот что будет, что?
-Да что будет, один тут по телевизору сказал, ничего не будет, пересядем
все на пшено.
-Ладно тебе, ну пересядем, ну куда денемся. Давайте, девочки, пока, до
следующего года. Светик, смотри, не забудь, ты всех обзвони.
-Наташ, гляди, как быстро все разбежались, вдвоем остались, пошли до
метро вместе, помоги мне вот эту сумку. Не бойся, донесешь, она легкая. Ки­
лограмм шесть. Ты меня в вагон посади, а дальше я сама. Ты что глядишь?
- Мне в другую сторону.
-Здрасьте, заговорила наконец, в какую другую, здесь одна сторона.
- Мне к машинам.
-А, ты на машине, это что, твоя? Сама водишь, понятно.
-Ален, стой, ну куда ты с сумками, на, возьми, что ты шарахаешься, пятьдесят долларов на ребенка, бери скорей, я тороплюсь, мне некогда. Да не иди
же ты за мной! Вот куда ты прешь? Да не лезь ты под колеса, мне развернуть­
ся надо.
-Быстро она уехала, на десятой скорости, машина длинная, иномарка. Я
и спасибо сказать не успела. Сунула мне в карман, будто я уж совсем. Лучше
б до дому довезла, как подруга, всю школу вместе сидели, все ее секреты зна­
ла. Вот зачем я взяла? Зачем, зачем, сама не знаю, зачем, растерялась, обалдела
просто. Эх ты, Алена, Аленушка, красавица, встретились называется, увиде­
лись наконец...

Совсем мой
Мадам, это она мне, ведь сказано было, не на вас оформлено, все равно не
выдам, время не занимайте.
Каждый день езжу, а эта крашеная все грубей и грубей. А другие подхо­
дят и просто берут, безо всяких справок, счастливые. Господи, я с ума схожу,
какое счастье. Вон парень подошел, взял и в сумку положил, накрыл целло­
фаном, на меня посмотрел, ему хоть бы что.
Для меня главное -время выиграть, главное, успеть, чтобы она не пере1 16

Совсем мо й

хватила. Я этой крашеной брошку сегодня подарила, Палех, в переходе купи­
ла. Я ей вру напролом, ну на сестру все оформлено, она уже обратно к себе в
Канаду уехала. Ну что мне делать, я всю квартиру перерыла, не нашла доку­
мента, что ж теперь, не предать земле? А эта крашеная мне, не похоже по вам,
что сестра у вас в Канаде. Это хорошо, что она так сказала, завтра я ей зонтик
принесу, новый, японский. Нет, лучше духи французские, сразу возьмет.
.
Знал бы ты, Федя, как я тут стараюсь. А он наверняка знает, душа его еще
здесь, все видит, видит, как я здесь бегаю под снегом. Он мой, мой, больше
ничей, что б .Татьяна мне ни говорила.
Сама его ко мне привела, можно, он у тебя переночует, жена его, когда он
выпивший, в дом его не пускает, у нас на работе вечеринка была, а он три
рюмки и сразу пьяный. Жена его на лестницу выгоняет и вещи выкидывает, в
подъезде холодно, ему домой нельзя. И ко мне, говорит Татьяна, тоже нельзя,
мать старая, не так поймет. Ну ладно, говорю. Разложили мы ему раскладуш­
ку на кухне, заснул, а лицо такое детское, хоть он и с бородой. Всю ночь не
спала, ходила его проверять, пледом накрыла, смотрю, ботинки торчат, а вдруг
жмут, стянула с него ботинки, носки пахнут, на шqке дырка. В галстуке спит,
я ему узел оттянула, чтоб ничего не давило. Так всю ночь к нему и бегала.
А назавтра вечером звонок. В одной руке роза, в другой портфель, я, гово­
рит, извиниться пришел, за вчерашнее. Бутылку принес, это, говорит, хорошая
водка, не в ларьке, в магазине куплена. Я выпила две рюмки и он две, я опья­
нела, а он мне о работе начал рассказывать о своей. Ничего не понимаю, но
так уютно стало, так хорошо. Он меня поцеловал, мы долго просто так сидели,
я сама его потом оставила, до сих пор удивляюсь, что это со мной было. Я его
оставила, он и остался. Только домой часто ходил, жена на лестницу его книги
выкидывала. И такой у нее характер, каждый день понемножку. А Федя мне
сказал, она не понимает, что творит, эти мои учебники у букинистов нарасхват.
Вот стоят его книги на моих полках, всю жизнь будут стоять. Я ему эти
полки нарочно освободила, старые журналы выбросила, собрания сочинений
раздарила. Зачем мне, а ему нужно свои книги по порядку расставить.
Эта крашеная меня с ума сведет, всем выдает, а мне нет. Я ей самое нуж­
ное. с кладбища квитанцию принесла, с папиной могилы. Там все легко полу­
чилось, я директору деньги сунула, он сразу все и написал. Приехала со справ­
кой, с духами французскими. А там никого, слышно, что они в задней комнате
едят и телевизор смотрят. Ничего, подожду. Стою, вся дрожу. Выходит эта
крашеная, лицо толстомордое, губы ладошкой вытирает, ела что-то жирное.
Нет, говорит, не дам, не нужна мне ваша справка, все равно, не на вас записано.
А духи цапнула, не моргнула.
Федя, ну что мне с тобой делать? Умер у нее на лестнице, пошел за книж­
ками, сел и умер. Прямо на лестнице. Как все случилось, никто не знает. Ты
присел, она не вышла, ей просто наплевать. И как он с такой десять лет про­
жил? Она его вещи просто ненавидела. Все за порог выкидывала. Он при­
шел за монографией, она дубленку за порог выкинула. Дубленка старая, кар­
ман рваный. Я карман починила, а потом испугалась, сама не знаю почему,
распорола карман обратно.
Я на похороны не пошла, жена хоронила. Я Татьяне деньги на цветы дала,
скажи, что от работы. А жена его догадалась, от кого цветы, от кого? И про­
гнала Татьяну с моими цветами. Мы, сказала, хороним без цветов. Как это, без
цветов, никак не пойму. Вон они стоят на пианино, Федины розы, уже завяли,
я их засушу, они у меня так и будут стоять. Он розы любил. Утром по суббо­
там просыпаюсь, а меня роза ждет. Бутон.
Если она все вещи его выкидывала, она и урну не возьмет. А если возьмет,
тоже выкинет. Захоранивать положено на сороковой день, не позже, вот мне и
нужно успеть. Мне надо, чтобы Федя успокоился. Сколько он у меня про­
жил? Меньше года. А кажется, всю жизнь. Замужем была восемь лет, а ниче117

Галииа Башк ирова

го не помню, Миша ушел, я и не заметила. Нам вдвоем скучно было, особенно
по выходным. А Федя, мы все время разговаривали, до ночи, о чем, обо всем, о
его работе, о России. Сядем перед телевизором, он волнуется, объясняет мне.
А я даже не слушаю, на него любуюсь. Такой красивый, глаза серые, глубокие,
волосы черные с проседью и борода, как у Чехова. Он весь был, как Чехов,
высокий, сутулый, а сам из Томска. Томск -университетский город.
Почему Татьяна говорила, что Федя выпивает. Со мной он и не пил вов­
се. Иногда я сама покупала, смирновскую. Выпьем в выходные по рюмке -и
хватит. Еще он пил, когда от нее приходил. Он туда ходил, потому что за
книги боялся. Она ему грозилась его книжный шкаф вообще выкинуть. Как
ни придет, книги валяются по всей лестнице. Пусть по науке, а вдруг кто
возьмет. Федя над книгами просто дрожал, вот она и пользовалась, мучила
его, все сразу не отдавала. Татьяна говорит, она его все время выгоняла. То
выгоняла, то выкидывала. Как так можно жить? А Федя терпел. Терпел, до­
терпелся. Наверняка его можно было спасти. Я бы спасла. Инфаркт. Тут
каждая минута дорога. А она, говорит, дверь через час открыла, посмотреть,
все ли книги забрал. А Федя на ступеньке сидит, значит, разрыв сердца. Она
его просто убила, сволочь такая, гадина.
Убила, а урна ей достается, по закону. Нет такого закона, он мой. Федя
мне так и говорил, я твой, больше ничей. Подлечись, ребенка хочу, нам с тобой
ребенок нужен. Почему я сразу не кинулась лечиться, что за глупость такая,
была бы сейчас беременная, совсем другая жизнь. Был бы ребенок от Феди. А
так от него осталась одна я.
С этой крашеной все ясно, подарки- это для нее ерунда. Так можно год
целый ходить. Весь дом вынесу, а толку не будет. Надо ей по-крупному су­
нуть. Денег нет.
Мы с Федей легко жили, ничего не откладывали. Приходили же к нему
аспиранты на консультации, платили в долларах. А Федя меня сразу в ресто­
ран. В долларах, вот-вот, верно, в долларах ей надо сунуть.
У мамы взяла, у брата, у Татьяны попросила. Я ей призналась, зря, конеч­
но. Татьяна на меня, ты сумасшедшая, шизофреничка, тебя лечить надо! Ты
понимаешь, что это уголовное преступление, ты получаешься воровка, тебе на
эти доллары лекарств купить надо, к врачу тебя поведу. А у нее, правда, есть
знакомый психиатр, я Татьяну боюсь, она баба заполошная, она мне не помощ­
ница. Отдавай обратно деньги, кричала мне Татьяна,. и зачем я вас только
познакомила, ты на нем помешалась. И отняла у меня деньги. А я все равно
собрала сколько решила.
Приехала, а у них рыбой пахнет, снова едят. Я на их обед попадаю. Тетка,
которая венками торгует, кричит, Томка, к тебе твоя малахольная пришла. Это
я, значит. Выходит моя крашеная, я ей сразу сто долларов одной бумажкой и
говорю, отдай мне урну, не мучай меня. Она мне, черт с тобой, бери, надоела ты
мне, у меня тут урн полно невостребованных, придут, другую отдам.
Ну вот, Федя, никогда мы с тобой теперь не расстанемся, ты пока у меня
дома постоишь, а весной я тебя сама захороню, в папину могилу и надпись на
памятнике закажу с твоей фамилией. Я маму перед фактом поставлю, ей Федя
нравился. Он всем нравился, кроме нее, все его любили.
Феденька, ты слышишь меня? Теперь ты совсем мой.

Музейное личико
Как это я тут очутилась? Проснулась, не сразу сообразила, где я, лежу на
кушетке голая, под одеялом. И этого... Как его? Олег, что ли? .. Олега рядом
нет, телевизор мигает, там тоже кто-то голый. Время сколько? Три часа ночи.

1 18

Совсе.м .мо й

А познакомились мы когда? В шесть вечера, я в институт шла, в свой никому
не нужный, маме одной только нужный.
Иду по улице, машина тормозит, возле меня часто машины останавлива­
ются. Мужчина из машины выходит, мороз на улице, а он в одном костюме,
молодой еще, плотный, костюм сталью отливает, стрижка бобриком, тоже сталь­
ная. Я говорю, пардон, я на улице не знакомлюсь, а он, я тоже, я Олег, может,
махнем куда-нибудь в виде исключения. По разговору сразу видно, не хам .
Не хам - это главное. В ресторан зарулили. Первый раз такой вижу, посере­
дине ручей, камешками выложен, вода так и журчит. Я на ручей гляжу, а этот
Олег на меня. Я ноги прячу, сапоги старые. Он мне комплимент, вы мне одно
личико напоминаете, картину в Британском музее, я отвечаю, не вы первый
мне такое говорите. Он мне фамилию художника и засмеялся.
Что ели, не помнJQ, грибы на сковороде, отравилась я грибами, много съела.
Едем к нему, а мне рвать хочется, как доеду? Дом на Тверской, старинный, с
охранником, внизу, говорит, бассейн, а что мне бассейн, мне б побыстрее в сор­
тир . Я рву в унитаз, дверь закрыть не успела. Олег прибежал, меня за лоб
держит, чтоб я об его мрамор не стукнулась. Умылась я, утерлась и говорю,
все, домой пошла, а он, нет, такая ты мне еще больше нравишься, ты нормальная,
понимаешь, ничего нормального в нашей жизни давно не осталось. Знал бы он,
какая я нормальная, я псих, таблетки только не глотаю, мне мама валерьянку
заваривает, чтоб не плакала.
Тут все и случилось, перед телевизором. Телевизор в полстены . Может, у
него извращение такое, чтоб перед телевизором, вроде на нас смотрят. Не
думаю. Все хорошо получилось, безо всяких штучек. У меня и живот сразу
прошел. Заснула я. Это Олег меня пледом накрыл, мохеровым, красным. Мне
красное идет, к волосам черным, я на зиму в брюнетку превращаюсь.
Просыпаюсь, где Олег? � он в спальне, по телефону разговаривает. Так,
так. Значит, она Татьяна и во всем виновата. А отметки плохие у кого? У На­
сти, а еще? У Ванечки. Колледж, школа, сука, засиделась в Лондоне . Значит,
это он с Англией разговаривает. Где моя юбка? На полу валяется. А лифчик
где? Под подушкой. Оделась, в плед закуталась, сижу, как в домике. А Олег
все по телефону на горячих тонах, все о детях, отметки в Англии одна дрянь.
Все ясно, женат. Опять женат. Третий женатый за этот год. Все они жена­
тые . Петя мне говорит, я тебя с неженатым познакомлю. Петя, мы с ним вмес­
те работаем за три копейки. У него брат больной, Петя его кормит, он вообще
только братом занимается. Лучше бы по сторонам посмотрел. А он на тебе : у
меня есть школьный друг неженатый! Миша, с мамой живет . Вот так Миша,
Мишенька, медведь. Скоро год, как медведь этот к нам в берлогу собирается .
Не торопится этот медведь.
До чего скучно чужую ругань слушать. Вообще у них скучно, у новых
русских, у всех все одинаково. Комната эта, как в кино, сто метров, наверно,
даже больше, вся в диванах, цветы кругом в вазах, зачем ему столько цветов?
Это он просто сам для себя куражится. Ну вот, явился этот Олег, халат что
надо, извини, говорит, это у меня семья в Англии. А я сама давно догадалась.
И что они Англию так полюбили, скоро всю скупят, они и Америку скупят,
лишь бы их детям в России не жить. Что Олег, не понимает разве, спать давно
пора, а он мне все про жену, как ему приходится в Лондон по субботам летать,
с детьми уроки делать, умотался, говорит, по самолетам, устал. Что е�у. пожа­
ловаться больше некому? Я вздыхаю, вроде участвую, зачем рядом лежу, не­
понятно.
Тр�тий за этот год, и снова женат. Девочка ему, видите ли, понадобилась .
Снял бы проститутку, нет, все они на меня клюют, проститутка денег стоит, а я
влипаю забесплатно. И у всех один разговор, если б не дети, я б на тебе
женился. Как Николай Иванович со своей глаукомой. Одел меня по сезону,
все теперь есть осеннее, все самое лучшее, а в ноябре в Нью-Йорк улетел, к
1 19

Галина Башкир ова

семье, к врачу знаменитому, денег мне оставил, деньги я маме отдала, она мне
копит на приданое в долларах, хочет, чтоб у меня все было.
Только заснули, Олег меня разбудил, темно совсем, еще шесть, а ему, ока­
зывается, за город ехать, проверять какие-то ямы, там бульдозер сломался, в
воде увяз, в подземном озере, рыбы там плавают. Фирма у него, оказывается,
по фундаментам. А я при чем? При том, что мне надо вместе с ним выметать­
ся, Олег меня у себя не оставляет. Понятно, конечно, но выходит, будто я
воровка. Я в метро на 4 Пушкинскую•, греться, до работы два часа. Сижу и
плачу, ну почему я такая невезучая.
Так и пошло. Он меня после института встречаеr на своей • Луди•, в
ресторан везет или сразу домой. Вот для чего я ему нужна? Никак не пойму.
Нужна, я чувствую. Чтоб про детей и про жену рассказывать. Я уже его жену
наизусть знаю и все отметки помню, кто что получил. С ума сойти, с порога и
про жену.
Простудилась я в метро, всю ночь чихала, оставил меня дома, доверяет
уже . Целый день голодная просидела, в холодильнике рыба да икра, хлеба ни
кусочка. Чаем отпивалась. Вечером явился Олег, пожалуйста тебе, зайка, жа­
кет норковый с капюшоном, а я как раз о таком мечтала, и вот лекарства тебе
от простуды, гляжу, самые дорогие.
Сижу под пледом, сосульки сосу, все вокруг чужое, лакированное, к маме
болеть хочу уехать, не отпускает. Ты чего, спрашиваю, тогда на улице ко мне
привязался, а он, ты идешь, как зайчонок, вид у тебя озябший и лицо такое
натуральное, бровки насупила, совсем девочка. Все равно, говорю, не останусь
у тебя, домой вези, нет у меня больше сил про твою жену слушать. Он говорит,
все, молчу и молоко мне горячее на подносе несет. А ночью снова с ней по
телефону, ты кого, сука, вырастила, ты для них не авторитет, разведусь и в
Москву верну обратно, дождешься. Это он так, пугает ее только. Не верю я
ему. У него все рассчитано. Здесь у него ямы, там у него дети. А я, выходит,
посередке.
Петя спрашивает, почему я работу прогуливаю. А я болею. Петя, дурачок
наивный. Петя нищий, как я. У него все деньги на лекарства уходят, для
брата. И что это он меня срочно на работу вызвал? Позвонила поболтать, а
он, беги скорей. Ах вот какие у нас новости, это долгожданный Миша заявил­
ся, лучший школьный друг. Что ж ты так суетишься, Петенька, знал бы, что я
из чужой постели вылезла, еле притащилась, у меня еще сопли. А тут твой
Миша. Ничего не скажу, высокий блондин, видный, с залысинами, подбородок
с ямочкой, я на ямочку его буду глядеть, симпатичная. А глаза кофе с моло­
ком, ничего особенного. Топчется этот с ямочкой вокруг нас, не знает, как
сесть, стеснительный.
Чай тощий с нами попил, кофе у нас давно не водится. Мы треплемся, а он
разговор поддержать не может, тушуется. Разрешите, говорит, отвезти вас до­
мой. А Петя, ой Петя, ой дурачок, вниз побежал нас провожать, на ступеньках
споткнулся, это он от волнения. Усадил меня в машину, Господи, опять 4Ауди•,
езжайте, говорит, дети мои. Улыбается Петя, а сам в глаза не смотрит, отвер­
нулся, нет, рукой машет. Вот вьщашь меня замуж, Петенька, в гости будешь
приходить? Да нет, Петя, точно знаю, ведь не придешь, даже звонить не ста­
нешь. Потому что... Потому.
Куда едем, этот Миша спрашивает. Куда ехать? Я от Олега, спать хочу,
голова раскалывается. А Миша... может, это правда судьба прилетела, крыль­
ями машет, не упускать же. Поехали, говорю, ко мне домой, пообедаем, у меня
мама, всегда обед есть. Только ко мне далеко, в Выхино. Едем, он молчит, на
светофорах на меня косится. Ничего, я в порядке. Вся в норке, Петя даже и не
заметил. А может, он все замечает, только молчит? На зиму Олег меня будь
здоров как упаковал, на весну-осень я тоже шикарно одета, у Николая Ивана-

1 20

Совсем .мо й

вича вкус был просто отличный. С летним сезоном у меня теперь только
трудности.
Что он все молчит, этот Миша? А может, и хорошо, что он молчун, такие
только и женятся. Остановились у подъезда, из машины вышел, руку жмет, не
отпускает, не полетите ли вы со мной в Сочи, у меня туда командировка на
неделю. Когда, спрашиваю , лететь. В эту субботу.
Вот так сразу бух - и Сочи. Первый раз его вижу. С другой стороны,
Петин друг и неженатый , он за него ручается. В Сочи зимой красота, никогда
не была в Сочи. В общем жду, говорит, вас на этом же месте в субботу в
одиннадцать. Вещей не берите, купальник да вечернее платье , там приемы бу­
дут. Вот это да, вечернего платья у меня и нету.
Я маме говорю, не полечу, страШf!О, я его не знаю, а мама мне, лети, не
бойся, он положительный, я чувствую, не то что этот Олег со своей Англией. Я
маме все рассказываю, она всегда в курсе. Как меня мама отпустила, не пони­
маю. Маме главное, чтоб я замуж вышла и приданое в долларах.
В Сочи отель четыре звезды. Блеск. Приехали, и никакой вам постели.
Этот Миша сразу за телефон. А я в бассейн. Никого , не сезон, одна плаваю,
кувыркаюсь. Вернулась, снова жду, а Миша мне, пошли шашлыки есть, в Сочи
шашлыки отличные. Сразу четыре порции заказал, самые дорогие, из осетри­
ны. Ухрюкали их быстренько. Потом, говорит, ты в номере посиди, я на пере­
говоры пойду. А я из ванной выхожу, в вечернем платье, у Тамары взяла.
Платье зеленое, спина голая, без лифчика. Он как меня увидел, ну, говорит, ты
прямо из сериала, со мной пойдешь, спросят что, скажи, за городом живем , в
коттедже. Зал пустой, одни мужчины. Все на спину мою глазеют. Пусть. А
потом пошло-поехало, разговор интересный, просто увлекательный: торговые
палатки, павильоны, ларьки, кассы, долевое участие. Ничего не понимаю, улы­
баюсь только. Это они у Миши ларьки хотят арендовать , он строит , они арен­
дуют. Скучно мне , сил нет, от ям к ларькам приехала, к долевому участию.
А ночью Миша такой стеснительный , будто бабы у него лет пять не было.
Приятно даже. Он спит-посапывает, а мне чудно, заснуть не могу. Олег, он же
разговорами меня просто замучил.
С утра гулять пошли, море, пальмы и кругом цветами торгуют. Я говорю, я
розы очень люблю, смотри, сколько всяких· разных, а Миша мне, зачем тебе
розы, они завянут: Странно даже, может, у него на розы аллергия. Рынок
вещевой по дороге, я его туда затащила и сразу костюмчик увидела, серенький,
в полоску , у меня на лето ничего приличного нет, в этом костюмчике к его
матери пойду , для первого знакомства. И платки висят оренбургские, я маме
давно такой хочу. Подвожу Мишу к костюмчику , размер спрашиваю, а он, ты
что, я так не покупаю , знакомы второй день и сразу покупать. Ну погоди,
думаю , Миша, жених драгоценный, раз ты так, я тебя дожму, все, что захочу,
мне купишь, дай срок.
Вернулись в номер, он в Москву звонить, сначала какой-то шеф на право­
де, потом босс, потом и вовсе папаша, и все о ларьках, о ценах. А я стою,�
вечернее платье надела, в зеркало на себя гляжу, Господи, думаю, вот она, моя
судьба. Причалила. Я принцесса, а он ларек. Ларек неженатый. А что подела­
ешь·, надо жизнь устраивать, тем более Петя ручается.
Сняла я платье , не пошла с ним на прием. Раз он со мной так, мое обще­
ство тоже заслужить надо. Миша мне тогда, отдыхай , ночью в ресторан пой­
дем. Ресторан -это он пожалуйста , ему лишь бы вкусно поесть, это я замети­
ла, на жратву денег не жалко. Он поспать любит и пожрать -вот его заня­
тия. Три дня прошло, а уже мне ясен, почти.
Я его спрашиваю, есть у тебя хобби. Посмотрел на меня, будто я матом
ругнулась. Какое еще хобби, я деньги зарабатываю, мало, что ли. Это к тебе,
спрашиваю, свыше приходит, вдохновение на деньги, вот как к поэтам стихи,
поэтам, говорю, голос свыше диктует. А тебе кто диктует, когда с долевым
121

Галина Башкирова

участием? Смотрит на меня, щека дергается, думает, я издеваюсь. А я интере­
суюсь просто, что за человек . Мне ж с ним жить .
Утром выходим, свежая афиша висит, тенор итальянский. Я Мише, беги
скорее за билетами, в Москве итальянцы только на Красной площади поют,
повезло нам. А Миша мне, какой разговор, конечно, пойдем, ты мне удачу при­
носишь. Пошел, из кассы возвращается, смотрю, злой, знаешь, говорит, сколько
билеты в долларах стоят, чистый грабеж. Ах грабеж, думаю, ну ладно, смотри
не пожалей.
Так и жили. Он со своими компаньонами, а я вдоль моря гуляю. Одна.
Воздухом дышу. Не о чем мне с ним разговаривать , о чем ни спрошу, он не в
курсе. Все только о жратве, на икру, говорит, нажимай, ешь, сколько угодно. А
что мне икра, я икрой у Олега объелась, притом черной.
Сколько экскурсий в турбюро, ни на одну не записал, у тебя, говорит, бас­
сейн и море, достаточно. Вот я и мокну в бассейне по три часа, совсем в лягуш­
ку превратилась, кожа на пальцах сморщилась. Домой хочу, к маме. А он все
веселей и веселей. Ларьки у него на окраинах построены, это хорошо, оказы­
вается, после кризиса . Объясняет, а мне слушать тошно. А тут как орденом
наградил, радуйся, остаемся еще на неделю, новые точки буду для них строить.
Ну уж нет, сидеть в бассейне больше не хочу. А что мне делать? Нечего.
Куда пойду без денег? Некуда. Все мне с тобой ясно, Мишенька, вроде бы
жениться собрался, а сам не знаешь, как это делается. Думаешь, соблазнил
меня своим морским воздухом. Да какой ты жених, даром такой не нужен, как
с таким жить, два раза уже на вещевой рынок водила, меряю костюмчик, а ты
вперед убегаешь, не останавливаешься, на свои бы купила, денег нет. Это ж
обалдеть, на костюм ему жалко, на концерт весь дрожит, не говоря уже о
платке . Все ему жалко. Вот зачем я им всем нужна? Они ж меня не видят
просто, и Олег не видел. Как будто меня нет. А я есть, между прочим. Нико­
лай Иванович как меня любил, одевал, как кукuлку, нет, в Нью-йорке ему без
меня лучше. У Олега вообще дети отсталые, а у Миши этого ларьки, свихнул­
ся на своих ларьках. А они мне все зачем нужны? Не знаю , просто не везет
мне, вот каждый раз не везет.
Здрасьте, кто ко мне идет, в плавках и в очках темных, экземпляр не
первой свежести, хотя вроде без брюшка. Неужто тоже с разговорчиками, улы­
бается, зубы какие красивые, разглядела, это они фарфоровые. Вам, говорит,
душу открыть хочется, у вас такое личико. Ну да, в Британском музее мое
личико. Он не понял, очки снял, моргает, морщится, а мне наплевать. Начал он
со мной о политике, депутат, наверное. Тут я развернулась. Мне мама всегда
вырезки делает, чтоб я разговор поддержать могла. Мы с ним и про кризис, и
про царскую семью, и про Радзинского. Он мне, какая вы умница, а сам зубами
своими хрустальными щелкает, приглашает посмотреть свой люкс, три комна­
ты с видом на море.
Я как к нему вошла, как на море глянула, так и заплакала, не знаю даже,
почему так вышло, говорю, домой хочу, к маме. Я плачу, а он мне, не плачьте, я
вам денег дам и на такси до аэропорта, и на билет, как не дать такой умнице. Я
еще горше, а он, не люблю, когда девочки плачут, а сам меня раздевает.
Я решила терпеть, если на такси и на билет. Зажмурилась... Жалt<о, в
рублях дал, не в валюте, ладно, главное, улечу первым же рейсом.
Вошла к себе в номер, вещи в сумку запихнула, Миша мне, ты куда, с ума
сошла, где была, я тебя искал. Хочешь, вечером на тенора этого, а хочешь
костюмчик, ну говори, чего ты хочешь, у меня серьезные планы.
Я на него посмотрела, а он замолчал, понял, что ли, а чего он понял?
К маме лечу, домой, не к Олегу же возвращаться, Олег, небось, удивляется,
куда я подевалась. Они всегда удивляются, когда я исчезаю. А я их насквозь
вижу, все про них знаю заранее . Ну погоди, Петя, я тебе все разъясню. Зачем
вот ты мне этого Мишу подсунул, замуж хочешь меня выпихнуть? И ничего
1 22

Совсем .мо й

другого у тебя в головке нет? Мама да Петя - мечтатели . Да пошли они на
фиг, эти мои мечтатели . Мама хочет, чтоб я машину купила. На машине ехать
надо, а куда я на ней поеду, мне ехать некуда. Петю разве за руль посадить . А
при чем здесь Петя? И чего я о нем все думаю? Нет, он мне окно с моей сторо­
ны ватой заткнул, чтоб мне в бок не дуло. И что я эту вату вспомнила, торчит,
все ходят, улыбаются, с намеком. Вот мама моя как хорошо окна заклеивает, а
Петя в жизни ничего не понимает. Как это слово называется? Юродивый. Это
хорошо считается. Юродивый, а я от него терпи, чуть Мишу мне не впарил. А
перед Новым годом посмотрел на меня, как собака, и сразу отвернулся. Обид­
но мне. И на маму обижаюсь, так отпустить неизвестно с кем .
Вот приеду к маме и напьюсь, пусть знает. Самолет как хорошо летит,
облака какие круглые, белые, а в Москве, небось, снег. Подальше бы так лететь,
забыть бы все поскорее.

Четвертый папа
Слава, видишь, бабушка стоит, иди ко мне на колени, бабушка сядет. Сиди
спокойно, не вертись, на тебя и тетя впереди оглядывается, ты и ее толкаешь.
Вы знаете, бабушка, Славка меня сегодня так весь день толчет, ну, всю истолок.
Мы сегодня с девяти часов катаемся, и он меня все время пихает. Мы сегодня
на трех автобусах ездили, и Славка все время кричал и бегал. И вот вошел
офицер с солдатами, ну вы знаете, наши вооруженные силы, а Славка орал. И
их главный военный говорит, вот я сейчас сниму ремень и выпорю тебя. Слав­
ка испугался и сидел тихо. Его только на страх можно взять. Едем дальше,
Славка говорит, давай выйдем, там аттракционы, ну знаете, зимняя площадка.
Катала я его на всех аттракционах, тридцать рублей истратила и замерзла.
Слава, хватит, не прыгай, мне больно, не жми на меня, встань около бабушки.
Или вперед пойди, там окно не замерзло, будешь смотреть. Вот, бабушка, вся
дрожу, я думала, тепло будет, надела куртку прохладную, а сейчас замерзла, и
Славка замерз, у него куртки нету, только пальто .
Славке уроки в субботу учить надо, а у нас условий нет . А учительница
не входит в положение, у Славки одни колы да двойки. Она ругается, что
Славка во втором классе, а плохо читает, он учится плохо, потому что учитель­
ница плохая. Я сама к ней хожу, а она мне, нет, вызови маму, я говорю, мама не
может прийти, она работает, а эта Анна Петровна, пусть папа приходит. Я
говорю, папа уехал. Тогда пусть придет, когда вернется. А он никогда не вер­
нется. Так вы безотцовщина, Анна Петровна говорит, до чего мне безотцовщи­
на надоела, я бы всех вас выгнала, вы всем учиться мешаете. Вы знаете, она
говорит, вымела бы вас всех метлой. И еще что-то сказала, я не поняла . Что
же нам делать, если мы безотцовщина, правда, бабушка? Я уже в шестом клас­
се, учусь хорошо, мне никто про безотцовщину не говорит.
Слава, не бегай, не кричи, стыдно перед бабушкой, пальто застегни. Что ты
там в кулаке держишь? Ой, Славик, у тебя жвачка осталась, давай маме отве­
зем, не жуй.
А знаете, бабушка, у нашей мамы день рождения скоро . Мы хотели ей
подарок купить . Я присмотрела ей елочку, маленькую, китайскую, такая пу­
шистая елочка и два колокольчика висят. А когда узнала, что она две тысячи
стоит, я заплакала. Такие хорошие два колокольчика .
Слава, ну что ты, ну девочка булочку ест, что ты на нее глазеешь? Я тебе
уже три булки купила. Есть тебе хочется, терпи, мне тоже хочется. Знаете,
бабушка, мы по выходным дням всегда голодные, так получается. То мороже­
ное Славке купи, то жвачку, то на аттракцион, вот и уходят деньги, а он не
понимает. Конечно, целый день на воздухе, это большой аппетит.
А вы знаете, бабушка, у нас еще собачка есть, щенок. Мы ее Вулканом
1 23

Галииа Башкир ова

назвали. Вот мы приедем на остановку, а она там сидит и дрожит, нас ждет. А
как сойдем, она к нам так и кинется. Она по субботам и воскресеньям к шести
часам на остановку приходит. А если опоздаем, будет сидеть и дрожать, дро­
жит и ждет. Она тоже есть просит, так и скулит, когда мы домой приходим. А
что я ей дам?
У вас, бабушка, есть собачка? Это я просто так спрашиваю, для разговора.
Слава, ты опять пришел, сиди впереди, не дергай девочку за капюшон, тебе
сказано. Который час, бабушка? Еще светло, нам рано. Нам к шести. Еще
один круг надо проехать. И почему автобусы так долго на конечной стоят?
Стоят и стоят, а шоферы уходят. Чай, наверное, пьют. У меня всегда ноги
мерзнут на остановках конечных.
В тот раз мы вовремя домой пришли, а там тот дядя, у него куртка с пуго­
вицами. Ну ладно, Славик, ладно, не дядя, папа. Вы знаете, бабушка, Славка их
всех папами называет, он их считает. Этот папа у него четвертый, третий был
в куртке на молниях, он шоколадку нам оставлял. Мы приходим, а он говорит,
ой, я задержался. А мама на полу сидит, у нее глаз синий. Я сразу тряпочку
холодную намочила и к глазу приложила. Помогите, говорю, маму на кровать
пересадить, мне одной трудно. Он посадил, а потом водку со стола взял, там еще
осталось, а мама увидела, начала с постели сползать. Я говорю, ступайте ско­
рей, водку забирайте, маме больше не надо, ей спать пора. Мама, когда выпьет,
всегда рано спать ложится. Там еще пиво осталось, Славка бегает, пиво пробу­
ет, я говорю, скорей, скорей, и пиво забирайте. Или там совсем мало, лучше в
раковину выльете. А этот дядя бутылку к себе прижимает, будто не слышит.
И чего он у мамы так долго сидел? Сказано было, до шести. Я ему говорю, у
вас тоже дом есть, после шести это наш дом. Мы раньше никогда не приходим.
Что это, бабушка, у вас такое лицо, вроде вы плачете. Нет, не плачете, уже
улыбаетесь, я люблю, когда смеются. А вы билетик не пробивали, вы что, уже
на пенсии? Вы не смотрите, что я морщусь, у меня сегодня живот болит. Сей­
час я уже привыкла. А первый раз испугалась, думала, поцарапалась, а потом
мне девочки сказали, что это у всех, только у мальчиков не бывает. У меня
всегда в эти дни все болит, а Славка меня пихает. Ну как я ему объясню, он
еще маленький.
Смотри, Слава, тетя с мандаринами вошла, полная сумка. Вот когда буду
работать , вам с мамой мандарины стану покупать. Я маме два пирожка купи­
ла с повмлом, а Славка один сожрал, приедем, он у нее и этот пирожок выр­
вет. Сладу мне с ним нет. Не кричи, Слава, ну что ты снова бегаешь по автобу­
су, всех нарочно толкаешь, шапка на одном ухе.
Вы знаете, бабушка, мама нам на два дня денег дала, а я за один день все
.истратила. Так у меня часто получается. А в воскресенье, вот что нам делать?
Вы уже сходите? Уже домой приехали? Как жалко. Садись, Славик, скорей,
пока место не заняли.
Ну и устанем же мы с тобой завтра, Слава, целый день с горки кататься
надо.
·

Игрушечки
Совести ни у кого у них нет, совести, хоть бы нашли мне два урока, я бы
уложилась. Пенсия плюс два урока в валюте, да ладно в валюте, в рублях, брала
бы по сто рублей, уже деньги. Кандидат наук, ну и что, не .помогло, всех под
гребенку, могла бы работать еще лет десять и жить сносно. Меня же студенты
обожали, тридцать лет обожали, еще при маме покойной обожали. Сколько
уроков было, когда она болела. Одну ее бросала, убегала, зря, наверное.
Вот иду по бульвару, все лавки заняты, не присесть. Хорошо, сумка удоб­
ная, челноки с такими ездят, невподъем, мало у меня бутылок, всего семь. Что1 24

Сов с ем .мо й

бы уложиться, нужно бутылок тридцать. Нет, лучше в два раза
собрать, не
дотап:ить. Да еще рано, откуда бутылки? Парочка сидит, алкаши не
алкаши,
не поимешь, ночевали они здесь, что ли? Тепло, а они в куртках, три бутылк
и
всего возле скамейки. Подойти? Ну и что, зачем стесняться, из-под пива
бу­
тылки, хорошие. Здрасьте! Опять мамаша, какая я им мамаша, ну и пусть,
пусть мамаша, я и четвертую бутылку возьму, раз предлагают.
Называется, утренний обход, надо успеть до старух. Старухи ничего не
стесняются, так и рвут из рук. Их молодежь гоняет, а у меня, у меня вид
приличный. Еще бы, в этом костюмчике лекцш: читала. Кончился костюмчик,
юбка еле сходится, это я на хлебе растолстела, учила же меня Катерина разде­
лять хлеб на крошки, крошками быстрее насыщаешься, кофе и крошки. Кать­
ку на кафедре оставили, а меня нет, она ловкая и пахудела на двадцать кило­
грамм, сила воли... И кофе не пьет, нет, кофе -последнее, от чего откажусь,
только надо не две чашки с утра пить, а одну. Ну да, с одной утром не встать,
две, две чашки мне надо.
Странный какой мужик сидит, в твидовом пиджаке, а тоже Пиво пьет, один.
Чудны дела твои, Господи, у нас номенклатуры здесь много, он из бывших, от
жены небось сбежал, надоела с утра своими причитаниями. Сейчас время та­
кое, все причитают, а я молчу, кому я пожалуюсь, никому. Мне некому жало­
ваться, достойная старость... Да какая старость, я еще молодая, замуж могу
выйти. Вот на лавочки придут, сядут свои ля-ля разводить, бери любого, оди­
нокого. Да не нужен мне старик, стирать на него. Только хуже станет... Вот
дойду до конца бульвара, до памятника, как раз сумку наберу. Молодежь
сидит, подколотые, они всегда здесь тусуются, ничего себе, армия просто буты­
лок. И банки, богатые они, что ли, откуда деньги на банки, банки дорогие,
опять мамаша, какая я им мамаша, ничего, добрые ребята. Больные, вот и доб­
рые, а говорят, наркоманы агрессивные. Эти на ранней стадии, под студентов
косят, несчастные их родители. Может, и лучше, что детей не было, как бы я
сейчас справлялась, одни слезы. Вон Катька, какая сила воли, и та говорит, вот
нет денег на кроссовки, нет -и все. Сама нарожала, сама пусть покупает. С
дочкой у нее нелады со времен перестройки. Ну доктор наук, ну и что? Не
обязана она им всем кроссовки покупать, по урокам избегалась, а на обувь не
хватает. Господи, ребята сразу двенадцать бутылок отдали, могли бы сами
сдать, лень, глупые еще. И как донесу, не знаю. Врач точно предупредил, три
килограмма максимум. Вы одинокая, вам больше не надо. Донесу, сдам, сегод­
ня очередь маленькая, суббота. Хорошо, у нас все рядом, удобный район.
. . . Спасибо, быстро сдала, все могу, а сдавать никак не привыкну. Девка
эта так ухмыляется, такая язва , а у самой свитер грязный, всех в лицо знает, а
я новенькая... Какая я новенькая, полгода хожу. Не устраивает ее моя внеш­
ность, ждет, когда опущусь, а у меня воротничок белый, кофточку через день
стираю, порашок не жалко.
Ну вот, теперь денег хватит, своих прибавлю, сбегаю, все, все куплю -и
вперед.
Быстро доехала, красота какая, правильно говорят, природа - это другой
мир. И что некоторые люди так кладбища боятся, правда, Борис Леонидович?
Цветы у вас свежие, дорогие. Букет в фольге и с розовым бантиком. От инос­
транцев. Иностранцев к вам полно ездит. Да что они в вас понимают, эти
иностранцы, имя одно знают, кинофильм � доктор Живаго� . срам, русские бы
так не сняли, музыка только хорошая. Я их потесню, иностранцев, свои поло­
жу вперед, к вашей головке, гвоздики у меня так себе, дешевка. Ничего, все
равно завянут. Господи, самая красивая сломана, конечно, везла-то без бумаги.
Просила пария в бумагу завернуть, семь рублей говорит, бабуля. Это они меня
нарочно терзают, какая я ему бабуля, вот так положу, а эту белую, обломанную,
в сторонке воткну, в земле дольше простоит. � жизнь прожить не поле перей­
ти� . правда, Борис Леонидович? Между прочим, ветер сегодня, сосны слышно,
1 25

Гали u а Башкир ова

�и ветер, жалуясь и плача, раскачивает лес и дачу» . . . Или как там? � не
каждую сосну отдельно . . . » нет, не помню дальше.
Что плохо на пенсии _\ это память начинает слабеть, тренировать надо.
Ничего, возобновлю весь цикл из романа и в следующий раз вам прочитаю,
ладно? Ой, к вам идут, целая депутация, я к Корней Ивановичу побегу, с гос­
тинцами.
Здрасьте, здрасьте, муха-цокотуха, позолоченное брюхо. У меня тоже брюхо
позолоченное, не растрясти, два пуда весит. Я вам, Корней Иванович, игрушеч­
ки принесла, порадуйтесь , вот в переходе пластмассового мишку купила и
кошку-пищалку, резиновая она. Ой, как здорово пищит, слышите? Были бы
внуки, я бы им только вас читала, честное слово. Я на вас выросла, понимаете?
А цветов у меня сегодня нет, извините. И у вас сегодня цветов нет. Ничего,
зато у вас игрушечки. Ну что еще сказать? Очень у вас хорошо. Облака
сегодня и солнышко, к вам сегодня еще придут, суббота сегодня. А я пошла,
пораньше домой вернуться хочу, устала . Я скоро опять приду, бутылок набе­
ру, поднакоплю понемножку и приеду. А дома у меня никого, умерла мамочка,
я уже говорила. На пенсию меня выперли. Что еще? Ничего, все хорошо,
тружусь.
Надо же, в ваГоне ни одного человека, даже страшно. А кто сейчас в Мос­
кву едет, да никто, в такую дивную погоду. Близко очень, не успеешь насла­
диться, уже Москва. Как мне Катерина говорила? Все помнит. Верующая, а
такая разворотливая. Кто это сказал? Какой-то святой. Не сказал, а велел.
Надо благодарит!! Бога за все.
За все. Вот именно.

1 26

С ветла н С ем е u е u к о

В ече р по э з и и в Т а лл и нн е

Салон

6

1

Вот наш салон . Прошу любить и жа!
для тех , кто кушает с ножа
Вот йод
и запивает собственною юшкой .

А это наш сосальный аппарат.
Он потребляет 8 киловатт
и действует в назначенном режиме .

�

7

2

Что это? Это чёртик на пружине,
он в ларчике . . . Ай , грёбаный ты в рот !
Татьян ! Татьян ! Тащи скорее йод !

Вот кот Собака со своей подружкой
Собакой . Пара не разлей вода.
Брысь, сукин кот!
Теперь прошу сюда.

8

3

Тут наш Татьян. Верней сказать , Татьяна.
Он . . . Нет , она . . . Оно � гермафродит.
Наскочит, а потом от вас родит.
Татьян , отстань . . .

Вот дикое животное жена.
Она спокон веков приручена
и одомашнена её врагом заклятым
(уж, замуж, невтерпёж) по кличке Муж
и держится на женской половине . . .

4

9

Вот редкий агрегат.
Похож на самогонный аппарат.
Причем сырьё � бразильское гуано.
Продукт � драже, в обёртке.
, Айн момент.
Татьян' А ну отстань от фортепьяно!

А вот- и этот, лёгок на помине . . .
Ну что , Татьяна? Закрывать салон?
10

Друзья мои ! Пожалуйте все вон .

5

Вот перед вами стильный инструмент.
Рояль салонный . Куплен по дешёвке
на барахолке у одной торговки.
И з цикла � Три х о р ошо хр ономе трированных стихо твор ения
о дружбе народов �

Второе

Я , господа, не терплю хулиганства.
Видно, придётся принять лютеранство.
Видно, придётся мне Мартином стать ,
чтоб это стадо в гусятник загнать . . . . Вот я и Мартин . Какое блаженство!
Новая вера � само совершенство.
Я совершенно о финнах забыл,
тех, что когда-то так нежно любил .

Финны гогочут , как пьяные гуси .
Это похоже на хинди и руси .
Подал бы кто-нибудь добрый совет.
Нешто управы на варваров нет?
Гуси гогочут, как пьяные финны ,
Виру-отель превращая в руины .
Пусть превращают. А я-то при чём?
Нет на них пастыря с Божьим бичом.
1 27

Све тлан Семе н е нко
Упов ая

Вот ты спросишь при новой встрече:
- Как дела твои , человече?
- Ничего, - я скажу, - дела,
как всегда, как сажа бела .
Как Аврам со своей Агарью ,

божья тварь , рядом с божьей тварью
(тот ли , этот - всё божья тварь ) ,
с половиною половина,
уповая на Бога едина ,
как и те уповали встарь.

Стары й дагерротип

Снегу , снегу-то с утра!
Прямо посреди недели !
Это, видно, с Покрова
ангелы о нас радели .
Дом купается в снегу .
Тополь эябко крону свесил.
Ваня с горки - у-гугу !
То-то ловок , то-то весел !

Маша крутится волчком
на серебряной обновке.
У неё под каблучком
то ль ножи , а то ли подковки .
И берёзка под окном
в драном ситцевом халате
размечталась о другом на пушистой белой вате.
1992
*

*

Не ведите дневников ,
это глупое занятье.
Чем дублировать действительность ,
сосите лучше палец�
Вот ты спросишь , словно мытарь :
как? и что? и почему?

*

Ну хоть лапу . Или клапан .
Или лучше пива литр .
И не вздумайте слагать
без нужды стихотворенье.
Ни в пасхальный снегопад ,
ни на
Вербное в ос кресенье
12 а преля 1998 г ода
*

*

*

Рояль со знаком качества, вернее пианино .
На нём не без чудачества бренчит чудачка Зина
(назад откинув голову и руки колесом )
Цыганочку, Я встр етил вас и вальс Осенний сон .
Какие звуки чудные! И что за прелесть трели!
И милое создание глядит поверх постели
( глаза раскрыв печальные и руки уронив )
куда-то в дали дальние, за Керченский пролив.
Там палуба просторная , и рында на ремне,
и вроде что-то чёрное белеется во тьме.
Весна. Пора знакомая . И вроде тот же час.
И день , когда я встретил вас , когда я встретил вас .
.ма й 84
*

*

*

Благодарю , дорогая моя модель,
за твой лёгкий нрав , а не за постель,
за науку - торчать с утра в дорогом клифту ,
заливая клиенту за борт туфту .
Когда ж золотые деньки подойдут к концу ,
мы не сделаем жестов , которые не к лицу ,
как одному вояке боком вышел стриптиз
в книжке Across the River Under the Trees .
Милая , хочешь, я подарю тебе небольшой пейзаж .
Выйди на правый балкон , спустись на полуэтаж
и погляди налево . Там лазоревая луна
что колесо над Макдоналдсом . И совсем одна.
1 28

-

.май 98

В ечер п о эзии в Таллииие
Там над заправкой еще такой полосатый тент,
да, красно-белый , и всюду рассеян жемчужный свет,
что? бриллиантовый? ну , это как кому ,
и кажется , будто ступаешь во сне по дну
и чем дальше уходишь, тем ближе MOON и желтее LIGHT.
Девушка, дайте мне кент, тот, который лайт,
лёгкий , легче которого в мире нет,
как утверждают жители графства Кент.
Так . А теперь вернись домой и дверь запри на засов .
Вечно глядел бы , да нет при себе часов . ·
24 ноября 1996

Максимы

1 . Когда польским кремом для бритья Florena
начинаешь чистить зубы - знай :
ЕЩЕ НЕ БСЁ ПОТЕРЯНО!
2 . Когда зубной пастой Colgate
начинаешь намыливать щеки - тоже знай .
Б е шеный огурец

Когда впервые на склоне лет
Я тронул бешеный огурец
И семечко выстрелило в упор
Был выстрел этот как божий дар
Будто время двинулось вспять
И детство вылезло погостить
Из города Галича на Неве
Где я копал свой огород
И только бешеного огурца

Никогда нигде не встречал .
( Бремя подсунуло новый жанр:
сбор малины , боязнь клещей ,
шастанье по былым местам ,
где сплошь и рядом эта трава,
ставшая вдруг совсем чужой . )
Идёт бешеная пальба!
А тишина - как в Раю.
14 авг. 94

М ежду чер ёмухой и сиренью
Маше Володu110й

Жизнь коротка, и только дорога
ох и долга, ох далека . . .
Смерть - она рядом , вон , у порога .
А жизнь дорога, ох дорога.

Между черёмухой и сиренью
два или три божьих денька.
Может быть , счастье продлится
с неделю.
Кто его знает, жизнь коротка.

В ес енние стансы

1

Бузина безгласная , стойкая черёмуха.
Бот уж верно сказано: бьёт она без промаха!
2

Видно , срок исполнился : что спокон завещано ,
то в ногах рассыпано , по ветвям развешано.
3

Бот и бродишь-странствуешь по реке да пб ручью ,
луговому радуясь дивному узорочью .
4

Бот и мать-и-мачеха, это перво-наперво ,
золотыми звёздками убивает намертво.
(А что гладит - мачеха, а что греет - матушка,
полно поминать тебе, свет мой , брат мой , братушка ! )
5.

• знамя•

.N. 1 0 .

1 29

Све тлан Семе н е нко
5

Вон фиалка пялится зенками безгрешными .
Хорошо - коль дарится . Худо - коль за денежки .
6

Взор потупьте , девушки ! Живо станьте на ноги !
Купы жёлтых лютиков обойдите , странники .
1

Вон иные заросли , ветреницы белые.
С пояском на завязи, скромные, несмелые.
( Сокрушит и дьявола, одолеет демона
светлое сияние нежного анемона. )
8

Вот и бродишь радуясь. И звенит, и грезится :
чо ещё те надобно до скончанья месяца?
9

Синева бескрайняя , зелень сверху донизу .
Словно птаха ранняя только б рыскать по лесу
за такой ловитвою , с радостною рожею ,
жаркою молитвою славя милость Божию .
*

*

Как хорошо - таиться . . .
Как дерево , как лес ,
как юркая синица
среди густых древес ,
пернатым уподобясь ,
слетевшим в мир земной .
Их - не людская доблесть ,
и жребий их - иной .
Как хорошо - казаться . . .
Как будто и не быть ,
на зов не откликаться ,
на свет не выходить .
Молчальником средь певчих ,
безжизненным сучком
терпеть живую речь их
припав к земле ничком .

*

Как хорошо - замолкнуть ,
восторг забыть и гнев ,
не ведая забот их ,
тревоги их презрев ,
вдали мирского толка
и громкого суда.
А только, только, только
всегда, всегда, всегда
знать : вот он , где-то рядом ,
глядит, неуловим,
своим недвижным взглядом
небесный херувим,
кто грамоты не знает,
юдоль кого проста ,
кто жизнь твою читает
как музыкант с листа.
Путник
Любомиру Мал инке

Богоданному белому дню
отправляясь навстречу ,
никого ни за что не виню ,
никому не перечу .
Мне по нраву такая пора,
сладковатый и терпкий ,
над полями стоящий с утра
запах жёлтой сурепки .
Шаг ступил - и открылись поля .
О-ляля ! Ох ты , ох ты !
Нич�го , что чужая земля
и далёко до Охты .

Вот стоит иван-чай у бугра,
молодой , сыроватый ,
будто с торбой пустился с утра
в путь , до дому до хаты .
Невесёлый , с опухшим лицом ,
будто пьян спозаранку . . .
Эй , приятель, держись молодцом ,
не журыся , Иванку!
Не пугай ни себя , ни родню
хмурым видом , несвязною речью ,
богоданному белому дню
отправляясь навстречу.
1 30

В ечер п о эзии в Таллииие
*

*

Сорок и сорок - руб сорок. А там
то ли забвенье с дождём nоnолам ,
то ли молва вnеремежку с осенним
слабым и сладким дождём , говорю,
ждущим да ждущим ни свет ни зарю.
Да nоnолам ещё с червем грызущим ,
смачно смакующим костную ткань .
Слышишь ли хруст по nригоркам
и кущам?
- Он собирает nосмертную дань .
А ничего тут! Чёт тут и нечет
*

*

(медленный червь
и божественный кречет ,
как наnисал мой nриятель nоэт) .
Тут вnеремешку нечет и чёт.
Так что , червя nринимая в расчёт ,
лучше никто тебя не разувечит.
И это - nочище твоих арифметик,
свет ты мой , цветик ты мой семицветик ,
весь вnоnолам - то ли сам не взойдёт ,
то ли семижды на дню зацветёт.
1 980
*

*

Сюрреализм не nрост: его восnроизводство
немало требует труда и бездну благородства.
Он с музой не в ладах , крикливый и нагой ,
и не приносит удовлетворенья .
Тому тем более , кто в нём ни в зуб ногой .
И это всё достойно сожаленья .
Читатель ! Ты устал , ты встал не с той ноги ,
но не сnеши судить и сюра не беги!
Имеет он своих адептов и поклонниц.
Они друзья тебе, а вовсе не враги и этот , как его, ну, в Таллинне, эстонец . . .
И несравненны й чувашин Айги .
fо р ек плод п еведении

кто странствует во мраке!
И голод нас гнетёт,
и лают вслед собаки ,
и хает всякий сброд .
И этому конца нет.
Сомненья душу жалят ,
неведенье гнетёт .
Но разве я урод?
Я жажду благодати !
. . . А он опять вnерёд
nустился на осляти .

Мы думали , он - тот,
кто нас от мук избавит
( сомнений горек nлод) ,
кто нас убережёт
от мук, от всяких тягот,
от всяческих невзгод.
Но вот уж скоро год
за ним мы ходим следом ,
а nуть его неведом .
Неведенье - гнетёт.
Я , скромный доброхот,
вам говорю: Он - тот,
*

15 anp. 95
Лаз арева суббота
*

*

Не ваше дело .з нать вре.ме11а шt и сро ки .

Деян . 1 , 7

хорошо, что наnерёд
знает, что случится .
Хорошо, что есть Один
некто или кто-то,
для кого твоя юдоль
не твоя забота.

Там , где Рак и Козерог
мчат за Девой следом ,
может, день, а может, срок
чей кому и ведом .
Или там , где nтица Рок
на гнездо садится ,

Таллинн

131

м е м у а р ы.

а р х и в ы.

свидетель ства

Э.м.м а Герш те й н

П о э т по эту - б р а т

С е кр ет ы Ахм а то в о й
Пр ошло более тр идцати лет со дня кончины Анньt Ахматовой. Не стану на­
поминать, каким изломам подвер галея ее долгий литер атур ный путь. Но посмер ­
тная судьба казалась .многим на р едкость благополучной. Все �ср едства .массовой
информации» - телевидение, р адио, �толстые» и �тонкие» периодические журна­
лы, газеты и, наконец, вышедшие сбор ники ее стихов не позволяют забывать ее
имя шир окому потр ебителю нашей сегодняшней культур ы. Эта шумиха, .может
быть, и вызвала некую антиах.матовскую волну, набегающую на ее твор чество и
обр аз. Л ер есмотр ом р епутации Ахматовой заняты кр итики и главным обр азом
теор етики-филологи. Кто считает, что ее р епутация была р аздута с самого на­
чала, кто пр едпочитает изобр ажать ее стар ость в обр азе отставной голливуде­
кой звезды со всеми пр исущими подобному типу капр изами и пр ичудами.
Такое положение приглашает .меня заново подумать о месте Ахматовой в по­
эзии ХХ века и о влиянии ее выдающейся личности. Я задаю себе вопр осы, на ко­
тор ые пока еще не знаю ответа.
О т Маяковского к Блоку

Покоиться головой на подушке, упершейся в широкий подоконник открытого окна,
можно только летом , когда одинокий тополь во дворе заменяет несуществуюшую дачу.
На Ордынке никого из хозяев нет дома: все Ардовы разъехались , кто куда. А я сижу
здесь, рядом с Ахматовой , в пресловутой •каюте� Анны Андреевны .
Ее неспешные слова о Маяковском запомнились мне текстуально с такого места:
• . . . он никогда не воевал , ни в Первую мировую, ни в Гражданскую . . . � Я говорю : • По­
моему , у него не было чувства истории. Одного •Бруклинского моста� и безъязыкой
российской улицы мало , чтобы услышать ход времени� . Она как будто не возражает ,
но мне становится не по себе: •Что же мы так честим его? Его , рождавшего новые
рифмы и летяшие строки о своей тяжелой походке по жизни ( Версты улиц взмахами
шагов мну 1 Куда я денусь , этот ад тая? . . Какому небесному Гофману 1 выдумалась
ты , проклЯтая ? ) � . Осторожно я напоминаю о его победительной экспрессии , о зара­
жаюшей силе его патетики , так часто граничашей с подлинной трагедийностью. Ахма­
това молчит. Проходит минута-другая , и она произносит куда-то в пространство - тр агический тенор .

Эти два слова я начертила на своем списке • Поэмы без героя� , снятом с автори­
зованной копии в редакции 1 945 - 1 946 года. Мнемоническая запись не оставляла
сомнений , что заключительная реплика Анны Андреевны относилась к Маяковскому.
В этой уверенности я пребывала пятнадцать лет, пока в 1 96 1 году в рубрике •Из
новых книг� •Литературной газеты� не появилось стихотворение, в котором •траги­
ческим тенором эпохи� Ахматова назвала не Маяковского , а Блока .
Мы знали , что и раньше Анна Андреевна часто меняла посвяшения , даты и даже
характеристики героев в своих стихах , но никогда еше речь не шла о таких крупных
фигурах , как Блок и Маяковский. Тут решаюшую роль играл фактор времени . На­
сколько мне известно , еше никем не было замечено , что в поздней редакции • Поэмы
без героя� подвергся кардинальной переработке сам сюжет, да и жанр этого творения .
В ранних редакциях • Поэмы . . . � Блок проходит как намек , как один из составля1 32

По эт п о эту - брат

.

ющих фон эпохи . Это угадывается в строках Ахматовой , содержащих скрытую поле­
мику . У Блока в стихотворении � на островах� мы читаем : � две тени , слитых в поце­
луе , 1 Летят у полости саней� . Тут мы столкнулись с замечательным отражением
двойного видения одного и того же действия . Ахматова заменяет этот образ другим .
Как парадно звенят полозья
волочится полость козья
Мимо . тени ! - он там один .
На стене его твёрдый профиль.
Гавриил или Мефистофе,ль
Твой, красавица, палладин?
и

Это уже преддверие к упомянутой переработке сюжета. В переделке 1 955 года
скрытые цитаты из Блока чередуются с прямой опознавательной - по определению
В. М. Жирмунекого - строфой : � Это он в переполиеннам зале 1 Слал ту черную
розу в бокале . . . >> У Блока - �я послал тебе черную розу в бокале 1 Золотого, как
небо , аи� ( � в ресторане>> ) . Теперь не названный , но узнаваемый Блок становится
поклонником � Коломбины десятых годов� . а следовательно , соперником главного ге­
роя - молодого поэта-самоубийцы . В этом нас безошибочно убеждают строфы , в ко­
торых Ахматова своими поэтическими средствами передает пафос стихотворения Блока
� Своими горькими слезами . . . � . Если для него катание на петербургских островах со
случайными женщинами почти превращено в мистический ритуал , то Ахматова пере­
адресует чувства героя только одной женщине - героине � поэмы без героя � . Вспом­
ним , как это звучит у Блока:
И стало всё равно, какие
Лобзать уста, ласкать плеча,
В какие улицы глухие
Гнать удалого лихача.
И всё равно , чей вздох , чей шёпот
Быть может, здесь уже не ты ,
Лишь скакуна неровный топот
Как бы с далёкой высоты . . .
Как не узнать в неровном топоте блокавекого скакуна �тяжелозвонкого скака­
нья � Медного Всадника , и как не почувствовать расстояния между �тяжелым топо­
том � Государетвенника Петра и �рожденного в года глухие� лирического поэта ХХ
века? В ахматовекой � поэме . . . � преображенный в рыцаря одной только женщины ,
Блок перерастает в больного наследника дел Петра Великого .
Но хронология не поспевает за смыслом исторического мышления Анны Ахмато­
вой . �шестидесятники� ХХ века, не читавшие еще �поэмы без героя� целиком , не
заметили ее слов ни об эпохе , ни о трагизме судьбы поэта. Они уцепились за опреде­
ление �тенор>> , идентифицируя его с образом известного советского певца, окруженно­
го толпой восторженных поклонниц. А Владимир Николаевич Орлов , блокавед и
тогдашний главный редактор � Библиотеки поэта� . по слухам , намереналея не пода­
вать Ахматовой· руки в ответ на ее якобы кощунственный выпад .
Для нее эти строки были результатом зрелых размышлений о Блоке. Она не
ожидала такой бурной реакции оскорбленных читателей . Ей это было крайне непри­
ятно . Вскоре я выслушала ее решение: �я придумала, как я сделаю: я напечатаю
цикл из трех моих стихотворений о Блоке>> , - написанных по разным поводам . Так
она и сделала. Цикл носит в печати простое название �Три стихотворения� . Это
было не творческое решение, а тактическое, и поэтому неудачное, хотя бы потому, что
пропала хронологическая последовательность блокавекой темы у Ахматовой. Сенса­
ционное стихотворение печатается между двумя написанными в сорок четвертом году ,
то есть созданными на пятнадцать лет раньше. На бесспорную дату нового стихотво­
рения указывает автограф , где точно названы дата и место написания : (9 сентября
1 960 г . , Комарова) . Между тем , осталось незамеченным исследователями , что в после­
днем стихотворении с особой силой отражен процесс припоминания , то есть ход внут­
ренней памяти художника :
И в памяти черной пошарив , найдёшь
До самого локтя перчатки ,
1 33

Эмма Герште й н
И ночь Петербурга , и в сумраке лож
Тот запах и душный , и сладкий ,
И ветер с залива , а там , между строк ,
Минуя и ахи , и охи ,
Тебе улыбнётся презрительно Блок
Трагический тенор эпохи .
Нетрудно заметить , что в этот цикл Ахматовой не попало еще одно очень извест­
ное стихотворение о Блоке - •Я пришла к поэту в гости . . . » Впоследствии Ахматова
всегда ссылалась на эти стихи четырнадцатого года для опровержения раздражавшей
ее легенды о ее романе с Блоком . Но в нашем стихотворении тема ее затаенной вераз­
деленной любви к Блоку , на мой взгляд , прямо-таки кричит •между строк» .
Могу прибавить к этой теме рассказ верного пожизненного друга Ахматовой Николая Ивановича Харджиева. В какую-то подходящую минуту Анна Андреевна
призналась ему , что в ее жизни было три платонических романа - Блок , Модильяни
и Лозинский . Но зачем мне ссылаться на слышанное из третьих , хотя бы и верных,
рук , если еще раньше я узнала от самой Анны Андреевны , что она •дрожала как араб­
ский конь» , когда •некто» , встретив ее с мужем на Царскосельском вокзале, заговорил
с Гумилевым . Анна Андреевна рассказывала это в тридцать шестом году , когда она
гостила у меня в Москве. Она звонила при мне влиятельному лицу с просьбой о
восстановлении сына в университете и от чувства унижения дрожала всем своим гиб­
ким телом .
Только в последний год жизни она смогла документально раскрыть инкогнито
той давней засекреченной встречи . В шестьдесят пятом году вышли в свет •Записные
книжки» Блока , где Александр Александрович называет точную дату этой знамена­
тельной беседы на Царскосельском вокзале - 5 августа 1 9 1 4 года. Она говорит об
этом в своих воспоминаниях о Блоке, но , конечно , опуская ее сокровенный смысл .
Объемная история этого стихотворения осталась непонятой литературоведами­
компаративистами . Даже такой авторитетный исследователь , как Виктор Максимо­
вич Жирмунский , связывал сенсационную строку Ахматовой с ее же напечатанными
воспоминаниями о Блоке. Там передается диалог поэтов перед их выступлениями в
благотворительном концерте . Версия Жирмунекого была принята во многих коммен­
тариях к посмертным изданиям сочинений Ахматовой . Да и сам публикатор - Дм .
Евг. Максимов - принял ее . По мнению большинства литературоведов , Ахматова не
могла не вспомнить эпизода, прозвучавшего эхом в ее стихотворении о трагическом
теноре. Но предложенное Жирмунеким толкование трудно принять без возражения .
Как большой ученый-филолог , Виктор Максимович был несколько абстрактен , от­
влекаясь от подробностей повседневной жизни . Поэтому он самыми общими чертами
обрисовал характер довольно редких встреч молодой еще Анны Андреевны с Бло­
ком : •Они происходили на людях в литературных салонах и на литературных вече­
рах » . Но уважаемый мною ученый оставил без внимания особую специфику образа
жизни Блока - атмосфера •артистической» была его стихией . Напомню читателю ,
что жена Блока, Любовь Дмитриевна, была профессиональной актрисой , так ж е как
знаменитая Н. Н. Волохова (блоковская • Незнакомка» ) и В. П . Веригина , оставив­
шая интересные воспоминания о домашней жизни Блока ; в конце жизни его внима­
ние захватила исполнительница роли Кармен Л. А. Дельмас , и, наконец , Блок сам
писал и ставил пьесы - он был театральный человек . Для него тенор, мелькавший на
сборных концертах , часто предъявлявший претензии их устроителям , был привычной
профессиональной фигурой . Именно о таком разговоре Ахматова вспоминала через
полвека, беседуя с Дмитрием Евгеньевичем Максимовым. Его записи были напечата­
ны в •Звезде» только в 1 957 году. В них повторен следующий ее обмен репликами с
Блоком : • - . . . Александр Александрович , я не могу читать после Вас. Он - с упре­
ком - в ответ: - Анна Андреевна , мы не тенора» . Сравнение это , - толкует Жир­
мунский , - надолго запечатлевшееся в памяти , было , может быть , подхвачено через
много лет в стихотворении 1 960 года.
На мой взгляд , научное направление, которому следовал академик Жирмунский ,
не оставило ему места для характеристики самого свойства памяти художника нового ,
двадцатого столетия . Ахматова была современницей Пруста, Джойса, Кафки и даже
нелюбимого ею Фрейда, и ее память зиждилась на событиях душевной жизни , а не на
чисто внешнем воспоминании о случайно сказанном слове.
Поясню свою мысль двумя примерами ее творческой памяти .

1 34

По эт п о эту - брат
Вскоре nосле кончины Анны Андреевны я nыталась выявить мои заметки о nокой­
ной , то есть наиболее ранящие меня эnизоды самых nоследних лет ее жизни. Среди них
был мой разговор с ней о стихотворении Лермонтова •Журналист , читатель и nиса­
тель• . Как известно, это nроизведение nодвергалось неоднократно острому историко­
литературному толкованию с nривлечением имен Пушкина , Белинского, Полевого. Я
выдвигала новую версию, считая , что в образе читателя Лермонтов вывел П . А. Вязем­
ского . Ахматова отнеслась к моей •новации• вяло . Я nредложила nеречесть вместе
эти лермонтовекие стихи . К моему удивлению , Анна Андреевна небрежно отозвалась
обо в сей встуnительной nолемической части этого важного историко-литературного
nроизведения. • Это только эксnозиция. А вот что интересно , - оживилась она. - Ведь
Лермонтов оnисывает здесь , как он сам , Михаил Юрьевич , сочиняет стихи • . И она
nоnросила меня nрочитать про себя фрагмент, начинающийся стихом • Бывают тяго­
стные ночи• и завершающийся •Скажите ж мне , о чем nисать• • .
• Вот для этого все стихотворение и наnисано• , - убежденно заключила она.
Еще один nример художественной nамяти Ахматовой . Это • Сказка о черном
кольце• , nервые две строфы которой были наnечатаны еще в 1 9 1 4 году , а третья , зак­
лючительная , наnисана в 1 936. Что nослужило стимулом к этому? Там отражена сер­
дцевина личных отношений Анны Андреевны с Борисом Андреевичем Анреnом . Не­
когда она nитала к нему откровенную страсть , но он навсегда уехал из России nеред
самой революцией . Почему же она об этом всnомнила именно теnерь , в 1 936 году?
Потому что между этим nрошлым событием и сочинением заключительной строфы
• Сказки . . . • nролег длительный nериод насыщенной эмоциональной жизни ее с
Н . Н . Пуниным . И им енно в тридцать шестом году она внутренне расnростилась с
Николаем Николаевичем ( см . стихотворение • От тебя я сердце скрыла . . . • ) . Вот по­
чему заключительная строфа • Сказки . . . • nревзошла своей энергией ее начальные
строфы , отчасти легкомысленные и кокетливые.
Такими драгоценными высказываниями Ахматовой испешрены мои nервые на­
броски nамятных заметок. Но я еще не догадывалась , что держу в руках ключ к ее
творческому методу. Дорога открылась только тег.ерь , и я nредложу свою версию
развития nоэтической работы Анны Ахматовой .
Созревший nоэт, Ахматова уже nо-новому относилась к своей личной судьбе , а
недоразумение с образом •трагического тенора эnохи• вызывало ее сильное раздра­
жение. Так , в ответ на nрямой вопрос Л . А. Озерова она отсылала его к своим читате­
лям : •Объясните им , что это не обывательское •душка-тенор• , - и nосле значитель­
У Баха тенор nоет Евангелиста . . . •
ной nаузы :
Анне Андреевне уже не nервый раз nриходилось разъяснять любоnытствующим ,
что она имела в виду не расхожий образ знаменитого концертного тенора , а , как я
убеждена , глубокий образ тех nоэтов, о которых она обмолвилась как-то в раздумье :
• Какие они хруnкие! . . • Это было сказано про nоэтов-самоубийц - современников
Ахматовой : Есенине, Маяковском , может быть , Цветаевой . Именно в таком духе, то
есть в отрицании уничижительного оттенка в сравнении Блока с трагическим тено­
ром , ответила она на nрямой воnрос уважаемой ею собеседницы (см . восnоминания
Татьяны Ильиничны Коншиной , оnубликованные nосмертно в 70 - 80-х годах) .
Ахматова тогда наnомнила своей образованной собеседнице об отсутствии в исто­
рии вокала такого термина, как •трагический тенор• , nоэтому в ее устах речь шла о
художественном образе исторического значения поэта Блока, а вовсе не об его уничи­
жительной характеристике.
Иосиф Бродский , конечно, ошибался, nриnисывая рождение этого образа дню nер­
вого знакомства Ахматовой со • Страстями по Матфею• Баха, nластинку с заnисью
которых он ей nринес. В этот день она nолучила только доnолнительный аргумент
nротив возмущенных читателей , узнав , что nартию Евангелиста в •Страстях . . . • поет
-

•

Быва1от тягосrnые ночи;
Без сна горят и плачут очи ,
На сердце - жадная тоска.
Дрожа, холодная рука
Подушку жаркую о6ъемлет,
Невольный страх власы подъемлет,
Болезненный безумный крик
Из груди рвется - и язык
Лепечет rромко, без сознанья

Давно забытые названья ,
Давно забытые черты .
В сиянье прежней красоты
Рисует память своевольно
В очах любовь, в устах обман .
И веришь снова им невольно ,
И как-то весело и больно
Тревожить язвы старых ран Тогда пишу .

1 35

Эм.м а Гер шт ей 1l
тенор. Доказательством этого может послужить ее поздний рассказ о беседе с Блоком
в 1 3-ом году. В предсмертной •Записной книжке• . Отмечая краткость своих напеча­
танных воспоминаний о Блоке, она выделяет в них только одно место - признание
Александра Александровича о Льве Толстом , мешавшем своей грандиозностью его
творческой свободе.
П о чему ?

Почему актриса Наталья Николаевна Волохова, даря свою фотографию выдаю­
шемуся артисту Художественного театра Василию Ивановичу Качалову , сделала дар­
ственную надпись исповедального характера? Она взяла строфу из обращенного к
ней стихотворения Блока , но не самую эффектную или фатальную , а самую сиротс­
кую . Водахова перенесла ее на первое лицо , то есть говорила от своего имени:
И миру дольнему подвластна,
Меж всех не знаю я одна ,
Каким раденьям я причастна,
Какою верой крещена.
Можно предположить , что актриса отдавала дань тогдашней моде , но дату на
инекрипте я не запомнила. Я держала эту фотографию в своих руках , когда мне было
лет 1 5 - 1 6 . Какое значение имеет для документа его календарное происхождение, я
еще не знала.
Фотографию Волаховой мне показал в гимназии наш соученик Дима Качалов сын "Василия Ивановича. У нас была компания в пять человек - три мальчика , на
один класс старше нас , и две девочки . Вторая была дочерью политических эмигран­
тов из царской России . В шестнадцатом или семнадцатом году они вернулись в Мос­
кву из Швейцарии.
С Вадимом у меня была своя отдельная тема: мы оба уже любили стихи Блока.
Нередко после окончания учебных занятий он догонял меня на обратном пути до­
мой . Пройдя вместе один квартал по Знаменке от угла Крестовоздвиженского пере­
улка до Арбатской площади , он сообщал мне главные новости , важные для нас обоих .
Однажды объявил взволнованно, что открыл замечательную поэтессу - Анну Ахма­
тову. И тут же прочел • Сжала руки под темной вуалью . . . • Это стихотворение взвол­
новало и меня . В другой раз он окликнул меня , потрясенный: •Знаешь ли ты , что
Блок стал левым эсером? ! Он написал какие-то частушки о двенадцати хулиганах и
ерничал от их имени в своей новой поэме• . Вадим не мог предугадать , что пройдет
некоторое время , и актеры эффектно и с большим успехом станут читать с эстрады
• Двенадцать• .
Не могу пропустить совсем частный эпизод . Мы с Вадимом вазвращались из
школы под впечатлением спектакля • Горе от ума• , поставленного нашими соученика­
ми . Это было яркое зрелище. Чацкого играл старший сын Ивана Михайловича Мос­
квина. Володе было 1 5 - 1 6 лет, на голове его во все стороны торчали непокорные
огненно-рыжие пряди волос , а лицо было покрыто темными веснушками . Издали это
производило впечатление сплошной экзотической пиrментации . Голубоглазый , он был
коренаст, среднего роста, но при такой внешности обладал глубоким гибким барито­
ном и, как нам казалось , подлинным трагедийным талантом . Рая Зеест , воспитанная
за границей , очень хорошо играла Наталью Дмитриевну , московскую даму , а в роли
горничной блистала великолепная Лена Спендиарова, та самая, которая вскоре прельсти­
ла Анатолия Васильевича Луначарского (в пьесе • Маугли • по Киплингу ) своей не­
посредственностью и незаурядным артистическим темпераментом . После этого дебю­
та она была принята в Камерный театр на роль Жирофля в одной из опереточных
постановок А. Я. Таирова, ездила с этой труппой в Париж и Берлин , но впоследствии
ее артистическая карьера почему-то заглохла. Вот эта блистательная школьная труп­
па, с жалостью, смотрела на меня и Вадима, утешая нас , что зато мы умные критики .
Вадима это не удовлетворяло, и , догоняя меня, как обычно, в нашем общем квартале , он
заметил с горечью: • Какие мы с тобой неталантливые ! •
О Вадиме Васильевиче Шверубовиче (став взрослым , о н взял родовую фамилию
отца) можно было бы очень много рассказывать ; но он сам описал свою жизнь , пол­
ную событий , пронизаиную глубоким патриотическим чувством , преданной любовью к
1 36

По эт п о эту - брат
отцу и его сценической работе. Последнюю половину своей жизни он отдал Студии
Художественного театра , где увлеченно преподавал инженерию сцены . Начало же
своей самостоятельной жизни он ознаменовал добровольным вступлением в Белую
армию. Не мое дело описывать его бурную жизнь, но мне не хочется забывать об
одном его рассказе во время встречи с ним , когда мы оба были уже не молоды . Надо
сказать , что родители дали ему хорошее воспитание - еще в гимназии он гордился
своим знанием нескольких европейских языков и уже усвоенным самостоятельно на
уроках Закона Божиего знанием православного Катехизиса. Ближняя родня Шверу­
бовичей , происходившая из духовенства, по его словам , была униатской . Литовское
происхождение Вадима сказалось в его внешнем облике. Он был ярко выраженным
альбиносом с совершенно белыми прямыми волосами. И вот этот барчук , много знав­
ший , но не умевший обращаться с лошадьми , попал в сводный кавалерийский полк.
Можно себе представить , как издевались солдаты над этим незадачливым конюхом .
Но его трудное положение длилось недолго. Видимо , в полку разглядели его внутрен­
нее обаяние . Рядовые уланы стали относиться к нему с нежностью и почтением . В
чем секрет? А в том , что они окрестили его юродивым . Об этом и был наш поздний
разговор на его московской квартире . Вадим говорил о специфике русского сознания ,
выделяющей из общей народной массы чудаков , юродивых , правдоискателей . Об этом
духовном явлении много писали и говорили , но Вадим говорил об этом не как о
литературном источнике , а как о пережитом лично. Он и в плену у немцев был , и , по­
видимому , в лагере для перемещенных лиц. Там вся его одежда состояла из надетого
через голову рогожного мешка с двумя . прорезями для голых , увы , рук. ( Конечно , о
таком своем униженном существовании он мне не рассказывал , я слышала об этом от
других , от его поздних друзей . ) Не могу забыть его торжествующего тона, когда он
описывал мне встречу с кем-то из бывшего гитлеровского начальства . Тот восклик­
нул с удивлением : • Негг Shverubovich? l • А Вадим , уже опознанный как сын знаме­
нитого артиста Качалова, - выбритый , вымытый , при галстуке и ботинках , - горде­
ливо ответил : •Уа, das Ьin ich l •
О н хотел дать мне прочитать свои воспоминания о том , как он партизанил в
Италии , но я тогда заболела и пришла только на его похороны в 1981 году .
Но вернемся к Волоховой . Я предполагаю , что свою надпись она сделала в ту
эпоху , когда Художественный театр намереналея ставить в Москве пьесы Блока, вначале • Песню судьбы• . затем • Розу и крест• . В последней играла О. Гзовская , ко­
торая очень много общалась с Блоком в работе над своей ролью. Вероятно , тогда же и
познакомилась с Качаловым Волохова. Характер обаяния Василия Ивановича , иг­
равшего всегда возвышенных и волевых интеллектуальных героев , был не таков , что­
бы перед ним можно было рисоваться . Поэтому я предполагаю , что инекрипт Волохо­
вой действительно выражал внутреннюю сущность прославленной Блоком актрисы .
Была ли она исключением в художественной среде петербургского общества на­
чала века? Может быть , мы найдем ответ на наш вопрос в стихах Анны Ахматовой , где
она дает этой среде замечательную характеристику .
Оттого и темно в светлице ,
Оттого и друзья мои ,
Как вечерние грустные птицы ,
О небывшей поют любви .
Особенно поразительна первая строфа этого восьмистишья : свою больную эпоху
Ахматова, оказывается , благословляла ( 1 9 1 3 г. ) :
Родилась я ни поздно , ни рано .
Это время блаженно одно.
Только сердцу прожить без обмана
Было Господом не дано.
Странное на первый взгЛяд противоречие , вернее, соединение двух полярно про­
тивоположных точек зрения не было случайным . Вся поэзия Ахматовой развивается
в этом ключе. Но здесь его сопровождает чисто личный покаянный мотив.
Гумилев не сразу принял странную тоску Ахматовой . Он критически , а может
быть, и искусственно критически отнесся к стихам , где она, в сущности , более подробно
говорит о тех , кого уже назвала •вечерними грустными птицами• :

1 37

Эмма Гершт ей н
Ведь где-то есть простая жизнь и свет,
Прозрачный , теплый и веселый . . .
Там с девушкой через забор сосед
Под вечер говорит, и слыш ат только пчелы
Нежнейшую из всех бесед .
А мы живём торжественно и трудно
И чтим обряды наших горьких встреч ,
Когда с налету ветер безрассудный
Чуть начатую обрывает речь , Но ни на что не променяем пышный
Гранитный город славы и беды ,
Бессолнечные мрачные сады ,
Широких рек сияющие льды
И голос Музы еле слышный .
Становится ясным , что Ахматова уnорно ищет в своих стихах выражения особого
характера отнош ений между избранными друзьями , то есть того , что мы называем
новой манерой жить . Не станем nеречислять леоднократных возвращений Анны Ах­
матовой к этому nсихологическому явлению всегда в ином сюжетном оформлении .
Прежде всего , надо остановиться на разящем противоречии , содержашемся в ее знаме­
нитом стихотворении :
Все расхищено, nредано, nродано,
Чёрной смерти мелькнуло крыло,
Всё голодной тоскою изглодано,
Отчего же нам стало светло?
Рациональному объяснению эти стихи не nоддаются , но мы nонимаем , что речь в
них идет о некоей специфике петербургской духовной жизни , хронологически совnа­
дающей с основной темой Ахматовой , сnецифике, которой поэты и философы так назы ­
ваемого «серебряного века� не устают давать объяснения . Путь Ахматовой к заветной
цели , как я уже говорила , извилист и требует кропотливого внимания исследователя .
Не станем перечислять леоднократных возвращений Анны Андреевны к этому свой­
ству ее nсихики , остановимся на разящем единстве двух так неожиданно соседствую­
щих явлений . Умея как бы вырезать на дереве nризрак смерти , витающий над Петер­
бургом , та же Ахматова чувствует еще неизвестное, но давно ожидаемое чудо .
Это то, что одни критики называли •исторической живописью• Ахматовой (К Чу­
ковский) , другие - ее •чувством времени� или канунов ( Б . А. Филиnпов) , третьи снижая до ее личной причуды - 4бедолюбием� ( С . В . Шервинский) . Сама Анна Ах­
матова обмолвилась в одном из своих созданий точными словами , вбиравш ими в себя
все выше перечисленные приметы •горьких встреч� - • предпесенной тревогой• .
Ахматова писала свое стихотворение в 1 92 1 году , но разве не о том же говорил
Мандельштам в точно обозначенном году окончания войны ( 1 9 1 8 ) :
В ком сердце есть , тот должен слыш ать ; время ,
Как твой корабль ко дну идёт . . .
Кто приказывает nоэтам чуять, как •земля плывет• , ловить слухом •огромный,
неуклюжий , 1 Скриnучий nоворот руля � ? ( 4Прославим , братья, сумерки свободы . . . � )
Духовная близость этих двух поэтов н е была, конечно, обусловлена принадлеж­
иостью к общей литературной школе акмеизма и тем , что они были почти ровесника­
ми . Но третий акмеист - Гумилев - был старш е Ахматовой на три года, а Мандель:
штама - на все пять . Тем не менее , это все одно поколение.
Не потому ли Гумилев , введенный в восемнадцатом году в Лондоне в тамошний
высший литературный круг, все-таки писал в Россию о неnовторимости духовной и
интеллектуальной атмосферы Петербурга перед Первой мировой войной? Благо, он
писал бы об этом только Анне Андреевне, своей жене, - это было бы объясни м о лич­
ными эмоциями. Но он , подробно описывая свои встречи , наnример, с замечательным
писателем Честертоном , все-таки убеждал русских друзей и единомышленников , на1 38

По эт п о эту - брат
пример , Лозинекого или Ауслендера , об уникальности внутреннего ритма жизни в
родной среде в канун войны .
Это с неоспоримой силой выражено в написанном в том же восемнадцатом году
его стихотворении • Стокгольм• . Старший по возрасту поэт в унисон с Мандельшта­
мом заявляет с мощной экспрессивной силой о своей неприкаянности в жизни и даже
во вселенной:
И понял , что я заблудился навеки
В слепых переходах пространств и времён ,
А где-то струятся родимые реки ,
К которым мне путь навсегда запрешён .
Для Гумилева это почти предсмертное стихотворение , но в канун войны он не
принял ахматовекого определения новой жизни в городе на Неве. Он критически , а
может быть , и искусственно критически , не забывая о своей роли ментора, отнесся к
найденному ею образу •вечерних грустных птиц• .
Может быть , он даже испугался и содрогнулся , прочитав в подобных стихах Ах­
матовой - •огонь зажгут, а все-таки темно . . . • Он строго одернул Анну Андреевну за
• еле слышный голос музы • . Нет-нет, протестует он , - голос Музы звучал в нашем
Петербурге победоносно.
Ахматова не спорит с ним , она знает, чт6 несет с собой эта пора, она слышит, как ,
посвистывая перед мольбертом , художник •весело и грустно• жалуется на никогда
•не бывшую радость• . Этот надтреснутый голос мил ей , потому что их Музы дружны
•беспечной и пленительной дружбой , Как девушки , не знавшие любви• .
Она умела отдаваться жизни целиком , смотреть из окна мансарды на • снег , Неву
и облака• или заглядываться , гуляя , как •на мосту сквозь ржавые перила Просовы­
вал руки в рукавичках , Кормили дети < . . . > уток• · · ·
• Вот легкий груз , - заканчивала она свои трехчастные • Эпические мотивы• , < . . . > чтоб в старости , в болезни , Быть может , в нищете - припоминать Закат неисто­
вый и полноту Душевных сил , и прелесть милой жизни• .
Вернемся опять к целому хороводу современников Ахматовой . Многие реплики
Мандельштама , зафиксированные мною в первых опытах моих воспоминаний , только
теперь становятся мне ясными .
Становится попятным , почему, читая при мне Пруста, Мандельштам отозвался не
об интересовавшей меня истории любви Свана к Одетте , а ограничился краткой ха­
рактеристикой всего произведения - •пафос памяти • . Как это близко к лейтмотиву
• Четок\ , где понятию памяти уделено много места.
Тема, главенствующая , на мой взгляд , так завуалирована пестротой сопровождаю­
щих мотивов , что ее не сразу разглядишь . Она так же запрятана, как и замечательное
наблюдение Мандельштама о зависимости поэзии Ахматовой от великой русской пси­
хологической прозы .
Эту мысль часто цитируют в историко-литературных штудиях , оставляя в тени
ту же мандельштамовскую мысль , выраженную в стихотворении • Вполоборота о, пе­
чаль . . . • , обращенном к Ахматовой : • Зловещий голос - горький хмель - души рас­
ковывает недра• . МаНдельштам писал это в четырнадцатом году , и говорится тут не о
влечении Ахматовой к прозе , как ошибочно думала я , а об основном принципе ее
творчества. И как я не понимала, сколько таких намеков проскальзывало в ее репли­
ках? Например , когда зашла речь о версификационных способностях Левы , сына Ах­
матовой , и его феноменальной памяти на стихи , она говорила Лукницкому : • Поэтом
он не будет, у него нет фантазии• . По поводу добросовестных шеститомных записей
Р. Крафта о беседах с композитором Стравинским она говорила, что они теряют из-за
того , что выполнены не писателем , а, так сказать , протоколистом . Из-за этого , по ее
мнению , многое в гениальном творчестве композитора осталось недоступным для тех ,
кто не слышал его музыку .
Напомню также наш разговор с ней о стихотворении Лермонтова •Журналист ,
читатель и писатель• , когда она прямо говорила мне, что стихотворение написано для
того , чтобы показать , как Лермонтов сам сочиняет стихи . А когда я призналась ей , что
меня влечет к документальной прозе , она немедленно выступила в защиту художе­
ственного вымысла: • Это - самое главное! • Этим напоминанием мы можем здесь
ограничиться , чтобы в следующей главе остановиться на самых ярких примерах ее
преобразования внутреннего переживания в художественное произведение .

1 39

Э.м.ма Гершт ей 1-1
Злополучные устрицы

В книге Ахматовой « Четки• напечатано ее стихотворе ние тринадцатого года , в
котором встречается одно удивительное слово. Звучит оно экзотично . Для связки
встречается только один часто употребляем ый в русском языке звук «И�> . Остальные
звуки в этом слове останавливают внимание читателя редким сочетанием. Четыре
согласные и по краям две гласные - «У• и « Ы �> . Не только читатели , но и филологи
изолировали его , вынув из контекста стихотворения . Слово это - устрицы . Оно
встречается в стихотворении « Вечером�> .
Свежо и остро пахли морем
На блюде устрицы во льду .
Современные литературоведы нашли много перекличек с этими строками в лири­
ческих стихотворениях других поэтов , современников Ахматовой . Не позабыли даже
Игоря Северянина, написавшего задо,Jiго до Ахматовой , в 1 905 году , о запахе вервены ,
то есть духов , которые напоминали автору встречи с любимой женщиной на морском
берегу , где то ли пахло устрицами , то ли их там ели . После· выхода «Четок• тот же
Игорь Северянин опубликовал какую-то другую редакцию, где опять говорится о вер­
вене и устрицах.
Затем было высказано предположение , что Ахматова написала свои упомянутые
строки под влиянием статей и стихов Иннокентия Анненского. Как известно, Анна
Андреевна считала Анненского своим учителем . Но , как ни хотели литературоведы
установить связь между творчеством Анненского и Ахматовой посредством ее слова
«устрицы• , это сделано было с большой натугой . К тому же , Анненский этого сакра­
ментального выражения «устрицы• почти не употреблял . Он цитировал фразу из
письма Ивана Сергеевича Тургенева , уже безнадежно больного , сравнившего себя не с
устрицей , а с моллюском . Кроме того, Анненский где-то говорил с состраданием об
устрицах , которых люди едят живьем.
Исследователь и историк поэзии двадцатого века приводил широкий фон творче­
ства Анненского , сопоставляя его с указанным стихотворением Ахматовой . Он нахо­
дил общие мотивы в знаменитом стихотворении Анненского « Смычок и струны• , в
материалах из доклада о поэтических формах современной действительности , указы­
вал на общие мотивы в стихотворении Анненского о венецианской лагуне . А в после­
днем , экспериментальном томе пятитомного собрания сочинений Анны Ахматовой пред­
ложена , еще одна аналогия - со стихотворением Маяковского , написанным в 1 9 1 4
году : « Я увидал н а блюде студня / Косые скулы океана;,> . Очевидно, у исследователя
возникла мысль , что Маяковский бессознательно вставил эти строки под влиянием
стихотворения Ахматовой .
Почему бы , вместо банального ужина, поданного на блюде ( см . , например , « По­
прыгунью!> Чехова) , не обратить внимания на то , как пресловутые устрицы «свежо и
остро• пахли морем , не вспомнить при этом юность живой Ани Горенка в Херсонесе и
ее первую поэму « У самого моряi> ( 1 9 1 4 ) 7 И как не понять , что все стихотворение
пронизано одним чувством неудовлетворенности настоящим? Впрочем , об этом пре­
красно сказали не литературоведы , а поэты .
Владимир Пяст , будучи не только поэтом , но и профессиональным критиком , на­
зывает это стихотворение маленькой поэмой , которая достигает значительности цело­
го, замкнутого в себе мира, кажется отдельным маленьким романом . В своей рецензии
на книгу «Четки>> , не минуя анализа искусного метра этого стихотворения , он писал :
« Удивительные стихи ! Из четырехстопного ямба, который «надоел• еще Пушкину ,
лира Ахматовой сумела извлечь какой-то новый, неслыханный во всей подлунной метр
для этого стихотворения . Солью моря пропитаны эти стихи , и лед в блюдце с устрица­
ми не «рассказан• , а так вот звуками «положен• , лежит и радуется своей жизни в
первых строках стихотворения , и действительно стелется дым , заглушая голоса скри­
пок румын , - в последних . . . Небольшой , казалось бы , несушественный эпизод из
жизни двух людей . Но он так освещен мастером слова , этот эпизод, что нам ничего
знать не надо о предыдущей и последующей жизни героев• ( 1 9 1 4 ) .
Футурист Асеев не мог устоять , чтобы в стихах , обращенных к Анне Ахматовой ,
не воспеть ее верной руки и глухой и легкой речи ( « Не враг я тебе, не враг . . . i> , 1 924 ) .
П о свидетельству Харджиева, Маяковский строго выговаривал Асееву з а эти сти­
хи - либо Вы футурист , либо Вы акмеист. Эпизод наглядно показывает , как неево­
бодна была в те годы воля поэтов , зависевших не только от политической власти , но и
1 40

По эт поэту - брат
от собственных провозглашенны х программ . Ведь этому выговору предшествовала
неожиданная встреча Маяковского и Ахматовой на ленинградской улице, где он по­
чтительно целовал ее руки , приговаривая стыдливо: • Никому не говорите . . . э- Впро­
чем , мы уже знали по воспоминаниям Лили Юрьевны Брик , что Маяковский часто
повторял любимое им стихотворение Ахматовой • Столько просьб у любимой всегда!
У разлюбленной просьб не бывает . . . э- Но и это бы нас не убеждало в особой любви
Владимира Владимировича к поэзии Ахматовой , если бы не неотправленное письмо
Цветаевой к Анне Андреевне .
3 1 августа 1 92 1 года Марина Ивановна писала про неподтвердившиеся слухи о
самоубийстве Ахматовой вслед за казнью Гумилева. Поразителен рассказ Цветаевой
об отношении к этому Маяковского : • Скажу Вам , что единственным - с моего ведо­
ма - Вашим другом (друг - действие! ) среди поэтов оказался Маяковский , с видом
убитого быка бродивший п_о картонажу Кафе Поэтов . Убитый горем - у него , прав­
да, был такой вид. Он же и дал через знакомых телеграмму с запросом о Вас . . . эНо самое значительное из того , что нам приходилось читать о поэзии Ахматовой ,
это замечания Бориса Леонидовича Пастернака в его недоработанной рецензии на
ташкентский сборник ее избранных стихов ( 1 942 ) . Говоря об •истинном существе
патетической музы э- Ахматовой , Пастернак определяет , из чего состоит эта муза: ее
•основная земная приметаэ- - это •чистота вниманияэ- , •голос чувства в значении
действительной интригиэ- , •оригинальный драматизм и повествовательная свежесть
прозыэ- в ее стихах.
Пастернак выделяет среди ряда наилучших стихотворений из • Четокэ- и •Белой
стаиэ- то самое стихотворение •Вечером• (о злополучных устрицах) и • Небо мелкий
дождик сеет . . . эКогда Пастернак говорит о голосе чувства в значении действительной интриги ,
он подразумевает под этим литературное произведение, в основу которого положен
подлинный лиризм переживаний Ахматовой , вставленный в самостоятельный сюжет.
И все значение поэтической системы Ахматовой заключается в том , что она разраба­
тывает порожденный ее творческой фантазией сюжет, не имеющий прямой связи с
событиями ее личной жизни . Об этом приеме говорят и ее постоянные высказывания ,
и самый процесс творчества. Война, •состарившая на сто летэ- Ахматову и ее специ­
фический петербургский круг, охарактеризованный ею как тип людей , отличавшихся
особой манерой жить ( •А мы живем торжественно и трудно . . . э- ) .
Увлекшись в своей автобиографической прозе описанием Павловска с его запаха­
ми , красками, художественным антуражем , она внезапно, а может, не внезапно, а созна­
тельно себя обрывает : •от этого надо беречь стихиэ- ( • Записные книжки Ахматовойэ- ) .
Несмотря на частые утверждения Анны Андреевны о ее желании жить в двадца­
том веке , · а не в прошлом , я не понимала так же , как и другие историки •серебряного
векаэ- , что Ахматова имела в виду особый ритм современной жизни , роднящий ее твор­
ческое лицо с такими авторами , которых она даже не всех успела прочитать в 20 30-е годы ( как я уже говорила, это Джойс , театр Ибсена и прочие корифеи искусства
ХХ века) , не говоря уже о Кафке, ставшем известным позднее.
Как ни странно , Осип Мандельштам , подчас критически отзывавшийся о поэзии
Ахматовой , тем не менее, ощущал ее родство именно с новыми писателями . На эту
мысль наводит его разговор со мной о стихотворении Блока •Как тяжело ходить
среди людей . . . э- ( Эмма Герштейн . •Мемуарыэ- . СПб. , ИМА-Пресс , 1 998, с. 30) . Ведь
некоторые сегодняшние исследователи до си� пор считают, что Осип Эмильевич , как
завзятый литературный критик , находил лучшим стихотворением Блока не •Шаги
командора• , как это известно из его печатного выступления , а только что упомянутое.
Он не считал его лучшим , но оно соответствовало его психологическому состоянию и
даже тому эпиграфу из Фета, который поставил сам Блок : •Там человек сгорел . . э­
Мандельштам воспринял это блокавекое стихотворение не как литературную игру , а
как исповедальную лирику большого поэта - • Чтобы по бледным заревам искусства
Узнали жизни гибельный пожар ! э- Стихотворение 1 9 1 0 года оказалось близким Ман­
дельштаму в 1 932-м . Теперь мне стал понятным автобиографический смысл воскли­
цания Осипа Эмильевича: • Вот самое гениальное стихотворение Блока! эПричастность к новой жизни чувствовали читатели, а н е критики . Недаром Фе­
дор Сологуб утверждал , что литературные критики вовсе не собирались подымать
автора • Вечераэ- , • Четокэ- и •Белой стаи• , а сделали это читатели . Их признание сви­
детельствовало о том , что они , читатели , тоже уже жили другим внутренним ритмом .
После начала Первой мировой войны это стало общим признаком самосознания нового
поколения .
.

141

Э.м.ма Гершт ей н
Две •По эмы без геро я•

В планах некоторых издательств числится как заявка моя работа • две • Поэмы
без героя� . Она никогда не была напечатана. Почему? Потому что я чувствовала, ч'Го
в ней не хватает какого-то вывода , резюме. Хотя он был . Но как оказалось впослед­
ствии , он был ошибочным . Я имела возможность наблюдать , в·непосредственной бли­
зости к автору , как Ахматова меняла текст своей , казалось бы , законченной работы .
Этому процессу сопутствовала легенда, что у • Поэмы . . . � есть какой-то второй шаг,
который не отпускает автора на свободу .
Ошибочный ж е мой вывод заключался в том , что , п о моему тогдашнему наблюде­
нию , Ахматова стремилась к хорошей прозе , с каковою целью соблюдала довольно
обычные приемы сюжетасложения XIX века . Это бесконечные •внезапно обнаружен­
ные� куски текста, которые •завалялись� , это поправки , последовавшие в неимоверном
количестве от читателей , вернее, не читателей, а слушателей новых редакций • Поэмы . . . �
Как последний итог , я могу сказать , что в тех поправках удачной была только
одна строфа с ее строками :
А по набережной легендарной
Приближался не календарный ­
Настоящий двадцатый век.
Это несомненная удача , но не будем скрывать , что ту же мысль Ахматова выра­
жала в своих записях обычной прозой . Иными словами , была такая ясная мысль, что
ХХ век начался с Первой мировой войны .
Но зато в этой моей рукописи • две • Поэмы без героя� зафиксированы , как я уже
сказала, замечания слушателей . Они поражают своей неадекватностью, но тогда я это
не совсем понимала.
Ахматова демонстрировала великолепное равнодушие к тому , что скажет о ней
критика. Она сочиняла новые стихотворения , безболезненно перенося , по крайней мере
внешне, то, что они не доходят до читателя. Внутренняя уверенность, что все ее стихи
будут когда-нибудь известны , поддерживала в ней этот дух спокойной независимости .
Но с • Поэмой . . . � дело обстояло иначе. Несмотря на то, что у Ахматовой уже был
опыт двух больших вещей - • У самого моря � . • Путем всея земли� ( сюда же можно
причислить ее • Эпические мотивы� или • Северные элегии� ) . • Поэма без героя� зна­
меновала для нее резкий переход к новой форме. Ей была постоянно необходима
умная , квалифицированная , чуткая , литературная критика, которая пыталась бы уста­
. . . � в развитии русской поэзии и в эволюции
новить , какое место занимает эта • Поэма
творчества самой Ахматовой .
В нетерпеливом ожидании этого часа Анна Андреевна жадно ловила отдельные
отклики на • Поэму . . . � . раздавая знакомым машинописные экземпляры в редакции
1 945 -- 1 946 годов . Но для того , чтобы была профессиональная критика, нужно, чтобы
была книга , а вот этот-то процесс был резко оборван . В августе 1 946 года грянуло из­
вестное постановление о журналах • Звезда� и •Ленинград• , направленное непосред­
ственно против двух писателей - Ахматовой и Зощенко. Тираж уже готового сборника
стихов Ахматовой • Нечет• не был отпечатан , набор рассыпан , сохранилось только
несколько сигнальных экземпляров , Хранившихея в тайне . Но только что вышедший
сборник • Из шести книг� цензура не успела изъять : как только он появился в • Книж­
ной лавке писателей� в Ленинграде, выстроилась громадная очередь и книгу в один день
раскупили . Анну Ахматову исключили из Союза писателей за то , что она не покаялась ,
лишили хлебных и продуктовых карточек , ославили на весь Союз. Постановление ЦК
изучали в средних и высших школах , на всех политзанятиях в учреждениях и на заво­
дах , во всех городах и селах - •Ни налево, ни направо не глядела, А за мной худая слава
шелестела . . . � , как сказала в замечательном позднем четверостишии Ахматова .
В пятидесятых годах Анна Андреевна нередко живала в Москве по четыре меся­
ца подряд . В одно из таких пребываний она спросила меня: •А у Вас есть • По­
эма . . . � 7• И я, обмолвившись, смешно ответила: • Есть, но она . . . зажелтилась• . Вскоре
Анна Андреевна уехала в Ленинград . А в следующий свой приезд , придя ко мне, ска­
зала: • дайте-ка ту, которая зажелтилась� . - И стала беспощадно вычеркивать стро­
ки и слова, вписывая поверх вычеркнутых и на полях новые . Как я ни просила ее
оставить этот вариант таким , каким он жил уже десять лет, она была неумолима и с
презрением к собственному тексту попросила меня перепечатать новый вариант, зна­
чительно добавленный и измененный. Это было , если не ошибаюсь , в 1 955 году .
1 42

По эт п о эту - брат
Происхождение некоторых отдельных замен я отлично помню.
Вот один из примеров.
В . 1 952 году в сацатории Академии наук • Болшево• Анна Андреевна познакоми­
лась с Натальей Ильиничной Игнатовой и ее старшей сестрой Татьяной Ильиничной
Коншиной . Обе дочери известного публициста и критика • Русских ведомостей• Ил.
И . Игнатова, образованные, прекрасно владеющие европейскими языками, умные , бла­
городные по характеру и нежно привязанные друг к другу , стали на ближайшие годы
желанными собеседдицами Анны Андреевны . Уже немолодые и больные ( Наталья
Ильинична в 1 956 году умерла от белокровия) , они не хотели лишать себя своих
излюбленных привычек. По договоренности со знакомым шофером, за доступную плату,
оци выезжали несколько раз в год в красивейшие места Подмосковья , которые моск­
вички Игнатовы отлично знали . Часто они приглашали на эти прогулки Анну Андре­
евну , qна рассказывала мне о поездках по Рогачевекому шоссе - это блокавекие
места. Вот почему Ахматова посвятила свое стихотворение • Пора забыть верблюжий
этот гам . . . • Н. И. Игнатовой ( его заключительные строки : •И помнит Рогачевекое
шоссе Разбойный посвист молодого Блока . . . • ) .
Наталья Ильинична хорошо знала русских символистов , интересовалась музыкой
и философией , в частности , в течение длительного времени она разбирала в рукописном
отделе Ленинской библиотеки архив издательства • Мусагет• , что требовало специаль­
ных и глубоких знаний . Но , человек резкого и острого ума , она , по моему мнению, не
обладала поэтическим чутьем. И когда Анна Андреевна по своему обыкновению пода­
рила сестрам машинописный экземпляр • Поэмы без героя• , это произведение не попра­
вилось Наталье Ильиничне. Она не скрыла от Анны Андреевны своего решительного
осуждения строки • Не глядевших на казнь очей • . •На казнь нельзя глядеть• , - утвер­
ждала она. ( Это верно , если понимать строку поэта буквально. Хотя были и такие
случаи в конце войны, что артисты на фронте выступали рядом с трупами повешенных
предателей . ) Но ведь это - метафора , пусть не слишком удачная , если брать ее вне
контекста, но заменить ее решительно нечем . И по звукописи , и по экспрессии всего
этого лирического отступления* , и по глубокому подтексту она стоит на своем месте и
дает полное представление о психологическом пейзаже •доисторического• периода
биографии Ахматовой - ведь речь идет о казни Гумилева в 1 9 2 1 году . Но, как уже
говорилось , в случае • Поэмы . . . • Анна Андреевна за неимением критики была чрезвы­
чайно чувствительна к отдельным мнениям . Она заменила эту строку другой : •Не
глядевших на смерть очей• . Эту поправку я должна была внести во вновь перепечаты­
ваемый мною вариант 1 959 года , пока Анна Андреевна, вероятно, не заметила, что гля­
деть на смерть не менее безнравственно , чем на казнь. К тому же это неправдоподобно :
со смертью сталкивается каждый . В частности , Ахматова похоронила родную сестру в
1 905 году , а в 1 9 1 6-м - отца. В окончательном варианте эта строка заменена маловы­
разительным фольклорным клише, выпадающим по звучанию и по смыслу из приведеи­
ного лирического отступления - • Наших прежних ясных очей • . Интересно , что все
замены , сделанные Ахматовой механически , якобы в угоду здравому смыслу , приводи­
ли именно к бессмыслице . В самом деле, какие же •ясные очи• у беснующихся грехо­
водников •петербургской повести• ? Не забудем , ведь суд совести , которому поэт под­
верг героиню , относится и к автору : • Не тебя , а себя казню• .
Друrой пример . На этот раз критика исходила от молодых людей , вероятно, сму­
щенных необходимостью отчитаться перед прославленным поэтом своими впечатле­
ниями от • Поэмы без героя• . И кто-то , растерявшись , пролепетал о •вспышках газа• :
не стояла ли на лестнице газовая плита? Это комическое недоразумение относится к
строфе, может быть , и лишней , но все-таки осмысленной :
Это всё наплывает не сразу ,
Как одну музыкальную фразу ,
Слышу несколько сбивчивых слов

•

Разве мы не встретимся взглядом
Не глядевших на казнь очей?
Разве ты мне не скажешь снова
Победившее
смерть
слово
И разгадку жизни моей .

А сейчас бы домой скорее

Камероновой галереей
В ледяной таинственный сад,
Где безмолвствуют водопады ,
Где все девять мне будут рады ,
Как бывал ты когда-то рад.
Там за островом , там за садом

1 43

Эмм а Гершт ей н
После . . . лестницы плоской ступени ,
Вспышки газа и в отдалении
Ясный голос: -4Я к смерти готов • .
И чтобы н е искушать современных молодых читателей , Анна Андреевна выкину­
ла эти строки, поставив вместо них совсем другую строфу. Впрочем , это было сделано
позже , по ряду новых соображений . Между тем , эти вспышки газа очень важны для
связи образов -4 Поэмы . . . • , т.к. дают на лицах бледно-синий отблеск , напоминающий о
близкой смерти . На это есть указание в одной из позднейших записей Ахматовой о
• Поэме без героя• (в либретто балета) . Обозначена также мысль об обреченJ:!ости
поколения . Ведь это звучит голос Мандельштама - •Я к смерти готов• .
Третий пример. Вместо строки в • Решке• • И факел Георг держал• появилось
•И Байрон факел держал• . Эта замена сделана из-за реакции одной из читательниц­
знакомых Ахматовой, англичанки по происхождению. Ее удивила фамильярность тона
русской поэтессы , говорящей о великом английском поэте. В Англии автора высмеяли
бы за это. Этого неудачиого замечания было достаточно , чтобы заменить поэтическую
строку, знаменующую братство поэтов , прозаической справкой , годной для коммента­
рия. К счастью, впоследствии , оправившись от нанесенной читательницей травмы , Ах­
матова вернулась к первоначальному варианту .
Больше всего меня огорчил четвертый случай . Кому-то не понравилось упомина­
ние Травнаты в финале • Петербургской повести• . И он убеждал Ахматову , что Тра­
вната даже не собственное имя , а нарицательное , обозначающее по-итальянски кокот­
ку . И Ахматова покорно истребляет прекрасное по драматургическому напряжению
и интонационной гибкости -40н тебе , он своей Травиате, поклониться пришел . Гляди . . .
. . . не в проклятых Мазурских болотах , не на синих Карпатских высотах , Он на твой
порог . . . Поперек. Да простит тебе Бог• . Вместо этого , теперь мы узнаем , что само­
убийца •мгновения последние тратит, чтобы славить тебя . Гляди . . . • и т.д. Откровен­
но говоря , это - бессмыслица. Ведь герой кончает с собой от несчастной любви . Этим
он ее возвысил , пропев прощальный гимн в честь ее красоты . Неясный образ убивает
впечатление от многозначительного образа •порога• .
О причинах перемен в одном из отступлений Анна Андреевна мне ничего не
говорила, но так и чувствуется , что кому-то из доморощенных критиков не понрави­
лась •грубость• динамичных , экспрессивных строк:
Может быть, мне было б приятно
Вмять тебя в полотно обратно,
Если бы не такая ночь,
Когда нужно платить по счёту . . .
И вместо них появилось аморфное и сусальное На щеках твоих алые пятна
Шла бы ты в полотно обратно;
Ведь сегодня такая ночь ,
Когда нужно платить по счёту . . .
Опять бессмыслица: выходит , что эта чахоточная героиня ( •на щеках твоих алые
пятна• ) постоянно сбегала с портрета , и обеим собеседницам , и автору, и героине это всегда сходило с рук , но вот в сегодняшнюю исключительную ночь надо сидеть
смирно. Таким образом , это отступление приобрело смысл , прямо противоположный
заданному первоначально.
И, наконец, уничтожена драматургически необходимая пауза между заключитель­
ной строфой первой части ( • Это я - твоя старая совесть• ) и описанием самоубий­
ства влюбленного корнета ( 4 . . . Да простит тебе Бог• ) . Вместо нее появилось досад­
ное средостение в виде резонерской строфы, якобы разъясняющей историческое и со­
циальное значение описанной личной драмы :
Сколько гибелей шло к поэту!
Глупый мальчик, он выбрал эту Первых он не стерпел обид,
Он не знал - на каком пороге

1 44

Поэт поэту - брат
Он стоит и какой дороги
Перед ним откроется вид .
Не хочется уточнять , но думаю , что перед бедным корнетом , останься он в живых
в 1 9 1 3 году , открылся бы вид одной из самых печальных российских дорог - на
Воркуту . Поэтому новые строки ничего не разъясняют, но убивают ритмическую ком­
позицию всей вещи . Я уже упоминала где-то , какую сильную реакцию вызывала у
меня заключительная строфа • Петербургской повести»- после этой великолепной пау­
зы . Поэтому я была не в силах скрыть от Анны Андреевны , как меня огорчило это
добавление пятьдесят пятого года. Она отнеслась к моему замечанию внимательно, но
задумчиво возразила, что эта строфа ( •Сколько гибелей шло к поэту »- ) была всегда, с
самого начала создания • Поэмы . . . »- , и т.олько потом была снята в варианте 1 945 года.
Но вот мы познакомились текстуально с ксерокопиями трех экземпляров раннего
ташкентского варианта 1 942 года - там нет этой строфы .
И опять тут же назревает нетворческое решение неожиданно возникшей пробле­
мы. В чем же она?
Ахматова считала, что новая поэма должна иметь свою новую форму . И как
пример приводила неудачу • Возмездия»- Блока из-за того , что он писал ее пушкинс­
ким стихом . Свою «Поэму . . . »- она считала написанной новой формой , что делало это
произведение образцом поэзии ХХ века. Между тем , молодые литературоведы во гла­
ве с опытным филологом В. Н. Топоровым доказывали, что новой , «ахматовской»- , стро­
фы в «Поэме без герСJя»- нет, что до нее такую строфу изобрел и воплотил в своей
книге • Форель разбивает лед»- поэт Михаил Алексеевич Кузмин . Происхождение
строфы для авторов этой публикации было настолько очевидно , что они приводили
текстуальные совпадения ( « Если бы не такая ночь , когда нужно платить по счету»- у Кузмина) и повторения Ахматовой .
Это открытие было пережито Анной Андреевной как удар , и она стала менять
строфу в своей « Поэме . . . »- Этим она лишила ткань произведения всякой динамики .
На мой взгляд , все новейшие изменения были напрасными , потому что метр Кузмина ,
бессознательно воспроизведенный Ахматовой в первой редакции, отличается от ее твор­
чества интонационно .
Мы находим только один случай метрического совпадения : во « Втором ударе»­
Кузмина. И даже внешне это нельзя назвать полным совпадением , поскольку автор
• Форели»- не рифмует третьи строки своих шестистиший* . И чтобы уж совсем •не
походить»- на Кузмина, Анна Андреевна начала переписывать «Поэму . . . »-, насильственно
внедряя четвертую строку в свои трехстишья .
Некоторые филологи продолжают изучать последние редакции «Поэмы без ге­
роя»- , игнорируя самые разительные факты полувековой творческой работы Ахмато­
вой . При стремлении Анны Андреевны к циклизации своего поэтического твор�ества,
при принципиальном отказе от проникновения реального быта в свои литературные
создания она осталась к концу жизни с ворохом неиспользованных неупорядоченных
строк. И в сущности , она не знала, что с ними делать, не имея возможности подарить
их новым читателям в обработанной форме.
Неудачу всех последующих редакций поэмы замечали только знатоки или помня­
щие начальный период ее блистательного творчества. Такие ее друзья и почитатели ,
как Иосиф Бродский , как новейшие теоретики филологической науки , как влюблен­
ные в современную поэзию высококвалифицированные переводчики русской поэзии ,
робко замечали о загроможденности последних редакций «Поэмы . . . »- и о явных де­
фектах композиции . Им неловко было об этом говорить , потому что ни у кого так не
разрушали процесс поэтического творчества , как у Ахматовой в течение полувека ее
непрекращающейся литературной деятельности .
Говоря об основном принципе поэтической работы Ахматовой , можно было бы
привести множество примеров , но мы остановимся лишь на некоторых , самых разительных .
Кто не помнит строк из знаменитого стихотворения Ахматовой на смерть Блока
•А Смоленская нынче именинница . . . »- - «И струится пенье панихидное Не печаль­
ное нынче, а светлое»- с его заключительными строками :
·

Этим н аблюдением я обязан а Сергею Александровичу Над ееву , хорошо з шuощему куз­
мин скую к н игу « Ф орель разбивает лед »- .
•

1 45

Эм.м а Гершт ей и
Принесли мы Смоленской Заступнице ,
Принесли П ресвятой Богородице
На руках во гроб� серебряном
Наше солнце, в муке погасшее, Александра, лебедя чистого .
Из чего это возникло? Вот запись Ахматовой об этом дне в ее записной книжке:
� . . . Мы пошли к Ремизовым передать рукописные книги Скалдина ( Ольга и я ) . Не
достучались . Через несколько ч·асов там уже была засада - они накануне бежали за
границу . На обратном пути во дворе Фонтанки , 18 встретили Тамару Персиц. Она
плакала - умер Блок.
В гробу лежал человек , которого я никогда не видела. Мне сказали , что это Блок.
Над ним стоял солдат - старик седой , лысый с безумными глазами. Я GПросила :
� Кто это? �> - �Андрей Белый�> . Панихида. Ершовы (соседи) рассказывали , что он от
боли кричал так , что прохожие останавливались под окнами.
Хоронил его весь город , весь тогдашний Петербург или вернее то , что от него
осталось�> .
Не странно ли , что я до сих пор не замечала коренного признака поэтики Анны
Ахматовой? Только теперь , как уже говорилось, мне открывается смысл отзыва Ман­
дельштама о творчестве Марселя Пруста - �пафос памяти • .
Сколько раз Анна Андреевна сама применяла такую ж е характеристику к своему
творчеству. Но мы не вняли ее признаниям . Мы предпочитали выяснять , кто же был
главным героем любовной лирики Ахматовой? Пунин или Артур Лурье , Анреп или
Недоброво , Модильяни или сэр Исайя Берлин , наконец , чем черт не шутит , Павел
Лукницкий или Анатолий Найман? А некоторые �прозорливцы�> намекают еще и на
балерин - Судейкину и Вечеслову . Правда , в �четках• было сказано: �я любила ее
одну�> , - но эта одна - вечная , постоянная собеседница поэта и в молодости , и в
старости , � Как белое знамя . . . Как свет маяка . . . !> Это Муза ее - разлучница и утеши­
тельница .
Иногда она ведет автора вперед, в другой раз - покидает, отнимая �божий пода­
рок�> , и тогда мы слышим сетования: � Скажи , скажи, зачем угасла память И так томи­
тельно лаская слух , Ты отн.цла блаженство повторенья? . !>
Примеры такого припоминания во множестве рассыпаны в собрании стихотворе­
ний Ахматовой . � повалилась на кровать В сотый раз припоминать , Как за ужином
сидела, В очи темные глядела . . . �> ; �там строгая память, такая скупая теперь, Свои терема
мне открыла с глубоким поклоном . . . �> Память о счастье, подчас , поэту дороже самого
счастья : � Чтоб вечно жили дивные печали , Ты превращен в мои воспоминанья . . . �>
Мы так накормлены рассказами об остроумии Ахматовой, о ее позах , жестах, афо­
ризмах , светских репликах , что недоумеваем : когда же она сочиняла стихи? В бессон­
ные ночи , которые она никогда не описывает, и во время постоянных проrулок , о
которых так много сказано в ее стихах и которые сопровождали ее всю жизнь: • Иду
по тропинке в поле Вдоль серых сложенных бревен . . . !> ( 1 9 1 2 ) ; •У наизусть затверженных прогулок Соленый привкус - тоже не беда . . . �> ( 1 94 1 ) ; • Иду между черных
приземистых елок , Где вереск на ветер похож , И светится месяца тусклый осколок,
Как финский зазубренный нож . . !> ( 1 956) ; � и долго перед вечером бродить , Чтоб
утомить не нужную тревогу . . 1> ( 1 9 1 2 ) .
В пору , когда Осип Эмильевич вплотную занимался критической деятельностью ,
он выдвинул тезис о зависимости поэзии Ахматовой от психологической прозы XIX
века. Но сама Ахматова отказывалась от этой преемственной линии. Ей хотелось
раскрыть тайный смысл своих последних стихов , непонятных неподготовленному чи­
тателю . Таковой оказалась даже Лидия Корнеевна Чуковская , хотевшая выяснить , о
ком идет речь в стихотворении • В Зазеркалье�> . Оно открывается строками : � Красот­
ка очень молода, но не из нашего столетья. Вдвоем нам не бывать - та, третья , Нас не
оставит никогда . 1> Дальнейшие строки , важные для понимания всего цикла, раскры­
вают инкогнито этой красотки . Но придирчивую подругу Анны Андреевны такое по­
ложение не удовлетворяет, и Ахматова решает раскрыть свой замысел , умело запря­
танный в разбросанных деталях: � это не женщина , а то состояние , в котором они
находятся �> ( запись Чуковской от 1 7 октября 1 963 года) .
Это и есть то внутреннее состояние, которое так часто лежит в основе лирики
Ахматовой . Углубление в эту тему требует дальнейших исследований , и я надеюсь ,
они появятся в специальных работах XXI века .
.

.

.

. .

146

По эт п о эту - бр ат

Ф е н о.м е н Манд ельш т а.ма
« . . . никогда не растолковывайте человеку символику его физического облика.
Этой бестактности не прощают даже лучшему другу� .
Кто это говорит? Сноб , мастер небрежно брошенных остроумных афоризмов ?
Кто-нибудь из непременных гостей великосветских салонов , заковавший себя в броню
изящной иронии? Нет, эту сентенцию поэт Осип Мандельштам занес в свою записную
книжку. В ней отразились его глубинные мысли о поэзии:
« В хороших* стихах слышно, как шьются черепные швы , как набирает власти рот
и хозя йничает океанской солью кровь� .
Это не украшательская речь . Никаких тропов здесь нет. Для Мандельштама это
реальность . Он определяет коренные признаки или коренное свойство своей поэтики :
оно характеризует весь его творческий процесс , начиная с 1 0-х годов до последних
дней жизни .
На первый член заявленной им трехчастной формулы мы находим прямое испол­
нение в « Стихах о неизвестном солдате� ( 1 937 ) :
Развивается череп от жизни
Во весь лоб - от виска до виска,
Чистотой своих швов он дразнит себя ,
Понимающим куполом яснится ,
Мыслью ленится , сам себе снится , Чаша чаш и отчизна отчизне ,
Звёздным рубчиком шитый чепец ,
Чепчик счастья - Шекспира отец . . .
Вторую часть формулы Мандельштама (в работу вступает «рот� . иными словами,
артикуляция) мы услышим в стихотворениях 30-го и 32-го годов :
Только стихов виноградное мясо
Мне освежило случайно язык.
� Батюшков �

Были мы люди , а стали людье ,
И суждено - по какому разряду?
Нам роковое в груди колотье
Да эрзерумская кисть винограду .
�дикая кошка - армя н ская речь . . . �

Уподобление отвлеченного понятия живому организму нам знакомо уже по ран­
нему периоду поэзии Мандельштама . Вспомним его « Век� ( 1 922) или « 1 января 1 924� .
Мандельштам перечислил и одушевил , вернее, оживил все органы этого условно­
го для него зверя: болезненные веки , зрачки, два сонных глазных яблока, позвоночник,
разделенный на позвонки , хрящ, темя - и отдельно детское темя : « лицо ребенка� ,
«точный слепок с голоса, который произносит слова� . Мандельштам стремится к пол­
ному слиянию всех этих элементов бытия :
Это век волну колышет
Человеческой тоской ,
И в траве гадюка дышит
Мерой века золотой .
У Мандельштама это не литературный прием , а неистребимое проникновение в
духовный облик человека, проходящее через призму его физического существа. Пере­
рывам в его лирике можно назвать только «годы великого перелома� . когда его по­
эзия была насыщена мотивами сопротивления растущему социально-политическому
гнету . Для него лично этот период разрешился арестом тридцать четвертого года.

•

Подчеркнуто Маидельштамом .

1 47

Эмма Гершт ей н
После ареста у поэта возникла внутренняя передышка: он постепенно освобождался
от напряженной тематики и погружался в свою первозданную лирическую стихию.
Все его сравнения , а затем и развернутые метафоры , все более связывались с живой
прирадой человеческого тела, и не только человеческого ( • У реки Оки вывернуто
веко . . . . У сестрицы Клязьмы загнулась ресница» ) .
Но большинство высказываний относится только к человеческому организму:
4 . Мыслит костию и чувствует челом» , •струны сухожилий» , �горячая лобная кость» ,
•зрячая стопа» , •десять пальцев - мой табунок» , •повис на собственных ресницах» ,
•войны холодные ладони» , •чужое и безбровое небо» .
Про кровь , связывающую все эти физические признаки , мы слышали уже давно,
когда Мандельштам только еще пытался писать стихи . Он называл ее тогда мировой
пучиной , сливаясь с ней •молодой звериной душой» , отвоевывая себе законное место в
этой стихии , как бы ни ущербна была его душа или физическая оболочка ( • Рако­
вина» ) .
Протинанаправленность этих двух начал была осознана Мандельштамом очень
рано. От стихотворения об испуганном орле 1 0-го года до стихотворения •Автопортрет»
1 6-го , где проводится резкая граница между •прирожденной неловкостью» , т . е . физи­
ческим недостатком , и врожденным ритмом , т . е . тем , что принято называть Божьим
даром . Мандельштам ощущал свою кровь как самостоятельное вещество - •И хлынула к лестницам кровь и на приступ пошла . . . » ( 1 920) .
К 30-м годам ( после •Армении» ) поэт закрепил навсегда сравнение слиянности
собственной физиологии с •океанской солью» . Найденное точное наименование по­
могло ему выразить свое отношение к самоубийству Маяковского : •Там же, в Сухуми ,
в апреле я принял океаническую весть о смерти Маяковского . Как водяная гора жгу­
тами бьет в позвоночник , стеснила дыхание и оставила соленый вкус во рту» .
Редкостное и точное авторское признание о физической реакции на психическую
травму дает нам возможность ощутить почти сверхъестественную отзывчивость не­
рвной системы Мандельштама.
Нам представился также случай оценить значение метафоры , вообще любого тро­
па для словесной ткани Мандельштама . Для него все - подлинность . Мощный ток
не видимой посторонним энергии он ощущает как •водяную гору» , а весть о смерти
Маяковского он воспринимает как •океаническую весть» , т.е. как свою кровь , связан­
ную с мировой стихией .
Сколько ни толковали друзья и враги о добровольном конце жизни Маяковского,
только два еще живых поэта выразили весь ужас этой пустоты , охватывающей само­
убийцу : • Непрерывность внутреннего существования нарушена, личность кончена»
( Пастернак) , известие о гибели Маяковского , поразиншее Мандельштама, наводит нас
на мысль : в роковые минуты поэт поэту - брат.
Если бы Осип Эмильевич дожил до последних лет жизни Бориса Леонидовича ,
он , я уверена, присоединился бы к его словам о самоубийцах:
• Но все они мучались неописуемо, мучались в той степени , когда чувство тоски
уже является душевной болезнью. И помимо их таланта и светлой памяти участливо
склонимся так же перед их страданием » .
В годину смерти Маяковского ( 1 930) Пастернак горевал вместе с о всеми хоро­
нившими поэта, а Мандельштам был потрясающе одинок в чуждой толпе партийной
элиты Армении . В той же своей записной книжке он фиксирует:
• Общество , собравшееся в Сухуми , приняло весть о гибели первозданного поэта с
постыдным равнодушием . В тот же вечер плясали казачка и пели гурьбой у рояля
студенческие вихрастые песни » .
О специфике мироощущения Мандельштама неоднократно упоминалось в авто­
ритетных научных работах . В исследовании В . Н. Топорова это называется •психо­
физическим компонентом поэзии Мандельштама» . В статье Л. Е. Пинского часто при­
водятся отдельные примеры антропоморфизма в •Разговоре о Данте» Мандельштама,
Ефим Эткинд указывает на бергсонианство поэта. Но никто не замечает , что это свой­
ство всего поэтического сознания Осипа Мандельштама. Впрочем , есть исключения .
Близко к нашему пониманию подходит философ Борис Парамонов в своей ран­
ней ( 1 982 ) работе • Портрет еврея» , написанной на материале жизни и литературной
деятельности Ильи Эренбурга; критик говорит: • Вот так и надо понимать евреев . Это
не мораль мира, а его физиология . Не дух , а плоть , не смысл , а жизнь» . Не имея
возможности вдаваться в контекст этой специальной работы , могу все-таки сказать ,
что эта счастливая догадка поддерживается знаменательными словами еврея Ман. .

·

1 48

По эт п о эту - бр ат
дельштама: 4Я хочу познать свою кость , свою лаву , свое гробовое дно. Выйти к Ара­
рату на каркающую, крошащуюся и харкающую окраину . Упереться всеми фибрами
моего существа в невозможность выбора, в отсутствие всякой свободы . Отказаться
добровольно от светлой нелепицы воли и разума . . . � . К счастью для нас , поэт вскоре
отрекся от идеи безвольного растворения в безликой стихии , одарив нас образцами
самой произительной лирики .
Но вот уже в наши дни Михаил Леонович Гаспаров , ученый совсем другого про­
филя , стиховед , историк античной литературы и знаток творчества Мандельштама, при­
шел к сходному выводу . В главе 4 Апокалипсис� своей книги о гражданской лирике
Мандельштама 1 937 года ( М . , 1 996) он перечисляет восемь условий структуры 4 Сти­
хов о неизвестном солдате� . Шестое из них Гаспаров интерпретирует так : 4 . . . человек
в этом мире не столько духовен , сколько телесен , веществен , физиологичен , у него
чер еп с глазницШ4и и швШ4и , аор ты с кр овью , год р ождения у него в кулаке, на его
сетчатке луч стоит подошвШ4и , он пьет смер тное варево и свою голову ест под
огнем � .

Нельзя не согласиться с общим выводом ученого: рисуемые Мандельштамом кар­
тины - 4Не импрессионистический произвол� . Указанные им примеры почти совпа­
дают или дополняют приведеиные мною выше. Этим определяются границы настоя­
щей моей работы : задача выявить наиболее полно образцы 4физиологизма� Мандель­
штама на протяжении всего его творческого пути . Подробнее сходную точку зрения
развивает в работе 4 Судьба и весть Осипа Мандельштама� Сергей Сергеевич Аве­
ринцев . Наше внимание задерживается здесь на проблеме 4Колебания образа Ман­
дельштама� в интерпретациях разных филологов . Автор саркастически рисует его
4Между фигурой умника-историософа, вложившего в хитрые шифры метафорики страх
как. много премудрости , и фигурой идиотического невежды , не способного заинтересо­
ваться ничем , кроме капризов сюрреалистического воображения , которое отдано в без­
раздельную власть самых случайных созвучий . . . �
4 . . . даже у Надежды Мандельштам и Кузина, - продолжает Аверинцев , - соци­
альная позиция поэта в одни и те же годы выглядит совершенно различно , а интерпре­
таторы разводят линии еще дальше - на одном полюсе творится либерально-граж­
данственная легенда о поэте , чуть ли не главной заслугой которого оказывается обли­
чение сталинизма, - на другом , как у Григория Фрейдина , все гражданские мотивы
мандельштамавекой поэзии сводятся к игре, к театру для самого себя и инсценировке
импровизируемой мистерии на тему обреченности избранника� .
Как бы мы ни расшифровывали слова Мандельштама , мы сталкиваемся с его от­
ношением к каждому стиху как к звену в едином организме . Со всей убедительнос­
тью об этом сказано в его прозе двенадцатого года в манифесте 4 Утро акмеизма� :
4 Мы не хотим развлекать себя прогулкой в 4Лесу символов� . потому что у нас есть
более девственный , более дремучий лес - божественная физиология , бесконечная слож­
ность нашего темного организма� . В пору борьбы с символизмом Мандельштам счи­
тал образцом органической эпохи средневековье . В дальнейшем его взгляды расши­
рились , но они выражались не в философских essaies , как в 1 0 - 20-х годах , а в сти­
хах . Между тем , современные ученые-психологи и мыслители не всегда узнают в слож­
ных построениях лирики позднего Мандельштама основы его органического миро­
восприl!:тия .
Тем не менее , сейчас появляются новейшие труды с подзаголовком 4 К началам
органической психологии� . Имею в виду вышедшую в Москве в 1 997 году (издатель­
ство 4 Новая школа� ) книгу В . П. Зинченко 4 Посох Мандельштама и Трубка Мамар­
дашвили� . Не будучи ни философом , ни ученым специалистом-психологом , я все-таки
позволю себе внести свою лепту в историю вопроса, основываясь на понимании инди­
видуальности Осипа Эмильевича , знакомого мне лично на протяжении десяти после­
дних лет его жизни . К сожалению , незнание биографии поэта мешает современным
филологам определить основу мировоззрения Мандельштама. Они часто ищут смыс­
ла отдельных слов , вырванных из контекста всего стихотворения , в то время как Ман­
дельштам самый поиск этого слова переживает как погружение в хаос с факелом в
руке . Литературоведы же, двигаясь со скоростью товарного поезда, начинают нанизы­
вать на далекие ассоциации каждое слово и даже слог бессвязного , по их мнению ,
текста поэта. Не чувствуя в нем единого сюжета, они разделяют его строки неумест­
ными многоточиями , как бы стремясь наглядно защитить полюбившийся им тезис о
фрагментарности творчества Мандельштама.
Тут необходимо будет повторить описание своеобразной манеры Мандельштама

1 49

Э.м.ма Гершт е йн
сочинять стихи . Впервые ее отметил Виктор Борисович Шкловский в своих воспо­
минаниях об обитателях Дома Искусств в 20-м году . � по дому , закинув руки, ходит
Осип Мандельштам . Он пишет стихи на людях . Читает строку за строкой днями .
Стихи рождаются тяжелыми . Каждая строчка отдельно . И кажется все это почти
шуткой , так нагружено все собственными именами и славянизмами. Так , как будто
писал Козьма Прутков. Эти стихи написаны на границе смешного < . . . > * .
Осип Мандельштам пасся , как овца, по дому , скитаясь по комнатам , как Гомер .
Человек он в разговоре чрезвычайно умный . Покойный Хлебников называл его �мра­
морная муха� . Ахматова говорила про него , что он величайший поэт. Мандельштам
истерически любит сладкое . Живя в очень трудных условиях без сапог , в холоде, он
умудрялся оставаться избалованным . Его какая-то женская распущенность и птичье
легкомыслие были не лишены системы . У него настоящая повадка художника , а ху­
дожник и лжет для того , чтобы быть свободным в единственном деле , - он как обезь­
яна, которая , по словам индусов , не разговаривает, чтобы ее не заставили работать� .
Внешнее описание Шкловским этого процесса схоже с описанием С. Б . Рудако­
ва, сделанным в апреле 1 935 года , т.е. в год его знакомства с Мандельштамом и спустя
пятнадцать лет после Шкловского: � 1 7 , 1 8 , 1 9 , 20 - дико работает М . Я такого не
видел в жизни . . Я стою перед работаюшим механизмом .(может быть организмом это то же) поэзии . . . Он не видит и не понимает ничего . Он ходит и бормочет: Зеле­
ной ночью папоротник черный . . . Для 4 строк произносится 400 . . . он ничего не видит ,
не помнит своих стихов . Повторяется , и сам , отделяя повторения , пишет новое>> .
Но вернемся к 1 920 году , когда молодая поэтесса Надежда Вольпин рассказала
Осипу Эмильевичу об одном своем затруднении : она никак не может вспомнить одно
слово из новой поэмы Велимира Хлебникова. � Мандельштам вскипел , - продолжает
она: � - Что значит �не вспомню:.> ? Должны вспомнить ! Поэт ради слова перебрал
всю толщу языка , горы прорыл , чтобы найти его - единственно возможное. Вы же
поэт: ищите ! � .
Пренебрежение основной чертой мандельштамавекой поэтики привело к тому , что
в толковании его отдельных стихотворений ускользало самое главное: воздействие на
читателя .
В результате в специальной литературе встречаются явные ошибки . Таково, на­
пример , вторжение А. Г. Меца (комментатора) в автограф Мандельштама с необосно­
ванным исправлением текста зн"аменитой антисталинской эпиграммы � мы живем , под
собою не чуя страны . . . :.> . Этот текст Мандельштам вписал в 1 934 году собственноруч­
но в протокол своего второго допроса. Напомню , �то он произошел на следующий
день после первого. Задачей Осипа Эмильевича было внести поправки и дополнения
к предыдущему. Вероятно, он еще не подвергалея разным пыткам , когда, по-видимому,
следователь хотел выбить из него подробные сведения об участниках большого контр­
революционного заговора , - таковой мерещился воображению честолюбивого гепе­
ушника. Но в тот день Мандельштам , судя по записи , был полон решимости и нахо­
дился еще в подтянутом напряженном состоянии . А комментатор опирался на пред­
полагаемое им душевное смятение поэта в момент второго допроса, на что нет ника­
ких указаний . В чем же, по мнению А. Г. Меца, была допущена автором ошибка в
тексте названной эпиграммы? Мандельштам собственноручно написал : �Тараканьи
смеются глазища И сияют его голенища�. Но А. Мец полагал , что глаза таракана
смеяться не могут, а должны смеяться усы . Но еще в стихотворении �ламарк� ( 1 932)
Мандельштам , говоря о разряде насекомых , изобрел метафору �наливные рюмочки
глаз� . Этим он утверждал способность насекомых менять цвет глаз , быть переменчи­
выми , а в конечном итоге менять выражение, в том числе казаться смеющимися . Сле­
довательно , у комментатора не было оснований вторгаться в текст автографа поэта.
Правда, А. Г. Мец мог бы указать на действительный случай описки Мандельшта­
ма в собственном автографе . Имею в виду переписанное для Марии Петровых лю­
бовное стихотворение, сохранившесся в ее архиве. Тут влюбленный поэт допустил в
тексте ошибку , не поддающуюся никакому инатолкованию - написал �маленьких
держательница встреч� вместо �плеч� . Разница в состоянии поэта на следствии и в
объяснении с любимой женщиной очевидна.
.

Далее п риводи тся с ти х отворен ие <� Возьми на радость из м оих ладоней . . . � . Как види м ,
Ш кловс к ий д алек от глубокого ан ализа п оэтики Манд ельш там а.
•

1 50

По эт п о эту - брат
Комментатор -эр удит

• Стихотворение живо внутренним образом , звучащим слепком формы , который
предваряет написанное стихотворение. Ни одного слова еще нет , а стихотворение уже
звучит. Это звучит внутренний образ , это его осязает внутренний слух поэта� . Приве­
деиное признание Мандельштама часто цитируется исследователями .
Но доступен ли такой внутренний образ читателю? По Мандельштаму - да , дос­
тупен , но для этого нужен длительный искус самовоспитания : • . . . читать стихи вели­
чайшее и труднейшее искусство, и звание читателя не менее почтенно , чем звание
поэта; скромное звание читателя их не удовлетворяет и, повторяю , это прирожденные
не-читатели� . К •не-читателям� стихов Мандельштам причислял целую армию по­
этов , нахлынувших на русское общество в начале 20-х годов . Но в конце ХХ века
появилась армия интеллектуалов , эрудированных в науках , но лишенных воображе­
ния и чувства конкретного , так сказать , короткого времени . Они не улавливают внут­
реннего сюжета стихотворения .
Есть у Мандельштама одно такое, датированное 4 марта 1 937 года: •Я видел озе­
ро , стоящее отвесно . . . � Первая же строка показывает, что эти стихи написаны под непос­
редственным визуальным впечатлением . Комментарий к ним подтверждает нашу
мысль. В архиве Мандельштама ( Принстон) хранится автограф этих стихов с пометой
на верхнем поле • Реймс-Лаон� . Комментатор ( Надежда Мандельштам? ) разъясняет :
• Было написано после просмотра одного из архитектурных альбомов , подаренных
поэту� . В книге Н. Е. Штемпель • Мандельштам в Воронеже� ( М . , 1 992 ) на странице
тридцать первой Наталья Евгеньевна рассказывает о своем первом впечатлении от уб­
ранства тамошней комнаты Мандельштамов. В частности , перечисление изданий , с ко­
торыми Осип Эмильевич, по ее словам, •не расставался� , заканчивается так: • . . . альбомы
живописи и архитектуры , и еще какие-то книги� . Но зачем так далеко заглядывать? Мы
располагаем прямыми рассказами Рудакова в письме к жене 1 3 . 1 1 . 1 935 о времяпре­
провождении у Мандельштамов : • Пока - мир и Напареули. Немного разговоров вок­
руг переводов и Шевченко . Я (и он) читаю историю архитектуры . Очень интересно�> .
Такой же зрительный толчок ощутил Мандельштам , увидев в одном из альбомов
воспроизведение работ выдающегося графика - • Как дерево и медь Фаворского
полет . . 1> Это стихотворение написано 1 1 февраля 1 937 года, в ту пору , когда у Ман­
дельштама была тенденция слить свой голос с хором советской современности . В те
же дни сильное музыкальное впечатление от пения Мариан Андерсон ( •Я в львиный
ров и в крепость погружен . . • ) рождает у него бурю эмоций , выливающихся в конце
концов в осмысление своей деятельности поэта - • Не ограничена еще моя пора, 1 И
я сопровождал восторг вселенский , 1 Как вполголосвая органная игра 1 Сопровож­
дает голос женский . . . •
Приведеиные примеры лишний раз показывают, что • Мандельштам не был абст­
рактным поэтом� ( М . Л. Гаспаров) . Как бы ни были з амысловаты его образы , они
всегда ведут к его самосознанию. С этой стороны и надо смотреть на стихотворение
• Внутри горы бездействует кумир . . . �
Обратимся к интерпретации его Михаилом Борисовичем Мейлахом . Несмотря
на то , что в первых строках своей работы он называет героя этого стихотворения
•таинственным � , а все стихотворение •загадочным� , он сразу решает эти загадки в
nодзаголовке своей публикации - •К стал.инской те.ме в поэзии Мандельштама».
При этом М. Мейлах ссылается на согласие с этой посылкой Николая Ивановича
Харджиева.
Отправной точкой исследования заявлена •устная традиция с начала шестидеся­
тых годов � . Ни одного убедительного примера этой •устной традиции� М. Мейлах
не приводит. Да и была ли она? За исключением все той же Н. Мандельштам , я не
знаю никого , кто с ходу хотел бы представить поэта Мандельштама оголтелым нена­
вистником Сталина лично, а не противником его обширного мира противоречий . Между
тем , автор комментария храбро пускается в бой за научное обоснование этой поздней
легенды. Пренебрежение к деталям расшатывает позицию М. Мейлаха.
К сожалевию , за своей несомненной эрудицией автор-толкователь не удосужился
вникнуть в атмосферу стихотворения . Оставлена без внимания характеристика поко­
ев , где спит таинственный кумир, а покои •безбрежные и счастливые� , описание вос­
питания этого идола, с раннего детства предназначенного к великой роли , не вызывает
даже отдаленных ассоциаций с детством будущего политического вождя . И почему с
образом Сталина, хоть старика, хоть младенца, связывается тишайшая улыбка?
.

.

151

Эмма Гер ш те й u
Далее автор публикации привлекзет к своей аргументации такое количество ва­
риантных решений , что окончательный ответ, по его предложенной версии , становитс
я
как будто и не нужным . Но нас интересует реальное стихотвор ение Мандельштама
а
'
не эрудиция Михаила Мейлаха.
Что касается ссылки на авторитет Харджиев а, - публикатор не приводит ни
одного его довода в защиту своего прочтения данного стихотворения . Но Николай
Иванович был не таков , чтобы пассивно соглашаться или , наоборот, вяло оспаривать
чужое мнение. Либо он зажигался новым суждением и тогда обогащал заявленную
догадку своими наблюдениями с тончайшими нюансами , либо, не соглашаясь , яростно
спорил . У Мейлаха этот процесс совместного обсуждения не показан , и поэтому глу­
хое упоминание имени Харджиева для читателя не работает.
Как не согласиться с М . Л . Гаспаровым , что мандельштамаведение с его обшир­
ной библиографией к нашему времени зашло в тупик?
Имеется еще одно указание на смысл стихотворения • Внутри горы бездействует
кумир . . . � Оно было высказано известным исследователем творчества Мандельштама
Омри Роненом , который назвал героем этого произведения Будду .
К этой версии существует уточняющее наблюдение.
Доктор химических наук Алексей Феодосьевич Бочков , интересовавшийся Ти­
бетом и историей ламаизма, сам видел в Индии подземную статую Далай-ламы. Она
строилась внутри горы путем отсечения лишнего материала. Надо отметить, что , со­
гласно словарю Брокгауза и Ефрона, храмы в честь Далай-ламы были и другие , очень пышные наземные архитектурные сооружения . Но внутрипещерные, согласно
тому же словарю , были тоже . А. Ф. Бочков видел их собственными глазами и слы­
шал соответствующие объяснения гида.
Описание детства этого идола или кумира совершенно совпадает с многовековой
традицией назначения наследника умершего Далай-ламы . Его выбирают иногда еще до
рождения и с детства готовят к будущему поприщу . Это и описано в стихотворении
Мандельштама. И тогда понятно, почему он так много внимания уделил подробностям .
Так , юный наследник обычно изображается в накинутом на шею ожерелье из
больших желтых цветов ( •А с шеи каплет ожер елий жир � ) . Ритуал дополняется ,
быть может , фантазией поэта о питании с детства •индийской р адуго й � . •.молоко.м из
р озоватых глин � . Быть может, это соответствует каким-то литературным описаниям ,
попадавшимся Мандельштаму , а •кошениль� . по всей вероятности , появилась из вос­
поминаний о С. Б. Кузине - тот ездил изучать это насекомое в Среднюю Азию . И
меньше всего в этом стихотворении можно выявить элементы аллегории , в которой
Сталин бы силился вспомнить свой облик человечий .
К сожалению , ссылаясь на свой профессионализм ученого , Гаспаров решительно
отказывается от суждения о личности поэта. Этим блестящий стиховед лишает себя
возможности проникнуть в сердцевину мотивировок предсмертной лирики Мандель­
штама и отчаянных его писем к Тынянову и Чуковскому . Особенно надо выделить
его интерпретацию двух этапных произведений поэта - пресловутой • Оды� Сталину
и •величавой� (по слову С. С. Аверинцева) , элегии , обращенной к Н. Е. Штемпель.
В обоих произведениях важную роль играет тема смерти . В • Оде� - жертвен­
ной , а в диптихе - •через смерть дается образ некоей строгой гармонии� . Но эта
•величавая элегия� имела свою подоплеку , принципиально не замечаемую ни Гаспа­
ровым , ни Аверинцевым .
·

·

З ак о лдованный круг

Одно из самых значительных произведений Мандельштама 30-х годов - это
стихи на смерть Андрея Белого .
Но и вся тема •Андрей Белый� в жизни и сознании Мандельштама являет собой
целый комплекс самых противоположных стимулов , начиная с высокого творческого
напряжения и кончая наслоениями суетных эмоций . Если распутать этот клубок , мы
приблизимся к пониманию явления , которое называется • Осип Мандельштам� .
Начнем с первого стихотворения ( • Голубые глаза и горячая лобная кость . . . � ) .
Оно , как показал Н . И . Харджиев , составлено и з виртуозных комбинаций отдельных
элементов ранних стихотворений самого Андрея Белого . Вместе с тем , эта сознатель­
ная работа овеяна подлинным лиризмом . Это - плач по умершему поэту ( • Каково
тебе там в пустоте , в чистоте - сироте? � ) .
1 52

Ло эт п о эту - бр ат
Второе стихотворение ( � Меня преследуют две-три случайных фразы . . . �> ) очень
сложно благодаря нескольким .блестящим вариантам ; такая насыщенность элемента­
ми творческого портрета Белого в сочетании с житейским поведением Осипа Эмиль­
евича заставляет нас очень внимательно рассмотреть значение этого эпизода в жизни
и сознании Мандельштама. Я имею в виду его встречу с Андреем Белым в 1 933 году .
Н е следует забывать , что в двадцать третьем году Мандельштам в одном и з своих
воинствующих выступлений в прозе резко отрицательно отозвался об одной из послед­
них книг Андрея Белого - о � записках чудака�> . Теперь , спустя десять лет , встреча
Мандельштама с Андреем Белым в Коктебеле была окрашена строительством совер­
шенно новой прозы Мандельштама - � Разговор о Данте• . Весь переполвенный новой
темой , Мандельштам жаждал посвятить в свой еще не завершенный замысел такого
слушателя , как сам А. Белый . Осип Эмильевич в процессе созревания и оформления
своих мыслей не заметил , что Борису Николаевичу это было в ту пору , как говорится ,
�не к месту и не ко времени�> . Не последнюю роль в его отталкивании от Мандельштама
сыграла новая жена Андрея Белого Клавдия Николаевна Бугаева ( Васильева) .
В моей первой мемуарной книге о Мандельштаме ( Париж, 1 986) я сообщала, как
отрицательно отнеслась вдова Белого к надгробному стихотворению Осипа Эмилье­
вича . Поведение Мандельштама на похоронах Андрея Белого отражено в нескольких
письменных источниках . Самый разительный рассказ об этом мы находим в воронеж­
ских письмах Рудакова в Ленинград к своей жене. 21 мая 1 935 года он сообщает: � ан
опять читал стихи памяти Белого . Он с ним был последнее время очень близок . Го­
ворит, что стоял в почетном карауле, а до этого - стояли �Пильняки - вертикальный
труп над живым• . В суматохе Мандельштаму на спину упала крышка гроба Белого• .
Эта поразительная сцена в совокупности с другими записями из писем Рудакова
была отвергнута Надеждой Яковлевной . Но нечто подобное в смягченной форме мы
встретили в записи П. М. Нерлера в первом томе двухтомного издания сочинений
Мандельштама.
К сожалению, комментатор не назвал источник, откуда он почерпнул свои сведе­
ния . Многое в его изложении остается непонятным. Читаем : �по сообщению Л. Н. Гу­
милева , бывшего 10 января 1 934 года вместе с Мандельштамами на похоронах А. Бе­
лого, поэт сначала обиделся на то , что его не пригласили в почетный караул. Но затем ,
постояв немного над гробом, умиротворился и недолго побыв, ушел �> . При этом следу­
ет иметь в виду , что во многих письменных источниках , наряду с записями Е. Я. Хази­
на одного из ранних текстов поминального стихотворения Мандельштама, упоминает­
ся и запись Льва Гумилева . Все относят ее к 1 974 году . Такое позднее воспроизведе­
ние , через сорок лет после события , вызывает сомнения , даже при известной блестящей
памяти Льва Николаевича. При этом все предполагаемые собеседники Льва Никол�­
евича отрекаются от встречи с ним в семьдесят четвертом году.
Из этого расплывчатого пересказа я могу подтвердить только одно: Лев Гумилев
действительно был вместе с Мандельштамами на похоронах Белого .
Будем надеяться , что это недоразумение разъяснится , когда выйдет из печати ра­
бота Е. В. Алексеевой , пристально занимавшейся приистонеким архивом О. Мандель­
штама, где хранятся записи людей , бывших рядом с Осипом Эмильевичем в 1 934 году .
Н о у нас есть другой источник . Это самые ранние варианты стихов Мандельштама памяти Андрея Белого . В них наглядно изображены последние минуты похорон .
Дышали шуб меха , плечо к плечу теснилось ,
Кипела киноварь здоровья , кровь и пот ,
Сон в оболочке сна, внутри которой енилось
На полшага продвинуться вперед.
Или :
Молчит , как устрица. На полтора аршина
К нему не подойти - почетный караул* . . .
Или двустишье из другого варианта:
Буду гладить и гладить сухой шевиот обшлага,
Обо всем , обо всех <говорившая> плачет вьюга . . .

•

А . Г. Мец читает, вероятно, ошибочно,

-

�последний караул�> .

1 53

Эмма Герште йн
Мы также располагаем записями в дневнике Петра Никанорович а Зайцева, кото­
рыи за�ел к Мандельштаму на его квартиру в Нашокинеком переулке через несколь·
ко днеи после похорон . В тот день Мандельштам передал Зайцеву свои стихи на
смерть Белого . <� Их не удалось опубликовать в то время , - пишет Зайцев . - Вос­
произвожу их по сохранившемуся у меня автографу Мандельштама• • .
В семидесятых годах эти варианты послужили материалом для жаркой дискус­
сии о том , какие тексты на данную тему считать каноническими . Этот спор вылился в
жесткую перепалку двух партий , занимающихся литературным наследием Мандель­
штама. <�Партии• вдовы поэта и <�партии• редактора первого посмертного издания
стихотворений Мандельштама.
На мой взгляд , недоразумение возникло из-за того, что апологеты вдовы не почув­
ствовали разницы между вариантом и вариацией. Они настаивали на помещении ва­
риантов в основной текст.
Надо рассказать о беловом автографе этого стихотворения , находившемся у Ни­
колая Ивановича Харджиева.
По его словам , автографу предшествовала долгая беседа, давшая Мандельштаму
творческий импу лье для создания узнаваемого портрета Владимира Андреевича Фа­
ворского :
u

·

А посреди толпы задумчивый, брадатый ,
Уже стоял гравер , друг медно-хвойных доек ,
Трехъярой окисью облитых в лоск покатый
Накатом истины сияющих сквозь воск .
В предыдущем же варианте эта строфа читается так:
А посреди толпы стоял гравировальщик ,
Готовясь перенесть на истинную медь
То , что обугливший бумагу рисовальщик
Лишь крохоборствуя успел запечатлеть.
Харджиев знал то , чего не знал Мандельштам : посмертный портрет у гроба Анд­
рея Белого делал не <�крохоборствующий рисовальщик• , а известный гравер, лично
знакомый Николаю Ивановичу. Отсюда портретиость в стихах - <�задумчивый , бра­
датый• . Осип Эмильевич заинтересовался технологией граверного мастерства и, по­
лучив от Харджиева необходимые сведенья , ушел в другую комнату , написал новый
текст и подарил этот беловой автограф Николаю Ивановичу . С него и был напечатан
основной текст в <� Библиотеке поэта• ( 1 973) . Я передала здесь рассказ ХарДжиева,
которому полностью доверяю.
Если бы противоположные стороны не были так сварливы , можно было бы урав­
нять ценность обеих редакций , в каждой из которых при наличии строф высокого
мастерства встречаются и еще недоработанные.
· Агония

Гаспаров фиксирует одну из строк Мандельштама - <� Свою голову ем под ог­
нем . . . • Это потрясающий образ такой изоляции, в которой поэт вынужден говорить
сам с собой . Но мы видим с начала тридцать седьмого года, что он больше не выдер­
живает. Об этом свидетельствует не только приведенный стих , но и написанное в
феврале 1 937 года отчаянное стихотворение <� Куда мне деться в этом январе . . . • с
заключительными строками:
Читателя ! Советчика! Врача!
На лестнице колючей разговора б !
К этим стихам примыкают и неистовое письмо к Ю . Н . Тынянову в январе 1 937
года, и совершенно безрассудное к К И . Чуковскому - в апреле.
Понимая , что Тынянов в тридцать седьмом году уже не решится вступать в пере­
писку·с Мандельштамом , осужденным за эпиграмму на Сталина, он не ожидал поэто-

•

Сбор н ик � воспоми н ания об Ан дрее Белом • . М . , 1 995. - Республика.

1 54

Лоэт по э ту

-

бр а т

му от него ответа. Но Осип Эмильевич не мог устоять, чтобы не рассказать Тынянову
о переживаемом им невероятнам творческом подъеме. Когда же к весне общее поло­
жение в стране стало еще более зловещим , Мандельштам уговаривает Корнея Ивано­
вича организовать· письмо писателей к Сталину в свою защиту . Если в письме к Ты­
нянову еще звучат нотки укора, то в письме к Чуковскому ясно просвечивает нота са­
моутешения. Это себя уговаривает Осип Эмильевич , что ничего страшного не произош­
ло, что еще можно жить и действовать , - боясь открыть глаза на страшную истину .
Письмо Чуковскому ( апрель 1 937) он начинает с изображения своего отчаянно­
го существования : •Я - тень. Меня нет. У меня есть только одно право - умереть .
Меня и жену толкают на самоубийство• . Мы узнаем в этом постоянную навязчивую
идею Надежды Яковлевны о совместном самоубийстве . Видимо , она упрекала его в
нерешительности . И вот что он пишет ей в те же дни , 22 апреля , когда она находилась
в Москве: • Не считай моего письма упадочным . Просто ты уехала и я притих. Все ,
что мы с тобой говорили , правильно. Мы совсем не слабые люди и в очень трудную
минуту сумеем поступить так , как нужно• .
Б каждом его последующем письме отражаются колебания настроения . Б один
день, четвертого мая , он пишет два противоположных по смыслу письма. То он хочет
выкупить в книжном магазине за 50 рублей замечательное издание «Эрмитажа• « Ме­
таллы сассанитов• , то вечером шлет второе письмо, где пишет: « Солнышко мое, если тебя
неудача постигнет, умоляю тебя , приезжай веселая . Помни , что нам с тобой отчаивать­
ся стыдно. Кто его знает , что будет? Что-нибудь . . . Переживем . . . Бот так , дитя мое• .
« На персов я только облизываюсь• , - пишет он в вечернем письме, но при этом
продолжает: « Ничему хорошему я не верю. Так лучше• . Радуется своему стихотво­
рению , посвященному Наде ( «0 как же я хочу, Не чуемый никем . . . • : «А твоя звездоч­
ка - чу-чу - очень как хороша. Все больше• ) . И тут же: • Надик , привези мою
прозу . Если будем жить - выучи меня англичанам• .
Б Воронеже, да и по возвращении оттуда , Мандельштам не раз писал о Сталине
покаянные стихи , но иресловутая позднейшая « Ода• но5ит насильственный характер ,
греша откровенной , хотя и блестящей риторикой .
Обсуждая со мной этот спорный вопрос, поэт Сергей Александрович Надеев
nоделился своими профессиональными наблюдениями работающего стихотворца . Б
виду важности темы , привожу его монолог:
« Бытует мнение, кажется , никем всерьез не опровергаемое, что Осип Мандельш­
там в конце тридцатых годов пришел к приятию Сталина, что он всерьез и •по-ман­
дельштамовски • блестяще написал свою « Оду• , посвященную вождю . Мы теперь мо­
жем строить догадки и предположения , выдвигать гипотезы , подкрепленные или нет
документами и свидетельствами его современников , но все они все равно останутся
лишь на уровне домыслов и предположений , пока мы не обратимся к собственно сти­
хам как единственному критерию истины . Поэзия не пишется вразрез с собственны­
ми убеждениями , эстетическими и, политическими , «ПО заказу• , от кого бы он ни исхо­
дил . Бот и посмотрим , так ли уж хороши стихи « Оды• ?
Позволю себе заметить , что образная ткань этого цроизведения Мандельштама,
сильно прорежеиная и лукавая , удручающе скудна и неестественна для него . Это ,
разумеется , Мандельштам , но Мандельштам вымученный , вторичный, отраженный от
самого себя , контрастирующий с самим собой . Как нельзя точно поэт описал свои
ощущения тех дней в другом , совсем крохотном, стихотворении (20 января 1 937 года ) :
Как землю где-нибудь опальный камень будит ,
Упал опальный стих, не знающий отца .
Н еу.молимое - находка для творца Не .может быть другим, никто его не судит.
( Выд елен о м н ой .

С . Н. )

Неумолимое другим и не оказалось . Б своей « Оде• Мандельштам попытался
обойтись без внутреннего трагизма, присущего любому его стихотворению , обойтись
без конфликта , попытавшись заменить его на дидактику : Художник, по.моги то.му,
кто весь с тобой . . . , Не огорчать отца Недобры.м образом . Но бесконфликтность и
внутреннее отчаяние - скверная пара, и породить поэтическую ткань она не может.
Факта поэзии в этих стихах не случилось . Мандельштам не смог с художественной
убедительностью воплотить в слова то , во что он искренне не верил . Отсюда деревян­
ный негнущийся язык. Отсюда все несомненные неудачи и очевидные провалы « Оды• .
1 55

Эмма Гершт е йн
Здесь , в • Оде� . поэт не создает новых поэтических формул , а пользуется стары­
ми . Это не попытка познания , преображения , уяснения для самого себя , что и является
сутью поэзии, осмелюсь напомнить банальное, а - •выполнение задания� с привлече­
нием своего богатого поэтического опыта и использованием наработанных приемов и
методов . Начать с того , что размер и ритм - повторение стихотворения • Внутри
горы бездействует кумир . . . � (декабрь 1 936) , из него же - раздвинутая гора и он
свесился с трибуны, как с горы . ( Вообще тема горы - •прорыл гору слов � - сквоз­
ная для поэтического сознания Мандельштама. ) Те редкие образы , что встречаются в
• Оде� , были уже ранее использованы поэтом с куда большим блеском как в примыка­
ющих к ней стихах , так и в более ранних .
До солнца борозды от плуга-исполина • Оды� явно реминисцирует с тогда же и куда весомее! - написанным Он эхо и привет, он веха, нет - лемех . Из того же
стихотворения ( • Где связанный и пригвожденный стон? . . � ) , где уже были и Эсхил­
грузчик, и Софокл-лесоруб - Народ-Гомер .
Нечастые метафоры 4 0ды� рыхлы и необязательны. Разве могут , например, срав­
ниться прищурилась равнина - с равенством равнин (стихотворение • Не сравни­
вай : живу щий несравним . . . � ) . кто сдвинул .мира ось - с Сосущих ось земную, ось
земную ( • Вооруженный зреньем узких ос . . . � ) , а книги ласковые - с пустотелой
книго й земли из •Я тебя никогда не увижу . . . � ?
Примечательно , что все же поэт , несмотря н а прямые газетные штампы образа
вождя (.мудрые глаза, добрые глаза, к себе не знать пощады, ленинский октябрь) ,
бежит прямого славословия тирану ( Сталину) , перенося акцент на более безобид­
ный , даже страдальческий , как может показаться ( г оречь знал тюрьмы ) , образ
( Джугашвили) . И парадоксально ли, что в вялой риторике необязательного и ба­
нального ( Чудо народное/ ) , как будто помимо воли поэта , появляются не вполне ло­
яльные бугры голов - образ явно сниженный , но значимый? Огромный путь через тайгу
в сочетании с уходят вдаль. . . .меня уж не зш-tетят. . . можно пр�
честь как этап , предсказанный самому себе. А вместе с и я хочу благодарить холмы
этот образ встает как глобальная метафора стихотворения пятнадцатого года • Оби­
женно уходят на холмы . . � . где бичом свистит: И.м нужен царь и черный А вентин,
-

Овечи й Ри.м с его семью хол.ма.ми .

ПоЭт попытался •реабилитировать� шестипалую неправду (из стихотворения
• Неправда� . написанного 4 апреля 1 93 1 года) , •переименовав� ее в шестиклятвен­
ный простор ( •шесть условий Сталина� ) . Но в том-то и дело, что художник не в
силах оборать необоримое , поступаться художнической истиной в угоду чему бы то ни
было ( здесь не бывает оправданий ) , потому как поэзия - это совесть ( В . Вейдле) .
Можно и дальше продолжать этот ряд , но разве еще не убедительно? Свободы
слова не бывает без внутренней свободы . Художническая правда не возникает из од­
ного умозрительного желания , продиктованного пользой инстинкта самосохранения .
Извлечь гармонию из страха и по необходимости невозможно . И в этом смысле 4 0да�
Осипа Мандельштама не является ни значительным , ни даже заметным его произве­
дением , не неся в себе того неуловимого бесплотного вымысла, что зовется художе­
ственной достоверностью . Став фактом биографии поэта, она не стала фактом духа� .
Сталин как творческая тема больше не существовал для Мандельштама. Она
была исчерпана эпиграммой • Мы живем , под собою не чуя страны . . . � Осталась тема
личной зависимости от Сталина, разработанная в разных ракурсах .
Воронежские стихи убеждают философской глубиной , богатством ассоциативных
образов , разнообразием тем , красок и звуков . Но центральным произведением поздне­
го Мандельштама, по моему глубокому убеждению , надо считать • Стихи о неизвест­
ном солдате� . Поэт подобен пророку, и в начале тридцатых годов Мандельштам уже
предвидел кровавый разгул сталинских репрессий , а когда события развернулись у
него на глазах , он как будто не замечал страшной действительности . Творчески он
был полон видением будущей мировой войны . В • Неизвестном солдате� мы встреча­
ем и •украденные города� , и •приниженного гения могил� , и союз •человека с кале­
кой � , и •миллионы убитых задешево� . и космическую тему . •И стучит по околицам
века костылей деревянных семейка� - вот что наполняло внутренний слух Мандель­
штама. Не стоит делать из него последовательного борца за права личности и свободу
мысли. Его нервная конституция не была создана для планомерной политической
борьбы . Но Мандельштам выполнил свой долг поэта невиданной эпохи и погиб, раз­
делив участь миллионов своих сограждан .
Еще более выразительны безумные письма Надежды Яковлевны к Ахматовой и

1 56

Поэт по э ту - бр а т
Пастернаку . Она беспомощно упрекает их в бездействии перед лицом неминуемой
гибели Мандельштама. Но ведь этим чувством ужаса, вползающим в каждую живую
душу в тот страшный год , были охвачены все . Пока это подспудное чувство можно
было сдерживать , Анна Андреевна и Борис Леонидович пытались предпринимать
ряд обычных шагов для спасения Мандельштама: пытались хлопотать об облегчении
его участи , послали ему денежную помощь. Но Надежда Яковлевна обманывала себя ,
надеясь на былую силу своих филиппик, так часто выручавших ее раньше. Эта иллю­
зия сохранялась у нее и после повторного ареста Осипа Эмильевича и нашла свое
выражение в бесполезном и уже беспомощном письме к Берия в январе 1 939 года.
Наши читатели и литературоведы , доведя до мелодраматической ноты , смакуют
тему добровольного самоубийства. А в действительности Осип Эмильевич пришел к
этой мысли только тогда , когда ему открылась неизбежность гибели . Мало кто подо­
зревает , что эта внутренняя борьба между мужем и женой была постоянной сопутству­
ющей темой последних лет их совместной жизни . Она преследовала Надежду Яков­
левну до конца ее дней , о чем мы можем судить по ее • Второй книге• . Обращает на
себя внимание нервозность , которой Надежда Яковлевна окружала портреты сопут­
ствующих ей людей ; она с особой силой ненависти и уничижения , доходящей до пол­
ного неприличия , говорит о трех самоубийцах . Она не жалеет красок для доказатель­
ства ничтожества, слабости •хилого• Маяковского , •трусливого• Длигача и надсме­
хается над ташкентским энкавэдэшником ( Надежда Яковлевна была с ним близко
знакома, а после его самоубийства осмеяла в своей книге) .
Находим мы ответ и на странную зависимость Ахматовой от Нади . Я уже не раз
говорила о силе внушения , которой Надежда Яковлевна была одарена . Но Анна Анд­
реевна не была слабым человеком , легко поддающимся чужому влиянию. Что же
заставляло ее , говоря в •Листках из дневника• об Осипе Эмильевиче, в сущности ,
повторять уже заданный Надеждой Мандельштам рисунок его портрета?
Помимо уже отмеченной мной явной ненависти Надежды Яковлевны к самоубий­
цам в ее книгах звучит настойчивая нота - самооправдание того , что она осталась
жива. Для самооправдания она , все время склонявшая Осипа Эмильевича к совмест­
ному самоубийству, оправдывала свою долгую жизнь без него своим особым назначе­
нием хранить его рукописи .
Мандельштам сам навлек на себя беду своим - с поражающим прекраснодуши­
ем проявившимся - открытым доверием к официальной литературе в то страшное
время . Эта мысль могла успокоить многих , но не Пастернака и не Ахматову . Окаты­
вая себя холодным душем твердого рассудка, они не могли снять с себя бессознатель­
ного чувства вины в его гибели .
Удачно или неудачно , блестяще или иногда хромая , но Мандельштам в своей
эпиграмме на Сталина выразил , в сущности , чувства и оценки личности тирана, не
расходящиеся с отношением к нему Ахматовой . Что касается Пастернака , то нельзя
пройти мимо свидетельства его современницы о том , как поэт воспринял антисталинс­
кую эпиграмму Мандельштама: •Это самоубийство, я не хочу в нем участвовать• .
Как известно , Борис Леонидович проявил человеческое сочувствие Сталину в связи
со смертью его жены Надежды Аллилуевой . Но когда началась череда политических
процессов против бывших соратников , Пастернак опомнился . О понимании им значе­
ния этих террористических процессов свидетельствуют его беседы с Надеждой Яков­
левной в тридцать шестом году , описанные мной в моей мемуарной книге.
Пастернак не мог не чувствовать , что человеческим , слишком человеческим своим
поведением он спас себя от судьбы , которая по-другому обошлась с Мандельштамом .
Как бы ни были смелы покаянные стихи Ахматовой в • Реквиеме• , они все же были
спрятаны от огласки , пока это не перестало быть опасным . А Пастернаку , в свете
действительной смерти поэта, слова о •полной гибели всерьез• могли показаться только
читкой актера перед лицом действительной гибели Мандельштама.
Как большие поэты , они были взыскательны к себе и не могли заглушить нелепо­
го (по здравому смыслу ) чувства вины за трагический конец Мандельштама. Наличие
этого тайного чувства угадала Надежда Яковлевна, что и позволило ей писать неслы­
ханно требовательные письма и к Борису Леонидовичу , и к Анне Андреевне. Она просто
упрекала их в том , что Осип Эмильевич умирает потому, что рассудительные и осторож­
ные единомышленники оставили его одного . По существу же, она не могла того про­
стить Ахматовой и Пастернаку, что они остались живы . А свое двусмысленное положе­
ние она компенсировала идеей о своем предназначении хранить и издавать наследие
Мандельштама .

1 57

публицистика

Григ орий Па сь к о

Пр ян и к

Скажу сразу : многое из того , что ты сейчас узнаешь, будет тебе неприятно. Ниче­
го . Привыкай . Мне тоже было неприятно , но . . . как видишь, выжил . Главное - не
впадать в панику и не раскисать , даже если тебя будут лупцевать дубинками по спи­
не . На «ТЫ:;> я тебя называю потому , что в тюрьме всех называют на «ТЫ:;> . Здесь , в
тюрьме, всем абсолютно безразлично, сколько тебе лет и какую должность ты занимал
на воле. В крайнем случае заинтересует профессия : если ты радиоинженер , то при
случае скажут починить сломавшийся телевизор (да, да, не удивляйся , демократия в
советских тюрьмах шагнула настолько далеко, что даже в некоммерческих камерах
встречаются телевизоры) .
Итак, ты - пряник, то есть человек, впервые попавший в тюрьму. Ты , разумеется ,
невиновен , попался случайно , вот-вот выйдешь , стоит только позвонить адвокату, ну и
так далее и тому подобная вольная ерунда. Поэтому запомни : попавший в тюрьму
редко когда выходит из нее ранее полугода. Так что настраивайся .
Лучше всего , если ты читаешь этот текст до того, как тупые потные ребята в сером
приедут за тобой , когда у тебя есть еще шанс подготовиться ко всему происходящему
не только психологически , но и, так сказать , материально. Причем нет разницы - и
мне в том числе, - кто ты : преуспевающий бизнесмен , простой рабочий , бандит, воен­
ный или журналист. В нашей стране подследственно-арестованным , содержащимся в
следственном изоляторе (читай - тюрьме) , может оказаться кто угодно. ( Даже сам можешь вспомнить недавнюю нанновейшую историю государства Российского и . о . Генерального прокурора или министр юстиции) . Так что готовься заранее, ибо
жители России подразделяются на две категории : тех, кто сидит , и тех , кто готовится .
Есть , правда, еще и третья - фээсбэшники и всякого рода «мусора:;. - милиционеры ,
или , как их называют в тюрьме, «красные:;. , которые абсолютно ошибочно полагают,
что им тюрьмы избежать удастся . Опыт свидетельствует , что удается немногим . Еще
они напрочь игнорируют тот факт, что лица, благополучно посаженные ими в тюрьму ,
когда-нибудь так же благополучно из нее выйдут. ( При медленном , но все же движе­
нии к вступлению в Европейский Союз Россия-таки отменит смертную казнь ! ) И
многим из них захочется - так , любопытства ради , - поинтересоваться , как же там и
чем же там поживает его любимый следак-следователь . . .
Но это другая тема. Тебя она пока всерьез не касается . Тебе надо для начала
собрать « майдан:;. . Майдан - это такая большая , желательно, крепкая сумка , в кото­
рой зеки носят из камеры в камеру , из хаты в хату , по-тюремному , свой скарб.
Я тебе в майдан вот что посоветую сложить. Тельняшку (майку ) , спортивные
штаны , носки простые и шерстяные, носовые платки , простыню, наволочки , полотенце
(два) , одеяло, зубную щетку и пасту, мыло для умывания и хозяйственное, бритвенные
принадлежности (кроме одеколона) , расческу , коробок спичек, 10 пачек « Примы:;. (для
зеков) , несколько пачек блэнда, сигарет с филыром (тебе лучше либо не курить , либо
бросить) , ложку, металлическую миску, кружку, иголки-ннтки , бумагу для письма, тет­
радки , конверты , ручку с запасными стержнями , ногтекусачку (ножницы запрещены)
и что-нибудь из еды . Впрочем , из еды надо не что-нибудь , а продукты длительного и
полезного использования : лук-чеснок, сало , бульонные кубики , лапша быстрого при-

Григорий Пасько - военный журналист, капитан 2 ранга. Родился в 1 962 году на Украине.
Был осужден за злоупотребление служебным положением , однако приговор в законную
силу не вступил . Освобожден из-под стражи решением военного суда Тихоокеанского флота.

1 58

Пр.ян ик
готовления , сахар , масло , сухари (зря смеешься) , чай (чем больше , тем лучше) . Ну и
пока все . Не забудь кипятильник. Консервы не пропустят. На первое время этого
хватит , а там обживешься , освоишься и уже сам жене напишешь , что тебе надо . Да,
матрац и одеяло тоже неплохо бы приготовить заранее: тюрьмы наши нишие, вряд ли
тебе дадут что-нибудь стоящее.
Ну вот, ты почти готов . Собери все это , поставь дома в кладовку или в офисе в
уголок и - жди . Если ждать - обязательно приедут. Если не ждать - приедут тоже
обязательно , но внезапно. А это хуже. Но не смертельно. Будь готов к тому, что тебя
возьмут ночью с постели , в гостях , у киоска, где ты сигареты будешь покупать , у трапа
самолета ( как меня) или еще где-нибудь . У них на этот счет фантазий хоть отбавляй .
В одном они одинаковы : грубят, хамят, суют твои руки в наручники , давят на психику ,
приводят в отделение и сразу, пока ты тепленький , допрашивают. Потом бьют , бросают
в камеру предварительного заключения ( КП З ) , как правило , при районном отделении
милиции , затем выводят , снова бьют и снова допрашивают . . . Мой тебе совет: молчи и
не сопротивляйся . Виноват ты или не виноват - молчи всегда. Вспомни фильмы про
немцев и русских разведчиков , вспомни , что ты мужчина, и молчи . Первые 72 часа тебе
надо просто выжить . Это тот срок , в течение которого 4мусора» имеют право держать
тебя в КПЗ . Могут, конечно, и дольше, но тогда им надо запастись соответствующими
бумагами , да и адвоката им тоже нужно будет тебе предоставить .
КПЗ для человека, не бывавшего ни в тюрьме , ни в армии, - это шокирующее
помещение. Особенно общая камера. Духота (людей - как селедок в бочке) , вонь от
грязных тел и от параши в углу, накурено так , что дышать нечем . . . Зайдя в хату
(камера так называется ) , обязательно скажи �здравствуй» и свое имя . После этого ,
если спросят , можешь назвать статью, которую тебе шьют. Народ у нас сидит грамот­
ный , сразу после этого тебе могут рассказать , сколько просидишь в следственном изо­
ляторе (СИЗО) и сколько дадут на суде. Лучше сразу готовься к наихудшему вари­
анту : максимальный срок следствия и максимальный срок лагерей . К примеру , меня
обвинили по 275-й статье - государственная измена. Значит, решил я, от 1 , 5 до 2 лет
я проведу в С И З О , а затем лет 8 - 1 0 - в лагере. Конечно, попачалу с этой мыслью
свыкнуться тяжело. На психику давит груз воспоминаний об относительно благопо­
лучной вольной жизни , о жене и детях (тут неизвестно, что лучше - когда они у тебя
есть или когда их нет. Вообще-то , конечно , лучше, когда нет - сам себе хозяин и
голова не болит о семье) . Поэтому , чтобы. не грузиться , вбей себе в башку сразу и
надолго, что отныне у тебя ничего и никого нет: ни квартиры , ни семьи , ни машины , ни
работы , ни наград . . . Ты никто . И звать тебя никак . Зек . Безымянное быдло. Скотина.
Тебя будут пинать дубаки , унижать менты , издеваться следаки . . . Через некоторое вре­
мя тебе дадут погоняло , погремуху , что-то вроде твоего второго имени . Обычно разно­
образием. зеки не отличаются . Поэтому мне попадалось по нескальку Толстых, Хро­
мых , Спортсменов , Малых , Больших , Дунайских и прочих только в одной тюрьме .
Оригинальных, типа Пикассо , Шпион , очень мало, потому как мало политических , лю­
дей искусства, журналистов . . . К слову , о журналистах и шпионах . Так получилось ,
что меня , журналиста , кэгэбэшники назначили шпионом . Поэтому погоняло Шпион
проканало (продержалось) недолго , так как порядочным арестантам , по понятиям , в
падлу (то есть не следует) называть зека так же , как его называют мусора. Ну , это к
слову . . .
Итак , из КПЗ тебя переведут в СИЗО. Там на первом этапе поместят в жуткую
камеру , где ты проторчишь в лучшем случае пару суток перед тем , как тебя , небритого
и страшного (заберут тебя все равно без майдана) , сфотографируют , снимут отпечатки
всех пальцев (кроме тех , что на ногах) , дикой толщины иглой многоразового использо­
вания сделают тебе кровопускание (не упади в обморок, а не то женщина, по внешним
половым признакам , во всяком случае, пообещает 4е . . . ануть чем-нибудь» ) , сделают
флюорографию . . . Это все называется карантин . Помню, один зек 5 дней жил в каме­
ре, все карантин проходил , потом трое суток в тройнике (маломестной камере) с танка
(унитаза) не слезал : заразу какую-то подхватил . . . После карантина тебя , скорей все­
го, лосадят как раз в тройник - камеру , где 4 шконки (койки ) , где тепло , уюТн о , не
·в оняет, сидят (давно-о-о сидят) бывалые зеки и с улыбкой тебя спрашивают : • Ну что ,
о . . ел? Ничего . Пообвыкнешься , придешь в себя и будешь жить дальше» . Ты рассла­
бишься , начнешь отвеч.ать на вопросы , что-то о себе рассказывать . . . Пока ты не от­
'К рыл рот, вспомни: один из четверых-пятерых-шестерых в тройнике - наверняка
4Наседка» , подсадпая утка, в чьи обязанности входит запомнить твои рассказы и пере­
дать их куда следует. Поэтому когда чувствуешь, что интерес к твоему делу перешел в

1 59

Гр игор ий Пас ь к о
русло практических и конкретных вопросов , не постесняйся и не побоись - <<За спрос
не бьют ! !> - задать контрвопрос: -«С какой целью интересуешься? !> Уверяю тебя , что
после этого ты не услышишь более ни одного вопроса.
В тройнике ты впервые за много суток относительно спокойно выспишься , опо­
лоснешься на унитазе (это нетрудно , зеки научат ) , придешь в себя немножко и надол­
го задумаешься над тем , куда и за что ты попал . Будь готов к тому , что тебя ни следо­
ватель , ни адвокаты не востребуют и неделю , и две . . .
После первого допроса, на котором ты не захочешь либо отвечать вообще ( т . е .
давать показания) , либо отвечать без адвоката, либо отвечать так , как хочется следова­
телю , тебя в 99 из 1 00 случаев переведут в общую камеру . Общая камера - это ,
собственно , и есть тюрьма. Согласно закону -« 0 содержании под стражей подозревае­
мых и обвиняемых в совершении преступлениЙ!> (есть такой , кстати , изучи его прямо
сейчас , параллельна с этим текстом , можешь даже сопоставить) . Если ты военный или
мент, то тебя не должны содержать в общей камере с осужденными или даже судимы­
ми . Но все это полная ерунда. Держат , и подолгу . И не без определенных целей .
Цель первая - подавить остатки психической сопротивляемости окружающей дей­
ствительности . В общей камере, рассчитанной на 6 - 1 2 человек , всегда содержится от
25 до 40. Теснота, вонь , хроническая нехватка воды , вечный шум - это и многое
другое действуют на психику очень сильно . Зайдя в хату , как и в КПЗ, поздоровайся ,
назовись - имя , статья . Обязательно найдется ответственный , главный - назови его
как хочешь, - кто задает много вполне конкретных вопросов . Цель этих вопросов определить , кто ты есть по жизни : блатной , шпанюк, мужик . . . Скорее всего, последнее.
Хотя , если молодой , можешь встать на шпанюковскую стезю. Вновь прибывший му­
жик будет поставлен мыть посуду, полы - словом , что-то делать . . . Тебе желательно
определиться , потому что балласта хата не любит. Через пару дней ты выяснишь , что
почти у всех есть обязанности : пиконые стоят у робота - железных дверей - и
предупреждают хату о том , что творится на продоле - в коридоре . Кто-то из мужи­
ков рулит за крокодилом - длинным металлическим столом : надо вовремя набирать
баланду , оставлять спящей смене , мыть посуду . . . Кто-то постоянно следит- за -«дqро­
гой!> - веревочным путем на решетке, через который в хату попадает все что угодно :
о т записок-малявок д о чая-курева и даже дров для стрел .
Ты обвыкнешься , и уже через неделю скотская жизнь твоя войдет в определен­
ный ритм . 8 . 00 - выход на продол на поверку , завтрак , прогулка один час в тесном
тюремном дворике, обед , ужин , заползание на шконку (койку) , беспокойный зекавекий
сон . И так - каждый день , месяц, год. Разнообразие вносят общение со следаком ,
адвокатом , баня , свидания с женой (раз в месяц) , письма . . . Все . Остальное время ,
свободное от тюремных обязанностей , можешь читать ( если есть что) или смотреть
( если есть куда) .
Чуть позже я тебе подробней расскажу о некоторых моментах тюремной жизни .
А сейчас хочу предупредить, что если тобой , подследственным , будут заниматься ФСБ
или кто-то такой же серьезный , например , Генпрокуратура , то наседка будет тебя со­
провождать всюду , и не одна, все твои письма и даже официальные обращения к
Президенту , Генпрокурору будут перлюстрированы не только спецчастью СИЗО, и не
столько ею , а именно ФСБ. Если надо (а надо часто) , то твои телефоны будут и после
твоего ареста прослушиваться , за женой и друзьями будут следить , из свидетелей бу­
дут выбивать необходимые показания , и т.д. и т . п . Надеюсь , книжки про 1 937 год ,
КГБ и ВЧК ты читал , кино смотрел. Так вот, методы почти не изменились . Гуманнее
они не стали . Выше интеллектом - тоже . Из тюрьмы тебя не выпустят ни за что иллюзий не строй . Так что , лучше всего , либо живи , как мышь полевая , либо иди
сдавайся сразу. Если у тебя есть друзья в ФСБ или в милиции - лишние объемнЬiе
свидетельские показания не в твою пользу тебе обеспечены . ( Конечно , я не беру тот
-«клиническиЙ>> для нашей страны случай , когда твои друзьЯ из вышеназванных орга­
низаций - очень :высокие начальники , а сам ты - губернатор или очень крутой и
богатый человек . На том уровне другие законы , суммы и сроки . Иногда все это пере­
вешивают какие-то девять граммов . )
В общей хате зеки придирчиво тебя осмотрят и уже в первый вечер попросят
шерсть из твоего свитера на -«дорогу!> - веревку для малявок , шкурок , кишок. Друго­
му понадобятся твои сапоги, или брюки , или куртка - -«сходить завтра на суд!> , третий
попросит закурить, четвертый - иголку с ниткой и т.д. Ты в замешательстве: не дашь жлобом сочтут, дашь - не вернут . Так вот: ты имеешь полное право никому ничего не
давать. И никто ничего тебе не сделает. Но мой тебе совет: в каждом отдельном

1 60

Пряник
случае надо также отдельно и поступать. Я , к примеру , сознательно лишился двух
рукавов от свитера. Зато потом никто не мог меня попрекнуть , что я для хаты ничего
не сделал . Поделился я чаем , сигаретами и нитками . Остальное , сказал , мне самому
нужно всегда, ежедневно. И это была правда.
Если тебе заскочит <!дачка>> - продуктовая передача, она же кабанчик , - не
суетись . Я тебя понимаю : неделю-две ты жрал серую баланду , от которой у тебя от­
рыжка и изжога, и никакая падла не дала тебе ни кубик бульонный , ни чеснока доль­
ку , ни сальца кусочек , хотя многие это добро наяривали . Да, наяривали ! Но - имели
полное право наяривать и тебе не давать . Толковые мужики тебе, прянику , растолку­
ют, что семьям - микрогруппам - можно дать , что-то - на больничку , что-то - для
всех (чай , сигареты) , а остальное - твое. Ешь сам или прибивайся к семейке - твое
дело. Никто ничего у тебя не отберет. Я советую прибиться к семейке. Мне заскочила
дачка , а я уже дней 8 жрал баланду с семейкой , потом я всю эту семейку кормил своей
дачкой . Самому почти ничего не перепадало. Но! Я не сдох , и народ в мою сторону не
кивал . Ну а то , что моей семейке кабанчики позаскакивали через день после того , как
меня перевели в другую хату , - тут уж никто не виноват.
Еще о еде . Культа из нее не делай . Забудь, что есть в мире такие вещи , как пиво ,
мороженое, шоколадные конфеты , торты , котлеты , гамбургеры, шпроты и прочая ерун­
да. Конечно , в дачке богатая жена может все это тебе принести . Но я так думаю , что
это лишнее , да и на нервы действует малоимущим (а таковых в тюрьме - большин­
ство . Они потому и сидят , что малоимущие) . Баланду , в принципе, тоже можно есть .
Но если есть возможность ее не есть - не ешь. Лучше голодным быть , чем что попало
есть . Почитай Омара Хайяма - там на этот счет есть хорошие строки .
Так , с одеждой , едой разобрались , поехали дальше. После заботы - не скрою ,
животной, ибо животное в тюрьме на первый план само собой выходит, - покалякаем
о . . . духовном , точнее , об общении с зеками . Хочешь-не хочешь , а общаться придется
долго и со многими . И зачастую оказывается , что <1академиев>> они не кончали. Ко­
нечно, тебе все расскажут по понятиям зековским , кто есть кто: кто такие положенцы
и ответственные , бродяги , шпанюки и прочие сословия вплоть до красных , малолеток ,
опущенных-обиженных . Коль суждено сидеть долго , то поймешь ты всiо подноготную
досконально , а коль не нужно оно тебе, так и вдаваться в подробности не стоит, мень­
ше знаешь - крепче спишь. А сон арестанта - дело святое .
Общайся с зеками просто. Своей образованности (если она есть) не показывай
лишний раз , а учись слушать. Как говорил один умный человек , лучший способ раз­
влечь человека - это выслушать его. Вот и слушай . Начни с КПЗ . Да не стесняйся
спрашивать , ибо за спрос , как я уже говорил , не бьют. Из одних разговоров о тюрьмах
и лагерях ты уже будешь многое знать про жизнь эту зарешеченную , да и в той , воль­
ной , лучше разбираться научишься . Главное - не расспрашивай других и не распро­
страняйся сам о чьих-либо и конкретно о своем уголовном деле, то бишь <!деляне� .
Это считается признаком дурного тона ( <1 С какой целью интересуешься ? � ) . Народ
здесь в основном простой и добрый ( если это слово уместно в тюрьме) : ты к ним не
по-подлому - и они в тебе человека видеть будут. Гнусных , жадных , противных таких тоже хватает. Помню одного золотозубого. Попросил ниток, я дал . Так он ,
падла, полмотка , не моргнув наглым глазом , отмотал . И спасибо не сказал . Да ! Чуть
не забыл ! По понятиям , в тюрьме не принято говорить <!спасибо� или <1На здоровье�
( могут ответить: <1 Что тебе до моего здоровья?� ) . Но если ты человек воспитанный и
в таких случаях не можешь молчать, то кивни головой или скажи: <! Душевно� . Конеч­
но , дурацкие правила, но и они меняются : в тройниках воспитанные люди и •спасибо�
говорят друг другу, и <1На здоровье� . И ничего - тюрьма стоит.
Конечно, тебе много еще расскажут чисто зековских правил. Поначалу ты будешь
ошибаться - косяки пороть . Первый раз прощается : пряник , он и есть пряник , что с
него взять . . . Второй , третий - тебе уже внятно укажут. Ну а дальше можно и круж­
кой по лбу схлопотать . Был у нас в общей хате один такой , погоняло Матрос . Уперся
рогом и знай свое наворачивает, не обращая внимания на неоднократные замечания
камерных авторитетов и молчаливое осуждение всей хаты . Ну и дюзнули его пару
раз . Только после этого он вроде что-то понял .
Свой круг общения , свою <1семью� ты , если не дурак , найдешь за неделю или
раньше . Меня как-то прибивало к главным в хате , и я не жалею об этом . Потому что
информацию об уголовном мире получал из первоисточников . Спасибо им , что и они
не отторгали меня , хотя по зеканеким понятиям я - <! рыло автоматное� , как военный
и мужик по-тюремному . Одни видели во мне журналиста и использовали для написа-

б •Знамя• N• 1 0 .

161

Гр и горий Пасък о
ния жалоб , объяснительных , писем , открыток и стихов . И не было случая , чтобы я
кому-то отказал . А в другой общей хате пришлось несколько раз и полы помыть , и на
пальме - верхней шконке - поспать . . . Не то страшно - страшно , когда в хате о тебе
хреновое мнение сложится или , не дай Бог, хата тебя на лыжи поставит, то есть заста­
вит выехать по проверке с вещами. Мало того , что тебя выставят , так за тобой шлейф
•лыжника• по всему централу пойдет. И тогда мне тебя жалко будет.
Но я не думаю , что ты конченый идиот, •черт - закатайся в вату• , или •черт на
катушках• , или бык, или лось сутулый (таких характеристик удостаиваются кандида­
ты в лыжники) . Я думаю , что ты человек с мозгами и поймешь даже то , что я описать
забуду . Словом , ты понял , что в общении - будь то зеки , следаки , дубаки (ты уже ,
наверное, понял , что это тюремные работники , которые работают на этажах: дежурные ,
конвойные и прочие) - главное, слушать, как говорят радисты , •работать на прием• .
Языком молотить можно лишь с адвокатом , да и то не в каждой комнате, куда приво­
дят для таких общений . Многие комнатки прослушиваются . Также проелушивается и
записывается ( если надо) твой разговор с женой на свиданке - свидании. Научись
помнить об этом всегда.
Скажешь , легко - молчи себе, и все. Хрен ты угадал и рано расслабился . Будешь
только молчать - найдутся зеки-зубатки , которые подначками будут кусать тебя ( а
многие зубы накусали н а этом - будь здоров) , пока д о костей н е обгрызут. Нужно
будет научиться грамотно огрызаться . Поэтому ты не просто молчи , а вслушивайся ,
как зеки общаются меж собой . Один задевает другого, а тот ему бац фразой приблат­
иенной по хребту - и тот •упал и отполз• . До драки дело доходит редко , и это , я
полагаю , правильная , как говорят в тюрьме, постанова. Ибо на неприятности физичес­
кого свойства можно нарваться у мусоров . А потакать им в этом - в падлу . Приведу
пример . Один толстый достал , и не только меня , тем , что в ответ на слово •можно•
выдавал целый каскад старого, как вещмешок, солдатско-сапоговского якобы юмора:
можно Машку за ляжку , можно еще там что-то . . . И пока не выдаст все это на гора, с
места не сдвинется. Однажды, когда он , как танковый двигатель, долго набирал оборо­
ты своего •можно . . . • , я резко оборвал его и продолжил : •Можно толстых на сало,
чтоб с ряшки свисало• . После этого он со своим •можно• закатался .
В целом же с сокамерниками нужно научиться ладить . Если ты коммуникабе­
лен - проблем не будет. Впрочем , и замкнутый по натуре человек , если он не дурак ,
тоже найдет свое место и роль в хате и не будет ни у кого вызывать раздражения .
А раздражение в тюрьме может вспыхнуть из-за любого пустяка. Надеюсь, тебе
не надо объяснять, отчего оно: скученность, долгое сидение в замкнутом пространстве,
да еще без выхода сексуальной энергии. Кстати , последнее почему-то не учитывается
в армии и на флоте в качестве одной из причин махровой дедовщины . Были бы у
солдат-матросов, а также у зеков своего рода встречи и свидания , хотя бы изредка в
интимной обстановке , проблем с невыплеснутыми эмоциями было бы , на мой взгляд,
меньше.
Впрочем , нас с тобой это не касается , как и всех русских зеков тоже. У русских ,
как говорил поэт, собственная тупость. Или гордость? Не помню.
Еще об общении . Очень быстро ты научишься и огрызаться , и по фене ботать.
Зараза прилипает быстро. Через месяц я с адвокатами с трудом общался , а следаку на
его вопрос •как самочувствие?• ответил: •С какой целью интересуешься? • Поэтому ,
чтобы совсем не деградировать , читай книжки . Желательно, умные , а не порожняко­
вые , вроде всяких там Бешеных, Марининых и прочих. Само собой , тебя потянет на
тюремную тематику. Такие книжки тебя сами найдут. Я , к примеру , попросил библио­
текаршу ( есть такое - редкое, правда - явление в наших тюрьмах) принести журна­
лы . Принесла • Иностранную литературу• шести-пятилетней давности. В трех из че­
тырех журналах были романы и рассказы о тюрьме и зеках . Если ты человек с нор­
мальной психикой , то через месяц-два такого чтива тебя начнет воротить от этой тема­
тики , как и от телепередач •дорожный патруль• или • Криминальный канал• .
Через три месяца тюрьмы ты и на газеты , где пишут о якобы бандитах , будешь
смотреть по-другому. Тебя будет возмущать сама статья , и ты будешь задаваться воп­
росом : почему людей называют бандитами до того , как состоялся суд? Ты станешь
замечать в газетах и на ТВ чисто мусорекие ( ментовские) подачи для журналистов .
( Здесь я беспристрастным быть не могу , но и смолчать не в силах . ) У иных коллег
ума, как у корюшки , - на два заплыва. Мусор им лапшу повесит на уши , и они ,
высунув язык , пишут о том, что знают только с одной стороны . А где мнение защиты и
обвиняемого , а где ссылка на законы , а где собственное мнение? Обо мне, например,
_

1 62

.

Прян ик
м естные яко бы журнали сты долго писали лиш ь со слов ФСБ . Я читал в хате и удив ­
лял ся . Нет , не сволочи э му ФС Б , к н ему я уже давно привык, а глупости и наивности
газетчиков , не удосуживш ихся хоть чуть-чуть , хоть на децил , как говорят зеки , моэгой
шевельнуть и задаться эл ем ентарными вопросами . И вообше , дороги е мои , запомните:
все , что сказано всеми фээсбэш ными , милицейскими , прокурорскими и иными работ­
никами , тр ебует н е просто проверки , а тщательной пров ерки . Если проверить н е уда ­
ется ( информацию выдают либо лживую , ли бо вовсе н е выдают) , то хоть пиш ите со
ссылкой н а этих заплечных дел мастеров . А то выдаете за свое , так и хочется прИ
встрече п о ча й нику дюзнуть .
Ладно , пряник , предыдущий абзац можно было н е читать. Это я чисто свое наво­
рачиваю, накипело, брат, понимаешь .
Итак , мы с тобой сиди м дальше . Ты только сел , а я чуть подольше грею нары .
Поговорим теп ер ь о . . . гиги ен е . Это очень важная тема . Как и все в тюрьм е . Ибо у секай - в жизни м елочей н е бывает. Ибо - усекай дальше - за базар надо отве ­
чать . ( И звестны случаи , когда слово, н ечаянно брошенное тобой , всплы вало через ме­
сяц, год, и за него приходилось отвечать . ) Однако в ерн емся к гигиен е . Можно годами
жить в тюрьм е , готовясь годами жить на зон е , а можно отбросить ласты в туберкул ез ­
ном диспансер е ( н а туб е ) в считанные н ед ели . Можно на гулочках в тесных тюрем­
ных двориках заниматься спортом , а можно поехать из-за пустяка •на больничку•
( м ед блок с такими же кам ерами) и уже там подхватить какую-либо заразу . Поэтому
помни : на больничке или в тубе д аже здоровый становится больным . Всячески надо
и збегать больнички . Для этого надо с л едить за собой даже в скотских условиях тюрь­
мы . В принципе , все можно делать: умьшаться , подмываться , бриться , чистить зубы два
раза в день . Кон ечно , п еребои с водой ужасны , но можно загодя запастись водой (хоть
в бутылке из-под минералки или п епси) и потом ею пользоваться . Н е забывай мыть
ноги . Я одного зека лично сгонял со шконки , пока он н е мыл ног . З еки , кстати , замеча­
ют , кто н еряш лив , и если сразу н е укажут тебе на это , то потом непрем енно будут
брезгливо отворачиваться . Но, скорей всего , скажут, и довольно грубо, и будут тысячу
раз правы . Так ж е , как правы те , кто сл едит за чистотой полов , окон , в ентиляторов .
Нечистота - это прямой путь в больничку . Туберкул ез , чесотка, фурункулы , грибок и
прочие н ап асти только и поджидают своих жертв . Зубы портятся и десны кровоточат ,
если не следить за полостью рта. Плохи е зубы - плохой ж елудок. О тсюда (и от
некачеств енной пищи) - гастриты , язвы , м етеоризм и т . д . Н е забывай бороться с
гиподинамией - поприседать, понаклоняться , поотжиматься можно даже в тесной хате .
А н а прогулке во дворике - сам Бог в ел ел.
Говоря о ч елов ек е в тюрьм е , н е ли шн е буд ет вспомнить старика Гурджи ева, кото­
рый говорил , что для описания обычного ч елов ека нужна вовсе не п с ихология достаточно одной м еханики . В тюремном варианте это звучит вульгарно , но тоже точ­
но: жрут без м еры - срут без памяти . Кстати , насчет опорожн ения ж елудка . Это
своего рода н ебольтая пробл ема, поскольку в тесной хате н е принято ходить на танк ,
когда люди примимают пищу. Впорешь косяк - могут дюэнуть . Поэтому мой тебе
совет - н е переедай , ешь только чтобы утолить голод. Если по 4 - 5 дн ей н е будешь
ходи ть на танк - ничего страшного с тобой и с твоим желудком н е случится . На се бе
пров ерил - отвечаю .
Если куришь - брось , если не куришь - н е вздумай начинать , хотя соблазн
будет в елик . Воду п ей только кипяченую, из другого пойла, кроме чая , реком ендую
отвар пустырника . Э то пол езно в ежедн евных стрессовых ситуациях тюрьмы .
К разделу •гиги ена• я отношу и чистоту твоей од ежды и постельного белья .
Зараза, как ты понимаешь , боится чистоты . Многие , и даже большинство, спят на гряз­
ных простынях и матрацах , и даже вовсе без них . И н е вина их в том , а беда . В
тюрьме давно не выдают уже ни простын ей , ни матрацев . Окна, к твоему сведению ,
зар ешечены и не застекл ены . В беседе со мной начальник отдел ения управления ис­
полнения наказаний ( У И Н ) УВД Приморского края сказал , что все из-за п ротивных
зеков, которы е рвали простыни , ломали оконные рамы и разбивали стекла . И он прав.
Но л ишь отчасти , и бо дубакам тоже до балды , есть ли у з еков вода, здоровы ли они ,
сыты ли от той баланды , что им дают. В стране разруха. И смешно надеяться , что в
отдельно взятой тю рьме будет хотя бы подоби е порядка.
С вои простыни ты будешь стирать сам . Но есть возможн о сть н аладить связь · с
холопам и ( это з еки , которые тянут срок при тюрьм е и заняты на всех хозяйств енных
работах) , и они будут приходить к твоей хате и забирать в стирку белье. Приготовь
им за это чай и курево. Е сли хочешь , чтобы процедура повторилась , - н е жмись .
163

Григорий Ласъко
Вечером , если спать выпало в ночную смену , раздевшись на шконке , осмотрись нет ли где паразитов , покраснений , грибка и прочего. Если есть - утром обращайся
настойчи во к доктору . Попачалу тебе дадут спазмалгон . Его дают всем и от любых
болезней . Две таблетки в сутки . Скажешь : мало ! Дубак ответит: � Прокурор доба­
вит• , и заржет , как необъезженная лошадь . Смело пиши жалобу в УВД, УИН , проку­
ратуру , Генпрокуратуру , Президенту . В ООН и Спортлото напишешь после. Какая­
нибудь одна из десяти жалоб сыграет свою роль , и тебе будут давать не две , а три
таблетк и спазмалгана. А если серьезно , то реальная помощь тебе придет лишь от
передачки с воли . Посему положи-ка ты лучше сразу , лучше прямо сейчас , в свой
4:тревожный чемодан • (офицеры на случай тревоги всегда такой под рукой держат) , в
свой тюремный майдан аптечку со всем необходимым .
Если ты привык до"м а, на воле, принимая ванну , пить кофе , забудь об этих вред­
ных для тюрьмы привычках . Отныне тебе баня будет раз в 20 дней в течение 20 ми­
нут под вялотекущими , как шизофрения , струйками крутого кипятка. И даже после
этого идиотического издевательства над человеческой потребностью ты будешь на седь-·
мом небе от счастья - помылся ! Целую неделю псиной вонять не будешь . Кстати ,
некоторые во время помывки ухитряются постирать трусы-носки. Так что - дерзай ,
арестант !
Что-то я забыл тебе сказать такое . . . этакое . . . ободряюще важное . Ах да, вспом­
нил ! Тоска тюремная , лохматая , зеленая , долгая , как сплошной поезд Владивосток ­
Москва, не и ссякаемая , противная , тошнотворная , беспросветная . Она будет сжирать
тебя , прян и к , изнутри и снаруж и . Мелкими кусочками и огромными кусищами будет
высасывать и з те бя все твои небогатые духовные с и ленки . И ты будешь мучиться - а
ей только этого и надо ! И ты будешь впадать в депрессию - а она только и ждет
этого ! И ты будешь , как зеки говорят, грузиться , как боинг бомбами , под завязку этой
тоской . А следак на допросе или дубак на продоле тебе будут стараться кровь свер­
нуть , либо сказать что-то гадкое , либо сделать . И ты почувствуешь , что скоро созреешь
для того , чтобы пошел процесс �подрыва крышки• - схождения с ума. Здесь главное
поймать этот момент и задушить его . Во-первых , вспомни, что ты человек , а человечес­
кое - и психика в том числе - подвластно тебе , ты можешь управлять процессом .
Во-вторых, займись самовнушением , думай о том , что ты сдюжишь. В-третьих , работай :
читай книги , пиши стихи или письма, разговаривай с кем-то , улучшай баланду мелко
нарезанным чесноком . . . Что угодно, но не сиди без дела и не грузись , не пожирай себя
сам и не давай тоске делать то же. И вскоре ты увидишь , что силен , что можешь не
только сам пережить неволю, но и подбодрить другого пряника . Вообще , должен тебе
сказать , человек - это очень сильное и живучее животное с цепким инстинктом само­
сохранения . ( Надеюсь , ты понял, что я сознательно не пичкаю тебя психоанализом
Фрейда, архетипами Юнга , комплексами Ницше , герменевтикой Гадамера, экзистенци­
ализмом Камю - Сартра и прочей ерундой , которой ты в тюрьме напичкаешь себя и
без моих советов и к которым , возможно , мы еще вернемся . )
Ну что , пряник , успокоился? Если нет, тем хуже для тебя .
Говорят , в Москве в метронеких переходах продается брошюра 4 Как вести себя
при аресте• . Жаль , не читал . Или к счастью, что не читал . Ибо всякий опыт индиви­
дуален . Так относ и сь и к моим высказываниям : возможно , многое окажется на деле
совсем не таким , как я здесь описываю . И то ! Я видел таких пряников, лет по 18 им
б ыло , что даж е старые зеки , раза по три сходившие на зону , удивлялись . Да-а, те
пряники в любой хате чувствовали себя , как дома. И по фене ботали , и в понятия
въехали еще на воле . . . Словом , талантливая у нас в стране молодежь растет. С такой
хоть всю страну лагерями покрой . . . Если территории хватит, потому как только в
Приморском крае аж шесть лагерей разных режимов .
А еще хочу сказать тебе , пряник: радуйся жизни , .пока на воле . Умей ценить
ка ждую минуту , каждый день. Люби жену и детей , чаще бьlвай на природе, не думай
все времЯ о делах и денl?гах . Дела - у прокурора, а деньги - мусор . Вспомни , когда
ты дарил своей бабе цветы , а дитЯм - мороженое? Когда кормил чаек или голубей с
руки ? Любовался звездами ночными или закатами неописуемыми ? Научись наслаж­
даться мгновением . В самурайском кодексе 4 Бусидо• не зря сказано , что о смерти
надо думать ежедневно . Так и ты , пряник самурайский , думай все время о тюрьме .
Конечно , все м ы там , на воле, н а самом деле очень зависимы о т начальства , правитель­
ства, жены и тещи , денег и обстоятельств . . . Связаны по рукам и ногам. Но там мы в
любой момент можем взбунтоваться . . . немножко , восстать . . . чуть-чуть , взорваться . . .
дозированно , расслабиться . . . на определенную сумму и определенное время . Здесь

1 64

Прян.и к
же, в тюрьме , тебе не принадлежит ничто , нет у тебя ни прав , ни привилеi;ИЙ . Взбрык­
нешь - карцер и дубина, восстанешь - дубина и карцер . И то и другое чревато
ухудшением здоровья , ибо карцер - это воспаление легких , а то и туберкулез . А на
хрена ты нужен кому-то смертельно больной ? Даже себе , любимому , через пару не­
дель туба ты уже не поправишься . И не подумай , что я тебя пугаю . Более того , расска­
жу тебе реальный случай в мою бытность в СИ ЗО .
Молодого хлопца осудили на 2 , 5 года. После суда из общей хаты его перевели в
4осужденку• - туда, где сидят осужденные. Он заболел . К тому же �рипадки эпи­
лепсии у него и раньше были , о чем было и соответственное заключение комиссии
медиков . Однажды , когда он уже был в больничке , у него случился припадок . В бес­
сознательном состоянии у него взяли спинно-мозговую пункцию - и он стал кале­
кой : отнялись ноги . Поиски виновных ни к чему не привели : его письма и жалобы , я
так думаю , никто , кроме администрации СИЗО , не видел . Я читал одну из его жалоб:
он писал , что ему дают неизвестные лекарства и не выпускают на волю даже после
выхода в свет указа об амнистии , согласно которому он однозначно должен был быть
свободным . Что с ним сейчас , я не знаю. Жив ли курилка?
Ну что , пряник, нагнал я на тебя жути? А ведь это - не жуть , обычный , рядовей­
ший факт из тюремной жизни .
Когда-то , в начале тюремного заключения и , видимо , сгоряча я написал такое:
� Слова, как заповедь, неси , Захоч;ешь плакать - смейся. Не верь , не бойся , не проси ,
Не жди и не надейся • . В принципе , все верно и сейчас , и не только в проекции на мою
ситуацию . Вот только ждать и надеяться надо всегда - даже за шаг от электрическо­
го стула. И что удивительно, надеются абсолютно все - на косяки следствия , на
умение защиты , на милость судей , на выживаемость на зоне, на светлое будущее после
отсидки . . . Начинают верить в Бога . . . Ну , этот трюк известен давно. На воле о Боге и
не помышлял ( ты-то верил в Господа нашего , Иисуса? ) , а как на душе тошно стало туда же , к Всевышнему . Надейся и верь . Хотя бы потому , что иногда , на время , это
отвлекает от жуткой действительности . Да и молитва, по чьему-то определению, это удобная форма . . . перекладывания на другого своих проблем .
Только не думай , что я - конченый пессимист. Даже при моем относительном к
тебе безразличии я стараюсь оставаться реалистом . И реализм мой после напутствия
�верь и надейся • заключается в том , что 4Питающийся надеждой умрет голодным• .
Поэтому , если сейчас время ужина - поешь хорошенько, вдруг следующей твоей тра­
пезой будет кружка кипятка и кусок черствого хлеба в изоляторе временного содер­
жания ( ИВ С ) УВД Приморского или другого края или области нашей б ольшой (не
путать с великой ) России .
Ты заметил , наверное , что я умышленно избегаю темы твоего уголовного дел а .
Почему? Во-первых , пока ты сам мне об этом не расскажешь , я интересоваться не
буду : в тюрьме , как ты помнишь , это не принято . Во-вторых , все же вспомню Юнга :
4 Наше правосудие только в последнее время сумело наконец прийти к психологичес­
кой относительности приговора. Равенство перед законом считается ценным завоева­
нием . . . Всем плохим , чего не хотят видеть в самом себе , совершенно определенно
обладает другой , поэтому с ним надо бороться . . . • Следователи и судьи тоже люди , и
им тоже свойственно ошибаться . И насколько мне известно, в практике весьма редки
случаи наказания судей за допущенные ими ошибки . Так что не обольщайся . И в­
третьих , в нашем обществе еще не определена четко грань , где кончается защита инте­
ресов общества и начинается нарушение прав человека. Следствие , изучение его мате­
риалов согласно ст. 20 1 УПК, судебное разбирательство, кассационные жало б ы - все
это так тягомотно , так одинаково , что ты и без меня наслушаешься на эти темы предо­
статочно . ( Тем более , что сам я на момент написания этих строк еще даже не при бли­
зился к 20 1 -й ) .
Ты знаешь , как выглядит крик, когда он застыл , словно глы б а льда , и навис над
тобой , б еспомощным? Ты будешь иметь такую возможность , если начнешь дразнить ,
провоцировать или просто не нравиться представителям администрации СИЗО. Иерар­
хия их сложна только на первый взгляд : над тобою , беспомощным , продольные кор­
пусные (дежурные) опера, режимники , спецчасть , врачи, собственно администрация во
главе с хозяином - начальником тюрьмы . Со всеми лучше жить мирно : и им спокой­
нее , и тебе хорошо . Конечно , есть среди них откровенные сволочи , которые и поведе­
нием своим , и словами всячески унижают тебя и стараются дать понять , что ты скотина. Такие хуже самых противных зеков . Мой совет тебе : терпи , не об ращай
внимания . Пойми , они ведь тоже по-своему несчастны, обижены , они ведь , по сути ,

1 65

Григори й Пась ко
суммар�о побольше многих в этой тюрьме отсидели . Разумеется , это не оправдание
сволочен , это лишь попытка предостеречь тебя от необдуманных поступков вроде по­
иска правды и апелляции к закону: дубинка и карцер - вот тебе и правда, и закон .
Если ты человек умный , а я искренне надеюсь на это , то некоторые книжки ты
начнешь читать уже с завтрашнего дня . Называютс!'. они кодексы : уголовный , уголов­
но-процессуальный , законы о ФСБ , об оперативно-розыскной деятельности , о мили­
ции и т . п . Многое ты там не поймешь , не испытав на собственной шкуре , не почувство­
вав - иногда буквально - собственной печенкой и селезенкой . Но nольза все равно
будет. Тебя не возьмут на nонт, на испуг , у них не будет преимушества в виде эффекта
внезапности . Помни : 80% твоего дела можно получить от тебя самого на nервом же
доnросе , когда ты насквозь пропитан страхом неожиданности и неизвестности .
Психика - твой враг и союзник твоих врагов . Все , что ты скажешь , не просто
может быть использовано против тебя , но непременно будет использовано! Так что
заранее наберись мужества, знаний и терпения , а также подружись с хорошим адвока­
том . Его телефоны ты должен знать лучше , чем свои собственные.
А сейчас я тебя приободрю. Ты в тюрьме не nроnадешь , выживешь, освоишься и
уже через три-четыре месяца будешь и по фене ботать , и пустякам , вроде воды раз в
три дня в кране, радоваться , малявы рисовать и письма жене такого , например , содер­
жания : <$Людям в хате добра и здоровья ! За подгон тебе душевный душнячок. За
кабанчика - тоже . Особенно уматно nроконали блэнд и мясная ботва . . . Усатому
скажи , чтобы ксиву по деляне притаранил . Пусть зашифруется , а то пыхнет , когда
мусора жало запилят. Косяк впорет - я ему шлемку на броне выровняю и погоняло
сменю . . . �
Тюремный сленг вкрадчив , въедлив, лиnуч и приставуч . Уже через два месяца я
не мог обшаться с адвокатами без употребления блатных слов . А я ведь поболе неко­
торых других зеков слов литературных знаю . Это я к тому , что бытие оnределяет
сознание.
Лучше всего , если отси дку в тюрьме ты восnримешь не как горе великое , а как
временный nериод nребывания . . . в командировке . Экзотической . Новые люди , впе­
чатления , заnахи , еда. Научись что-нибудь делать новое своими руками , как то: сетки
из-nод овощей распускать и конец из них nлести , шить из кожи кисеты для чая , рисо­
вать . Для ума рекомендую книги , шахматы , уnражнения в стихосложении и т . п . Ис­
nользуй тюрьму себе на пользу , развивай себя , работай над собой . Как я сейчас рабо­
таю над собой . Говорят, что написанное свидетельствует о самом написавшем не мень­
ше , чем о предмете изложения . Так что я пишу не столько тебе и не столько о тебе ,
сколько для себя и о себе . И это тоже помогает мне выжить .
Еще хочу рассказать тебе , пряник , о ходе людском на тюрьме. Говоря языком
военным (а мы в нашей стране все так или иначе военные , и одежда у нас , как говорил
Жванецк и й , военная , и мысли , и юмор . . . ) , людской ход - это средство связи и сред­
ство обеспечения этой связи . К примеру , у тебя есть подельник - человек , с которым
ты совершил преступление . Вас , конечно , разбросают по разным хатам и даже по раз­
ным корпусам СИЗО - хуторам . А nообщаться с подельником надо бы . Что делать?
В каждой хате есть окно, а то и два. Рам со стеклами нет, но есть решетки - решки , а
в одиночной камере во Владивостоке еще и реснички - косые широкие металличес­
кие полоски , сваренные дополнительно и сверх решетки . В каждой решке есть разгиб ,
в который можно просунуть кулак . Возле каждой решки есть дежурная смена - на
дороге. Дорога - это веревка, к которой привязывают шкурки-малявки , особым спо­
собом запечатанные (это своего рода искусство , которому при желании легко научиться)
письма и записки , а также кишки - длинные тонкие мешочки , в которых отправляют
куда надо чай , конфеты , сигареты и пр. Если услышишь клич q Ha погоду по легкой � .
знай , что это формируется <$ЭШеЛОН>> из малявок , <$ПО тяжелой� - из кишок , которые
затем идут на другой хутор. На одном хуторе дороги тоже бегают шустро , и достаточ­
но только <$Маякнуть� , позвать парол ем требуемого адресата - и оттуда откликнутся
и примут твою дорогу с малявкой или кишкой . Позывные могут быть разные: Траля­
Вали , Нептун , Туча, Сайгон . Если груз дошел благополучно, может последовать отзыв
вроде Иркутск, Чита , Урал . . . Можно передать информацию и по воздуху или , как
здесь говорят , по кислороду . Иногда можно услышать - а слышат все - например ,
такое: <$ Один-четыре-три ! - Да-да! Кто это? - Витек ! Какое время? - Время заго·
нять с и гареты ! � Или такое: <$А кто это говорит? - Андрей ! - Слышь , Андрей , со­
рвись оттуда' �
Бывает , что кто-то с кем-то договаривается , ругается , выясняет, почему долго нет

1 66

Пряник
ответа , и может получить такое объяснение: • Он тебе не ответил , потому что не посчи­
тал нужным• . А однажды я услышал отчаянный вопль : •Тюрьма-старушка , дай по­
гремушку ! • Бывают и другие приколы .
Слышат эти крики не только на всей тюрьме , но и на продолах . Дубаки могут
ворваться , вышмонать дороги , репрессии учинить. Поэтому долг человека на пике - у
дверей - чутко слушать движение на продоле и предупреждать тех , кто на дороге ,
например , словами • контора• или •рояль• .
Кстати , если , скажем , в вечернее время подъехать к тюрьме, то вполне можно
слышать эти самые крики по кислороду . Это значит , что тюрьма живет , что людской
ход действует.
Еще есть средство связи - кабура: сквозная дырка в стене, используемая и для
малявок , и для кишок . Пыхнувшая - обнаруженная - кабура - это очень плохо.
Всей хате расселение , карцер , отбор телевизора и другие неприятности . Поэтому ка­
буру всегда надо закрывать тщательно и героически , как Матросов амбразуру дота .
Людской ход - это и забота о •святых местах• тюрьмы - карцерах и больничке.
Подгон харчей и курева туда - это долг всех и каждого . Говорят , что в качестве
канала связи для малявок в карцерах используются даже канализационные трубы .
Словом , ты понял , что людской ход - это очень серьезно . Полезно, жизненно необхо­
димо и в какой-то степени по-военному романтично . (Я бы мог еще рассказать тебе о
•nушках • и •стрелах• , улетающих с грузом на волю , о картинках , которые можно
наблюдать из-за решетки на воле , в окнах и балконах жилых домов , о распилах и
разгибах решеток и труб , о многом другом , что тоже входит в понятие •людской ход• .
Но я не делаю этого по одной причине: сам не видел . )
Слушай , пряник , все забываю спросить тебя : в армии-то ты служил? Если слу­
жил , то многие армейские впечатления вспомнятся тебе в тюрьме очень быстро . И это
будет хорошо, и все будет ништяк. ( Кстати , ты знаешь , что такое •ништяк• ? Это рас­
стояние. Какое? В тюрьме узнаешь , я тебе не скажу . ) Так вот , армия . Я в ней служил .
А пока длится следствие , то и служу девятнадцать лет . Из них четыре - в военном
училище . И хотя это было политическое училище , и хотя это был факультет военной
журналистики , - все равно , у нас было все то , что есть в любом нашем военном
коллективе: занятия, самоподготовки , учения, пьянки , самоволки , мордобой, соревнова­
ния , стрельбы , самоубийства . . . Если служил , сам знаешь. Вспомни , как ты завоевывал
авторитет : не сразу же мордобоем , ибо были старички , деды . Есть они и в тюрьме, но
называются по-другому , не пряники . Вспомни , как ты учился шить , стирать , штопать ,
гладить , готовить , огрызаться , засыпать под дикий шум в любое время дня и ночи ,
мерзнуть , переносить на ногах любые болезни , любить сильно и так же сильно ненави­
деть , с какой радостью ты получал письма из дому и посылки с домашними харчами,
как ты ненавидел некоторых офицеров , как любил бывать в бане и оставаться один в
тишине, хоть и ненадолго , - вспомни , как ты ждал дембеля ! Как ты думал о нем
каждый день , как закрашивал дни в календаре , с какой любовью к этому дню фотогра­
фировался для дембельекого альбома , как представлял себя в ушитой и разукрашен­
ной значками форме появляющимся в родных краях! . .
Перечитай весь абзац , пряник. Так вот , все это или почти все есть и в тюрьме . И
дня выхода на свободу ты будешь ждать так , как ты не ждал ничего на белом свете .
Тут даже с дембел ем сравнение меркнет . Ибо откинуться с тюрьмы или с зоны - это
все равно что заново родиться . ( Касаемо пряников : у рецидивистов это чувство, ис­
пользованное по назначению несколько раз , слегка притупляется . )
А помнишь , пряник, как на праздник • 1 00 дней до приказа• вы , деды , перепились
в умат и нарвались чуть ли не нарочно на взводного? А потом на киче - гауптвах­
те - пять дней маялись? Так вот , кича - это тоже тюрьма. Был - знаю . Но есть
разница. И существенная - возраст. Тогда нам было по 1 8 , сейчас мне 36. И эти
•лишние• 1 8 я чувствую остеохандрозно-радикулитной спиной , нервной сыпью на теле,
бессонницей почти хронической и провалами в памяти . Так что , пряник, возраст - он
и в Африке возраст . Бросай курить , займись спортом , не злоупотребляй спиртным,
чаще люби жену свою и не распаляйся на проституток - и в тюрьме тело твое будет
дольше жить в согласии с духом твоим. Аминь!
Ну как , гожусь я на роль проповедника? Сам вижу , что нет, но другого нет пока ,
довольствуйся этим .
А знаешь , как татуировки делаются? Н а жаргоне наколка называется партак . В
этимологию не вдавался , но к слову партачить ( портить кожу) наверняка очень близ­
ко . Вообще-то татуировка известна с древних времен . Говорят , что древние египтяне

1 67

Григори й Лас ь ко
этим баловались . Потом как-то забылось это дело , а в эпоху великих географических
открытий где-то на островах Полинезии у аборигенов спросили , на хрена, мол , они
кожу себе рисуют иголками? � мы поклоняемся богу Тату»- , - ответили индейцы . С
тех пор индейцев развелось на земле видимо-невидимо.
И в наших тюрьмах и лагерях их полно. В тех десяти странах , где мне случайно
удалось побывать до ареста, я всюду видел людей с наколками . Запомнились драконы
у докера Сайгона, лотос у японца в Токио, какие-то иероглифы у уличного торговца в
Пекине , слово � VIТ А»- у мужчины в пивбаре в Праге . . . Особенно пораз ила перенос­
пая мастерская татуировщика на Кипре . Он предлагал несколько альбомов , своего
рода каталогов , по которым можно было выбрать любой рисунок . Бож е ! Какие ри­
сунки , какие краски ! И что удивительно , рисунок в альбоме после его накалывания на
кожу по четкости и ' краскам оставался таким же. И стоило это копейки , и в смысле
гигиены сомнений не вызывало. До сих пор жалею , что не оставил себе память о
Кипре какой-нибудь симпатичной татуировоЧкой .
В России в ходу слово �наколка»- . Как и у зеков . Зеков у нас треть откинувших­
ся , треть сидящих, треть готовящихся отсидеть . � нельзя в России жизнь про жить , в
тюрьме не побывав»- . Поэтому у нас , в отличие от буржуинов , никого уже не шокиру­
ют прокуроры , депутаты и члены правительства с зекавекими партахами на руках .
Партаки и другие традиции зон и тюрем как-то естественно и быстро перекинулисЪ
на наши доблестные вооруженные силы , в результате чего тюрьма , зона и армия стали
мало чем отличаться друг от друга. Правда , тематика партаков слегка изменилась :
появились буквы ДМБ , голые девушки , якоря , корабли , ракеты да погранстолбы .
Технология изготовления партака что в армии , что в тюрьме - одна и та же . В
основе - моторчик электробритвы с приводом к иголке . Иголка с подвешенным к
ней резервуарчиком с краской быстро-быстро кивает-клюет кожу по заранее нанесен­
ному контуру рисунка. Скорость кивания регулируется своего рода реостатом , роль
которого выполняет банка с водой разной солености с двумя опущенными в нее плас­
тинами . Краска готовится так : сжигается каблук (не простой , а хорошего качества ,
скажем , о т кирзового сапога) до состояния пепла. Разбавляется водой , мочой , добав­
ляется , если есть , тушь определенного цвета . Жженка, то есть краска , готова. На деле,
разумеется , все это долго и тщательно делается , ибо краска не должна забивать иго л ­
ку , воспалять кожу и т .д . Рисунок сначала рисуется на бумаге, затем делается трафа­
рет и. уже с трафарета контуры изображения наносятся на тело : плечо, предплечье ,
грудь, бедро, спину.
При мне рисавались и кололись , например , статуя Свободы , лик Иисуса нашего
Христа , пауки в паутине , храм с куполами , кресты и перстни на фалангах пальцев ,
надписи вроде � Фест киллер»- и прочая ерунда . Партак , то есть татуиров щ и к (у них
обычно и погремуха , и специализация совпадают) в хате - это редкость . Особенно
хороший партак тот , который и кожу не воспалит, и рисунок нанесет не просто схема­
тично , а с полутонами, тенями и линиями разной тол щины .
Машинка жужжит с утра до ночи , с ночи до утра. Во всяком случае , у нас в хате
так было , потому что партак (погремуха Пикассо ) готовился на этап . Несильные вос­
паления случались , помню , их натирали фурацилиновым раствором .
Мне тоже предлагали выколоть где-нибудь и что-нибудь. Но если уж на Кипре я
отказался , то здесь , в тюрьме, и подавно . Тебе же посоветую решать самому . Но перед
этим ответь на следующие вопросы : сможешь ли ты жить с наколкой ? Перед кем и
как часто будешь ею хвастать? Не будет ли она смущать тебя и окружающих в офисе ,
на конференции , в театре, перед твоими детьми? Пожалуй , достаточно и этих вопросов ,
чтобы знать мое отношение к наколкам . Ну , а в принципе хозяин - барин . . .
Ну что , развлек я тебя немного? Выпей кофейку , съешь пряник - в тюрьме это
редкость . Пройдись по офису , квартире . Руки желател ьно за спиной держать , чтобы
привычка вырабатывалась. Походи , подумай или , как зеки говорят, покубатурь . Пото­
му как сейчас я ударюсь в рассуждения . Кстати , ты их можешь не читать , практичес­
кой нагрузки они не несут , а мне надо время убить . . . интеллектуально , красиво .
Эрих Фромм когда-то писал , что человек - это единственное животное, для ко­
торого его собственное существование является проблемой . . . Нет , все-таки тебе , пря­
ник , лучше читать дальше . Ибо дальше речь пойдет о сумасшествии и самоубийстве .
При всем внешнем благополучии тюремной жизни мысли об этих двух вещах (назо­
вем их так) посещают любого . Итак , в один особо тоскливый день ты загрузился тем ,
что твоя жизнь , забредшая в тюрьму , является проблемой . На душе становится тягос­
тно и тошно , ты чувствуешь , что у тебя созрел глобус истерикус - ком в горле. Все

1 68

Пря ник
вокруг становится нестерпимо несносным: эта грязь , эта вонь , эти противн ые зек и , эти
сволочи-след аки и дубаки , эта неудавшаяся жизнь . . . А не пора ли ее прекратить?
Впереди светит 8 - 1 0 - 1 2 лет лагерей , так на хрена такая жизнь? ! Не стоит она того ,
чтобы проживать ее так и там . Все! Ты полон решимости . Ты знаешь , что надо делать .
Найдется и чем : ремень, шнурок от спортивных штанов или мойка (лезвие) дл я вскры­
вания вен найдутся всегда. Ты уже даже представляешь себя , любимого , безжизненно
свисающим где-нибудь на решке и л и под шконкой , и л и бездыханно леж ащим рядом с
лу ж ей твоей любимой крови . Тебе себя очень жалко , и все , кто нашел тебя , ж алеют
. А
тебя . И родных и бли зких своих , одетых в скорбные одеяния , представляешь себе . .
собираешься
ты
где
как
,
и
подумать
еще
ен
л
ты
что
ж
до
потому
,
пряник
сь,
теперь очни
л и шить себя своей никчемной (на самом де ле) жи зни . Остаться одному в тюрьме
практич ески невозможн о и запрещено правилами . Полезешь с петлей на решку , тебя
хором сн имут и по броне дюзнут . Даже если ты ночью и вскроешь вены , стопудава
ся , а пото­
(с топроцентно) тебя спасут. И не потому , что жизнь твою спасти попытают
в карцер
И
.
хочет
не
мотать
никто
ота,
,
тебя
иди
-за
му , что срок до полнител ьный из
следить
посадят к таким ж е помутнев шим , как и ты . И тогда вы у ж е друг за другом
. Ро­
этом
на
айся
заклинив
не
Даже
ство.
самоубий
номер
будете . Словом , дох лый
<<впал в уг­
мантик -Дюма от им ени романти ка-Дантеса мог, конечно , написать , что он
тому , кто на
рюмое оцепенени е , приходящее с мыслями о самоубий стве� . И « горе
рацкого оце­
скор бном пути задержится на этих мыслях мрачных � . Дальше своего ду
гус­
натертую
,
а
хле
корку
ь
б
подсунут
тебе
стоит
одит
,
прох
,
впрочем
,
пенения (которое
.
пойдешь
то чесноком и с куском сала сверху) ты и не
) , под­
Самоу б и йство, по Камю (не путать писателя-экзистен циалиста с коньяком
что
,
ть
жи знь
призна
значит
собой
с
ь
Покончит
готавлив ается в безмолвии сердца.
у тебя доста­
кончена, что она стала непонятн ой. Так постарайся понять ее - времени
ны не есть
точно . Вдруг набредешь на исти ну . Правда , по тому же Камю, поиск исти
ется . Оцени
поиск ж елательн ого . Думать , как и дышать , тебе в тюрьме не запреща
ами на обед и
это - и ду май . Без надры ва и паники , а спокойн о , медленн о , с перерыв
у жи н , на чтени е и общени е .
я чь и ­
Я ведь тоже думал . . . И о самоуби йстве тоже . Рано и ли поздно , вспоми нал
ем и действием то слова , наступает время , когд а нуж но выбирать между созерцани
, свою работу и
это называется стать человеко м . Я вспомни л свою дотюремную жизнь
грал с судьбой ,
вдруг увидел со стороны , что почти всегда шел по краю пропасти , и
е, часто игн ориро­
словно испытывал ее. Темы для статей выбирал скандально -опасны
. . . Судьба,
реагировал
не
ждения
предупре
на
,
ность
вал ил и откровенно презирал осторож
ла меня за решетку .
посади
она
ФСБ
лапами
:
улась
откликн
,
тость
напорис
мою
видя
«много � ? А
И я думал : д адут много , так стоит ли проживать жи знь в этом лагерном
есть .
может , надо творчеством всерьез заняться ? В любом случае , выбор
ведь человеко м , пораж­
Б есси ли е человека перед условностями , созданными тоже
бессилия человека , находя­
дало и страх , и отчаяние , и желание самоубий ства. Чувство
В тюрьме примеши ­
щегося в тюрьме , ин ое , чем , скажем , у штангиста, не взявшег о вес .
При этом в тюрьме
.
ть)
возража
ность
вается фактор несвободы . ( Ад - это невозмож
Научивши сь жить
.
людьми
не
ы
создан
будто
,
таковы
ла
прави
здесь
:
ь
часто слышиш
них в том , чтобы
з
Одна
.
и
лазейки
них
в
по этим прави лам , ты научи шься и находить
себе на пользу .
ния
заключе
срок
ать
спользов
.
е
.
т
,
и
силу
в
обратить
бессилие свое
и понятны .
чувства
твои
мне
Хотя
о.
спокойн
ней
Сми рись с реальнос тью, отнеси сь к
инстинкти вная нена­
что
,
подметил
Ницше
Еще
.
й
последни
ты
не
,
первый
ты
не
Но
болезнен ности , когда
висть к реально сти - следстви е крайней раздражите льности и
ствует слишком
не хочется , чтобы тебя трогал и , потому что любое прикосн овение дей
слепых ду­
удел
бед
них
сегодняш
альше
видеть
д
Не
.
сильн о . Не думай о смерти
а, как п исал Кастане­
хом . Отринь свое бесполе зное беспокойство: оно ничего не д ает ,
ма отрешенность . То гда
да , лишь заставляет замкнуться на себе . Поэтому необходи
становится безразли чной .
ид ея неиз б еж ности смерти не превращается в манию , а
бесплод ны , хотя
Ну что , убеди л я те бя хоть немного в том , что мысли о смерти
неб еспочве нны и вредны , хотя и неизбежны ?
Ницше , куда луч­
Надеюсь , пряник, и ты выживешь . Крепкая надежда , как писал
поскольку тюрь­
а
,
Ну
счастье.
ью
с1
ше стимул ирует жизн ь , чем любое ставшее реально
Мне кажется , что
.
сти
поблизо
где-то
искать
надо
счастье
то
и
,
сть
ма - твоя реально
, чтобы не заболеть тубер­
оно не только в том , чтобы и збежать мыслей о самоубийстве
съехала . Крышка , как ты
не
крышка
чтобы
,
ума
с
сойти
не
чтобы
,
том
в
но
,
и
кулезом
е - будет крышка на
в
душ
покой
Будет
.
ушой
с
д
понима ешь , напрямую связана
.
те
мес
1 69

Григорий Ласъко
Так что поговорим о душе . Может , тебе покажется все это банальным и не сто­
яшим внимания , но мне так не кажется . В конце концов , отвлекающее чтиво наводит
на отвлекающие мысли . Сильно углубляться в них не следует: можно достичь обрат­
ного результата , и тогда вместо душевного спокойствия ты приобретешь , как говорят
зеки , �рак мозга>> или менингит привьешь . Да и говорить о душе мы будем по-просто­
му , как нам , зекам , удобнее. А поскольку мы зеки грамотные , то в собеседники возьмем
умных людей . Карла Юнга , например. По Юнгу , душа является единственным непос­
редственным явлением мира и сооружает для своего собственного мира собственную
же частную систему , зачастую с герметичными стенками . ( Когда я читал это , меня
посетила мысль , что и на свободе , соорудив себе такую клетку , человек тоже вполне
благополучно может уйти в себя или выйти из себя , словом , сойти с ума. В тюрьме же
это состояние усугубляется уже имеющимися вокруг кирпичными стенами . )
Далее. У Юнга есть три функции души : предвосхищение, интуиция и сновиде­
НЩI . ( Заинтересуешься - почитай З. Фрейда, Э. Фромма и т . д . ) И три ступени
души : сознание , личное бессознательное и коллективное бессознательное . Сознание ,
таким образом , - часть души , и у него есть весьма ценное свойство - приспосабли­
ваться к условиям внешней среды . Отсюда - � бытие определяет сознание�> , �с волка­
ми жить - по-волчьи выть�> и другие не менее известные высказывания . Душа , утвер­
ждает Юнг , - приспособительная система, обусловленная внешними земными при­
чинами . В качестве примера приспособляемости Юнг приводит американца. По его
определению , американец - это европеец с манерами негра и душой индейца . Так же
и ты , попав в тюрьму (для тебя это - терра инкогни та , как для европейцев был в свое
время Новый свет и окрестности рек Юко н и Клондайк ) , при способишься . Можно
приобрести блатные замашки , сленг , стать зеком , оставаясь при этом в душе нормаль­
ным ку льтурным человеком . Достичь такого единства, иными словами, душевного рав­
новесия , - твоя задача, и она вполне тебе по плечу. Конечно , это трудно. Конечно, чем
дольше просидишь , тем меньше шансов остаться нормальным человеком , но если ты
человек , твоя задача - как можно дольше сопротивляться всему тому , что будет пы­
таться разъедать твою душу . Спасайся творческим трудом . Не забывай закалять себя
физически . Ежедневная гимнаст!fка ума ( книги , письма, шахматы , стихи) должна до­
полняться ги мнастикой тела в камере и в тюремном дворике. Лень мысли приводит к
застою ума и ожирению души , лень заниматься спортом - к ожирению тела , гиподи­
намии и прочим болячкам . Трудись , борись ! И помни : от всякой беды есть два лекар­
ства: время и молчан ие .
. . . Пишу я всю эту муть и думаю : поехала у меня самого крыша или еще нет?
Закипает котелок или мне только кажется? Но ты не обращай внимания . Тебя это ,
будем считать , не касается . Знаешь , сойти с ума - это так же трудно , как и повесить­
ся . И что такое �сойти с ума�> в стране, где почти на каждом лице - отпечаток
вялотекущей шизофрении ? Может , ты уже давно сумасшедший , и значит , сумасше­
ствие тебе в принципе не грозит?
А жаль мне детей , вынужденных с утра и до ночи видеть и слышать рекламу
тампаксов , 4:Фейри �> , мыла и зубных щеток. А при таком обилии назойливой глупой
рекламы идиотом стать очень даже просто .
Изв и н и , что я опять о своем , о наболевшем . Так на чем мы там остановились ? Да ,
н а том , что в тюрьме сойти с ума очень трудно . Даже если очень захочется . Видишь
ли , в тюрьме вообще , чего ни захочешь , того может и не оказаться . Или оказаться но вчера , или появиться - но не для тебя . Поэтому приготовься к тому , что письма и
передачки будут приходить всем , кроме тебя ( во всяком случае , тебе будет так казать­
ся ) , что на волю будут выпускать многих , но не тебя , что другие переносят заключение
легче , чем ты. Это только так кажется. На самом деле - все мы в одной лодке, под­
водной . Ушли в автономное плавание. Когда вынырнем и вынырнем ли - неизвест­
но. Но жизнь как форма существования белка , увы , продолжается . А значит , надо
жить . И никуда от этого не денешься , как не выйдешь из подлодки . . .
На сутки прервал свою писанину , а в нашу келью еще двоих впихнули . Если
завтра еше одного засунут , будет по квадратному метру жилой площади на человека. ·
Простор , как в тундре : гуляй - не хочу . Не помню, говорил ли я тебе учиться на воле
спать при включенных радио и телевизоре и ярком свете? Если нет - то учись. Я вот
не учился - теперь мучаюсь . Спим мы , как ты понимаешь , посменно. А бодрствую­
щая смена, естественно , кушает, смотрит телевизор и разговаривает. А спящая - дол­
жна спать . И горе тому , кто не умеет в таких условиях сомкнуть глаз .
Но не это страшно . Страшно будущее - �бо о�о неизвестно . Кто знает , какую

1 70

Пряu и к
гадость враги придумают нам , какую ля традиненто - черную измену по-итальянс­
ки - соорудят .
. . . Один из двух заплывших к нам показался мне интересным . И я решил тебе
рассказать о нем . Погоняло у него Малыш , таких на централе много . Только не мно­
гим на суде запрашивают вышку . Ему запросили. Три года он отсидел в С И З О , три
месяца длился суд . Завтра - приговор. А он , написав последнее слово красной пас­
той на нескольких листах (я читал - иногда довольно грамотно , временами убедитель­
но, местами - резковато) , бодр и весел. Хотя, черт его знает, что творится в душе у этого
двадцативосьмилетнего человека . А интересным мне показалось его здравое отноше­
ние к тюремной жизни. Такой в любой хате - • свой • . Еще мне запомни лся его язык типично тюремный , со здоровой долей юмора . Впрочем , приведу его • живьем• .
• - На суд начал ходить - на грызняк подсел конкретно . . . Мусор зашел и
вдолбилея на нож , как собака на кусок мяса . Он его легким движением на карман чик ! . . Пришлось весло затачивать .
Мне вышку запросили , прикинь . А еще у меня трешка есть . . . Ну , висит она и не
брякает . . . Одному прянику дали три года , а он говорит - сро-о-о-к и грузится , и рог
у него растет . . . А потом узнает , что мне вышак светит - порозове-е-ел . . .
Четверг на централе - день чудес : всегда какая-нибудь х . . ня происходит , на
этап , на лагерь заказывают , персселяют кого-то . Как-то в четверг к нам в семь-восемь
дверь раскоцывается и заплывают сразу четверо . . . Этап с Надеждинска, только с воли ,
с кпз.
А то как-то в четверг заплыл полосатый , 20 лет отсидел . Человека по роже вид­
но. А у нас в хате тостер, видик . . . Он дыбапул все это , и его заклинило , и голос у него ,
как у зубатки : • А че за хата? Может , не туда заехал ? • •А куда ты ехал ? • - спраши­
ваем . Он закубатурил , минут 5 какую-то х . . ню гонял , а потом еще час отдуплялся ,
куда он попал . . .
Сидел я в три-один-четыре, а тут веселье, шевележ начался . Нас сразу десятерых
заказали . Заехал я в новую хату , а там тигрятник . Хата длинная , как подводная лод­
ка . . . На меня сразу ностальгия напала. Ну , накомарник мы сорвал и , еловились доро­
гой толстенной с хатой напротив , ну и дернули . Режимник задолбился : •Я вас раски­
даю ! • А мы ему : • Быстрее давай ! • А он : •А че вы не боитесь? • •Че бояться , жара дышать нечем• .
Меня как-то глюк посетил : написал я две жалобы и забыл о них• .
Мы слушали его , покатываясь , от нашего ржанья хата ходуном ходила. А ведь он
специально ничего не выдумывал , на публику не играл. Он просто рассказывал , как
умел . А умел только так . Его язык - это его жизнь . А жизнь его - тюрьма , этап ,
лагерь . Все-таки в душе я , и не только я , надеюсь , что вышку ему не присудят.
В монологах , приведеиных выше , я сознательно почти ничего не менял , чтобы
тюремный язык не •замусорить• нормативной лексикой члена Союза писателей с
двумя высшими образованиями . И вот на какой мысли я себя поймал . В принципе ,
значение многих неизвестных слов мне было понятно , то есть я интуитивно догады­
вался , что •кубатурить• - это обдумывать , а не , скажем , решетку пилить. А подавля­
ющее большинство слов нам с тобой , пряник , по воле известно, потому что мы с тобой
дети Страны Советов - самой сидевшей и сидящей страны в мире . Зековекая лексика
формировалась у нас десятилетиями. О ГУЛАГе , наверное, слышал . Так вот француз­
ский лингвист Жан Росси отсидел 20 лет советских лагерей , откинувшись , написал
словарь-справочник по ГУЛАГу . Словарь этот вместил в себя более 2 тыс . слов из
официального и неофициального языка советских тюрем и лагерей . Языком этим мы
пользуемся до сих пор . Что-то по архаичности отбрасываем , что-то модернизируем , а
что-то оставляем нетронутым , как , скажем , слово •централ• . Словарь Даля дает с
десяток синонимов к слову •тюрьма• : острог, темница, арестантская , мешок, блошница,
крепость , каземат . . . Словарь Росси приводит 45 официальных названий тюрьмы (след­
ственный изолятор , спецобъект , стационарная общая тюрьма , особое конструкторское
бюро и т .д . ) и 4 1 обозначение на зекавеком жаргоне (исправдом , закр:Ытка, больница ,
внутрянка, дача, дом отдыха, кичман , крьпка, пересылка, централ , шарага и т.д. ) .
В одном и з последних стихотворений Рождественского есть такие строки : •Лей­
тенант в окно глядит , пьет , не остановится . Полстраны уже сидит , полстраны - гото­
вится • . Тебе , готовящемуся , напомню: вся наша страна - это одна большая тюрьма .
Она всегда такой была и , по-видимому , таковой и останется . Полагать так есть некото­
рые основания . Например , меры борьбы с преступниками у наших правоохранитель­
ных органов зачастую преступны . Поэтому передко встречаются в СИЗО следова-

171

Григорий Пасько
тель и обвиняемый в одной камере . Поэтому и язык тюрьмы схож с языком воли .
Послушай , пряник, себя на воле: блат, туфта , закосить , филонить , темнить , стучать ­
все это твои слова и мои , и его , и ее , и детей наших, пока несмышленных . . . Книжки
наши почитай , пряник, - феня сплошь и рядом . А есть слова зековские , временем
олитературенные и обиходом отполированные до нормальной привычности : стрель­
нуть, загреметь , шебутной , шмотки . . .
Вопроса нет: изучать феню или не изучать - она в крови нашей , как , впрочем ,
нет и вопроса: сидеть или не сидеть? Вопрос только в том , когда. А тут , как говорится ,
раньше сядешь - раньше выйдешь ( или раньше сядешь - больше дадут) . Ну , не
бывает у нас так , чтоб и рыбку съесть , и овцы целы .
Я только удивляюсь , почему так мало серьезной литературы о тюрьмах и лаге­
рях. Не все ж время французских лингвистов выписывать . . . Чай , свои писатели есть . . .
Да и скучно мне бывает одному-то .
Мне бы учителем работать, слышь , пряник. Нет , я не обольщаюсь . Я детей люблю.
И отец мой не зря всю жизнь учителем проработал . В педагогике главное - как по
камертону настроиться на волну обучаемого . Надо самому быть пацаном немного или
молодым серьезным человеком , студентом , к примеру . Да, студентов бы я учил. Жур­
налистике , скажем . Я так благодарен одному соседу по камере , что его всерьез вол­
нуют различия в жанрах , и чем отличается гротеск от гиперболы , и что такое оксюмо­
рон . А я забывать начинаю, думать подолгу, вспоминать , что такое , к примеру , нонкон­
формизм , аберрация , инфернальный . . . Мне бы в жизнь вернуться , мозги проветрить .
С женой любимой обняться , сына воспитывать . А я тут сижу , как дурак , лелею свою
вялотекущую шизофрению и даю тебе - надеюсь , не идиотские - советы о том , как
выжить в тюрьме первые две-три недели . Выживешь ты и без моих советов . Почти все
выживают . И не потому , что книжки умные читали (горе-то от ума) или советы слу­
шали . А потому , что с молоком матери впитали ненависть к милиции , государству,
правительству ( врут потому что хроника-патологически) , законам их. Оттого и пол­
страны уже сидит , полстраны - готовится.
Мы выживем , пряник , отсидим и вернемся . Пусть нас не ждут, но мы свое , даст
Бог, навернем . И врагов простим ( если они про щ ения попросят) , и должникам тоже
( если они долги с процентами вернут) . Ну, а с несогласными один мой знакомый зек
предложил поступить и вовсе гуманно: руки-ноги отрубить , глаза выколоть , уши про­
бить - и пущай себе живут.
Мы выживем , пряник. И когда-нибудь обязательно вернемся в прежнюю , дотю­
ремную жизнь. Я не говорю •свободную жизнь • , ибо свобода в конечном итоге опре­
деляется одним - длиной поводка .
. . . Через сутки в карантинной камере , продрогший до костей за одну холодную
зимнюю ночь , поговорив с мокрой крысой , нахально усевшейся на танке-унитазе, ты с
удовольствием отхлебнешь налитую тебе в кормушку баланду . Затем пройдешь ма­
лые круги ада , именуемые медицинской проверкой .
Когда с тебя трижды снимут отпечатки всех пальцев , сфотографируют твою не­
бритую рожу на фоне таблички с фамилией , ты получишь комок мягкой вонючей гря­
зи , именуемой подушкой , и пойдешь вдоль по продолу в один из тюремных корпусов .
Возможно , это будет первый . Возможно , это будет угловая хата-тройник , возможно ,
под номером 99. С растерянным видом и блуждающим взглядом столбом ты встанешь
у входа и выдавишь из себя •здрасьте• . Мы измерим и просветим тебя нашим уверен­
ным зековским взглядом и, усмехнувшись , скажем :
- Ну, здравствуй , пряник!
. .

1 7. 02. 98

1 72

конфер енц- зал

Хр ис т и а н с т во и к у л ьтур а

Л осле прекращения идеологических запретов и гонений религия в последние
годы восстанавливает свое .место в духовной жизни нашего общества. Этот про­
цесс приводит и к реанимации старых, не решенных до 19 1 7 года духовньех про­
бле.м и к возникновению новых, обусловленньех совре.менны.м состоянием страны и
.мира. К числу наиболее трудных и важных относится пробле.ма взаи.модействия
религии и культуры. И.менно поэто.му .мы предложили деятеля.м Церкви, .мыслите­
ля.м, писателя.м, культурологам ответить на вопросы: существует ли ограничи­
тель свободы творческого сознания, разреши.м ли конфликт .между верою и совре­
менной культурой (и каковы воз.можные варианты его разрешения) или же он бу­
дет усиливаться в будуще.м, должны ли вообще находиться в како.м-либо взаи.мо­
действии Церковь, вера - и культурное творчество; восприятие художественных
произведений или это вообще разные сферы духовного существования человека?

Андрей З у бов
Духовное существование человека в своем nределе всегда целостно. Целомудрие,
в первоначальном смысле слова, как целостность мудрости , ума является наивысшей
христианской добродетелью , придверьем к главной цели религиозной жизни христиа­
нина - обоженью. � Бог стал человеком , чтобы человек стал Богомэ- - в этой макси­
ме святителя Иринея Лионского заключено все христианство , а поскольку Бог есть
полнота и целостность , человек не в состоянии взойти к Нему и стать Им, оставаясь
расколотым , разделенным на �мир сейэ- и �мир тотэ- , на небесное и земное . Духовная
жизнь дает человеку �третье измерение• , выводит его из-под власти эмnирики земно­
го существования , раскрывает истинную суть и действительное nризвание его .
В христианском контексте человек имеет божественное начало. Он - �образ
Божий • , он в той степени личность , в какой он подобен своему Небесному Отцу и
Создателю , в какой он божествен . Мысль протоиерея В. В . Зеньковского , что 4 Образ
Божийэ- коренится не в природе, но в личности человека, глубоко верна и имеет ис­
ключительное значение , так как из этого следует, что для каждого человека •образ
Божийэ- личностен, это - именно его •образ Божий• , его божественность , его непов­
торимая вечность и целостность .
Однако человек , которого мы знаем , человек эмпирический , есть человек nадший ,
несущий в себе последствия неверного выбора nервого Адама. Между его потенциаль­
ной бо жественностью и его действительным состоянием всегда имеется более или ме­
нее большой зазор , который есть порождение личного и родового греха и сам есть грех .
Христианство признает благом только такую целостность человека, которая со­
ответственна Богу , синергийна Ему . Только когда человек всецело является энергией
Бога, проводником Его воли , только тогда он - вполне личность, только тогда над его
тварной прирадой возвышается и всю эту тварную природу перестраивает вертикаль
его божественности .
А теперь - о культуре. Этимология этого слова nриводит нас к идее проращива­
ния , роста, развития . И действительно , то , что мы на расхожем языке именуем культу­
рой , культурностью , суть не что иное , как формирование человека , средства и резуль­
таты этого формирования . Мы различаем материальную и духовную культуру , народ-

1 73

Хрис тиан с тво и кул ьтура
ную и раф и н ированно-интелле�туальную, но всегда это то , что образует, хранит и со­
вершенствует человека.
Для хри сти анства при емлема только такая культура , которая проявляет в чело­
веке его изначальную божественность , позволяет ему припомнить то высокое призва­
ние, ради которого и был сотворен Адам , а следовательно, и каждый из нас , осознать и
явить в жизни бесценность и неповтори мость человеческой личности . Культура , кото­
рая так �растит• человека , есть по сути христианская культура , хотя сама может
этого и не сознавать и ее деятел и могут быть и не церковным и и даже вовсе не рели­
г и озным и людьми , но , обладая здоровой и жи вой художественной и нту ицией , верно
чувствующи ми Правду .
Сегод�я , как и в любую эпоху , культура многообразна. Одно в ней ведет к выс­
ши м целям жизни , другое обволакивает сердце сном мечтательного обмана, а третье
прямо утверждает бессмысленность и бесцельность бытия , сводит человека к говоря­
щему животному , вод имому своими телесно-душевными инстинктами , как корова травой . В каждую эпоху , в каждом народе пропорция между этими образами культv­
ры своя . И наш уходящий ХХ век вряд л и может здесь порадовать христианина.
Он - завершение ( ил и продолжение ? ) долгого обезбоживанья мира , процесса, начав­
шегося незапамятно давно , для христианина - в момент грехопадения Адама, и сину­
соидально нарастающего от века к веку .
Иван Грозный или Богдан Хмельницкий совершал и ужасные злодеяния , но пери­
оды злодейства перемежались у них с глубоким раскаянием и страхом Божиим за
содеянное . И в XVI и в XVII веке человек грешил и падал не менее тяжко , чем в Х Х ,
но он еще сознавал , что это - грех и падение, страшился наказания и ужасалея раз­
верзающейся в нем бездне зла. Он еще видел в своих жертвах бесценный образ Бо­
жи й и потому велел вписывать имена казненных в синодик для вечного поминовения .
В XVIII и XIX веках живая вера все больше оттесняется на периферию обществен­
ного интереса . Она превращается во многом или в идеологию или в набор магичес­
ки х суеверий , уходит из сердца общества , обнажая в душах животную душевно-теле­
сную природу , ничем не облагороженную , не преображенную . Глеб Успенский в кон­
це прошлого века давал такую характеристику великорусской деревне: � нет ! Не о
человеческом достоинстве говорят воспом инания . . . Все несчастны , бешены , злы , под­
лы , и змучены , все виноваты , все придавлены • * . А город , а �высшее общество• ? Атеизм
и соци али зм , атеи зм с безусловностью предполагающий, стали буквально религией на­
шего образованного сословия где-то с эпохи Великих реформ . Революции 1 905 и 1 91 7 1 922 годов борьбу с Законом Божиим и с Самой Святыней и з области мысли и слова
перевел и в область дела. Историку , да и не только историку , известно, к какому душе­
раздирающему кошмару привело забвение образа Божьего и в себе и в других в на­
шей стране в ХХ веке . Явление это было не только российским , оно имело мировой
масштаб , но в нашей стране проявилось оно с исключительной силой . Раскультурива­
ние , одичание человека, созданного тысячелети ями дохристианской и христианской
ци вил изации , в уходящем столетии в России очень значи тельно, и нам надо предпри­
нять титанические ус и л и я , чтобы возрод и ться не то что к какой-то совершенной , но
просто к нормальной жизни . И для такого возрождения культура не менее обязательна,
чем совершенная сельскохозяйственная технология (то есть культура животноводства
и земледелия ) для восстановления плодородия почв и племенных характеристик скота.
Если современная культура служит великому делу припоминания человеком своей
и значальной божественности и божественной же цели своего существования , она созидательна. Это - христи анская культура. Человек , взращиваемый этой культурой ,
высоко несет голову , сердце его мужественно и твердо, воля не двоится . Он знает, что
его жизнь - не результат игры слепой судьбы , что она началась задолго до земного
зачатия в предвечном божественном замысле, что в его личном существовании есть свой
особый смысл , своя суть и что перед ним открыта вечность , не пресекаемая смертью.
Если же культура , напротив , напоми нает человеку только о том , что он говорящее
жи вотное, и лжет, замалчивая в своих героях голос совести и порыв к вечности , мысли
о Боге и жгучее раскаяние и стыд за дурные дела и слова, - то такая культура не
есть культура христианская , и даже не культура вовсе , ибо она не взращивает, но
уби вает человека, делает его безликим сгустком психо-соматических рефлексов. Су-

* Г. И. Успенский . Поли . собр . соч .
н еволей • ) .

в

1 4 томах - М . , 1 949 . - Т. 8 . - С. 385 , 388 ( с ВолеЙ·

1 74

Христианство и кул ьтура
щество, сформированное такой анти-культурой , слабо , расколото , постоянно угнетаемо
страхом , тоской , ощущени ем бессмысленности жизни .
Не здесь давать оценку направлению, главенствующему в сегодняшней нашей
культуре. Его обычно именуют �постмодерном!> , поскольку даже не могут изобрести
имени , релевантного этому явлению. Но от одного сравнени я я все же не могу удер­
жаться .
В европейской , в том числе и в русской , литературе XIX века принято было гово­
рить о духовных исканиях героев , о столкновении нравственного императива и чув­
ства. Помните - � но я другому отдана 1 Я буду век ему верна!> ? О поисках Бога и
абсолютного смысла собственного бытия. Может быть , самые сильные страницы �Анны
Карениной!> - это описание тех чувств , которые заставляют мужа Анны подле одра
умирающей жены пожать руку любовника. Даже эротическая проза Бунина в наибо­
лее сильных и глубоких вещах ( � Натали!> , �чистый понедельник!> , � Генрих!> ) и меет
пределом образы брака и смерти - любовное заключено в них в рамку вечного .
И , напротив, интимные половые отношения , гигиенические процедуры или отправ­
ление естественных надобностей практически всегда остаются за пределами повество­
вания или изображения . Эта животная часть человека имеется у каждого , и говорить
о ней и неинтересно и безнравственно по той простой причине , что это - безличное ,
нечеловеческое. Описывая первую близость Вронского и Анны , Толстой вовсе не кос­
нулся того , что ныне принято именовать �сексом!> , и при этом прекрасно передал
человеческие порывы и чувства, владевшие любовниками . Все особое, личное сказано.
Прочее - как у всех , и о нем столь же неинтересно писать , как и о том , как пользова­
лась Наташа Ростова ночной вазой .
Удивительн ым образом в культуре постмодерна координаты совершенно измене­
ны. Если в современном романе и говорится о поисках высшего смысла жизни , о Боге,
то как бы со стороны и с усмешкой всезнающего циника. А, в сущности , знающего
что? Религи озная вертикаль , в ее самоценном значении , практически отсутствует. Об
этом говорить столь же не принято сейчас , как полторы сотни лет назад не при нято
было говорить , как люди ходят в нужник . С полнотой интереса , если уж брать духов­
ную сферу , говорят о разных �штучках!> шаманизма , колдовства , магии , о �поэзи и
заговоров и заклинаниЙ !> , то есть о таком �духовном!> , которое обращено не к Богу , а к
земле . На этом , как то и делает Кастанед а, можно лепить целые романы . На это модно
намекать : хотите - верьте , хотите - думайте, что совпадение .
Весь ж е интерес писателя направлен ил и н а создание картин безличного и мече­
ловеческого в человеческой жизни ( секс , поглощение пищи , хождение по нужде и тому
подобное) или на описание потока сознания , не ведущего диалог с Богом и совестью,
но лепечущего самому себе какую-то невнятицу .
Полторы сотни лет назад Ницше объявил смерть Бога. Ясно , что Бог, вневременной
и сверхсущностный , пребывает по ту сторону смерти и не о Его смерти говорил герман­
ский пророк , но о смерти Бога в нас . И опять же , не об объективной смерти образа
Божьего в человеке , ибо этот образ неуничтожим , так как божествен , но о забвен и и , о
волевом изгнании переживания Бога в себе. Мы пожелали забыть о своей предвечной
природе и о своем великом призвании к обожению. Мы предпочли раствориться в
животном мире , стать говорящим тростником . Мы захотели убить Бога в себе и убили
Его . И оба великих чуда, поражавших Канта , - звездное небо над головой и нравствен­
ный закон в сердце , - они теперь не для нас. Звездное небо в нашей культуре - лишь
поле звездных войн , а сердце - исключительно объект внимания кардиолога .
Аскетике , науке о духовном выращивании человека к Богу , хорошо известно, что ,
начинаясь в области мысли , артикулируясь в слове, поступок в конце концов заверша­
ется действием. Это правило одинаково справедливо и для пути вверх , к Небу и нрав­
ственному императиву , и вниз. Культура фиксирует слова. Современная культура уби­
ла Бога в своей сфере , в сфере слова и живописного образа. Но культура растит чело­
века . И человек , взращенный такой культурой , непременно перенесет в мир действия
свою обезбоженную сущность . И к самому себе и к другому он отнесется не как к со­
кровищу, превосходящему весь мир, а как к предмету, как к вещи , как к средству. Ужасы
ХХ столетия , войны , лагеря, геноциды , невероятные глумления физические и духовные
над человеком , пьянство, разбой , наркомания - все это оплотнение тех слов , которые
произносят мастера культуры . И эти дела - не суд ли над культурой уходящего века?
� говорю же вам , что за всякое праздное слово, какое скажут люди , дадут они
ответ в день суда: ибо от слов своих оправдаешься , и от слов своих осудишься!> [ Мф. 1 2 ,
36 - 37 ] .
·

1 75

Христианс т во и кул ьтура

Нгу.м е н Ио анн (дк о н о.мцев),
председатель Отдела религиозного образования и :катехизации
Московского патриархата, ректор Российского Православного
Университета св. an. Иоанна Богослова

Взаимоотношения культуры ( и в широком, и в узком - понимаемом лишь как
художественное творчество - смысле) и религии , в частности , христианства, всегда
б ы ли сло ж ными и противоречивыми . Если говорить о культуре в целом (включаю­
щей в себя и производство, и производственные отношения , и экономику , и политику , и
религию , и религиозные воззрения ) , то она склонна относиться к религии несколько
св ы сок а - как к своей части . Но религия - как источни к творческой сил ы , как
духов н о -н р а вственный фактор - это то , что питает культуру , и б ез этого источника
культу р а су щ ествовать не мож ет. Б от тут противоречие и возникает , и оно постоянно
су щ ествовало . Б своей раб оте председателя Отдела религиозного образования и кате­
хизации Московского патриархата и ректора Православного Университета я главной
своей з адачей как раз и считаю нахождение взаимопонимания между Церковью и
культурой , в частности и культурой художественной (далее буду говорить лишь о
ней ) . К сожалению , достижение полного взаимопонимания здесь принципиально не­
возможно. Существует определенная антиномия между религией и культурой - они
лежат в разных мирах . Мир культуры - суть мир ШQI , а религия имеет источник ,
исходя щи й из мира иного .
Б езусл о вно , культуру тоже питает источник из мира иного - но в том - то и ко­
рень ан тиномии . Аналогию можно увидеть в Божественном Вопло щен ии на Земле .
Всемогущ ий Бог , создавши й весь наш необъятный мир , вдруг воплощается в б еззащит
­
ного младенца . С другой стороны , и дух наш стремится к воплощ ению . Б от этот воп­
ло щ ающи й ся в материальном мире дух и создает культуру . Сказанное можно проил ­
люстрировать на таком примере . Б советский период многие деятели нашей культуры
тянулись к Церкви , видя в ней спасени е от идеологического гнета со стороны власти ,
источник духовности и нравственности . Сейчас , к сожалению , немалое число этих ж е
сам ы х людей стало критически относиться к Церкви . Тут уже выступает другая их
сторон а , другая сторона культуры - та , что идет от мира сего . Это и рождает у сегод­
н я шних деятелей культур ы (конечно , не у всех) оппозиционность по отношению к
Церкви .
К глу б окому сож алению , нынешняя культура носит секуляризованн ый характер .
Но, может , это и естественно , нужно прой ти такой этап . Б одном из недавно получен ­
н ы х м н ою писем говорится : 4 Нынешняя конфронтационн ая позиция интеллигенции
по отношению к Церкви , можно предположить , в значительной мере основана на не­
удовлетворенном праве интеллигенции иметь непротиворечивое религиозное миро­
воззрение на своем уровне, не переходя ради него в иной культурный , в ши роком
зн ачении слова , слой • .
Основываясь на секуляризованных , гуманистических Пред ставлениях - когда
антропоцентризм определяет все видение мира , - многие сейчас считают возможн ым
судить и о религиозных предметах , причем с позиций своего со б ственного •я • , заб ы­
вая о том , что религия , вера дается нам извне , создана Богом , а не людьми , и с су гу б о
человеческих позиций судить о б этом не совсем правильно .
Тогда-то , кстати , и возникает отношение к высшей истине как к чему - то сковыва­
ющ ему , ограничивающ ему творческое сознание - когда художник стоит на позициях
антропоцентризма, когда человек возводится на уровень идола , самого Бога , когда
человек считает возмо жным делать все, что он хочет , не считаясь ни с какими нрав­
ственны ми критерями - естественно , для него становится неприемлемым учение Цер­
кви . С другой стороны , не будем забывать , что есть Церковь Неб есная и церковь зем­
н ая , и в некоторых церковных кругах есть устремления цензорские, ограничительные ;
я б ы д аж е назвал такую тенденцию иконоборческой .
По моему глу б окому уб еждению , настоящее искусство б ез религиозного начала
су щ еств ов ать не может. Творчество по самой своей сути глуб око религиозн ый акт .
Б ог творил этот мир , потому что Он является Творцом и не творить Он просто не
может. Человек создан по образу и подобию Божьему и тоже призван к творчеству .
Каждому человеку дан свой особ ый , уникальный и неповторим ый творчески й дар .
О б этом говорил апостол Павел . Но человек может и не угадать своего призвания и
так и прожить свою жизнь , не угадав , к чему он призван . Бывает , что лишь на склоне
лет наступает процесс творческого прозрения . Но, угад ав свое призвание, очень сложно
1 76

Хр ист ианство

и

кул ьтура

найти в себе силы реализовать этот дар . Для этого требуются большие усилия ( а
многим так хочется жить 4 П О инерции• ) , а главное - необходима помощь Божья .
Конечно , человек должен сделать все от него зависящее, а он может немало, но когда
он получает помощь от Бога, это увеличивает его силы и возможности стократно . И
вот процесс вдохновения , как мне кажется , и есть процесс синергии , сотворчества че­
ловека с Б огом . Когда наступает этот момент , тогда и создается настоящее , великое
произведение искусства. Когда нет такого сотворчества, труд художника превраща­
ется в •каторжный труд• , о чем говорил Достоевский . Иногда , конечно , требуется и
такой этап в работе , но каждый автор ( могу судить и по собственному творческому
опыту) , перепечатывая написанное , может точно сказать , чт6 создавалось в этом бла­
женном состоянии вдохновения , а чт6 - нет. Настоящее искусство рождается только
в процессе синергии. Это и есть подлинная , высшая свобода, когда ощущаешь себя
инструментом Бога. Когда нет такого взаимодействия человека с миром иным - с
божественным источником , - это ремесленническая работа. Получить такое вдох­
новение может только тот человек , :который настроен на принятие божественной по­
мощи , божественного откровения, кто нравственно и духовно близок к Богу . Человек ,
стоящий на позиции богоборчества , обрести такую помощь не может и по-настояще­
му творить не в состоянии ; он в состоянии лишь заниматься плагиатом , воровать
чужие идеи , заниматься ремесленническим трудом . Для того, ·чтобы реализовать свой
дар, выполнить свою миссию, художник должен обратиться к Богу , получить от Него
поддержку . В ином случае - безысходность , разлад , упадок творческих сил , регресс.
Но ни в коем случае нельзя забывать , что художественное творчество - очень
сложный процесс, и недопустимо прямолинейно судить о том или ином художнике
или художественном произведении . Вспоминаю , что писал в свое время святитель
Григорий Нисский ( IV век) : если мы возьмем в Священном Писании те слова , кото­
рые употребляются там по отношению к Богу , то можно придти в ужас , насколько
богохульными могут показаться они , - но только в том случае , если мы возьмем эти
слова вне художественного образа, говоря сегодняшними словами, вне контекста .
То , что у таких художников , как , скажем , Кафка или Леонид Андреев , кажется
богохульным или богоборческим - при прямолинейном подходе к их произведени­
ям , - может оказаться совершенно иным , если рассматривать в контексте художе­
ственного образа. Точно так же нельзя прямолинейно понимать и веру человека: если
он ходит в храм , стоит там со свечкой - значит , это тот человек , который избран
Богом и действительно имеет веру в своем сердце . Нам неизвестно , кого избирает
Господь . Поэтому я бы воздержался от такого рода прямолинейных суждений и о
художниках . Это как раз черта , присущая тоталитарным режимам . В советское вре­
мя - я вспоминаю процесс Синявского и Даниэля - чиновники , не способные или не
пытавшиеся проникнуть в смысл художественного образа, судили писателя , цепляясь
за какие-то фразы или отдельные выражения .
Художественное произведение имеет право на свое , самостоятельное бытие . Глав­
ным критерием является талант художника, и если это талантливое произведение, оно
не может быть не от Бога. Не все религиозные деятели понимают это . Когда я гово­
рил вначале о невозможности полного взаимопонимания между Церковью и культу­
рой , я имел в виду и этот фактор тоже . Недаром в религиозной среде , и в том числе в
некоторых православных кругах , раздаются голоса против отдельных авторов , в твор­
честве которых , может, просто еще не разобрались . Но, конечно , вся нынешняя масс­
культура, зарубежная и доморощенная - как и вообще все серое и посредственное ­
не от Бога.
Определенную раздвоенность я чувствую и в самом себе , с одной стороны , будучи
священником , а с другой стороны - писателем , так что определенная антиномия , мож­
но сказать , существует во мне самом .
И в раннехристианскую эпоху такая антиномия существовала. Когда только воз­
никло христианство , когда все было сконцентрировано на ожидании Второго Прише­
ствия , конца этого мира , :когда эсхатологические чувства были сильны - вся эта жизнь ,
культура, искусство казались призрачными , ненужными . Потом , когда такое ожида­
ние влилось в исторический процесс , тогда уже Церковь обратилась к окружающему
миру , стала его христианизировать , таким образом содействуя созданию христианской
культуры . И в наше время , когда в России Церковь перестала быть гонимой и стала
торжествующей , опять усиливается эта антиномия : культура кажется ненужной для
спасения , лишней . А между тем , не будем забывать хотя бы о таком факте: сегодняш­
ний взрыв религиозных настроений среди самого молодого населения , приход искрен-

7. •Знамя• М 1 0 .

1 77

Христианст во и кул ьтура
не верующей молодежи в Церковь - при том , что на протяжении предыдущих двух
поколений люди в нашей стране были практически полностью отъединены от веры и
даже поколение бабушек ничего не могло в этом смысле дать - произошел во мно­
гом благодаря национальной культуре , русской классической литературе и , наконец,
самому русскому языку - тончайшей субстанции мысли и целостного духа нации.
История развивается по спирали , и, думаю , нынешние негативные настроения по
отношению к культуре будут ослабевать . Жить без культуры человек не может , куль­
тура не может существовать без религиозно-нравственного источника . Но противо­
речия были, есть и будут , к полному их преодолению мы можем только стремиться .
Как писал в своей статье <� Церковь и культура>> С. Н . Булгаков : <� Создать подлинно
христианскую, церковную культуру и возбудить жизнь в церковной ограде, победить
противоположность церковного и светского , - такова историческая задача для ду­
ховного творчества современной Церкви и современного человечества» . Симфония
возможна.

Борис Люби.м ов
Вопросы , предложенные редакцией журнала <� Знамя» , принадлежат, с одной сто­
роны , к числу самых значительных проблем веры и творчества (в широком смысле
слова) , а с другой , - к сокровенным , интимным глубинам опыта ; во всяком случае
для тех , кто веру воспринимает не абстрактно , а опытно, кто ею , худо ли , хорошо ли ,
живет.
Вот почему уже на первый вопрос : <� Существует ли ограничитель свободы твор­
ческого сознания? » , приходится отвечать в зависимости от ответа на третий вопрос , о
взаимодействии Церкви , веры и культурного творчества . Для церковного человека
( говорю лишь об опыте православия) думаю , да, существует. И связано ограничение с
церковной догматикой, с Символом Веры , с решениями Соборов, со Священным Писа­
нием и Священным Преданием . Другое дело, что чем ближе подходишь к Закону , тем
больше убеждаешься и в существовании Благодати , а стало быть , и свободы . И уж
если справедливы слова архимандрита Киприана ( Керна) применительно к богосло­
вию : << Сама святоотеческая мысль развивалась в течение веков , дерзала мыслить . . .
Такова природа органически развивающейся жизни Церкви в области мысли и цер­
ковной культуры» , то тем более они могут распространяться на сферу художественно­
го творчества. Словом , для церковного человека ограничитель есть , но должен он дей­
ствовать примерно так , как дорожный знак : если скорость ограничена 60 км в час ,
можно ехать на 70 и даже на 80 ; на 1 20 ехать нельзя .
Значительно сложнее ответить на вопрос о конфликте между верою и современ­
ной культурой и возможности его разрешения . Что считать современной культу р ой и
что современно й культурой? Последнее десятилетие? ХХ век? Если век , то особенность проницательно угадала 80 лет назад Ахматова:
·

Чем хуже этот век предшествующих? - Разве
Тем , что в чаду печали и тревог
Он к самой черной прикоснулся язве ,
Но исцелить ее не мог .

В конце века ясно , что все средства исцеления человечества , предложенные в его
начале и середине - <�теургия» , <�наука» , <�технократия» , <�ООН» , - или не лечат, или
даже калечат. А <�язва» становится все <�черней» и <�черней » . . .
И только верой в Воскресенье
Какой-то указатель дан .
Б . П ас тер нак
Как всегда в тревожные времена , потребность в вере , вероятно , будет увеличи­
ваться , а ее реализация в церковной сфере во многом зависит от мудрости священно­
служителей СНИЗУ доверху . Именно с н и з у . Как ни важен сам по себе вопрос об
иерархах , больше всего занимающий прессу , рядовой солдат сержантов и младших

1 78

Христианст во и кул ьтура
офицеров видит каждый день , генералов - раз в год , а маршалов и министра обороны
только по телевизору.
Но конфликты будут , и потому , что время конфликтно вообше ( раньше мы дру­
жили с теми , кто 4За Пастернака и Мандельштама• и •против Софронова• , сегодня
мы готовы 4дружить• с теми , кто •за Мандельштама• и •против Пастернака• и пр. ) , и
по другой причине . Конфликты будут между •культурой• и •верой• .
Сначала два слова об этой •современной культуре• . Лет 20 назад я пытался
определить ситуацию в театре , ,воспользовавшись тыняновским словом •промежуток• .
Истекшие десятилетия показали , что • промежуток• затяну лея и захватил отнюдь не
только театр, а едва ли не всю сферу культуры . Рискну сказать , что в последней чет­
верти века ни в одной области искусства - ни в драматическом театре , ни в музы­
кальном , ни в кинематографе, ни в поэзии , ни в прозе , ни в драматурmи , ни в филосо­
фии , ни в богословии не появилось ни одного очень больш ого имени , притом что про­
сто одаренных хоть пруд пруди ( • слишком много одинаково умных людей • , - заме­
тил в свое время Достоевский ) . А культура нуждается в 4неодинаково• талантли­
вых . И вера тоже - по • подобию• -то мы все созданы , но святым становится тот , кто
пре-подо б ен . . .
Герой Марка Алданова в свое время заметил: • Все люди , говоряшие , что они не
похожи на других людей , очень похожи друг на друга . И таких тоже миллионы • .
( По-моему , это лучшее определение постмодернизма . . . )
Попросту говоря : можно сказать , что О . Ефремов развивает идеи Станиславско­
го? Можно . А можно сказать , что Станиславский предвосхитил идеи Ефремова? . . То­
то и оно.
Такая • культура• не заинтересована в •Философии неравенства• . Она •демок­
ратична• и противостоит любой •аристократической• системе ценностей, включая и
христианскую .
Но и иная •вера• хороша. Истекшие 1 0 лет породили немало •комсомольцев­
богомольцев• . причем как •около церковных стен• , так и за ними . Когда я вижу на
телевизионном экране пожилую даму в подобии монашеского одеяния и говоряшую :
•мы знаем , что у всякого святого есть своя ниша• . я вспоминаю ее недавние радиопе­
редачи и понимаю , что для нее собор святых что-то вроде ЦК КПСС , где каждый
святой возглавляет какой-нибудь отдел - культуры , пропаганды и пр . А ее и ей по­
добных функция - искать крамолу. Больше-то они ничего и не умеют. Словом , •куль­
тура• обязательно будет дразнить 4Веру• , а •вера• будет осуждать 4Культуру• . И
пусть их.
Гораздо драматичнее и интереснее ответить на третий вопрос - о взаимодей­
ствии Церкви , веры и культурного творчества. Отчасти я попытался ответить на него
в своей книге • действо и действие• . Сейчас же хочу привести один пример из живой
жизни , из своих отроческих вощ:юминаний , когда культура и вера на моих глазах
оказались за одним столом в буквальном смысле слова.
Начало 60-х годов , писательский дом у метро • Аэропорт• , за столом сидят мой
отец Н. Любимов , к тому времени переводчик не только • дон Кихота• , но и • Гарган­
тюа• и •Тиля • , и игумен ( впоследствии схиигумен ) Савва , проездам из Псково-Пе­
черской Лавры заехавший навестить своего давнего знакомого , к немалому удивлению
аэропортовских обитателей (труды покойного оща Саввы стараниями его почитателей
сейчас издаются ; в качестве примера: С любовью о Господе . . . Жизнеописание старца
схиигумена Саввы , М . , 1 998. ; можно предположить , что он будет прославлен в сонме
местночтимых псковских святых ) . Разговор был долгий , содержательный , но все дело
в том , что если отцу-то моему о . Савва был нужен весь , и делом своим , служением
прежде всего , то старца интересовал Н. Любимов как человек , а его переводы были
если не враждебны ( мол , какие-то католики , да еще вольнодумные) , а просто не нуж­
ны. И еще пример , уже из воспоминаний отца. Прихожанка одного из храмов , много­
кратно видевшая моего оща, беседующего с архидьяконом Серmем Туриковым , спро­
сила у оща дьякона: - Кто этот ваш знакомый? - Это писатель. - Хороший?
Хороший, верующий . - А вы его что-нибудь читали? - Откровенно говоря , ничего
не читал .
Б этом •откровенно говоря • вся суть вопроса. На вершинах духа , т . е . близости к
Богу , человек • отрывается• от •мира• , а значит , и от культуры. Она ему не враждеб­
на: она ему не нужна. •Лицом повернутая к Богу , ты тянешься к Нему с земли . . . •
Уже упоминавшийся мною архимандрит Киприан Керн в одном из самых заме­
чательных явлений богословия последнего пятидесятилетия - в книге • Антрополо-

1 79

Христиан ст во и кул ьтура
гия св . Григория Паламы• ( кстати говоря , постоянно обращающийся в .ней к пробле­
ме христианства и культуры и решающей ее положительно ; сам вошедший в русскую
культуру в качестве прототипа главного героя лучшей новеллы Бориса Зайцева � Река
времен • ) в суждениях св . Василия Великого о � благом• , �прекрасном• , в стремлении
всего к Богу , в высказывании св . Григория Богослова о человеке как созданном Боге
увидел � основание для постройки подлинно христианской эстетики ; это может лечь и
в основу философии творчества• . . .
Отсылая читателя к этой книге , и , в особенности , к стр . 369 - 385 , приведу лишь
несколько его суждений , предвосхитивших проблематику данной дискуссии : � Чело­
веку дано творить , правда, не из ничего , как творит Сам Создатель , но все же творить
нечто до него не бывшее . . . . Творить прежде всего свою собственную жизнь : рас­
крыть и осуществить ту заложенную в нас , так сказать , линию своей судьбы . . . . Рели­
гиозную жизнь вообще нельзя себе представить свободную от противоречий и конф­
ликтов . . . . И , может быть , ни в одной области жизни духа эти конфликты так не
сильны и неумолимы , как именно в области творчества и культуры . . . . Есть ли смысл
творчества? Нужна ли культура? . . . Самый корень слова �культура• , как и �культ• ,
имеет в себе нечто религиозное , освященное особым почитанием . Это не значит , что
благословенно только творчество в формах благочестия , так сказать , храмовое творче­
ство: иконописание , зодчество и клиросвое пение . Может быть мирская культура , на
которой почиет благословение , но она должна быть доступной для этого благослове­
ния , способной к освящению . . . . Есть что-то в каждом творчестве (мысль , наука , худо­
жество ) , что в себе содержит семя вечности , свой �семенной логос• , роднящий его с
Первоисточником Премудрости , с Предвечным Логосом . И это вечное создание рук
человеческих и перейдет в вечность в своем нетленном , преображенном облике и оста­
нется иребывать в невечервем дни Царствия . Как мысли , звуки , слова, линии таин­
ственно появились в творческом уме человека откуда-то из умопостигаемого мира , так
они , верим мы , опять-таки таинственно преобразившись, уйдут в вечность для беско­
нечного бытия . . . две опасности могут тут подстерегать испытующую мысль . 1 . Со­
блазн оптимизма , переоценивание значения творчества , признание за ним непреходя­
щей и абсолютной ценности , и . . . 2. соблазн пессимистического отношения , уничтоже­
ния культуры и гнушения ею во имя благочестия . . . . И как бы мы ни смотрели на свой
религиозный путь , нам дано знать две истины: 1 . Мы созданы творцами и должны
творить , и 2. Плоды нашего творчества уничтожатся вместе с этой планетой , но не
пропадут , а преобразятся . Нельзя поэтому творчеству придавать значение тайнодей­
ствия , вставлять его в рамки церковного обихода , и тем спутать два плана: церкви и
культуры . Культуру надо религиозно осмысливать и церковно оправдывать , но нельзя
смешивать этих планов . Церковь , конечно , не только не сожигает культуру во имя
спасения души ( Савонаролла и под . ) , но даже и благословляет ее. Но культура тем
не менее остается мирскою , и в этом нет ничего плохого . Культура все же стоит на
ином плане , чем богослужение , мистика , аскетика , литургия и т.д. Кроме того , и в са­
мой культуре есть и могут быть области более доступные действию преобразующих
лучей Фавора и более от него удаленные . Есть сферы культурного творчества, кото­
рые могут быть Просветлены и освящены ; есть и такие, которые никогда не преоб­
разятся • .
Остается и убеждение в том , что жизнь пойдет �по Достоевскому• . Будут смер­
дяковы , для которых �вздор-с• и � стишки• , и вера , и ракитины , паразитирующие на
том и на другом , и на � семинарии• , и на �журнале• ; ферапонты и зосимы , иваны и
алеши , �верующие бабы• , �русские мальчики • и �русские иноки • - до тех пор, пока
�жизнь жительствует• (св . Иоанн Златоуст) . Будут те , кому чужды или враждебны и
вера и культура ; те, кому они нужны порознь ; но будут и те , для кого культура есть
способ раскрытия их веры . И в конце ХХ века таковых стало , пожалуй , больше , чем в
его начале. Все же именно в ХХ веке появилось само словосочетание �православная
культура• ( о . Василий Зеньковский ) , и именно в наше время Н. Струве заметил , что
только в России создана �православная культура• . ( Надо ли уточнять , что это не
повод для самопревозношения , но стимул для дальнейшего творчества в обоих пла­
нах бытия . . . )
И уж если я разок сослался на �семейный опыт• , вернусь к нему еще раз : неза­
долго до кончины мой отец сказал : �у меня есть Господь Бог, молитвы отца Георгия
(о. Георгий Бреев - настоятель храма во имя иконы Божией Матери �живоносный
источник• в Царицыне) и великая русская литература• . Если угодно , это можно счи­
тать и его репликой в настоящем диалоге . . .

1 80

Хр ист иансmво и кул ьтура
О леся Никол аева
Творец наделил человека величайшими дарами - даром свободы и даром творче­
ства. Свобода человека абсолютна: если он говорит Богу свое •нет• , Бог не совершает
над ним насилия . Если он говорит Ему 4да• , Бог благоволит соединиться с ним в
таинстве Причастия . Можно утверждать , что христианство - это религия свободы и
творчества.
l'Io общество, в котором мы живем , пребывает в плену мифов и ритуалов , идолов и
суеверий, одурманивающих человеческое сознание и обращающих его в рабство . • Нет• ,
которое говорит современный человек Богу и Его Церкви , может оказаться не плодом
его свободы , а барщиной , подневольно отрабатываемой им на полях современности :
• Что , Церковь и культура? Да Церковь отлучила Толстогр за то , что он был гениаль­
ным писателем ! Да она возмущается фильмом Скорцезе , потому что это талантливо !
Да она , наконец , сожгла Джордано Бруно ! • . Когда-то я горячо начинала с этим спо­
рить , теперь я просто посмеиваюсь . . . Мне никого не удалось переубедить хотя бы
даже в том , что граф Толстой сам отвергал , отрицал И поносил Церковь , и его отлуче­
ние было лишь фактом признания его страшной свободы . . . Мои оппоненты ничего не
хотели слушать , попросту потому что они не хотели этого знать . Они твердили одно и
то же: • да это все мракобесие , невежество , и потом эти все догматы , каноны , вся эта
ортодоксальность . . . •
Иногда я не посмеиваюсь , а хохочу в голос . Потому что это звучит так же , как
если бы кто-то , преисполненный самоуважения и достоинства, стал бы говорить , ска­
жем , о поэзии : • Это чтобы стихи-с , то это существенный вздор-с. Рассудите сами : кто
же на свете в рифму говорит? И если бы мы стали все в рифму говорить , хотя бы даже
по приказанию начальства, то много ли бы мы насказали-с?• Я хохочу, потому что это
очень, очень потешно . И невозможно начать разговор о религии и культуре , вволю не
насмеявшись : не расчистив пространство.
Итак , хотя бы в этом контексте некий конфликт между Церковью и современной
постмодернистской культурой существует. Это конфликт метафизической песовмес­
тимости постмодернистского цивилизационного кода и евангельского благовестия , со­
общающего нам и о создании Христом Своей Церкви . Кое-что об этом , совсем не так
много из того , что можно было бы , я написала в книге • Современная культура и
Православие• . Некоторые из моих знакомых постмодернистов на меня за это даже
обиделись , и это меня особенно удивило и даже растрогало: неужели же они в глуби­
не души чаяли вписаться в мир православных ценностей? . .
Иное дело, что современная культура не исчерпывается постмодернизмом . И в
ней можно ощутить произительную христианскую струю . Суть ведь не в том , чтобы
называть или изображать какие-либо приметы христианства - их , кстати , может со­
всем и не быть . Но православно все , касающееся души человеческой в ее стремлении к
Богу , изнемогающей на земных путях и ищущей Своего Спасителя , души погибающей
и чающей Воскресения . Именно эта христианская нота звучит и у Венечки Ерофеева
в • Москва - Петушки • , и у Саши Соколова в • Школе для дураков• , и в юродивых
стихах молодого Лимонова. Поэзия ХХ века немыслима без • Сретения• Бродского ,
без • Монастыря• Евг. Рейна , этих подлинно христианских стихов . . .
И наоборот. В произведении могут быть задействованы и евангельские сюжеты , и
христианские аллюзии , и церковные образы , а оно по своему духу оказывается нехри­
стианским и потому неизбежно антихристианским : • Кто не собирает со Мною , тот
расточает• (Лк. 1 1 . 23) . Это и • Последнее искушение Христа• , и романы • на еван­
гельскую тему• Нормана Мейлера , Жозе Сарамаго , Сильвестра Эрдега . . .
Как утверждал Тертуллиан , душа человека по природе своей христианка : на вер­
шинах человеческого словесного творчества лежит отблеск Христавой Истины . Слов­
но свободное проявление таланта так или иначе проявляет в человеке заложенный в
нем образ Божий и запечатлевает тоску человека по своему Спасителю. Безрелигиоз­
ное творчество - противоречие в определении , нонсенс .
Это вовсе не означает, что творчество спасительно само по себе и самодостаточно ,
что оно есть путь к Богу , альтернативный Церкви, Культ творчества есть идолопок­
лонство, равно как и поклонение Культуре как таковой . Культура может быть фор­
мой существования и осуществления человека на его путях к Богу : сама по себе она
не спасительна . Но тот, кто живет церковной жизнью, уже укоренен в христианской
культуре , даже если это человек , со светской точки зрения , невежественный. Потряса181

Хр ис ти ан ст во и кул ьтура
ющий пример этому - святой ХХ века старец Силуан , подвизавшийся на Афоне и
оставивший нам свои писания . Будучи крестьянского происхождения , закончив 4 класса
и прожив практически всю взрослую жизнь в монастырском уединении , он явил об­
разцы такой высокой поэзии , такого уникального одухотворенного и тонкого письма,
которое на нашем убогом светском языке может быть названо разве что гениальным .
Итак , в современной культуре можно обнаружить несколько пластов . Это - цер­
ковная культура , которая по определению не входит ни в какие конфликты с Церко­
вью . Далее , это культура, опирающаяся на традиции русской классики , христианской
по своему духу и сохраняющей на себе этот отпечаток. К этому культурному пласту
относятся , безусловно , те современные писатели , которые исповедуют себя православ­
ными, причем это исповедание становится порой не только темой , но и в какой-то мере
элементом поэтики . Здесь можно вспомнить Солженицына и Аверинцева , Чухонцева
и Кублановского , Поздняева и Седакову . . .
Однако проблемы возникают при столкновении любых форм постмодернистской
цивилизации с системой христианских ценностей , хранимых в Церкви и осуществляе­
мых через нее . Здесь все - и исповедание Единой Абсолютной Истины , и традиция
( Предание) , и иерархия , и стиль - не только не совместимо с постмодернистским
мышлением , но настолько ему ненавистно , что провоцирует в нем агрессию .
Случай с Тер-Оганьяном , разрубавшим иконы и выдававшим богохульство з а культурную акцию, - закономерность , а не случайность .
.
Святотатственный роман Жозе Сарамаго , сразу после выхода которого сей посред­
ственный автор получил Нобелевскую премию, - не случайность , а закономерность .
Демонстрация фильма � последнее искушение Христа� по национальному теле­
каналу, осуществленная вопреки обращению и предостережению главы Церкви , членами
которой является, по меньшей мере, 60% населения России , - увы ! - закономерность.
Либеральная Франция , отказывающаяся праздновать 1 500-летие крещения своей
страны, встречающая шiпу Иоанна Павла II листовками , карикатурами и даже бомбой ,
подложенной в собор , где он собирался совершить мессу , поносившая его на страни­
цах своей прессы и вменяющая ему в вину даже его болезни , скрупулезно расписан­
ные на газетных передовицах , - увы ! - отнюдь не случайность .
Постмодернистская цивилизация , не совместимая с Церковью Христавой и ее ду­
хом , если и не иреуспеет в том , чтобы разложить ее изнутри , то , придя к власти , будет
гнать ее с неистовством Нерона, с маниакальностью большевиков . Она сноnа - на
этот раз под знаком �плюрализма� . под знаком того , чтобы � не наруШать права атеис­
тов� - будет взрывать храм Христа Спасителя , иревращать церкви в блудилища , а
верующих назывi!ТЬ мракобесами . . .
Примечательна такая характерная черточка: нецерковная или околоцерковная
интеллигенция активно приглашает Церковь к диалогу , однако имеется в виду , что
диалог этот будет представлять собой систему интеллигентских инвектив в адрес Цер­
кви . Под диалогом также имеется в виду , что интеллигенция будет призывать Цер­
ковь к покаянию , вводить в ней �перестройку� и �гласность� . водворять � новый миро­
вой порядок � и реорганизовывать ее по образу и подобию интеллигентского кружка .
На основании того , что Церковь по самой своей мистической природе не может от­
кликнуться на призыв к своему обмирщвлению , нецерковная интеллигенция склонна
делать вывод , что Церковь вообще не способна к диалогу .
Еще в начале века по сходным причинам ( хотя русская интеллигенция того вре­
мени по степени религиозной просвещенности не сопоставима с нынешней ) � Религи­
озно-философские Собрания� просуществовали всего полтора года и распались , ког­
да весь пафос светской стороны стал сводиться к требованию церковных реформ и
необходимости �третьего Завета� .
Теперь Церкви предлагается помалкивать при виде того , как постмодернистский
дискурс ставит художественный эксперимент над ее святынями , или даже самой пе­
рейти на позиции этого неслыханного �нового мышления � . Однако Церкви вот уже
два тысячелетия слишком хорошо знакомо и мышление такого рода, и подобные �эк­
сперименты� .
Умилительно же при этом то , что деятели культуры , отрицающие Церковь, при
этом как будто рассчитывают получить от нее благословение или , по крайней мере,
одобрение. Воистину , - �как низко ни пал человек , но в сердце своем он ничего не
хочет, кроме святости , ничего не любит, кроме святости , ничего не чтит , кроме святос­
ти� ( прот. Сергий Булгаков ) . Дух Святой пребывает в Церкви , почему она и называ­
ется � Святая Церковь� .

1 82

Христианство и кул ьтура
Поэтому - возможно , подсознательно - даже и иным постмодернистам , вопреки
всему , было бы чрезвычайно приятно, если бы их назвали христианскими писателями .
Я весьма живо представляю себе , как , встречая , скажем, Дмитрия Александровича При­
гова , говорю ему со всей дружественностью: -« Дмитрий Александрович , какую же это
вы христианскую написали вещь ! Прямо в наилучших традициях православного юрод­
ства! � Я так и вижу , как он улыбается , как ему это лестно. Ему так приятно, что он ,
отшучиваясь , хихикая и смущенно почесывая переносицу , пытается это скрыть . . .
Потому что пока еще большая честь , если тебя назовут христианским писате­
лем . . . Сколько пройдет времени , прежде чем это слово у нас , я имею в виду в России ,
станет в общественном мнении ругательным и опасным? . . Год? Два? Полтора? . .

Ирин а Ро дняне кая
В вопросах , заданных устроителями конференц-зала, конфликт между верою и
современной культурой фактически постулирован (и спор nредлагается лишь вокруг
его разрешимости ) ; об отношениях веры с культурой прошлого - даже не столь дав­
него прошлого - благоразумно умалчивается .
А между тем поставить под сомнение самый конфликт, продемонстрировав его
отсутствие на протяжении веков , тысячелетий , казалось бы , легче легкого . Не правда
ли , общеизвестно, что вплоть до Нового времени все достижения художественного
творчества были связаны с культом , с искренним его переживанием и добровольным
следованием эстетическому канону , выросшему из онтологических принципов культа .
Вряд ли кто-то назовет эти достижения незначительными , будь то египетское или
античное искусство, грегорианекий хорал , литургическая поэзия , готические соборы и
т.д. Даже в эпоху завершившегася обмирщения искусства и окончательного оформ­
ления его -«светского� статуса вера не мешала ни -«великому христианину� Диккенсу
( слова о нем Достоевского) , ни тому же Достоевскому , ни живописцу Иванову ( беру
только несомненные случаи , не упоминая спорных ) создавать собственные художе­
ственные миры . В русской классической литературе крупные величины , которых , с
немалой натяжкой , можно назвать агностиками (Тургенев , Чехов) или -«вне-христиа­
нами� ( Фет) , находятся в явном меньшинстве. И если в прошлом веке отход западно­
европейского творческого слоя от христианства проявился намного резче , чем в Рос­
сии , то ХХ век с его потрясениями в большой , еще недооцененной мере восстановил
там союз веры и творчества. Поль Клодель , Шарль Пеги , Жорж Бернанос , Франсуа
Мориак , Гилберт Честертон , Томас Элиот , Грэм Грин , Ивлин Во , Мюриэл Спарк , Ген­
рих Белль, Фл эннери О ' Коннор ( последняя - американка) - все они католики , то
есть люди не только веры , но и , несмотря на извивы духовного пути многих из них ,
люди Церкви . Это превосходные художники (к их перечию можно прибанить имена
наших великих поэтов начала - середины века , имя Солженицына) ; о том , что внут­
ренние обязательства перед своей верой помешали им самоосуществиться , смешно и
говорить .
Больше того . Оскудение веры , крушение самой структуры верующего сознания
может рассматриваться как одновременная гибель эстетических предпосылок , позво­
ляющих создавать нечто по-человечески значительное. Г. Белль в своем этико-эсте­
тическом манифесте - -« Франкфуртских чтениях� - жалуется на поверхностность
современных отношений , не дающих пищи художнику , -«с точки зрения художествен­
ного материала , - замечает он , - ничто не дает такого захватывающего напряжения ,
как прочная , несгибаемая мораль� . -« Рутина ничем не рискующей , освободившейся от
всяких напряжений сексуальной вседозволенности , идеал опереточной Евы , опереточ­
ной Магдалины оставляет место только для таких ран , которые залечиваются короб­
ками пралине и меховыми манто� . Понимаю, как здорово могла бы посмеяться над уте­
шающими -«меховыми манто� Людмила Петрушевская вместе со своими героинями , но
все же: -«Я не знаю лучшей эстетической предпосылки для описания , для изображе­
ния любви , чем религиозная� . - говорит Белль и предупреждает : -«Автор , отважива­
ющийся придать своему роману религиозную напряженность , выходит за пределы за­
щищенного пространства , какое ему может предоставить любая из господствующих ли­
тературных мод� (дело было в 60-х годах) . О любви в европейском романе еще раньше
то же самое сказал Мориак : -« Эти чистые воды , отражающие небеса , не скопились бы ,
не будь плотины католических добродетелей � . С аннигиляцией религиозной морали

1 83

Христианство и кул ьтур а
он связывал конец романа, и , хотя таковые прогнозы нынче принято считать несбыв­
шимися , все же здесь есть над чем призадуматься даже букеровскому жюри .
Что ж, тянет признать , что означенный конфликт является характерной чертой
так называемой постсовременной эпохи с ее окончательно •незащищенным • для ре­
лигиозного художника пространством и ограничить разговор рамками сегодняшнего
дня . Однако это было бы неправдой : конфликт возник гораздо раньше - тогда, когда
соль христианства стала терять свою силу и , в глазах многих, не могла уже осалить
культуру . • Христианина , который был бы вместе с тем и художником , встретить
нельзя• , - заявлял Фридрих Ницше, имевший , между тем , перед собой феномен Дос­
тоевского , чьим читателем и даже почитателем он был . Все дело в том , что он и Досто­
евский наполняли слово • христианин• разным смыслом . Для Ницше христианин это трусливый обыватель , не смеющий преетупить границы гетерономной (диктуемой
обществом ) морали ; для Достоевского - человек , пламенеющий сердцем (вера •это красный цвет• ) ; пламень веры и пламень творчества не могут гасить друг друга .
( Сам Ницше написал свою наипрославленнейшую книгу на чужом топливе - подра­
жая библейской поэзии - что бы он без нее делал ? )
И все-таки они - вера и художественное творчество - н е губят друг друга при
условии известного обособления . Конфликт , вокруг которого мы все время вертимся ,
состоит отчасти в том , что это условие недоосознается и людьми Церкви , и людьми
искусства. • Это разные сферы духовного существования человека• , - под предло­
женной в вопроснике формулировкой могли бы подписаться крупнейшие религиоз­
ные мыслители нашего века . Искусство, пишет в • Свете Невечернем• Сергей Булга­
ков , •должно быть свободно и от религии ( конечно, это не значит - от Бога) и от
этики (хотя и не от Добра) • ,
В этом замечательном афоризме выражена уверенность и в необходимой для
светского искусства свободе , и в относительной мере такой свободы . Семен Франк,
помнится , в случае Тютчева утверждал , что истинный поэт не может быть совершенно
безрелигиозен , но что поэтическая вера , как правило , не совпадает с ортодоксией . А
католический мыслитель-томист Жак Маритен в сочинении • Ответственность худож­
ника• строго формулирует: 4 . . по природе своей Искусство и Мораль ( имеется в
виду религиозная мораль. - И. Р. ) образуют два автономных мира , не имеющих по
отношению друг к другу непосредственной и внутренней субординации• . Для целей
искусства важнее всего благо самого произведения (то есть его совершенство, безуп­
речность его художественной логики ) , утверждает Маритен и сочувственно цитирует
слова Оскара Уайльда: •То обстоятельство, что человек - отравитель , не может слу­
жить аргументом против его прозы • . Но на тех же страницах Маритен делает реша­
ющую оговорку : . . . . домен (область . - И. Р . ) Искусства и домен Морали образуют
два автономных мира , но внутри того же человеческого субстрата• .
Иначе говоря , художник ·кдк творец захвачен совершенным воплощением своего
замысла, идет в своей исключительной захваченкости на этический и религиозный
риск (никогда не знаешь наперед , каких духов вызовешь из небытия , замечает по
этому поводу Белль) , но как человек , как неразрушенное человеческое существо он не
свободен ни от Бога , ни от Добра , и это-то сказывается на непроизвольно рожденном
его душой первичном замысле . Так понимали •координацию• веры и художественно�
го творчества авторитетные для меня умы , оказавшиеся способными не предаваться
ностальгии по утерянному раю культовой целокупности , а смотреть в глаза новой
реальности . И мне остается только скромно присоединиться к их заключениям . В
и скусство , создаваемое абсолютно арелигиозными людьми , я не верю вовсе : либо это
и гра в бирюльки , либо раскаленное докрасна религиозное чувство направляется на
какой-нибудь суррогат , и тем обеспечивается творческий акт, пусть и с признаками
подмены.
Однако не хотелось бы совсем уж иревращать свой ответ в цитатник. Поговорим
о текущем .
Текущее же означено нарастающим расхождением •постхристианской • совре­
менности и самой возможности религиозной веры . Дело уже не в том , как уравнове­
сить духовные обязательства верующего художника автономными началами свобод­
ного искусства , а в том , как посреди валов самоновейшей цивилизации обрести или не
растерять эти обязательства, структурирующие человеческий внутренний мир. Сколько
бы ни слышалось вокруг жалоб на церковные инстанции , допекающие художника дог­
матическими требованиями , совершенно ясно , что подобные усилия , которые изредка
и неуклюже предпринимаются то там , то сям , не оказывают никакого влияния на •нравы
.

1 84

Христианст во и кул ьтура
культурного сообщества� . В 1 99 1 году я заверяла уважаемого критика и сотрудника
• Знамени � Александра Агеева , опасавшегося , что •лет эдак через десять� его могут
заставить ходить в церковь и даже к исповеди , - заверяла его в том , что он понапрас­
ну беспокоится . Десять лет уже почти миновало, и думаю , что он скоро убедится в
моей правоте . Но и мои собственные представления о будущем по прошествии этих
десяти без малого лет оказались изрядно поколеблены . Могла ли я, скажем , тогда пред­
полож ить , что именитый кинокритик станет писать отчет о •самой вепристойной и
богохульной итальянской картине� Последнего времени ( она называется •Т ото , кото­
рый жил дважды � ) , с едва сдерживаемым злорадным восхищением перечисляя , как
•дебильного вида пожилые мужчины� на экране •оскверняют могилы , совокупляют­
ся то с овцой , то с курицей , то друг с другом � . •насилуют падшего ангела� - и с чув­
ством глубокого удовлетворения резюмируя : •Тото� - самый радикальный фильм
современного кино, подрывающий поверхностно христианскую комфортабельную мо­
раль мидл-класса� 7 Пошлая сословная комфортабельность, видимо, состоит в том , чтобы
уклоняться от зоофилии и воздерживаться от осквернения могил , ну а какие глубины
предлагаются взамен 4Поверхностного христианства� , сказать не берусь .
Нетрудно заключить , что на культурном поле инициатива захвачена явлениями
вроде вышеописанного , и достаточно агрессивная инициатива . Эта агрессия имеет все
признаки идеологического ангажемента, по-своему парализующего творческую свобо­
ду , и на противоположном полюсе порождает столь же идеологизированную морали­
стячеекую реакцию , выдающую себя за христианскую , за церковную. Решившийся на
риск веры художник оказывается под воздействием двух экстремальных идеологи й ,
покушающихся на интимное ядро его души . Другими словами , конфликт веры и твор­
чества, ощущение двойной несвободы - от устрашающего •духа века сего� и от тре­
бований противостоять ему чисто внешним образом , - возникает в лоне такой циви­
лизации , где сами источники живой веры пересохли и засорились . Свою без- или ан­
тирелигиозность художник пытается эксплуатировать как модный (уже давно старо­
модный) вызов , при этом профанируя дар, если таковой у него имеется , а свою религи­
озность - использовать как идеологическое . оружие против современности вместо
творческой победы над ней .
Если бы меня спросили , кто сегодня достойно выдержал испытание, внеся живую
искру своей веры в сферу своей творческой свободы , я бы осеклась в смущении. Сна­
чала я собиралась назвать два-три - почему-то женских - имени , но потом решила ,
что их носительниц я скорее •подставлю� , обременив грузом слишком тяжкого пред­
ставительства. Вместо утаенного позитива замечу с огорчением , что , любя прозу Нины
Горлановой и ценя талант Светланы Василенко , я не могу признать проклюнувшуюся
у них откровенную либо стилизованную христианскую дидактику за победу искусст­
ва. В •домене Искусства� вера - это источник света , по-новому группирующий дета­
ли на художественном полотне, так что открывается в нем сокровенное , - а не выход
за пределы этого полотна в область чудес и поучений .
Тем не менее, я по-прежнему уверена, что уж кому-кому , а художнику без Бога не
до порога , и что , если суждено нашему культурному эону продолжиться , то именно
просвечеиное верой искусство вытянет современную куль'l'уру из довольно-таки зас­
тойной ямы . А может быть , светское искусство уже никогда не поднимется •к сион­
ским высотам� , и вместо него 4Наступит все новое� . Откуда мне знать?

О .лы а Се дако ва
Мне кажется очень характерной сама постановка вопроса об отношениях Церкви
и культурного творчества : разговор начинается с темы •ограничения свободы � - и ,
по-видимости , обсуждаться может только одно: реально или нереально , желательно
или нежелательно какое-либо ограничение творческого сознания , могут ли существо­
вать какие-либо запрещенные для него зоны : моральные , стилистические , содержа­
тельные . То есть вопрос о принятии пекоторой духовной цензуры , о вступлении в
своего рода духовную партию, со всеми известными последствиями партийности и
идеологичности . Нельзя сказать , чтобы для такого понимания отношений между цер­
ковной традицией и •свободной� светской культурой не было оснований , и в исто­
рии - и в современности : ведь именно так , запретительно , ограничительно , видят роль
Церкви в отношении к современному искусству многие православные публицисты .

1 85

Хрис тианс тво и кул ьтура
Но, мне кажется , пока вопрос поворачивается в первую очередь этой стороной , никако­
го хорошего ответа на него ожидать не приходится .
Впрочем , и само привычное представление о <f:запрете�> и <f:Ограничении�> поража­
ет меня своей плоскостью. Я помню, как в советские годы один , что называется , про­
стой немоладой человек , лояльно принявший официальный атеизм , с ностальгическим
восторгом рассказывал о своем детстве в церковной семье . И что же вызывало его
особое умиление? Он рассказывал , как накануне Пасхи в доме готовили пасхи и ку­
личи , как они стояли на виду - и никто в доме не смел прикоснуться к ним до
разговения , прежде чем вернутся с пасхальной службы . <f: Представляешь? - говорил
он , - они стоят на столе и ты ни за что их не попробуешь ! �> И он замолкал , предлагая
мне представить величие этого момента. «И что же? �> - спрашивала я. «Человеком
себя чувствуешь! А теперь ешь что хочешь и когда хочешь�> . Мы как-то привыкли
считать , что всякий запрет (и сакральный тоже) унижает человеческое достоинство .
Для этого необязательно быть марксистом : вся позднейшая европейская культура
развивается под знаком <f:освобождения�> . Принято не то что даже считать , а чувство­
вать , что человек утверждает себя в качестве человека именно тогда, когда переходит
границы дозволенного , репрессивные рамки нормы , традиции и т . п . Что это красиво ,
что в этом есть трагический и героический риск . С таким представленнем о достоин­
стве человека связаны и философские попытки переосмыслить первое нарушение зап­
рета в Эдеме - как отважный шаг человека навстречу себе , шаг в трагическую ответ­
ственность. Достоинство и ответственность понимаются как неиослушание par exellence.
Я не собираюсь сказать прямо противоположного: в самом деле, существует мно­
жество запретов и ограничений , социальных , политических , культурных , которые уни­
жают и просто уничтожают личность и самую возможность творчества и мысли : кому
как не нам после опыта советского рабства это знать? Я хочу только напомнить , что у
человека есть и интимная любовь к иррациональному , необъяснимому с практической
точки .зрения запрету ( как следует из приведеиного рассказа о неприкосновенных в
Великую Субботу куличах ) : именно выполняя такой запрет, он чувствует себя челове­
ком . Почему? Александр Назарович (мой собеседник) не объяснял этого ни мне , ни ,
вероятно , себе . Я попробую сделать это за него . Участие в запрете может возвышать
человека в собственных глазах потому , что оно дает ему ощутить себя доверенным
лицом , тем , кто приобщен к чему-то , посвящен во что-то , смысл чего ему не ясен , но
довольно и того , что это делает его способным преодолеть собственное желание, стать
кем-то большим , чем тот , кто хочет немедленно , здесь и сейчас , откусить любой пирог,
лежащий на столе. Принятый без объяснений запрет освобождает его от того , что он в
себе не очень-то уважает , от рабства похоти . Стоит заметить , что принятый Александ­
ром Назаровичем запрет ходить в храмы и не есть куличи в любое время явно не
приносил ему никакого удовольствия . Хотя он этого не обсуждал , но вряд ли расска­
зал бы впоследствии с ностальгией : « Представляешь? Звонят к службе, а ты не идешь ! �>
И еще бы : подчинение этому ритуально-политическому запрету было взаимовыгод­
ным обменом с властью , которая за это позволяла ему благополучно существовать .
Исполнение первого , детского запрета было по существу переживанием чистой жерт­
вы , обета. Человек, исполнивший обет, - образ , по меньшей мере, не менее героический
и даже трагический , чем тот , кто <f:Преступает�> и «Нарушает�> . Кроме того , в послуша­
нии есть и особое , очень глубокое удовольствие: как все повторяют , « запретный плод
сладок�> - но как сладка преданность ! Сладка нестареющей , не надоедающей - как
добытый и тут же наскучивший плод - таинственной сладостью.
Но вообще говоря , мне представляется , что во всякой истинной , полной жертве
совершается одновременно и то , и другое : и послушание , и преступление некоторых
человеческих установлений . Об этом в связи с жертвоприношением Авраама писал
Киркегор .
Однако мне хотелось бы говорить · не о запрете - даже таком освобождающем
запрете : не о том , в чем религия ограничивает , что запрещает , чего лишает художни­
ка - но прежде всего о том , что вера дает. Не об ограничениях , которые накладывает
вера , не о сужении мира , которое она как будто hроизводит , а о ее ( и только ее, осме­
люсь утверждать) широте , о том необыкновенном расширении восприятия , которое
она совершает: она выводит человека (и художника) из египетского плена «Обстоя­
тельств�> , «исторической необходимости�> и всего другого , что в ее отсутствие пред­
ставляется фатальным . Последнее время я много занимаюсь Рембрандтом , И мне ду­
мается , что феномен Рембрандта самым существенным образом создан его личной
верой : речь идет вовсе не о библейских сюжетах ( мало ли кто берет такие сюжеты -

1 86

Хрис тианс т во и кул ьтура
младший Глазунов , наnример) , а о самой nлоти его живоnиси , о его знании света , зре­
ния , осязания , о его восnриятии живой ткани . Это не воnрос •артистической техни­
ки• . И тут я расскажу еще одну историю из nозднесоветских времен . Как-то зимой , в
nастернаковскую вьюгу , в nодмосковном дачном nоселке я встретила однокурсницу ,
которую не видела с университетских лет. Она выходила из храма в Никольском и
окликнула меня . За эти годы она nережила обращение, и была в том состоянии вос­
торженного счастья , которое известно всем , с кем такое случалось . Она рассnросила
меня про тогдашние неnриятности : была какая-то очередная волна обысков и выво­
зов среди знакомых . И сказала: «А мы не боимся , nравда? Мы одни здесь свободны :
наш Царь другой • . Мне часто nотом всnоминались эти слова , и уже совсем не в связи
с кэгэбэшным режимом , в совершенно других условиях , где свободным , тем не менее ,
мог быть только тот , у кого « Царь другой• . Общественная жизнь человека и в nри­
стайных , не лагерных режимах страшно несвободна. Он должен делать множество
вещей , которых его совесть совсем не одобрила бы , если бы это не было • нужно• ,
•nринято• , если бы не «все так делают• , если бы не «иначе невозможно• , •жить-то
надо• и т . n . В том числе, и современная «освободительная• культура с ее nредnиса­
ниями , что нужно nринимать, чтобы не оказаться «некультурным• и «несовременным• .
Мне nриятно думать , что страх оказаться бесnерсnективным ретроградом и ханжой не
заставит меня читать , наnример , nакости В. Сорокина , глубокомысленно «концеnтуа­
лизировать• туnые выходки Кулика , слушать - точнее , nретерnевать - музыкаль­
ные оnусы , в которых три ноты nовторяются в течение трех часов на nороге акусти­
ческой выносливости . Идеологов «современности• я боюсь не больше, чем их nредше­
ственников , идеологов соцреализма . Как и те , они не могут отнять у меня то , что они
не дали . И как те , они не могут дать мне то , что я хочу , nотому что я хочу совсем не
того , чем они могут наделить . Это относится в равной мере и к тому , что называется
«личной жизнью • , и к тому , что называется творчеством .
Но это , конечно, только отрицательная часть того , что дает вера: свободу от стра­
хов , которые владеют обществом , в том числе , секулярным обществом, освободившим
себя от догм , авторитетов , nатернадистекой оnеки , исторических иллюзий . . . Как ска­
зал Поль Клодель: « Все это так нас освободило , что мизинцем не шевельнуть • . О
таком творческом nараличе чаще всего и говорят современная мысль и новейшее ис­
кусство , о смерти в форме жизни . И тот , кто nробовал хотя бы такого чувства свобо­
ды - свободы от того, что экзистенциалисты оnисывал и как Das Man , безличная nри­
нудительная сила общества, действующая извне и внутри человека ( «внутренний цен­
зор• , суnер-эго) , оnыт того , что «никто со мной ничего не может сделать• , тот nережи­
вает мгновенный опыт бессмертия. Как Пьер Безухов в « Войне и мире• : « Меня убить?
Мою бессмертную душу? • Так что и в этом отрицательном , освобождающем даре
веры уже·есть счастье. Мы еще не знаем , куда nридем , но из этого кошмара мы вышли.
Что касается более серьезного и nодробного , nозитивного рассмотрения отноше­
ний веры и искусства в современности , я могу сослаться на свбю речь nри вручении
nремии Владимира Соловьева , оnубликованную в « Русской мысли• и ( более nолный
вариант) в альманахе « Контекст-9• , 4, Москва, 1 999.

ftlихаиА Си н еАь н иков
1 . Мне кажется, что единственный действительны:jj: ограничитель свободы творчес­
кого сознания - безверие. Не цензура инквизиции, а отсутствие религиозного чувства.
Потому что невозможно творчество без религиозного отношения к миру . По-видимо­
му , не столь важна nричастность художника , nоэта к той или иной конфессии . Отрад­
на, конечно, верность религии nраотцев и nращуро� , той религии, которая образует nочву
родной культуры . Но люди искусства так искренне переменчивы. Особенно в искус­
стве . . . Вспомним «всемирную отзывчивость • Пушкина. Лермонтов , глубоко веровав­
ший , был мусульманином , исламским фаталистом , по крайней мере не меньше , чем nра­
вославным христианином . В творчестве Бунина удив ительно естественны славяно­
языческие, эллинские и эллинистические , гностические , nравославные , католические,
иудаистские , исламские , буддийские и зороастрийские мотивы . Валерий Брюсов вос­
клицал : «Я все мечты люблю , мне дороги все речи / И всем богам я nосвящаю стих• !
У Леонтьева была своя иерархия конфессий ; если бы не византийское nравосла­
вие , он немедленно nринял бы католицизм , который «все же неизмеримо выше nроте-

1 87

Христианство и кул ьтура
стантизма• . Но есть ощущение, что монашествующий , готовый собственную жизнь
положить в основание храма, Константин Николаевич рад бы каменным идолам по­
клониться , лишь бы не впасть в позитивизм . . . Возможны , однако , и случаи выбора
такой утонченной формы религии , как атеизм ( разумеется , не тот, •научный• , когда в
учебнике для пятого класса написано, что бога нет) . Атеистом , как известно, был Фет .
Н о не к его л и возвышенным созданиям относятся слова раннехристианского мудре­
ца: •Искусство есть проявление божественной красоты • ! Бескрыло отрицание, ибо
мы живем в мире , созданном верой , все духовное неизбежно тянется к ней , разговор
идет на языке ее вечных истин . Нет выхода из мифа , и это - великое благо для
культуры . Есть аура намолеиных стершихся ступеней и обновившихся икон . Через
горнило сомнений проходим и приближаемся к этому свечению .
В конце концов мы сами себя не знаем: наши мнения о наших собственных взгля­
дах - только легкий пар над уносящей нас властной стремниной . . . Однажды Фелли­
ни спросили , что думает он об Антониони . Ответ был такой : • думаю , что он - очень
мужественный человек. Ведь , когда я работаю , то знаю, что я не один , а когда работает
он , ему кажется , что он один . Но он тоже не один• .
Вера непрерывно питает творчество, и ослабление его связано с упадком веры .
Но важней любимого собора для художника - религиозное отношение ,К чуду жизни ,
к чуду красоты . Это чудо знали эстеты , ему •молился Поликлет• , но чтили его и
моралисты - Толстой и Швейцер .
2 . Конфликта между верой и настоящей культурой быть не должно (в силу ска­
занного ранее) . Если имеет место противостояние веры и •современной• культуры , то
возникает вопрос о качестве , подлинности этой культуры . Надругательство над ре­
лигией и доламывание всего - не культура. Иное дело - смена форм в искусстве,
она неизбежна , неминуема, но и по ходу метаморфоз истинное искусство слишком
далеко от веры не отойдет. В искусстве однажды необходимо осознанно нарушить
канон . Это может вызвать неудовольствие Церкви ( Церковь ведь - консервативная
по природе своей и совсем не либеральная организация ) . Не всегда судили искусство
мудрые церковные пастыри . Но проходит время - и Церковь , пусть запоздало , благо­
словляет и освящает свершившееся нарушение канона. Все-таки князья Церкви муд­
рее того партийного деятеля , который никогда не понимал диалектики . И вошли не
только в историю Церкви , но и в историю искусств те римские папы , которые давали
славные заказы Леонардо, Микеланджело , Рафаэлю, и те преемники великих поити­
фиков эпохи Возрождения , которые признали Кандинского и поручили роспись вит­
ражей Мецкого собора Шагалу .
Бывало , что великие творцы решительно ссорились с Церковью - вспомним Тол­
стого . Но разве все сводилось к бунту против обряда, к ниспровержению ритуала?
Это был спор о религиозной истине и - святое богоборчество. Художественные ге­
нии не прельщались сатанизмом , не шли против Бога. Мильтон? Но и он вдохновлен
величественными образами Писания . И такое богоборчество в итоге любезно небе­
сам . Ведь у нас нет другой вселенной и иной нравственности не придумано. •С кем
протекли его боренья'? С самим собой , с самим собой . . . • В этом борении важен • кон­
трольный ряд• , важна •воздушная дорога• , уводящая все выше . Гете говорил: • Что
касается Бога , то я не принадлежу к оппозиции• .
3. Конечно, Церковь , вера , с одной стороны , и культурное творчество , восприятие
художественных произведений , с другой , - разные сферы духовного существования .
Но непрерывно соприкасающиеся . Однажды Ахматову похвалили за то , что ее поэзия
всегда была нравственной , и с надеждой спросили : • Очевидно , так бывает всегда в
искусстве? • Анна Андреевна поспешила ответить: • да , это так ! Особенно в некото­
рые времена . . . • Как не заметить отрицания сказанного - слишком ужасно наше сто­
летие , чтобы не мечтать о подчинении творчества - хоть на время - моральному за­
кону! О вовлечении частной художественной задачи во что-то всеобщее и общеполез­
ное . . . Но ( пусть найдут здесь некоторое сходство с витиевато-ускользающим утвер­
ждением Шолохова, сказавшего по поводу партийности , что , мол , лично он свободен , а
сердце принадлежит партии ! ) настоящий художник , как правило, нравствен . И это не
может не выразиться в плодах художества. Конечно , художник - тоже человек, а людей
без греха нет . Но необходимо признать правомочиость :над собою высшего суда, ос­
нованного на высочайшем кодексе. Томас Манн , пожалуй , с пекоторой завистью нем­
ца писал о русской • святой • литературе, о Толстом , который в сонме мировых гениев
был тем , кто не поддался соблазну восславить зло . Конечно, здесь сквозит скрытое ( и
горестное) размышление о гениальном Ницше. И дело не в борьбе творца -с Заратус-

1 88

Xpucmua1-tcmв o и культура
тры • с христианством . Ведь все 2000 лет эта борьба не угасает, и , скажем , Розанов был
не менее суровым критиком Евангелий . Но Бог для Василия Васильевича не умирал .
В любви Бога к своей персоне он иной раз позволял себе увериться .
4 . Церковь быстро восстановила свои позиции в стране безбожников . Пожалуй ,
сейчас она даже в лучшем положении , чем до 1 7-го года. Долгие века отечественной
истории бывшая чем-то аморфным и казенным , Церковь рбрела наконец полновласт­
ного Патриарха, занявшего строчку в рейтинге ведущих политиков Росси и . Но силь­
на обер-прокурорская закваска . . . Роковая двойственность . Многие офицеры церков­
ного КГБ вдруг вспомнили , что все-таки они - иереи ( одновременно очну лись и муф­
тии , раввины , ламы с Щt.ртбилетами ) . . . Обкомовские секретари стоят со свечками . На­
пирает черная сотня . Слушая речи некоторых митрополитов , вспоминаешь св. Афа­
насия Великого , назвавшего того Маркиона, что предлагал христианам расстаться с
Богом Ветхого Завета , � первенцем Сатаны• . . . В одном городе архиерей бросил в ко­
стер книги Шмемана , Бердяева, Меня . . . Недавно по телевидению показали видного
церковного иерарха , рассуждающего о Господней воле , проявившейся в том , что с цер­
кви упали кресты , а другого ущерба не было . Я был поражен таким грубым рациона­
лизмом и шаманизмом . Так один мой знакомый , ревностный прихожанин , молит не­
беса , судя по насущной надобности , даровать ему пылесос или холодильник . . . Оста­
нется ли Россия свободным , светск�;�м государством ? Напишется ли хоть когда-ни­
будь та � Единая книга• , котор�й жаждал Хлебников?
Я видел , что черные Веды ,
Коран и Евангелие
И в шелковых досках
Книги монголов
Сами из праха степей ,
Из кизяка благовонного ,
Как это делают
Калмычки каждой зарей ,
Сложили костер
И сами легли на него .
Белые вдовы в облаке дыма скрывались ,
Чтобы ускорить приход
Книги единой ,
Чьи страницы большие моря ,
Что трепещут крылами бабочки синей ,
А шелковинка - закладка ,
Где остановился взором читатель .
В этих страницах прыгает кит ,
И орел , огибая страницу угла,
Садится на волны морские , груди морей ,
Чтоб отдохнуть на постели орлана .
Тема нашега разговора - � Христианство и культура• . Но я благоговейно отно­
шусь и к �черным• Ведам и с восторгом прикасался к тем книгам монголов , где каж­
дое слово записано (в зависимости от интонации ) то золотом , то серебром , то тертым
жемчугом , то толченым кораллом , то бирюзой . Помню вереницы бронзовых будд , оле­
денелые ветки , заметенные прозрачным ватином монгольского снега крыши � Храма
полного покоя• и � Храма младшего брата восьмого богдогегена• , морозные пустыни
храмовых дворов . . . На одном инд ийском острове видел трехликого Шиву , которому
так недавно изумлялись Камоэнс и Афанасий Никитин . Открытый рот этой громади­
ны , высеченной в скале , был больше , чем. малый зал ЦДЛ . Я ужаснулся , но вдруг по­
чувствовал , что слабо улыбаюсь : в голове мелькнула мысль , что Исайя сильнее . . . П о­
мню черно-зеленый убивающий зной перед запертым храмом в Тамилнаде. Озноб и
дробящий землю гул гонгов , величественные фигуры в белых одеждах . Старцы из вы­
соких каст , обходящие с невидящими глазами черноту неприкасаемых . Движущиеся
к храму , куда низшим нет доступа. И там - мистерии и свои святыни , но мы ведь вос­
питаны иначе . . . Трудно согласиться с тем , что вместо десяти заповедей здесь - культ
здоровья и праздник пола, что верующие не равны перед Создателем . . . Возвращаясь
в Туркестан , где прошли ранние годы , в страну , которую еще в детстве ощутил � зем­
лей Аллаховой• , вновь и вновь ощущаю , что нет силы , которая могла бы отнять у меня
1 89

Христианство и кул ьтура
сокровища Ислама: покорность судьбе , метафизику , блаженную полноту бытия в зам­
кнутом пространстве , радость умиротворения , почти равную благодати . . . Как мне по­
нятны прекрасные русские живописцы Волков и Николаев , жившие в Средней Азии и
ставшие мусульманами ! Коран - одна из редких книг , читаемых всю жизнь . . . И все­
таки: 4Я жить хочу , чтоб мыслить и страдать• . Живущие в культуре , данной нам , как
судьба , мы снова приходим к правоте древнего изречения : 4 Душа по природе христи­
анка• . Впрочем , очевидно , что во всех религиях брезжит 4внутреннее христианство• ,
ибо над всеми живущими - звездоное небо , и во всех - нравственный закон . . . в меру
сил пишущие, рисующие , музицирующие, мы опять пытаемся пересказывать Библию.

Ники т а С тру ве

На ваш вопрос о соотношении христианства и культуры трудно ответить в преде­
лах журнального отклика. Это тема - огромная , как с исторической точки зре ния ,
так и с философской . Слово •культура• происходит от культа, отсюда очевидна из­
начальная и органическая связь между ними . Можно смело утверждать , что без куль­
та, т.е. без религии, культуры просто не было бы , и человечество , быть может, осталось
бы в перJJобытном состоянии .
Высказанное изначальное положение как будто предполагает, что никакой про­
блемы нет. Я люблю его подкреплять (см . мою книгу 4 Православие и культура• )
двумя разнородными по происхождению и п о выражению изречениями , дополняющи­
ми друг друга: католический святой Шарль де Фуко , миссионер среди бедуинов , уби­
тый ими в 1 9 1 4 году , писал : • Всякий христианин должен быть человеком культур­
ным• , а на другом конце Европы , несколькими годами позже, великий русский поэт
Мандельштам , тоже убитый , возвещал при наступлении 4глухоты паучьей• : •Б наши
дни всякий культурный человек - христианин• .
Религия создала культуру , это факт, исторически доказанный. А вот может ли
существовать цеЛиком внерелигиозная культура, это весьма проблематично: от совет­
ской культуры остался как будто только щебень. Как не доказано еще, возможна ли
внерелигиозная этика: если Бога нет, то не все ли позволено . . .
Но исторически проблема существует. Ограничимся пространством христианс­
кого мира. Христианство , начиная с 111 - IV веков , восприняв Иерусалимское и Афин­
ское наследие , воссоздало культуру и в рамках Церкви-Империи постепенно отожде­
ствилось с нею на целых десять , а то и больше столетий . От этого отождествления ,
связанного с тисками теократических структур, культура к XV веку начала высво­
бождаться , требовать свободного соотношения с религией , и тем более с Церковью.
Тут в зависимости от стран и от эпох мы имеем самые разнообразные соотношения .
Так , во Франции XVI I век был относительно свободен по отношению к Церкви , но
почти целиком пронизав крепчайшим христианским духом . XVII I век уже захотел
полной автономии , что повлекло за собой понижение культуры . Б Англии и в России ,
при свободе и достаточной автономии , культура и религия шли рука об руку: у исто­
ков современной автономной русской литературы стоит подлинный лапческий свя­
той - Басилий Жуковский . Пушкину , чистому поэту и мученику , Россия воздвигла
квази-религиозный культ, не слабеющий вопреки всем превратностям истории . Стоит
ли упоминать Гоголя , Достоевского , Толстого, а в противовес бескультурью советского
времени - Ахматову, Мандельштама, Пастернака и т.д. 7
Тем не менее, в наши дни , накануне 111 тысячелетия , проблема стоит, но на Западе
и в России по-разному . На Западе при сильном попижении религиозного сознания , в
частности и культового , культура заметным образом отходит от своих корней . Уже
ощутимы признаки ее усыхания и обмельчания . По какому пути пойдет российская
культура , ныне свободная от безбожной идеократии , еще не ясно. Бозродившаяся из
руин Церковь, с очень ослабленным культурным потенциалом , в лице целого ряда
священнослужителей то и дело предпринимает нелепый поход против культуры , видя
в ней соблазн , помеху ко спасению. Казалось бы , русская религиозная мысль доста­
точно разработала диалектику между творчеством и спасением . Но после 70-летнего
опустошения все эти вопросы ставятся как бы заново. Если культуре без религии
грозит усыхание , то Церкви без культуры грозит неизбежная провинциализация , а
следственно , и неспособиость ответить на те острые вопросы , которые поставит перед
человеком XXI век .
1 90

Хр ист и анство и кул ьтура
Архима ндрит Тихо н,

нш.� естн ик .московского Сретен ского .мон астыря

Существует ли ограничение в творчестве? Это личный вопрос каждого человека,
который считает, что занимается творчеством .
На самом деле некие ограничения есть даже у Бога: Бог ограничен в том , чтобы
каким-либо образом воздействовать на свободу людей . Человек сотворен свободным ,
и Бог, по учению Церкви , не вмешивается в наш свободный выбор. Бог через Священ­
ное Писание, обстоятельства жизни , внушения нашей совести предлагает человеку те
или иные варианты решения жизненных , ираветвечных проблем , но не •давит• , не
воздействует силой на человеческий выбор.
Для меня бесконечно более значим писатель , художник , который может поста­
вить себе определенные рамки . С самого начала зарождения искусства такие ограни­
чения существовали : например , единство времени , места и действия . Определенные
ограничения и нравственная самоцензура саблюдались самим художником , чтобы тво­
рение стало истинным произведением искусства. И это были ограничения не только
эстетические , но и, в первую очередь, нравственные. Вспомним Канта - •есть две
вещи , которые наполняют меня все большим благоговением : звездное небо надо мной
и моральный закон во мне• - и этот моральный закон ставит совершенно определен­
ные ограничения в любой деятельности человека. И беда тому человеку (кем бы он ни
был , сантехником или писателем) , если он не ставит никаких ограничений для себя .
Это ведет только к саморазрушению, к разрушению того мира , который существует
вокруг него.
Встречается такая точка зрения : художник , чтобы понять и правдиво описать
жизнь во всей ее сложности и многообразии , должен входить и в область зла: совер­
шать такие поступки , какие обычный человек (а тем более верующий) просто не по­
зволит себе. Но мы , увы , входим в область зла и помимо нашей воли : сам мир, по
учению Священного Писания , во зле лежит. Как-то искусственно пытаться проэкспе­
риментировать , вызывать зло, как Фауст вызывал Мефистофеля - совершенно ни к
чему , это тупиковый вариант (что Гете, кстати сказать , и показал) . Это показано и в
истории Адриана Леверкюна в • докторе Фаустусе• . Специально вторгаться в об­
ласть зла , куда Господом Богом вторгаться запрещено, - просто не мудро. И у Пуш­
кина, и у Достоевского , и у Шекспира - берем сейчас самых великих - и так было
столько слабостей и немощей , присущих каждому человеку , что им вполне хватило
•естественного• материала, чтобы разобраться в том , что такое зло и как его в литера­
туре отразить.
Совершенно не надо было Федору Михайловичу глумиться над детьми , чтобы
написать своего Свидригайлова , и Шекспиру не нужно было совершать всех тех зло­
деяний , что явлены в его трагедиях .
Напротив, в душе человека заложено нечто иное . В одном из древних патериков
повествуется о житии великого подвижника, Макария Египетского, жившего в IV веке.
Он рассказывал своим ученикам : • Однажды , когда я был еще мальчишкой , я шел по
улице , и вдруг мимо меня пробежали соседские дети , где-то уворовавшие смоквы и
уносившие их за пазухой. Несколько смокв упало - я подобрал их и съел . А теперь,
когда я вспоминаю об этом , я сажусь и плачу• . То есть он осознал приобщение себя к
греху воровства и понял всю глубину этого греха.
Вовсе не нужно сознательно совершать преступления для того , чтобы лучше по­
нимать человека и адекватно отразить природу зла . На мой взгляд , это чисто коммер­
ческий прием западной массовой культуры : чтобы написать какой-нибудь дешевый
бульварный романчик , творец (как любят говорить о себе такие писатели) должен
приобщиться к неким злодеяниям. Все это, конечно, полная ерунда. К несчастью, в
сердце своем человек совершает столько преступлений , таит столько гнева, зла, столько
недоброго , что людям , совершающим преступления (в том числе и нравственные) яко­
бы во имя художественного творчества, никакого извинения - кроме покаяния - с
точки зрения Церкви нет.
·

В юности я по множеству раз перечитывал Достоевского , Шекспира, русскую
классику , очень любил английскую литературу . И вот однажды мне пришла в голову
мысль: ведь самые лучшие произведения мировой литературы являются описанием
ошибок тех персонажей , которые изображены в этих книгах. • Царь Эдип• - роковая ,
фатальная ошибка Эдипа ; • Гамлет• - гениальное описание ошибки Гамлета ; • Ко191

Христианство и кулътура
роль Лир• - тут уже просто хрестоматийно ; • Евгений Онегин• - убийство Евгени­
ем Ленского и его неспособность оценить великую душу Татьяны Лариной ; • Преступ­
ление и наказание• и т.д.
Эти произведения заканчиваются катарсисом - перед смертью или перед кризи­
сом человек нечто прозревает, подходит - но только подходит - к какой-то высшей
ступени , но как раз у этой ступени роман или трагедия кончаются . И я подумал: а где
же положительный опыт человечества , где его искать? Или мы имеем только опыт
ошибок : гениальные - подчеркиваю , нисколько не собираюсь умалять значения на­
званных и многих других произведений , действительно величайших созданий челове­
ческого духа - описания ошибок людей? И накоплен ли вообще человечеством по­
ложительный опьгг и есть ли книги , в которых он собран? Не в области точных или
прихладных наук (ботаники и агротехники) , а именно в области духа?
Конечно же, подобные попытки были . Пробовал Николай Васильевич Гоголь
написать второй том • Мертвых душ• - мы знаем , чем это закончилось. Пробовал и
социалистический реализм создать образ положительного героя , и это закончилось
ничем . Следовательно , художественное произведение, аппарат , которым пользуются
писатели , не имеет потенциала, не имеет возможности для того , чтобы описать такого
рода опыт человека. Не получается - или получается нечто такое, чему не веришь.
Причем , многие из названных (и неназванных) великих писателей ставили своей це­
лью изобразить именно положительного героя , пример для подражания , образец. Но
не получилось - именно потому , что они были гениальными писателями .
На самом деле такой пласт духовного наследия существует. От него были на­
сильственно отторгнуты целые поколения наших соотечественников . Это так называ­
емая сщпоотеческая литература - жития святых, подвижнические , аскетические опы­
ты - когда героем и самого произведения, которое читаешь, и , если можно так сказать,
самой жизни становишься ты сам - и постепенно идешь по пути , который предлагают
евангельские заповеди , который предлагают святые отцы . К этому порогу могут свои­
ми произведениями подвести наши великие писатели - дальше начинается восхож­
дение, не доступное описанию средствами художественной литературы .
Множество людей , вновь пришедших сейчас в Церковь, сумели сделать это с по­
мощью наших великих классиков, которые заставили их задуматься , которые застави­
ли их понять , что •вечные вопросы• - вопросы бытия , жизни и смерти , существова­
ния Бога, добра и зла - совершенно, на первый взгляд , не прагматичные , от которых
можно легко отделаться , являются на самом деле самыми главными в жизни .
Это не означает, что мы сейчас, начав читать святых отцов - Игнатия Брянчани­
нова, Феофана Затворника, авву Дорофея или Антония Великого , - сразу же станем
резко набирать духовную высоту. Но на что реально можно надеяться , так это на то ,
что мы осознаем всю глубину падения человека, свое собственное падение, страшную
реальность человеческой души - и тут уже начинается совершенно другая жизнь,
которая как раз и не описывается средствами художественной литературы , даже той ,
которую мы называем великой классикой .
Что же касается собственно литературы , то сегодня очень часто ее призывают
рассматривать безотносительно к ее духовно-нравственному содержанию , а по чисто
эстетическим критериям .
По этим критериям можно высоко оценить и так называемую •разрушительную•
литературу - произведения Кафки , Джойса , Беккета. Еще Пушкин писал: • Все, все,
что гибелью грозит , для сердца смертного таит неизъяснимы наслажденья• . И порой
те произведения , которые грозят душе человеческой гибелью, омертвением , укоренени­
ем в самых низменных , страшных •ценностях• - сами по себе могут быть весьма
эстетичны .
Таланты даются человеку , и человек может их приумножить . Но смотря кому он
эти таланты отдаст: Богу или дьяволу . Слово и художественное творчество обладают
особой силой , но за них несут и особую ответственность . •Нам не дЩiо предугадать,
как слово наше отзовется• и в этой жизни , и в будущей . Спаситель сказал , что за
каждое праздное слово человек даст ответ на Страшном суде. Зло и разрушение
могут быть красивы , могут нести в себе некую эстетику, но для того и дан человеку
разум , и жизнь дана - чтобы понять , что к чему. Человеческое существование на
земле временно - зато, как человек прожил, чем он наполнил свою душу , с чем нераз­
рывно сочеталась она , какие образы и какие силы оказались привиты к ней в течение
жизни - от этого зависит и будущая участь человека, абсолютно неизбежная для
каждого - и эстета, и простеца, и атеиста, и верующего. В первую очередь , замечу, -

1 92

Христианст во и кул ьтура
и жестче всего - отвечать придется людям верующим как познавшим эти духовные
законы .
Вопрос о цензуре. Лично я , конечно же , за нее - и в религиозной области , и в
области светской .
Цензура - это нормальный инструмент в нормальном обществе , который должен
отсекать все . экстремальное .
Что касается государственной цензуры , то рано или поздно к трезвому понима­
нию необходимости этого института в обществе придут. Вспомним , как Александр
Сергеевич Пуш кин в юности ругал цензуру и иначе как со словом •дура• ее не
рифмовал . А впоследствии ратовал за цензуру .
Господь благоволил так , что сейчас возможности духовного познания практичес­
ки для всех открыты , и каждый в течение жизни делает свой выбор: хочет он разби­
раться в этих вечных, как Достоевский говорил , •проклятых• вопросах или нет. Правда,
кому-то кажется, что он разобрался - а на деле так ничего и не понял , а кто-то из тех ,
кто не хотел разбираться принципиально , в последний момент познал Истину, и Исти­
на сделала его свободным . Булат Окуджава перед смертью принял крещение. Много
лет назад его жена Ольга вместе с Олесей Николаевой приезжала к отцу Иоанну
( Крестьянкину) в Псково-Печерский монастырь. В разговоре она посетовала , что муж
ее не крещен и не хочет этого . На что отец Иоанн спокойно сказал ей : • Не волнуйся ,
ты сама его окрестишь• . Она была совершенно поражена и только спросила: •Как же
я сама окрещу?• - •А вот так и окрестишь! • - •А как же назову его? Булат ведь
имя неправославное? • - •А назовешь как меня - Иваном• , - ответил отец Иоанн и
заторопился по своим делам . И вот перед смертью Булат Шалвович позвал жену и
сказал , что хочет креститься . Он уже отходил , было поздно звать священника, но
Ольга знала, что в таких случаях можно крестить и без священника. Она лишь спро­
сила его: • Как тебя назвать? . И он ответил : • Иваном • . И она крестила его сама
Иоанном . И только потом вспомнила, что за много лет ей обо всем этом говорил отец
Иоанн . Ин суд Божий , ин суд человеческий . И Господь правосудный и милосердный ,
бесконечно любящий каждого человека, дает все для спасения в вечности . Только мы
сами по неразумию и по тупости своей не брыкались бы и хоть иногда задумывались
обо всем этом .
Когда я окончил Институт кинематографии , то вскоре приехал в Псково-Печерс­
кий монастырь и там практически остался . Но два года надо было отрабатывать на
студиях , я металея между двумя мирами , и у меня тоже было много вопросов о твор­
честве: что это такое? как сопрягается оно с духовной жизнью? И тому подобное. Раз
я спросил у отца Иоанна ( Крестьянкина) о кинематографе: как к нему относиться?
И он ответил : • Кино - это как язык . Языком можно сказать: • Слава Тебе, Госпо­
ди! • , а можно сказать: • Распни! Распниl • . К несчастью, синематограф (он еще так, по­
старому , выражался) чаще говорит: распни . . . •
Наверное, так же надо относиться к любому явлению культуры : способствует ли
оно спасению человеческой души или служит соблазном к погибели . Ответственность ,
конечно , огромная . И недаром апостол Иаков увещевал : • Братия мои ! не многие де­
лайтесь учителями, зная , что мы подвергнемся большему осуждению• . И всякий беру­
щий перо , пишущий и отдающий свое произведение в печать становится учителем , есть
ли на это божественное призвание или нет. . . Не задумываться об этом по крайней
мере огромное легкомыслие.
Не хочет человек слушать ничьего авторитетного мнения - его дело. Тут одно
из двух: либо человек познает мир средствами , благословенными Богом , - тогда он
становится великим художником и абсолютно свободен в своем творчестве : Бог дает
ему эту свободу и гений . А все те, кто кричит о своей полной независимости от всего и
вся , - они живут не в свободе, а в nроизволе, а произвол ничего хорошего еще не
рождал: только бездарность, серость , разрушение, грех . Но сейчас, к сожалению, очень
многие уnиваются и этим. Создана целая культура, точнее, культ серости . По сути
это - антикультура, явный духовный предтеча пустоты антихриста.
Есть еще такое явление, как роман •Мастер и Маргарита• или , возьмем более
низкий уровень, фильм Скорсезе • Последнее искушение Христа• - то есть обраще­
ние к христианской тематике, но трактовка ее либо в фантасмагорическом , либо в
обывательском духе. О фильме вообще не стоит говорить , а роман Булгакова - бе­
зусловно очень талантливое произведение . Конечно , кого-то этот роман сбил с пути
духовного познания , а кого-то (и многих ! ) обратил на него , именно осознанием реаль-

1 93

Хрис тиан с тво и кул ьтура
ности духовной жизни . Вспомните слова того же Воланда: � и доказательств никаких
не требуется < . . >. Все просто: в белом плаще . . . •
Ну , а если человек не исследует серьезнейшим образом вопросы веры и бытия
Божия , если он останавливается лишь на том , что сын профессора Духовной академ ии
Михаил Афанасьевич Булгаков решил гениально сфантазировать по поводу теоло­
гии и демонологии на бульоне раннего советского общества , - ну что же тут подела­
ешь . . . Если для кого-то булгаковекий рассказ о Иешуа Га-Ноцри и Пилате стал �еван­
гелием• - такого человека можно только пожалеть . Во всяком случае, Булгаков
писал не евангелие, не �евангелие от Воланда• , как говорят некоторые искусствове­
ды , - он писал совершенно другую книгу - злую, мудрую, интересную сказку ( но
весьма опасную - именно для тех людей , о которых шла речь выше) .
До того , как я стал послушником , пришел в монастырь , повторюсь, я просто зачи­
тывался Достоевским , очень любил классическую музыку, но как только я вошел в
Церковь , то был потрясен , насколько мне все это стало неинтересным . Для меня от­
крылся абсолютно другой мир, - и я с огромным удивлением обнаружил , что мне уже
не хочется перечитывать эти книги , даже Достоевского и Шекспира, слушать эту му­
зыку , даже Вивальди и Баха. И где-то лет двадцать я все это не воспринимал , как будто
кто-то просто отсек это во мне, естественно и безболезненно . Передо мной открылись
такие горизонты духовного мира, по сравнению с которыми все прежнее померкло.
Сейчас я снова пытаюсь перечитывать любимые старые книги . Признаться , это
дается мне с трудом , но я остаюсь им бесконечно благодарен за то , что они подвели
· меня к единственной Книге Книг , которую можно читать всю жизнь .
.

Сер г е й Хор ужий
•Целый хор в озвести т вам, что вера и св обо д а
.мысли - два вз аимно исiСЛючающиеся понятия . . .
Почему же, од11а ко, так думают? А потому, что
все понятия извратились и сбились».

Ю рий Самарин

1 . Дабы ответы не были простым журналистским словоблудием, необходимо выс­
троить концептуальный контекст и каркас . Сами вопросы не задают его . Они отсыла­
ют к архаичным парадигмам и плохо артикулированы ; но ясно, что в центре выдвига­
емой проблематики - религиозное сознание: его природа, его ситуация в России и в
мире и его отношения с творческим сознанием .
Итак - религиозное сознание и его ситуация сегодня . Тема о них актуальна: и
нынешняя реальность и , в еще большей мере, встающие перспектины явственно гово­
рят о необходимости их нового понимания. Эпоха является рубежной сразу во мно­
гом , но можно уверенно утверждать , что самые глубокие и решающие
антропологи­
ческие перемены . Если прежде бытие человечества было привычно описывать как
процесс социально-исторических изменений , довлеющих над антропологическими , ныне это становится все более невозможным . Начал крупно ..меняться са..м человек ,
все больше он уже не субстрат, а субъект, герой разыгрывающихся перемен , и антропо­
логическая динамика, убыстряясь , делается ведущим фактором. Но каковы ее природа,
масштаб , пределы? Осмысление этой новой , неведомой динамики выдвигает в центр
проблему Антропологической Границы : границы самого рода и способа существова­
ния человека , области , где начинают меняться сами конститутивные признаки , преди­
каты этого способа.
-

Антропологическая J:"раница - непростой концепт. Понятно , что дискурс грани­
цы должен говорить нечто и об Ином , за-граничном ; дискурс Антропологической Гра­
ницы должен выстраиваться в мета-антропологической перспективе. И здесь пред
нами - иресловутая ontologische Differenz , различие между оптическим и онтологи­
ческим , сущим и бытием. Рисуется ли мета-антропологическая перспектива оптичес­
кой или онтологической , конституируется ли за-граничное человеку в сущем или же в
бытии? Ответ: и то , и другое. Оптическая Граница заведомо существует, человеку
оптически за-граничны - опыт безумия , опыт трансгрессии . Внимания к ним в наше
время довольно; дискурс оптической Границы усиленно развивают психоанализ и при1 94

Христиаиство и кул ьтура
мыкающие течения мысли . Но это - не вся Граница. Существует человеческий опыт,
в котором Граница служит предметом устремления , испытуется , достигается как гра­
ница бытийная , рубеж трансформации фундаментальных предикатов наличного обра­
за бытия . Именно он занимает нас. Ибо дискурс, в котором Антропологическая Гра­
ница тематизируется как граница онтологическая , и есть дискурс религиозного созна­
ния. 'Иными словами, религиозное сознание может быть определено как сознание (ус­
троение, строй сознания) , наделенное онтологической , или мета-антропологической (что
в нашем контексте синонимично) , перспективой .
Религиозное сознание развертывается как многообразие дискурсов , выстраивает
разветвленную икономию: в богословии , философии , мистике , культе, духовной прак­
тике . . . В рамках этой икономии оформляется •вера• , конституируется � Церковь• .
Определив религиозное сознание • в дискурсе энергии• , энергийно и деятельностно, как
тип стратегии , мы должны переосмыслить эти феномены также в данньм дискурсе. Что
есть �вера• ? - следование �верующей стратегии• : такой , которая адекватна прису­
щим мета-антропологической перспективе особым типам энергийной организации синергийному строю , в словаре Православия , или синергетическому режиму , в лекси­
ке науки ( �адекватна• означает: ориентирована к ним, но, вообще говоря , не обязательно
уже и принадлежит им) . В эссенциализирующем дискурсе , обычном для европейско­
го мышления , �веру• свели к субстанциальным содержаниям , отождествили с произ­
вольным принятнем неких недоказуемых положений ; но даже когда вера сама резю­
мирует себя в некоем Сгеdо , на вид - именно наборе эссенциальных постулатов , Credo не случайно носит название • Символ веры • : это отнюдь не сама вера , а то , что
ее символизирует, система ее символических знаков . Аналогично , � Церковь• здесь
выступает как реализация интерсубъективности в мета-антропологической перспек­
тиве. Последнее вносит принципиальные отличия от интерсубъективности обычной .
Интерсубъективность , осуществляемая в онтологической тематизации Антропологичес­
кой Границы , сталкивается с проблемой целостности и полноты и в тематизации этих
предикатов осмысливает себя как апорийную (ер. выявление апорий целостности в
экзистенциальной аналитике) мета-эмпирическую пап-субъективность. Как таковая ,
она конституирует уже не просто диалогическое бытие-общение или коммуникационное
пространство , но род бытия-общения , соединяющий черты Церкви мистической и Цер­
кви исторической . Это онтологически тематизированная интер-пан-субъективность ока­
зывается близка концепту соборности в его изначальной разработке у Хомякова .
2 . Таков приблизительный каркас или , если угодно, ризома религиозного созна­
ния. Вопросы касаются ее отношений с началами свободы , культуры, творчества; и эти
начала, как видно из постановки , все мыслятся в оппозиции к ней , как ее иное. Однако
такое понимание - с этого необходимо начать - не только не обязательно, но при­
митивно и устарело, отвечая давно отжившей просвешенческой парадигме. Устаре­
лость , даже опасность этого взгляда - в двух основных чертах: он отвечает мышле­
нию идеологическому и бинарному , стоящему, как первобытное сознание, на бинарных
оппозициях и дихотомиях реальности . Задача деидеологизации и деконструкции та­
ких структур актуальна для всех сфер сознания и культуры , равно религиозных и
внерелигиозных. Набросанный поДход •дискурса энергии• - один из путей к тому ;
он чужд идеалогичности и биварности с самого начала. Религиозное сознание в своей
истинной природе не идеологично, а стратегично, оно не осуществляет функций дикта­
та, не действует как •ограничитель свободы • , но устанавливает конкретные отноше­
ния своих дискурсов с любым из дискурсов вне своей сферы - как отношения прак­
тик , типов энергийнаго устроения ; и в таких отношениях критерии близости или чуж­
дости , совместимости или песовместимости не идеологичны , но антропологичны , лич­
ностны и операционны . Как , скажем , давно известный факт трудной совместимости ,
напряжения в отношениях религиозного сознания с актерским искусством , лицедей­
ством , коренится отнюдь не в идеологии , а в глубоких отличиях личностных страте­
гий . Есть и еще одно важное напряжение. Чистая и максималистская самореализа­
ция религиозного сознания - духовная практика. Это дискурс или стратегия особо­
го рода, холистическая •практика себя• , осуществляющая по-ступенчатую организа­
цию и претворение всего комплекса человеческих энергий в упомянутый синергийный
строй. Для такого тотального дискурса его сочетание, совместимость с любым другим
есть проблема: и это - ведомое издревле напряжение, взаимная инаковость и поляр­
ность •подвига• , •монастыря• - и •мира• , 4духовного• и •мирского• . Напряжение

1 95

Хри стианс т во и кул ьтура
это должно быть плодотворным , как будящее •мир• указание на •иное миру• , но
может оказываться и деструктивным . . .
А priori религиозное сознание более свободно , чем внерелиrиозное ; de facto оно
часто оказывается менее свободным . Оно более свободно, ибо , обладая мета-антропо­
логической перспективой , обладает принципиально иным , несравнимым диапазоном
самореализации . Но есть постоянная опасность соскальзывания в эссенциальный дис­
курс - опредмечивание веры , институционализация Церкви - и тогда оно превраща­
ется в сознание , в дурном смысле , догматическое, один из самых неевободных типов
со знания . Что же до •культуры• , •творчества• , •творческого сознания• , то прежде
чем выяснять отношение к ним религии , неплохо заметить , что сегодня они очень
нуждаются в выяснении отношений сами с собой . Оппозиция Религия - Культура
отвечала реальности и выражала постановку проблемы в мире до Первой мировой
войны - равно на Западе и в России , где Серебряный век посвятил сей проблеме без
счета сборников , вечеров и чтений в пользу недостаточного студенчества и увечных
воинов . С тех пор утекло много чернил , еще больше - крови. • Культуру• больше не
произносят с придыханием - разве что если в редакции • Знамени • . • Культура трухлявая голова• , - сказал Андрей Белый еще тогда же. •Я не люблю этого напы­
щенного слова• , - сказал Пастернак в 50-х. Потом оправдания для напыщенности
стало еще меньше, трухлявости - еще больше. Сегодня первая проблема культуры ­
не в отношениях с религиозным сознанием , а в глубоком распадном процессе ее само­
сознания. Сама семантика сдвинулась , единственное число обратилось в пустой звук ,
flatus vocis , а есть культуры и практики - нац, секс, крими и всех прочих меньшинств ,
практики трансгрессии , культуры грибов , бактерий . . . - и согласно верховному правя­
шему принципу Р . С . , все культуры равны , но некоторые - на данный момент феми­
низма и трансгрессии - заметно равнее . Перевернув эллинскую тетрактиду , квадрат
начал античного космоса, постмодерн утверждает квадрат концов : Смерть Бога Смерть Субъекта - Конец Истории - Конец Текста. Понятно , что в этой серии смер­
тей заложено и много еще других ; и в полный набор кончин следует включить и
Смерть Творчества. Как весь постмодернистский дискурс , такие тезисы вовсе не без
натяжек , не без эпатажной риторики - и все же в некой сути они не ложны.
Старые оппозиции не помогают понять этот повальный мор. Кончина творчества,
равно как и все прочие, не вызвана кознями религиозного сознания. Надо вернуться к
сказанному вначале: эпоха переживает радикальные тектонические сдвиги , где речь
не просто о смене •культурной парадигмы• или •общественной формации• . За всеми
социальными и политическими структурами , за направлениями и парадигмами куль­
туры лежит то , что прежде виделось как субстрат, недвижный сам по себе , меняющнй­
ся лишь от •перемен наверху• : сам человек. Он не феномен и не ноумен , не •базис•
и не •надстройка• , он - фокус реальности и ее нексус , начало связи . Этот фокус
реальности и стал меняться. Человек тронулся - и с ним сдвинулись , поехали все
уровни , этажи и крыши . Антропологическая динамика приобретает приоритет над
социальной и над культурной: настает тысячелетие Самого Человека. Мы здесь не
можем обсуждать сущность этой динамики , антропологического сдвига , захватываю­
щего все - соматику , психику , перцепции , интеллект, - но мы можем увидеть их
вектор : разумеется , он направлен к Антропологической Границе. Опыт Границы зани­
мает все больше места в опыте человека. Граница испытуется , обследуется все упор­
ней , пристрастней , пристальней ; и мы понимаем , что весь ансамбль смертей постмодер­
на - также часть этого процесса , плод стремленья к Границе.
Итак , ведущими становятся практики или стратегии Границы . Они троякого рода:
виртуальные стратегии ( Граница как виртуальная , недовоплощенная реальность ) стратегии Бессознательного (оптическая Граница , или сфера •безумия• ) - религиоз­
ные стратегии ( онтологическая , или мета-антропологическая Граница) . И это они бу­
дут разыгрывать меж собой всю партию Третьего Тысячелетия . В их сочетании и
взаимодействии приобретают новый облик все формы самоосуществления человека ; и
Творчество и Религия заново устанавливают отношения , неся совместную службу на
Границе. Расхождение и напряжение между ними сохранится : будучи отрефлексиро­
ваны как граничные стратегии , они по-прежнему - разные стратегии уже потому , что
творчество вовсе не связывает себя лишь с онтологическою Границей и не ориентиру­
ет себя сугубо в мета-антропологическую перспективу. Однако принципиальную раз196

Xpucmuaucm в o

и

культура

ницу составляет то , что их отношения заведомо не будут бинарною оппозицией, перей­
дя из идеологической в диалогическую парадигму. Пройдя в постмодернизме чрез
смерть , творчество вбирает опыт также и онтологической Границы , и не взирает уже
на •иное миру� как на новые ворота; известное сходство с парадигмой Духовной
практики имеет уже то •рождение читателя� , что обретается в •смерти автора� . И эта
дналогичность отношений творческого и религиозного сознания - решающее усло­
вие не-катастрофичности антропологической динамики : того, чтобы Человек , тронув­
шись , тронулся не в безумие и ничто , но в пространство новой жизни и разума.
3. В нашем обсуждении мы пока совсем не касались русских особенностей - и
это оправданно , поскольку особенности не столь кардинальны (к тому же , концептуа­
лизуя сферу религиозного сознания , мы отчасти ориентиравались именно на православ­
ный ти п религиозности ) . Все общие черты , главные элементы религиозной ситуации и
Проблематики те же, и русская реальность лишь добавляет к ним свои детали и коло­
рит: колорит болезненной остроты , более резкой кризиености всех процессов и всех
конфликтов . Имманен тная черта самого способа жизни , самовоспроизведения духов­
ной традиции - борьба охранительной и обновительной тенденций , •консерватизма•
и • модернизма� . Эта борьба - наиболее зримый фактор религиозной ситуации мо­
мента , фактор сам по себе естественный , неизбежный и здоровый . К нему добавляют­
ся , однако , два других фактора: всесторонний глубокий кризис - власти , экономики ,
социокультурной сферы , а также крайняя недоразвитость самой религиозной жизни ,
еще вчера насильственно низводившейся тоталитаризмом до двоицы примитивных
форм , институт отпр.авления обрядов плюс сервильная иерархия . В и тоге оба полюса,
и •консерватизм • , и •модернизм� . представлены в убогих версиях , вызывающих стыд
за духовную историю с траны . Далее: снова не только русской черт ой является то , ч то
•консерватизм� выступает сегодня, прежде всего, в форме анти-экуменизма, и анти-эку­
менизм испытывает явный рост и подъем . Здесь Русская Церковь и Россия следуют
в русле общеправославной тенденции ; и хотя есть и внутренние факторы , стимулиру­
ющие ее, она выражена у нас не столь резко , как в Сербии или даже Греции.
Но сильно ли связаны эти особенности с нашей темой? Ошибкой было бы пойти
по напрашивающемуся пути , сочтя •консерватизм� косной препоной для творческого
сознания и •модернизм� - светлою отдушиной для него. Нет спору , нынешнее рус­
ское охранительство охотно запретило бы все, что когда-либо запрещали или только
хотели запретить Катков , Победоносцев и А. П. Толстой вместе взятые ; однако и •мо­
дернизм• не выдвинул ровно ничего творческого , оставаясь подражателен и поверх­
ностен. Как всегда, подлинная духовная задача - вне ущербной бинарности , и ее суть
сегодня тоже ясна: это - восстановление аутентичной интеллектуальной традиции
Православия , • Восточнохристианского дискурса• . Основанный на классической пат­
ристике и аскетической антропологии , развитый в энергийнам богословии Византии ,
этот дискурс не был перенесен на Русь - что ста ло одной из главных причин фа­
тальной слабости и неорганичности религиозной культуры в России , разрыва между
Православнем и просвещением . Однако в днаспоре русской мыслью и Церковью была
блестяще начата его современная разработка, что выявила богатство и актуальность
заложенной в нем модели человека, созвучность ее многим выводам соJJременного
опыта. Успешно начатый труд должен быть продолжен на русской почве; и здесь, в
этом продолжении , творческое и религиозное сознание могут сообща отыскивать путь
к осмыслению тех сдвигов , что ныне совершаются в таин ств енном фокусе реальности :
в человеке.

1 97

nomenclatura

Ал е к с е й Кол о бр о д о в

С л а пов с к и й с а м

За три летних месяца Алексей Слаповский опубликовал три новые вещи в трех
литературных журналах ( � День денег• в � новом мире• , �Талий• в • дружбе наро­
дов• и � Российские оригиналы• в � Волге• ) . Писатель проявляет себя в трех ипоста­
сях - общеизвестных прозаика и драматурга, куда камерней в авторстве-исполни­
тельстве собственных песен . Три наименования с завидным постоянством присут­
ствуют практически во всех текстах Слаповского. Это Саратов . Это водка. Это бан­
диты. Представляется крайне заманчивым и дальше эксплуатировать числительную
константу , спекулируя и концептуализируя , да вот незадача - критических предше­
ственников моих , по всем прикидкам , больше , чем трое, а обойти их никак нельзя .
Общим местом стало говорить о разноречивости и полярности оценок , сопровож­
дающих прозу Слаповского . (Что в свою очередь дало повод прогнозируемо завысить
их количество , а ведь судили о Слаповском не столь уж многие, это и облегчает конс­
пективный пересказ . ) Главный литературный адвокат Слаповского Андрей Немзер
пишет о совершенно новом художественном мире, налицо все составляющие: язык ,
стиль , повествователь , собственная философия , сильная , но неназойливая моралисти­
ческая струя . Любопытно мнение Андрея Василевского - он 'считает Слаповского
прежде всего крепким филологом , кабинетным (де ? )конструктором борхесовского ,
может быть, плана, хотя и с уклоном в Дерриду, талантливым имитатором формы и стиля,
но �внутренне полым• . ( Собственное наблюдение: при всей текстовой полистиличности,
словарь Слаповского остается удивительно однообразным , вот и пошли нестыковки . )
Далее: Павел Басинекий пеняет Слаповскому на излишние сюжетность и заниматель­
ность , �легкость необыкновенную• , мешающие в должной мере проявиться нравствен­
ному пафосу . Сергей Боровиков очень точно отмечает демонстрируемое писателем
�доверие современности• ; презумпция невиновности эпохи , в которую выпало жить
его героям , для Слаповского вне сомнений . Вячеслав Курицын видит в случае ела­
повекого реализацию собственной идеи фикс о слиянии элитарного с массовым, называя
его •ключевой фигурой прозы 90-х• , имея в виду уже навязшее в зубах �и нашим , и
вашим• . С крайне интересной концепцией �книгожизни• выступает Роман Арбитман :
�Алексей Слаповский принадлежит к редкой категории прозаиков , которые считают,
что не литература обязана в той или иной форме отражать нашу жизнь, а именно наша
жизнь изначально организована по законам художественной литературы• . Каждый
из критиков по-своему прав , но вряд ли окончательной истиной будет монтаж цитат в
духе коллективного фоторобота женихов , составленного некогда гоголенекой Агафь­
ей Тихоновной . А больше всех не прав , как это вередко случается , автор в самооцен­
ке , сказавший в давнем интервью �Литгазете• , что старается писать не словами , не
фразами , не абзацами , а людьми. Тут возможна векоторая полемическая заостренность
( Флобер завещал коллегам работу над фразой и абзацем ; Владимир Марамзин учил
молодого Довлатова писать не эпохами , а буквами) , но уверенность Слаповского в том ,
что все именно так , а не иначе - бесспорна. Непредумышленная ложь - множествен­
ное число . Ибо пишет Слаповский не гипотетическими людьми, а одним вполне конк­
ретным человеком - самим собой . И все его герои ( �герой Слаповского• - уже чуть
ли не академическая тема) - в той или иной степени проекция авторского •Я • , а ок­
ружающие и поджидающие их коллизии - то , что когда-то происходило с автором ,
могло произойти , возможно, произойдет , хотелось бы (не хотелось) , чтобы произошло.
По сути , Слаповский создает единый метатекст , бесконечный внутренний дневник с
полифонией душевных проявлений , до последней буквы вверившись канонам �рома­
на воспитания• , стремясь себя для себя самого без замутнений представить на фоне
1 98

Сл а п о вс к и й с ам
эпохи . В таком контексте можно говорить о трех последних вещах , а можно присово­
купить к ним десяток старых и пару еще не написанных . И пусть не смущает щедро
рассыпаемо е автором жанровое многообрази е, подается оно по инерции и ( или ) из
конспирации . Хотя стоит разобраться . Для начала с инерцией .
И позвякивающ ее колокольцем из-под дуги ( опять тройка) или т ирпотребным
бубенцом на груди выпускника в последний звонок название плутовского романа , и
оно же , напоминающее новооткрытый элемент таблицы Менделеева (предположитель­
но - металл малой радиоактивности) в житейской истории , и каталогообразующее сло­
восочетание над циклом новелл даже непосвященном у с ходу открывают некую ап­
риорную экстравагантность Слаповского, впрочем, приятную и ненавязчивую . Помнит­
ся , Ярослав Гашек называл свою пародийную предвыборную организацию « Партией
умеренного прогресса в рамках закона� . Слаповский экспериментирует в жестких рам­
ках канона. На фоне романных метаморфоз ( которые не в силах обуздать букеров­
ский ограничитель) , неустанного размывания волнорезов между поэзией и прозой , вы­
думанных мемуаров памяти вымышленных персонажей и неиридуманных сказок про
ныне живущих и плодотворных деятелей , он остается верным адептом четких , еще
прошлых веков , классификаций . А если и пытается от них отступить , то в согласии с
ленин:ским определением интеллигентской динамики «шаг вперед , два шага назад � . В
собственном постмодернизме он признался , когда классики соц-арта объявили себя чуть
ли не архаистами вне корабля современности , а «постмодернистами в законе� почти
единогласно были коронованы Пушкин и Достоевский . В связи с чем симпатизирую­
щие Слаповскому принялись его мягко увещевать , а р-революционеры подхихикивать:
дескать , нашел вчерашний день . Большинству комментаторов было невдомек , чт.о и
блуждающая , неагрессивная внутрирамочность Слаповского , и робкое желание соли­
даризоваться с героями отшумевших баталий - есть мучительная попытка обнаружить
нечто до известной степени материальное и стабильное вне собственного , пульсирую­
щего словами и буквами, душевного космоса . Поток сознания может состояться , если
он до конца отрефлектирован именно как готовый текст. А как быть , когда текст обо­
рачивается таким потоком? По Слаповскому: учиться работать с литературным ком­
пасом, впадать , как в ересь, в установившиеся русла. Надо ли говорить, что сюжетность
и занимательность представляются ему незыблемыми , надежнейшими ориентирами.
С голубого ручейка . . . Завязка - литературный детский сад , и не только литера­
турный . Все мы во времена оны , развитыми дошкольниками и младшими школьника­
ми , сиживали , устав от пряток и казаков-разбойников , на приподъездных скамейках
летом (так и просится : как упоительны в России вечера , контекст провоцирует подобным умозрительно-пошловатым восторгам отнюдь не чужд Слаповский ) , на ска­
мейках, покинутых старушками ради старых же добрых Штирлица с Мюллером , и
мечтали , что бы такого каждый из нас сделал , найдя ну . . . тысячу рублей (шесть тысяч,
двадцать , сегодняшние юные мечтают, разумеется , в долларах) ; мы снисходительно
посмеивались над девчонками, лепетавшими о нательных и кухонных гарнитурах, мы
покупали автомобили , « Волги� ГАЗ-24 , конечно, дальше фантазия не шла, да и идти ей
некуда было , «растущее благосостояние народа� обширными прейскурантами не рас­
полагало. Ностальгию подкрепляет и классика: « Цветик-семицветик� . двадцатилет­
ний мещанин Саша Корейка, грезивший о вишневом , поскрипывающем, как седло, бу­
мажнике на улице Полтавской Победы ; нынешние властители дум тоже не отстают тарантиновекая « Настоящая любовь� (чемоданчик кокаина, те же деньги) , пародиру­
ющий Тарантина немецкий фильм « достучаться до небес� . . . Три страдающих с по­
хмелья друга находят бумажник на улице Мичурина, рядом с магазином «Три медве­
дя� . В бумажнике - тридцать три отечественные сторублевки и триста тридцать американских. Так начинается роман « день денег� . «Жена сказала мужу . . . � - та­
ков зачин житейской истории «Талий� . « Мы подводим итоги� - предуведомляет
Слаповский-энциклопедист. В реку устоявшейся формы можно входить до бесконеч­
ности , покуда не потеряешь надежды увидеть спасительный берег окончательной са­
моидентификации .
Не стоило бы городить огород из тупо-самоуверенного стремления свести все к
азбуке сублимирования . (Тем не менее любопытно , что явление это в той или иной ,
часто примитинной трактовке многократно обыгрывается в текстах Слаповского. Во­
обще внутрицеховая рефлексия , обращения к классикам - характерная черта прозы
Слаповского , почти полностью лишенной интертекстуальности . Неизжитый филоло­
rизм? «Здравствуй , брат, писать очень трудно� ? ) Случай Слаповского более сложен и
прост одновременно. Он остается собой и при этом хочет быть «как все� . Или будучи

1 99

Ал е кс е й Коло бр о дов
•как все• , умеет остаться самим собой . Он желает растворяться в бытии , стать утопа­
ющим и спасти себя собственными руками . • Как все• - это простепькое мировоззре­
ние клеймили комсомольские активисты и беспартийные •неравнодушные• . Для ела­
повекого оно стало откровением , возможностью понять и принять жизнь в ее перво­
зданном хаосе и высочайшей стихийной организации , ее вековечную статику и рваную
динамику, безошибочно принять хтонические импульсы и небесные сигналы. Так дос­
тигается равновесие , быт уравнивается с бытием , пафос снижается на стадии рожде­
ния . Отсюда - отсутствие претензий ко времени и строгая организация простран­
ства. (Вспомним традиционное определение нации , которому бессознательно следует
Слаповский . Занятнейт ая деталь - финальная сцен-а пира в • дне денег• . Литера­
турная во всех смыслах игра - участвуют персонажи общеизвестные , угадываемые ,
да и закамуфлированные двумя-тремя буквами . Симптоматично : в реальности •не­
русские• фамилии у нескольких прототипов , в тексте же - только у одного застоль­
ца , который что-то там любит •совсем по-нашему• . ) Поэтому и возможная многова­
риантность развития событий - так укрепляется общность при очевидной разнице
судеб . Казалось бы , близки Слаловекому хрестоматийные строки: •Я была тогда-{;
моим народом , там, где мой народ , к несчастью, был • , но абсолютно невозможно пред­
ставить его это произносящим. Разве что на •эзоповой фене• : • Говорят, что народу
собралось 1 342 человека. Опять вранье. 443 человека было . Вместе со мной . • ( • день
денег• ) И дело тут не в разнице масштабов и замене мужского рода на женский . В
женщину как раз писатель Слаповский инкарнировать любит, признавая , впрочем , в
подтексте, что постигнуть женскую природу ну никак невозможно , оттого все его жен­
щины имеют за душой какую-то тайну, часто нелепейшую, алхимически приляпанную,
как , пардон , собаке крылья ; также неслучаен его интерес к пограничным женским
ситуациям : замужеству , родам , проституции . Просто Слаповский не желает сначала
дистанцироваться от народа , чтобы потом декларативно с ним соединиться , нет у него
народнических иллюзий, для коих необходима, по меньшей мере, отстраненность взгляда.
Он приемлет •народ• лишь как количественную характеристику , а на понятийном
уровне предпочитает •мы• и •все• . Тем более чуждо ему •несчастье• - слишком
ценит собственную растворениость в коллективном существовании , чтобы высказы­
ваться с такой надмирной определенностью. Онтологическое неблагополучие он при­
знает, не слепой , но пытается заговорить его безоценочной констатацией , карнаваль­
ным шутовством , уходами в частности , при всем своем однообразии упорно не желаю­
щими выстраиваться в общую картину по второму кругу . Поскольку рано или поздно
выясняется , что нет никаких •всех• , а есть один автор , их заменивший . •И он один
народом стал • . Во всяком случае - в пространстве текста. Воистину экзотическая
для русской словесности позиция , где незыблемо сохранялись пары •nоэт - царь• и
•читатель - писатель• , где признавали, что да, подлы и гадки , но не так, как толпа. Где
плевали на общественную лестницу снизу вверх и наоборот, кто-то - на каждую
ступеньку , большинство - выборочно. Да, позиция , безусловно , экзотическая , но не
уникальная . Ближайшим предшественником Слаповского , непосредственным , но не
прямым , следует назвать Владимира Высоцкого. Тот тоже, определившись с жанром ,
искал себя во всех сразу, вычленяя до боли общее частное, то и дело восклицая: • Про6ка
Степан - плотник! • , а окружающие поражались глубинам проникновения и толщам
охваченного , каталогизировали , в глазах рябило от запятых, заполняли бумагу Елиза­
вет Воробьями , не подозревая , что имеют дело с одной живой душой - авторской .
А у Слаловекого - не угодно ли взглянуть? Три главных героя в • дне денег• ,
отличающиеся друг от друга только школьными кликухами (такая вот у нас видовая
латынь - Змей , Парфён, Писатель) и родом занятий - безработный , губернаторский
пресс-атташе, маесолитвый детективо-боевицких дел мастер. Судя по разговорной глу­
бокомыслепной неразличимости , на профессиональном поприще они без боя и труда
готовы заменить друг друга. К этим картонным фигурам из набора провинциального
фотографа легко примыкает герой •Талия• историк Виталий (а Талий - домашнее
имя , вот и разъяснилось) - вроде бы прибыло полку скромных советских физиков ,
врачей , биологов , привнесенных в русскую литературу Трифоновым, Искандером и
Аксеновым , однако привычная социальность подменена генеалогией сексуальности ,
фантом растворяется , зато еще одна расходящаяся тропка появляется в саду авторс­
кой души .
Теперь упомянутые бандиты и водка - тоже отнюдь не выходящие за обозначен­
ные границы . Робин гуды - те же герои , только сделаны под шаблон не фотографи­
ческий , а телевизион�ый - • КВНа• , •джентльмен-шоу• - попросту путаешься в

200

Сла п овски й с ам
пресловутых кликухах , прилагаемых блондинках и историях неправедно нажитого ·
последней заметной фигурой был Макс Полугаев в •Анкете• , чья индивидуализую�
щая страсть к класс1iческой музыке была, впрочем , позаимствована из • Заводного
апельсина• Э. Берджесса. Водка же . . . Ну да ладно: рецензия - не заключение пси­
хоаналитика , пусть даже автор, как приговский Милицанер , •не скрывается• . Беда в
том , что вслед за потерей героями индивидуальности и текст ощутимо теряет в каче­
стве. Юмор сменяется лабораторной веселостью , а прежняя легкость - декоративной
живостью. А начинка •для посвященных• понимается как возможность нашпиговать
текст набором грубоватых, топорных аллюзий , ничем не мотивированных - упомяну­
тый пир в • дне денег• восходит не столько к платоновекому диалогу и Веничке со
попутчики , сколько к букеровскому обеду. Подчас попахивает прямым сведением ли­
тературных счетов - соперник по соисканию другой премии nревращен в монструоз­
ного неудачника , чей •Бездонный колодец• отвергнут всеми редакциями .
Понятно , что у Слаnовского не привычно-nостмодернистское взаимоnроникнове­
ние автора и героев , а nроцесс куда более мучительный и масщтабный. Его всесторонняя
уязвимость налицо , по большому целиться легче . • Вчера , 7 октября , состоялась Все­
российская Акция Протеста (в которой участвовали , благодаря новым веяниям , и
протестующие, и те , nротив кого протестовали ; более того : объекты nротеста в иных
городах возглавили колонны , идя вnереди с гордой головой , и можно было видеть nо­
том по телевизору, как шагает в окружении апnарата и охраны какой-нибудь губерна­
тор Н . , а за ним nосnевают злые люди с nлакатами : • долой nодлюгу губернатора
Н. ! • ) • . ( • день денег• ) Впечатляющая картина, nомимо nрочего , точно иллюстриру­
ющая состояние nерманентной смены статуса. Даже будучи nредельно муляжными вре­
менными конструкциями , герои и коллизии не могут не опnозиционировать совсем уж
самодурскому авторскому произволу. Взявшись за ретрансляцию жизни как таковой ,
автор н а уровне дискретной энциклопедии •типов уходящей эnохи• с задачей вроде
сnравляется , во всяком случае - бодро об этом раnортует , но какой ценой . . . Рядом с
блестящими рассказами - совершенно серые главы , очевидных ляnов не счесть. Сколь
бы ни nедалировалась условность классификации, какие-никакие законы у жанра есть.
Всего один nример: аббревиатуру •ЧМО• (в расшифровке Слаnовского : •чудит, муд­
рит , обманывает• ) , равно как и выведенный из такой расшифровки тиn , он nривычно
nомещает к соседям и сослуживцам , то есть по сугубо гражданскому ведомству, выхо­
лащивая тем самым и жизнь , и язык , и эnоху . Поскольку слово •ЧМО• - из вербаль­
ных богатств армейской субкультуры , встречалось еще у воинов Беликой Отечествен­
ной - те •чмошниками • называли снабженцев , интендантов ( •части материального
обесnечения• ) . Но всей полнотой коннотаций аббревиатура обросла в последние лет
двадцать , в самое что ни на есть •слаповское• время . Человек Московской Области ;
Человек , Мало Отслуживший; Человек , Моющий Очко etc , etc. Думаю , объяснений не
требуется . Сразу nод вопрос поnадает исчезновение тиnа, ибо никуда nока не уходит
nородивший его казарменный быт , еще в 91 "м году Тимур Кибиров nисал , что с иерар­
хией казармы •четвертый год сражается nечать, но nобедит, я думаю , не скоро• . Есте­
ственно , случай с Ч М О авторской близорукости далеко не исчерnывает.
Весьма странно наблюдать у Слаповского эту растущую тенденцию всеохватнос­
ти , рискованное расширение себя до пределов немыслимых. Тогда как освоенный ма­
териал чем дальше , тем больше nревращается- в идеальную nлоскость . Ведь вnолне
очевидный nуть собственного сужения он наметил давно - завоеванным nравом nри­
знаваться в любви к родине не посредством ернически-неуклюжих иносказаний (nро­
скальзывают, впрочем , иногда) и квазипатриотических заклинаний , а обычными сло­
вами . И в nоследних вещах право это nриобретает еще большую аргументацию - в
подтексте ветрудно разглядеть ностальгию не временную, но nространственную. Ощу­
тима тоскливая нота по утраченной nровинциальной •инакости• ; жалкое nодобие всех
столиц сраэу там, где яств был стол оригинально организованного бытия , Слаповского
явно не устраивает. ( Б 70-е, наnример , •инакость• nровинции достигалась жутковатой
криминально-промышленной мифологией, но была же, это факт. ) Может, вновь обре­
тенная , для начала в тексте , она и вытащит исчерnавшего метод nисателя? Многомер­
ный на nлоском авторский мир , со всей определенностью nрописанный на улице Ми­
чурина , в уездном Полывеке или губернском Сарайске , в Саратове (а ни в каком
другом месте этого случиться не могло, утверждает Слаповский) , nослушав Достоевс­
кого , переедет из общежитских коридоров , освоит лестницы . И заnлутать в nоисках
nродиктованного автор ом адреса будет трудно .

20 1

единый

мир

С ветла н а Че кал о в а

Кое- ч то о ]. ].

<�: Сто волнений, мwtьон терзаний, и есть ли
тот, кто nouUJ.taeт ме11Я? »

Д . Джойс . � Поминки по Финнегану•

1
Че рная нантер а

<�Сейчас он напросился к Гогарти пожить у него в башне в Сэндикове. Гогарти и
хотел бы выставить Джима на улицу , но боится , что в один прекрасный день, став
знаменитым , Джим ославит его , - мол , назывался другом и единомышленником , а
выгнал из дома. Кроме того , Гогарти вовсе не хотел бы упустить шанс поиежиться в
лучах чужой славы. Едва ли Джим вводит Гогарти в расходы . Он стоит ему, вероятно,
пару шиллингов в неделю плюс комната , притом что у Гогарти есть деньги . Джим
полон решимости устроить скандал , если Гогарти все-таки выставит его вон • , - пи­
сал о своем старшем брате Джеймсе Станислаус Джойс.
Оливер Гогарти проявил предусмотрительность ( которая , правда , не спасла его
от последующих нареканий) , поддавшись на шантажик своего пишущего друга, ибо
действие одного из самых знаменитых романов ХХ века начинается в этой самой
башне - Martello Tower:
�Торжественный дородный Бак Муллиган показался на лестничной площадке,
держа в руке миску с пеной , поверх которой крест-накрест лежали зеркальце и брит­
ва. Утренний ветерок развевал за ним полы распахнутого желтого халата. Подняв
миску над головой , он продекламировал :
- Introibo ad altare Dei.
Замер на месте и, заглянув в темный пролет винтовой лестницы , закричал :
- Поди сюда, Кинч. Поди сюда, трусливый иезуит.
Он важно прошествовал наверх и уселся на круглое ружейное ложе. Осмотрел­
ся и степенно осенил тремя крестными знамениями башню, открывающийся оттуда
вид и пробуждающиеся горы . Затем , поймав взгляд Стивена Дедалуса, наклонился к
нему и стал поспешно крестить воздух вокруг него, издавая гортанное бульканье и
тряся головой . . . •
Прототипом Бака Муллигана, шумного , но неглупого пошляка, послужил госте­
приимный хозяин башни ; в другом персонаже 4 Улисса » , Хейнсе, можно узнать Сэмю­
эля Тренча, одновременно с Джойсом жившего у Гогарти, а повзрослевшего художни­
ка Стивена Дедалуса, с которого в юности был Джойсом снят портрет, можно назвать
лирическим героем .
Знакомя своих гостей друг с другом , Гогарти со значением сказал о Джойсе:

В эсс е использованы биография Ричарда Эллманна � джей м с Джойс» ( Richard E\lmann James Joyce. New and Revised Edition , 1 983 , OUP ) , � Избранные письма Джойса» , под ред. Р. Эл­
лмапна (Selected Joyce Letters , ed . Richard El lmann . NY , 1 957 ) , материалы Центра Джеймса
Джойса в Дублиие , директор Кен Монахан ( Ken Monaghan) , материалы музея Джеймса Джой­
са в башн е Мартелло, С эндиков ( Martello Tower, Sandycove) .

202

Ко е-ч т о о ]. ].
4 Вот человек, который в ближайшие пятнадцать лет напишет роман� . - Любопытно,
что Джойс к тому времени еще почти ничего не создал , а его поведение в жизни как­
то не вязалось с представленнем о величии , - скорее наоборот; но непонятным обра­
зом окружающие признавали за ним права гения и прочили мировую славу .
Итак , в сентябре 1 904 года компания , состоявшая из трех молодых людей , делила
комнату в ставшей затем легендарной башне на берегу Шотландского залива. Впос­
ледствии Гогарти писал , что Джойс, подобно Стивену Дедалусу , арендовал башню у
военного министра , однако квартиросъемщиком был сам Гогарти , плативший за нее
всего восемь фунтов в год.
Жизнь в башне была беззаботной , легкой и сравнительно комфортабельной , одна­
ко молодым людям иравилось думать , что это был дикий оазис в 4ОСедланной попами ,
Богом забытой Ирландии� . Называя башню omphalos1 , они приписывали ей истори­
ческое значение, не меньшее , чем Омфалу в Дельфах. Слухам о новом культе было
позволено циркулировать , и не только в качестве шутки . Башня выработала два авто­
ритета : Ницше фигурировал в качестве официального пророка , Суинберн2 был про­
изведен в лауреаты . Одним из посетителей башни был Артур Гриффит, чье движение ,
тогда лишь набиравшее силу , впоследствии получило название Sinn Fein ( 4 Мы одни� ) .
Сэмюэля Тренча, принадлежавшего к древней англо-ирландской фамилии , Гогар­
ти знал по Оксфорду. Только что совершив путешествие на каноэ через всю страну ,
Тренч пожелал сменить свое имя Сэмюэль на Дермотз, страстно отдавшись идее воз­
рождения Ирландии , вызывавшей отвращение у Джойса , всю жизнь противившегося
как иезуитским , так и ура-патриотическим канонам , по которым жила Ирландия : он
даже отказал собственной матери , которая перед смертью умоляла его сходить в цер­
ковь на исповедь. Тренч к тому же был тяжелым невротиком , - так что теперь
Джойс чувствовал себя у Гогарти еще менее уютно, чем раньше, когда ему нужно
было терпеть лишь хозяина - его язвительное красноречие и амбициозность . Джой­
су было прекрасно известно, что Гогарти говорил о нем , будто он 4сумасшедший � и
что 4ОН убил свою мать , сказав ей то , что думал� (в 4 Улиссе� Стивен отвечает Баку
Муллигану на это: 4 Убил ее рак , а не я� ) .
Тем не менее , между друзьями спорадически возникало былое взаимопонимание.
Так , например, однажды они увидели Джана Батлера Й ейтса, отца знаменитого поэта,
прогуливавшегося по набережной , и тогда, по наущению Джойса (у которого никогда
не было денег и который постоянно у всех просил в долг, зачастую без возврата)4 ,
Гогарти обратился к нему со словами : 4 Доброе утро , мистер Й ейтс . Будьте любезны,
одолжите нам , пожалуйста , два шиллинга� . Посмотрев на молодых нахалов , старик
ответил: 4 Разумеется , нет . Во-первых, у меня нет денег, а во-вторых, даже если бы они
у меня были и я одолжил бы их вам , вы с вашим другом все равно бы их пропили� .
4 Мы не можем говорить о том , чего нет� . - мрачно ответил Джойс . И , глядя на
удалявшегося Й ейтса , сказал Гогарти : 4 Видишь ли , оккамекая бритваs не позволяет
выдвигать лишние доводы . Довольно и того , что у него нет денег. Рассуждать о гипо­
тетическом использовании того , чего не существует , - незаконный прием� . Детали
первой встречи Джойса с Й ейтсом-сыном добавят несколько красок в разговор с
Й ейтсом-отцом , хотя и уведут из Сэндикова в Дублин .
В октябре 1 902 года Вильям Й ейтс , уже давно будучи признанным мэтром анг­
лийской литературы , переживавшим зрелый период своего творчества, вернулся из
Лондона в Дублин. Джорж Расселб, еще раньше говоривший поэту о том , что скоро в
литературе должно появиться новое поколение, решил представить ему Джойса, кото1 Omphalos - пуп , центральпая точка (греч. ) . Омфал - камень, положенный посредине
храма Аполлона в Дельфах , чтобы обозначить центр Земли.
2 Алджерон Чарльз Суннберн ( 1 837 - 1 909) - английский поэт, драматург, критик.
з По-видимому , в знак преклопения перед С ином Мак Дермотом , борцом за независимость
Ирландии (в центре Дублина есть улица, названная его именем) .
4 Можно даже взглянуть н а выражение лица, с которым о н одалживал деньги : как-то его
спросили, о чем он думал , когда позировал Константину Каррану для одной из лучших своих
фотографий , сделанной , кстати, в том же 1 904 году . 4Я гадал , одолжит ли qн мне пять шиллин­
гов!> , - был ответ.
5 Вильям Оккам (ок . 1 300 - 1 349) - английский философ-схоласт. Оккамекая бритва философский принцип, согласно которому лучшим является самое простое объяснение феномс­
на с использованием наименьшего количества допущений .
б Джорж Рассел ( 1 867 - 1 935) - ирландский писатель .
203

Све тлана Че калова
рому было тогда 20 лет, он писал стихи и был мало кому известен : • Появился первый
призрак нового поколения . Его зовут Джойс. Я пострадал из-за него и хочу , чтобы Вы
тоже страдали • . Встреча, имевшая историко-символическое значение, подобно встре­
че Гейне с Гете или Державина с Пушкиным , состоялась около здания дублинской
Национальной библиотеки , потом поэты зашли в кафе. Й ейтс попросил Джойса почи­
тать что-нибудь . •Извольте, - ответил Джойс, - но учтите, что Ваше мнение значит
для меня не больше , чем мнение случайного прохо>.�<его• . Это заявление, конечно , не
могло не покоробить Й ейтса, отдавшего, впрочем , должное независимости молодого
поэта: •Такого колоссального самомнения в сочетании с лилипутским литературным
талантом я никогда не встречал ни в одном человеке• , - говорил он потом своим
друзьям . Тем не менее, Джойс ему , в общем , понравился , и он даже похвалил его
стихи. Когда Й ейтс мельком упомянул в разговоре Бальзака и Суинберна , Джойс
разразился таким гомерическим хохотом , что все сидящие в кафе повернулись к ним :
• Кто читает Бальзака в наши дни? • Затем Джойс спросил Й ейтса о его последних
стихах. Й ейтс попытался как можно лучше сформулировать свои мысли по этому
поводу: в юности ему казалось , что все стихи должны быть одинаково прекрасными ,
но теперь он пришел к выводу - надо пробовать разные вещи , экспериментировать.
•Ах, - возразил молодой человек, - это указывает на то, как быстро Вы деградируе­
те• . И еще он сказал •с мягкой, снисходительной улыбкой• : • Как видите, я не оказы­
ваю Вам почтения , в конце концов , мы оба - Вы и я - будем забыты• . Как ни
странно , старший литератор впоследствии очень много сделал для младшего, - по
всей видимости , Вильям Батлер Й ейтс был очень хорошим человеком .
Джорж Рассел , представивший Джойса Й ейтсу , возглавлял общество спиритов .
И здесь мы возвращаемся ко времени пребывания Джойса в башне, в один из первых
же дней которого они с Гогарти , забыв ненадолго свои стычки , совершили рекогносци­
ровочный набег на помещение Герметического общества. Мистики еще не начали со­
бираться na свое очередное радение, и друзья деловито изучили все, что было в комна­
теt , - сочинения Блаватской , скамейку, на которой обычно восседал Рассел •под на­
плывом своего бога• , а •почтительные герметисты . . . вились клубами вокруг• . В углу
они обнаружили чемоданчик Джоржа Робертса, совмещавшего странствия в астраль­
ном мире с коммерческими экспедициями за женским бельем . Гогарти достал оттуда
несколько пар женских панталон , разложил их, меж ними пристроил помело и прице­
пил записку •Я никогда не делал этого• , подписав ее именем Джона Эглинтона, изве­
стного в то время женоненавистника. После чего приятели ретировались. Рассел был
уверен , Что Джойс один повинен в •непристойной конструкции• , однако он довольно
быстро перестал сердиться , хотя и не включил стихи Джойса в сборник молодых
поэтов Дублина, который издал в том же году .
Если не считать подобных выходок, отношения между друзьями были весьма
напряженными : Гогарти опасался , что Джойс так и останется у него на иждивении ,
Джойс же был слишком увлечен своей будущей женой Н,орой , чтобы обращать внима­
ние на церемонии с Гогарти. В стихах Джойс порывает с Гогарти , однако, согласно его
прозаической версии , Гогарти выгоняет его , беднягу. Вот что произошло на самом
деле .
В ночь на 1 4 сентября Тренч стал кричать во сне. Ему померещилось , что на него
собирается наброситься черная пантера. Не совсем цроснувшись , он выхватил писто­
лет и выстрелил в камин , около которого спал Джойс. Уложив призрак хищного
животного наповал , он опять погрузился в сон. Прежде чем Джойс успел опомниться ,
Гогарти достал свое ружье. Тут Тренч , снова разбуженный кошмаром , закричал и
опять потянулся к револьверу. Гогарти воскликнул : • Оставь его мне ! • - и выстре­
лил уже не в пантеру , а в горшки над камином , которые посыпались на скаmвшегося
в ужасе на пол Джойса, решившего, что пальба была затеяна нарочно, чтобы проучить
его. Не говоря ни слова, он оделся и ушел , причем весь путь в Дублин ему пришлось
проделать пешком , поскольку была глубокая ночь . На следующий день он послал в
башню своего приятеля , чтобы тот собрал и привез в Дублин его сундук. Этот эпизод
увенчал недолгое пребывание Джеймса Джойса в Сэндикове.

t В • Улиссе• эта комната названа •yogibogeybox• (звучит, как детская считалка: йоуrи /
боуги/бокс) : yogi - • йога• , bogey - •нечистая сила• , но еще это слово значит •сопли• , Ьох •хибара• , •конура• (эдесь) . Эта приборматывающая интонация очень характерна для Джойса,
он как бы подкидывает каждое слово, пробует его на вес .

204

Кое - ч то о ]. ].
11
Martello Tower

Однажды мне посчастливилось там побывать . Martello Tower находится в полу­
часе езды на электричке к югу от Дублина. Железная дорога почти все время тянется
по извилистому побережью: Blackrock ( Черная скала) , Monkstown ( Город монахов) ,
Dun Laoghaire (ирландское название, смененное на английское Kingstown - Город
королей) , на четвертой остановке - Sandycove ( Песчаная бухта) - выходить. Весе­
лое любопытство ведет по узким улочкам маленького города к башне ( она носит имя
Джойса - там теперь располагается музей ) , и вот наконец открывается вид на нее с
длинной заасфальтированной набережной , где некогда состоялся диалог со старшим
Й ейтсом . Башня построена на мысе , чуть выдающемся в море, и ее размеры несколько
разочаровывают, но серо-голубой утренний пейзаж - горы , блеск моря , яхты , плоские
камни, покрытые причудливой формы ракушками и крупными , идеально круглыми и
гладкими студенистыми наростами цвета винной ягоды , - примиряет ожидаемое впе­
чатление с реальным. Недалеко от башни имеется оправдывающая название места
неуютная песчаная бухточка , откуда сухой песок уже улетучился , - остался только
мокрый , тяжелый , на него даже нельзя сесть , можно только играть «В куличики• , чем
и занято полуголое население пляжа, Представленное в основном детьми . После купа­
ния выяснилось , в чем дело: у берега очень мелко , а чуть дальше все заросло морской
травой , опутывающей руки и хватающей пловца за ноги . Для взрослых есть другое
место в двух шагах от музея - Forty Foot ( « Сорок футов• ) или Gentlemen 's Batlz
( « Мужская купальня• ) , существовавшее под тем же двойным названием и при Джой­
се. В воду надо либо прыгать со скалы либо спускаться по железной лесенке , и там
сразу очень глубоко , - как мне неправильно объяснили , сорок футов . На самом же
деле, сорок футов - высота башни . Как бы там ни было , на скале у входа укреплены
два глухо противоречащих друг другу объявления : «Только для мужчин • и « Плавки
обязательны• , оба из которых игнорируются : первое - купальщицами ( несколько
месяцев назад ограничение было отменено) , а второе - невозмутимыми и из-за хо­
лодного лета незагоревшими джентльменами, в буквальном смысле слова отстаиваю­
щими свои права на разновысотных скалистых постаментах , как статуи в Царском
Селе или шахматные фигуры в конце партии (белые проигрывают) .
Martello Tower - один из пятнадцати бастионов , построенных между Дублином
и Брейем для защиты от наполеоновского вторжения . Название связано с мысом
Mortella на Корсике, а тот , в свою очередь , получил его от дикого мирта , растущего в
тех краях. В 1 794 году Британии удалось с огромным трудом , после длительной бом­
бардировки .захватить крепость на мысе Mortella , в результате чего было решено ук­
репить собственное побережье путем механического копирования постройки . Поэто­
му башня в Сэндикове выглядит гораздо более древней , чем это есть на самом деле.
Вход в нее расположен десятью футами выше земли , и для того , чтобы проник­
нуть внутрь , использовалась веревочная лестница , позже замененная ступеньками .
Несмотря на наличие ступенек , оказалось , что в башню не так-то просто попасть
из-за огромной толпы перед входом . Послушно пристроившись в конец очереди и по­
стояв некоторое время , я поняла, что это была вовсе не очередь . Просто туристичес­
кая группа молодых испанцев решила передохнуть в дверях . Испытывая раздраже­
ние , я протиснулась в совершенно пустой холл музея , и тут в памяти всплыл разговор
с дублинским таксистом . Узнав , что я из России , он заявил , что очень любит иност­
ранных гостей за исключением испанских . Я, помню, подивилась столь избиратель­
ному шовинизму и удивилась еще больше , когда мои спутницы энергично его поддер­
жали. Правда, испанскую речь на улицах Дублина можно было слышать этим летом
не реже, чем английскую , но это еще не объяснение. Теперь кое-что становилось по­
нятным .
В « Улиссе• сказано, и так это было на самом деле, что башня отпиралась одним­
единственным ключом от массивной двери . Затем , поднявшись по узкой - не разми­
нуться - винтовой лестнице , попадаешь в круглую комнату с камином , в которой и
жил Джойс со своими приятелями . Мне попасть туда удалось лишь с четвертой по­
пытки : первые три раза, дойдя до середины узковатой в бедрах лестницы , приходи­
лось панически бежать вниз , поскольку сверху с гиканьем , подобно снежной лавине,
скатывались молодые испанцы .
Преодолев подъем, можно увидеть бедную , даже убогую, обстановку комнаты , при205

Све тлана Че калова
мерно такой же она была и при Джойсе: железная кровать , гамак , сундук , дощатый
стол , печка, эмалированный чайник. Около камина на полу сидит фаянсовая черная
кошка (пантера? аберрация памяти? ) средних размеров . Все это смахивает на ко­
тельную или дворницкую, по которым мы отсиживались в брежневекие времена. По­
лумрак , свет падает только из двух узких косых прорезей в каменной , восьми футов в
толщину , стене. Если подняться еще выше, то попадешь на самый верх - смотровую
площадку , огороженную парапетом . А там опять испанские туристы . . . В их жизнера­
достной давке я ободрала локоть об этот самый парапет шершаво-колючего камня .
Посредине площадки рудиментарная подставка для крутящейся пушки , по бокам два
углубления для гаубиц, в прошлом контролировавших подступы к башне . Тот, кто
читал • Улисса• , поймет, зачем нужно так подробно останавливаться на каждом выс­
тупе и углублении , - трудноотслеживаемые перемещения героев романа похожи на
сложный танец, каждое па которого привязано к конкретному , реально существующе­
му уголку башни.
Внизу располагаются фотографии, портреты и автографы Джойса, его жилет, сун­
дук, гитара, коробочка, сделанная его дочерью Люсией , которая была больна шизофре­
нией , но тем не менее имела очень сильное влияние на отца, и посмертная маска писа­
теля . Там же можно купить книги Джойса, монографии о нем и аудиокассеты с его
произведениями , в частности , кассету , где сам Джойс читает отрывки из • Улисса• и
•Поминок по Финнегану• . Это единственная существующая запись голоса Джойса ,
сделанная благодаря его издателю и другу Сильвии Бич , - она издала • Улисса• в
1 922 году, вручив Джойсу сигнальный экземпляр в день его сорокалетия . В 1 924 году
Сильвия Бич обратилась в парижекую студию •His Master's Voice• с предложением
записать голос Джойса. Предложение было принято с тем условием , что запись будет
сделана за ее счет и без указания названия фирмы . Любопытно , что и сейчас кассета
с голосом самого Джойса стоит дешевле , чем кассета, где его произведения читает
актер . Мне объяснили , что этот актер очень популярен в Ирландии . Таковы преврат­
ности славы , выраженные в денежном эквиваленте.
Отправляясь в обратный путь, я последний раз оглянулась на башню , - ее конту­
ры были чуть размыты золотыми потоками вечернего света.

111
Дублинский период

Впечатления и опыт юности , проведеиной в Ирландии , понадобились Джойсу для
его произведений едва ли не в большей степени , чем любому другому писателю. Ран­
нее детство он провел вместе с родителями , братьями и сестрами (он был старшим из
десяти детей ) в фешенебельном районе на юге Дублина, лелеемый слугами и гуверне­
рами . Когда Джеймсу исполнилось шесть лет, роДители послали его учиться в
Clongowes Wood College, где он прожил пять лет. Этот колледж был (и является по
сей день) престижной иезуитской школой: именно в те годы начались сложные, ведет­
екие отношения Джойса с иезуитским орденом : •Живя с ними , я научился относиться
к вещам таким образом , чтобы при необходимости легко отстраниться и вынести суж­
дение• .
В одиннадцать лет жизнь Джойса круто переменилась . Его отец, Джон Станис­
лаус, или Джек, как все его называли , стал спиваться . Он опустился , лишился должно­
сти и был вынужден продать семейную недвижимость в Корке , чтобы выплатить дол­
ги . На этом благополучие Джойсов закончилось . Им пришлось переезжать с места на
место , Джеймса выставили из колледжа, потому что не была внесена плата за обуче­
ние. Последний респектабельный адрес семьи
Blackrock ( недалеко от Сэндикова) ,
откуда два желтых фургона перевезли их пожитки в северный конец Дублина , на
унылую и бедную улицу , Фитцгиббон Стрит, описанную позже в • Портрете художни­
ка в юности• .
Затем Джойс закончил University College и в 1 904 году уехал из ·Ирландии ; за
всю жизнь он возвращался туда трижды . - последний раз в 1 9 1 2 году .
Таким образом , дублинский период Джойса, в течение которого он ОС!})О нужд�­
ся , а подчас и нищенствовал , продлился всего лишь с 1 882 по 1 904 год . Тем не менее,
воспоминания детства , реальные обитатели города и их язык, конкретные детали , ули-

206

}(oe - ч r.no о ]. ].
цы и дома Дублина вошли в плоть его романов , действие которых разворачивается на
фоне ирландского пейзажа. Работая над своей прозой , Джойс использовал карты Ир­
ландии , Дублина и часто просил своего брата Станислауса, жившего на родине и не­
жно , самоотверженно заботившегося о нем , навести ту или иную справку (например ,
могут ли проходить муниципальные выборы в октябре или , если человеку стало плохо
в парке Сидни-парейд , то могут ли его отвезти в больницу Св . Винсента , как снабжа­
ется полиция продуктами : по государственным или частным каналам , и т.д . ) .
Так же, как Дублин присутствует в романах Джойса, Джойс присутствует в Дуб­
лине. Б 1 982 году , к столетнему юбилею писателя , было изготовлено сорок мемори­
альных табличек с цитатами из �У лисса• , которые были вмонтированы в асфальт
мостовой , фиксируя конкретные упоминания Дублина в романе. На золотистых с
чернением металлических пластинках - силуэт джентльмена в котелке , руки в кар­
манах , слева отчеканена цитата. Бот, например , надпись у моста в самом центре горо­
да : � Когда он направился к мосту О ' Коннеллаt , столб дыма вырвался из-за парапе­
та• . Б начале пешеходной улицы , Тальбот Стрит , прямо на тротуаре, безо всякого
постамента - памятник Джойсу в нормальный , человеческий рост, даже не памятник ,
а хорошо выполн �нная скульптура. Рядом есть паб, названный его именем - ]оусе
Lounge. А в самом известном и демократичном кафе Дублина , � Бьюлис• (Bewley's) ,
которое открыто до четырех часов утра, хотя там и не продается алкоголь (только
закуски, горячая еда, подающаяся под мельхиоровой высокой крышкой , свежая сдоба,
чай , кофе, и все это каждому по карману) , вам предложат меню Джойса , - он часто
там бывал , как, впрочем , и другие писатели: Й ейтс, Ибсен , Флэн О ' Брайен , Бернард
Шоу . На стенах кафе, как семейные фотографии , развешаны их портреты . Какая уют­
ная слава, без этого русского размаха, - монументы , затылком задевающие облака , почти домашняя , не правда ли?

IV
Пл емянник Джо йса
Б Дублине есть Джойсовский центр . Он расположен в трехстах метрах от север­
ного конца О ' Коннелл Стрит, главной улицы Дублина. Когда я собралась туда, моя
подруга достала карту города и сказала: �я помечу тебе крестиками те улицы , по
которым ты ни в коем случае не должна ходить , это опасно. Район для бедных• .
Б восемнадцатом веке существовал план застройки северных окраин города особ­
няками в георгианеком стиле с широкими , прямыми улицами, авеню и площадями .
Строительство было начато, но не закончено. Впоследствии рядом образовалась коло­
ния дешевых домов для бедных .
Здание по адресу No. 35 North Great George's Street, в котором теперь располо­
жился Центр Джойса, было возведено в 1 784 году для Валентина Брауна, герцога
Кентмайерского. По сравнению с лучшими образчиками дублинской архитектуры и в
понимании петербуржца фасад этого особняка весьма зауряден . Тем более что он
ничем не отличается от ряда точно таких же белых фасадов вдоль всей улицы . Б
результате сложных перипетий ирландской истории сменилось множество владель­
цев особняка, пока наконец в 1 980-х годах не было решено отдать этот дом под снос
как потенциально опасный для жильцов . Однако сенатору Дэвиду Норису , известно­
му исследователю Джойса , удалось отстоять дом , и не только потому , что он является
прекрасным образцом георгианекой архитектуры : косвенным образом он связан с
Джойсом .
, Б начале века, когда семья Джойса жила неподалеку от дома N2 35 , комнату на
первом этаже занимал колоритный персонаж , хорошо известный жителям Дублина и
самому Джойсу. Б � Улиссе• он появляется шесть раз : • Мистер Дэнис Дж. Маджи­
ни , профессор танцев и прочего, в шелковом котелке , мышино-сером сюртуке с шелко_

t Дэниэл О ' Коннелл ( 1 775 - 1 847)
казненный лидер либералыюга крыла ирландского
национального движения . Кажется , история ни одной страны мира не знает такого количества
казненных политиков , каr< история Ирландии (ну разве что Россия) . Национальный музей Ир­
ландии больше nохож на экспозицию, посвященную истории экзекуций .
-

207

Све mла 1t а Че калов а
вой же отделкой , белом шейном платке , тесных брюках цвета лаванды , канареечно­
желтых перчатках и туфлях с лакированными носами, прогуливалея сдержанной по­
ходкой и на углу Dignam 's Court ставил ногу 'при подъеме на поребрик тротуара с
подчеркнутой вежливостью, минуя леди Максвелл• . На самом деле, профессора танцев
звали Маджиннис , однако редукция �с• придавала имени итальянскую певучесть, на­
мекая на артистические склонности его обладателя . По контрасту с комическим на­
рядом , его судьба была трагична. Согласно переписи населения 1 90 1 года, у него была
жена и шесть детей , но к 1 9 1 1 году вся его семья умерла от туберкулеза. Вскоре после
этого он оставил свое занятие и выехал из квартиры . В гостиной , которую он занимал ,
до сих пор сохранились медальоны с изображением танцоров . .
Когда я позвонила в золотой звонок , никто не открыл . Но �рез несколько минут
дверь распахнулась , и оттуда вышла группа . . . нет, американских туристов . С ними
вежливо прощался пожилой человек с голубыми глазами , сильно увеличенными тол­
стыми линзами очков , придающими всякому лицу добродушное выражение. Он ска­
зал , что Центр уже на сегодня закрыт, но узнав , что я из России и у меня не будет
возможности прийти на следующий день , предложил бегло показать свои владения. Я
обратила внимание на портрет Джека Джойса, висящий под лестницей! . � мой дедэ- , сказал человек в очках . Я как-то постеснялась спросить , кем же ему в этом случае
приходится Джеймс Джойс: � наверное , седьмая вода на киселе• , - подумала я. Мы
разговорились. Оказалось , что он работает директором центра , зовут его Кен Монаган
и он доводится племянником Джеймсу Джойсу ! Его мать , Мэй Джойс (Мау ]оусе
Monaghan) , была родной сестрой писателя , шестым ребенком в семье . � Удивительно !
Кажется , что Джойс принадлежит другой, удаленной во времени эпохе, культуре, жиз­
ни, а оказывается, что вот , он ваш дядя , и все это было так недавно . . . • - пробормота­
ла я что-то в этом роде. � поверьте мне, я очень старэ- , - ответил Кен . Теперь я уже
смотрела не на редкие экспонаты , а на своего собеседника , хотя в Центре есть немало
интересных вещей .
Например, библиотека, где собраны все издания Джойса и все , что написано о нем
на всех языках мира. Номер журнала с настоящей статьей тоже , наверное, попадет на
те же полки . Портретная галерея � Улисса• . в которой собраны более 300 фотографий
людей , фигурирующих в романе . Или фотографии всех домов в Дублине, в которых
когда-либо Джойс жил . Взглянув на дом , в котором он родился , я поняла, что как-то ,
заблудившись в южном районе Дублина и долго плутая в сгущавшихся сумерках , я
оказалась на этом самом месте длинной Ратгар Роуд.
Мы спустились в кафе со стеклянным , как в оранжерее, потолком , откуда падал
дневной свет. Стены расписаны муралями , иллюстрирующими каждую главу �У лис­
са• . Я как-то не оценила , что каждой главе соответствует свой рисунок , и Кен несколь­
ко раз обратил на это мое внимание. Там же помещена дверь , снятая с петель уже
несуществующего дома номер 7 по Экклес Стрит - адрес , по которому жили герои
романа, Леопольд и Молли Блум . Их дом был снесен в 1 9 7 1 году , а дверь передали в
паб на Графтон Стрит (там же , кстати , расположено кафе � Бьюлис• ) , где она и нахо­
дилась в течение двадцати пяти лет , пока паб не закрылся .
За чашкой чая я с удивлением узнала, что признаки любви и внимания к писате­
лю, которые можно нынче наблюдать , - явление сравнительно недавнее. Что во из­
бежание неприятностей мать с детства приучила Кена скрывать , что он родственник
Джойса. В маленьком городке на западе Ирландии , где они жили в 40-е годы , из-за
этого родства им был объявлен бойкот: обыватели-католики ненавидели недостаточ­
но патриотичного писателя-агностика, вольнодумца, умника и бунтаря2 . Ирландия маленькая страна, в основном с сельским населением , не позволяющим расшатывать

1 Первое , что сделал Джойс , получив денежную помощь от меценатки Харриет Вивер , это
заказал портрет отца, с которым у него были противоречивые , запутанные отношения: не слу­
чайно тема отца-сына является од1юй из центральных в его творчестве. Ричард Эллманн, луч­
ший биограф Джойса, назвал Джека Джойса •одним из самых одаренных грешников Ирландии• .
2 Произведения Джойса имели сложную судьбу не только в Ирландии . После публикации
глав • Улисса• в Лондоне в 1 9 1 9 году рукописи Джойса,посланные в Америку для Little Review ,
были изъяты почтовым ведомством и сожжены . В 1 92 1 году состоялся суд , и трое судей рассмат­
ривали вопрос о том , чем считать • Улисса• - порнографией или художественным произведени­
ем . Роман был разрешен к изданию . Однако и после этого большая часть тиража, напечатанно­
го во Франции , в Дижоне , была уничтожена. В Америке роман был окончательно разрешен к
изданию в 1 932 году , а в Британии - в 1 936-м .

208

Ко е-чт о о ]. ].
устоявшиеся нормы жизни . Разводы , например , разрешены в Ирландии только с про­
шлого года. Молодые люди , как в мусульманских странах, порой женятся по желанию
родителей , не будучи знакомы друг с другом до помолвки .
Ситуация с Джойсом изменилась к лучшему только в конце шестидесятых . Но и
сейчас ни одно из произведений Джойса, классика ирландской литературы , не вклю­
чено в школьную программу, и правительство специально выделило деньги на Центр
Джеймса Джойса, чтобы пропагандировать его творчество . Кен посетовал , что среди
20000 человек , ежегодно посещающих Центр, почти нет ирландцев - одни туристы ,
хотя работники Центра так стараются , чтобы он не был мертвым музеем ! Пополняют
библиотеку, устраивают музыкальные концерты и литературные вечера, в которых при­
нимали участие нобелевский лауреат Шеймус Хини, Франк Мак Гуинни, Джозеф О' Кон­
нелл . Отмечают День Блума (Bloom 's Day ) . Действие <� Улисса� происходит в тече­
ние одного дня1 , 1 6 июня 1 904 года. Б этот день состоялось первое свидание Джеймса
Джойса с его будущей женой Норой Барникл ( по-английски ее фамилия означает
<� Прилипала� ) , которая работала горничной в отеле (Finn's Hotel) , когда Джойс впервые
встретил ее на улице (Nassau Street)2. Б Центре этот день отмечают следующим
образом . В восемь часов утра - праздничный завтрак примерно на тысячу человек.
Затем читают фрагменты из <! Улисса� и слушают музыку Джойса ( он обрабатывал
музыкальный фольклор) , после чего все отправляются на прогулку по джойсовским
местам. Вечером устраивается костюмированный Молли-Блум бал , и все танцуют, одев­
шись в костюмы начала века. И уже совсем поздно, когда стемнеет, - отправляются с
факелами по маршруту , описанному в <1 У лиссе� .
С датой 1 6 июня , по странному совпадению, связано еще одно событие в семье
Джойса, - в этот день 1 956 года умер его любимый брат Стэнни , Станислаус Джойс .
Джеймс с ним очень дружил , хотя к концу жизни их дружба расстроилась. С
остальными братьями и сестрами он почти не поддерживал отношения , не писал им.
Мать Кена рано овдовела, - ему тогда было три года, при этом у нее на руках было
еще шестеро детей . Чтобы свести концы с концами , ей приходилось соглашаться на
самую тяжелую и малооплачиваемую работу . Джеймс в письмах к Стэнни иногда
спрашивал о ней , но никогда ничем не помогз. Они как-то·повидались в Лондоне, куда
Мэй специально приехала; это было за год до смерти Джойса. Она была разочарова­
на и плакала , рассказывая : они встретились , как чужие люди .
Чувствовалось , что Кен обижен на дядю за свою мать , за недостаток родственных
чувств и душевной теплоты . При этом он с увлечением говорил об <� Улиссе� . и было
видно , что он знает и любит прозу Джойса. Сам он тоже пожаловался на двойствен­
ность своих чувств к Джойсу и сказал , что устал всю жизнь зависеть от своей фами­
лии , в первую половину жизни испытывая из-за нее гонения и стыдясь ее , а теперь ,
напротив , получая с нее дивиденды и привлекая к себе заинтересованное внимание
людей в качестве <�племянника Джойса� . Сделав свое признание, Кен замолчал . Я
напряженно думала, что можно ему ответить . Б эту паузу , как бывает только в пьесах ,
из-за соседнего столика поднялась женщина средних лет, уловившая ключевые слова
нашего разговора. Протянув Кену руку , сказала: <� Неужели Бы правда племянник
Джойса?� Он кивнул . <�Я назвала своего сына Улиссом , он уже взрослый мальчик , но
только не в честь вашего дяди , а в честь того, древнеримского героя� . Так и сказала <�древнеримского� .
Напоследок я попросила Кена вспомнить что-нибудь из рассказов его матери , что
не вошло в многочисленные исследования о Джойсе, пускай это будет какой-нибудь

1 <� Поминки по Финнегану*' - запись одной ночи , в течение которой мысль спя щего героя
по имени Earwicker пробуждается и затуманивается сном . Джойс потратил на этот роман , кото­
рый считал трудом всей жизни , 17 лет. Друзья уговаривали его бросить эту идею , но он все-таки
дописал роман до конца, опубликовав его за два года до смерти , в 1 939 году. В Ирландии я
встречала людей , которые уверяли меня , что прочитали <! Поминки по Финпегану*' до конца - и
им понравилось. Трудно себе представить, как можно прочитать 700 страниц текста, написанного
каламбурами , напоминающ ими язык Хлебникова ( <� Крылышкуя золотописьмом прозрачных
жил . . . *' и т.д . ) , только сложнее , да еще к тому же с зашифрованным культурным подтекстом .
2 Познакомившись с Норой, Джойс сразу назначил ей свидание. Она согласилась, но не
пришла, тогда Джойс договорился с ней опять , и на второй раз , 16 июня , свидание состоялось.
з Станислаус иногда писал своему племяннику о Джойсе , все его письма у Кена сохрани­
лись , но, по его словам , они написаны, как статьи из краткого энциклопедического словаря , - в
расчете на человека, который не имеет никакого представления о предмете .

8. «Знамя• N> \ 0 .

209

Све тлана Че калова
пустяк - частный , домашний , мелкий . Он подумал и рассказал , как Джеймс одолжил
у Мэй 1 3 фунтов , ее шестинедельное жалованье. Он никогда не отдал ей этих денег.
Но в детстве, когда она была маленькой и семья жила в нишете , он жалел ее , носил ей
конфеты . А родители были им недовольны и считали , что он подает дурной пример:
4 0н был добрым • , - говорила она.
Надо ли говорить , что на обратном пути я забрела на улицу , степень риска про­
гулки по которой моя подруга оценила тремя крестиками. Когда я спросила у рабо­
чих бензоколонки , как пройти к О ' Коннелл Стрит , находяшуюся , я знала , где-то по­
близости , они страшно удивились, как меня сюда занесло. Указав правильный путь ,
помахали на прошанье рукой и крикнули , чтобы я была осторожнее. Однако , ничего
плохого по дороге домой со мной не случилось .

v
Три пись м а

1

Первое письмо написано в ответ на вопрос анкеты Международного Союза рево­
люционных писателей , посланной Джойсу 17 сентября 1 932 года из Москвы за подпи­
сью Романовой : 4 Какое влияние на Вас оказала Великая Октябрьская Революция ,
как на писателя , и какое значение , как для литератора , она имеет для Вас сейчас? •
Глубокоуважае.м:ые господа,
Мистер Джойс просит .меня выразить благодарность за Вашу услугу от 1 7-го
числа: он с интересом узнал, что в октябре 19 1 7 года в России случилась револю­
ция. При более внимательном исследовании вопроса, однако, он обнаружил, что Ок­
тябрьская Революция произошла в ноябре того же года. Исходя из сведений, соб­
ранных на сегодняшний день, ему трудно оценить значение этого события, - он
хотел бы только заметить, что, судя по подписи вашего секретаря, вряд ли эти
перемены .многого стоят.
С уважением,
Пол Леон

В тридцатые годы судьба, подмигнув Джойсу, свела его с человеком , чье имя явля­
ется зеркальным отражением имени героя 4 Улисса • . Комбинация такова: Леопольд
Пол Блум - Пол Леопольд Леон , с той только поправкой , что тезка джойсовского
персонажа, Павел Леопольдович Леон , англизировал свое имя , эмигрировав из Рос­
сии в 1 9 1 8 году . Можно предположить , что обед , на который Леон как-то пригласил
Набокова и Джойса , пришелся Владимиру Владимировичу по вкусу : он любил такую
игру с именами. С Леоном Джойс познакомился через Алексея Понисовского , у кото­
рого брал уроки русского языка . Павел Леопольдович был веселым , легким , немного
эксцентричным и бесконечно преданным Джойсу человеком . Они дружили почти до
конца жизни Джойса, и часто Леон отвечал на письма за своего друга , подписываясь
его именем . Но еше чаше Джойс использовал возможность говорить как бы не вполне
от своего имени , прячась за подписью 4Леон•, как, например, в вышеприведенном письме
в Москву .
2
18 [сентября] 1905, в ночь на воскресенье Via S. Nicolo 30, I/, Trieste
Дорогой Стэнни, я !i}ивлен, что ты не написал .мне, как обещал, и не выслал
назад рукопись. Я хочу попросить тебя немного направить свои .МЫСЛи в .МОЮ сто­
рону. В среднем я буду давать теперь 8 - 10 уроков (и каких уроков! ) в день, и,
кроме того, я пытаюсь закончить -«дублинцев�. Так что, если ты и тетя Жозефина
обижены .моим .молчанием, не забывайте об этом. Я в са.мо.м деле очень хочу, чтобы
вы сразу .мне ответили, - будут деньги или нет.

210

}(oe -ч r,no

о

] . ].

Очень тебе признателен за внимательный разбор моих рассказов. Их сравне­
ние с некоторыми другими довольно лестно для ме1tЯ. Авторы, которых ты упоми­
наешь, настолько известны, что я боюсь, ты ошибаешься. Лермонтов говорил по
поводу -tИсповеди» Руссо, что она много потеряла от того, что Руссо читал ее
друзьям. Едва ли, принимая во внимание условия, в которых эти рассказы написаны,
они могут быть по-настоящему хорошими. Я бы хотел иметь возможность с то­
бой поговорить об всем этом, также как и о многих других вещах. Твое замечание,
будто -tДвойник» демонстрирует свойство русских совершать вместе с читате­
лем путешествие по подкорке, наводит Ме'НЯ на размышления о том, что, собствен­
но, все имеют в виду, говоря о �русском». Ты, вероятно, подразумеваешь под этим
некий добросовестный мужской нажим пера, но, судя по нескольким русским, кото­
рых я читал, мне не кажется, что это их сильная сторона. Характерная черта,
которая, я заметил, присуща едва ли ни всем русским, - это безошибочное классо­
вое чутье. Я, разумеется, не могу согласиться с тобой по поводу Тургенева. Он не
кажется мне многим лучше Короленко (ты читал что-нибудь у него?) или Л ерJчон­
това. Немного скучен (не умен) и местами театрален. Я думаю, многие восхища­
ются ll.М. потому, что он -tблагородного происхождения», так же, как они в восторге
от Горького просто потому, что он - -tнеблагородного». Кстати, что ты думаешь
о Горьком? Он в большом почете у итальянцев. Что касается Толстого, я абсолют­
но не согласен с тобой. Толстой - замечательный писатель. Он никогда не бывает
скучньt.М., никогда глупьt.М., никогда вяльt.М., никогда мелочньt.М., никогда патетичньt.М.!
Он на две головы выше всех остальных. Я не принимаю его всерьез как христианс­
кого святого. Я думаю, что его душевная природа гениальна, но подозреваю, что он
говорит прекрасным русским языком с петербургским акцентоJч и помнит имя сво­
его прапрапрадеда, данное при крещении (этим, я считаю, можно объяснить в сущно­
сти феодальный уклад искусства в России). Я видел его письмо на 1 З полосах в
лондонской -t Таймс», атакующее власти. Даже -tлиберальные» английские газеты
негодуют. Он нападает не только на военных, но намекает даже на царя, -tслабоум­
ного гусара, стоящего на более низком уровне интеллектуального развития, чем
большинство его подданных, невероятно суеверного и с непристойньt.М.и вкусами».
Английские либералы шокированы: они бы и рады назвать его вульгарным, но знают,
что он граф. Один писатель в �иллюстрированных лондонских новостях» издева­
ется над Толстым за то, что тот не понимает ВОЙНЫ. «Бедняга!» - восклица­
ет он. Теперь я, черт возьми, ко всему приучен, но это уж чересчур. Слыхал ли ты
подобную наглость? Неужели они думают, что автор «Воскресения» и -tАнны Каре­
ниной» - дурак? Неужели этот нахальн ы й, бессовестный журналист думает, что
он равен Толстому душевно, интеллектуально, художественно или морально? Это
абсурд. Н о, как подумаешь об этом, это еще и чертовски досадно. Вероятно, этот
журналист возьмется ревизовать Толстого более основательно - романы, расска­
зы, пьесы и все остальное. Однако, я схожусь с тобой во мнении по поводу Мопасса­
на. Он прекрасный писатель. Его сказки местами чуть небрежно написаны, но, учи­
тывая обстоятельства его жи31tи, этого трудно было избежать.
Возвращаясь ко мне. Как думаешь, похоже ли на то, чтобы английский изда­
тель взял -tДублинцев»? Мистер Т. Фишер Унвин, который «сожалеет и все mакое
прочее», но не может издать мои стишки, поместил объявление в сегод1tЯшней -tДэй­
ли Мэйл» о выходе новой увлекателшой вещицы Флоренс Уорден «дoJ'-t у реки».
Оно начинается цитатой какого-mо чувствиmельного рецензента �вверх и вниз по
вашей спинке», набранной крупньt.М. шрифтом. Я уверен, что в �лично й жизни»,
как говорят об актрисе, .мистер Т. Фишер Унвин в высшей степени «культурный»
человек. Иногда, когда до меня доходят подобные гнусности, я спрашиваю себя, нуж­
но ли с ними бороться. . . Но с другой стороны, как, возможно, мистер М аджи и
мистер Гогарти начинают догадываться, у ме1tЯ артистическая натура, и я начи­
наю чувствовать себя несчастньt.М., как только пытаюсь замять инцидент. Видимо,
ты не придал большого значения моему утверждению, а именно: я не могу больше
вьтосить мою абсурдную жизнь такой, какая она сейчас - я говорю серьезно. Сле­
довательно, я повторяю это еще раз, и я мог бы также напомнить тебе, что у Ме'НЯ
есть привычка ( неудобная для . меня самого, как представляется) следовать своим
убежЭения.м на деле. Если я однажды решу, что такая жизнь самоубийственна для
моей души, я сделаю все возможное и уберу со своего пути всех, кто мне мешает, как
это и было до сегодняшнего дня. Однако я прилагаю все усилия, чтобы жить, не
причиняя несчастий тем нескольким людям, которых горячо люблю.

21 1

Св е тл а н а Че кал о в а
Ребенок до сих пор не назван, хотя в следующий четверг ему уже будет два
месяца. Он очень толстый и очень спокойный. Я не знаю, на кого он похож. Смахи­
вает на ту пухлявую особу двух лет от роду, которая глядит в обмктив с моей
первой фотографии, но глаза у него явно от <fКомпаньонки ». Кстати, как поживает
этот жизнерадостный идиот1 ? Ребенок выглядит очень здоровым, нес.лютря на
то, что официально он не ияеет отца2. Я думаю, детям должно быть позволено
выбирать имя отца или матери по достижении совершеннолетия. Отцовство юридическая выдумка. Это было бы ужасно, если бы мне пришлось сбыть его с рук
в какое-нибудь убогое обиталище или таскать с собой с места на место. Я ияею в
виду, разумеется, для его же блага. Уповаю на Бога, что ему не понадобится быть
снисходительным ко мне, когда он достигнет сознательного возраста.
Я послал тебе девятый рассказ из <fДублинцев», названный ., столкновение»,
который, возможно, будет иметь посвящение автору The Voyage of the Ophir'З. (Верни
заодно и его). Ты слишком раздуваешь значение этого писателя, я уверен. Помнишь,
как я тебя поразил, сказав, что его предшественниками были Литтон и Дизраели.
Меня должны были отдать в школу во Франции. Я не люблю вспоминать о некото­
рых вещах, которые написал. Но вместо этого я учился у отца Томми Мигера и у
Раскина.
Ты слышал о землетрясении в Калабрии? Я пополнил фонд помощи пострадав­
шим на крону4• Некий феномен природы ужасает меня. Это странно, что человек
может быть морально отважным, каким несомненно являюсь я, и при этом постыд­
но трусливым в физическом смысле. Иногда по ночам я смотрю с жалостью на руки
моей девочки и думаю о том, что моя вежливость тоже есть форNд физической
трусости. Как бы я хотел, если б только мог, охранять благополучие всех молодых
людей, которых я знал, и бросить их в омут спонтанпого счастья. Я хотел бы
наблюдать много-много юных созданий, покатывающихся со смеху. Это желание,
однако, быть может, эгоистично. Я почти уверен, что в прошлом я вел себя так, как
вел, - наприяер, с <fКо.мпаньонкоЙ», и с Гогарти, и с Бирном (к вящему удивлению
Гогарти и Бирна5, бескорыстно), потому что моя собственная натура была бы
оскорблена, если мое поведение было бы другим. Кстати, как поживает М эй?
Джия
P. S. Сегодня опять нет письма. Что на этот раз?

3

Джеймс Джойс и Нора Джойс Барникл прожили вместе тридцать семь лет , но,
как ни странно , Нора никогда не прочитала ни одного произведения писателя : отда­
вая предпочтение его музыкальной карьере, она хотела, чтобы он стал певцом (у Джойса
был неплохой тенор) . На первый взгляд , не очень понятно, как же они жили и, несмот­
ря на непростые отношения . по-настоящему любили друг друга. Цитата из письма
Джойса к жене от 3 декабря 1 909 года кое-что объясняет: •Я писал и говорил тебе
такие вещи , которые моя гордость никогда больше не позволила бы сказать ни одной
другой женщине� . И это не пустые слова. Секрет их семейного счастья заключается ,
возможно, в сознательном культивировании безграничной близости , эксплуатирующей
чувство естественного стыда , разделяющего людей , постоянно преодолевающих этот
1 Фрапсис Шихи- Скеффин rтоп , r< которо�1у Джойс обратился за денежной помощью , чтобы
бежать с Норой Барникл из Дублипа в Париж . отказал в просьбе . В письме от б октября 1 904
года оп предостерегает Джойса от этого шага на том основани и , что м атериальное благополучие
его � r<омпаньо н к и � еще более сомнительно , чем самого Джойса . Кроме того , будуч и страстн ым
поклшi н и ком фем инизма, он считал себя знатоком женской психологи и .

2 Джойс и Нора Барникл стали жить вместе с
когда даже их с ы н уже был женат .

1 904

года, п о ножеп ились только в

3 � Офирскос путешествие� - стихотворение Джоржа Мередита

( 1 828 - 1 847) ,

1 931

году ,

написанное

по случаю путешествия принца и принuессы Уэльских по Британской империи в 1 90 1 году . По
nетляющей ассоциац и и , Джойс связывает верrюподдапн и ческий жест поэта с гомосексуал ьным
темпераментом , развитию которого способствует общеобразовател ьная система Англ и и .
4 Старая британская монета , равная
5 Джон

Фрэнсис Бирп

University college) .

5

ш иллин гам .

- лучший друг Джойса по У r ш верситетс кому колледжу

212

(The

JCoe- ч r.no

о

]. ].

стыд. К тому же Джойс испытывал повышенный , нездоровый интерес к клозетной
теме, к физическим отравлениям человеческого организма .
Бывают романы в письмах. В переписке Джойса с женой есть целый цикл любов­
ных свиданий в прозе. Для русского читателя этот горячий опыт едва ли не окажется
обжигающим. Физическая чувственность , соединенная с душ евным чувством , делают
его таким, в отличие от безликой и механистичной порнографии (американский суд
меня поддержит, см . сноску 2 на стр. 208) . Однако русская литература , в общем и
целом , не знает традиции •энергичной раскованности• , и в русском словаре есть непе­
чатные слова. В английском языке все слова, пускай даже очень грубые , - печатные.
Людей со слабыми нервами , как говорят, •nросим удалиться• , хотя письмо и переведе­
но на русский язык с соблюдением литературной нормы .
2 декабря 1909
44 Fопtепоу Street, DиЫiп
Дорогая,
Наверное, мне следует начать с того, чтобы попросить у тебя прощения за то
из ряда вон выходящее письмо, которое я написал тебе вчера ночью. Когда я писал
его, твое письмо лежало передо мной, и мой взгляд был сосредоточен, как сосредото­
чен и сейчас, на каждом его слове. Даже графически в нем есть что-то возбуждаю­
щее и маниакальное. Звучание его так похоже на сам акт любви, - короткий, рез­
кий, бурный и беспощадный.
Родная, не обижайся на то, что я пишу. Ты благодарила меня за прекрасное имя,
кoтopЬlJit я назвал тебя. Да,дорогая, зто хорошее имя - �Мой чудный дикий цветок
на изгороди! Мой синий, напоенный дождем цветок!»-. Ты видишь, я остаюсь немного
поэтом. Еще я дарю тебе замечательную книгу: и зто подарок поэта своей возлюб­
ленной. l1sь вослед духовной любви, на ее ладони, я протягиваю тебе еще и яростное,
звериное вожделение, испытываемое к каждой пяди твоего тела, к каждой потайной
и стыдной его части, ко всем его запахам и отправленUЯJit. Моя любовь к тебе
позволяет мне молиться на призрак непреходящей прелести и нежности, отражен­
ной в твоих глазах, или повалить на мягкий живот и отодрать тебя сзади, как
хряк, покрывший свиноматку, упиваясь едкuм и сладкuм запашком, который подни­
мается от твоего зада, наслаждаясь открытЬlJit срамом задранной одежды и белых,
каких-то детских рейтуз, сходя с ума от спутанных волос, упавших на вспыхнув­
шие щеки. Она позволяет мне плакать от жалости и любви из-за ничего не знача­
щего слова, вздрагивать от укола любви к тебе при звуке аккорда или музыкальной
фразы или, лежа вверх ногами друг к другу, чувствовать, как твои пальцы гладят и
ласкают мои чресла или проникают внутрь сзади, а горячий рот высасывает мою
плоть в то время, как моя голова зажата между твоих толстых ляжек, руки обхва­
тили подушки ягодиц, и мой язык жадно лакает пахучее красное лоно. Я научил
тебя почти обмирать, заслышав мой голос, поющий или нашептывающий твоей душе
пыл и печаль, и загадочность жизни, и в то же время я научил тебя делать разврат­
ные вещи губами и языком, возбуждать меня непристойнЬlJitи прикосновенUЯJitи и
звуками, и даже совершать в моем присутствии самые постыдные и грязные от­
правления тела. Помнишь ли день, когда ты, спустив одежду, позволила мне, лежа
под тобой, смотреть вверх, пока ты делала зто? Потом ты стыдилась даже встре­
титься со мной глазами.
Ты - моя, любuмая, моя! Я люблю тебя. Все, что я сейчас написал, всего лишь
одно или несколько мгновений бурного затмения. Последняя капля семени успела
прыснуть в тебя за секунду до того, как помешательство прошло, а моя настоящая
любовь к тебе, любовь моих стихов, любовь моих глаз к твоuм - странным, маня­
щuм глазам, захлестывает душу, как волна пряного воздуха. Моя плоть еще горяча
и тверда, еще брызжет от последнего резкого толчка в тебя, но уже едва различuмо
начинает звучать все усиливающийся мотив нежного участия и обожания из недр
моего сердца.
Нора, моя несравненная, любuмая, моя сладкоглазая испор ченная школьница, будь
моей шлюхой, моей любовницей столько, сколько захочешь (моя маленькая . . . любов­
ница! моя маленькая . . . шлюха! ), ты всегда будешь моuм чудеснЬlJit дикuм цветком на
изгороди - моuм синuм, напоеннЬlJit дождем цветком.
Джuм

213

Н а бл юдател ь
ре

ИИ

Фи.л ь.м .марион еток

А. Савельев. Ученик Эйзенштейна . Новый мир.
1 999, М 5 .
-

Наверное , нет смысла вести разговор о
достоверности событий и характерах ис­
торических лиц, появляющихся в повести
Андрея Савельева 4 Ученик Эйзенштей­
на� - Чиаурели, Чиковани , Эйзенштейна,
поскольку уже в предисловии Бл. Нови­
кова эта повесть объявлена апокрифом .
Неканоническое изображение известных
людей , наделение их образа художествен­
ными особенностями в зависимости от
фантазии и способностей автора - идея
неновая и довольно широко практикуемая
и сейчас тоже ( взять хотя бы Есина
4 Смерть титана. Б . И. Ленин� . имитиру­
ющего дневники Ленина, или 4Чапаева и
Пустоту � Пелевина) . Но тем , кто ищет
жареных фактов в биографии известной
личности - или буйной и неуправляемой
рефлексии по поводу и без повода, - чи­
тать повесть Савельева необязательно.
Эйзенштейн у него - фигура, ско­
рее , нарицательная и появляющаяся на
окраинах повествования , и ничего апок­
рифического в ее изображении не просле­
живается , да автор на это и не претенду­
ет. Мастер лишь обозначен , назван , наде­
лен чертами характера, довольно симпа­
тичными для нынешних 25-летних.
4Эйзенштейн догрыз яблоко. Рассе­
янно вертел огрызок.
- Б следующий раз принесите мне
бумаги , Володя . - Он кивнул на сто­
лик. - Впервые за сорок восемь лет у
меня появилась возможность осмыслить
происходящее. Понять, зачем и как я жил .
Разобраться в собственных поступках .
Знаете , что я понял? Что ничего не пони­
маю . Снял десяток фильмов , но по-пре­
жнему глуп , как мальчик из города Риги . �
Хотя и появляется о н н а страницах
нечасто , автору удалось минимальными
средствами дать довольно ощутимое вос­
приятие его как достаточно неплохого
человека (не режиссера) . По сути дела ,
никакого Эйзенштейна в повести нет. Это
214

даже н е мифологическая фигура, а ско­
рее деталь , призванная лишь обозначить
принадлежиость героев к конкретной ар­
тистической среде и временной эпохе.
Сюжет незатейлив и прост - о теат­
ральной молодости деда автора повести ,
пришедшейся на 30 - 40-е годы , и волею
случая оказавшегося учеником Эйзен­
штейна. Повесть достаточно динамична ,
может быть , еще и потому, что автор не
пытается обосновать или подтвердить свой
рассказ какими-либо историческими до­
кументами или другими свидетельствами
эпохи . ( 4 Не любо - не слушай , а врать
не мешай . � )
Подкупает и достаточно ироничное
отношение к героям , и несерьезность авто­
ра, вполне понимающего несерьезность
(как бы •ненастоящесть� ) повествования.
Жизнь идет, как в анекдоте, когда одно со­
бытие сменяет другое в хронологии •слу­
чаев из жизни� , рассказанных то ли попут­
чиком в поезде, то ли соседом по гостинич­
ному номеру . Б этих историях tdдят на
спор в ластах в переполвенном трамвае ,
переквалифицируются из актеров в заве­
дующих магазином , играют Гитлера на
новогоднем представлении для детей, а уж
всяких специфических случаев из актерс­
кой жизни можно найти сколько угодно. И
все это делается легко и непринужденно, не
задумываясь - для чего , не опасаясь по­
следствий и не оглядываясь на прошедшее.
Читая повесть , постоянно ощущаешь
ее гладкую круглую отполированную по­
верхность без стыков и зазубрин , ничто не
мешает скользить по поверхности , н е
слишком задумываясь , что внутри этой
хорошо сделанной игрушки для младше­
го возраста . Савельев слишком уверен в
себе и в ожидаемой реакции на свою по­
весть, чтобы сомневаться, раздумывать или
на какое-то время остановить гладкое те­
чение рассказа, или позволить героям сде­
лать что-то , не запланированное автором
изначально , неожиданное для читателя и
даже для самого себя . Может быть , это
идет совсем не от излишней уверенности ,
а от нежелания вмешиваться в текст, пре­
доставив тому возможность течь самосто­
ятельно? Опять нет - за повестью виден
хорошо отрежиссированный сценарий ,

Наблюдатель

умел о направляемый в нужное русло. Ан­
дрею Савельеву не хочется портить игруш­
ку ненужными приспособлениями , меша­
ющими ее гладкости , обтекаемости и удоб­
ности для повседневного использования .
Персенажи повести Савельева своей
легкостью напоминают кегли - и перипе­
тии их жизни вызывают ровно столько же
эмоций , сколько и падение деревянного
или пластмассового столбика. Явная неза­
комплексованность героев , оптимистично
носящихся по жизни , не страдающих из­
лишней рефлексией и самоанализом , замет­
но отличается от сумбурной меланхолич­
ности с признаками душевной болезни или
сюрреалистичности мистиков, зациклен­
ных на собственной персоне или переуст­
ройстве мира, заполнивших современные
журнальные и книжные страницы .
Текст включает в себя и хорошо до­
зированные банальности , например, на
тему �если можешь не играть в театре не играй�> : � - Вы могли стать кем угод­
но, - проворчал Эйзенштейн. - От пас­
туха до члена правительства. Но при виде
сцены у вас текли бы слезы . �>
Нужно разделить Савельева-автора
и Савельева-рассказчика. Рассказчик мас­
кируется под неискушенного простака.
Но - именно маскируется . Рассказ его
точно выверен и не раз отрепетирован на
слушающей публике. Рассказчик удачно
сочетает в себе черты этакого рубахи-пар­
ия и души компании с человеком , доста­
точно четко осознающим свою иронию по
отношению к слушателям и самому себе .
Савельев-автор занимает позицию
несколько отстраненного наблюдателя , не
·
вмешивающегося в творческий процесс
своего творения . Отсюда и пекоторая ки­
нематографичность действия. Отсюда �о­
роткие , четко выстроенные фразы - про­
стые, в крайнем случае, сложносочиненные
предложения с подлежащим , сказуемым и
обстоятельствами места и времени .
Течение повести основано именно на
действии - и только на нем . Короткие
фразы чем-то напоминают титры в немых
фильмах. Самая длинная фраза относит­
ся к редкому воспоминанию героя и за­
нимает всего пять строчек: �Сидя на кра­
ешке больничной кровати , он разгляды­
вал красные листья , узоры решеток и фи­
гуру отца в драповом пальто до пят, с
трубкой в уголке рта , слышал отдаленные
трамвайные звонки , дышал чистым воз­
духом сентябрьского полдня и ловил в
душе наивную уверенность в незыблемой
вечности окружающего мира. �>
Савельев , впрочем , не чужд некото­
рого философствования . В повести тут и

215

там разбросаны намеки и недоговоренне­
сти (достаточно , впрочем , прозрачные и
легко узнаваемые) , лаконичность фразы
и настроенность на иронию приводят к
невольной (или вольной) игре в афориз­
мы ( � поэт Бальмонт утверждал , что лю­
бить можно только раз . Шурочка Голи­
цына не доверяла поэту Бальмонту . �> ;
� Павленко уважал людей . Вернее , боял­
ся их. Еще вернее , ненавидел . И постоян­
но ждал подвоха . Поэтому защищался
улыбкой и комплиментами . �> ; � В раги
были умные и глупые. Глупые находи­
лись за кордоном , где вели разгульный
образ жизни , попутно клевеща на Совет­
ский Союз . Умные жили в пределах го­
сударства и болтовней не ограничива­
лись. �> ; � Идите , пока петух не пропел�> ) .
Размышления по какому-либо пово­
ду или без оного отсутствуют. Поступки
героев никем и ничем не комментируют­
ся , разве что иронией .
Это глаз камеры оператора, следящий
за героями и отражающий их действия .
Но не следует забывать и о режиссере
этого действия - о Савельеве-авторе , ко­
торый , как и положено режиссеру , никог­
да не появляется в кадре (разве что в
титрах) , но строит его по своему замыслу
и в соответствии со своим пониманием
действительности .
Постоянный отсвет иронии по отно­
шению к своим героям только подчерки­
вает и усиливает эту легкость и непри­
нужденность студенческого капустника.
Например , сцена ареста одной из героинь
повести и гибели ее вместе с пытающим­
ел спасти ее героем написана в духе вес­
терна с перестрелкой .
� калиненко, увидев Шурочку, забыл
элементарную осторожность . Он бросил­
ся к ней . Ударом кулака сбил военного.
Второй конвоир треснул матроса в пах .
Краем глаза Калиненка поймал ствол
пистолета. Толкнул Шурочку :
- Под машину , быстро !
Голицына ударилась виском об ас­
фальт. Потеряла сознание.
Конвоир вы стрел и л . Калиненка
схватился за плечо и упал . �>
Савельев-автор постоянно держит в
уме , насколько смотрится /читается его
повесть. Он не задает вопросов - он де­
лает �увлекательное чтение�> .
Может быть , автор развлекается , ему
самому просто интересно играть в эту
необязательную игрушку . И это спасает
повесть от морализаторства, нравоучитель­
ности и �взгляда сверху�> . Тем симпто­
матичнее появление повести именно на
страницах � нового мира�> .

Наблюдатель

Андрей Савельев посмеивается и над
собой и над нами , кому интересна его по­
весть. Сегодня это его привлекает - он
пишет - получилось . Завтра привлечет
что-то другое. Тем он и интересен . Но за­
чем предлагать всему сегодняшнему моло­
дому литературному поколению именно
этот путь ( как это делает в предисловии к
повести Вл. Новиков) ? Они сами выберут
что-то другое, не известное пока никому .
Галина Ер.J.Wш ина

О биход п од токо.м

Юрий Дронов. Стихиры на стиховне . Волга, 1999, М М 1 , 3 .

Если б ы Аввакум жил в конце Х Х века и
писал стихи , его бы звали Юрий Дронов .
Дронов - мастер тихо-громких ка­
менных оксюморонов . Например , таких:
Царь - не владыка. Тюремщик товарищ рабу.
'
Мертвый тиран зазывает
на лобное место.
Ангел на камне.
Платок с пеленами в гробу.
Жар ударяет в лицо.
Поднимается тесто. *

Тесто поднимается , обозначая проте­
кание времени и вызревание новых пи­
рогов . Хотя поэту , по-видимому , дороже
старые. Старые пироги - традиционные
представления , которым никогда не соот­
ветствовал и - вот безнадега! - не бу­
дет соответствовать мир. Неприятие тоже способ отражения реальности . . .
Гремучая колесница океюморона ка­
тится на каменных колесах по каменным
же небесам :
Сеть
дырявится раз от разу
и ловит ловца. От лица до лика
тысяча лет без надежды, либо
святость - позорный сговор,
здемское пастбище за забором,

•

а ты снаружи и нищ, и
сломлен.
Лишни й.

Такая поэзия не помогает жить спо­
койно , а мешает. Не ласкает, а будоражит.
Сквозь обиход художественного текста
пропускается совсем не художественный
ток . ( « Сквозь обиход пропускается
ток• - вроде бы в письмах Пастернака
фраза мелькнула. ) Человек, не жалеющий
ни себя самого , ни судьбы своей - судь­
бины , это и есть поэт. И жизнь его - по­
эзия . И текстом она становится сама по
себе - по принципу : чем хуже , тем луч­
ше . . И читатель может, глядючи на за­
зор между текстом и жизнью , вздохнуть
о пекоторой порой нетехнологичности тек­
ста (кто же так рифмует: взаимна 1 ре­
зина, неба / невод, толчеи 1 в ночи ? ! )
или об убогой возвышенности жизни
.

(Где всем приличествует мат,
являясь языком свободы).

Вздыхать можно сколько угодно ,
лишь бы не выдохнуть душу с ее самыми
прекрасными порывами . Вот у Дронова­
то получается наоборот: душа - земная ,
а тело еще чуть-чуть и небесное . . . Хотя
персонаж его - человек религиозный и , ·
может , даже церковный . Однако ж е раз­
ницы между ересями собственными и чу­
жими для него не существует.
Не существует божества
иного, чем распятый плотник,
чья смерть не выглядит как подвиг
для очевидца из толпы.
Но сам мя, Спасе, заступи
от юности боримаго страстями.
Безбожие сей день растянет
до века. До границ ума . . .

К данной цитате мы уже успели уяс­
нить себе , что этот автор говорит именно
то , что хочет сказать . И не надо задавать
ему школьных вопросов . Нужно просто
выяснить , почему он говорит именно так .
Ведь , вставляя в текст почти церковно­
славянскую прозу, поэт сразу и создает, и
разрушает то , что создает , - перескаки­
вает из одной тональности в другую, а мы
должны верить , что это - полифония .
.
В любовной лихорадке
дрожит рука,
и рифма не в порядке,
и строка
под тяжестью сползает в угол.

Для сравнения - юный Тютчев :
В сесилен я и вместе слаб ,
В ласти тель я и вместе раб ,
Добро иль зло т ворю о то м не рассуждаю . . .

216

Наблюдатель

того протопопа (действительно , беснуется
пророк ! ) . С другой - может, даже более
близкого нам и к нам Бориса Слуцкого :

Или еще одна творческая декларация:
Слова - не вместилища
СJ!tысла.
Н о чистилища.
Числа.
Узлы и сечения
времени, света вечернего.

Длинные разговоры
Б удут происходить .
Многие приговоры
Надобно обсудитъ.

Вот куда заехала повозка с каменны­
ми колесами (серьезен был каменотес , что
их тесал-вытесывал ! ) . Б. Слуцкий имел в
виду приговоры о с а , или как там эти
органы внутренней секреции при Сталине
назывались , а Дронов - Высший суд , но
все равно тут мы имеем точку пересечения
параллельных . Поэт одинаков от первой
строки до последней , потому что таков при­
говор , и что его обсуждать? И за что лю­
бить гетто избранничеств , в которое поме­
щает себя (помещает-ся ! ) приговоренный
к одиночеству . Вся эта неисчерпаемая
куча песка (про песок - не Дронов , а я)
будет сыпаться кому-то на голову . Веч­
ность - не покой , не успокоение . И как
же жить , если вера и страх Божий делают
земное существование - мученичеством .

Тяжесть , под которой строка сполза­
ет-ускользает в угол , как раз из представ­
ления о чистилищах и происходит . Если
уж и святость - позорный сговор (а ведь
так , так : договорились , сговорились счи­
тать кого-то святым ! ) . Pozor
кажется ,
по-чешски - зрелище . Все , что происхо­
дит публично , - позорно .
-

Позор обеспечен
тебе за пределами келъи,
где все о. уели
от всяких достоинств
друг друга и ценят готовность
раздеться в публичном экстазе . . .

Аввакумава публицистичность и та­
буированная лексика (язык свободы ! ) не
спасают: инвектива хороша, но поэзии ,
можно сказать , и нет . Но нам важно не­
приятие как отражение, сопротивление как
соучастие . . . Публичный экстаз невозмо­
жен без публики . Хотя бы на эдемеко­
нудистеком пляже .
Смерть меня ловила, но не поймала . . .
У Дронова сеть ловит ловца . Или смерть
творца? И уже непонятно , где в устроен­
ном Божьим промыслом иерархично мире
верх , а где низ . И опять-таки вопрос : так
ли уж традиционно традиционное мыш­
ление , извините за выражение, лиричес­
кого героя ? . .

Душа без тела. Глаз без головы.
Без смерти бесконечные поминки.
Ни вздоха от побега до поимки.
Увы навовсе. Горькое увы .

Иногда кажется : того гляди , автор
запустит чернильницей в черта-беса , что
мерещится персонажу . Но:
. . . ведьмы на границе суток
теряют волю и рассудок,
печалясь о тебе.

Такие близко-родственные отноше­
ния с нечистью! . .
В стихотворении � Пастораль• слово
�где• повторяется 15 раз . И , таким обра­
зом , пятнадцатью штрихами рисуется не­
кое село , напоминающее хутор близ Ди­
каньки , но со своими способами чертово­
го дуракавалянья . В результате оказыва­
ется , что бесы - тоже люди . А в другом
месте наш поэт-проповедник , забыв о про­
поведи веры и любви , говорит:

Истина есть: Воробей на снегу.
Если я убегу
в немоту. Оставаясь дворнягой,
поэт одинаков
от первой строки до последней.

Или:
Одиночество средство себя не любить.

Или еще:
С меня содрали шкуру, человек.
Беснуется пророк. Мычит оратор.
И кажется, что суд не будет краток.
И кажется, что вечность не ночлег.

. . . в полуночном стьtке времен,
расстояний и судеб,
где глупый умен,
а паскудник
поет воскресение в ангельском хоре . . .

С одной стороны , склонностью к ора­
торству Дронов напоминает , повторюсь ,

Возможно , паскудник , затесавшийся
в ангельский хор , потеряет часть своего

217

Наблюдатель

паскудства . . . Но вдруг - будет способ­
ствовать разложению этого творческого
коллектива? И какое тогда может быть
воскресение?
Если подумать , религиозность Юрм
Дранава - двойная , потому что у нее светская подоплека. Когда здесь есть Бог,
недостает церкви . Когда появляется цер­
ковь , как-то задумывается Бог. Страст­
ная - до астматических перебоев - лю­
бовь заставляет вспомнить героев Досто­
евского (и почему-то прежде всего Ива­
на Карамазова) и другого героя , но уже
ХХ века - Велимира Хлебникова:
Годы , люди и народ ы
Убегают навсегда,
Как текучая вода.

Такой вот стык времен , расстояний и
судеб . И поднимается тесто . Персонаж
Юрия Дронова, удалившийся в свое оди­
ночество, в свой скит, в свой переанальный
мир, никогда не объявит себя председате­
лем земного шара. Разве что - вице-пред­
седателем , заместителем Господа по поэти­
ческой части . Текучесть воды , подмечае­
мые автором изменения не касаются лишь
двух инстанций : Бога и поэта (который
одинаков от первой строки до последней) .
Н о у них разделение труда: один - дик­
тует, другой - записывает.
В словаре Даля есть такие понятия ,
как стихеръ (народная легенда, сказа­
ние, предание в стихах , иногда рифмован­
ных , о предметах духовных) и стихира
(похвальный тропарь , то есть церковный
стих, читаемый по утрени и вечерни) .
Стиховну Даль толкует как собранье
стихов , поемых на вечерни . . И посмот­
рите , как все это совместилось во вполне
светских стихах !
По-светски можно сказать - запис­
ки у изголовья . То же самое , но без риту­
ала. Где диктант застал , там и записыва­
ем , но - помня про евангелия , псалмы . . .
Гордый человек не столько смиряется ,
сколько примиряется . Не принимая чело"
веческой реальности , готовится к приятию
вечности . Он не бросает вызов небесам , но
все равно этот автор романтик. (В совет­
ских учебниках таких авторов называли
реакционными . Но что тут такого отста­
лого , когда поэт строит мост от человека
к Богу, от Бога к смерти? . . ) Его пафос не­
верия в человека и веры в человечество, но
под Богом , таков , что поэт одним своим
взглядом на мир лреображает его - с
алхимико-метафизическим (я вовсе не за­
бываю о православной сути ) умением , со
знанием каменотеса и каменщика .
.

218

Если бы я был наминатором какой­
нибудь престижной премии, я бы непремен­
но выдвинул на нее Дронова. Перечитав­
ши , передумавши , переживши его стихи ,
понимаешь, что, пожалуй , несмотря· на ка­
жущиеся технологические слабости , это
один из русских поэтов , живущих сейчас ,
которые пишут - словно бы вне времени ,
но - вовремя . Под временем я понимаю
то , что показывают общественно-полити ­
ческие, идеологические часы . Юрий Дро­
нов не озирается на начальство, в том числе
журнально-издательское . Ток требуется
только для электричества стихов , а не для
публикации , не для изготовления правиль­
ных рифм или верных размеров . Они у
него и неправильные - верные . Может ,
Дронов гений , а может, юродивый . 'Его по­
эзия - товар , взрывающийся в руках ку­
пившего , но ранящий самого автора . Не
знаю , зачем • Волга� поделила сборник
поэта на два номера , но в результате по­
лучилось два сборника , две подборки - и
у каждой большая мощность .
Всего ст ы дясь, за в се благодарю,
не годн ы й ни к защите, ни к атаке .

Вот точно ! Ни к чему не годный .
Кроме слова и слов . Такая идеалистичес­
кая метафизика!
Александр Кас ымов

Энергия страха

Вера Кобец. Побег: книга рассказов. СПб : Изд-во и м . Н . И . Новикова ,
1 998.
270 с .
-

Несуеверный автор составил свою пер­
вую книгу из тринадцати рассказов , на­
писанных в разные годы . Рассказы эти
различны по тональности , сюжетам и дей­
ствующим лицам . И все-таки сборник
оставляет впечатление единства. Единства
не логического и не сюжетного , а скорее
музыкального , полифонического , возник­
шего как результат переплетения , соотне­
сенности двух мотивов , звучащих на про­
тяжении всей книги . Один из мотивов
можно обозначить так: уют , дом , семья ,
налаженный культурный быт, да, пожалуй,
и сама культура. Второй же мотив уме­
щается в одно незамысловатое понятие:
страх . Постоянное соседство и даже вза­
имопроникновение этих мотивов и рож­
дают то напряжение, которым насыщена

Наблюдатель
книга . Показателен уже первый рассказ
сборника � Фрида Га66е» - о немецкой
бонне из ленинградского профессорско­
го семейства . Само это сопоставление
может обмануть читателя , наведя его на
привычную ( хотя бы по � колыванскому
мужу» Лескова) тему �немецкая воля
versus российская безалаберная душев­
носты• , но это лишь ложный след , коими
насышена книга . Таким же ложным сле­
дом оказываются и реалии времени , очень
изящно, глухими намеками , поданные в
рассказе ( по-видимому , это тридцать чет­
вертый год - массовые высылки из Ле­
нинграда, важные события в Германии ) .
На самом же деле рассказ - о Роке , едва
ли не в античном смысле , об обреченнос­
ти Дома, о страхе, возникающем еще до
того , как появляется реальная угроза. Об
этом и завершающий , итоговый рассказ
� Pallida tu rba» , в котором , как у Эдгара
П о , внезапно рушится - в буквальном
смысле - казалось бы , вполне благопо­
лучный дом . Впрочем , столь доходчивая
буквализация не кажется мне сильной
стороной рассказов Б. Кобец. Гораздо убе­
дительней та энергия страха, которая воз­
никает между строк - из самой интона­
ции : � я всегда любил лето , но зиму лю­
бил еще больше. Из-за школы , наверно.
Сначала я школы боялся . Они все гово­
рили: � Тебе будет там хорошо . Учить­
ся - это ведь так интересно ! » , но смотре­
ли тревожно, я видел : они за меня боят­
ся » . Я полагаю , что природу этого страха
нельзя понять, не учитывая одного обсто­
ятельства. Рассказы Веры Кобец порож­
дены исчезающей культурой , которую
можно было бы назвать староленинград­
ской - уже не петербургской , но еще доб­
локадной , долимитной, доромановской ,
когда тип сдержанного , вдумчивого ленин­
градца еще не был вытеснен другими , бо­
лее напористыми социальными фигура­
ми . Причастность к этой культуре про­
ступает в книге повсюду - и в разбро­
санных там и сям городских деталях, и в
реалиях налаженного профессорского
быта (кажется , А. Белый уверял Цветае­
ву , что существует особый культурный тип ,
к которому они оба принадлежат - �про­
фессорские дети» ) , и в старомодно-про­
работаиной манере письм а , а главное , в
том - как принято сегодня говорить менталитете , который присущ персонажам
� П обега» . Их легко разделить на �мы»
и �они» . И все �мы» - люди одной куль­
туры, одного мироощущения .
Мне вспомнился И . Анненский , когда
я читал книгу . Бот кто выразил нервную
петербургскую ментальность , не исчезнув-

шую д о конца и через девяносто лет . И ,
конечно же , приходит н а у м автор � Буд­
денброков» . Но , может быть , самый важный
из литературных учителей Б . Кобец ­
Чехов . Именно � скучная история !> зада­
ет ту мелодию , которая звучит в книге .
Издательство имени Н . И . Новико­
ва выпустило сборник рассказов Б. Ко­
бец не просто хорошо : на добротной бу­
маге , со вкусом оформленный , без опеча­
ток , - оно выпустило его так , как и дол­
жна была выйти эта книга: достойно , це­
ломудренно и не похоже на других.
Дм итрий Равиис кий

Пятнадц атил. етние .м ужчин ы

Александр Анашевич. Сигналы сирены.
- СПб: Митин журнал, BoreyArtCenter,
1 999. - 81 с. 250 экз .
Испытываешь странное чувство удовлет­
ворения , понимая , что поэзия вытесняет­
ся на периферию общественного интере­
са , как подспудные , не высказанные еще
самому себе мысли или чувства, кажется ,
еще существующие rде-то на краю созна­
ния , иногда вдруг наплывающие и заста­
ющие вас врасплох .
Так и книга Анашевича, выпущенная
двумя марzиналъными организациями , ес­
тественным образом и без всяких на то
оснований подталкивает нас считать ав­
тора принадлежащим к пестрой толпе
неудовлетворенных марrиналов (каждый
подросток ныне стремится считать себя
именно маргиналом , как некогда - пио­
нером , возбуждаясь не только на коленки
своих одноклассниц, но и на стриженые
затылки одноклассников ) . ( Соблазни­
тельно , наверное, таковым считаться . Кра­
сивое и возбуждающее это слово перево­
дит автора в другую культуру , словно заг­
раница , за руку переводящая тебя из жи­
вотного состояния отечественного патри­
отизма в , казалось бы , естественное для
нормального человека состояние потреби­
теля и адепта цивилизации . . . Такова вот
ответственность в выборе издателя соб­
ственной книги . )
Александр Анашевич живет в Во­
ронеже , и это уже много говорит о его
поэзии . Безусловно , нет нужды искать в
его книге стихи о �любимом городе» оставим такие тексты для беспомощных
советских и постсоветских авторов , зариф­
мовывающих свои эмоции �венками со-

219

Наблюда тель
нетов» . Анашевич - вполне поэт, чтобы
существовать не на уровне местных пи­
сательских организаций ( или издатель­
ства • Пушкинский фонд» ) . Его лучшие
стихи представляют собой тот поток про­
зы , разговорных фраз, случайных междо­
метий и внезапных образов, которые имен­
но подхватывают и заставляют целиком
и полностью им отдаться .
Особенность Анашевича в том , что он
редко и мало говорит от первого собствен­
ного лица. Точнее, он всегда говорит имен­
но от первого лица , но это лицо оказыва­
ется чаще всего женским . Его женские
монологи чувственны, интенсивны , и иног­
да мне с радостью хочется воспринимать
их как своего рода перверсию , но это бу­
дет все же натяжкой :

Чаще на русс-хо.м язы-ке
приходится говорить:
Fиck off; I forgot
what is the Rиssiaп for: отстань
Разве для этих слов
созданы .мои губы, язы-к, гортань
Что делать:
ходит во-круг русс-хая рвань
Все са.мое ценное подарила друзья.м
Са.ма чуть под зе.млю не провалилась
- здесь та-к .много я.м . . .
Это фрагмент одного из самых •чи­
сты х • монологов Анашевича - • На­
оми - обезумевшая обрусевшая англи­
чанка: из старого света в дикий свет• .
Собранные в сборник отдельные сти­
хи звучат уже как пестрая разноголоси­
ца. Изредка ассонансно рифмованные, они
начинают звучать на свой манер , и эти
рифмы иногда и часто оказываются при­
влекательнее и интереснее содержания .
• Гладь меня , Софья , по голове, прижимай
к сердцу , гони от дворца всех Педро, вы­
лей им на головы кипяток , сыпь в глаза
пудру , красный перец. В общем , охраняй
меня . Как Сцилла Харибду , медведь Ма­
шеньку, щкольник парту . Не жалей меня ,
скажи правду : когда жизнь такая войдет
в моду . . . •
Воронежская , а значит, и провинци­
альная , жизнь поэта естественным обра­
зом окружает его и решительно звучит в
его текстах . Прежде всего это сказывает­
ся в стремлении отказаться от быта как
такового (столь мерзок он, что •повернись
на шпильках : везде тюрьма• ) и насытить
окружающее пространство деталями соб­
ственного производства. ( Нет нужды уточ­
нять , ЧТО МОЖНО СКОЛЬ УГОДНО ДОЛГО ЖИТЬ
в провинции и н_е быть провинциальным
поэтом. Это относится к Анашевичу в пол­
ной мере. ) Это могут быть и любимые ли-

·

220

тературные реминисценции и образы
(всем давно уже опостылевшие Гиллеп­
си , • Mr . Филонов» , • Клер и Соланж» и
проч . ) , которь1х в книге достаточно , но это
и сознательный акцент на собственной ин­
фантильности как способе противостоя­
ния мозолистости и безэмоциональности
мужских •возмужавших• членов, тел , гру­
бых широких ладоней . Автор видит по­
этичность в той тонкой хрупкой взвешен­
ности мальчишеских фантазий и уже упо­
мянутой инфантильности , чтобы , как улит­
ка , спрятаться в этом прошедшем возрас­
те , не желая идти на контакт с жестким
миром . -« Мы ходим красивые как коро­
ли . . . • , • Каждый хочет быть коронован­
ным и коварным» , •Скажи , что я болен ,
скажи , что я сладкий . . · *' - легкое угады­
вание ассоциативного ряда все же немного
раздражает. С избранной автором пози­
ции мальчика ( • Знаю , о чем говорят пят­
надцатилетние мужчины , на каком языке,
ющими словами . . . » ) естественно ожидать
любования всем мужским - •видели это
голые солдаты , вышедшие из морской
пены » , -«руки молочника сильные и гру­
бые . . . » , •какие сладкие убийцы в моих
краях приплывают с Корсики на боевых
кораблях перепивается жемчуг в густых
бровях . . . • Мужское воспевается и мифо­
логизируется . И вместе с тем , именно
мальчиковое в понимании автора являет­
ся единственно искренним и возмож­
ным - • Видишь , меня убивает твоя лю­
бовь я становлюсь мужчиной . . . » Травес­
тийность в этом контексте сопряжена с
естественным восприятием чистоты и от­
крытости (цитируемые выше строчки на­
писаны от лица жеюцины ) , противопос­
тавленной окру:�кающему миру . Отсюда
и томление, и боязнь всего мужеского и
мужского . Со-единение с мужским и гру­
бым означает одновременно и окончатель­
ную гармонизацию и смерть .
Само уже слово •поэт• в последнее
время , одновременно с угасанием публич­
ной поэзии , принимает действительно мар­
гинальное звучание. Кроме нескольких
человек, судорожно пишущих поэтические
текс.ты и столь же судорожно их зачиты­
вающих , поэзия как таковая никому не
нужна и не понятна. Разного рода клоу­
ны , трясущие седыми бородами и зачиты­
вающие с карточек безумные шарады , то посмешище , называющее себя поэзией
и к литературе не имеющее ровным сче­
том никакого отношения . Александр Ана­
шевич и еще несколько авторов его кру­
га позволяют говорить о новом сознатель­
ном романтизме . Они обладают уже тем
новым опытом искренности , когда не су-

Наблюдатель

ществует всевозможных �нельзя» , а есть
только естественное желание увязать по­
этическое �мальчишеское» чувство с их
собственным вовсе не поэтическим быти­
ем . Что вызывает мою зависть и интерес .
Але кс андр Шаталов

С ю ита в прозе

Петр Вайль . Гений места.
М . : �не­
зависимая газета• , 1999. 5000 эка .
-

Петр Вайль не только обладает завид­
ным даром рассказывать интересно , но
и счастливой ( и справедливой) уверен­
ностью в этом . Отсюда, вероятно , не в
последнюю очередь (а если речь идет о
путевой прозе, то и в первую ) проистека­
ет свобод а , раскрепощенность его
повествовательной манеры . К какой бы
теме он ни обратился - от особенностей
испанского н ационального характера
или вагнеравекого культа до меню гре­
ческих ресторанчиков или впечатлений
далеких детских лет в рижской комму­
налке - читатель с неослабевающим
вниманием следит за напряженно-субъ­
ективным движением его мыслей и при­
хатливой сменой встающих в его вообра­
жении и воспоминании картин.
Думаю , что не ошибусь , если выска­
жу предположение , что композицию сво­
ей книги автор , горячий поклонник клас­
сической музыки , основал на музыкаль­
ных принцип�. � гений места» - это сю­
ита в прозе. Отдельные части этой сюи­
ты - образы тридцати пяти городов Ев­
ропы , Америки и Азии , а также тридцати
шести великих писателей , художников ,
композиторов , архитекторов , кинематогра­
фистов , которые по воле непостижимой
судьбы были связаны с этими городами
обстоятельствами биографии и мистикой
вдохновения : � связь человека с местом
его обитания - загадочна, но очевидна.
Или так : несомненна , но таинственна.
Ведает ею известный древним genius loci ,
связывающий интеллектуальные , духов­
ные , эмоциональные явления с их мате­
риальной средой» .
В каждой части �сюиты» обязатель­
но звучат четыре основные темы - на­
блюдения путешеств енника-туриста ,
�странника» , воспоминания бывшего �со­
ветского» человека , литературно-художе­
ственные размышления культуролога и
гастрономические впечатления гурмана.

221

Бэгляд путешественник а в этой кни­
ге постоянно стремится приподнять по­
кров современности и разглядеть , услы­
шать , даже вдохнуть великое прошлое
этих улиц, соборов , площадей , каналов ,
хотя и день сегодняшний не выпускается
из внимания . Этот принцип открыто дек­
ларирован тольк9 в рассказе о греческой
столице , но действует во всех частях кни­
ги : � Пытаешься представить себе , как
было здесь две с половиной тысячи лет
назад . Это вообще постоянная задача
странника в Афинах - непростая , но по­
пробовать стоит» . В Севилье сквозь со­
временный университет �странник» видит
грандиозное , самое большое промытлен­
ное здание начала XIX века в Европе, табачную фабрику , �где работала Кар­
мен » . В Осло, навестив дом , где прошло
детство Эдварда Мунка , вскрывает плас­
ты восприятия знаменитого � Крика» : от
�крика закатных красок» , каким он ви­
делся и слышался самому художнику , че­
рез экзистенциальный вопль одинокого
человека на голой земле к боевому кличу
левого радикализма: � Дом мункавекого
детства . . . цел и расписан боевыми знака­
ми леворадикальной организации - там
что-то вроде их штаб-квартиры : на торце ,
по голому кирпичу - мастерски воспро­
изведенный мункавекий � Крик» .
Петр Вайль убежден , что в современ­
ном мире происходит утверждение ново­
го феномена (который вместе с тем явля­
ется старым , средневековым ) - не столь
значимы государственные границы , сколь
значимо своеобразие городов . � воздух
города делает свободным» - провозгла­
шала средневековая традиция , и автор как
будто постоянно сверяется с ней , рисуя
своих �героев» - Дублин и Лондон , Бар­
селону и Сантьяго , Токио и Киото и так
далее , и так далее. Только Стамбул Стамбул , увиденный Бродским , а вслед за
ним и автором, - остался чужд этого духа
свободы . Потому что �слишком явствен­
но увидел Бродский за Вторым Римом
Третий» .
Россия , русская история , русская
культура постоянно присутствуют в кни­
ге , но подспудно , фигурой умолчания .
Автор удивляется тому , что среди колос­
сального количества писательских имен
в текстах Борхеса есть только три бег­
лых упоминания Достоевского. Но в этом
недоуменном пассаже - единственное
упоминание Достоевского в книге . Автор
провозглашает свое нежелание уподоб­
ляться тем русским путешественникам ,
которые видят только родину , на что бы
ни смотрели , и любую страну восприни-

Наблюдатель
мают исключительно как метафору Рос­
сии . Поэтому русские реалии открыто воз­
никают только в воспоминаниях детства.
Собственно , не русские, а советские, не
русские , а рижские.
Воспоминания советских лет дости­
гают своего крещендо в пронзительно-пе­
чальной истории о � володе-итальянце:р
(воевал , попал в плен , очутился в Италии ,
женился , в 48-м приехал в Союз повидать­
ся с родными , вышел из лагеря через де­
сять лет . . . ) . Володя рассказывает юному
Вайлю: � - Будешь в Сорренто . . . Знаешь
Сорренто ? Ну да, где Горький жил . Пой­
дешь по главной улице вдоль моря . Пос­
ле подъема развилка , основная дорога на­
лево. А тебе направо . Метров через двес­
ти крутой спуск к морю . Внизу маленький
пляж - никогда никого. Ты один . Видишь
в море и Везувий. - Я запомнил - толь­
ко потому что в восемнадцать лет запоми­
нал все . . . . Я запомнил , и приехал через
двадцать лет , и все нашел:Р .
Настроение этого отрывка опреде­
лить довольно сложно - тут и безнадеж­
ность , и неуверенная надежда, и тревога, и
не-просветленная печаль .
Это же настроение - что для путе­
вых заметок достаточно странно - прони­
зывает и всю книгу. Сюита Вайля написа­
на в миноре. Отдельные мажорные пасса­
жи связаны исключительно с гастрономи­
ей . Но до гастрономии мы еще дойдем .
Антропология Вайля пессимистична.
В каждой главе так или иначе звучит реф­
рен : � Если чего и боится по-настоящему
человек , то другого человека . - Самый
симпатичный чаплинекий герой , если к
нему приглядеться , ужасен , как любой из
нас. - Зло всегда интереснее добра. Бессмысленность человека как вида ярче
проступает на фоне не трагедии, не дра­
мы, а комедии , фарса» .
Спорить с подобными воззрениями я
не собираюсь , потому что согласна с ними ,
но автор утверждает , что �когда жизнь
заставляет усомниться в самом смысле
Творения:Р , остается добродушный смех . В
этом я глубоко сомневаюсь и как раз юмо­
ра в � гении места:Р не нахожу . То есть он
появляется , но, я бы сказала, неким диссо­
нансом. Свои достаточно нерадостные, или
ностальгические , или сентиментальны е ,
или культурно-аналитические, размышле­
ния автор имеет обыкновение завершать
поговоркой , присказкой , частушкой само­
го непритязательного, если не сказать рез­
че, хар.актера . Ну , например , в рассказ о
древнегреческом театре вдруг врывается :
� Разнесу деревню х до последнего вен­
ца ! Ты не пой военных песен , не расстраи-

•

. . .

222

вай отца! » , умилительные рассуждения о
любви детей в связи с � Ромео и Джульет­
той » поясняются - � Щепка на щепку ле­
зет:Р . И прочее подобное. Вкрапления та­
кого разудалого � юмора» только подчер­
кивают , насколько невесела вся книга .
Архитектурно-художественные кра­
соты , �густота шедевров» вызывают у ав­
тора не только восхищение , но и тревогу .
Или даже так - прежде всего тревогу . А
также подавленность и чувство вины � когда в проливной дождь с досадой и
нетерпением ждешь автобуса или ловишь
такси , и вдруг понимаешь , что ты свинья
под дубом : над головой башня треченто ,
укрывает тебя портал чинквеченто . Но
жить в таком чириканье тяжко:Р .
Здесь можно обнаружить и некий
парадокс : получается , что автор стремит­
ся не утишить и утешить , а усилить свою
экзистенциальную тревогу в ненасытной
тяге к новым красотам и впечатлениям .
Что отвергаете� категорически - это
привычное , традиционное, школярское по­
нимание шедевров . Неожиданный поворот
темы , острая оригинальность взгляда постоянный прием автора. Чаще всего хо­
чется соглашаться , как , например , с раз­
мышлениями о чаплинавеком герое : � Ког­
да Чарли борется за человеческое досто­
инство, хруст костей слышен даже в немых
фильмах . . . . И может , источник жестоко­
сти на экране, с которой так борются в кон­
це столетия , - всеобщий любимец, малень­
кий человек в котелке, злой , как мышиный
король» . Реже позиция автора вызывает
полное неприятие, как в анализе � Ромео
и Джульетгы » : в главные герои выведен
Меркуцио ( �не успевший стать Гамлетом ,
а вероятнее всего - Шекспиром » ) , родо­
вая вражда исключена за ненадобностъю ,
а трагедия героев сведена к тому , что � в
знойный день два юных существа, смутно ,
но сильно любя любовь, начали извечную
игру мужчины и женщины и по неопытно­
сти заигрались» . Что касается Меркуцио ,
то, мне 15 ажется , я могу предложить раз­
гадку того , почему именно его гибель
Вайль считает смысловым центром пьесы :
в давнем фильме Дзеффирелли , который
я видела в ранней юности и о котором ав­
тор ностальгически вспоминает , исполни­
тель роли Меркуцио начисто переиграл
непрофессиональных Ромео и Джульетту ,
а особенно в сцене смерти , после которой
фильм смотреть неинтересно .
Книга написана очень ярко - фей­
ерверочно , форсисто и фасонисто . При­
ведеиные цитаты дают , по-моему, об этом
представление.
В главе о японских городах автор

Наблюдатель
виртуозно следует классическому японс­
кому жанру �вслед за кистью�> .
Любимый сквозной оборот - пере­
менять местами части противительной
конструкции : � Красиво , но неверно . Не­
верно, но красиво�> , �Вагнер - грандиоз­
ный провал . Точнее - провал , но гран­
диозный �> , � Америка , но Латинская . Ла­
тинская , но Америка�> .
Части книги очень красиво озаглавле­
ны : используя излюбленные автором гас­
трономические ассоциации , можно сказать,
что каждое название - это даже не изю­
минка , а цукат: �любовь и окрестности
( Верона - Шекспир , Севилья - Мери­
ме) >> , �Босфорское время ( Стамбул - Бай­
рон , Стамбул - Бродский) �> , � Марш импе­
рии ( Вена - Малер . Прага - Гашек ) �> .
Впрочем , красоты стиля приводят
подчас к завихрениям смысла: <1В зазоре
между действиями Меркуцио и его пред­
смертной репликой - бездна , именуемая
цивилизацией�> .
Для человека, равнодушного к гастро­
номическим упоениям , зацикленнесть ав­
тора на теме гурманства достаточно утоми­
тельна . В каждой главе появляется своего
рода стихотворение в прозе , посвященное
особенностям кухни той или иной местно­
сти : <� Корявые пегие устрицы , черные ми­
дии , фестончатые раковины caposanto, про­
долговатые, вроде карандаша, capelunga,
креветки , крабы, вкуснейшая в лагуне рыба
с живописным именем бронзино, горы бе­
лых грибов в сентябре , тугие пучки белой
спаржи в апреле, огромные болонекие яйца
круглый год , десятки сортов спагетти малиновые со свеклой , коричневые с какао,
зеленые со шпинатом . . . �> Уф , довольно!
Это автор исполнял романс о венецианс­
кой кухне , а я остановила пластинку .
И тем самым расписалась в своей
некультурности ! Ибо Вайль убежден и
настаивает: � В кус ( физиологического
свойства. - Е. И. ) есть мировоззрение ,
мировосприятие , миропонимание. Разли­
чение на вкус двадцати шести видов мас­
лин - такое же проявление культуры , как
определение на слух сорока одной сим­
фонии Моцарта�> .
Кухня - островок надежды и безо­
пасности в достаточно пессимистическом
мире Вайля , как и �пошлость�> хоровой
песни , герани на окнах , доеной коровы ,
сытых детей . � взмыть до такой пошлос­
ти - мечта многих культурных наро­
дов �> - вот конечный вывод Вайля из
опыта его странствий , а оптимистический
он или нет , зависит от точки зрения .
Еле иа Ива ии цкая

223

Нз об щ е й чаши

Василий Субботин. По краю земли. За­
писки старика. - Урал, 1999, N!! N!! 2-5.
Это поразительная книга. По краю зем­
ли , если смотреть из космоса , ходим мы
все . И вот перед нами записки ее жите­
ля . Но в этой книге главное действующее
лицо - не автор , хотя выдумки здесь по­
чти нет. Время и литература - вот пер­
вые лица этой большой книги .
Скажу сразу : перед нами не мемуа­
ры в общепринятом смысле слова , а, как
все у Субботина , рассказы о себе и о вре­
мени , в котором довелось жить нам , дове­
лось жить поколению Субботина. Книга
в рассказах . В них , в этих небольших, ко­
ротких рассказах от первого лица , очень
много движения : и в пространстве , и во
времени.
Вот первый из них - <� Возвращение
с войны �> . Тогда вся страна была в дви­
жении. Война, та война , была как черная
буря , сорвавшая многих с мест , перемешав­
шая людей . И автор , еще совсем молодой
человек, но опытом войны уже старик , ибо
прошел ее от первого дня до последнего ,
возвращается из Германии домой . <1Я ехал
из госпиталя , в котором пролежал все
лето . Госпиталь находился в маленьком
городке под Берлином , на север от Бер­
лина . Все у меня было очень сложн о , все
очень запутано было у меня . Я даже и
сам не сознавал , насколько все сложно и
запутано было у меня . И даже не очень
хорошо понимал , куда я еду теперь�> .
Под Москвой с трудом находит он
брата , и уже вдвgем едут они в родную
вятскую деревеньку . Но столько всего
случилось за пять лет! В сорок четвер­
том погиб на Украине отец . Друзья ? <1Я
мало кого видел из своих товарищей , тех ,
с кем учился в школе , да и немногие из
них вернулись. Не вернулись отцы , не
вернулись дети . А когда - и отцы , и
дети . . . !> Какая же трагедия времени за
этими скупыми строчками ! И вот , после
деревни своей, автор, продолжая путь, едет
на Урал . В вагоне отбивает у разъярен­
ной толпы парнишку , которого кто-то со
сна заподозрил в чем-то . В расправе над
несчастным пареньком этим участвовали
не фронтовики , что подчеркивает автор, �а
люди , не видевшие войны , но совершенно
озверевшие. Всем хотелось крови ! �> Как
же искала тогда порожденная войной зло­
ба и ненависть выхода , и мне иногда ка­
жется , что она, эта злоба и эта ненависть ,
до сих пор в душе народа нашего . . . Сто­
ит над этим задуматься .

Наблюда тель

В конце концов автор оказался в
, Свердловске, но поскольку жить было
негде, приютился километрах в ш естиде­
сяти в глухом лесном поселке , на желез­
нодорожном разъезде Теплый Ключ.
Сколько же всего в одном рассказе
на пять страничек !
С этого разъезда он и отправил в
Москву свою первую рукопись, которая
была напечатана вся одними прописны­
ми буквами, потому что, как рассказывает
Субботин , во всем поселке здеш нем была
только одна маш инка в конторе леспром­
хоза, которая печатала только так. Но и
в этом , на мой взгляд, есть, как говорится ,
перст судьбы . Я хочу сказать, что, когда
пишешь одними больш ими , одними про­
писными буквами , труднее добываеш ь
каждое нужное слово и уж совсем нет
места для легких, ненужных слов .
• Плохих стихов пи ш ется всегда и во
все времена очень много . . . • • Преждевре­
менно изданная книга при всех случаях
хуже , чем книга, которая выходит с опоз­
данием• . Я привел лишь два примера выс­
казываний мастера. В книге их - золотая
россыпь. А еще здесь много действующих
лиц настоящей русской литературы той
поры , когда литература называлась совет­
ской. Но сам автор всегда остается в тени .
Скромность и ныне не позволяет ему ска­
зать ничего, на его взгляд , лиш него . А
жаль! Например, он пиш ет о состоявш ем­
ся вскоре после войны совещании молодых
писателей , но почти совсем не говорит о
своем участии в этом больш ом событии. И
как бы мимоходом упоминает, что тогда же
и были напечатаны его стихи в •Огоньке• ,
умалчивая , что в то время в • Огоньке•
мечтали напечататься все поэты .
Впрочем , не только в • Огоньке• , но и
в • Новом мире• в то время также появи­
лись первые стихотворения Субботина.
Василий Субботин скуп на слово, но
не скуп на детали. Читая его прозу , надо
самому трудиться , осмысливать, додумы­
вать, читать, как говорится , между строк.
Правду мы обычно понимаем разу­
мом , не задействовав чувства. А через
книгу , от рассказа человека с обожжен­
ным сердцем , загораются и наши чувства.
И тогда точно выраженная словом прав­
да становится больш ой правдой , в кото­
рую веришь. Об этом я думал , читая рас­
сказ •Пасынки• , рассказ сильный , яркий,
о несчастье быть стихотворцем и о при­
способленцах от поэзии . Несколько маз­
ков художника - и перед читателем кар­
тина, которая впечатляет сильнее действи­
тельности , потому что прошла через сер­
дце автора . Литература никогда не была

224

простым занятием, легким делом. Ни тог­
да, когда пребывала под приглядом влас­
ти, ни теп ерь, когда она, как иной раз ка­
жется, стала мало кому нужна.
Самое страшное, что завтра нас, мно­
гих из нас , может ждать - это потеря
смысла существования . Но как в начале
всего было Слово , так оно может быть и
в конце бытия . Поэтому надо читать. И
видеть, как целеустремленно жили дру­
гие, заряжаться этой живучестью и нахо­
дить цель жизни вопреки всему тому , что
препятствует нам на пути к истине. Как
это делает Василий Субботин - человек ,
принадлежащий времени и литературе
больш е , чем самому себе.
Когда на пустом пространстве земли
появляются кирпичи , когда их привозят ,
сгружают , то каждый кирпич виден сам
по себе , как законченное произведение.
Потом приходит каменщик, начинается
кладка, и каждый кирпич становится ча­
стью дома. Но для этого нужен талант
каменщика, талант мастера.
Рассказ за рассказом , глава за гла­
вой вырастает эта книга из жизни автора,
из судьбы мастера. Небольшие рассказы
эти - как стихи в прозе , как части некой
своего рода хроники . Каждый из них
может жить сам по себе, а вместе они со­
ставляют единое повествование, в котором
больше свободы , чем в , казалось бы, воль­
ном потоке воспоминаний .
Еще не дойдя и до середины книги ,
понимаешь , какая же трудная и в то же
время необыкновенная жизнь у автора.
Субботин - удивительный художник: он
обыкновенно пиш ет о необыкновенном , и
необыкновенно - про обыкновенное, все-,
гда завоевывая полное наш е доверие к
себе. Он глубже многих других знает; что
такое настоящая правда жизни . • Чем
дальше от нас оказываются события ис­
тории , тем больш е соблазн у человека за­
явить о своем особом , исключительном
участии в них• , - говорит он . Кто может
с полным правом сказать сегодня , что не
поддался подобному соблазну? Именно
сегодня , когда многие изо всех сил своих
впихивают себя в историю, не осознавая ,
что очень скоро будут забыты , что уже
следующее поколение будет интересовать­
ся вовсе не ими , н е тем , как они жили, а
только той самой правдой жизни, которая
интересна во все времена .
• Вот какие вещи приходится расска­
зывать, но что делать , если литература ш тука даже более жестокая , чем сама
жизнь. То, что можно скрыть в жизни, при
всем желании не скроешь в литерату­
ре• , - говорит Субботин .

НаблюдатеЛь
Конечно , каждое время неповторимо,
необычно. А в нашей стране - особенно .
Начиная с древности , приход каждого
поколения - это потрясение, целая сме­
на эnох. И мастерство художника в том ,
наверно , и заключается , что даже малое
nередает особенность времени. Из штри­
хов , собственно , и складывается вся кар­
тина , вся книга в целом . Субботин - nи­
сатель, которого надо читать несnешно ,
тогда-то и откроется многое , каждая при­
мета , каждая черточка эnохи .
Б этой книге очень много времени nолвека - и очень много nространства от Германии до Сибири и Зауралья , от ка­
рельских озер до Байкала и до Магада­
на. И она немного nечальная , эта книга.
Такое время было . Где уж тут до свободы
творчества ! Вnрочем , не удержусь и за­
мечу , что имею в виду вовсе не свободу
от нравственных норм , ту , которая внаг­
лую, как чертоnолох, nоперла нынче в рост,
что всегда характерно для межсезонья .
Б то время литераторами руководили, ли­
тературой командовали люди , которые
4Органически не сnособны были сказать
человеку доброе слово� . Тем более , мы
должны быть благодарны тем , кто высто­
ял , не стал лжецом .
Может быть , следует сказать и о том ,
что эта книга nисалась много лет. Сказать
об этом nрежде всего для того , чтобы не
возникло ощушение, что это еще одна кни­
га мемуаров , когда все уже состарилось в
nамяти , а оnыт жизни окрасил все nо-сво­
ему. Нет , многое , о чем рассказано в этой
книге, усnело найти себя в слове, когда со­
бытия только еще совершались , но лишь
теnерь , сегодня , nробилось к читателю .
И еще. Когда летишь в самолете, то
горы внизу кажутся невысокими , немощ­
ными , ненастоящими . Потому что нет ве­
ликого , вечного фона - нет неба. Но nо­
лет длится обычно всего лишь несколько
часов . . . К сожалению, именно в пору об­
щественных nеремен nоявляется и чуть ли
не начинает главенствовать этот сугубо
временный взгляд на nрошлое, на то , что
создано мастерами nрошлого , когда они ,
эти мастера не так уж далеко ушедшего
от нас времени, могут, как те горы nри об­
зоре сверху, nоказаться кому-то не таки­
ми уж большими , не такими величествен­
ными . Но это всего лишь верхоглядство .
И я очень верю , что читатель сумеет
увидеть новую книгу Басилия Субботи­
на в ее настоящем масштабе на фоне того
вечного неба , о котором я сказал и кото­
рое всегда над нами .
Никола й Пороховник

Б ез ю б ил ея

В. А. Жуковский. Полное собрание со­
чинений и писем. Т. 1 . Стихотворения
1 797-1814 rодов. М. : Языки русской
культуры, 1999. - 760 с. 3000 экз .
Мы nривыкли к новым многотомным из­
даниям , обобщающим наследие Поэтов
Двадцатого века . Выходят в свет или на­
ходятся в работе двух- , трех- и четырех­
томники nервоетеленных , второстепенных
и третьестепенных поэтов нашего столе­
тия . Каюсь , я предполагал , что увижу ка­
кой-нибудь десятитомник Корвина-Пиот­
ровского со всеми маргиналиями и обиль­
ными примечаниями несколько раньше ,
чем собрание сочинений Б . А. Жуковско­
го . Безусловно, и Поплавский , и Елагин ,
не говоря уж о Владиславе Ходасевиче ,
заслужили своего читателя и своего ис­
следователя , но в нашей литературе стоит
неприятный сквозняк от отсутствия снос­
ных собраний сочинений Державина (с
гротовских времен ) , с давних времен Вяземского, Баратынского, Дениса Давы­
дова . А увидим ли мы 4Полного� Тют­
чева - а не только собрание его стихот­
ворного и непалнога эпистолярного на­
следия? Приятно вычеркнуть Жуковско­
го из длинного списка классиков - неудач­
ников нынешнего книжного рынка .
Радостно , что А . С . Янушкевич главный редактор издания - не стал до­
жидаться громкого юбилея , получил грант
4 Института Открытое Общество>> и раз­
работал концепцию амбициозного собра­
ния сочинений , продолжая гротовскую
традицию академического освоения про­
странств русской поэтической классики .
План Двадцатитомника - явление пока­
зательное . Первые два тома - стихотво­
рения , еще один том - баллады , стихот­
ворные повести и поэмы . Три следующих
тома посвящены стихотворному эпосу , в
том числе шестой - 4 0диссее>> . Б седь­
мой том составители поместили драматур­
гические опыты поэта , еще четыре тома
посвятили художественной прозе Жуков­
ского ( целый том занимает перевод 4 Дон
Кишота» ) . Б двенадцатом томе помеще­
ны эстетика и критика, в следующих двух
томах - дневники 1 804 - 1 852 гг . Нако­
нец, заключительные шесть томов являют­
ся полнейшим собранием писем Б . А. Жу­
ковского. Собрание сочинений Жуковско­
го без юбилея . . . Заслуженный успех не­
заслуженно подзабытого 4Литературного
Коломба Руси , открывшего ей Америку
романтизма� ( как же без Б . Г. Б елинско­
го? ) . Жаль , что , не приурочив издание к

225

. .

Наблюдатель
обстоятельствам биографии поэта , авторы
собрания сочинений не привели в первом
томе никаких сведений о жизни Жуков­
ского . Хоть бы где-нибудь промелькнули
даты жизни - нет, в литературоведческой
статье Янушкевича �Лирика Жуковского�
о жизни поэта ни слова. Не сомневаюсь ,
что в одном из последующих томов авто­
ры найдут место для содержательного био­
графического очерка , но из уважения к
читателю , приобретаютему дорогостоящий
и любовно собранный том , не худо было
бы хоть в аннотации после фамилии �Жу­
ковский � поставить в скобках
1 783 1 852 . А ведь Жуковский не забывал о вре­
мени , видел смены эпох и этапов собствен­
ной жизни , рассуждения о времени встре­
чаются в лучших стихах поэта :
-

О .милый гость, святое Прежде,
Заче.лt в .мою теснишься грудь?
Могу ль сказать: живи надежде?
Скажу ль то.му, что было: бу д ь?
Впрочем , может быть , в таком прене6режении к школярским датским справоч­
кам заключается авторское чувство сти­
ля , понимание концепции � полного собра­
ния сочинений и писем � ? Меня , как чита­
теля , этот нюанс концепции пока не удов­
летворяет. Огорчает и то , что и во ввод­
ной статье , и в аннотации , и в Приложени­
ях Жуковский ни разу не был назван
Василием Андреевичем - авторы пред­
почли лаконическую , но не всегда выра­
зительную форму � в . А. Жуковский� .
Gреди стихотворений, помещенных в
первом том е , немало полузабытых , не
включенных в послереволюционные из­
дания . В этих стихах - в особенности , в
юношеских торжественных политических
одах - вполне отразилась верноподдан­
ническая психология Жуковского , поэта­
охранителя , поэта, лояльного к властям.
Именно такой Жуковский много лет спу­
стя мог вносить политкорректные исправ­
ления в пушкинские строфы . Б ранней
гражданственной лирике молодой Жуков­
ский, уже тяготевший к романтизму , умел
восхищаться монаршьими добродетелями
с гораздо большим политическим тактом ,
чем мятежный Державин . В 1 799 году
Жуковский писал :

Цветет обилие повсю ду!
Н а тучных пажитях, лугах
Стада бесчисленны пасутся ;
Ло крыты класа.ми, поля
Струятся, как .моря златые;
Весельем дышащ, земледел
Лри полных житницах ликует.

226

Там села .мирные .мои ;
Там грады крепкие, цветущи;
Москва, Петраполь и Казань,
На бреге быстрых рек, пенистых
Главы подъемлют к облакам.
� отлично � по политкорректности ,
наши поклоны за благонамеренность , та­
лантливого исполнения которой в лите­
ратуре всех веков было немного . Все , что
было талантливого в поэзии русских ох­
ранителей , исправно замалчивалось в
Двадцатом веке .
'
По первому тому видно , как период
ученичества сменился в поэзии Жуков­
ского п ериодом вдохновенного зрелого
мастерства , за которым последовали годы
литературного утомления , растворения в
благородной миссии поэта-переводчика.
Есть у Жуковского и вечно злободнев­
ные краткие , афористические стихотворе­
ния . В 1 8 1 4 году Василий Андреевич
пишет восьмистишие � что есть закон ? � .
Это нехарактерный для Жуковского , но
образец талантливой социальной сатиры :

Закон - на улице натянутый канат,
Чтоб останавливать прохожих
ср едь дороги,
Иль их сворачивать назад,
Или и.м путать ноги.
Но что ж? Напрасный труд!
Никто назад нейдет!
Никто и подождать не хочет!
Кто ростом .мал тот вниз проскочит,
А кто велик - перешагнет!
Это стихотворение Жуковского в
ближайшее время может стать широко из­
вестным - и не в последнюю очередь бла­
годаря публикации в � Полном собра­
нии . . . � . Поэт фиксирует наш вечный сю­
жет - пренебрежительное отношение к
закону . Мы порой забываем , что и во все­
властии закона есть своя опасность. Опас­
ность появления общества сутяжниче­
ства . . . Однако у нас и в 1 8 1 4 году , и сей­
час �закон , что дышло� и нам вольно те­
шить себя иллюзией , что с установлени­
ем правоного порядка многое изменится
к лучшему . Изменится ли ? � никто и по­
дождать не хочет . . . �
Творчество Жуковского дорого нам ,
как � хорошее слово� русского романтиз­
м а . Сейчас , в эпоху интеллектуальной
стандартизации , в эпоху механизированно­
го наступления против всякого романтиз­
ма, это собрание сочинений является насто­
ящим поступком . Романтики - и такие
заслуженные, как Жуковский - сейчас хо-

Наблюдатель
дят не в героях. Первый том � полного со­
брания сочинений . . . !> предлагает нам пе­
ресмотреть этот порядок вещей . Талантли­
вая поэзия (а ведь нас ждут еще тома по­
здних стихотворений , да еще, самое важное,
баллад и элегий) порой бывает убедитель­
нее окружающей нас реальности . И уже
сентиментальнейший образ сиротки 1 8 1 3
года кажется нам близким и насущным :

Едва она узр ела св ет,
Уж ей п е чаль знакома стала ;
Веевль е - спутник д етских л ет А ей судьба в н ем отказала.
В семье томилась сиротой ;
Ее грядущ ее страшило . . .
Но Провидени е хранило
Млад енца тайною рукой.
Уже по этому отрывку ясно , как умел
Жуковский заинтриговать �чувствитель­
ное сердце�> читателя нехитрым сюжетом
в стихотворной упаковке. В балладах эти
возможности поэта проявятся с еще боль­
шим блеском , но и � Сиротка!> трогатель­
на и таинственна .
Нельзя умолчать и о комментария х ,
помещенных в приложении к тому . Под
комментарием к каждому стихотворению
стоит авторская подпись - А. Янушке­
вича, В. Кошелева, О. Лебедевой , Э. Жи­
ляковой . . . И очевидно : Жуковский моби­
лизовал под свои знамена значительные
литературные силы , комментарии получи­
лись интересными , поскольку вписывают­
ся в длинный ряд комментариев к рус­
ской классической литературе . В этом
ряду они и существуют, построившись на
множестве перекрестных перекличек .
Затеяли полное собрание сочинений
и писем Жуковского . Вышел первый том
собрания . Это неординарное и приятное
событие в нашей литературной жизни .
Уже сейчас том прочитали , о нем спорят и это не только спор об издании А. Януш­
кевича, но и спор о Жуковском , спор , мо­
гущий оказаться всячески продуктивным .
Арсеl"t ий За.мос тьяно в

" Факты в.место .легенд ы

Д. М. Фельдман. Салон-предприятие :
писательское объединение и коопера­
тивное издательство •Никитинские суб­
ботники• в контексте литературного
процесса 1 920�1 930-х годов .
М. :
РГГУ, 1998.
224 с .
�

�

227

Всякий , кто хоть бегло интересовался на­
шей литературой 20-х годов , имеет неко­
торое представление о � Никитинских суб­
ботниках �> . Надо подчеркнуть определе­
ние �некоторое!> : не более того . Запреты
запретами , но и �Серапионовы братья �>
худо-бедно изучались, и � Перевал�> , и дру­
гие группы , а на месте знаменитых суб­
ботников было все же почти слепое пят­
но , и если уж что все знали , так это ред­
костное имя хозяйки - Евдоксия . А ведь
приведенный в книге Фельдмана список
членов � субботников�> (на 1 янв . 1 930 г . )
насчитывает ни много , ни мало 1 28 чело­
век, и среди них Антокольский, Белый , Ве­
ресаев , Гудзий , Городецкий , Л. Гроссман ,
Иванов , Инбер , Ивнев , Кржижановский ,
Леонов , Луговской, Новиков-Прибой , Пеш­
ковский , Пиксанов , И . Розанов , Романов ,
Сельвинский , Сейфуллина , Телешов , Фе­
дин, Шенгели, Шершеневич, Шишков, Цяв­
ловский, Юон , а в иные годы были Бабель
и Вольнов , Булгаков и Пришвин , Асеев и
Веселый .
Как доказывает исследователь , глав­
ной п ричиной неизученности истории и
функционирования • Субботников�> была
сама их предводительница . Им поставле­
на и достигнута цель - �ввести в научный
оборот документированные факты , устра­
нив таким образом •легенды�> , бытовавшие
усилиями Никитиной почти сорок лет�> .
Вырванная из контекста фраза мо­
жет создать впечатление , что Фельдман
• разоблачает�> Никитину , но это не так .
Именно невероятпая приспособляемость
к многократно менявшимся условиям по­
зволила ей , начиная с 1 9 1 4 года, через вой­
ны и революции , созидать салон . В 1 9 1 9
году в • белом�> Ростове она собирала ли­
тературные вечера с Чириковым , Лазарев­
ским , Билибиным , офицерами-поклонпи­
ками муз , затем в Новороссийске. В тече­
ние года она воссоздает их в уже «по­
красневшем�> Ростове , а осенью и в совет­
ской Москве .
Исследование Д . Фельдмана утвер­
ждает в мысли , что все зигзаги , предпри­
нимаемые Никитиной , в том числе и пе­
реписывание собственной биографии зад­
ним числом , имели единственную цель сохранить столь дорогую ее сердцу лите­
ратурную среду , в которой писателям бы
легче писалось , читалось и, наконец , изда­
валось . Издательская деятельность Ни­
китиной занимает в книге особое место .
Ей, к примеру , принадлежит право откры­
тия такого уникального таланта , как Си­
гизмунд Кржижановски й . Среди ее зас­
луг и консолидация литературных си.(! , как
в живом общении , так и на страницах из-

Наблюдатель
даваемых ею сборников и альманахов , и
умелое лавирование между политической
лояльностью режиму и независимостью
кружка.
Книга не из тех , что читаются легко.
Автор рассчитывает на того читателя , ко­
торому не столько интересно, сколько не­
обходимо знать историю « Никитинских
субботников\> . Лишь раз ученый позво­
ляет себе «расслабиться;> , в 3-й главе IV
части , имеюшей подзаголовок « необяза­
тельнаяi> , где речь впрямую , почти публи­
цистически , идет об издательской полити­
ке советской власти .
В приложениях публикуются статьи
о « субботниках ;> , устав объединения , ка­
талоги его издательства , автобиографии
Евдоксии Федоровны Никитиной .
С. Боро вико в

Старца в еликого тень . . .

Лидия Зиновъева-Аннибал. Тридцать три
урода: Роман, рассказы , эссе, пьесы.
( Составление , предисловие, коммента­
рии М. В. Михайловой. 1 М. : Аrраф ,
1999. 496 с . - Lydia Zinovieva-Annibal .
The tragic Menagerie . 1 Translated from
Russian and with an introduction Ьу Jane
Costlow. 1 Northwestern University
Press, Illinois , 1 999.
И так , Лидия Зиновьева-Анни бал ( 1 866 -

1 907 ) в который раз пытается выйти из
тени Вячеслава Великолепного и обрести
свой собственный голос. И свою - от­
дельную - творческую репутацию. Ей и
повезло и не повезло быть женой Вели­
кого Поэта , чей дар едва не затмил ее соб­
ственный.
В н ачале века , когда знаменитые
« среды \> Вячеслава Иванова собирали в
«башне ;> на Таврической главные симво­
листские силы Петербурга, Зиновьева-Ан­
( « ПсихееЙ \> ) и
нибал слыла их душой
вдохпqвительницей . Но она не ограничи­
лась этой ролью и рискнула выступить
не только в качестве хозяйки салона, где
пророчествовал о Дионисе ее муж , но и
как автор собственных л итературных
произведений - драм , рассказов и эссе ,
очень разнородных по стилю и художе­
ственным достоинствам , и по степени пи­
сательской самостоятельности , которой ей
удалось достичь (что , между прочи м , по­
казывает , как непросто ей было высвобо­
диться из-под влияния такой яркой лич-

ности, как Вячеслав Иванов, и обрести свой
язык) . Попытка эта была смелой , ведь но­
воиспеченную писательницу неизбежно
должны были сравнивать с ее мужем и
подозревать во вторичности , что , разуме­
ется , и произошло. Часть ее произведе­
ний была припята холодно , часть заслу­
жила пахвалы собратьев по символизму ,
но в целом , после всех критических ба­
талий , Лидия Дмитриевна получила в ли­
тературе роль второго плана (в отличие
от литературных кругов , в которых ей до­
велось « царить\> ) . Она пополнила список
так называемых малых имен символизма
и была благополучно забыта всеми , кро­
ме специалистов-литературоведов .
И вот теперь сразу два издательства ,
одновременно обратившихся к наследию
Зиновьевой-Аннибал , поднимают вопрос :
справедлив ли свершившийся над ней суд
истории? Или с меньшей долей патети­
ки : в чем причины такого забвения , в са­
мом ли творчестве писательницы ( кото­
рое , может быть , того и заслуживало? ) , в
предвзятом ли отношении к ней окру­
жения (а симвоЛистская среда , как вся­
кий клан , знала свои условности ) или же
просто в превратностях л итературной
судьбы ?
Русское и американское издания , о
которых идет речь в этой рецензии , отве­
чают на этот вопрос по-разному . в аме­
риканском , конечно , не обошлось без на­
лета феминизма и модного гендерного
подхода. Автор предисловия Джейн Кас­
тлоу сетует на ту скромную роль , что от­
водилась женщине в идейном обиходе
символизма, - не более чем эмблемы , про­
явления высшего начала, которое , как вся­
кое проявление , самостоятельностью не
отличается ( вспомним печальный крест
« Прекрасной Дамы i> Блока Л. Д. Менде­
леевой ) , - сетует вполне по-феминистс­
ки . Отчасти это оправданн о . Но в едь
были и другие примеры . Что же сказать
тогда о Зинаиде Гиппиус , которая , кстати ,
и обрушилась с критикой на «Тридцать
три урода» Зиновьевой-Аннибал , хотя и
не без подсказки Брюсова ( успевавшего
задавать тон не только в Москве , но и в
Петербурге) ? Если бы проблема исчерпы­
валась полом , то , с позиций феминизма,
Гиппиус , сама будучи женой известного
писателя , должна была бы горячо поддер­
жать всякое проявление женской и твор­
ческой независимости , тем более проявле­
ние литературное. Но не факт написания
«Тридцати трех уродОВ ;> , а их стиль и со­
держание подвергались критике - часто ,
впрочем , несправедливой . И вызвано это
было вовсе не гендерными , а внутрисим-

228

. Наблюдатель

волистекими конфликтами , литературны­
ми и личностными , что прекрасно пока­
зано в предисловии к рускому изданию ,
написанном М. В . Михайловой. Оба ком­
ментатора, однако , сходятся в главном:
забвение было незаслуженным и обуслов­
ленным внешними причинами.
Но в ч ем безусловно права Джейн
Костлоу , так это в выборе цикла расска­
зов •Трагический зв еринец• как наибо­
л ее зрелого и самостоятельного произв е­
д ения Зиновь евой-Аннибал ( в русско е
издание вошли также другие рассказы ,
пьесы и эссе) . Если драма • Кольца• на­
сквозь пропитана ивановскими идеями и
лексикой, а в рассказах ( • Помогите вы ! • ,
• За р ешетку • ) слишком явно влияни е
Эдгара По ( • Черный кот• , • Сердце-обли­
читель• ) , возможно, опосредованное Л ео­
нидом Андреевым ( • Мысль» ) , то •Тра­
гический зверин ец• ни у кого н е заим­
ствован , а потому органичен и цел ен . В
нем Зиновьева-Аннибал почти полностью
избавляется от жаргона •башни» , с его ис­
кусственными словечками врод е • мимо­
вольно• , все идеи п ер еводит на подтек­
стовый уровень, от чего они только выиг­
рывают, и слово ее становится точным и
единственным . Язык •Трагического зве­
ринца» прост, нарративен , даже сдержан ,
:110 экспрессивно заряжен изнутри , и наи­
больший эффект достигается как раз на­
пряжени ем м ежду простотой , н епосред­
ственностью изложения и силой описы­
ваемых эмоций (тогда как в •Кольцах» , в
большинстве рассказов сборника � Нет! •
или в •Лирических миниатюрах• надрыв­
ность тона явно перевешивает реальный
эмоциональный заряд ) . В то ж е время это
очень индивидуальный язык, трудный для
перевода именно своей сжатостью и не­
которыми • неправильностями » : • Мама
засмеялась тихо, как воркуя» . Джейн Кос­
тлоу, на мой взгляд , удалось передать эту
особенность стиля Зиновьевой-Аннибал, и
ее перевод н е упрощает оригинала. Мир ,
созданный в •Трагическом зверинце » , на­
помнит читателю и романы Кнута Гамсу­
на (своеобразным экстатическим паите­
измом юной героини) , и способы вжива­
ния в свое прошлое Марселя Пруста, и
� Портр е т художника в юности • или
• дублинцев» Джеймса Джойса ( �н ем ец­
кая школа» с ее нив елирующим индиви­
дуаЛьное воспитани ем , важность пробле­
мы веры и неверия , мом ент открытия н е­
существования Бога - да и в самом по­
строении отдельных рассказов, частей цик­
ла, можно увидеть н екое подоби е • епи­
фаний• Джойса) . Но в данном случае го­
ворить о каких бы то ни было влияниях

229

н е приходится , хотя бы по хронологичес­
ким причинам ( исключение можно сде­
лать только для Гамсуна) , это скорее воп­
рос типологического сходства, общего на­
правления поисков , в котором развивалась
символистская проза, и интуитивное сле­
дование этому направлению д елает ч есть
русской писательнице .
В •Трагическом зверинце» две основ­
ны е темы : становление характера герои­
ни (зд есь цикл сближается с �романом
воспитания» ) и ее отношения с природой .
Вторая тема звучит почти современно, на­
водит на экологические раздумья , но, пре­
даваясь им , н е стоит забывать , что у Зи­
новьевой-Аннибал противостоят н е ч ело­
в ек и природа, а человек, природа и Бог , и
н е ч еловек у н ее причина творимого зла ,
первопричина его - несовершенство мира,
ч елов ек же - заступник слабых перед
сильными , будь то другие люди , живот­
ные или сам Создатель. Ее пафос , можно
сказать, антиэкологичен, это пафос вмеша­
тельства, протеста против н еправедного
миропорядка , гд е сильный пожирает сла­
бого . Другая его грань - социальный
протест, наиболее ярко выраженный в рас­
сказах • Помогите вы! • , • За р ешетку» и
• Кошка» .
Но эти рассказы , как и вообще сбор­
ник • Н ет! • , включенный , как я уже ска­
зала, в русско е издание , оставляют впе­
чатлени е опытов , пробы пера. Хотя бы по­
тому , что в них н еоправданно повторяют­
ся слова, образы , ситуации , которые мы
найдем и в •Трагическом зв еринце » . Оби­
ли е окказионально заимствованной лек­
сики в •Лондон е » и подражание отрыви­
стой речи иностранца , плохо владеющего
русским , в • Голов е Медузы » приводят к
эст етич ескому фолу ( особенно трудно
понять , что •Аэу» , ч ерез слово произно­
симо е англичанином , это восклицание
•Oh» ) . Удачным в этом сборнике мне по­
казался только рассказ • Электричество» .
Зато ком едия •П евучий осел • , выиг­
рывающая к тому ж е от сос едства с
• Кольцами» , явля ется не только остроум­
ной пароди ей на • Сон в летнюю ночь»
Ш експира и нравы •башни» одновремен­
но, но и просто в ес елым чтением . Благо­
даря ясности языка , за что спасибо Шек­
спиру , и прозр ачности намеков , в чем по­
вин ен дух символистского •жизнестрое­
ния» ( сиречь см ешения искусства и жиз­
ни в самых крайних формах) .
Русскоязычный сборник завершают
н есколько критических эссе , в том числе
об Андр е Жиде , Генри Джеймс е , Ф. Со­
логубе и А. Р емизове . Хотя чаще всего Зи­
НОJ!Ьева-Аннибал остается в рамках узко-

Наблюдатель
символистской идеологии , мешающей ей
судить автора по его собственным зако­
нам , присущее ей литературное чутье все
же одерживает верх , как в классическом
очерке о « Мелком бесе� Сологуба .
Так выйдет ли Лидия Зиновьева-Ан­
нибал из великой тени? На мой взгляд ,
«Трагический зверинец� ей это позволя­
ет . Оставим в покое Блока с его смут­
ным пророчеством о том , чем Лидия Дмит­
риевна стала бы для русской литературы ,
если б ы н е е е ранняя смерть , но будем
исходить из материала, которым распола­
гаем . А это тексты , право которых - бьпь
прочитанными , так же как исковнейшее
право читателя - составить о них соб­
ственное мнение, не довольствуясь мне­
ниями современников и прочих критиков .
Представленные публикации реализуют
это - наше с вами - право.
Татьяна Миха йлов а

• Многое пр ойдет,
а это - останется �

Литературная энциклопедия русского
зарубежья. Т. 3, ч . 1 . (А-3 ) . - М . :
ИНИОН РАН, 1998. - 350 с. 600 экз .
« Рано или поздно новые русские поколе­
ния спросят себя : что они делали там , на
чужой земле, эти люди , покинувшие пос­
ле революции родину и отказавшиеся вер­
нуться домой , - неужели только « жили­
поЖивали� . тосковали , вспоминали , жда­
ли лучших дней , заботились о хлебе на­
сущном ? � . Такой вопрос задает один из
столпов русской эмиграции Г. Адамович .
Своего рода ответом является «Лите­
ратурная энциклопедия русского зарубе­
жья � . выпускаемая в Москве И Н И О Н
Р А Н под редакцией А . Н . Николюкина.
Вышла 1 -я часть третьего , завершающего
тома энциклопедии - « Книги � . Ибо кни­
га служит не только современникам , но
имеет более продолжительную жизнь .
Иначе - книга то , что «тленья убежит� .
В этом отношении несомненен отбор
книг Алданова , Бунина, Гиппиус , Б . Зай­
цева . К удачам можно отнести и очерки
о книгах « поросли � эмиграции: М. Аге­
ева , Ю. Анненкова, И. Болдырева, Г. Газ­
данова , Р. Гуля , В. Емельянова (к слову
заметить , на счету у иных описываем,ая
книга является единственной , но именно
она пережила свою эпоху ) . Есть и откро­
вения : к примеру , книги Н. Байкова за-

230

воевали , оказывается , мировую славу , осо­
бенно в странах Юго- В осточной Азии
(Япония , Китай , Корея) . В заслугу соста­
вителям следует поставить и оценку книг,
изданных с р а в н и т е л ь н о не д ав н о , Н. Бахтина, Бема , Бицилли (уже после
кончины их авторов) - ибо их старые
работы , собранные воедино под одной об­
ложкой , не потеряли актуальности и об­
наружили некое единство , что позволяет
назвать издание книгой - книгой в выс­
шем значении слова .
В этом ряду следует выделить эссе о
книгах поэта и литературного критика
Г. Адамовича. Указано, из фрагментов'ка­
ких давних статей Адамовича составлен
тот или иной портрет. Какие эссе включе­
ны в данную книгу , какие - нет. В общем ,
идущим вослед повезло , ибо дана исчер­
пывающая информация для пользования
материалом . Необходимо заметить , что
автор этих очерков - О. А. Коростылев ,
по-видимому , досконально осведомлен в
творчестве Адамовича, - в таком случае
совпали профессионализм и увлеченность.
В энциклопедии либо должны быть
представлены «вершины� - то , что оста­
нется ( частично имена названы выше ) .
Либо (другой взгляд на проблему) должен
быть дан срез всей эмигрантской литера­
туры , в которой немалое место занимали
бездарные имитации эпигонов или много­
словные поделки , имевшие, однако , нема­
лый спрос у публики . Скажем , Н . Бреш­
ко-Брешковский ( впрочем , можно назвать
и другие имена обоего пола) . Еще до ре­
волюции чтиво « Брешки � стало как бы
символом не-искусства. И неважн о , что
плюс сменился на минус - приемы сохра­
нились те же. « дешевая парфюмерно-кон­
фетная экзотика с примесью бульвара бла­
женной памяти « Петербургского листка� ,
рассчитанная на чрезвычайно невзыска­
тельного читателя . . . � - так оценивалась
критикой его продукция в зарубежье. Что
же остается нынешним исследователя м ,
которым «достались� подобные фигуры?
Разве что пересказ. « Дора понимает , что
кровавый круг сжимается . По заданию
Москвы Дора встречается с комиссаром
Голяшкиным , бывшим грабителем и убий­
цей . Они вместе . . . � Неблагодарное это
занятие! Но . . . «Написали - значит , надо.
Уважайте всякий труд ! � Язвительный
А. Яблоновский поименовал п одобную
критику - « Бюро взаимных одолжений� .
Другое дело , когда вкраще формулируют­
ся идеи русских мыслителей , живших и
издававшихся за рубежом . Здесь не про­
фанация , а концентрат , как бы ввод в сис­
тему координат философа .

Наблюдатель
Или, другой пример , Г. Гребенщиков .
Добротный бытописатель , всю жизнь про­
должавший сибирскую сагу об одном кре­
стьянском клан е . Его писания не претен­
довали на поиски и изыски , на речевое рос­
кошеств о . Право , подобные многотомные
эпопеи выходили и по другую сторону гра­
ницы , имели своих поклонников и даже
становились бестселлерами . Но от этого
они , эти нудные, тягучие •мочалки» , не ста­
новились явлениями культурной жизни .
И наконец, о тех , каждая книга кото­
рых должна быть освещена в энциклопе­
дии . Это условие, вроде бы , соблюдено .
Вроде бы . . .
Допустим , Дон-Аминадо. Каждое от­
дельное издание этого автора вызывало
уйму рецензий . И не только прославлен­
ных писателей , не только в центре русского
зарубежья , но и на периферии ( мнение
современников интересно в первую оче­
редь) . Среди откликов были и восторги , и
анализ, были и непонимания , и несогласия.
При этом небезынтересен взгляд автора на
критику . Например , прочитав рецензию В .
Логинова н а • Нескучный сад» (Тяньцзин ,
газета • Гун- Бао » ) , Дон-Аминадо припи­
сал : 4 Несмотря на пахвалу и 4 Призна­
ние» - образец пошлости и безграничной
глупости » . П о-видимому , большинство
этих откликов незнакомо писавшему о
Дон-Аминадо . Не только не освещается
появление и метаморфозы отдельных про­
изведений , но, похоже , толком не прочита­
ны даже книги (иначе в прозаическую кни­
гу • Наша маленькая жизнь» не был бы
включен по воле исследователя стихотвор­
ный цикл • Бескрылые дни» и, более того ,
эта книга не идентифицировалась бы с со­
временным изданием , вышедшим под тем
же названием , но представляющем собой
в сущности избранное Дон-Аминадо) .
Более подробно следовало сказать и
о двух последних книгах Дон-Аминадо .
После десятилетнего антракта он задумал
издать в векотором роде избранное, дав

ему название • В т е баснословные года» .
В письме к Алданову Дон-Аминадо пишет:
• П оловина текста - вещи неизданные ;
половина - отобранные , просеянные , ис­
правленные » . Поэт как бы внял эписто­
лярным требованиям М . Цветаев ой ( ее
слова , несколько переделанные Адамови­
чем , использованы в качестве заглавия этой
статьи ) . То же относится к афоризмам ,
включенным в сборник . Дон-Аминадо бо­
лее строго подошел к ним : многое осталось
за бортом и новые изречения не пополни­
ли издание . В это же время создавалась
мемуарная книга • П оезд на третьем
пути » . Прежде всего был приведен в по­
рядок архив писателя , и целый ряд фраг­
ментов книги заимствован оттуда .
Т е ж е претензии можно предъявить
и к статьям о книгах А . Аверченко . По­
хоже , что исследователь не проявил усер­
дия в разысканиях . В основном видны
повторы - то , что было сказано о писате­
ле в 1 -м томе. Еще замечания . Фактичес­
ки не разработан берлинский сборник Н .
Агнивцева • Блистательный Санкт-Петер­
бург» , большинство стихов которого на­
печатаны ранее в тифлисеком сборнике
поэта • Санкт-Петербург» (а до этого они
публикавались в отечественной прессе по
мере того , как автор в годы усобицы уда­
лялея от города на Неве ) .
Подведем итоги . Несмотря на ряд
недостатков , выпущенная часть энцикло­
педии ( А- 3 ) выполнила свою задачу . Тем
более , что настоящее издание является
предварительным , в сводный том можно
внести исправления и дополнения . Допу­
стим , на мой взгляд , должны найти отра­
жение книги С. Горного - прекрасного
стилиста , пытавшегося на чужбине, хотя
бы в слове , воссоздать •затонувшую Ат­
лантиду» - былую Россию . Помимо пер­
соналий совсем нет альманахов и коллек­
тивных сб о рников . А ведь это тоже книги , причем вызывавшие подчас ожив­
ленную полемику в прессе .

Анатол ий Ивано в

• Сегодня нужен реальный Разин . Нуж­
ны полыхающие усадьбы и повешенные
за ноги сукины дети » ; подборка стихов
Евгения Карасева ( • Автор имеет 7 суди­
мостей , провел в лагерях и тюрьмах 20
лет» ) , последнее стихотворение которой
кончается так : 4 . . . Нам нужна сильная

Лев Аннинский. Незабываемый 1948-й.
Читая А. Дугииа. - День литературы,
1999, июль.
На первой полосе • дня » три материала:
передовая Владимира Бондаренко • Шук­
шин - своевремен » , где редактор пишет :

231

Наблюдатель
армия , / / хлеб - на второе место ! � ; и
статья Льва Аннинского , где он , �как бла­
говоспитанный либерал � , восхищается
статьей А. Дугина � Евреи и Евразия� .
Вообще , весь этот номер � Дня � на­
сыщен насилием , даже такие мирные вро­
де бы жанры , как журнальные обзоры. Ни­
колай Переяслов ( � }Кизнь журналов� )
цитирует Марину Струкову из � нашего
современника� : � . . . За овражн:ые скаты,
1 Где гремят соловьи, / Унесем автома­
ты 1 И обиды свои. 1 Как же весело,
братцы, / Не кричать �помоги!» / А
самим разобраться 1 Там, где правят
враги / Да в ответ на угрозы / Поджи­
гать города, ; Да пускать под откосы 1
На закат поезда . . . 1 Ну а как еще мож­
но 1 Свет-Россию спасти? 1 Вымирать
осторожно? 1 Крест замшелый нести?
/ На большую дорогу / Выходи все рав­
но. /Слава русскому Богу! /Слава бать­
ке Махно! 1 Что нам Марксы и Кан­
ты? 1 Гей , Свобода-краса! 1 Легендар­
ные банды 1 Золотые леса». И коммен­
тирует : � ничего не скажешь , здорово на­
писано. Но вместе с тем - и страшно ,
что этот путь спасения � свет-Росси и �
скоро действительно окажется д л я нас
Е Д И НСТВ Е Н Н Ы М из оставшихся . . . �
Насчет � страшно� - это , конечно , лице­
мерие , потому что несколькими строками
ниже , рассказывая об одной из статей в
� молодой гвардии � . Переяслов пишет :
� . . . после прочтения которой некоторых из
наших сегодняшних реформаторов хочет­
ся буквально взять и повесить за одно
место на фонарях . . .
Прости мне, Господи , этот несдержан­
ный , хотя и праведный порыв .
Прости также , что он остается до сих
пор неосуществленным� .
. . . Ну и вот: начитаешься этих пла­
тонических вешателей , любителей Стень­
ки Разина и батьки Махно , и взгляд на­
конец отдыхает на недурной - как все­
гда и везде ! - статье Льва Александро­
вича . . .

В . В . Розанов . Апокалиптика русской
литературы. Вступительная статья, пуб­
ликация и комментарии В. Г. Сукача. ­
Новый мир, 1999 , N.! 7 .
Два небольтих фрагмента , н е вошедших
в � Апокалипсис нашего времени� из-за
их � остроты � ( как считает публикатор) .
Но ничего особо �острого� здесь нет многолетняя распря Розанова с христи-

232

анетвам и Христом , правда, происходящая
на фоне трагических для России и авто­
ра событий - революции и гражданской
войны , которые Розанов считал законо­
мерным итогом развития �христианской
цивилизации � , ориентированной на �де­
минуентность� ( �минимальную привязан­
ность к материальному миру� , как пояс­
няет В. Сукач ) .
Но, пожалуй , остро некоторые слова
Розанова звучат именно сейчас , в нашей
уникальной духовно-культурной ситуации ,
когда �деминуентность� опять в большой
моде . Ну , хотя бы : � нужно - расти . А
христианство - против роста . Вся � ис­
тория христианства� или �так называе­
мая история христианства� произошла из­
вращенно , искаженно , - по той простой
причине , что иначе , нежели в искажениях
и извращениях , ей и невозможно было со­
вершиться , быть . Ведь христианство де­
минуентно, - если можно так выразить­
ся ; а нужно же это выразить , эту главную
его мысль, самую главную . Оно построе­
но на принцилах начала �минимум � , а не
начала �максимум� . . . � меньше , меньше ,
меньше� - и тогда ты �христианин� . Как
только �больше� - и ты вышел из хрис­
тианства.
Поразительно , что этого никто не за­
метил, но это - так. Все �реформы � хри­
стианства, все его � идеалы � . все � возвра- .
ты к первоначальному� , �истинному• хри­
стианству - состояли в попытках деми­
нуентности . Реформа Франциска Ассиз­
ского? Это был � Апостол нищеты� . Но
�нищета� , - что же такое нищета? Это
nihil имущества . � Раздай твое имущество
и будь нищим � . Кто же помнит беседы
Христа с �богатым юношею � . Реформа
папы Григория VII Гильдебрандта? Это католический целибат . � семьи вовсе не ·
нужно иметь священнику � . � Богатый и
Лазарь� - кто не помнит этой притчи
С п асИтеля ? Н о что такое � Л а з ар ь � ?
Это - окончательно деминуентный чело­
век , со всеми покончивши й , все отбросив­
ший . � Сижу и тончусь� . Вот именно. на
тоньше усадил Христос человека и уса­
дил самую историю человеческую, указав
неоспоримо и твердо идеалом �Лазарева
житие� .
Словом , сейчас , когда идея �демину­
ентности � снова носится в воздухе, Роза­
нова полезно и перечитать . Он - один
из самых умных и яростных защитников
жизни. Когда речь заходила об угрозе
жизни ( �буржуазному благополучию� как тогда говорили и сейчас опять гово­
рят) - Розанов не боялся спорить ни с
христианством , ни с Христом . . .

Наблюдатель
Ирина Василенко . Проект великого ин­
квизитора в либеральн ой России.
Москва, 1999, .Ni! 7 .
-­

Автор этой статьи страдает особым ви­
дом косноязычия - композицион ным
косноязычие м . Или у нее действительн о
каша в голове , или она не умеет изящно
упрятать истинный смысл статьи , не при­
бегая к чудовищному и беспомощном у
нагроможден ию банальностей .
Формально статья о том , что хорошо
бы политике быть нравственной и духов­
ной , а не прагматичной и корыстной . Тут
весь арсенал - и Достоевский, который
<� о бостренно чувствовал роковую опас­
ность разрыва идеалов добра и красоты� ,
и <�нигилисты � . н а которых будто бы по­
чему-то равняются нынешние прагматики ,
и черно-белая картина современности , в
которой якобы восторжествовала вредо­
носная <�мораль успеха� ( ах , если бы! Пока
соотечественники в массе своей заняты
тяжким трудом неделания - то есть <�тер­
пят� ) . и С мердяков , и Верховенский , и
Шигалев , и <�буйство нового язычества� , и
безапелляционные заявления вроде того ,
что <� победа прагматических ценностей в
политике привела Россию к стремитель­
ному откату в варварство . Произошел
не только нравственный откат к непри­
крытому хищничеству в экономике, но и
интеллектуальный откат в культуре - к
господству примитива , не усматривающе­
го смысла в высших измерениях челове­
ческой духовности и потому равнодушно
от них отказывающегося� . Да помилуйте ,
в одной ли стране с Ириной Василенко мы
живем ? Как раз перед тем , как -Е: скачать�
из Интернета ее статью , я долго гулял по
сайтам крупнейших наших библиотек, ин­
тересуясь новыми книжными поступлени­
ями . Судя по их километровым спискам ,
наш богоспасаемый народ не пьет и не ест,
а с утра до ночи учится , а потом читает ,
пишет, издает - и отнюдь не <� примитив� .
Хочется посоветовать автору хоть иногда
заходить в магазины <� Академкниги� . что­
бы не судить об уровне культуры по ас­
сортименту книжных лотков у метро .
Но насчет <�варварства� я с Ириной
Василенко согласен . Только вот никако­
го <� отката� не было . Либеральные вре­
мена просто оказались <�моментом исти­
ны� , освободили все потенции народа и
предъявили миру реальны й духовно-нрав­
ственный уровень России, степень дег­
радации нации , причем последние десять
лет - лишь закономерный итог предше­
ствующих семидесяти . Кто же спорит , что
некоторые <� новые русские� ( как прави­
ло, из самых мелких и скороспелых) от-

233

вратитель ны? Но их что - вырастили в
пробирках те самые прагматики , которых
так не любит Василенко? Или их выса­
дили десантом гнусные империалисты , как
когда-то колорадско го жука? Нет - они
здесь выросли и окрепли , на наших по­
чвах , обильно политых кровью и удобрен­
ных человеческо й плотью в первые сорок
лет советской власти . Держа это в голо­
ве, дико читать что-нибудь вроде: <� Имен­
но скромные прагматики , лишенные по­
литического темперамента , тихо произве­
ли в посткоммунистической России такие
невиданные разрушения , по сравнению с
которыми коммунистические эксперимен­
ты как бы отодвигаются на второй план � .
<� Отодвигаются н а второй план� не­
сколько десятков миллионов де й стви­
тельно умерщвленных соотечественни­
ков ? Потому что на гонорар за статью в
журнале <� Москва� нельзя теперь про­
жить месяц, как при советской власти ?
Потому что нынче нельзя , как тогда, на­
прасно переводить сырье , энергию и труд
(чем было занято - очень <�нравствен­
ное� дел о ! - большинство населения ) и
при этом не помирать с голоду? Какая­
то перевернутая <�нравственность � . . .
/
Впрочем , может быть , вся эта пустая
(и , к сожалению, типовая и типичная) ста­
тья написана ради одной фразы : <� Прак­
тика последнего столетия обнаружила та­
кие недостатки парламентаризма , консти­
туционализма, всеобщего избирательного
права, референдума и других демократи­
ческих институтов , что говорить об их все­
общем универсальном значении стало не­
возможно� . Так о чем говорить будем ­
о монархии? Так ведь тоже - <�практика
показала� . . .

Вячеслав Курицын. Работа над цитата­
ми: по поводу премии Аполлона Григо­
рьева . -- Неприкосновенный запас ,
1 999, N!! 3 .
Надо же - у приятного во всех отноше­
ниях Славы Курицына проблемы ! У него
старая ( старше его годами ) и нелюбимая
супруга ( <� бумажная � литература, дожи­
вающая свой век в <�толстых � журналах ) ,
м о л одая , равнодушная и р а з в ратная
дрянь-любовница , пьющая из него кровь
( <�Глянцевая � журналистика ) , и совсем
юная возлюбленная по имени Сеть ( или ,
ежели точнее - WWW - World Wide
Web) , рядом с которой он чувствует себя
огрузневшим <�папиком � и на свиданиях
с которой стыдится чистого носового плат­
ка , заб<. тливо выглаженного любящей суп-

Наблюдатель
ругой , и не знает , 4 ботать• ему 4ПО Дер­
риде• или на языке Бивиса и Б атхеда . . .
Поэтому крыша , типа, едет , и Слава
пытается объяснить юной возлюбленной ,
почему он никак не может послать куда
подальше дряхлую супругу , но выбирает
для этого почему-то журнал 4 Неприкос­
новенный запас• , с упомянутой супругой
состоящий в векотором родстве . . .
Словом , получается тот еще 4акроба­
тический этюд• - на трех стульях сидя ,
попробуйте сообщить своим телодвиже­
ниям изящество. Чтобы угодить юной воз­
любленной , у которой есть свои 4 автори­
теты • , приходится быть более 4Крутым • ,
чем способен и хочется , заискивать и на­
прягаться и при этом напропалую хамить
преетарелай жене, которая , между прочим ,
тоже за Славу не очень-то держится и
против цивилизованного развода вовсе не
возражает . Ну почему она, старая дура ,
не хочет в музей? И почему юная подру­
га так не любит музеи - ведь там даже
жарким летом прохладно и тихо . . . Поче­
му они все не хотят, чтобы всем было хо­
рошо - как Слава любит , чтобы было ?
В прочем , о русской словесности в
Сети стоит как-нибудь поговорить осо­
бо - без неофитского заискиванья , как у
Курицына (как-у-кур) , но и без злобы , как
у вечно бдяшего В . Сердюченко , спустив­
шего на Интернет всех собак в 4ЛГ• .

Коротко: развитие этой словесности
очень напоминает развитие рок-н-ролла.
От безобидной коммерческой танцеваль­
пости - к психоделии , к созданию соб­
ственной идеологии , быстро завоевавшей
мир. Потом большинство кануло в ее раз­
ноцветных наркотических туманах , а вы­
жили физически крепкие профессионалы
с консерваторским образованием и стали
делать серьезную музыку, оставив мир тем ,
кому он и должен принадлежать - безо­
бидным изготовителям и продавцам по­
псы . То же произойдет и со словеснос­
тью в Интернете - девичьи и дембелье­
кие альбомчики ( большая часть интерне­
тонеких 4литературных• сайтов) останут­
ся и умножатся ( 4А здесь моя фотогра­
фия . Кликни мышкой ! • - разве это не
мило ? ) , нынешние 4 Первопроходцы • со
среднетехническим образованием и без
4Нотной грамоты • невероятно быстро по­
стареют и будут ностальгировать по вре­
менам 4 Русского журнала• и 4 Газетьi Ру• ,
как рокеры п о Вудстоку . А профессиона­
лы будут делать свое вечное дел о , исполь­
зуя Интернет, то есть относясь к нему , как
и положено профессионалам , прагматичес­
ки . Да и сейчас уже сетевая словесность
копирует структуру 4 бумажной • - газе­
ты , журналы, премии, электронные библио­
теки . Можно Курицына почитать , а мож­
но и М. Эпштейна . . .
Але кса идр А геев

ХХ ве к:
к артинк и с вы с тав к и
В моем детстве искусство ХХ века в ос­
новном ассоциировалось с 4Искусством со­
ветского периода• - от однообразных па­
радно-слащавых вождей , рабочих и кол­
хозниц, поэтики трудовых будней и всеоб­
щего праздничного ликования , а глав­
ное - от отсутствия в этих картинах соб­
ственно искусства хотелось немедленно
выйти на свежий воздух . Было странное
ощущение: только что - прекрасные тво­
рения Репина, Серова , Врубеля , Коровина,
Кустодиева, а дальше - точно заколдован­
ное злым гением пространство псевдожи­
вописи . Постепенно - из разговоров , книг
и альбомов , из посещения музеев в других
городах , затем выставок - стали возни­
кать имена и образы Гончаровой , Ларио­
нова, Малевича , Серебряковой , Шагала ,

234

Филонова, других мастеров начала века .
Потом , уже в перестроечные годы , в Тре­
тьяковекой галерее на Крымском валу от­
крылась постоянная экспозиция 4 С овет­
ское искусство 20 - 30 годов • . Это была
та настоящая жизнь искусства первых де­
сятилетий ХХ века , которую 4Искусство­
веды в штатском• скрывали от нас в годы
торжества соцреализма . Там были имена
знакомые и совсем неизвестные, но прак­
тически каждая картина была маленьким
шедевром . Философия истории и осмыс­
ление реальности средствами изобрази­
тельного искусства , прекрасные портреты
и натюрморты , богатство стилевых течений
и разнообразие творческих индивидуаль­
ностей - оказывается , за завесой офици­
ального 4искусства• было-таки искусст­
во настоящее ! Та выставка , посвященная
двадцатым - тридцатым , была задумана
как эмоциональный контраст. После пер-

Наблюдатель
вых залов с шедеврами надо было пройти
через небольшой холл , где беспристраст­
ная хронология событий рассказывала ис­
торию постепенного удушения свободно­
го искусства , историю закрытия разнооб­
разных объединений , кружков , творческих
групп , которые были заменены одной офи­
циальной организацией с одним разрешен­
ным творческим методом - социалисти­
ческим реализмом . И затем шли несколь­
ко залов со знакомыми с детства гигантс­
кими картинами вроде �Товарищи Сталин
и Ворошилов на проrулке в Кремле� . Кон­
траст работал безотказно , скуки не было.
Официоз , низведенный с пьедестала искус­
ства, занял подобаюшее ему положение и
был интересен как документ эпохи .
На смену той относительно неболь­
шой выставке в Третьяковскую галерею на
Крымском валу этой весной пришла посто­
янная экспозиция - � искусство ХХ
века� . Теперь она занимает целый этаж , и
посмотреть ее за один раз практически не­
возможно. Каждый зал - одно направле­
ние , одна творческая группа, реже - один
художник . Тридцать больших и малых
залов , все жанры изобразительного искус­
ства - живопись , графика , скульптура.
Экспозиция открывается залом Пет­
рова-Водкина. Конечно , здесь его знамени­
тые � Купание красного коня� ( 1 9 1 2 ) , � 1 9 1 8
год в Петрограде� ( или � м адонна Петра­
града� ) , �Смерть комиссара� ( 1 927) , по ко­
лориту и романтической манере неулови­
мо схожая с ранним Шагалом , - все рабо­
ты первоклассного мастера. Но самое силь­
ное впечатление на меня произвела карти­
на, которую я до того не знала - � новосе­
лье . Рабочий Петроград � ( 1 937 ) . Прежде
всего обращаешь внимание на то , как изме­
нилась палитра художника - место ярких
и насыщенных красного, зеленого , голубо­
го заняли мрачноватые коричневые и тем­
но-красные тона . Изменились и лица - на
смену романтическим мадоннам , всадни­
кам и комиссарам пришли страшные без­
глазые люди , подозрительно косящиеся
друг на друга и на нас , зрителей . Да и сю­
жет наводит на размышления - новоселье
справляет � рабочий люд � , а в квартиру
въезжают � барскую� - дорогие стулья ,
красивая лампа в углу , богатые оклады
икон ( вместо иконы - перо �жар-пти­
цы� ) . Картину можно разглядывать часа­
ми - она полна символов , намеков , зага­
док . Дети у клетки , некий человек с труб­
кой , печка-буржуйка посреди комнаты ,
шпиль Петрапавловской крепости за ок­
ном , группа мужчин за столом ( не тайная
ли вечеря нового времени , где каждый мо­
жет оказаться Иудой? ) - совсем неожи-

23 5

данный Петров-Водкин , выносящий такой
горький приговор своему страшному вре­
мени и одновременно - красочным роман­
тическим иллюзиям своей молодости .
Второй зал замечательно представля­
ет творчество Гончаровой и Ларионова , от
ранних импрессионистических работ до
по-з днего примитивизма. У Гончаровой
запоминаются и жемчужно-серая � зима.
Сбор хвороста� ( 1 9 1 1 ) , и броская гамма
густо-зеленого , синего , малинового в кар­
тинах 30-х годов - � мьпье холста� . � ку­
пание лошадей � , � сенокос� и др. , и ярко­
эксцентричные � Евреи на улице� , � Элек­
трический орнамент� и, конечно же , - зна­
менитый � павлин под ярким солнцем � .
Напротив гончаровекого павлина - лари­
оновекий � петух. Лучистый этюд� - сим­
фония яркого света , ярких красок ; а ря­
дом его иронично-бытовые � кельнерша� ,
� Прогулка в провинциальном городе � .
� Отдыхающий солдат� соседствуют с та­
кими нежными картинами - � Купальщи­
цы� . � Куст сирени� , �Яблоня после дож­
дя � . Меньше всего понравились две кар­
тины Ларионова из цикла � Времена года� ,
написанные в стиле неопримитивизма очень уж много от ума , очень мало от души
и художественной интуиции. Быть может ,
воспринимать эти картины мешает пре­
красный сосед Гончаровой и Ларионова Пиросмани , для которого примитивизм
был не игрой ума, а истинным состоянием
души . Необыкновенно хороши три его
картины , висящие в этом зал е , - � гумно
в грузинской деревне� , �семейная компа­
ния � и � Рыбак среди скал � .
В следующем зале - Куприн, Фальк ,
Волков ( глаз не отведешь от его � Гранато­
вой чайханы� ) . Затем - Машков , Осмер­
кин , Рождественский ; сказочно-идеализи­
рованный русский мир Лентулова - эта­
каЯ лубочно-пряничная Русь . Зал Конча­
ловского: ранние работы излучают азарт
творчества с легким оттенком озорства
( � Автопортрет с женой� - явный намек
на Рембрандта) ; среди поздних особенно
хорош портрет Мейерхольда ( 1 937 ) : на
пестром фоне ковра - серый костюм , бес­
кровное лицо , полные боли глаза - слов­
но предчувствие близкого трагического
конца . Затем - Григорьев и Анненков ;
следом - зал Шагал а , которого мне не
довелось увидеть , так как картины находи­
лись на вь1ставке за рубежом . Затем Кузнецов и Сарьян , которые прекрасно
уживаются по соседству, - обоим близок
мир Востока , его таинственность , его осле­
пительно-яркие краски . С первого взгля­
да влюбляешься в � Киргизку � Кузнецова
(глубокий синий фон , черная чадра, желтая

Наблюдатель
накидка ) , невозможно уйти от • Улицы
Константинополя�> Сарьяна, да и другие их
работы не хуже. А дальше - совсем дру­
гой мир: Малевич, Татлин , Экстер, Попова
и другие представители супрематизма и
конструктивизма. У Малевича интересно
проследить движение к • Черному квадра­
ту�> ( 1 9 1 5 ) и обратно ( • девушка с гребнем
в волосах�> 1 933 года явно навеяна работа­
ми итальянских и немецких мастеров эпо­
хи Возрождения ) ; у Татлина необыкно­
венно хорош •Лес�> , напоминающий одно­
именное стихотворение Гумилева ( •В том
лесу белесоватые стволы / Выступали
неожиданно из мглы �> ) - пожалуй , един­
ственная его работа , где присутствует эмо­
ция . В этих залах невольно задумываешь­
ся о смысле и содержании искусства, о раз­
ных его составляющих - форме, содержа­
нии , эмоции. Но надо двигаться далее, мы
прошли пока меньше половины экспози­
ции , а впереди еще много встреч и откры­
тий . Нас ждут известные нам Филонов и
Альтман , и мало кому знакомые К. Редько
с блестящей картиной • Восстание�> ( 1 925) ,
где в центре Ленин дирижирует четырьмя
шеренгами соратников и толпами рабочих
( Сталин стоит далеко , четвертым или пя­
тым в одной из шеренг ) , С . Никритин с за­
мечательными работами • Суд народа�> (за
столом - трое серых и безглазых , страш­
новатая справедливость ) и • П рощание с
мертвым�> ( загадочная картина, явно с под­
текстом , который , к сожалению, я сама раз­
гадать не сумела, а объяснения в аннотации
не нашлось ) . В том же зале - угнетающе
огромные работы Пименова ( • даешь тя­
желую индустрию�> ) и Дейнеки ( • На
стройке новых цехов �> , • Вратарь• и др. ) ,
прославляющие новую жизнь. А рядом трогательное полотно Штеренберrа с сим­
воличным названием • Старое�> ( 1 927)
на голубом фоне ( снег? пустыня? ) - оди­
нокий кустик и одинокая фигура немоло-

дого человека с неожиданно яркими голу­
быми глазами . Созвучна этой картине ра­
бота Лучинкина • Шарик ул етел • ( 1 926) .
Два серых дома (в одном из окон - п ов е­

шенный , рядом с ним на подоконнике стоп­
ка книг; а в другом окне - женщина с
младенцем ; часть окон скрыта занавеска­
ми) , в сером дворе - чахлое д ер евце без
листьев , желтый забор , отгораживающий
дом от внешнего мира; во дворе - д евоч ­
ка в голубом платке смотрит на ул етаю­
щий в небо шарик; жуткое одиночество. В
следующих залах запоминаются раб оты
Морозова ( • Васильки�> , •Тает снег�> ) ; пор­
трет Сталина кисти Рублева, нап исанный в
примитивистской манере ( красный фон ,
белый костюм , сидит в кресле-кач алке , у
ног собака) , вызывает в п амяти строки
Мандельштама про скремлевскоrо горца• ;
картина Голованова сЛунная ночь. Город•
( 1 930) кажется иллюстрацией к с Мастеру
и Маргарите• Булгакова - но могло лИ
это быть или про сто с овпад ени е ? Зал н е ­
стеровских портретов ( какие глаза у Пав­
лова! - всё понимали оба, и в еликий фи­
зиолог , и великий художник, о том време­
ни, в котором пришлось жить) .
И вот они , знакомы е с д етства Гера­
симов , Пластов, Иогансон , Чуйков, Рома­
дин , Грицай . Как ни странно это может
прозвучать , вызывают они чувство жало­
сти . Ведь каждый из них был талантлив ,
но работа в заданных рамках убивает ис­
кусств о . И б ольшин с тво по с етит е л е й
скользит равнодушным взглядом п о их
работам - и торопится дальше. Забав­
ное недоразумение, но после этих залов с
выставки нельзя уйти - дверь з акрыта ,
тупик. Чтобы выйти, надо вернуться в залы
двадцатых - тридцатых годов. Что ж, мы
вернулись. И и скусство ХХ столетия вер­
нулось к нам во всем многообразии ху­
дожественных исканий и открытий . Хо­
роший подарок на п ороге XXI века.
Атю Гениtю

с п е llt'О кл ь
. .

Уильям Шекспир, конечно , знал , что зам­
шелый мрамор царственных могил истле­
ет раньше его веских строк; но мог ли он
предположить, что станет одним из самых
репертуарных авторов российского теат­
ра ХХ века? . . Нынче его ставят даж е
чаще , чем о бычно . Чуть н е половина но­
минированных на последнюю сЗолотую

Пра вд а сказки

Уильям Шекспир. •3иМJUUI сказка•. Ре­
жиссер Деклап Доннеллан (Англия) .
Санкт-Петербургский Малый драмати­
ческий театр. Национальная театраль­
ная премия с3олотая Маска• (номина­
ция •Лучший спектакль• ) .
236

Наблюдатель
Маску1> спектаклей была сделана по его
пьесам ; в минувшем московском сезоне
он также лидировал - причем с боль­
шим отрывом . Однако хороших или хотя
бы достойных внимания постановок не
наберется даже на скромный обзор , и нет
сомненья , что одной из главных причин
является пресловутое режиссерское сво­
еволие : кто же сейчас станет ставить клас­
сику просто по тексту? Да и публика при­
вычно ждет трактовок и интерпретаций .
И в результате мы смотрим � Укрощение
строптивой 1> , в котором душа Катерины
становится отдельным персонажем и орет ,
как мартовская кошка, или � Гамлетов1> , где
короля и тень короля играет один актер ,
а принцев , наоборот , два и больше . . .
· Постан овка Деклана Доннеллана
показала: нет ничего лучше , чем доверить­
ся пьесе . Особенно если это пьеса Шекс­
пира . Конечно , � зимняя сказка1> - дале­
ко не � Гамлет1> : написанная в пору , когда
драматург с трудом выбрался из траге­
дийного тупика, она никак не может быть
причислена к тем шедеврам , которые при­
несли ему чин величайшего из великих .
Но , прочитанная с вниманием и с любо­
вью , она оказалась куда увлекательней
всех концептуальных причуд , которыми
нас кормили в последних сезонах .
Любовь Доннеллана к Шекспиру факт , давно подтвержденный не только
многочисленными постановками , но и со­
зданием театра � чик бай джаул1> , так ска­
зать , специализирующегося на шекспи­
равекой и околошекспировекай драматур­
гии . Театральная эстетика елизаветинцев
его привлекает тоже . Простой , почти не
меняющийся свет ; скромные, по цреиму­
ществу фронтальные мизансцены , выст­
роенные так , словно режиссер ничего не
знает про возможности их эффектного по­
строения ; пустая , голая сцена, на которую
лишь при сюжетной необходимости вы­
носят какой-нибудь неприметный стул или
стол , - все напоминает о � Глобусе1> , ка­
ким он предстает в ведческих описаниях.
Отсюда, однако, не следует, что постанов­
щик склонен к стилизации или тем паче
к музейной реставрации . В облике его
спектаклей нет ничего � старинного1> : на­
пример , персонажи � зимней сказки1> оде­
ты в околосовременные военные мунди­
ры и платья примерно двадцатых годов да и как прикажете их одевать , если· в
пьесе мирно сосуществуют � дельфийский
оракул1> и � Б огемия 1> ? . . Впрочем , костю­
мы так же неброск и , как и весь анту­
раж , - в отличие от � глобусаJ> , где пыш­
ность одеяний компенсировала отсутствие
декораций. А Доннеллану вообще не нуж-

237

на зрелищность - он стремится поста­
вить в центр внимания текст , и освобож­
денная от внешней театральности форма
Лучше всего отвечает этой задаче.
Исполнять ее назначено а ртистам .
Тут , понятное дел о , на ум приходит при­
вычная формула � режиссер умер . в ак­
терах J> - тем паче что неспособность
большинства исполнителей самостоятель­
но разобрать роль давно стала очевидной ,
а у Доннеллана они работают - о! это
надо видеть ! Петр Семак ( Леонт ) , Ната­
лья Акимова ( Гермиона) , Вера Быкова
( Паулина) , Анжелика Невалина ( Утрата) ,
Михаил Самочко ( Камилло) , Старый па­
стух ( Николай Лавров ) , Молодой пастух
( Сергей Бехтерев ) , Сергей Власов ( Авто­
лик) - хороши все как один . . . Абсолют­
ная естественность , искренность , просто­
та, эмоциональная выразительность и вме­
сте сдержанность - пустые , ничего не зна­
чащие слова, которыми рецензент лишь
прикрывает свою беспомощность ; попро­
буем пояснить на примерах .
Пример первый: �деревенские1> пер­
сопажи спектакля выделены своим говором ,
позаимствованным , как мне объяснили , от­
куда-то из Западной Белоруссии - забав­
но, кстати , что этот ход придумал англича­
нин , наверняка не воспринимающий на
слух различия между правильной русской
речью и диалектом . Но суть в другом , ра­
зумеется : обычно акцент ( как и любая рез­
кая внешняя характеристика) очень скоро
надоедает - его назойливая нарочитость
вытесняет все прочее, так что только акцент
и слышишь . Опытным профессионалам
хорошо знакомы этот эффект и способ
борьбы с ним , состоящий в том , чтобы пери­
одически � забывать1> о заданной характер­
ности и лишь иногда ее подчеркивать .
Здесь акцент звучит постоянно - и очень
скоро загадочным образом превращается
из комической � краски 1> в чистую правду
жизни: ну вот так люди говорят , куда де­
нешься ? И даже нежное очарование Утра­
ты ничуть не проигрывает от этой игры .
Пример второй - финал вроде бы
совершенно невероятный : шестнадцать лет
считавшаяся мертвой королева вдруг ока­
зывается живой ( воскресает? ) , к вящей ра­
дости оплакивавшего ее супруга и только
что найденной дочери . И эта сказочная
небывальщина тоже оборачивается бес­
спорной , несомненной правдой - только на
сей раз не правдой быта , а правдой чувств
и правдой чуда. Постаревшая Гермиона
стоит, обняв коленопреклоненных , прижав­
шихся к ней Леонта и Утрату , и мы пронзи­
тельно ощущаем их потрясение , нежность ,
любовь , печаль - все те простые эмоции ,

Наблюдатель
которые человек не может не испытывать
в таких (нужды нет, что невозможных ) об­
стоятельствах . И в этот остановленный миг
на сцену выходит Время вместе с умершим
принцем ; мальчик легко , едва касаясь , гла­
дит руки , плечи , волосы своих родных , а
потом Время знаком показывает : пора , и
они тихо покидают мир живых . А мгнове­
ние все длится и длится . . .
Эта единственная вольность Доннел­
лапа является и единственным его откры­
тым режиссерским жестом ; в остальном
режиссура совершенно незаметна. « Ши­
рокая j> публика , очень возможно, уходит
с « Зимней сказкиj> , полагая , что постанов­
щик не сделал ничего или почти ничего.
А профессиональный зритель понимает :
на самом деле за этой нарочитой (я бы
даже сказала, демонстративной) незамет­
ностью скрывается высшее мастерство . И
заключается оно отнюдь не только в бли­
стательном умении работать с актерами ;
однако прочие компоненты остаются от­
части загадкой . Режиссер умело прячет

все швы , все следы работы - кажется , он
хочет , чтобы все выглядело так , будто ста­
вит сама жизнь. Конечно , существуют та­
кие понятия , ющ ритм , логика развития
действия , стилевое единств о ; и, конечн о ,
нельзя н е увидеть , что строгая простота и
реалистичность , силой которых шекспи­
ровекая сказка превращается в п очти
жизненную , правдивую историю , идут
именно от режиссуры - и именно это и
есть режиссерская цель. А также концеп­
ция . Однако средства , с помошью кото­
рых соткана сама художественная ткань
спектакля , ускользают от определения .
Впрочем , можно попытаться опреде­
лить некую содержательную основу , эсте­
тический принцип , скрыто противобор­
ствующий с общераспространенными се­
годня взглядами . Мы уже привыкли счи­
тать , что искусство - это не жизнь. А
вот для Деклана Доннеллана ( как мне ка­
жется ) оно осталось жизнью - и поэто­
му даже в сказке он ищет правду жизни .
И находит . И происходит чудо . . .

Алена Злоб и иа

н е з н а к о мы l ж у р н а л
� Литературный европеец� (Frankfurt
am Main)
Образован Союз русских писателей Гер­
мании . У писателей ( если судить по пери­
одике) факт этот не вызвал радости : реа­
гировали скорее с досадой . Это не удивит ,
если понимать , что создатели союза замах­
ну лись на святая святых - идею единства
русской литературы по обе стороны гра­
ниц . Новая организ ация не филиал С П
России , она мыслится к а к объединение
эмигрантов , находятих себя в другом
единстве , в Европе. Такое самосознание
объясняет , почему печатный орган союза
носит имя «Литературный европеецj> (не
без оглядки на журнал И. Киреевского) .
В 1 -м номере «Литературного евро­
nейца>> , кроме объявления о союзе, поме­
щен устав на немецком языке (для спон­
соров ? ) . У став , похоже , коллективный ,
анонс подписан В . Батшевым ; этот поэт­
«смогист j> , автор множества триллеров
(впрочем , работает и в других жанрах) , организатор союза и редактор журнала.
Как выясняется , союз лишен какой­
либо идеологической программы , он име­
ет целью исключительно профессиональ­
ную поддержку : помощь с публикацией и
переводами , контакт с другими организа-

циями , с юристами , скидки при покупке
книжек , планируются также разнообраз­
ные мероприятия для русских и немцев :
будут организованы русские библиотеки и
видеотеки , курсы, семинары , выставки , ком­
муникации через компьютерные сети и т.д.
Критерии приема в союз , разъясня­
ется в журнале, «вполне профессиональ­
НЫj> , при этом - « Публицистам тоже не
заказан путь к нам . И бардам тожеj> . При­
глашаются все - но устав предусматри­
вает фильтрацию : отбор-отсев осуществ­
ляется правленнем и собранием членов .
По каким принципам? Анкета для жела­
ющих вступить в союз не проясняет дела ,
вопросы нейтральны : откуда приехал ав­
тор , давно ли, его жанры , членство в про­
шлом и настоящем ; наконец , предлагает­
ся перечислить публикации « Т А М и
ЗДЕСЬj> , с примечанием «если естьj> ( как
будто молчаливо предполагается : по пре­
жнему месту проживания могли и « зажи­
матьj> ; здесь же союз и журнал возьмут
под крыло, опубликуют) .
Путь в союз и Журнал кажется лег­
ким , откровенно прагматичные условия
участия столь очевидно выгодны , что это
вызы вает удивление и недоверие ( по
Жванецкому - сначала: « Балуете . . . j> , по­
том : « З а что ? j> ) . Не потому ли нет отче-

238

Наблюдатель
тов о растущих списках членов ? . . Впро­
чем , и редактор виноват, оттолкнул потен­
циальных авторов . В первом же редак­
ционном предислов ии о тех , кто • пока
преЗритель но-снисход ительно смотрят на
наш Союз � . говорится : • Не говоря о том ,
что им же хуже (печатаются у нас в пер­
вую очередь наши члены ) , такое отноше­
ние выглядит глупым � . На задиристый
тон обиделся не один писатель (в том
числе автор рецензии в • Русской мыс­
ли� ) , хотя нетрудно вычитать из проци­
тированных строк нечто психологически
понятное : еле сдерживаемую радость
( удалось ! ) , гордость победой и чувство
правоты своего дела . Реагировать на дер­
зкий выпад надо бы с чувством юмора
( вариант - циничное согласие ) ; похоже ,
тихи м , вежливым , смертельно-серьезным
идеалистам в этих рядах нет места . . .
Но вернемся к журналу. •Литератур­
ный европеец� возник в апреле, к концу
года насчитывает 9 ( ! ) выпусков ; тем са­
мым побиты все рекорды журнальной пери­
одики современного русского зарубежья .
ДеНЬГИ Получены 4ПОД СП� , часть пос:rупа­
ет от подписки . Уплатившие взнос в союзе
(членство обходится в 70 марок ежегодно)
получают журнал бесплатно , к тому же
пользуются преимущественным правом на
публикацию ; в следующем году обещаны
гонорары ( впрочем , символические) .
Журнал построен просто , скромно
( и - да, со вкусом ) : Проза перемежа­
ется с Поэзией , есть История , Рецензии
и Юмор ( а также Ироническая по­
эзия ) . Краткие з аметки н а немецком
языке содержат интересные для писате­
лей новости . От номера к номеру жур­
нал обрастает рубриками . П оявились :
Драматургия, Публицистика, Страни­
ца редактора, Воспоминания, Литера­
турный архив, Литературный кален­
дарь (что произошло на протяжении те­
кущего месяца в разные годы , с коммен­
тариями-оценками ) , Перево ды, Вашим
детям . Отдельная рубрика знакомит с
дебютантам и . Интересен раздел Мы и
литератур а : эссе , статьи , интервью ,
юбилейные п оздравления . . . Дайджест
призван , видимо , предоставлять место
авторам со стороны , пано рамировать
иные издания . Любопытно , что взгляд
вовне перекрешивается со взглядом из­
вне (Пресса о нас) . 4 Л Е � старается из­
бегать пестроты рубрик ; состав их зави­
сит от состояния редакционного портфе­
ля . Хотя редактор предпочитает дер­
жаться провереиных временем традиций ,

есть и новшеств о - Клуб рассказчи ков
( нечто вроде сказовог о ответвле ния
Прозы ) . • Ч-ертеж� издания кажется
многообещающим .
Журнал, вопреки ожидания м , оказал­
ся не закрытым . На страницах 4ЛЕ� мож­
но встретить и А. Гладилина , и пражских
авторов Л. Ицелева, И. Толстого . . . ОчеtiЬ
известных имен не так уж и много , н о ,
может, это и к лучшему. Для • генералов�
открыты двери издательств - для млад­
ших по званию и рядовых , так сказать ,
путь к читателю лежит через журналь­
ные страницы . В определенном смысле
• Л Е � уникален : отбрасывает утопии о
привлечении живущих в России ( ника­
кая личная дружба не поможет , все рав­
но эти авторы предпочитают большие го­
норары и эхо всероссийского п омеще­
ния ) - и знакомит с теми , кто работает
на германской земле; им везти продукцию
на российский рынок далеко , да и наклад­
но , а тут под боком - свое издание.
У прозы-поэзии-юмора •ЛЕ� - мощ­
ный конкурент . . . внутри самого журнала:
исторический раздел , где опубликованы
цикл статей В. Брюханова о роли охранки
в истории русской революции, воспомина­
ния Ю. Треrубова , А. Столыпина, В. Дюм­
меля . Любопытн о , что в журнале история
побеждает искусство и на его собственной
территории : лучшие из •художественных�
произведений по сути полудокументальны :
проза В . Батшева , В . Лемпорта . Исключе­
ния единичны : мужественно-бодрая проза
Н . Стремитиной , стилизованный эротичес­
кий сказ И. Гергенредера , ну , и отдельные
стихотворные строки .
А как же с ведущей ролью эмигрант­
ской литературы ( исходный тезис редак­
тора : ничего обнадеживающего в России
не происходит и не произойдет , и в лите­
ратуре все лучшее создает эмиграция ) ?
Провалился тезис? В N2 9 •Литератур­
ный европеец� перепечатывает работу
Г. Газданава (кстати : журнал много вы­
играл бы , если б указывал источник пе­
репечаток) - статью о молодой эмигран­
тской литературе , с жалобамИ : нет чита­
теля , нет литературы , ничего нового . Не
прочитывается ли тут параллель и горь­
кое признание в утрате иллюзий? Или все
же - вызов к спору и побуждение к ра­
боте? Пожалуй , подождем оценивать пер­
спектины литературного зарубежья се­
годня : каждый номер приносит журналу
новых авторов , и сколько еще в стороне . .
А редактору , в любом случае , спасибо : за
хорошо оборудованную взлетную полосу .
.

Е. О'Морфи

239

Сергей ЧУП РИНИ Н
р !' Д К О . А . 'i C I' И И

Алексан д р А Г Е Е В
Ольга ЕРМОЛАЕВА
Наталья И ВАНОВА
Карен СТЕ П АНЯ Н
Елена ХОЛМОГОРОВА

пер оий зам . гл.

редактора

ответстоениый

cetpemapь

Юлия Р а х аева , Ольга Трунова,
Елена Хомутова, Алек санд р Ш ин дель
�· ч' н , i • ( ' J JH ' H H I >I 11

c ; H! t T

p •' . � ir.l i; l t H !i

Сергей Аверинцев , Григорий Бакланов , Игорь Виноградов,
Николай Воронцов , Вячеслав Иванов , Фазиль Искандер ,
Евгения Кацева , Владимир Макаиин , Марк Масарский ,
Михаил Ульянов , Юрий Ч е рн и ч енко .
Из общего тира жа жу рнала Институт •Открыто е общество•
в ыпис ал и на п равляет в российские библиотеки
и библиотеки ряда стран СНГ
3500 экз е мпляров жур нала •Знамя• .

Электроиная версия журнала : \VW\V . infoart . r·uj magazine/ znamia
Адрес редаю щ н : 1 03863 , ГС П , Мое к в а , ул . Н и r<ол ьсr<ая , 8

1.

Телефон ы : глав н ы й редактор - 92 1 · 24 · 30 ,
п ер в ы й зам . главного редактора - 92 1 · 08 · 09 ,
ответетвеrr r r ы ii с е к р е тар ь -- 928 · 22 · 78 , отдел прозы - · 923 · 7 2 · 82 ,
отдел r r у блш с т
r - 923 · 76 · 33 , отдел критr r к н - 928 • 94 · 45 ,
отд е л библ иографrш - 923 · 62 · 6 1 , отде.� поэзии - 92 1 • 59 • 67 ,
для с пр авок - 924 · 1 3 · 46 ,
акс - (095) 92 1 · 32 · 72 ,

щ ию

ф

E-mai l : znam l it@dialup.ptt .ru

Редакция рукописи не возвращает и в переп и ску не вступает.
Рукописи , поступившие по e-mail , не рас с матри в аК?тся .
Корректор Елизавста По.1укеева .
Ко�ш ь ютсрная верстка: Елена Кот .
Худож н и к Татья н а Вахл и r r а .
Сдано в н абор 5 .08 .99. Под п исано к печати 8.09.99. Заказ М 4644 .
Т н р аж 9500 экз . Формат 70х 1 08 1 / 1 6 . Уел . псч. л . 2 1 ,0. Уч. -изд . л . 23 ,
Печать о сетная .

ф

О

ч

т п е атано с гото в ы х диапозипrвоп в
пол ш·рафичесr<ой
и р м е • Крас н ы й пролетар r r й • .
1 034 73, Москва, ул , Красrюrrролста�кая , 1 6 .

У ч редите л ь

·

--

ф

трудоrюй коллектив редак 1 1 1 1 1 1 журнала • Знамя • .
© Жу р нал • З намя • . 1 999 .

17.