АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ (ПУШКИНСКИЙ ДОМ)

Н.Ф.БУДАНОВА
'

-------

РОМАН

к тшіш
«НОВЬ»

И РЕВОЛЮЦИОННОЕ
НАРОДНИЧЕСТВО
1870годов
Отв. редактор
акад. А. С. БУШМИН

И<в книг
А.Ю. БАЛАКИНА
С-Петсрбург
ЛЕНИНГРАД

«Н АУК А»
ЛЕНИНГРАДСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ

1983

Рецензенты:
М. П. АЛЕКСЕЕВ, Л. Н. НАЗАРОВА

Нина Федотовна Буданова
РОМАН И. С. ТУРГЕНЕВА «НОВЬ»
И РЕВОЛЮЦИОННОЕ НАРОДНИЧЕСТВО 1870-х ГОДОВ
Утверждено к печати
Институтом русской литературы
(Пушкинский Дом) Академии наук СССР

Редактор издательства В. Н. Немнонова. Художник Л. А. Яценко
Технический редактор Е. Н. Никитюк
Корректоры Г. И. Суворова и Е. В. Шестакова
ИБ Яг 20829

Сдано в набор 23.02.83. Подписано к печати 21.07.83. М-36192. Формат'
84хЮ81/з2- Бумага типографская № 1. Гарнитура обыкновенная. Печать
высокая. Усл. печ. л. 9.24. Усл. кр.-отт. 9.33. Уч.-изд. л. 10,42.
Тираж 6000. Тип. зак. Я» 169. Цена 70 к.
'

Издательство «Наука», Ленинградское отделение
199164, Ленинград, В-164, Менделеевская лин., 1

Ордена Трудового Красного Знамени
Первая типография издательства «Наука». 199034, Ленинград, В-34, 9 линия, 12:

Б

4603010101-682
363-84—1.
042 (02)-83

© Издательство «Наука», 1983 г.

ПРЕДИСЛОВИЕ

'
«Новь» занимает особое место в творчестве Тургенева
и является наиболее значительным произведением рус­
ской литературы XIX в. о народничестве.
Этот последний из шести романов Тургенева, самый
большой по объему, самый сложный и злободневный по
своей проблематике, был создан в годы интенсивного раз­
вития народнического движения 1870-х гг. Тургенев об­
думывал и писал его так долго и трудно, как ни один
из предшествующих романов. «Новь» — произведение ито­
говое. В нем отразились многолетние размышления и
раздумья писателя о судьбах России, о перспективах ее
исторического развития, о путях и движущих силах рус­
ского прогресса. Это своеобразное гражданское завеща­
ние Тургенева: в своем романе писатель стремился ука­
зать молодежи правильный с его точки зрения путь
общественного служения России и русскому народу.
«Новью» завершается художественная летопись идей­
ных исканий и борьбы передовой русской интеллигенции
1840—1870-х гг., оставленная нам Тургеневым-романи ­
стом.
Сочувственное, доброжелательное отношение к рево­
люционной молодежи, отличающее роман Тургенева от
антинигилистических произведений, оценили позднее и
сами народники. В своей знаменитой «Прокламации наро­
довольцев» (1883 г.) П. Ф. Якубович писал, что Тургенев
«служил русской революции сердечным смыслом своих
произведений», что он «любил революционную молодежь,
признавал ее „святой“ и „самоотверженной“».1
В советском литературоведении можно проследить два
-основных направления в изучении «Нови». Представители
3 И. С. Тургенев в воспоминаниях революционеров-семидесятни­
ков, М.; Л., 1930, с. 8.
3

одного из этих направлений, испытавшие на себе воздей­
ствие идей вульгарно-социологической школы (Н. К. Пиксанов, В. Буш и некоторые другие; речь идет прежде
всего о работах конца 1920—1930-х гг.), увидели в по­
следнем романе Тургенева тенденциозное, искаженное
отражение народнического движения и отрицали про­
грессивное значение романа.
Другие исследователи (в 1930-е гг. — Г. П. Макогоненко, а в последующие — почти все литературоведы, за­
нимавшиеся «Новью»: Г. А. Бялый, С. М. Петров,,
А. Г. Цейтлин, А. А. Земляковская, Э. М. Румянцева,.
Л. А. Николаева, Н. И. Соколов и другие), признали, что
Тургенев исторически верно, хотя и несколько односто­
ронне изобразил противоречивый характер начального
периода революционного «хождения в народ» русской ин­
теллигенции. Эти же исследователи во многом пересмот­
рели традиционное, сложившееся еще у дореволюционных
историков русской литературы представление о «Нови»
как об идейно и художественно слабом произведении Тур­
генева.
В 1960-е гг. «переоценку» «Нови», постепенно совер­
шившуюся в нашем литературоведении и заключавшуюся
в признании прогрессивного общественного значения ро­
мана, можно считать законченной.
Усилившийся в исторической науке в 1960—1970-е гг.
интерес к народничеству,2 стремление объективно оце­
нить его роль в русском революционно-освободительном
движении во многом определяют и возрастающее внима­
ние тургеневедов к роману «Новь», который все еще
остается малоизученным.
2 В этот период были опубликованы работы В. Ф. Антонова,.
Э. С. Виленской, С. С. Волка, В. Ф. Захариной, Б. С. Итенберга, Б. П. Козьмина, Ш. М. Левина, В. А. Малинина,.
Н. М. Пирумовой, М. Г. Седова', Н. А. Троицкого, Р. В. Филип­
пова и других историков, посвященные народничеству; изданы
тексты агитационных произведений народников и относящиеся
к народническому движению цепные исторические документы
и материалы (см., например: Агитационная литература . рус­
ских революционных народников: Потаенные произведения
1873—1875 гг. Вступ. статья В. Г. Базанова. Подгот. текстов и
комм. О. Б. Алексеевой. Л., 1970; Революционное народничество'
70-х годов XIX века: Сборник документов и материалов:
В 2-х т. / Под ред. Б. С. Итенберга и С. С. Волка. М., 1964—1965.
См. также: Крайнева Н. Я., Пронина П. В. Народничество в ра­
ботах советских исследователей за 1953—1970 гг. Указатель ли­
тературы. М., 1971.
4

Характерно, что прогрессивное значение «Нови» при­
знано сейчас и в специальной исторической литературе.
Так, например, Б. С. Итенберг в книге «Движение рево­
люционного народничества» подчеркивает «большую за­
слугу» Тургенева «в борьбе за доброжелательное изобра­
жение „хождения в народ“» и выделяет «Новь» среди
других произведений о народничестве.3
Тема «„Новь“ и революционное народничество
1870-х годов» впервые является объектом монографиче­
ского исследования.4 Она рассматривается нами в нераз­
рывной связи с творческой историей создания этого ро­
мана.
Полностью сохранившиеся рукописные материалы
к роману, начиная с заметки о его замысле и кончая
корректурными гранками «Вестника Европы» с первой
публикацией' «Нови», черновой и беловой автографы ро­
мана,5 материалы, связанные с цензурной историей
«Нови», переписка Тургенева 1870-х гг. и воспоминания
о нем современников позволяют воссоздать этапы дли­
тельной работы писателя над текстом, разъяснить неко­
торые спорные вопросы, связанные с замыслом ро­
мана.
3 Итенберг Б. С. Движение революционного народничества. М.,
1965, с. 401; ср.: Троицкий Н. А. Царизм под судом прогрессив­
ной общественности. М., 1979, с. 144—146.
4 Значительным вкладом в изучение темы «Тургенев и русское
революционное народничество 1870-х гг.» являются изданные
в 1960-е гг. т. 73, кн. 1—2 и особенно т. 76 «Литературного
наследства». Попутно выскажем пожелание, чтобы изданный
в 1930 г. и в настоящее время ставший библиографической ред­
костью сборник «И. С. Тургенев в воспоминаниях революцио­
неров-семидесятников» был переиздан в расширенном и допол­
ненном виде, а также снабжен новой вступительной статьей и
примечаниями, так как прежние хотя и не утратили свеем
фактической ценности, однако носят отпечаток вульгарно-со­
циологических идей и оценок своего времени.
5 Черновая рукопись «Нови», хранящаяся в Национальной биб­
лиотеке в Париже, стала доступна для советских литературове­
дов лишь с выходом в свет академического издания сочинений
Тургенева (см. подготовленный нами свод основных вариантов
чернового автографа: Тургенев И. С. Поли. собр. соч. и пи­
сем: В 28 т. М.; Л., 1966, т. 12, с. 342—424. В дальнейшем
ссылки на это издание даются в тексте с указанием тома рим­
ской цифрой и страницы — арабской. При упоминании эписто­
лярного материала дополнительно
приводится название
«Письма». Ссылки на 2-е, исправленное и дополненное акаде­
мическое издание «Сочинений» Тургенева в двенадцати томах,
выходящее с 1978 г., сопровождаются обозначением: изд. 2-е).
5

В книге подробно прослежена история создания ро­
мана и кратко освещена история его публикации, вызвав­
шей цензурные осложнения.
Мы стремились воспроизвести не только внешнюю
историю написания романа, связанную с определенными
фактами биографии Тургенева, но и проследить ту эво­
люцию, которой подверглись в процессе создания «Новп»
замысел романа, его тема, сюжет, композиция, образы,
проблематика и отчасти художественная манера писателя,
показать решающее влияние на эту эволюцию жизненных
впечатлений и наблюдений Тургенева над русской дей­
ствительностью 1870-х гг., его мировоззрения.
Существенное внимание уделено характеристике под­
готовительных материалов к «Нови», а также черновому
и беловому автографам романа; показано, под влиянием
каких факторов и в каком направлении шла работа Тур­
генева над текстом. Особенный интерес представляет
черновая рукопись «Нови», в которой воспроизведена
первоначальная редакция речи Паклина в заключитель­
ной главе романа.
В этих не известных ранее (до издания академиче­
ского полного собрания сочинений и писем Тургенева)
советским исследователям строках, содержащих рассуж­
дения Паклина на тему «куда ведут Россию Соломины»
и позднее измененных Тургеневым по совету П. В. Ан­
ненкова, мы усматриваем продолжение (в новых исто­
рических условиях и с новыми оппонентами) старого
спора Тургенева с Герценом о перспективах историче­
ского развития России и Европы, спора, который не утра­
тил своей актуальности и в 1870-е гг. Тургенев прони­
цательно уловил связь между «русским социализмом»
Герцена и народническими теориями.6
Первоначальный текст речи Паклина помогает уточ­
нить некоторые неясные моменты творческой истории
романа, связанные с замыслом образа Соломина и про­
блематикой «Нови».
В книге охарактеризованы общественно-политические,
философские и эстетические взгляды писателя. Так, на­
6 По определению В. И. Ленина, народничество — это «целое миросоз<ерцание>, нач<иная> от Герцена <.. .> Громадная полоса
общ<ест>в<енной> мысли» (Ленинский сборник. М., 1932, т. 19.
с. 237). «Вера ѵ в особый уклад, в общинный ' строй русской
жизни', отсюда — вера в возможность крестьянской социалисти­
ческой революции...» — характернейшая черта народнической
идеологии {Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 1, с. 271).
6

пример; освещена точка зрения Тургенева на историче­
ское будущее России и возможные пути русского про­
гресса — мирный и революционный, показано отношение
писателя к теории и практике народнического движения
1870-х гг. (в общественно-политическом и философском
аспектах), к русскому дворянству и либералам, к про­
светительству, к буржуазно-демократическим преобразо­
ваниям и конституции и т. д., дано представление о тур­
геневской концепции человека. Все это делает возможным
более четко
определить мировоззрение
Тургенева
1870-х гг.
Вынужденный — в силу сложных субъективных и объ­
ективных причин — жить вдали от России, Тургенев вос­
полнял недостаток непосредственных впечатлений и на­
блюдений, которые ему давали поездки на родину, изуче­
нием печатных источников о революционном движении
в России, а также личным общением и беседами с вид­
ными представителями народнического движения за гра­
ницей (П. Л. Лавровым, Г. А. Лопатиным, П. А. Кропот­
киным и другими).
Для выяснения связи романа Тургенева с революци­
онным народничеством конца 1860-х—первой половины
1870-х гг. нами впервые предпринята попытка обстоя­
тельно исследовать нелегальную народническую печать,
явившуюся, как мы думаем, одним из важнейших источ­
ников «Нови». Речь идет прежде всего о таких изданиях
за границей, как журналы «Вперед» и «Набат», мате­
риалы известной полемики 1874 г. между идеологами
двух направлений в народничестве — П. Н. Ткачевым и
И. Л. Лавровым, своеобразный манифест «бунтарской»
тактики в народническом движении — книга М. А. Баку­
нина «Государственность и анархия» (Прибавление «А»),
революционные брошюры и прокламации, а также неко­
торые другие материалы и документы эпохи, с которыми
Тургенев был хорошо знаком (например, материалы по­
литических процессов конца 1860-х—первой половины
1870-х гг.).
Среди зарубежных народнических изданий, привлекав­
ших внимание Тургенева во время его работы над
«Новью», центральное место принадлежит «непериодиче­
скому обозрению» П. Л. Лаврова «Вперед!», издававше­
муся в Цюрихе и Лондоне в 1873—1877 гг. Известен
сочувственный отзыв Тургенева о программе «Вперед!».
Материалы, публиковавшиеся на страницах этого изда­

ния, вводили Тургенева в круг актуальнейших проблем
теории и практики народнического движения. Так, на­
пример, большое внимание в издании Лаврова уделялось
проблеме революционного и мирного путей преобразова­
ния России, разнообразным вопросам, связанным с дея­
тельностью пропагандиста, «идущего в народ», и т. д.
Все эти материалы представляют существенный интерес
для понимания проблематики и образов романа Турге­
нева (особенно образа Соломина).
Анализ статей «Вперед!» и личных взаимоотношений
Тургенева с Лавровым позволяет установить моменты
идейных сближений и расхождений Тургенева с «лавристами» — представителями наиболее близкого ему на­
правления в народничестве и тем самым уточнить во­
просы об общественно-политических взглядах писателя
в 1870-е гг. и его связях с русским революционным дви­
жением.
Как известно, у истоков художественных образов, со­
зданных Тургеневым, почти всегда можно отыскать жи­
вую модель — так называемые реальные прототипы.
Изучение реальных прототипов персонажей «Нови»,
свидетельствующих о неразрывной связи романа с эпохой,
дает также наглядное представление о художественном
методе и приемах творчества Тургенева. Учитывалась
длительная история создания романа, в процессе которой
задуманные образы претерпели известную эволюцию. По­
этому прототипы, указанные Тургеневым в 1870—1872 гг.,
т. е. в начальный период работы над романом, нельзя
считать единственно возможными. Этим соображением
было вызвано наше стремление привлечь для установле­
ния связи романа Тургенева с реальными событиями и
людьми эпохи исторические материалы и документы, ха­
рактеризующие «хождение в народ» и его участников,
а также воспоминания народников.
Особое внимание уделено образу Соломина, реальные
прототипы которого не указаны Тургеневым. Образ Соло­
мина, имеющий первостепенное значение для понимания
идейного замысла романа, до сих пор порождает самые
противоречивые толкования и часто рассматривается вне
связи с конкретной исторической эпохой. Существует
мнение, что это образ надуманный, являющийся выра­
жением либеральных заблуждений и иллюзий Тургенева.
Поэтому представляется существенным установить жиз­
ненные истоки образа Соломина, связать его с русской
8

действительностью того времени, с идейными исканиями
передовой русской интеллигенции.
Анализ романа «Новь» в свете тургеневской концепции
Гамлета и Дон-Кихота 7 дает возможность показать воз­
действие нравственно-философских и эстетических воззре­
ний Тургенева на изображение народников в «Нови» и
на осмысление писателем народничества.
В книге широко использованы отзывы народников
о Тургеневе и его последнем романе.
7 Эти великие образы мировой литературы во многом определили
взгляд писателя на проблему личности.

Глава I
ИСТОРИЯ СОЗДАНИЯ РОМАНА

1

Первую запись о замысле романа «Новь», сделанную
Тургеневым в июле 1870 г., отделяют от окончания чер­
новой рукописи (июль 1876 г.) шесть лет. «Идея у меня
долго вертелась в голове, я несколько раз принимался за
исполнение — но, наконец, написал всю штуку, как гово­
рится, с плеча», — писал Тургенев Я. П. Полонскому
22 января (3 февраля) 1877 г. (Письма, XII, кн. 1, 73).
Быстрому созданию черновой рукописи (сам писатель
определил этот срок как «5 месяцев и 25 дней» — см. ти­
тульный лист чернового автографа: XII, 492) предше­
ствовал длительный начальный период работы над рома­
ном, который можно разбить-на следующие этапы.
1) 1870—1872 гг. Предварительные наброски к ро­
ману: заметка о замысле (1870 г.), «Формулярный список
лиц новой повести» (1872 г.), первая редакция конспекта
романа (1872 г.).
2) 1873—1874 гг. Собирание дополнительных материа­
лов для романа.
3) 1875 г. Вторая редакция конспекта романа. Неда­
тированные странички с разными заметками.
Подготовительные материалы к «Нови», хранящиеся
в Парижской национальной библиотеке и в основной своей
части опубликованные А. Мазоном,1 дают наглядное пред­
ставление о начальном периоде работы над романом.
Первым документом в творческой истории «Нови» яв­
ляется заметка о замысле романа, датированная «БаденБаден, Пятница. 29/17 июля 1870, без четверти 10»:
«Мелькнула мысль нового романа. Вот она: есть роман­
тики реализма (Онегин, не пушкинский — а приятель
1 Mazon A. L’élaboration d'uni roman de Tourguénev: «Terres vier­
ges'). — Revue des études slaves, 1925, t. 5, fasc. 1—2,
p. 85—112.
10

Ральстона).2 Они тоскуют о реальном и стремятся к нему,
как прежние романтики к идеалу <.. .> Они несчастные,
исковерканные — и мучатся самой этой исковерканностью,
как вещью, совсем к их делу не подходящей. <.. .> В про­
тивоположность этому Онегину — надо поставить настоя­
щего практика на американский лад, который так же
спокойно делает свое дело, как мужик пашет и сеет <.. .>
Натура грубая, тяжелая на слово, без всякого эстетиче­
ского начала — но сильная и мужественная, нескучливая,
с выдержкой. У него своя религия — торжество низшего
класса, в котором он хочет участвовать. Русский рево­
люционер» (XII, 314—315).
Здесь же намечены: «тип русской красивой позерки»,
«тип девушки тоже несколько изломанной, „нигилистки“,
но страстной и хорошей», и некоторые другие персонажи
будущего романа (там же, с. 315).
Фабула романа не была в тот момент еще ясна Тур­
геневу; для него очевидно только то, что «№ 1 (Нежда­
нов, — Н. Б.) должен кончить самоубийством. Нигилистка
(не назвать ли ее Марианной?) сперва увлекается им
и бежит с ним — потом, разубедившись, живет с № 2
(Соломиным, — Н. Б.)» (там же). — Писатель с самого
начала предполагал внести в роман «элемент политически-революционерный» (там же).
Помещенный на оборотной стороне листа этой заметки
перечень действующих лиц романа с точным обозначе­
нием фамилии, имени, отчества и указанием года рож­
дения и возраста каждого лица к моменту начала дей­
ствия романа (1868 г.) сопровождается в ряде случаев
пояснениями автора, касающимися биографии его героев,
или краткими характеристиками (например, о Машури­
ной сказано, что она «ниг<илистка> pur sang»3).
Несколько ниже этого перечня расположен список
тех же действующих лиц с их зашифрованными харак­
теристиками (там же, с. 316—317). А. Мазон раскрыл
эти записи на основе изучения «Формулярного списка
лиц новой повести» и других подготовительных материа­
лов, куда Тургенев позднее включил эти характеристики,
расширив и углубив их.4 Составление перечня действую2 Вильям Рольстон (Ralston, 1828—1889) — английский славист,
переводчик, друг Тургенева.
3 чистокровная {франц.}.
4 См.: Mazon A. L’élaboration d’uni roman de Tourguénev, p. 90. —
Вызывает сомнение лишь расшифровка характеристики Остро-

11

ших лиц романа отнесено А. Мазоном к февралю 1872 г.,
так как именно этим временем сам писатель датирует
«Формулярный список лиц новой повести», созданный им,
очевидно, вскоре после «перечня» и на его основе.
«Формулярный список» состоит из одиннадцати по­
дробных справок об основных действующих лицах ро­
мана, в каждой из которых наряду с биографическими
сведениями о персонаже, характеристикой его внешнего
и внутреннего облика содержатся также указания на его
реальные прототипы. Значительный интерес здесь пред­
ставляют те авторские определения персонажей, которые
не воспроизведены дословно в окончательном тексте ро­
мана, но помогают отчетливее уяснить сущность образов.
Таковы, например, пояснения, относящиеся к Марианне:
«Энергия, упорство, трудолюбие, сухость и резкость, бес­
поворотность— и способность увлекаться страстно»; Сипягину: «Во время эмансипации находил, что напрасно
крестьянам дают землю, потом, однако, перешел на сто­
рону Милютина»;5 Машуриной: «Способна на всякое
самоотвержение» (XII, 321, 322 и 324).
Февралем 1872 г. сам Тургенев датировал также пер­
вую редакцию «Рассказа новой повести», представляю­
щую план-конспект романа. Следует отметить, что внеш­
няя сюжетная линия романа в дальнейшем не претерпела
значительных изменений, в то время как наблюдения
писателя над русской действительностью 1870-х гг.
(вплоть до 1876 г.) определили конкретное историческое
содержание произведения: роман о революционерах во­
обще стал романом о народниках и о «хождении в на­
род».
Первые упоминания Тургенева о работе над «Новью»
содержатся в его письмах конца 1872 г. В октябре он
сообщил Я. П. Полонскому о задуманном романе (см.:
Письма, X, 9), а 21 декабря 1872 г. (2 января 1873 г.)
писал С. К. Кавелиной: «... я сам понимаю и чувствую,
что мне следует произвести нечто более крупное и совре­
менное — и скажу Вам даже, что у меня готов сюжет
думова как «тип будущего», так как в рукописи отчетливо
написано «туп.», что, очевидно, обозначает «тупец» (ср. с «Фор­
мулярным списком»: XII, 324). Добавим также, что помета
«озлобл<енный>», вписанная ниже упоминания фамилии Мар­
келова, несомненно относится к нему и является одной из ха­
рактерных черт этого персонажа (там же).
5 Н. А. Милютин (1818—1872) — либеральный деятель крестьян­
ской реформы, друг Тургенева.
12

и план романа — иоо я вовсе не думаю, что в пашу
эпоху перевелпсь типы и описывать нечего — но из две­
надцати лиц, составляющих мой персонал, два лица6
ле довольно изучены на месте — не взяты живьем;
а сочинятъ в известном смысле я не хочу — да и пользы
вт этого нет никакой — ибо никого обмануть нельзя.
След<овательно>, нужно набраться материалу. А для
этого надо жить в России <.. .> И выходит изо всего
этого, что мне надо стараться помочь горю хоть времен­
ными пребываниями на Руси, что я и намерен привести
в исполнение. Но достаточны ли будут эти наезды? Это
скажет мне моя литературная совесть. Коли да — напишу
мой роман; коли нет — ну и аминь!» (там же, с. 48—49).
В дни кратковременного пребывания в России в 1872 г.
(немногим больше месяца) Тургеневу удалось сделать
некоторые дополнительные наблюдения для задуманного
им романа. Н. А. Островская приводит в своих воспоми­
наниях рассказ Тургенева о том, как летом 1872 г. в де­
ревне писатель встретил «опростившуюся» девушку, ко­
торая нанялась в кухарки, «чтобы сблизиться с простым
народом и на себе испытать его жизнь».7
Упоминания о работе над романом встречаются и
в письмах Тургенева 1873 г. (см. письма к Ю. Шмидту
ют 10 (22) января 1873 г., М. М. Стасюлевичу от 26 ян­
варя (7 февраля) 1873 г., М. В. Авдееву от 26 апреля
(8 мая) 1873 г.: Письма, X, 60, 65, 97).
Этим романом писатель намерен был завершить свою
-«литературную карьеру», распрощаться с читателями, рас­
сеять «недоразумения», возникшие между ним и пере­
довой русской молодежью со времени «Отцов и детей».
«Что же касается до новой повести, — писал Тургенев
■Стасюлевичу 26 января (7 февраля) 1873 г., — то имею
Вам сказать, что она разрастается до исполинских раз­
меров — величиною она превзойдет все, что я до сих пор
написал <.. .> Так как я на этой повести имею намерение
раскланяться с читателями, то я хочу положить в нее
все, что у меня на душе, благо сюжет попался — как мне
скажется — подходящий» (там же, с. 65).
Роман должен был стать, по замыслу писателя, одним
из самых значительных его произведений; некоторым ге­
6 Очевидно, Нежданов и Соломин.
7 Островская Н. А. Воспоминания о Тургеневе. — В кн.: Тургенев­
ский сборник. Пг., 1915, с. 104. — Ср. с фразой Марианны, что
хорошо оы «в кухарки пойти» (глава XVI).
13

роям романа Тургенев надеялся придать «нечто от база­
ровской широты» (письмо к Ю. Шмидту от 24 апреля
(6 мая) 1873 г.: там же, с. 96). Позднее, 3 (15) января
1876 г., Тургенев писал М. Е. Салтыкову: «... мне <.. .>
не хотелось бы исчезнуть с лица земли, не кончив моегобольшого романа, который, сколько мне кажется, разъяс­
нил бы многие недоумения и самого меня поставил бы
так и там — как и где мне следует стоять» (Письма, XI,
190).
Роман (Тургенев часто называет его «повестью») был
обещан Стасюлевичу для «Вестника Европы». В письмах
к Стасюлевичу за 1873 г. Тургенев постоянно отодвигал
срок окончания романа (первоначальный — июль 1873 г.,
когда писатель собирался вернуться в Россию «с готовой
повестью под мышкой», — см. письмо к Стасюлевичу от
26 января (7 февраля) 1873 г.: Письма, X, 65).
Однако работа' подвигалась туго, главным образом
из-за недостатка свежих русских впечатлений. Так, на­
пример, Тургенев писал А. Ф. Писемскому о том, чти
«нельзя, решительно нельзя писать русские вещи, рисо­
вать русскую жизнь, пребывая за границей» (там же,
с. 81), а в письме к Ю. Шмидту выражал желание «поды­
шать „русским воздухом“» (там же, с. 96). «Начатая
мною большая вещь не подвигается вовсе: за границей
положительно нельзя писать русских вещей», — жало­
вался писатель М. В. Авдееву 19 (31) января 1874 г,
(Письма, X, 189). Подобные жалобы звучат в это время
и в других письмах: «.. . большой затеянный мною ро­
ман <.. .> решительно стал ни тпру, ни ну — как лошадь
с норовом» (М. М. Стасюлевичу от 10 (22) февраля
1874 г.: там же, с. 199); «Большой роман положен под.
сукно» (А. Ф. Онегину от 8 (20) марта 1874 г.: там же,
с. 211).
Пребывание Тургенева в России с 7 мая по 20 июля
1874 г. подняло его творческое настроение. «Я очень
доволен нынешним своим визитом в Россию — но в то жевремя я убедился, что, если я хочу сделать что-нибудь
дельное, современное, большое, словом, если я хочу окон­
чить задуманный — и начатый — мною роман, я непре­
менно должен <.. .> вернуться на зиму в Петербург», —
писал Тургенев Анненкову 12 (24) июня 1874 г. (там же,
с. 250).
Н. А. Островская вспоминает, что Тургенев в на­
чале 1870-х гг. делал попытки проникнуть в среду орлов14

юких революционеров с целью найти там «сильного героя»
для задуманного романа.
«В нынешней молодежи, — рассказывал Тургенев
Островской, — есть что-то новое, а случаев к наблюдению
лгало. <.. .> Когда я был прошлым летом в Орле, хотелось
мне очень попасть в один кружок, да невозможно было:
не поддавались они на знакомства. Был между ними
один человек, который особенно меня интересовал. Он
имел большое влияние на весь кружок, преимущественно
из женщин».8
В начале 1870-х гг. (к этому периоду относится при­
веденный в воспоминаниях Островской рассказ Турге­
нева) в Орле проживали две известные личности: быв­
ший каракозовец А. К. Маликов (1839—1904), который
к 1874 г. уже разочаровался в насильственных методах
изменения существующего порядка и проповедовал идеи
нравственного самоусовершенствования, и П. Г. Заичнев­
ский (1842—1896), известный революционер, один из
авторов прокламации «Молодая Россия» (1862).9 По сло­
нам участницы народнического движения 1870-х гг.
Л. С. Ивановской, «чрезвычайное значение для тогдаш­
него времени представляли эти две орловские личности.
Молодежь из разных углов и губерний России приходила
к ним за советом и для выяснения беспокоивших их мо­
лодые чуткие сердца вопросов».10
Упоминание в рассказе Тургенева о большом идейном
влиянии орловского революционера на женщин дает воз­
можность точно установить, что в воспоминаниях Остров­
ской речь идет о П. Г. Заичневском, земляке Тургенева.11
Заичневский, сосланный в начале 1860-х гг. за рево­
люционную деятельность в Сибирь, в 1869 г. вернулся
в центральную Россию, а в начале 1873 г. поселился
в Орле. По словам В. Н. Фигнер, в течение ряда лет он
•«был магнитом, который привлекал учащуюся моло­
дежь».12 В Орле в начале 1870-х гг. Заичневский органи­
зовал несколько революционных кружков, занимавшихся
изучением и пропагандой запрещенной литературы и
8 Там же, с. 103.
9 О нем подробно см.: Козьмин Б. П. П. Г. Заичневский и «Мо­
лодая Россия». — В кн.: Козьмин Б. П. Из истории революцион­
ной мысли в России. М., 1961, о. 127—345.
10 Там же, с. 309.
31 См. также: Афонин Л. И. С. Тургенев и П. Г. Заичневский. —
Русская литература, 1969, № 3, с’. 154—158.
а2 Фигнер В. Н. Запечатленный труд. М., 1921, т. 1, с. 145. .

15

состоявших в основном из учениц орловской женской
гимназии.13 Из кружков Заичневского вышло немало жен­
щин, оставивших заметный след в истории русского рево­
люционного движения. Среди них можно назвать сестер
М. Н., Н. Н. и E. Н. Оловенниковых, Е. Д. Дмитриеву,.
М. В. Лаврову.
По своим политическим взглядам Заичневский был
революционером бланкистского, заговорщицкого типа.
В то же время он сочувственно относился к земству (и
даже служил в Орловской земской управе, умело влияя
на ход ее дел) и к вопросу о конституции в России.
Авторитет Заичневского в Орле был так велик, что даже'
его политические противники испытывали к нему неволь­
ное уважение. По свидетельству народника Н. С. Руса­
нова, кружок Заичневского в Орле возбуждал в местных
лавристах и бакунистах «смешанные чувства неприязни
и вместе с тем невольного почтения, сосредоточивавшиеся
главным образом на его руководителе».14 Однако Турге­
неву так и не удалось познакомиться со своим прослав­
ленным земляком.
В 1870—1872 гг. Тургенев сделал основные подгото­
вительные наброски к роману, а в 1873—1874 гг. собирал
дополнительный материал к нему, характеризующий
время революционного «хождения в народ» русской ин­
теллигенции.
Наряду с поездками Тургенева в Россию существо­
вали и другие источники, из которых писатель мог чер­
пать сведения по интересующей его теме.
В 1870-х гг. в России слушался ряд политических
процессов (нечаевский — 1871 г., долгушинцев — 1874 г.,.
В. М. Дьякова, А. И. Сирякова и других— 1875 г.)г
велись массовые аресты участников «хождения в народ»
в 1874—1875 гг. и связанные с ними позднейшие про­
цессы «50-ти» и «193-х». Тургенев читал опубликованныев русской и заграничной прессе материалы этих про­
цессов, а также брошюры и прокламации народников,,
в письмах к друзьям он интересовался слухами о пред­
стоящих арестах. Личное знакомство писателя с неко­
торыми адвокатами, выступавшими на политических про­
цессах, — А. И. Урусовым, К. К. Арсеньевым, В. Д. Спа13 О влиянии Заичневского на женскую учащуюся молодежь не­
однократно писали его современники. См., например: Воспоми­
нания Льва Тихомирова. М.; Л., 1927, с. 115.
14 Русанов Н. С. На родине. М., 1931, с. 98.
16

совичем открывало Тургеневу возможность ознакомления
с подробностями судебных дел, не попавшими в печать.
Важным источником информации о народничестве
были также дружеские связи писателя с революционера­
ми-эмигрантами, особенно с П. Л. Лавровым, издававшим
в 1873—1877 гт. за границей «непериодическое обозре­
ние» «Вперед!», в котором большое внимание уделялось
народническому движению в России. Тургенев был под­
писчиком этого издания.
Наконец, ценный материал для знакомства с русской
революционной молодежью передала Тургеневу летом
1874 г. известная общественная деятельница А. П. Философова, приславшая писателю портфель с бумагами
(письма, дневники, стихотворения и проч.) В. Г. Дехтерева, И. И. Дитятина и других «новых людей».15 Суще­
ственны для понимания романа письма Тургенева к Философовой, в которых писатель изложил свою программу
общественного служения народу, особенно необходимого,
по его мнению, в пореформенный период. Тургенев, ха­
рактеризуя «новых людей», подобных Дехтереву, упре­
кал их в «скудости мысли, в отсутствии познаний — и,
главное: в бедности, в нищенской бедности дарования»
(письмо к Философовой от 18 (30) августа 1874 г.:
Письма, X, 281). В. Г. Дехтерев послужил прототипом
сатирического образа Кислякова в «Нови», в уста кото­
рого писатель вложил строчку «социалистического» сти­
хотворения Дехтерева: «Люби не меня, но идею».16 Пи­
сатель понимал, что по тем представителям «новых лю­
дей», с документами которых его познакомила Философова, нельзя судить о революционной молодежи в целом.
«Нет, — писал ей Тургенев 6 (18) августа 1874 г. — <.. .>
это еще не новые люди; я знаю таких между молодыми,
которым гораздо более приличествует подобное наимено­
ванье» (Письма, X, 276). И далее, в письме от 18 (30) ав­
густа 1874 г.: «Я бы мог назвать Вам молодых людей
с мнениями гораздо более резкими, с формами гораздо бо­
лее угловатыми — перед которыми я, старик, шапку сни­
15 Эти материалы утрачены.
16 Почти дословно совпадает с подлинной фразой из стихотворе­
ния Дехтерева, приведенной Тургеневым в письме к Филосо­
фовой от 6 (18) августа 1874 г. В. Г. Дехтерев (1853—1903) —
студент-медик, впоследствии врач-психиатр. Автор нескольких
статей во «Вперед!». О Дехтереве как прототипе Кислякова
упоминает Лавров (см.: И. С. Тургенев в воспоминаниях рево­
люционеров-семидесятников. М.; Л., 1930, с. 23).
2 Н. Ф. Буданова

17

маю, потому что чувствую в них действительное присут­
ствие силы, и таланта, и ума» (там же, с. 281).17
Программа скромной и незаметной, но необходимой
просветительской деятельности среди народа, изложен­
ная Тургеневым в письмах к Философовой от 11 (23) сен­
тября 1874 г. и 22 февраля (6 марта) 1875 г., помогает
уяснению идейного смысла романа «Новь» и образа Со­
ломина.18 По мнению Тургенева, в России пора Базаро­
вых прошла и для «предстоящей общественной деятель­
ности не нужно ни особенных талантов, ни даже особен­
ного ума — ничего крупного, выдающегося, слишком ин­
дивидуального; нужно трудолюбие, терпение; нужно
уметь жертвовать собою безо всякого блеску и треску —
нужно уметь смириться и не гнушаться мелкой и темной
и даже низменной работы» (Письма, X, 295). Далее Тур­
генев пояснил, что «низменная работа» — это «учить
мужика грамоте, помогать ему, заводить больницы
и т. д.». «Мы вступаем в эпоху только полезных людей...
и это будут лучшие люди <.. .> Народная жизнь пере­
живает воспитательный период внутреннего, хорового раз­
вития, разложения и сложения; ей нужны помощники —
не вожаки, и лишь только тогда, когда этот период кон­
чится, снова появятся крупные, оригинальные личности»
(там же, с. 295—296). 22 февраля (6 марта) 1875 г. Тур­
генев писал Философовой, что в России давно пора бро­
сить мысль «о сдвигании гор с места», «о крупных, гром­
ких и красивых результатах», а следует удовлетвориться
скромной полезной деятельностью (Письма, XI, 33)'.
К началу 1875 г. относится вторая, развернутая и до­
полненная редакция «Рассказа новой повести», в которой
нашли отражение наблюдения писателя за предшествую­
щие годы.19 Окончательно оформились они лишь ко вре­
мени создания черновой рукописи (1876 г.).
17 Возможно, что в данном случае Тургенев имел в виду Г. А. Лопатина, с которым его связывали дружеские отношения.
18 Связь этих высказываний с образом Соломина впервые отметил
П. Л. Лавров (см.: И. С. Тургенев в воспоминаниях революцио­
неров-семидесятников, с. 29—30).
39 Характерно, например, появившееся во второй редакции «Рас­
сказа» указание, что Маркелов был схвачен и выдан полиции
мужиками (см.: XII, 338, 339, 340; ср. с соответствующими
местами первой редакции «Рассказа»: там же, с. 329). Подоб­
ные факты были нередки в народническом движении 1873—
1874 гг., и о них часто упоминали в официальной и нелегаль­
ной печати (см. материалы политических процессов в «Прави­
тельственном вестнике» и «Вперед!»).

18

Эту недатированную редакцию относят к 1874 г.20>
Представляется, однако, более вероятным датировать ее
началом 1875 г. — в связи со скандальной историей
о взятке, полученной Б. М. Маркевичем как чиновником
Министерства народного просвещения при сдаче в аренду
«С.-Петербургских ведомостей».21 «История» с Маркеви­
чем произошла в конце 1874 г. и получила шумную
огласку в начале 1875 г.22
Очевидно, появившаяся во второй редакции конспекта
романа запись «Клеврет ренегата!» с добавлением на по­
лях «Б. Маркевич, фраза Фета» 23 вспомнилась Тургеневу
именно в связи с этой «историей» и тогда же у него
появилось желание ускорить работу над романом.
«История с Маркевичем, — писал Тургенев А. С. Суворпну 14 (26) февраля 1875 г., — меня не удивила:
в этой гадине соединились все условия происхождения,
воспитания и пр. и пр., чтобы выработать из нее тип
„клеврета в новейшем вкусе“.24 <.. .> Мне иногда потому
только досадно на свою лень, не дающую мне окончить
начатый мною роман, что две, три фигуры, ожидающие
клейма позора, гуляют хотя с медными — но не выжжен­
ными еще лбами. Да авось я еще встряхнусь. <.. .> Силы
у меня небольшие — но, так же как по „Сеньке шапка“,
можно сказать, „по спине палка“. Чего Щедрин смотрит?
Впрочем, и он находится под Дамокловым мечом»
(Письма, XI, 26). Указание на то, что Калломейцев слу­
20 См.: Тургенев И. С. Соч. М.; Л., 1930, т. 9, с. 445.
21 Подробнее об этом см. в кн.: Дельвиг А. И. Полвека русской
жизни. М.; Л., 1933, т. 2, с. 544—549.
22 Тургенев узнал о взяточничестве Маркевича в начале 1875 г. —
ср. его письма к Я. П. Полонскому от 25 декабря 1874 г. (6 ян­
варя 1875 г.), М. В. Авдееву от 30 декабря 1874 г. (11 января
1875 г.) и А. С. Суворину от 14 (26) февраля 1875 г. (Письма,
X, 345, 349 и XI, 26).
23 Определение «ренегат» несомненно относится к М. Н. Каткову,
изменившему либеральным воззрениям своей молодости. Турге­
нев называет Каткова «ренегатом» в ряде писем 1869—1871 гг.
Возможно, что фразу Фета о Маркевиче Тургенев слышал
во время своего летнего пребывания в Спасском в 1874 г. и
что именно ею навеяна следующая характеристика Каткова и
Маркевича, данная Тургеневым в письме к П. В. Шумахеру
от 5 (17) июня 1874 г.: «Катков имеет особую способность —
присущую, впрочем, всем ренегатам — воспитать себе клевретов,
которые за него с азартом лезут в грязь» (Письма, X, 245).
24 Ср. с «клевретом ренегата». Эта фраза по совету П. А. Аннен­
кова была изъята писателем и замепепа в беловом автографе
романа (глава XIV) выражением «прирожденный клеврет»,
сохранившимся и во всех последующих изданиях романа.

19

2*

жит в Министерстве народного просвещения (а именно
•там служил Маркевич и оттуда был уволен в 24 часа за
взятку), появилось впервые также во второй редакции
«Рассказа». Следует, наконец, отметить, что в первой
редакции «Рассказа» и других черновых материалах нет
никаких упоминаний о Ladislas’e. Характерные черты
Б. М. Маркевича должны были, по намерению писателя,
воплотиться в образе Калломейцева (см.: XII, 324). За­
мысел ввести в роман Ladislas’a возник у писателя, веро­
ятно, в начале 1875 г. в связи с «историей» Маркевича.
Вторая редакция «Рассказа новой повести» представ.ляет более развернутый по сравнению с первой редакцией
«Рассказа» план-конспект романа, с указанием реальных
прототипов и событий, лежащих в его основе. Здесь,
в частности, «Василий Николаевич» везде раскрыт как
Нечаев, рядом с Кисляковым упомянут Дехтерев и т. д.
Авторские характеристики персонажей и пояснения
к некоторым сценам приобрели во второй редакции «Рас­
сказа» большую остроту и выразительность. Так, напри­
мер, описывая поездку Сипягина, Калломейцева и Пак­
лина в город в связи с арестом Маркелова, Тургенев
¿замечает о Калломейцеве: «... тоже советует — „действо­
вать“ — и является уже Маркевичем „наголо“», — а по­
ведение Сипягина и Калломейцева у губернатора сопро­
вождает резкой авторской оценкой: «Безобразие. Торже­
ство, трусость, ярость (вспомнить рассказ И. Новосиль­
цева, когда он узнал о покушении 4-го апр<еля>» 25 (XII,
.339).
Вторая редакция «Рассказа» дает основание считать,
что сюжет романа претерпел в дальнейшем некоторые
изменения. Так, очевидно, Тургенев предполагал подробно
описать сцену суда над Маркеловым, о которой во второй
редакции сказано следующее: «NB. В сцене (на суде)
между Маркеловым и поймавшим его мужиком показать
понимание М<аркеловым> нрава мужика и сожаление
імужика о „хорошем“ барине» (XII, 340). Несколько поиному была задумана писателем и сцена у губернатора,
предусматривавшая описание свидания Сипягина с Мар­
келовым наедине. «Что касается до сцены наедине между
Сипягиным и Маркеловым, которую губернатор непре­
менно должен был устроить, — писал Тургенев А. В. Го­
ловнину 8 (20) февраля 1877 г., — то в этом случае чув4 апреля 1866 г. революционер Д. В. Каракозов (1840—1866)
совершил покушение на Александра II.

20

ство Ваше было очень верно;26 у меня в конспекте даже
была назначена эта сцена;27 но я в исполнении должен
■был ею пожертвовать, потому что Маркелов неизбежно
■должен был разразиться такою антиправительственною,
революционною бранью, какую бы ни одна цензура не
пропустила <.. .> Мне осталось одно средство: предполо­
жить, что Маркелов „презирает“ — и не хочет сам ника­
ких объяснений» (Письма, XII, кн. 1, 92).
Подготовительные материалы к роману завершаются
двумя недатированными страничками с разными замет­
ками, не публиковавшимися А. Мазоном и представляю­
щими известный интерес для изучения творческой исто­
рии «Нови» (см.: XII,. 340—342). Это отдельные фразы
и даже слова, записанные Тургеневым «для памяти» и
позднее использованные им в романе.
Заметки, очевидно, были набросаны Тургеневым
в 1875 г., тогда, когда содержание романа было им
детально продумано и составлялся подробный конспект
(вторая редакция «Рассказа новой повести»). Запись:
«Dixi!! (Кисляков)» и несколько записей, относящихся
к Фомушке и Фимушке («прохладные — блаженные»,
«Сила Самуила — легче пуха, легче духа» и др.), под­
тверждают наше предположение о том, что заметки отно■сятся ко времени второй редакции «Рассказа новой по­
вести» (1875 г.): в первой редакции «Рассказа» нет упо­
минаний о Кислякове,28 Фомушке и Фимушке. Вероятно,
писатель вспомнил об этих записях в то время, когда,
после чтения беловой рукописи романа П. В. Анненковым,
он снова вернулся к роману, чтобы внести в него допол­
нительную правку.
Внимательное изучение заметок дает возможность расдпифровать их, определить их место в творческой истории
226 2 (14) февраля 1877 г. Головнин писал Тургеневу: «Невероятно
также, чтобы губернатор, призвав Маркелова, не удалил из
комнаты, кроме Сипягина, других лиц. Он доставил бы им
свидание наедине и даже сам вышел бы, особенно после того,
что сказал Калломейцеву» (Лит. наследство. М., 1964, т. 73,
кн. 2, с. 75).
;27 См. во второй редакции «Рассказа» запись: «Приезд в город,
к губернатору. Сцены в городе с ним, с Маркеловым, с мужи­
ками, его поймавшими...» (XII, 339).
128 К 1875 г. относится и личное знакомство Тургенева с реальным
прототипом Кислякова — В. Г. Дехтеревым, о котором писатель
раньше знал лишь по материалам А. П. Философовой (см. его
письмо к П. Л. Лаврову от 29 сентября (И октября) 1875 г.:
.Письма, XI, 135).

21

романа и наглядно представить характер и приемы работыписателя над текстом.
Приведем расшифрованный перечень некоторых заме­
ток в их соотношении с окончательным текстом «Нови»:
«Марк<елов>: Я упрям;
я недаром малоросс».

«Г <.. .> — и
тель».

доброде­

«Герои труда (статья)».

«Якушкина!».
«Когда не Павлы будут
готовы, а Дутики (Паклин)».
«Мы вас жалеем».

«Дворяне кабаки разво­
дят».

«— Да, я решился! — повторил онг
с размаху ударив по колену своим во­
лосатым, смуглым кулаком.
— Я ведь упрямый... я недаром на­
половину малоросс» (XII, 154).
«Зато Сипягины <.. .> эти снисхо­
дительные, важные, отвратительные ту­
зы — они теперь наверху могущества;
и славы! <.. .> Всё о добродетели тол­
куют!! Только я заметил: если гдеслишком много толкуют о доброде­
тели — это всё равно, как если в ком­
нате у больного слишком накурено
благовониями: наверно, пред этим со­
вершилась какая-нибудь тайная па­
кость!» (XII, 294—295).
«Вы вот о Соломине отозвались сухо..
А знаете ли, что я вам доложу? Та­
кие, как он — они-то вот и суть на­
стоящие <.. .> Это — не герои; этодаже не те „герои труда“, о которых
какой-то чудак — американец или анг­
личанин — написал книгу для назида­
ния нас, убогих; это — крепкие, серые,
одноцветные, народные люди. Теперьтолько таких и нужно!» (XII, 298).
В окончательный текст романа не во­
шла; о связи этой записи с образом
Соломина подробнее см. в гл. III.
В окончательный текст романа не во­
шла; о связи этой записи с идейной
проблематикой «Нови» см. в гл. II.
«Мы о вас сожалеем, — продолжал усо­
вещивать Маркелова Сипягин, — а вы
нас ненавидите. — Хорошо сожаление!
В Сибирь нас, в каторгу, — вот как вы
сожалеете о нас!» (XII, 270).
«Но я (Соломин, — Н. В.) имел в виду
правильные промышленные предприя­
тия; говорю — правильные, потому что
заводить собственные кабаки да променные мелочные лавочки, да ссужать
мужичков хлебом и деньгами за сто и
за полтораста процентов, как теперь
делают многпе из дворян-владель­
цев, — я подобные операции не могу
считать настоящим финансовым де­
лом» (XII, 174).

22

«Кички баб».

«0 Бакунине?».

«(предлагают под­
лость) ... разделается
тихо, благородно».

«Dixi! (Кисляков)».

«Фланелевый
ник?».

набрюш­

«Так приятно на вас
смотреть, что даже пе­
чально».

«Почва!».

«А в то же время народ бедствует
страшно, подати его разорили вконец,
и только та и совершилась реформа,
что все мужики картузы надели, а ба­
бы бросили кички... А голод! А пьян­
ство! А кулаки!» (XII, 297).
В окончательный текст романа не во­
шла; о связи этой записи с идейной
проблематикой «Нови» см. в гл. II.
«Сипягин пожал плечами.
— Вот ты всегда так; не хочешь
внять голосу рассудка! Тебе предстоит
возможность разделаться тихо, благо­
родно. ..
— Тихо, благородно... — повторил
угрюмо Маркелов. — Знаем мы эти
слова! Их всегда говорят тому, кому
предлагают сделать подлость. Вот что
они значат, эти слова!» (XII, 270).
«„Dixi!!“ — приписывал он в строку.
Это слово! Dixi — попадалось часто
у Кислякова и всегда с двумя воскли­
цательными знаками» (XII, 116).
«Положим, я не славянофил; я не из
тех, которые лечатся народом, сопри­
косновением с ним: я не прикладываю
его к своей больной утробе, как .фла­
нелевый набрюшник... я хочу ' сам
действовать на него, — но как?? <.. .>
Оказывается, что когда я с народом,
я всё только приникаю да прислуши­
ваюсь, а коли придется самому что
сказать, — из рук вон!» (XII, 226).
«— Погляжу я на вас, — повторила
она (Татьяна, — Н. Б.), — и какие же
вы оба молоденькие да кволенькие...
Так приятно на вас глядеть, что даже
печально! Эх, голубчики мои! Берете
вы на себя тяготу не д моготу! — Та­
ких-то, как вас, пристава царские —
охочи в куролеску сажать!» (XII, 212—
213).
«Потом он (Кисляков, — Н. Б.) гово­
рил опять-таки о себе, о своей звезде,
о том, как и в чем именно он допол­
нил теорию страстей Фуриэ; уверял,
что он первый отыскал наконец „поч­
ву“...» (XII, 116).
«... Нежданов начал толковать о том,
что пора перестать забавляться одними
словами, что пора „действовать“»; упо­
мянул даже об отысканной почве!!»
(XII, 144).
23

Наибольший интерес представляют заметки, связан­
ные с проблематикой романа, которые дают представле­
ние об идейных исканиях Тургенева в период создания:
«Нови» и проливают свет на некоторые узловые проблемы
романа. Знаменательны в этом отношении записи «Почва!»,
«Когда не Павлы будут готовы, а Дутики», «Якушкина!»,2?
отражающие размышления Тургенева о возможностях
революционного и мирного путей преобразования России.
О той реальной почве, на которую можно опереться
сторонникам «безотлагательных» революционных дей­
ствий, спорят Маркелов и Нежданов (главы XVI, XX),
ее не видит «трезвый» Соломин, и только Кисляков,,
в двадцать два года решивший «все вопросы жизни и
науки», «отыскал, наконец, „почву“» (глава XVII).
Мысль об отсутствии «почвы» получает свою даль­
нейшую конкретизацию в записях «Когда не Павлы бу­
дут готовы, а Дутики» и «Якушкина!», имеющих, как
мы думаем, самое непосредственное отношение к образу
Соломина и его культурно-просветительской программепереустройства русского общества.
2

Вопросы о роли нечаевского дела в творческой истории
«Нови» и о хронологизации изображенных в романе со­
бытий принадлежат к числу наиболее сложных и спорных.
Подготовительные материалы к «Нови», в частности
«Формулярный список лиц новой повести» и обе редак­
ции конспекта романа, свидетельствуют о привлечении
Тургеневым материалов нечаевского процесса в качестве
источника для задуманного им романа. В «Формулярном
списке» Маркелов охарактеризован как «совершенно удоб­
ная и готовая почва для Нечаевых и К0», а о Машури­
ной сказано: «Нечаев делает из нее своего агента» (XII,.
320, 324). В первой редакции плана-конспекта «Нови»
уже есть намеки на «тайное дело» и на Нечаева, хотя
последний и не назван. Во второй редакции конспекта
(1875) таинственный Василий Николаевич прямо назван
Нечаевым, но он так и остался на «заднем плане», как
осталась позднее, в период создания рукописи романа.
29 Рабочий Павел и крестьянин Дутик — персонажи романа «Новь»Е. М. Якушкина — мценская помещица и знакомая Тургенева,.

24

на «заднем плане» так и не развернувшаяся нечаевская
тема.
В окончательном тексте «Нови», где ведущей стала
тема революционного «хождения в народ», не получив­
шая подробной конкретизации в подготовительных набро­
сках, Тургенев, однако, сохранил эти немногочисленные
намеки на «нечаевское дело» (руководство Василия Ни­
колаевича, остающегося за кулисами романа, деятельно­
стью народников, упоминание Остродумова о «ненадеж­
ном человечке», которого нужно убрать, конспиративное
■сжигание письма, полученного от Василия Николаевича,
и некоторые другие, чисто фактические детали, характе­
ризующие «политически-революционерный» элемент во­
обще).30
В заметке о замысле начало действия романа отнесено
к 1868 г. Однако и на более поздних стадиях работы над
-«Новью», отразивших впечатления Тургенева от «хожде­
ния в народ» русской интеллигенции, а также в закон­
ченной редакции романа Тургенев не изменил времени
действия «Нови», не «подтянул» его ближе к середине
1870-х гг.
В «Нови» Тургенев с присущей. ему чуткостью уло­
вил и художественно запечатлел зарождение и характер­
ные черты важного общественного явления — народниче­
ского движения.
Как известно, 1868 г. знаменовал начало нового рево­
люционного подъема в России, пришедшего на смену за­
тишью, наступившему после выстрела Каракозова и раз­
грома ишутинцев. К этому времени относится оформление
революционно-народнических теорий.
В 1868—1869 гг. в связи с голодом, охватившим мно­
гие русские губернии, усиливается недовольство среди
крестьян; возрождается открытое студенческое движение.
В печати появляются программные произведения народ­
ничества — «Исторические письма» П. Л. Лаврова и
статья Н. К. Михайловского «Что такое прогресс?»; в Рос­
сию проникает издаваемый за границей М. А. Бакуниным
журнал «Народное дело». К 1869 г. относится начало
30 Это дало повод Г. А. Лопатину упрекнуть Тургенева в том,
что он «смешал две ступени развития, резко различающиеся
между собою по своим основным воззрениям на способ дости­
жения новых порядков, — народническое и нечаевское движе­
ние» (Из-за решетка. Женева, 1877, с. XV). Ср.: Лавров П. Л.
Новый роман г-на Тургенева. — Лит. наследство. М., 1967, т. 76,
с. 207.

25

деятельности организации С. Г. Нечаева, планировавшего
на весну 1870 г. всероссийское народное восстание.
Однако Тургенев сознательно ограничил хронологиче­
ские рамки 31 изображенного им явления — возможно,
в силу цензурных опасений, скорее же всего вследствие
недостаточно глубокого знакомства с массовым «хожде­
нием в народ», принявшим невиданный размах весной—
летом 1874 г.32 Характерно, что наиболее значительные
процессы над его участниками (процессы «50-ти» и
«193-х»), продемонстрировавшие удивительное мужество
и нравственную стойкость революционеров, состоялись
уже после публикаций «Нови». Тургенев, как об этом
свидетельствует его переписка, с огромным интересом
следил за этими процессами.
Опубликованные в периодической печати материалы
нечаевского процесса 1871 г.33 впервые сделали достоя­
нием гласности иезуитский принцип Нечаева «цель оправ­
дывает средства», которым он руководствовался в своей
теории (программа «Катехизис революционера») и в так­
тике (организация «Народной расправы»). Сознательное
нарушение нравственных норм, диктаторские приемы
руководства, система шпионажа и доносов и т. д. — все
это вызвало решительное осуждение в широких кругах
революционно-демократической русской интеллигенции.
Известны резко отрицательные отзывы о «нечаевщине»
таких видных деятелей народничества, как П. Л. Лавров,
Н. К. Михайловский, Г. А. Лопатин, С. Кравчинский,
В. И. Засулич, В. Н. Фигнер,34 а также рядовых участ­
ников «хождений в народ».
31 Эпилог романа относится к зиме 1870 г.
52 В беседе с Тургеневым народник С. Н. Кривенко заметил, что
в народническом .движении были «гораздо более яркие и сим­
патичные фигуры», чем изображенные в «Нови», на что
писатель ответил: «Не отрицаю этого и охотно допускаю, но я
таких людей близко не видел, не видел их деятельности, а за­
тем подумайте, как бы я стал изображать их деятельность?
Ведь тогда „Новь“ не могла бы появиться в русской печатп»
(Кривенко С. Н. Из литературных воспоминаний. — В кн.г
И. С. Тургенев в воспоминаниях революционеров-семидесятни­
ков, с. 240).
33 Стенограмма нечаевского процесса опубликована в «Правитель­
ственном вестнике» (1871, № 155—206); перепечатана в сокра­
щении в сборнике: Государственные преступления в России
в XIX веке. СПб., 1906, т. 1, с. 159—252.
34 В. Н. Фигнер писала: «Его теория — цель оправдывает сред­
ства — отталкивала нас, а убийство Иванова внушало ужас и
отвращение» (Фигнер В. Н. Поли. соор, соч.: В 7-ми т. М.,
1932, т. 1, с. 91).
26

Нечаевщина, наряду с бакунизмом, была беспощадно
развенчана вождями международного рабочего движения
Марксом и Энгельсом.35
Как обнаружилось на суде, многие нечаевцы оказа­
лись жертвами обмана со стороны Нечаева. Они пошли
за ним во имя идеи освобождения народа, но ничего не
знали об иезуитских методах его деятельности, не были
знакомы с «Катехизисом революционера».
Нечаевский вопрос остро поставил на повестку дня
вопрос о революционной этике, интерес к которой был
в центре внимания народничества 1870-х гг. Н. Чарушин,
член общества «чайковцев», формировавшегося в борьбе
о «нечаевщиной»,36 писал в своих воспоминаниях, что
организация, «где в основе был обман, а во главе стоял
генерал, которому безапелляционно должны повиноваться
все, и не могла рассчитывать на длительное и продуктив­
ное существование <.. .> А революционная молодежь по­
мимо всего этого извлекла из этого дела для себя и прак­
тический урок: ни в каком случае не строить револю­
ционную организацию по типу нечаевской, не прибегать
для вовлечения в нее к таким приемам, к каким прибе­
гал Нечаев».37
В 1873 г. в программе народнического журнала «Впе­
ред!», с которой Тургенев был хорошо знаком, было не­
двусмысленно выражено отрицательное отношение к «нечаевщине», признание ее чужеродным элементом в рус­
ском революционном движении. «Люди, утверждавшие,
что цель оправдывает средства, — писал П. Л. Лавров
в программе, — должны бы всегда сознавать ограничение
35 Подробно об этом см.: Ульман Г. С. Маркс и Энгельс о Нечаеве
и нечаевском процессе. — Учен. зап. Лен. гос. пед. ин-та
им. А. И. Герцена, 1948, т. 62, с. 231—262.
36 Подробнее о нем см.: Троицкий Н. А. Большое общество про­
паганды 1871—1874 (так называемые «чайковцы»). Саратов,
1963; Филиппов Р. В. Из истории революцио'нно-демократического движения в России в конце 60-х—начале 70-х годов
XIX века. Петрозаводск, .1862.
37 Чарушин Н. О далеком прошлом. Из воспоминаний о револю­
ционном движении 70-х годов XIX века. Изд. 2-е, испр. и доп.
М., 1973, с. 100—101. — О Нечаеве и «нечаевщине» см.; Нечаев
и нечаевцы: Сборник материалов. М.; Л., 1931; Козьмин Б. П.
С. Г. Нечаев и его противники в 1868—1869 гг. — В кн.: Рево­
люционное движение 1860-х годов. М., 1932, с. 168—226; Каря­
кин Ю. Ф., Плимак Е. Г. Нечаевщпна и ее современные бур­
жуазные «исследователи». — История СССР, 1960, № 6, с. 172—
193; Троицкий Н. А. Дело нечаевцев. — В кн.: Освободитель­
ное движение в России. Саратов, 1975, вып. 4, с. 79—92.

27

своего правила весьма простым трюизмом: кроме тех
средств, которые подрывают самую цель».36
Известно, что Тургенев отрицательно отнесся к Не­
чаеву и его деятельности. «Что за нелепица, гнусность —
и как в то же время интересно все это невообразимое1
нечаевское дело», — писал Тургенев П. В. Анненкову
17 (29) июля 1871 г. (Письма, IX, 115).
Конечно, писатель не сводил революционное движение
русской молодежи к «нечаевщине», а скорее рассматри­
вал последнюю как своеобразную накипь на нем.
Не случайно Тургенев решительно отмежевался от
авторов антинигилистических произведений, изображаю­
щих революционную молодежь как «сброд жуликов и
мошенников» 39 (см.: Письма, XII, 43—44).
Против преувеличения роли нечаевского дела в твор­
ческой истории «Нови» говорит и сам факт затянувшейся
на долгие годы работы Тургенева над романом.

3

Тургенев приступил к работе над черновой рукописью
«Нови» в конце января ст. ст. 1876 г. 24 января (5 фев­
раля) он сообщил Стасюлевичу о том, что работает «над
исполнением данного публике обещания» (Письма, XI,
207). В этот же день он обратился к А. В. Топорову
с просьбой прислать ему материалы .нечаевского дела
(там же, с. 208). Февральские письма Тургенева полны
упоминаний о романе.
38 Вперед!, Цюрих, 1873, т. 1, с. 5. — Ср. с другим высказыванием
Лаврова: «Редакция „Вперед!“ с самого начала признала, что
истина и солидарность нового социального строя не может
быть основана на лжи и лицемерии, на эксплуатации одних
другими, на игре принципами, которые должны лечь в основа­
нии нового строя, на овечьем подчинении кружков нескольким
предводителям. Ни один из его (журнала „Вперед!“, — Н. Б.)
главных сотрудников никогда не отступал от убеждения, что
эта „отрыжка старого общества“ не только безнравственна
в деятеле нового, но подрывает самые начала, за которые бо­
рется социалистическая партия» {Лавров П. Л. Избранные со­
чинения на социально-политические темы: В 8 т. М., 1934, т. 3,
с. 362—363).
33 О роли нечаевского дела в творческой истории романов «Бесы*
и «Новь» см.: Николаева Л. А. Проблема «злободневности»
в русском политическом романе 70-х годов (Тургенев и До­
стоевский).— В кн.: Проблемы реализма русской литературы
XIX века. М.; Л., 1961, с. 379—409.
28

Мысль о завершении романа Тургенев связывал с но­
вой поездкой в Россию. «В России думаю пробыть два.
месяца и кончить мой столь давно затеянный роман», —
писал он Е. Я. Колбасину 2 (14) мая 1876 г. (там же,,
с. 257). Двухмесячное пребывание писателя в России
ознаменовалось большим творческим подъемом: «.. . кля­
нусь Вам, я, с тех пор как здесь, работаю, как вол, сижу
каждую ночь до 2-х часов — но над романом, исключи­
тельно над романом, который вследствие этого сильно*
подвигается, — и ничего другого решительно не могу,
не могу сделать!» — писал Тургенев Стасюлевичу
15 (27) июня 1876 г. (там же, с. 278).
Об усиленной работе над романом в Спасском Турге­
нев писал также Г. Флоберу 22 июня (4 июля) 1876 г.:
«Ну, так я Вас удивлю — никогда я еще не работал так,
как с тех пор, что нахожусь здесь. Я провожу бессонные
ночи, склонившись над письменным столом! У меня вновь
появилась иллюзия, заставляющая меня верить, что можно
сказать не то чтобы совсем иное, нежели то, что было
уже когда-либо сказано <...> — но иначе! <.. .> мой про­
клятый роман совершенно меня поглотил» (Письма, XI,
412; см. также письма к Ю. П. Вревской от 15 (27) июня
1876 г., Э. Золя от 21 июня (3 июля)- 1876 г., Стасюле­
вичу от 21 июня (3 июля) 1876 г.).
15 (27) июля 1876 г. Тургенев известил Стасюлевича
об окончании черновой рукописи «Нови»: «Приятным
долгом поставляю себе <. . .> сообщить Вам, что сегодня
в 4 часа окончил наконец мой роман, в котором вышло'
490 страниц мелкого письма — т. е. около 275 стр. „Вест­
ника Европы“. Имя ему (но это пока. секрет) будет
„Новь“...» (там же, с. 296). В этом же письме Тургенев
сообщил Стасюлевичу и эпиграф к роману.
Стасюлевич, уже потерявший всякую надежду полу­
чить для «Вестника Европы» давно обещанный Тургене­
вым роман, бурно реагировал на это известие. «Письма
Тургенева, как Вы, вероятно, заключили из того, что я
известил Вас депешей, весьма сильно обрадовало меня
и воскресило духом... — писал Стасюлевич Л. А. Полон­
скому 21 июля (2 августа) 1876 г. — Он мне сообщил
заглавие, умоляя сохранить при этом секрет.. .».40 Далее
Стасюлевич также «по секрету» сообщил Полонскому
заглавие романа, эпиграф к нему и данные об его объеме.
40 ИРЛИ, ф. 293, оп. 1, № 94, письмо 7-е, л. 32—32 об.
29

Сведения о романе, несмотря на строжайшую «конспира­
цию », стали известны в кругу Стасюлевича.
Заглавие романа и эпиграф к нему были придуманы
Тургеневым, по всей вероятности, в период завершения
работы над черновым автографом в Спасском летом
1876 г. (первые упоминания о них появляются в письмах
Тургенева этого периода) .
Если источником эпиграфа к роману действительно
явились, как это указал сам Тургенев, «Записки хозяинаагронома», т. е. какой-то сельскохозяйственный справоч­
ник, то, разумеется, оттуда же возникло и заглавие
«Новь».41 Тургенев очень дорожил найденными им затлавпем и эпиграфом, так. как они отчетливо выражали
идейную сущность романа.
Наиболее распространенный смысл понятия «новь»
в истолковании словарей русского языка — никогда не
паханная земля, целина. «Новь» означает также хлеб
нового урожая, а в переносном смысле — что-либо новое,
вновь появляющееся, возникающее.
Тургенев избрал первый, наиболее употребительный
смысл понятия «новь», а именно — невозделанная земля,
еще не паханная целина, доказательством чему служит
•эпиграф к роману, разъясняющий, как следует пахать
новь.
Под «новью», непочатой целиной, которую необходимо
возделывать глубоко забирающим плугом европейской цивплпзации, чтобы она принесла богатый урожай, Турге­
нев подразумевал русский народ. Молодые пропаганди­
сты, по мысли писателя, пытаются поднять «новь» «мелко
скользящей сохой».42
Летом 1876 г. Тургенева посетил в Спасском А. В. По­
ловцов, описавший затем свою беседу с писателем в фелье­
41 См. эпиграф: «Поднимать следует новь не поверхностно сколь­
зящей сохой, но глубоко забирающим плугом. Из записок хоз.іина-агронома». Разыскать точный источник эпиграфа и загла­
вия романа пока не удалось. Подобная попытка была пред­
принята В. А. Громовым, обследовавшим сельскохозяйственные
справочники родовой библиотеки Тургенева в Спасском-Лутовпнове (см.: Громов В. А. О заглавии, эпиграфе и некоторых
реальных источниках романа. — В кн.: Тургеневский сборник.
М.; Л., 1969, вып. 5, с. 313—318).
42 «Именно „Новь“ — таково заглавие романа г-на Тургенева —
именно социальная новь и те пионеры, которые поднимают ее,
орошая своею кровью, — эта социальная борьба в России и
составляет содержание романа», — писал Лавров в 1877 г. (Лит.
наследство, т. 76, с. 197).
30

тоне «У Ивана Сергеевича Тургенева». Наибольший ин­
терес в этом поверхностном фельетоне, изобилующем не­
нужными биографическими и бытовыми подробностями,
представляют сведения о работе Тургенева над «Новью».
Приведем этот отрывок.
«Публика ожидает нового произведения любимого пи­
сателя с весьма понятным интересом и нетерпением, тем
более что г. Тургенев, столь чуткий к влияниям времени,
не затрагивал ни одной современной темы после своего
„Дыма“. Вследствие этого читателю будет без сомнения
любопытно узнать, что действие будущего романа про­
исходит в наше время, в России, частью в Петербурге,
частью в провинции вблизи одного губернского города.
Главная тема романа — некоторые новые явления среди
нашей молодежи, к представителям которой г. Тургенев
пожелал и постарался отнестись с тою же объективно­
стью и беспристрастием, с которым он во время оно от­
несся к Базарову. Новый роман по задаче своей пред­
ставляет, таким образом, некоторую аналогию с „Отцами
и детьми“. Все романы и повести г. Тургенева, как из­
вестно, отличаются замечательною краткостью и сжа­
тостью; будущий роман представит исключение в этом
отношении: размерами своими он превзойдет даже „От­
цов и детей“, наиболее обширный из романов Тургенева.
Произошло это оттого, что в настоящее время среди
молодежи не имеется такого крупного типа, как Базаров,
в котором мог бы находиться центр тяжести всего ро­
мана; пришлось вследствие этого увеличить число дей­
ствующих лиц, расширить рамки романа, а с тем вместе
увеличить и его объем».43
Из приведенных здесь сведений о «Нови», очевидно
сообщенных Половцову самим Тургеневым, существенны
два следующих момента:
1) сближение «Нови» с романом «Отцы и дети»
(в обоих романах автор стремился объективно изобразить
зарождение в России новых общественных явлений; речь
идет, конечно, о «хождении в народ» и нигилизме);44
2) сведения о поисках Тургеневым новых жанровых
форм, соответствующих избранной писателем злободнев­
ной теме с широким общественным и политическим диа­
пазоном.
43 С.-Петербургские ведомости, 1876, 29 июля (10 авг.), № 207.
44 Ср. с письмом Тургенева к М. Е. Салтыкову-Щедрину от
3 (15) января 1876 г. (Письма, XI, 190).
31

Появление в печати фельетона Половцова вызвало
вокруг еще не опубликованной «Нови» журнальную по­
лемику, в которой был поднят вопрос о литературном и
общественном значений творчества Тургенева в целом.45
Черновая рукопись романа, автограф которой хранится
в Парижской национальной библиотеке, состоит из трех
тетрадей: в первой из них расположены I—XXIII главы
романа (с. 1—188), во второй - ХХІѴ-ХХХУІІ (с. 189476), в третьей — последняя, XXXVIII глава (с. 477—
490).
В рукописи находим столь характерные для Тургене­
ва-писателя точные обозначения времени начала и окон­
чания работы над романом в целом и над отдельными его
частями, а также составленные самим писателем оглав­
ления.
На общем титульном листе, наряду с заглавием ро­
мана и эпиграфом к нему, указано:
«Начат — в Париже, Rue Douai, 50 во вторник 1-го фев./20-го янв.
1876.
Кончен — в Спасском — в четверг 27/15-го июля 1876.
5 месяцев и 25 дней.
(Писан с одним, почти двухмесячным промежутком).
Последние 302 стр. написаны в Спасском.
(Всех страниц 490)»

На том же титульном листе, ниже, обозначено:
«Тетрадь 1-ая
NB. Эта книга (№ 1-й) кончена в Спасском в ночь с поне­
дельника 21 июня/3-го июля 1876 на вторник 22-го июия/4-го июля
в 1 час почи».

К первой тетради приложено оглавление, содержащее
перечень 23 глав с указанием количества страниц в каж­
дой главе. Отдельный титульный лист и оглавление при­
ложены и ко второй тетради. Как свидетельствует автор­
ская помета, «эта книга(№ 2) начата в Спасском во
вторник, 22-го июня/4-го июля и кончена там же во
ьторник 25/13 июля». Согласно общему оглавлению, ро­
ман первоначально состоял из 36 глав, В дальнейшем
количество глав увеличилось до 38 за счет выделения
из 31-й главы сцены хождения Нежданова в народ, кото­
45 Подробно об этом см.: Жостовская Н. Н. Из журнальной поле­
мики вокруг «Нови» до опубликования романа. — В кн.: Турге­
невский сбррник. М.; Л., 1966, вып. 2, с. 185—191.
32

рая была сделана самостоятельной главой (32-й). Из быв­
шей 36-й главы было выделено в качестве новой опи­
сание самоубийства Нежданова. В автографе нет деления
романа на две части. На с. 490 рукописи обозначена
дата окончания романа:
«С. Спасское, Четверг, 15-го/27-го июля 1876,
в 4 часа пополудни».

Авторские пометы на полях рукописи позволяют су­
дить о том, в каком направлении и насколько интенсивно
шла работа Тургенева над текстом романа, каким упор­
ным трудом добивался писатель художественной выра­
зительности образов. Пометы — «ЫВ.», знак вопроса, кре­
стик и др., — сопровождаемые нередко авторскими пояс­
нениями, свидетельствуют о неоднократном обращении
Тургенева к тексту романа и дополнительной правке
целых кусков текста, фраз и даже отдельных слов. Так,
например, в XXVIII главе Марианна читает Нежданову
стихотворение Добролюбова «Пускай умру — печали
мало». В черновом автографе это стихотворение не на­
звано, но на полях стоит крестик с припиской: «NB. Здесь
поместить то стихотворение, где Добролюбов говорит, что
горько думать, что придут плакать над его могилой».46
Работа Тургенева над текстом сопровождалась иногда
пометами «мало», «позднее», означающими необходи­
мость углубления и расширения той или иной сцены или
перестановки отдельных кусков текста (писатель часто
использовал также систему отсылок).
Черновой автограф является ценнейшим источником
для текстологического изучения «Нови». Сравнительное
изучение чернового и белового автографа (являющегося
и наборной рукописью), корректурных гранок «Вестника
Европы» (первая публикация романа) с правкой писателя,
его писем к М. М. Стасюлевичу и переписки с П. В. Ан­
ненковым дает возможность проследить все этапы твор­
ческого процесса, развитие проблематики и художествен­
ных образов романа, изучить характер правки текста,
выяснить, какому изменению подвергся роман в резуль­
тате советов Анненкова (о чем раньше можно было су­
дить лишь по переписке его с Тургеневым).
46 Эта деталь чрезвычайно существенна. Тургенев чутко уловпл
идейную преемственность, соединяющую народников с револю­
ционными разночинцами начала 1860чс гг. Произведения Чер­
нышевского и Добролюбова были популярны в народнической
среде.
3

Н. Ф. Буданова

33

Работа над образами Калломейцева и Сипягина в чер­
новом автографе шла, согласно первоначальному замыслу,
в направлении усиления сатирического разоблачения этих
представителей реакционной и умеренно либеральной
дворянской среды. Тургенев усилил сатирический элемент
даже в описании внешности Калломейцева (глава V),
о чем свидетельствуют многочисленные варианты.47 Зна­
чительной правке подверглись сцены, важные для пони­
мания реакционной сущности Калломейцева. Так, напри­
мер, Тургенев добавил в главу XIV (в описание ссоры
между Калломейцевым и Неждановым) текст («Вы вот
как позволяете себе <.. .> Как вы смеете»), в котором
Нежданов дает уничтожающую характеристику Ladislas’y,
«князю Коврижкину» и самому Калломейцеву. В главе
XXIII сделано на полях добавление («—Послушать
вас <.. .> что в нем происходило») к спору Соломина
с Калломейцевым и Сипягиным о роли поместного дво­
рянства в русском обществе в период развивающихся
буржуазных отношений. Здесь Тургенев относит Калло­
мейцева к «новой породе помещиков-ростовщиков», бес­
человечных в своих отношениях с крестьянами.
В лице Сипягина Тургенев развенчивает в романе
показной, поверхностный либерализм, обнаруживающий
в критический момент свою реакционную сущность. До­
полнения, внесенные писателем в текст в связи с образом
Сипягина, усиливают сатирическое звучание этого образа.
В главу XXV Тургенев вписал большой кусок нового
текста («С другой стороны <.. .> Les mœurs et les be­
soins!»48), в котором высмеял манеру Сипягина щеголь­
нуть при случае русскими пословицами и поговорками,
«долженствовавшими доказать, что и он сам — не только
русский человек, но и „русак“ и близко знаком с самой
сутью народной жизни!». Вставки, внесенные Тургеневым
в главу XXXV (у губернатора), подчеркивают предатель­
ское, лицемерное поведение Сипягина. Характерны в этом
отношении дополнения: «Довольно!! Что за слово! <.. .>
и повторять сказанное не хочу», «Послушайте <.. .> не
отшепчешься, шалишь!». Заключительную главу Турге­
нев дополнил текстом («В Петербурге <. . .> Министерства
47 См. свод вариантов чернового автографа «Нови»: XII, 342—
424. — Приведенные здесь и ниже примеры, характеризующие
работу Тургенева над текстом, даны по этому изданию без
специальных в каждом отдельном случае ссылок на страницы.
48 нравы и нужды {франц.').

34

просвещения...»), где представлена сатирическая кар­
тина преуспевания в Петербурге Сипягина, готовящегося
«играть значительную роль», и Калломейцева, считаю­
щегося «одним из лучших чиновников Министерства про­
свещения».
В письме к Стасюлевичу от 22 декабря 1876 г.
(8 января 1877 г.) Тургенев писал, что в «Нови» он
решил изобразить «молодых людей, большей частью хо­
роших и честных — и показать, что, несмотря на их чест­
ность, самое дело их так ложно и нежизненно, что не
может не привести их к полному фиаско» (Письма, XII,
кн. 1, 44). Эта симпатия «если не к их (молодых лю­
дей, — Н. Б.) целям, то к их личностям» (там же) опре­
делила характер изображения революционной молодежи
в «Нови».
Изучение чернового автографа показывает, что в про­
цессе создания романа наибольшей правке подверглись
образы Нежданова, Маркелова и Марианны, претерпев­
шие значительные изменения по сравнению с первона­
чальным замыслом, о котором мы можем судить по под­
готовительным материалам к роману.
Большинство дополнений, внесенных в черновую ру­
копись в связи с образом Нежданова и Маркелова, пре­
следует цель подчеркнуть «нежизненность» их дела, ото­
рванность народников-пропагандистов от народа, чуж­
дость и непонятность для крестьян народнической про­
паганды.
Стремясь показать социально-историческую обречен­
ность Нежданова, писатель усилил в его духовном облике
черты «гамлетизма», неверие в свое дело, сознание тра­
гической оторванности пропагандистов от народа. Так,
например, в сцене ночного спора у Маркелова (глава XI)
Тургенев вписал добавление («... главное — он дивился
тому, что как это уж так всё решено <.. .> чего собственно
хочет народ?..»), характеризующее сомнение Нежданова
в том, что «всё готово» и «пора приступить». Много
дополнений внес Тургенев в сцены, описывающие хожде­
ние Нежданова в народ (главы XXIX, XXX, XXXII), —
дополнений, свидетельствующих о настороженном, а часто
и враждебном отношении крестьян к пропагандистам и
о нравственных страданиях Нежданова, происходивших
от сознания бесплодности его попыток сблизиться с на­
родом и первого соприкосновения с грубой действитель­
ностью (см., например, вставки: «... одна баба с порога
35

3*

своей избы погрозилась мне ухватом <.. .> А на мои же
деньги напился!», «Только я совсем этой мерзости —
водки — не переношу. <.. .> Если нужно пить водку, чтобы
опроститься — слуга покорный!» и некоторые другие).
Поистине трагического звучания эти мотивы достигают
в главе XXXII, в знаменитой сцене пропаганды Нежда­
нова в кабаке, подвергшейся особенно упорной и тща­
тельной обработке не только в черновом автографе, но
и на последующих этапах совершенствования текста.
В процессе создания романа Тургенев значительно
отступил от той однолинейной характеристики Марке­
лова, которую он набросал под влиянием нечаевского
дела в «Формулярном списке лиц новой повести» («не
голова, а правая вооруженная рука»). Сохранив в образе
Маркелова некоторую духовную односторонность, Турге­
нев в то же время сделал ведущими его чертами безза­
ветную преданность народу, полное отсутствие эгоизма,
мужество и благородство.49 Характерны в этом отноше­
нии дополнения, внесенные в главы XXXV (сцена свида­
ния Сипягина с Маркеловым у губернатора) и XXXVIII
(описание суда над Маркеловым), подчеркивающие му­
жественное поведение Маркелова, не пожелавшего «рас­
каяться». Другие дополнения в тексте характеризуют
непоколебимую уверенность Маркелова в готовности на­
рода к бунту и, с другой стороны, недоступность пропа­
ганды крестьянам.
В «Формулярном списке» Марианна охарактеризована
как «нигилистка». «Народнический элемент» полностью
в ней отсутствовал. Только «хождение в народ» 1870-х гг.
может объяснить ту Марианну, которую мы знаем по
окончательному тексту романа, со свойственной ей жаж­
дой «деятельного добра», стремлением быть полезной на­
роду. Дополнения, внесенные в черновую рукопись
в связи с образом Марианны, подчеркивают цельность ее
натуры, чуждой сомнений и колебаний, бесконечную пре­
данность общему делу, мужество и стойкость. Важной
для понимания Марианны является сцена ее неожидан­
ного объяснения с Неждановым (гл. XV романа), когда
перед девушкой открылась возможность служения народу,
к чему она давно тайно стремилась. Тургенев много
работал над этой сценой, пытаясь показать, как преобра­
зилась эта угрюмая, молчаливая девушка. В главу XXII
4- Подобную ж-? эволюцию претерпел образ Машуриной.
36

он вписал взволнованный монолог Марианны, обращен­
ный к Нежданову: «... мы успеем <.. .> мы будем по­
лезны, наша жизнь не пропадет даром, мы пойдем в на­
род. .. Ты знаешь какое-нибудь ремесло? Нет? Ну, всё
равно — мы будем работать, мы принесем им, нашим
братьям, всё, что мы знаем, — я, если нужно, в кухарки
пойду, в швеи, в прачки <.. .> И никакой тут заслуги
не будет — а счастье, счастье...». Ряд добавлений, вне­
сенных в текст, характеризуют свойственную Марианне
жажду деятельности, жертвы немедленной, ее готовность
выполнять любую, даже самую грубую работу. Так,
в XXV главе появился текст: «— Положим, революция
еще далека... <.. .> — вы только скажите нам, куда нам
идти...». В главе XXIX упоминается о том, что Ма­
рианна «мыла чумичкой горшки, и кур щипала, и даже
расчесала какому-то мальчику его вихрястую голову».
В черновом автографе после слов «и кур щипала» был
следующий вариант: «и мыла, и выносила воду, и чулки
вязала». В главе XXXIII, описывая мужественное по­
ведение Марианны в момент, когда полиция в связи
с арестом Маркелова вот-вот должна явиться на фабрику,
Тургенев сделал вставку, в которой Марианна названа
«римлянкой времен Катона».
Наряду с теми изменениями, которые претерпели со­
зданные Тургеневым образы в течение творческого про­
цесса — от зарождения замысла романа до создания его
черновой рукописи, следует также отметить внутреннюю
психологическую эволюцию этих образов в тех времен­
ных рамках, в которые заключено действие «Нови».
Как известно, некоторые критики писали о падении
психологического мастерства Тургенева в «Нови». Так,
например, по мнению Н. К. Михайловского, «все дей­
ствующие лица „Нови“ являются в известном смысле
вполне готовыми, что, мимоходом сказать, придает им
какую-то деревянность. Процесс образования идей и
чувств, толкнувших их на опасную дорогу, или совсем
скрыт (Машурина, Остродумов, Соломин), пли коро­
тенько рассказан „словами“, да и то очень неполно».50
Своеобразие метода психологического анализа у Тур­
генева состоит в том, что он в отличие от Толстого не
стремится воспроизвести «диалектику души», т. е. сам
процесс духовного становления и развития личности. Тур­
50 Михайловский Н. К. Сочинения. СПб., 1897, т. 3, с. 894.

37

генев — мастер так называемой «тайной психологии», его
интересовали преимущественно итоги духовного развития
героев, результаты их внутренней жизни».51
Действительно, читатель встречается в «Нови» с уже
«готовыми», сложившимися революционерами-народни­
ками. Тем не менее они не остаются на протяжении
всего романа неизменными. Это относится прежде всего
к образам Нежданова и Марианны.
Нежданов проходит в романе сложный, закончившийся
трагическим финалом путь духовного развития: от неве­
рия в себя, в свою способность быть полезным общему
делу вследствие особенностей своего происхождения, вос­
питания и характера — к полному неверию в само дело.
Существенно эволюционировал и образ Марианны. До­
статочно вспомнить, какой она предстает перед нами
в первой части романа — честная, прямая и несколько
озлобленная девушка, тяготящаяся пустой, праздной
жизнью в доме сановного дяди, но не знающая еще, чему
посвятить свою жизнь, —и сравнить ее с Марианной
второй части романа, нашедшей цель и смысл жизни
в служении народу.
Любовная тема в романе — Нежданов—Марианна, Со­
ломин-Марианна — претерпела некоторое изменение:
Тургенев стремился психологически мотивировать неожи­
данность сближения Марианны и Нежданова, а затем
постепенный отход Марианны от Нежданова и ее сбли­
жение с Соломиным. Важны в этом отношении вари­
анты, не попавшие в окончательный текст. В главе XVI
Нежданов следующим образом характеризует свое отно­
шение к Марианне: «В нашем сближении личное чувство
играло роль ... второстепенную — а соединились мы без­
возвратно. Во имя дела? Да, во имя дела!». «Так дума­
лось Нежданову, — замечает далее автор, — и он сам не
подозревал, сколько было правды — и неправды — в его
думах». В черновом автографе фразам «Во имя дела? —
Да, во имя дела!» соответствовали другие варианты:
«Нет, не во имя одного дела... Я ее люблю, люблю как
женщину», а после слов «и сам не подозревал» было: «да
и М<арианн>а — как [тут в них обоих] сильно разыгры61 Бялый Г. А. Тургенев и русский реализм. Л., 1962, с. 87—94. —
«Поэт должен быть психологом, но тайным: он должен знать
п чувствовать корни явлений, но представляет только самые
явления — в их расцвете или увядании», — писал Тургенев
К. Н. Леонтьеву в 1860 г. (Письма, IV, 135).
38

валась личная тут страсть — особенно в ней!». Тургенев
внес в текст некоторые дополнения, показывающие за­
рождение любви Соломина к Марианне. Так, например,
в главу XXIX Тургенев вписал текст «Марианна стояла
к нему спиной <.. .> п он заговорил громче обыкновен­
ного».
Любовная тема в «Нови» так тесно переплетается
с общественно-политической, как, пожалуй, ни в одном
из предыдущих романов Тургенева. Поистине любовь
проверяется делом, причем «дело» в «Нови» — это дей­
ственное служение народу. Характерно, что личные рас­
хождения между Марианной и Неждановым все более
углубляются по мере того, как Марианна убеждается
в полной неспособности своего друга к делу, с трагиче­
ской отчетливостью проявившейся в его неудачных по­
пытках «хождения в народ». В то же время постепенно
возрастает вера Марианны в общественную значимость
Соломина, что является необходимой предпосылкой для
ее зарождающейся новой любви, ибо, как прекрасно за­
метил Г. А. Вялый, у тургеневской девушки «сердце
устроено так, что оно может полюбить только избранника
России», способного вывести ее на широкие просторы
мысли и дела.52 А ведь именно таким героем и является,
по замыслу Тургенева, Соломин.
Образ Соломина также подвергся некоторым измене­
ниям по сравнению с первоначальным замыслом. Он по­
лучил определенную историческую конкретизацию: теперь
это не просто «практик на американский лад», а «посте­
пеновец» — просветитель периода революционного «хож­
дения в народ», противостоящий революционерам-народ­
никам. Поэтому перед писателем встала задача показать,
что будущее России не за народниками, а за Соломи­
ными, что именно Соломины смогут поднять народную
«новь» глубоко забирающим плугом.
Работая над образом Соломина, Тургенев стремился,
с одной стороны, подчеркнуть демократичность своего
героя, его близость к народу, выражающуюся даже в про­
стонародности его облика, большое влияние его на окру­
жающих, а с другой — противопоставить просветитель­
скую программу Соломина революционной программе на­
родников. Приведем некоторые примеры. Тургенев много
работал над портретом Соломина, отмечая то впечатле­
ние, которое он производил на других. Так, например,
52 Вялый Г. А. Тургенев и русский реализм. М.; Л., 1962, с. 245.
39

в черновом автографе сказано, что у Соломина «взгляд
простой, словно усталый» (в окончательном тексте —
«взгляд спокойный»); улыбка «какая-то тоже простая
[бесхитростная]» (в окончательном тексте: «улыбка ка­
кая-то бесхитростная, но не безотчетная»), что молчал
он «умно». Рассказывая Марианне о Соломине, Нежда­
нов замечает: «... только у этого славное лицо, простое,
честное». В черновом автографе после этих слов добав­
лено: «Русское. Белокурый, высокий, жилистый». Тур­
генев следующим образом передает первое впечатление,
произведенное Соломиным на Нежданова: «Да, — думал
он (Нежданов, — Н. Б.), — в этом человеке есть что-то
очень искреннее, и мужественное, и прямое». Тургенев
сделал также дополнительные вставки на полях, рисую­
щие впечатление, которое произвел Соломин на Мари­
анну при их первой встрече.
Существенны варианты, касающиеся общественно-по ­
литической позиции Соломина. В главе XVI Тургенев
отметил, что «Соломин не верил в близость революции
в России». В черновом автографе этой фразе соответство­
вал вариант: «Соломин не верил в близость, в возмож­
ность революции в России». Слова «в возможность» Тур­
генев затем вычеркнул. Таким образом, Соломин не отри­
цал возможности революции в России, но не верил в ее
близкое наступление. Поэтому, относясь с симпатией
к народникам, он в то же время «держался в стороне»
(вариант чернового автографа: «держался в стороне и
выжидал»). Чрезвычайно выразительна в той же XVI главе
романа реакция Соломина на рассказ «о какой-то неспра­
ведливости на суде, о притеснении рабочей артели...»:
«Шкуру дерут с нашего брата, — промолвил он сквозь
зубы». Эта фраза была изъята из текста романа по
совету П. В. Анненкова и заменена другой. Далее Турге­
нев сделал на полях вставку — размышление Соломина
о возможных последствиях своих сношений с народни­
ками: «А если правительству известно станет, что он
знал, да не донес, и оно за это его накажет — ну что ж?
оно будет право — и он роптать не посмеет. Попался —
так терпи». Затем эта вставка была густо перечеркнута
и от нее сделана отсылка к другой странице черновой
рукописи, где имеется сходное рассуждение арестован­
ного Маркелова (глава XXXV). В главу XXX писатель
внес очень существенное дополнение («Но почему же он
не может восторжествовать? <.. .> дорога другая»), разъ40

ясняющее своеобразие соломинской общественно-полити­
ческой позиции по сравнению с позицией народников:
«То есть собственно цель у нас с Маркеловым одна;
дорога другая», — говорит Соломин Марианне.
Важными для понимания образа Соломина являются
также дополнения, внесенные Тургеневым в главы XXIII
(об отношении Соломина к буржуазным начинаниям рус­
ского поместного дворянства) и XXVII (Соломин объяс­
няет причины своего независимого положения на фабрике
у купца Фалеева и дает краткую, но выразительную ха­
рактеристику своему хозяину). В заключительной,
XXXVIII главе романа Тургенев усилил в рассуждениях
Паклина мысль об общественном значении деятельности
Соломиных, служащих русскому прогрессу.
Существенной правке подверглось в XXXVIII главе
«Нови» описание пореформенной русской жизни. В эту
главу Тургенев вставил большой кусок текста — речь
Паклина, характеризующего «застой совершенный» в рус­
ском обществе (XII, 297, строки 2—28). Тексту «...и
только та и совершилась реформа <. . .> А голод! А пьян­
ство! А кулаки!» в черновой рукописи соответствовали
следующие варианты: «[мужик и голоден и пьян] голод
и пьянство, и только та и произошла <.. .> перемена, что
все мужики надели картузы ... а дворяне кабаки заво­
дят». Устройство дворянами кабаков и ростовщичество —
характерные приметы пореформенной России. Эту тему
Тургенев затронул также в главе XXIII «Нови».
Иллюстрацией упорного писательского труда над тек­
стом могут служить главы XIX (о Фомушке и Фимушке),
XXXII (особенно сцена в кабаке), XXXV (сцена у гу­
бернатора) и заключительная — XXXVIII, для которых
характерно множество поправок, вставок, дополнений.53
53 Сюжетно-композиционная роль главы о Фомушке и Фимушке,
а также характер текстологической работы над ней Тургенева
в беловом автографе прослежены Э. М. Румянцевой, которая
полемизирует с литературоведами, рассматривающими эту
главу как вставной эпизод, сюжетно не связанный с романом.
Несмотря на усиление сатирических деталей в изооражении
Фомушки и Фимушки и окружающего их патриархального
быта, Тургенев стремится противопоставить этих тихих и доб­
рых старичков не столько истинным революционерам, сколько
«мнимым сторонникам революционности» типа купца Голущкина. Не случайно глава о Фомушке и Фимушке помещена
между двумя главами, описывающими посещение народниками
Голушкина (см.: Румянцева Э. М. Композиция романа И. С. Тур­
генева «Новь». — Учен. зап. Лен. гос. пед. ин-та им. А. И. Гер­
цена, 1959, т. 125, с. 88—89).
41

4

26 июля (7 августа) 1876 г. Тургенев известил Ста­
сюлевича о своем прибытии в Буживаль «третьего дня»
и о намерении заняться «с завтрашнего дня» переписыва­
нием романа, которое, по предположению писателя, «не
продолжится менее 6-ти недель» (Письма, XI, 298).
В этом же письме Тургенев просил Стасюлевича дать
в «Вестнике Европы» объявление о предстоящей публи­
кации романа в журнале: «Я только потому еще секрет­
ничаю насчет заглавия, что, боюсь, что кто-нибудь другой
наскочит на то же слово; но если Вы бы захотели объ­
явить об этом в „В<естнике> Е<вропы>“ — назвав роман
по имени — то приоритет остался бы за мною» (там же,
с. 299). Здесь же, во избежание будущих цензурных
осложнений, Тургенев пояснил Стасюлевичу, что «плуг»
в эпиграфе к роману «не значит революция — а просве­
щение; и самая мысль романа самая благонамеренная,
хотя глупой цензуре может показаться, что я потакаю
молодежи...» (там же).
«Переписывание» романа было для Тургенева слож­
ным творческим процессом. «... Вы сами знаете, что зна­
чит переписывать, — писал Тургенев Г. Флоберу 27 июля
(8 августа) 1876 г., — бывают страницы, от которых не
остается ни строчки» (там же, с. 414). Позднее, размыш­
ляя, каким способом доставить Анненкову для прочтения
рукопись, Тургенев заметил: «... положим, рукописи на
почте не пропадают — но, однако, если б эта беда слу­
чилась с этой, оно было бы настоящею бедой, потому
что я так много переделал и переиначил, переписывая, что
вспомнить всё это было бы невозможно» (письмо к Аннен­
кову от 26 сентября (8 октября) 1876 г.: там же, с. 320).
В сентябре н. ст. 1876 г. Тургенева навестил в Буживале Стасюлевич, которому писатель прочел некоторые
главы романа. «Сегодня происходило чтение романа Тур­
генева в Буживале, — писал Стасюлевич жене 31 авгу­
ста (12 сентября) 1876 г. — Судя по отдельным сценам,
которые он прочел мне, роман превзошел все мои ожи­
дания. По моему мнению, Тургенев еще ничего не на­
писал подобного. Продолжение чтения назначено в чет­
верг утром у меня».54
54 М. М. Стасюлевич и его современники в их переписке. СПб.,
1912, т. 3, с. 85.
42

26 сентября (8 октября) 1876 г. Тургенев известил
Стасюлевича о том, что он «третьего дня кончил перепи­
ску „Нови“ (вышло 298 листов — по 37 строк в каждом
листе)» (Письма, XI, 319). После предполагаемого озна­
комления с романом Анненкова Тургенев обещал выслать
рукопись Стасюлевичу в Петербург (там же, с. 320).
Работа писателя над текстом романа в беловом авто­
графе прошла два основных этапа: 1) внесение измене­
ний в текст романа во время его переписывания; 2) правка
текста романа после его чтения П. В. Анненковым (и
частично под его влиянием).
Общий характер правки на обоих этапах, а также при
дальнейшей работе писателя над текстом романа (в част­
ности, в корректуре) можно в основных чертах свести
к следующему.
1) Дальнейшее усиление сатирического начала в изо­
бражении как консервативной, так и умеренно-либераль­
ной дворянской среды (Калломейцев, Сипягин, губерна­
тор), в характеристике «революционеров» типа Кисля­
кова и Голушкина.
2) Дальнейшее развитие идеи изолированности про­
пагандистов от народа, трагической обреченности их
дела, — идеи, нашедшей последующее развитие в обри­
совке образов Нежданова и Маркелова.
3) Стремление подчеркнуть общественный характер
деятельности Соломина, показать, что Соломины полезны
и нужны России.
4) Психологическое углубление образа Марианны; бо­
лее сложная мотивировка неизбежности ее разрыва с Неж­
дановым и сближения с Соломиным.
5) Стилистическая правка.
Последний роман Тургенева, написанный в новой для
него художественной манере, свидетельствовал об инте­
ресе писателя к жанру социально-политического романа.55
55 Вопрос о жанровой специфике «Нови» вызывает споры.
Л. В. Пумпянский видел художественную слабость «Нови» в от­
ступлении Тургенева от поэтики созданного им культурно-исто­
рического романа и в неудачной попытке писателя соединить
трагическое повествование о Нежданове с политическим памф­
летом (см.: Пумпянский Л. В. «Новь». — В кн.: И. С. Тургенев.
Сочинения. М.; Л., 1930, т. IX, с. 159). Г. А. Вялый полагает,
что «„Новь“ ближе к старому типу романа Тургенева, чем
„Дым“», она «как бы возвращается к истокам, к „Рудину“, ко­
торый тоже был романом о „неудачнике“, о „ненастоящем“
герое» (Вялый Г. А. Тургенев и русский реализм. М.; Л., 1962,
43

Идею необходимости создания общественного романа
широкого социального диапазона и острого политического
звучания в 1860—1870-е гг. неоднократно выдвигал Ще­
дрин, выработавший свою концепцию общественного ро­
мана. Дореформенный роман представляется писателю
ограниченным по охвату жизненного материала, харак­
теру затронутых в нем проблем, выбору героев; он был
традиционным по форме, и в нем слишком большое вни­
мание уделялось любовному элементу. Щедрин считал,
что в центре общественного романа должна стоять про­
блема народа, он мечтал о новых, деятельных героях,
приносящих общественную пользу.56
Очевидно, в близком направлении шли также идейно­
творческие искания автора «Нови», стремившегося со­
здать современный роман с широким охватом действи­
тельности и острым общественно-политическим звучанием.
Несмотря на то, что образы крестьян занимают в по­
следнем романе Тургенева незначительное место, «Новь» —
это произведение о народе и молодых интеллигентах,
стремящихся разбудить его и поднять на борьбу. Лю­
бовная тема в романе отступает на второй план.
«Новь» отличают от предшествующих романов Турге­
нева широкий социально-бытовой фон, большое количе­
ство действующих лиц,57 двуплановость сюжета и компо­
зиции, социальный характер лежащих в ее основе кон­
фликтов, значительное усиление в романе элементов
политической сатиры и памфлета.
Центральное место занимают в «Нови» два больших
социальных конфликта эпохи. Первый из них характери­
с. 234). По мнению С. А. Малахова, Тургенев, использовав
в «Нови» поэтику социально-психологического романа, эволю­
ционировал к жанру политического романа (История русского
романа. М.; Л., 1964, т. 2, с. 169). Э. М. Румянцева и А. Г. Цейт­
лин относят «Новь» к социально-политическому роману.
56 Подробно об этом см.: By тмин А. С. Роман в теоретическом и
художественном истолковании Салтыкова-Щедрина. — В кн.:
История русского романа. М.; Л., 1964, т. 2, с. 350—389; Маймин Е. Проблема общественного романа в русской порефор­
менной литературе. — Вопросы литературы, 1973, № 2, с. 108—
128; Винникова. И. А. И. С. Тургенев и общественный роман
60-х годов XIX века. — В кн.: Освободительное движение в Рос­
сии. Межвузовский сборник. Саратов, 1975, вып. 5, с. 88—100.
57 По подсчету Э. М. Румянцевой, количество действующих лиц
(в том числе «внесценических») в «Рудине» — 61, в «Дыме» —
115, а в «Нови» —142 (см.: Учен. зап. Орловского гос. пед.
ин-та, 1964, т. XXVII, с. 227).

44

зуется трагическими противоречиями между народниками
и не понимающим их пропаганды народом; второй — не­
примиримой враждебностью между революционерами и
правящей либерально-консервативной партией, которая
олицетворяет собой господствующий общественно-полити­
ческий порядок.
Работа Тургенева над беловой рукописью в значитель­
ной мере определялась задачей дальнейшего художествен­
ного углубления этих конфликтов. Последующее развитие
соломинской линии служило цели обоснования и пропа­
ганды положительной общественной программы действий,
намечающей в перспективе возможное разрешение кон­
фликтов.
В художественной структуре «Нови» значительное ме­
сто занимает сатира, порою переходящая в памфлет. Пи­
сатель добивается усиления сатирического звучания об­
разов самыми разнообразными художественными прие­
мами, среди которых большую роль играют авторские.
весьма выразительные характеристики персонажей и по­
лемический диалог.
Г. Б. Курляндская справедливо полагает, что сцены
драматического действия, рисующие идеологические
схватки противников или споры единомышленников, слу­
жат писателю одним из основных художественных средств
для раскрытия внутреннего мира его героев.
, В романе «Новь» — в силу его жанрового своеобра­
зия — подобные сцены приобретают особенно существен­
ное значение. Достаточно в связи с этим вспомнить идео­
логические схватки между Неждановым и Калломейцевым, Соломиным и Калломейцевым, споры между
Маркеловым и Неждановым, с одной стороны, и Соломи­
ным — с другой.
Изображая идеологические споры в «Нови», Тургенев
отказывается от роли беспристрастного и объективного
рассказчика, к чему он стремился в первых четырех ро­
манах, и активно вторгается в повествование, недвусмыс­
ленно выражая свое отношение к описываемым в романе
событиям и лицам. Этой новой установке служат, в част­
ности, авторские ремарки в диалогах, нередко носящие
иронический и даже саркастический характер, а также
широко используемый Тургеневым при изображении диа­
логов прием несобственно-прямой речи, в которой отдель­
ные реплики персонажей переплетаются с передачей ав­
45

тором (в весьма эмоциональной окраске) содержания их
высказываний.58
Следует отметить, что сатира Тургенева в «Нови»
носит беспощадный, разящий характер, когда он изо­
бражает носителей реакционных общественных идей
(Калломейцев, Сипягин, Ладислас) или мнимых «про­
грессистов» типа Голушкина. В то же время писатель
сочувственно, но с горькой иронией или легкой насмеш­
кой рисует неудачливых народников, которым не дано
поднять социальную новь.
В подтверждение сказанного приведем некоторые при­
меры, характеризующие работу Тургенева над беловой
рукописью.
Сатирическая обрисовка Сипягина получила в беловом
автографе свое дальнейшее развитие. Тургенев едко вы­
смеял здесь пристрастие Сипягина. к фразе, к пустой
либеральной болтовне, приблизившись к художественной
манере Щедрина.59 Некоторые добавления при переписы­
вании романа Тургенев внес в связи с этим в главы VIII,
IX, XIV, XXIV, XXV.60 Сатирический эффект усилива­
ется здесь путем введения в текст авторских замечаний,
характеризующих манеру и жесты оратора. Так, напри­
мер, в главе VIII Тургенев отметил, что Сипягин, про­
износя спич, «наподобие Роберта Пиля, закладывал руку
за фалду фрака». В главе XIV, рисуя ораторствующего
Сипягина, Тургенев вставил следующие авторские ре­
марки: «(он поправился: священным правилом)», «(тут
он поднял указательный палец, украшенный гербовым
кольцом)». В речь Сипягина в главе XXIV внесены неко­
торые новые сатирические штрихи. Так, после произне­
сенного Сипягиным за обедом тоста «за процветание
тройственного союза: Религии, Земледелия и Промыш­
ленности!» в беловом автографе была добавлена фраза:
«„Под эгидой власти!“ — строго прибавил Калломейцев»
и характерная для либеральной демагогии Сипягина от­
58 Подробнее об особенностях и структуре диалога в романах Тур­
генева см.: Курляндская Г. Б. О сценах драматического дей­
ствия в романах И. С. Тургенева. — Учен. зап. Орловского гос.
пед. ин-та, 1964, т. XXIII, вып. 4, с. 132—231.
59 О близости сатирического метода Тургенева в «Нови» к ме­
тоду Щедрина см.: Гавелъ М. О. Щедрин и Тургенев. — Наукові
зап. Харківського держ. пед. ін-ту, 1947, т. 10, с. 83—85; Вя­
лый Г. А. Тургенев и русский реализм, с. 232—233.
60 См. варианты белового автографа (наборной рукописи) «Нови»:
XII, 424—458.

46

ветная реплика: «Под эгидой мудрой и снисходительной
власти:». Тургенев добавил также фразу, иллюстрирую­
щую отношение Сипягина к литературе: «Признал пользу
и важность литературы, но объявил, что без крайней
осторожности она немыслима!».
Писатель усилил характеристику неудачных попыток
Маркелова и Нежданова сблизиться с народом (главы XI,
XIV и XXX). Так, в частности, в рассказ Маркелова
о его безуспешной попытке разъяснить мужикам прин­
цип ассоциации были внесены дополнения, свидетель­
ствующие о негативном отношении крестьян к новше­
ствам своего хозяина.
В беловом автографе обрисовка социальных взглядов
Соломина существенно пополнена его суждениями о том,
что «кулаки только свою выгоду знают», и о хищниче­
стве купцов («Тебя грабят ... и ты грабишь»), а также
определением Соломиным своей общественно-политиче­
ской линии («Постепеновцы до сих пор шли сверху <.. .>
а мы попробуем снизу») —см. главы XVI и XX.
Тургенев, как об этом свидетельствуют его письма
периода работы над «Новью», сознательно ориентиро­
вался на художественный метод Щедрина-сатирика.61
Тургенев рассчитывал на его сочувственное отношение
к «Нови», так как в своем романе затронул близкие Ще­
дрину тему и проблемы («хождение в народ», проблема
сближения интеллигенции с народом, действенного слу­
жения ему).
Однако Щедрину «Новь» не понравилась, что он и
высказал с присущими ему прямотой и резкостью.
В письме к П. В. Анненкову от 15 (27) марта 1877 г.
он упомянул о «Нови» в связи с «Процессом пятидесяти»:
«Я на процессе не был, а говорят были замечательные
речи подсудимых. В особенности одного крестьянина
Алексеева и акушерки Бардиной. По-видимому, дело идет
совсем не о водевиле с переодеванием, как полагает
Ив<ан> Серг<еевич> 62 <.. .> Сознаюсь откровенно, что
€І Так, например, 14 (26) февраля 1875 г. Тургенев писал А. С. Су­
ворину, что в его романе «две, три фигуры, ожидающие клейма
позора, гуляют хотя с медными — но не выжжеными еще
лбами <. ..> Чего Щедрин смотрит?» (Письма, XI, 26).
£2 Щедрин, очевидно, имел в виду следующую фразу Нежданова,
переодевшегося в крестьянское платье и собравшегося идти
«в народ»: «—Я пойду, — сказал он, — теперь же; а то это
все очень любезно — только слегка на водевиль с переоде­
ваньем смахивает» (XII, 219).
47

мысли мои на этот <счет> — совершенно противополож­
ные тому положению, которое избрал для себя Турге­
нев».63
Щедрин, как и некоторые народники, признал одно­
сторонним
изображение
народнического
движения
в «Нови», не заметив глубоко сочувственного отношения
Тургенева к революционной молодежи, окруженной в ро­
мане трагическим ореолом. Кроме того, Щедрину не им­
понировал пессимистический взгляд Тургенева на народ­
ническое движение в целом. Как пишет современный
исследователь, «Щедрин оценил массовый поход интел­
лигенции в деревню как явление положительное и весьма
значительное — если не по своим немедленным результа­
там, то по дальнейшим последствиям»: оно содействовало
пробуждению и политическому воспитанию народа. Еще
до критики «Нови» Щедрин положительно оценил «хож­
дение в народ» в рассказе «Сон в летнюю ночь» (1875).64
5

25 октября (6 ноября) 1876 г. Тургенев отправил
беловую рукопись «Нови» «на прочтение и суд П. В. Ан­
ненкову в Баден-Баден» через посредство двоюродного
брата П. Биар до Хоакина Рюиса Гарсиа (см. письма
к П. В. Анненкову от 25 октября (6 ноября), 26 октября
(7 ноября) 1876 г. и Я. П. Полонскому от 28 октября
(7 ноября) 1876 г.: Письма, XI, № 4062, 4064 и 4066).
О характере полномочий, данных Тургеневым Анненкову,
дает представление его письмо критику от 23 октября
(4 ноября) 1876 г.: «Посылая Вам свой роман на про­
чтение, мне кажется, нечего просить Вас не стесняться
никакими соображениями и сказать мне всю правду.
Можете также делать какие Вам вздумается замечания
на полях карандашом или ставить крест на лицевой
стороне листа, а на оборотной вписывать Вашу критику.
В случае нужды я могу задержать отправку рукописи —
63 Салтыков-Щедрин М. Е. Собр. соч. М., 1976, т. 19, кн. 1, с. 49.
64 Бушмин А. С. Народ в изображении Салтыкова-Щедрина («Сон
в летнюю ночь»). — В кн.: О русском реализме XIX века и
вопросах народности литературы. М.; Л., 1960, с. 303. См. также:
Николаева Л. Тургенев и Щедрин в 70-е годы. (Из истории ли­
тературной полемики вокруг романа «Новь»). — Учен. зап.
Орловского гос. пед. ин-та, 1963, т. 17, с. 180—217.
48

и сделать те изменения, которые мне покажутся неооходимыми» (Письма, XI, 337).
29 октября (10 ноября) 1876 г. рукопись уже была
возвращена Тургеневу «с письмом и указаниями незначи­
тельных поправок и исключений, которые будут испол­
нены в течение 2-х, 3-х дней. Романом вообще А<нненков> остался доволен» (письмо к Стасюлевичу от 30 ок­
тября (11 ноября) 1876 г.: там же, с; 343).
Критические замечания Анненкова о «Нови» во мно­
гом определили характер правки текста романа на вто­
ром этапе работы Тургенева над беловой рукописью.
Сопоставление писем Анненкова к Тургеневу, в которых
дана развернутая оценка «Нови», с черновым и беловым
автографами романа и с корректурными гранками «Вест­
ника Европы» дает возможность установить, какие изме­
нения внес Тургенев в беловую рукопись романа пи
совету Анненкова и в каком направлении шла правка
романа в дальнейшем.
Подробному анализу романа посвящены письма Ан­
ненкова к Тургеневу от 28 октября (9 ноября) и
16 (28) ноября 18.76 г.65 В целом Анненков высоко оце­
нил роман, отметив, что «Новь» продумана Тургеневым
так, как после «Отцов и детей» «не была продумана <.. .>
ни одна вещь».66 Образы Нежданова и Марианны, па
мнению критика, «бесспорно принадлежат к шедеврам»
тургеневской кисти, «Соломин очерчен чрезвычайно тонко,,
почти <.. .> химическими чернилами, которые выступают
ясно только на огне размышления и углубления в эту
персону». Менее понравился Анненкову Маркелов, кото­
рого он посоветовал Тургеневу сделать «универсальным
неудачником».67 «Новь», по словам Анненкова, — «важ­
нейшее явление русской эпохи, после войны или жажды
войны».68
Неодобрение Анненкова вызвала «памфлетная сто­
рона» романа, анализу которой посвящено его второе
письмо к Тургеневу от 28 октября (9 ноября) 1876 г.
По мнению Анненкова, заметившего, что роман написан
«иначе», чем другие произведения Тургенева, «истина
памфлетная — не есть художественная или беллетристи­
65
63
67
68

Литературная мысль. Пг., 1922, вып. 1, с. 196—198, 199—200.
Там же, с. 196.
Там же.
Там же, с. 197. — Речь идет о назревавшей войне между Рос­
сией и Турцией 1877—1878 гг.
4

Н. Ф. Буданова

49

ческая истина». К истолкованию слова «памфлет» и ука­
занию памфлетных выпадов в романе Анненков, по
просьбе Тургенева, снова вернулся в письме от 16 (28) но­
ября 1876 г.
К числу подобных памфлетных выпадов Анненков от­
нес слова «клеврет ренегата», заметив, что «за этим вос­
клицанием есть целая нерассказанная история, а без та­
кой истории — оно становится эхом партии, камнем, под­
нятым на улице и брошенным в середину искуснейшей
сети рассказа». Не понравилось критику также «опреде­
ление» Калломейцева в Министерство народного просве­
щения. По словам Анненкова, «нет никакой надобности
■специализировать место успокоения Калломейцева», так
как «с известным содержанием» все министерства «дол­
жны быть равны в России», «все они стоят друг друга».
По поводу фразы Соломина «Шкуру дерут с нашего
-брата!» Анненков заметил: «Пусть все другие революцио­
неры делают какие угодно гиперболы, но Соломину, ка­
жется, не следовало бы. Человек он точный, вполне зря­
чий и хорошо знает, что дело не в дранье шкур, а в том,
что стыдно жить в настоящих наших порядках».69 Среди
.других «памфлетических мелочей» Анненков назвал также
сравнение Маркелова с Иоанном Предтечей, наевшимся
акрид, фразу дьякона о поздних родах Анны, сравнение
критика Скоропихина с бутылкой кислых щей, а пения
Агремантского — с пением леща с кашей.70
Тургенев учел часть замечаний Анненкова, внеся
•соответственные исправления в беловой автограф и кор­
ректуру «Вестника Европы». Так, например, следуя со­
вету Анненкова сделать из Маркелова «универсального
неудачника», он вписал на полях белового автографа
следующую фразу: «Ему (Маркелову, — Н. Б.) вообще
не везло — никогда и ни в чем: в корпусе он носил на­
звание „неудачника“» (глава X). Тургенев убрал из тек­
ста романа фразы дьякона об Анне и Соломина «Шкуру
дерут с нашего брата», устранил некоторые «памфлетические мелочи»: выражение «клеврет ренегата» он заме­
нил «прирожденным клевретом», «Министерство народ­
ного просвещения» — «одним из министерств»; однако
сохранил сравнение Скоропихина с бутылкой кислых щей,
пения Агремантского с пением леща с кашей.
69 Там же.
70 Там же, с. 200.
50

Наиболее значительное изменение текста романа, сде­
ланное Тургеневым по совету Анненкова, — изъятие из
речи Паклина в ХХХѴШ, заключительной главе романа
суждений о том, куда ведут Россию Соломины. Об изме­
нении, внесенном Тургеневым в конец романа, можно
было судить прежде лишь по письму Анненкова к Тур­
геневу от 28 октября (9 ноября) 1876 г. Черновой авто­
граф, сохранивший в первоначальном виде главу XXXVIII,.
позволяет выяснить, насколько был прав Анненков
в своем истолковании речи Паклина и каковы были мо­
тивы, побудившие Тургенева согласиться на исключение
этого куска из романа.
По словам Анненкова, речь Паклина в заключитель­
ной главе романа «не верна и обидна по своей неверно­
сти», а ее основная мысль близка к высказыванию реак­
ционного французского писателя и государственного дея­
теля Жозефа де Местра (1753—1821),71 «который на
запрос министра Разумовского, что он думает о плане
основать Лицей, отвечал, что Россия никогда не будет
иметь ни ученых, ни художников, ни влияния на обра­
зованность и должна ограничиться тем, чем ограничи­
вался Рим, столь же мало способный к интеллектуальной
жизни, как и она, то есть добиваться чести быть крепким:
и могущественным государством, основанном .на религии
и императорской власти <.. .> Это ли последнее слово
романа?».72
Противник абсолютизма, сторонник буржуазно-демо ­
кратических реформ в России в европейском духе, Ан­
ненков истолковал речь Паклина как отрицание надежды
для русского общества «когда-либо видеть императора не
русского пошиба, а человеческого, конституционного,
смягченного, просвещенного». Анненков упорно настаи­
вал на изменении этой речи: «... найдите заключение,,
которое было бы достойно основной идеи романа — вот и
всё. А основная идея его ясна — всё это дикое, неумелое,
почти позорное брожение есть результат невозможности
существовать с абсолютизмом. Народ еще не чувствует
этой невозможности, а образованный класс, начиная
с гимназиста и семинариста, уже страдает акутным73
71 О нем см. подробнее: Жозеф де Местр в России. Статья М. Сте­
панова. Публикация и комментарии М. Степанова и F. Ver­
male. — Лит. наследство. М., 1937, т. 29—30, с. 577—726.
72 Литературная мысль, выл. 1, с. 198.
73 острым, резким (от лат. acutus).
51

4*

абсолютизмом, вошедшим внутрь. От этого противоречия
и весь кавардак».74 Приведем полностью кусок текста,
о котором пишет Анненков.
В главе XXXVIII после слов Паклина, обращенных
к Машуриной, — «Вы вот о Соломине отозвались сухо.
А знаете ли, что я вам доложу? Такие, как он — они-то
вот и суть настоящие» (вариант: «эти-то вот настоящие
русские и есть»), — в черновом автографе содержится
следующее рассуждение Паклина: «Вы про римлян слы­
хали? Ну, да как вам не знать — [ведь] латыни вы, по
вашему званию,' обучались! Народ был, доложу вам,
[грубый] сильный, практический, безо всякого идеала —
и ничего после себя не оставил, кроме большого имени
да большого страха, потому: завоеватели! крепкая, плот­
ная масса! [Кулаки!] Вот и мы, русские, такие же бу­
дем, только с прибавкой демократического элемента — и
к тому же результату нас [и] ведут люди вроде Соло­
мина. К Риму — пополам с Америкой! [к царству кула­
ков] . Впрочем, и американцы похожи на римлян. [Сам-то
Соломин — не кулак — напротив — он, коли хотите, и
широкий человек, народный, простой — да за ним потя­
нутся кулаки]» (вариант чернового автографа, XII, 423,
•строка 31). В беловом автографе этот текст вырезан и
после слов «а они настоящие, поверьте» сделано добав­
ление («и будущее им принадлежит <.. .> Какого вам еще
надо?»), представляющее апофеоз Соломина (XII, 298—
299, строки 32—7). Далее словам Паклина «настоящая,
исконная наша дорога — там, где Соломины, серые, про­
стые, хитрые Соломины!» в черновом автографе соответ­
ствует другой вариант: «Настоящая исконная наша до­
рога — к Риму, к великим, историческим и [бедным]
[нищим...] прозаическим [кулакам] дубинам». Эта фраза
в несколько измененном виде («а знайте, что настоящая,
исконная наша дорога — к Риму, к великим, историче­
ским, прозаическим дубинам!») вошла в беловой авто­
граф, но затем была густо зачеркнута Тургеневым (см.:
XII, 423-424, 458).
Ссылаясь на высказывание де Местра, Анненков, оче­
видно, имел в виду известные письма последнего к мини­
стру народного просвещения А. К. Разумовскому,75 со­
74 Там же.
75 См.: Lettres et opuscules inédits du comte Joseph de Maistre.
Paris, 1851, t. 2, p. 299—362. — Приводимые здесь цитаты даны
52

держащие размышления де Местра «о народном образо­
вании в России» в связи с предполагаемым учреждением
Царскосельского лицея. «Кто знает, например, созданы ли
русские для науки? — писал Ж. де Местр в июне 1810 г. —
Мы еще не имеем никаких на это доказательств, и если бы
вопрос решился отрицательно, то от этого народу вовсе
не следует менее уважать себя. Римляне ничего не смыс­
лили в искусствах; никогда не было у них ни живописца,
ни ваятеля, еще менее математика <.. .> Всякий знает на­
изусть знаменитый стих Виргилия, гласящий: „Пусть
другие заставляют говорить мрамор и медь; пусть они
будут красноречивы и читают в звездах, — твое призва­
ние, Римлянин, управлять народами“ и пр. Однако, мне
кажется, что римляне имели довольно важное значение
в мире, и нет такого народа, который подобным значе­
нием не мог бы удовольствоваться». 76 И далее: «Русские
могли бы быть первым народом на свете и не иметь при
этом ни малейших способностей к естественным наукам,
ибо несомненно, что первым народом на свете должно
считать тот, кто всех счастливее у себя и кого более всех
опасаются другие».77
Аналогия, проведенная Анненковым между речью Пак­
лина в заключительной главе «Нови» и размышлениями
Ж. де Местра «о народном образовании в России», пре­
жде всего требует ответа на вопрос: является ли Паклин
выразителем идей самого Тургенева?
Нет оснований отождествлять высказывания этого
персонажа со взглядами Тургенева, однако следует при­
знать, что в ряде случаев Паклин выражает авторское
отношение к тем или иным героям и событиям романа.
В рассуждениях Паклина о Соломиных как носителях
прогресса также отразились некоторые раздумья самого
Тургенева о будущем России и Европы.
Аналогия между речью Паклина и высказываниями
де Местра несомненна, хотя и носит внешний харак­
тер 78 — и прежде всего потому, что в противоположность
де Местру, отрицавшему необходимость для России про­
свещения, Тургенев всю жизнь был его горячим побор­
по русскому изданию этих писем: Васильчиков А. А. Семей­
ство Разумовских. СПб;, 1880, т. 2, с. 248—287.
76 Там же, с. 249.
і
77 Там же, с. 251.
78 Тургенев отрицал свое знакомство с высказываниями де
Местра — см. его письмо к Анненкову от 30 октября (И ноября)
1876 г. (Письма, XI, 343).

53

ником. Идея необходимости широкого просвещения на­
рода лежит в основе «Нови». Поэтому высказывания де
Местра не только не способствуют правильному понима­
нию романа, но резко противоречат его идейному смыслу,
что было сразу замечено Анненковым?2
Попытка определить, куда ведут Россию Соломины,
восходит, по-видимому, к политической и историко-фи­
лософской полемике Тургенева и Герцена 1860-х гг. об
исторических перспективах развития России, ее отноше­
нии к Европе, о роли интеллигенции и народа в деле
русского прогресса, — полемике, нашедшей отражение
в переписке писателей 1862—1867 гг., цикле статей Гер­
цена «Концы и начала» («Колокол» 1862—1863) и ро­
мане Тургенева «Дым».80
В концепции Герцена, пережившего после подавле­
ния революции 1848—1849 гг. в Западной Европе глубо­
кий духовный кризис,81 для Тургенева была неприемлема
прежде всего мысль о том, что прогрессивная роль евро­
пейской цивилизации, развившейся в современных бур­
жуазных условиях до возможных пределов и выродив­
шейся в мещанство, уже окончена. Отрицательно отно­
сился Тургенев и к «русскому социализму» Герцена, т. е.
к его вере в возможность для России прийти к социа­
лизму на основе крестьянской поземельной общины, ми­
нуя обязательную для Европы капиталистическую ста­
дию. Отрицая возможность этого особого для России пути
исторического развития, отличного от европейского, Тур­
генев неоднократно отмечал возникновение в порефор­
менной России капиталистического уклада, расслоение
крестьянства в деревне и выделение кулачества; он не
верил также в революционность русского народа и в при­
сущий ему «социалистический инстинкт».
Соглашаясь с той отрицательной характеристикой, ко­
торую дал Герцен западной буржуазии в своих статьях и
79 «Труднее будет изменить конец романа, т. е., собственно, не ко­
нец, а речь о России, вложенную Вами в уста паршивого Пак­
лина, но собственно принадлежащую вам самим. <.. .> Это ли
последнее слово романа?» — писал Анненков Тургеневу 28 ок­
тября (9 ноября) 1876 г. (Литературная мысль, вып. 1, с. 198).
80 См. также: Винникова И. И. С. Тургенев в шестидесятые годы.
(Очерки и наблюдения). Саратов, 1965, с. 31—52; Муратов А. Б.
И. С. Тургенев после «Отцов и детей». Л., 1972, с. 96—101. —
См. также комментарий Е. И. Кийко к «Дыму»: IX, 507—508..
81 Социальные истоки этого кризиса вскрыты в статье В. И. Ле­
нина «Памяти Герцена» {Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 21^
с. 255—262).
54

письмах, Тургенев вместе с тем считал, что Европа с ее
буржуазно-демократическими свободами и культурой все
еще во многом продолжает оставаться идеалом для отста­
лой России и что основная задача «образованного класса
в России» — проводить в русскую жизнь «европейские
идеалы» и начала европейской цивилизации.
В статьях Герцена 1850—1860-х гг. нередки обраще­
ния к античной истории. Так, например, в истории гибели
Римской цивилизации, павшей под ударами варварских
племен, Герцен находил подтверждение своих идей о ду­
ховном крахе Западной Европы и неизбежном приходе
на смену ей молодой, полуварварской, но полной непоча­
тых сил России (см. «Письмо шестое» «Концов и на­
чал»).82 К теме «мира вечного города», побежденного
варварами и гибнущего, Герцен вновь обратился в статье
«Prolegomena», опубликованной в 1867 г. в возобновлен­
ном на французском языке «Колоколе». «Что касается до
самой твоей статьи, — писал Тургенев Герцену 30 ноября
(12 декабря) 1867 г. в ответ на присылку французского
«Колокола», — то ведь это между нами старый спор; по
моему понятию, ни Европа не так стара, ни Россия не
так молода, как ты их представляешь: мы сидим в одном
мешке и никакого за нами „специально нового слова“ не
предвидится» (Письма, VI, 354—355).
«Римская тема», неожиданно появляющаяся в гла­
ве XXXVIII чернового автографа «Нови», также служит
Тургеневу для постановки актуальной проблемы об исто­
рическом будущем России. По мысли Паклина, Соло­
мины, являющиеся в современных русских условиях носи­
телями прогресса, ведут Россию «к Риму»,83 к «царству
кулаков», «к историческим, прозаическим дубинам», т. е.
по тому же пути, который прошла Европа: к созданию
буржуазно-демократического государства, прозаического,
----------\
52 Чернышевский в условиях подцензурной печати также исполь­
зовал «римскую тему» для постановки актуальных проблем
современной русской и европейской жизни. Его статья «О при­
чинах падения Рима (Подражание Монтескье)» («Современ­
ник», 1861) полемически направлена против некоторых статей
Герцена 1850-х гг. Свое обращение к истории «падения Рима»
Чернышевский считал полезным для решения вопросов, «важ­
ных для нынешней практической жизни народов, в особенности
народов полуварварских» (Чернышевский Н. Г. Поли. собр.
соч. М., 1950, т. 7, с. 644).
53 Тургенев использует здесь аналогию Герцена, сравнивавшего
буржуазную Европу с Римом. Ср. также с изображением Рима
в «Призраках» (IX, 91—92).
55

лишенного высоких нравственных идеалов (в отрицатель­
ной оценке европейской буржуазии и буржуазного госу­
дарства Тургенев был во многом согласен с Герценом),84
но крепкого и сильного, подобно некогда могущественной
Римской империи, хотя и «с примесью демократического
элемента».
Возникает вопрос: почему в 1876 г., работая над.
черновым автографом «Нови», Тургенев снова вернулся
к своей давней и, казалось бы, забытой полемике с Гер­
ценом, которого притом уже не: было в живых? Несо­
мненно потому, что эта полемика о перспективах истори­
ческого развития России продолжала оставаться актуаль­
ной и в 1870-е гг. Тургенев с удивительной проницатель­
ностью почувствовал связь между «русским социализмом»
Герцена и народническими теориями.85
Как известно, народники подхватили идеи Герцена
о некапиталистическом развитии России и о русской
поземельной крестьянской общине как ячейке социализма.
Еще в 1862 г. Тургенев писал Герцену о возможном
влиянии его «славянофильских», т. е. народнических, идей
на неопытную русскую молодежь: «... налив молодые
головы вашей еще не перебродившей социально-славяно­
84 Ср. с описанием буржуазного Парижа в XIX главе «Призра­
ков» и с характеристикой русской буржуазии в письме к Гер­
цену от 26 сентября (8 октября) 1862 г. (Письма, V, 52).
О влиянии статей Герцена «Концы и начала» на изображение
буржуазного Парижа в «Призраках» см. в упоминавшейся выше
книге И. Винниковой «И. С. Тургенев в шестидесятые годы»
(с. 56-59).
85 В. И. Ленин характеризовал Герцена и Чернышевского как
идейных вождей народничества. «Народничество, — писал он, —
очень старо. Его родоначальниками считают Герцена и Чер­
нышевского» (Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 22, с. 304).
Неоднократно упоминая об утопизме народнических теорий,
Ленин в то же время подчеркивал революционный демократизм
народников и его прогрессивное историческое значение. «Лож­
ный в формально-экономическом смысле, народнический демо­
кратизм есть истина в историческом смысле; ложный в каче­
стве социалистической утопии этот демократизм есть истина
той своеобразной исторически обусловленной демократической
борьбы крестьянских масс, которая составляет неразрывный
элемент буржуазного преобразования и условие его полной
победы» (там же, с. 120). Подробно о связи идей народников
1870-х гг. с теорией «русского социализма» Герцена см. в статьях
Б. П. Козьмина «А. И. Герцен в истории русской обществен­
ной мысли» и «Народничество на буржуазно-демократическом
этапе освободительного движения в России» (в кн.: Козь­
мин Б. П. Из истории революционной мысли в России. М.,
1961, с. 578-605, 638-727).

56

фильской брагой, пускаете их хмельными и отуманен­
ными в мир, где им предстоит споткнуться на первом
шаге» (Письма, V, 68).
Именно такой молодежью и была в представлении
Тургенева народническая молодежь 1870-х гг., «споткнув­
шаяся» на первом же шаге при соприкосновении с гру­
бой реальной действительностью, с которой она была зна­
кома лишь по книжным теориям.
Полемика Тургенева с Герценом в 1862—1867 гг., как
мы думаем, чрезвычайно существенна для понимания со­
циально-политической проблематики романа «Новь» и ха­
рактеристики мировоззрения Тургенева в 1870-е гг., так
как затронутые в ней вопросы, связанные с перспекти­
вами исторического будущего России, получили в «Нови»
свое дальнейшее обоснование и развитие.
Концепции самобытного, неевропейского, революцион­
ного преобразования России, выдвинутой народниками
(через крестьянскую общину, минуя капитализм, к со­
циализму), Тургенев противопоставляет в «Нови» свою
программу дальнейшей европеизации России путем ее по­
степенного мирного переустройства, в котором решающую
роль призвана сыграть демократическая интеллигенция,
вышедшая из недр народа.
Тургенев, однако, согласился убрать из романа не по­
нравившийся Анненкову текст, очевидно опасаясь, что
его могут понять превратно, тем более что полемика с на­
родниками и так в романе была выражена отчетливо и
что сформулированная Анненковым основная идея «Нови»
(революционное брожение как результат «невозможности
существовать с абсолютизмом») вполне соответствовала
замыслу писателя.
Замечания Анненкова послужили толчком к дальней­
шей правке романа. Внесенные Тургеневым изменения и
дополнения преследовали цель углубления основной идеи
романа и в большей степени связаны с образами Нежда­
нова и Соломина.
Очевидно, в это же время, т. е. между 30 октября
(11 ноября) (дата возвращения рукописи от Анненкова)
и 9 (21) ноября 1876 г. (когда рукопись была отправлена
Стасюлевичу в Петербург), Тургенев использовал упоми­
навшиеся выше заметки, сделав ряд значительных в смы­
словом отношении вставок на полях белового автографа,
в частности, вставки в главы IV, XVII, XXX («Сбли­
жаться с народом — дело полезное с.. .> прекрасно! —
57

Но, Dixi!! <.. .> с двумя восклицательными знаками»,
«Или это грусть больного <.. .> как фланелевый набрюш­
ник? Нет!» и другие: XII, 426, 435, 436). Ограничимся
одним примером. В Заметках есть запись: «Фланелевый
набрюшник». Тургенев использовал этот полемически на­
правленный против славянофилов образ как иллюстрацию
к проблеме взаимоотношений интеллигенции с народом.
Очевидно, дорожа этим образом и считая его художе­
ственно выразительным, писатель в беловом автографе
трижды возвращался к нему, вписав на полях рукописи
два варианта фразы с «фланелевым набрюшником», ко­
торые затем вычеркнул. Первоначальный вариант фразы,
произносимой Паклиным и обращенной к Нежданову
(глава IV), следующий: «Сближаться с .народом — дело
полезное, ты не из тех, которые лечатся народом сопри­
косновением с ним; и не прикладываешь его к своей
больной утробе, как фланелевый набрюшник; ты сам хо­
чешь действовать на него . . . прекрасно». В окончатель­
ном тексте эту же мысль развивает Нежданов в письме
к другу Силину в XXX главе «Нови».
Дальнейшую правку текста романа Тургенев продол­
жил в корректуре, внеся в нее много существенных до­
полнений; некоторые исправления были сообщены им
в письмах и телеграммах к Стасюлевичу, отправленных
одновременно с корректурой или следом за ней. В коррек­
турных листах романа, хранящихся в Государственной
Публичной библиотеке им. М. Е. Салтыкова-Щедрина,
есть пометы Тургенева и Стасюлевича с точными указа­
ниями времени отправления корректур первой и второй
частей «Нови» из Петербурга в Париж и обратно.86 Отме­
тим лишь самые значительные дополнения, внесенные
Тургеневым в корректуру.
В главу XV Тургенев добавил текст («Эта девушка,
которая полюбила его, его — бездомного горемыку <.. .>
О, как проникал их светлый, славный взгляд в самую
глубь его души!»), характеризующий приподнято-взвол­
нованное состояние Нежданова, для которого Марианна
вдруг стала «воплощением всего хорошего, правдивого на
земле, воплощением неиспытанной им семейной, сестри­
ной, женской любви — воплощением родины, счастья,
борьбы, свободы!». Главу XXVI, где описывается бегство
Марианны и Нежданова из сипягпнского дома, писатель
83 См.: ГПБ, ф. 795, № 25; вклеены в беловой автограф.
58

дополнил лирической концовкой («Так была уже сильна
роса с.. .> И воля, Алеша, воля!»). Важные для понима­
ния образа Нежданова и общего смысла романа вставки
были вписаны Тургеневым в главу XXX, в письмо Неж­
данова к Силину. Здесь появилась характеристика кре­
стьянина Елизара, у которого «светлый ум — и душа сво­
бодная, безо всяких пут», но который так же, как и дру­
гие крестьяне, не понимает неждановской пропаганды
(«так и смотрит „нетом!“»).87 В конце письма Нежданова
к Силину Тургенев добавил многозначительный пост­
скриптум: «Да, наш народ спит... Но, мне сдается, если
что его разбудит — это будет не то, что мы думаем...».
Существенные вставки Тургенев вписал также в пред­
смертное письмо Нежданова (глава XXXVII). К их числу
принадлежит новая концовка («Да, вот еще что <.. .>
Прощай, моя чистая, нетронутая!»), важная для понима­
ния причины самоубийства Нежданова. В главе XXXVIII
была добавлена характеристика Нежданова как «роман­
тика реализма», отсутствовавшая в беловой рукописи.
В эту же главу были внесены писателем дополнения, цель
которых — подчеркнуть общественное значение деятель­
ности Соломина. Так, Тургенев уточнил, что завод Соло­
мин в Перми организовал «на каких-то артельных нача­
лах». Здесь же добавлен восторженный панегирик Соло­
87 Возможно, что это дополнение Тургенев внес в текст под впе­
чатлением отзывов о «Нови» К. Д. Кавелина и его дочери,
познакомившихся с романом еще до его опубликования и
упрекавших писателя в одностороннем изображении крестьян­
ской среды в «Нови» (см. письма к К. Д. Кавелпну от
17 (29) декабря 1876 г. и С. К. Брюлловой от 4 (16) января
1877 г.: Письма, XII, кн. 1, 38—39, 58—59). «Что же касается
до изображения крестьян, — писал Тургенев К. Д. Кавелину, —
то тут, с моей стороны, была некоторая преднамеренность.
Так как мой роман не мог захватить и их (по двум причинам:
во-1-х) вышло бы слишком широко, и я бы выпустил нити
из рук; во-2-х) я не довольно тесно и близко знаю их те­
перь— чтобы быть в состоянии уловить то еще неясное и не­
определенное, которое двигается в их внутренностях) — то мне
осталось только представить ту их жесткую и терпкую сто­
рону, которою они соприкасаются с Неждановыми, Маркело­
выми и т. д.» (там же, с. 39). Это объяснение Тургенев и имел
в виду, когда писал С. К. Брюлловой: «В письме к Констан­
тину Дмитриевичу я изъяснил причину, заставившую меня
именно так обрисовать народный элемент в „Нови“; впрочем,
я, под влиянием Ваших слов, прибавил два-три дополнитель­
ных штриха» (там же, с. 58). Признание Тургенева во многом
объясняет опосредствованное изображение народа в «Нови»
(в основном через восприятие интеллигенции).
59

мину Паклина («Он — молодец! <.. .> А Соломин не
такой: нет — он зубов не дергает — он молодец!»), в ко­
тором превозносится «постепеновство» Соломина.
Указания на некоторые менее существенные уточне­
ния и исправления Тургенев сделал также в письмах п
телеграммах к Стасюлевичу. Важнейшее из них связано
с необходимостью из-за цензурных соображений видо­
изменить строку «Один царев кабак — тот не смыкает
глаз» в стихотворении Нежданова «Сон» (глава XXX).
В телеграмме к Стасюлевичу от 22 декабря 1876 г. (3 ян­
варя 1877 г.) Тургенев предложил два варианта для за­
мены «царева кабака»: «Один душа кабак — тот не смы­
кает глаз» и «Один кабак не спит и не смыкает глаз»
(Письма, XII, кн. I, 430). В письме к Стасюлевичу от
3 (15) января 1877 г. Тургенев привел и третий вариант:
«Один питейный дом — тот не смыкает глаз» (там же,
с. 57).
В последующих изданиях романа текст претерпел не­
значительные изменения, в основном стилистического ха­
рактера.

6

Работая над романом, Тургенев предвидел возможные
цензурные затруднения,88 связанные с его опубликова­
нием в России, но в то же время писатель сознавал, что,
напечатанный за границей, роман «потеряет 9/10-х своего
значения» (письмо к П. Л. Лаврову от 1 (13) февраля
1876 г.: Письма, XI, 210). Цензурными соображениями
в значительной степени было вызвано желание писателя,
чтобы роман был опубликован целиком в одной книжке
«Вестника Европы», о чем он неоднократно писал Стасю­
левичу (см.: Письма, XI, № 4071, 4080, 4088).
Тургенев опасался также, что публикация «Нови»
в двух книжках журнала помешает цельности его вос­
приятия читателями. Стасюлевич не смог удовлетворить
пожелание писателя из-за большого объема романа; вы­
нужденный уступить, Тургенев настоял, однако, на том,
чтобы публикация части романа в первой книжке «Ве­
стника
Европы»
заканчивалась
на
XXII
главе.
88 Подробнее о цензурной истории романа см.: Оксман Ю. Г.
История опубликования «Нови». — В кн.: Оксман Ю. Г.
И. С. Тургенев. Одесса, 1921, вып. 1, с. 59—72.
60

12 (24) ноября 1876 г. Тургенев писал по этому поводу
Стасюлевичу: «... настаивая на публикации романа
в одном №-е, я никаких других соображений не имел,
кроме страха перед цензурой и возможности недоразуме­
ний и затруднений к печатанию второй части. Я вообра­
жал, что, напечатавши разом, нечего было бояться урезок;,
а что мы будем делать, если по напечатании первой ча­
сти будут требоваться сокращения во второй? Положение
будет некрасивое. И эти опасения не фантастические;
И. П. Арапетов, которому я читал две, три сцены (неизве­
стные Вам — сцену в кабаке, между прочим), боялся за
них — если дать время цензуре одуматься и оглядеться —
и, в сущности, сделать глупость — потому что все направ­
ление романа цензурное в высокой степени; но ведь цен­
зура у нас на том и стоит, чтобы делать глупости — и не
одна она. Вот единственно что побуждало меня в этом во­
просе. Если по прочтении романа Вы найдете, что это все­
неосновательно, делите его с богом на две части; и толькоя в таком случае просил бы довести первую часть до
конца ХХІІ-й главы — т. е. до свиданья (включительно)
Нежданова с Марианной в березовой роще после поездки
к Маркелову. Это будет около половины романа — и тут
находится естественный перерыв» (Письма, XI, 354—
355).
Позднее Тургенев неоднократно раскаивался, что раз­
решил Стасюлевичу разбить роман на две части.89
Предстоящей публикации «Нови» не благоприятство­
вала политическая обстановка в столице: 6 декабря
1876 г. в Петербурге, перед Казанским собором, состоя­
лась политическая демонстрация рабочих и студентов-на­
родников. Опасаясь, что демонстрация отрицательно по­
влияет на судьбу «Нови», Тургенев послал Стасюлевичу
22 декабря 1876 г. (3 января) 1877 г. «объяснительное
письмо»^ в котором изложил «те сображения», которыми
он руководствовался при написании «Нови», подчеркнув
при этом, что основная мысль романа «в сущности, цензурна и благонамеренна» (Письма, XII, кн. I, 43—44).
Это тенденциозное письмо было несомненно продикто­
89 См., например, его письмо к Анненкову от 18 (30) ноября
1976 г. (Письма, XII, кн. 1, 6). При публикации «Нови» отдель­
ным изданием в 1878 г. Ф. И. Салаев «узаконил» это деление,
введя наименования «Часть первая» п «Часть вторая», что
было сохранено л при последующих переизданиях ро­
мана.
61

вано определенной политической ситуацией и вызвано
цензурными опасениями. Следует отметить, однако, что
-обнаженно сформулированная в нем идея романа — пока­
зать ложность и нежизненность «дела» молодых, хороших
и честных людей — была в то же время одной из главных
целей автора «Нови», который видел свой гражданский
долг в том, чтобы указать молодежи правильную, с его
точки зрения, программу постепенного преобразования
России.
Не случайно Тургенев, взволнованный восторженным
отзывом о романе К. Д. Кавелина, писал последнему
17 (29) декабря 1876 г.: «...теперь, какая бы ни была
„литературная“ судьба „Нови“, я уже знаю, знаю навер­
ное, что я не потерял времени даром, и сослужил — и
отслужил службу моему поколению — пожалуй даже мо­
ему народу» (Письма, XII, кн. I, 39).
Очевидно, Стасюлевич — ввиду возникших цензурных
затруднений — сумел использовать это письмо. Благопо­
лучному прохождению первой части «Нови» через Цен­
зурный Комитет способствовала сохранившаяся в «деле»
Комитета отметка цензора о первом номере «Вестника
Европы»: «Прочесть Комитету: Редактор В<естника>
Е<вропы> объявил мне, что окончание тургеневского ро­
мана таково, что им устраняется всякое опасение о том,
чтобы в нем выражалось сочувствие в пропаганде ниги­
листами социальных учений между простонародием».90
Во время прохождения через цензуру второй части
-«Нови» в Цензурном Комитете разгорелась борьба, пред­
определенная тем отзывом, который дал заключительной
части романа цензор В. М. Ведров. По словам цензора,
«разрушительные начала движения в народ не изглажи­
ваются самоубийством Нежданова (скорее смывающим
-с него неосторожный факт опьянения) и карою, поразив­
шею Маркелова, — эти начала коренятся в упорстве Со­
ломина, устроившего на артельных началах завод
в Перми <.. .> в неограниченной преданности этому делу
Марианны, в чрезвычайной скрытности соучастницы Машурпной, избегающей проговориться перед болтуном
Павлиным, в злой насмешке над Сппягиным — чиновни­
ком охранителем законов и власти». Даже после опубли­
кования первой части романа «едва ли можно допустить
в печати его окончание, так как в нем указывается только
'-30 Оксман Ю. Г. И. С. Тургенев, с. 65.
62

на раннее, несвоевременное движение в народ, а не на
отсутствие горючих материалов».91
При голосовании в Цензурном Комитете судьба второй
части «Нови» была решена положительно преимуществом
в один голос. О цензурной борьбе вокруг романа Турге­
нев писал В. Рольстону 6 (18) февраля 1877 г.: «В Ко­
митете Цензуры произошла великая scission;92 но
министр внутренних дел Тимашев добился разрешения пе­
чатать, за что я должен его благодарить, хотя он и за­
явил, что знай он заранее всю книгу, он никогда не допу­
стил бы ее издания; но было уже слишком поздно —
а если бы вторая часть была запрещена или искажена
пропусками, это явилось бы своего рода оскорблением об­
щества и скандалом. Итак — дело сделано. „Проскочило!
как говорят русские» (Письма, XII, кн. I, 435; ср.,
с письмом к Ю. Шмидту от 13 (25) апреля 1877 г.:
там же, с. 143).
Изучение автографов «Нови» дает возможность ещераз критически подойти к свидетельству М. П. Драгоманова о двух якобы изъятых цензурой из «Нови» сценах.
В одной был «изложен разговор Маркелова с губернато­
ром после ареста», а в другой (это была целая глава)
было «описано „хождение в народ“ Марианны», которая
«оказалась более способною подойти к будничной жизни;
крестьян, чем переодетые студенты, — и возбудила к себеболее симпатии и доверия мужиков».93 Ю. Г. Оксман на
основе изучения цензурных материалов, связанных
с «Новью», опроверг эту версию, но высказал предполо­
жение, что Тургенев, возможно, мистифицировал Драгоманова, «выдавая сокращения и поправки одной из чер­
новых редакций романа за цензурные изъятия».94
Однако в черновом автографе романа упомянутые
сцены отсутствуют. Можно, впрочем, предположить, что
Тургенев действительно намеревался их написать. О том,,
что сцена у губернатора была задумана по-иному, свиде­
тельствуют также письмо Тургенева к А. В. Головнину
от 8 (20) февраля 1877 г. и запись о ней во второй редак­
ции рассказа. Намек на приготовления Марианны к буду91 Там же, с. 69.
92 раскол (франц.).
93 Драгоманов М. П. Знакомство с И. С. Тургеневым. — В кн.г
И. С. Тургенев в воспоминаниях революционеров-семидесятни­
ков, с. 174.
94 Оксма^ Ю. Г. И. С. Тургенев, с. 67.
63

щему «хождению в народ» содержится в главе XXX
«Нови», в письме Нежданова к Силину: «Она (Ма­
рианна,— Н. В.) даже башмаки с себя пробовала снять;
ходила куда-то босая и вернулась босая. Слышу — по­
том — ноги себе долго мыла; вижу, наступает на них
с осторожностью, потому с непривычки — больно; а ли­
цом вся радостная и светлая, словно клад нашла, словно
солнце ее озарило». Это добавление, вписанное Тургене­
вым в корректуру, в первопечатный текст, однако, не во­
шло и было восстановлено писателем в отдельном изда­
нии 1878 г. Очевидно, Стасюлевич опустил его из-за цен­
зурных опасений, усилившихся в связи с тем, что
в обществе ходили . всевозможные слухи о приближав­
шемся процессе «50-ти», в котором значительную роль
играли женщины. Можно допустить, что сцена с Мариан­
ной — это все, что было осуществлено из предполагав­
шейся писателем главы о хождении Марианны в народ.

Глава II

ЭМИГРАНТСКАЯ ПЕЧАТЬ
РЕВОЛЮЦИОННЫХ НАРОДНИКОВ
КАК ИСТОЧНИК «НОВИ»

Распространенное мнение о слабом знакомстве Турге­
нева с народническим движением 1870-х гг. не имеет до­
статочных оснований. Живя за границей и лишь на­
ездами бывая в России, Тургенев действительно испыты­
вал недостаток в непосредственных живых наблюдениях
над русской действительностью. Однако писатель воспол­
нял этот пробел тщательным изучением печатных источ­
ников и личным общением с деятелями революционного
народничества за границей.
Из материалов легальной русской прессы — наряду
с официальными отчетами о политических процессах
в России — внимание Тургенева несомненно должны были
привлечь некоторые программные документы народниче­
ства, в частности знаменитые «Исторические письма»
П. Л. Лаврова, публиковавшиеся в 1868—1869 гг. на стра­
ницах «Недели» (отдельное издание вышло в 1870 г.), и
трактат Н. К. Михайловского «Что такое прогресс?»
(«Отечественные записки», 1869 г.), оказавшие большое
влияние на формирование идеологии и нравственного об­
лика народнической молодежи 1870-х гг.Можно, однако, с уверенностью утверждать, что
именно русская революционная печать за рубежом была
для Тургенева — в силу цензурных условий в России —
основным и наиболее авторитетным источником информа­
ции о народническом движении. Следовательно, изучение
этого источника приобретает первостепенное значение.
Осведомленность Тургенева в народнической литера­
туре была основательной. Достаточно в связи с этим на­
помнить, что он был, как свидетельствует его переписка,
хорошо знаком с программными документами всех трех
основных направлений в народничестве 1870-х гг., свя­
занных с именами М. А. Бакунина, П. Л. Лаврова,
II. Н. Ткачева, а также с известной полемикой, происхо­
дившей в 1874 г. между Ткачевым и Лавровым.
5

Н. Ф. Буданова

65

Среди нелегальных народнических изданий, привле­
кавших внимание Тургенева в период его работы над
«Новью», центральное место занимает издание П. Л. Лав­
рова «Вперед!»,1 являвшееся после герценовского «Коло­
кола» наиболее влиятельным органом русской револю­
ционно-демократической мысли за рубежом.2
Материалы, публиковавшиеся в первом разделе жур­
нала «Вперед!», вводили Тургенева в круг актуальней­
ших народнических проблем. В статьях этого раздела, не­
редко носивших дискуссионный характер, поднимались
разнообразные вопросы, связанные с теорией и практи­
кой народнического движения (в его лавристском направ­
лении). Эти вопросы решались путем острой полемики
с бакунистами и ткачевцами.
Другой раздел журнала, носивший название «Что де­
лается на родине» (этот раздел вел сам Лавров), давал
Тургеневу информацию о положении дел в России, о ре­
волюционном движении, о политических процессах над
народниками и т. д. Помещавшиеся здесь статьи и кор­
респонденции из России без прикрас и идеализации ри­
совали деятельность пропагандистов среди крестьян.
Публикация подобных материалов с редакционными
примечаниями, очевидно, преследовала цель помочь ин­
теллигенции, идущей в народ, изжить поверхностное пред­
ставление о предстоящей ей деятельности и способство­
вать выработке правильной, с точки зрения последовате­
лей Лаврова, тактики.
Раздел «Летопись рабочего движения», широко
освещавший развитие международного революционного
движения, объективно способствовал пропаганде и попу­
ляризации марксистского учения в России, хотя сам Лав­
ров и не был марксистом.
1 «Вперед!» имеет подзаголовок: «Непериодическое обозрение».
Издавался в Цюрихе и Лондоне в 1873—1877 гг. Всего вышло
5 выпусков. Распространенное в исторической литературе на­
именование «непериодического обозрения» Лаврова «журналом»
неточно; в дальнейшем мы будем, однако, пользоваться дан­
ным термином, чтобы не смешивать это издание с одноименной
газетой Лаврова, выходившей в Лондоне в 1875—1876 гг._ (всего
вышло 48 номеров).
2 Ленин назвал Лаврова «ветераном революционной теории»
(Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 2, с. 462). Известно, что
Ленин в годы эмиграции изучал журнал «Вперед!», а после
революции рекомендовал переиздать его наряду с другими; не­
легальными революционными изданиями (см.: Бонч-Бруе­
вич В. Д. Избранные сочинения. М., 1961, т. 2, с. 226—227;
- Ленин и книга. М., 1964, с. 358—359).

66

1

История взаимоотношений Тургенева с одним из вид­
нейших идеологов народничества П. Л. Лавровым
(1823—1900) 3 освещена в статье последнего «И. С. Тур­
генев и развитие русского общества».4 Напомним лишь
наиболее существенные для изучения творческой истории
романа «Новь» моменты этих взаимоотношений.
Постоянное дружеское общение Тургенева с Лавровым
началось в 1872 г. в Париже, куда Лавров приехал
в 1870 г. после побега из вологодской ссылки с целью
основать за границей революционный русский журнал на­
подобие «Колокола».5 С 1873 г. между Тургеневым и Лав­
ровым завязалась переписка, которая не прекращалась до
самой смерти писателя.6
л Интерес к личности и деятельности П. Л. Лаврова в нашей
исторической, философской и литературной науке постоянно
растет. В 1965 г. в Москве вышло в свет двухтомное издание:
Лавров П. Л. Философия и социология. Избранные произведе­
ния: В 2-х т. М., 1965. — Назовем лишь некоторые работы, по­
священные Лаврову и опубликованные в 1960-е—начале
1980-х гг.: Демиденко А. И. Петр Лаврович Лавров. М., 1969;
Казаков А. П. Теория общественного прогресса П. Л. Лав­
рова. — В кн.: Казаков А. П. Теория прогресса в русской со­
циологии конца XIX в. Л., 1969, с. 5—59; Седов М. Г. П. Л. Лав­
ров в революционном движении России. — Вопросы истории,
1969, № 3, с. 55—72; Парижская коммуна и П. Л. Лавров.
Новые документы. Публ. Б. С. Итенберга и М. И. Перпер. —
История СССР, 1971, № 2, с. 75—107; Богатов В. В. Философия
П. Л. Лаврова. М., 1972; Лукин В. Н. П. Л. Лавров как эсте­
тик и литературный критик. Саратов, 1979; Володин А. И.,
Итенберг Б. С. Лавров. М., 1981. («Жизнь замечательных лю­
дей»).
4 Опубликована впервые в «Вестнике народной воли» (1884, № 2);
перепечатана: Лит. наследство. М., 1967, т. 76, с. 208—233 (первая часть статьи); И. С. Тургенев в воспоминаниях револю­
ционеров-семидесятников. М.; Л., 1930, с. 20—79 (вторая часть
статьи).
5 «Русский ученый, пользующийся большой известностью в своей
стране, — писал Энгельс о Лаврове. — эмигрирует и добывает
себе средства, чтобы основать за границей политический жур­
нал» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч., изд. 2-е, т. 18, с. 523).
s Специальных исследований на тему «Тургенев и Лавров» нет.
Об их взаимоотношениях см. в предисловии Ю. А. Красовского
к публикации писем Тургенева Лаврову за 1873—1883 гг. (Лит.
наследство. М., 1964, т. 73, кн. 2, с. 7—17), в предисловии
А. Н. Дубовикова к статье Лаврова «Новый роман Тургенева»
(Лит. наследство, т. 76, с. 194—196). См. также нашу статью
«Тургенев и Лавров в 70-е годы. (Непериодическое обозрение
«Вперед!» как источник «Нови»)» (в кн.: Тургенев и его со­
временники. Л., 1977, с. 88—109).
67

5*

Когда в 1873 г. Лавров начал издавать в Цюрихеорган революционного народничества — журнал «Впе­
ред!», Тургенев стал постоянным подписчиком журнала,,
а также оказывал изданию материальную и литературную
помощь. «... когда я ему нарисовал картину одушевления,
и готовности к самоотвержению в группах молодежи,,
примкнувших в Цюрихе к „Вперед!“, — вспоминал позд­
нее Лавров, — он без всякого вызова с моей стороны вы­
сказал свою готовность помогать этому изданию.. .».7
«... с удовольствием буду давать ежегодно 500 фр<анков>
до тех пор,- пока продержится Ваше предприятие, кото­
рому желаю всяческого успеха», — писал Тургенев Лав­
рову 9 (21) февраля 1874 г. (Письма, т. X, с. 197). Тур­
генев стал также своеобразным литературным советчиком,
редактора «Вперед!». Известны отзывы писателя о про­
грамме «Вперед!», составленной Лавровым, и о некото­
рых народнических пропагандистских брошюрах.
Чем объяснить несомненный интерес Тургенева к та­
кому, казалось бы, идейно ему чуждому, революционному
изданию Лаврова? Во-первых, работая в 1870-е гг. над.
задуманной им «Новью», Тургенев мог получать в жур­
нале Лаврова систематическую и авторитетную информа­
цию о революционном движении в России. Во-вторых,—
и это следует подчеркнуть, — Тургенев возлагал на изда­
ние Лаврова также определенные политические надежды..
Не разделяя революционной и социалистической про­
граммы Лаврова и его сторонников, Тургенев в то жевремя с известным сочувствием относился к изданию'
«Вперед!» и к деятельности революционеров, так как ви­
дел в них действенную оппозицию русскому самодержа­
вию, способную принудить последнее к реформам.
О резкой антиправительственной настроенности Тур­
генева в 1870-е гг. писали Лавров и Г. А. Лопатин.
«... Иван Сергеевич, — вспоминал Лавров, — расска­
зывал мне о положении дела в России, об отсутствии вся­
кой надежды на правительство, о бессилии и трусостиего либеральных друзей. Он не высказывал надежды на1,
то, чтобы наша попытка расшевелить русское общество
удалась; напротив, тогда, как и после, он считал невоз­
можным для нас сблизиться с народом, внести в него'
пропаганду социалистических идей. Но во всех его сло­
7 И. С. Тургенев в воспоминаниях революционеров-семидесятни­
ков, с. 26.

68

вах высказывалась ненависть к правительственному
гнету и сочувствие всякой попытке бороться против
него <.. .> Он никогда не верил, чтобы революционеры
могли поднять народ против правительства, как не верил,
чтобы народ мог осуществить свои „сны“ о „батюшке
Степане Тимофеевиче“; но история его научила, что ни­
какие „реформы свыше“ не даются без давления, и энер­
гического давления, снизу на власть; он искал силы, ко­
торая была бы способна произвести это давление, и в раз­
ные периоды его жизни ему представлялось, что эта сила
может появиться в разных элементах русского обще­
ства».8
Для характеристики отношения Тургенева к изданию
Лаврова чрезвычайный интерес представляет опублико­
ванный в 1967 г. в «Литературном наследстве» полный
текст открытого письма Г. А. Лопатина издателю англий­
ской газеты «Daily News».9
Этим письмом Лопатин откликнулся на шумную поле­
мику, поднявшуюся на страницах русской печати вскоре
после смерти Тургенева в связи с заявлением П. Л. Лав­
рова о материальной поддержке, которую оказывал пи­
сатель в 1870-е гг. революционному изданию «Вперед!».
«Конечно, было бы нелепо утверждать, что Тургенев
разделял вполне программу „Вперед!“ или безусловно со­
чувствовал ей, — писал Лопатин. — Прежде всего, как ху­
дожник Тургенев не был человеком строго определенной
политической программы и мало думал над подобными
вопросами. Но он был всегда горячим другом политиче­
ской свободы и непримиримым ненавистником самодержавпя <.. .> он горячо и искренне любил наш простой на­
род, наше крестьянство, и охотно мечтал о наступлении
для него лучших дней <.. .> Но несмотря на отсутствие
строгой продуманности в его политических взглядах, он
всегда относился с самым горячим сочувствпем ко всякой
самоотверженной борьбе с ненавистным ему самодержа­
вием и всегда был готов помочь участникам в этой
борьбе.. .».10
8 Там же, с. 25—26.
9 Лит. наследство, т. 76, с. 245—248. — Сокращенный вариант этого
письма, написанный по просьбе Г. А. Лопатина младшей до­
черью К. Маркса Элеонорой, был опубликован в «Daily News»
11 октября 1883 г. при ее же содействии (см.: там же, с. 240).
10 Там же, с. 246—247. — В своих поздних воспоминаниях (1913 г.)
Г. А. Лопатин также затронул вопрос о мотивах помощи Тур­

69

Основные положения программы «Вперед!», написан­
ной Лавровым и получившей в целом одобрительный
отзыв со стороны Тургенева, вкратце можно свести к сле­
дующему.11 В программе было указано, что главная цель
задуманного издания — содействовать борьбе «за реализа­
цию справедливейшего строя общества», т. е. социа­
лизма.12
Установление «справедливого строя» в России может
быть достигнуто лишь путем «народной социальной рево­
люции». Уроки истории доказывают, считал Лавров, что
ни самодержавие, ни господствующие сословия вообще
никогда не уступают своей власти мирным путем. С при­
знанием революции, как тяжелого, кровавого, но наибо­
лее вероятного пути переустройства России, связана и
идея Лаврова о необходимости — для достижения по­
генева революционному изданию «Вперед!». По словам Лопа­
тина, Тургенев «далеко не разделял, конечно, программу „Впе­
ред!“. Но он говорил: „Это бьет по правительству, и я готов
помочь всем, чем могу“. Тогдашний строй России давил Тур­
генева, и свобода нужна была ему не только как теоретиче­
ский принцип, как программное пожелание. Он нутром страдал
от отсутствия этой свободы у себя на родине и всем нутром
жаждал наступления ее в России. Он был в лучшем смысле
этого слова либерал. Ну, радикал. Он приветствовал каждую
попытку выступления против старого строя» (И. С. Тургенев
в воспоминаниях революционеров-семидесятников, с. 123—124).
11 Об издании «Вперед!» см.: Лавров П. Л. Народники-пропаган­
дисты 1873—1878 гг. Л.. 1925; Веревкин- Б. П. Русская неле­
гальная революционная • печать 70-х и 80-х годов XIX века.
М., 1960, с. 26—47; Троицкий Н. А. Основание журнала
П. Л. Лаврова «Вперед!». — В кн.: Из истории общественной
мысли и общественного движения в России. Саратов, 1964,
с. 98—118; Лифшиц Г. М. О трех вариантах программы жур­
нала «Вперед!». — В кн.: Общественное движение в порефор­
менной России. М., 1965f с. 241—274; Кириченко T. М. Из исто­
рии русской революционной периодической печати 70-х гг.
XIX в. М., 1971, ч. 1, с. 23—43; Киперман А. Я. Периодиче­
ская печать русской революционной эмиграции 70-х годов
XIX века. — В кн.: Источниковедческие работы. Тамбов, 1973,
вып. 3, с. 33—56; Вахрушев И. С. 1) Русский и иностранный
отделы журнала и газеты «Вперед!» (1873—1877). — Там же,
с. 57—89; 2) Очерки истории русской революционно-демократи­
ческой печати 1873—1886 гг. Саратов, 1980, с. 16—53. См. также:
«Вперед!» 1873—1877 гг. Материалы из архива В. Н. Смирнова.
Открыл, снабдил примеч. и очерком истории «Вперед!» Б. Сапир:
В 2-х т. Dordrecht; Boston, 1970; Лавров, годы эмиграции.
Архивные материалы. Отобрал, снабдил примеч. и вступит,
очерком Б. Сапир: В 2-х т. Dordrecht; Boston, 1974.
12 «Вперед!», 1873, т. 1, с. 3.

70

беды — длительно и тщательно подготавливать револю­
цию.13
Главное положение программы «Вперед!» — о всена­
родной социальной революции — Лавров отстаивал путем
острой полемики со сторонниками Нечаева, Бакунина и
Ткачева.14 Так, Лавров опровергал тезис Нечаева «цель
оправдывает средства», критиковал бунтарско-заговор­
щицкую тактику Бакунина и Ткачева, в основе которой
лежала мысль о всегдашней готовности народа к револю­
ции. В программе выражено также отрицательное отно­
шение к идее политического переворота в стране, осуще­
ствляемого революционным меньшинством, позднее полу­
чившей теоретическое обоснование в работах Ткачева и
в статьях журнала «Набат».
В программе «Вперед!» затронуты некоторые суще­
ственные вопросы, касающиеся стратегии, и тактики ре­
волюционной борьбы, например: о движущих силах ре­
волюции; о возможных союзниках народа в революции;
об отношении революционной партии к другим оппози­
ционным группам — консерваторам, либералам, славяно­
филам и т. д.; о задачах, стоящих перед революционером
в связи с подготовкой к революции, и т. д.
Видное место в программе занимал тезис о главенству­
ющей роли народных масс в революционном процессе.
«На первое место, — писал Лавров, — мы ставим положе­
ние, что перестройка русского общества должна быть со­
вершена не только с целью народного блага, не только
для народа, но и посредством народа».15
Идеи Лаврова о невозможности коренных социальных
преобразований в стране без сознательного участия в них
народа, о необходимости просветительской деятельности
интеллигенции среди народа, отрицательное отношение
к вере некоторых революционеров в готовность крестьян
к революции, осуждение нечаевской тактики, неверие
в целесообразность политических переворотов, соверша­
емых кучкой революционеров-заговорщиков, — все это вы­
зывало у Тургенева известное сочувствие.
Отзыв о программе «Вперед!» был дан Тургеневым
в его письме к Лаврову от 1 (13) июля 1873 г. Основное
13 Там же, с. 22—23.
14 Народническое движение, возглавляемое Ткачевым, оформилось
как направление в 1875 г.
15 Вперед!, 1873, т. 1, с. 12.

71

возражение писателя вызвало критическое отношение ре­
волюционного издания к русским либералам. Тургенев
высказал также опасение, чтобы будущий журнал не по­
лучил «слишком ученого, философского характера», что,
по мнению писателя, «может повредить его распростране­
нию и уменьшить его влияние» (Письма, т. X, 123—124).
Особенно интересно первое возражение Тургенева.
«Программу Вашу я прочел два раза со всем подоба­
ющим вниманием, — писал Тургенев в упомянутом выше
письме к Лаврову, — со всеми главными положениями я
согласен — я имею только одно возражение и одну appré­
hension.16 Мне кажется, что вы напрасно так жестоко на­
падаете на конституционалистов, либералов и даже на­
зываете их врагами; мне кажется, что переход от госу­
дарственной формы, служащей им идеалом, к Вашей
форме ближе и легче, чем переход от существующего
абсолютизма...» (там же, с. 123).
Это высказывание Тургенева относится прежде всего
к тому месту программы «Вперед!», где говорится о враж­
дебности конституционных буржуазных программ на­
роду. «Все политические партии с их конституционными
идеалами более или менее либерального свойства, всякая
попытка заменить централизованную и буржуазную импе­
рию Централизованной и буржуазной республикой <.. .>
все это нам враждебно в своем основном строе.. .».17
Последовательный западник, Тургенев и в 1870-е гг. счи­
тал, что одной из центральных задач, стоящих перед рус­
ской передовой общественностью, является борьба за кон­
ституцию и либерально-демократические реформы «свер­
ху», которые, по мнению писателя, будут способствовать
дальнейшей европеизации и демократизаций России.18
16 опасение (франц.').
17 Вперед!, т. 1, с. 9.
13 Надежды на возможность реформ «сверху» не оправдывались,
и Тургенева охватывали разочарование и пессимизм. Однако
веру в подобную возможность он сохранил вплоть до начала
1880-х гг., о чем говорит его статья «Александр III», написан­
ная в 1881 г. и, очевидно, преследовавшая цель повлиять на
политику вступившего на престол царя. Правда, по свидетель­
ству Лаврова, в конце жизни Тургенев уже перестал надеяться
на новую политику русского правительства. «Прежде я верил
в реформы сверху, — говорил он Лаврову в 1882 г., — но теперь
в этом решительно разочаровался; я сам с радостью присоеди­
нился бы к движенью молодежи, если бы не был стар и верил
в возможность движения снизу» (И. С. Тургенев в воспомина­
ниях революционеров-семидесятников, с. 70).
72

Своеобразным ответом Тургеневу может служить
статья «Ответ русскому конституционалисту»,19 в кото­
рой «революционер» обосновывает свое неприятие про­
граммы конституционного преобразования России.
По мнению «революционера», для «конституционали­
стов» (т. е. для представляемой ими русской либерально­
демократической интеллигенции)
невыносим прежде;
всего политический гнет самодержавия, в то время как
для народа неприемлем также и весь экономический
строй, охраняемый самодержавием.
«Нам,
социалистам-революционерам, — говорится в
статье, — приходится, следовательно, одновременно стре­
миться к разрушению и политического и экономического
строя в нынешней России, постоянно напирая на их тес­
ную связь, приходится и всеми силами противудействовать той партии, которая уверяет, будто, избавившись от
императорского самодержавия, народ русский поправит
свое положение».20
Приведенная выше выдержка из письма Тургенева
к Лаврову дает также представление о взгляде писателя
на характер возможных взаимоотношений между рус­
скими революционерами и либералами.
Тургенев, который в 1870-е гг., по свидетельству Лав­
рова, слабо верил в революционность русских либералов,
в то же время считал, что борьба против самодержавия
должна объединить русскую либерально-демократическую
и революционную интеллигенцию в единый антиправи­
тельственный лагерь. Он надеялся, что органом подобного
объединения и явится издание Лаврова «Вперед!».
Именно поэтому Тургенев полемизировал с Лавровым по
вопросу об отношении революционеров к русским либе­
ралам.
Для уяснения отношения Тургенева к основным на­
правлениям революционного народничества 1870-х гг. не­
безынтересен отклик писателя на развернувшуюся
в 1874 г. полемику между П. Н. Ткачевым и Лавровым.21
19 Вперед!, 1875, 15 нояб., №. 21, с. 655—658.
20 Там же, с. 657.
21 О сущности разногласий между Ткачевым и Лавровым и поле­
мике между ними см.: Лавров П. Л'. Народники-пропагандисты
1873—1878 годов. Л., 1925; Козьмин Б. П. Ткачев и Лавров.
Столкновение русской революционной мысли 70-х годов.; —
В кн.: Козьмин Б. П: От «девятнадцатого февраля» к «первому
марта». М., 1933, с. 107—153; Итенбёрг Б. С. Движение револю­
ционного народничества, с. 205—218; Галактионов А. А., Ни­
73

В 1874 г. в Женеве П. Н. Ткачев (1844—1885) опу­
бликовал брошюру «Задачи революционной пропаганды
в России. Письмо к редактору журнала „Вперед!“», в ко­
торой он выступил против программы «Вперед!», являв­
шейся манифестом лавристов.
Идее «всенародной социальной революции», выдвину­
той Лавровым, Ткачев противопоставил идею политиче­
ского переворота, произведенного революционным мень­
шинством. «... революция <.. .> тем-то и отличается от
мирного прогресса, что первую делает меньшинство,
а вторую большинство», — писал Ткачев. — <.. .> Насиль­
ственная революция тогда только и может иметь место,
когда меньшинство не хочет ждать, чтобы большинство
само сознало свои потребности, но когда оно решается,
так сказать, навязать ему это сознание...». По мнению
Ткачева, длительная подготовка революции «есть не что
иное, как утопический путь мирного прогресса».22
Лавров откликнулся на выступление Ткачева брошю­
рой «Русской социально-революционной молодежи», в ко­
торой он, повторив основные положения программы
«Вперед!», подверг резкой критике утверждения своего
оппонента, что русский народ всегда готов к революции
и в любой исторический момент может ее совершить, что
революционер всегда должен считать себя вправе призы­
вать народ к бунту, и т. д. «Революционеры, настоящие
революционеры, — писал Лавров, — не считают себя
вправе этого сделать. Они подготовляют победу до начала
битвы, подготовляют армию для битвы, подготовляют себя
для нее, и тогда, только тогда, — делают революцию»,
ибо «каждый неудачный бунт есть отложение победы
революции на более далекое будущее». Подготовка рево­
люции в России, по мнению Лаврова, должна заклю­
чаться в расширении и укреплении революционной про­
паганды среди народа.23
В этой полемике принял участие Ф. Энгельс, отклик­
нувшийся на нее статьями в газете «Ѵоікзіааі» 1874—
1875 гг. Энгельс отметил философский эклектизм «друга
кандров П. Ф. Идеологи русского народничества. Л., 1966,
с. 19—43, 103—118; Конюшая Р. П. Карл Маркс и революцион­
ная Россия. М., 1975, с. 400—403.
22 Ткачев П. Н. Задачи революционной пропаганды в России.
<Женева>, 1874, с. 7.
23 Лавров П. Л. Русской социально-революционной молодежи.
По поводу брошюры: Задачи революционной пропаганды в Рос­
сии. Лондон, 1874, с. 49, 37.

74

Петра» (Лаврова), его стремление «из самых различных
систем и теорий выбрать наилучшее». Однако в данном
споре между Ткачевым и Лавровым Энгельс встал на сто­
рону последнего и остроумно высмеял «великие притя­
зания» Ткачева, его «ребяческие» представления о рево­
люции, характеризующие его как «зеленого, на редкость
незрелого гимназиста».24
Слова Энгельса об «эклектизме» «друга Петра» были
вызваны примиренческой позицией, занятой Лавровым
в борьбе Маркса с Бакуниным и бакунистами в I Интер­
национале. Энгельс указал на «трагическое противоре­
чие» в позиции Лаврова: выступая против «раскола»
в революционной среде, он сам в своей брошюре «Рус­
ской
социально-революционной
молодежи» принци­
пиально выступил против авантюристской заговорщицкой
тактики, решительно осудив нечаевско-бакунинско-ткачевские методы революционной борьбы.25
В октябре 1874 г. Энгельс писал Г. А. Лопатину, что
после чтения брошюры Лаврова он «действительно
больше не мог иметь претензий к нашему другу».26
Тургенев, ознакомившись с материалами полемики,
24 Энгельс Ф. Эмигрантская литература. <Статьи III и ІѴ>. —
Маркс К., Энгельс Ф. Соч., изд. 2-е, т. 18, с. 518, 526, 524, 522.
25 Там же, с. 524—525.
26 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., изд. 2-е, т. 33, с. 544. — Маркс и
Энгельс познакомились с Лавровым весной 1871 г., и с этого
времени между ними установились дружеские отношения, не­
смотря на периоды идейных разногласий, теоретических спо­
ров, полемики. После смерти Маркса Энгельс решил подарить
Лаврову русскую библиотеку своего друга и соратника. «Вы,
как признанный представитель русской революционной эми­
грации и старый друг покойного, конечно, больше, чем ктолибо другой, имеете право на собрание книг, составленное
благодаря преданности Ваших и наших друзей в России, —
с тем, чтобы оставить его в Вашем личном пользовании или
чтобы оно послужило ядром для создания библиотеки русской
революционной эмиграции», — писал Энгельс Лаврову 28 ян­
варя 1884 г. (см.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., изд. 2-е, т. 36,
с. 83). О взаимоотношениях Лаврова с Марксом и Энгельсом
см.: Переписка К. Маркса и Ф. Энгельса с русскими политиче­
скими деятелями. М., 1951; К. Маркс, Ф. Энгельс и революцион­
ная Россия. М., 1967; Русские современники о К. Марксе и
Ф. Энгельсе. М., 1969; Конюшая Р. П. Связи с русским рево­
люционно-демократическим движением. Маркс, Энгельс и рево­
люционное народничество. — В кн.: Конюшая Р. П. Карл Маркс
и революционная Россия. М., 1975, с. 383—410; Володин А. И.,
Итенберг Б. С. 1) Фридрих Энгельс и Петр Лавров. — В кн.:
Энгельс и проблемы истории. М., 1970, с. 368—402; 2) Карл
Маркс и Петр Лавров. — Прометей. М., 1971, вып. 8, с. 76—103.
75

присланной ему Лавровым, выразил свое отношение
в. ней в письме Лаврову от 23 ноября (5 декабря) 1874. е.:
«В вашей полемике против Ткачева Вы совершенно
правы; но молодые головы вообще будут всегда с трудом
понимать, чтоб можно было медленно и терпеливо приго­
товлять нечто сильное и внезапное... Им кажется, что
медленно приготовляют только медленное — вроде посте­
пенной реформы и т. д.» (Письма, т. X, с. 331).
Как видно из этого письма, сочувствие Тургенева вы­
звали прежде всего осуждение ткачевской идеи готовно­
сти народа к революции и тезис Лаврова о необходимости
длительной и тщательной ее подготовки.
Идейные разногласия между Ткачевым и Лавровым
привели к тому, что Ткачев с группой единомышленни­
ков основал в 1875 г. в Женеве журнал «Набат», ставший
рупором нового направления в народничестве.27 В статьях
и корреспонденциях журнала получили свое дальнейшее
обоснование и развитие основные положения, высказан­
ные Ткачевым в его брошюре, обращенной к редактору
«Вперед!».
«Довольно вам толковать все о „подготовлении“ да
„подготовлении“!—говорилось в программе „Набата“.—
Подготовлять революцию — это совсем не дело револю­
ционера <.. .> Революционер не подготовляет, а „делает“
революцию. Делайте же ее! Делайте скорее! Всякая нере­
шительность, всякая проволочка — преступны!
В Набат! В Набат!».28
«Бить к набат, призывать к революции — значит ука­
зывать на ее необходимость и возможность именно в дан­
ный момент, выяснять практические средства ее осуще­
ствления, определять ее ближайшие цели. Такова и бу­
дет главная задача нашего журнала. <.. .> Мы утверж­
даем, что последний период наступил. Вот почему мы и
говорим: „Не уноситесь мыслию слишком вперед, не отда­
ляйтесь от данной действительности, стойте твердо на
почве трезвого, разумного реализма. Не мечтайте, а де­
лайте, делайте революцию и делайте ее как можно ско­
рее!“».29
27 Издание выходило нерегулярно в течение 1875—1881 гг.
(в 1881 г. оно издавалось в виде газеты). Подробнее о «Набате»
см., в упоминавшихся выше работах Б. П. Веревкина, Б. С. Итенберга, Т. М. Кириченко, А. Я. Кипермана, И. С. Вахрушева.
28 Набат, 1875, ноябрь, с; 2.
28 Там же, с. 3.

76

«Набат», пропагандировавший заговорщицкую, блан­
кистскую тактику, не пользовался особой популярностью
у народнической молодежи в России и в среде револю­
ционной эмиграции на Западе.
Запись Тургенева «о Бакунине?» в подготовительных
.материалах к «Нови» (XII, 341), по всей вероятности,
намечает- связь между проблематикой романа и народни­
ческими идеями М. А. Бакунина (1814—1876), с которым
Тургенев был хорошо знаком..
М. А. Бакунин (1814—1876), наряду с Лавровым и
'Ткачевым, явился одним из идеологов революционного
.■народничества и положил в нем начало особому, бунтар­
скому направлению.30
Личное знакомство Тургенева с Бакуниным, выливгшееся в кратковременную дружбу, относится к 1840 г.,
когда они оба учились в Берлинском университете и
увлекались философией Гегеля.31 В 1860-е гг. из-за про­
тивоположности политических воззрений их общение пре­
кратилось, однако Тургенев с вниманием следил за рево­
люционной деятельностью Бакунина и читал его бро­
шюры и прокламации.3^
Напомним, что известная полемика Тургенева с Гер­
ценом и Огаревым в начале 1860-х гг. об исторических
судьбах России и Запада была направлена также против
Бакунина, с которым Тургенев расходился, в частности,
30 О Бакунине и его программе см. в упоминавшихся выше кни­
гах Б. С. Итенберга («Движение революционного народниче­
ства») и А. А. Галактионова и П. Ф. Никандрова («Идеологи
русского народничества»). См. также: Филиппов Р. В. Из исто­
рии революционно-демократического движения в России в конце
60—начале 70-х годов XIX века. Петрозаводск, 1962, с. 18—27,
50—86; Колпинский Н. Ю., Твардовская В. А. Бакунин в рус­
ском и международном освободительном движении. — Вопросы
мстории, 1964, № 10, с. 69—95; Пирумова Н. М-. 1). Бакунин. М.,
1970. («Жизнь замечательных людей»); 2) Михаил Бакунин.
М., 1966. — Об отношении Маркса и Энгельса к Бакунину и
бакунизму см. в кн.: К. Маркс, Ф. Энгельс и революционная
Россия. М., 1967; Конюшая Р. П. Карл Маркс и революцион­
ная Россия.
31 Об этом периоде см.: Горбачева В. Н. Молодые годы Тургенева.
Казань, 1926 (Тургенев и его время, сб. 2);. Корнилов А. Годы
странствий Михаила Бакунина. М.; Л., 1925, см. по указателю
имен.
32 Тургенев собирался написать для сборника «Отклик» -(СПб.,
1881) свои воспоминания о Бакунине, но этот замысел так и
остался неосуществленным (см.: Окунев В. Г. Тургенев и ли­
тературный сборник «Отклик». — Русская литература, 1968, № 1,
с. 183—187), .

77

в оценке революционных возможностей интеллигенции и
народа. Как уже отмечалось выше, Тургенев слабо верил
в революционность русского крестьянства и считал, чта
революция «в самом широком значении этого слова — су­
ществует только в меньшинстве образованного класса...»
(Письма, V, 49).
Призыв к русской молодежи идти в народ, впервыепрозвучавший со страниц произведений Герцена и Баку­
нина, был с энтузиазмом встречен молодежью.
«Но куда же вам деться, юноши, от которых заперли
науку? <.. .> В народ! к народу! — вот ваше место,
изгнанники науки...», — писал Герцен, обращаясь к сту­
дентам, еще в конце 1861 г.33 Подобный же призыв содер­
жался в ряде речей и воззваний Бакунина, в частности
в его прокламации «Несколько слов к молодым братьям
в России» (1869), в которой Бакунин советовал молодежи
бросать «университеты, академии и школы» и отправ­
ляться в народ, чтобы стать «не учителем, не благодете­
лем и не диктатором — указателем для народа, а только
повивальной бабкою самоосвобождения народного, сплотителем народных сил и усилий».34
Программа бакунинского направления изложена
в книге Бакунина «Государственность и анархия» (При­
бавление «А») (Цюрих, 1873) и в ряде его брошюр и про­
кламаций конца 1860-х—начала 1870-х гг.35
В понимании характера предстоящей революции и
проблемы взаимоотношений в ней интеллигенции и на­
рода Бакунин расходился как с Лавровым, так и с Тка­
чевым. Признавая, подобно Лаврову, что революция
в России должна быть произведена самим народом, Баку­
нин в отличие от Лаврова отрицал необходимость дли­
тельной революционной и социалистической пропаганды
в массах. Он считал, что народ — прирожденный бунтарь
по своему положению, социалист по убеждению и комму­
нист по инстинкту. Поэтому интеллигенция ничему не мо­
33 Герцен А. И. Исполин просыпается! — В кн.: Герцен А. И,
Соор, соч.: В 30-ти т. М., 1958, т. 15, с. 175.
34 Бакунин М. А. Речи и воззвания. [Б. м.], 1906, с. 234—235.
35 Тургенев был знаком не только с книгой «Государственность
и анархия», которую «прочел от доски и до доски» и по поводу
которой воскликнул: «Блаженство безумия!» (Письма, X, 222),
но также и с брошюрой «Романов, Пугачев или Пестель?»
(там же, с. 52), воззванием «Русским, польским и всем славян­
ским друзьям» и некоторыми другими работами Бакунина.
78

жет научить народ и лишь должна призывать его к по­
всеместному бунту.36
На повсеместный бунт народ, по мнению Бакунина,
всегда готов. «Народ находится в таком отчаянном поло­
жении, что ничего не стоит поднять любую деревню».37
Под революцией Бакунин понимал полное и беспощадное
разрушение всего старого.
«Учить народ? — писал Бакунин еще в 1869 г. —
<. .> Народ сам и лучше нас знает, что ему надо,
к.. .> Мы должны народ не учить, а бунтовать <.. .> Ка­
кую можем мы оказать ему помощь? Только одну, но
чрезвычайно важную: мы можем дать ему то, чего у него
до сих пор недоставало и недостаток чего бьіл главною
причиною всех его поражений, — единство повсеместного
движения, посредством сплочения его же собственных
бунтующих и до сих пор разрозненных сил».3&
В прокламации «Постановка революционного во­
проса» (1869) Бакунин выделяет два вида народного
бунта — «бунт мирного села, выведенного из терпения, и
разбойничий бунт». Задача революционера — объединить
все бунты в народную революцию.39
Знакомство с программными документами основных
направлений в революционном народничестве 1870-х гг.
несомненно обогатило представление Тургенева о дея­
тельности русской молодежи, идущей в народ, что в свою
очередь оказало определенное воздействие на изображе­
ние народнического движения в «Нови».
Пропаганда Нежданова среди крестьян («Что, мол, вы
спите? Поднимайтесь! Пора! Долой налоги! Долой земле­
владельцев!» — «Новь», глава ХХХІІ) носит ярко выра­
женный бунтарский характер. Тургенев вкладывает далее
в уста своего героя, сомневающегося в целесообразности
подобной пропаганды, фразу, свидетельствующую о зна­
комстве писателя с идеями Бакунина: «Но ведь никто из
нас не знает, как именно следует бунтоватъ народ (выде­
36 См.: Бакунин М. А. Государственность и анархия. Прибавле­
ние «А». — В кн.: Революционное народничество семидесятых
годов XIX века. М., 1964, т. 1, с. 38—55.
37 Там же, с. 52.
38 Бакунин М. А. Речи и воззвания. [Б. м.], 1906, с. 238.
39 Там же. — Для Бакунина была характерна апология бунта,
анархии и разбоя. «Разбойник в России настоящий и едиттственный революционер»... — утверждал этот «апостол всемир­
ного разрушения» (там же, с. 240).

79

лено мною, — Н. В.) —может быть, оно и так? Разбирать
тут некогда. Валяй!» (глава XXXII; ср. с основным те­
зисом Бакунина: «Народ надо не учить, а бунтовать»).

2

«Исторические письма» Лаврова и статья Н. К. Ми­
хайловского «Что такое прогресс?» формулировали новую,
народническую теорию личности п прогресса.40
Согласно концепции Лаврова, прогресс образованного
меньшинства был куплен «кровью, страданиями или тру­
дом миллионов». Лавров призывал интеллигенцию снять
с себя «ответственность за кровавую цену своего разви­
тия», употребить «это самое развитие на то, чтобы умень­
шить зло в настоящем и будущем»,41 заплатить свой ис­
торический долг народу. Идея жертвенного служения ин­
теллигенции народу нашла горячий отклик в сердцах ре­
волюционно-демократической молодежи.
Народник О. В. Аптекман писал, что «„Исторические
письма“ были не только настольной книгой молодежи
70-х годов — нет! Это была книга жизни, революци­
онное евангелие, философия революции. Она чи­
талась и перечитывалась. Некоторые главы ее <.. .> даже
списывались <.. .> Книжка отвечала на самые жгучие
„проклятые вопросы“, терзавшие тогда совесть молодежи,
она гармонировала с ее настроением».42
Проблема двух путей исторического преобразования
России — мирного и революционного — находилась
в 1870-е гг. в центре внимания передовой русской общест­
венности, не удовлетворенной результатами буржуазно­
40 Лавров дает следующую формулу прогресса: «Развитие личности в физическом, умственном и нравственном .отношении;
воплощение в общественных формах истины и справедли­
вости — вот краткая формула, обнимающая, как мне кажется,
все, что можно считать прогрессом» {Лавров П. Л. Философия
и социология: Избранные произведения. М., 1965, т. 2, с. 54).
См. также: Казаков А. П. Теория общественного прогресса
П. Л. Лаврова. — В кн.: Казаков А. П. Теория прогресса в рус­
ской социологии конца XIX в., с. 5—59.
41 Лавров П. Л. Философия и социология, т. 2, с. 86.
42 Аптекман О. В. Общество «Земля и воля» 70-х гг. Пг., 1924,
с. 122. — По словам Г. В. Плеханова, «Исторические письма»
«имели почти такой же успех, как самые знаменитые сочине­
ния Чернышевского» (Лит. наследие Г. В. Плеханова. М., 1940,
сб. 8, ч. 1, с. 114).

80

демократических реформ 1860-х гг., и прежде всего кре­
стьянской реформы.
О двух возможных путях социального прогресса Лав­
ров писал еще в «Исторических письмах». Уже здесь он
признавал неизбежность революции в тех случаях, когда
мирный прогресс зайдет в тупик.
Однако открытая полемика о путях социального про­
гресса в легальной печати была невозможна. Поэтому она.
занимает ведущее место в нелегальных изданиях, в ча­
стности в журнале и газете «Вперед!».
На страницах этого издания в 1870-е гг. были нередки
полемические статьи, написанные в форме диалога между
«революционером» и «легалистом».
Характерно, что Лавров и его сторонники проводили
грань между обычными либералами-конституционали­
стами, мечтавшими о простой замене самодержавия в Рос­
сии конституционной формой правления, и теми «леталистами», которые искренне верили в возможность «легаль­
ного переворота» в России в интересах народа и при
помощи народа. Подобных людей Лавров считал «заблуж­
дающимися». Именно поэтому редакция «Вперед!» уде­
ляла много внимания полемике с «легалистами»: она
стремилась разъяснить последним их заблуждения, чтобы;
привлечь их на сторону революции.
Диалог «революционера» с «легалистами» различных
оттенков на страницах «Вперед!», как мы думаем, во
многом помогает понять образ Соломина и своеобразие’
общественно-политической позиции Тургенева в 1870-е гг.
Обоснованию идеи невозможности в России «легаль­
ного переворота» и необходимости революции для корен­
ного преобразования страны посвящены две большие
статьи, опубликованные в журнале «Вперед!» за 1874 г., —
«Потерянные силы революции (Письмо к несоглас­
ному) » 43 и «Неизбежная вражда (Переписка двух прия­
телей»).44 В обеих статьях представлен спор революцио­
нера и «легалиста». Первая из них была написана Лавро­
вым, вторая — Н. Г. Кулябко-Корецким.45
Революционер-лаврист, ведущий полемику с «легалистом» в статье «Потерянные силы революции», не считает
его врагом; это «несогласный», он «возможный враг», но
43 Вперед!, Цюрих, 1874, т. 2, с. 224—249.
44 Там же, Лондон, 1874, т. 3, с. 1—44.
45 Статьи в журнале «Вперед!» обычно не подписывались.
6

Н. Ф. Буданова

81

и «возможный союзник», так как по многим вопросам они
придерживаются одинакового мнения.
«Во-первых, — заявляет сторонник революционного пе­
реустройства общества своему оппоненту, — вы не верите в
правительство: это — общее для нас отрицание. Во-вторых,
вы признаете права народа на строй общества, где его
интересы, экономические и нравственные, будут стоять на
первом месте, определять все частности общественного
строя; вы признаете обязанность интеллигенции положить
свое время, свои силы, свой труд на содействие народу
в улучшении его положения, в развитии сил и средств, не­
обходимых для осуществления этого будущего обществен­
ного строя, обусловленного интересами народа: это — об­
щее для нас утверждение и утверждение весьма важное».
Однако средства для достижения лучшего будущего
для народа у спорящих различны. «Легалист» считает,
что народная революция — «дело не нашего поколения»,
что нужно «подготовлять в народе самосознание, выра­
стить в нем самодеятельность, воспользоваться существу­
ющими порядками, существующими легальными фор­
мами, чтобы вырастить то поколение, которое, сознав
свои силы, привыкнув к деятельности в узкой сфере,
развернет эти силы и в сфере более широкой...». Ору­
дия, при помощи которых «легалист» хочет подготовить
народ «в малом объеме» «к самоуправлению, к правиль­
ному решению собственными усилиями своих дел, к пра­
вильным методам мышления», — артель и школа. «Пер­
вая, прилагаемая к самым разнообразным областям труда,
должна с. . .> воспитать взрослых к самоуправлению, по­
служить зерном будущей свободной автономной общине.
Вторая должна воспитать в подростке мыслящего чело­
века, которому были бы доступны трудные задачи теории
и практики; она должна дать то поколение русского на­
рода, которое будет достаточно зрело для приобретения
принадлежащих ему прав».
Артель и школа легальны. Поэтому сторонник мир­
ного пути преобразования русского общества считает воз­
можным «на легальной почве, начать деятельность, кото­
рая без потрясений, без кровавых и напрасных жертв
«начала укрепит силы русского народа, поставит его на
ту почву, на которой он сознает и сумеет употребить свои
силы, и тогда. .. тогда никто, конечно, не в состоянии бу­
дет устоять против его сознательного решения, против его
зрелой и ясно выраженной воли».
82

Интересна высказанная революционером в статье
мысль, что «легалист» для русского правительства такой
же враг, как и революционер, потому что «всякая по­
пытка поднять народ в общественном или в умственном
отношении есть попытка, прямо враждебная существую­
щему порядку, попытка революционная». В статье под­
вергнута обстоятельной критике теория мирного рефор­
мистского пути преобразования общества, охарактеризо­
ванная как «микроскопическое, медленное лечение по­
одиночке бесчисленных ран народа, когда все новые раны
открываются одна за другою...». Революционер призы­
вает «легалиста» одуматься и встать в ряды революции,,
пока еще не поздно: «Мы сегодня еще только не согласны
между собою, но, может быть, завтра мы уже будем вра­
гами».46
Статья «Неизбежная вражда» посвящена той же теме.
Здесь «легалист» в качестве «широкой, но мирной про­
граммы русского деятеля» предлагает организацию рабо­
чих артелей, производительных ассоциаций, ссудо-сбере­
гательных касс, основание народных школ. Особенно
большое значение он придает производительным ассоциа­
циям, «которые, сосредоточивая в одних руках капитал
и работу, при значительном распространении могут легко­
мирным путем произвести <.. .> экономическую револю­
цию». Другим могучим средством преобразования России
является, по мнению «легалиста», народное образование.
«Народное образование, — утверждает он, — есть сила,
при помощи которой можно достигнуть величайших ре­
зультатов, и на это должны обратить внимание все про­
свещенные. люди России. Грамотная и разумная Россия
внесет правильные отношения в судебные, земские и го­
сударственные сферы. В последней сфере необходимо пре­
образование, возможное без кровавой революции толькоу вполне просвещенного народа, но зато составляющееважнейшее условие для мирного исхода всех прочих из­
менений в жизни общества: преобразование это — респуб­
ликанская конституция».47
Полемика между революционером п «легалистом»
нашла также отражение на страницах газеты «Вперед!».
Анонимный автор статьи «К вопросу об условиях рево­
« Вперед!, 1874, т. 2, с.
249.
47 Там же. т. 3, с. 24—25.

225—226,

83

224—225,

226,

6*

231,

244.

люции в России»,48 названный редакцией газеты «чело­
веком нашего лагеря», предлагает соединить в практиче­
ской деятельности народников просветительскую и рево­
люционную тактику. «В самом деле, — пишет он, — ведь
основной наш принцип тот, что только сам народ может
радикально изменить свое положение, что только с вы­
ступлением на общественную арену народа история пой­
дет неуклонно прогрессивным путем. Выйти же на обще­
ственную арену народ может только овладев просвеще­
нием <.. .> Задача наша поэтому должна заключаться
в проведении просвещения в народ; этим путем мы да­
дим возможность самому народу, вооруженному знанием,
выступить на поприще общественной деятельности уже
самостоятельно, не оглядываясь по сторонам для отыска­
ния нужного человека — будет ли то беглый солдат, Пу­
гачев или Луи Блан. Итак, главной задачей партии на­
родной не в смысле цели только, а и средства, должна
быть пропаганда народу просветительных идей, развитие
.его критической способности».49 Автор статьи считает, что
программа широкой просветительской деятельности среди
народа не исключает необходимости революционной про­
паганды в народной среде. Просветительская деятель­
ность, следовательно, не только не затормозит револю­
цию, но, напротив, сделает ее «более осмысленной и целе­
сообразной».50
Основное возражение «легалиста» революционеру за­
ключается, таким образом, в следующем. По мнению «ле­
галиста», русский народ, темный и забитый, совершенно
не готов к социальной революции. Не приученный к уча­
стию в государственной жизни страны, он даже в случае
победы революции не сумеет самостоятельно распоря­
диться своей судьбой и разумно устроить свою жизнь на
новых социальных началах.
Широкая просветительская деятельность среди народа
-необходима для того, чтобы, используя возможные легаль­
ные формы (земство, артели, ассоциации, народные
школы и т. д.), перевоспитать народ, приучить его к уча­
стию в общественной жизни в России. Конституционная
'форма правления приведет к демократизации России
48 Там же, 1878, 15 апр., № 31, с. 212—225. — Ответ редакции
«Вперед!» см.: там же, с. 193—206; см. также: Вперед!, 1875,
15 нояб., № 21, с. 655—658; 1876, 1 и 15 марта, № 28 и 29, и др.
-4Э Вперед!, 1876, 15 апр., № 31, с. 224.
-'50 Там же, с. 225.
84

л будет способствовать пробуждению и перевоспитанию
ларода.
Можно с уверенностью сказать, что подобные споры
о возможных путях преобразования России и перспекти­
вах ее исторического развития происходили неоднократно
в 1870-е гг. между революционером Лавровым и «постепе.новцем» Тургеневым, что эти вопросы снова и снова встатвали перед писателем в период его работы над «Новью»
и нашли свое отражение в образе Соломина.
Связь идей «легалиста» с программой «общественного
^служения»,
изложенной
Тургеневым
в
письмах
ж А. П. Философовой, и с деятельностью Соломина, орга­
низовавшего на фабрике у Фалеева больницу, школу,
а позднее в Перми завод на артельных началах, несом­
ненна.
Идейное родство Соломина с «легалистами» отметил
лародник-лаврист М. И. Янцин. По словам Янцина, Тур­
генев выдвигает в качестве своего идеала «тип интелли­
гентного человека из народа, который смотрит на дело
так, что переворот в социально-экономических отноше­
ниях должен быть результатом предварительного воспи­
тания народа путем школ, артелей и т. п. Тургенев почти
нигде не заставляет Соломина <.. .> высказываться прямо
в этом смысле, но это проглядывает из отношения Соло­
мина к деятельности революционеров-агитаторов».51
Соломин в понимании Тургенева — не обычный бур­
жуазный «постепеновец», рассчитывающий на реформы
«сверху», а «постепеновец снизу», народный деятель и
просветитель. Подобными же «постепеновцами снизу»
'были и те «легалисты», преданные народу, которые
искренне верили в возможность «легального переворота»
во имя народа и при помощи народа.
В свете споров между «революционером» и «легали«том» в новом освещении предстают в романе некоторые
■скупые сведения о политических взглядах и программе
Соломина, например несомненное сочувствие Соломина
щелям народников наряду с неверием в их победу и
ъ близость революции в России, его рассуждение о том,
■что без активного участия в движении народа «ничего ты
же поделаешь» и что народ «долго готовить надо — да и
не так и не к тому, как те» (XII, 112). Становится
51 Из письма М. И. Янцина к В. Н. Смирнову и Р. X. Идельсон
10 (22) января 1877 г.: Лит. наследство, т. 76, с. 322.
85

понятным также, почему, казалось бы, мирный путь^
избранный Соломиным, тоже чреват опасностями. Эта
мысль отчетливо выражена в XXX главе романа, в диа­
логе между Марианной и Соломиным. Напомним содер­
жание этого диалога.
Соломин говорит Марианне о возможной гибели Мар­
келова, если он замешан в бунте. «Почему он должен не­
пременно погибнуть?» — спрашивает Марианна.
«— Потому, Марианна, что в подобных предприятиях
первые всегда погибают, даже если они удаются...
А в этом деле, что он затеял, не только первые и вторые
погибнут, — но и десятые... и двадцатые...
— Так мы и не дождемся?
— Того, что вы думаете?52 — Никогда. Глазами мы
этого не увидим; вот этими, живыми глазами. Ну — ду­
ховными. .. это другое дело. Любуйся хоть теперь, сейчас.
Тут контроля нет.
— Так зачем же вы, Соломин...
— Что?
— Зачем вы идете по этой дороге?
— Потому что нет другой. То есть собственно цель
у нас с Маркеловым одна; дорога другая» (XII, 233—
234).
Для «постепеновца снизу» Соломина революционер
Маркелов «свой», так как у них общая цель — благо на­
рода. Однако средства для достижения этой цели у про­
светителя Соломина и бунтаря Маркелова различны. Со­
ломин не верит в возможность и целесообразность бунта
и считает, что поставленная цель может быть достигнута
лишь в результате долгой предварительной просветитель­
ской деятельности среди народа. Эта деятельность также
является в глазах правительства вредной и подозритель­
ной (ср. с высказыванием по этому поводу «революционера» в цитировавшейся выше статье «Потерянные силы
революции»).53
Мы полагаем, что сам Лавров, посвятивший анализу
62 Имеется в виду торжество народного дела.
53 Лавров писал в 1874 г., что люди различных политических
убеждений, идущие в народ, одинаково подвергаются преследо­
ваниям со стороны правительства: «Дилемма стоит определенно:
или откажитесь от всякой деятельности среди народа, или го­
товьтесь подвергнуться высшему возможному наказанию завсякое ваше действие в этом направлении» (Вперед!, 1874^
т. 3, с. 228).
86

«Нови» специальную статью,54 воспринял Соломина как
своеобразного «легалиста». С учетом материалов «Впе­
ред!» проясняется смысл характеристики «уравновешен­
ный революционер», данной Соломину Лавровым, а также
замечание последнего, что «не Маркеловым, Неждановым
и Машуриным дано поднять русское крестьянство на вос­
стание» и что люди, подобные Соломину, «могут подго­
товить почву, но и им не под силу разбудить крестьян».
"Успех будущей революции Лавров связывал с типом ре­
волюционера, «более оснащенного и деятельного», «более
способного придать стремительность движению».55
Глубокое истолкование образа Соломина, — очевидно,
близкое к тургеневскому замыслу, — дала С. К. Брюл­
лова, талантливая, преждевременно умершая современ­
ница Тургенева.56
По словам Брюлловой, Соломины — «это желанные
для русской земли пахари. Только тогда, когда они вспа­
шут „новь“ вдоль и поперек, на ней можно будет сеять
те идеи, за которые умирают наши молодые силы. Когда
на десять русских придется шесть Соломиных, существу­
ющий порядок вещей станет невозможным, и если пра­
вительство опоздает реформою, Соломин XX века и его
54 Nov’by Ivan Tourguénief.— The Athenaeum, 1877, 17 fevr.,
№ 2573; в русском переводе см.: Лавров П. Л. Новый роман
г-на Тургенева. — Лит. наследство, т. 76, с. 194—207.
55 Лит. наследство, т. 76, с. 202—203.
38 С. К. Брюллова (рожд. Кавелина, 1851—1877) принадлежала
к числу передовых, выдающихся женщин своего времени. Го­
рячая поборница женского образования и равноправия,
Ç. К. Брюллова была первой в России женщиной — препода­
вательницей истории в старших классах женской гимназии.
Ее перу принадлежит ряд исторических работ и статья о ро­
мане «Новь», сохранившаяся в черновике и опубликованная
лишь в наше время. Тургенев, знавший С. К. Брюллову еще
ребенком, присутствовал 20 февраля 1871 г. на ее блестящем
диспуте с известным педагогом В. Д. Сиповским о преподава­
нии истории. Позднее в некрологе, посвященном памяти
Б. К. Брюлловой, писатель поэтически воспроизвел этот диспут
(см.: Из письма в редакцию «Вестника Европы» по поводу
смерти С. К. Брюлловой. — XV, 235—236). Из переписки Тур­
генева с Брюлловой, относящейся к 1870-м гг., сохранились
■семь писем Тургенева и одно письмо Брюлловой. О ней по­
дробнее см. в нашей публикации: Статья С. К. Брюлловой
о романе «Новь». — Лит. наследство, т. 76, с. 277—320. См. также:
Zwigilsky T. À propos d’un centenaire: une correspondante de
Tourgueniev, Sofia Kavélina (1851—1877). —Cahiers Ivan Tour­
gueniev, Pauline Viardot, Maria Malibran. Paris, 1977, N 1,
p. 30—36.
87

ученик, плутоватый, сметливый и энергичный Павел со­
знательно, трезво возьмутся за топор. Он не выпадет и&
их рук, им не нужно будет переодеваться: народ их и
без того будет знать, потому что они сами — народ. Соло­
мины будут не вожаки, а рядовые революции, которая и
возможна-то будет только тогда, когда у нее окажутся та­
кие рядовые».57
3

Среди актуальных проблем, поднимавшихся на стра­
ницах «Вперед!», видное место занимают проблемы, свя­
занные с деятельностью революционера, идущего в народ..
Каковы цели и задачи, стоящие перед революционе­
ром? Из какой среды выходят революционеры? Воз­
можны ли революционеры из привилегированной среды?
Должен ли готовиться революционер к предстоящей дея­
тельности среди народа и в чем состоит эта подготовка?’
Каковы должны быть нравственный облик революционера,,
его взаимоотношения с крестьянами, товарищами по ра­
боте, родными? Каково отношение революционера к зна­
нию? Эти и подобные вопросы, неизбежно встававшие пе­
ред каждым рядовым участником «хождения в народ»,,
нередко являлись предметом печатной полемики.
Шумные споры среди революционной молодежи вы­
звала известная статья В. Н. Смирнова «Революционеры
из привилегированной среды», опубликованная с подзаго­
ловком. «По поводу некоторых жгучих вопросов» во вто­
ром выпуске «Вперед!» за 1874 г.
В статье решается проблема: могут ли стать подлинно
народными революционерами выходцы из привилегиро­
ванной среды?58 По мнению автора статьи, могут, па­
лишь очень немногие люди, способные порвать с привыч­
ными для них условиями жизни и сознательно пойти на
любые жертвы во имя народа.
Молодые люди из привилегированной среды, решив­
шие встать на путь революционной борьбы, «доходят до*
своих революционных убеждений и до решимости дей­
ствовать согласно этим убеждениям только путем значи­
57 Лит. наследство, т. 76, с. 314—315.
58 Эта же проблема затронута в «Исторических письмах» Лаве­
рова и в программе «Вперед!».

88

тельного умственного и нравственного развития, только
после продолжительной и трудной борьбы с самим собою,
<с условиями среды, их окружающей».59 Для суровой и тя­
желой работы среди народа требуются сильные, муже­
ственные люди, не отступающие ни перед какой опасно­
стью. Автор статьи стремится обратить внимание моло.дого пропагандиста на те реальные трудности, с которыми
он неизбежно должен встретиться уже в самом начале
своей деятельности. Это прежде всего возможность пол­
ного взаимного непонимания между крестьянином и про­
пагандистом, обусловленного, с одной стороны, неподго­
товленностью крестьян к восприятию революционной про­
паганды и их исконно враждебным, недоверчивым отно­
шением к выходцам из привилегированной, барской
среды, а с другой — исторической оторванностью интел­
лигенции от народа. Поэтому молодой человек из приви­
легированной среды, прежде чем стать «полезным работ­
ником великой работы», должен не только перевоспитать
-себя, «произвести революцию в самом себе», но также и
приобрести необходимые для предстоящей деятельности
теоретические и практические познания.60 Последние не­
обходимы потому, что революционер из привилегирован­
ной среды, имеющий чаще всего лишь книжные представ­
ления о народе и крестьянской жизни, «рискует, присту­
пив к деятельности среди народа; встретить совсем не то,
что он ожидал, встретить жизнь и людей, которые ему
непонятны, незнакомы, к которым он не умеет подойти».61
«Среди легкомысленных людей, которые обещают
когда-то, со временем, пойти в народ, — говорится
в статье, — существует ни на чем не основанное мнение,
что это-де дело легкое, что народ примет их с распро­
стертыми объятиями, как своих самых лучших друзей,
что мужики и бабы будут толпами приходить к ним на
поклон и с разинутыми ртами будут слушать и заслуши­
ваться их зажигательных проповедей. Эти легкомыслен­
ные люди полагают, что если народу скажешь: „Положе­
ние ваше плохое, царь — злодей, дворяне — тоже, нужно,
59 Вперед!, 1874, т. 2, с. 129.
160 Вопрос об отношении революционера к знанию был в 1870-е гг.
-своеобразным «знамением времени». Этой теме посвящены спе­
циально статьи Лаврова «Знание и революция» (Вперед!, 1873,
т. 1, с. 217—246; 1874, т. 3, с. 146—187).
61 Вперед!, 1874, т. 2, с. 151.

89

мол, бунт делать“, — то народ сейчас же весь перебе­
сится, и пойдет потеха».62
В статье высказано мнение, что к предстоящей дея­
тельности среди народа наиболее пригоден революционер^
вышедший из недр самого народа, и показано, какими
чертами должен обладать такой революционер.
Для работы в крестьянской среде нужны люди, «кото­
рые сумели <бы> сжиться с народною жизнью, со всею
обстановкою крестьянина или фабричного, сумели <бы>
сделать себя понятными для рабочих и сумели <бы> сами
понять их».63 Подобные люди «не опускают своих силь­
ных рук, не вешают уныло своей головы ни перед какими
трудностями, которых, действительно, встречается так
много на их пути <.. .> Они хорошо знают, что путь их
опасен, что они легко могут погибнуть прежде, чем наста­
нет радостный день открытого боя; но их не тревожат за­
боты о том, чтобы сохранить в целости свою особу; чтони ожидало бы их впереди, они должны идти вперед; ги­
бели они своей не боятся; они всегда готовы к ней, по­
тому что они хорошо понимают, что их трудная работа
не может обойтись без жертв.. .».64
Автор статьи приводит примеры, характеризующие
драматическое столкновение революционера, имеющего^
лишь книжные представления о народе, с реальной дей­
ствительностью, что невольно заставляет нас тотчас жевспомнить о «романтике реализма» Нежданове, этом ти­
пичном «революционере из привилегированной среды», не
сумевшем перевоспитать себя для деятельности среди на­
рода, а также о безуспешных и трагических попытках
Нежданова и Маркелова взбунтовать крестьян.
62 Там же. — Ср.: «Те, которые говорят вам, что народ готов для
революции, для вашей пропаганды — бессовестно лгут вам.
Страдания и притеснение не есть еще готовность восстать
Завоюйте каждый отдельно, как человек, доверие крестьянина,,
и тогда, только тогда, вы можете начинать пропаганду»
(там же, т. 3, с. 236). Подобные высказывания, нередкие на
страницах «Вперед!» и направленные против тактики последо­
вателей Бакунина и Ткачева, показывают, как поверхностно
стремление некоторых исследователей объяснить характер
изображенного Тургеневым в «Нови» народнического движе­
ния (непонимание крестьянами пропагандистов и враждебное
отношение к ним; неудачные попытки Нежданова и Маркелова
взбунтовать крестьян и др.) лишь либерализмом Тургенева.
63 Там же, т. 2, с. 148.
м Там же, с. 153.
90

В то же время многие черты нравственного облика
«народного революционера», изображенного в той же
статье, несомненно присущи тургеневскому Соломину, и
это не случайно. В 1870-е гг. Тургенев, подобно последо­
вателям Лаврова, считал, что для деятельности среди на­
рода (для него — в отличие от лавристов — это деятель­
ность чисто просветительская) наиболее подготовлены
«одноцветные, народные люди», т. е. интеллигенты, вы­
шедшие из народной среды и поэтому близкие и понят­
ные народу.65
Чтение исторических материалов и документов эпохи
народничества еще раз убеждает в том, что Тургенев
с большой художественной правдой сумел запечатлеть
в «Нови» черты духовного облика народнической моло­
дежи 1870-х гг.
По справедливому замечанию Лаврова, изображенные
в романе Тургенева народники — это «представители иной,
высшей нравственности <.. .> той глубокой нравственно­
сти, которая убивает всякий эгоизм, всякое личное вож­
деление, придает людям характер искренности и делает
их способными на все жертвы для класса несчастных и
обездоленных, для достижения лучшего устройства обще­
ства».66
В тех сложных условиях, в которые попадали моло­
дые люди, шедшие в народ и подвергавшиеся постоянной
опасности ареста и политических преследований, они
должны были во многом пересмотреть свое отношение
к проблемам любви и брака. Отказ от личного счастья
ради служения народу был нередким явлением в народ­
нической среде 1870-х гг. Эти новые отношения между
молодыми людьми Тургенев отразил в «Нови». Писатель
чутко уловил, в частности, характернейшую для народни­
ческой этики идею, согласно которой двух любящих друг
друга людей должна объединять также большая цель, что
они должны быть идейными единомышленниками, в про­
тивном случае их союз невозможен.
«Одна личность, — читаем мы во «Вперед!», — вырабо­
тала в себе достаточное развитие, чтобы увлечься широ­
кою общественною идеею с.. .> Но другая личность, са­
65 Ср. приведенные выше высказывания о «народном революцио­
нере» в статье «Революционеры из привилегированной среды»
с характеристикой русского деятеля, данной Тургеневым
в письмах к А. П. Философовой 1874—1875 гг.
66 Лит. наследство, т. 76, с. 203.
91

мая близкая первой, не выработала в себе ни нужной:
ясности мысли, ни достаточной твердости убеждений, ни
необходимой стойкости перед опасностью. Что делать?
Если из двух личностей развитее женщина, то вопрос ре­
шается, большею частью, очень скоро. Или она, скован­
ная отсталым товарищем, откажется от общественной
битвы и уйдет в пошлость и рутину обыденной жизни
или, жертвуя всем убеждению, она разорвет самые доро­
гие вчера связи, потому что тот, кто не может идти
с нею вперед на общественное дело, не в состоянии быть
ее товарищем и в личной жизни. Она не пойдет в дело«
пропаганды вовсе или пойдет в него свободная, без това­
рища, слишком близкого, который мог бы ей изме­
нить <.. .> Если она не может уважать его настолько,
чтобы видеть в нем товарища по убеждениям, она не
в состоянии оставаться с ним в личной жизненной:
связи».67
Образ девушки, возникающий перед глазами читателя
при чтении этих строк, которые могут служить своеобраз­
ным комментарием к изображенной в «Нови» любовной
ситуации, поразительно напоминает тургеневскую Ма­
рианну. Ее отношения с Неждановым закончились неиз­
бежным разрывом после того, как Марианна оконча­
тельно убедилась, что ее друг не верит больше в их об­
щее дело. «Что Нежданов! — говорит она Соломину. —
Мы пойдем вместе... или я пойду одна» (XII, 221).68
4

В финале «Нови» неожиданно возникает символиче­
ский образ «Безымянной Руси», существенный для пони­
мания идейной концепции романа и отношения Тургенева
к русским революционерам.
П. В. Анненков, читавший «Новь» в рукописи, увидел
в выражении «Безымянная Русь» глубокий смысл и свя­
зал его с главной идеей романа. По мнению Анненкова,
это «многозначительное восклицание» «заслуживало бы
быть помещенным в другие, более авторитетные уста.
Паклин брякнул тут мысль повыше его разумения, да и
не ему следовало бы давать ключ к уразумению всего
67 Вперед!, 1874, т. 3, с. 233—234.
68 Ср. также диалог между Неждановым
в XXXVI главе «Нови» (XII, 278—281).

92

и

Марианной

смысла произведения, а кому-нибудь другому. Слово эта,
сказанное Паклиным, мешает читателю остановиться на
нем и вникнуть в его содержание».69 Напомним, что Ан­
ненков следующим образом определил идейный смысл;
«Нови»: «А основная идея его (романа, — Н. Б.) ясна —
все это дикое, неумелое, почти позорное брожение есть
результат невозможности существовать с абсолютизмом.
Народ еще не чувствует этой невозможности, а образо­
ванный класс, начиная с гимназиста и семинариста, ужестрадает акутным70 абсолютизмом, вошедшим внутрь. От
этого противоречия и весь кавардак».71
Далее Анненков пояснил, что он понимает под выраже­
нием «Безымянная Русь»: «Безымянная Русь. Да, это та,,
которая уже стоит на кафедрах, пишет в журналах, ме­
чется из стороны в сторону под предостережениями, уволь­
нениями, притеснениями. Об ней-то надо упомянуть, онато и упразднит безобразников, в ней-то и будущность».72
Таким образом, Анненков, отрицая революционную'
борьбу народников как средство для преобразования рус­
ского общества («дикое, неумелое, почти позорное бро­
жение»), в то же время признал ее неизбежной и законо­
мерной «как результат невозможности существовать
с абсолютизмом». Анненков принадлежал к тем кругам
русской либеральной интеллигенции западнической ори­
ентации, которые были недовольны политикой русского
самодержавия и мечтали о буржуазно-демократических
преобразованиях в России в европейском духе.
Очевидно, «Безымянная Русь» в понимании Аннен­
кова — это широкие слои интеллигенции, задыхающиеся
в атмосфере русского абсолютизма и протестующие про­
тив него. Народническое движение, по мысли Анненкова,
есть крайнее, «дикое» и «неумелое» выражение недоволь­
ства русского общества.
Какой же смысл вкладывал в это выражение сам Тур­
генев? Чтобы ответить на этот вопрос, обратимся к томуисточнику, которым, как мы думаем, был навеян обра»
«Безымянной Руси» в «Нови».
59 См. письмо Анненкова к Тургеневу от 12 (24) февраля 1877 г.г
Литературная мысль. Пг., 1922, вып. 1, с. 207.
70 острым, резким (от лат. acutus).
71 См. письмо Анненкова от 28 октября (9 ноября) 1876 г.:
там же, с. 198. — Подобное истолкование идейного смысла:
«Нови» не вызвало возражения со стороны Тургенева.
72 Там же.

93

В первом номере журнала «Вперед!» было помещено
вместе с программой этого издания предисловие к нему.
«Вдали от родины, — говорилось в предисловии, — мы
ставим наше знамя, знамя социального переворота для
России, для целого мира. Это не дело лица, это не дело
кружка, это — дело всех русских, сознавших, что настоя­
щий порядок политический ведет Россию к гибели, что на­
стоящий общественный строй бессилен исцелить ее раны.
У нас нет имен (курсив мой, — Н. Б.). Мы — все рус­
ские, требующие для России господства народа, настоя­
щего народа; все русские, сознающие, что это господство
может быть достигнуто лишь народным восстанием, и ре­
шившиеся подготовить это восстание, уяснить народу его
права, его силу, его обязанность.
Много ли нас, мало ли нас — сочтете в день настоящей
борьбы.
Мы — всюду: в кружке эмигрантов, оторванных от ро­
дины, в одинокой ссылке, в безлюдном городе, в дальнем
разоренном селе, в сонном уездном местечке, на базаре
ярмарки, на площади столицы...
Мы далеко от вас; мы среди вас...
Мы зовем к себе, зовем с собою всякого, кто с нами
сознает, что императорское правительство — враг народа
русского, что настоящий общественный строй — гибель
для России».73
В предисловии к изданию, как и в самой программе
«Вперед!», Тургенева привлекли прежде всего идеи не­
приятия политики русского самодержавия и необходимо­
сти бороться против него, объединявшие, по мнению пи­
сателя, широкие круги передовой русской интеллигенции.
Так мог родиться в воображении писателя символический
образ «Безымянной Руси».
Однако в отличие от Анненкова для Тургенева «Безы­
мянная Русь» олицетворяла собой прежде всего русских
революционеров, повседневно рискующих в неравной
■борьбе с самодержавием собственной жизнью, а не ту ли­
беральную интеллигенцию, которая, по образному выра­
жению Анненкова, «мечется из стороны в сторону» под
73 Вперед!, 1873, т. 1, с. III—IV. — Ср. в статье Лаврова «И. С. Тур­
генев и развитие русского общества»: «... в ушах молодежи
звучали слова других, безымянных, затерянных в ее массе
учителей, требующих „крови за кровь“, призывающих народ
к восстанию» (И. С. Тургенев в воспоминаниях революционе­
ров-семидесятников, с. 61. Курсив мой, — Я. Б.).

94

правительственными «предостережениями, увольнениями,
притеснениями ».
Чтобы доказать это, очевидно, следует установить, ка­
кое содержание вкладывал Тургенев в понятие «безымян­
ный». Народник С. Н. Кривенко приводит в своих воспо­
минаниях рассказ о беседе с Тургеневым по поводу
«Нови». Тургенев согласился с замечанием Кривенко, что
в народническом движении встречались более яркие и
сильные личности, чем те, которые нарисованы в «Нови»,
и затем сказал: «Ах, с каким удовольствием я изобра­
зил бы „безымянного человека“, это полное отречение от
себя и всего, чем люди дорожат и во все века дорожили!
Право, только русский человек может выдумать и быть
способным на такую штуку».74
Это полное отречение от себя во имя народа, столь ха­
рактерное для героев «Нови», писатель позднее воплотил
с поразительной художественной силой в «Пороге»
(1878), в образе русской девушки-революционерки, кото­
рая готова на «безымянную жертву» и которой «не нужно,
ни благодарности, ни сожаления, не нужно имени».75
Идея безымянного (т. е. бескорыстного, самоотвержен­
ного) подвига и жертвы революционной интеллигенции
во имя народа объединяет «Порог» не только с финалом
«Нови», но также с цитировавшимся выше предисловием
Лаврова к первому тому «Вперед!», что дает возможность
дополнить список предполагаемых источников этого заме­
чательного «стихотворения в прозе».

Изучение эмигрантской печати революционных народ­
ников, особенно издания «Вперед!», в связи с идейно-ху74 Кривенко С. Н. Из литературных воспоминаний. — В кн.:
И. С. Тургенев в воспоминаниях революционеров-семидесятни­
ков, с.. 240.
75 Э. М. Румянцева отметила сходство между образом Машуриной,
перешагнувшей порог, чтобы уйти на безымянный подвиг (за­
ключительная сцена «Нови»), и образом девушки из «Порога»
(см.: Румянцева Э. М. Композиция романа И. С. Тургенева
«Новь». — Учен. зап. Ленингр. гос. пед. ин-та им. А. И. Гер­
цена, 1959, т. 215, с. 87). Н. М. Фортунатов уже непосредственно
связывает образ девушки-революционерки из «Порога» с обра­
зом Машуриной и считает, что стихотворение в прозе «как бы
вырастает из зерна символической образности, заключенной
в последней сцене романа» (см.: Фортунатов Н. М. Поиск ге­
роя («Новь» и «Порог» И. С. Тургенева. К вопросу о генезиса
стихотворения в прозе). — В кн.: Русские писатели и народни­
чество. Горький, 1977, вып. 2, с. 101).
95

дожественной проблематикой романа «Новь» позволяет
уточнить вопрос об оценке Тургеневым народничества
1870-х гг. Тургенев отрицательно относился к бакунин­
скому и ткачевскому направлениям в народничестве;
в то же время его отношение к лавризму было сложным
и противоречивым. Взаимоотношения Тургенева с Лавро­
вым характеризуются не только их идейными расхожде­
ниями, но и некоторыми точками соприкосновения. Непо­
средственное влияние Лаврова могло сказаться, в част­
ности, в усилении критического отношения Тургенева
к политике самодержавия и в постепенной утрате им на­
дежды на способность русских либералов к серьезной
антиправительственной оппозиции. Тургенев несомненно
разделял убеждение Лаврова, что русский прогресс невоз­
можен без сознательного участия в нем народа (Соло­
мин также хорошо понимал, что без народа «ничего ты
не поделаешь»: XII, 112).
Известное сочувствие у Тургенева вызывали высказы­
вания Лаврова и его последователей о неподготовленно■сти народа к революции, о недоверчивом отношении кре­
стьян к пропагандистам — выходцам из привилегирован­
ной, барской среды, о необходимости деятельности
интеллигенции в народе (для Тургенева, в отличие от
Лаврова, это деятельность чисто просветительская),
о том, что для работы среди народа наиболее подготов­
лены люди, сами вышедшие из народа, и т. д. Разумеется,
все эти идеи получили в художественном сознании автора
■«Нови» сложное и своеобразное преломление.
Отстаивая идею «всенародной социальной револю­
ции» , редакция «Вперед!» боролась на два фронта: про­
тив «легалистов» разных оттенков, веривших в легаль­
ный, постепенный путь преобразования России, и против
бакунинско-ткачевских представлений о революции.
И если в споре между «революционером» и «легалистом» Тургенев был на стороне последнего, то во втором
случае, в споре между лавристом и последователями Ба­
кунина и Ткачева, писатель несомненно сочувствовал
взглядам первого, ибо тот в данном случае выступал как
своеобразный «постепеновец», не верящий в готовность
народа к революции, в целесообразность революционного
переворота, совершаемого группой революционеров-заго­
ворщиков, и проповедующий необходимость длительной
подготовительной деятельности среди крестьян.
96

Практическими задачами «хождения в народ» было
обусловлено создание специальной пропагандистской ли­
тературы, доступной и понятной народу. Не случайно, что
основной поток подобной «литературы для народа» отно­
сится к периоду подготовки и массового «хождения в на­
род» русской интеллигенции— 1873—1875 гг. Именно
в это время были нелегально изданы в Женеве и в Цю­
рихе популярные народнические брошюры — «Сказка
о четырех братьях», «Чтой-то, братцы, как тяжко жи­
вется. ..», «История одного французского крестьянина»,
«Хитрая механика», а также прокламации долгушинского
кружка.76
Народническая пропагандистская литература пресле­
довала цель разъяснить народу социальные причины его
бедственного положения и вызвать в нем сознательное
желание коренного изменения существующего строя. Бро­
шюры и прокламации для народа обычно писались про­
стонародным языком, в наиболее доступной для крестьян
форме рассказа, сказки, притчи, евангельского поучения.
Роман «Новь» и переписка Тургенева 1870-х гг. пока­
зывают, что Тургенев был хорошо знаком с этой литера­
турой и проявлял к ней большой интерес. Народническая
пропагандистская литература давала Тургеневу нагляд­
ное представление о программных требованиях и идеоло­
гии народников, что было писателю существенно необхо­
димо в период его работы над «Новью». Следует учесть
также и возможность творческого использования Турге­
невым подобной литературы при изображении в романе
пропагандистской деятельности Нежданова и Маркелова.
Возможно, поэтому писатель обращал особое внимание на
художественные достоинства и недостатки брошюр и про­
кламаций.
Как известно, интеллигенция, шедшая в народ, ши­
роко использовала пропагандистскую литературу в своей
практической деятельности.
76 См.: Агитационная литература русских революционных народ­
ников. Потаенные произведения 1873—1875. Вступит, статья
В. Г. Базанова. Подготовка текстов и комментарии О. Б. Алек­
сеевой. Л., 1970. См. также: Соколов Н. И. Русская литература
и народничество. Л., 1968, с. 110—134; Захарина В. Ф. Голос
революционной России. Литература революционного подполья
70-х годов XIX в.: Издания для народа. М., 1971.
7

Н. Ф. Буданова

97

В романе «Новь» Нежданов и Маркелов также зани­
маются распространением среди крестьян пропагандист­
ских брошюр. Так, в главе XXIX романа Нежданов упо­
минает среди книжек, которые ему прпнес Павел,
«Сказку о четырех братьях». В черновом автографе вме­
сто этой брошюры, написанной Л. А. Тихомировым, упо­
мянута брошюра В. Е. Варвара «Хитрая механика», пред­
ставляющая «правдивый рассказ, откуда и куда идут му­
жицкие денежки».
Она написана в форме беседы двух рабочих, в про­
цессе которой разъясняется «хитрая механика» эксплуа-'
тации народа господствующими классами.
«Хитрая механика», изданная в 1874 г. в Цюрихе
в типографии журнала «Вперед!» под псевдонимом
«Андрей Иванов», была очень популярна среди пропаган­
дистов-народников 1870-х гг. Она неоднократно переизда­
валась вплоть до 1917 г. в разнообразных вариантах, ано­
нимно и под псевдонимами, а также переводилась на дру­
гие языки.
Замена «Хитрой механики» «Сказкой о четырех
братьях» в законченной редакции «Нови» была сделана
с согласия Тургенева Стасюлевичем, которому А. Ф. Кони
указал на анахронизм: «Хитрая механика» была напеча­
тана в 1874 г., в то время как действие романа приуро­
чено Тургеневым к весне 1868—зиме 1870 г.77
Брошюры, написанные в жанре сказки и близкие
к лубочным изданиям, распространенным в деревне,
были, по мнению многих пропагандистов, наиболее по­
нятны и доступны для народа.
«Сказка о четырех братьях», как и «Хитрая меха­
ника», также пользовалась большой популярностью в на­
роднической среде и неоднократно переиздавалась под
различными названиями. К этой брошюре Л. А. Тихоми­
рова П. А. Кропоткин написал новую концовку.
«У автора, — пишет П. А. Кропоткин в своих воспо­
минаниях, — четыре брата, натерпевшись от капитала, го77 На народнических брошюрах, издававшихся нелегально за гра­
ницей, нередко делались ложные указания на место и год изда­
ния, в частности указывалось, что брошюра была легально из­
дана в Москве или Петербурге. Подобное обозначение стоит
и на титульном листе «Сказки о четырех братьях» — М., 1868, —
что, очевидно, и навело Кони, а вслед за ним и Тургенева,
на ложный след. На самом деле «Сказка» была нелегальна
издана в Женеве в 1873 г. (см.: Клевенский М. Русская под­
польная п зарубежная печать. М., 1935, вып. 1, с. 124).

98

■оударства и т. д., сошлись все четверо на границе Си­
бири, куда их сослали, и заплакали»/8 В переделанной
Кропоткиным концовке брошюры братьям удалось бе­
жать из Сибири. «С той поры они ходят по русской
земле» и зовут крестьян «на кровавый пир». И хотя «их
никто не знает, не ведает, но всяк слышит громкий го­
лос их; и от голоса того мужик ободряется, поднимает
свою голову опущенную, закипает в нем кровь ключом, и
готов он идти за волю свою, за землю и льготы крестьян­
ские. И когда просветят они всех крестьян, загудит, за­
шумит Русь-матушка, словно море синее заколышется, и
потопит волнами могучими она всех своих лютых недру­
гов».76
Есть основания предполагать, что Тургенев был зна­
ком также с прокламациями долгушинцев, которые пер­
выми осуществили на практике массовое «хождение в на­
род».
Следует подчеркнуть, что процесс долгушинцев
(1874 г.), обвинявшихся «в составлении и распростране­
нии прокламаций преступного содержания», был одним
из наиболее значительных политических процессов народ­
ников в период работы Тургенева над «Новью» (напом­
ним, что знаменитое судебное дело «50-ти», или «Процесс
москвичей», слушалось в Петербурге с 21 февраля по
14 марта 1877 г., т. е. уже после выхода в свет романа
Тургенева).30 Материалы процесса моглп дать писателю
наглядное представление о характере деятельности ин­
теллигенции в народе.
Кружок долгушинцев (по имени его основателя
А. В. Долгушина, 1848—1885) . возник в Петербурге
осенью 1872 г. Уже в Петербурге среди его участников
•созрела мысль о необходимости революционной агитации
в народе. В противоположность «лавристам» долгушинцы,
подобно последователям Бакунина, отрицали необходи­
мость длительной подготовки революции, так как счи­
тали, что народ к ней готов и что революцию можно вы­
73 См.: Кропоткин П. А. Записки революционера. М., 1966. с. 315.
70 Агитационная литература русских революционных народников.
Л., 1970, с. 295. См. также: Захарина В. Ф. Голос революцион­
ной России, с. 58—66.
30 Материалы процесса долгушинцев были опубликованы в «Пра­
вительственном вестнике-> (1874, № 162—169, 172 и 173); пере­
печатаны в книге: Государственные преступления в России
в XIX веке / Сост. под ред. Б. Базилевского. СПб., 1906, т. 1,
с. 254—318.
99

7*

звать крестьянскими бунтами. В июне 1873 г. в деревнеСареево под Москвой Долгушин и его товарищи органи­
зовали тайную типографию, где были отпечатаны три
прокламации — «Как должно жить по закону природы и
правды» (переложение нелегальной брошюры В. В. Верви
(Флеровского) «О мученике Николае81 и как должен
жить человек по закону природы и правды»), «Русскому
народу» и «К интеллигенции» (две последние написаны
Долгушиным). Здесь же, под Москвой, была осуще­
ствлена на практике идея «хождения в народ» и раздача
крестьянам прокламаций. В сентябре 1873 г. кружок был
разгромлен, а его участники арестованы.82
При чтении материалов процесса долгушинцев, рас­
крывшего характерные для народников приемы и методы
революционной деятельности среди народа (переодевания
в мужицкие костюмы, способы распространения брошюр,,
беседы с крестьянами), невольно вспоминаются некото­
рые страницы романа «Новь».
В главе XXIX «Нови» Нежданов описывает трагико­
мический опыт своего первого «хождения в народ». «На
в пропаганде я оказался — швах, — рассказывает Нежда­
нов, — две брошюрки просто тайком оставил в горницах,,
одну засунул в телегу <.. .> Четырем человекам предла­
гал брошюры. Один спросил: божественная ли этокнига? — и не взял; другой сказал, что не знает гра­
моте, — и взял для детей, потому что на обложке есть
рисунок; третий сперва все мне поддакивал — „тэ-ак,.
тэ-ак...“, потом вдруг выругал меня самым неожидан­
ным образом и тоже не взял; четвертый, наконец, взял —
и много благодарил меня; но, кажется, ни бельмеса не по­
нял изо всего того, что я ему говорил» (XII, 223).
Стремясь заинтересовать крестьян предлагаемой бро­
шюрой, долгушинцы часто характеризовали ее как «бо­
жественную», «из духовного завещания». Отказ взять
книгу крестьяне мотивировали тем, что они неграмотны.
Долгушинцы, если им не удавалось уговорить кре­
стьян взять брошюры, «забывали» их в избах, где ночевалп, в трактирах и т. д.83
81 Под «мучеником Николаем» подразумевался Н. Г. Чернышев­
ский, сосланный в Сибирь.
82 Подробнее о долгушинцах см.: Кунклъ А. А. Долгушинцы. М.,
1932; Итенберг Б. С. Движение революционного народничества,
с. 158—172.
83 Государственные преступления в России в XIX веке, т. 1, с. 259.
277, 285—288 и др.

100

В показаниях крестьян по делу долгушинцев нередки
признания, что содержание брошюры осталось для них
непонятным. Так, например, крестьяне села Токсино
Клинского уезда Московской губернии, ознакомившись
с брошюрой «Русскому народу», заявили, что они ничего
не поняли, что книга не была «ни божественная, ни
сказка» и что они порешили употребить ее «на папи­
роски».84
По свидетельству долгушинца крестьянина Анания Ва­
сильева, в одной из деревень у него отказались взять
прокламации, обозвав его «жуликом».85 Так же назвал
Нежданова «один целовальник», сказавший о нем своей
жене: «Ты наблюдай этого рыжего. .. косого <. . .> Это
жулик» (XII, 224).
Рассказывая в письме к «другу Силину» о явном не­
успехе своей пропаганды среди крестьян и о неудачных
попытках сблизиться с народом, Нежданов горестно вос­
клицает: «Ну что тут будешь делать? Типографию заве­
сти секретную? Да ведь книжек и без того уже довольно.
И таких, что говорят: „Перекрестись да возьми топор“,
и таких, что говорят: „Возьми топор просто“» (XII, 229).
Здесь несомненно содержится намек на тайную типогра-,
фию долгушинцев и на изданные ими прокламации.
Две из них — «Как должно жить по закону природы
и правды» и «Русскому народу» — вполне можно отнести
к той литературе, сущность которой остроумно определил
Нежданов словами: «Перекрестись да возьми топор».86
Долгушинцы широко использовали религиозные настрое­
ния среди крестьян в целях революционной пропаганды.
В прокламации «Как должно жить по закону природы
и правды» Учитель (Христос) провозглашает принцип
равноправия всех людей и призывает народ к восстанию
84 Там же, с. 260.
85 Кунклъ А. А. Долгушинцы, с. 108.
86 Ср. с брошюрой С. М. Степняка-Кравчинского «О правде и
кривде» (Женева, 1875), которая заканчивается словами: «Вы­
соко и свято дело восстания народа, на которое мы зовем
тебя, — нет на земле ничего выше и святее его! Топор и нож
суем мы тебе в руку, но не разбойное это орудие, а святое,
как сама святая правда» (см. в кн.: Агитационная литература
русских революционных народников, с. 122). Эта брошюра,
написанная в форме евангельского поучения, имела вымыш­
ленное название и выходные данные: Слово на велпкий пяток
преосвященного Тихона Задонского, епископа Воронежского.
Изд. 5-е. Киев. Отпечатано в типографии Духовной академип,
1875.
101

во имя установления этого равноправия: «Знайте и по­
мните, люди добрые: пока не водворилось святое равен­
ство, любовь братская, сладчайшая, пока чистый закон не
царствует, до тех пор у всех вас одно дело есть, — это
с оружием с гордыми бнться, своего жпвота не жалеючи,
за святой закон и за равенство. Только тот, кто в бптве
свою кровь прольет, землевладельцев уничтожаючи, бога­
чей гордых смиряючи, только над тем будет благослове­
ние: не устрашился он, чего боятся все, не убоялся он
брать оружие и с кичливой силой сражатися».87
Долгушин, автор прокламации «Русскому народу»,
являющейся переработкой прокламации «Как должно
жить по закону природы и правды», опираясь на еван­
гельские тексты о братстве, равенстве и любви к ближ­
нему, обращается к «угнетенным людям» и призывает их
«во имя Вечной справедливости» восстать против этих
несправедливых порядков, «не подобающих человеку,
высшему и лучшему созданию на земле». «Восстаньте,
братья! — восклицает автор прокламации. — И праведно
будет ваше восстание, и благо будет вам, если вы дружно
подыметесь и смело будете стоять за свое правое, святое
дело, никому ничего не уступая».88
Характерной особенностью многих агитационных про­
изведений народников, тонко подмеченной Тургеневым,
является своеобразное сочетание высокого евангельского
стиля с простонародным бытовым языком.
Третья прокламация — «К интеллигентным людям» —
лишена какой-либо религиозной окраски (ср.: «Возьми
топор просто»). В ней содержится призыв к интеллиген­
ции «идти в народ, чтобы возбудить его к протесту
во имя лучшего общественного устройства». Проклама­
ция заканчивается следующим четверостишием:
Наш лозунг: равенство, свобода,
К оружию, вперед, друзья!
И да погибнет враг народа,
Царь и бояре и князья!89

Тургенев широко использует лексику и фразеологию
агитационной и пропагандистской литературы при изо­
бражении сцены революционной пропаганды, которую ве­
дет Нежданов (см. главу XXXII романа). Так, например,
Нежданов употребляет слова и выражения «братцы», «ре­
87 Кунклъ А. Долгушинцы, с. 212.
85 Там же, с. 218.
89 Там же, с. 223.
102

7_

бята», «двинемся грудью», «долой налоги», «долой земле­
владельцев» п т. д., весьма распространенные в брошю­
рах и прокламациях.
Известны два подробных отзыва Тургенева о народни­
ческих брошюрах. Один из них посвящен «Сказке о Мудрице Наумовне», которая, по словам ее автора, С. Кравчинского, представляет собой изложение «Капитала»
К. Маркса в форме, доступной для понимания широких
масс крестьян и рабочих.90
«Мудрица Наумовна» была опубликована в типогра­
фии «Вперед!» в 1875 г. Лавров, очевидно критически
отнесшийся к этому произведению, попросил Тургенева
высказать о нем свое мнение. Отзыв Тургенева о «Мудрице Наумовне» содержится в письме к Лаврову
от 28 августа (9 сентября) 1875 г.
Отметив, что автор «Сказкп» — «человек с талантом,
владеет языком — и весь его труд согрет жаром молодо­
сти и убеждения», Тургенев вместе с тем указал и на ху­
дожественные недостатки «Сказки» — «сбивчивость и не­
ровность» ее изложения («тон не выдержан»), что явля­
ется, по мнению писателя, следствием неопределенного
читательского назначения брошюры («то для народа на­
писано, то для более — если не образованного — так более
литературного слоя»), а также певучесть и риторичность
стиля. В заключение Тургенев советует автору, у кото­
рого есть «и талант и огонь», продолжать «трудиться на
этом поприще» (Письма, XI, 118).
Характерный недостаток пропагандистской литера­
туры, предназначенной для народа, заключается, по сло­
вам писателя, в неумении авторов брошюр «попасть в на­
стоящий тон», т. е. псевдонародный язык, которым напи­
саны брошюры и который представляет «дагерротип кре­
стьянского разговора с его недомолвками, перерывками
и т. д.». Подобный стиль, как считает Тургенев, «может
только сбить с толку мужика». «Мне кажется, — писал
он Лаврову в 1876 г. в отзыве на другую народническую
брошюру,91 — такие книжки должны быть писаны гораздо
00 См.: Захарина В. Ф. Голос революционной России, с. 109—112.
01 С. Кравчинский — автор четырех пропагандистских брошюр:
«Сказка о копейке», «Сказка о Мудрице Наумовне», «О Правде
и кривде», «Из огня да в полымя!, или Вот тебе, бабушка,
и Юрьев день!». Возможно, что данный отзыв Тургенева отно­
сится к одной из брошюр С. Кравчинского, так как писатель
снова признает в авторе «талант несомненный, п жар, п бой­
кость».

103

проще и толковее и безо всяких (даже реалистических)
литературных затей» (Письма, XI, 210).
Этот недостаток «литературы для народа» гротескно
заострен в «Нови». Псевдонародным языком, почерпну­
тым из пропагандистских брошюр, пытается говорить
с крестьянами Нежданов, который в то же время остро
ощущает всю фальшь и искусственность такого стиля.
«Потом он (Нежданов, — Н. Б.) достал несколько бро­
шюр, запихнул их себе в задний карман и произнес впол­
голоса: „Што ш... робята, иефто... ничаво... потому
шта“... „Кажется похоже, — подумал он опять, — да и
что за актерство! За меня мой наряд отвечает“» (XII,
217).
Однако было бы ошибкой заключить, что в период ра­
боты над «Новью» Тургенев использовал народнические
брошюры и прокламации лишь в негативном, пародий­
ном плане. Отношение Тургенева к подобной литературе,
как это видно из его писем, было двойственным. Он не
только отмечал присущие произведениям этого жанра не­
достатки, но п всячески подчеркивал их достоинства и
поощрял молодых авторов совершенствовать свое литера­
турное мастерство.
Создавая образы революционных народников и людей
из народа, Тургенев несомненно должен был учесть
также художественные достижения народнической пропа­
гандистской литературы. Это воздействие сказалось
прежде всего в языке литературных персонажей «Нови».
Знаменательно, что в речи персонажей последнего ро­
мана Тургенева — гораздо в большей степени, чем в пре­
дыдущих романах писателя, — ощутима разговорно-про­
сторечная лексика и фразеология, причем это харак­
терно не только для таких персонажей, как Павел,
Татьяна, Соломин, которые уже по своему социальному
происхождению связаны с народом, но также и для ин­
теллигентов- народников (Нежданов, Маркелов, Машу­
рина), в силу их постоянного общения с демократиче­
скими слоями русского общества. Не случайно персонажи
«Нови» так часто прибегают к употреблению народных
оборотов, слов, выражений, пословиц и поговорок.92
Не исключена возможность, что рабочий Степан, разъ­
ясняющий крестьянину Андрею «хитрую механику» —
92 См. также: Земляковская А. А. Язык персонажей романа
И. С. Тургенева «Новь». — Учен. зап. Мичуринского пед. ин-та,
1958, вып. 3, с. 205—226.
104

социальные причины бедственного положения народа,
явился литературным прообразом фабричного рабочего
Павла в «Нови».
Крошюра начинается следующей характеристикой Сте­
пана: «Есть у нас на фабрике человек, Степаном прозы­
вается. Добрый он такой да ласковый, когда с своим бра­
том, с рабочим обращение имеет; ну, а коли, к примеру,
с конторщиком, надсмотрщиком аль с самим директором
схватился — беда! Страсть какой зубастый! То-ись на
каждое слово ответ найдет, да так, что другой раз и на­
чальство-то своим ответом в конфуз введет. Ума у него
палата — вот что! Уж у него что ни спроси — на все он
мастер: и словцо сказать, и материю подвести! Одно
слово — человек дошлый. Во всякое дело вникнет, вы­
спросит, разнюхает всю подноготную да уж в те поры
только и скажет, в чем тут суть-то вся; а скажет, что
обрежет. Опять, где-где он только не перебывал, с каким
только народом не сталкивался! <.. .> Случится, книжку
читает, спросишь: „Что же Степан в этой книжке пропи­
сано?“ „А вот, — говорит, — что!“ Да как почнет распи­
сывать, так только уши развешивай: внятно таково да
толково; всю тебе суть-то как на ладонь выложит.
И крепко же любилп да почитали его у нас за это».93
Подобным же «дошлым», «бывалым» и сметливым че­
ловеком изображен в «Нови» «вездесущий» Павел, пра­
вая рука и «фактотум» 94 Соломина. «Ведь он какой? —
говорит о муже Татьяна. — Книжки всякие читает — и
все может сейчас как руками развести» (XII, 207—208).
Толковый и энергичный Павел способен найти выход из
любой сложной ситуации. «Стоит только слово шепнуть
Павлу — все разведает мигом», — говорит о нем Соломин
Марианне (XII, 222). Павел действительно может все —
разузнать, что происходит у Сипягиных после бегства
Марианны, устроить тайную свадьбу, вывести хмельного
Нежданова из «кружала» — кабака, где тот неудачно пы­
тался пропагандировать, и даже навести на ложный след
полицию, нахлынувшую на фабрику уже после того, как
Соломин и Марианна успели скрыться.
Образ Павла в «Нови» свидетельствует об интересе
Тургенева к зарождавшемуся в России рабочему движе­
93 Агитационная литература русских революционных народников,
с. 156.
94 Доверенное лицо, выполняющее всякие поручения (от лат. fac­
totum— делай все).
105

нию. Этот образ, как считал сам Тургенев, только наме­
чен в романе, однако писатель задумывался над тем, ка­
кое место займет новый общественный тип в будущем
переустройстве России. Характерно в этом отношении
следующее высказывание Тургенева в письме к Кавелину
от 17 (29) декабря 1876 г.: «Быть может, мне бы следо­
вало резче обозначить фигуру Павла, соломпнского фак­
тотума, будущего народного революционера; но это слиш­
ком крупный тип — он станет — со временем (не под
моим, конечно, пером — я для этого слишком стар — и
слишком долго живу вне России) — центральной фигурой
нового романа. Пока — я едва назначил его контуры»
(Письма, XII, кн. 1, 39).
Приведенное высказывание Тургенева, а также уже
упоминавшаяся черновая запись в подготовительных ма­
териалах к «Нови» — «Когда не Павлы будут готовы,
а Дутики» (XII, 340) — показывают, что образ Павла
играет существенную роль в идейной концепции «Новп».
С образами Павла и Соломина связаны размышления Тур­
генева о будущем прогрессе России.
По мысли Тургенева, русский народ в своей массе (не
сознательные рабочие Павлы, а темные, невежественные
крестьяне Дутики) не созрел для революционной пропа­
ганды и потребуется длительное время для его воспита­
ния и просвещения. Эту задачу и призваны выполнить
просветители Соломины. Когда в народе будет много Пав­
лов и когда в среде интеллигенции будет много Соломи­
ных, дело русского прогресса быстро двинется вперед.

Глава III

ОТ РЕАЛЬНОГО ПРОТОТИПА
К ЛИТЕРАТУРНОМУ ТИПУ И ОБРАЗУ

1

В основе творческого метода Тургенева всегда лежали
наблюдения над реальными событиями и лицами.1
«Не однажды слышал я и читал в критических статьях,
что я в моих произведениях „отправляюсь от идеи“ или
„провожу идею“; <.. .> с своей стороны, я должен со­
знаться, что никогда не покушался „создавать образ“,
если не имел исходною точкою не идею, а живое лицо,
к которому постепенно примешивались и прикладывались
подходящие элементы». «... точно и сильно воспроизве­
сти истину, реальность жизни — есть высочайшее счастие
для литератора, даже если эта истина не совпадает с его
собственными симпатиями», — писал Тургенев в «Литера­
турных и житейских воспоминаниях» (XIV, 97, 100).
В то же .время Тургенев не копировал живую модель
(по его словам, фотография «губит художество»),2 а брал
из нее только то, что отвечало его творческим целям и
замыслу.
Результаты своих наблюдений над реальными собы­
тиями и лицами Тургенев закреплял в подготовительных
черновых материалах, которые затем использовал в ра­
боте над основным текстом романа. Характерно, что
в творческой лаборатории писателя возникновение худо­
жественных образов предшествовало сюжету и другим
элементам будущего произведения.
Эта начальная стадия работы над «Новью» отражена
в заметке о замысле романа и «Формулярном списке лиц
1 О художественном методе Тургенева и психологии его твор­
чества см.: Цейтлин А. Г. Мастерство Тургенева-романиста.
М., 1958; Вялый Г. А. Тургенев и русский реализм. М.; Л.,
1962; Курляндская Г. В. Метод и стиль Тургенева-романиста.
Тула, 1967; Шаталов С. Е. Художественный мир И. С. Турге­
нева. М., 1979.
2 Легко в а Е. Об Ив. С. Тургеневе. (Из воспоминаний кур­
систки). — В кн.: К свету. СПб., 1904, с. 463.
107

новой повести» (1870—1872), где определены все глав­
ные персонажи романа и намечены лишь некоторые сюжетпые линии, связанные в основном лишь с взаимоот­
ношениями Нежданова, Марианны и Соломина.
Четко сформулированной в заметке о замысле «Нови»
основной идее романа о «романтике реализма» предше­
ствовали наблюдения писателя над представителем этого
зарождавшегося в России нового общественного типа.3
Детально сюжетные линии «Нови» были разработаны
Тургеневым уже на последующей стадии работы над ро­
маном — в двух подробных планах-конспектах, относя­
щихся к 1872—1875 гг.; здесь же получили свое даль­
нейшее развитие задуманные писателем еще в 1870—
1872 гг. образы.
Характерно, что к моменту создания «Формулярного
списка» с развернутыми характеристиками персонажей
«Нови» Тургенев представлял своих героев уже до мель­
чайших подробностей, вплоть до деталей их туалета, ма­
неры держаться, привычек и т. д.
Писательница Е. П. Кавелина рассказывает в своих
неизданных воспоминаниях о характере и приемах ра­
боты Тургенева над художественными образами. «Дей­
ствующих лиц своих романов, — пишет Кавелина, — он
изучал как живых людей, наблюдал за ними мысленно
(«in the mind eyes», по выражению Гамлета), наблюдал
их привычки, вкусы, слабости, одним словом — все... Со
смехом он даже уверял меня, что знал, какое блюдо
предпочитает такое-то лицо и какого цвета перчатки,
большей частью, другое... „До чего я становлюсь мелоч­
ным в своих наблюдениях..Само собою разумеется,
он не сочинял всего этого непроизвольно из своей головы,
а воплощал эти духовные образы, созданные или — вер­
нее — рожденные его вдохновением, сживался с ними;
вдыхал в них жизнь, так что они словно становились
самостоятельными существами в его фантазии. И раз
отделавшись от них, он относился к ним беспристрастно,
уже не отвечал за их поступки, не мотивируя их образа
3 С. И. Танеев приводит в своих воспоминаниях следующих* рас­
сказ Тургенева о возникновении замысла «Нови»: «Я знал мо­
лодого человека, похожего на Нежданова (очевидно, А. Ф. Оне­
гина, — Н. Б.). Первое, что мне пришло в голову, когда я заду­
мал „Новь“ — это Нежданов и Марианна, точно две точки,
смутные, неясные. И всех людей, которых я потом встречал,
я стал наблюдать с точки зрения этих двух точек» (Бернандт Г.
С. И. Танеев. М.; Л., 1950, с. 41).

108

действия п не диктуя им чего-либо: наблюдая за ними,
он записывал все их особенности. Не только одного
„героя“ своего он так изучал, а всех и незначительных
действующих лиц романа. Над биографией каждого выве­
денного им лица он работал с одинаковой любовью и
тщательностью <.. .> Только по окончании этих предва­
рительных работ он начинал писать роман».4
После этого краткого вступления перейдем непосред­
ственно к рассмотрению реальных прототипов романа
«Новь», к тому жизненному «материалу», который лежит
у истоков «Нови» и без учета которого невозможно вос­
создать творческий процесс рождения романа и понять
воспроизведенный в нем своеобразный художественный
мир.
Реальные прототипы «Нови» вводят нас в атмосферу
напряженной общественно-политической и идейной борьбы
России прошлого века. Преображенные творческой фанта­
зией большого художника, эти некогда реально существо­
вавшие люди дали жизнь литературным персонажам
«Нови», которые воспринимаются нашими современни­
ками как живые типы и характеры минувшей эпохи.
При изучении жизненного материала, лежащего в ос­
нове романа «Новь», исходными являются многочислен­
ные авторские указания на реальные события и лица
конца 1860—1870-х гг., которыми изобилуют не только
подготовительные материалы к роману, но и письма Тур­
генева, относящиеся к этому периоду.
В письме к Я. П. Полонскому от 22 января (3 фев­
раля) 1877 г. в ответ на вопрос, в каком городе развер­
тывается действие «Нови», Тургенев ответил: «Я взял
букву С. для означения города — как взял бы А., Б. —
или даже X., и нисколько не думал ни о Симбирске, ни
о Самаре» (Письма, XII, кн. 1, 73). В данном случае,
уклончиво отвечая Полонскому, Тургенев, по-видимому,
опасался слишком прямолинейных аналогий с реальными
политическими событиями, происходившими в 1870-е гг.
Однако не подлежит сомнению, что в романе нашли от­
ражение наблюдения Тургенева, почерпнутые им в наи­
более ему знакомой средней полосе России, и прежде
всего в Орловской и Тульской губерниях. Не случайно
поэтому в черновой рукописи вместо С... ой губернии
в ряде случаев обозначена Т ... ая губерния, а город К.,
4 Кавелина Е. И. Характеристика Тургенева. — ЦГИА, ф. 947,
оп. 1, ед. хр. 50, л. 178—179.
109

куда послали Машурину, раскрыт как Калуга. Когда
друзья указывали Тургеневу на неправдоподобность не­
которых эпизодов или сцен в романе, Тургенев, защи­
щаясь, черпал аргументы из близкой ему русской жпзни
Орловской губернии. Так, отвечая на критические заме­
чания А. М. Жемчужникова, Тургенев писал ему
5 (17) марта 1877 г.: «Нежданову ничего не стоило побы­
вать в 5 кабаках; в соседстве моего имения, где больших
сел нету, в радиусе 7 верст 11 кабаков, — и их очень
легко обойти в один день (Письма, XII, кн. 1, ИЗ).
Даже названия деревень в «Нови» — «Борзёнково» (име­
ние Маркелова) и Голоплеки (откуда происходил «голоплецкий Еремей») — не придуманы писателем: деревни
с такими названиями действительно принадлежали Турге­
невым.5 Известно, что при описании старинного дворян­
ского сада Сипягиных (глава VIII) Тургенев воспользо­
вался набросками из уничтоженного им первого романа
«Два поколения», в основе которого лежали наблюдения
писателя над поместным бытом Орловской и Тульской
губерний.6 В «Новь» перешли также из этого романа две
колоритные фигуры старого помещичьего быта — карлица
Пуфка и няня Васильевна (см. главу XIX) .7
Даже те персонажи, которые лишь вскользь упомина­
ются в романе, не придуманы писателем, а созданы им
на основе реальных наблюдений. Так, например, образ
Гараси, лучшего ученика крестьянской школы, восходит
к своему реальному прототипу — крестьянскому маль­
чику Нпките Гарасичеву, ученику Спасской школы,
в судьбе которого Тургенев принимал живое участие.
«Кстати, что сделалось с умным мальчиком Никитой, ко­
торого я видел третьего года в школе и который такие
делал успехи? Жив ли он — и продолжает ли хорошо
учиться? И как идет вообще школа?» — спрашивал Тур­
5 В письмах к Н. А. Кипшнскому 1874—1875 гг. Тургенев упо­
минает о Борзенках и Голоплеках (Письма, X, 318 и XI, 10).
6 См.: Pavlovsky 1. Souvenirs sur Tourguéneff. Paris, 1887,.
p. 171. — См. также комментарий Л. H. Назаровой к публика­
ции плана романа «Два поколения» (VI, 605).
7 О реально существовавших прототипах Фомушки и Фимушки
рассказывает в своих воспоминаниях С. И. Танеев: «Спраши­
вал я о Фомушке и Фимушке. Они существовали лет двадцать
пять тому назад. Говорил он (Тургенев, — Н. Б.) мне их фами­
лию — да я забыл. Виноват, говорит, в анахронизме: поместил
их в такое время, когда они уже не существовали» (Бернандт Г. С. И. Танеев, с. 40).
НО

генев Н. А. Кишинского 26 февраля (9 марта) 1876 г.
(Письма, XI, 222). И далее, получив от управляющего
благоприятный ответ, снова вспомнил о мальчике в письме
от 22 марта (3 апреля) 1876 г.: «Мне приятно слышать,
что Никита Гарасичев продолжает хорошо учиться и вести
себя; прошу наблюдать за ним и оказывать ему всякое
вспомоществование» (там же, с. 238).8
В «Формулярном списке» и других подготовительных
материалах к «Нови» Тургенев назвал прототипы многих
персонажей романа,9 однако эти указания отражают лишь
начальные стадии работы писателя над романом. Новые
впечатления, связанные с народническим движением
1870-х гг. и только частично отраженные в подготови­
тельных материалах к роману, тем не менее сыграли
существенную роль в эволюции замысла и художествен­
ных образов «Нови». Пополнились также в 1870-е гг.
наблюдения Тургенева над русской поместно-дворянской
и чиновно-бюрократической средой.
Рассмотрим реальные прототипы основных персона­
жей «Нови».
2
Образы Калломейцева и Сипягина носят обобщенный
сатирический характер, и это, как свидетельствует исто­
рия текста романа, с самого начала входило в творческий
замысел Тургенева. Так они и были восприняты многими
читателями сразу же после опубликования «Нови». Так,
например, А. В. Головнин писал Н. В. Ханыкову
13 (25) февраля 1877 г.: «Весь круг Сипягиных, Калломейцевых, болеславов при Закревских 10 не простит ему выве­
денных на сцену образчиков их общества» (Письма, XII,
кн. 1, 533).
8 Никита Гарасичев числился в списке лиц, которым Тургенев
в 1875—1876 гг. выдавал «вспомоществование», — см.: ИРЛИ,
ф. 93, оп. 3, № 1267.
9 Тургенев в большинстве случаев указал лишь фамилии. Реаль­
ные прототипы полностью раскрыты А. Мазоном (Revue des
études slaves, 1925, t. 5, fase. 1—2, p. 86—98). Сведения о них
см. в наших примечаниях: XII, с. 566—577; 2-е изд., М.; Л.,
1982, т. 9, с. 564—573.
30 Намек на Б. М. Маркевича, который в 1848—1853 гг. состоял
чиновником особых поручений при московском генерал-губер­
наторе А. А. Закревском.
111

С. К. Брюллова в своей замечательной статье о «Нови»
отметила: «Мастерски, злостно и вместе с тем юмористи­
чески очерченный образ Сипягина и Калломейцева — это
вызов всей партии покойной „Вести“, Каткова, Валуева
с tutti quanti.11 Они уже прислали ему расписки в полу­
чении оплеухи, как некогда хотели послать после
„Дыма“».12
В относящейся к 1870 г. заметке о замысле романа
будущий Калломейцев был обозначен как «фигура вроде
Ваничкп Новосильцева и других пигалиц (В. Шеншин,
А. Шереметев)» (XII, 315). В «Формулярном списке»
1872 г. о нем записано: «Рабски и по мере возможности
оскорбительно списать Ивана Петровича Новосильцева,
прибавив к нему Маркевича. NB. Надо, чтобы промельк­
нул его двоюродный брат Мишка Лонгинов» (XII, 324).
Перечисленные Тургеневым лица принадлежали к хо­
рошо знакомому писателю кругу поместного дворянства
Орловской губернии, а также к чиновно-бюрократической
петербургской среде и отличались реакционными полити­
ческими воззрениями.
Об одном из первоначальных прототипов Калломей­
цева — И. П. Новосильцеве (1827—1890), орловском по­
мещике п соседе Тургенева, достаточное представление
дает высказывание Д. В. Григоровича: «... льстил, егозил,
прислуживался и приятно играл в карты — вот и вся его
эпитафия».13 В. А. Шеншин (1814—1873) и А. В. Шере­
11 со всеми прочими (итал.).
12 Лит. наследство. М., 1967, т. 76, с. 305—306. — Маркевич, узнав­
ший себя в «Ladislas’e», собирался вызвать Тургенева на дуэль.
В связи с этим Тургенев писал Стасюлевичу 22 января (3 фев­
раля) 1877 г.: «„Мистерия“ „Ладисласа“ разрешилась; я полу­
чил от него большой пакет, содержащий копию с письма,
написанного ему мною в 1863-м г., когда меня вытребовали
в Россию, якобы заговорщика вместе с Ничипоренко и т. д.
Все это, разумеется, разлетелось дымом; но Маркевич в то время
(вместе с А. Толстым) хлопотал обо мне — и я ему послал
письмо, в котором благодарил его за сочувствие. Посылая мне
копию, он как бы желает упрекнуть меня в перемене моих
отношений к нему. Не я виноват, что он впоследствии ока­
зался таким „клевретом“. Все это довольно невинно; хорошо то,
что он сам подписывается: „Ladislas“» (Письма, XII, кн. 1, 74).
О реакции «настоящих генералов» на «Дым» см. в воспомина­
ниях Н. А. Островской о Тургеневе (Тургеневский сборник.
Пг., 1915, с. 91).
13 Из записных книжек Д. В. Григоровича. — Ежемесячные лите­
ратурные приложения к журналу «Нива», 1901, № 12, с. 631.

112

метев (1830—1890) были орловскими помещиками и пред­
водителями дворянства.
Более значительную роль, чем названные лица, в ка­
честве прототипов Калломейцева сыграли такие крупные
представители бюрократического мира, как М. Н. Лон­
гинов (1823-1875) и Б. М. Маркевич (1822—1884).
М. Н. Лонгинов, некогда близкий кругу «Современ­
ника», но затем резко повернувший вправо, занимал
в конце 1860-х—начале 1870-х гг. ответственные админи­
стративные посты орловского губернатора и начальника
Главного управления по делам печати. Его имя чаете
встречается в переписке Тургенева начала 1870-х гг. Так,,
например, в 1871 г. Тургенев писал по поводу назначе­
ния Лонгинова начальником Главного управления по
делам печати: «Лонгинов <.. .> сквернейший по всей Руси
губернатор, публично лаявший на царя за эмансипацию,
сделан начальником нашей несчастной прессы!! Ничего
хорошего ожидать нельзя <.. .> Он будет злобствовать —
как Катков — со всей ехидностью ренегата» (Письма, IX,
196).
Скандальной известностью пользовался в 1870-е гг.
Б. М. Маркевич, с позором уволенный в 1874 г. за взятку
из Министерства народного просвещения, где он служил.
Автор антинигилистических романов, неизменно печатав­
шихся в «Русском вестнике», Маркевич был идейным
единомышленником М. Н. Каткова.
Воспользовавшись при создании образа Калломейцева
некоторыми фактами чиновничьей биографии Маркевича
и придав своему персонажу реакционные воззрения, ха­
рактерные для Маркевича и его круга, Тургенев, однако,
не ограничился этим и вывел Маркевича в сатирическом
образе «Ladislas’a» («Ладисласа»), печатающего в «Рус­
ском вестнике» романы из жизни великосветского обще­
ства и имеющего небезупречное прошлое.
Чтение писем Тургенева 1870-х гг. вводит читателя
в творческую атмосферу, окружавшую писателя в период
его работы над «Новью».
Тургенев с тревогой следил за усилением правитель­
ственной реакции в России, живо откликаясь в письмах
к друзьям на все значительные события общественной,
политической и культурной жизни страны — будь то под­
готавливаемая правительством реформа средней школы,
назначение на ответственные административные посты
8

Н. Ф. Буданова

113

реакционных деятелей тнпа М. Р. Шидловского или оче­
редные политические аресты.
Особенно большое место в письмах Тургенева этого
времени занимает М. Н. Катков (1818—1887) и возглав­
ляемые им «Московские ведомости». Тургенев не уставал
разоблачать реакционную деятельность Каткова и в од­
ном из писем 1874 г. охарактеризовал его как «самого
гадкого и вредного человека на Руси» (Письма, X, 305).
•Сопоставление суждений Калломейцева в «Нови» с неко­
торыми статьями «Московских ведомостей», а также изу­
чение других материалов, связанных с Катковым, позво­
ляет сделать вывод о близости идей, проповедуемых
Калломейцевым, к воззрениям Каткова и его единомыш­
ленников. И хотя имя Каткова не упомянуто Тургеневым
в подготовительных материалах к роману, мы думаем,
что Катков послужил отчасти моделью для образа Калло­
мейцева. Разумеется, речь идет прежде всего о сходстве
политических взглядов этих лиц. Маркевич, упомянутый
Тургеневым в числе прототипов Калломейцева, был лишь
«клевретом» «ренегата» Каткова, рупором его идей.
Идейное родство Калломейцева с Катковым легко об­
наружить, если сопоставить их точки зрения на некото­
рые коренные проблемы русской общественной жизни
того времени. В канун отмены крепостного права и в пе­
риод проведения буржуазно-демократических реформ
в России общественность волновали, в частности, вопросы
о судьбе и роли дворянства, о перспективах исторического
развития страны.14
Катков мечтал о создании в России сильного помест­
ного дворянства, приспособившегося к капиталистическим
условиям, типа английского landed gentry,15 с которым
связывал идею будущего прогресса России. Биограф Кат­
кова С. Неведенский (С. Г. Щегловитов) писал по этому
поводу следующее: «... Катков уже в середине 1858 года
высказывает в одном из политических обозрений горячий
панегирик строю английской государственной жизни <.. .>
Его заветной мечтой было положить в основание обнов­
лявшегося строя русской жизни твердый и способный
14 Эти вопросы широко обсуждались в русской печати. См.: Сладкевич Н. Г. Очерки истории общественной мысли России
в конце 50—начале 60-х годов XIX века. Л., 1962, с. 87—136.
15 В письме к А. А. Фету от 30 октября (11 ноября) 1871 г. Тур­
генев назвал Каткова «сочинителем нашей „gentry“» (Письма,
IX, 155).
114

к самоуправлению класс землевладельцев, наподобие анг­
лийского».16 Далее, комментируя высказывание Каткова
о том, что руководящую роль в земстве должно занимать
крупное поместное дворянство, С. Неведенский замечает:
«Ему, в сущности, хотелось вызвать к жизни крепко
сплоченный союз землевладельцев наподобие английского
джентри — обеспеченных,
консервативно
настроен­
ных. . ,».17
В статьях Каткова, относящихся ко второй половине
1860-х—началу 1870-х гг., нередки рассуждения о дво­
рянстве как об основном классе государства, выражаю­
щем в пореформенный период интересы всех сословий.
«Отныне никто не может отталкивать его (дворян­
ство, — Н. В.) в область прошедшего, — писал Катков
в 1874 г. — В изменившейся России оно сохраняет свое
положение; оно остается в свободном русском народа
живым органом его государственного существования; оно
остается, как было, опорой престола. Оно было надоб­
ностью прошедшего, оно надобно и для настоящего. <.. .>
Дворянство не есть преграда между престолом и наро­
дом; напротив, оно служит органическою между ними
связью. <.. .> Только при существовании общественных
классов, соответствующих дворянству, может правильна
и плодотворно развиваться местная жизнь. И в наших,
местных учреждениях главная роль принадлежит дворян­
ству. Мысленно выньте из них дворянство, с его органи­
зацией, с его традиционным политическим смыслом, —
что останется? . ,».18
В романе носителем подобной идеи выступает
Калломейцев. В главах XXIII и XXIV «Нови» описаны
споры Соломина с Калломейцевым и Сипягиным о бур­
жуазных начинаниях русского дворянства и его обще­
ственной роли, об английском landed gentry и возможно­
16 Неведенский С. Катков и его время. СПб., 1888, с. 113, 116..
17 Там же, с. 158. — С ростом революционного движения в Рос­
сии Катков стал относиться к земским учреждениям подозри­
тельно и даже враждебно, отрицая необходимость для них
самостоятельности и требуя их подчинения правительственным
органам. Ср. с высказыванием Калломейцева о земстве в V главе
«Нови»: «Да всё это земство! Это земство! К чему оно? Только
ослабляет администрацию и возбуждает ... лишние мысли <.. .>
и несбыточные надежды...» (XII, 40).
18 Московские ведомости, 1874, 31 августа, № 217; перепечатано,
в кн.: Катков М. Н. Собрание передовых статей «Московских,
ведомостей». 1874 год. М., 1897, с. 556—557.

115

8*

сти его создания в России. Соломин отрицает руководя­
щую и прогрессивную роль дворянства в новых социаль­
но-экономических условиях, он называет дворян «чинов­
никами» и «чужаками» и замечает, что «промышленные
предприятия — не дворянское дело», а дворяне мастера
«заводить собственные кабаки да променные мелочные
лавочки, да ссужать мужичков хлебом и деньгами за сто
и полтораста процентов» (XII, 173, 174). По поводу со­
здания в России landed gentry Соломин замечает Калломейцеву, что и «желать-то этого не стоит», так как через
двадцать-тридцать лет поместного дворянства вообще не
будет, а «земля 19 будет принадлежать владельцам — без
разбора происхождения» (там же, с. 179).
Наблюдая над пореформенной Россией и размышляя
о ее будущем, Тургенев пришел к выводу о том, что дво­
рянство как класс уже сыграло свою роль: оно не только
не способствует быстрому развитию новых, исторически
прогрессивных общественно-экономических отношений,
но, напротив, тормозит их. Идею будущего прогресса Рос­
сии Тургенев связал в «Нови» не с дворянством, а с вы­
ходцами из народа — с «серыми, простыми, хитрыми»
Соломиными, что уже само по себе говорит об известной
исторической прозорливости писателя.
Калломейцев живо напоминает Каткова также своим
стремлением везде выискивать «нигилистов» и «красных».
Характерна в этом отношении глава XIV романа, в кото­
рой Калломейцев рассказыавет об убийстве в Белграде
сербского князя Обреновича: «До чего, наконец, дойдут,
эти якобинцы и революционеры, если им не положат
твердый предел!». Фраза «... Калломейцев от загранич­
ных якобинцев обратился к доморощенным нигилистам
и социалистам» в черновом автографе первоначально за­
канчивалась словами: «... обратился к доморощенным
нигилистам и интерн <ационалистам>» (XII, 101, 370).
Частые нападки на Интернационал (по терминологии
Каткова «Интернационалка») были особенно характерны
в 1870-е гг. для Каткова и «Московских ведомостей».
Тургенев заставляет Калломейцева высказывать в ро­
мане реакционные взгляды на народное образование. Так,
например, в главах VI и IX Калломейцев говорит о том,
что он нигилистам «запретил бы даже думать о школах»,
заводил бы школы только «под руководством духовен-

49 В черновом автографе содержится знаменательное уточнение:
«вся земля».
116

ства — и с надзором за духовенством» и что народу
«лучше <.. .> знать пифика или строфокамила, чем како­
го-нибудь Прудона или даже Адама Смита!» (XII, 46
п 68).
Разоблачение в романе реакционных воззрений
Калломейцева в области образования нам представляется
далеко не случайным. В 1871 г. в России была проведена
школьная реформа, которая отдавала предпочтение клас­
сическому образованию в ущерб реальному, фактически
закрывала доступ в университеты воспитанникам реаль­
ных училищ и преследовала скрытую цель отвлечения
учащейся молодежи от революционной борьбы с само­
державием. Катков явился одним из вдохновителей этой
реформы (см. его выступления в «Московских ведомо­
стях» 1869—1871 гг.).
Тургенев отрицательно относился к реформе среднейшколы; он считал, что «классическое, как и реальное,
образование должно быть одинаково доступно, свободно —
п пользоваться одинаковыми правами» (Письма, IX, 133).
В письме к Стасюлевичу от 6 (18) ноября 1871 г., откли­
каясь на его статью, направленную против Каткова в за­
щиту реального образования, Тургенев воскликнул: «Чи­
тал я в „С.-П<етер>б<ург>ских в<едомостях>“ Вашу отпо­
ведь гнусному Каткову: до чего дошел этот человек! <.. .>
ничего нет бесстыднее ренегата, который махнул рукой
на все!» (там же, с. 161). О связи высказываний
Калломейцева об образовании с этой реформой свидетель­
ствует также один из вариантов чернового автографа ро­
мана. Иронической реплике Калломейцева по адресу
Марианны — «Для того, чтобы учить крестьянских дево­
чек азбуке, — нужна подготовка?» — в черновой рукописи
соответствует фраза: «Для крестьянских девочек тоже
требуются классические языки?» (XII, 46, 353).20
В образе либеральничающего сановника Сипягина
Тургенев воплотил наиболее характерные черты предста­
вителя высшего бюрократического мира. Среди реальных
прототипов Сипягина в подготовительных материалах
к роману названы известные государственные деятели —
Д. А. Толстой, А. А. Абаза, Н. М. Жемчужников,
Д. П. Хрущев, Д. А. Оболенский, П. А. Валуев.
Д. А. Толстой (1823—1889), занимавший пост мини­
стра народного просвещения, прославился реакционной
20 См. также: Твардовская В. А. Идеология пореформенного само­
державия (М. Н. Катков и его издания). М., 1978.
117

реформой в области среднего образования и гонениями на
автономию университетов. Упомянутые далее А. А. Абаза
(1821-1895),
Н. М. Жемчужников
(1824-1909),
Д. П. Хрущев (1816—1864) и Д. А. Оболенский (1822—
1881) были крупными чиновниками и видными либераль­
ными деятелями крестьянской реформы.
В процессе работы над образом Сипягина Тургенев,
однако, сделал в нем преобладающими черты П. А. Ва­
луева (1815—1890), занимавшего в 1860—1870-е гг. важ­
ные государственные посты — министра внутренних дел и
министра государственных' имуществ. Сходство Сипягина
с Валуевым было замечено многими современниками (см.г
например, приведенные выше высказывания А. В. Голов­
нина и С. К. Брюлловой). М. К. Лемке, комментатор
писем Тургенева к Стасюлевичу, также отметил, что
в образе Сипягина «выставлены типичные черты
гр. П. А. Валуева».21 Действительно, свойственное
П. А. Валуеву стремление затушевывать принципиальны^
разногласия противников, умение искусно лавировать ме­
жду консерваторами и либералами, пристрастие к витие­
ватой фразе, изящество и внушительность манер и т. д. —
все это получило яркое художественное воплощение в об­
разе Сипягина.22 Достаточно в связи с этим вспомнить
речи Сипягина за столом и его попытки выступить в роли
миротворца между Неждановым и Калломейцевым.
Исследователи Тургенева уже отмечали портретное
сходство между Сипягиным и Валуевым и некоторые об­
щие факты их служебной карьеры.23 Отметим также, что,
набрасывая в «Формулярном списке» характеристику
Сипягина, Тургенев использовал некоторые существенные
моменты политической биографии Валуева: неопределен­
ную позицию, занятую им во время подготовки и про­
ведения крестьянской реформы (ср.: XII, 322), а также
начавшиеся в бытность Валуева министром государствен­
ных имуществ расхищения башкирских земель в Орен­
21 М. М. Стасюлевич и его современники в их переписке. СПб.,
1912, т. 3, с. 93.
22 Сатирический портрет Валуева дан в газете «Вперед!». Валуев
предстает в изображении анонимного автора из «Вперед!» как
деятель, одаренный «необыкновенною способностью соглашать
самые противуположные стремления», а его политика охарак­
теризована как «пошлый и бессодержательный маккиавелизм»
(Вперед!, 1876, 15 мая, № 33, с. 289).
23 См.: Бонецкий К. И. Роман Тургенева «Новь» в идейной борьбе
60-х годов. — В кн.: И. С. Тургенев. Новь. М., 1949, с. ЗОк
118

бургской и Уфимской губерниях 24 (ср. в «Формулярном
списке» фразу «до „калмыцких11 денег, однако, не дохо­
дило»: там же).
«Мир, противостоящий миру революционеров, мир
Калломейцевых, Сипягиных показался мне ненавистным.
Сипягин особенно противен был своими лисьими повад­
ками <. . .> Тургенев не дал им ни одной положительной
черты», — писал С. И. Мицкевич, вспоминая свое первое
впечатление от прочитанной «Нови».25
3

Особенный интерес, естественно, представляют реаль­
ные прототипы главного героя «Нови» — Нежданова.
Основным прототипом образа Нежданова явился
А. Ф. Онегин. Наблюдения Тургенева над оригинальной
личностью этого «романтика реализма», как известно,
определили «мысль нового романа», т. е. замысел буду­
щей «Нови».
А. Ф. Отто-Онегин (1845—1925) был по происхожде­
нию незаконнорожденным (Отто — фамилия его крест­
ной матери, данная ему при рождении, Онегин — офици­
ально принятая им фамилия пушкинского героя). Онегин
учился в гимназии, затем в петербургском университете,
который не закончил, служил некоторое время гуверне­
ром. В 1877 г. он навсегда уехал за границу и обосно­
вался в Париже. Занимался коллекционированием пуш­
кинских рукописей и других, связанных с именем поэта,
материалов.26
Начало знакомства Тургенева с Онегиным относится
к концу 1860-х гг. Письма Тургенева позволяют воссо­
21 См.: Дневник П. А. Валуева. М., 1961, т. 2, с. 353—354 и 520,
примеч. 439.
25 Литературный критик, 1934, № 9, с. 183; ср.: Алисов П. Ф.
Несколько слов о романе «Новь» И. С. Тургенева. Genève; Bale;
Lyon, 1877, с. 9—10.
26 Подробнее о нем см.: Чистова И. С. О прототипе главного ге­
роя романа И. С. Тургенева «Новь». (Из творческой истории
романа). — Русская литература, 1964, № 4, с. 174—177 (см.
также комментарии И. С. Чистовой к письмам Тургенева
Онегину за 1870-е гг.: Письма, VIII—XI); Иванова Л. Н. Тур­
генев в переписке А. Ф. Онегина и П. В. Жуковского. — В кн.:
И. С. Тургенев. Вопросы биографии и творчества. Л.. 1982,
•с. 158—177.
119

здать сложный нравственно-психологический облик моло­
дого Онегина.
Болезненное самолюбие и мнительность как следствие
незаконного происхождения, неудовлетворенность окру­
жающей действительностью,27 жажда общеполезной дея­
тельности и неумение ее найти, разъедающий самоанализ
и пессимизм — таковы основные черты, присущие Оне­
гину.
Тургенев увидел в Онегине «самоистребительский»
тип. «Я полагал, — писал ему Тургенев 1 (13) марта
1870 г., — что „самоистребительский“ тип особенно был
развит между нашим поколением; но вижу, что он и
теперь не перевелся» (Письма, VIII, 197). В другом
письме Тургенев относит Онегина к числу тех людей,,
которые «говоря по-русски — самих себя пожирают»
(там же, с. 226).
Писатель понимал, что неудовлетворенность и песси­
мизм Онегина были вызваны не только «не совсем пра­
вильным» его положением незаконнорожденного, но
имели социальные корни в русской действительности того
времени. Характерно, что, стремясь помочь «романтику
реализма» преодолеть болезненные черты его характера
и найти дело, которое бы его удовлетворило, Тургенев
писал о возможности для Онегина «деятельности обще­
ственной, хоть и низменной, но полезной» (VIII, 160).28
Нежданов, которого мы знаем по окончательному тек­
сту «Нови», напоминает Онегина не только чертами сво­
его внешнего облика и фактами биографии, но также
своим нравственно-психологическим обликом и харак­
тером.
«Формулярный список» действующих лиц «Нови» сви­
детельствует, что даже на первоначальных стадиях ра­
боты Тургенева над романом Онегин не был единствен­
ным реальным прототипом Нежданова. Мы имеем в виду
следующую интересную запись Тургенева: «Взять не­
сколько от Писарева» (XII, 319).
Задумав своего «радикала», Тургенев, естественно,
должен был вспомнить известных ему представителей
радикальной молодежи. Среди них особенно выделялась
яркая личность молодого Д. И. Писарева (1840—1868),
27 В 1870-е гг. Онегин в качестве «неблагонадежного» состоял под
наблюдением полиции (см.: Русская литература, 1964, № 4,
с. 176).
28 Подобную программу представляет в «Нови» Соломин.

120

знакомство с которым оставило у Тургенева сильное впе­
чатление.29
Возможно, что в образе Нежданова Тургенев отразил
присущее Писареву сочетание «нигилизма» с благовоспи­
танностью и аристократическими манерами. Н. А. Остров­
ская приводит в своих воспоминаниях следующий рассказ
о первой встрече Тургенева с критиком на квартире
у В. П. Боткина в 1867 г.: «Когда Писарев пришел на­
вестить меня, он меня удивил своей внешностью. Он про­
извел на меня впечатление юноши из чисто дворянской1
семьи: нежного, холеного, руки прекрасные, белые, паль­
чики тонкие, длинные, манеры деликатные».30 Во время
этой встречи между «нигилистом» Писаревым и «эстетом»
Боткиным завязался спор, и Тургенев, бывший свидете­
лем спора, с удивлением обнаружил, что «поклонник
всего прекрасного, изящного и утонченного (т. е.
В. П. Боткин, — Н. В.) — оказался совершенно грубым,
задирой, а предполагаемый „нигилист“, „циник“ и т. п. —
истым джентльменом».31
Постоянные нападки на «эстетику», на ее бесполез­
ность и ненужность были также характерны для Писарева
и его последователей. Правда, в Нежданове это скорее
дань времени, чем искреннее убеждение. Одно из прояв­
лений трагической раздвоенности Нежданова и заклю­
чалось в том, что, отрицая «эстетику» как бесполезную и
даже вредную для «дела» вещь, сам он, поэт в душе,
постоянно находил эту «проклятую эстетику» в себе и
стыдился ее как позорной слабости.
Народнические впечатления 1870-х гг. оказали суще­
ственное влияние на эволюцию образа Нежданова. «Ро­
мантик реализма» приобрел конкретное общественно-по­
литическое лицо, какого не имел Отто-Онегин: Тургенев
сделал своего героя народником.
Как известно, образ Нежданова вызвал наибольшие
споры среди критиков. Многие видные народники
29 О взаимоотношениях Тургенева и Писарева см.: Ефимова Е. М.
Тургенев и Писарев, — Учен. зап. Курского пед. ин-та, 1968,
т. 51 (2-й межвузовский Тургеневский сборник), с. 108—127;
Четунова Н. Добролюбов и Писарев — критики Тургенева.—
В кн.: Четунова Н. В спорах о прекрасном. М., 1960, с. 62—
101. — См. также «Воспоминания о Белинском» Тургенева:
XIV, 35—36.
30 Островская Н. А. Воспоминания о Тургеневе. — В кн.: Тургенев­
ский сборник. Пг., 1915, с. 94—95.
31 Там же, с. 95.
121

(Н. К. Михайловский, П. Н. Ткачев, Г. А. Лопатин,
Л. Г. Дейч) отказались признать его характерным для
народнического движения, другие (например, П. А. Кро­
поткин, П. Л. Лавров, П. Ф. Алисов, С. И. Мицкевич),
напротив, утверждали, что в народнической среде этого
периода Неждановы были нередки.32
П. А. Кропоткин заметил, что Тургенев чутко уловил
две существенные черты самой ранней фазы народниче­
ского движения, а именно: «непонимание агитаторами
крестьянства, вернее — характерную неспособность боль­
шинства ранних деятелей движения понять русского му­
жика, вследствие особенностей их фальшивого литератур­
ного, исторического и социального воспитания, — и, с дру­
гой стороны — их гамлетизм, отсутствие решительности,
или, вернее, „волю, блекнущую и болеющую, покрываясь
бледностью мысли“.. .».33 По словам Кропоткина, новый
тип «людей действия» появился в народничестве уже
после того, как Тургенев написал «Новь».34
С. И. Мицкевич также считал, что Тургенев правдиво
изобразил народническое движение начала 1870-х гг. Все
2000 человек, пошедшие в народ, писал Мицкевич, «были
к этому мало подготовлены, неумело переодевались, не­
умело подходили к крестьянам и к осени <1874 г.> они
были почти все арестованы. Кабаки, трактиры были
обычными местами пропаганды и агитации народников
32 О полемике вокруг «Нови» см. комментарий А. И. Б атюто.'
XII, 524—543: изд. 2-е. М.; Л., 1982, с. 519—536. — По мнению
М. Клевенского, основная ошибка Тургенева состояла в том,
что он представил Нежданова как одного из руководителей
народнического движения, пользующегося среди окружающих
большим влиянием, тогда как подлинные руководители движе­
ния (например, П. И. Войнаральский, С. Ф. Ковалик, И. Н. Мыш­
кин, Д. М. Рогачев, М. Д. Муравский) были людьми иного
склада. «Что же касается до массы молодежи, шедшей в на­
род, то, без сомнения, среди нее Неждановы были — и совсем
не только в виде исключения» (Голос минувшего, 1914. № 1,
с. 14).
33 Ср. слова Гамлета (акт III, сцена 1) в переводе Тургенева
(см. его статью «Гамлет и Дон-Кихот»):

Прирожденный румянец воли
Блекнет и болеет, покрываясь бледностью мысли...
(Vili, 183)

34 Кропоткин П. А. Идеалы и действительность в русской лите­
ратуре. СПб., 1907, с. 116.

122

в 70-е гг. Конечно, были среди народников и люди по­
крупнее выведенных Тургеневым, но было немало и та­
ких».35
С. Н. Лаврова, активная участница народнического
движения 1870-х гг., поддерживавшая дружеские отно­
шения с П. Л. Лавровым, М. А. Бакуниным, П. А. Кро­
поткиным, писала о типичности образа Нежданова.
По мнению Лавровой, Тургенев глубоко понял, что
«цивилизованный человек, поставленный не силой обстоя­
тельств, а своей волей и своей страстью в народную
среду, должен <был> бы наделать массу ошибок и встре­
тить массу разочарований». Интеллигент, идущий в на­
род, «в большинстве случаев не воображает, что между
ним — русским цивилизованным человеком и между рус­
ским же мужиком непроходимая бездна непонимания»,
забывает, что между интеллигенцией и народом «стоят
десять забитых работой поколений, т. е. несколько столе­
тий разницы в понятиях».36 Отсюда неуспех революцион­
ной пропаганды в крестьянстве.
Подобные признания участников «хождения в народ»
были нередки. Так, например, учительница И. М. Овчин­
никова рассказывает в письме 1874 г. о своей неудав­
шейся пропаганде среди крестьян и о собственном не­
умении беседовать с крестьянами.37 Пропагандист
С. Л. Аронзон приводит свидетельство своего приятеля,
что крестьяне не воспринимают пропаганды: «... слушают-то слушают, но сами слышанное не распространяют,
разговоры остаются разговорами. Глубоко в грудь они не
западают, в одно ухо вошло, а из другого вышло».38
Скептицизм и уныние, разочарование в своем деле —
эти и другие черты, свойственные Нежданову, во многом
были обусловлены конкретной исторической действитель­
ностью, когда после неудач «хождения в народ» и поли­
тических арестов 1873—1875 гг. частью русской интелли­
генции овладели настроения разочарованности и апатии.
35 Литературный критик, 1934, № 9, с. 183—184.
36 См.: Доценко И. И. Роман И. С. Тургенева «Новь» в оценке
С. Н. Лавровой. (Неизвестный отклик участницы народниче­
ского движения 70-х годов). — В кн.: Вопросы русской лите­
ратуры. Львов, 1978, вып. 2 (32), с. 135—136.
37 Революционное народничество 70-х годов XIX века. М., 1964,
т. 1, с. 266—267.
38 Там же, с. 277—278. — Разумеется, были нередки случаи и бо­
лее успешной пропаганды, особенно в среде рабочих (см. до­
кументы и материалы в упомянутом выше издании).
123

«... у многих надежды рухнули, — вспоминала оо
этом периоде Вера Фигнер, — программа, казавшаяся
столь осуществимой, не привела к ожидаемым результа­
там; вера в правильность постановки дела и в свои соб­
ственные силы поколебалась; чем сильнее был энтузиазм
лиц, шедших в народ для пропаганды, тем более горько
было разочарование. Старое было разбито, но новые
взгляды еще не выработались».39
В газете «Вперед!» от 15 (3) сентября 1876 г. была
сделана попытка выяснить объективные причины подоб­
ных настроений. «Молодые доктринеры революции, — от­
мечалось в статье, — вынесшие из книг и из товарище­
ских кружков фантастические представления о готовности
народа восстать на их призыв <.. .> пали духом от пер­
вого поражения, от первого захвата значительного числа
их товарищей. Они ждали быстрого эффектного процесса
борьбы, ждали удачи с первого шага, ждали широкого
отзыва на свою пламенную агитацию и опустили руки
пред действительностью <.. .> Они слишком надеялись
на свои силы, думая, что им удастся разом потрясти
хищнический строй современной России, и неисполнившиеся неразумные надежды вызвали уныние и недоверие
к себе.. .».40
Известны случаи самоубийств народников в это время.
Так, например, в газете «Вперед!» за 1876 г. среди само­
убийц-народников перечислены имена Речицкого, Крути­
кова, Стульцева, Леонтовича, Запольского, Коробова, Бо­
гомолова.41
Не случайно поэтому, что некоторые современники
узнавали в Нежданове своих друзей и знакомых. Так,
например, одна из «семидесятниц», Е. Н. Щепкина, пи­
сала о большой художественной правде образа Нежда­
нова: «... между тем, принадлежа к первому поколению
читателей романа, молодой курсисткой я дивилась, как
мог Тургенев за границей так хорошо подслушать мои
беседы и споры с моим другом детства и юности, Валериа­
39 Фигнер В. Н. Поли. собр. соч.: В 7-ми т. М., 1932, т. 1, с. 96.—
Ср. с воспоминаниями народника Д. А. Клемѳнца: «Были и
довольно примитивные фанатики, которые думали, что стоит
им забраться в деревню, и она сразу пойдет за пропаганди­
стом. Были и такие, которые пошли в деревню, чтобы не от­
стать от других» {Клеменц Д. А. Из прошлого. М., 1925, с. 123).
40 Вперед!, 1876, 15 (3) сент., № 41, с. 563—564.
41 См.: Мартиролог нового времени. — Вперед!, 1876, 15 (3) окт.,
№ 43 (раздел: «Что делается на родине?»).
124

ном Балмашовым (отец Степана, убийцы министра Сипягина), до такой степени сомнения, неуверенность в себе
Нежданова, шаткость на том пути, на который он всту­
пил, были словно списаны с моего друга народника; то же
отчаяние, душевная приниженность до отвращения к себе,
вызываемая опьянениями от неизбежных посещений ка­
баков ради сближения с народной аудиторией. Но Балмашов своевременно подвергся аресту, просидел меся­
цев 10 в остроге и вышел из этой тяжкой школы на волю
убежденным революционером, как многие его сверстники
и современники. То же самое должен был испытать и
Нежданов, но мог ли Тургенев в условиях цензуры опи­
сать деяния полиции и переживания политиков в тюрь­
мах?».42
А. В. Луначарский, позднее высоко оценивший «Новь»,
заметил, что «такие типы, как Нежданов, встречались
на каждом шагу.. .».4S

4
По первоначальному замыслу 1870 г. Тургенев пред­
ставлял себе Марианну как «тип девушки <.. .> несколько
изломанной, „нигилистки11, но страстной и хорошей
(вроде г-жи Энгельгардт)» (XII, 315).
Анна Николаевна Энгельгардт (1838—1903), дочь из­
вестного лексикографа Н. П. Макарова, жена профессоранародника А. Н. Энгельгардта, была переводчицей, со­
трудничавшей в «Вестнике Европы». Она принимала ак­
тивное участие в общественном движении 1860—1870-х гг.
Тургенев познакомился с ней в 1868 г. Для писателя это
была одна из представительниц тех женщин «нового
типа»,44 к которым он относился с уважением и сочув­
ствием. В одном из писем 1870 г. к Анненкову Тургенев
назвал А. Н. Энгельгардт «очень милой и умной»
(Письма, VIII, 321), а в другом письме заметил, что она
«премилая, хоть и стрижет волосы и носит очки» (IX, 6).
42 Щепкина Е. Героиня романа «Накануне» в кругу своих совре­
менниц. — В кн.: Тургеневский сборник. М.; Л., 1966, вып. 2,
с. 148.
43 Луначарский А. В. Статьи о литературе. М., 1957, с. 210.
44 Карикатурная разновиднс-сть «новых женщин» представлена
Тургеневым в образах Евдокии Кукшиной («Отцы и дети») и
Матрены Суханчиковой («Дым»).
125

В образе Марианны Тургенев отразил некоторые черты
характера и психологического облика А. Н. Энгельгардт.
Развитое чувство собственного достоинства, самолюбие,
прямота и резкость суждений, стремление к независимо­
сти и общеполезной деятельности роднят Марианну
с А. Н. Энгельгардт.45
На начальной стадии работы над романом Тургенев
указал и другой реальный прототип Марианны — стар­
шую дочь Полины Виардо, Луизу Эритт де ла Тур (1841—
1918). И хотя писатель отметил лишь чисто внешнее
-сходство своей героини с Луизой («Наружность вроде
Луизы — только более женственная»: XII, 321), не ис­
ключено, однако, что при создании образа Марианны
Тургенева привлекли не только внешность Луизы, но
также некоторые черты ее нелегкого, неуживчивого, гор­
дого и независимого характера.
Разойдясь с мужем и отказавшись от всякой мате­
риальной поддержки с его стороны, Л. Эритт пыталась
самостоятельно устроить свою жизнь, избрав себе арти­
стическую профессию. В глазах Тургенева она тоже была
своеобразной «нигилисткой», смело порвавшей традици­
онные связи со своей средой. Изложив в письме
к А. А. Фету 1870 г. в кратких чертах биографию
Л. Эритт, Тургенев добавил: «Вот правдивая, история этой
несчастной женщины, которая хоть и не русского проис­
хождения — однако нигилистка von reinsten Wasser» 46
{Письма, VIII, 179).
В 1873—1876 гг. образ «нигилистки» Марианны при­
обрел яркую народническую окраску и в связи с этим
конкретизировался и углубился. К сожалению, этот пе­
риод работы писателя над романом не был отмечен допол­
нительными записями в подготовительных материалах
к «Нови». Тем не менее мы полагаем, что «народниче­
ские» впечатления Тургенева были решающими и окон­
чательно определили замысел образа Марианны.
Интересные сведения о работе Тургенева в начале
4870-х гг. над образом Марианны содержатся в воспо­
минаниях П. Л. Лаврова, который сообщает, в частности,
о том, что Тургенев «жадно расспрашивал» его о русской
45 О ней подробно см.: Левидоеа И. М. Тургенев и Анна Энгель­
гардт. (К истории создания «Нови»). — В кн.: И. С. Тургенев.
Вопросы биографии и творчества. Л., 1982, с. 205—211.
46 чистейшей воды (нем.).
126

революционной молодежи, жившей в Цюрихе.47 «Само
собой разумеется, что я с удовольствием передавал ему
все, что мог, и я видел, как он был взволнован рассказом
о группе молодых девушек, живших отшельницами и са­
моотверженно отдававших свое время, свой труд, свои
небольшие средства на дело, в котором они участвовали
только как наборщицы (журнала «Вперед!», — Н.
Ни он, ни я, мы не знали тогда, что говорили о будущих
героинях процесса 50-ти,48 которые впишут навсегда свои
имена в историю русского революционного движения и
в мартиролог его».49
Интерес Тургенева к русской революционной моло­
дежи в Цюрихе был настолько велик, что он собирался
в 1873 г. посетить «цюрихскую колонию», чтобы на месте
познакомиться поближе с жизнью ее обитателей. Эта
поездка расстроилась в связи с усилением политических
репрессий со стороны царского правительства, запретив­
шего русским студенткам посещать высшие учебные за­
ведения Цюриха. Члены «цюрихской колонии» знали
о предполагаемом приезде Тургенева и желании его «по­
знакомиться с заграничными студентками, с целью запа­
стись материалом для замышляемого романа», но встре­
тили это намерение писателя отрицательно, не желая
«смотрин».50
Близость образа Марианны к героиням народниче­
ского движения отмечали, наряду с Лавровым, В. Н. Фиг­
нер, П. Ф. Алисов, С. К. Брюллова. «Читая в свое время
этот роман, — вспоминала Вера Фпгнер, — я поражалась
верностью типов, выведенных в нем <.. .> Машурина —
вылитый портрет Веры Любатович, которую мы прозвали
„Волчонком“ за ее резкость, а Марианна — очень напо­
минала мою сестру Лидию».51 «9/ю наших заговорщиц —
Марианны», — заметила С. К. Брюллова.52 В ее статье
47 См.: Киперман А. Я. Русская эмигрантская колония в Цюрихе
и ее связи с Россией в начале 70-х гг. XIX в. — Учен. зап.
Шуйского гос. пед. ин-та, 1963, вып. 10, с. 215—239.
48 Из цюрихских студенток, бывших наборщиц журнала «Вперед!»,
к следствию по процессу «50-ти» (1877 г.) были привлечены
С. И. Бардина, Л. Н. Фигнер, Е. Д., М. Д. и Н. Д. Субботины»
В. С. и О. С. Любатович и другие.
49 И. С. Тургенев в воспоминаниях революционеров-семидесятни­
ков. М.; Л., 1930, с. 24.
50 Фигнер В. Н. Поли. собр. соч., т. 5, с. 61.
51 Там же, с. 62.
52 См.: Лит. наследство, т. 76, с. 306.
127

о «Нови» дана содержательная и глубокая характеристика
образа Марианны.
Последовавшие уже после опубликования «Нови» по­
литические процессы, и прежде всего процесс «50-ти»,
в котором участвовало много женщин, подтвердили жиз­
ненность и художественную правду образа Марианны.
«Факт, что из 52-х подсудимых (революционеров) 18 жен­
щин, такой удивительный, что французы, например, ре­
шительно ничего в нем понять не могут! А меня упрекали
критики, что „Марианна“ у меня — сделанная!» — писал
Тургенев Ю. П. Вревской 1 (13) марта 1877 г. (Письма,
XII, кн. 1, 109).
Когда в 1878 г. процесс Веры Засулич всколыхнул
всю Европу, французские критики, в свое время сочув­
ственно встретившие появление романа Тургенева, снова
заговорили о нем, поставив «Новь» в тесную связь с про­
цессом Засулич. Так, например, Ж. Вальбер (Виктор
Шербюлье), автор статьи «Процесс Веры Засулич», опуб­
ликованной в журнале «Revue des Deux Mondes»,53 под­
черкнул духовную близость между Верой Засулич и Ма­
рианной в «Нови». «... Иван Тургенев, — писал он, —
предсказал Веру Засулич, когда он нарисовал героиню
своей „Нови“; его Марианна Викентьевна поклялась при­
нести себя в жертву русскому Молоху. Как и Марианна,
Вера была несчастна не своим собственным несчастьем,
она страдала за всех притесненных, за всех обездолен­
ных, или, скорее, она не страдала, она негодовала, она
возмущалась; ее раздражало одновременно собственное
бессилие и довольство „спокойных, зажиточных, сы­
тых“».54
Тургеневскую Марианну наряду с девушкой из «По­
рога» по праву можно отнести к числу лучших образов
революционерок, созданных русской классической лите­
ратурой XIX в.
5

Образ Соломина в романе до сих пор вызывает споры
среди литературоведов и порождает самые разнообразные
толкования. Этому в значительной мере способствует тот
53 Le procès de Véra Zassoulitch, par G. Valbert. — Revue dos Deux
Mondes, 1878. t. 27, livraison du I-er mai, p. 215—227.
54 Там же, с. 220.

128

факт, что, отступив в данном случае от обычной для
него манеры, Тургенев почти не указал в подготовитель­
ных материалах к «Нови» реальных прототипов Соло­
мина.55
Современные исследователи относят Соломина и к пред­
ставителям зарождавшейся в России буржуазии, и к ра­
бочей интеллигенции, и к буржуазным просветителям, и
к народпикам-лавристам.
Закономерен вопрос: имел ли образ Соломина какуюлибо реальную почву в русской действительности конца
1860-х—первой половины 1870-х гг., или же он был заду­
ман Тургеневым лишь как программный образ деятеля,
необходимого, по мнению писателя, России? Откуда мог
Тургенев черпать наблюдения, создавая своего «посте­
пеновца снизу»?
Для решения этого вопроса необходимо выяснить:
1) существовали ли реальные прототипы образа Соло­
мина; 2) приходилось ли писателю наблюдать в России
примеры «соломинской» практической деятельности.
Известны многократные заявления Тургенева, что он
ничего не придумывал «из головы» и что для создания
художественного образа ему всегда необходима была жи­
вая модель.
Очевидно, и в данном случае писатель не мор полно­
стью отказаться от своего метода и создать чисто голов­
ной образ, хотя действительно следует признать, что
Соломин во многом является декларацией идей самого
Тургенева.
Некоторые современники Тургенева делали попытки
отыскать возможных реальных прототипов Соломина. Так,
например, «Случайный летописец» (подлинную его фа­
милию раскрыть не удалось) в статье «Как работал
И. С. Тургенев» вспоминал «одного русского уроженца,
бывшего когда-то в Америке с Фреем», принадлежавшего
«к числу предвестников „толстовства“, к сторонникам
земледельческого труда и личного самоусовершенствова­
ния. Тургенев очень ценил и уважал „американца“». По
словам «Случайного летописца», у Соломина «в общих
очертаниях <.. .> есть сходство с „русским американ­
55 В «Формулярном списке» отмечено лишь сходство Соломина
с «ересиархом» К. Селивановым и скульптором П. П. Забелло
(подробно о них см.: XII, 571—572). Эти скупые указания
отражают лишь начальные фазы творческой истории «Нови».
9

Н. Ф. Буданова

129

цем“».56 Речь здесь идет, очевидно, о народнике Н. В. Чай­
ковском, с которым Тургенев познакомился уже после
создания «Нови». Поэтому предположение о Чайковском
как реальном прототипе Соломина не имеет реального
основания.
Очевидно, и не следует стремиться во что бы то ни
стало отыскать точную жизненную «модель» Соломина,
достаточно показать, что Соломины были возможны в рус­
ской действительности 1870-х гг.
Д. Н. Овсянико-Куликовский считал, что Тургенев
воплотил в Соломине наиболее характерные черты рус­
ского национального типа. «Не знаю, имел.ли Тургенев
для изображения Соломина в своем распоряжении „на­
туру“ (как для Базарова) — встречал ли он людей соломинского типа, — писал Овсянико-Куликовский. — Но не­
сомненно одно: отдельные, разрозненные черты этого типа
хорошо были известны ему: он их неоднократно мог на­
блюдать в великорусском народе. Так называемая
„сметка“ и „себе на уме“, характерная черта великоруса,,
немного идеализированная, расширенная, облагороженная
образованием, легко претворяется в ум Соломина. Способ­
ность и любовь ко всему прикладному, техническому,
практический смысл, наконец, своеобразный деловой
идеализм — все это народные великорусские черты, и Со­
ломин— верный их представитель»; «Соломина нашел,
полюбил и оценил Тургенев-гражданин».57
Подобного же взгляда на этот образ придерживалась
С. К. Брюллова, по мнению которой «Соломин — это ха­
рактер, выработавшийся из основных черт русского че­
ловека. . ,».58
Встречал ли Тургенев в русской жизни того времени
примеры «соломинской» культурно-просветительской дея­
тельности среди народа? Несомненно, встречал. Об этом
свидетельствует, в частности, запись «Якушкина!» в чер­
56 Новое время, 1903, 23 авг., № 9866.
57 См.: Овсянико-Куликовский Д. Н. Собр. соч. 5-е изд. М.; Пг.,
1923, т. 2, с. 93, 92.
58 Лит. наследство, т. 76, с. 311. — Ср. любопытный отзыв о Соло­
мине Л. Н. Толстого: «Л. Н. (Толстой, — Н. Б.): „Новь“ — наше
время. Там предсказывается народный человек. Тургенев ука­
зывает, в чем сила в нем.
Михаил Сергеевич (Сухотин, — Н. Б.): А Тургенев на
его стороне?
Л. Нг. Он, как всегда, старался объективно изобразить»
(Маковицкий Д. П. Яснополянские записки. М., 1979, с. 364
(Лит. наследство, т. 90, кн. 2)).
130

новых заметках к роману (XII, 340), имеющая» как мы
думаем, самое непосредственное отношение к образу Со­
ломина.
Елизавета Мардарьевна Якушкина (умерла в 1893 г.),
соседка Тургенева59 (ее имение Старухино находилось
в семи верстах от Спасского), занималась просветитель­
ской деятельностью среди крестьян и пользовалась у пи­
сателя большим уважением.60
О характере общественной деятельности Е. М. Якуш­
киной, женщины незаурядной и независимой, дает отчет­
ливое представление посвященная ей статья Е. Ардова
(Е. И. Апрелевой) «Одна из немногих».61 Якушкина вы­
росла в крепостнической семье «барина старых устоев».
Потеряв мужа и дочь, она, еще молодая женщина, посе­
лилась в своем имении Старухино и безвыездно жила
там, «отдавая свое время, свои средства, все свои по­
мыслы старухинским крестьянам, которые были некогда
в крепостной зависимости у ее богатого и властного
отца». Якушкина открыла в Старухино народную школу,
организовала ссудо-сберегательное товарищество и еже­
недельные образовательные чтения для крестьян, сдавала
им в аренду землю по самой низкой цене. Все эти нов­
шества встречали сопротивление местных властей и сосе­
дей-помещиков, среди которых Якушкина пользовалась
репутацией «заразы уезда» и «дамы вредной». Ее обви­
няли в том, что она «развращает народ, сеет неповино­
вение властям».62 О трудной и упорной борьбе Якушки­
ной с защитниками косных традиций рассказано в ее
письмах к Е. И. Бларамберг (Апрелевой), приведенных
в статье.
Пример деятельности Якушкиной, как и приведенный
выше пример с «легалистом», убедительно показывает.

ет О ее муже, В. И. Якушкине, враче, связанном с революцион­
ными и демократическими кругами, см.: Чернов Н. Об одном
знакомстве И. С. Тургенева. — Вопросы литературы, 1961, № 8,
с. 188—193.
60 В 1877 г. Тургенев рекомендовал начинающей писательнице
Е. И. Бларамберг, гостившей в Спасском, непременно познако­
миться с Якушкиной (см.: XII, кн. 1, 198).
61 Русские ведомости, 1908, 15 и 23 февраля, № 38 и 45. — О ней
см. также некролог Л. Л. Толстого (Русские ведомости, 1893,
12 марта, № 69) и воспоминания Е. М. Гаршина (Исторический
вестник, 1883, № 11, с. 393—394).
62 Русские ведомости, 1908, 23 февр., № 45, с. 3.

131

9*

что даже легальная просветительская раоота в народе
преследовалась властями.
Культурно-просветительская деятельность Соломина
в «Нови» состоит в организации им при фабрике купца
Фалеева народной школы и больницы, а позднее, в Перми,
завода на артельных началах.
Как известно, увлечение разнообразными легальными
формами деятельности, особенно устройством ассоциаций,
было характерно в 1860—1870-е гг. для части русской
интеллигенции и получило отклик в художественной ли­
тературе того времени.63
Э. С. Виленская, автор книги о революционном под­
полье в России в 1860-е гг., отмечает, что «идея произ­
водительных и потребительских ассоциаций, чрезвычайно
популярная в среде западноевропейских рабочих в опи­
сываемое время (в 1860-е гг., — Н. Б.), приобретала все
больше сторонников и в демократических слоях русской
интеллигенции. Большинство революцибнеров-шестидесятников, ведших пропаганду среди рабочих, рассматривало
ассоциации прежде всего как школу формирования
„социалистического“ сознания для той части народных
масс, которая лишилась „благотворного влияния“ общин­
ного строя, т. е. для городских пролетариев, недавно еще
бывших крестьянами».64
Не случайно революционно-демократическая интелли­
генция, в том числе ишутинцы и позднее народники, не
только широко использовали для пропаганды социализма
книжки и брошюры об ассоциациях и артелях, но и сами
занимались устройством разнообразных товариществ.
К числу подобных мероприятий ишутинцев относились
переплетная артель, швейная мастерская и ватная фаб­
рика в Можайске. Им же принадлежала неудавшаяся
63 См., например, произведенпя Д. Л. Мордовцева «Знамения вре­
мени» (1869), И. В. Федорова-Омулевского «Шаг за шагом»
(1870), И. Кущевского «Николай Негорев, или благополучный
россиянин» (1871), К. Долгово «На новом пути» (Дело, 1871),
С. И. Смирновой «Соль земли» (Отечественные записки, 1872),
К. М. Станюковича «Без псхода» (1873). См. также: Его­
ров Б. Ф. Роман 1860-х—начала 1870-х годов о «новых людях».
Тарту, 1963; Назарова Л. Н. Поиски «новых людей» в творче­
стве Тургенева и других русских писателей 1870—1890-х го­
дов. — В кн.: Назарова Л. Н. Тургенев и русская литература'
конца XIX—начала XX в. Л., 1979, с. 130—192.
64 Виленская Э. С. Революционное подполье в России (60-е годы
XIX века). М., 1965, с. 260.
132

попытка организации чугунно-литейного завода в Жиздренском уезде Калужской губернии.65
Аналогичная попытка устройства завода на артель­
ных началах была предпринята в 1860-е гг. известным
земляком Тургенева каракозовцем А. К. Маликовым и
другими лицами, которые стремились избавить рабочих,
занятых на Людиновском заводе С. И. Мальцева, от мате­
риальной нужды и притеснений.
Идея ассоциаций была популярна также в определен­
ных кругах либерально-демократической интеллигенции,
в частности среди упоминавшихся выше «легалистов»,
отвергавших революционную программу переустройства
России и противопоставлявших ей путь мирного, посте­
пенного обновления страны. «Легалисты» рассматривали
ассоциации как могучее средство уничтожения нищеты
среди народа и поднятия его благосостояния.
В истории русских легальных предприятий конца
1860-х—начала 1870-х гг. видное место принадлежало
сыроварням Н. В. Верещагина. В 1866 г. Верещагин
организовал в Тверской губернии при поддержке Воль­
ного экономического общества, земства и частных лиц
первую в Россию артельную сыроварню. К 1872 г. их
насчитывалось уже до 25.
Успехи артельного сыроварения вызвали широкий об­
щественный резонанс. Возникли споры о значении подоб­
ных предприятий в деле подъема народного благосостоя­
ния. Так, например, в начале 1870-х гг. на страницах
«Отечественных записок» появилась печатная полемика
об общественном значении артельного сыроварения. На­
помним об этой забытой полемике, представляющей из­
вестный интерес для характеристики идейных исканий
передовой русской общественности того времени.
В 1871 г. в «Отечественных записках» был опублико­
ван «Исторический очерк кооперативных учреждений
в России».66 Автор очерка уделяет подробное внимание
наиболее распространенным в России видам кооператив­
65 Подробнее об этих начинаниях см. в названной выше книге
Виленской (с. 256—301). См. также: Филиппов Р. В. Револю­
ционная народническая организация Н. А. Ишутина—И. А. Ху­
дякова (1863—1866). Петрозаводск, 1964; Базанов В. Г. Нака­
нуне «хождения в народ». — В’ кн.: Великорусские сказки
в записях И. А. Худякова. М.; Л., 1964, с. 7—49.
66 С—кий П. Исторический очерк кооперативных учреждений
в России. — Отечественные записки, 1871, № 11, отд. II,
с. 75—98.

133

ных учреждений — производительным ассоциациям, ссудосберегательным кассам и потребительским обществам.
Особенное значение он придает верещагинским сыровар­
ням, рассматривая их как основное средство достижения
высокого благосостояния народа. В идиллических тонах
рисует он картины процветания крестьян в местностях,
где существуют сыроварни, и предсказывает этому делу
блестящее будущее.
Чрезмерное увлечение артельными сыроварнями остро­
умно высмеял А. Н. Энгельгардт (1832—1893),67 профес­
сор земледельческой академии, народник, сосланный по
политическим мотивам в 1871 г. в свое имение Батищево
Смоленской губернии. Знаменитые «Письма из деревни»
Энгельгардта, печатавшиеся в «Отечественных записках»
в 1872—1882 гг., были позднее высоко оценены Лени­
ным.68 Ленин отметил, в частности, прекрасное знание
Энгельгардтом русской деревни и его трезвое, лишенное
народнической идеализации отношение к крестьянству.
«Делу артельного сыроварения, — писал Энгель­
гардт, — придавали и придают огромное значение, пола­
гая, что с устройством артельных сыроварен крестьяне
разбогатеют, заведут отличный скот, будут сеять клевер,
турнепсы и пр. <.. .> Крестьянин будет получать хороший
доход с коров, что даст ему возможность исправнее упла­
чивать повинности, улучшить свой быт, а непременным
следствием довольства и благосостояния будет распростра­
нение в народе грамотности, уменьшение пьянства и пр.
Увлекающиеся люди уже представляют себе, что вслед­
ствие устройства множества артельных сыроварен кре­
стьяне исправно взносят недоимки, все благоденствуют».69
Энгельгардт отметил, что крестьяне несут в артельные
сыроварни не избыток молока, а молоко, необходимое
для питания самой семье, что ведет к ухудшению и без
того скудной крестьянской пищи. По мнению Энгель­
гардта, артельные сыроварни выгодны прежде всего дво­
рянам и богатым крестьянам, особенно кулакам, имеющим
избыток молока в хозяйстве.
После опубликования статьи Энгельгардта Тверское
общество сельской промышленности назначило специаль­
67 См. его статью «Артельные сыроварни»: Отечественные записки,
1872, № 2, отд. II, с. 135—151.
68 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 2, с. 505—550.
69 Отечественные записки, 1872, № 2, с. 138.
'
... ,

134

ную комиссию для обследования деятельности артельных
сыроварен в Тверской губернии. Результаты этих обсле­
дований были опубликованы в «Отечественных запискахл'.70—
На полемиКу-хикликнулся другой демократический
■журнал — «Дело».
Засодимскпй, сотрудничавший
в то время в «Деле», приводит в своей автобиографии
интересный рассказ о том, как по поручению редактора
журнала Г. Е. Благосветлова он ездил после появления
в печати статьи Энгельгардта в Тверскую губернию,71
чтобы на месте расследовать вопрос о состоянии артель­
ных сыроварен и представить о них беспристрастный от­
чет. Характерно, что Засодимский, также хорошо знако­
мый с крестьянским, бытом, в данном вопросе присоеди­
нился к мнению Энгельгардта. «Два месяца странствовал
я по Тверск<ой> г<убернии>, где на лошадях, где пеш­
ком <.. .> Применения артельного принципа к сыровар­
ням я не нашел в Твери, причем некоторые сыроварни
значились лишь на бумаге, а от существовавших сыро­
варен пользы для народа я не усмотрел, ибо онп лишали
подрастающее поколение и все поколение вообще един­
ственного питательного вещества, бывшего до той поры
в его распоряжении. В таком смысле я и представил —
в виде статьи — отчет о своих странствованиях, но Благосветлову он не понравился: Благосветлов, по-впдимому,
ожидал от меня совсем иного.. .».72
Тургенев, всегда внимательно следивший за русской
общественной жизнью, несомненно был хорошо осведом­
лен как об артельных сыроварнях, так и о спорах вокруг
них в печати.73
70 См.: Ответ г. Энгельгардту по поводу статьи об артельных сы­
роварнях. — Отечественные записки, 1872, № 4, отд. II, с.. 332—
344 (комиссия оспаривала основные положения статьи Энгель­
гардта). См. также «Ответ Тверскому обществу сельской
промышленности по вопросу об артельном сыроварении»
А. Н. Энгельгардта (Отечественные записки. 1872. № о, отд. II,
с. 153-155).
71 Центр артельного сыроварения, где работал сам Верещагин.
72 Засодимский П. В. (Вологдин). Автобиография. — ИРЛИ, ф. 93,
оп. 3, № 259, л. 3—3 об. — Впечатления от этой поездки нашли
отражение в романе Засодимского «Хроника села Смурипа»
(1874), где описаны закончившиеся неудачей попытки главного
героя романа Дмитрия Кряжева организовать ссудо-сберега­
тельную кассу и общественную лавку для крестьян.
73 В 1870-е гг. Тургенев был постоянным подписчиком «Отече­
ственных записок» и «Дела».
135

Конечно, трезвый скептик Тургенев не мог увидеть
В идее организации сыроварен и других ассоциаций уни­
версальное средство спасения от всех отечественных зол
(поиски подобных универсальных средатв^онг'остроумно
высмеял в последней главе «Нови»)<ПТесомненно также,
что ему был совершенно чужд подход к ассоциациям
с революционных, социалистических позиций. Он мог, од­
нако, сочувственно отнестись в 1870-е гг. к разумному
использованию подобных новшеств и признать их извест­
ную полезность и целесообразность (тем более что об
этом неоднократно писала демократическая печать). На­
конец, в лице самого Верещагина Тургенева мог привлечь
также тип того самого скромного русского деятеля-прак­
тика, о котором писатель мечтал, задумывая своего Соло­
мина — умного, целеустремленного, дельного и трудолю­
бивого.
Характерно, что некоторые современные Тургеневу
критики связывали образ Соломина с Верещагиным и его
сыроварнями. Так, например, критик «Русского вестника»
В. Г. Авсеенко язвительно заметил о Соломине: «... най­
ден Еруслан Лазаревич новейшей Руси, витязь sans peur
et sans reproche,74 с идеалом и без фразы, умный, как
день, и здоровый, как рыба. Он уже идет по этой настоя­
щей, исконной дороге и зовет нас с собою и, как светоч
в пустыне, блестит нам его златоверхий шатер... вино­
ваты: его артельная сыроварня в городе Перми».75
Подобная же аналогия возникла и у революционера
Г. А. Лопатина, которого не удовлетворил ни роман в це­
лом, ни образ Соломина в частности. «. .. Соломин, —
писал Лопатин, — человек умный (по словам автора) ; но
он поставлен в такой таинственной тени, что сам черт
не разберет, что он такое: русский ли это Шульце-Делич,76 alias 77 Верещагин, ожидающий нивесть каких чу­
дес от артельных сыроварен и гвоздилен, или же это
тонкий агитатор, с иронией смотрящий на промахи своих
чересчур горячих и неумелых товарищей и старающийся
осторожно заручиться прочным влиянием на простой на­
74 без страха и упрека (франц.).
75 руССІ-ий вестник, 1877, № 2, с. 932.
76 Герман Шульце-Делич (1808—1883) — немецкий буржуазный
экономист и деятель, организатор кооперативных товариществ
и ссудо-сберегательных касс.
77 он же (франц.).
136

род, внушив ему беспредельное уважение и доверие
к себе».78
О неясности, недосказанности образа Соломина кри­
тики писали в 1870-е гг. и позднее, объясняя этот факт
и недостаточным знанием Тургеневым русской действи­
тельности, и его либерализмом, и тяжелыми цензурными
условиями, в которых создавался роман. Следует, однако^
учесть, что некоторая неясность и недосказанность этогообраза в значительной мере являются также отражением
сложности и противоречивости русской исторической дей­
ствительности конца 1860-х—первой половины 1870-х гг.,
когда в борьбе передовых общественных сил с существу­
ющими порядками тесно переплетались, временно сосу­
ществуя и вытесняя друг друга, легальные и революцион­
ные методы.
В образе Соломина нашли отражение характерные для
того времени идеи буржуазно-демократического просвети­
тельства и либерального народничества. Последние могли
быть учтены Тургеневым на более поздних стадиях ра­
боты над романом, а именно в 1873—1875 гг., когда
«хождение в народ» русской интеллигенции не только до­
стигло наибольшего размаха, но и потерпело поражение.
Наблюдения Тургенева этого периода, как уже отмеча­
лось выше, почти не отражены в подготовительных мате­
риалах к роману. Несомненно, однако, что «постепеновцы
снизу» Соломины были так же возможны в народнической
среде, как и «романтики реализма» Неждановы.
Народничество начала 1870-х гг. было неоднородно посвоему составу. Наряду с «бунтарями» (бакунинское на­
правление), заговорщиками (сторонниками Ткачева) и
пропагандистами-лавристами здесь нередко встречались
люди, ограничивавшиеся легальной просветительской дея­
тельностью среди народа, стремившиеся «осесть» на
земле, научиться какому-либо полезному ремеслу, органи­
зовать в деревне ассоциацию, школу, больницу.
О наличии подобных настроений в среде народниче­
ской молодежи писал, в частности, П. А. Кропоткин:
«И припоминая теперь движение 1870—1878 годов, я
могу сказать, не боясь ошибиться, что большинство моло­
дежи удовлетворилось бы возможностью спокойно жить
78 Из-за решетки. Женева, 1877, с. XVI. — В целом народники
отрицательно отнеслись к «постепеновцу» Соломину и его про­
грамме.
137

■среди крестьян и фабричных работников, учить их и ра­
ботать с ними — либо лично, либо в земстве — словом, воз­
можностью оказывать народу те бесчисленные услуги, ко­
торыми образованные, доброжелательные и серьезные
люди могут быть полезными крестьянам и рабочим.
Я знал людей этого движения и говорю с полным зна­
нием дела».79
Интерес к ассоциациям типа верещагинских сырова­
рен был характерен и для некоторых народников, осо­
бенно в начальный период «хождения в народ». Так, на­
пример, Вл. Дебогорий-Мокриевич рассказывает. в своих
воспоминаниях об увлечении идеей верещагинской сыро­
варни своего брата Ивана,, который решил у себя в де­
ревне устроить «маслобойню на ассоциационных нача­
лах». Задавшись целью «работать в деревне среди кре­
стьян, для поднятия их благосостояния, Иван находил
нужным для успеха дела прежде всего завести у себя
в Луке образцовое хозяйство, которое практически знажомило бы крестьян с рациональным возделыванием
земли.. .».80 Попытки Ивана организовать маслобойню и
образцовое хозяйство успеха, однако, не имели и были
встречены крестьянами равнодушно.
Описывая жизнь киевской молодежи 1871—1873 гг.,
автор воспоминаний отмечает,' что эти годы характеризо­
вались борьбой революционного мировоззрения с разными
мирными взглядами.81
Материалы процесса «50-ти» (1877 г.) -показывают,
■что в народническом движении начального периода были
•свои «постепеновцы». Так, например, во время следствия
у народника П. Ф. Цвиленева было найдено письмо, не­
известный автор которого, очевидно близкий народниче­
ским кругам, предлагал народникам ограничиться «вни­
мательным изучением массы и отдельных единиц ее, при­
вивать отдельным единицам сознание и критику, но ни
в каком случае не тенденциозную и поджигательную, и
вносить в массу элементы человеческой культуры п за­
тем все предоставить переработке самого народа и псто79 Кропоткин П. А. Записки революционера. М., 1966, с. 386.—
См. также: Богучарский В. Активное народничество семидеся­
тых годов. М., 1912, с. 200—205; Итенберг Б. С. Движение ре­
волюционного народничества, с. 288—290.
33 Дебогорий-Мокриевич В. Воспоминания. 3-е изд. СПб., [б. г.],
с. 44.
Там же, с. 66—67, 71.
138

рии». По мнению автора этого письма, задача интелли­
генции, идущей в народ, заключается в том, чтобы «вгля.дыьаться в среду <.. .> изучать ее и_народ, изучать усло­
вия его жизни и культурный строй, вырабатывать фун­
дамент программы ... и ждать <.. .> Ждать и работать
медленно, но прочно.. ,».82
Характерно, что это письмо было переслано Тургеневу
неизвестным лицом «с пометой, что оно должно принад­
лежать Соломину». Тургенев, в свою очередь, переслал
его В. Рольстону, — очевидно, как доказательство, что Со­
ломины существовали в жизни и не выдуманы им
(Письма, XII, кн. 1, 136).

6
В системе художественных образов «Нови» совер­
шенно особое место занимает образ Паклина. Умный и
желчный скептик Паклин, в нравственном отношении
стоящий несравненно ниже своих друзей-народников, спо­
собный в решительную минуту оказаться предателем и
трусом, в то же время облечен Тургеневым правом вер­
шить суд над важнейшими событиями романа и его ге­
роями.
Некоторые критики сразу же после выхода в свет
«Нови» заметили, что за образом Паклина часто скрыва­
ется сам Тургенев. Так, например, критик-народник
П. Ф. Алисов писал: «Маленький уродец Паклин — Ме­
фистофель романа, он острит так умно, замечания его так
глубоки и метки, что я уверен, что сам Тургенев, слышно
для всех, говорит его устами и сидит в его уродливом
теле».83 По мнению Н. К. Михайловского, автор «Нови»
в уста Паклина «вкладывает много своих собственных,
тургеневских шпилек и острот, а отчасти и серьезных
мыслей, предоставляя, впрочем, свое серьезное, задушев­
ное более Нежданову.. ,».84
42 Наш век, 1877, № 20, 20 марта; см. также: Батіото А. И. Ро­
ман «Новь» и «процесс пятидесяти». — В кн.: Тургеневский
сборник. М.; Л., 1966, вып. 2, с. 204—206. — Программа, памеченная в этом письме, близка также программе «легалиста»,
с которым вел полемику «революционер» в издании «Вперед!».
03 Алисов П. Ф. Несколько слов о романе «Новь» Й. С. Тургенева.
Genève; Bale; Lyon, 1877, с. 4.
04 Михайловский Н. К. Сочинения. СПб., 1897, т. 4, с. 897.
139

П. В. Анненков, художественный вкус и критическое
чутье которого Тургенев ставил очень высоко, со свой­
ственной ему проницательностью отметил два чрезвы­
чайно существенных для понимания идейного смысла
«Нови» момента, когда Паклин выступает в романе
в роли рупора авторских идей.
Это, во-первых, речь Паклина в заключительной главе
черновой рукописи «Нови» с рассуждениями, куда ведут
Россию Соломины;85 и во-вторых, «многозначительное
восклицание „Безымянная Русь“», содержащее, по сло­
вам Анненкова, «ключ к уразумению всего смысла про­
изведения».86
Действительно, сопоставив некоторые высказывания
Паклина в романе с письмами Тургенева и подготовитель­
ными материалами к «Нови», нетрудно убедиться, что
паклинские оценки и мнения в ряде случаев совпадают
с авторскими. Это, разумеется, не дает оснований полно­
стью отождествлять высказывания Паклина со взглядами
самого Тургенева.
Указания писателя на реальные прототипы Паклина
(в «Формулярном списке» отмечено его внешнее сходство
с университетским приятелем Тургенева А. Скачковым и
с М. А. Языковым) 87 мало существенны. Гораздо более
существенны для понимания этого образа неоднократные
сравнения Паклина с Мефистофелем в окончательном
тексте романа и в черновых набросках к нему.
В персонаже Тургенева, как и в герое Гете, господ­
ствует «дух отрицания и критики» (I, 226), и Паклин,
подобно Мефистофелю, «едок, зол и насмешлив» (там же,
с. 230).88
Дух отрицания, сомнения и критики в высшей мере
присущ также и Гамлету — Нежданову, но последний
85 Эта речь, как отмечалось выше, была изменена Тургеневым
по совету Анненкова.
8G Литературная мысль, Пг., 4922, вып. 1, с. 207.
87 XII, 317—318. — О них см.: там же, с. 568—569.
88 Оригинальное нс толкование образа Мефистофеля дано в статье
Тургенева, посвященной анализу «Фауста» в переводе М. Вронченко (см.: VIII, 214—256). Как известно, в качестве свое­
образных литературных прообразов персонажей Тургенева не­
редко выступают герои Шекспира, Гете, Сервантеса — Гамлет,
Король Лир, Фауст, Мефистофель, Дон-Кихот. Тургенев видел
в этих великих образах мировой литературы гениальное во­
площение коренных общечеловеческих начал. Вот почему изу­
чение подобных литературных типов много дает для понима­
ния философского смысла произведений Тургенева в целом.
140

в отличие от Паклина, осознав социальное зло, не оста­
ется к нему равнодушным и безучастным.
Сближая в статье «Гамлет и Дон-Кихот» Гамлета
с Мефистофелем на основе столь характерного для них
начала отрицания, Тургенев в то же время показывает
глубокое психологическое и философское различие между
этими типами. «Гамлет — тот же Мефистофель, — пишет
Тургенев, — но Мефистофель, заключенный в живой круг
человеческой природы; оттого его отрицание не есть
зло — оно само направлено противу зла <.. .> Гамлет не
хохочет демонически безучастным хохотом Мефистофеля;
в самой его горькой улыбке есть унылость, которая гово­
рит о его страданиях и потому примиряет с ним» (VIII,
182-183).
Для выяснения идейно-художественной функции об­
раза Паклина, а также позиции, занимаемой по отношению
к нему Тургеневым,89 существенно установить, почему
Тургенев скрывается иногда за такой, казалось бы, мало­
привлекательной и не очень симпатичной маской и в ка­
ких случаях паклинские мнения и оценки совпадают
в романе с авторскими.
Чтобы иметь возможность воспользоваться маской
Паклина, Тургенев ставит его в позицию объективного
наблюдателя над всем происходящим, что позволяет ему
быть беспристрастным в своих оценках и суждениях
(Паклин, разделяющий критическое отношение своих
друзей к существующим порядкам, в то же время не уча­
ствует ни в революционной борьбе народников, ни в мир­
ной деятельности Соломина). Тургенев наделяет Паклина
умом, остроумием и широтой взглядов. «Гораздо умнее,
шире, и дельнее Пигасова»,90 — записано о нем в «Форму­
лярном списке» (XII, 317).
Тургенев умело прикрывается маской Паклина в трех
основных случаях: для выражения неверия в торжество
идей народников и в их победу (при всей симпатии к их
личности и целям); для критики существующих порядков
и «застоя совершенного» в русском обществе; для протиъопоставления народникам Соломина и его программы
общественного служения. Приведем примеры.
83 Образ автора в «Нови», способы выражения авторского отно­
шения к персонажам и событиям романа почти еще совсем
не изучены (эти вопросы отчасти затронуты в работах
Г. Б. Курляндской).
30 Персонаж из «Рудина».

141

В главе IV романа в ответ на слова Нежданова о не­
обходимости для интеллигенции сближаться с народом
Паклин вспоминает о Джаггернаутовой колеснице, под
колеса которой бросаются индийцы. Символический обрав
Джаггернаутовой колесницы олицетворяет здесь трагиче­
скую, но бесполезную жертву народников. Впервые этотобраз, навеянный личностью А. Ф. Онегина, возникает
в письме Тургенева к последнему от 9 (21) октября
1872 г. и непосредственно связан с замыслом образа Неж­
данова.
«Ив самом деле: что за охота подражать индийским
факирам, которые бросаются под колеса Джаггернаутовой
колесницы? — писал Тургенев Онегину. — Те по крайней
мере полагают, что, будучи раздавленными, попадают
прямо в божественную „нирванну“; но мы, не разделя­
ющие подобного образа мнения, будем просто раздав­
лены— и баста!» (IX, 351).
В последней главе «Нови» в беседе с Машуриной Пак­
лин объясняет гибель Нежданова тем, что он был «роман­
тик реализма». Эта характеристика чрезвычайно суще­
ственна для- понимания образа Нежданова и основного со­
циально-психологического конфликта романа. Близкое
истолкование образа «романтик реализма» Тургенев даег
в заметке о замысле «Нови», где уже намечен неизбеж^
ный трагический конфликт между главным героем и сре­
дой (см.: XII, 314).
Несомненно также, что почти все высказывания Пак­
лина в его заключительной речи (глава XXXVIII) полно­
стью выражают авторское мнение. Так, например, изобра­
женная Паклиным безотрадная жизнь русской порефор­
менной деревни с нищетой, голодом и пьянством кре­
стьян; характеристика общественного и литературного
упадка; сатирические выпады против «всероссийского
критика, и эстетика, и энтузиаста» Скоропихина (Ста­
сова),91 ругающего старое западноевропейское искусство
и хвалящего «наших паскудных живописцев»; язвитель­
ная насмешка над Хавроньей Прыщовой (Е. В. Салиас)92 — всему этому легко можно найти прозрач­
91 См.: Кузьмина Л. И. И. С. Тургенев и В. В. Стасов. — В кил
И. С. Тургенев. Вопросы биографии и творчества. Л., 1982,
с. 61—80. См. также: Зилъберштейн И. С. Репин и Тургенев.
М.; Л., 1945, с. 40-79.
92 Образ Хавроньи Прыщовой, не предусмотренный Тургеневым
в подготовительных материалах к роману, возник, очевидно.

142

ные аналогии в письмах Тургенева конца 1860—
1870-х гг.
В этой же главе романа Паклин дает апологетическуюоценку деятельности Соломиных, характеризует их как
действительных носителей прогресса в современном рус­
ском обществе и связывает с ними надежды на будущее
обновление России. Это уже общественно-политическая
декларация самого Тургенева. Чтобы убедиться в этом,
достаточно вспомнить программу постепенного культур­
но-просветительского преобразования России, обоснован­
ную Тургеневым в письмах к А. П. Философовой, автор­
ское разъяснение смысла эпиграфа к роману в письмек Стасюлевпчу 1876 г. и характеристику Соломина
в «Формулярном списке».
в период создания черновой рукописи «Нови». Он потребовался
писателю как своеобразный негативный фон, выгодно оттеняю­
щий положительного Соломина с его скромной, но необходимой,
обществу деятельностью. Подробнее об этом см. в нашей
статье «О прототипе Хавроньи Прыщовой в романе „Новь“»(в кн.: Тургеневский сборник. М.; Л., 1967, вып. 3, с. 153—159).

Глава IV
«НОВЬ» В СВЕТЕ ТУРГЕНЕВСКОЙ
КОНЦЕПЦИИ ГАМЛЕТА И ДОН-КИХОТА

1

Тургеневская интерпретация двух величайших образов
мировой литературы — Гамлета и Дон-Кихота, во многом
■определившая взгляд писателя на проблему человека,1
оказала известное воздействие на изображение народни­
ков и народнического движения в «Нови». Глубокое и
оригинальное истолкование этих образов как двух основ­
ных человеческих типов дано в статье Тургенева «Гамлет
и Дон-Кихот» (1859), которая, по справедливому мнению
литературоведов, является своеобразным ключом к пони­
манию философско-социальной проблематики творчества
писателя в целом и романа «Накануне» особенно.2
Согласно взгляду Тургенева, Гамлет и Дон-Кихот
представляют собой извечно существующие типы, «две
коренные, противоположные особенности человеческой
природы», ее центробежную и центростремительную силы
■(VIII, 172, 184). В основу разделения людей на Гамлетов
и Дон-Кихотов Тургенев кладет их отношение к идеалу,
т. е. к тому, «что они почитают правдой, красотою, доб­
ром» (VIII, 172). Для всех людей этот идеал находится
либо вне их (Дон-Кихоты), либо в иих самих (Гамлеты);
иными словами, «либо собственное я становится на пер­
1 См.: Герасименко Л. К концепции личности в эстетике Турге­
нева. — Учен. зап. Курского гос. пед. ин-та. Второй межвузов­
ский Тургеневский сборник, Орел, 1968, т. 51, с. 35—49; Прокшн В. Г. Концепция человека в статье «Гамлет и Дон-Кихот»
и ее развитие в художественном творчестве И. С. Тургенева. —
В кн.: Традиции и новаторство. Уфа, 1975, вып. 3, с. 166—181
(Учен. зап. Башкирского ун-та).
2 См.: Бродский Н. Л. Тургенев в работе над романом «Нака­
нуне». — В кн.: Свиток, М., 1922, № 2, с. 81—86; Вялый Г. А.
Тургенев и русский реализм. М.; Л., 1962, с. 143—146; Ле­
вин Ю. Д. Статья И. С. Тургенева «Гамлет и Дон-Кихот». —
В кн.: Н. А. Добролюбов. Статьи и материалы. Горький, 1965,
с. 122—165; Курляндская- Г. Метод и стиль Тургенева-рома­
ниста. Тула, 1967, с. 6—46.
144

вом месте, либо нечто другое, признанное им за высшее»
(VIII, 173). Гамлеты, как считает Тургенев, встречаются
в жизни чаще, чем Дон-Кихоты; «но и Дон-Кихоты не
перевелись» (VIII, 172).
Приведем тургеневскую характеристику Дон-Кихота.
«Что выражает собою Дон-Кихот? <.. .> Веру прежде
всего; веру в нечто вечное, незыблемое, в истину, одним
словом, в истину, находящуюся вне отдельного человека,
но легко ему дающуюся, требующую служения и жертв,
но доступную постоянству служения и силе жертвы. ДонКихот проникнут весь преданностью к идеалу, для кото­
рого он готов подвергаться всевозможным лишениям,
жертвовать жизнию; самую жизнь свою он ценит на­
столько, насколько она может служить средством к вопло­
щению идеала, к водворению истины, справедливости на
земле с.. .> Жить для себя, заботиться о себе — Дон-Кихот
почел бы постыдным. Он весь живет (если так можно вы­
разиться) вне себя, для других, для своих братьев, для
истребления зла, для противодействия враждебным чело­
вечеству силам — волшебникам, великанам, т. е. притес­
нителям» (VIII, 173—174).
Тургенев выделяет такие положительные черты ДонКихота, как вера в истину, идеал, способность к бесконеч­
ному самопожертвованию, энтузиазм, непреклонная воля
к достижению поставленной цели, полное отсутствие
эгоизма, бесстрашие.
Не соглашаясь с распространенным пониманием дон­
кихотства как «нелепости», писатель определяет его как
«высокое начало самопожертвования, только схваченное
с комической стороны» (VIII, 172). Тургенев указывает
также на слабые стороны донкихотского психологического
типа. Дон-Кихот в понимании писателя отличается неко­
торой духовной ограниченностью и узостью, которые
вообще присущи людям, слепо и безоглядно верящим в по­
ставленную ими цель. «Постоянное стремление к одной
и той же цели придает некоторое однообразие его мыслям,
односторонность его уму; он знает мало, да ему и не
нужно много знать: он знает, в чем его дело, зачем он
живет на земле, а это — главное знание» (VIII, 174).
«Что же представляет собою Гамлет? Анализ прежде
всего и эгоизм, а потому безверье. Он весь живет для са­
мого себя, он эгоист; но верить в себя даже эгоист не мо­
жет <•. .> Но это я, в которое он не верит, дорого Гамлету.
Это исходная точка, к которой он возвращается беспре­
10 Н. Ф. Буданова

145

станно, потому что не находит ничего в целом мире,,
к чему бы мог прилепиться душою; он скептик — и вечно
возится и носится с самим собою <.. .> Сомневаясь во всем,.
Гамлет, разумеется, не щадит и самого себя; ум его слиш­
ком развит, чтобы удовлетвориться тем, что он в себе на­
ходит; он сознает свою слабость, но всякое самосознание
есть сила, отсюда проистекает его ирония, противополож­
ность энтузиазму Дон-Кихота» (VIII, 174—175).
Психологический комплекс гамлетизма в понимании
Тургенева — это развитый интеллект, сильная критиче­
ская мысль и в то же время безверье, эгоизм, скепти­
цизм, разъедающий самоанализ, безволие, неспособность
. к делу и цельному чувству и т. д.
Далее писатель, однако, смягчает эту резкую характе­
ристику и отмечает то положительное, что несут с собой
Гамлеты. В частности, Тургенев указывает, что отрица­
ние, присущее Гамлету, «сомневается в добре, но в зле оно
не сомневается и вступает с ним в ожесточенный бой»,,
что скептицизм Гамлета не есть индифферентизм: «добро
и зло, истина и ложь, красота и безобразие не сливаются
перед ним в одно случайное, немое, тупое нечто» (VIII,,
183). .
В среде русской интеллигенции Тургенев встречал
людей с преобладающими чертами гамлетовского, реже
дон-кихотского типа. Писатель мечтал о личности, кото­
рая гармонически соединила бы в себе положительные'
стороны Гамлета и Дон-Кихота. Одну из «трагических
сторон человеческой жизни» он видел в этом разъедине­
нии мысли и воли: «для дела нужна воля, для дела нужна
мысль; но мысль и воля разъединились и с каждым днем
разъединяются более...» (VIII, 183). В итоге и те и дру­
гие, по мнению Тургенева, служат делу прогресса и необ­
ходимы для поступательного развития общества.3
В своей интерпретации образов Гамлета и Дон-Кихота
Тургенев не был объективным и беспристрастным. Пометкому замечанию А. Горнфельда, «его характеристика
сплошь боевая; в изображении Гамлета он яростно напа­
дал, в изображении Дон-Кихота — энергично защищал, —
а в увлечении борьбы неизбежны преувеличения».4
3 См. также: Лотман Л. М. Реализм русской литературы 60-х го­
дов XIX века. Л., 1974, с. 5—18, 92—103.
4 Горнфелъд А. Боевые отклики на мирные темы. Л.. 1924,
с. 19.

146

Действительно, при чтении статьи нетрудно уловить
стремление Тургенева оправдать или отодвинуть на зад­
ний план слабые стороны Дон-Кихота. В то же время
писатель беспощаден к Гамлету. Эта пристрастность ста­
новится понятной, если .учесть, что знаменитым героям
Шекспира п Сервантеса Тургенев дал в своей статье
весьма злободневное истолкование. В «темных сторонах»
тамлетовской натуры писатель, как справедливо отмечали
литературоведы, критиковал прежде всего недостатки,
свойственные поколению «лишних людей» в России с их
эгоизмом, усиленной рефлексией и неспособностью к дея­
тельному общественному служению. В русских условиях
кануна реформ Тургенев выразил насущную потребность
общества в «сознательно-героических» натурах,5 деятелях,
которые были в представлении писателя психологически
родственны образу Дон-Кихота. Отсюда апофеоз серван­
тесовского героя.
Противоречия в характеристике Гамлета отражали
колебания Тургенева в оценке «лишних людей» и идей­
ного наследия 1830—1840-х гг. в целом6 (ср. отношение
писателя к Рудину).
Существенна оговорка Тургенева, что «полные» Гам­
леты, как «полные» Дон-Кихоты, встречаются редко
(VIII, 189). Часто в одном и том же человеке могут чере­
доваться и даже сливаться черты обоих типов (VIII, 173).
В творчестве самого писателя ярким примером подобного
соединения гамлетовских и донкихотских черт является
образ Рудина. Типичнейший представитель «лишних лю­
дей», Рудин по-донкихотски умирает на баррикаде, поки­
5 Слова Тургенева (см.: Письма, III, 368).
6 В своей характеристике Гамлета Тургенев был близок к тем
европейским и русским интерпретаторам, которые придавали
образу датского принца злободневный политический смысл и
для которых Гамлета характеризовала прежде всего слабость
воли к исполнению долга. Идеализация образа Дон-Кихота, его
трактовка как положительного героя, энтузиаста и служителя
великой идеи была характерна в XIX в. для многих западных
истолкователей этого образа. В то же время в русской литера­
турно-публицистической традиции до Тургенева этот образ
обычно символизировал разрыв с действительностью и отстава­
ние от хода истории. Подобным образом истолковывал, в част­
ности, Дон-Кихота А. И. Герцен, сближавший его с потерпев­
шими поражение деятелями европейской революции 1848 г.
(см.: Левин Ю. Д. Статья И. С. Тургенева «Гамлет и Дон-Ки­
хот», с. 128—138).
147

10*

нутой ее защитниками, героической, но практически бес­
полезной смертью.7
Рассмотрим более подробно, как отразилась тургенев­
ская концепция Гамлета и Дон-Кихота в романе «Новь».
В «Нови» Тургенев изображает Гамлетов и Дон-Кихо­
тов народничества, причем донкихотское начало вопло­
щено в Маркелове, Машуриной и Остродумове, а гамле­
товское— в Нежданове. Точнее: Нежданов — это Гамлет,
который пытается заставить себя стать Дон-Кихотом.
О «гамлетизме» Нежданова писали критики еще во
времена Тургенева; сравнение его с Гамлетом встречается
в тексте ромапа и в подготовительных материалах к нему.
«Российским Гамлетом» называет Нежданова Паклин, и
сам Нежданов сравнивает себя с датским принцем:
«О Гамлет, Гамлет, датский принц, как выйти из твоей
тени? Как перестать подражать тебе во всем, даже в по­
зорном наслаждении самобичевания?» (XII, 121).
Однако Нежданов — это специфически русский Гамлет
1870-х гг. со всем социально-психологическим комплексом
гамлетизма, указанным в статье Тургенева: развитый
интеллект и непримиримость к злу сочетаются в нем с без­
волием, скепсисом, неверием в свои силы и в дело, кото­
рому он решил посвятить жизнь, мучительным самоана­
лизом и самобичеванием и т. д. Характерно, что русский
Гамлет 1870-х гг. Нежданов, представляющий своеобраз­
ную разновидность «лишних людей», определен Тургене­
вым как «романтик реализма», тоскующий по реальному
и стремящийся к нему. «Они несчастные, исковеркан­
ные, — пишет о подобном типе Тургенев, — и мучатся
самой этой исковерканностью как вещью, совсем к их
делу не подходящей» (XII, 314). Тургенев дает возмож­
ность Нежданову осуществить свою тоску «по реальному».
Он делает его революционером-народником и сталкивает
его с грубой и жестокой повседневной действительностью,,
с какой сталкивались пропагандисты, шедшие в народ.
Образ Нежданова, уже сам по себе трагический, при­
обретает еще более трагическое звучание от бесплодных
и мучительных попыток Гамлета—Нежданова преодолеть
7 Тургенев показал богатое разнообразие типа «лишнего чело­
века». Достаточно сопоставить трагическую фигуру Рудина
с его стремлением к действенному служению идеалу и фигуры
измельчавших «гамлетиков, грызунов, самоедов» типа Гамлета
Щигровского уезда и Чулкатурина. К последним писатель отно­
сился резко отрицательно.

148

свой гамлетизм и стать Дон-Кихотом, поверить в возмож­
ность достижения поставленных народниками целей.
Фразы Нежданова о том, что «все готово» и «пора при­
ступить», его истерическая пропаганда среди крестьян
с призывом к немедленному бунту свидетельствуют
о тщетном стремлении Нежданова убить в себе рефлек­
сию и заставить себя отдаться «делу» слепо и беспово­
ротно, как Маркелов и Машурина.
Приведем примеры, свидетельствующие о близости
образа Нежданова к тургеневской интерпретации Гамлета.
Тургенев, характеризуя отношение Гамлета к толпе,
массе, утверждает, что Гамлеты бесполезны массе, «они
ей ничего пе дают, они ее никуда вести не могут, потому
что сами никуда не идут» (VIII, 179). Гамлеты не могут
повести за собой толпу, во-первых, потому, что сами они
сомневаются в возможности осуществления идеалов добра
и справедливости; во-вторых, они не умеют «заниматься
массой»: «Она так груба и грязна! а Гамлет — аристократ,
не по одному рождению» (VIII, 180).
Нежданов, страдая от бессилия повести за собой народ,
объясняет это своим неверием в «дело» и завидует слепой,
фанатической вере «раскольничьего пророка», умеющего
силой убеждения увлечь своих слушателей. Неумению
сблизиться с народом мешает и аристократизм Нежда­
нова: он, подобно Гамлету, аристократ не по одному рож­
дению. Паклин говорит ему: «... ты, хоть и революционер,
а не демократ!» (XII, 18).
Рисуя портрет Нежданова, Тургенев подчеркивает ари­
стократизм его внешнего и внутреннего облика, изящество
и благородство его манер. Своеобразным аристократизмом
является и «эстетизм» Нежданова, утонченность, нерв­
ность и поэтичность его натуры. Нежданов сознает и не­
навидит в себе «эстетику», понимая всю ее неуместность
в обстановке «хождения в народ». Он испытывает, помимо
физических, острые моральные страдания от соприкосно­
вения с непривычной для него бедной и грубой обста­
новкой крестьянского быта. «И вот я иду в этот
народ... — рассказывает Нежданов в письме к Силину. —
О, как я проклинаю тогда эту нервность, чуткость, впе­
чатлительность, брезгливость, всё это наследие моего ари­
стократического отца! Какое право имел он втолкнуть
меня в жизнь, снабдив меня органами, которые несвой­
ственны среде, в которой я должен вращаться? Создал
птицу — да и пихнул ее в воду? Эстетика — да в грязь!
149

демократа, народолюбца, в котором один запах этой пога­
ной водки — „зелена вина“ — возбуждает тошноту, чуть
не рвоту!» (XII, 227—228).
Отношение Тургенева к Нежданову, как и к Гамлету,
противоречиво и в то же время примиряюще. Тургеневу
дороги в нем страстная нетерпимость и враждеоность ко
всякому злу, несправедливости и фальши, сила критиче­
ской мысли, художественная одаренность.8
Дон-Кихот в представлении Тургенева прежде всего
«энтузиаст, служитель идеи и потому обвеян ее сияньем»
(VIII, 174). Высокий идеал — служение народу — опреде­
ляет основные черты нравственного облика народников
в «Нови»: полное, доходящее до аскетизма отречение от
всего личного, узкого, мелкого; скромность и непритя­
зательность в любых житейских условиях; непреклонная
воля к достижению поставленной цели и вера в осущест­
вление идеала, мужество и самоотверженность. Им, как
и герою Сервантеса, присуща «крепость нравственного
состава».
Образ Маркелова наиболее полно воплощает в себе
ведущие черты донкихотского типа. Некоторая духовная
ограниченность сочетается в нем с безграничной самоот­
верженностью и преданностью общему делу. «Маркелов
был человек упрямый, неустрашимый до отчаянности, не
умевший ни прощать, ни забывать, постоянно оскорбляе­
мый за себя, за всех угнетенных, — и на всё готовый. Его
ограниченный ум бил в одну и ту же точку: чего он не
понимал, то для него не существовало, но презирал он
и ненавидел фальшь и ложь...» — так характеризует
своего героя Тургенев (XII, 76).
Нежданов сознает, что Маркелов — «ограниченный
субъект», но ценит в нем его готовность пожертвовать
собою во имя общего блага (XII, 80). Характерна де­
таль: Маркелов читал «немного — и больше всё книги,
идущие к делу, Герцена в особенности» (XII, 75);
Таковы же Остродумов и Машурина. Когда Паклин
иронически отзывается об Остродумове («Честные они,
хорошие люди — зато глупы! глупы!!»), Нежданов с за­
пальчивостью ему отвечает: «.. .он собой пожертвовать
сумеет — и, если нужно, на смерть пойдет, чего мы с то­
8 П. А. Кропоткин тонко подметил, что Туріюнев «любил Гам­
лета п в то же время восхищался Дон-Кихотом — человеком
действия» (см.: Кропоткин П. А. Идеалы и действительность
в русской литературе. СПб., 1907, с. 114).
150

бой никогда не сделаем!» (XII,29). Машурина,подвергаю­
щаяся ежедневной опасности быть схваченной полицией,
в то же время говорит Марианне: «За себя не будешь
бояться — и за других перестанешь. Ни думать о себе,
ни бояться за себя — не надо вовсе» (XII, 237).
В свете тургеневской концепции Дон-Кихота очевидно,
как неправы критики, упрекавшие Тургенева в том, что
он намеренно стремился унизить революционеров-народ­
ников, изобразив их в романе людьми ограниченными и
недалекими. В ответ на подобный упрек народника
С. Н. Кривенко Тургенев ответил: «... я не имел в виду
изобразить их такими, я брал обыкновенных средних лю­
дей, а если и был тут некоторый умысел, так вот какой:
мне хотелось показать некоторую умственную узость лю­
дей, в сущности совсем не глупых. Так ведь это и есть
на самом деле: люди до того уходят в борьбу, в технику
разных своих предприятий, что совершенно утрачивают
широту кругозора, бросают даже читать, заниматься,
умственные интересы уходят постепенно на задний
план...».9
Тургенев близок к своей концепции Дон-Кихота и
тогда, когда он характеризует взаимоотношения Марке­
лова с «толпой», с массой, а также отношение его к люби­
мой женщине.
По мнению писателя, «масса людей всегда кончает тем,
что идет, беззаветно веруя, за теми личностями, над кото­
рыми она сама глумилась, которых даже проклинала и
преследовала, но которые, не боясь ни ее преследований,
ни проклятий, не боясь даже ее смеха, идут неуклонно
вперед, вперив духовный взор в ими только видимую
цель, ищут, падают, поднимаются и наконец находят...»
(VIII, 180). В романе показана первая стадия взаимо­
отношений народников с народом, характеризующаяся
неприятием «толпой» Дон-Кихота. Тургенев изображает
трагическое непонимание Маркелова народом, тем наро­
дом, ради которого он готов без сомнения отдать свою
жизнь. Характерно, что сами мужики выдали Маркелова
полиции, что, однако, нисколько не поколебало его веры
в правду и торжество дела всей его жизни. «Нет! нет! —
шептал он про себя, и на его бронзовые щеки набегала
слаоая краска кирпичного цвета, — нет; то всё правда,
И. С. Тургенев в воспоминаниях революппонеров-семиттесятников. М.; Л., 1930, с. 242.

151

всё... а это я виноват, я не сумел; не то я сказал, не так
принялся! <.. .> Вот что собственно его грызло и мучило;
а что он сам попал под колесо, это была его личная беда:
она не касалась общего дела, — ее бы можно было пере­
нести...» (XII, 271).
В любви Маркелов выгодно отличается от своего счаст­
ливого соперника Нежданова: именно ему присуще цель­
ное, глубокое и самоотверженное чувство к Марианне,
и это отчетливо сознают и сама Марианна, и Нежданов.
В персонажах «Нови» мы видим не только наличие
«гамлетовских» и «донкихотских» черт, здесь сказалась
также и центральная идея концепции — о трагическом
разъединении мысли и воли.
Народники в изображении Тургенева предстают более
«полными» Дон-Кихотами, чем, например, Инсаров
в «Накануне». Тургенев воплотил в Инсарове положи­
тельное, действенное начало Дон-Кихота и отразил в нем
некоторые слабые, в представлении писателя, черты героя
Сервантеса (отсутствие широкого умственного кругозора
и художественного, эстетического начала). В то же время
он не сделал своего героя беспочвенным мечтателем, по­
добно Дон-Кихоту. Напротив, сила Инсарова — в его
кровной связи с родной почвой, народом. «Сушь, сушь,
а всех нас в порошок стереть может. Он с своею землею
связан — не то, что наши пустые сосуды, которые ластятся
к народу: влейся, мол, в нас, живая вода!» —так характе­
ризует в романе Инсарова художник Шубин (VIII, 60).
И сама цель Инсарова — освобождение родины от иноземного ига — представляется читателю не утопичной,
а, напротив, вполне реальной: это не ветряные мельницы,
с которыми сражается Дон-Кихот.
В лице Соломина Тургенев противопоставил народни­
кам-утопистам героя иного типа — трезвого, практичного,
кровно связанного с родной почвой, народом. В Соломине
нет и следа характерной для Дон-Кихота и народников
оторванности от реальной жизни. Однако есть нечто су­
щественное, что сближает Соломина и с народниками, и
с Инсаровым. Это высокий гражданский идеал, деятель­
ному служению которому посвящена жизнь Соломина.
В то же время Соломин в отличие от Инсарова лишен вся­
кого героического ореола, и это не случайно.
Для прозаической, кропотливой работы среди народа
героические черты не нужны, неуместны и даже смешны,
для нее непригодны ни крупные личности типа Базарова,
152

ни «романтики реализма» Неждановы, но необходимы
скромные, терпеливые труженики Соломины. Соломин —
наименее «герой» из всех героев Тургенева.
Знаменательно, что, размышляя о типе русского обще­
ственного деятеля, -Тургенев и в 1870-е гг. считал необ­
ходимой для него прежде всего ту самоотверженную пре­
данность высокому гуманистическому идеалу, которая, по
его мнению, составляет сущность знаменитого героя Сер­
вантеса и которую он высоко ценил в революционерах.
Изучение романа «Новь» в свете тургеневской кон­
цепции Гамлета и Дон-Кихота еще раз подтверждает вы­
сказывания Тургенева о его сочувствии целям народников
и неверии в их средства. Народники-революционеры и
«постепеновец снизу» Соломин преследуют общую цель,
направленную на служение народным интересам, но пы­
таются достигнуть этого различными путями, «...соб­
ственно цель у нас с Маркеловым одна, — говорит Соло­
мин, — дорога другая» (XII, 234).
Закономерен вопрос: как соотносились между собой
стремление Тургенева объективно изобразить в «Нови»
народническое движение конца 1860-х—первой поло­
вины 1870-х гг. и его концепция Гамлетов и Дон-Кихотов?
Своеобразное философское осмысление Тургеневым на­
роднического движения не исказило объективной картины
изображенного писателем явления, но наложило опреде­
ленный отпечаток на созданные им образы и художе­
ственное раскрытие народнической темы.
В романе «Накануне», как уже отмечалось выше,
Тургенев провозгласил необходимость для общественного
прогресса «сознательно-героических натур», противопо­
ставив их «грызунам, гамлетикам, самоедам» (VIII, 142).
В 1870-е гг. Тургенев мог наблюдать в России созна­
тельно-героическое начало в действии.
Воздав должное нравственной красоте своих героев,
живущих «вне себя, для других, для своих братьев, для
истребления зла, для противодействия <.. .> притесните­
лям» (VIII, 174), Тургенев, однако, подчеркнул также
их слабые, а иногда и комические черты — беспочвен­
ность, непрактичность, утопизм присущих им идей. Эти
слабые стороны донкихотства, по мнению писателя, были
характерны для деятельности народников, не знающих
народ, оторванных от почвы, которую собираются возде­
лывать. Тургенев приводит трагикомический эпизод,
когда Маркелов вздумал разъяснить мужикам принцип
153

ассоциации, чтобы ввести ее у себя, на что один из мужи­
ков ответил: «Была яма глубока... а теперь и дна не ви­
дать..,»,— а «все прочие крестьяне испустили глубокий,
дружный вздох, что совсем уничтожило Маркелова»
(XII, 83).
Так же трагикомичны попытки донкихотствующего
Гамлета-Нежданова поднять крестьян па восстание.
Народничеству действительно был присущ утопизм,
который сказался, в частности, в вере участников движе­
ния в социалистический инстинкт мужика, в крестьян­
скую общину как ячейку социализма и т. д. Как из­
вестно, «хождение в народ» потерпело поражение. Под­
нять крестьян на «социалистическую» революцию не
удалось. В своей практической деятельности пропаган­
дисты нередко попадали в трагикомические ситуации,
сталкиваясь не только с непониманием, но даже и с враж­
дебным отношением крестьян.
Мягкая ирония, к которой Тургенев прибегает при
изображении деятельности молодых народников, контра­
стирует с резко сатирической обрисовкой представителей
правящих классов. Эту особенность художественной ма­
неры Тургенева оценили позднее и сами народники.
«Глубокое чувство сердечной боли, проникающее
„Новь“ и замаскированное местами тонкой иронией, не
уменьшает нашей любви к Тургеневу, — писал П. Ф. Яку­
бович в «Прокламации народовольцев». — Мы ведь знаем,
что эта ирония не ирония нововременского или катковского лагеря, а сердца, любившего и болевшего за молодежь».10
Тургенева-писателя
интересовал
психологический
склад людей, идущих в революцию. То, что он увидел
в народничестве типы Гамлетов и Дон-Кихотов, соответ­
ствовало действительности- Безусловно, в народническом
движении были свои Гамлеты и Дон-Кихоты, и это при­
знали такие народники, как П. Л. Лавров, П. А. Кропот­
кин, П. Ф. Якубович.
10 И. С. Тургенев в воспоминаниях революционеров-семидесятни­
ков, с. 7. — Ср. с отзывом В. М. Гаршина, с восторгом встре­
тившего «Новь» и оспаривавшего мнение, будто Тургенев
осмеял Нежданова: «Осмеял-де Нежданова! Осмеял! Когда чи­
таешь, плакать хочется. А разве это не знак глубокого сочув­
ствия автора к Нови, что он из среды ее ни одного подлеца
не выбрал?» (Гаршин В. М. Поли. собр. соч. М.; Л., 1934, т. 3,
с. ПО).
154

Характерно, что Лавров в статье «И. С. Тургенев и
развитие русского общества» (1884 г.) находит правомер­
ным тургеневское осмысление народничества (особенно
его начальный период) как своеобразного донкихотства
и также сближает образ Дон-Кихота (в его тургеневской
интерпретации) с участниками народнического движения
1870-х гг.
«Бесспорно, что борцы за лучшее будущее русского
народа, выставленные автором в „Нови“, были для него
сродни Дон-Кихоту, но следует не забывать, что для него
Дон-Кихоты были „служителями идеи и обвеяны ее сия­
нием“ <.. .> что „попирание“ их „свиными ногами“ есть
„последняя дань, которую они должны заплатить грубой
случайности, равнодушному и дерзкому непониманию“ и
что тем самым „они завоевали себе бессмертие'“», — писал
Лавров.11
По поводу мнения Добролюбова, для которого всякое
сближение образа Дон-Кихота с революционером было
неприемлемо, Лавров далее заметил: «Конечно, Добролю­
бовы и их законные наследники в деле революционной
мысли не хотели признать в своих рядах людей типа
Дон-Кихота, „отличительная черта“ которого — „непони­
мание ни того; за что он борется, ни того, что выйдет из
его усилий“ (Соч. Добролюбова, III, 307),12 но партии,
совершающие и особенно начинающие великое историче­
ское дело, составляются не по собственным идеалам, а по
тому фатальному процессу, которому прошедшее подчи­
нило эволюцию вырабатывающего их общества. „Не с по­
добною ли же ирониею — говорят передовые деятели
1883 года <. ..> относимся сами мы к движению семидеся­
тых годов, в котором, несмотря на его несомненную
искренность, страстность и героическую самоотвержен­
ность, действительно было много наивного'“».13
11 И. С. Тургенев в воспоминаниях революционеров-семидесятни­
ков, с. 34.
12 Цитата из статьи Н. А. Добролюбова «Когда же придет настоя­
щий день?». О восприятии Добролюбовым образа Дон-Кихота и
об его полемике с Тургеневым по этому вопросу см.: Бялый Г. А. Тургенев и русский реализм, с. 145—151; Левин Ю. Д.
Статья И. С. Тургенева «Гамлет и Дон-Кихот», с. 122—163.
13 И. С. Тургенев в воспоминаниях революционеров-семидесятни­
ков, с. 34—35. — Лавров цитирует здесь «прокламацию народо­
вольцев» «И. С. Тургенев», написанную П. Ф. Якубовичем
(см.: там же, с. 7).

155

Тургеневская концепция народника-Дон-Кихота от­
части созвучна взгляду Лаврова на взаимоотношения ин­
теллигенции и народа в «Исторических письмах». Со­
гласно Лаврову, развитие небольшой привилегированной
части общества — интеллигенции — обошлось народу до­
рого, оно оплачено ценой неслыханных страданий, нищеты
и лишений. Лавров призывал интеллигенцию к уплате
своего долга народу, к борьбе за установление для него
справедливого строя. Одним из необходимых фазисов
в этой борьбе против существующего строя Лавров считал
появление своеобразных «мучеников идеи», способных
пойти на жертвы, даже практически бесполезные, для
утверждения своего идеала и для привлечения единомыш­
ленников. Этот фазис характеризуется Лавровым как тра­
гическая борьба одиночек за утверждение идеала, как
«пора бессознательных страданий и мечтаний», «пора
героических деятелей и фанатических мучеников, безрас­
четливой траты силы и бесполезных жертв». Лишь затем
встает задача создания революционной партии и насту­
пает «пора спокойных, сознательных работников, рассчи­
танных ударов, строгой мысли и неуклонной терпеливой
деятельности».14
На этой первой фазе борьба одиночек-интеллигентов
нередко носит трагический характер: их взаимоотношения
с народом, который их не понимает, смеется над ними и
даже преследует их, во многом аналогичны взаимоотно­
шениям Дон-Кихота с толпой в концепции Тургенева.
В народническом движении встречались Гамлеты и
Дон-Кихоты, но были и другие типы, — были, в частности,
люди, соединявшие высокий нравственный идеал и «не­
преклонную волю» к его претворению в жизнь.
Тот же Лавров, в целом сочувственно оценивший ро­
ман и принявший тургеневскую концепцию революционе­
ров-Дон-Кихотов, отметил, что «в революционной партии
были не одни Машурины, Остродумовы и Неждановы
<.. .> Процессы 1877-го и следующих годов показали, что
люди иного типа были налицо, и между тем даже отдель­
ного намека на эти весьма характеристические типы для
„образа и давления времени“ не дал художник в группе

14 Лавров П. Л. Исторические письма. — В кн.: Лавров П. Л. Фи­
лософия и социология. Избранные произведения. М., 1966, т. 2,
с. 122.

156

тех живых личностей, которых он создал в „Нови“ пред
глазами читателя».15
Можно ли утверждать, однако, что в представлении
'Тургенева психологический облик русского революционера
1870-х -гг. неизменно ассоциировался лишь с образами
Дон-Кихота или Гамлета? Нет, конечно. Писатель в зна­
чительной мере сам не был удовлетворен «Новью». Инте­
рес к революционной теме и психологическому типу рево­
люционера он сохранил до конца своих дней.
«— Знали ли вы Мышкина? — спросил он (Турге­
нев, — Н. Б.) меня раз в 1878 году, — вспоминает
П. А. Кропоткин. — (Когда судили наши кружки, сильная
личность Мышкина, как известно, резко выступила впе­
ред.)
— Я хотел бы знать все, касающееся его, — продол­
жал Тургенев. — Вот человек, — ни малейшего следа гам­
летовщины. — И, говоря это, Тургенев, очевидно, обдумы­
вал новый тип, выдвинутый русским движением и не су­
ществовавший еще в период, изображенный в „Нови“.
Тип такого революционера появился года два спустя
после выхода „Нови“ из печати».16
И. Н. Мышкин (1848—1885) —известный русский ре­
волюционер-народник. В 1875 г. он предпринял неудав­
шуюся попытку освободить Н. Г. Чернышевского из Вилюйского острога. По процессу «193-х» был приговорен
к десяти годам каторги.17 Тургенев не был знаком с Мыш­
киным, но мог- составить о нем представление по мате­
риалам процесса «193-х».18 Писатель, несомненно, читал
15 И. С. Тургенев в воспоминаниях революционеров-семидесятни­
ков, с. 36.
16 Кропоткин П. А. Записки революционера. М., 1966, с. 375.
17 См.: Антонов В. С. И. Мышкин — один из блестящей плеяды
революционеров 70-х годов. М., 1959; Островер Л. И. Ипполит
Мышкин. М., 1959 (ЖЗЛ).
18 Процесс «193-х» (18 октября 1877—23 января 1878) — крупней­
ший политический процесс в России XIX в. О нем см.: Итенберг В. С. Движение революционного народничества. М., 1965.
с. 384—400; Троицкий Н. А. 1) Безумство храбрых. Русские
революционеры и карательная политика царизма 1866—1882 гг.
М., 1978; 2) Царизм под судом прогрессивной общественности.
1866—1895 гг. М., 1979. — Тургенев, с интересом следивший за
процессом, в сентябре 1877 г. передал П. Л. Лаврову для
использования в революционной прессе за границей текст обви­
нительного акта по делу «193-х» (см.: Письма, XII, кн. 1,
с. 205). По словам П. А. Кропоткина, Тургенев «успел угадать»

157

знаменитую речь Мышкина, произнесенную им на суда
15 ноября 1877 г. и получившую широкий общественный
резонанс.19
2

С. Н. Кривенко, встретившийся с Тургеневым в Петер­
бурге весной 1881 г., вспоминал: «... Тургенев в заклю­
чение сказал: „Новь“ ведь у меня не кончена. Я удив­
ляюсь, как этого не заметили. Так прямо оборваны нити,
и как бы мне хотелось, если только буду в состоянии,,
написать продолжение или что-нибудь подобное на ту же
тему».20
Сведения о двух неосуществленных замыслах Турге­
нева на революционную тему, относящихся к последним
годам его жизни, в значительной мере подтверждают на­
мерение писателя вернуться к социальной тематике и
создать новый роман о революционерах, обобщив опыт
народнического движения второй половины 1870-х—на­
чала 1880-х гг.
Тургенев с присущей ему чуткостью заметил появле­
ние в народничестве двух новых типов: сильного, актив­
ного, лишенного «малейшего следа гамлетовщины» рево­
люционера (И. Мышкин, Г. Лопатин) и народника, увлек­
шегося учением о нравственном совершенствовании чело­
века (А. К. Маликов, Н. В. Чайковский). .
В самом конце 1870-х—н'ачале 1880-х гг. Тургенева,
по свидетельству П. Л. Лаврова, «занимал план романа,
в котором он хотел противоположить тип русского социа­
листа-революционера типу французского его единомыш­
ленника. Эта мысль противоположения русской и западно­
европейской передовой натуры составляла часто предмет
новый тип революционера, характерным представителем кото­
рого был Мышкин, «сквозь сухие официальные отчеты о про­
цессе ста девяноста трех» (см.: Кропоткин П. А. Идеалы и
действительность в русской литературе. СПб., 1907, с. 116).
19 Впервые опубликована в эмигрантском революционном журнале
«Община» (Женева, 1878, № 1); перепечатана в книге: Револю­
ционное народничество семидесятых годов XIX в. М., 1964, т. 1,
с. 371—392. См. также: Базанов В. Г. Ипполит Мышкин и его
речь на процессе «193-х». — Русская литература, 1963, № 2,
с. 150—151.
20 И. С. Тургенев в воспоминаниях революционеров-семидесятни­
ков, с. 243.
158

.его разговоров со мною и другими лицами».21 Об этом
неосуществленном замысле упоминали также П. А. Кро­
поткин, И. Я. Павловский, В. В. Верещагин, Н. Н. Златовратский, Р. Рольстон, Л. Пич и некоторые другие совре­
менники писателя.
Как пишет один из мемуаристов, Тургенев противо­
поставлял «глубину психических причин и мотивов»
русского социалиста традиционности француза, который
«никогда не выходит из раз установившихся рамок, идет
по утоптанному руслу, верит в себя и в свои формулы,
тогда как русский вечно копается в своей душе, вечно
занят разрешением нравственных вопросов и исканьем
правды.. ,».22
На этом нравственно-психологическом различии двух
типов социалистов был основан конфликт романа. Содер­
жание романа таково. Русская девушка, вышедшая замуж
за французского радикала, знакомится в Париже со
своим соотечественником — социалистом, который пора­
жает ее глубииой своих идейно-нравственных исканий.
Молодая женщина разочаровывается в муже, человеке,
как оказалось, ограниченном и ординарном, и влюбляется
в русского социалиста. Каким образом должна была раз­
решиться создавшаяся конфликтная ситуация — неиз­
вестно. В этом романе Тургенев собирался, очевидно, ис­
пользовать свои многолетние наблюдения над русским и
французским национальными типами. Мемуаристы сохра­
нили ряд оригинальных высказываний писателя на эту
тему. По мнению Тургенева, в русском народе еще «про­
должаются психические процессы самоопределения и
искания правды и идеала», тогда как во Франции заме­
чается во всех классах какая-то «культурная окристаллизованность, нравственная и идейная законченность. ..».
Другая характерная черта различия между русским и
французом заключается в том, что француз является
вольнодумцем более по принципу, а русский — по натуре.
«Француз, даже в свободомыслии и неверии, продолжает
соблюдать форму и обрядность, натуре же русского чело­
века не свойственны никакая обрядность, никакой ритуал»:
21 Лавров П. Л. И. С. Тургенев и развитие русского общества.—
В кн.: И. С. Тургенев в воспоминаниях революционеров-семиде­
сятников, с. 73.
22 М. Н. Черты из парижской жизни И. С. Тургенева. — Русская
мысль, 1883, № 11, с. 319.
159

он отвергает установившиеся формулы и кумиры, стре­
мится «стать выше всего, преклоняться только перед
высоким идеалом человека, перед идеей абсолютной нрав­
ственной свободы личности, которая сама себе мерило,
судья и господин».23
В русском человеке, считал Тургенев, своеобразно со­
четаются материализм и высокий идеализм, «что доказы­
вается его вечной верой в человеческую натуру, в нравственное самоусовершенствование и идеал.. к 94
Реальным прототипом «русского социалиста — ми­
стика, искавшего разрешения социально-нравственных
вопросов в новой религии»,25 был Н. В. Чайковский,26
автобиографический рассказ которого составил фабуль­
ную основу задуманного Тургеневым романа.
Тургенев познакомился с Чайковским в 1879 г. в Па­
риже, о чем сообщил М. М. Стасюлевичу 23 августа
(4 сентября) 1879 г.: «Я познакомился с Чайковским,
известным (более или менее) основателем новой религии
в Америке и т. п. Он теперь живет в окрестностях Па­
рижа, в крайней нужде, как водится. Человек он умный
(хоть и основатель религии... может быть именно от
этого она ему не удалась) — и симпатический. Он провел
более двух лет у шекеров — и его письма об этой секте
могли бы быть очень интересны» (Письма, XII, кн. 2,
124).27
К сожалению, черновые материалы к этому роману не
сохранились, хотя некоторые мемуаристы утверждают, что
Там же, с. 320, 321.
Там же, с. 321.
Там же, с. 320.
Н. В. Чайковский (1850—1926) — народник, в 1869 г. вступил
в кружок Натансона — Александрова, получивший позднее на­
именование кружка «чайковцев». В 1874 г. увлекся религиознонравственным учением А. К. Маликова и отошел от револю­
ционного движения. В 1875 г. уехал в Америку и совместно
с Маликовым, В. И. Алексеевым, С. Л. Клячко, В. Фреем и др.
организовал коммуну. Некоторое время работал чернорабочим
на фабрике, затем около двух лет прожил в религиозной аме­
риканской общине шекеров. Маликов и Чайковский, пропове­
довавшие необходимость труда и нравственного совершенство­
вания человека, были своеобразными предвозвестниками тол­
стовства.
27 Из переписки Тургенева с Чайковским известны четыре письма
Тургенева (1800—1881; см. Письма, т. XII, кн. 2, XIII, кн. 1)
и одно письмо Чайковского (см.: Лит. наследство. М., 1964,
т. 73, кн. 2, с. 88).

23
24
25
25

160

видели груду исписанных листов,28 а В. Рольстон уже со­
бирался переводить его на английский язык.29
Приходится лишь сожалеть, что Тургеневу не суж­
дено было осуществить этот оригинальнейший замысел,,
требующий глубокой разработки нравственно-философ­
ских и психологических проблем, привлекавших внима­
ние его знаменитых современников — Достоевского и Тол­
стого. Если бы подобный роман был написан, он рас­
крыл бы новые грани творческого дарования Тургенева.
Можно предположить, однако, что Тургенев созна­
тельно отказался от этого замысла, так как заинтересо­
вавший его тип социалиста, увлекшегося религиозно­
нравственными исканиями, был внутренне ему не оченьблизок. Не случайно, что Н. В. Чайковский оказался бо­
лее понятным и духовно родственным Л. Н. Толстому,,
узнавшему о нем из рассказа Тургенева.30
«Наталия Карповна» — один из последних незавершен­
ных замыслов Тургенева. Смертельно больной писательдиктовал свои заметки по-французски Полине Виардо,
28 См. упоминавшиеся выше воспоминания М. Н. См. также: Пав­
ловский И. Воспоминание об И. С. Тургеневе. (Из записок ли­
тератора) . — Русский курьер, 1884, 2 июня, № 150.
29 Воспоминание В. Р. С. Рольстона. — В кн.: Иностранная кри­
тика о Тургеневе. 2-е изд. СПб., 1908, с. 97. См. также: Брод­
ский Н. Замыслы И. С. Тургенева. М., 1917, с. 26—33.
30 В. И. Алексеев, друг и единомышленник Чайковского, прожи­
вавший с осени 1877 г. до июня 1881 г. в Ясной Поляне в ка­
честве учителя старших детей Толстого, писал Чайковскому
5 (17) мая 1880 г.: «Хотя благодаря его таланту он (Турге­
нев,— Н. Б.) очень верно и живо описал тебя графу (Тол­
стому, — Н. Б.), которому ты очень нравишься, Тургенев тебя:
совсем понять не может; он привык видеть социалистов, ком­
мунистов, людей старого закала, но для него совершенно
чужды мы. Странно, — мне граф говорит, — что Тургенев тебя
не понял, но так чудно тебя описал, что граф из его слов
тебя понимает очень хорошо и вполне согласен с тобою <.. .>
Тургенев <.. .> приехал увещевать графа, чтобы он обратился
на свой прежний путь писания романов (так как он талант),
а что теперешние его занятия и писания, касающиеся обще­
ственной нравственности, религии и вообще о том, как должно
жить мне — человеку, — совсем вопросы неинтересные и не­
стоящие внимания. Возражая на них, он сказал: „Вы походите
совсем на Чайковского, которого я переварить никак не могу, —
я его спрашиваю о воспитании, — какое нужно воспитание, —
он говорит: не знаю; — какие нужны учреждения, — не знаю
и т. д. Так чего же вы желаете?“ — спрашиваю я его. — „Как
мне прожить хорошо“, — был ответ» (Лит. наследство, т. 73,.
кн. 2, с. 93—94).
И

Н. Ф. Буданова

161

так как после перенесенной в 1883 г. операции, он уже
с трудом мог писать.31
Заметки к «Наталии Карповне» представляют собой,
если употребить термин самого Тургенева, «Формулярный
список», т. е. перечень персонажей задуманного произве­
дения с их краткими характеристиками.
В «Формулярном списке» намечены девять персона­
жей будущего романа: Наталия Карповна — бедная поме­
щица, вдова, добрая, доверчивая и сердечная женщина,
находящаяся «в прекрасных отношениях со своими быв­
шими крепостными»; ее сын Павел Андреевич и его прия­
тель Пимен Пименыч (оба профессиональные революцио­
неры, находящиеся на нелегальном положении); восем­
надцатилетняя бедная родственница Кася, которая «воз­
мущается несправедливостью»; некая молодая женщина
Виктория, в которой, по словам автора, «вся поэзия и
сила, заключенные в этом рассказе»; гувернантка Шар­
лотта Андреевна, старая дева, сухая, мелочная, завистли­
вая, злая, — она «первая разоблачает Павла»; с симпа­
тией обрисованные писателем двое крестьян — Антон и
Савватий; представитель местной власти исправник Ни­
кита, который «наделен всеми пороками»: он «веселый,
грязный, хитрый, проницательный <.. .> сластолюбив до
жестокости, подл и <. . .> постоянно рассчитывает на под­
лость окружающих с.. .> великий взяточник» (XIII, 358—
364).
Характеристики персонажей дают некоторое представ­
ление о содержании романа. Время действия романа —
1880-й г. События развертываются в русской провинции,
в имении Наталии Карповны, куда после долгого отсут­
ствия приезжает к матери Павел Андреевич вместе со
своим приятелем Пименом Пименычем. Очевидно, наме­
чался острый конфликт между блюстителями официаль­
ного порядка, исправником Никитой («...из-за этой-то
твари больше всего было пролито слез в округе — притом
слез не любви, а отчаяния»: XIII, 363) и двумя револю­
ционерами, защитниками местных крестьян.
31 В текст, записанный П. Впардо, Тургенев внес своей рукой
незначительные дополнения и поправки. О «Наталии Карловне»
см.: Мазон А. Поздний творческий замысел Тургенева. — Лит.
наследство. М., 1964, т. 73, кп. 1, с. 259—269; Осъмакова Л. Н.
К проблеме положительного героя в творчестве И. С. Турге­
нева. — Известия АН СССР. Сер. лит. и яз., 1967, т. XXVI,
вып. 4. с. 344—351; комментарий И. А. Битюговой к «Наталии
Карповне» (XIII, 721—727).
162

Для нашей темы наиболее существенны характери­
стики обоих революционеров.
Павел Андреевич не представляет собой нового типа
революционера в творчестве Тургенева. Это человек бо­
лезненный, страстный, восторженный, легко увлека­
ющийся. «Принимает внезапные и бесповоротные реше­
ния». «В глубине его души большая печаль, пылкое же­
лание что-то совершить, но все разрушается из-за прису­
щей ему горячности», «жажда деятельности его погубит»
(XIII, 359—360). В характеристике Павла Андреевича
нетрудно обнаружить некоторые черты Нежданова и Мар­
келова.
Очевидно, как контрастный Павлу Андреевичу образ
был задуман Пимен Пименыч (несомненно, что это кон­
спиративное имя героя) — «новый в России тип» силь­
ного и «жизнерадостного революционера», обладающего
«неукротимым духом» (XIII, 360). В образе Пимена Пименыча, очевидно, должны были отразиться наблюдения
Тургенева над новым типом «людей действия» в народ­
ническом движении. Ярким представителем подобного
типа был, как уже упоминалось выше, Ипполит Мышкин,
к личности которого Тургенев проявлял большой интерес.
Однако есть основания предположить, что в Пимене Пименыче Тургенев хотел воплотить характерные черты
внешнего и внутреннего облика, а также некоторые
факты биографии замечательного революционера-народо­
вольца Г. А. Лопатина (1845—1918), которого писатель
близко знал.
В 1873 г., совершив побег из Иркутского острога, Ло­
патин приехал в Западную Европу. Тургенев познако­
мился с ним в Париже во второй половине 1873 г. и, по
свидетельству Лаврова, «очень полюбил его».32 Яркая, не­
заурядная личность Лопатина и его богатая удивитель­
ными событиями биография произвели на Тургенева
сильное впечатление.33 В письме к Лаврову 1874 г. Тур32 Лавров П. Л. Герман Александрович Лопатин. Пг., 1919, с. 42.
33 Лопатин привлекал внимание многих выдающихся людей своего
времени в России и Западной Европе. «Немногих людей я так
люблю и так уважаю, как его», — писал К. Маркс Н. Ф. Да­
ниэльсону 28 мая 1872 г. «... наш смелый, до безумия смелый,
Лопатин» — так охарактеризовал его Ф. Энгельс в 1883 г. (см.:
Переписка К. Маркса и Ф. Энгельса с русскими политическими
деятелями. М., 1951, с. 80, 268). Восторженно отзывался о Ло­
патине Г. И. Успенский. Личностью и фактами биографии Ло­
патина навеян замысел повести Успенского «Удалой добрый
163

11*

гепев назвал Лопатина «несокрушимым юношей», «умни­
цей», «молодцом» и «светлой головой» (Письма, X, 331).
Вспоминая свой совместный с Лопатиным визит к Тур­
геневу, Г. И. Успенский писал: «Такой горячей, умной,
веселой, продолжительной беседы, которую возбудил
Г<ерман> Александровичу я не видывал, и видел в воз­
буждении Ив<ана> С<ергеевича> великую радость — знать
и понять нового энергичного „русского“.. .».34 Между про­
славленным писателем и молодым революционером завя­
зались дружеские отношения, на которые не повлиял
отрицательный отзыв Лопатина о романе «Новъ». Через
его посредство Тургенев пересылал свой ежегодный взнос
для поддержки издания «Вперед!», а также отправил
в Лондон Лаврову корректурные листы «Нови» для озна­
комления с романом. Лопатин содействовал основанию
русской библиотеки в Париже. В 1879 г. Тургенев преду­
предил Лопатина, находившегося в Петербурге нелегально,
о грозящем ему аресте и советовал немедленно покинуть
столицу.35
Наше предположение о Г. А. Лопатине как реальном
прототипе Пимена Пименыча основано на сравнитель­
ном изучении характеристик тургеневского «жизнерадо­
стного революционера» (см.: XIII, 360—361) и Лопатина.36
Пимен Пименыч—«сын важного чиновника», «полу­
чил превосходное воспитание, но все бросил, увлекаемый
молодец». Л. Н. Толстой воспользовался рассказом Лопатина
о его пребыванип в одиночном заключении в своей повести
«Божеское и человеческое». Лавров и М. Горький назвали Ло­
патина «одним из талантливейших русских людей».
34 Успенский Г. И. Поли. собр. соч. Л., 1954, т. 14, с. 586—588.
35 Переписка Тургенева с Лопатиным не сохранилась. Лопатин
является автором воспоминаний, посвященных Тургеневу (см.:
И. С. Тургенев в воспоминаниях революционеров-семидесятни­
ков, с. 111—136). О взаимоотношениях Тургенева с Лопатиным
см. в публикации А. Н. Дубовикова «Герман Лопатин о Турге­
неве». Лит. наследство, т. 76, с. 234—254. — О Лопатине см.
также: Герман Александрович Лопатин. (1845—1918). Автобио­
графия. Показания и письма. Статьи и стихотворения. Библио­
графия. Подгот. к печати А. А. Шилов. Пг., 1922; Попов И. И.
Герман Александрович Лопатин. 2-е изд. М., 1930; Антонов В.
Русский друг Маркса Г. А. Лопатин. М., 1962; Раппопорт Ю. М.
Из истории связей русских революционеров с основоположни­
ками научного социализма (К. Маркс и Г. Лопатин). М., 1960.
3,5 Наиболее авторитетным источником для изучения личности и
биографии Лопатина является очерк, написанный его близким
другом П. Л. Лавровым в 1888 г. (см.: Лавров П. Л. Герман
Александрович Лопатин. Пг., 1919). В дальнейшем мы будем
пользоваться в основном этим источником.
164

«своим неукротимым духом». «Несокрушимый юноша»
Лопатин был сыном чиновника, занимавшего важный пост
председателя казенной палаты Ставропольской губернии.
Лопатин закончил естественное отделение математиче­
ского факультета Петербургского университета, блестяще
защитил диссертацию. Ему предлагали остаться на ка­
федре, но он отказался, так как роль кабинетного уче­
ного мало привлекала его деятельную натуру.
Тургенев следующим образом характеризует Пимена
Пименыча: «... приятные черты лица, почти миловиден.
Волосы пышные, вьющиеся, каштановые. Зубы ослепи­
тельные, смех внезапный и ослепительный, как и его
зубы, прекрасный рассказчик, не без краснобайства. . .».
•Фотография молодого Лопатина хорошо передает прият­
ные, миловидные черты его лица и пышные волосы. Тур­
геневская характеристика «жизнерадостный революцио­
нер» как нельзя более подходит к Лопатину. Лавров
отмечает его «веселый характер и вечные шутки».37 «Его
рассказы, полные блеска и юмора, чаровали слушате­
лей».33 Лопатин был блестящим собеседником, он «прель­
щал всех и каждого, был душою всякого общества», «оча­
ровывал <. . .> неистощимым богатством анекдотов и юмо­
ром своих рассказов».39 «Его умение говорить было
замечательно», — пишет далее Лавров и добавляет, что
манера Лопатина «относиться шутливо, насмешливо и
критически к людям и вещам иногда производили впечат­
ление излишнего балагурства <.. .> но для людей, более
близко узнавших его, это впечатление скоро изглажива­
лось. Под слоем шутки и насмешки они открывали глу­
бокое и серьезное убеждение, из-за которого ему ничего
не стоило принести какие угодно жертвы».40
«... чрезвычайно смел, беззаботен и даже весел в ми­
нуту опасности, — замечает Тургенев о своем герое. —
Если попался, ну, что ж, приходится начинать сначала!
И он начинает сначала!». Лавров пишет о поразительной
«находчивости, изобретательности, смелости и энергии»
Лопатина, который «беспрестанно рисковал собою», «по­
37 Лавров П. Л. Герман Александрович Лопатин, с. 18. — «Веселый
характер» Лопатина отметил также К. Маркс. в письме
К Ф. Энгельсу от 5 июля 1870 г. См.: Маркс К. и Энгельс Ф.
Соч., 2-е изд., т. 32, с. 430.
33 Лавров П. Л. Герман Александрович Лопатин, с. 9.
39 Там же, с. 16, 24-25.
40 Там же, с. 26.
165

стоянно вывертывался, шутя», из многочисленных опас­
ностей.41 «Неудачи не пугали его, не приводили в унынпе
и заставляли лишь смелее и упорнее работать его изобре­
тательный ум».42 Так, например, в 1871 г. Лопатин пред­
принял чрезвычайно смелую попытку освободить Черны­
шевского, но был арестован. В остроге он не утратил
своей «неистощимой веселости». «Он ни на минуту не
терял решимости не только освободиться при первой воз­
можности, но и осуществить новый план освобождения
Чернышевского».43 В начале 1870-х гг. Лопатин действи­
тельно совершил побег из Иркутского острога, невозмож­
ный «для менее энергичного человека», но был случайно
опознан в Томске. Тогда Лопатин спокойно сказал: «Ну,
что же делать! Сорвалось!».44
Далее. Тургенев упоминает о «железном здоровье» и
«геркулесовой силе» своего героя. Лавров пишет о Лопа­
тине: «Его физическая сила и ловкость были способны
его выручать в самых трудных обстоятельствах и вну­
шали к нему уважение.. .».45 Острожных завсегдатаев
привлекала и его значительная физическая сила, и его
неистощимая веселость.. .».46
«Выдающаяся черта» Пимена Пименыча — «не выно­
сит несправедливости» — была присуща также Лопатину,
который боролся с несправедливостью всеми доступными
ему средствами. Так, например, он до тонкостей изучил
русское законодательство и своими поразительными по­
знаниями в этой области не раз помогал заключенным
бороться с нарушениями законов.47
Пимен Пименыч — прекрасный товарищ. «Часто нуж­
дается в деньгах, но не для самого себя; в таких обстоя­
тельствах готов делать все, что угодно, работать с утра
до ночи, рисковать собственной головой, если подвернется
подходящий случай». «Дружеские сношения, личные при­
вязанности были для него святыней, для которой он не
жалел ни времени, ни хлопот, ни самоотвержения», — пи­
шет о Лопатине Лавров.48 Лопатин почти не имел свобод­
41
42
43
44
45
46
47
48

Там
Там
Там
Там
Там
Там
Там
Там

же,
же,
же,
же,
же,
же,
же,
же,

с.
с.
с.
с.
с.
с.
с.
с.

20, 27—28.
35.
33.
36—38.
25.
33.
33—34.
26.

166

ного времени для научной или литературной работы: его
отвлекали от нее «или работа для куска хлеба, переводы,
сделанные по верному заказу, или хлопоты по сотне дел,
из которых одни касались его приятелей, обращавшихся
к нему за советом или за содействием, другие — более
серьезных обществённых вопросов».49
«До сих пор ему сопутствовала необыкновенная
удача» — так заключает Тургенев свою характеристику
Пимена Пименыча. Лавров приводит примеры, когда Ло­
патин выходил невредимым из самых, казалось бы, безвы­
ходных положений и ситуаций благодаря своему уму, не­
обыкновенной находчивости, мужеству. «Его жизнь была
полна событий и приключений, которые вызывали инте­
рес в людях, его вовсе не знавших», а его биография
имеет «интерес рыцарского романа с приключениями» —
писал о Лопатине Лавров.50
Тургенев, угадывавший в Лопатине блестящий худо­
жественный талант и восторгавшийся его письмами, уго­
варивал его заняться литературной деятельностью. Очень
возможно, что Тургенев слышал из уст самого Лопатина
его рассказ о попытке освободить Чернышевского и о по­
беге из Иркутска, изобилующем невероятными приклю­
чениями. Фраза «о безграничном уважении» Пимена Пи­
меныча «к некоторым крупным именам, связанным с ре­
волюционной историей России», имеет, как мы думаем,
непосредственное отношение к Чернышевскому, ради спа­
сения которого Лопатин буквально рисковал собственной
жизнью.51
49 Там же, с. 10.
50 Там же, с. 9, 15.
51 О «безграничном уважении» Лопатина к Чернышевскому сви­
детельствует и его письмо к генерал-губернатору Восточной
Сибири Н. П. Синельникову от 15 февраля 1873 г., в котором
Лопатин рассказывает о своем «жгучем желании» спасти Чер­
нышевского: «Мне казалась нестерпимою мысль, что один из
лучших граждан России, один из замечательнейших мыслите­
лей своего времени, человек, по справедливости принадлежа­
щий к Пантеону русской славы, влачит бесплодное, жалкое и
мучительное существование, похороненный в какой-то сибир­
ской трущобе. Клянусь, что тогда, как и теперь, я бы охотно
и не медля ни минуты, поменялся с ним местами, если бы
только это было возможно и если бы я мог возвратить этою
жертвою делу отечественного прогресса одного из его влия­
тельнейших деятелей...» (Герман Александрович Лопатин
(1845—1918). Автобиография. Показания и письма. Статьи и
•стихотворения. Библиография, с. 71—72).
167

Не исключено также, что сюжет «Наталии Карповны»
был навеян какими-то реальными событиями из биогра­
фии Лопатина.
По черновой предварительной характеристике Пимена
Пименыча трудно судить о завершенном образе «жизне­
радостного революционера». Маловероятно, чтобы писа­
тель предполагал творчески воссоздать в лице Пимена
Пименыча революционера масштаба Лопатина: в усло­
виях подцензурной печати России это было бы просто не­
мыслимо. Скорее всего Тургенев задумал изобразить
характерный тип революционера нового периода в раз­
витии народнического движения, выдвинувшего людей:
замечательного героизма, мужества, стойкости.
1878 год был переломным в истории народничества.
Выстрел Веры Засулич (24 января 1878 г.) в петербург­
ского градоначальника Ф. Ф. Трепова разбудил, по выра­
жению П. Л. Лаврова, «сонное общество Обломовых...».52'
Часть народников, отказавшись от пропаганды социали­
стических идей в народе, перешла к открытой схватке
с правительством.
В 1879 г. «Земля и воля» раскололась на две револю­
ционные организации: «Народная воля», объединившая
«политиков-террористов»,53 и «Черный передел», члены ко­
торой продолжали агитационную деятельность в деревне.
Тургенев с большим интересом и тревогой следил за
отчаянным единоборством русских революционеров с пра­
вительством.
Для характеристики отношения Тургенева к народо­
вольцам-террористам большой интерес представляют вос­
поминания М. О. Ашкинази, автора романа «Victimes du
tsar» («Жертвы царя», Париж, 1881). Тургенев способ­
ствовал публикации этого романа и с сочувствием
отнесся к выраженной в нем идее, что «убийства, совер­
шенные нигилистами, вызываются исключительно прави­
тельственным гнетом.. ,».54 Ашкинази приводит следу­
ющее высказывание Тургенева: «Наша молодежь — свя­
тая молодежь- Это все мученики какие-то... Я не
52 И. С. Тургенев в воспоминаниях революционеров-семидесятни­
ков, с. 45.
Б3 См.: Волк С. С. Народная воля. М.; Л., 1966.
54 Ашкинази М. О. Тургенев и террористы. — В кн.: Тургенев;
в воспоминаниях революционеров-семидесятников, с. 198.
168

-одобряю убийств, но наших революционеров, которые
идут в деревню, как агнцы на заклание, Третье, отделение
■своим изуверством превращает в отчаянных, способных на
всякие злодеяния... Все наши политические преступле­
ния — результат жестокости шефа жандармов».55 Тургенев
«особенно настаивал на отчаянии нигилистов», говорил
о «безвыходном положении нашей несчастной молодежи»,
вынужденной на отчаянные поступки.56 Писатель отри­
цательно относился к террору как к пути преобразования
общества, однако в самих революционерах-террористах он
не мог не признать высокий героизм, мужество, самоот­
верженность, их готовность отдать жизнь ради идеи.57
Противоречивое отношение Тургенева к революционе­
рам-террористам получило яркое художественное отраже­
ние в знаменитом «стихотворении в прозе» «Порог». Де­
вушку, готовую на все жертвы во имя народа, даже «на
преступление» (т. е. революционерку-террористку), пи­
сатель назвал «святой». Сознавая, что публикация «По­
рога» вызовет цензурные затруднения, Тургенев в письме
к редактору «Вестника Европы» М. М. Стасюлевичу от
29 сентября (11 октября) 1882 г. настаивал, однако, на
сохранении эпитета «святая» и предпочитал, чтобы «По­
рог» не был опубликован. По одному из списков «Порог»
был напечатан вместе с прокламацией «Народной воли»
«И. С. Тургенев» и нелегально распространялся во время
похорон писателя в Петербурге 27 сентября 1883 г.58
55 Там же, с. 195—196.
56 Там же, с. 197, 200. — В рассказе «Отчаянный» (1881 г.) Турге­
нев относит «отчаянность» к числу характерных русских на­
циональных черт.
57 Так, например, Тургенев осудил покушение А. К. Соловьева
на Александра II. Однако, узнав, как мужественно держался
Соловьев на суде, признал в нем «замечательный героизм»
(И. С. Тургенев в воспоминаниях революционеров-семидесятни­
ков, с. 55). По свидетельству Лаврова, в ящике письменного
стола Тургенева хранился листок, «на котором карандашом
нарисованы изящные портреты Перовской, Желябова и Ки­
бальчича» (И. С. Тургенев в воспоминаниях революционеров-семидесятников, с. 68).
58 См. комментарий М. П. Алексеева к «Порогу»: XIII, 650—655;
см. также: Двинянинов Б. Н. И. С. Тургенев и П. Ф. Якубович.
(Из истории оценки Тургенева «Народной волей»). — Учен. зап.
Орловского гос. пед. ин-та, 1963, т. 17, с. 218—233.

УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН

Богомолов В. А. 124
Бонецкий К. И. 118
Бонч-Бруевич В. Д. 66
Бродский Н. Л. 144, 161
Брюллова (Кавелина) С. К. 12,
59, 87, 88, 112, 118, 127, 130
Буданова Н. Ф. 67, 87, 143
Буш В. В. 4
Бушмин А. С. 44, 48
Вялый Г. А. 4, 38, 39, 43, 46,
107, 144, 155

Абаза А. А. 117, 118
Авдеев М. В. 13, 14, 19
Авсеенко В. Г. 136
Александр II 20, 169
Александр III 72
Александров В. М. 160
Алексеев В. И. 160, 161
Алексеев М. П. 169
Алексеев П. А. 47
Алексеева О. Б. 4, 97
Алисов П. Ф. 119, 122, 127, 139
Анненков П. В. 6, 14, 19, 21,
28, 33, 40, 42, 43, 47—54, 57,
61, 92—94, 125, 140
Антонов В. С. 157
Антонов В. Ф. 4, 164
Аптекман О. В. 80
Арапетов И. П. 61
Аропзон С. Л. 123
Арсеньев К. К. 16
Афонин Л. Н. 15
Ашкиназп М. О. 168

Валуев П. А. 117—119
Вальбер Ж. (Шербюлье В.) 128
Варзар В. Е. 98
Васильев А. 101
Васильчиков А. А. 53
Вахрушев И. С. 70, 76
Ведров В. М. 62
Вергилий (Виргилий) П. М. 53
Веревкин Б. П. 70, 76
Верещагин В. В. 159
Верещагин Н. В. 133, 135, 136
Виардо (Гарсиа) П. 48, 126, 162
Виленская Э. С. 4, 132—134
Винникова И. А. 44, 54, 56
Войнаральский П. И. 122
Волк С. С. 4, 168
Володин А. И. 67, 75
Вревская Ю. П. 29, 128
Вронченко М. П. 140

Базанов В. Г. 4, 97, 133, 158
Базилевский Б. (Богучарский
В.) 99, 138
Бакунин М. А. 7, 23, 25, 65, 71,
75, 77—80, 90, 96, 99, 123
Балмашов В. А. 124, 125
Балмашов С. В. 125
Бардина С. И. 47, 127
Батюто А. И. 122, 139
Белинский В. Г. 121
Берви В. В. (Флеровский Н.)
100
Бернандт Г. Б. 108, 110
Битюгова И. А. 162
Благосветлов Г. Е. 135
Блан Л. 84
Бларамберг Е. И. (Апрелева
Е. И., Ардов Е.) 131
Богатов В. В. 67

Габель М. О. 46
Галактионов А. А. 73, 77
Гарасичев Н. ПО, 111
Гарсиа Х.-Р. 48
Гаршин В. М. 154
Гаршин Е. М. 131
Гегель Г.-В.-Ф. 77
Герасименко Л. А. 144
Герцен А. И. 6, 54—57, 77, 78,
147, 150
170

Гете И.-В. 140
Головнин А. В. 20, 21, 63, 111,
118
Горбачева В. Н. 77
Горнфельд А. Г. 144
Горький М. 164
Григорович Д. В. 112
Громов В. А. 30

Даниэльсон Н. Ф. 163
Двинянинов Б. Н. 169
Дебогорий-Мокриевич В. К. 138
Дебогорий-Мокриевич И. К. 138
Дейч Л. Г. 122
Дельвиг А. И. 19
Демиденко А. И. 67
Дехтерев В. Г. 17, 20, 21
Дитятин И. И. 17
Дмитриева Е. Д. 16
Добролюбов Н. А. 33, 144, 155
Долгово К. 132
Долгушин А. В. 99, 100
Достоевский Ф. М. 28
Доценко И. И. 123
Драгоманов М. П. 63
Дубовиков А. Н. 67, 164
Дьяков В. М. 16
Егоров Б. Ф. 132
Ефимова Е. М. 121
Желябов А. И. 169
Жемчужников А. М. НО
Жемчужников Н. М. 117, 118
Жуковский П. В. 119

Забелло П. П. 129
Задонский Т. 101
Заичневский П. Г. 15, 16
Закревский А. А. 111
Запольский А. С. 124
Засодимский П. В. (Вологдин)
■ 135
Засулич В. И. 26, 128, 168
Захарина В. Ф. 4, 97, 99, 103
Земляковская А. А. 4, 104
Зильберштейн И. С. 142
Златовратский Н. Н. 159
Золя 3. 29

Ишутин Н. А. 133
Кавелин К. Д. 59, 62, 106
Кавелина Е. П. 108, 109
Казаков А. П. 67, 80
Каракозов Д. В. 20, 25
Карякин Ю. Ф. 27
Катков М. Н. 19, 112—117
Кибальчич Л. И. 169
Кийко Е. И. 54
Киперман А. Я. 70, 76, 127
Кириченко Т. М. 70, 76
Кишинский Н. А, 110
Клевенский М. М. 98, 122
Клеменц Д. А. 124
Клячко С. Л. 160
Ковалик С. Ф. 122
Козьмин Б. П. 4, 15, 27, 56, 73
Колбасин Е. И. 29
Колпинский Н. Ю. 77
Кони А. Ф. 98
Конюшая Р. П. 74, 75, 77
Корнилов А. 77
Коробов М. 124
Кравчинский (Степняк) С. М.
26, 101, 103
Крайнева Н. Я. 4
Красовский Ю. А. 67
Кривенко С. Н. 26, 95, 151, 158
Кропоткин П. А. 7, 98—99, 122,
123, 137, 138, 150, 154, 157—
158
Крутиков Н. 124
Кузьмина Л. И. 142
Кулябко-Корецкий Н. Г. 81
Кункль А. А. 100—102
Курляндская Г. Б. 45, 46, 107,
141, 144
Кущевский И. А. 132
Лавров П. Л. 7, 8, 17, 18, 21,
25—28, 30, 60, 65—78, 80, 81,
85—89, 91, 94—96, 103, 122,
123, 126, 127, 154—159, 163—
169
Лаврова М. В. 16
Лаврова С. Н. 123
Левидова И. М. 126
Левин Ш. М. 4
Левин Ю. Д. 144, 147, 155
Лемке М. К. 118
Ленин В. И. 6, 54, 56, 66, 134
Леонтович Н. 124
Леонтьев К. Н. 38
Леткова Е. П. 107
Лифшиц Г. М. 70

Иванов И. И. 26
Иванова Л. Н. 119
Ивановская П. С. 15
Идельсон Р. X. 85
Итенберг Б. С. 4, 5, 67, 73, 75—
77, 100, 138, 157
171

Лонгинов М. Н. 112, 113
Лопатин Г. А. 1, 18, 25, 26, 68—
70, 75, 122, 136, 158, 163—
168
Лотман Л. М. 146
Лукин В. Н. 67
Луначарский А. В. 125
Любатович В. С. 127
Любатович О. С. 127
м И. 159, 161
Мазон А. 10—12, 21, 111, 162
Маймпн Е. А. 44
Макаров Н. П. 125
Маковицкий Д. П. 130
Макогоненко Г. П. 4
Малахов С. А. 44
Маликов А. К. 15, 133, 158, 160
Малинин В. А. 4
Мальцев С. И. 133
Маркевич Б. М. 19, 20, 111—ИЗ
Маркс К. 27, 67, 75, 77, 103,
163—165
Маркс Э. 69
Местр Ж. 51—53
Милютин Н. А. 12
Михайловский Н. К. 25, 26, 37,
65, 80, 122, 139
Мицкевич С. И. 119, 122
Мордовцев Д. Л. 132
Мостовская Н. Н. 32
Муравский М. Д. 122
Муратов А. Б. 54
Мышкин И. Н. 122, 157, 158,163

Назарова Л. Н. 110, 132
Натансон М. А. 160
Неведенский С. (Щегловитов
С. Г.) 114, 115
Нечаев С. Г. 20, 24—28, 71
Никандров П. Ф. 73, 74, 77
Николаева Л. А. 4, 28, 48
Новосильцев И. П. 20, 112
Оболенский Д. А. 117, 118
Овсянико-Куликовский Д. Н.
130
Овчинникова И. М. 123
Огарев Н. П. 77
Оксман Ю. Г. 60, 62, 63
Окунев Б. Г. 77
Оловенникова Е. Н. 16
Оловенникова М. Н. 16
Оловенникова Н. Н. 16
Онегин (Отто) А. Ф. 14, 108,
119, 120, 142
172

Островер Л. И. 157
Островская Н. А. 13—15, 112
121
Осьмакова Л. Н. 162

Павловский И. Я. 159, 161
Перовская С. Л. 169
Перпер М. И. 67
Пестель П. Н. 78
Петров С. М. 4
Пиксанов Н. К. 4
Пиль Р. 46
Пирумова Н. М. 4, 77
Писарев Д. И. 120—121
Писемский А. Ф. 14
Пич Л. 159
Плеханов Г. В. 80
Плимак Е. Г. 27
Половцов А. В. 30—32
Полонский Л. А. 29
Полонский Я. П. 10, 12, 19, 48,
109
Попов И. И. 164
Прокшин В. Г. 144
Пронина П. В. 4
Прудон Ж.-Б. 117
Пугачев Е. И. 78, 84
Пумпянский Л. В. 43
Разумовский А. К. 52, 53
Раппопорт Ю. М. 164
Репин И. Е. 142
Речицкий И. Ф. 124
Рогачев Д. М. 122
Рольстон (Ральстон) В. И, 63,
139, 159, 161
Романов 78
Румянцева Э. М. 4, 41, 44, .95
Русанов Н. С. 16

С—кий П. 133
Салаев Ф. И. 61
Салиас Е. В. 142
Салтыков-Щедрин М. Е. 14, 19,
31, 44, 46—48
Сапир Б. 70
Седов М. Г. 4, 67
Селиванов К. 129
Сервантес М. 140, 147, 150
Синельников Н. П. 167
Сиповский В. Д. 87
Сиряков А. И. 16
Скачков А. 140
Сладкевич Н. Г. 114
Смирнов В. Н. 70, 85, 88
Смирнова С. И. 132

Смит А. 117
Соколов Н. И. 4, 97
Соловьев А. К. 169
Спасович В. Д. 16, 17
Станюкович К. М. 132
Стасов В. В. 142
Стасюлевич М. М. 13, 14, 28—
30, 33, 35, 42, 43, 49, 57, 58,
60—62, 64, 98, 117, 118, 143,
160, 169
Степанов М. 51
Стульцев 124
Субботина Е. Д. 127
Субботина М. Д. 127
Субботина Н. Д. 127
Суворин А. С. 19, 47
Сухотин М. С. 130
Танеев С. И. 108, 110
Твардовская В. А. 77, 117
Тимашев А. Е. 63
Тихомиров. Л. А. 16, 98
Ткачев П. Н. 7, 65, 71, 73—76,
78, 90, 96, 122
Толстой Д. А. 117, 118
Толстой Л. Л. 131
Толстой Л. Н. 37, 130, 161, 164
Топоров А. В. 28
Трепов Ф. Ф. 168
Троицкий Н. А. 4, 5, 27, 70, 157

Ульман Г. С. 26
Урусов А. И. 16
Успенскпй Г. И. 163, 164
Федоров-Омулевский И. В. 132
Фет А. А. 19, 114, 126
Фигнер В. Н. 15, 26, 124, 127
Фигнер Л. Н. 127
Филиппов Р. В. 4, 27, 77, 133
Философова А. П. 17, 18, 21,
85, 91, 143
Флобер Г. 29, 42
Фортунатов Н. М. 95
Фрей В. 129, 160

Ханыков Н. В. 111
Хрущев Д. П. 117, 118
Худяков И. А. 133

Цвиленев П. Ф. 138
Цейтлин А. Г. 4, 44, 107
Чайковский Н. В. 130, 158, 160,
161
Чарушин Н. А. 27
Чернов H. М. 131
Чернышевский Н. Г. 33, 55, 80,
100, 157, 166, 167
Четунова Н. В. 121
Чистова И. С. 119

Шаталов С. Э. 107
Шекспир В. 140, 147
Шеншин В. А. 112
Шереметев А. В. 112, 113
Шидловский М. Р. 114
Шилов А. А. 164
Шмидт Ю. 13, 14, 63
Шульце-Делич Г. 136
Шумахер П. В. 19

Щепкина Е. Н. 124
Энгельгардт Ал—р Н. 125, 133,
134
Энгельгардт Анна Н. 125, 126
Энгельс Ф. 27, 67, 74. 75, 77,
163, 165
Эритт де ла Тур (Виардо) Л.
126
Языков М. А. 140
Якубович П. Ф. 154, 155, 169
Якушкин В. И. 131
Якушкина Е. М. 22, 24, 130—
132
Янцин М. И. 85

Maistre J. 52
Malibran М. 87
Mazon А. 10, 11

Pavlovsky I. ПО
Vermale F. 51
Viardo P. 87

Zwigilsky T. 86

СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие .....................................................................................
Глава I. История создания романа ...........................................
Глава II. Эмигрантская печать революционных народников
как источник «Нови»...........................
65
Глава III. От реального прототипа к литературному типу
и образу..................................................
107
Глава IV. «Новь» в свете тургеневской концепции Гам­
лета и Дон-Кихота...............................
144
Указатель имен................................................................................

3
10

170

КНИГИ ИЗДАТЕЛЬСТВА «НАУКА»
МОЖНО ПРЕДВАРИТЕЛЬНО ЗАКАЗАТЬ
В МАГАЗИНАХ КОНТОРЫ «АКАДЕМКНИГА»
Для получения книг почтой
заказы просим направлять по адресу:

117192 Москва, В-192, Мичуринский пр., 12. Магазин «Книга —
почтой» Центральной конторы «Академкнига»;
197345 Ленинград, П-345, Петрозаводская ул., 7. Магазин «Кни­
га — почтой» Северо-Западной конторы «Академкнига»,
480091 Алма-Ата, ул. Фурманова, 91/97 («Кнпга — почтой»);
370005 Баку, ул. Джапаридзе, 13;
320093 Днепропетровск, пр. Гагарина, 24 («Книга — поч­
той») ;
734001 Душанбе, пр. Ленина, 95 («Книга — почтой»);
375002 Ереван, ул. Туманяна, 31;
664033 Иркутск, ул. Лермонтова, 289;
252030 Киев, ул. Ленина, 42; ■
252030 Киев, ул. Пирогова, 2;
252142 Киев, пр. Вернадского, 79;
252030 Киев, ул. Пирогова, 4 («Книга — почтой»);
277012 Кишинев, пр. Ленина, 148 («Книга — почтой»);
343900 Краматорск Донецкой обл., ул. Марата, 1;
660049 Красноярск, пр. Мира, 84;
443002 Куйбышев, пр. Ленина, 2 («Книга — почтой»);
191104 Ленинград, Литейный пр., 57;
199164 Ленинград, Таможенный пер., 2;
199035 Ленинград, 9 линия, 16;
220012 Минск, Ленинский пр., 72 («Книга — почтой»);
103009 Москва, ул. Горького, 8;
117312 Москва, ул. Вавилова, 55/7;
630076 Новосибирск, Красный пр., 51;

630090 Новосибирск, Академгородок, Морской пр., 22 («Книга —
почтой»);
142292 Пущино Московской обл., МР «В», 1;
620151 Свердловск, ’ ул. Мамина-Сибиряка, 137
(«Книга — поч­
той») ;
'700029 Ташкент, ул. Ленина, 73;
700100 Ташкент, ул. Шота Руставели, 43;
700187 Ташкент, ул. Дружбы народов, 6 («Книга —поч­
той»);
634050 Томск, наб. реки Ушайки, 18;
450059 Уфа, ул. Р. Зорге, 10 («Книга — почтой»);
450025 Уфа, Коммунистическая ул., 49;.
720001 Фрунзе, бульв. Дзержинского, 42 («Книга — поч­
той») ;
'310078 Харьков, ул. Чернышевского, 87 («Книга — почтой»).