Арт. зав. Т-ва Л. Ф. МАРКСЪ. СПБ.

ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ

Оскара УАЙЛЬДА
СЪ КРИТИКО - БІОГРАФИЧЕСКИМЪ
ОЧЕРКОМЪ И ПОРТРЕТОМЪ АВТОРА
ПОДЪ РЕДАКЦІЕЙ

К. И. Ч У К О В С К А Г О

ТОМЪ

ПЕРВЫЙ

Приложеніе къ журналу „Нива" на 1912 г.

ИЗДАНІЕ Т-ва А. Ф. М А Р К С Ъ , С.-ПЕТЕРБУРГЪ

Артистическое заведеніе Т-ва А. Ф. Марксъ, Измайл. просп , № 29.

СКАЗКИ.
Книга первая.
1 88 8 .

СЧАСТЛИВЫЙ п р и н ц ъ .
Переводъ К, Чуковскаго.

Н а высокой колоннѣ, надъ городомъ, стояла статуя
Счастливаго Принца. Принцъ былъ покрыть съ верху до низу
листочками чистаго золота. Вмѣсто глазъ у него были сап­
фиры, и крупный алый рубинъ сіялъ на рукояткѣ его шпаги.
Всѣ восхищались Принцемъ.
— Онъ прекрасенъ, какъ флюгеръ-пѣтухъ! — молвилъ
нѣкій городской совѣтникъ, жаждавшій прослыть за тонкаго
цѣнителя искусствъ. — Но, конечно, флюгеръ полезнѣе! —
прибавилъ онъ тотчасъ же, опасаясь, что его уличатъ въ
непрактичности; а ужъ въ этомъ онъ не былъ повиненъ.
— Постарайся быть похожимъ на Счастливаго Принца!—
убѣждала нѣжная мать своего мальчугана, который все
плакалъ, чтобы ему дали луну.— Счастливый Принцъ ни­
когда не капризничаетъ!
— Я радъ, что на свѣтѣ нашелся хоть единый счастли­
вецъ!— бормоталъ гонимый судьбой горемыка, взирая на эту
прекрасную статую.
— Ахъ, онъ совсѣмъ какъ ангелъ!— восхищались пріют­
скія дѣвочки, толпою выходя изъ собора въ ярко-пунцовыхъ
передникахъ и чистыхъ бѣлоснѣжныхъ передникахъ.
— Откуда вы это знаете?— возразилъ учитель матема­
тики.— Вѣдь ангеловъ вы никогда не видали.
— О, мы часто ихъ видимъ во снѣ!— отозваіись пріют­
скія дѣвочки, и учитель математики нахмурился и сурово
взглянулъ на нихъ: ему не нравилось, что дѣти видятъ сны.
Какъ-то ночью пролетала тѣмъ городомъ Ласточка. Ея
подруги, вотъ уже седьмая недѣля, какъ улетѣли въ Еги1*

петъ, а ояа задержалась тутъ, потому что была влюблейа
въ гибкую красавицу-тростинку. Еще ранней весною она
увидала ее, гоняясь за желтымъ большимъ мотылькомъ, да
такъ и застыла, внезапно прельщенная стройностью ея
дѣвичьяго стана.
— Хочешь, я полюблю тебя? — спросила Ласточка съ
перваго слова, такъ какъ любила во всемъ прямоту; и тро­
стинка поклонилась ей въ отвѣтъ.
Тогда Ласточка стала кружиться надъ нею, изрѣдка ка­
саясь воды и оставляя за собой серебряныя струи. Такъ
она выражала любовь. И такъ продолжалось все лѣто.
— Чтб за нелѣпая связь!— щебетали остальныя ла­
сточки.— Вѣдь у тростинки нм гроша за душою и цѣлая
куча родственниковъ.
Дѣйствительно, вся эта рѣчка густо заросла камышомъ.
Потомъ наступила осень, и ласточки всѣ улетѣли.
Когда всѣ онѣ улетѣли, Ласточка почувствовала себя
сиротою, и эта привязанность къ тростинкѣ показалась
ей очень тягостна.
— Боже мой, вѣдь она какъ нѣмая, ни слова не добьешься
отъ нея,— говорила съ упрекомъ Ласточка:— и я боюсь, что
она кокетка: флиртуетъ со всякимъ вѣтеркомъ.
И правда, чуть только вѣтеръ, тростинка такъ и гнется,
такъ и кланяется.
— Пускай она домосѣдка, но вѣдь я-то люблю путеше­
ствовать, и моей женѣ не мѣшало, бы тоже любить путешествія.
— Ну чтб же, полетишь ты со мною?— наконецъ спро­
сила она, но тростинка только головой покачала; она такъ
была привязана къ дому!
— Ахъ, ты играла моею любовью!— крикнула Ласточка.—
Прощай же, я лечу къ пирамидамъ!— И она улетѣла.
Цѣлый день летѣла она и къ ночи' прибыла въ городъ.
-— Гдѣ бы мнѣ здѣсь остановиться? — задумалась Ла­
сточка.— Надѣюсь, городъ уже приготовился достойно встрѣ­
тить меня?
Тутъ она увидѣла статую на высокой колоннѣ.
— Вотъ и отлично. Я здѣсь и устроюсь: прекрасное
мѣстоположеніе и много свѣжаго воздуху.
И она пріютилась у ногъ Счастливаго Принца.
— У меня золотая спальня!— разнѣженно сказала она,
озираясь. И она уже расположилась ко сну и спрятала
головку подъ крыло, какъ вдругъ на нее упала какая-то
тяжелая капля.
— Какъ странно!— удивилась она.— На небѣ ни единаго

—

5

—

облачка. Звѣзды такія чистыя, ясныя,— откуда же взяться
дождю? Этотъ сѣверный климатъ Европы ужасенъ. Моя
Тростника любила дождь, но она вѣдь такая эгоистка.
Тутъ упала другая капля.
— Бакая же польза отъ статуи, если она даже отъ
дождя неспособна укрыть. Поищу-ка себѣ пристанища
гдѣ-нибудь у трубы на крышѣ.— И Ласточка рѣшила улетѣть.
Но не расправила она еще крыльевъ, какъ упала и
третья капля.
Ласточка посмотрѣла вверхъ, и чтб же увидѣла она!
Глаза Счастливаго Принца были наполнены слезами.
Слезы катились по его золоченымъ щекамъ. И такъ пре­
красно было его лицо въ сіяніи лунныхъ лучей, что Ла­
сточка преисполнилась жалостью.
— Кто ты такой?— спросила она.
— Я Счастливый Принцъ.
— Но зачѣмъ же ты плачешь? Ты меня промочилъ
насквозь.
— Когда я былъ живъ и у меня было живое человѣ­
ческое сердце, я не зналъ, чтб такое слезы,— отвѣтила ста­
туя.— Я жилъ во дворцѣ Sans-Soud *), куда скорби входъ
воспрещенъ. Днемъ я въ саду забавлялся сь товарищами,
а вечеромъ я танцовалъ въ главной залѣ. Садъ былъ
окруженъ высокой стѣною, и я ни разу не догадался спро­
сить, чтб же происходитъ за ней. Вокругъ меня все было
такъ роскошно! «Счастливый Принцъ» — величали меня
приближенные, и вправду я былъ счастливый, если только
въ наслажденіяхъ счастье. Такъ я жилъ, такъ и умеръ.
И вотъ теперь, когда я уже не живой, меня поставили
здѣсь, наверху, такъ высоко, что мнѣ видны всѣ скорбии вся нищета, какая только есть въ моей столицѣ. И хотя
сердце теперь у меня оловянное, я не могу удержаться
отъ слезъ.
«А, такъ ты не весь золотой!»— подумала Ласточка, но,
конечно, не вслухъ, потому что была достаточно вѣжлива.
— Тамъ, далеко, въ переулкѣ, я вижу убогій домъ,—
продолжала статуя тихимъ мелодическимъ голосомъ.— Одно
окошко открыто, и мнѣ видна женщина, сидящая возлѣ
стола. Лицо у нея изможденное, руки огрубѣвшія и красныя,
ояѣ сплошь исколоты иголкой, потому что она швея. Она вы­
шиваетъ цвѣты страстоцвѣты на шелковомъ платьѣ пре­
краснѣйшей изъ фрейлинъ королевы, для ближайшаго при*) Sans-gouci, безпечный.

— 6 —
дворнаго бала. А въ постелькѣ, поближе къ углу, ея бодь.->
ное дитя. Ея мальчикъ лежитъ въ лихорадкѣ и просить,
чтобы ему дали апельсиновъ. У матери же нѣтъ- ничего,
только рѣчная вода. И вотъ этотъ мальчикъ плачетъ. Ла­
сточка, Ласточка, крошка-Ласточка! Не снесешь ли ты ей
рубинъ изъ моей шпаги? Ноги мои прикованы къ моему
пьедесталу, и я не въ силахъ сдвинуться съ мѣста
— Меня ждутъ не дождутся въ Египтѣ,— отвѣтила Ла­
сточка.— Мои подруги кружатся надъ Ниломъ и бесѣдуютъ съ
пышными лотосами. Скоро они полетятъ на ночлегъ въ
усыпальницу великаго царя. Тамъ почиваетъ онъ самъ,
фараонъ, въ своемъ роскошномъ гробу. Онъ закутанъ въ
желтыя ткани и набальзамированъ благовонными травами.
Ш ея у него обвита блѣдно-зеленой нефритовой цѣпью, а
руки его, какъ осенніе листья.
— Ласточка, Ласточка, крошка-Ласточка! Останься здѣсь
на одну только ночь и будь моею посланницей. Мальчику
такъ хочется пить, а мать его такъ печальна.
— Не очень-то мнѣ ло-сердцу мальчики. Прошлымъ лѣ­
томъ, когда я жила надъ рѣкою, дѣти мельника, злые маль­
чишки, швыряли въ меня каменьями. Конечно, гдѣ имъ
попасть! Мы, ласточки, слишкомъ увертливы. Къ тому же
мой родъ знаменитъ быстротой, но все же въ этомъ швы­
ряніи камней, по-моему, мало почтительности.
Однако Счастливый Принцъ былъ такъ опечаленъ, что
Ласточка пожалѣла его.
— Здѣсь очень холодно,— сказала она:— но ничего, эту
ночь я останусь съ тобою и буду у тебя на посылкахъ.
— Благодарю тебя, крошка-Ласточка, — молвилъ Счаст­
ливый Принцъ.
. И вотъ Ласточка выклевала крупный рубинъ изъ шпаги
Счастливаго Принца и полетѣла съ этимъ рубиномъ надъ*
городскими крышами. .Она пролетала надъ колокольней со­
бора, гдѣ бѣломраморныя изваянія ангеловъ. Она проле­
тала надъ королевскимъ дворцомъ и слышала звуки тан­
цевъ. Н а балконъ вышла красивая дѣвушка, и съ нею ея
возлюбленный.
— Какое чудо эти звѣзды,— сказалъ ей возлюбленный:—
и какое чудо власть любви.
— Надѣюсь, мое платье поспѣетъ къ придворному балу,—
отвѣтила она ему.— Я велѣла на немъ вышить страсто­
цвѣты, но швеи вѣдь такъ лѣнивы.
Она пролетала надъ рѣкою и видѣла огни на корабель­
ныхъ мачтахъ. Она пролетала надъ Гетто и видѣла ста-

— 7 —
рыкъ евреевъ, заключающихь между собою сдѣлки и взвѣдавающ ихъ монеты на мѣдныхъ вѣсахъ. И наконецъ она
прилетѣла къ убогому дому и посмотрѣла туда. Мальчикъ
метался въ жару, а мать его крѣпко заснула,— она такъ
была утомлена. Ласточка пробралась въ каморку и положила
рубинъ на столъ, рядомъ съ наперсткомъ швеи. Потомъ она
стала беззвучно кружиться надъ мальчикомъ, навѣвая на
его лицо прохладу.
— Какъ мнѣ стало прохладно!— сказалъ ребенокъ,— Зна­
читъ, я скоро поправлюсь.— И онъ впалъ въ пріятную
дремоту.
А Ласточка возвратилась къ Счастливому Принцу и раз­
сказала ему обо всемъ.
— И странно,— прибавила она:— хотя на дворѣ и стужа,
мнѣ теперь нисколько не холодно.
— Это потому, что ты сдѣлала доброе дѣло,— объяснилъ
ей Счастливый Принцъ.
И Ласточка задумалась надъ этимъ, но тотчасъ же за­
дремала. Стоило ей задуматься, и она впадала въ дремоту.
На разсвѣтѣ она полетѣла на рѣчку купаться.
— Странное, необъяснимое явленіе!— сказалъ профессоръ
орнитологіи, проходившій въ ту нору по мосту.— Ласточка—
середи зимы!
И онъ напечаталъ объ этомъ въ одной изъ мѣстныхъ
газетъ пространное письмо въ редакцію. Всѣ цитировали
это письмо: оно было наполнено словами, которыхъ ни
одинъ не понималъ.
«Сегодня же ночью— въ Египетъ!»— подумала Ласточка,
и сразу ей стало весело.
Она осмотрѣла весь городъ, каждый общественный памят­
никъ и долго сидѣла на шпицѣ соборной колокольни. Куда
бы она ни явилась, воробьи принимались чирикать: «что
за чужакъ! чтб за чужакъ!»— и звали ее знатной иностран­
кой, чтб было для нея чрезвычайно лестно.
Когда же взошла луна, Ласточка вернулась къ Счаст­
ливому принцу.
— Нѣтъ ли у тебя порученій въ Египетъ?— громко спро­
сила она.— Я сію минуту улетаю.
— Ласточка, Ласточка, крошка-Ласточка! — молвилъ
Счастливый Принцъ.— Останься на одну только ночь.
— Меня ожидаютъ въ Египтѣ, — отвѣтила Ласточка. —
Завтра подруги мои полетятъ на вторые пороги Нила.
Тамъ гиппопотамы лежатъ въ тростникахъ, и на великомъ
гранитномъ престолѣ возсѣдаетъ тамъ богъ Мемнонъ, Всю

— 8 —
ночь онъ глядитъ на звѣзды, а когда засіяетъ денница, онъ
привѣтствуетъ'ее радостнымъ кликомъ. Въ полдень желтые
львы сходятъ къ рѣкѣ на водопой. Глаза у нихъ— зеленые
бериллы, а ревъ ихъ громче, чѣмъ ревъ водопада.
— Ласточка, Ласточка, крошка-Ласточка!—молвилъ Счаст­
ливый Принцъ. — Тамъ, далеко, за городомъ я вижу въ
мансардѣ юношу. Онъ склонился надъ столомъ, надъ бума­
гами. Передъ нимъ завядшія фіалки. Его губы алы, какъ
гранаты, его черные волосы вьются, а глаза его большіе
и мечтательные. Онъ торопится закончить свою пьесу для
директора театра, но онъ слишкомъ озябъ, огонь догорѣлъ
у него въ очагѣ, и отъ голода бкъ лишается чувствъ.
— Хорошо, я останусь съ тобой до утра!— сказала Ла­
сточка Принцу. У нея, въ сущности, было доброе сердце.—
Гдѣ же у тебя другой рубинъ?
— Нѣтъ у меня больше рубиновъ, увы!— молвилъ Счаст­
ливый Принцъ.— Мои глаза— это все, чтб осталось. Они
сдѣланы изъ рѣдкостныхъ сапфировъ и тысячу лѣтъ назадъ
были привезены изъ Индіи. Выклюй одинъ изъ нихъ и
отнеси къ тому человѣку. Онъ продастъ его ювелиру и ку­
питъ себѣ пищи и дровъ, и закончитъ свою пьесу.
— Милый Принцъ, я этого не сдѣлаю!— И Ласточка стала
плакать.
— Ласточка, Ласточка, крошка-Ласточка! Исполни волю
мою!
И выклевала Ласточка у Счастливаго Принца глазъ и но­
летѣла къ жилищу поэта. Ей было нетрудно проникнуть
туда, ибо крыша была дырявая. Юноша сидѣлъ, закрывъ
лицо руками, и не слыхалъ трепетанія крыльевъ. Только
потомъ онъ замѣтилъ сапфиръ въ пучкѣ увядшихъ фіалокъ.
— Однако меня начинаютъ цѣнить!— радостно крикнулъ
онъ.— Это отъ какого-нибудь знатнаго поклонника. Теперьто я могу окончить мою пьесу!— И счастье было на лицѣ у
него.
А утромъ Ласточка отправилась въ гавань. Она сѣда на
мачту большого корабля и стала оттуда смотрѣть, какъ
матросы выгружали веревками изъ трюма какіе-то ящики.
— Дружнѣе! Дружнѣе!— кричали они, когда ящикъ под­
нимался наверхъ.
— А я улетаю въ Египетъ! — сообщила имъ Ласточка,
но на нее никто не обратилъ вниманія.
Только вечеромъ, когда взошла луна, она возвратилась
къ Принцу.
— Теперь ужъ навѣрное прощай!— издали закричала она.

— 9 —
— Ласточка, Ласточка, крошка-Ласточка! — отозвался
Счастливый Принцъ.— Не останешься ли ты до утра?
— Теперь зима, — отвѣтила Ласточка:— и скоро здѣсь
пойдетъ холодный снѣгъ. А въ Египтѣ теплое солнце на
зелени пальмъ, и крокодилы вытянулись въ тинѣ и лѣниво
глядятъ по сторонамъ. Мои подруги вьютъ уже гнѣзда въ
Баадьбековомъ храмѣ, а бѣлые и розовые голуби смотрятъ
на нихъ и воркуютъ. Милый Принцъ, я не могу остаться,
нО я никогда не забуду тебя и, когда наступитъ весна, я
принесу тебѣ оттуда, изъ Египта, два драгоцѣнныхъ камня,
вмѣсто тѣхъ, которые ты отдалъ. Алѣе, чѣмъ алая роза,
будетъ рубинъ у тебя и сапфиръ голубѣе волны.
— Внизу, на бульварѣ,— молвилъ Счастливый Принцъ:—
стоитъ маленькая дѣвочка со спичками. Она уронила ихъ
въ канаву, онѣ испортились, и ея отецъ прибьетъ ее, если
она возвратится безъ денегъ. Она плачетъ. У нея ни баш­
маковъ ни чулокъ, и голова у нея непокрытая. Выклюй другой
мой глазъ, отдай его дѣвочкѣ, и отецъ не тронетъ ея.
— Я могу остаться съ тобою,— отвѣтила Ласточка:— но
выклевывать твой глазъ не могу. Вѣдь тогда ты будешь
слѣпой.
— Ласточка,
Ласточка, крошка-Ласточка! — молвилъ
Счастливый Принцъ:— исполни волю мою.
И выклевывала снова у Принца маленькая Ласточка
глазъ, и подлетѣла къ дѣвочкѣ и уронила ей сокровище
въ руку.
— Какое красивое стеклышко!— воскликнула маленькая
дѣвочка и, омѣясь, побѣжала домой.
Ласточка возвратилась къ Принцу.
— Теперь, когда ты слѣпой, я останусь съ тобою на­
вѣки.
— Нѣтъ, моя милая Ласточка, — отвѣтилъ несчастный
Принцъ:— ты должна отправиться въ Египетъ.
— Я останусь съ тобой навѣки, — сказала Ласточка и
уснула у ногь его.
А съ утра цѣлый день просидѣла Она у него на плечѣ
и разсказывала ему о томъ, чтб видѣла въ далекихъ краяхъ:
о розовыхъ ибисахъ, которые длинной фалангой стоятъ
вдоль Нильскаго берега и клювами вылавливаютъ золотую
рыбку; о Сфинксѣ, старомъ, какъ міръ, живущемъ въ пу­
стынѣ и знающемъ все; о купцахъ, которые медленно
шествуютъ рядомъ со своими верблюдами, съ янтарными
четками въ рукахъ; о Царѣ Лунныхъ горъ, который черенъ, какъ черное дерево, и поклоняется большому куску

— 10 —
хрусталя; о великомъ Зеленомъ Змѣѣ, спящемъ въ пальмо­
вомъ деревѣ: нужно двадцать жрецовъ, чтобъ кормить
его медовыми пряниками; о пигмеяхъ, чтб плаваютъ по
озеру на плоскихъ широкихъ листьяхъ и вѣчно сражаются
съ бабочками.
— Милая Ласточка,— молвилъ Счастливый Принцъ:— обо
многомъ удивительномъ разсказываешь ты. Но самое уди­
вительное въ мірѣ это— людскія страданія. Нѣтъ чуда чу­
деснѣе нужды. Облети же, милая, мой городъ и разскажи
мнѣ все, чтб ты увидишь тамъ.
И Ласточка полетѣла надъ столицей и видѣла, какъ въ пыш­
ныхъ палатахъ ликуютъ богатые, а бѣдные сидятъ у ихъ
порога. Въ темныхъ закоулкахъ побывала она и видѣла
блѣдныя личики истощенныхъ дѣтей, печально глядящія на
черную улицу. Подъ мостомъ два маленькихъ мальчика ле­
жали обнявшись, стараясь согрѣться.
— Намъ хочется ѣсть!— повторяли они.
— Здѣсь не полагается валяться!— закричалъ на нихъ
сторожъ. И снова они вышли подъ дождь.
Ласточка возвратилась къ Принцу и повѣдала все, чтб
видѣла.
— Я весь позолоченный,— молвилъ Счастливый Принцъ.—
Сними съ меня золото, листокъ за листкомъ, и раздай его
тѣмъ, кто нуждается. Люди, покуда живутъ, думаютъ, что
въ золотѣ счастье.
Листокъ за листкомъ Ласточка снимала со статуи золото,
покуда Счастливый Принцъ не сдѣлался тусклымъ и блек­
лымъ. Листокъ за листкомъ раздавала она его чистое зо­
лото бѣднымъ, и дѣтскія щеки розовѣли, и дѣти начинали#
смѣяться и затѣвали на улицахъ игры.
— А у насъ есть хлѣбъ!— кричали они.
Потомъ пришелъ снѣгъ, а за снѣгомъ пришелъ и мо­
розъ. Какъ серебряныя сдѣлались улицы, сверкающія и
блестящія; сосульки, какъ хрустальные кинжалики, повисли
на крышахъ домовъ; всѣ закутались въ шубы, и мальчики
въ красныхъ шапочкахъ катались по льду на конькахъ.
Ласточка, бѣдная, зябла и мерзла, но Принца не хотѣла
покинуть, такъ какъ очень любила его. Она украдкой под­
бирала у булочной крошки и хлопала крыльями, чтобы
согрѣться. Но наконецъ она поняла, что настало ей время
умирать. Только у нея и хватило силы— въ послѣдній разъ
взобраться Принцу на плечо.
— > Прощай, милый Принцъ!— прошептала она.— Ты по­
зволишь мнѣ поцѣловать твою руку?

v

— И -

Я радъ, что ты наконецъ улетаешь въ Египетъ,— от­
вѣтилъ Счастливый Принцъ. — Ты слишкомъ долго здѣсь
оставалась; но ты должна поцѣловать меня въ губы, потому
что я люблю тебя.
— Н е въ Египетъ я улетаю, — отвѣтила Ласточка. — Я
улетаю въ обитель Смерти. Смерть и Сонъ не родные ли
братья?
И она поцѣловала Счастливаго Принца въ уста и упала
мертвая въ его ногамъ.
И въ ту же минуту страшный треевъ раздался у статуи
внутри, словно что-то тамъ разорвалось. Это раскололось
оловянное сердце. Воистину былъ жестокій морозъ.
Рано утромъ внизу на бульварѣ гулялъ городской голова,
а съ нимъ городскіе совѣтники. Проходя мимо колонны
Принца, голова посмотрѣлъ на статую.
— Боже! Какой сталъ оборвышъ этотъ Счастливый
Принцъ!— воскликнулъ городской голова.
— Именно, именно оборвышъ! — подхватили городскіе
совѣтники, всегда съ головой соглашающіеся.
И они приблизились къ статуѣ, чтобы ее осмотрѣть.
— Рубина уже нѣтъ въ его шпагѣ, глаза его выпали, и
позолота съ него сошла, — продолжалъ городской голова.—
Онъ хуже любого нищаго! .
— Именно, хуже нищаго! — подтвердили городскіе со­
вѣтники.
— А у ногъ его валяется какая-то мертвая птица. Намъ
слѣдовало бы издать постановленіе: птицамъ здѣсь умирать
воспрещается.
И секретарь городского совѣта тотчасъ же занесъ это
предложеніе въ книгу.
И свергли статую Счастливаго Принца.
— Въ немъ уже нѣтъ красоты, а стало-быть, нѣтъ и
пользы!— говорилъ въ университетѣ профессоръ эстетики.
И расплавили статую въ горнѣ, и созвалъ голова го­
родской совѣтъ,— и рѣшали, чтб дѣлать съ металломъ.
— Сдѣлаемъ новую статую! — предложилъ городской го­
лова.— И эта новая статуя пускай изображаетъ меня!
— Меня!— сказалъ каждый совѣтникъ, и всѣ они стали
ссориться.
Недавно мнѣ довелось о нихъ слышать: они ссорятся и
донынѣ.
— Удивительно! — сказалъ главный литейщикъ. — Это
разбитое оловянное сердце не хочетъ расплавляться въ
печи. Мы должны его выбросить вонъ.

— 12 —
И швырнули его въ кучу сора, гдѣ лежала и мертвая
Ласточка.
И повелѣлъ Господь ангелу Своему: •
— Принеси Мнѣ самое цѣнное, чтб ты найдешь въ этомъ
городѣ.
И принесъ Ему ангелъ оловянное сердце и мертвую
птицу.
— Справедливо ты выбралъ,— сказалъ Господь.— Ибо въ
Моихъ райскихъ садахъ эта малая пташка будетъ пѣть во
вѣки вѣковъ, а въ Моемъ золотомъ чертогѣ Счастливый
Принцъ будетъ воздавать Мнѣ хвалу.

СОЛОВЕЙ И РОЗА.
Переводъ М. П. Благовѣщенской.

— Она сказала, что будетъ со мной танцовать, если я
принесу ей красныхъ розъ, — воскликнулъ молодой Сту­
дентъ:— но во всемъ моемъ саду нѣтъ ни одной крас­
ной розы.
Его услышалъ Соловей въ своемъ гнѣздѣ на каменномъ
дубѣ; онъ выглянулъ изъ листвы и удивился.
— Ни единой красной розы во всемъ моемъ садуі —
продолжалъ восклицать Студентъ, и его прекрасные глаза
наполнились слезами. — Ахъ, отъ какихъ пустяковъ за­
виситъ порою счастье! Я прочелъ все, чтб написали мудрые
люди, я постигъ всѣ тайны философіи,— и вотъ моя жизнь
разбита изъ-за того только, что нѣтъ красной розы.
— Вотъ онъ, наконецъ-то, настоящій влюбленный,— ска­
залъ себѣ Соловей.— Ночь за ночью я пѣлъ о немъ, хотя и не
зналъ его; ночь за ночью я разсказывалъ его исторію звѣз­
дамъ, и теперь наконецъ я увидалъ его. Его волосы темны,
какъ темный гіацинтъ, а губы его красны, какъ та роза,
щгорую онъ ищетъ теперь; но страсть сдѣлала его лицо
блѣднымъ, подобно слоновой кости, и скорбь наложила пе­
чать на его чело.
— Принцъ даетъ балъ завтра вечеромъ,— шепталъ мо­
лодой Студентъ:— и милая моя приглашена. Если я при­
несу ей красную розу, она будетъ танцовать со мной до
разсвѣта. Если я принесу ей красную розу, я буду дер­
жать ее въ своихъ объятіяхъ, -она склонитъ голову ко мнѣ

— 13 —
на плечо, и моя рука будетъ сжимать ея руку. Но въ моемъ
саду нѣтъ красной розы, и мнѣ придется сидѣть въ оди­
ночествѣ, а она пройдетъ мимо меня. Она даже не взгля­
нетъ на меня, и сердце мое разорвется отъ горя.
— Это настоящій влюбленный,— сказалъ Соловей.— То, о
чемъ я лишь пѣлъ, онъ переживаетъ на дѣлѣ; чтб для
меня радость, то для него страданіе. Воистину любовь— это
чудо. Она драгоцѣннѣе, чѣмъ изумрудъ, и дороже прекраснѣй­
шаго опала. Жемчуга и гранаты не могутъ купить ее, и
она не выставляется на рынкѣ. Ее не могутъ купить тор­
говцы, и ея не продать на вѣсъ золота.
— На хорахъ будутъ сидѣть музыканты,— продолжалъ
молодой Студентъ*— Они будутъ играть на струнныхъ инстру­
ментахъ, а моя милая будетъ танцовать подъ звуки арфъ
и скрипокъ. И она будетъ носиться по залѣ съ такой лег­
костью, что ноги ея не коснутся паркета. А придворные
въ расшитыхъ одеждахъ будутъ толпиться вокругъ нея. Но
со мной она не будетъ танцовать, потому что у меня нѣтъ
красной розы для нея.
И юноша бросился ничкомъ на траву, закрылъ лицо ру­
ками и заплакалъ.
— Отчего онъ плачетъ? — спросила маленькая зеленая
Ящерица, проползая мимо него, и помахала хвостикомъ
въ воздухѣ.
— Да, въ самомъ дѣлѣ, отчего? — подхватила Бабочка,
порхавшая въ погонѣ за солнечнымъ лучомъ.
— Отчего? — спросила Маргаритка нѣжнымъ шопотомъ
свою сосѣдку.
— Онъ плачетъ о красной розѣ,— отвѣтилъ Соловей.
— О красной розѣ! — воскликнули всѣ. — Ахъ, какъ
смѣшно!
А маленькая Ящерица, склонная къ нѣкоторому цинизму,
беззастѣнчиво расхохоталась.
Одинъ только Соловей понималъ страданія Студента, онъ
тихо сидѣлъ на дубѣ и думалъ о таинствѣ любви.
Но вотъ онъ расправилъ свои темныя крылышки и взвился
въ воздухѣ. Онъ пролетѣлъ по аллеѣ, какъ тѣнь, и, какъ
тѣнь, пронесся надъ садомъ. ,
Посрединѣ зеленой лужайки стоялъ пышный Розовый
Кустъ. Соловей увидѣлъ его и, подлетѣвъ къ нему, спустился
на одну изъ его вѣтокъ.
— Дай. мнѣ красную розу,— воскликнулъ онъ:— и я спою
тебѣ мою лучшую пѣсню!
Но Розовый Кустъ покачалъ головой.

— 14 —
— Мои розы бѣлыя,— отвѣтилъ онъ:— онѣ бѣлы, какъ
морская пѣна, и бѣлѣе снѣга на горныхъ вершинахъ.
Но поди къ моему брату, онъ стоитъ у старыхъ сол­
нечныхъ часовъ,— можетъ-быть, онъ дастъ тебѣ то, чего ты
желаешь.
И Соловей полетѣлъ къ тому Розовому Кусту, который
стоялъ возлѣ старыхъ солнечныхъ часовъ.
— Дай мнѣ красную розу,— воскликнулъ онъ:— и я спою
тебѣ мою лучшую пѣсню!
Но Розовый Кустъ покачалъ головой.
— Мои розы желтыя, — отвѣтилъ онъ: — онѣ желты,
какъ волосы сирены, сидящей на янтарномъ престолѣ, и
желтѣе златоцвѣта на нескошенномъ лугу. Но поди къ
моему брату, который стоитъ подъ окномъ у Студента, можетъ-быть, онъ дастъ тебѣ то, чего ты желаешь.
И Соловей полетѣлъ къ Розовому Кусту, который стоялъ
подъ окномъ у Студента.
— Дай мнѣ красную розу,— воскликнулъ онъ:— и я спою
тебѣ свою лучшую пѣсню!
Но Розовый Кустъ покачалъ головой.
— Мои розы красныя, — отвѣтилъ онъ: — онѣ красны,
какъ ноги голубя, и краснѣе опахала изъ коралловъ, которое
колышется взадъ и впередъ въ пещерахъ на днѣ океана.
Но отъ зимней стужи въ моихъ жилахъ застыла кровь,
морозъ побилъ мои почки, а буря поломала мои вѣтки, и въ
этомъ году у меня совсѣмъ не будетъ розъ.
— Одну только красную розу— вотъ и все, чего я хочу,—
воскликнулъ Соловей:— одну единственную красную розу!
Неужели нѣтъ никакого способа получить ее?
— Есть,— отвѣтилъ Розовый Кустъ: — но способъ этотъ
такъ ужасенъ, что открыть его тебѣ у меня не хватаетъ
духа.
— Открой,—попросилъ Соловей:— я ничего не боюсь.
— Если ты хочешь получить красную розу, — молвилъ
Розовый Кустъ:— то ты долженъ самъ создать ее изъ зву­
ковъ и при лунномъ сіяніи, и ты долженъ обагрить еѳ
кровью своего собственнаго сердца. Ты долженъ пѣть мнѣ,
прижавшись грудью къ моему шипу. Всю ночь ты долженъ
мнѣ пѣть, и мой шипъ пронзитъ твое сердце, и твоя живая
кровь перельется ко мнѣ въ мои жилы и станетъ моею
кровью.
— Смерть—дорогая цѣна за красную розу,— воскликнулъ
Соловей:— а жизнь мила для каждаго! Радостно, сидя въ
лѣсу, любоваться солнцемъ въ золотой колесницѣ и луною

— 15 —
въ колесницѣ изъ жемчуга. Сладко благоуханіе боярыш­
ника, мнлы синіе колокольчики, скрывающіеся въ долинѣ,
и верескъ, цвѣтущій на холмахъ. Но все же Любовь лучше
Жизни, а чтб значитъ сердце какой-то пташки въ сравне­
ніи съ сердцемъ человѣческимъ?
И, взмахнувъ своими темными крылышками, Соловей
взвился въ воздухѣ. Онъ пронесся надъ садомъ, какъ тѣнь,
И, какъ тѣнь, пролетѣлъ по аллеѣ.
Молодой Студентъ все еще лежалъ въ травѣ, гдѣ его
оставилъ Соловей, и слезы еще не высохли на его пре­
красныхъ глазахъ.
— Радуйся!—-крикнулъ ему Соловей. — Радуйся, будетъ
у тебя твоя красная роза. Я создамъ ее изъ звуковъ моей пѣсни
при лунномъ сіяніи и обагрю ее горячей кровью сердца. И
въ награду за это я прошу у тебя одного: будь вѣренъ своей
любви, ибо въ Любви болѣе Мудрости, чѣмъ въ Фило' софіи, хотя и Философія мудра,— и она сильнѣе всякой
Власти, хотя могущественна и Власть. Ея крылья такого
цвѣта, какъ пламя, и пламенемъ окрашено тѣло ея. Уста
, ея сладки, какъ медъ, а дыханіе подобно ладану.
Студентъ поднялъ голову и слушалъ, но онъ не понялъ
того, чтб ему говорилъ Соловей, ибо онъ зналъ только то,
чтб написано въ книгахъ.
Но Дубъ понялъ и опечалился, потому что очень любилъ
эту малую пташку, которая свила свое гнѣздышко въ вѣт­
вяхъ у него.
— Спой мнѣ въ послѣдній разъ твою пѣсню,—про­
шепталъ онъ:— я буду тосковать, когда тебя не станетъ.
И Соловей сталъ пѣть Дубу, и пѣніе его напоминало
журчаніе воды, льющейся изъ серебрянаго кувшина.
Когда Соловей кончилъ пѣть, Студентъ поднялся съ травы,
вынулъ изъ кармана карандашъ, записную книжку и сказалъ
про себя, направляясь домой по аллеѣ:
— Да, онъ владѣетъ формой, это отъ него нельзя отнять.
Но есть ли у него чувство? Боюсь, что нѣтъ. Въ сущности,
онъ напоминаетъ собою большинство художниковъ: много
искусства, но ни малѣйшей искренности. Никогда не при­
несетъ онъ себя въ жертву другимъ. Онъ думаетъ только
о музыкѣ, а всякій знаетъ, что искусство такъ эгоистично.
Однако надо признать, что въ голосѣ у него есть пре­
красныя ноты. Какъ жаль, что въ его пѣніи нѣтъ никакого
смысла, и что оно не приноситъ никакой практической
пользы.
И онъ пошелъ къ себѣ въ комнату, легъ на свою узкую

— 16 —
койку и сталъ думать о своей любви; вскорѣ онъ по­
грузился въ сонъ.
Когда на небѣ засіяла луна, Соловей прилетѣлъ къ Розо­
вому Кусту, сѣлъ къ нему на вѣтку и прижался къ его
шипу. Всю ночь онъ пѣлъ, прижавшись грудью къ шипу,
и холодная хрустальная луна склонила свой ликъ и слу­
шала. Всю ночь онъ пѣлъ, а шипъ вонзался въ его грудь
все глубже и глубже, и изъ нея по каплямъ точилась живая
кровь.
Сперва онъ пѣлъ о зарожденіи любви въ сердцѣ юноши
и молодой дѣвушки. И на Розовомъ Кустѣ, на самомъ
верхнемъ побѣгѣ, распускалась великолѣпная роза. Пѣсня
за пѣсней— лепестокъ за лепесткомъ* Сперва роза была
блѣдная, какъ легкій туманъ надъ рѣкою,— блѣдная, какъ
стоны зари, и серебристая, какъ крылья разсвѣта. Отраженіе
розы въ серебряномъ зеркалѣ, отраженіе розы въ водѣ—
вотъ какова была роза, расцвѣтшая на верхнемъ побѣгѣ
Куста.
А Кустъ кричалъ Соловью, чтобы онъ еще крѣпче при­
жался къ шипу.
— Крѣпче прижмись ко мнѣ, милый Соловушка, а то
день наступитъ раньше, чѣмъ будетъ закончена розаі
Все крѣпче и крѣпче прижимался Соловей къ шипу, все
громче и громче звучала его пѣсня, потому что онъ пѣлъ
о зарожденіи страсти въ душѣ мужчины и дѣвушки.
И лепестки розы окрасились нѣжнымъ румянцемъ, какъ
лицо жениха, когда онъ въ губы цѣлуетъ невѣсту. Но шипъ
еще не проникъ въ самое сердце Соловья, а потому сердце
розы оставалось бѣлымъ, ибо только живая кровь изъ самаго
сердца Соловья можетъ обагрить сердце розы.
Розовый Кустъ крикнулъ опять Соловью, чтобы онъ крѣпче
прижался къ шипу.
— Крѣпче прижмись ко мнѣ, милый Соловушка, а то
день наступитъ раньше, чѣмъ будетъ закончена роза!
Соловей еще сильнѣе прижался къ шилу, и острее про­
никло наконецъ въ самое сердце, и все тѣло его вдругъ
пронзила острая, жестокая боль. Все мучительнѣе и мучи­
тельнѣе становилась боль, все громче и громче раздавалось
пѣнье Соловья, ибо онъ пѣлъ о Любви, которую совершен­
ствуетъ Смерть, о той Любви, которая не умираетъ въ
могилѣ.
И стала алой великолѣпная роза, подобно утренней зарѣ
на востокѣ. Алымъ сталъ вѣнчикъ лепестковъ, и алымъ,
какъ рубинъ, стало ея сердце.

— 17 —
А пѣн^е Соловья становилось все слабѣе и слабѣе, и вотъ
крылышки его судорожно затрепыхались, а глазки заволокло
пеленой. Еще раздавалось соловьиное пѣнье, и вдругъ онъ
почувствовалъ, что горло его что-то сжимаетъ.
Но вотъ онъ испустилъ свою послѣднюю трель. Блѣдная
луна услышала ее и, забывъ о разсвѣтѣ, застыла на небѣ.
Красная роза услышала ее и, вся затрепетавъ отъ восторга,
раскрыла свои лепестки навстрѣчу прохладному дуновенію
утра. Эхо понесло эту трель къ своей багряной пещерѣ въ
горахъ и разбудило спавшихъ пастуховъ. Трель понеслась
по рѣчнымъ камышамъ, а тѣ ее отдали морю.
— Смотри, смотри!— воскликнулъ Кустъ.— Красная роза
готова!
Но Соловей ничего не отвѣтилъ. Онъ лежалъ мертвый въ
высокой травѣ, и въ сердцѣ у него былъ острый шипъ.
Въ полдень Студентъ распахнулъ окно и выглянулъ въ садъ.
— Ахъ, какое удивительное счастье!— воскликнулъ онъ.—
Вотъ она, красная роза. Во всю мою жизнь не видалъ я
подобной. Она такъ хороша, что навѣрное у нея какоенибудь длинное латинское названіе.
И онъ высунулся изъ окна и сорвалъ ее
Потомъ онъ взялъ шляпу и побѣжалъ къ профессору,
держа эту розу въ рукахъ.
Дочь профессора сидѣла въ дверяхъ и наматывала голу­
бой шелкъ на катушку. Маленькая собачка лежала въ
ногахъ у нея.
— Вы обѣщали, что будете со мной танцовать, если д
принесу вамъ красную розу!— воскликнулъ Студентъ.— Вотъ
самая красная роза на свѣтѣ. Приколите ее вечеромъ по­
ближе къ сердцу, и, когда мы будемъ танцовать, она раз­
скажетъ вамъ, какъ я люблю вйсѣ.
Но дѣвушка нахмурилась.
— Боюсь, что эта роза не подойдетъ къ моему туалету,—
отвѣтила она.— А кромѣ того, племянникъ камергера при­
слалъ мнѣ настоящія драгоцѣнности, а всякому извѣстно,
что драгоцѣнности гораздо дороже цвѣтовъ.
— Клянусь, вы очень неблагодарны,— съ сердцемъ ска­
залъ Студентъ и бросилъ розу на улицу.
- Роза упала въ колею, и колесомъ телѣги раздавило ее.
— Неблагодарна! — повторила дѣвушка.*—Должна вамъ
сказать, что вы большой грубіянъ. А въ сущности, чтб вы
такое? Вы только студентъ. Не думаю, чтобъ вы могли
достать себѣ такія серебряныя пряжки къ туфлямъ, какія
есть у камергерова племянника.
Сочиненія Оскара Уайльда. Т. L

2

— 18 —
И она встала съ кресла и ушла къ себѣ въ домъ.
— Какая глупость— эта Любовь, — молвилъ Студентъ,,
возвращаясь домой.— Въ ней и наполовину нѣтъ той пользы,
какая есть въ Логикѣ, потому что она ничего не доказы­
ваетъ и всегда говоритъ лишь о томъ, чтб никогда не
сбывается, и заставляетъ вѣрить въ такое, чего въ сущ­
ности не бываетъ. Она дѣйствительно очень непрактична,
а такъ какъ въ этомъ вѣкѣ практичность — все, то лучше
я возвращусь къ Философіи и буду изучать Метафизику,
И онъ вернулся къ себѣ въ комнату, вытащилъ большую
запыленную книгу и началъ ее читать.

ВЕЛИКАНЪ-ЭГОИСТЪ.
Переводъ Я. Ясинскаго.

Дѣти каждый день, возвращаясь изъ школы, заходили
въ садъ Великана поиграть.
То былъ большой красивый садъ, гдѣ зеленѣла мягкая
трава. Н адъ травой тамъ и здѣсь поднимались прекрас­
ные цвѣты, подобные звѣздамъ, и двѣнадцать персиковыхъ
деревьевъ было въ этомъ саду; по веснѣ они распускались
нѣжными, розовато-жемчужными цвѣтами, а къ осени при­
носили богатые плоды. На вѣтвяхъ деревьевъ сидѣли птицы
и пѣли такъ сладкозвучно, что дѣти бросали игры и при­
слушивались къ ихъ голосамъ.
— Какъ намъ здѣсь хорошо!— кричали они другъ другу.
Однажды Великанъ возвратился домой. Онъ ѣздилъ навѣстить своего товарища, корнуэльскаго людоѣда, и семь
лѣтъ прогостилъ у него. За семь лѣтъ онъ пересказалъ
ему все, чтб только могъ сказать, ибо многорѣчивымъ онъ
не былъ, и рѣшилъ возвратиться въ свой замокъ. Пріѣхавъ
домой, онъ увидѣлъ дѣтей, которыя играли въ саду.
— Чтб вы здѣсь дѣлаете?— крикнулъ онъ грознымъ го­
лосомъ, и дѣти разбѣжались.
— Мой собственный садъ есть мой собственный садъ, —
сказалъ себѣ Великанъ:— это всякому додзкно быть понятно,
и я не позволю никому, кромѣ себя самого, играть въ моемъ
собственномъ саду.

—

19

—

И онъ обнесъ его высокой оградой и вывѣсилъ надпись:
Входъ
строго
воспрещается .
Этотъ Великанъ былъ такой эгоистъ.
Бѣднымъ дѣтямъ съ тѣхъ поръ негдѣ было играть. По­
пытались они играть на дорогѣ, но тамъ было слиткомъ
пыльно и много жесткихъ каменьевъ* и имъ это пришлось
не по душѣ. Теперь они послѣ уроковъ бродили вкругъ вы­
сокой ограды и говорили о томъ, какъ было красиво' въ
яаду.
— Какъ мы были счастливы тамъ! — повторяли они
другъ другу.
Пришла весна, и на всей землѣ появились малые цвѣтики и
малыя пташки. Только въ саду у Великана-Эгоиста все еще
продолжалась зима. Птицамъ не хотѣлось тамъ пѣть, по­
тому что тамъ не было дѣтей, а деревья позабыли расцвѣсти.
Какой-го прекрасный цвѣтокъ поднялъ-было надъ травою
головку, но, увидавъ эту надпись, такъ огорчился за дѣ­
тей, что снова спрятался въ землю и погрузился въ сонъ.
Радовались только Снѣгъ да Морозъ.
— Весна забыла про этотъ садъ, — кричали они: — мы
будемъ здѣсь обитать круглый годъ!
Снѣгъ покрылъ траву своимъ бѣлымъ широкимъ пла­
щомъ, а Морозъ посеребрилъ всѣ деревья. Потомъ они
пригласили къ себѣ въ гости Сѣверный Вѣтеръ, и онъ
явился, закутанный въ мѣхаг и цѣлыми днями вылъ и~
ревѣлъ въ саду и срывалъ на крышѣ колпачки у трубъ.
— Какое восхитительное мѣсто, — сказалъ онъ: — намъ
надо позвать къ себѣ въ гости и Градъ!
И вотъ появился Градъ. Каждый день онъ часа по три
барабанилъ по кровлѣ зймка, такъ что перебилъ почти
всю черепицу, а потомъ все быстрѣе и быстрѣе носился,
кружился по саду, насколько хватало силъ. Онъ былъ одѣтъ
въ сѣрое, и его дыханіе было какъ ледъ.
— Я не могу понять, почему такъ запоздала весна, —
говорилъ Великанъ-Эгоистъ, сидя у окошка и оглядывая свой
бѣлый холодный садъ.— Надѣюсь, что погода перемѣнится.
Но весна такъ и не пришла, не пришло и лѣто. Осень
подарила каждому саду свои золотые плоды, но этому саду
Великана она не дала ничего.

2*

,

— 20 —

— Великанъ слишкомъ большой эгоистъ,— сказала она.
Такъ что въ этомъ саду все время продолжалась зима, н
Сѣверный Вѣтеръ, и Градъ, и Морозъ, и Снѣгъ плясали
между деревьевъ.
Какъ-то утромъ : Великанъ лежалъ у себя въ постели и
вдругъ услышалъ,какую-то прелестную музыку. Она зву­
чала такъ сладостно, что онъ подумалъ, не идутъ ли мимо
замка королевскіе музыканты. Это была птичка-коноплянка,
она запѣла у него подъ окномъ, но такъ давно онъ не слы­
шалъ пѣвчихъ птицъ въ своемъ саду, что это показалось
ему прекраснѣйшей музыкой въ мірѣ. Вскорѣ Градъ пере­
сталъ плясать надъ головой у него, и Сѣверный Вѣтеръ
прекратилъ свой ревъ, и сладкое благоуханіе донеслось
къ нему въ открытое окно.
Л! — Накййецъ-то, кажется, пришла весна,— сказалъ Ве­
ликанъ; и, вскочивъ съ постели, онъ выглянулъ въ садъ.
Чтб же онъ увидалъ?
Онъ у в и д а й поразительное зрѣлище. Черезъ небольшой
отверстіе въ стѣнѣ дѣти пробрались въ садъ и сидѣли
вѣтвяхъ деревьевъ. На каждомъ деревѣ ‘ былъ маленькій
ребенокъ. И деревья такъ радовались возвращенію дѣтей,
что тотчабъ же покрылись цвѣтами, и нѣжно качались ихъ
вѣтѣи надъ головами малютокъ. Всюду порхали птицы и
восторженно щебетали, и цвѣты выглядывали изъ зеленой
ѣрйвы и смѣялись. Это была прелестная картина; только
въ одномъ углу попрежнему царила зима. Это было въ
самомъ отдаленномъ углу сада, и тамъ стоялъ маленькій
Мальчикъ, Онъ былъ такъ малъ, что не могъ достать до
вѣтвей гі только ходилъ кругомъ дерева, горько плача.
Бѣдное дерево все еще было покрыто инеемъ и снѣгомъ,
и Сѣвернѣій Вѣтеръ бушевалъ и ревѣлъ надъ нимъ.
— Взбирайся же, маленькій мальчикъ! — такъ говорило
дерево и какъ можно ниже пригибало къ нему свои вѣтки;
но мальчикъ былъ совсѣмъ еще крошка.
И сердце Великана смягчилось, когда онъ увидѣлъ это.
f -— Какой я былъ эгоистъ! — сказалъ Великанъ. — ТеІбрь-то я понимаю, почему весна не приходила сюда. Я
подсажу на дерево этого бѣднягу-малыша, а потомъ раз­
рушу эту Ограду, и дѣти у меня въ саду будутъ веселиться
всегда.
V Онъ дѣйствительно весьма сокрушался о томъ, чтб сдѣ­
лалъ.
"
^ И воѢъ: бнъ осторожно спустился по лѣстницѣ, тихонько
пріоткрылъ входную дверь и вышелъ въ садъ. Но дѣтй,

— 21 —
завидѣвъ его, такъ оробѣли, что всѣ разбѣжались, и снова,
въ саду наступила зима. Не убѣжалъ только маленькій
мальчикъ, нртому что его глаза были наполнены слезами,
и онъ не замѣтилъ Великана. И Великанъ подкрался къ
нему сзади, нѣжно поднялъ его рукой и посадилъ его на
дерево. И дерево сразу покрылось цвѣтами, и птицы сле­
тѣлись къ нему и начали пѣть свои пѣсни. И маленькій
мальчикъ протянулъ ручонки, и обнялъ Великана за шею,
и поцѣловалъ его. И остальныя дѣти, увидѣвъ, что Вели­
канъ уже больше не злой, прибѣжали назадъ, а съ нодр
нришла и весна.
— Теперь это вашъ садъ, мои милыя дѣтки, — сказалъ
Великанъ, и, взявъ огромный топоръ, онъ разрушилъ ограду.
? Въ полдень люди шли на базаръ и застали Великана,
игравшаго съ дѣтьми въ такомъ красивомъ саду, какого
они никогда и не видывали.
Они играли весь день, а вечеромъ пришли къ Великану
проститься.
. .— Но гдѣ же вашъ маленькій товарищъ? — спросилъ
.Великанъ:— мальчикъ, кбТораго я посадилъ .на дерево?
Онъ полюбилъ его больше всѣхъ, потому что тотъ поцѣ­
ловалъ его.
і— Не знаемъ,— отвѣтили дѣти:— онъ куда-то ушелъ.
— Скажите ему, чтобъ онъ непремѣнно пришелъ сюда
завтра,— сказалъ Великанъ.
ч
н-Но дѣти говорили, что не знаютъ, гдѣ онъ живетъ, и
что они раньше никогда его не видали; и Великанъ опе­
чалился.
Каждый день, послѣ школы, дѣти приходили играть
съ Великаномъ. Но ни разу не явился маленькій маль­
чикъ, котораго Великанъ полюбилъ. Со всѣми дѣтьми Ве­
ликанъ былъ ласковъ, но онъ тосковалъ по своемъ первомъ
маленькомъ другѣ и часто, о немъ говорилъ.
— Какъ хотѣлъ бы я увидѣть его!— говорилъ Великанъ
не разъ.
Миновали годы, сильно состарился и ослабѣлъ Великанъ.
Онъ уя^е не могъ играть, а только сидѣлъ въ огромномъ
креслѣ, и смотрѣлъ на забавы дѣтей, и восхищался сво­
имъ садомъ.
— У меня много красивыхъ цвѣтовъ,— говорилъ онъ:—
но сам;ые красивые цвѣты— это дѣти.
Въ одно зимнее утро онъ, одѣваясь, выглянулъ въ окна
Теперь онъ уже пересталъ ненавидѣть зиму, потому что зналъ,
:что въ эту лору весна только дремлетъ, а цвѣты отдыхаютъ.

— 22 —
Внезапно онъ напалъ съ удивленіемъ протирать себѣ
глаза и все смотрѣлъ и смотрѣлъ. И дѣйствительно онъ
увидѣлъ чудесное зрѣлище. Въ самомъ далекомъ углу сада
стояло дерево, сплошь покрытое прекрасными бѣлыми цвѣ­
тами. Вѣтви его были золотыя, и на нихъ повисли се­
ребряные плоды, и подъ деревомъ стоялъ маленькій маль­
чикъ, тотъ самый, котораго онъ полюбилъ.
Въ великой радости Великанъ сбѣжалъ внизъ и бросился
въ садъ. Прямо по травѣ побѣжалъ онъ къ ребенку. И
когда подбѣжалъ совсѣмъ близко, лицо его побагровѣло
отъ гнѣва, и онъ сказалъ:
— Кто осмѣлился ранить тебя?
Ибо на ладоняхъ у ребенка были раны отъ двухъ гвоз­
дей, и раны отъ двухъ гвоздей были на ногахъ у него.
— Кто осмѣлился ранить тебя? — закричалъ Великанъ
опять.— Скажи мнѣ, и я возьму мою шпагу, пойду и убью его.
— О, нѣтъ! — отвѣчалъ ребенокъ. — Вѣдь это раны
Любви.
'
— Кто же ты такой?— сказалъ Великанъ, и странный ужасъ
напалъ на него, и онъ опустился на колѣни передъ этимъ
маленькимъ ребенкомъ.
И ребенокъ улыбнулся Великану и сказалъ ему:
— Однажды ты позволилъ мнѣ поиграть у тебя въ саду;
сегодня ты пойдешь со мною въ мой садъ, а мой садъ—
это Рай.
И когда дѣти послѣ школы прибѣжали въ садъ, они
увидѣли, что Великанъ лежитъ мертвый подъ деревомъ, а
дерево сплошь зацвѣло бѣлымъ цвѣтомъ.

ПРЕДАННЫЙ ДРУГЪ.
Переводъ А. Соколовой.
Старая Водяная Крыса высунула однажды утромъ голову
изъ своей норы. У нея были блестящіе, какъ бусы, глаза
и жесткіе сѣрые усы, а хвостъ похожъ былъ на длинную
нитку изъ черной резины. Маленькіе утята плавали по пруду,
совсѣмъ какъ желтыя канарейки, а ихъ мать, чисто-бѣлая,
съ ярко-красными лапами, старалась научить ихъ, какъ
нужно стоять въ водѣ внизъ головой.
— Васъ никогда не примутъ въ хорошее общество, если

— 23 —
вы не научитесь стоять на головѣ,— приговаривала она и
время отъ времени показывала имъ, какъ именно это
дѣлается.
Но утята не обращали на нее вниманія. Они были еще
такъ малы, что никакъ не могли понять всѣхъ преиму­
ществъ, которыя даетъ хорошее общество.
— Какія непослушныя дѣти! — воскликнула Водяная
Крыса.— Право, они стбятъ того, чтобы ихъ утопить.'
— Ничуть не бывало,— возразила Утка.— Всякое начало
трудно, и не должно быть предѣловъ родительскому тер­
пѣнію.
— Ахъ, я понятія не имѣю о родительскихъ чувствахъ,—
сказала Водяная Крыса: — я человѣкъ не семейный. З а­
мужемъ я никогда не бывала, да и выходить не собираюсь.
Любовь, конечно, вещь очень хорошая въ своемъ родѣ, но
дружба гораздо выше. Право, я не знаю ничего на свѣтѣ
выше и прекраснѣе преданной дружбы.
— А въ чемъ, скажите, пожалуйста, состоятъ, по вашему
мнѣнію, обязанности преданнаго друга?— спросила зеленень­
кая Коноплянка, сидѣвшая поблизости на ивѣ и слыша­
вшая весь этотъ разговоръ.
— Вотъ именно! Мнѣ тоже очень хотѣлось бы это знать,—
сказала Утка, а сама отплыла на противоположный конеп^
пруда и тамъ стала внизъ головой, съ тѣмъ, чтобы пока­
зать добрый примѣръ своимъ дѣтямъ.
— Какой глупый вопросъ! -воскликнула Водяная Крыса.—
Разумѣется, я потребовала бы отъ моего преданнаго друга,
чтобы онъ былъ мнѣ преданъ.
— А чтб бы вы ему дали за это взамѣнъ?— спросила птичка,
покачиваясь на серебристой вѣткѣ и махая крохотными
крылышками.
— Я васъ не понимаю,— отозвалась Водяная Крыса.
— Позвольте по этому случаю разсказать вамъ малень­
к ую исторію,— сказала Коноплянка
— Эта исторія обо мнѣ? — спросила Водяная Кры са.—
Если да, то я буду слушать, потому что я ужасно люблю
'разныя фантазіи.
— Ее можно примѣнить и къ вамъ, — отвѣтила Коно­
плянка и, слетѣвъ внизъ и опустившись на берегъ, она
разсказала исторію о «Преданномъ Другѣ».
— Жилъ-былъ здѣсь когда-то,— начала Коноплянка: —
славный паренекъ по имени Гансъ.
— Это былъ человѣкъ замѣчательный?— спросила Водя­
ная Крыса

—

24

—

— Нѣтъ,— отвѣтила Коноплянка:— мнѣ кажется, онъ ни­
чѣмъ не былъ особенно замѣчателенъ, кромѣ развѣ * своего
добраго сердца и круглаго, забавнаго, веселаго лица. Ж илъ,
онъ одинъ-одинехонекъ въ своей маленькой избушкѣ и цѣ­
лый день работалъ у себя въ саду. Во всей округѣ не было
такого прелестнаго садика. Тутъ росли и гвоздика, и лев­
кой, и пастушья сумка, и бель-де-журъ. Выли тутъ пун­
цовыя розы, и желтыя, и лиловыя, и золотистые крокусы,
и 'фіалки темныя и бѣлыя. Колокольцы, луговой сердечникъ,
душица и дикій базиликъ, ирисы и первинка, златоцвѣтъ
и красная гвоздичка распускались и цвѣли каждый своимъ
чередомъ, по мѣрѣ того, какъ смѣнялись мѣсяцы, такъ что
одни цвѣты занимали мѣсто другихъ, и всегда было тамъ
пріятное для взора, и всегда были благоуханія, которыми
можно насладиться.
«У маленькаго Ганса было множество друзей, но самымъ
преданнымъ изо всѣхъ былъ большой Гью, Мельникъ. Да,
богатый Мельникъ былъ такъ преданъ маленькому Гансу,
что, когда проходилъ мимо его сада, всегда, перегнувшись
черезъ заборъ, набиралъ цѣлый букетъ цвѣтовъ, или охапку
душистыхъ травъ, или наполнялъ карманы сливами и виш­
нями, если наступала пора плодовъ.
«— У истинныхъ друзей все должно быть общее,—гова­
ривалъ Мельникъ, а маленькій Гансъ улыбался и кивалъ
головою, и очень гордился тѣмъ, что у него есть другъ съ
такими благородными взглядами.
«Правда, сосѣди иногда находили страннымъ, что бога­
тый Мельникъ никогда ничѣмъ не отблагодаритъ Ганса,
хотя у него накопилась на мельницѣ сотня мѣшковъ съ
мукой и было шесть дойныхъ коровъ и большое стадо
многорунныхъ овецъ. ЬІо маленькій Гансъ никогда не ломалъ
головы надъ такими вопросами, и ничто не доставляло ему
такого удовольствія, какъ вслушиваться въ тѣ восхититель­
ныя рѣчи, которыя говорилъ Мельникъ о самоотверженіи
истинной дружбы.
«Итакъ, маленькій Гансъ все работалъ въ своемъ саду.
Весною, лѣтомъ и осенью онъ былъ совершенно счастливъ,
но когда приходила зима и у него уже це было ни цвѣ­
товъ ни плодовъ, которые онъ могъ бы отнести на базаръ,
ему приходилось терпѣть и холодъ и голодъ, и частенько
ложился онъ въ постель безъ ужина, если не считать нѣ­
сколькихъ сушеныхъ грушъ или жесткихъ орѣховъ. Къ тому
же зимою онъ былъ весьма одинокъ, потому что Мельникъ
ни разу не навѣшалъ его.

— 25 —
Не подобаетъ мнѣ ходить къ маленькому Гансу, пока
не сойдетъ снѣгъ,— говорилъ обыкновенно Мельникъ своей
женѣ: — потому что, когда человѣку приходится плохо, его
лучше оставлять въ покоѣ и не докучать ему своими по­
сѣщеніями. Таковъ, по крайней мѣрѣ, мой взглядъ на дружбу,
и я убѣжденъ, что я правъ. Подожду, когда придетъ весна,
и тогда навѣщу его, а онъ дастъ мнѣ большую корзину
первоцвѣта, и это доставитъ ему такое счастье!
«— Ты вѣдь всегда заботишься о другихъ, — отвѣчала,
жена; сидя въ покойномъ креслѣ у камина, гдѣ ярко пы­
лали сосновыя дрова:— право, все о другихъ. Просто насла­
жденіе послушать, какъ ты разсуждаешь о дружбѣ. Я увѣ­
рена, что самъ священникъ не умѣетъ говорить такія пре­
красныя слова, хотя онъ и живетъ въ трехъэтажномъ домѣ
и носитъ на мизинцѣ золотое кольцо.
«— А нельзя ли позвать маленькаго Ганса къ намъ
сюда?— спросилъ Мельника его младшій сынъ,— Если бѣд­
ному Т ан су плохо, я отдамъ ему половину моей каши и
покажу ему моихъ бѣлыхъ кроликовъ.
«— Какой ты глупый мальчишка! — воскликнулъ Мель­
никъ.— Я, право, не знаю, какой толкъ посылать тебя въ
школу. Ты тамъ, какъ видно, ничему не научился. Вѣдь если
бы Гансъ пришелъ сюда къ намъ, увидалъ бы нашъ теплый
очагъ, нашъ добрый ужинъ иі славный боченокъ краснаго
вина, онъ, пожалуй, позавидовалъ бы намъ, а зависть— это
самая ужасная вещь на свѣтѣ и можетъ испортить душу
любого человѣка. И ужъ, конечно, я не допущу, чтобы душа
у Ганса испортилась. Я его лучшій другъ и всегда буду
зорко слѣдить, чтобы онъ не подвергался соблазну. При
томъ же, если бы Гансъ пришелъ сюда, онъ, пожалуй, по­
просилъ бы у меня отпустить ему немного муки въ кредитъ,
а я никакъ не могъ бы этого сдѣлать. Мука— одно, а дружба—
другое, смѣшивать ихъ нельзя. Вѣдь и слова эти пишутся
разно и означаютъ совершенно разныя вещи. Это для каж­
даго ясно.
«— Какъ хорошо ты говоришь!— сказала жена Мельника,
наливая себѣ большую кружку теплаго эля.— Право, я даже
чуть не задремала. Ну, точно въ церкви.
Многіе поступаютъ хорошо,— отвѣтилъ Мельникъ:—
но хорошо говорятъ очень немногіе, и это показываетъ, что
умѣть говорить гораздо труднѣе, а потому и гораздо важнѣе.
«И онъ черезъ столъ строго посмотрѣлъ на своего малень­
каго сына, которому стало такъ стыдно за себя, что онъ
опустилъ голову, сталъ совсѣмъ краснымъ и заплакалъ

— 26 —
прямо къ себѣ въ чай. Впрочемъ, онъ вѣдь былъ еще тащ,
малъ, что вы должны простить его!»
— Тутъ и конецъ вашей исторіи? — спросила Водяная
Крыса.
— Конечно, нѣтъ, — отвѣтила Коноплянка: — это только
начало.
— Вы, значитъ, совсѣмъ отстали отъ вѣка, — замѣтила
Водяная Крыса: — каждый порядочный современный раз­
сказчикъ начинаетъ съ конца, потомъ переходитъ къ на­
чалу,, а кончаетъ серединой. Это новая метода. Я все это
слышала на-дняхъ цтъ одного критика, который гулялъ тутъ
вокругъ пруда съ какимъ-то молодымъ человѣкомъ. Онъ
долго толковалъ на эту тему, и я увѣрена, что онъ правъ,
потому что у него были синія очки и лысая голова, и
стоило только юношѣ сдѣлать какое-нибудь замѣчаніе, какъ
онъ тотчасъ же отвѣчалъ: «Фу!». Но продолжайте лучше
вашу исторію. Мнѣ страшно нравится Мельнйкъ. Я сама
переполнена прекрасными чувствами, такъ что между нами
большая симпатія.
— Ну,— сказала Коноплянка, прыгая то на одну вѣтку, то
на другую:— ну, какъ только зима миновала и первоцвѣтъ
сталъ развертывать свои блѣдно-желтыя звѣздочки, Мель­
никъ сказалъ женѣ, что онъ пойдетъ навѣстить Ганса.
«— Ахъ, какое у тебя доброе сердце!— воскликнула жена.—
Ты всегда думаешь о другихъ. Да не забудь захватить съ
собою корзину для цвѣтовъ.
«Мельникъ связалъ крылья вѣтряной мельницы толстой
желѣзной цѣпью и спустился съ холма съ пустою корзи­
ной на рукѣ.
«— Здравствуй, маленькій Гансъ,— сказалъ Мельникъ.
«— Здравствуйте,— отвѣтилъ маленькій Гансъ, опираясь
на лопату и улыбаясь во весь ротъ.
«— Ну, какъ ты провелъ эту зиму?— спросилъ Мельникъ.
«— Право,— воскликнулъ маленькій Гансъ:— очень мило
-съ вашей стороны, что вы меня объ этомъ спрашиваете,
мило! Признаться, подчасъ мнѣ приходилось очень туго.
Но вотъ наступила весна, и я совершенно счастливъ, и цвѣ­
точкамъ моимъ хорошо.
«— А мы зимой частенько говорили о тебѣ, Гансъ,— мол­
вилъ Мельникъ:— й спрашивали себя, какъ-то ты поживаешь.
«— Это было очень мило съ вашей стороны,— отвѣтилъ
Гансъ. — А я ужъ начиналъ-было бояться, не забыли ли
вы меня.
«— Ты меня удивляешь, Гансъ,— сказалъ Мельникъ.—

— 27 —
Дружба не забывается. Вотъ этимъ-то она и прекрасна.
Боюсь, впрочемъ, что ты не понимаешь всей поэзіи жизни.
Кстати, какъ хороши эти твои первоцвѣты!
« — Они, дѣйствительно, прелесть какъ хороши,— согла­
сился Гансъ:— и это прямо мое счастье, что ихъ уродилось
такъ много. Я отнесу ихъ на базаръ и продамъ дочери
бургомистра, а на эти деньги я выкуплю мою тачку.
«— Выкупишь тачку? Неужели ты хочешь этимъ сказать,
что ты ее заложилъ? Какую же глупость ты сдѣлалъ!
«— Да, дѣло въ томъ,— отвѣтилъ Гансъ:— что мнѣ пришлось
это сдѣлать. Зима, видите ли, была для меня время кру­
тое, и у меня положительно не было ни гроша, чтобы ку­
пить себѣ хлѣба. Поэтому я сначала заложилъ серебряныя
пуговицы съ моей воскресной куртки, потомъ заложилъ и
серебряную цѣпочку, потомъ и мою большую трубку, и на­
конецъ тачку. Но теперь я опять все это выкуплю.
— Гансъ, — сказалъ Мельникъ: — я подарю тебѣ свою
тачку. Правда, она не совеѣмѣ-то въ порядкѣ. У н ея ,н а­
хватаетъ, кажется, одного бока, и съ колесными спицами
что-то не ладно, но, какъ бы то ни было, я подарю ее тебѣ.
Я знаю, это очень великодушно съ моей стороны, и многіе
найдутъ, что я поступаю страшно глупо, разставаясь съ
ней, но я непохожъ на другихъ. Я полагаю, что велико­
душіе — это самая сущность дружбы, а къ тому же я ку­
пилъ себѣ новую тачку. Да, ты Теперь можешь быть совер­
шенно спокоенъ, я подарю тебѣ мою тачку.
«— Да, это, дѣйствительно, очень великодушно съ вашей
стороны,— отозвался маленькій Гансъ, и его забавное круг­
лое лицо такъ и загорѣлось отъ радости.— Мнѣ очень легко
будетъ починить ее, потому что у меня есть деревянная
'доска.
«— Деревянная доска!—воскликнулъ Мельникъ.—Это какъ
разъ то, чтб мнѣ нужно для крыши моего амбара. Въ этой
крышѣ большая дыра, и, если я ея не задѣлаю, все зерно
у меня отсырѣетъ. Хорошо, что ты упомянулъ о нейі Прямо
замѣчательно, какъ одно доброе дѣло всегда порождаетъ
другое. Я подарилъ тебѣ мою тачку, а ты теперь подаришь
мнѣ свою доску. Правда, тачка стбитъ гораздо больше, чѣмъ
доска, но при истинной дружбѣ такихъ вещей не замѣчаютъ.
Достань-ка ее, пожалуйста, сейчасъ же, и я сегодня же при­
мусь за работу въ моемъ амбарѣ.
«— Конечно!— воскликнулъ Гансъ, и онъ тотчасъ же по­
бѣжалъ въ сарай и вытащилъ оттуда доску.
«— Ну, доска-то невелика,— замѣтилъ Мельникъ, осматри-

— ■№ —
вая ерчг-^БОіЮОЬѵ вто, когда я починю у своего амбара крышу,
отъ нея останется слишкомъ мало для починки тачки. Но
это, конечно, ужъ не моя вина, А теперь, разъ я подарилъ
тебѣ мою тачку, я увѣренъ, что тебѣ за то хочется дать
мнѣ побольше цвѣтовъ. Вотъ корзина, наполни ее до самагоп-верху.
«— До самаго верху?— переспросилъ Вансъ съ нѣкото­
рой'грустью,, потому что это была довольно-таки большая
корзина, и онъ видѣлъ, что если наполнить ее до верху, то
.для, рынка ужъ ничего не останется, а ему очень хотѣлось
цэдкупить свои серебряныя гіуговицьт.
7'а«тгг-Ну, знаешь ли,— отозвался Мельникъ:— разъ я нодаіридъ тебѣ тачку, я не думалъ, что попросить у тебя каікихъ-нибудь цвѣточковъ будетъ ужъ слишкомъ много. Я,
можетъ-быть, не правъ, но мнѣ казалось, что дружба, истин­
ная дружба, свободна отъ всякаго эгоизма.
«г— Дорогой мой другъ, мой лучшій другъ!— воскликнулъ
•маленькій Гансъ.— Я съ радостью отдамъ вамъ всѣ цвѣты
изъ моего садика. Мнѣ гораздо дороже ваше доброе мнѣніе
обо мдѣ* чѣмъ какія-то серебряныя пуговицы.
і-«іИ онъ побѣжалъ и сорвалъ всѣ свои дивные первоцвѣты
наполнялъ ими корзину Мельника.
я— До свиданья, маленькій Гансъ!—сказалъ Мельникъ
и іпошелъ,на свою горку съ доской на плечѣ и корзиной
въ рукахъ.
«— До свиданья!-—отвѣчалъ маленькій Гансъ и весело
сталъ работать лопатой, такъ радъ онъ былъ тачкѣ,
і ѵ^На другой день онъ прибивалъ вьющуюся жимолость надъ
своимъ крылечкомъ, какъ вдругъ услышалъ голосъ Мель­
ника, звавшій его съ дороги. Тогда онъ соскочилъ по лѣ­
сенкѣ внизъ, побѣжалъ въ садъ и посмотрѣлъ черезъ стѣну.
,: ,і ^Тамъ стоялъ Мельникъ съ большимъ мѣшкомъ муки на
сидаѣ.
,«>— Дорогой: Гансъ,— сказалъ Мельникъ:—снеси, пожа­
луйста,- этотъ мѣшокъ съ мукой на базаръ для меня.'
«— Ахъ, мнѣ очень жаль,— отвѣтилъ Гансъ:— н оя, право,
.такъ занятъ сегодня. Мнѣ нужно прибить всѣ мои вьющіяся
растенія, и полить всѣ цвѣты, и выполоть траву.
.«<— Вотъ какъ, — сказалъ Мельникъ:— а мнѣ казалось,
что, разъ я готовъ подарить тебѣ тачку, ты не былъ бы
мнѣ другомъ, если бы мнѣ отказалъ.
: . «.—: О, нѣтъ, не говорите .такъ!-^воскликнулъ маленькій
Гансъ.— Я ни за что на свѣтѣ не хотѣлъ бы поступить
неі по-дружески.

— 29 —
И онъ побѣжалъ в ъ гдомъ за шапкой и й№л(влся! на
заръ съ большимъ мѣшкомъ на плечахъ.
«День быііъ очень жаркій, дорога была очень пыльная, и
Гансъ, йе дойдя' и до шестого верстового столба, такъ
усталъ, что вынужденъ былъ присѣсть и отдохнуть. Тѣмъ
не менѣе онъ храбро продолжалъ путь и наконецъ дошелъ
до базара. Побивши тамъ немного, онъ продалъ мѣшокъ
муки>
(за очень хорошую цѣну и потомъ тотчасъ же пустился
въ дорогу обратно, боясь, какъ бы не встрѣтить какого-1
нибудь разбойника, если бы случилось запоздать.
« — Трудный нынйе выдался день,— сказалъ себѣ Гансъ,
ложась въ постель:— но все-таки я радъ, что не отказалъ
Мельнику вѣ его просьбѣ, потому что онъ— лучшій мой другъ,
да къ тому же обѣщалъ мнѣ подарить свою тачку.
«На слѣдующій день, рано утромъ, Мельникъ пришелъ
получить деньги за муку, но маленькій Гансъ такъ усталъ,
что былъ еще въ постели.
«— Однакоже ты лѣнтяй, честное слово,— сказалъ М е№
никъ.— Право, принимая во вниманіе, что я собираюсь по­
дарить тебѣ мою тачку, ты, мнѣ кажется, могъ бы рабоч
тать усерднѣе. Лѣнь— большой порокъ, и я, конечно, не
могу потерпѣть, чтобы кто-нибудь изъ моихъ друзей былъ
бездѣльникомъ или лѣнтяемъ. Ты не обижайся, что я ужъ
очень откровенно говорю съ тобой. Разумѣется, мнѣ йѵвЪ
голову не пришло бы такъ говорить, если бы я не былъ
твоимъ другомъ. Но— чтб было бы хорошаго въ дружбѣ,
если бы каждый не могъ сказать другому въ глаза именно
то, чтб онъ думаетъ? Всякій можетъ наговорить разныхъ
обворожительныхъ вещей, можетъ льстить и подлаживаться,
но истинный другъ всегда говоритъ непріятныя вещи и не
боіітся огорчить своего друга. Если только онъ истинный
другъ, онъ, конечно, предпочитаетъ поступать такъ, со­
знавая, что такимъ путемъ приноситъ пользу.
«— Мнѣ очень жаль,— сказалъ маленькій Гансъ, протирая
глаза и снимая ночной колпакъ:— но я такъ усталъ, что
мнѣ хотѣлось поваляться немножко въ постели и послушать
ѵиѣніе птицъ. Я, знаете ли, всегда лучше работаю послѣ
Того, какъ пбслушаю пѣніе птицъ.
«— Чтб же, я очень радъ,— сказалъ Мельникъ, похло*
пывая Гйнса по спинѣ:— потому что я пришелъ просить
тебя *прійти - на мельницу, какъ только ты встанешь, и
починить на моемъ амбарѣ крышу.
«Бѣдному Гансу очёнь хотѣлось поработать въ саду, по­
тому что онъ не поливалъ своихъ цвѣтовъ уже двие су­

— 30 —
токъ, но ему непріятно 'было отказать Мельнику: вѣдь тотъ
былъ его добрымъ другомъ.
«— По-вашему, очень нелюбезно съ моей стороны было бы
сказать вамъ, что мнѣ некогда?—спросилъ онъ робкимъ,
нерѣшительнымъ голосомъ.
«— Ну, конечно,— отвѣтилъ Мельникъ:— я не думалъ, что
прошу у тебя слишкомъ много, особенно если принять во
вниманіе, что я собираюсь подарить тебѣ мою тачку. Впро­
чемъ, если ты мнѣ откажешь, я, конечно, пойду и сдѣлаю
это самъ.
«— 0 , ни въ какомъ случаѣ!— воскликнулъ Гансъ, и, тот­
часъ же' вскочивъ съ постели, онъ направился къ амбару.
«Онъ проработалъ весь день до заката солнца, а на за­
катѣ Мельникъ пришелъ посмотрѣть, какъ идетъ у него
дѣло.
«— Ну чтб, Гансъ, задѣлалъ дыру?— крикнулъ онъ весело.
«— Совсѣмъ задѣлана!— отвѣтилъ Гансъ и спустился съ
лѣстницы.
«— Ахъ, нѣтъ работы пріятнѣе той, которую мы дѣлаемъ
для другого,— сказалъ Мельникъ.
«— Истинное счастье— слушать, какъ вы говорите,— от­
вѣтилъ Гансъ, присаживаясь и отирая потъ со лба.— По­
истинѣ— большое счастье. Только я боюсь, что у меня ни­
когда не будетъ такихъ возвышенныхъ мыслей, какъ у васъ.
«— 0 , это придетъ!— отвѣтилъ Мельникъ.— Нужно только
больше стараться. До сихъ норъ у тебя была только прак­
тика дружбы, когда-нибудь овладѣешь и теоріей.
«— Вы въ самомъ дѣлѣ такъ думаете?— спросилъ Гансъ.
«— Я въ этомъ не сомнѣваюсь,— отвѣтилъ Мельникъ:—
но теперь, разъ ты уже починилъ крышу, тебѣ лучше итти
домой и отдохнуть, потому что мнѣ хочется, чтобы завтра
ты отвелъ моихъ овецъ въ горы.
«Бѣдный маленькій Гансъ боялся возразить что-нибудь
на это, и на другой день утромъ Мельникъ пригналъ сво­
ихъ овецъ къ его домику, и Гансъ отправился съ ними
въ горы. Цѣлый день ушелъ на то, чтобы пригнать ихъ
туда и обратно, а вернувшись домой, онъ такъ усталъ, что
заснулъ прямо въ креслѣ и проснулся только при яркомъ
свѣтѣ дня.
«— Вотъ славно проведу я наконецъ время у себя въ
саду!— сказалъ онъ и тотчасъ же принялся за работу.
«Однако ему совсѣмъ не пришлось заняться своими цвѣ­
тами, потому что другъ его Мельникъ постоянно приходилъ
и посылалъ его съ дальними порученіями, или бралъ его

-

31 —

съ собою помогать на мельницѣ. Временами маленькій
Гансъ приходилъ въ отчаяніе и боялся, какъ бы цвѣточки
его не подумали, что онъ забылъ ихъ, но онъ утѣшалъ
себя мыслью, что Мельникъ— его лучшій другъ. Къ тому же
онъ собирается подарить ему тачку,— обычно говорилъ онъ
ври этомъ,— а это истинное великодушіе съ его стороны.
«Такъ и работалъ маленькій Гансъ для Мельника, а
Мельникъ говорилъ всевозможныя прекрасныя вещи о
дружбѣ, которыя Гансъ записывалъ въ тетрадочку и потомъ
перечитывалъ по ночамъ, потому что онъ очень любилъ
учиться.
«Вотъ однажды вечеромъ, когда маленькій Гансъ сидѣлъ
у своего камелька, раздался сильный стукъ въ дверь. Ночь
была бурная, вѣтеръ такъ страшно завывалъ и ревѣлъ во­
кругъ домика, что сначала онъ принялъ и этотъ стукъ за
шумъ бури. Но вотъ раздался второй ударъ, а потомъ и
третій, громче двухъ первыхъ.
«— Вѣрно, какой-нибудь несчастный путникъ,— сказалъ
себѣ Гансъ и бросился къ двери.
«Тамъ стоялъ Мельникъ, съ фонаремъ въ одной рукѣ и
большою палкой въ другой.
«— Дорогой Гансъ!— воскликнулъ Мельникъ.— Я въ боль­
шой тревогѣ: мой маленькій сынъ упалъ съ лѣстницы и
расшибся, и я иду за докторомъ. Но докторъ живетъ такъ
далеко, а ночь такая ужасная, что мнѣ пришло въ голову:
не лучше ли будетъ тебѣ пойти за докторомъ вмѣсто меня.
Ты знаешь, что я хочу подарить тебѣ мою тачку, такъ что
это будетъ только справедливо, если ты тоже сдѣлаешь чтонибудь для меня.
«— Разумѣется!— воскликнулъ маленькій Гансъ.— Я прямо
за честь считаю, что вы обратились ко мнѣ, и сейчасъ же
отправлюсь за докторомъ. Одолжите мнѣ только вашъ фонарь,
потому что ночь такъ темна, и я боюсь, какъ бы мнѣ не
свалиться въ канаву.
«— Мнѣ очень жаль,— отвѣтилъ Мельникъ:— но фонарь
у меня новый, и мнѣ было бы очень досадно, если бы съ
нимъ что-нкбудь случилось.
«— Ну, это ничего, я обойдусь и безъ фонаря!— восклик­
нулъ маленькій Гансъ, надѣлъ свою большую шубу, теплую
красную шапку, повязалъ шею шарфомъ и вышелъ.
«Какая это была ужасная буря! Ночь была такъ темна,
что маленькій Гансъ почти ничего не видѣлъ, а вѣтеръ
былъ такой сильный, что Гансъ едва держался на ногахъ.
Однако мужество не покидало его, и, пройдя около трехъ

— 32 —
часовъ, онъ добрался до дома доктора и постучался въ
дверь.
«— Кто тамъ?— спросилъ докторъ, высовывая голову изъ
окна своей спальни.
«— Это я, господинъ докторъ. Я — Гансъ.
«— Чего тебѣ нужно, Гансъ?
«— Сынъ Мельника упалъ съ лѣстницы и расшибся, и
Мельникъ проситъ васъ поскорѣе пріѣхать.
«— Хорошо!— отвѣтилъ докторъ и велѣлъ подать лошадь,
большіе сапоги и фонарь; потомъ спустился внизъ и уѣхалъ
верхомъ по направленію къ дому Мельника, между тѣмъ
какъ Гансъ поплелся за нимъ пѣшкомъ. .
«Буря межъ тѣмъ разыгрывалась все сильнѣе и сильнѣе,
дождь лилъ потоками. Маленькій Гансъ и самъ не видалъ,
куда идетъ, и не поспѣвалъ за лошадью. Въ концѣ концовъ
онъ сбился съ дороги и заблудился въ болотѣ, которое
было очень опасно, потому что въ немъ было много глубо­
кихъ ямъ. Тамъ бѣдный Гансъ и утонулъ. На другой день
пастухи нашли его тѣло въ большой ямѣ, наполненной
водою, и принесли его въ его жилище.
«Всѣ пошли на похороны маленькаго Ганса, потому что
всѣ его любили, а больше всѣхъ оплакивалъ его Мельникъ.
«— Я былъ его лучшимъ другомъ,— говорилъ Мельникъ:-—
а потому справедливость требуетъ, чтобы мнѣ принадлежало
первое мѣсто.
«И онъ шелъ во главѣ процессіи, въ длинномъ черномъ
плащѣ, и время отъ времени вытиралъ глаза большимъ но­
совымъ платкомъ.
«— Смерть маленькаго Ганса является, конечно, боль­
шой потерей для каждаго,— сказалъ Кузнецъ, когда похо­
роны окончились и всѣ уютно усѣлись въ трактирѣ, по­
ливая душистое вино и закусывая сладкими пряниками.
«— Для меля ото во всякомъ случаѣ большая потеря,—
отозвался Мельникъ:— потому что вѣдь я ужъ почти пода­
рилъ ему мою тачку, а теперь я положительно не знаю,
чтб мнѣ съ, ней дѣлать. Дбма она мѣшаетъ мнѣ, а между
тѣмъ она въ такомч> плохомъ видѣ, что мнѣ, пожалуй, ни­
чего не дадутъ за нее, если бы я вздумалъ ее продавать.
Впредь я буду осторожнѣе и никому ничего не стану да­
рить. Всегда приходится расплачиваться за свою же щед­
рость».
- Ну? — сказала Водяная Крыса послѣ долгой паузы.
- Ну, это конецъ,— отвѣтила Коноплянка.
- А чтб же было дальшо съ. Мельникомъ?
.•

—

33

—

— Ахъ, право, не знаю,— отвѣтила Коноплянка:— да мнѣ,
поистинѣ, до этого и дѣла нѣтъ.
— Вотъ и видно сейчасъ, что вы по натурѣ совсѣмъ
не отзывчивы,— замѣтила Водяная Крыса.
— Боюсь, что вамъ не будетъ ясна мораль этого раз­
сказа,— сказала Коноплянка.
— Чтб будетъ неясно?— воскликнула Водяная Крыса.
— Мораль.
■— Вы хотите сказать, что въ этомъ разсказѣ есть
мораль?
— Конечно,— отвѣтила Коноплянка.
— Ну, однако, — сказала Водяная Крыса съ большимъ
раздраженіемъ:— мнѣ кажется, вамъ бы слѣдовало пред­
упредить меня объ этомъ заранѣе. Если бы вы это сдѣлали,
ужъ я навѣрно не стала бы васъ слушать. Несомнѣнно, я
сказала бы: «Фу!», какъ тотъ критикъ. Впрочемъ, я и те­
перь могу это сдѣлать.— И она во весь голосъ выкрикнула:—
Фу!— потомъ взмахнула хвостомъ и спряталась въ нору.
— Какъ вамъ нравится эта Водяная Крыса?— спросила
Утка, снова подплывая нѣсколько минутъ спустя.— Т нея
очень много хорошихъ чертъ, но, что касается меня, во
мнѣ такъ сильно развито материнское чувство, что, чуть
я увижу закоренѣлую старую дѣву, слезы выступаютъ у
меня на глазахъ.
— А я даже боюсь, что обидѣла ее, — отвѣтила Коно­
плянка.— Дѣло въ томъ, что я разсказала ей исторію съ
моралью.
— Ахъ, это всегда очень опасно,— замѣтила Утка.
И я съ ней совершенно согласенъ.

ЗАМѢЧАТЕЛЬНАЯ РАКЕТА.
Переводъ 3. Журавской.

Царскій сынъ собрался жениться, и вся страна лико­
вала. Онъ цѣлый годъ ждалъ невѣсты, и она наконецъ
пріѣхала. Она была русская Принцесса и всю дорогу изъ
Финляндіи ѣхала въ саняхъ, запряженныхъ шестеркой оле­
ней. Сани имѣли видъ большого золотого лебедя, а между
крыльевъ лебедя возлежала сама маленькая Принцесса.
Длинная горностаевая мантія ниспадала до самыхъ ея но­
жекъ; на головѣ у нея была крохотная шапочка изъ серебряСочиненія Оскара Уайльда. Т. I.

3

— 34 —
вой парчи, и блѣдна она была, какъ ледяной дворецъ, въ
которомъ она жила отъ рожденія. Такъ блѣдна, что, когда
она проѣзжала по улицамъ, всѣ люди дивились. И воскли­
цали: «Она— точно бѣлая роза!». И бросали ей съ балко*
новъ цвѣты.
У воротъ дворца дожидался Принцъ, чтобы встрѣтить
невѣсту. У него были мечтательные глаза, похожіе на
фіалки, и волосы словно изъ чистаго золота. Увидавъ Прин­
цессу, онъ сталъ на одно колѣно и поцѣловалъ ея руку.
— Вашъ портретъ былъ прекрасенъ,— пролепеталъ онъ:—
но вы— прекраснѣй портрета.
И маленькая Принцесса покраснѣла.
— Прежде она была похожа на бѣлую розу,— шепнулъ
юный Пажъ товарищу:— а теперь стала похожа на алую.
И весь дворъ былъ въ восторгѣ.
Три дня подъ рядъ только и слышно было, что: «Бѣлая
роза, Алая роза, Бѣлая роза, Алая роза». И Король отдалъ
приказъ, чтобы Пажу удвоили жалованье. Такъ какъ ника­
кого жалованья онъ не получалъ, ему отъ этого было мало
проку, но все же это было сочтено за великую честь, о ко­
торой своевременно было напечатано въ «Придворной Газетѣ».
Три дня спустя сыграли и свадьбу. Свадебный обрядъ
былъ очень пышный, и невѣста съ женихомъ рука объ
руку обходили вокругъ алтаря подъ балдахиномъ алаго бар­
хата, вышитымъ мелкимъ жемчугомъ. Затѣмъ состоялся
большой банкетъ, длившійся цѣлыхъ пять часовъ. Принцъ
и Принцесса сидѣли на почетныхъ мѣстахъ за столомъ въ
большой залѣ и пили изъ прозрачной хрустальной чаши.
И з і этой чаши могли пить только люди, искренно любящіе
другъ друга, ибо, если лживыя уста касались ея, хрусталь
сразу тускнѣлъ, становился сѣрымъ и словно задымленнымъ.
— Совершенно очевидно, что они любятъ другъ друга,—
сказалъ маленькій Пажъ. — Это ясно, какъ хрусталь.
И Король, въ награду, еще разъ удвоилъ его жалованье.
— Какая честь!— восклицали хоромъ придворные.
Послѣ банкета назначенъ былъ балъ. Женихъ съ не­
вѣстой должны были лротанцовать на этомъ балу танецъ
Розы, а Король обѣщалъ сыграть на флейтѣ. Онъ игралъ
очень плохо, но никто никогда не осмѣлился бы сказать
ему это, такъ какъ онъ былъ король. По правдѣ говоря,
онъ зналъ только двѣ мелодіи и никогда не зналъ хоро­
шенько, которую изъ двухъ онъ играетъ; но это было не­
важно, такъ какъ, чтб бы онъ ни дѣлалъ, всѣ восклицали:
— Очаровательно! Очаровательно!

— 35 —
Послѣднимъ номеромъ въ программѣ увеселеній былъ
грандіозный фейерверкъ, который предполагалось пустить
ровно въ полночь. Маленькая Принцесса еще ни разу въ
жизни не видала фейерверка, и потому Король приказалъ
придворному Пиротехнику приложить всѣ старанія въ день
ея свадьбы.
— Н а что это похоже— фейерверкъ?— спросила она утромъ
Принца, прогуливаясь съ нимъ по террасѣ.
— Н а сѣверное сіяніе,— отвѣтилъ Король, который всегда
отвѣчалъ на вопросы, обращенные къ другимъ:— только го­
раздо естественнѣе. Я лично предпочитаю фейерверочные
огни звѣздамъ, такъ какъ тутъ всегда знаешь, когда они
загорятся, и они такъ же прелестны, какъ моя игра на
флейтѣ. Вамъ непремѣнно надо посмотрѣть на это.
И вотъ въ концѣ дворцоваго сада выстроили высокій
помостъ, и, какъ только придворный Пиротехникъ размѣ­
стилъ всѣхъ участниковъ фейерверка по мѣстамъ, между
ними пошли разговоры.
— Міръ, безспорно, прекрасенъ!— воскликнула маленькая
Ш утиха.— Вы посмотрите на эти желтые тюльпаны. Будь
они даже настоящими ракетами, они не могли бы казаться
милѣе. Я очень рада, что мнѣ довелось попутешествовать.
Путешествіе удивительно благодѣтельно вліяетъ на развитіе
ума и разсѣиваетъ всѣ предразсудки.
— Королевскій садъ еще далеко не міръ, ты, глупышка,—
возразила большая Римская Свѣча.— Міръ— огромное мѣсто,
и нужно, по крайней мѣрѣ, три дня, чтобы цѣликомъ
осмотрѣть его.
— Всякое мѣсто, которое ты любишь, для тебя— міръ!—
задумчиво воскликнуло Огненное Колесо, которое въ ранней
юности было привязано къ старому деревянному ящику и
гордилось тѣмъ, что у него разбитое сердце.— Но любовь въ
наще время не въ модѣ: поэты убили ее. Они такъ много
писали о ней, что всѣ перестали имъ вѣрить, и меня это
нимало не удивляетъ. Истинная любовь страдаетъ молча.
Помню, нѣкогда я само... Но теперь это уже прошло. Ро­
мантика— дѣло минувшаго.
— Вздоръ! — сказала Римская Свѣча. — Романтика ни­
когда не умираетъ. Она подобна лунѣ и вѣчна, какъ она.
Да вотъ, взять хоть бы нашихъ жениха съ невѣстой— они
нѣжно любятъ другъ друга. Мнѣ все разсказалъ о нихъ
коричневый картонный патронъ, который случайно очутился
въ одномъ со мной ящикѣ и зналъ всѣ послѣднія придвор­
ныя новости.

—

36

—

Но Огненное Колесо качало головой и повторяло: «Ро­
мантика умерла. Романтика умерла». Оно думало, какъ и
многіе, что, если повторять одну и ту же фразу много разъ
подъ рядъ, она въ концѣ концовъ станетъ истиной.
Неожиданно раздался сухой, отрывистый кашель, и всѣ
обернулись въ ту сторону.
Кашель исходилъ отъ высокой, надменнаго вида Ракеты,
привязанной къ концу длинной палки. Она всегда кашляла
передъ тѣмъ, какъ сказать что-нибудь, — чтобы привлечь
вниманіе.
— Гм, гм, — сказала она, и всѣ насторожили уши,
кромѣ бѣднаго Огненнаго Колеса, которое продолжало трясти
головой и повторять: «Романтика умерла»
— Къ порядку! Къ порядку!— крикнулъ одинъ изъ Бу­
раковъ.
Онъ былъ въ нѣкоторомъ родѣ политикъ и всегда
игралъ выдающуюся роль въ мѣстныхъ выборахъ, такъ что
умѣлъ кстати ввернуть подходящее парламентское выра­
женіе.
— Умерла и не воскреснетъ, — прошептало Огненное
Колесо и заснуло.
Какъ только водворилась полная тишина, Ракета отка­
шлялась въ третій разъ и заговорила— медленно и внятно*
словно диктуя свои мемуары и заглядывая черезъ плечо
того, кому она ихъ диктовала. Дѣйствительно, манеры у
нея были изысканныя.
— Какое это счастье для королевича, что его женятъ
какъ разъ въ тотъ день, когда рѣшили пустить меня! Право,
если бъ это даже нарочно было подстроено, это не могло бы
сложиться удачнѣе для него, но принцамъ всегда везетъ.
— Ахъ, Ты, Господи!— пискнула маленькая Шутиха.— А
я думала, что какъ разъ наоборотъ,— что это насъ будутъ
пускать въ честь свадьбы Принца.
— Басъ — можетъ-статься, — отвѣтила Ракета: — я даже
не сомнѣваюсь въ этомъ; но я — другое дѣло. Я очень за­
мѣчательная Ракета и происхожу отъ замѣчательныхъ ро­
дителей. Мать моя была знаменитѣйшимъ Огненнымъ Коле­
сомъ своего времени и славилась своими граціозными тан­
цами. Во время своего большого публичнаго дебюта она
описала въ воздухѣ девятнадцать круговъ передъ тѣмъ,
какъ погаснуть, и каждый разъ выбрасывала въ воздухъ
семь розовыхъ звѣздочекъ. Она имѣла въ діаметрѣ три съ
половиною фута и была сдѣлана изъ лучшаго пороха. Отецъ
мой былъ Ракетой, какъ и я, и французскаго проис­

— 37 —
хожденія. Онъ взлетѣлъ такъ высоко, что .инъте боялись,
что онъ и совсѣмъ не вернется обратно. Но онъ все же
вернулся, такъ какъ натура у него была кроткая и благо­
желательная, и учинилъ блестящій спускъ, разсыпавшись
золотымъ дождемъ. Газеты отзывались объ его выступленіи
очень лестно. «Придворная Газета» даже назвала его тріум­
фомъ пилотехническаго искусства.
4 — Пиротехническаго. Вы хотите сказать: пиротехниче­
скаго,— поправилъ Бенгальскій Огонь.— Я знаю, что это на­
зывается: пиротехническій. Я самъ видѣлъ это слово на­
писаннымъ на моей коробкѣ.
— А я говорю: пилотехническій,— строгимъ тономъ воз­
разила Ракета; и Бенгальскій Огонь почувствовалъ себя
совсѣмъ уничтоженнымъ и сейчасъ же началъ задирать
маленькихъ Шутихъ, чтобъ показать, что и онъ тоже коечто значитъ.
— Такъ я говорила...— продолжала Ракета.— Я говорила...
Чтб, бишь, я такое говорила?
— Вы говорили о себѣ,— сказала Римская Свѣча.
•— Ну, разумѣется. Я знала, что обсуждала какой-нибудь
интересный вопросъ въ то время, какъ меня такъ грубо
прервали. Я ненавижу грубость и всякую невоспитанность,
такъ какъ я чрезвычайно чувствительна. Въ цѣломъ мірѣ
нѣтъ никого, кто былъ бы чувствительнѣе меня— въ этомъ
я совершенно увѣрена.
— А чтб это значитъ: быть чувствительнымъ?— спросилъ
Буракъ у Римской Свѣчи.
— Это значитъ — наступать людямъ на ноги потому
только, что у васъ у самихъ на ногахъ мозоли, — шопо­
томъ отвѣтила Римская Свѣча; и Буракъ чуть не лопнулъ
со смѣху.
— Нельзя ли узнать, почему вы смѣетесь? — освѣдоми­
лась Ракета.— Я не смѣюсь.
— Я смѣюсь, потому что я счастливъ,— отвѣтилъ Буракъ.
— Это очень эгоистично, — сердито возразила Ракета. —
Какое право вы имѣете быть счастливымъ? Вамъ слѣдовало
бы подумать и о другихъ. To-есть, собственно говоря— обо
мнѣ. Я всегда думаю о себѣ и жду отъ другихъ того же.
Это зовется отзывчивостью. Прекрасная добродѣтель— и я
обладаю ею въ высокой степени. Предположимъ, напри­
мѣръ, что нынче вечеромъ со мной случилось бы что-ни­
будь — какое это было бы несчастье для всѣхъ! Принцъ и
Принцесса никогда уже больше не были бы счастливы; вся
ихъ семейная жизнь была бы отравлена; чтб же касается

—

38

—

Короля — я знаю, онъ не пережилъ бы этого. Поистинѣ,
когда я начинаю размышлять о значительности моей роли,
я готова плакать отъ умиленія.
— Если вы хотите доставить удовольствіе другимъ,— вмѣ­
шалась Римская Свѣча:— вамъ лучше бы остерегаться сырости.
— Конечно! — воскликнулъ Бенгальскій Огонь, который
уже успѣлъ оправиться и развеселиться. — Этого требуетъ
простой здравый смыслъ.
— Простой здравый смыслъ! Скажите, пожалуйста! —
возмутилась Ракета. — Вы забываете, что сама-то я вовсе
не изъ простыхъ, что я очень замѣчательная. Простой
здравый смыслъ доступенъ каждому, кто только лишенъ
фантазіи. Но я не лишена фантазіи и я никогда не думаю
о вещахъ, каковы онѣ есть; я всегда представляю ихъ себѣ
совсѣмъ иными. Чтб же до того, чтобъ остерегаться сы­
рости, здѣсь, очевидно, нѣтъ ни единой души, способной
оцѣнить впечатлительную натуру. Къ счастью для меня, это
мнѣ безразлично. Единственное, чтб можетъ служить под­
держкой въ жизни — это сознаніе, что всѣ остальные не­
сравненно ниже васъ, и это чувство я всегда въ себѣ
воспитывала. Но вы всѣ здѣсь какіе-то безсердечные. Вотъ
вы все смѣетесь и веселитесь, какъ будто Принцъ съ Прин­
цессой не повѣнчались толысо-что.
— Но позвольте! — воскликнулъ маленькій Воздушный
Шарикъ. — Почему же намъ не смѣяться? Это чрезвычайно
радостное событіе, и, когда я взлечу на воздухъ, я непре­
мѣнно разскажу объ этомъ подробно звѣздамъ. Вы увидите,
какъ онѣ будутъ подмигивать, когда я начну разсказывать
имъ о прелестной невѣстѣ.
— Какъ вы пошло смотрите на жизнь! — сказала Ра­
кета. — Впрочемъ, я ничего иного и не ожидала. Вы пусты
и лишены всякагр содержанія. Какъ же вы говорите: р а­
достное? А вдругъ Принцъ съ Принцессой будутъ жить въ
странѣ, гдѣ протекаетъ глубокая рѣка, и вдругъ у нихъ
будетъ единственный сынъ, маленькій свѣтловолосый маль­
чикъ, съ глазами— фіалками, какъ и у Принца; и вдругъ
онъ какъ-нибудь пойдетъ гулять со своей нянькой, и нянька
заснетъ подъ большимъ кустомъ бузины, а маленькій маль­
чикъ упадетъ въ глубокую рѣку и утонетъ. Какое страшное
несчастье! Бѣдненькіе! — потерять единственнаго сына! —
Нѣтъ, право, это слишкомъ ужасно. Этого я не перенесу.
— Да вѣдь они же еще не потеряли своего единствен­
наго сына, — возразила Римская Свѣча: — и никакой бѣды
еще не приключилось съ ними.

—

39

—

— Я и не говорила, что это случилось, — возразила Р а­
кета:— я говорила, что это можетъ случиться. Если бы
они уже потеряли своего единственнаго сына, тутъ ужъ
нечего было бы п разговаривать— все равно не поможешь
горю. Ненавижу людей, которые плачутъ о пролитомъ мо­
локѣ, Но, когда я подумаю о томъ, что они могутъ поте­
рять своего единственнаго сына, я прихожу въ такой
аффектъ...
— О, да! — воскликнулъ Бенгальскій Огонь. — Вы, дѣй­
ствительно, самая аффектированная особа, какую я когдалибо видѣлъ.
— А вы самое грубое существо, какое я когда-либо
встрѣчала, — сказала Ракета: — и вы неспособны понять
моего дружескаго расположенія къ Принцу.
— Да вы вѣдь его даже не знаете, — проворчала Рим­
ская Свѣча.
— Я и не говорю, что знаю его; по всей вѣроятности,
если бы я знала его, я вовсе и не была бы его другомъ.
Это очень опасно — знать своихъ друзей.
— Право, лучше бы вы позаботились о томъ, чтобы не
отсырѣть,— сказалъ Воздушный Ш аръ.— Это самое важное.
— Самое важное для васъ, я въ этомъ не сомнѣваюсь,—
отвѣтила Ракета. — Но я пл&чу, когда мнѣ вздумается.
И она дѣйствительно залилась настоящими слезами, которыя
стекали по ея палкѣ, какъ дождевыя капли, и едва не за­
топили двухъ крохотныхъ жучковъ, только задумавшихъбыло зажить своимъ домкомъ и выбиравшихъ подходящее
сухое мѣстечко.
— Она, должно-быть, чрезвычайно романтична,—замѣтило
Огненное Колесо:— она плачетъ, когда и плакать-то не о чемъ.
И оно тяжело вздохнуло, вспомнивъ о своемъ еловомъ
ящикѣ.
Но Римская Свѣча п Бенгальскій Огонь были въ пол­
номъ негодованіи и все время повторяли: «Враки! враки!».
Они были чрезвычайно практичны и, когда имъ было
что-нибудь не по вкусу, они всегда говорили: «Враки!».
Тѣмъ временемъ на небѣ засіяла луна, какъ дивный се­
ребряный щитъ, засвѣтились звѣзды, и изъ дворца доне­
слись звуки музыки.
Принцъ съ Принцессой открыли балъ. Они танцовали
такъ красиво, что высокія бѣлыя лиліи заглядывали въ
окна и слѣдили за ними, а большіе красные маки кивали
головками и отбивали тактъ.
Пробило десять часовъ, потомъ одиннадцать, потомъ двѣ-

—

40

—

наддать; съ послѣднимъ ударомъ полуночи всѣ вышли на
террасу, и Король послалъ за придворнымъ Пиротехникомъ.
— Пора начинать фейерверкъ,— сказалъ Король, и при­
дворный Пиротехникъ съ низкимъ поклономъ отправился
на другой конецъ сада.
Съ нимъ было шестеро помощниковъ, и каждый изъ нихъ
несъ зажженный факелъ на длинномъ шестѣ.
Это было дѣйствительно великолѣпное зрѣлище.
— Зз... Зззз... З зз!—зашипѣло Огненное Колесо и завер­
тѣлось все быстрѣе и быстрѣе.
— Бумъ, бумъ!— взлетѣла кверху Римская Свѣча.
Потомъ заплясали по всей террасѣ маленькія Шутихи,
и Бенгальскій Огонь окрасилъ все кругомъ въ алый цвѣтъ.
— Прощайте! — крикнулъ Воздушный Ш аръ, взвиваясь
кверху и роняя крошечныя синія искорки.
— Бангъ, бангъ!— отвѣчали ему Бураки, которые весе­
лились на славу.
Всѣ исполняли свои роли чрезвычайно удачно, кромѣ
замѣчательной Ракеты. Она до того отсырѣла отъ слезъ, что и
совсѣмъ не загорѣлась. Лучшее, чтб въ ней было,— порохъ—
подмокло и ужъ никуда не годилось. Всѣ ея бѣдные род­
ственники, съ которыми она иначе никогда и не разгова­
ривала, какъ съ презрительной усмѣшкой, взлетали къ небу
чудесными золотыми и огненными цвѣтами.
— Ура, ура!— кричали придворные, и маленькая Прин­
цесса смѣялась отъ удовольствія.
— Должно-быть, они меня берегутъ для какого-нибудь
особо торжественнаго случая,— сказала Ракета:— вотъ чтб
это означаетъ. Ну, безъ сомнѣнія, такъ.
И она приняла еще болѣе надменный видъ.
Н а другой день пришли рабочіе убрать и привести все
въ порядокъ.
— Это, очевидно, депутація, — сказала Ракета: — приму
ее съ подобающимъ-достоинствомъ.
И она вздернула носъ и сурово нахмурилась, словно за­
думавшись о чемъ-то очень важномъ. Но рабочіе не обра­
щали на нее никакого вниманія, только, когда они ужъ
собрались уходить, она попалась на глаза кому-то изъ нихъ.
— Фу, какая скверная ракета!— воскликнулъ онъ и швыр­
нулъ ее черезъ стѣну въ канаву.
— Скверная! Скверная!— повторяла Ракета, крутясь въ
воздухѣ.— Не можетъ быть! Онъ, конечно, сказалъ:— п р и ­
мѣрная. Скверная и прим ѣ рная звучатъ очень сходно, да
нерѣдко они и означаютъ одно и то же.

— 41 —
И съ этими словами ена шлепнулась въ грязь.
•— Здѣсь не очень іробно,--замѣтила она:— но, безъ со­
мнѣнія, это какой-нибудь модный курортъ, и меня отпра­
вили сюда для возстановленія здоровья. Мои нервы дѣй­
ствительно очень расшатаны, и я нуждаюсь въ покоѣ.
Тутъ къ ней подплыла небольшая Лягушка съ яркими,
какъ алмазы, глазами и въ зеленомъ крапчатомъ платьѣ.
— А, новенькая! — сказала Лягушка. — Ну чтб жъ, въ
концѣ концовъ ничего нѣтъ лучше грязи. Мнѣ бы только
дождливая погода и лужа, и я совершенно счастлива. Какъ
вы думаете, будетъ сегодня къ вечеру дождикъ? Я очень
надѣюсь на это, но небо голубое и безоблачное. Какая жалость!
-— Гм, гм,— сказала Ракета и закашлялась.
— Какой у васъ восхитительный голосъ! — вскричала
Лягушка.— Положительно, онъ страшно похожъ на кваканье,
а кваканье, разумѣется, лучшая музыка въ мірѣ. Вы услы­
шите сегодня вечеромъ нашу пѣвческую капеллу. Мы уса­
живаемся въ старомъ прудѣ, чтб сейчасъ за домомъ фер­
мера, и, какъ только всходитъ луна, мы начинаемъ. Это
такъ увлекательно, что никто въ домѣ не спитъ и слу­
шаетъ насъ. Да вотъ, не далѣе, какъ вчера, я слышала,
какъ жена фермера говорила своей мамашѣ, что она цѣлую
ночь не могла сомкнуть глазъ изъ-за насъ. Чрезвычайно
отрадно видѣть себя такими популярными.
— Гм, гм, — сердито фыркнула Ракета, очень недоволь­
ная тѣмъ, что ей не удавалось вставить ни слова.
— Право же, восхитительный голосъ! — продолжала Л я­
гушка.— Надѣюсь, вы заглянете къ намъ туда, на утиный
прудъ... Однако надо мнѣ пойти поискать своихъ дочерей.
У меня шесть прелестныхъ дочурокъ, и я такъ боюсь,
какъ бы онѣ не попались на зубокъ Щукѣ. Это настоящее
чудовище, и оно не задумается позавтракать ими. Ну, про­
щайте. Смѣю васъ увѣрить, разговоръ съ вами былъ для
меня очень пріятенъ.
— Дѣйствительно, разговоръ!— сказала Ракета.— Вы все
время говорили однѣ. Чтб ужъ это за разговоръ!
— Кому-нибудь надо же слушать,— возразила Лягушка:—
а говорить я люблю сама. Это сберегаетъ время и пред­
отвращаетъ всякіе споры.
— Но споры мнѣ нравятся,— сказала Ракета.
— Надѣюсь, вы шутите?— любезно сказала Лягушка.—
Споры чрезвычайно вульгарны, и въ хорошемъ обществѣ
всѣ бываютъ всегда одного и того же мнѣнія. Ну, еще разъ
прощайте. Я ужъ издали вижу моихъ дочерей.

— 42 —
И Лягушка поплыла дальше.
— Вы пренепріятная особа,— сказала Ракета:— и очень
дурно воспитаны. Вы способны разсердить кого угодно.
Ненавижу людей, которые, какъ вы, говорятъ только о себѣ,
когда другой хочетъ говорить о себѣ, какъ я, напримѣръ.
Я это называю эгоизмомъ, а эгоизмъ— препротивная вещь,
въ особенности для особы съ моимъ темпераментомъ, потому
что я вѣдь извѣстна своей отзывчивостью. Брали бы вы
примѣръ съ меня— лучшаго образца для подражанія вы не
найдете. И теперь, когда вамъ представился случай, вамъ
не мѣшало бы имъ воспользоваться, потому что я вѣдь не­
медленно вернусь ко двору. При дворѣ меня очень любятъ;
не далѣе, какъ вчера, въ мою честь повѣнчали Принца съ
Принцессой. Разумѣется, вамъ объ этомъ ничего неизвѣстно,
потому что вы провинціалка.
— Напрасно вы съ нею разговариваете,— сказала Стре­
коза, сидѣвшая на султанѣ большого коричневаго камышн:—
совершенно напрасно, ея уже нѣтъ здѣсь.
— Такъ чтб жъ? Отъ этого теряетъ только она, а не я.
Не перестану же я разговаривать съ ней изъ-за того только,
что она не обращаетъ на меня вниманія. Я люблю себя
слушать сама. Это доставляетъ мнѣ величайшее удоволь­
ствіе. Я часто веду долгіе разговоры сама съ собою и го­
ворю такія умныя вещи, что иной разъ сама не понимаю,
чтб я такое говорю.
— Въ такомъ случаѣ вамъ надо читать лекціи по фило­
софіи,— сказала Стрекоза и, расправивъ хорошенькія про­
зрачныя крылышки, взвилась въ поднебесье.
— Какъ это удивительно глупо, что она не осталась
здѣсь!— сказала Ракета.— Ужъ, конечно, ей не часто пред­
ставляются такіе случаи развить свой умъ и чему-нибудь
научиться. Ну, да пусть ее, мнѣ все равно. Я убѣждена,
что моя геніальность когда-нибудь будетъ оцѣнена.
И она увязла еще глубже въ грязи.
Немного погодя къ ней подплыла большая бѣлая Утка.
У нея были желтыя ноги съ перепонками между пальцами,
и она почиталась красавицей за то, что походка у нея
была съ перевальцемъ.
— Ква, ква, ква!— сказала Утка.— Чтб за смѣшная фитура! Можно узнать, вы такой родились, или же это резуль­
татъ несчастнаго случая?
— Вотъ сразу видно, что вы всю жизнь бьіли въ про­
винціи,—отвѣтила Ракета: — не то вы бы знали, кто я и
чтб я. Впрочемъ, я готова извинить ваше невѣжество. Н е­

— 43 —
справедливо было бы требовать отъ другихъ, чтобъ они
были такъ же замѣчательны, какъ и мы сами. Вы, безъ
сомнѣнія, очень изумитесь, узнавши, что я могу взлетать
высоко къ самому небу и разсыпаться золотымъ дождемъ,
спускаясь обратно.
— Ну, по-моему, это не велика важность, — сказала
Утка:— я по крайней мѣрѣ не вижу въ томъ проку ни для
кого. Вотъ, если бы вы умѣли вспахать поле, какъ быкъ,
или везти телѣгу, какъ лошадь, или сторожить овецъ, какъ
овчарка,— это чего-нибудь да стоило бы.
— Моя милая!— надменно сказала Ракета:— я вижу, что
вы изъ низкаго званія. Особы моего положенія никогда не
бываютъ полезными. Мы обладаемъ кое-какими талантами,
и это болѣе чѣмъ достаточно. Я лично не сочувствую ни­
какому виду труда и менѣе всего тѣмъ видамъ труда, ко­
торые вы, повидимому, рекомендуете. Я всегда была того
мнѣнія, что тяжелая работа просто-напросто прибѣжище
для людей, которымъ нечего дѣлать.
— Ну ужъ, ладно, ладно,— сказала Утка, которая была
очень миролюбиваго нрава и никогда ни съ кѣмъ не всту­
пала въ препирательство:— вкусы бываютъ различные. Во
всякомъ случаѣ надѣюсь, что вы поселитесь здѣсь надолго.
— О, избави Боже!— вскричала Ракета.— Я здѣсь только
въ гостяхъ, я здѣсь почетный гость. По правдѣ говоря, я
нахожу, что здѣсь довольно скучно. Ни общества ни одино­
чества,— впрочемъ, такъ это всегда и бываетъ на окраинахъ
города. Я, по всей вѣроятности, вернусь ко двору, ибо
знаю, что мнѣ суждено произвести сенсацію въ мірѣ.
— Я когда-то тоже подумывала заняться общественными
дѣлами,— замѣтила Утка. — Н а свѣтѣ очень много такого,
чтб слѣдовало бы измѣнить, исправить. Я даже неравно
предсѣдательствовала на одномъ митингѣ, и мы вынесли
рядъ резолюцій, осуждающихъ все то, чтб намъ не нравится.
Но, повидимому, большого эффекта онѣ не произвели. Теперь
я интересуюсь больше домашней жизнью и посвятила себя
заботамъ о своемъ семействѣ.
— А я создана для общественной жизни, — сказала Ра­
кета:— какъ и всѣ мои родичи, даже самые скромные.
Всюду, гдѣ бы мы ни появились, мы привлекаемъ общее
вниманіе. Сама я пока еще не выступала публично, но,
когда выступлю, это будетъ великолѣпное зрѣлище. А до­
машняя жизнь быстро старитъ и отвлекаетъ умъ отъ болѣе
возвышеннаго.
— Ахъ, возвышенныя стремленія, какъ они прекрасны!—

—

44

—

воскликнула Утка.— Кстати, это напомнило мнѣ, что я вѣдь
страшно голодна.
И она поплыла внизъ по теченію, повторяя:— Ква, ква, ква!
— Вернитесь, вернитесь!— завизжала Ракета.— Мнѣ надо
еще многое вамъ разсказать.— Но Утка не обратила вни­
манія на ея зовъ.— Я рада, что она ушла,— сказала тогда
Ракета:— у нея положительно мѣщанская натура.
И еще глубже она погрузилась въ грязь, размышляя объ
одиночествѣ, на которое всегда бываетъ обреченъ геній,
какъ вдругь на берегу канавы появились два Мальчугана
въ бѣлыхъ рубашкахъ, съ котелкомъ и небольшой охапкой
хвороста въ рукахъ.
«Это, должно-быть, депутація»,— сказала себѣ Ракета и
постаралась принять важный видъ.
— Сюда!— крикнулъ одинъ изъ Мальчиковъ.— Поглядитека на эту старую палку. И какъ только она попала сюда?
И онъ вытащилъ Ракету изъ канавы.
— Старая палка!— повторила Ракета.— Не можетъ быть!
Онъ, вѣроятно, хотѣлъ сказать: золотая палка. Чтб жъ! Зо­
лотая палка— это вѣдь очень лестно. Должно-быть, онъ при­
нимаетъ меня за кого-нибудь изъ придворныхъ.
— Давай бросимъ ее въ огонь, — сказалъ другой Маль­
чикъ:— все же скорѣе вскипитъ котелокъ.
Они сложили вмѣстѣ собранный хворостъ, положили сверху
Ракету и подожгли.
— Это великолѣпно!— восклицала Ракета. — Они хотятъ
пустить меня среди бѣлаго дня, чтобы всѣмъ было видно.
— А теперь давай ляжемъ спать,— рѣшили Мальчуганы:—
къ тому времени, какъ мы проснемся, и вода въ котелкѣ
закипитъ.
. И они улеглись на траву и закрыли глаза.
Ракета сильно отсырѣла, такъ что загорѣлась не скоро.
Но въ концѣ концовъ огонь охватилъ и ее.
— Сейчасъ я полечу! — вскричала она и сразу вытяну­
лась въ струнку. — Я знаю, что я взлечу выше звѣздъ,
много выше луны, много выше самаго солнца. Я залечу
такъ высоко, что...
— Фзз... фзз... фзз...— И она взвилась въ поднебесье.
— Восхитительно!— вскричала она.— Я буду летать такъ
безъ конца. Какой огромный успѣхъ!
Но никто не видалъ ея.
Затѣмъ во всемъ тѣлѣ она начала испытывать странное
какое-то щекотаніе.
— Теперь я взорвусь! — воскликнула она. — Я подожгу

—

45

—

весь міръ и надѣлаю столько шуму, что цѣлый годъ у всѣхъ
только и будетъ рѣчи, что обо мнѣ.
И она дѣйствительно взорвалась. Бангь! Бангъ! Бангъі—
затрещалъ порохъ. Въ этомъ не было никакого сомнѣнія.
Но никто ничего не слыхалъ, даже два Мальчугана, такъ
какъ они крѣпко спали.
А затѣмъ отъ Ракеты осталась всего только палка, кото­
рая упала на спину Гусю, прогуливавшемуся возлѣ канавы.
— Господи Боже!— воскликнулъ Гусь.— Чтб же это такое?
Палочный дождь?
И поскорѣе онъ бросился въ воду.
— Я знала, что произведу огромную сенсацію,— проши­
пѣла Ракета— и потухла.

ГРАНАТОВЫЙ ДОМИКЪ.
Вторая книга сказокъ.

1891

.

МОЛОДОЙ КОРОЛЬ.
Переводъ М. П. Благовѣщенской.

Выла ночь наканунѣ коронаціи. Молодой Король сидѣлъ
одинъ въ своихъ роскошныхъ палатахъ. Придворные уже
простились съ нимъ, склонясь, по обычаю того времени, до
самой земли, и удалились въ большую залу дворца, чтобы
выслушать послѣднія наставленія церемоніймейстера. У нѣ­
которыхъ изъ нихъ еще сохранились естественныя манеры,
а въ придворномъ— едва ли нужно упоминать объ этомъ—
такое свойство является большимъ недостаткомъ.
Отрокъ— это былъ еще отрокъ, такъ какъ ему едва ми­
нуло шестнадцать лѣтъ — не жалѣлъ объ ихъ уходѣ; со
вздохомъ облегченія откинулся онъ на мягкія подушки
своего пышнаго ложа и лежалъ съ блуждающимъ взоромъ
и раскрытымъ ртомъ, словно коричневый лѣсной ф авнъ,.
или молодое дикое животное, только-что пойманное охот­
никами.
И въ самомъ дѣлѣ его нашли охотники. Они чуть ли не
случайно наткнулись на него, когда онъ, босой, со свирѣлью
въ рукахъ, шелъ за стадомъ бѣднаго пастуха, который выростилъ его и сыномъ котораго онъ всегда себя считалъ.
Въ дѣйствительности же онъ былъ сыномъ единственной
дочери стараго Короля отъ тайнаго брака ея съ человѣ­
комъ, стоявшимъ гораздо ниже ея по происхожденію. Одни
говорили, что это былъ иностранецъ, плѣнившій юную Прин­
цессу своей волшебной игрой на лютнѣ; другіе называли
одного художника изъ Римини, къ которому Принцесса была
очень благосклонна, быть-можетъ, даже слишкомъ благо­
склонна, и который внезапно исчезъ изъ города, не окон-

— 47 — '
чивъ своей-работы въ соборѣ. Ребенку было не бслѣе не­
дѣли отъ рожденія, когда его похитили у матери во время
ея сна. Его отдали на воспитаніе простымъ бездѣтнымъ
крестьянамъ, жившимъ въ лѣсной глуши на разстояніи бо­
лѣе дня верховой ѣзды отъ города. Съ горя ли, или, какъ
утверждалъ придворный врачъ, отъ чумы, или же, по увѣ­
ренію нѣкоторыхъ, отъ быстро дѣйствующаго итальянскаго
яда, подмѣшаннаго въ бокалъ прянаго вина, — бѣдная дѣ­
вушка, давшая жизнь ребенку, умерла едва часъ спустя
послѣ своего пробужденія. И въ ту минуту, когда вѣрный
гонецъ, скакавшій по лѣсу съ ребенкомъ на лукѣ своего
сѣдла, остановился передъ убогой хижиной пастуха и на­
клонился съ разгоряченнаго коня, чтобы постучаться въ
низкую дверь, тѣло Принцессы уже опускали въ открытую
могилу на заброшенномъ кладбищѣ за городскими воро­
тами. Говорили, будто въ этой могилѣ уже лежалъ другой
трупъ, трупъ юноши иноземнаго облика поразительной кра­
соты, руки котораго были скручены за спиной и грудь ко­
тораго была покрыта кровавыми ранами.
Такъ, по крайней мѣрѣ, люди шопотомъ разсказывали
другъ другу. Достовѣрно лишь то, что старый Король на
смертномъ одрѣ, движимый ли раскаяніемъ въ своемъ ве­
ликомъ грѣхѣ, или просто желая сохранить престолъ для
своего рода, послалъ за мальчикомъ и въ присутствіи со­
вѣта призналъ его своимъ наслѣдникомъ.
Повидимому, съ перваго же момента признанія его Ко­
ролемъ, юноша сталъ проявлять то странное влеченіе къ
красотѣ, которому суждено было оказать столь сильное
вліяніе на его жизнь. Тѣ, кто сопровождали молодого Ко­
роля въ отведенный для него рядъ покоевъ, часто разска­
зывали о крикахъ восторга, вырывавшихся у него при видѣ
приготовленныхъ для него тонкихъ одеждъ и драгоцѣнно­
стей, и о той бурной радости, съ которой онъ сбросилъ съ
себя грубую кожаную тунику и жесткій плащъ изъ овечьей
шкуры. Правда, по временамъ онъ очень тосковалъ по
привольной жизни въ лѣсахъ и склоненъ былъ подшучи­
вать надъ скучнымъ придворнымъ этикетомъ, отнимавшимъ
у него столько времени, однако дивный дворецъ— назван­
ный «Joyeuse» *), въ которомъ онъ сдѣлался полнымъ хозяи­
номъ, казался ему новымъ міромъ, только-что созданнымъ
для его услады. Какъ только ему удавалось вырваться изъ
засѣданій совѣта или изъ залы аудіенцій, онъ сбѣгалъ по
*) Радостный.

— 48 —
широкой лѣстницѣ со львами изъ золоченой бронзы и сту­
пенями изъ блестящаго порфира и начиналъ бродить изъ
комнаты въ комнату, изъ одной галлереи въ другую, словно
человѣкъ, ишущій въ красотѣ облегченія своихъ страданій,
возстановленія силъ послѣ недуга.
Въ такіе дни «открытій», какъ онъ ихъ называлъ, — и
дѣйствительно, это было для него настоящимъ путеше­
ствіемъ по какой-то волшебной странѣ,— его иногда сопро­
вождали стройные, златокудрые пажи въ широкихъ пла­
щахъ, съ весело развѣвающимися лентами; но но большей
части онъ предпочиталъ совершать эти странствія одинъ,
безсознательно чувствуя, или, скорѣе, угадывая, что тайны
искусства лучше всего познаются въ уединеніи, и что Кра­
сота, точно такъ же, какъ и Мудрость, любитъ одинокаго
поклонника.
О молодомъ Королѣ ходило много странныхъ слуховъ,
относящихся къ тому періоду времени. Говорили, что туч­
ный бургомистръ, явившійся для подношенія цвѣтисто-ви­
тіеватаго адреса отъ имени своихъ согражданъ, засталъ
Короля колѣнопреклоненнымъ въ глубокомъ благоговѣніи
передъ большой картиной, только-что привезенной изъ Ве­
неціи и, иовидимому, возвѣщавшей культъ какихъ-то но­
выхъ боговъ. Въ другой разъ Король исчезъ на нѣсколько
часовъ и, послѣ долгихъ поисковъ, былъ найденъ въ ма­
ленькой комнаткѣ одной изъ сѣверныхъ башенъ дворца,
гдѣ онъ въ какомъ-то экстазѣ созерцалъ греческую гемму
съ вырѣзаннымъ на ней изображеніемъ Адониса. Ходили
слухи, будто видѣли, какъ онъ горячими губами прижи­
мался къ мраморному челу античной статуи, найденной въ
руслѣ рѣки при постройкѣ каменнаго моста и носившей
имя виѳинскаго раба Адріана. Однажды онъ провелъ цѣ­
лую ночь, любуясь игрой лунныхъ лучей въ серебряномъ
изображеніи Эндиміона.
Всѣ рѣдкія и драгоцѣнныя вещи имѣли для него вели­
кую притягательную силу, и въ своемъ страстномъ жела­
ніи обладать ими онъ разослалъ множество купцовъ во
всѣ концы земли: однихъ— за янтаремъ къ суровымъ ры­
бакамъ сѣверныхъ морей, другихъ — въ Египетъ за той
своеобразной бирюзой, которую можно найти только въ цар­
скихъ усыпальницахъ и которая, какъ говорятъ, обладаетъ
волшебными свойствами, третьихъ— въ Персію за шелко­
выми коврами и расписной глиняной посудой, и наконецъ
четвертыхъ — въ Индію купить рѣзную слоновую кость,

—

49

—

гавъ, лунный камень, браслеты изъ нефрита, сандаловое
дерево, голубую эмаль и шали изъ тонкой шерсти.
Но чтб преимущественно занимало его, это — одѣя­
ніе, въ которое онъ долженъ былъ облечься въ день ко­
ронаціи: мантія изъ золотой парчи, корона, украшенная
рубинами, и скипетръ, усыпанный жемчугами и увитый жем­
чужными кольцами. Объ этихъ-то уборахъ и думалъ онъ
теперь, откинувшись на своемъ пышномъ ложѣ и глядя на
большой сосновый стволъ, пылавшій на открытомъ очагѣ.
Рисунки— произведенія знаменитыхъ художниковъ того вре­
мени— были представлены ему уже много мѣсяцевъ тому на­
задъ, и онъ приказалъ, чтобы ювелиры работали день и
ночь надъ ихъ выполненіемъ, и чтобы по всему свѣту
разыскивали драгоцѣнные камни, достойные украсить про­
изведеніе ихъ рукъ. И мысленно онъ уже видѣлъ себя
стоящимъ передъ главнымъ алтаремъ собора въ ослѣпитель­
номъ королевскомъ облаченіи. И улыбка играла и медлила
у него на устахъ и яркимъ блескомъ отражалась въ его
темныхъ, какъ дремучій лѣсъ, глазахъ.
Черезъ нѣкоторое время онъ поднялся со своего ложа
и, облокотясь о рѣзной карнизъ камина, обвелъ взоромъ
слабо освѣщенную комнату. Стѣны ея были завѣшены бо­
гатыми гобеленами, изображавшими Тріумфъ Красоты. Одинъ
изъ угловъ занималъ большой шкапъ съ инкрустаціями изъ
агата и ляписъ-лазури, а противъ окна стоялъ удивительной
работы поставецъ съ лакированными и выложенными золо­
томъ панно; на немъ красовалось нѣсколько изящныхъ куб­
ковъ изъ венеціанскаго стекла и чаша изъ оникса съ тем­
ными жилками. На шелковомъ покрывалѣ кровати были
вышиты блѣдные маки, будто выпавшіе изъ усталыхъ рукъ
сна; высокія рѣзныя колонки изъ слоновой кости поддер­
живали бархатный балдахинъ, надъ которымъ поднимались,
словно бѣлая пѣна, пышные туфы страусовыхъ перьевъ къ
матовому серебру лѣпного потолка. Улыбающійся Нарциссъ
изъ зеленой бронзы держалъ надъ изголовьемъ зеркало. На
столѣ стояла плоская аметистовая чаша.
Въ окно онъ могъ видѣть огромный куполъ собора, взды­
мавшійся, словно гигантскій пузырь, надъ темными силуэ­
тами домовъ, и усталыхъ часовыхъ, шагавшихъ взадъ и
впередъ по террасѣ, надъ рѣкой, тонувшей въ туманѣ. Гдѣто далеко, во фруктовомъ саду, пѣлъ соловей. Въ открытое
окно струился нѣжный ароматъ жасмина. Откинувъ со лба
свои темные кудри, онъ взялъ лютню и сталъ пальцами
перебирать струны. Его тяжелыя вѣки опустились, и странСочиненія Оскара Уайльда. Т. Т.

4

—

50

—

ное томленіе охватило его. Никогда еще не чувствовалъ
онъ съ такой ясностью или съ такой живой отрадой.чары
и тайну прекраснаго.
Когда на башенныхъ часахъ пробило полночь, онъ по­
звонилъ, и въ комнату вошли пажи и раздѣли его съ боль­
шими церемоніями; они полили его руки розовой водой и
разсыпали по его подушкѣ розы. Спустя нѣсколько минутъ
послѣ того, какъ они вышли, молодой Король погрузился
въ сонъ.
И пока онъ спалъ, онъ видѣлъ сонъ, и вотъ чтб сни­
лось ему.
Ему снилось, что онъ стоитъ въ длинной низкой ман­
сардѣ среди визга и стука множества ткацкихъ станковъ.
Скудный дневной свѣтъ проникалъ въ рѣшетчатыя окна
и освѣщалъ истощенныя фигуры ткачей, склонившихся
надъ работой. Блѣдныя, болѣзненныя дѣти сидѣли скрючи­
вшись на большихъ поперечныхъ балкахъ. Когда челноки,
проскакивали черезъ основу, дѣти поднимали тяжелыя рейки,
а когда челноки останавливались, они опускали рейки и
сжимали ими нити. Ихъ лица были изнурены голодомъ, а
тощія руки дрожали и путались. Какія-то истощенныя жен­
щины сидѣли за столомъ и шили. Отвратительный запахъ
наполнялъ комнату. Воздухъ былъ тяжелый и спертый, а
по стѣнамъ текла сырость и капала на полъ.
Молодой Король подошелъ къ одному изъ ткачей и сталъ
слѣдить за его работой.
Ткачъ сердито взглянулъ на него и сказалъ:
— Чтб ты глядишь на меня? Ужъ не шпіонъ ли ты,
приставленный нашимъ хозяиномъ?
— Кто вашъ хозяинъ?— спросилъ молодой Король.
— Нашъ хозяинъ!— горько воскликнулъ ткачъ.— Онъ
такой же человѣкъ, какъ и я. И, воистину, между нами
только и есть та разница, что онъ носитъ нарядныя одежды,
тогда какъ я хожу въ рубищѣ, да еще та, что я умираю
отъ голода, а онъ немало страдаетъ отъ пресыщенія.
— Страна свободна,— сказалъ молодой Король:— и вы не
находитесь ни у кого въ рабствѣ.
— Н а войнѣ,— отвѣтилъ ткачъ:— сильные порабощаютъ
слабыхъ, а въ мирное время богатые порабощаютъ бѣдныхъ.
Чтобы жить, мы должны работать, а они даютъ намъ такую
скудную плату, что мы умираемъ отъ голода. Мы работаемъ
для нихъ съ утра до ночи, а они копятъ въ своихъ сун­
дукахъ груды золота, тогда какъ дѣти напш увядаютъ

—

51

—

преждевременно, и лица дорогихъ намъ людей становятся
черствыми и злыми. Мы давимъ виноградъ, а вино иыотъ
другіе. Мы сѣемъ зерно, но столъ нашъ пустъ. Мы закованы
въ цѣпи, хотя никто ихъ не видитъ; мы рабы, хотя люди
считаютъ насъ свободными.
— И со всѣми это такъ?— спросилъ Король.
— Со всѣми,— отвѣтилъ ткачъ.— Ту же участь терпятъ
молодые и старые, женщины и мужчины, малыя дѣти и
старцы. Купцы притѣсняютъ насъ, и мы должны подчи­
няться имъ. Священники проѣзжаютъ мимо, перебирая свои
четки, и никому нѣтъ дѣла до насъ. По нашимъ мрачнымъ
переулкамъ, безъ единаго луча солнца, крадется Бѣдность
съ голодными глазами, а за нею по пятамъ идетъ Престу­
пленіе съ тупымъ и животнымъ выраженіемъ на лицѣ.
Нищета пробуждаетъ насъ утромъ, а Позоръ не покидаетъ
насъ всю ночь. Но чтб т е б ѣ д о того? Ты не нашъ. У тебя
слишкомъ счастливое лицо.
;
Й, нахмурясь, ткачъ отвернулся и пустилъ челнокъ черезъ
основу. Тутъ только молодой Король замѣтилъ, что на чел­
нокъ были намотаны золотыя нити.
И ужасъ охватилъ его, и онъ спросилъ у ткача:
— Чтб за мантію ты ткешь?
— Это мантія, въ которой будетъ короноваться молодой
Король,— отвѣтилъ онъ.— Но чтб тебѣ до того?
Тутъ молодой Король громко вскрикнулъ и проснулся.
И чтб же, онъ лежалъ въ своей собственной спальнѣ, а въ
окно онъ увидалъ большой, медово-желтый мѣсяцъ, висѣвшій
на мглистомъ небѣ.
И онъ снова заснулъ и увидѣлъ сонъ, и вотъ чтб сни­
лось ему.
Ему снилось, будто онъ лежитъ на палубѣ громадной
галеры, на которой гребутъ сто рабовъ. Н а коврѣ, рядомъ
съ нимъ, сидѣлъ хозяинъ галеры. Онъ былъ черенъ, какъ
эбеновое дерево, на головѣ у него былъ красный шелковый
тюрбанъ. Большія серебряныя серьги въ видѣ колецъ
оттягивали мясистыя мочки его ушей, въ рукахъ онъ дер­
жалъ вѣсы изъ слоновой кости.
Рабы были нагіе, только ихъ бедра прикрывались рваными
передниками, и каждый былъ прикованъ цѣпью къ своему
сосѣду. На нихъ изливались цѣлые снопы жгучихъ лучей
солнца, а негры бѣгали взадъ и впередъ по проходамъ и
хлестали ихъ ременными бичами. Рабы вытягивали свои
тощія руки и съ трудомъ двигали но водѣ тяжелыми
4*

—

52

—

веслами. Съ лопастей разлетались во всѣ стороны соленыя
брызги.
Наконецъ они очутились въ маленькой бухтѣ и напали
измѣрять глубину. Легкій вѣтерокъ дулъ съ берега и покры­
валъ палубу и большой косой парусъ мелкой красной
пылью. Три араба верхомъ на дикихъ ослахъ появились на
берегу и стали метать въ галеру дротиками. Хозяинъ галеры
взялъ въ руки раскрашенный лукъ и пустилъ одному изъ
нихъ стрѣлу въ горло. Раненый арабъ упалъ на отмель, а
его товарищъ ускакалъ. Женщина, закутанная въ желтое
покрывало, медленно послѣдовала за нимъ на верблюдѣ,
время отъ времени оглядываясь на убитаго.
Какъ только былъ брошенъ якорь и убраны паруса,
негры спустились въ трюмъ и вынесли оттуда длинную
веревочную лѣстницу съ тяжелыми свинцовыми гирями.
Хозяинъ галеры перекинулъ ее черезъ бортъ, предвари­
тельно прикрѣпивъ концы лѣстницы къ двумъ желѣзнымъ
крюкамъ. Послѣ этого негры схватили младшаго изъ рабовъ,
заткнули ему ноздри и уши воскомъ и привязали къ его
поясу большой камень. Рабъ устало спустился съ лѣстницы
и исчезъ въ морѣ. Нѣсколько пузырьковъ поднялось на
поверхности моря на томъ мѣстѣ, гдѣ онъ погрузился въ
воду. Нѣкоторые изъ рабовъ съ любопытствомъ заглядывали
за бортъ. На носу сидѣлъ укротитель акулъ и монотонно
билъ въ барабанъ.
Черезъ нѣкоторое время молодой рабъ вынырнулъ изъ
воды и, тяжело дыша, ухватился за лѣстницу. Въ правой
рукѣ онъ держалъ жемчужину. Негры выхватили у него
жемчужину и снова столкнули его въ воду. Рабы уснули
надъ веслами.
Снова и снова показывался изъ воды молодой рабъ, и
каждый разъ онъ приносилъ съ собой по прекрасной
жемчужинѣ. Хозяинъ галеры взвѣшивалъ ихъ и пряталъ въ
мѣшочекъ изъ зеленой кожи.
Молодой Король пытался заговорить, но языкъ его точно
прилипъ къ гортани, и губы отказывались повиноваться.
Негры болтали другъ съ другомъ и затѣяли ссору изъ-за
нити блестящихъ бусъ. Два журавля все кружили и кру­
жили надъ судномъ.
Наконецъ молодой рабъ вынырнулъ изъ воды въ послѣдній
разъ, и жемчужина, которую онъ принесъ съ собой, была
прекраснѣе всѣхъ жемчужинъ Ормуза, ибо она имѣла форму
полной луны и была сцѣтлііе утренней звѣзды. Но лицо
раба было покрыто мертвенной блѣдностью, онъ свалился

—

53

—

на палубу, изъ ушей и ноздрей у него хлынула кровь. По
его тѣлу прошла легкая судорога, и затѣмъ онъ затихъ.
Негры пожали плечами и выбросили тѣло за бортъ.
Хозяинъ галеры расхохотался и, протянувъ руку, взялъ
жемчужину; увидя ее, онъ приложилъ ее къ своему лбу и
склонился.
— Она украситъ,— сказалъ онъ: — скипетръ молодого
Короля,— и онъ подалъ знакъ неграмъ поднимать якорь.
Когда молодой Король услыхалъ это, онъ испустилъ
громкій крикъ и проснулся. И въ окно онъ увидалъ, какъ
длинные, блѣдные персты разсвѣта хватали съ неба
догоравшія звѣзды.
И онъ снова заснулъ и увидѣлъ сонъ, и вотъ что сни­
лось ему.
Ему снилось, будто онъ идетъ по дремучему лѣсу,
изобилующему необыкновенными плодами и великолѣпными
ядовитыми цвѣтами. Ехидны шипѣли, когда онъ проходилъ
мимо нихъ, а пестрые попугаи съ криками перелетали съ
вѣтки на вѣтку. Громадныя черепахи дремали въ горячей
тинѣ. Деревья были усѣяны обезьянами и павлинами.
Онъ шелъ до тѣхъ поръ, пока не вышелъ на лѣсную
опушку. Тамъ онъ увидалъ несмѣтное множество людей,
работавшихъ въ руслѣ отведенной рѣки. Они копошились
на утесѣ, словно муравьи. Они рыли глубокіе колодцы въ
землѣ и спускались въ нихъ. Нѣкоторые большими кирками
долбили скалы; другіе рылись въ пескѣ. Они вырывали съ
корнями кактусы и топтали алые цвѣты. Люди работали съ
лихорадочной быстротой, перекликаясь другъ съ другомъ, и
никто не оставался празднымъ.
Изъ мрака пещеры наблюдали за ними Смерть и Алчность.
И Смерть сказала:
— Мнѣ надоѣло ждать; отдай мнѣ треть изъ нихъ, и я уйду.
Но Алчность покачала головой.
— Они мои слуги,— отвѣтила она.
Смерть спросила ее:
— Что у тебя въ рукѣ?
— У меня три зерна,— отвѣтила Алчность.— Но что
тебѣ до того?
— Дай мнѣ одно изъ нихъ!— воскликнула Смерть:—
я посажу его въ моемъ саду. Только одно, и я уйду отсюда.
— Я ничего не дамъ тѳбѣ, — отвѣтила Алчность, пряча
руку въ складкахъ своей одежды.
Смерть расхохоталась, йзяла чашу и погрузила ее въ

: —

54

—

лужу; и поднялась ивъ чаши Лихорадка. Она прошла по
рядамъ работавшихъ людей — и треть изъ нихъ полегла
мертвыми. Холодный туманъ слѣдовалъ за ней, а водяныя
змѣи ползли рядомъ съ ней.
Когда Алчность увидала, что треть людей умерла, то она
стала бить себя въ грудь и заплавала. Она била себя въ
чахлую грудь и громко кричала:
— Ты убила треть моихъ слугъ,— кричала она:— теперь
уходи! Въ горахъ Татаріи идетъ война, и короли враждующ иіъ сторонъ призываютъ тебя. Афганцы закололи чернаго
быка и идутъ на бой. Они ударили но щитамъ копьями и надѣли
желѣзные шлемы. Чтб тебѣ нужно въ моей долинѣ, и зачѣмъ
тебѣ медлить въ ней? Уходи и не возвращайся болыііе сюда.
— Нѣтъ — отвѣтила Смерть: — пока ты не дашь мнѣ
одного зерна, я не уйду.
Но Алчность зажала свою руку и заскрежетала зубами.
— Я ничего не дамъ тебѣ, — пробормотала она.
Смерть засмѣялась и, поднявъ черный камень, бросила
его въ лѣсъ. И изъ чащи дикой цикуты вышла Горячка
въ огненномъ одѣяніи. Она прошла по рядамъ работавшихъ
людей, прикасаясь къ нимъ, и каждый, кого она касалась,
умиралъ. Трава увядала у нея подъ ногами на ея пути.
Алчность содрогнулась и посыпала голову пепломъ.
—- Ты жестока!— воскликнула она.— Ты жестока! Въ обне­
сенныхъ стѣнами городахъ Индіи царитъ голодъ, а въ Самар­
кандѣ высохли всѣ водоемы. Въ обнесенныхъ стѣцами горо­
дахъ Египта царитъ голодъ, и туда налетѣла саранча изъ пу­
стыни. Нилъ не выступилъ изъ береговъ, и жрецы про­
кляли Изиду и Озириса. Иди къ тѣмъ, кто въ тебѣ ну­
ждается, и оставь мнѣ моихъ слугъ.
— Нѣтъ, — отвѣтила Смерть: — я не уйду, пока ты не
дашь мнѣ одного зерна.
— Я не дамъ тебѣ ничего, — отвѣтила Алчность.
Смерть снова засмѣялась, свистнула въ свои пальцы, и
по воздуху прилетѣла женщина. «Чума»— было написано у
нея на челѣ, и цѣлая стая голодныхъ коршуновъ вилась
вокругъ нея. Они покрыли долину своими крылами, и въ
живыхъ не осталось ни одного человѣка.
Алчность съ громкими воплями полетѣла черезъ лѣсъ, а
Смерть вскочила на своего краснаго коня и умчалась
быстрѣе вихря.
А въ глубинѣ долины изъ тины выползли драконы и от­
вратительныя чешуйчатыя чудовища. Шакалы прибѣжали
по песку, втягивая ноздрями воздухъ.

—

55

—

Молодой Король заплакалъ и спросилъ:
— Кто были эти люди и чего они здѣсь искали?
— Они искали рубиновъ для короны Короля, —- отвѣ­
тилъ кто-тй позади него.
Молодой Король вздрогнулъ и, обернувшись, увидалъ
человѣка въ одеждѣ пилигрима, державшаго въ рукѣ сере­
бряное зеркало.
Онъ поблѣднѣлъ и спросилъ:
— Для какого Короля?
Пилигримъ отвѣтилъ:
— Посмотри въ это зеркало, и ты увидишь его.
Король посмотрѣлъ въ зеркало и, увидя въ немъ свое
собственное лицо, громко вскрикнулъ и проснулся. Въ ком­
нату врывались потоки ослѣпительнаго солнечнаго свѣта, а
въ саду и въ рощѣ на деревьяхъ распѣвали птицы.
Камергеръ и сановники съ поклонами вошли къ Королю,
а пажи внесли мантію изъ золотой парчи и положили пе­
редъ Королемъ корону и скипетръ.
Молодой Король взглянулъ на свои уборы: они были
прекрасны. Никогда не видалъ онъ ничего болѣе прекрас­
наго. Но онъ вспомнилъ свои сны и сказалъ сановникамъ:
— Унесите эти вещи, я не надѣну ихъ.
Придворные изумились, а нѣкоторые изъ нихъ засмѣя­
лись, думая, что Король шутитъ.
Но Король серьезно посмотрѣлъ на нихъ и повторилъ:
— Унесите эти вещи и спрячьте, чтобы я не видалъ ихъ.
Хотя сегодня и день моей коронаціи, но я не надѣну ихъ.
Ибо на станкѣ Скорби блѣдными руками Страданія соткано
мое одѣяніе. Въ сердцѣ рубина алѣетъ кровь, а въ сердцѣ
жемчуга таится смерть.
И Король разсказалъ приближеннымъ свои сны.
Выслушавъ его, придворные переглянулись и прошептали:
— Нѣтъ сомнѣнія, онъ помѣшался; ибо сонъ— это только
сонъ, а видѣніе—это только видѣніе. Это не дѣйствитель­
ность, съ которой надо считаться. И какое намъ дѣло до
жизней тѣхъ, кто работаетъ на насъ? Или человѣкъ не
имѣетъ права ѣсть хлѣбъ, не повидавъ сѣятеля, и пить
вино, не поговоривъ съ виноградаремъ?
И камергеръ обратился къ молодому Королю и сказалъ:
— Государь, умоляю тебя, отгони свои черныя мысли и
надѣнь эту красивую мантію и возложи на голову эту ко­
рону. Иначе, какъ узяйѳтъ народъ, что ты его Король, если
ты не облачишься въ королевское одѣяніе?
Молодой Король посмотрѣлъ на иего.

—

56

—

— Неужели это такъ?— спросилъ онъ.— Народъ дѣйстви­
тельно не признаетъ меня, если на мнѣ не будетъ коро­
левскаго одѣянія?
— Народъ не признаетъ тебя, Государь! — воскликнулъ
камергеръ.
— А я думалъ, 'іто есть люди съ царственнымъ обли­
комъ, — отвѣтилъ Король. — Но очень можетъ быть, что
это и такъ, какъ ты говоришь. И все-таки я не надѣну
мантіи; не хочу я также вѣнчаться этой вороной. Какимъ
я пришелъ въ этотъ дворецъ, такимъ я и выйду изъ него.
И онъ приказалъ всѣмъ удалиться, за исключеніемъ одного
Пажа, котораго оставилъ при себѣ, какъ своего товарища;
этотъ юноша былъ всего на годъ моложе его. Король по­
зволилъ ему прислуживать себѣ и, выкупавшись въ про­
зрачной водѣ, онъ раскрылъ большой разрисованный сун­
дукъ и вынулъ изъ него кожаную тунику и грубый плащъ
изъ овечьей шкуры, которые носилъ, когда пасъ на склонѣ
холма мохнатыхъ козъ пастуха. Эти одежды онъ надѣлъ
на себя, а въ руки взялъ свой простой пастушескій посохъ.
Маленькій Пажъ въ изумленіи широко раскрылъ свои
большіе голубые глаза и съ -улыбкой сказалъ:
— Государь, я вижу твою мантію и твой скипетръ, но
гдѣ же твоя корона?
Тогда молодой Король сорвалъ вѣтку дикаго шиповника,
свѣшивавшуюся надъ балкономъ, согнулъ ее въ видѣ вѣнка
и возложилъ себѣ на голову.
— Вотъ моя корона,— отвѣтилъ онъ.
И въ такомъ нарядѣ Король вышелъ изъ своей комнаты
въ большую залу, гдѣ его ожидали придворные.
И придворные стали смѣяться надъ нимъ, а нѣкоторые
крикнули ему:
— Государь, народъ ожидаетъ своего короля, а ты хо­
чешь показать имъ нишаго.
Другіе же въ негодованіи говорили:
— Онъ позоритъ государство и недостоинъ быть на­
шимъ повелителемъ.
Но молодой Король не отвѣтилъ имъ ни слова, онъ про­
шелъ мимо нихъ и спустился по блестящей порфировой
лѣстницѣ. Выйдя въ бронзовыя ворота, онъ сѣлъ на своего
коня и направился къ собору. Маленькій Пажъ бѣжалъ ря­
домъ съ нимъ.
А народъ хохоталъ и говорилъ:
— Вонъ ѣдетъ шутъ Короля!
И всѣ издѣвались надъ нимъ.

—

57

—

Король остановилъ коня и сказалъ:
— Нѣтъ, я Король.
И онъ разсказалъ народу всѣ три свои сна.
Тутъ изъ толпы вышелъ человѣкъ и съ горечью сказалъ ему:
— Государь, развѣ ты не знаешь, что роскошь бога­
тыхъ даетъ хлѣбъ бѣдняку? Ваша пышность взращиваетъ
насъ, а ваши пороки питаютъ насъ. Тяжело работать на
жестокаго хозяина, но совсѣмъ не имѣть хозяина, на ко­
тораго можно было бы работать, еще тяжелѣе. Ужъ не ду­
маешь ли ты, что вороны будутъ кормить насъ? И развѣ
ты можешь измѣнить это? И развѣ ты можешь сказать по­
купателю: «Купи за столько-то», а продавцу: «Продавай
за такую-то цѣну»? Не думаю. А потому вернись во дво­
рецъ и облекись въ пурпуръ и тонкое полотно. Какое тебѣ
дѣло до насъ и нашихъ страданій?
— Но развѣ богатые и бѣдные не братья? — спросилъ
молодой Король.
— Конечно,— отвѣтилъ человѣкъ: — и у богатаго брата
имя— Каинъ.
Глаза молодого Короля наполнились слезами, и онъ про­
должалъ свой путь, сопровождаемый ропотомъ толпы, а ма­
ленькій Пажъ испугался и покинулъ его.
Когда Король подъѣхалъ къ главному порталу собора,
солдаты скрестили свои аллебарды и сказали:
— Чего тебѣ здѣсь надо? Въ эти двери можетъ войти
только Король.
Лицо молодого Короля вспыхнуло отъ гнѣва, и онъ ска­
залъ солдатамъ:
— Я. Король!— и, отстранивъ аллебарды, онъ вошелъ въ
соборъ.
Увидѣвъ Короля въ пастушеской одеждѣ, старый Епи­
скопъ въ удивленіи поднялся съ своего престола и, выйдя
къ нему навстрѣчу, сказалъ:
— Сынъ мой, развѣ это королевское одѣяніе? И какой
короной буду я тебя вѣнчать, какой скипетръ я вложу въ
твою руку? Вѣдь этотъ день долженъ быть для тебя днемъ
радости, а не днемъ униженія.
— Неужели же Радость должна облекаться въ то, что
создало Страданіе?— спросилъ молодой Король.
И онъ разсказалъ Епископу свои сны.
Выслушавъ его, Епископъ сдвинулъ брови и сказалѣ:
— Сынъ мой, я уже старъ и дожилъ до зимы своихъ
дней, и я знаю, что много зла творится на бѣломъ свѣтѣ. Сви­
рѣпые разбойники спускаются съ горъ, похищаютъ малень­

—

58

—

кихъ дѣтей и продаютъ ихъ маврамъ. Львы притаились въ
засадахъ, поджидаютъ караваны и бросаются на верблюдовъ.
Дикіе кабаны взрываютъ посѣвы въ долинахъ, а лисицы
поѣдаютъ виноградъ на холмахъ. Пираты опустошаютъ мор­
ское побережье, сжигаютъ суда рыболововъ и грабятъ у
нихъ сѣти. Въ солончакахъ живутъ прокаженные, у нихъ
камышовыя хижины, и никто не дерзаетъ приблизиться къ
нимъ. Нищіе бродятъ по городамъ и дѣлятъ пищу съ соба­
ками. Можешь ли ты сдѣлать такъ, чтобы всего этого
не было? Согласишься ли ты раздѣлить свое ложе съ про­
каженнымъ и посадить за свой столъ нищаго? Будетъ
ли левъ слушаться твоихъ приказаній и кабанъ повино­
ваться тебѣ? Не мудрѣе ли тебя Тотъ, Кто создалъ ни­
щету? Вотъ почему я не хвалю тебя за то, что ты сдѣ­
лалъ, но прошу тебя, вернись во дворецъ, сгони печаль со
своего лица и облекись въ одѣяніе, приличествующее К о­
ролю. И тогда я увѣнчаю тебя золотою короной и вложу
въ твою руку жемчужный скипетръ. А о снахъ твоихъ
больше не думай. Бремя этого міра слишкомъ тяжко для
плечъ одного человѣка, а скорби міра не вмѣстить одному
сердцу.
— И ты говоришь такъ въ этомъ Домѣ! — воскликнулъ
Король.
И онъ прошелъ мимо Епископа, поднялся по ступенямъ
алтаря и остановился передъ изображеніемъ Христа.
Онъ стоялъ передъ изображеніемъ Христа, и по правую
и лѣвую руку его сверкали великолѣпные золотые сосуды,
чаша съ янтарнымъ виномъ и сосудъ со священнымъ ми­
ромъ. Онъ опустился на колѣни передъ изображеніемъ
Христа; большія свѣчи бросали яркій отблескъ на укра­
шенный драгоцѣнными камнями ковчегъ, а тонкія струйки
ладана синеватыми кольцами возносились къ куполу. Онѣ
склонилъ голову въ молитвѣ, и священники въ пышныхъ
облаченіяхъ отошли отъ алтаря.
Вдругъ съ улицы донесся громкій шумъ, и въ храмъ
вошли придворные съ обнаженными мечами, съ развѣвающимися перьями и со щитами изъ полированной стали.
— Гдѣ этотъ сновидецъ?— кричали они.— Гдѣ этотъ Ко­
роль, одѣтый, какъ нищій — этотъ мальчикъ, навлекающій
позоръ на наше государство? Мы убьемъ его, ибо онъ не­
достоинъ управлять нами!
Но молодой Король снова склонилъ голову и погрузился
въ молитву. А когда онъ кончилъ молиться, то поднялся
съ колѣнъ, оглянулся и печально посмотрѣлъ на придворныхъ.

—

59

—

И чхб же! Сквозь цвѣтныя оконныя стекла на нѳго поли­
лись цѣлые потоки солнечныхъ лучей, и лучи соткали во­
кругъ него мантію, которая была прекраснѣе мантіи, при­
готовленной для его торжества. Сухой посохъ зацвѣлъ ли­
ліями бѣлѣе жемчуга. А увядшая вѣтка шиповника покры­
лась розами алѣе рубина. Бѣлѣе прекраснѣйшихъ жемчу­
жинъ были лиліи, а стебли ихъ сверкали чистымъ сере­
бромъ. Алѣе рубиновъ чистѣйшей воды были розы, а листья
ихъ были изъ червоннаго золота.
Такъ стоялъ онъ въ королевскомъ облаченіи, и створки
ковчега, покрытаго драгоцѣнными камнями, вдругъ раство­
рились, и изъ хрусталя многогранной Дарохранительницы
полился дивный, таинственный свѣтъ. Такъ стоялъ онъ въ
королевскомъ облаченіи, и слава Всевышняго наполнила
храмъ, и казалось, будто святые ожили въ своихъ рѣзныхъ
нишахъ и зашевелились. Онъ стоялъ передъ народомъ въ
пышномъ королевскомъ облаченій, звуки органа наполнили
воздухъ, трубачи трубили въ свои трубы, и хоръ мальчи­
ковъ пѣлъ.
И народъ въ благоговѣніи палъ на колѣни, а придвор­
ные вложили мечи въ ножны и склонились передъ Королемъ.
Лицо же Епископа покрылось блѣдностью, и руки его задро­
жали.
— Тотъ, Кто стоитъ выше меня, увѣнчалъ тебя! —
воскликнулъ онъ, преклоняя передъ Королемъ колѣни.
И молодой Король спустился съ высокихъ ступеней алтаря
и черезъ толпу прошелъ во дворецъ. Но никто не осмѣ­
лился поднять на него взоры, ибо лицо его было, какъ
ливъ ангела.

ДЕНЬ РОЖДЕНІЯ ИНФАНТЫ.
Переводъ 3. Журавской.

Это былъ день рожденія Инфанты. Ей исполнилось ровно
двѣнадцать лѣтъ, и солнце ярко свѣтило въ дворцовыхъ
садахъ.
Хотя она была настоящая Принцесса, и при томъ на­
слѣдная Принцесса Испанская, день рожденія у нея былъ
только одинъ за весь годъ, какъ и у бѣдныхъ дѣтей, н
потому, естественно, для всей страны было чрезвычайно
важно, чтобы погода ради такого дня была хорошая, И

— 60 —
погода дѣйствительно была очень хорошая. Высокіе поло­
сатые тюльпаны стояли, вытянувшись на своихъ стебляхъ,
какъ длинныя шеренги солдатъ, и вызывающе поглядывали
черезъ лужайку на розы и говорили имъ:
— Смотрите, теперь мы такіе же пышные, какъ и вы.
Порхали алыя бабочки съ золотою пылью на крылыш­
кахъ, навѣіцая поочереди всѣ цвѣты; маленькія ящерицы
выползали изъ трещинъ стѣны и грѣлись, недвижныя, въ
яркомъ солнечномъ свѣтѣ; гранаты лопались отъ зноя,
обнажая свои красныя, истекающія кровью сердца.
Даже блѣдно-желтые лимоны, свѣшивавшіеся въ такомъ
изобиліи съ полуистлѣвшихъ рѣшетокъ и мрачныхъ аркадъ,
какъ будто сдѣлались ярче отъ удивительно яркаго сол­
нечнаго свѣта, а магноліи раскрыли свои шарообразные
большіе цвѣты, наполняя воздухъ сладкимъ и густымъ
благоуханіемъ.
Маленькая Принцесса прогуливалась по террасѣ со своими
подругами, играла съ ними въ прятки вокругъ каменныхъ
вазъ и древнихъ, обросшихъ мхомъ статуй. Въ обыкно­
венные дни ей разрѣшалось играть только съ дѣтьми оди­
наковаго съ ней сана и званія, и потому ей всегда при­
ходилось играть одной; но день рожденія былъ особенный,
исключительный день, и Король позволилъ Инфантѣ пригла­
сить кого угодно изъ ея юныхъ друзей поиграть и пове­
селиться съ нею. И была какая-то величавая грація въ
этихъ тоненькихъ и хрупкихъ испанскихъ дѣтяхъ, сколь­
зившихъ неслышною поступью: мальчики въ шляпамъ, съ
огромными перьями и коротенькихъ развѣвающихся пла­
щахъ, дѣвочки въ тяжелыхъ парчевыхъ платьяхъ съ длин­
ными шлейфами, которые онѣ придерживали рукой, засло­
няясь отъ солнца большими вѣерами, черными съ серебромъ.
Но всѣхъ граціознѣе была Инфанта и всѣхъ изящнѣе
одѣта по тогдашней, довольно стѣснительной модѣ. Платье
на ней было сѣрое атласное, съ тяжелымъ серебрянымъ
шитьемъ на юбкѣ и на пышныхъ буфахъ рукавовъ, а туго
затянутый корсажъ весь былъ расшитъ мелкимъ жемчу­
гомъ. Изъ-подъ платья, когда она шла, выглядывали кро­
хотныя туфелыш съ пышными розовыми-бантами. Ея боль­
шой газовый вѣеръ былъ тоже розовый съ жемчугомъ, а
въ волосахъ ея,.которыя были, какъ вѣнчикъ изъ поблек­
шаго золота на ея блѣдномъ личикѣ, красовалась дивная
бѣлая роза.
Изъ окна во дворцѣ за ними, слѣдилъ грустный, уны­
лый Король.

—

61

—

У него за спиною стоялъ его братъ, Донъ Педро Аррагонскій, котораго онъ ненавидѣлъ, а рядомъ съ нимъ си­
дѣлъ его духовникъ, Великій Инквизиторъ Гренады. Король
былъ даже грустнѣе обычнаго, потому что, глядя на Инфанту,
какъ она съ дѣтской серьезностью отвѣчала на поклоны
придворныхъ, или же, прикрывшись вѣеромъ, смѣялась
надъ сердитой герцогиней Альбукверкской, своей неизмѣн­
ной спутницей, онъ думалъ о юной Королевѣ, ея матери,
которая еще совсѣмъ недавно— по крайней мѣрѣ, такъ ему
казалось— пріѣхала изъ веселой французской земли и за­
вяла среди мрачнаго величія испанскаго двора, умерла
ровно полгода спустя послѣ рожденія Инфанты и не
дождалась второй весны, когда въ саду вновь зацвѣли мин­
дальныя деревья, и осенью на второй годъ ужъ не срывала
плодовъ со стараго фиговаго дерева, стоявшаго по сере­
динѣ двора, нынѣ густо заросшаго травою. И такъ велика
у Короля была къ ней любовь, что онъ не позволилъ и могиПѣ скрыть отъ его взоровъ возлюбленную.
Онъ велѣлъ набальзамировать ее мавританскому врачу,
Котораго, какъ говорили, уже осудила на казнь святая
инквизиція по обвиненію въ ереси и подозрѣнію въ магіи—
и которому, въ награду за эту услугу, была дарована жизнь.
Тѣло усопшей и посейчасъ лежитъ на устланномъ коврами
катафалкѣ, въ черной мраморной часовнѣ дворца— совсѣмъ
такое же, какимъ внесли его сюда монахи въ тотъ вѣтря­
ный мартовскій день, лѣтъ двѣнадцать назадъ. И разъ въ
мѣсяцъ Король, закутанный чернымъ плащомъ и съ по­
тайнымъ фонарёмъ въ рукѣ, входитъ въ часовню, опу­
скается на колѣни передъ катафалкомъ и зоветъ: «Мі геіиа!
«Мі геіиа!» *). И порой, забывъ объ этикетѣ, который въ
Испаніи управляетъ каждымъ шагомъ, каждымъ движе­
ніемъ и ставитъ предѣлъ даже королевскому горю, въ без­
умной тоскѣ хватаетъ блѣдныя руки, сплошь унизанныя
Дорогими перстнями, и пробуетъ разбудить своими страст­
ными поцѣлуями холодное, раскрашенное лицо.
Сегодня ему кажется, что онъ снова видитъ ее, какой
увидалъ ее въ первый разъ, въ замкѣ Фонтенебло, когда
ёму было всего пятнадцать лѣтъ, а ей и того меньше. Въ
тотъ же день они были формально обручены папскимъ
нунціемъ, въ присутствіи короля и всего двора, и королевичъ
вернулся въ Эскуріалъ, унося съ собой легкій завитокъ золо­
тистыхъ волосъ и Память прикосновенія дѣтскихъ губокъ,
*) Моя королева! Моя королева!

— 62 —
прильнувшихъ съ поцѣлуемъ къ его рукѣ, когда онъ са­
дился въ карету.
А потомъ ихъ наскоро повѣнчали въ Бургосѣ, малѳнь-,
комъ городкѣ, на границѣ двухъ странъ; а потомъ былъ
торжественный въѣздъ въ Мадридъ, съ обычной торже­
ственной мессой въ церкви La Atocha, и болѣе обыкновен­
наго торжественное ауто-да-фе *), для котораго были пе­
реданы свѣтскимъ властямъ на сожженіе до трехсотъ ере­
тиковъ, въ томъ числѣ много англичанъ.
Разумѣется, онъ безумно любилъ ее, любилъ, какъ ду­
мали многіе, на погибель своей странѣ, въ то время воева­
вшей съ Англіей за обладаніе имперіей Новаго Свѣта. Онъ
почти ни на минуту не отпускалъ ее отъ себя; для нея
онъ забывалъ, или казалось, что забывалъ, обо всѣхъ важ­
ныхъ дѣлахъ государства и, со страшной слѣпотою страсти,
не замѣчалъ, что сложныя церемоніи, которыми онъ искалъ
угодить ей, только усиливали странную болѣзнь, подтачи­
вавшую ея здоровье. Когда она умерла, онъ на время
словно лишился разсудка. Онъ даже несомнѣнно отрекся
бы отъ трона и удалился бы въ большой траппистскій мо­
настырь въ Гренадѣ, почетнымъ пріоромъ котораго онъ
состоялъ уже давно, если бы только не боялся оставить
маленькую Инфанту на попеченіе своего брата, с у м ѣ в ш и
даже въ Испаніи прославиться своей жестокостью и мно­
гими подозрѣваемаго въ томъ, что ото онъ былъ причиной
смерти Королевы, преподнеся ей пару отравленныхъ пер­
чатокъ во время посѣщенія королевской четой его дворца
въ Аррагоніи. Даже когда истекъ срокъ государственнаго
траура, наложеннаго королевскимъ указомъ на три года
во всѣхъ владѣніяхъ испанской короны, Король не позво­
лялъ своимъ министрамъ даже и заговаривать о новомъ
бракѣ; а когда самъ Императоръ заслалъ къ нему сватовъ,
предлагая ему въ жены свою племянницу, прелестную Эрцгер­
цогиню Богемскую, онъ попросилъ пословъ передать своему
господину, что онъ ужъ обвѣнчанъ съ Печалью и, хотя
эта супруга безплодна, онъ все же предпочитаетъ ее Кра­
сотѣ. Отвѣтъ этотъ стоилъ испанской коронѣ богатыхъ Ни­
дерландскихъ провинцій, которыя вскорѣ затѣмъ, по на­
ущенію Императора, возстали противъ Испаніи, подъ пред­
водительствомъ нѣсколькихъ фанатиковъ, принадлежавшихъ
къ реформатской церкви.
Вся его супружеская жизнь, съ бурными огневыми ра*) Инквизиціонный костеръ для грѣшниковъ.

—

63

—

достами и страшной мукой ея внезапнаго конца, какъ
будто вернулась а прошла передъ нимъ теперь, когда онъ
въ окно наблюдалъ за Инфантой, рѣзвящейся на ѳтой тер­
расѣ. Въ ней была вся милая живость ея матери, та же
своевольная манера вскидывать головку, тотъ же гордый
изгибъ прекраснаго рта, та же дивная улыбка,— vrai sourjre de France *), когда она порою взглядывала на окно или
протягивала какому-нибудь важному испанцу свою крохот­
ную ручку для поцѣлуя. Но звонкій дѣтскій смѣхъ былъ
непріятенъ его слуху; безжалостно-яркое солнце словно
издѣвалось надъ его горемъ, а свѣжій утренній воздухъ
былъ пропитанъ, или, можетъ-быть, это ему лишь мере­
щилось, тяжелымъ запахомъ аптекарскихъ снадобій, какія
употребляютъ при бальзамированіи. Король закрылъ лицо
руками, и, когда Инфанта снова подняла глазки на окно,
занавѣси были ужъ спущены и Король удалился въ свои
покои.
Инфанта сдѣлала недовольную гримаску и пожала пле­
чиками,— ужъ могъ бы онъ съ ней побыть въ день ея рож­
денія. Очень надо заниматься этими глупыми государствен­
ными дѣлами! Или, можетъ-быть, онъ пошелъ въ ту мрач­
ную часовню, гдѣ всегда горятъ свѣчи и куда еіі входить
не дозволено. Какъ это глупо съ его стороны, когда солнце
свѣтитъ такъ ярко и всѣмъ такъ веселоі И вотъ теперь
онъ не увидитъ боя быковъ— не всамдѣлишнаго, а такъ
только, въ шутку — къ которому уже зоветъ звукъ трубы,
не увидитъ также и театра маріонетокъ и другихъ удиви­
тельныхъ забавъ. Ея дядя и Великій Инквизиторъ много
благоразумнѣе. Они пришли на террасу и наговорили ей
столько любезностей.
Она тряхнула своей хорошенькой головкой и, взявъ за
руку Дона Педро, стала медленно спускаться по ступенькамъ
къ алому, длинному, обтянутому шелкомъ павильону, воз­
двигнутому въ концѣ сада; а за нею и другія дѣти, въ стро­
гой послѣдовательности, соотвѣтственно знатности рода, такъ
что тѣ, у которыхъ бьіди самыя длинныя имена, шествовали
впереди.

Навстрѣчу Ийфантѣ вышла процессія мальчиковъ изъ
самыхъ знатныхъ семействъ, одѣтыхъ въ фантастическіе ко­
стюмы торреадоровъ, и юный графъ Тьерра-Нуэва, изуми‘)

«Настоящая французская улыбка».

—

64

—

тельно красивый мальчикъ лѣтъ четырнадцати, обнаживъ
голову со всею граціей прирожденнаго гидальго и гранда
испанскаго, торжественно подвелъ ее къ небольшому золо­
ченому, съ отдѣлкой изъ слоновой кости, креслу, поставлен­
ному на возвышеніи надъ ареной. Дѣти сгруппировались
около нея, перешептываясь между собой и обмахиваясь
большими вѣерами, а Донъ Педро и Великій Инквизиторъ,
смѣясь, стали у входа. Даже герцогиня,— Camerera-M ayor,
какъ ее называли,—тощая, съ суровыми чертами женщина
Въ желтыхъ брыжахъ, не казалась такой сердитой, какъ
обыкновенно, и что-то въ родѣ холодной улыбки сколь­
зило по ея морщинистому лицу, кривя тонкія безкровныя
губы.
Это, безспорно, былъ чудесный бой быковъ— и гораздо
красивѣе, по мнѣнію Инфанты, чѣмъ настоящій, тотъ, на
который ее возили въ Севилью, когда у отца ея гостилъ
герцогъ Пармскій. Нѣкоторые изъ мальчиковъ съ важностью
разъѣзжали верхомъ на палочкахъ-лошадкахъ, покрытыхъ
роскошными чепраками, и размахивали длинными пиками,
съ веселыми пучками яркихъ лентъ; другіе прыгали пѣ­
шіе передъ быкомъ, дразня его своими красными пла­
щами и легко вскакивая на барьеръ, когда быкъ кидался
на нихъ; чтб касается самаго быка, онъ былъ совсѣмъ
какъ настоящій, хоть и сдѣланъ изъ ивовой плетенки, обтя­
нутой кожей, и порой упорно бѣгалъ вдоль арены на зад­
нихъ ногахъ, чтб, конечно, и въ голову не пришло бы жи­
вому быку. Сражался онъ великолѣпно, и дѣти пришли
въ такое возбужденіе, что повскакали на скамейки, ма­
хали кружевными платочками и кричали: «Браво, торо!
Браво, торо!»— совсѣмъ, какъ взрослые.
Наконецъ, послѣ продолжительнаго боя, во время кото­
раго многія изъ игрушечныхъ лошадокъ были проколоты
насквозь рогами быка, а ихъ наѣздники выбиты изъ сѣдла,
юный графъ Тьерра-Нуэва заставилъ быка стать на колѣни
и, получивъ отъ Инфанты разрѣшеніе нанести ему coup de
gr&ce, вонзилъ свою деревянную шпагу въ шею животному
съ такою силой, что голова отскочила, и обнаружилось
смѣющееся личико маленькаго мосье де-Лоррэнъ, сына фран­
цузскаго посланника въ Мадридѣ.
Затѣмъ подъ звукъ рукоплесканій арена была очищена,
и погибшихъ лошадокъ торжественно уволокли со сцены
два мавра-пажа въ желтыхъ съ чернымъ ливреяхъ; и,
послѣ краткаго антракта, во время котораго французъ-гим­
настъ выдѣлывалъ разныя штуки на,туго натянутомъ ка-

— 65 —
натѣ,— на сценѣ небольшого театрика, нарочито для этого
случая построеннаго, выступили итальянскія куклы въ
иолукласснческой трагедіи «Софонисба». Онѣ играли такъ
чудесно и жесты ихъ были такъ удивительно естественны,
что къ концу трагедіи глазки Инфанты затуманились
отъ слезъ. А нѣкоторыя изъ дѣтей даже плакали понастоящему, и приходилось утѣшать ихъ сластями, и даже
самъ Великій Инквизиторъ былъ такъ растроганъ, что не
удержался и сказалъ Дону Педро, какъ ему больно видѣть,
что простыя куклы на проволокахъ, изъ дерева и краше­
наго воска, могутъ быть такъ несчастны и переживать
такія тяжкія бѣдствія.
Затѣмъ слѣдовалъ африканецъ-фокусникъ, который при­
несъ съ собой большую плоскую корзину, покрытую крас­
нымъ сукномъ, поставилъ ее но серединѣ арены, вынулъ
изъ своего тюрбана какую-то чудную красную дудку и на­
чалъ на ней играть. Нѣсколько времени спустя сукно за­
шевелилось, и, когда звуки дудки стали рѣзче и пронзи­
тельнѣй, изъ-подъ него вытянули свои остроконечныя, стран­
ной формы, головы двѣ изумрудно-золотистыхъ змѣи и
медленно стали приподниматься, раскачиваясь взадъ и впе­
редъ, словно растенія въ водѣ. Дѣти, однако, немного по­
баивались ихъ пятнистыхъ клобучковъ и проворныхъ
острыхъ жалъ; имъ гораздо больше нравилось, когда у нихъ
на глазахъ, по волѣ фокусника, вырастало изъ песка кро­
хотное апельсинное деревцо, тутъ же покрывавшееся хоро­
шенькими бѣлыми цвѣточками, а затѣмъ и настоящими
плодами.
Когда же онъ взялъ вѣеръ у маленькой дочки мар­
кизы де-Ласъ-Торресъ и превратилъ его въ синюю птицу,
которая стала пѣть и носиться но павильону, ихъ восторгъ,
ихъ изумленіе не знали границъ.
Очарователенъ былъ и торжественный менуэтъ, исполнен­
ный маленькими танцовщиками изъ церкви Нуэстра Сеньора
Дель Іі иларь. Инфанта никогда еще не видала этого удиви­
тельнаго обряда, совершаемаго ежегодно въ маѣ въ честь
Пресвятой Дѣвы предъ Е я высокимъ престоломъ; да и никто
изъ членовъ испанскаго королевскаго дома не входилъ въ
большой сарагосскій соборъ съ тѣхъ поръ, какъ сумасшед­
шій священникъ— многіе подозрѣвали, что онъ былъ подку­
пленъ королевой Елизаветой Англійской— пытался причастить
тамъ принца Австрійскаго отравленной облаткой. Инфанта
только но наслышкѣ знала о «священномъ танцѣ Богоро­
дицы», какъ его называли, и нашла, что илъ дѣйствительно
С очинрніч Оскара У«ігпигі Т.

I.

^

очень красивъ. Мальчики-участники танца были въ старин­
ныхъ придворныхъ костюмахъ^изъ бѣлаго бархата; ихъ дико­
винныя треуголки были обшиты серебрянымъ галуномъ и
увѣнчаны большими страусовыми плюмажами, и ослѣпитель­
ная бѣлизна ихъ костюмовъ еще больше оттѣнялась смуглымъ
цвѣтомъ ихъ лицъ и длинными черными волосами. Всѣ
были очарованы важностью и достоинствомъ, съ которыми
они выполняли всѣ сложныя фигуры танца, изысканной
граціей ихъ медлительныхъ жестовъ и величавыхъ покло­
новъ, и когда они, окончивъ танецъ, сняли свои огромныя
шляпы съ плюмажами, склоняясь передъ Инфантой, она
чрезвычайно любезно отвѣтила на ихъ низкій поклонъ и
мысленно дала себѣ обѣтъ поставить большую восковую
свѣчу предъ алтаремъ Пресвятой Дѣвы Дель ІІиларъ, въ
благодарность за доставленное ей удовольствіе.
Затѣмъ на аренѣ появилась группа красавцевъ-египтянъ—
какъ въ тѣ дни называли цыганъ; они усѣлись въ кру­
жокъ, поджавъ подъ себя ноги, и тихонько/ заиграли на
цитрахъ, раскачиваясь въ тактъ музыкѣ и едва слышно
напѣвая что-то мечтательное и тягучее. ІІри видѣ Дона
Педро лица ихъ омрачились, и нѣкоторые изъ нихъ, видимо,
были испуганы, ибо, всего лишь за нѣсколько недѣль пе­
редъ тѣмъ, онъ велѣлъ повѣсить двухъ человѣкъ изъ ихъ
племени за колдовство на рыночной площади Севильи; но
хорошенькая Инфанта, слушавшая ихъ, откинувшись на
спинку кресла и мечтательно глядя большими голубыми
глазами поверхъ своего вѣера, совсѣмъ плѣнила ихъ: они
почувствовали увѣренность, что такое прелестное созда­
ніе не можетъ быть жестокимъ ни къ чему. И они про­
должали играть тихо и нѣжно, едва касаясь струнъ длин­
ными ногтями и кивая головами, .какъ будто въ полудрет
мотѣ. И вдругъ, съ такимъ пронзительнымъ крикомъ, что
всѣ дѣти вздрогнули, а рука Дона Педро стиснула агатовую
рукоять его кинжала, египтяне вскочили на ноги и завер­
тѣлись, какъ бѣшеные, по аренѣ, ударяя въ свои тамбурины
и распѣвая какую-то дикую любовную пѣсню на своемъ
странномъ гортанномъ языкѣ. Затѣмъ всѣ разомъ кину­
лись на землю и лежали неподвижно, и глухой звонъ
цитръ былъ единственнымъ звукомъ, нарушавшимъ тишину.
Повторивъ это нѣсколько разъ подъ рядъ, они на мигъ ис­
чезли и вернулись, ведя за собой на цѣпочкѣ бураго космшдоіДіадвѣдя, а на плечахъ неся нѣсколько крохотныхъ
барбарійекихъ обезьянокъ. Медвѣдь съ необычайной серьезностыб всталъ на голову, а обезьянки продѣлывали всевоз-

— 67 —
можныя забавныя штуки съ двумя цыганятами, повидимому,
ихъ хозяевами: фехтовались крохотными шпагами, стрѣляли
изъ ружей, йотомъ выстроились въ рядъ и начали выки­
дывать всѣ солдатскіе артикулы— совсѣмъ какъ на ученьи
королевской ленбъ-гвардіи. Вообще цыгане имѣли большой
успѣхъ.
Но самымъ забавнымъ развлеченіемъ этого утра были
безспорно танцы маленькаго .Карлика. Когда онъ ввалился
на арену, ковыляя на кривыхъ, коротенькихъ ножкахъ и
мотая огромной безобразной головой, дѣти подняли востор­
женный крикъ, и даже сама Инфанта такъ смѣялась, что
Камерера принуждена была напомнить ей, что хотя въ
Испаніи и не разъ видали королевскихъ дочерей, плачу­
щихъ передъ равными имъ, но чтобы Принцесса королев­
ской крови веселилась такъ въ присутствіи тѣхъ, кто ниже
ея по рожденію,— это дѣло неслыханное.
Однако Карликъ былъ дѣйствительно неотразимъ, и даже
при испанскомъ дворѣ, извѣстномъ своимъ пристрастіемъ ко
всему ужасному и безобразному, такого фантастическаго ма­
ленькаго чудовища еще не видали.. Да этотъ Карликъ и вы­
ступалъ влервые. Его нашли всего за день передъ тѣмъ; онъ
бѣгалъ на волѣ по лѣсу, и двое грандовъ, случайно охоти­
вшихся въ отдаленной части пробковаго лѣса, окружавшаго
городъ, привезли его съ собою во дворецъ, чтобъ устроить
Инфантѣ сюрпризъ; отецъ его, бѣдный угольщикъ, былъ только
радъ избавиться отъ такого уродливаго и безполезнаго ре­
бенка. Самое забавное въ Карликѣ, быть-можетъ, и было то,
что Ьамъ онъ совершенно не сознавалъ, какъ онъ уродливъ и
смѣшонъ. Напротивъ, онъ, казалось, былъ счастливъ и ве­
селъ необычайно. Когда дѣти смѣялись, и онъ смѣялся,
такъ же непринужденно и радостно, и, по окончаніи каж­
даго танца, отвѣшивалъ каждому изъ нихъ въ отдѣльности
уморительнѣйшіе поклоны, улыбаясь и кивая головою, какъ
будто онъ и самъ былъ однимъ изъ нихъ, а не маленькимъ
уродцемъ, котораго природа какъ-нибудь подъ веселую руку
создала на потѣху другимъ. Инфантою онъ былъ очаро­
ванъ безмѣрно, не могъ отъ нея глазъ оторвать и, каза­
лось, плясалъ для нея одной. И когда, вспомнивъ, какъ
на ея глазахъ знатныя придворныя дамы бросали букеты
Каффарелли, знаменитому итальянскому пѣвцу, котораго
П апа прислалъ въ Мадридъ изъ собственной додосэдй церкви,
въ надеждѣ, что сладкіе звуки его голоса исцѣлятъ тоску
Короля, она вынула изъ волосъ красивую бѣлую розу и,
шутки ради, а также для того, чтобы помучить Камереру,

— 68 —
съ очаровательной улыбкой, бросила эту розу черезъ всю
арену Карлику, тотъ принялъ это совсѣмъ въ серьезъ,
прижалъ цвѣтокъ къ губамъ, уродливымъ и толстымъ, при­
ложилъ руку къ сердцу и опустился передъ Инфантой на
одно колѣно, при чемъ радостная улыбка растянула ротъ
его отъ уха до уха, а маленькіе свѣтлые глазки заискри­
лись отъ удовольствія.
Послѣ этого Инфанта положительно не въ состоянія
была оставаться серьезной и продолжала смѣяться еще
долго спустя послѣ того, какъ Карликъ убѣжалъ съ арены,
и высказала дядѣ желаніе, чтобы танецъ немедленно былъ
повторенъ. Камерера однакожъ, сославшись на чрезмѣрно
палящее солнце, рѣшила, что для ея высочества лучше
будетъ немедленно вернуться во дворецъ, гдѣ для нея уже
приготовленъ роскошный пиръ, со включеніемъ настоящаго
пирога, какой спеціально подается ко дню рожденія, съ
ициціалами новорожденной изъ разрисованнаго сахара и
красивымъ серебрянымъ флагомъ на' верхушкѣ. Инфанта
съ большимъ достоинствомъ поднялась съ мѣста, отдала
приказъ, чтобы маленькій Карликъ еще разъ проплясалъ
передъ нею послѣ сьесты, и, поблагодаривъ юнаго графа
Тьерра-Нуэва за устроенный ей чудесный пріемъ, удалилась
въ свои апартаменты, а за нею и прочія дѣти, въ томъ
же порядкѣ, какъ пришли.
Когда маленькому Карлику сказали, что онъ будетъ еще
разъ танцовать передъ Инфантой по ея личному, нарочи­
тому приказу, онъ такъ возгордился, что убѣжалъ въ садъ,
въ нелѣпомъ восторгѣ покрывая поцѣлуями бѣлую розу
и выражая свой восторгъ самыми дикими и неуклюжими
жестами.
Цвѣты пришли въ негодованіе отъ дерзкаго вторженія
уродца въ ихъ прекрасную обитель; когда же они увидали, какъ
онъ скачетъ но дорожкамъ, смѣшно и неуклюже размахивая
руками надъ головой, они уже не въ состояніи были дольше
сдерживаться.
— Право же, онъ слишкомъ безобразенъ, чтобы позволять
ему играть въ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ находимся мы!— воскли­
цали Тюльпаны.
— Напоить бы его маковымъ настоемъ, чтобъ онъ уснулъ
на тысячу лѣтъ,—говорили высокія Лненно-красиыя Лиліи
и отъ гнѣва запылали еще ярче.
— Ужасъ, прямо ужасъ, до чего онъ безобразенъ!—
взвизгнулъ Кактусъ. -О нъ весь искривленный, приземистый,

— 69 —
и голова у него несообразно велика, въ сравненіи съ ногами.
При видѣ его, я чувствую, какъ щетинятся мои шины, и,
если онъ подойдетъ ко мнѣ близко, я исколю его своими
колючками.
— И, вдобавокъ, у него* въ рукахъ одинъ изъ моихъ
лучшихъ цвѣтковъ!— воскликнулъ кустъ Бѣлыхъ Розъ.—
Я самъ далъ его нынче утромъ Инфантѣ, въ подарокъ ко
дню рожденія, а онъ укралъ мой цвѣтокъ у нея.— И что
было силы этотъ кустъ закричалъ:— Воръ! Воръ! Воръ!
Даже красныя Герани, которыя обычно не спесивы,—у
нихъ у самихъ куча всяческихъ бѣдныхъ родственниковъ,-—
сворачивались кольцомъ отъ отвращенія при видѣ его; и,
когда Фіалки кротко замѣтили, что, хоть онъ и безспорно
очень некрасивъ, но вѣдь это же не по его винѣ,— Герани до­
вольно справедливо возразили, что въ этомъ-то и заключается
главный его недостатокъ, и нѣтъ основаній восхищаться
человѣкомъ потому только, что онъ неизлѣчимъ. Да и Фіалки,
по крайней мѣрѣ— иныя изъ нихъ, сами чувствовали, что
Карликъ какъ будто даже кичится своимъ безобразіемъ,
выставляя его на показъ, и что онъ выказалъ бы гораздо
больше вкуса, если бъ принялъ печальный, или хотя бы
задумчивый видъ, вмѣсто того, чтобъ прыгать и скакать по
дорожкамъ, принимая самыя причудливыя и нелѣпыя позы.
Что касается старыхъ Солнечныхъ Часовъ,— особы очень
замѣчательной и нѣкогда указывавшей время самому
Императору Карлу V,— они до того были поражены видомъ
маленькаго Карлика, что чуть-бмло не забыли отмѣтить
цѣлыхъ двѣ минуты своимъ длиннымъ тѣневымъ пальцемъ
и не удержались, чтобы не сказать большому молочно-бѣлому
Павлину, грѣвшемуся на солнышкѣ на балюстрадѣ, что,
молъ, всѣмъ извѣстно, что царскія дѣти— это царскія дѣти,
а дѣти угольщика—это дѣти угольщика, и безразсудно
увѣрять, будто это не такъ; съ чѣмъ Павлинъ всецѣло
согласился и даже крикнулъ: «Несомнѣнно! Несомнѣнно!»—
такимъ пронзительнымъ и рѣзкимъ голосомъ, что Золотыя
Рыбки, жившія въ бассейнѣ бившаго холодною струею
фонтана, высунули головки изъ воды и спросили у огром­
ныхъ каменныхъ Тритоновъ, въ чемъ дѣло и что такое
случилось.
А вотъ птицамъ Карликъ почему-то понравился. Онѣ и
раньше часто видали его въ лѣсу, какъ онъ плясалъ,
подобно эльфу, гоняясь за подхваченными вѣтромъ листьями,
или же, свернувшись клубочкомъ гдѣ-нибудь въ дуплѣ ста

— 70 —
раго дуба, дѣлилъ съ бѣлками собранные орѣхи. И онѣ
ничуть не возмущались его безобразіемъ. Вѣдь и соловей,
который по вечерамъ п і і д ъ въ апельсиновыхъ рощахъ такъ
сладко, что даже Луна иной разъ склонялась послушать
его, былъ и самъ не великій красавецъ; потомъ этотъ
мальчикъ былъ добръ къ нимъ: въ жестокую зимнюю стужу,
когда на деревьяхъ нѣтъ ягодъ и земля становится тверда,
какъ желѣзо, а волки подходятъ къ самымъ воротамъ города
въ поискахъ пищи, онъ никогда не забывалъ о нихъ—
всегда бросалъ имъ крошки отъ своей краюхи чернаго
хлѣба и дѣлилъ съ ними свой завтракъ, какъ бы скуденъ
онъ ни былъ.
И птицы летали и порхали вокругъ него, на лету задѣвая
крылышками его щеки, и щебетали межъ собою, и маленькій
Карликъ былъ такъ счастливъ, что не могь удержаться,—
похвастался передъ ними пышною бѣлою розой и сказалъ,
что эту розу подарила ему сама Инфанта, потому что она
любитъ его.
Птицы не поняли ни слова изъ того, чтб онъ имъ раз­
сказывалъ, но это не бѣда, такъ какъ онѣ все же склонили
головки набокъ и приняли серьезный, вдумчивый видъ, а
вѣдь это все равно, что понимать, и вмѣстѣ съ тѣмъ это
гораздо легче.
Ящерицамъ онъ также чрезвычайно понравился; и когда
онъ усталъ бѣгать и прилегъ на траву отдохнуть, онѣ
подняли возню вокругъ него и на немъ самомъ, затѣяли
веселыя игры и всячески старались позабавить его, говоря:
•— Не всѣмъ же быть такими красивыми, какъ я щ е р и ц ы этого нельзя и требовать. И, хотя это звучитъ нелѣпо, въ
сущности, онъ ужъ не такъ и безобразенъ—ес;ли вы
конечно, закроете глаза и не будете смотрѣть на него.
Ящерицы—прирожденные философы и нерѣдко часами
способны сидѣть на одномъ мѣстѣ и размышлять, когда
имъ больше нечего дѣлать, или когда погода слишкомъ
дождливая.
Зато цвѣты были чрезвычайно недовольны ихъ поведе­
ніемъ, равно какъ и поведеніемъ птицъ.
— Это только показываетъ, — говорили они: — какое
вульгаризирующее дѣйствіе производятъ эта непрерывная
бѣготня и летанье. Хорошо воспитанныя созданія всегда стоятъ
на одномъ мѣстѣ, какъ мы. Насъ никто не видалъ бѣгаю­
щими въ припрыжку взадъ и впередъ ио дорожкамъ или же
скачущими, какъ безумные, но травѣ, въ погонѣ за какоюнибудь стрекозою. Когда мы чувствуемъ потребность въ

— 71 —
перемѣнѣ воздуха, мы иосыласмь за садовникомъ, и онъ
пересаживаетъ насъ на другую клумбу.. Это
прилично,
это вполнѣ соитіе il faut, но ящерицы и птицы не цѣ­
нятъ покоя; у птицъ даже нѣтъ постояннаго адреса. Онѣ
просто бродяги, въ родѣ цыганъ, и не заслуживаютъ луч­
шаго обращенія, чѣмъ бродяги.
Цвѣты вздернули носики, приняли высокомѣрный видъ и
были очень довольны, когда немного погодя маленькій
Карликъ вылѣзъ изъ травы и заковылялъ къ дворцовой
террасѣ.
— Право же, его слѣдовало бы держать взаперти до
конца жизни,— говорили они.— Вы только посмотрите, какой
у него горбъ на спинѣ! а ноги какія кривыя! — И они
захихикали.
А маленькій Карликъ и не подозрѣвалъ объ этомъ. Онъ
страшно любилъ птицъ и ящерицъ и находилъ, что цвѣты—
самое удивительное, что только есть во всемъ мірѣ, раз­
умѣется, за исключеніемъ Инфанты; но вѣдь Инфанта дала
ему дивную бѣлую розу, и она любитъ его, а это другое
дѣло! Какъ ему хотѣлось быть вмѣстѣ съ нею опять. Она
посадила бы его по правую руку отъ себя и улыбалась бы
ему, и онъ никогда больше не ушелъ бы отъ нея, а сдѣлалъ
бы ее своимъ товарищемъ и научилъ бы ее всякимъ
восхитительнымъ штучкамъ. Ибо, хотя онъ никогда раньше
не бывалъ во дворцѣ, онъ зналъ множество удивительныхъ
вещей. Онъ умѣлъ, напримѣръ, дѣлать изъ тростника кро­
хотныя клѣтки для кузнечиковъ и превращать сустав­
чатый длинный камышъ въ такую свирѣль, которой внималъ
бы самъ Панъ. Онъ изучилъ всѣ птичьи голоса и умѣлъ подра­
жать крику скворца на верхушкѣ дерева, цапли на болотѣ. Онъ
зналъ, какое животное какіе оставляетъ за собою слѣды, и
умѣлъ выслѣдить зайца по легкимъ отпечаткамъ его ланокъ
и кабана но примятымъ и растоптаннымъ листьямъ. Ему
были знакомы всѣ пляски дикихъ: и бѣщеный танецъ осени
въ одеждѣ изъ багряницы, и легкая пляска въ василь­
ковыхъ сандаліяхъ среди спѣлыхъ хлѣбовъ, и танецъ зимы
съ вѣнками изъ сверкающаго бѣлаго снѣга, и вешняя пляска
цвѣтовъ во фруктовыхъ садахъ.
Онъ зналъ, гдѣ вьютъ свои гнѣзда дикіе голуби, и разъ,
когда голубь съ голубкой попались въ силки птицелова, онъ
самъ воспиталъ покинутыхъ птенцовъ и устроилъ для нихъ
маленькую голубятню въ трещинѣ расколотаго вяза. Ма­
ленькіе голуби выросли совсѣмъ ручными и каждое утро
кормились изъ его рукъ. Они навѣрное понравились бы

— 72 —
Инфантѣ, а также и кролики, шныряішііе въ высокихъ
папоротникахъ, и сойки съ твердыми перышками и чер­
ными клювами, и ежи, умѣющіе свертываться въ колючіе
шарики, и большія умныя черепахи, которыя медленно
ползаютъ, тряся головами и грызя молодые листочки. Да,
она непремѣнно должна прійти къ нему въ лѣсъ поиграть
вмѣстѣ съ нимъ. Онъ уступитъ ей свою постельку, а самъ
будетъ сторожить за окномъ до разсвѣта, чтобъ ее не оби­
дѣли дикіе зубры и отощавшіе съ голоду волки не подкрались
бы слишкомъ близко къ хижинѣ. А на разсвѣтѣ онъ посту­
чится въ ставню и разбудитъ ее, и вмѣстѣ они будутъ гулять
и плясать цѣлый день. Въ лѣсу, право же, совсѣмъ не скучно
и вовсе не такъ пустынно. Иной разъ епископъ проѣдетъ
на своемъ бѣломъ мулѣ, читая книжку съ картинками. А не
то пройдутъ сокольничіе въ зеленыхъ бархатныхъ шапоч­
кахъ, въ камзолахъ изъ дубленой оленьей колеи, и у каж­
даго на рукѣ по соколу, а голова у сокола покрыта кло­
бучкомъ. А въ пору уборки винограда проходятъ винограт
дари, и руки и ноги у нихъ красныя отъ винограднаго
сока, а на головахъ вѣнки изъ блестящаго плюща, и они
несутъ мѣхи, изъ которыхъ каплетъ молодое вино; а но
вечерамъ вокругъ большихъ костровъ усаживаются уголь­
щики и смотрятъ, какъ медленно обугливаются въ огнѣ
сухія полѣнья, и жарятъ въ пеплѣ каштаны, и разбойники
выходятъ изъ своихъ пещеръ—позабавиться вмѣстѣ съ ними.
Однажды онъ даже кидЬлъ красивую процессію, из­
вивавшуюся, какъ змѣя, по длинной пыльной дорогѣ, ве­
дущей въ Толедо. Впереди шли монахи, сладостно пѣли и
несли яркія хоругви и золотые кресты, а за ними въ се­
ребряныхъ латахъ, съ ружьями и пиками, шли солдаты,
и посреди ихъ трое босоногихъ людей въ странной желтой
одеждѣ, сплошь разрисованной какими-то удивительными
фигурами, съ зажженными свѣчами въ рукахъ. Ужъ въ
лѣсу-то есть на что посмотрѣть; а когда она устанетъ, онъ
отыщетъ для нея мягкое ложе изъ мха, или же понесетъ
ее на рукахъ— потому что онъ вѣдь очень сильный, хоть и
самъ знаетъ, что невысокъ ростомъ. Онъ сдѣлаетъ ей ожерелье
изъ красныхъ ягодъ бріоніи, которыя такъ же красивы,
какъ тѣ бѣлыя ягоды, что нашиты у нея на платьѣ; а если
ей надоѣстъ это ожерелье, она можетъ его бросить, и онъ
найдетъ ей другое. Онъ будетъ приносить ей чашечки отъ
желудей, и покрытые росой анемоны, и крохотныхъ свѣтя­
щихся червячковъ, которые будутъ искриться, какъ звѣзды,
въ блѣдномъ золотѣ ея волосъ.

— 73 —
Однако гдѣ же она? Онъ спросилъ объ этомъ бѣлую
розу, но та не дала отвѣта. Весь дворецъ, казалось, спалъ,
и даже тамъ, гдѣ ставни не были заперты, окна были за­
вѣшены отъ яркаго солнца тяжелыми занавѣсами. Карликъ
обошелъ кругомъ весь дворецъ, ища, какъ бы пробраться
внутрь, и наконецъ замѣтилъ небольшую открытую дверь.
Онъ проскользнулъ туда и очутился въ роскошной залѣ —
увы!— гораздо болѣе пышной, чѣмъ лѣсъ: тамъ всюду было
столько позолоты, и даже полъ выстланъ большими цвѣт­
ными камнями, уложенными въ какія-то геометрическія
фигуры. Но маленькой Инфанты тамъ не было: были только
странныя бѣлыя статуи на пьедесталахъ изъ яшмы, смот­
рѣвшія на него печальными пустыми глазами, улыбаясь
какой-то странной улыбкой.
Въ концѣ залы висѣла богато расшитая занавѣсь изъ
чернаго бархата, усѣянная солнцами и звѣздами—любимый
узоръ короля,— да и черный цвѣтъ былъ его самый люби­
мый. Можетъ-быть, она спряталась за этой занавѣсью? Во
всякомъ случаѣ, надо взглянуть.
Онъ тихонько подкрался къ портьерѣ и отдернулъ ее.
Нѣтъ; тамъ за портьерой была только другая комната —
какъ ему показалось, еще красивѣе той, откуда онъ
только-что вышелъ. Стѣны здѣсь были увѣшаны ткаными
зелеными обоями, или коврами, со множествомъ вышитыхъ
фигуръ, изображавшихъ охоту— произведеніе фламандскихъ
художниковъ, потратившихъ больше семи лѣтъ на эту ра­
боту. Нѣкогда это была комната Іоанна Безумнаго—помѣ­
шаннаго короля, который такъ страстно любилъ охоту, что
въ бреду нерѣдко пытался вскочить на огромнаго, выши­
таго на обояхъ коня, взвившагося на дыбы, стащить со
стѣны оленя, на котораго кидались большія собаки, з а ­
трубить въ охотничій рогъ и заколоть ножомъ убѣгающую
блѣдную лань. Нынѣ эта комната была превращена въ
залу совѣта, и на стоявшемъ по серединѣ столѣ лежали
красные портфели министровъ съ испанскими золотыми
тюльпанами, вытисненными на покрышкѣ, съ гербами и
эмблемами Габсбурговъ.
Маленькій Карликъ съ изумленіемъ озирался вокругъ и
даже немножко побаивался итти дальше. Странные, без*
молвные всадники, скакавшіе такъ быстро и безшумно по
длиннымъ аллеямъ, казались ему похожими на страшные
призраки, — о нихъ онъ слыхалъ отъ угольщиковъ, — на
компрачикосовъ, которые охотятся только ночью и если
встрѣтятъ человѣка, то превратятъ его въ оленя и затра­

— 74 —
вятъ на-смерть. Но онъ вспомнилъ о маленькой Инфантѣ,
и это придало ему мужества. Ему хотѣлось бы застать ее
одну и сказать ей, что онъ ее любитъ. Выть-можетъ, она
въ слѣдующей комнатѣ?
По мягкимъ мавританскимъ коврамъ онъ неслышно иере
бѣжалъ черезъ комнату и распахнулъ дверь. Нѣтъ, и тамъ
ея не было. Комната была совершенно пуста.
То была тронная зала, служившая для пріема иностран­
ныхъ пословъ, когда Король— что въ послѣднее время бы­
вало не часто — соглашался дать имъ личную аудіенцію;
въ этой самой залѣ, много лѣтъ тому назадъ, были приняты
послы изъ Англіи, явившіеся сватать свою королеву, тогда
одну изъ католическихъ владыкъ Европы, за старшаго
сына Императора. Стѣны здѣсь были обтянуты кордуанской
золоченой кожей, а съ чернаго съ бѣлымъ потолка свѣши­
валась тяжелая люстра въ триста восковыхъ свѣчъ. Подъ
большимъ балдахиномъ золотой па^рчи, на которой были
вышиты мелкимъ жемчугомъ кастильскіе львы и башни,
стоялъ самый тронъ, покрытый роскошнымъ покровомъ
изъ чернаго бархата, съ серебряными тюльпанами и пыш­
ной бахромой изъ серебра и жемчуговъ. Н а второй сту­
пени трона стояла скамеечка, на которой преклоняла ко­
лѣна Инфанта, съ подушкой изъ серебряной парчи; а еіце
пониже и уже не йодъ балдахиномъ— кресло для папскаго
нунція — единственнаго, кто имѣлъ право сидѣть въ при­
сутствіи короля во время всѣхъ публичныхъ церемоній, и
кардинальская шапка его, съ перепутанными ярко-алыми
кистями, лежала на обтянутомъ багряницей табуретѣ, стоя­
вшемъ впереди. На стѣнѣ напротивъ трона висѣлъ пор­
третъ во весь ростъ Карла У, въ охотничьемъ костюмѣ,
съ большою собакой; а всю середину, другой стѣны зани­
мала картина, изображавшая Филиппа II, принимавшаго
дары отъ Нидерландовъ. Между оконъ стоялъ шканчикъ чер­
наго дерева, съ инкрустаціей изъ слоновой кости и вы­
рѣзанными на немъ фигурами изъ гольбейновской Пляски
Смерти—вырѣзанными, какъ говорили иные, рукой самого
знаменитаго мастера.
Но Карлика не слишкомъ занимало все это великолѣпіе.
•Онъ не отдалъ бы своей розы за всѣ жемчуга балдахина
и даже одного бѣлаго лепестка е я —за самый тронъ. Ему
нужно было совсѣмъ другое — повидать Инфанту раньше,
чѣмъ она снова сойдетъ внизъ, въ павильонъ, и попросить
ее уйти вмѣстѣ съ нимъ, когда онъ кончить танецъ. Здѣсь,
во дворЬ, воздухъ тяжелый и спертый, а въ лѣсу дуегь

— 75 —
вольный вѣтеръ, и солнечный свѣтъ играетъ на трепет­
ныхъ листьяхъ, словно перебирая ихъ золотыми руками.
Тамъ, въ лѣсу, есть и цвѣты, — быть-можетъ, не такіе
пышные, какъ въ дворцовомъ саду, но зато тѣ цвѣты
пахнутъ нѣжнѣе: ранней весной— гіацинты, чтб заливаютъ
багряной волной прохладные долы и холмы, поросшіе тра­
вою; желтыя буквицы, чтб гнѣздятся цѣлыми семьями въ
суковатыхъ корняхъ старыхъ дубовъ: свѣтлый чистотѣлъ
и голубая вероника, золотые и лиловые ирисы. Тамъ на
орѣшникѣ сѣренькія сережки, и наперстянка, поникшая
долу подъ тяжестью своихъ пестрыхъ чашечекъ, излюблен­
ныхъ пчелами. Н а каштанѣ тамъ свои копья, покрытыя
бѣлыми звѣздочками, а на боярышникѣ— свои лупы, блѣд­
ныя п прекрасныя. Да, конечно, она уйдетъ съ нимъ —■
только бы ему найти ее. Она уйдетъ съ нимъ въ прекрас­
ный лѣсъ, и онъ цѣлыми днями будетъ плясать для ея
удовольствія. При одной мысли объ этомъ глаза его засвѣ­
тились улыбкой, и онъ перешелъ въ сосѣднюю комнату.
Изъ всѣхъ комнатъ эта была самая свѣтлая и самая
красивая. Стѣны ея были обтянуты алой камчатной мате­
ріей расшитой птицами и хорошенькими серебряными цвѣ­
точками; мебель была вся изъ массивнаго серебра, съ фе­
стонами изъ цвѣточныхъ гирляндъ и раскачивающимися
купидонами. Два огромныхъ камина были заставлены
большими экранами, на которыхъ были вышиты павлины
и попугаи, и, полъ, изъ оникса цвѣта морской воды, ка­
залось, уходилъ въ безконечность. И въ этой комнатѣ Кар­
ликъ былъ не одинъ. Н а другомъ концѣ залы, въ дверяхъ,
стояла какая-то маленькая фигурка и наблюдала за нимъ.
У него забилось сердце; крикъ радости сорвался съ его
устъ, и онъ вышелъ^ на свѣтъ. Одновременно съ нимъ вы­
шла и фигурка, и теперь онъ ясно могъ разглядѣть ее.
Инфанта? Какъ бы не такъ! Это было чудовище,— самое
уморительное чудовище, когда-либо видѣнное имъ. Непро­
порціонально сложенное, не такъ, какъ всѣ прочіе люди, а
съ выгнутой, горбатой спиной, на кривыхъ, перекрученныхъ
ногахъ, съ огромной, мотающейся съ боку на бокъ голо­
вой н спутанной гривой черныхъ волосъ. Маленькій Кар­
ликъ нахмурился, и чудовище тоже нахмурилось. Онъ за­
смѣялся, и оно засмѣялось и уперлось руками въ бока,
копируя его жестъ. Онъ отвѣсилъ чудовищу насмѣшливый
поклонъ, и оно отвѣтило ему такимъ же низкимъ покло­
номъ. Онъ пошелъ къ нему, и оно пошло ему навстрѣчу,
повторяя всѣ его шаги и движенія и останавливаясь,

— 76 —
когда онъ останавливался. Съ крикомъ изумленія онъ
устремился впередъ, протянулъ руку; и рука чудовища,
холодная, какъ ледъ, коснулась его руки. Онъ испугался,
отдернулъ руку, и чудовище поспѣшило сдѣлать то же. Онъ
началъ-было наступать на него, но что-то гладкое и твер­
дое загородило ему дорогу. Лицо чудовища было теперь
совсѣмъ близко отъ его лица, и въ лицѣ этомъ онъ чи­
талъ страхъ. Онъ отвелъ рукой волосы, падавшіе ему на
глаза. Чудовище сдѣлало то же. Онъ ударилъ его, и оно
отвѣчало ударомъ. Онъ началъ его ругать — оно строило
ему какія-то гадкія гримасы. Онъ отшатнулся назадъ, и
оно отшатнулось.
Чтб же это такое? Карликъ задумался на минуту, огля­
дѣлъ остальную комнату. Странно — все здѣсь какъ будто
въ двойномъ количествѣ, каждый предметъ имѣетъ своего
двойника за этой невидимой стѣной ^свѣтлой воды. Здѣсь
картина — и тамъ картина; здѣсь кресло — и тамъ кресло.
Здѣсь спящій Фавнъ лежитъ въ альковѣ у дверей, и тамъ,
за стѣною, дремлетъ его двойникъ; и серебряная Венера,
вся залитая солнцемъ, протягиваетъ руки къ другой Ве­
нерѣ, такой же прелестной, какъ она.
Чтб это?.. Эхо? Однажды въ долинѣ онъ крикнулъ, и
эхо откликнулось, повторило за нимъ всѣ слова. Можетъбыть, эхо умѣетъ передразнивать и зрѣніе, какъ оно
умѣетъ передразнивать голосъ. Можетъ-быть, оно умѣетъ
такъ, шутки ради, нарочно, создать другой міръ, совсѣмъ
какъ настоящій. Но могутъ ли тѣни предметовъ имѣть та­
кія же, какъ предметы, краски, и жизнь, и движеніе? Развѣ
могутъ?..
Онъ вздрогнулъ и, взявъ со своей груди прелестную бѣлую
розу, повернулся и поцѣловалъ ее. У чудовища оказалась
въ рукахъ такая же роза, точно такая же—лепестокъ въ
лепестокъ. И оно точно такъ же цѣловало ее и прижи­
мало къ сердцу съ уморительными и безобразными жестами.
Когда истина наконецъ осѣнила его, онъ съ дикимъ
воплемъ отчаянія, рыдая, кинулся на полъ. Такъ это онъ
самъ — такой уродъ, горбатый, смѣшной, отвратительный?
Это чудовище — онъ самъ; это надъ нимъ такъ смѣялись
всѣ дѣти, и маленькая Принцесса тоже; онъ-то воображалъ,
что она любитъ его, а она просто, какъ другіе, потѣша­
лась надъ его безобразіемъ, надъ его изуродованнымъ тѣ­
ломъ. Почему не оставили его въ лѣсу, гдѣ нѣтъ зер­
кала, которое бы сказало ему, какъ онъ уродливъ и га­
докъ? Почему отецъ не убилъ его, вмѣсто того, чтобъ про­

— 77 —
дать его на позоръ |і потѣху другимъ?.. По щекамъ его
струились горячія слезы. Онъ изорвалъ въ клочки бѣлый
цвѣтокъ; барахтавшееся на полу чудовище сдѣлало то же
и разбросало по воздуху лепестки. Оно пресмыкалось на
землѣ, а когда онъ смотрѣлъ на него—и оно смотрѣло на
него, и лицо его было искажено страданіемъ. Онъ отползъ
подальше, чтобъ не видѣть его, и закрылъ руками глаза.
Какъ раненый звѣрекъ, онъ уползъ въ тѣнь и лежалъ,
тихо стеная.
Въ это время черезъ окно балкона въ комнату вошла
Инфанта со своими гостями и увидала безобразнаго Кар­
лика, который лежалъ на полу, колотя скрюченными паль­
цами; это было до того фантастически-нелѣпо, что дѣти съ
веселымъ смѣхомъ обступили его — посмотрѣть, чтб такое
онъ дѣлаетъ.
\
— Его пляски были забавны, — сказала Инфанта: — но
представляетъ онъ еще забавнѣе. Почти такъ же хорошо,
какѣ куклы-маріонетки, только, разумѣется, не такъ есте­
ственно.

И она обмахивалась своимъ огромнымъ вѣеромъ и апло­
дировала.
Но маленькій Карликъ даже не взглянулъ на нее; его
рыданія постепенно стихали. Внезапно онъ какъ-то странно
подпрыгнулъ и схватился за бокъ. Потомъ снова отки­
нулся назадъ и вытянулся неподвижно.
— Это было превосходно,— сказала Инфанта, подождавъ
немного:— но теперь вы должны протанцовать для меня.
— Да, да,— закричали всѣ дѣти:— теперь встань и сту­
пай танцовать, потому что ты такъ же ловокъ, какъ барбарійская обезьянка, но гораздо забавнѣе ея.
Но маленькій Карликъ не откликался.
\
Инфанта топнула ножкой и позвала дядю, гулявшаго по
террасѣ съ камергеромъ, пробѣгая депеши, только-что по­
лученныя изъ Мексики, гдѣ недавно учреждено было отдѣ­
леніе святой инквизиціи.
— Мой смѣшной маленькій Карликъ капризничаетъ и
не хочетъ вставать. Поднимите его и велите ему протан­
цовать для меня.
Съ улыбкой переглянувшись, они оба вошли, и Донъ
Педро нагнулся и потрепалъ Карлика по щекѣ своею
вышитой перчаткой.
— Изволь плясать, petit monstiv, изволь плясать! Н а­
слѣдная принцесса Испаніи и обѣихъ Индій желаетъ, чтобъ
ее забавляли.

— 78 —
Но маленькій Карликъ не шевелш|ея.
— Позвать заплечнаго мастера! — устало молвилъ Донъ
Педро и опять ушелъ на террасу.
Но камергеръ съ озабоченнымъ видомъ опустился на
колѣни передъ маленькимъ Карликомъ и приложилъ руку
къ его груди. А минуту спустя пожалъ плечами, поднялся
и, низко поклонившись Инфантѣ, сказалъ:
— Mi bella Princesa, вашъ забавный маленькій К ар­
ликъ никогда больше не будетъ плясать. Это жаль! Онъ
такъ безобразенъ, что, пожалуй, разсмѣшилъ бы даже короля.
— Но почему же онъ никогда больше не будетъ пля­
сать?— смѣясь, спросила Инфанта.
— Потому что у негс разбилось сердце.
Инфанта нахмурилась, и ея прелестный розовый ротикъ
искривился въ хорошенькую, презрительную гримаску.
— Н а будущее время, пожалуйста, чтобы у тѣхъ, кто
приходитъ со мною играть, не было сердца совсѣмъ!—
крикнула она и убѣжала въ садъ.

РЫБАКЪ И ЕГО ДУША.
Переводъ К. Чуковскаго.

Каждый вечеръ выходилъ молодой Рыбакъ на ловлю и
забрасывалъ сѣти въ море.
Когда вѣтеръ былъ береговой, у Рыбака ничего не лови­
лось, или ловилось, но мало, потому что то свирѣ­
пый вѣтеръ, у него черныя крылья, и буйныя волны взды­
маются навстрѣчу ему. Но когда вѣтеръ былъ съ моря,
рыба поднималась изъ глубинъ, сама заплывала въ сѣти,
и онъ относилъ ее на базарную площадь л тамъ прода­
валъ ее.
Каждый вечеръ выходилъ молодой Рыбакъ на ловлю, но
однажды такою тяжелою показалась ему его сѣть, что трудно
было поднять ее въ лодку. Онъ засмѣялся и молвилъ:
— Должно-быть, уловилъ я всю рыбу, которая плаваетъ
въ морѣ, или же мнѣ попалось какое-нибудь глупое чудо
морское, на удивленіе людямъ, или такое страшилище, что
великая наша Королева сама пожелаетъ его.
И, напрягая силы, онъ налегъ на грубые канаты, такъ
что длинныя веньт, точно нити голубой эмали на бронзо­
вой вазѣ, означились у него на рукахъ. Онъ потянулъ за

тонкія бечевки, и ближе и ближе большимъ кольцомъ под­
плыли къ нему плоскія пробки, и сѣть наконецъ подня­
лась на поверхность воды.
Но не рыба оказалась въ сѣти, не страшилище, не чудо
морское, а маленькая Дѣва-Сирена, которая крѣпко спала.
Е я волосы были подобны влажному золотому руну, и
каждый отдѣльный волосъ былъ какъ тонкая нить изъ зо­
лота, опущенная въ хрустальный кубокъ. Е я тѣло было
какъ изъ слоновой кости, а хвостъ жемчужно-серебряный.
Жемчужно-серебряный былъ ея хвостъ, и зеленыя травы
морскія обвивались вокругъ него. Уши ея были похожи на
раковины, а губы— на морскіе кораллы. Объ ея холодныя
груди бились холодныя волны, и на оѣсницахъ ея искри­
лась соль.
Такъ прекрасна была она, что юный Рыбакъ, увидавши
се, изумился, и потянулся къ ней, и привлекъ къ себѣ сѣти
и, перегнувшись черезъ край челнока, охватилъ ея стань
руками. Но только онъ къ ней прикоснулся, она вскрик­
нула, какъ вспугнутая чайка, и въ ужасѣ взглянула на
него аметистово-лиловыми глазами и заметалась, стараясь
вырваться. Но онъ крѣпко прижалъ ее къ себѣ и не хо­
тѣла» отпустить.
Видя, что ей не уйти, Сирена зарыдала и молвила:
— Будь милостивъ, отпусти меня, я единственная дочь
у Морского Царя, и старъ и одинокъ мой отецъ.
Но юный Рыбакъ отвѣтствовалъ:
— Я не пущу тебя, покуда ты не дашь мнѣ обѣта, что
на первый мой зовъ ты придешь ко мнѣ и будешь пѣть
для меня твои пѣсни. Потому что нравится рыбамъ пѣніе
обитателей моря, и всегда будетъ полна моя сѣть.
— А ты и взаправду отпустишь меня, если дамъ тебѣ
такое обѣщаніе?— спросила Морская Царевна.
— Воистину такъ, отпущу, — отвѣтилъ молодой Рыбакъ.
И она дала ему то обѣщаніе, котораго онъ пожелалъ, и
подкрѣпила обѣщаніе клятвою обитателей моря, и разо­
мкнулъ тогда- рыбакъ объятья, и, все еще трепеща отъ ка­
кого-то страннаго страха, она опустилась въ пучйну воды.
Каждый вечерь выходилъ молодой рыбакъ на ловлю и
кликалъ Морскую Царевну. И она поднималась изъ водъ
и пѣла ему свои пѣсни. Вкругъ нея рѣзвились дельфины,
и дикія чайки носились надъ головой у нея.
И она пѣла чудесную пѣсню. Она пѣла о жителяхъ
моря, чтб изъ пещеры въ пещеру гоняютъ свои стада и
носятъ ягнятъ у себя на плечахъ; о тритонахъ, зеленобо-

— 80 —
родыхъ, съ полосатою грудью, которые трубятъ въ витыя
раковины во время шествія Морского Даря; о царскомъ
янтарномъ чертогѣ—у него изумрудная крыша, а гіолы изъ
яснаго жемчуга; о подводныхъ садахъ, гдѣ колышутся цѣ­
лыми днями большіе кружевные вѣера, а надъ ними про­
носятся рыбы, подобно серебрянымъ птицамъ: и льнутъ
анемоны къ скаламъ, и розовые пескари гнѣздятся въ жел­
тыхъ бороздкахъ песку. Она пѣла о большихъ китахъ, при­
плывающихъ изъ сѣвернаго моря, съ колючими сосульками
на плавникахъ; о Сиренахъ, которыя разсказываютъ такія
чудесныя сказки, что купцы опасаются, какъ бы имъ не
броситься въ воду и не погибнуть въ волнахъ, и воскомъ
затыкаютъ себѣ уши, чтобы не слышать Сиренъ; о затонувшихъ
галерахъ, у которыхъ длинныя мачты, и на снастяхъ ви­
сятъ окоченѣлые матросы, а въ открытые люки вилываетъвыилываетъ макрель; о малыхъ ракушкахъ, великихъ пу­
тешественницахъ: онѣ присасываются къ килямъ кораблей
и объѣзжаютъ весь свѣтъ; о каракатицахъ, живущихъ на
склонахъ утеса: онѣ простираютъ свои длинныя черныя
руки, и, стбить имъ захотѣть, будетъ ночь. Она пѣла о моллюскѣ-наутилусѣ: у него, подъ шелковымъ парусомъ, соб­
ственный опаловый челнокъ; и о счастливыхъ тритонахъ,
которые играютъ на арфахъ и чарами могутъ усыпить са­
мого Осьминога Великаго; и о маленькихъ дѣтяхъ, которыя
ловятъ скользкихъ дельфиновъ и катаются со смѣхомъ у
нихъ на спинѣ; и о Дѣвахъ Морскихъ, что нѣжатся въ бѣ­
лой пѣнѣ и простираютъ руки къ морякамъ; и о тюленяхъ
съ кривыми клыками, и о моржахъ, у которыхъ развѣвается
грива.
И пока она пѣла объ этомъ, стаи рыбъ, чтобы послу­
шать ее, выплывали изъ морской пучины, и молодой Ры­
бакъ уловлялъ ихъ, окружая ихъ своими сѣтями, а иныхъ
убивалъ острогою. Когда же челнокъ у него наполнялся,
Дѣва Морская улыбалась ему и погружалась въ море.
Однако она избѣгала къ нему приближаться, чтобы онъ
не коснулся ея. Часто онъ молилъ ее и звалъ, но она не
приплывала ближе. Когда же онъ хотѣлъ схватить ее на­
сильно, она ныряла, какъ ныряетъ тюлень, и больше въ
тотъ день не являлась. И голосъ ея, съ каждымъ днемъ,
былъ для слуха его все слаще. Такъ сладостенъ былъ ея
голосъ, что онъ забылъ свои сѣти, искусство свое и чел­
нока,. Мимо него проплывала цѣлыми стаями золотоглазая,
съ алыми плавниками, скумбрія, а онъ ея и не видѣлъ. Праздно
лежала его острога, и оставались пустыми ивовыя его кор­

— 81 —
зины. Полураскрывъ уста и съ затуманеннымъ отъ упоенія
взоромъ неподвижно сидѣлъ онъ въ лодкѣ, и слушалъ, и
слушалъ, покуда туманы морскіе не обнимали его и блу­
ждающій мѣсяцъ пятналъ серебромъ его загорѣлое тѣло.
Въ одинъ изъ такихъ вечеровъ онъ позвалъ ее и сказалъ:
— Маленькая Дѣва Морская, маленькая Дѣва Морская,
вотъ я люблю тебя. Будь же моею женою, потому что я
люблю тебя.
Но Дѣва покачала головою.
— У тебя человѣческая душаі — отвѣтила она. — Про­
гони свою душу прочь, и можно мнѣ будетъ тебя полюбить.
И сказалъ себѣ юный Рыбакъ:
— Н а что мнѣ моя душа? Мнѣ не дано ея видѣть.
Я не могу прикоснуться къ ней. Я не знаю, какая она.
И вправду: я прогоню ее прочь, и будетъ мнѣ великая
радость.
И онъ закричалъ отъ восторга и,- вставши въ своемъ
расписномъ челнокѣ, простеръ къ Морской Дѣвѣ руки.
— Я прогоню свою душу,— крикнулъ онъ громкимъ го'лосомъ:— и ты будешь моей молодою женою, и мужемъ я
буду тебѣ, и мы поселимся въ пучинѣ моря, и ты мнѣ по­
кажешь все то, о чемъ въ своихъ пѣсняхъ ты пѣла, и я
сдѣлаю, что ты захочешь, и вовѣкъ мы будемъ нераз­
лучны.
И маленькая Дѣва Морская засмѣялась отъ радости и
закрыла лицо руками.
— Но какъ же мнѣ прогнать мою душу?— закричалъ мо­
лодой Рыбакъ.— Научи меня, какъ вто дѣлается, и ты уви­
дишь— я сдѣлаю такъ.
— Увы! Я сама не знаю! — отвѣтила Дѣва Морская.—
У насъ, у обитателей моря, никогда не бывало душъ.
И она погрузилась въ пучину, печально поглядѣвъ на
него.
На утро, когда солнце поднялось надъ холмомъ не выше
человѣческой ладони, юный Рыбакъ уже былъ у жилища
Священника и три раза постучался въ его дверь.
Послушникъ взглянулъ чрезъ рѣшетку окна, и когда уви­
далъ, кто пришелъ, онъ отодвинулъ засовъ и сказалъ Рыбаку:
— Войди!
И юный Рыбакъ вошелъ и преклонилъ колѣни на души­
стые тростники, покрывавшіе полъ, и обратился къ Свя­
щеннику, читавшему священную книгу, и сказалъ ему гром­
кимъ голосомъ:
— Я, отче, влюбился въ Морскую Царевну, но моя душа
Сочиненія Оскара Уайльда. Т. I.

0

— 82 —
мнѣ мѣшаетъ исполнить мои желанія. Научи, какъ изба­
виться мнѣ отъ души, ибо поистинѣ она мнѣ не надобна.
Къ чему мнѣ моя душа? Мнѣ не дано ея видѣть. Я не
могу прикасаться къ ней. Я не знаю, какая она.
Но Священникъ, бія себя въ грудь, возгласилъ:
— Горе! Горе тебѣ, безразсудный! Или ты опоенъ ядо-х
витыми травами? Душа есть самое святое въ человѣкѣ и
дарована намъ Вседержителемъ, чтобы мы достойно поль­
зовались ею. Нѣтъ ничего драгоцѣннѣе, чѣмъ душа чело­
вѣческая, и никакія блага земныя не могутъ сравняться
съ нею. Она стбитъ всего золота на свѣтѣ и цѣннѣе,
чѣмъ царскіе яхонты. Поэтому, сынъ мой, забудь свои по­
мыслы, ибо это неискупаемый грѣхъ! А жители моря про­
кляты, и прокляты будутъ всѣ, кто вздумаетъ съ ними
знаться. Они, какъ дикіе звѣри, не знаютъ, гдѣ добро и
гдѣ зло, и не за нихъ умиралъ Искупитель.
Выслушавъ жестокое слово Священника, поднялся съ ко­
лѣнъ Рыбакъ и со слезами сказалъ:
— Отче, Фавны обитаютъ въ чащѣ лѣса, и счастливы!—
и на ск ал аж сидятъ Тритоны съ арфами изъ червоннаго
золота. Позволь мнѣ быть такимъ, какъ они,— умоляю тебя!—
ибо жизнь ихъ—жизнь цвѣтовъ. А къ чему мнѣ моя душа,
если встала она между мною и тою, кого я люблю?
— Мерзостна плотская любовь!— крикнулъ, нахмурившись,
Священникъ:— и мерзостны и пагубны тѣ тва.ри языческія,
которымъ Господь попустилъ блуждать но міру Его. Да бу­
дутъ прокляты Фавны лѣсные, и да будутъ прокляты эти
морскіе пѣвцы! Я самъ ихъ слыхалъ по ночамъ, они тщи­
лись меня обольстить и отторгнуть меня отъ моихъ четокъ.
Они стучатся ко мнѣ въ окно и хохочутъ. Они нашепты­
ваютъ мнѣ въ уши слова о своихъ гибельныхъ радостяхъ.
Они искушаютъ меня искушеньями и, когда я хочу мо­
литься, они корчатъ мнѣ гнусныя рожи. Они погибшіе, го­
ворю тебѣ,, воистину суждена имъ гибель. Для нихъ нѣтъ
ни рая ни ада, и имъ не будетъ дано славословить имя
Господне.
— Отче! — крикнулъ юный Рыбакъ: — ты не знаешь, о
чемъ говоришь. Въ сѣти мои недавно уловилъ я Морскую
Царевну. Она прекраснѣе, чѣмъ денница; она бѣлѣе, чѣмъ
мѣсяцъ. З а ея тѣло я отдалъ бы душу и за ея любовь я
отдамъ небеса. Открой же мнѣ то, о чемъ я тебя умоляю, и
отпусти меня съ миромъ.
— Отойди отъ меня!— закричалъ Священникъ.— Та, кого
ты любишь, погибшая, и ты вмѣстѣ съ нею— погибшій*

— 83 —
И не далъ онъ ему благословенія и прогналъ отъ по­
рога своего.
И пошелъ молодой Рыбакъ на базарную площадь, и мед­
ленна была его поступь, и голова была опущена на грудь,
какъ у того, кто печаленъ.
И увидѣли его купцы и стали межъ собою шептаться,
и одинъ изъ нихъ вышелъ навстрѣчу ему и, окликнувъ
его по имени, молвилъ:
— Что ты принесъ продавать?
— Я продамъ тебѣ * душу, — отвѣтилъ Рыбакъ: — будь
добръ, купи ее, ибо мнѣ она въ тягость. Къ чему мнѣ моя
душа? Мнѣ не дано ея видѣть. Я не могу прикоснуться къ
пей. Я не знаю, какая она.
Но купцы посмѣялись надъ нимъ и сказали ему въ отвѣтъ:
— Н а что намъ душа человѣческая? Она не стбитъ и
серебряной монеты. Продай намъ въ рабство тѣло твое, и
мы облачимъ тебя въ пурпуръ и дадимъ тебѣ на палецъ
перстень, н ты будешь любимцемъ Королевы. Но не говори
о душѣ, ибо для насъ она ничто н не можетъ намъ при­
годиться.
И сказалъ себѣ молодой Рыбакъ:
■
— Какъ это все удивительно! Священникъ меня убѣ­
ждаетъ, что душа цѣннѣе, чѣмъ все золото въ мірѣ, а вотъ
купцы говорятъ, что она не стоитъ и серебряной монеты.
И онъ покинулъ базарную площадь и спустился на бе­
регъ моря, и сталъ думать, какъ поступить.
Около полудня онъ вспомнилъ, что одинъ изъ его това­
рищей, собиратель морского укропа, разсказывалъ ему о
нѣкоей Вѣдьмѣ, живущей въ пещерѣ у входа въ заливъ,
искусной въ дѣлахъ колдовства. Онъ тотчасъ жъ вскочилъ
и бросился бѣжать, такъ хотѣлось ему поскорѣе избавиться
отъ своей души, и облако пыли бѣжало за нимъ по этому
песчаному берегу.
Вѣдьма узнала о его приближеніи потому, что у нея по­
чесалась ладонь, и съ хохотомъ распустила она свои рыже­
красные волосы. И, распустивъ рыже-красные волосы, она
стала у входа въ пещеру, и въ рукѣ у нея была вѣтка
расцвѣтшей цикуты.
— Чего тебѣ надо? Чего тебѣ надо?— закричала она,
когда, изнемогая, онъ взбѣжалъ на скалу и упалъ передъ
нею ницъ.— Нужна тебѣ рыба въ худую погоду? Есть у
меня камышевая дудочка, и, когда я играю на ней, головли вплываютъ въ заливъ. Но это не дешево стбитъ,

— 84 —
ной хорошенькій мальчикъ, это не дешево стбитъ. Чего
тебѣ надо? Чего тѳбѣ надо? Не надобенъ ли тебѣ ураганъ,
который разбилъ бы суда и выбросилъ бы на берегъ
ящики со всякимъ богатымъ добромъ? У меня есть больше
урагановъ, чѣмъ у вѣтра, ибо я служу тому, кто сильнѣе,
чѣмъ вѣтеръ, и однимъ только ситомъ и ведеркомъ воды
я могу въ пучинѣ морской затопить великія галеры. Но это не
дешево стбитъ, мой хорошенькій мальчикъ, это не дешево
стбитъ. Чего тебѣ надо? Чего тебѣ надо? Я знаю цвѣтокъ,
чтб растетъ въ долинѣ. Никто не знаетъ, одна только я. У него
пурпурные лепестки, и звѣзда у него въ сердцевинѣ, и мо­
лочно-бѣлъ его сокъ. Прикоснись только этимъ цвѣткомъ
къ неприступнымъ устамъ Королевы, и на край свѣта пой­
детъ за тобою она. Она покинетъ ложе Короля и на край
свѣта пойдетъ за тобою. Но это не дешево стбитъ, мой хо­
рошенькій мальчикъ, это не дешево стбитъ! Чего тебѣ надо?
Чего тебѣ надо? Я въ ступѣ могу истолочь жабу и сварю
изъ нея снадобье, и рукою покойника помѣшаю его. И когда
твой недругъ заснетъ, окропи его этимъ снадобьемъ, и обра­
тится онъ въ черную ехидну, и убьетъ его родная мать.
Колесомъ я мѣсяцъ умѣю свести съ небесъ и въ кристаллѣ
покажу тебѣ Смерть. Чего же тебѣ надо? Чего тебѣ надо?
Открой мнѣ твое желаніе, и я исполню его, и ты мнѣ за­
платишь, мой хорошенькій мальчикъ, ты заплатишь мнѣ
красную цѣну.
— Невелико мое желаніе,— отвѣтилъ юный Рыбакъ:—но
Священникъ разсердился на меня и прогналъ меня прочь.
Малаго я желаю, но купцы осмѣяли меня и отказали мнѣ.
Затѣмъ и пришелъ я къ тебѣ, хоть люди и зовутъ тебя
злою. И какую цѣну ты ни спросишь, я заплачу тебѣ.
— Чего же ты хочешь? — спросила Вѣдьма и подошла
къ нему близко.
— Избавиться отъ своей души, — отвѣтствовалъ юный
Рыбакъ.
Вѣдьма поблѣднѣла, и стала дрожать, и прикрыла лицо
своимъ синимъ плащомъ.
— Хорошенькій мальчикъ, мой хорошенькій мальчикъ,—
пробормотала она:— страшнаго же ты захотѣлъ!
Онъ тряхнулъ своими темными кудрями и засмѣялся.
— Чтб для меня душа? Мнѣ не дано ея видѣть. Я не
могу прикасаться къ ней. Я не знаю, какая она.
—: Чтб же_ты дашь мнѣ, если я научу тебя?— спросила
Вѣдьма, глядя на него сверху внизъ прекрасными своими
глазами.

— 85 —
— Я дамъ тебѣ пять золотыхъ, и сѣти, и расписной
мой челнокъ, и ту тростниковую хижину, которая мнѣ слу­
житъ жилищемъ. Только скажи мнѣ -скорѣе, какъ изба­
виться мнѣ отъ души, и я дамъ тебѣ все, чтд имѣю.
Вѣдьма захохотала насмѣшливо и ударила его вѣткой
цикуты.
— Осенніе листья я умѣю обращать въ золото и блѣд­
ные лунные лупи я могу обращать въ серебро. Всѣхъ зем­
ныхъ царей богаче тотъ, кому я служу, и ему подвластны
ихъ царства.
— Чтд же я дамъ тебѣ, если тебѣ не нужно ни золота
ни серебра?
Вѣдьма погладила его волосы своей тонкой бѣлой рукой.
— Ты долженъ сплясать со мною, мой хорошенькій
мальчикъ,— тихо прошептала она и, говоря, улыбнулась ему.
— Только всего?— крикнулъ юный Рыбакъ въ изумленіи
и тотчасъ вскочилъ, на ноги.
— Только всего,— отвѣтила ока и снова улыбнулась ему.
— Тогда на закатѣ, въ укромномъ мѣстѣ, мы спляшемъ
съ тобою вдвоемъ,— молвилъ онъ:— и сейчасъ же, чуть кон­
чится пляска, ты откроешь мнѣ то, чтд я жажду узнать.
Она покачала головою.
— Въ полнолунье, въ полнолунье,— прошептала она.
Послѣ стала она озираться и вслушиваться. Голубая ка­
кая-то птица съ дикимъ крикомъ взвилась изъ гнѣзда и
закружила надъ дюнами, а три какія-то пестрыя птицы
зашуршали въ сѣрой шершавой травѣ и стали межъ со­
бою пересвистываться. И не было слышно пи звука: только
волны внизу плескались и катили гладкіе камешки. Вѣдьма
простерла руку и. привлекла его близко къ себѣ, и въ са­
мое ухо шепнула ему своими сухими губами:
— Нынче ночыо ты долженъ прійти на вершину горы.
Нынче шабашъ, и Онъ будетъ тамъ.
Вздрогнулъ юный Рыбакъ, поглядѣлъ на нее, а она оска­
лила бѣлые зубы и засмѣялась опять.
— Кто это От , о комъ говоришь ты?— спросилъ у нея
Рыбакъ.
— Не все ли равно? — отвѣтила она. — Приходи туда
нынче ночыо и стань подъ вѣтвями бѣлаго бука, и дожи­
дайся, пока приду. Если черный песъ набросится на тебя,
ударь его ивовой палкой,— и онъ убѣжитъ отъ тебя. И если
скажетъ тебѣ что-нибудь филинъ, ни слова не отвѣчай ему.
Когда взойдетъ полный мѣсяцъ, я буду съ тобою, и мы
пронляшемъ вдвоемъ на травѣ.

86 —
— Но можетъ ли ты мнѣ поклясться, что тогда ты
паучишь меня, какъ избавиться мнѣ отъ моей души?
Она вышла на солнечный свѣтъ, и красные ея волосы
заструились подъ вѣтромъ.
— Клянусь тебѣ копытами козла!— отвѣтила она.
■
—■ Ты самая лучшая вѣдьма! — закричалъ молодой Ры­
бакъ. — И, конечно, я приду и буду съ тобой танцовать
нынче ночью на вершинѣ горы. Поистинѣ я предпочелъ
бы, чтобы ты спросила съ меня серебра или золота. Но
если такова твоя цѣна, то ты сполна получишь ее, ибо
она невелика.
И онъ обнажилъ передъ нею голову, низко ей поклонился
н поспѣшилъ поскорѣе въ городъ, исполненный великою
радостью.
А Вѣдьма не спускала съ него глазъ, а когда онъ скрылся
изъ вида, она вернулась въ пещеру и, вынувъ зеркало изъ
рѣзного кедроваго ларчика, поставила его на подставку и
стала жечь передъ зеркаломъ на горящихъ угольяхъ вервену и вглядывалась въ клубящійся дымъ.
Потомъ она стиснула руки во гнѣвѣ и молвила:
— Онъ долженъ бы быть моимъ. Я такъ же хороша,
какъ и та.
Едва только показалась луна, взобрался юный Рыбакъ
на вершину горы и сталъ подъ вѣтвями бука. Словно ме­
таллическій полированный щитъ, лежало у ногъ его округ­
лое море, и тѣни рыбачьихъ лодокъ скользили въ ма­
ленькой бухтѣ. Филинъ, огромный, съ желтыми, какъ сѣра,
глазами, окликнулъ его по имени, но онъ ничего не отвѣ­
тилъ. Черный рычащій песъ набросился на него; онъ уда­
рилъ его ивовой палкой, и, взвизгнувъ, песъ убѣжалъ.
Къ полночи Вѣдьмы, какъ летучія мыши, стали сле­
таться сюда.
— Фыо! — закричали онѣ, чуть только спустились на
землю:— здѣсь кто-то чужой, мы не знаемъ его!
И онѣ стали обнюхивать воздухъ, перешептывались и дѣ­
лали какіе-то знаки. Молодая Вѣдьма, распустивъ свои
красно-рыжіе волосы, явилась позднѣе всѣхъ. Н а ней было
платье изъ золотой парчи, расшитое павлиньими перьями,
и маленькая тап очка изъ зеленаго бархата.
—■ Гдѣ онъ? Гдѣ онъ?— заголосили Вѣдьмы, когда онѣ
увидѣли ее, но она только засмѣялась въ отвѣтъ, и под­
бѣжала къ бѣлому буку, и схватила Рыбака за руку, и по­
вела его подъ лунное сіяніе, и начала съ нимъ танцовать.
Кружились, кружились они вихремъ, и такъ высоко пры­
—

— 87 гала Вѣдьма, что были ему видны алые ея каблуки. Вдругъ
до слуха танцующихъ донесся топотъ коня, но коня не
было видно нигдѣ, и Рыбакъ почувствовалъ страхъ.
— Быстрѣе!— кричала Вѣдьма и обхватила его шею ру­
ками, и жарко дышала въ лицо.-^Быстрѣе! _Быстрѣе!— кри­
чала она, и, казалось, земля завертѣлась у него подъ, но­
гами, въ умѣ у него помутилось, и великій ужасъ напалъ
на него, будто подъ взоромъ кого-то злого, и наконецъ онъ
замѣтилъ, что подъ сѣныо утеса таится кто-то, кого раньше
тамъ не было.
Это былъ человѣкъ, одѣтый въ бархатное черное платье,
какое носятъ испанцы. Его лицо было странно-блѣдно, но
уста его были похожи на гордый, алый цвѣтокъ. Онъ ка­
зался изнеможеннымъ и стоялъ, прислонившись къ утесу,
небрежно играя рукоятью кинжала. Невдалекѣ на травѣ
лежала его шляпа съ перомъ и перчатки для верховой
ѣзды. Онѣ были оторочены позлащенными кружевами; и
мелкимъ жемчугомъ былъ вышитъ на нихъ кажой-то неви­
данный гербъ. Короткій плащъ, обшитый соболями, свѣши­
вался съ его плеча, а его холеныя бѣлыя руки были укра­
шены перстнями; тяжелыя вѣки закрывали его глаза.
Какъ завороженный, смотрѣлъ на него юный Рыбакъ.
Наконецъ они встрѣтились глазами, и потомъ, гдѣ бы онъ
ни плясалъ, ему чудилось, что взоръ незнакомца неотступно
слѣдитъ за нимъ. Онъ слышалъ, какъ Вѣдьма засмѣялась,
и обхватилъ ея станъ и бѣшено закружился съ нею.
Вдругъ въ лѣсу залаяла собака; танцующіе перестали
танцовать и пара за парой пошли къ незнакомцу и, прекло­
няя колѣна, припадали къ его рукѣ. При этомъ на гор­
дыхъ сго губахъ появлялась легкая улыбка, какъ легкая
струйка воды отъ касанія птичьихъ крыльевъ. Но было въ
той улыбкѣ презрѣніе. И онъ продолжалъ смотрѣть только
на молодого Рыбака.
— Пойдемъ же, поклонимся ему! — шепнула Вѣдьма и
повела его вверхъ, и сильное желаніе сдѣлать именно то,
о чемъ говорила она, охватило его всего, и онъ пошелъ
вслѣдъ за нею. Но когда онъ подошелъ къ человѣку, вне­
запно, не зная и самъ почему, онъ осѣнилъ себя крест­
нымъ знаменьемъ и призвалъ имя Господне.
Не успѣлъ онъ это сдѣлать, какъ Вѣдьмы, закричавъ,
словно ястребы, улетѣли куда-то мгновенно, а блѣдное лицо,
слѣдившее за нимъ, передернулось судорогой боли. Чело­
вѣкъ отошелъ къ рощѣ и свистнулъ. Испанскій жеребецъ
въ серебряной сбруѣ выбѣжалъ навстрѣчу ему. Человѣкъ

88 —
вскочилъ на коня, обернулся н грустно посмотрѣлъ н а
Рыбака.
И рыжеволосая Вѣдьма тоже попыталась улетѣть, но Ры­
бакъ схватилъ ее за кисти рукъ и крѣпко держалъ ее.
— Отпусти меня, дай мнѣ уйти!— сказала она ему.—Ибо
ты назвалъ такое имя, которое не подобаетъ называть, и
сдѣлалъ такое знаменіе, на которое не подобаетъ смотрѣть.
— Нѣтѣ,— отвѣтилъ онъ ей: — не пущу я тебя, покуда
не откроешь мнѣ тайну.
— Какую тайну? — спросила она, вырываясь отъ него,
словно дикая кошка, и кусая запѣненныя губы.
— Ты знаешь сама, какую.
Травянисто-зеленые і^лаза замутились у Вѣдьмы слезами,
и она сказала Рыбаку:
— Чтб хочешь, проси, но не это!
Онъ засмѣялся и сжалъ ее крѣпче.
И, увидѣвъ, что ей не вырваться, она прошептала ему:
— Я такъ же пригожа, какъ дочери моря, и я такъ же
хороша, какъ и тѣ, чтб живутъ въ голубыхъ волнахъ, —
и она стала ласкаться къ нему и приблизила къ нему
свое лицо.
Но онъ нахмурился и оттолкнулъ ее.
— Если не исполнишь того, чтб ты обѣщала мнѣ, я
убью тебя, Вѣдьму-об^анщицу.
Лицо у нея потемнѣло, какъ цвѣтъ Іудина дерева, и,
вздрогнувъ, она прошептала:
— Пусть же будетъ по-твоему. Душа вѣдь не моя, а
твоя. Дѣлай же съ нею, чтб хочешь.
И она вынула маленькій ножъ изъ-за пояса и подала
ему. Рукоятка у ножа была обтянута зеленой змѣиной кожей*
— Къ чему же мнѣ этотъ ножикъ? — спросилъ удивлен­
ный Рыбакъ.
Она помолчала недолго, и ужасъ показался у нея н а лицѣ.
Потомъ она откинула съ чела свои рыже-красные волосы
и, странно улыбаясь, сказала:
— То, чтб люди называютъ своей тѣнью, совсѣмъ не
тѣнь отъ ихъ тѣла, а тѣло души. Выйди на берегъ моря,
стань спиною къ лунѣ и отрѣжь у самыхъ ногъ свою тѣнь,
это тѣло твоей души, и повели твоей душѣ тебя покинуть,
и она исполнитъ твое повелѣніе.
Затрепеталъ молодой Рыбакъ.
— Это правда?
— Истинная правда, и лучше бъ я тебѣ ея не откры­
вала,— возопила Вѣдьма, рыдая и цѣпляясь за его колѣни*
—

— 89 —
Онъ отстранилъ ее, и тамъ она осталась, въ буйныхъ
травахъ, и, дойдя до склона горы, онъ сунулъ этотъ ножъ
себѣ за поясъ и сталъ карабкаться внизъ.
И бывшая въ немъ Душа воззвала къ нему и сказала:
— Слушай! Всѣ эти годы жила я съ тобою и вѣрно слу­
жила тебѣ. Не гони же меня теперь. Какое зло я тебѣ
причинила?
Но Рыбакъ засмѣялся и молвилъ:
— Зла отъ тебя я не видѣлъ, но просто ты мнѣ не на­
добна. Міръ обширенъ, иди куда хочешь. Есть и Рай, есть
и Адъ, есть и еще полутемное, мрачное мѣсто, которое
между Раемъ и Адомъ. Иди же, не будь назойливой, моя
милая давно зоветъ меня.
Душа жалобно молила его, но онъ даже не слушалъ ея.
Онъ увѣренно, какъ дикая коза, прыгалъ со скалы на
скалу; наконецъ онъ достигъ равнины и желтаго берега моря.
Стройный, весь какъ изъ бронзы, словно статуя, изваян­
ная эллиномъ, онъ стоялъ на пескѣ, повернувшись спиною
къ мѣсяцу, а изъ пѣны уже простирались къ нему бѣлыя
руки, и въ волнахъ вставалъ туманный образъ, и слышался
неясный привѣтъ.
Прямо передъ нимъ лежала его тѣнь, тѣло его Души, а
тамъ, позади, висѣлъ мѣсяцъ въ воздухѣ, золотистомъ,
какъ медъ.
И Душа сказала ему:
— Если и вправду ты долженъ прогнать меня прочь
отъ себя, дай мнѣ съ собой твое сердце. Міръ жестокъ, и
безъ сердца я не хочу уходить.
Онъ улыбнулся и покачалъ головой:
— А чѣмъ же я буду любить мою милую, если отдамъ
тебѣ сердце?
— Будь милостивъ,— молила Душа: — дай мнѣ съ собой
твое сердце: міръ очень жестокъ, и мнѣ страшно.
— Мое сердце отдано милой! — отвѣтилъ Рыбакъ. — Не
мѣшкай же и уходи поскорѣе.
— Развѣ я не любила бы вмѣстѣ съ тобою?— спросила
его Душа.
— Уходи, тебя мнѣ не надобно! — крикнулъ юный Ры­
бакъ и, выхвативъ маленькій ножъ съ зеленою рукояткой
пзъ змѣиной кожи, отрѣзалъ свою тѣнь у самыхъ ногъ, и
она поднялась и предстала предъ нимъ, и взглянула ему
въ глаза, точно такая, какъ онъ.
Онъ отпрянулъ назадъ, заткнулъ з& поясъ ножъ, и чув­
ство ужаса охватило его.

— 90 —
— Ступай!— молвилъ онъ: — и не показывайся мнѣ на
глаза!
— Нѣтъ, мы снова должны повстрѣчаться!— сказала Душа.
Негромкій ея голосъ былъ какъ флейта, и губы ея чуть
шевелились.

— Какъ повстрѣчаться! Гдѣ? Вѣдь не пойдешь же ты
за мной въ глубины моря!— воскликнулъ юный Рыбакъ.
— Каждый годъ я буду являться на это самое мѣсто
и позову тебя, — отвѣтила Душа.— Быть-можетъ, я пона­
доблюсь тебѣ.
— Какъ ты мнѣ можешь понадобиться! — воскликнулъ
юный Рыбакъ:— но все равно, будь по-твоему!
И онъ бросился въ воду, и Тритоны затрубили въ свои
раковйны, а маленькая Дѣва Морская выплыла навстрѣчу
«му, обвила его шею руками и въ губы поцѣловала его.
А Душа стояла на пустынномъ прибрежьѣ, смотрѣла на
нихъ и, когда они скрылись въ волнахъ, рыдая, побрела
по болотамъ.
И по минованіи года снова нй берегъ вернулась Душа и
стала звать молодого Рыбака, и онъ поднялся изъ пучины
и молвилъ:
— Зачѣмъ ты зовешь меня?
И Душа отвѣтила:
— Подойди ко мнѣ близко, чтобъ могла я съ тобой по­
бесѣдовать, ибо я видѣла много чудеснаго.
И подошелъ онъ близко, и легъ на песчаной отмели, н
оперся головою на руку и слушалъ.
И Душа сказала ему:
— Когда я покинула тебя, я повернулась лицомъ къ Вос­
току и отправилась въ дальній путь. Отъ Востока при­
ходитъ все мудрое. Шесть дней была я въ пути и на утро
седьмого дня я подошла къ холму, который въ Татарской4
землѣ. Чтобы укрыться отъ солнца, я усѣлась въ тѣни
тамаринда *). Почва была сухая и выжжена зноемъ. Какъ
ползаютъ мухи по мѣдному гладкому диску, такъ двига­
лись люди по этой равнинѣ.
«Въ полдень багряное облако пыли поднялось отъ ровнаго
края земли. Когда Татары увидали его, они натянули рас­
писные свои луки, вскочили на приземистыхъ коней и гало­
помъ поскакали навстрѣчу. Женщины съ визгомъ побѣжали
къ кибиткамъ и спрятались за войлочными занавѣсками.
*) Тамариндъ—тропическое дерево, thamar liindi, «индійскій финикъ».

—

91

—

«Въ сумерки Татары вернулись,, но пятерыхъ не хватало,
а изъ вернувшихся немало было раненыхъ. Они запрягли
своихъ коней въ кибитки и снялись торопливо въ путь.
Три шакала вышли изъ пещеры и посмотрѣли имъ вслѣдъ.
Потомъ они понюхали воздухъ и рысыо побѣжали въ об­
ратную сторойу.
«Когда же взошла луна, я увидѣла на равнинѣ костеръ
и прямо пошла на него. Вокругъ костра на коврахъ си­
дѣли какіе-то купцы. И хъ верблюды позади были на при­
вязи, а негры-прислужники разбивали палатки изъ дубле­
ной кожи на пескѣ и воздвигали высокую изгородь изъ
колючаго грушеваго дерева.
«Когда я приблизилась къ нимъ, ихъ предводитель под­
нялся и, обнаживъ свой мечъ, спросилъ у меня, чтб мнѣ
надо.
«Я отвѣтила, что я была Принцемъ у себя на родинѣ и
что теперь я бѣгу отъ Татаръ, которые намѣревались сдѣ­
лать меня рабомъ. Предводитель усмѣхнулся И показалъ
мнѣ пять человѣческихъ головъ на длинныхъ бамбуковыхъ
шестахъ.
«Потомъ онъ спросилъ меня, кто былъ истинный Божій
пророкъ, и я отвѣчала ему: Магометъ.
«Услыхавши имя лжепророка, онъ поклонился и взялъ
меия за руку и посадилъ меня рядомъ съ собою. Негръ
принесъ мнѣ кумысу въ деревянной чашкѣ и зажаренный
кусокъ барана.
«На разсвѣтѣ мы двинулись въ путь. Я ѣхала на ры­
жемъ верблюдѣ рядомъ съ предводителемъ отряда, а передъ
нами бѣжалъ скороходъ, и въ рукѣ у него было копье.
Воины были и справа и слѣва, а сзади слѣдовали мулы, на­
груженные различными товарами. Верблюдовъ въ караванѣ
было сорокъ, а муловъ было дважды столько.
«Мы прошли изъ страны Татарской къ тѣмъ, которые
проклинаютъ Луну. Мы видѣли Грифовъ, стерегущихъ свое
золото на бѣіКіхъ утесахъ, мы видѣли чешуйчатыхъ Дра­
коновъ, которые спали въ пещерахъ. Когда мы проходили
чрезъ горные кряжи, мы боялись дохнуть, чтобы снѣговыя
лавины не повалились на насъ, и каждый повязывалъ глаза
легкой вуалью изъ г а за .. Когда мы проходили по долинамъ,
въ насъ метали стрѣлы Пигмеи, притаившись въ дуплѣ
деревьевъ, а по ночамъ мы слыхали, какъ дикіе люди били
въ свои барабаны. Проходя мимо Башни Обезьянъ, мы
положили предъ ними плоды, и онѣ не тронули насъ. Про­
ходя мимо Башни Змѣй, мы дали имъ теплаго молока въ

—

92

—

мѣдныхъ чашахъ, и онѣ пропустили насъ. Трижды во время
пути выходили мы на берегъ Окса. Мы переплывали его
на деревянныхъ илотахъ съ большими мѣхами, надутыми
воздухомъ. Гиппопотамы яростно бросались на пасъ и хо­
тѣли насъ растерзать. Верблюды дрожали, когда видѣли ихъ.
«Цари каждаго города взимали съ насъ пошлины, по не
впускали въ городскія ворота. Они бросали намъ хлѣбъ
изъ-за стѣнъ, малыя медовыя оладьи изъ маиса и пирожки
изъ тонкой муки, начиненные финиками. За каждую сотню
корзинъ мы давали имъ по янтарному шарику.
«Когда обитатели селъ видѣли, что мы приближаемся, они
отравляли колодцы и убѣгали па вершины холмовъ.
«Мы должны были сражаться съ Магадаями, которые
рождаются старыми и, чтб ни годъ, молодѣютъ, и умираютъ,
когда они малыя дѣти; мы сражались также съ Ликтроями,
которые называютъ себя порожденіемъ тигровъ и красятъ
себя чернымъ и желтымъ. Мы сражались также съ Аурантами, которые хоронятъ своихъ мертвецовъ на вершинахъ
деревьевъ, а сами прячутся въ темныхъ пещерахъ, чтобы
Солнце не убило ихъ; и съ Кримнійцами, поклонниками
крокодила, которые приносятъ ему въ даръ серьги изъ
зеленаго стекла и кормятъ его масломъ и молодыми цыпля­
тами; съ Агазонбаями, у коихъ пёсьи .морды; и съ Сибанами на лошадиныхъ ногахъ, которые быстрѣе, чѣмъ ло­
шади. Треть нашего отряда погибла въ битвахъ, другая
погибла отъ лишеній. Прочіе роптали на меня и говорили,
что я принесла имъ несчастье. Я взяла изъ-подъ камня
рогатую ехидну и дала ей ужалить меня. Увидѣвъ, что я
невредима, они были очень испуганы.
«На четвертый мѣсяцъ мы достигли города Иллель. Была
ночь, когда мы приблизились къ рощѣ за городскими стѣ­
нами, и воздухъ былъ душный, ибо Луна находилась въ
созвѣздіи Скорпіона.
«Мы срывали спѣлые гранаты съ деревьевъ и разламы­
вали ихъ и пили ихъ сладкіе соки. Потомъ мы легли на
ковры и дожидались разсвѣта.
«И на разсвѣтѣ мы встали и постучались въ городскія
ворота. Изъ кованой красной мѣди были эти городскія
ворота, и на нихъ были морскіе драконы, а также дра­
коны крылатые. Стража, наблюдавшая съ бойницъ, спро­
сила, чего намъ надо. Толмачъ каравана отвѣтилъ, что мы
съ острова Сиріи пришли сюда съ богатыми товарами. Они
взяли у насъ заложниковъ и сказали, что въ полдень
откроютъ ворота, и велѣли ждать до полудня.

—

93

—

«Въ полдень они открыли ворота, и люди толпами вы­
бѣгали изъ домовъ, чтобъ насъ посмотрѣть, и глашатай
ходилъ по городу, крича въ раковину о нашемъ прибытіи.
Мы остановились на базарѣ, и негры развязали тюки узор­
чатыхъ тканей и раскрыли рѣзные ларцы изъ смоковницы.
Потомъ купцы разложили свои диковинные товары: наво­
щенныя льняныя ткани изъ Египта, крашеныя ткани изъ
земли Эѳіоповъ, пурпурныя губки изъ Тира, синіе сидонскіе занавѣсы, чаши изъ прохладныхъ янтарей, тонкіе
стеклянные сосуды и еще какіе-то сосуды, очень странные,
изъ обожженной глины. Съ кровли какого-то дома жен­
щины смотрѣли на пасъ. У одной на лицѣ была маска изъ
позолоченной кожи.
«И въ первый день пришли къ намъ жрецы и вымѣни­
вали у насъ товары. Во второй день пришли знатные
граждане. Въ третій день пришли ремесленники и рабы.
Таковъ ихъ обычай со всѣми купцами, пока тѣ пребы­
ваютъ въ городѣ.
«И въ теченіе одной Луны мы оставались тамъ, и когда
Луна пошла на убыль, все это миѣ опостылѣло, и я ушла
побродить по злицамъ этого города и приблизилась къ тому
саду, гдѣ было городское божество. Жрецы, одѣтые въ
желтое, безмолвно двигались межъ зеленью деревъ, и на
черныхъ мраморныхъ плитахъ стоялъ красный, какъ роза,
дворецъ, въ которомъ и жилъ этотъ богъ. Двери храма были
покрт»ітылакомъ,иихъ украшали быки и павлины изъ выпук­
лаго блестящаго золота. Крыша была сдѣлана изъ зеленаго
фарфора, цвѣта морской воды, и была увѣшана на краяхъ
колокольчиками. Бѣлые голубки, пролетая, задѣвали коло­
кольчики крыльями и заставляли звенѣть.
«Передъ храмомъ былъ бассейнъ прозрачной воды, выложен­
ный узорчатымъ ониксомъ. Я легла у бассейна и своими
блѣдными пальцами перебирала широкіе листья. Жрецъ
подошелъ ко мнѣ и сталъ у меня за спиною. На ногахъ
у него были сандаліи, одна изъ мягкой змѣиной кожи,
другая изъ птичьихъ перьевъ. На головѣ у него была чер­
ная митра изъ войлока, изукрашенная серебряными полу­
мѣсяцами. Семь узоровъ желтаго цвѣта были вытканы на
его одѣяніи, и сурьмою были выкрашены его курчавые волосы.
«Спустя время, онъ заговорилъ со мною и спросилъ меня,
чтб мнѣ угодно.
«Я сказала, что мнѣ угодно видѣть бога.
«— Богъ на охотѣ, — отвѣтилъ жрецъ, какъ-то странно
глядя на меня малыми косыми глазами.

—

94

—

«— Скажи мнѣ, въ какомъ онъ лѣсу, и я пойду Охо­
титься съ нимъ.
«Длинными острыми ногтями онъ разгладилъ бахрому своей
туники.
«— Богъ спитъ!— пробормоталъ онъ.
« — Скажи, на какомъ онъ ложѣ, и я буду бодрствовать
возлѣ него.
«—• Богъ за трапезой!— отвѣтилъ онъ.
«— Если его вино сладкое, я буду пить вмѣстѣ съ нимъ; а
если вино его горькое, я также буду нить вмѣстѣ съ нимъ.
«Онъ склонилъ въ изумленіи голову и, ваявъ меня за
руку, поднялъ съ земли и ввелъ меня въ этотъ драмъ.
«И въ первомъ покоѣ я увидала идола, сидѣвшаго на
яшмовомъ тронѣ, окаймленномъ крупными жемчугами
Востока. Идолъ былъ изъ чернаго дерева, и ростъ его былъ
ростъ человѣка. Н а челѣ его былъ рубинъ, и густое масло
капало съ его волосъ на бедра. Его ноги были красны отъ
крови только-что убитаго козленка, а чрееда его были
опоясаны мѣднымъ поясомъ съ семью бериллами.
«И я сказала жрецу:
«— Это богъ?
«И онъ отвѣтилъ:
«— Это богъ.
«— Покажи мнѣ бога!— крикнула я:— или ты будешь убитъ!
«И я коснулась его руки, и рука его отсохла.
«И взмолился жрецъ, говоря:
«— Пусть исцѣлитъ повелитель раба своего, и я покажу
ему бога.
«Тогда я дохнула дыханіемъ моимъ на руку жреца, и снова
она стала живою, и онъ задрожалъ и ввелъ меня въ сосѣдній
покой, и я увѣдѣла идола, стоящаго на нефритовомъ ло­
тосѣ, который былъ увѣшанъ изумрудомъ. Онъ былъ выто­
ченъ [изъ слоновой кости и ростомъ онъ вдвое превышалъ
человѣческій ростъ. Н а челѣ у него былъ хризолитъ, а
груди его были умащены корицей и миррой. Въ одной рукѣ у
него былъ извилистый яшмовый жезлъ, а въ другой хру­
стальная держава. Его обувью были котурны изъ мѣди, а
тучную шею обвивало селенитовое ожерелье.
«И я сказала жрецу:
«— Это богъ?
«И онъ отвѣтилъ:
«— Это богъ.
«— Покажи мнѣ бога! — крикнула я: — или ты будешь
убитъ!

—

95

—

«И я прикоснулась къ его глазамъ, и глаза его лишились
зрѣнія.
«И взмолился жрецъ, говоря:
— Пусть исцѣлитъ повелитель раба своего, и я покажу
ему бога.
«Тогда я дохнула дыханіемъ моимъ на ослѣпшіе очи жреца,
н опять они стали зрячими, и онъ задрожалъ опять и ввелъ
меня въ третій покой, и вотъ— тамъ не было идола, не было
никакихъ кумировъ, а только зеркало изъ круглаго металла,
стоящее на каменномъ жертвенникѣ.
«И я сказала жрецу:
«— Гдѣ же богъ?
«И онъ отвѣтилъ:
«— Нѣтъ никакого бога, кромѣ зеркала, которое ты ви­
дишь, ибо это зеркало Мудрости. И въ немъ отражается
все, чтб въ небѣ и чтб на землѣ. Только лицо глядящаго
въ него не отражается въ немъ. Оно не отражается въ
немъ, чтобы'мудрымъ былъ созерцающій. Много есть рва­
ныхъ зеркалъ, но каждое изъ нихъ— зеркало Личнаго Мнѣ­
нія. Только это зеркало— зеркало Мудрости. Кто обладаетъ
этимъ зеркаломъ Мудрости, тому вѣдомо все на свѣтѣ, и
ничто отъ него но скрыто. Кто не обладаетъ этимъ зерка­
ломъ, тотъ не имѣетъ и Мудрости. Посему это зеркало—
богъ, и мы ему поклоняемся.
«И я посмотрѣла въ зеркало, и все было такъ, какъ го­
ворилъ мнѣ жрецъ.
«И странное дѣяніе совершила я, но чтб я совершила—
не существенно, и вотъ въ долинѣ, въ разстояніи дня пути,
я спрятала ѳто зеркало Мудрости. Позволь мнѣ снова войти
въ тебя и быть твоею рабою, и ты будешь мудрѣе всѣхъ
мудрыхъ, и вся Мудрость будетъ твоя. Позволь мнѣ снова
войти въ тебя, и никакой мудрецъ не сравнится съ- тобою».
Но молодой Рыбакъ расхохотался.
— Любовь лучше, чѣмъ Мудрость,— крикнулъ Рыбакъ:—
а маленькая Дѣва Морская въ меня влюблена.
— Нѣтъ, Мудрость лучше всего,— сказала ему Душа.
— Любовь лучше!— отвѣтилъ Рыбакъ и погрузился въ пу­
чину, а Душа, рыдая, побрела по болотамъ.
И снова, но прошествіи года, Душа пришла на берегъ
моря и позвала Рыбака, и оиъ вышелъ изъ глубины и
сказалъ:
— Почему ты зовешь меня?
И Душа отвѣтила:

— 96 —
— Подойди ко мнѣ ближе, чтобъ могла я съ тобой по­
бесѣдовать, ибо я видѣла много чудеснаго.
И подошелъ онъ ближе и легъ па песчаной отмели, и
оперся головою на руку и слушалъ.
И Душа сказала ему:
— Когда я покинула тебя, я повернулась къ Югу и отпра­
вилась въ дальній путь. Съ Юга приходитъ все, чтб на свѣтѣ
есть драгоцѣннаго. Шесть дней я была въ пути, шла по
большимъ дорогамъ, ведущимъ къ городу Аштеръ, по крас­
нымъ, пыльнымъ дорогамъ, но которымъ бредутъ паломники, и
на утро седьмого дня я подняла свои взоры, и вотъ— у ногъ
моихъ распростерся городъ, ибо этотъ городъ въ долинѣ.
«У этого города девять воротъ, и у каждыхъ воротъ
стоитъ бронзовый конь, и кони эти ржутъ, когда спускаются
съ горъ Бедуины. СтЬны города обиты красной мѣдыо, и
башни на этихъ стѣнахъ покрыты мѣдными крышами. Въ
каждой башнѣ стоитъ стрѣлокъ, и въ рукахъ у каждаго
лукъ. При восходѣ солнца каждый мѣтитъ своею стрѣлою
въ коня, а на закатѣ трубитъ въ роговой рожокъ.
«Когда я пыталась проникнуть въ городъ, стража задер­
жала меня и спросила, кто я такая. Я отвѣтила, что я
Дервишъ и теперь направляюсь въ Мекку, гдѣ находится
та зеленая чадра, на которой руками ангеловъ серебря­
ными буквами вышитъ Коранъ. И стража исполнилась уди­
вленія и просила меня войти.
«Внутри городъ былъ подобенъ базару. Поистинѣ это
жаль, что ты не былъ вмѣстѣ со мною. Въ узкихъ улицахъ
веселые бумажные фонарики колышутся, какъ большія ба­
бочки. Когда вѣтеръ проносится по кровлямъ, онѣ подни­
маются н опускаются, словно мыльные раскрашенные пу­
зыри. У входа въ лавки на шелковыхъ коврикахъ возсѣ­
даютъ купцы. У нихъ прямыя черпыя бороды, чалмы ихъ
усыпаны золотыми цехинами, и длинныя нити янтаря и
точеныхъ персиковыхъ косточекъ скользятъ въ ихъ холод­
ныхъ пальцахъ. Иные торгуютъ гилбаномъ и нардомъ, и
какими-то невѣдомыми благовоніями съ острововъ Индѣй­
скаго моря, и густымъ масломъ изъ розовыхъ розъ, изъ
мелкой гвоздевидной гвоздики и мирты. Если остановишься
и вступишь съ ними въ бесѣду, они бросаютъ на жаровню
щепотки ладана и дѣлаютъ воздухъ сладкимъ. Я видѣла
одного Сирійца, который держалъ въ рукѣ прутъ, тонкій,
подобный тростнику. Сѣрыя нити дыма выходили изъ этого
прута, и его запахъ, пока онъ горѣлъ, былъ какъ запахъ

—

97

—

розоваго миндаля по веснѣ. Иные продаютъ серебряные
браслеты, усѣянные млечно-голубой бирюзою, и запястья изъ
мѣдной проволоки, окаймленныя мелкимъ жемчугомъ, и ти­
гровыя кости, оправленныя въ золото, и кости золотистой
кошки, леопарда, тоже оправленныя въ золото, и серьги
изъ просверленныхъ изумрудовъ, и кольца изъ выдолблен­
ной яшмы. Изъ чайныхъ домиковъ слышатся звуки гитары,
и блѣднолицые курильщики опія глядятъ, улыбаясь, на
прохожихъ.
«Поистинѣ это жаль, что ты не былъ вмѣстѣ со мною.
Съ большими черными бурдюками на спинахъ протиски­
ваются тамъ сквозь толпу продавцы вина. Чаще всего про­
даютъ они сладкое какъ медъ вино ширасское. Они подаютъ
его въ маленькихъ металлическихъ чашахъ и сыплютъ
туда розовые лепестки. На базарѣ стоятъ продавцы плодовъ,
и многоразличны плоды, которые они продаютъ: спѣлыя
фиги съ пятнистой пурпурной мякотью; дыни, пахнущія
мускусомъ и желтыя, будто топазы; цитроны и розовыя
яблоки, и гроздьями бѣлый виноградъ; круглые красно-золо­
тые апельсины и овальные зелено-золотые лимоны. Однажды
я видѣла, какъ мимо шествовалъ слонъ. Его хоботъ былъ
расписанъ шафраномъ и киноварью, и на ушахъ у него
была сѣтка изъ шелковыхъ алыхъ шнурковъ. Онъ остано­
вился у одного шалаша и сталъ пожирать апельсины, а
торговецъ только смѣялся. Ты и подумать не можешь, ка­
кіе это странные люди. Когда у нихъ радость, они идутъ
къ торгующимъ птицами, покупаютъ птицу, заключенную
въ клѣтку, и выпускаютъ на волю, дабы умножить веселье;
а когда у нихъ горе, они бичуютъ себя терновникомъ,
чтобы скорбь ихъ не стала меньше.
«Однажды вечеромъ мнѣ навстрѣчу попались какіе-то
негры; они несли черезъ рынокъ тяжелый, весь изъ золо­
ченаго бамбука, паланкинъ *). Ручки у него были красныя,
покрытыя лакомъ, и украшены мѣдными павлинами. Съ
оконъ свѣшивались тонкія муслиновыя занавѣски, расшитыя
крыльями жуковъ и мелкимъ жемчугомъ, а когда паланкинъ
поровнялся со мною, оттуда выглянула блѣднолицая черке­
шенка и улыбнулась мнѣ. Я послѣдовала за паланкиномъ.
Негры ускорили шагъ и съ угрозой посмотрѣли на меня.
Но до нихъ мнѣ не было дѣла: меня охватило любопытство.
«Наконецъ они остановились у квадратнаго бѣлаго дома.
Въ этомъ домѣ не было оконъ, только маленькая, будто мо­
*) Паланкинъ—носилки на двухъ жердяхъ.
Сочиненія Осхсара Уайльда. T. I.

7

—

98

—

гильная дверь. Негры опустили паланкинъ на землю и мѣд­
нымъ молоткомъ постучали три раза. Какой-то армянинъ
въ зеленомъ сафьяновомъ кафтанѣ выглянулъ черезъ рѣ­
шетку дверного окошечка и, увидѣвъ ихъ, отперъ дверь,
разостлалъ на землѣ коверъ, и женщина покинула носилки.
У входа въ домъ она оглянулась и снова послала мнѣ
улыбку. Я никогда ни у кого не видала такого блѣднаго
лица, какъ у нея.
«Когда на небѣ показался мѣсяцъ, я снова пришла на то
же мѣсто и стала искать тотъ домъ, но его уже не было
тамъ. Когда я увидѣла это, я догадалась, кто была эта
женщина и почему она мнѣ улыбалась.
«Воистину это жаль, что ты не былъ вмѣстѣ со мною.
Н а праздникѣ Новолунія юный Султанъ выѣзжалъ изъ
своего дворца и слѣдовалъ въ мечеть для молитвы. Его
борода и волосы были окрашены лепестками розы, а щеки
были напудрены какимъ-то мелкимъ золотымъ порошкомъ.
Его ладони и ступни его ногъ были желтѣе желтаго ша­
франа.
«Когда солнце всходило, онъ вышелъ изъ своего дворца
въ серебряной одеждѣ, а когда заходило солнце, онъ вер­
нулся въ одеждѣ изъ золота. Люди падали ницъ передъ нимъ
и скрывали свое лицо, но я не упада ницъ. Я стояла у
лотка торговца финиками и ждала. Когда Султанъ увидѣлъ
меня, онъ поднялъ свою крашеную бровь и остановился.
Но я стояла спокойно и не поклонилась ему. Люди уди­
влялись моей дерзости и совѣтовали бѣжать изъ города. Я
пренебрегла ихъ совѣтами, а пошла и сѣла рядомъ съ про­
давцами чужеземныхъ боговъ; этихъ людей презираютъ за
ихъ промыселъ. Когда я разсказала имъ, чтй я сдѣлала,
каждый далъ мнѣ но богу и умолялъ удалиться.
«Въ ту же ночь, едва я прилегла на подушку въ чайномъ
домикѣ, на улицѣ Гранатовъ, вошли тѣлохранители Султана
и взяли меня во дворецъ. Онн замыкали за мною каждую
дверь и закрывали ее цѣпями. Внутри былъ обширный
дворъ, весь обнесенный аркадами. Стѣны были алебастро­
выя, бѣлыя, съ зелеными и голубыми изразцами, колонны
были изъ зеленаго мрамора, а мраморныя плиты подъ но­
гою были такого цвѣта, какъ распустившійся персикъ. По­
добнаго я но видала никогда.
«Пока я проходила этотъ дворъ, двѣ какія-то женщины
въ чадрахъ посмотрѣли на меня съ балкона и послали мнѣ
вслѣдъ проклятіе. Тѣлохранители ускорили шагъ, и ихъ
копья бряцали по гладкому полу. Наконецъ они открыли

—

99

—

ворота, выточенныя изъ слоновой кости, и я очутилась въ
саду, расположенномъ семью террасами. Садъ былъ обильно
орошаемъ. Въ немъ были посажены тюльпаны, ночныя
красавицы и серебристый алоэ. Какъ будто тонкая хру­
стальная тростинка, повисла во мглистомъ воздухѣ струйка
фонтана. И кипарисы стояли, точно догорѣвшіе факелы.
На одномъ кипарисѣ распѣвалъ соловей.
«Въ концѣ сада была небольшая бесѣдка.' Когда мы при­
близились къ ней, навстрѣчу намъ вышли два евнуха. Ихъ
тучныя тѣла колыхались, и они съ любопытствомъ оглядѣли
меня изъ-подъ своихъ желтыхъ вѣкъ. Одинъ изъ нихъ
отвелъ начальника тѣлохранителей въ сторону и что-то
тихо прошепталъ ему. Другой продолжалъ все время же­
вать какія-то душистыя лепешки, которыя жеманнымъ дви­
женіемъ руки доставалъ изъ эмалевой овальной коробочки
лиловаго цвѣта.
«Черезъ нѣсколько минутъ начальникъ стражи велѣлъ
солдатамъ уйти, они пошли обратно во дворецъ, за ними
медленно послѣдовали евнухи, срывая по пути съ деревьевъ
сладкія шелковичныя ягоды. Тотъ евнухъ, который постарше,
однажды оглянулся на меня и улыбнулся мнѣ зловѣщей
улыбкой.
«Затѣмъ начальникъ тѣлохранителей указалъ мнѣ войти
въ бесѣдку. Я нисколько не оробѣла и, отдернувъ тяжелый
пологъ, вошла.
«Юный Султанъ возлежалъ на крашеныхъ львиныхъ
шкурахъ, и соколъ былъ у него на рукѣ. У него за спи­
ною стоялъ Нубіецъ въ мѣдномъ тюрбанѣ, обнаженный до
пояса и съ грузными серьгами въ проколотыхъ ушахъ.
Тяжелый, изогнутый мечъ лежалъ на столѣ у ложа.
«Султанъ нахмурился, увидя меня, и сказалъ:
«— Кто ты такой? Или тебѣ невѣдомо, что я Повелитель
города?
«Но
ничего не отвѣтила.
«Султанъ указалъ на изогнутый мечъ, и Нубіецъ схватятъ
его, и подался впередъ, и со страшною силой ударилъ
меня. Лезвее со свистомъ прошло сквозь меня, но я оста­
валась невредима. Нубіецъ растянулся на полу, и, когда
онъ поднялся, его вубы стучали отъ испуга, и онъ спря­
тался за ложе Султана.
«Султанъ вскочилъ и, схвативши съ оружейной подставки
дротикъ, бросилъ его въ меня. Я на лету поймала его и
разломила надвое. Султанъ выстрѣлилъ въ меня изъ лука,
по а воздѣла вверхъ свои руки, и огрѣла остановилась въ

—

100

—

воздухѣ. Тогда изъ-за бѣлаго кожанаго пояса выхватилъ
онъ кинжалъ и воткнулъ его въ горло Нубійцу, чтобы рабъ
но могъ разсказать о позорѣ своего господина. Нубіецъ
закорчился, какъ раздавленная змѣя, и красная пѣна пу­
зырями выступила у него на губахъ.
«Какъ только онъ умеръ, Султанъ обратился ко мнѣ и
молвилъ, отершзъ небольшою салфеткой изъ пурпурнаго
расшитаго шелга блестѣвшую на челѣ испарину:
«— Ужъ не пророкъ ли ты Божій, ибо вотъ я не властенъ
причинить тебѣ какое-нибудь зло, или, можетъ-быть, сынъ про­
рока, ибо я не въ силахъ нанести тебѣ вредъ? Прошу тебя,
въ эту же ночь удались изъ моего города, потому что, по­
куда ты здѣсь, я въ моемъ городѣ не властелинъ.
«И я отвѣтила ему:
«— Я уйду, если ты мнѣ отдашь половину твоихъ
сокровищъ. Отдай мнѣ половину сокровищъ, и я отсюда
уйду.
«Онъ взялъ меня за руку и .повелъ меня въ садъ. Н а­
чальникъ отряда изумился, когда увидѣлъ меня. Но когда
меня увидѣли евнухи, дрогнули ихъ колѣни, и они въ ужасѣ
пали на землю.
«Есть во дворцѣ восьмистѣнная зала, вся изъ багрянаго
порфира, съ чешуйчатымъ мѣднымъ потолкомъ, который
увѣшанъ свѣтильниками. Султанъ коснулся стѣны; она раз­
верзлась, и мы пошли какимъ-Ѵо длиннымъ ходомъ, освѣ­
щаемымъ многцми факелами. Въ нишахъ, справа и слѣва,
были винные большіе кувшины, наполненные доверху се­
ребряной монетой. Когда мы дошли до середины, Султанъ
произнесъ какое-то заповѣдное слово, и на потайной пру­
жинѣ распахнулась гранитная дверь; и Султанъ закрылъ
лицо руками, чтобы глаза у него не ослѣпли.
«Ты и повѣрить не могъ бы, какое это было чудесное
мѣсто! Тамъ были черепаховые панцири, очень большіе,
полные жемчуга, и выдолбленные огромные лунные камни,
полпые красныхъ яхонтовъ. Въ сундукахъ, обитыхъ слоно­
выми шкурами, было сохраняемо золото, а въ сосудахъ изъ
кожи былъ золотой песокъ. Тамъ были опалы и сапфиры,
опалы въ хрустальныхъ чашахъ, а сапфиры въ чашахъ изъ
яшмы. Зеленые крупные изумруды рядами были разложены
на тонкихъ блюдахъ изъ слоновой кости, а въ углу были
шелковые тюки, набитые бирюзой и бериллами. Охотничьи
рога изъ слоновой кости были полны до краевъ пурпуро­
выми аметистами, а рога, которые были изъ мѣди, халце­
донами и аметистами. Столбы изъ кедроваго дерева были

— 101 —
увѣшаны нитками желтаго кошачьяго глаза *), па овальныхъ
плоскихъ щитахъ тамъ были насыпаны карбункулы, иные
такого цвѣта, какъ вино, другіе такого, какъ трава. И все
4 же едва ли десятую часть того, чтб тамъ было, повѣдала
я тебѣ.
«И сказалъ мнѣ Султанъ, отнимая отъ лица свои руки:
«— Это моя сокровищница. Половина сокровищъ твоя,
какъ и б ш о обѣщано мною. Я дамъ тебѣ верблюдовъ и
погонщиковъ, которые будутъ покорны тебѣ и отвезутъ
твою долю сокровищъ, куда только ты пожелаешь. Все это
должно быть исполнено нынче же ночью, ибо я не хочу,
чтобы Солнце, которое есть мой отецъ, въ моемъ городѣ
увидѣло того, кого я не въ силахъ убить.
«Но я отвѣтила ему:
- «— Золото это— твое и серебро это — также твое, а
также эти драгоцѣнные камни и всѣ эти несмѣтныя бо­
гатства. Но мнѣ ничего не надобно. Я- ничего не возьму
отъ тебя, только этотъ маленькій перстень, который ты но­
сишь на пальцѣ.
«Нахмурился Султанъ и сказалъ:
«— Это простое кольцо изъ свинца. Оно не имѣетъ цѣны.
Бери же свою половину сокровищъ и скорѣе оставь мой
городъ.
«— Нѣтъ, — отвѣтила я: — я не возьму ничего, только
этотъ свинцовый перстень, ибо я знаю, какія на немъ на­
чертанія и для чего они служатъ.
«Вздрогнувъ, Султанъ взмолился:
«— Всѣ мои сокровища бери, только нокинь мой городъ.
Я отдаю тебѣ также и другую половину сокровищъ.
«И странное дѣяніе совершила я, но чтб я совершила—не
существенно, и вотъ въ пещерѣ, на разстояніи дня от­
сюда, я спрятала перстень Богатства. Туда только день
пути, и этотъ перстень ожидаетъ тебя. Владѣюіцій этимъ
перстнемъ богаче всѣхъ на свѣтѣ царей. Поди же, возьми
его, и всѣ сокровища міра — твои».
Но молодой Рыбакъ засмѣялся.
— Любовь лучше Богатства! — крикнулъ онъ: — а м а­
ленькая Дѣва Морская въ меня влюблена.
— Нѣтъ, лучше всего Богатство, — сказала ему Дуніа.
— Любовь лучше! — отвѣтилъ Рыбакъ и погрузился въ
пучину, а Душа, рыдая, побрела по болотамъ.

*) «Кошачій глазъ»—цѣнный камень изъ рода оналовъ.

— 102 —
И снова, по прошествіи года, Душа пришла н& берегъ
поря и позвала Рыбака, и онъ вышелъ изъ глубины и
сказалъ:
— Почему ты зовешь меня?
И Душа отвѣтила:
— Подойди ко мнѣ ближе, чтобъ могла я съ тобой по­
бесѣдовать, ибо я видѣла много чудеснаго.
И подошелъ онъ ближе, и легъ на песчаной отмели, и
оперся головою на руку и сталъ слушать.'
И Душа сказала ему.
— Въ городѣ, мнѣ извѣстномъ, есть надъ рѣкою хар­
чевня. Тамъ я сидѣла съ матросами. Они пили вина обоихъ
цвѣтовъ, ѣли соленую мелкую рыбу съ лавровымъ листомъ
и уксусомъ и хлѣбъ изъ житной муки. Мы сидѣли, и намъ
было весело, и вошелъ какой-то старикъ, и въ рукахъ у
н его ' была лютня, два рога изъ янтаря и какой-то
кожаный коверъ. Разостлавъ на полу коверъ, онъ ударилъ
молоточкомъ по желѣзнымъ струнамъ своей лютни, и дѣ­
вушка, у которой лицо было закрыто чадрой, вбѣжала и
стала плясать передъ нами. Лицо ея было закрыто кисей­
ной чадрой, а ноги у нея были нагія. Нагія были ноги
ея, и онѣ порхали по этому ковру, словно бѣлые ма­
ленькіе голуби. Ничего чудеснѣе я никогда не видала, и
теть городъ, гдѣ-она пляшетъ, отсюда на разстояніи дня.
Услыхавъ эти слова своей Души, вспомнилъ юный Ры­
бакъ, что маленькая Дѣва Морская совсѣмъ не имѣла ногъ
и не могла танцовать. Страстное желаніе охватило его, и
онъ сказалъ себѣ самому:
— Туда только день пути, и я могу вернуться къ моей милой.
И онъ засмѣялся, и всталъ на отмели, и направился къ
берегу.
И когда онъ дошелъ до берега, онъ засмѣялся опять и
раскрылъ своей Душѣ объятья. А Душа громко закричала
отъ радости, и побѣжала навстрѣчу ему, и вселилась въ
него, и молодой Рыбакъ увидѣлъ, что А н ь его тѣла про­
стерлась опять на пескѣ, а тѣнь тѣла— это тѣло души.
И сказала ему Душа:
— Не будемъ же мѣшкать, нужно тотчасъ же удалиться
отсюда, ибо боги морскіе ревнивы, и есть у нихъ много
чудовищъ, которыя повинуются имъ.
И они поспѣшно удалились, и шли подъ луною всю ночь,
и весь день они шли подъ солнцемъ, и къ вечеру этого
дня они приблизились къ какому-то городу.

—

103

—

И молодой Рыбакъ сказалъ своей Душѣ:
— Но это ли городъ, гдѣ пляшетъ та, о которой ты мнѣ
говорила?
И Душа сказала ему:
— Это не тотъ, а другой. Но все же войдемъ туда.
Й они вошли въ этотъ городъ и пошли бродить по его
улицамъ, и, когда проходили по улицѣ Ювелировъ, молодой
Рыбакъ увидѣлъ прекрасную серебряную чашу, выста­
вленную въ открытой лавкѣ.
И Душа его сказала ему:
— Возьми эту серебряную чашу и схорони ее.
И взялъ онъ серебряную чашу и спряталъ ее въ склад­
кахъ своей туники, и они поспѣшно удалились изъ города.
Й когда они отошли отъ этого города на разстояніе лиги,
молодой Рыбакъ насупился и бросилъ эту чашу прочь отъ
себя, и сказалъ онъ своей Душѣ: — Почему ты велѣла мнѣ украсть эту чашу и схоронить
ѳѳ? Это было недоброе дѣло.
— Будь покоенъ, — отвѣтила Душа: — будь покоенъ.
Къ вечеру слѣдующаго дня они приблизились къ ка­
кому-то городу, и молодой Рыбакъ сказалъ своей Душѣ:
— Не это ли городъ, гдѣ пляшетъ та, о которой ты мнѣ
говорила?
И Душа сказала ему:
— Это не тотъ, а другой. Но все же войдемъ туда.
И они вошли въ этотъ городъ и пошли но улицамъ его
и, когда проходили по улицѣ Продающихъ Сандаліи, мо­
лодой Рыбакъ увидѣлъ ребенка, стоящаго у кувшина съ
водой.
И сказала ему его Душа:
— Побей ребенка.
И началъ онъ бить ребенка, покуда ребенокъ не запла­
калъ; тогда они поспѣшно покинули городъ.
Й когда они отошли на*разстояніе лиги отъ города, мо­
лодой Рыбакъ насупился н сказалъ своей Душѣ:
— Почему ты повелѣла мнѣ ударить ребенка? Это было
недоброе дѣло.
— Будь покоенъ, — отвѣтила Душа: — будь покоенъ!
И къ вечеру третьяго дня они приблизились къ какому-то
городу, и молодой Рыбакъ сказалъ своей Душѣ:
— Не это ли городъ, гдѣ пляшетъ та, о которой ты мнѣ
говорила?
Й Душа сказала ему:
— Можетъ-быть, это и тотъ, и потому мы войдемъ туда.

—

104

—

И они вошли въ атотъ городъ и пошли по улицамъ его# но
нигдѣ не могъ молодой Рыбакъ найти ту рѣку, или ту
харчевню, которая была надъ рѣкой. И жители этого го­
рода съ любопытствомъ взирали на него, и вошелъ въ
него страхъ, и сказалъ онъ своей Душѣ:
— Уйдемъ отсюда, ибо та, которая пляшетъ бѣлыми
своими ногами, не здѣсь.
Но его Душа отвѣтила ему:
— Нѣтъ, мы останемся здѣсь, потому что ночь теперь
темная, и разбойники будутъ на дорогѣ.
И онъ усѣлся на площади рынка и сталъ отдыхать, и
вотъ прошелъ мимо него купецъ, и голова его была за­
крыта накидкой плаща, а плащъ былъ изъ татарскаго
сукна, и онъ держалъ рѣзной фонарь изъ рога, привязан­
ный къ колѣнчатому тростнику.
И сказалъ ему этотъ купецъ:
— Почему ты сидишь"на торговой площади? Ты видишь:
лавки закрыты, и тюки обвязаны веревками.
И молодой Рыбакъ отвѣтилъ ему:
— Я не могу въ этомъ городѣ отыскать заѣзжаго двора
и я не имѣю родственника, который бы далъ мнѣ пристанище.
—> Развѣ не всѣ мы родственники?— сказалъ купецъ.—
Развѣ мы созданы не единымъ Творцомъ? Пойдемъ же со
мною, у меня есть покой для гостей.
И всталъ 'молодой Рыбакъ и пошелъ за купцомъ въ его
домъ. И когда, черезъ гранатовый садъ, онъ вошелъ
подъ кровъ его дома, купецъ принесъ ему для омовенія
рукъ розовую воду въ мѣдной лахани и спѣлыхъ дынь
для утоленія жажды, и поставилъ передъ нимъ блюдо рису
и жареный кусокъ молодого козленка.
По окончаніи трапезы купецъ повелъ его въ покой для
гостей и предложилъ ему отдохнуть и опочить. И молодой
Рыбакъ благодарилъ его, и облобызалъ кольцо, которое
было у него на рукѣ, и бросился на ковры изъ козлиной
крашеной шерсти. И когда онъ укрылся покровомъ изъ
черной овечьей волны, сонъ охватилъ его.
И за три часа до разсвѣта, когда была еще ночь, его
Душа разбудила его и сказала ему:
— Встань и поди къ купцу, въ ту комнату, гдѣ почи­
ваетъ купецъ, и умертви его, и возьми отѣ него его золото,
ибо мы нуждаемся въ золотѣ.
И всталъ молодой Рыбакъ и прокрался въ опочивальню
купца, и въ ногахъ у купца былъ какой-то изогнутый мечъ,
и рядомъ съ купцомъ на подносѣ было девять кошелей зо~

— 105 —
лота. И онъ протянулъ свою руку и коснулся меча, но,
когда онъ коснулся Сего, вздрогнулъ купецъ я проснулся,
и, воспрянувъ, самъ ухватился за мечъ и крикнулъ моло­
дому Рыбаку:
— Развѣ зломъ ты платишь за добро и воздаешь про­
литіемъ крови за милость, которую я оказалъ тебѣ?
И сказала Рыбаку его Душа;
— Ударь его!
И онъ такъ ударилъ его, что купецъ безъ чувствъ упалъ,
а онъ схватилъ всѣ девять кошелей золота и поспѣшно
убѣжалъ чрезъ гранатовый садъ, и къ звѣздѣ обратилъ
лицо, и была та звѣзда — звѣзда утренняя.
И, отойдя на лигу отъ города, молодой Рыбакъ ударилъ
себя въ грудь и сказалъ своей Душѣ:
— Почему ты повелѣла умертвить этого купца и взять
у него его золото? Поистинѣ ты злая Душа!
— Будь покоенъ, — отвѣтила она: — будь покоенъ!
— Нѣтъ, — закричалъ молодой Рыбакъ: — я не могу
быть покоенъ, и все, къ чему ты понуждала меня, для
меня ненавистно. И ты ненавистна мнѣ, и потому я прошу,,
чтобы ты мнѣ сказала, зачѣмъ ты такъ поступила со мною?
И его Душа отвѣтила ему:
— Когда ты отослалъ меня въ міръ и прогналъ меня
прочь отъ себя, ты не далъ мнѣ никакого сердца, потому
и научилась я этимъ дѣяніямъ и полюбила ихъ.
— Чтб говоришь ты?— воскликнулъ Рыбакъ.
— Ты знаешь,— отвѣтила его Душа:— ты самъ хорошо это
знаешь. Или ты позабылъ, что ты не далъ мнѣ сердца?
Полагаю, что ты не забылъ. И посему не тревожь ни себя
ни меня, но будь покоенъ, ибо не будетъ той скорби, отъ
которой бы ты не избавился, и не будетъ того наслажде­
нія, котораго бы ты не извѣдалъ.
И когда молодой Рыбакъ услышалъ эти слова, онъ за­
дрожалъ и сказалъ:
— Ты злая, ты заставила меня забыть мою милую, ты
соблазнила меня соблазнами и направила мои стопы на
путь грѣха.
И его Душа отвѣтила ему:
— Ты помнишь, что, когда ты отсылалъ меня въ міръ,
ты не далъ мнѣ никакого сердца. Пойдемъ же куда-ни­
будь въ городъ и будемъ тамъ веселиться, потому что мы
имѣемъ девять кошелей золота.
Но молодой Рыбакъ взялъ эти девять кошелей золота н
бросилъ на землю н стадъ ихъ топтать.

—

106

—

— Нѣтъ!— онъ кричалъ:— мнѣ нечего дѣлать съ тобою,
и я съ тобою не пойду никуда, но, к&къ нѣкогда я про­
гналъ тебя, такъ я прогоню тебя и нынѣ, ибо ты не сдѣ­
лала мнѣ никакого добра.
И онъ повернулся спиною къ лунѣ и тѣмъ короткимъ
ножомъ, у котораго рукоятка была въ зеленой змѣиной
кожѣ, онъ попытался у самыхъ ногъ отрѣзать свою тѣнь.
Тѣнь тѣла— это тѣло души.
Но Душа не ушла отъ него, и были тщетны его повелѣнія, и она сказала ему:
— Чары, данныя тебѣ Вѣдьмою, уже утратили силу, ибо
я не могу отойти отъ тебя, и ты не можешь меня отогнать.
Въ жизни только однажды можетъ человѣкъ отогнать отъ
себя свою Душу, но тотъ, кто вновь- обрѣтаетъ ее, да со­
хранитъ ее во вѣки вѣковъ, и въ этомъ его наказаніе, и
въ этомъ его награда.
И сталъ блѣденъ молодой Рыбакъ, сжалъ кулаки и вос­
кликнулъ:
— Вѣдьма была обманщица, ибо этого она мнѣ не
сказала.
—• Да,— отвѣтила Душа:— она была вѣрна толу, кому она
поклоняется и кому будетъ вѣчно служить.
И когда узналъ Молодой Рыбакъ, что ужъ нѣтъ ему изба­
вленія отъ его Души, и что она была злая Душа и оста­
нется съ нимъ навсегда, онъ палъ на землю и горько за­
плакалъ.
И когда былъ уже день, всталъ молодой Рыбакъ и ска­
залъ своѳй Душѣ:
— Вотъ я свяжу мои руки, дабы не исполнять твоихъ
повелѣній, и вотъ я сомкну мои уста, дабы не говорить
твоихъ словъ, и я вернусь къ тому мѣсту, гдѣ жяветъ лю­
бимая мною. Къ тому самому морю вернусь я, къ той ма­
ленькой бухтѣ, гдѣ обычно она пѣла свои пѣсни, и я по­
зову ее и разскажу ей о злѣ, мною содѣянномъ, и о томъ,
которое содѣяно тобою.
И его Душа, искушая его, говорила:
— Кто она, любимая тобою, что ты хочешь возвратиться
къ ней? Есть на свѣтѣ многія прекраснѣе ея. Есть танцовщицгл-Самарянки, которыя искусны плясать, какъ раз­
ные звіфи н птицы. Ноги ихъ окрашены лавзоніей, и въ
рукахъ у нихъ мѣдные бубенчики. Когда онѣ пляшутъ, онѣ
смѣются, и смѣхъ у нихъ прозраченъ, подобно смѣху воды.
Пойдемъ со мною, и я покажу тебѣ ихъ. Ибо безполезна
твоя забота о твоихъ грѣховныхъ дѣяніяхъ. Развѣ то.

—

107

—

чтб пріятно вкушать, не создано для вкушающаго? И въ
томъ, чтб сладостно пить, развѣ заключается отрава? Забудь
же твою печаль, и мы пойдемъ въ какой-нибудь городъ.
Есть маленькій городъ неподалеку отсюда, и въ немъ есть
садъ изъ тюльпановъ. Въ этомъ прекрасномъ саду есть пав­
лины бѣлаго цвѣта и павлины съ голубою грудью. Хвосты
у нихъ подобны дискамъ изъ слоновой кости, когда они ихъ
распускаютъ на солнцѣ, подобны иозолоченымъ дискамъ.
И та, чтб даетъ имъ кормъ, пляшетъ, чтобъ доставить нмъ
радость; порою она пляшетъ на рукахъ, а порою она пля­
шетъ ногами. Глаза у нея насурмленные; ея ноздри, какъ
крылья ласточки. Къ одной изъ ея ноздрей подвѣшенъ цвѣ­
токъ жемчужины. Она смѣется, когда она пляшетъ, и се­
ребряныя запястья звенять у нея на ногахъ, какъ коло­
кольчики изъ серебра. Забудь же твою печаль, и пойдемъ
со мной въ этотъ городъ.
Но ничего во отвѣтилъ колодой Рыбакъ своей Душѣ, на
уста онъ наложилъ печать молчанія и крѣпкою веревкою
связалъ свои руки, и пошелъ обратно къ тому самому
мѣсту, откуда онъ вышелъ, къ той маленькой бухтѣ, гдѣ
обычно ого возлюбленная пѣла ему свои пѣсни. И непре­
станно Душа искушала его, но онъ не отвѣчалъ ничего и
но совершилъ дурныхъ дѣяній, къ которымъ онъ былъ соблаз­
няемъ. Такъ велика была сила любвн, которая въ
немъ была.
И когда пришелъ опъ на берегъ моря, онъ снялъ со
своихъ рукъ веревку, и освободилъ уста отъ печати мол­
чанія, и сталъ кликать Дѣву Морскую. Но ояа не вышла
на зонъ, хотя онъ нвалъ ее отъ утра и до вечера и умо­
лялъ ее выйти.
И его Душа насмѣхалась надъ нямъ, говоря:
— Поистинѣ но много веселья получаешь ты отъ любви.
Ты подобенъ тому, кто во время засухи льетъ воду въ раз­
битый сосудъ. Ты отдаешь, чтб имѣешь, и тебѣ ннчто не
дается взамѣнъ. Лучше было бы тебѣ пойти со мною, ибо
мнѣ извѣстно, гдѣ находится Долина Веселій и чтб совер­
шается тамъ.
Но не отвѣчалъ ничего молодой Рыбакъ своей Душѣ, но
въ разсѣяннѣ утеса построилъ себѣ изъ4 прутьевъ шалашъ
и жилъ тамъ въ теченіе года. И каждое утро звалъ онъ
Дѣву Морскую, и каждый полдень онъ звалъ еѳ вновь, и
ночью онъ призывалъ ея имя. Но она не поднималась изъ
моря навстрѣчу ему, и нигдѣ во всемъ морѣ не могъ онъ
ео найти, хотя онъ искалъ ѳе въ пещерахъ и въ зеленой

— 1G8 —
водѣ, и въ лужахъ, оставленныхъ приливомъ, и въ ключахъ»
которые на днѣ лучины.
И его Душа непрестанно искушала его грѣхомъ и шептала о страшныхъ дѣяніяхъ, но не могла одолѣть его, такъ
велика была сила его любви.
И когда этотъ годъ миновалъ, Душа сказала себѣ:
«Зломъ я искушала моего господина, и его любовь
сильнѣе, чѣмъ я. Теперь я буду искушать его добромъ, и,
можетъ-быть, онъ пойдетъ со мною».
И она сказала молодому Рыбаку:
— Я говорила тебѣ, какія въ мірѣ веселія, по не слы­
шало меня ухо твое. Дозволь мнѣ теперь разсказать
тебѣ, какія въ мірѣ страданія, и, быть-можетъ, ты услы­
шишь меня. Ибо поистинѣ Скорбь есть владычица этого
міра, и нѣтъ ни одного человѣка, кто избѣгъ бы ея сѣ­
тей. Есть такіе, у которыхъ нѣтъ одежды, и такіе, у ко­
торыхъ нѣтъ хлѣба. Въ пурпуръ одѣты иныя вдовицы, а
иныя одѣты въ рубище. Прокаженные бродятъ по боло­
тамъ, и они жестоки другъ къ другу. По большимъ доро­
гамъ скитаются нищіе, и сумы ихъ пусты. Въ городахъ но
улицамъ гуляетъ Голодъ, и Чума сидитъ у городскихъ во­
ротъ. Пойдемъ же, пойдемъ, исправимъ это, и пускай этого
больше не будетъ. Зачѣмъ тебѣ медлить здѣсь и звать свою
милую? Ты видишь, она не приходитъ. И что такое лю­
бовь, что ты цѣнишь ее такъ высоко?
Но молодой Рыбакъ ничего не отвѣтилъ, ибо велика была
сила его любви. И каждое утро звалъ онъ Дѣву Морскую,
и каждый полдень оиъ звалъ ее вновь, и по ночамъ онъ
призывалъ ея имя. Ш она не поднималась изъ моря на­
встрѣчу ему, и нигдѣ во всемъ морѣ не могъ онъ ее найти,
хотя онъ искалъ ее въ рѣкахъ, втекающихъ въ море, и въ
долинахъ, которыя подъ волнами, и въ морѣ, которое ночью
пурпурно, и въ морѣ, которое на разсвѣтѣ сѣро.
И вновь, по минованіи года, Душа сказала молодому Рыбаку,
ночью одиноко сидящему въ хижинѣ, сплетенной изъ прутьевъ:
— Зломъ я искушала тебя, и добромъ я искушала тебя,
и твоя любовь сильнѣе, чѣмъ я. Отнынѣ я не буду тебя
искушать, но я умоляю тебя, дозволь мнѣ войти въ твое
сердце, чтобы я была едино съ тобой, какъ и прежде.
— И вправду, ты можешь войти,— сказалъ молодой Ры­
бакъ: — ибо я полагаю, что ты познала много страданій,
когда скиталась но міру безъ сердца.
— Но, увы!— воскликнула Душа:— я не могу найти входаЛ
потому что окутано твое сердце дюбовыо.

—

109

—

— Я хотѣлъ бы оказать тобѣ помощь,— сказалъ молодой
Рыбакъ.
И только онъ зто сказалъ, послышался громкій вопль,
тотъ вопль, который доносится къ людямъ, когда умираетъ
какой-нибудь изъ обитателей моря. И вскочилъ молодой
Рыбакъ, и покинулъ свою плетеную хижину и побѣжалъ
на прибрежье. И черныя волны шли торопливо къ берегу
и несли съ собой какую-то ношу, которая была бѣлѣе се­
ребра. Бѣла, какъ пѣна, была эта ноша и, подобно цвѣтку,
колыхалась она на волнахъ. И волны отдали ее прибою, п
прибой ее отдалъ пѣнѣ, и берегъ принялъ ее, и увидѣлъ
молодой Ры бакъ/что тѣло Морской Дѣвы простерто у ногъ
его. Мертвое оно было простерто у ногъ.
f
Плача, какъ плачутъ пораженные горемъ, бросился Ры­
бакъ на землю, лобызалъ холодныя алыя губы, игралъ
янтаремъ ея влажныхъ волосъ. Бросился Рыбакъ на песча­
ную землю и рыдалъ, содрогаясь, какъ будто отъ радости,
и своими темными руками прижималъ ея тѣло къ груди.
Губы ея были холодны, но онъ цѣловалъ ихъ. Солонъ
былъ медъ ея волосъ, но онъ вкушалъ его съ горькой ра­
достью. Онъ лобызалъ сомкнутыя вѣки, и бурныя брызги на
нихъ пе были такими солеными, какъ были слезы его.
И мертвой принесъ онъ свое покаяніе. И терпкое вино
своихъ рѣчей онъ влилъ въ ея уши, подобныя раковинамъ.
Ея руками онъ обвилъ свою шею и пальцами гладилъ ея
горло, тонкую, нѣжную тростянку. Горько, горько было его
ликованіе, и какое-то странное счастье было въ скорби его.
Ближе придвинулись черныя волны, и стонъ пѣны былъ
какъ стонъ прокаженнаго. Бѣлоснѣжными когтями своей
пѣны море впивалось въ берегъ. Изъ чертога Морского
Царя снова донесся вопль, и далеко въ открытомъ морѣ
великіе Тритоны хрипло протрубили въ свои раковины.
— Бѣги прочь,— сказала Душа:— ибо все ближе надви­
гается море, и, если ты будешь медлить, оно умертвитъ тебя.
Бѣги прочь, ибо я охвачена страхомъ. Вѣдь сердце твое
для меня недоступно изъ-за твоей великой любви. Бѣги же
въ безопасное мѣсто. Не захочешь же ты, чтобъ безъ
сердца я перешла въ иной міръ!
Но Рыбакъ не внималъ своей Душѣ; онъ взывалъ къ
маленькой Морской Дѣвѣ и говорилъ ей такъ:
— Любовь лучше, чѣмъ мудрость, цѣннѣе, чѣмъ богат­
ство, и прекраснѣе, чѣмъ ноги у дочерей человѣческихъ.
Огнями не сжечь ея, водами не погасить ея. Я звалъ тебя
на разсвѣтѣ, но ты не пришла на мой зовъ. Луна слышала

— по —
имя твое, но ты пе внимала мнѣ. Н а горе я покинулъ
тебя, на погибель свою я ушелъ отъ тебя. Но всегда лю­
бовь къ тебѣ пребывала во мнѣ, и вѣчно была она крѣпка,
и все было надъ нею безсильно, хотя а видѣлъ и доброе
и влое. И нынѣ, когда ты мертва, я тоже умру съ тобою.
Его Душа умоляла его отойти, но онъ не пожелалъ и
остался, ибо его любовь была велика. И море надвинулось
ближе, стараясь покрыть его волнами, и когда онъ уви­
дѣлъ, что близокъ конецъ, онъ поцѣловалъ безумными гу­
бами холодныя губы Морской Дѣвы, и сердце у него разорва­
лось. Отъ полноты любви разорвалось его -сердце, л Душа
нашла туда входъ, и вошла въ него, и ст4да съ нимъ, такъ
и прежде, едино. И море своими волнами покрыло его.
А на утро Священникъ вышелъ, чтобы осѣнить молитвою
море, ибо оно взволновалось. И пришли съ нимъ монахи,
и клиръ, и прислужники со свѣчами, и тѣ, чтО кадятъ ка­
дильницами, и большая толпа молящихся.
И когда Священникъ приблизился къ берегу, онъ увидѣлъ
утонувшаго молодого Рыбака; тогъ лежалъ на бурунѣ, и въ
его крѣпкихъ объятьяхъ было тѣло Дѣвы Морской.
И Священникъ отступилъ, нахмурившись, и, осѣнивъ себя
крестнымъ знаменіемъ, громко возопилъ и сказалъ:
— Я не пошлю благословенія морю и тому, чті> н ахо­
дится въ немъ. Анаѳема обитателямъ моря я тѣмъ, кото­
рые водятся съ ниміі! А атотъ лежащій здѣсь со своею
возлюбленной, отрекшійся, ради любви, отъ Господа и уби­
тый правымъ Господнимъ судомъ,— возьмите тѣло ого и тѣло
его возлюбленной и схороните ихъ на Погостѣ Отвержен­
ныхъ, въ самомъ углу, и не ставьте знака надъ ними,
не дѣлайте никакой отмѣтины, дабы никто не зналъ о
мѣстѣ ихъ упокоенія. Ибо прокляты они были въ жизни,
прокляты будутъ и въ смерти.
И люди сдѣлали, какъ имъ было повелѣпо, и на Погостѣ
Отверженныхъ, въ самомъ углу, гдѣ не растуѵь сладкія
травы, они вырыли глубокую могилу и доложили въ нсѳ
мертвыя тѣла.
И по прошествіи третьяго года, въ день праздничный,
Священникъ пришелъ во храмъ, чтобы показать народу
раны Господни и сказать ему проповѣдь о гнѣвѣ Господнемъ.
И когда онъ облачился въ свое облаченіе и вошелъ въ
алтарь и палъ предъ престоломъ вицъ, онъ увидѣлъ, что
престолъ былъ покрытъ странными какими-то цвѣтами, до­
толѣ никѣмъ невиданными. Странными они были для взора
и загадочной какой-то красоты, и ихъ красота волновала

— ш —
его, и сладостенъ былъ ихъ аромата для его обонянія.
И онъ почувствовалъ радость и не зналъ, почему онъ радъ.
Онъ открылъ ковчегъ, въ которомъ была дарохранитель­
ница, покадилъ передъ нею ладаномъ, показалъ моля­
щимся бѣлую облатку и покрылъ еѳ святымъ Покровомъ, и
обратился къ народу, желая сказать ему проповѣдь о гнѣвѣ
Господнемъ. Но красота этихъ бѣлыхъ цвѣтовъ волновала его,
и сладостенъ былъ ихъ ароматъ для его обонянія, и какое-то
другое слово пришло къ нему на уста, и онъ заговорилъ
не о гнѣвѣ Господнемъ, но о Господѣ, чье имя — Любовь.
И почему была его рѣчь такова, онъ не зналъ.
И когда онъ кончилъ свое слово, всѣ бывшіе во храмѣ
зарыдали, и пошелъ Священникъ въ ризницу, и глаза его
были полны слозъ. И дьяконы вошли въ ризницу и стали
разоблачать его, и сняли съ него стихарь, и поясъ, н орарь,
н епитрахиль. И онъ стоялъ, какъ во снѣ.
И когда они разоблачили его, онъ посмотрѣть ,аа нихъ
и сказалъ:
— Чтб это за цвѣты на престолѣ и откуда они?
И тѣ отвѣтила ему:
— Чтб это за цвѣты, мы но можемъ сказать, но они
съ Погоста Отверженныхъ. Тамъ растутъ они въ самомъ углу.
И Священникъ задрожалъ и вернулся въ свой домъ, и
началъ молиться.
И утромъ, на самой зарѣ, вышелъ онъ 'съ монахами, и
клиромъ, ц прислужниками, несущими свѣчи, и съ тѣми,
которые кадятъ кадильницами, и съ большою толпою моля­
щихся, и пошелъ онъ къ берегу моря, и благословилъ онъ
море и дикую тварь, которая водится въ немъ. И Фавновъ
благословилъ онъ, и гномовъ, которые пляшутъ въ лѣсахъ,
и тѣхъ, у которыхъ сверкаютъ глаза, когда они глядятъ
изъ-за листьевъ. Всѣмъ созданіямъ Божьяго міра далъ онъ
свое благословеніе; и народъ дивился и радовался.
\
Но никогда уже не зацвѣтали цвѣты въ томъ углу По­
госта Отверженныхъ, и понрежнему весь Погоста оставался
нагнмъ н безплоднымъ. И обитатели моря больше не за->
плыватогь въ заливъ, какъ нѣкогда былъ ихъ обычай, ибо
они переселились въ другія области моря.

— 112 —

ЗВѢЗДНЫЙ МАЛЬЧИКЪ.
Переводъ С. Г. Займовскаго.

Случилось двумъ бѣднымъ Дровосѣкамъ пробираться до­
мой по дремучему сосновому лѣсу. Была зимняя студеная
ночь. Снѣгъ глубокимъ слоемъ лежалъ на землѣ и на
сучьяхъ деревьевъ. Морозъ проходилъ по тропинкѣ и справа
и слѣва обламывалъ вѣточки, и, когда Дровосѣки приблизи­
лись къ горному потоку, то увидѣли, что онъ неподвижно
висить въ воздухѣ, ибо Ледяной Царь сковалъ его своимъ
поцѣлуемъ.
Стужа была такая, что даже звѣри и птицы не знали,
чтб дѣлать.
— Б р р ...— ворчалъ Волкъ, ковыляя съ поджатымъ хво­
стомъ по валежнику:— какая ужасная погода! И чего пра­
вительство смотритъ!
— Вить! вить! вить!—прощебетали зеленыя Коноплянки.—
Старуха-Земля умерла, и ее облекли въ бѣлый саванъ!
— Не умерла, а выходитъ замужъ, и это ея подвѣнеч­
ный нарядъ, — перешептывались между собою Горлинки.
Ихъ розовыя лапки сильно щипалъ морозъ, но онѣ счи­
тали своимъ долгомъ смотрѣть на дѣло съ романтической
точки зрѣнія.
— Какой вздоръ! —рычалъ Волкъ. — Говорятъ вамъ, во
всемъ виновато правительство, и если вы Тинѣ не вѣрите,
то я васъ тотчасъ же съѣмъ.
У Волка былъ чисто-практическій взглядъ на вещи, и
вѣскій доводъ былъ всегда наготовѣ.
— Чтб касается меня,— промолвилъ Дятелъ, какъ видно,
прирожденный философъ: — то мнѣ нѣть надобности въ
атомныхъ теоріяхъ. Чтб есть, то и есть, а сейчаоъ лютѣй­
шая стужа.
И дѣйствительно, стужа была страшная. Бѣлочки, жи­
вшія въ дуплѣ высокой сосны, терлись другъ о дружку
мордочками, чтобы согрѣться, а Кролики свернулись кала­
чикомъ въ своихъ норкахъ и не смѣли высунуть носъ.
Однѣмъ только большимъ ушастымъ Совамъ холодъ былъ,
какъ видно, по душѣ. Перья у нихъ совсѣмъ заиндивѣли,
но это ихъ нисколько не смущало, онѣ вращали своими
желтыми глазищами и перекликались по лѣсу:
— Туу-ит! туу-гу! туу-ит! туу-гу! Какая восхититель­
ная погода!

— 113 —
Дровосѣки продолжали свой путь, ожесточенно дуя себѣ
па пальцы и притопывая огромными, подкованными сапо­
гами по крѣпкому снѣжному насту. Разъ имъ случилось
провалиться въ сугробъ, и они вылѣзли оттуда бѣлые, какъ
бываютъ мельники, когда работаютъ жернова; въ другой
разъ они поскользнулись на гладкой поверхности льда,
тамъ, гдѣ замерзло болото, растеряли свои вязанки, и нмъ
пришлось собирать ихъ опять; какъ-то имъ показалось,
что они заблудились, и ужасъ напалъ на нихъ; они знали,
что Снѣгъ безпощаденъ къ тому, кто задремлетъ въ его
объятіяхъ. Но они поручили себя доброму святому Мар­
тыну, покровителю путешествующихъ, вернулись на старый
слѣдъ и осторожно зашагали опять; наконецъ они вышли
на опушку и далеко внизу, въ долинѣ, завидѣли огоньки
деревни, въ которой находились ихъ хижины.
Обрадовавшись избавленію отъ опасности, они громко
разсмѣялись, и земля показалась имъ серебрянымъ цвѣт­
комъ, а луна— цвѣткомъ золотымъ.
Но когда они вдоволь насмѣялись, имъ сдѣлалось грустно—■
опи вспомнили о своей бѣдности, и одинъ изъ нихъ ска­
залъ другому:
— Какъ могли мы смѣяться, какъ мы забыли о томъ,
что жизнь — для богачей, а не для такихъ, какъ мы съ
тобою? Лучше намъ было замерзнуть въ лѣсу пли по­
гибнуть въ зубахъ у какого-нибудь дикаго звѣря!
— Это правда,— отвѣтилъ его спутникъ.— Однимъ дано
многое, а другимъ почти ничего. Кривда дѣлила міръ, и
поровну подѣлено только горе.
Но, покуда они оплакивали свою нищету, случилось нѣчто
чудесное. Съ неба упала очень яркая и красивая звѣзда.
Она покатилась по краю небесъ, миновала другія звѣзды,
и Дровосѣкамъ почудилось, что она упала невдалекѣ, у
маленькой овчарни за ивами, въ разстояніи брошеннаго
камня.
— Ага, нотъ и кувшинъ золота для того, кому удастся
найти! — воскликнули они и пустились бѣжать — такъ имъ
хотѣлось золота.
Одинъ изъ нихъ былъ проворнѣе другого, обогналъ его,
добѣжалъ до пвовой рощи, выбѣжалъ изъ нея, и— глядь!—
на бѣломъ снѣгу и вправду лежитъ что-то золотое. Онъ
поспѣшилъ къ находкѣ и, склонившись надъ нею, ощу­
палъ еѳ руками. Передъ нимъ оказался плащъ изъ золо­
той парчи, красиво затканный звѣздами и свернутый нѣ­
сколько разъ. Дровосѣкъ закричалъ спутнику, что нашелъ соСочішенія Оскара Уайлвдо. T. I.

3

— 114 —
кровищѳ, упавпіео еъ неба, и когда, тотъ приблизился, оніі
усѣлись въ снѣгу и стали разматывать плащъ, чтобы по­
дѣлить между собою золотыя монеты. Н о— увы!— въ плащѣ
не оказалось ни золота ни серебра, да и никакихъ сокро­
вищъ тамъ но было, а просто крохотный, спящій ребенокъ.
И сказалъ одинъ изъ нихъ другому:
— Какой горестный исходъ для нашихъ упованій! Но
везетъ намъ съ тобою. Какая намъ корысть въ этомъ ре­
бенкѣ? Оставимъ его здѣсь и пойдемъ своей дорогого. Вѣдь
мы люди бѣдные, у насъ у самихъ есть дѣти, и мы не въ
правѣ отдавать ихъ хлѣбъ другому.
Но спутникъ отвѣтилъ ему:
— Нѣтъ, нельзя оставлять ребенка на вѣрную погибель
въ снѣгу. Хоть я такъ же бѣденъ, какъ іі ты, и у меня
немало ртовъ, а кбрму на донышкѣ, но я возьму ребенка
съ собою, и жена будетъ за нимъ ходить.
И онъ нѣжно взялъ ребенка, завернулъ его въ плащъ,
чтобы укрыть отъ лютаго холода, и пошелъ внизъ, въ де­
ревню, а товарищъ дивился его безразсудству и добротѣ
его сердца.
И когда они пришли въ деревню, товарищъ сказалъ ему:
— У тебя ребенокъ, отдай мнѣ, въ такомъ случаѣ,
плащъ. По совѣсти, мы должны подѣлиться.
Но тотъ отвѣтилъ ему:
— Нѣть, плащъ нѳ твой и не м ой ,~он ъ принадлежитъ
ребенку.
И, простившись съ товарищемъ, онъ подошелъ къ своей (
избѣ и постучался.
Когда жена отворила двери и увидѣла своего мужа не­
вредимымъ, она обвила его шею руками и, поцѣловавъ
его, сняла съ его спины вязанку хвороста, смела снѣгъ
съ его обуви и пригласила войти въ избу.
Но онъ сказалъ ей:
— Я кое-что нашелъ въ лѣсу и принесъ тебѣ, чтобъ
ты взяла на свое попеченіе, — а самъ не сходилъ съ
порога.
— Чтб это? — вскричала она. — Покажи мнѣ, ибо въ
домѣ у насъ пусто, не хватаетъ многаго!
И онъ откинулъ плащъ, показавъ ей спящаго ребенка.
— Ахъ, милый мой, — пробормотала она: — или нѣтъ у
насъ своихъ дѣтей, что ты вздумалъ притащить къ на­
шему очагу подкидыша? И кто-знаетъ, не накличетъ ли
онъ на насъ бѣды? Да я какъ намъ его прокормить?
И она разгнѣвалась на мужа.

—

115

—

— Вѣдь это Звѣздный Мальчикъ, — отвѣтилъ мр:ъ; п
онъ разсказалъ женѣ, какимъ удивительнымъ образомъ на­
шелъ ребенка.
Но жена нимало но успокоилась. Опа язвила мужа, вы­
крикивала гнѣвныя слова п кричала:
— Нашимъ собственнымъ дѣтямъ не хватаетъ хлѣба,—
какъ же мы будемъ кормить чужого ребенка? А кто же о
насъ позаботится, кто пропитаетъ насъ?
— Господь н о воробьяхъ заботится. Господь питаетъ
н воробьевъ.
— А развѣ воробьи но мрутъ съ голоду зимою?— возра­
жала она.— И развѣ теперь не зима?
И мужъ ничего не отвѣтилъ, но все еще не двигался
съ порога.
Въ раскрытую дверь ворвался холодный вѣтеръ изъ лѣсу.
Ж ена дрожала отъ стужи и говорила мужу:
— Чтй ж е ты но закрываешь дверей? Вѣдь въ домъ
задуваетъ холодный вѣтеръ, и я зябну.
— Развѣ въ домъ, гдѣ царитъ жестокое сердце, но
всегда задуваетъ вѣтеръ?— спросилъ онъ.
И женщина ничего не отвѣтила ему, но придвинулась
ближе къ огню.
Спустя малое время она обернулась п посмотрѣла на
муяса, н глаза ея были полны слезъ. Онъ быстро вошелъ
въ избу, положилъ ребенка ей на руки, а она поцѣловала
ребенка и положила въ колыбельку, гдѣ лежалъ ея младшій
сынъ. А утромъ Дровосѣкъ снялъ нарядный плащъ изъ зо­
лотой парчи и заперъ его въ большой сундукъ. А жона
сняла съ шеи ребенка янтарную цѣпочку я также спря­
тала ее въ сундукъ.
Такимъ-то образомъ Звѣздный Мальчикъ сталъ растп
съ дѣтьми Дровосѣка, сидѣлъ съ пими за однимъ столомъ
п дѣлилъ ихъ игры. Съ каждымъ годомъ онъ становился
все прелестнѣе, такъ что всѣ деревенскіо жители дивились
его красотѣ; они воѣ были смуглы и черноволосы, а онъ
былъ бѣлъ и нѣженъ, какъ слоновая кость, и кудри его
были подобны завиткамъ златоцвѣта. Губы сго похожи
были на лепестки краснаго цвѣтка, а глаза бьнш какъ
фіалки у прозрачной рѣки, тѣло же его было бѣлое, какъ
нарциссы на нолѣ, забытомъ косцами.
Но красота пошла ему на пагубу, ибо онъ выросъ гор­
дымъ, Жестокимъ н себялюбивымъ ребенкомъ. Дѣтей Дро­
восѣка, да и другихъ деревенскихъ дѣтей онъ презиралъ.
Онъ говорилъ, что онн низкаго происхожденія, а онъ —

8*

— Н е­
благороднаго, такъ какъ произошелъ отъ звѣзды. Онъ по­
мыкалъ пми и называлъ ихъ своими слугами. Не было у
него жалости къ бѣднымъ, къ слѣпымъ, калѣкамъ и про­
чимъ обиженнымъ судьбою; онъ бросалъ въ нихъ каменьями
и прогонялъ па большую дорогу, и они шли за милосты­
ней въ другія мѣста; и никто, кромѣ развѣ самыхъ отвер­
женныхъ, не являлся вторично въ эту деревню за мило­
стыней. Какъ будто онъ влюбленъ быль въ красоту, онъ
издѣвался надъ немощными и некрасивыми людьми и
дразнилъ ихъ; онъ любилъ только себя и лѣтомъ, въ ти­
хую погоду, лежалъ надъ колодцемъ въ саду у священника,
глядѣлъ на прекрасное отраженіе своего лица и смѣялся
отъ удовольствія.
Дровосѣкъ и его жена часто журили ребенка ц гово­
рили ему:
— Мы не такъ съ тобою поступили, какъ ты посту­
паешь съ тѣми, кто безпомощенъ и обиженъ судьбою, от­
чего ты такъ безжалостенъ со всѣми, кто нуждается въ
состраданіи?
Старый священникъ не разъ призывалъ его къ себѣ и
пытался внушить ему любовь къ живымъ созданіямъ. Онъ
говорилъ ему:
— Муха— твоя сестра, нельзя причинять ей вредъ. Ди­
кимъ птицамъ, порхающимъ по лѣсу, нужна свобода. Н е
ставь имъ силковъ ради забавы. Богъ создалъ и червя и
крота и каждому опредѣлилъ свое мѣсто. Зачѣмъ ,ты сѣешь
страданія въ Божьемъ мірѣ? Даже скотина въ ноляхъ, и
та прославляетъ Его.
Но Звѣздный Мальчикъ не обращалъ вниманія на ихъ
слова. Онъ хмурился и скалилъ зубы, бѣжалъ къ своимъ
товарищамъ и командовалъ ими. А товарищи слушались
его, ибо онъ былъ прекрасенъ, ловокъ въ бѣгѣ, умѣлъ пля­
сать, и свистать, и пѣть. Куда ии поведетъ ихъ Звѣздный
Мальчикъ, они повинуются ему, и чтб ни прикажетъ имъ
Звѣздный Мальчикъ, такъ они и поступать. И когда онъ
протыкалъ кроту острой палкою тусклые глаза, опи только
смѣялись. И когда онъ швырялъ камнями въ прокажен­
наго, они тоже только смѣялись. Онъ во всемъ былъ ихъ
коноводомъ, и, какъ онъ, они стали жестоки.
Случилось по деревнѣ проходить бѣдной нищенкѣ. Платье
на ней было все въ лохмотьяхъ, ноги въ крови, она долго
шла по каменистой дорогѣ и сильно измучилась. Утомлен­
ная ходьбою, опа присѣла отдохнуть подъ каштановымъ
деревомъ.

— 117 —
Но когда Звѣздный Мальчикъ увидѣлъ ее, онъ сказалъ
товарищамъ:
— Смотрите, какая гадкая нищенка, и она смѣетъ си­
дѣть подъ такимъ красивымъ зеленымъ деревомъ. Давайте,
прогонимъ ее отсюда! Вѣдь опа такъ безобразна и жалка!
И вотъ онъ приблизился къ ней, сталъ швырять въ нее
камнями, издѣвался надъ нею, а она глядѣла на него, и въ
глазахъ ея былъ испугъ, и она но отводила взора отъ него.
И когда Дровосѣкъ, коловшій дрова на гумнѣ поблизости,
увидѣлъ, чтб дѣлаетъ Звѣздный Мальчикъ, онъ подбѣжалъ,
пожурилъ его и сказалъ:
— Какой ты жестокій! Нѣтъ въ тебѣ жалости. Чтб дур­
ного сдѣлала тебѣ эта бѣдная женщина, что ты такъ обра­
щаешься съ нею?
Звѣздный Мальчикъ покраснѣлъ отъ гнѣва, затопалъ
ногами и промолвилъ:
— Какъ ты смѣешь задавать мнѣ такіе вопросы? Я не
сынъ тебѣ, чтобъ исполнять твои приказанія.
— Справедливо ты говоришь,— отвѣтилъ Дровосѣкъ:— но
вѣдь оказалъ же я тебѣ милость, когда нашелъ тебя въ лѣсу.
И, услышавъ эти слова, женщина испустила громкій
крикъ и лишилась чувствъ. Дровосѣкъ отнесъ ее въ свой
домъ, и жена его стала за нею ухаживать. Когда же она
очнулась отъ обморока, они поставили передъ нею ѣду іі
питье и просили ее подкрѣпиться.
Но она не хотѣла ни ѣсть ни пить, а только сказала
Дровосѣку:
— Не сказалъ ли ты сейчасъ, что этотъ ребенокъ былъ
найденъ въ лѣсу? И не случилось ли** это ровно десять
дѣтъ тому назадъ?
И отвѣчалъ Дровосѣкъ:
—■ Да, я нашелъ его въ лѣсу, и случилось это ровно
десять лѣтъ тому пазадъ.
— А какіе знаки нашелъ ты па немъ? — воскликнула
она.— Но было ди у него на шеѣ янтарной цѣпи? Не было
ли на немъ плаща изъ золотой парчи, расшитой звѣздами?
— Вѣрно,— отвѣтилъ Дровосѣкъ:— все было такъ, какъ
ты говорить.
И онъ вынулъ изъ сундука плащъ и янтарную цѣпь и
показалъ этой женщинѣ.
Увидя эти вещи, старуха заплакала отъ радости и сказала:
— Это мой маленькій сынъ, котораго я потеряла г»ъ
лѣсу. Прошу тебя, пошли за нимъ скорѣе, ибо въ поискахъ
за нимъ я исходила весь міръ.

— 118 —
И Дровосѣкъ вышелъ съ женою га дверь, н они позвали
Звѣзднаго Мальчика и сказали ему:
— Ступай въ долъ! Ты найдешь свою мать, которая
тебя ожидаетъ.
Полный изумленія и радости, мальчикъ вбѣжалъ въ ком­
нату. Но, когда онъ увидѣлъ ту, которая его ожидала, онъ
оскорбительно захохоталъ и промолвилъ:
— Да гдѣ же тутъ моя мать? Л никого не вижу, кромѣ
ѳтой гадкой нищенки.
И женщина отвѣтила ему:
— Я твоя мать!
— Да ты съ ума сошла! — сердито крикнулъ Звѣздный
Мальчикъ. — Я вовсе не твой сынъ! Ты нищенка,, гадкая,
ты вся въ лохмотьяхъ. Убирайся отсюда и не показывай
мнѣ больше мерзостнаго твоего лица!
— Да нѣтъ же, ты и вправду мой сыночекъ, котораго
я родила въ лѣсу!
Она пала на колѣни и протянула къ нему руки.
— Разбойники украли тебя и бросили тебя помирать,—
бормотала она:— но я узнала тебя, какъ только увидѣла тебя,
л твои знаки узнала— плащъ изъ золотой парчи и янтар­
ную цѣпь. Молю тебя, пойдемъ со мною, ибо я исходила
весь свѣтъ, разыскивая тебя. Пойдемъ со мвою, мой сынъ,
потому что инѣ нужна твоя любовь.
Но Звѣздный Мальчикъ не двигался съ мѣста. Онъ за­
хлопнулъ передъ нею двери своего сердца, ц не слышно
было ни звука, кромѣ голоса женщины, плакавшей отъ горя.
Наконецъ онъ заговорилъ съ нею, и голосъ его былъ
твердъ и неласковъ.
— Е сли ты въ самомъ дѣлѣ моя мать, — промолвилъ
онъ: — то лучше тебѣ было остаться на дорогѣ, а не хо­
дить сюда и срамить меня передъ всѣми; я думалъ, что я
сынъ звѣзды, а не сынъ нищенки, какъ ты говоришь. Сту­
пай же отсюда, я не хочу тебя вндѣтьі
— О, сынъ мой,— кричала она:— неужели ты не поцѣ­
луешь меня на прощаніе? Я столько перестрадала, разыски­
вая тебя!
— Нѣтъ,— отвѣтилъ Звѣздный Мальчикъ:— ты слишкомъ
безобразна, на тебя страшно смотрѣть; и я скорѣе согла­
шусь поцѣловать ехидну пли жабу, чѣмъ тебя!
Женщина ноднялась и съ горькимъ плачемъ побрела къ
лѣсу. U когда Звѣздный Мальчикъ увидѣлъ, что она
ушла, онъ весело побѣжалъ къ своимъ товарищамъ про­
должать игры.

П& —
Но дѣти, замѣтивъ его приближеніе, стали надъ нішъ
насмѣхаться и молвили:
— Фу! Ты сталъ такимъ гадкимъ, какъ жаба, и омерзи­
тельнымъ, какъ ехидна! Убирайся отсюда прочь, мы не позво­
лимъ тебѣ съ нами играть!
И они выгнали его изъ сада прочь.
Звѣздный Мальчикъ нахмурился и скапалъ про себя:
— Чтб они такое толкуютъ? Пойду-ка я кт» колодцу и
загляну въ него, іі ужъ онъ-то скажетъ мнѣ ивавду о моей
красотѣ.
И онъ отправился къ колодцу и заглянулъ туда, и — о,
чудо! — лицо его стало похожимъ на лицо жабы, а тѣло
оказалось все въ чешуйкахъ, какъ у ехидны. Онъ бро­
сился на траву, заплакалъ и говорилъ себѣ:
•— Да, это наказаніе за грѣхи мои, ибо я отрекся отъ
моей матери, прогналъ ее и въ своей гордынѣ былъ съ
нею жестокъ. Пойду же я искать ее по всему свѣту и во
успокоюсь, пока не найду!
И вотъ подошла къ нему маленькая дочка Дровосѣка.
Она положила свою ручку къ нему на плечо и сказала:
— Чтд за бѣда, если ты потерялъ красоту? Останься съ
нами, я не буду падь тобой насмѣхаться!
Но онъ ей сказалъ:
— Нѣтъ, я жестоко обошелся съ своею матерью, іі вотъ
въ наказаніе мнѣ послана эта бѣда. Я долженъ уйти отсюда
и странствовать но всему свѣту, покуда я не найду ея и
она не проститъ меня.
И онъ убѣжалъ въ лѣсъ л сталъ звать свою мать, убѣ­
ждая ее вернуться; но не получалъ никакого отвѣта. Весь
день напролетъ онъ кликалъ ее и, когда зашло солнце, улегся
на кучу листьевъ, и птицы и звѣри бѣжали прочь отъ него:
онп помнили его жестокость» И онъ остался одинъ, и съ нимъ
была только жаба, которая стерегла его, и ехидна, медленно
проползавшая мимо.
Утромъ онъ проснулся, собралъ наскоро горькихъ ягодъ
съ -дерева, поѣлъ ихъ и съ горькимъ плачемъ побрелъ
по дремучему лѣсу. Кого одъ ни встрѣчалъ на пути, онъ
разспрашивалъ: не видали ди его матери.
Онъ спросилъ у Крота:
— Ты ходишь всегда подъ землею,— скажи мнѣ: — по
тамъ ли моя мать?
И Кротъ отвѣчалъ ему:
— Ты выкололъ мнѣ глаза,— какъ же я могу это знать?
Онъ спросилъ у зеленой Кошшдянки;
-Г -

— 120 —
— Ты летаешь выше самыхъ высокихъ деревьевъ, тебѣ
виденъ весь міръ. Скажи мнѣ, не видала ли ты моей матери?
И Коноплянка отвѣтила:
— Ты окорналъ мои крылья ради забавы, — какъ мнѣ
теперь летать?
Обратился онъ и къ маленькой Бѣлкѣ, которая жила на
соснѣ въ одиночествѣ:
— Гдѣ моя мать?
И Бѣлка отвѣтила:
— Мою мать ты убилъ; чтб жъ, ты хочешь убить и свою?
Звѣздный Мальчикъ заплакалъ и поникъ головой; тщетно
просилъ онъ помощи у всѣхъ живыхъ созданій и бродилъ 110
лѣсу, отыскивая нищенку. Н а третій день онъ пришелъ
къ другому краю лѣса и вышелъ на равнину.
Когда онъ проходилъ деревнями, дѣти издѣвались надъ
нимъ, бросали въ него камепьями, а крестьяне не позво­
ляли ему спать даже въ амбарахъ, чтобы отъ него не по­
шло гнили'на зерно— такъ онъ былъ безобразенъ. А ихъ
батраки гнали его прочь, и не нашлось ни одной души, ко­
торая бы пожалѣла его. Точно также онъ ничего не узналъ
о нищенкѣ, о своей матери. Цѣлыхъ три года онъ бродилъ
по свѣту. Ему часто казалось, что опъ видитъ ее впереди
на дорогѣ. Онъ окликалъ ее и бѣжалъ за нею, покуда ноги
его не начинали истекать кровью отъ острыхъ камней. Но
онъ не могъ ея нагнать, а люди, жившіе но пути, увѣряли,
что не видали ни ея ии похожей на нее женщины, и смѣя­
лись надъ его горемъ.
Цѣлыхъ три года онъ странствовалъ по свѣту, и во всемъ
свѣтѣ не нашлось для него ни любви, ни милосердія, ни
жалости— свѣтъ былъ такой точно, какимъ онъ самъ себѣ
создалъ его во дни своей великой гордыни.
Однажды вечеромъ онъ пришелъ къ воротамъ укрѣплен­
наго города, стоявшаго у рѣки, и хотя опъ очень усталъ
и ело передвигалъ ноги, онъ пытался войти въ, итотъ го­
родъ. Но солдаты, стоявшіе на стражѣ, поставили свои
аллебарды поперекъ входа и грубо сказали ему:
— Тебѣ зачѣмъ въ городъ?
— Я ищу мою мать,— отвѣтилъ онъ. — Прошу васъ, по­
звольте мнѣ пройти — можетъ-быть, она въ этомъ городѣ.
Но они насмѣхались надъ нимъ, а одинъ изъ нихъ
тряхнулъ черною бородою, ударилъ объ землю щитомъ и
воскликнулъ:
— Воистину не обрадуется твоя мать, когда увидитъ
тебя, ибо ты безобразнѣе жабы въ болотѣ или гадины, пре­

— 121 —
смыкающейся въ трясинѣ! Ступай-ка отсюда прочь! Ступай,
твоя мать но живетъ въ этомъ городѣ.
А другой, державшій въ рукѣ желтое знамя, сказалъ ому:
— Кто твоя мать, и почему ты здѣсь ее ищешь?
И онъ отвѣтилъ:
— Моя мать такая же нищенка, какъ и я. Я дурно обо­
шелся съ нею п молю васъ, пропустите меня, дабы она
могла мспя простить, если она въ этомъ городѣ.
Но онн не хотѣли его пропустить и угрожали ему своими
пиками.
И когда онъ съ плачемъ отвернулся, одипъ изъ воиновъ,
доспѣхи котораго были расписаны золотыми цвѣтами, а на
шлемѣ покоился крылатый левъ, подошелъ къ солдатамъ н
спросилъ, кто добивается пропуска въ городъ.
И они сказали ему:
— Это нищій и сынъ нищенки. Мы уже прогнали его.
— Нѣтъ,— со смѣхомъ вскричалъ этотъ воинъ:— лучше
продадимъ безобразнаго мальчишку въ рабство, а за вы­
рученныя деньги купимъ чашу сладкаго вина!
Тутъ выступилъ старый человѣкъ со злымъ лицомъ, слу­
чайно проходившій мимо, н промолвилъ:
— Я куплю его за эту цѣну.
Заплативъ деньги, онъ взялъ Звѣзднаго Мальчика за руку
и повелъ его въ городъ.
Миновавъ множество улицъ, они пришли къ калиткѣ, про­
дѣланной въ стѣнѣ, осѣненной вѣтвями гранатоваго де­
рева. Старикъ прикоснулся къ калиткѣ кольцомъ изъ рѣз­
ной яшмы, и она отворилась. По пяти бронзовымъ ступе­
нямъ они сошли въ садъ, наполненный черными маками и
зелеными кувшинами изъ обожженной глины. Старикъ выпулъ изъ своего тюрбана шелковый узорчатый шарфъ, за­
вязалъ имъ глаза Звѣзднаго Мальчика и погналъ его пе­
редъ собою. Когда шарфъ былъ снятъ, Звѣздный Мальчикъ
очутился въ темницѣ, освѣщенной роговымъ фонаремъ.
Старикъ положилъ передъ нимъ на лоткѣ занлѣсневѣлый
хлѣбъ и промолвилъ: «ѣшь!», пЪдодвинулъ ому чашку соло­
новатой воды и промолвилъ: «пей!». И когда онъ поѣлъ и
попилъ, старикъ вышелъ, заперъ за собою дверь и навѣ­
силъ на нее желѣзную цѣпь.
Н а утро старикъ, который былъ искуснѣйшимъ волшеб­
никомъ изъ Ливіи и научился своему искусству отъ одного
человѣка, обитавшаго въ Нильскихъ гробницахъ, пришелъ къ
Звѣздному Мальчику и сурово сказалъ:
— Бъ лѣсу, неподалеку отъ воротъ этого города гяуровъ,

— 122 —
находятся три золотыхъ монеты: одна изъ нихъ бѣлаго
золота, другая желтаго золота, а третья червоннаго золота.
Завтра ты долженъ мнѣ принести монету изъ бѣлаго зо­
лота, н если не принесешь ея, я дамъ тебѣ сотню палокъ.
Убирайся полейвѣе, а къ закату я буду ждать тебя у са­
довой калитки. Смотри же, принеси мнѣ бѣлое эолото,.иначе
плохо тебѣ Судетъ, — ибо ты мой рабъ, іі я купилъ тебя
за чашу сладкаго вина!
И онъ завязалъ Звѣздному Мальчику глаза узорчатымъ
шелковымъ шарфомъ, провелъ его черезъ домъ и по саду,
гдѣ были маки, и по пяти бронзовымъ ступенямъ. Открывъ
своимъ перстнемъ калитку, онъ выпустилъ его на улицу.
Звѣздный Мальчикъ вышелъ изъ городскихъ ворогъ и пу­
стился въ лѣсъ, о которомъ говорилъ ому волшебникъ.
Издали этотъ лѣсъ казался очень заманчивымъ. Казалось,
въ немъ множество пѣвчихъ птицъ и ароматныхъ цвѣтовъ,
и Звѣздный Мальчикъ весело углубился въ чащу. Но кра­
сота лѣсная не пошла ему впрокъ. Куда бы онъ на на­
правлялся, изъ земли вырастали жесткіе терповники еъ
колючими шипами и окружали его со всѣхъ сторонъ. Злая
крапива жгла его, чертополохъ кололъ ого овонми колюч­
ками, причиняя ему сильную боль. Точно также онъ нигдѣ
не могъ найти монету инь бѣлаго золота, о которой гово­
рилъ ему волшебникъ, хотя искалъ се еъ утра до полудня
и съ полудня до заката. К ъ заходу солнца онъ обратилъ
лицо свое къ дому, горько плача, ибо зналъ, какая участь
его ожидаетъ.
Но, когда спъ дошелъ до опушки лѣса, онъ услышалъ
изъ чащи жалобный крикъ. Забывъ свое собственное горе,
опъ побѣжалъ на крикъ н увидѣлъ Зайчика, попавшаго въ
капканъ, разставленный охотникомъ.
Звѣздный Мальчикъ «кадился надъ Зайчикомъ. Онъ осво­
бодилъ его и сказалъ:
— Я ничтожный рабъ, но тебѣ хочу дать свободу.
И Заяцъ отвѣтилъ ому такими слоиашг.
— Да, ты дачъ маѣ свободу, по чѣмъ я тебѣ отплачу?
И сказалъ ему Звѣздный Мальчикъ:
— Я ищу монету изъ бѣлаго волота, но пигдѣ не могу
ея найти. А если я по принесу ее хозяину, онъ меня бу­
детъ бцть.
— Пойдемъ со много! — промолвилъ Заяцъ. — Я поведу
тебя къ монетѣ, ибо ннаю, гдѣ она спрятана и для чего
она спрятана.
И вотъ Звѣздный Мальчикъ пошелъ съ Зайцемъ, н, глядь!—

— ш —
въ трещинѣ огромнаго дуба онъ увидѣлъ монету изъ бѣ­
лаго золота, ту самую, которую искалъ. Съ благодарнымъ
чувствомъ онъ схватилъ ее и сказалъ Зайцу:
— Услугу, которую я оказалъ тебѣ, ты отплатилъ съ
избыткомъ и мою милость къ тебѣ ты вернулъ мнѣ сторицею!
— Нѣтъ,— отвѣтилъ Заяцъ:— я просто поступилъ съ то­
бою такъ, какъ ты обошелся со мною.
И онъ проворно убѣжалъ, а Звѣздный Мальчикъ напра­
вился къ городу.
У городскихъ воротъ сидѣлъ человѣкъ, который былъ
прокаженнымъ. Лицо его было завѣшено кускомъ грубаго
холста, и въ отверстіяхъ маски глаза его свѣтились, какъ
раскаленные уголья. Завидя Звѣзднаго Мальчика, онъ уда­
рилъ въ деревянную чашку, затрещалъ своимъ колоколь­
чикомъ, окликнулъ его и промолвилъ:
— Дай мнѣ монету, или я умру съ голоду. Меня выгнали
изъ города, и ни одна душа надо мною не сжалилась.
— Увы!— воскликнулъ Звѣздный Мальчикъ,— У меня въ
сумѣ всего одна монета, и если я не принесу ея хозяину,
онъ меня будетъ бить,— ибо я его рабъ.
Но прокаженнный просилъ его, умолялъ, пока наконецъ
Звѣздный Мальчикъ не сжалился и не отдалъ ему монету
йзъ бѣлаго золота.
Когда онъ приблизился къ дому ! Волшебника, тотъ ему
отперъ, повелъ его въ домъ и сказалъ:
— Принесъ ли ты монету изъ бѣлаго золота?
И Звѣздный Мальчикъ отвѣтилъ:
— У меня ея нѣтъ!
Волшебникъ бросился на него, сталъ сильно его бить,
поставилъ передъ нимъ пустой лотокъ и сказалъ ему: «ѣшь)»,
поставилъ пустую чашу и сказалъ ему «ней!», н снова
бросилъ его въ темницу.
А утромъ Волшебникъ вошелъ и сказалъ ему:
— Если т а сегодня не принесешь мнѣ монеты инь жел­
таго золота, ты останешься моимъ рабомъ навѣки, и я дамъ
тебѣ триста палокъ.
И Звѣздный Мальчикъ пошелъ въ лѣсъ. Цѣлый дань онъ
искалъ монету изъ лселтаго золота, но нигдѣ ие могъ найти
ея. На закатѣ онъ сѣлъ и началъ плакать, и вдругъ къ
нему подбѣжалъ маленькій заяцъ, котораго онъ освободилъ
отъ капкана.
й сказалъ ему Заяцъ:
— О чемъ ты плачешь и чего ты ищешь въ лѣсу?
И отвѣтилъ Звѣздный Мальчикъ:

— 124 —
— Я ищу монету изъ желтаго золота, которая спрятана
здѣсь; если я не найду ея, хозяинъ побьетъ меня и оста­
витъ у себя въ неволѣ.
— Слѣдуй за мпою!— сказалъ Заяцъ.
И онп побѣжали гіо лѣсу, пока не наткнулись на какую-то
лужу. На днѣ этой лужи блестѣла монета изъ желтаго золота.
—• Какъ мнѣ благодарить тебя? — говорилъ Звѣздный
Мальчикъ.— Смотри, вотъ уже второй разъ ты спасаешь меня!
— Но вѣдь ты первый сжалился надо мною!— отвѣтилъ
Заяцъ и поспѣшно убѣжалъ прочь.
Звѣздный Мальчикъ взялъ монету изъ желтаго золота,
положилъ ее въ свою суму и поспѣшилъ въ городъ. Но
прокаженный, завидя его, побѣжалъ къ нему навстрѣчу,
палъ на колѣни и завопилъ:
— Дай миѣ одну монету, или я умру съ голоду!
И сказалъ ему Звѣздный Мальчикъ:
— У меня въ сумѣ только одна монета изъ желтаго зо­
лота; и если я не принесу ея хозяину, онъ побьетъ меня
и оставитъ въ неволѣ.
Но прокаженный жалобно умолялъ его, такъ что Звѣзд­
ный Мальчикъ сжалился надъ нимъ и отдалъ ему монету
изъ желтаго золота.
И когда онъ пришелъ къ дому Волшебника, Волшебникъ
•отворилъ ему дверь, ввелъ его въ домъ и промолвилъ:
— Чтб, есть у тебя монета изъ желтаго золота?
Звѣздный Мальчикъ отвѣтилъ ему:
— У меня ея нѣтъ!
Волшебникъ бросился на него, сталъ его бить, заковалъ
•его въ цѣпи и опять бросилъ въ темницу.
Поутру Волшебникъ пришелъ къ нему и объявилъ:
— Если ты сегодня принесешь мнѣ монету изъ червон­
наго золота, я отпущу тебя на волю. Если же ты не при­
несешь ея, то, знай, я убыо тебя!
И вотъ Звѣздный Мальчикъ поплелся въ лѣсъ. Цѣлый
день онъ искалъ монету изъ червоннаго золота, но нигдѣ не
могъ ея найти. Вечеромъ онъ сѣлъ и заплакать; и при­
бѣжалъ къ нему маленькій Заяцъ.
И сказалъ ему Заяцъ:
— Монета червоннаго золота, которую ты ищешь, нахо­
дится въ пещерѣ у тебя за спиною. Перестань же плакать
и радуйся!
— Какъ мнѣ благодарить тебя?— воскликнулъ Звѣздный
Мальчикъ. — Вотъ ужъ въ третій разъ ты являешься ко
лнѣ на помощь.

— 125 —
— Но ты первый сжалился надо мною! — промолвилъ
Заяцъ и проворно убѣжалъ прочь.
А Звѣздный Мальчикъ отправился въ пещеру и въ са­
момъ отдаленномъ уголкѣ нашелъ монету червоннаго золота.
Онъ положилъ ее въ суму и поспѣшилъ въ городъ. Про­
каженный, завидя его, сталъ посреди дороги и завопилъ:
— Отдай мнѣ монету червоннаго золота, иначе я умру!
И Звѣздный Мальчикъ вновь сжалилйя надъ нимъ и от­
далъ ему монету червоннаго золота со словами:
— Твоя нужда горше моей!
Но на сердцѣ у него было тяжело, ибо онъ зналъ, ка­
кая участь его ожидаете.
Но чтб за чудо! Когда онъ подошелъ къ городскимъ во­
ротамъ, стражи нагнулись п поклонились ему, говоря:
— Какъ прекрасенъ нашъ владыка!
)А за нимъ слѣдовали толпы гражданъ, которые восклицали:
— Воистину нѣтъ никого прекраснѣе въ цѣломъ свѣтѣ!
Звѣздный Мальчикъ заплакалъ и проговорилъ про себя:
- — Они издѣваются надо мною, потѣшаются надъ моею
несчастьемъ.
Стеченіе народа было такъ велико, что онъ заблудился
н наконецъ попалъ да большую площадь, гдѣ стоялъ ко­
ролевскій дворецъ.
Ворота дворца распахнулись, и жрецы и высшіе са­
довники города побѣжали къ нему навстрѣчу. Они покло­
нились ему и сказали:
— Ты нашъ владыка, котораго мы ждемъ, ты сынъ на­
шего Короля.
И Звѣздный Мальчикъ отвѣтилъ имъ:
— Я не сынъ Короля, а сынъ бѣдной пшценки. Какъ
вы можете говорить, что я прекрасенъ, когда я знаю, что я
омерзителенъ!
И тотъ, чьи доспѣхи были усѣяны золотыми цвѣтами, а
на шлемѣ покоился крылатый левъ, поднялъ свой щитъ и
воскликнулъ:
— Какъ же говоритъ мой владыка, что онъ не пре­
красенъ!
И Звѣздный Мальчикъ поглядѣлся въ щитъ, и —о, чудо!—
лицо его стало такимъ же, какимъ оно было раньше. Кра­
сота его вернулась къ нему, а въ своихъ глазахъ онъ уви­
дѣлъ что-то такое, чего тамъ не было раньше.
И жрецъ и высшіе сановники преклонили передъ нимъ
колѣни и сказали ему:
— Намъ изстари было предсказано, что въ этотъ дспв

—m —
къ нагъ придетъ тотъ, кому назначено править нами. По­
сему да возьметъ нашъ владыка эту корону и этотъ ски­
петръ и да царствуетъ надъ нами милосердно и правосудно!
Но онъ сказалъ имъ:
— Я недостоинъ этого, ибо отрекся отъ той, которая
меня родила; и не успокоюсь, доколѣ не найду ея и не
узнЬю, что она простила меня. Посему отпустите меня; я
долженъ странствовать но свѣту и не смѣю оставаться здѣсь,
хотя вы и предлагаете мнѣ корону и скипетръ.
Говоря это, онъ повернулся къ улицѣ, ведшей къ го­
родскимъ воротамъ, и— о, чудо!— въ толпѣ, окружавшей сол ­
датъ, оііъ увидѣлъ нищенку, свою мать, а рядомъ съ нею
стоялъ прокаженный, тотъ, который сидѣлъ у дороги.
Крикъ радости сорвался съ его устъ. Онъ подбѣжалъ къ
нимъ и, преклонивъ колѣни, сталъ цѣловать раны на но­
гахъ своей матери и орошать ихъ слезами. Онъ повергъ
свою голову во прахъ земли и, всхлипывая, словно сердце
ѳго разрывалось, говорилъ своей матери:
— Мать, я отвергъ тебя въ часъ гордыни,— не отвер­
гай меня въ часъ смиренія! Мать, я далъ тебѣ ненависть,—
дай мнѣ любовь! Мать, я тебя оттолкнулъ,— прими нынѣ
дитя свое!
Но нищенка не отвѣчала ни слова.
И онъ протянулъ свои руки и, обхвативъ бѣлыя ноги
прокаженнаго, промолвилъ ему:
— Трижды я оказалъ тебѣ милосердіе, — попроси мою
мать, чтобы она сказала мнѣ слово!
Но прокаженный безмолствовалъ.
И вновь онъ зарыдалъ и сказалъ:
— Мать, страданія мои выше силъ моихъ! Скажи мнѣ
слово прощенія и отпусти меня въ лѣсъ!
И нищенка положила руку къ нему на голову и ска­
зала ему:
— Встань!
И прокаженный положилъ руку къ нему на голову ц
сказалъ ему:
— Встань!
И всталъ оиъ на ноги, и взгляпулъ на нихъ, и— о, чудо!—
передъ нимъ стояли Король и Королева.
И сказала ему Королева:
— Вотъ отецъ твой, котораго ты пе оставилъ.въ часъ
нужды.
И промолвилъ Король:
— Вотъ мать твоя, ноги которой ты оросилъ слезами!

— 127 —
И они пали къ нему на шею, и стали его цѣловать, и
приводи его во дворецъ, и одѣли въ пышныя одежды, и возло­
жили вѣнецъ па главу его, и дали жезлъ въ руку его. И
онъ сталъ править городомъ, который былъ у рѣки* Онъ
всѣмъ оказывалъ милость и правосудіе, а злого Волшебника
прогналъ; Дровосѣку и его женѣ онъ послалъ много бо­
гатыхъ даровъ и дѣтямъ ихъ оказалъ высокія почести. Онъ
никому не позволялъ жестоко обращаться ни съ птицею ни
со звѣремъ, всѣхъ училъ любви, милосердію и добротѣ. Бѣд­
нымъ онъ давалъ хлѣба, нагимъ онъ давалъ одежду, и въ
странѣ его царили изобиліе и миръ.
Но недолго опъ правилъ; страданія его были такъ ве­
лики, огонь его испытанія былъ такъ жгучъ, что черезъ
три года опъ умеръ. И тотъ, кто царствовалъ послѣ него,
дурно правилъ тою страиой.

КЭНТЕРВИЛЛЬСКОЕ ПРИВИДѢНІЕ.
Переводъ М. 0. Ликіардопуло.

I.
Мистеръ Хирамъ Б. Отисъ, американскій посолъ, поку­
палъ Кэнтсрвилльскій зймокъ. Всѣ увѣряли его, что онъ
дѣлаетъ большую глупость, такъ какъ по было никакого
сомнѣнія, что въ замкѣ водятся духи.
Даже самъ лордъ Кэнтсрвилль, человѣкъ честный до ще­
петильности. счелъ своимъ долгомъ предупредить объ этомъ
мистера Отиса, когда они стали сговариваться объ усло­
віяхъ продажи.
— Мы предпочитали не жить въ этомъ з&мкѣ,— сказалъ
лордъ Кэнтервилль:— съ тѣхъ поръ, какъ моя двоюродная
бабка, вдовствующая герцогиня Болтонъ, была какъ-то
разъ напугана до нервнаго припадка двумя руками ске­
лета. опустившимися къ ней на плечи, когда она переодѣ­
валась къ обѣду. Она такъ и не излѣчилась впослѣдствіи.
И я считаю себя обязаннымъ увѣдомить васъ, мистеръ Отисъ,
что привидѣніе это являлось многимъ нынѣ здравствую­
щимъ членамъ моего семейства. Его видѣлъ и нашъ при­
ходскій пасторъ, преподобный Опостусъ Дампиръ, канди­
датъ королевскаго колледжа въ Кембриджѣ, Послѣ злопо­
лучнаго приключенія съ герцогиней, никто изъ младшей
прислуги не захотѣлъ оставаться у насъ, а лэди Кэнтер­
вилль часто не удавалось уснуть по ночамъ изъ-за таин­
ственныхъ шороховъ, доносившихся изъ коридора и би­
бліотеки.
— Милордъ,— отвѣтилъ посолъ:— я куплю у васъ и ме­
бель и привидѣніе, согласно вашей расцѣнкѣ. Я родомъ
изъ передовой страны; тамъ у насъ имѣется все, чті>
можно купить за деньги; а при пашей шустрой молодежи,

— 129 —
которая ставитъ вашъ Старый Свѣтъ вверхъ ногами и уво­
зитъ отъ васъ вашихъ лучшихъ актрисъ и примадоннъ, я
увѣренъ, что, если бы въ Европѣ дѣйствительно существо­
вало хоть одно привидѣніе, оно давнымъ-давно было бы у
насъ въ одномъ изъ нашихъ публичныхъ музеевъ, или сго
возили бы по городамъ на гастроли, въ качествѣ дико­
винки.
— Боюсь, что это привидѣніе существуетъ, — сказалъ,
улыбаясь, лорд^ь Кэнтервилль: — хотя оно, быть-можетъ, и
отклонило всѣ заманчивыя предложенія вашихъ предпріим­
чивыхъ импрессаріо. Оно хорошо всѣмъ извѣстно вотъ уже
триста лѣтъ,— точнѣе сказать, съ 1574 года, и оно всегда
появляется незадолго до смерти кого-нибудь изъ нашей
семьи.
— Ну, вѣдь и домашній врачъ тоже появляется неза­
долго до смерти, лордъ Кэнтервилль. Но, сэръ, такихъ ве­
щей, какъ привидѣнія, не существуетъ, и смѣю думать, что
законы природы не могутъ быть измѣняемы даже для ан­
глійской аристократіи.
— Да, вы очень просто смотрите на вещи въ Америкѣ,—■
отозвался лордъ Кэнтервилль, не совсѣмъ понявшій по­
слѣднее замѣчаніе мистера Отиса:— и если вы ничего не
имѣете противъ привидѣнія, то все улажено. Но только не
забудьте,—я васъ предупреждалъ.
Черезъ нѣсколько недѣль была совершена купчая, и къ
концу сезона посолъ и его семья переѣхали въ Кэитервилльскій замокъ. Миссисъ Отисъ, еще будучи миссъ Лу­
креціей Р. Таппанъ, съ 53-й Западной улицы, была извѣст­
ной нью-іоркской красавицей, теперь же это просто была
красивая дама среднихъ лѣтъ, съ чудесными глазами и
великолѣпнымъ профилемъ. Многія американки, покидая
свою родину, принимаютъ хронически-болѣзненный видъ,
думая, что это признакъ высшей европейской утонченности,
но миссисъ Отисъ не совершила этой ошибки. У нея было
великолѣпное тѣлосложеніе, и она обладала просто сказоч­
нымъ избыткомъ жизненныхъ силъ. Даже во многихъ отно­
шеніяхъ она была прямо англичанкой и являлась прекрас­
нымъ подтвержденіемъ того, что у насъ теперь почти всо
съ Америкой общее, кромѣ, конечно, языка. Старшій сынъ
ея, котораго родители, подъ вліяніемъ минутной вспышки
патріотизма, окрестили Вашингтономъ *), о чемъ онъ никогда
*) Георгъ Вашингтонъ былъ первымъ президентомъ Соединенныхъ
Штатовъ и главнокомандующимъ американской арміей во время войны
съ англичанами.
Сочиненія Оскара Уайльда. 7. I,

9

—

130

—

ис переставалъ сожалѣть,— былъ довольно красивый юный
блондинъ, проявившій всѣ данныя будущаго американскаго
дипломата, такъ какъ въ теченіе трехъ сезоновъ подъ рядъ
дирижировалъ нѣмецкой кадрилью въ ныо-портекомъ казино
и даже въ Лондонѣ прослылъ прекраснымъ танцоромъ. Его
единственными слабостями были гарденіи и гербовникъ. Во
всемъ остальномъ это былъ человѣкъ чрезвычайно здраво­
мыслящій. Миссъ Виргинія Е. Отисъ была дѣвочка пят­
надцати лѣтъ, стройная и граціозная, какъ лань, съ боль­
шими, ясными, голубыми глазами. Она была прекрасной
наѣздницей и какъ-то разъ заставила стараго лорда Бильтона проскакать съ нею дважды вокругъ Г айдъ-П арка и
на полтора корпуса обогнала его на своемъ пони у самой
статуи Ахиллеса; этимъ она привела въ такой восторгъ
молодого герцога Чеширскаго, что онъ тутъ же сдѣлалъ ей
предложеніе и въ тотъ же вечеръ, весь въ слезахъ, былъ
отправленъ своими опекунами обратно въ Итонскую школу.
Послѣ Виргиніи шли близнецы, которыхъ обыкновенно
дразнили «Звѣздами и Полосками» *), такъ какъ ихъ часто
пороли. Они были прелестные мальчики и, за исключе­
ніемъ почтеннаго посла, единственные республиканцы во
всемъ домѣ.
Такъ какъ Кэнтервилльскій взмокъ отстоитъ на семь миль
отъ Аскота, ближайшей желѣзнодорожной станціи, то мистеръ
Отисъ заблаговременно телеграфировалъ, чтобы выслали
имъ навстрѣчу экипажъ, и всѣ отправились въ путь въ
отличномъ расположеніи духа.
Былъ прекрасный іюльскій вечеръ, и воздухъ былъ про­
питанъ теплымъ ароматомъ сосноваго лѣса. Изрѣдка
слышалось нѣжное воркованіе лѣсной горлицы, насла­
ждающейся собственнымъ голосомъ, или показывалась въ
гущѣ шелестящихъ папоротниковъ пестрая грудь фазана. Кро­
шечныя бѣлки посматривали на нихъ съ буковъ, а кролики
стремительно улепетывали черезъ низкую поросль и по мши­
стымъ кочкамъ, задравъ кверху бѣлые хвостики. Когда они
въѣхали въ аллею, ведущую къ Кэнтервилльскому з&мку,
небо вдругъ покрылось тучами, какая-то странная тишина
какъ бы сковала весь воздухъ, молча пролетѣла огромная
стая галокъ, и они еще не успѣли подъѣхать къ дому, какъ
сталъ накрапывать дождь большими рѣдкими каплями.
*) Такъ называютъ американскій флагъ, состоящій изъ красныхъ и
бѣлыхъ полосокъ и звѣздъ иа синемъ небѣ.

— 131 —
На ступеняхъ крыльца ихъ поджидала старушка, въ
аккуратномъ черномъ шелковомъ платьѣ, бѣломъ чепчикѣ
и передникѣ. Это была миссисъ Эмни, экономка, которую
миссисъ Отисъ, по убѣдительной просьбѣ лэди Кэнтервилль,
оставила у себя на службѣ въ прежней должности. Она
передъ каждымъ членомъ семьи поочерѳди низко присѣла
и тбржественно, по-старомодному, молвила:
— Добро пожаловать въ КэнтервидльекЩ замокъ!
Они вошли вслѣдъ за нею въ домъ и, пройдя' великолѣп­
ныя сѣни въ стилѣ Тюдоровъ, очутились въ библіо­
текѣ, длинной и низкой комнатѣ. Ея стѣны были обшиты
чернымъ дубомъ, а въ противоположномъ концѣ было боль­
шое окно изъ разноцвѣтныхъ стеколъ. Здѣсь для нихъ былъ
сервированъ чай. Снявъ пальто, они усѣлись за столъ и стали
разглядывать комнату, а миссисъ Эмни прислуживала имъ.
Вдругъ миссисъ Отисъ замѣтила темное красное пятно
на полу, у самаго камина, и, не зная его происхожденія,
указала на него миссисъ Эмни:
— Кажется, здѣсь что-то пролито.
— Да, сударыня,— отвѣтила старая экономка шопотомъ:—
на этомъ мѣстѣ была пролита человѣческая кровь.
— Какой ужасъ! — воскликнула миссисъ Отисъ. — Кро­
вавыя пятна въ гостиной, на мой взглядъ, совершенно
неумѣстны. Это надо немедленно смыть.
Старуха улыбнулась и отвѣтила тѣмъ же таинственнымъ
шопотомъ:
— Это кровь лэди Элеоноры Кэнтервилль, которая была
убита на этомъ самомъ мѣстѣ въ 1575 году своимъ соб­
ственнымъ мужемъ, лордомъ Симономъ де-Кэнтервилль. Сэръ
Симонъ пережилъ ее на девять лѣтъ и йотомъ неожиданно
исчезъ при весьма загадочныхъ обстоятельствахъ. Его тѣло
такъ и не было найдено, но грѣшный духъ его до сихъ
поръ еще бродитъ по з&мку. Пятно это приводило въ вос­
хищеніе туристовъ, и уничтожить его невозможно.
— Это все глупости!— воскликнулъ Вашингтонъ Отисъ:—
«Всемірный Выводитель Пятенъ Пинкертона и Образцовый
Очиститель» уничтожитъ его въ одно мгновеніе.
II не успѣла помѣшать ему испуганная экономка, какъ
онъ опустился на колѣни и сталъ быстро тереть полъ ма­
ленькой палочкой какого-то вещества, похожаго на черный
фиксатуаръ. Черезъ нѣсколько минутъ отъ кроваваго пятна
не оставалось ни слѣда.
— Я зналъ, что «Пинкертонъ» тутъ поможетъ! — вос­
кликнулъ онъ, торжествуя, и оглянулся на жену и дѣтей,

9*

— 132 —
которыя съ одобреніемъ смотрѣли на него; но онъ нѳ дого­
ворилъ, такъ какъ яркая вспышка молніи озарила полутемную
комнату, и оглушительный ударъ грома поднялъ всѣхъ на
ноги, а миссисъ Эмни упала въ обморокъ.
— Какой чудовищный климатъ, — замѣтилъ спокойно
американскій посолъ, закуривая длинную манильскую си­
гару.— Очевидно, въ этой древней странѣ населеніе такое
густое, что на всѣхъ не хватаетъ приличной погоды. Я
всегда держался того мнѣнія, что эмиграція— единственное
спасеніе для Англіи.
— Дорогой Хирамъ,— сказала миссисъ Отисъ:— чтб намъ
дѣлать съ женщиной, которая падаетъ въ обморокъ?
— Вычти изъ ея жалованья, какъ за би|ье посуды,—
отвѣтилъ посолъ: —- послѣ этого она не станетъ больше
падать.
И дѣйствительно, черезъ нѣсколько минутъ миссисъ Эмни
пришла въ себя. Но, несомнѣнно, она была очень взволной
вана и торжественно предупредила миссисъ Отисъ, что ея
дому неминуемо угрожаетъ бѣда.
— Сэръ, — сказала она: — я видѣла собственными гла­
зами такія вещи, отъ которыхъ у всякаго добраго христіа­
нина волосы встали бы дыбомъ, и миого ночей не смыкала
я глазъ отъ ужасовъ, творящихся здѣсь.
Но мистеръ Отисъ и его жена настойчиво убѣждали по­
чтенную женщину, что они не боятся привидѣній, и, при­
звавъ благословеніе Божіе на своихъ новыхъ хозяевъ я
намекнувъ на прибавку жалованія, старая экономка удали­
лась нетвердыми шагами въ свою комнату.
II.
Буря дико бушевала всю ночь, но ничего особеннаго не
случилось. Однако на слѣдующее утро, когда семья сошла
къ завтраку, она снова нашла ужасное кровавое пятно
на полу.
— Не думаю, чтобы тутъ виноватъ былъ мой «Образ­
цовый Очиститель»,— сказалъ Вашингтонъ: — такъ какъ я
сго испробовалъ на очень многихъ вещахъ. Должно-быть,
это дѣло привидѣнія.
И онъ снова стеръ пятно, и снова къ слѣдующему утру
оно появилось. И на третье утро оно было тамъ, несмотря
на то, что наканунѣ вечеромъ мистеръ Отисъ самъ заперъ
библіотеку и унесъ съ собою ключъ наверхъ. Вся семья сильно
заинтересовалась этимъ; мистеръ Отисъ сталъ подумывать,
не былъ ли онъ слишкомъ догматиченъ, когда отрицалъ суще­

— 133 —
ствованіе привидѣній; миссисъ Отисъ высказала рѣшеніе
вступить въ члены Общества изслѣдованій спиритическихъ
явленій, а Вашингтонъ приготовилъ длинное письмо къ госпо­
дамъ Мейеръ и Подморъ на тему о «Прочности кровавыхъ
пятенъ, связанныхъ съ преступленіемъ». Но въ ту исе ночь
были разсѣяны навсегда всякія сомнѣнія относительно су­
ществованія призраковъ.
День былъ жаркій и солнечный; и, когда наступила ве­
черняя прохлада, вся семья поѣхала кататься. Они верну­
лись домой только къ девяти часамъ и сѣли за легкій ужинъ.
Разговоръ вовсе не касался духовъ, такъ что не было даже
тѣхъ элементарныхъ условій повышенной воспріимчивости,
которая такъ* часто предшествуетъ всякимъ спиритиче­
скимъ явленіямъ. Темы, которыя обсуждались, какъ мнѣ
потомъ удалось узнать отъ м-ра Отиса, были обычныя темы
просвѣщенныхъ американцевъ высшаго класса, напримѣръ:
безконечное превосходство миссъ Фанни Давенпортъ, какъ
актрисы, надъ Сарой Бернаръ; трудность полученія даже
въ лучшихъ англійскихъ домахъ зеленой кукурузы, греч­
невыхъ пирожковъ и маисовой каши; значеніе Бостона
для развитія міровой души; преимущества билетной си •
стемы для провоза багажа по желѣзной дорогѣ; пріятная
мягкость нью-іоркскаго акцента въ сравненіи съ тягу-,
честью лондонскаго произношенія. Пикто не упомянуль ни
о чемъ сверхъестественномъ, и о сэрѣ Симонѣ де-Кэнтервилль вовсе не было рѣчи. Въ одиннадцать часовъ семья
удалилась на покой, и полчаса спустя во всемъ домѣ были
погашены огни. Черезъ короткое время мистеръ Отисъ
проснулся отъ страшнаго шума въ коридорѣ, куда выхо­
дила его комната. Ему послышался какъ будто звонъ ме­
талла, приближающійся съ каждой минутой. Онъ тотчасъ же
всталъ, зажегъ спичку и посмотрѣлъ на часы. Было ровно
часъ. Мистеръ Отисъ былъ совершенно спокоенъ и пощупалъ
свой пульсъ, который бился ровно, какъ всегда. Страшный
шумъ продолжался, и одновременно мистеръ Отисъ ясно сталъ
различать звукъ шаговъ. Онъ надѣлъ туфли, досталъ изъ
несессера маленькій узкій флаконъ и открылъ дверь. Пря­
мо передъ собой, при слабомъ свѣтѣ луны, онъ увидѣлъ
какого-то старика ужасной внѣшности. Глаза его были по­
добны краснымъ горящимъ угольямъ; длинные сѣдые во­
лосы ниспадали на его плечи опутанными прядями; его
платье, стариннаго покроя, было все въ лохмотьяхъ и
грязно, а съ кистей его рукъ и со щиколокъ ногъ свисали
тяжкіе ручные кандалы и ржавыя цѣпи.

— 134 —
— Сэръ,— сказалъ мистеръ Отисъ:— я рѣшительно долженъ
настоять на томъ, чтобы вы смазали себѣ цѣпи; для этой
цѣли я принесъ вамъ маленькій флаконъ смазки «Восходя­
щаго Солнца» фирмы Таммани. Увѣряютъ, что она даетъ же­
лаемые результаты послѣ перваго же смазыванія, и на оберткѣ
вы можете найти нѣсколько блестящихъ отзывовъ, съ под­
писями наиболѣе видныхъ пасторовъ моей родины. & оставлю
вамъ бутылочку здѣсь около подсвѣчниковъ и буду радъ
снабжать васъ этимъ средствомъ по мѣрѣ надобности.
Съ этими словами посолъ Соединенныхъ Штатовъ поста­
вилъ бутылку на мраморный столикъ и, закрывъ дверь, уда­
лился.
Минуту кэнтервилльское привидѣніе стояло совершенно
неподвижно, охваченное вполнѣ естественнымъ гнѣвомъ;
затѣмъ, озлобленно хвативъ бутылку со всего размаху о пар­
кетъ, оно понеслось по коридору, издавая глухіе стоны,
испуская зловѣщее зеленое сіяніе. Но, едва оно достигло
верхней площадки большой дубовой лѣстницы, какъ раскры­
лась какая-то дверь, показались двѣ маленькія фигурки въ
бѣломъ, и огромная подушка просвистѣла у него надъ головой.
Очевидно, нельзя было терять время, и, быстро пустивши
въ ходъ четвертое измѣреніе, какъ средство къ побѣгу, онъ
нырнулъ въ деревянную обшивку стѣны, и въ домѣ всо
стихло.
Добравшись до маленькой потайной каморки въ лѣвомъ
крылѣ з&мка, духъ, чтобы передохнуть, прислонился къ лун­
ному лучу и началъ разбираться въ своемъ положеніи. Ни­
когда, за всю его славную, незапятнанную трѳхсотлѣтнюю
карьеру, иакто его такъ жестоко не оскорблялъ. Онъ вспо­
мнилъ о вдовствующей герцогинѣ, которую онъ напугалъ до
припадка, когда она стоила передъ зеркаломъ вся въ
кружевахъ и брильянтахъ; о четырехъ горничныхъ, съ ко­
торыми случилась истерика, когда онъ просто улыбнулся имъ
изъ-за портьеры какой-то нежилой спальни; о приходскомъ
пасторѣ, у котораго онъ потушилъ свѣчу, когда тотъ какъто вечеромъ выходилъ изъ библіотеки, и который съ тѣхъ
поръ находился на излѣченіи у сэра Вильяма Гулля, стра­
дая нервнымъ разстройствомъ; о старой мадамъ де-Тремуйлякъ, которая, проснувшись однажды рано утромъ и
увидавъ скелетъ, сидящій въ креслѣ у камина и читающій
ея дневникъ, слегла на цѣлыхъ шестъ недѣль отъ воспа­
ленія мозга, примирялась съ церковью и разъ навсегда
порвала всякія сношенія съ извѣстнымъ скептикомъ mon­
sieur де-Вольтеромъ. Онъ вспомнилъ ужасную ночь, когда

—

135

—

нашли жестокаго лорда Кэнтервилля у себя въ уборной, и тотъ
вадыхался, такъ какъ въ горлѣ у него застряла карта бубно­
ваго валета. Старикъ сознался передъ смертью, что, играя
у Крокфорда съ Чарльсомъ-Джемсомъ Фоксомъ, обыгралъ
его на 50.000 фунтовъ стерлинговъ съ помощью этой жз
карты, и вотъ теперь эту карту ему сунуло въ глотку кэнтервилльскре привидѣніе. Онъ вспомнилъ всѣ свои великіе
подвиги, начиная съ дворецкаго, который застрѣлился въ
буфетной, увидѣвъ зеленую руку, стучащуюся къ нему въ
окно, и кончая прекрасной лѳди Стетфильдъ, которая при­
нуждена была носить вокругъ шеи черную бархатку, дабы
скрыть слѣды пяти пальцевъ, оставшихся на ея бѣлоснѣжной
кожѣ. Она потомъ утопилась въ сазанномъ пруду, въ концѣ
Королевской аллеи. Съ восторженнымъ самодовольствомъ
настоящаго художника сталъ онъ перебирать въ памяти
свои наиболѣе знаменитыя выступленія и горько улыбался,
вспоминая своо послѣднее появленіе въ качествѣ «Крас­
наго Рубена,'или Задушеннаго Младенца», свой дебютъ
въ роли «Сухощавый Джибонъ, или Кровопійца съ Бекслейской Топи» и фуроръ, который онъ произвелъ какъто яснымъ іюньскимъ вечеромъ, играя въ кегли своими
костями на площадкѣ для лаунъ-тенниса.
И послѣ всего этого являются какіе-то несчастные совре­
менные американцы, предлагаютъ ему «Смазку Восходящаго
Солнца» н швыряютъ въ него подушками! Это было пряно
невыносимо. Кромѣ того, до сихъ поръ въ исторіи не бывало
примѣра, чтобы такъ обращались съ привидѣніями. И онъ
рѣшилъ отомстить и до разсвѣта оставался въ глубокомъ
раздумьѣ.
III.

Н а слѣдующее утро, когда семья Отисовъ встрѣтилась за
завтракомъ, стали подробно и много говорить о щ и шдѣніи.
Посолъ Соединенныхъ Штатовъ былъ немного обиженъ
тѣмъ, что подарокъ его не былъ принятъ.
— Я не желаю наносить этому духу оскорбленіе,—
сказалъ онъ: — и я долженъ замѣтить, что, принимая во
вниманіе долголѣтнее его пребываніе въ этомъ домѣ, не
совсѣмъ вѣжливо швырять въ него подушками. (Это вполнѣ
справедливое замѣчаніе было встрѣчено, къ сожалѣнію,
взрывами смѣха со стороны близнецовъ). Но съ другой
стороны,— продолжалъ посолъ: — если духъ дѣйствительно
отказывается пользоваться «Смазкой Восходящаго Солнца»,

— 136 —
мы принуждены будемъ отобрать у него цѣпи. Совершенно
невозможно спать, когда около спальни такой шумъ.
Однако остатокъ недѣли прошелъ тихо, и ничто не обез­
покоило ихъ; единственное, чтб возбуждало вниманіе,— это
постоянное возобновленіе кроваваго пятна на полу библіо­
теки. Это было дѣйствительно странно, такъ какъ дверь
всегда запиралъ на ночь самъ мистеръ Отисъ, а окна закры­
вались ставнями съ крѣпкими задвижками. Вызывала много
толковъ и хамелеоноподобная окраска этого пятна. Иногда
оно по утрамъ было густого (почти индійскаго) краснаго
цвѣта, иногда киноварнаго, потомъ пурпурнаго, а однажды,
когда семья сошла внизъ къ общесемейной молитвѣ, — со­
гласно упрощенному ритуалу свободной американской ре­
формированной епископской церкви,— пятно было яркаго
изумрудно-зеленаго цвѣта. Эти калейдоскопическія перемѣны,
естественно, очень забавляли всѣхъ членовъ семейства, и
каждый вечеръ составлялись пари въ ожиданіи слѣдующаго
утра. Единственное лицо, которое не раздѣляло общаго
легкомысленнаго настроенія, была маленькая Виргинія; она,
но какой-то необъяснимой причинѣ, всегда бывала крайне
опечалена при видѣ кроваваго пятна и чуть-чуть не рас­
плакалась въ то утро, когда оно было ярко-зеленое.
Второе появленіе духа состоялось въ воскресенье ночью.
Вскорѣ послѣ того, какъ семья легла снать, всѣ были вне­
запно испуганы невѣроятнымъ трескомъ въ сѣняхъ. Бро­
сившись внизъ, увидали большіе рыцарскіе доспѣхи, сорва­
вшіеся съ пьедестала и упавшіе на полъ, а на креслѣ съ вы­
сокой спинкой сидѣло кэнтервилльскоѳ привидѣніе и терло
колѣнки, съ выраженіемъ острой боли. Близнецы, захва­
тившіе съ собой свои резиновыя рогатки, съ мѣткостыо,
которая достигается только долгимъ и упорнымъ упражне­
ніемъ на особѣ учителя чистописанія, тотчасъ же выпустили
въ него два заряда, а посолъ Соединенныхъ Штатовъ на­
правилъ на него револьверъ и, согласно калнфорнскому
этикету, пригласилъ его поднять руки вверхъ! Духъ вско­
чилъ съ дикимъ крикомъ бѣшенства и пронесся какъ ту­
манъ черезъ нихъ, потушивъ при этомъ у Вашингтона
свѣчу и оставивъ всѣхъ въ абсолютной темнотѣ. Добра
вшись до верхней площадки лѣстницы, онъ пришелъ въ
себя и рѣшилъ разразиться своимъ знаменитымъ дьяволь­
скимъ хохотомъ. Не разъ этотъ хохотъ оказывалъ ему
услуги. Говорятъ, что отъ него въ одну ночь посѣдѣлъ па­
рикъ у лорда Рэйкера, и безспорно этотъ хохотъ былъ
причиной того, что три французскихъ гувернантки лэди

— 137 —
Кэнтервилль отказались отъ мѣста, не дослуживъ и мѣсяца,
И онъ захохоталъ своимъ самымъ ужаснымъ хохотомъ, такъ
что зазвенѣлъ старый сводчатый потолокъ; но едва замолкло
страшное эхо, какъ раскрылась дверь, и вышла миссисъ
Отисъ въ блѣдно-голубомъ капотѣ.
■
— Мнѣ кажется, вы не совсѣмъ здоровы,— сказала она:—■
и поэтому я вамъ принесла бутылку микстуры д-ра Добеля.
Если вы страдаете несвареніемъ желудка, то это средство
вамъ очень поможетъ.
Духъ бросилъ на нее яростный взглядъ и началъ тот­
часъ дѣлать приготовленія, чтобы обернуться въ черную
собаку, — талантъ, который сму заслужилъ справедливую
славу и которому домашній врачъ всегда приписывалъ не­
излѣчимое слабоуміе дяди лорда Кэнтервиля, мистера Томаса
Хортона. Но звуки приближающихся шаговъ заставили его
отказаться отъ этого намѣренія, и онъ удовольствовался
тѣмъ, что сталъ слабо фосфоресцировать и исчезъ съ глу­
бокимъ кладбищенскимъ вздохомъ, какъ разъ въ ту минуту,
когда его почти настигли близнецы.
Добравшись до своей комнаты, оиъ окончательно раз­
строился и сдѣлался жертвой самаго сильнаго волненія.
Вульгарность близнецовъ и грубый матеріализмъ миссисъ
Отисъ были крайне ему непріятны, но чтб его больше всего
огорчило— это то, что ему такъ и не удалось облечься въ
эти доспѣхи. Онъ надѣялся, что даже современные амери­
канцы будутъ смущены зрѣлищемъ «Привидѣнія въ доспѣ­
хахъ», если не по какой-либо разумной причинѣ, то по
меньшей мѣрѣ изъ уваженія къ ихъ національному поэту
Лонгфелло *), надъ томами изящной и привлекательной поэзіи
котораго онъ провелъ не одинъ долгій часъ, когда Кэнтервилли переѣзжали въ городъ. Кромѣ того, это было его
собственное облаченіе. Онъ носилъ его съ большимъ успѣ­
хомъ на турнирѣ въ Кенильвортѣ и удостоился выслушать
но поводу его много лестнаго оть самой дѣвы-королевы.
Но когда онъ теперь надѣлъ доспѣхи, онъ окончательно
свалился подъ тяжестью огромнаго нагрудника и стального
шлема и въ изнеможеніи упалъ на каменный полъ, сильно
ушибивъ оба колѣна и пазодравъ кожу на пальцахъ пра­
вой руки.
Въ теченіе нѣсколькихъ дней онъ серьезно хворалъ и
почти не выхѳдилъ изъ своей комнаты, кромѣ какъ ночью,
*) У американскаго иоэта Лонгфелло есть поэма „Скелетъ въ довпѣхахъ“.

— 138 —
для поддержанія въ надлежащемъ видѣ кроваваго пятна.
Но, благодаря тщательному уходу за собой онъ понравился
и рѣшился въ третій разъ попытаться испугать посла Соеди­
ненныхъ Штатовъ и его семью. Онъ для этого выбралъ
пятницу 17 августа и провелъ почти весь день, перебирая
свой гардеробъ, остановивъ наконецъ свой выборъ на боль­
шой широкополой шляпѣ съ краснымъ перомъ, саванѣ съ
рюшками у ворота и на рукавахъ, п на заржавленномъ
кителѣ. Къ вечеру разразился сильный ливень, и вѣтеръ
такъ бушевалъ, что всѣ окна и двери въ старомъ домѣ вздра­
гивали и дребезжали. Впрочемъ, такую именно погоду онъ
очень любилъ. Планъ былъ намѣченъ такой: первымъ дѣ­
ломъ онъ проберется тихонько въ комнату Вашингтона
Отиса, станетъ у него въ. ногахъ и наговоритъ ему вся­
каго вздору, а потомъ пронзитъ себѣ горло кинжаломъ подъ
звуки тихой музыки. Особую непріязнь онъ чувствовалъ къ
Вашингтону, такъ какъ прекрасно аваль, что это именно онъ
имѣлъ привычку стирать знаменитое Кэнтервилльское пятно
съ помощью Образцоваго Пинкертоновскаго Очистителя. До­
ведя легкомысленнаго и дерзкаго юношу до состоянія неска­
заннаго ужаса, онъ долженъ былъ пройти въ спальню посла
Соединенныхъ Штатовъ и его супруги н тамъ положить
покрытую холоднымъ потомъ руку на голову миссисъ Отисъ,
нашептывая въ то же время ея дрожащему мужу на ухо
ужасныя тайны* склепа. Чтб касается маленькой Виргиніи,
то онъ н самъ еще не рѣшилъ, чтб именно онъ предпри­
метъ. Она никогда его не оскорбляла, а была такъ мила
и нѣжна. Нѣсколькихъ глухихъ стоновъ изъ шкапа будетъ
болѣе чѣмъ достаточно, а если это не разбудить ея , онъ
можетъ подергать дрожащими пальцами ея одѣяло. Близне­
цамъ же онъ рѣшилъ дать урокъ. Первое, чтб надо сдѣлать,
конечно, это сѣсть инъ на грудь, чтобы вызвать отврати­
тельныя ощущенія кошмара, йотомъ, въ виду того, что кро­
вати близнецовъ стояли близко другъ къ другу, онъ вста­
нетъ между ними въ образѣ зеленаго задедянѣлаго трупа,
цока они не застынутъ отъ ужаса, н тогда онъ сбросить
свой саванъ и, обнаживъ свои кости, будетъ шагать по ком­
натѣ, вращая однимъ глазомъ, въ роли «Нѣмого Даніила,
или Скелета Самоубійцы», которая не разъ производила боль­
шой эффектъ и которую онъ по силѣ считалъ равной
своему исполненію «Сумасшедшаго Мартина, или Сокры­
той Тайны».
Въ половинѣ одиннадцатаго онъ слышалъ, какъ вся семья
отправилась спать. Долго ему мѣшали дикіе взрывьі.хохота

— 139 —
близнецовъ, которые съ легкомысленной безпечностью школь­
никовъ, очевидно, рѣзвились передъ тѣмъ, какъ улечься на
покой; въ четверть двѣнадцатаго все стихло, и, какъ только
пробило полночь, онъ пустился въ путь. Совы бились о
стекла оконъ, воронъ каркалъ со стараго тисоваго дерева,
п вѣтеръ блуждалъ, словно неприкаянная душа, вокругъ ста­
раго дома. Но семья Отисовъ спокойно спала и не подо­
зрѣвала о предстоящемъ несчастій, и громче дождя и бури
раздавался храпъ посла Соединенныхъ Штатовъ. Духъ
осторожно выступилъ изъ обшивки, со злой улыбкой во­
кругъ жестокаго, сморщеннаго рта; луна спрятала свое лицо
за тучей, когда онъ пробирался мимо круглаго окна, на ко­
торомъ золотомъ и лазурью были выведены его гербъ и
гербъ убитой имъ жены* Все дальше скользилъ онъ, словно
зловѣщая тѣнь; казалось, что и сама тьма встрѣчала его съ
отвращеніемъ.
Однажды ему показалось, что кто-то окликнулъ его, и
онъ остановился; но это былъ только лай собаки, доно­
сившійся съ Красной фермы. И онъ продолжалъ свой
путь, бормоча страшныя ругательства Х У І вѣка и не пе­
реставая размахивать въ ночномъ воздухѣ заржавлен­
нымъ кинжаломъ. Наконецъ онъ добрался до угла кори­
дора, ведущаго въ комнату злосчастнаго .Вашингтона. Н а
мгновеніе онъ гамъ остановился; вѣтеръ развѣвалъ его
длинные сѣдые локоны и свертывалъ съ неизреченнымъ ужа­
сомъ въ чудовищныя фантастическія складки саванъ мерт­
веца, Потомъ часы дробили четверть, и онъ почувствовалъ,
что время настудило. Онъ самодовольно замурлыкалъ и йовермулъ за уголъ; но едва только онъ это сдѣлалъ, какъ съ
воплемъ ужаса шарахнулся назадъ и закрылъ поблѣднѣвшее
лицо длинными костлявыми руками. Прямо передъ нимъ
стоялъ ужасный призракъ, неподвижный, словно изваяніе,
н чудовищный, какъ бредъ сумасшедшаго. Голова у Него
была лысая, гладкая; лицо было круглое, жирное, бѣлое; и
какъ будто отвратительный смѣхъ свелъ черты его въ вѣч­
ную улыбку. Изъ глазъ у него струились лучи краснаго
свѣта, ротъ былъ широкимъ огненнымъ колодцемъ, а без­
образная одежда, похожая на его собственную, окутывала
своими молчаливыми снѣгами титаническую фигуру. На
груди у призрака висѣла доска съ надписью, начертанной
страшными буквами стариннымъ шрифтомъ; вѣрно, повѣсть
о дикихъ злодѣяніяхъ, ужасный перечень преступленій; въ
правой рукѣ онъ высоко держалъ палицу изъ блестящей
стали.

— 140 —
Никогда до этого времени не видавъ привидѣній, Кэптервилльскій духъ естественно ужаснулся и, снова бросивъ
бѣглый взглядъ на страшный призракъ, побѣжалъ на­
задъ къ себѣ въ комнату, запутавшись нѣсколько разъ
въ складкахъ савана и уронивъ заржавленный кин­
жалъ въ сапоги посла, гдѣ на слѣдующее утро онъ былъ
найденъ дворецкимъ. Добравшись до своей комнаты и
очутившись наконецъ въ безопасности, онъ бросился на
узкую походную кровать и спряталъ лицо подъ одѣяломъ.
Спустя нѣкоторое время однако проснулась въ немъ старая
кэнтервилльская отвага, и онъ рѣшилъ пойти и заговорить
съ другимъ привидѣніемъ, какъ только придетъ разсвѣтъ.
И едва заря окрасила холмы серебромъ, онъ вернулся туда,
гдѣ впервые увидалъ жуткій призракъ, чувствуя, что въ
концѣ концовъ два привидѣнія лучше одного, и что съ по­
мощью своего новаго друга онъ будетъ въ силахъ спра­
виться съ близнецами. Но когда дошелъ до этого мѣста, его
взорамъ представилась страшная картина. Что-то, очевидно,
приключилось съ призракомъ, такъ такъ свѣтъ окончательно
потухъ въ его пустыхъ глазныхъ впадинахъ, блестящая
палица выпала у него изъ рукъ, и весь онъ прислонился
къ стѣнѣ въ крайне неудобной и неестественной позѣ. Духъ
Кэнтервилля подбѣжалъ къ нему, поднялъ его, какъ вдругъ—.
о, ужасъ!— голова соскочила и покатилась по полу, туловище
окончательно согнулось, и онъ увидалъ, что обнимаетъ бѣ­
лую канифасовую занавѣску, а у ногъ его лежатъ метла,
кухонный топоръ и выдолбленная тыква. Не понимая при­
чины этого страннаго превращенія, онъ лихорадочными ру­
ками поднялъ плакатъ и при сѣромъ свѣтѣ утра прочелъ
слѣдующія страшныя слова:
Д У Х Ъ отисъ’
Единст венны й настоягцій и оригинальный призракъ!
Остерегайтесь поддѣлокъ!!
В сѣ остальные— не наст оящ іе!
Ему сразу все стало ясно. Его обманули, перехитрили,
оставили съ носомъ! Глаза его засверкали старымъ кэнтервилльскимъ огнемъ; онъ заскрежеталъ беззубыми деснами
и, поднявъ высоко надъ головой сморщенныя руки, поклялся,
согласно ббразной фразеологіи старинной школы, что, когда
Шантеклеръ дважды протрубитъ въ свой рогъ, совершатся
кровавыя преступленія, и убійство тихими шагами прой­
детъ по этому дому.

— 141 —
Едва опъ произнесъ эту ужасную клятву, какъ съ красной:
черепичной крыши далекаго домика раздалось пѣніе пѣтуха.
Духъ захохоталъ долгимъ, глухимъ и печальнымъ хо­
хотомъ и сталъ ждать. Часъ за часомъ ждалъ онъ, но по
какой-то необъяснимой причинѣ пѣтухъ вторично уже не
запѣлъ. Наконецъ около половины восьмого приходъ гор­
ничныхъ заставилъ его отказаться отъ страшнаго бдѣнія, и
онъ вернулся въ свою комнату, не переставая думать о
своей тщетной надеждѣ и неисполненномъ желаніи. Тамъ,
у себя, онъ сталъ перебирать нѣсколько древнихъ книгъ,
которыя очень любилъ, и вычиталъ, что каждый разъ,
когда бывала произнесена его клятва, всегда вторично пропѣвалъ пѣтухъ.
— Да будетъ проклята эта гадкая птица,— пробормоталъ
онъ:— дождусь ли дня, когда вѣрнымъ копьемъ проткну ей
глотку и заставлю ее нѣть мнѣ до смерти.
Потомъ онъ легъ въ удобный свинцовый гтюбъ и оста­
вался тамъ до самаго вечера.

IV.
На слѣдующія день духъ чувствовалъ себя очень сла­
бымъ и утомленнымъ. Ужасное нервное возбужденіе послѣд­
нихъ четырехъ недѣль начинало сказываться. Его нервы
были совершенно разбиты, и онъ вздрагивалъ при малѣй­
шемъ шорохѣ. Въ теченіе цѣлыхъ пяти дней онъ не вы­
ходилъ изъ своей комнаты и наконецъ рѣшилъ бросить за­
боты о кровавомъ пятнѣ на полу библіотеки. Если оно не
нужно было семьѣ Отисовъ, то ясно, что они были недо­
стойны его. Это, очевидно, были люди, живущіе въ низшей
матеріальной плоскости и совершенно не умѣющіе цѣнить
символическое значеніе спиритическихъ феноменовъ. Во­
просъ о сверхземныхъ явленіяхъ и о развитіи астральныхъ
тѣлъ, конечно, былъ иного рода и, въ сущности, не нахо­
дился йодъ его контролемъ. Но священной его обязанностью
было являться разъ въ недѣлю въ коридорѣ, издавать
безсвязный вздохъ съ большого круглаго окна въ первую и
третью среду каждаго мѣсяца, и онъ не видѣлъ возможности
отказаться отъ этихъ своихъ обязанностей. И хотя его
жизнь была очень безнравственной, но, съ другой стороны,
онъ былъ крайне добросовѣстенъ во всѣхъ вопросахъ, свя­
занныхъ со сверхъестественнымъ миѳомъ. Поэтому въ бли­
жайшія три субботы онъ, но обыкновенію, прогуливался по
коридору между полночью и тремя часами утра, принимая
всевозможныя мѣры, чтобы его не слышали и не видѣли.

— 142 —
Онъ снималъ сапоги, ступалъ, какъ можно легче, но изъ­
ѣденнымъ червями доскамъ пола, надѣвалъ широкій черный
бархатный плащъ и не забывалъ тщательно смазывать свои
цѣни «Смазкой Восходящаго Солнца». Я должент, при­
знаться, что ему стоило многихъ усилій заставить себя при­
бѣгнуть къ этой послѣдней предохранительной мѣрѣ. Всетаки, однажды вечеромъ, когда семья сидѣла за обѣдомъ,
онъ пробрался въ комнату къ мистеру Отису и выкралъ оттуда
бутылку. Сперва онъ чувствовалъ себя немного унижен­
нымъ, но потомъ онъ вынужденъ былъ благоразумно со­
знаться, что изобрѣтеніе это имѣло свои достоинства и до нѣ­
которой степени могло принести ѳму пользу. Но, несмотря на
всѣ предосторожности, его не оставляли въ покоѣ. Постоянно
кто-то протягивалъ веревки поперекъ коридора, о которыя
онъ спотыкался въ темнотѣ; однажды же, когда онъ одѣлся
для роли «Чернаго Исаака, или Охотника изъ Хѳглейскихъ
Лѣсовъ», онъ тяжко ушибся, поскользнувшись на масляномъ
каткѣ, который былъ устроенъ близнецами, начиная со входа
въ гобеленовую залу до верхней площадки дубовой лѣстницы.
Эта послѣдняя обида такъ разозлила его, что онъ рѣшился
сдѣлать послѣднюю попытку для возстановленія своего до­
стоинства и общественнаго положенія и явиться дерзкимъ
юнымъ школьникамъ въ слѣдующую ночь въ своей знамет
витой роли «Отважный Рупертъ, или Герцогъ безъ го­
ловы».
Онъ не появлялся въ этой роли болѣе семидесяти лѣтъ,
съ тѣхъ самыхъ поръ, когда онъ такъ напугалъ хорошень­
кую лэди Варвару Модишъ, что она отказала своему же­
ниху, дѣду нынѣшняго лорда Кэнтервилля, и убѣжала въ
Гретна-Гринъ съ красавцемъ Джекомъ Кэстльтономъ; онатогда
заявила, что ни за что въ мірѣ не согласится выйти замужъ за
человѣка, семья котораго дозволяетъ такому ужасному при­
зраку разгуливать въ сумеркахъ по террасѣ. Бѣдный Джекъ
былъ вскорѣ убитъ на дуэли лордомъ Кэнтервилльскимъ на
Вандсвортскомъ лугѣ, а лэди Варвара умерла отъ разбитаго
сердца въ Тенбриджъ-Уэльсѣ меньше, чѣмъ черезъ годъ,
такъ что въ общемъ выступленіе духа имѣло большой успѣхъ.
Но это былъ чрезвычайно трудный «гримъ»,— если я могу вос­
пользоваться такимъ театральнымъ терминомъ, говоря объ
одной изъ величайшихъ тайнъ міра сверхъестественнаго,
или, выражаясь научнѣе, міра «выше-естественнаго»,— и онъ
потерялъ цѣлыхъ три часа на свои приготовленія. Нако­
нецъ все было готово, и онъ остался очень доволенъ своимъ
видомъ. Большіе кожаные ботфорты, которые составляли

—

143

—

часть костюма, были немного для него велики, и ему только
но удалось отыскать одного изъ двухъ пистолетовъ, но
въ общемъ онъ былъ совершенно доволенъ, и ровно въ
четверть второго онъ выскользнулъ изъ обшивки и про­
крался внизъ по коридору. Добравшись до комнаты, кото­
рую занимали близнецы (кстати сказать, эта комната на­
зывалась «Голубой спальней» изъ-за цвѣта обоевъ и піторъ),
онъ замѣтилъ, что дверь была немного открыта. Желая какъ
можно эффектнѣе войти, онъ широко распахнулъ ее... и
прямо на него свалился тяжелый кувшинъ съ водой, про­
мочивъ его насквозь и едва не задѣвъ его лѣвое плечо.
Въ ту же минуту онъ услыхалъ сдержанные взрывы хохота
изъ-подъ балдахина широкой постели.
Нервное потрясеніе было такъ велико, что онъ убѣжалъ
вт. ового комнату какъ можно скорѣе и на слѣдующій день
слегъ отъ сильной простуды. Хорошо еще, что онъ не захва­
тилъ съ собою своей головы, иначе послѣдствія могли бы
быть очень серьезными.
'
Онъ теперь бросилъ всякую надежду напугать когда-ни­
будь эту невоспитанную американскую семью и большею
частью довольствовался тѣмъ, что бродилъ по коридору въ
войлочныхъ туфляхъ, съ толстымъ краснымъ шарфомъ во­
кругъ шеи, изъ боязни сквозняковъ, и съ маленькимъ само­
стрѣломъ въ рукахъ на случай нападенія близнецовъ.
Окончательный ударъ былъ нанесенъ ему 19-го сен­
тября. Онъ спустился въ большую переднюю, чувствуя, что
тамъ но крайней мѣрѣ онъ будетъ въ совершенной без­
опасности; онъ сталъ развлекать себя язвительными насмѣш­
ками надъ большими увеличенными фотографіями посла
Соединенныхъ Штатовъ и его супруги, смѣнившими фа­
мильные портреты Кэнтѳрвиллей. Одѣтъ онъ былъ просто,
но аккуратно, въ длипный саванъ, кое-гдѣ запятнанный мо­
гильной плѣсенью, нижняя челюсть была подвязана кускомъ
желтаго полотна, а въ рукѣ онъ держалъ фонарикъ и за­
ступъ могильщика. Собственно говоря, онъ былъ одѣтъ для
роли: «Іона Непогребенный,или Пожиратель Труповъ съ Чертсѳйскаго Гумна», одно изъ его лучшихъ воплощеній. Оно
такъ памятно всѣмъ Кэнтервиллямъ, ибо именно оно послу­
жило поводомъ для ихъ ссоръ съ сосѣдомъ лордомъ Реффордомъ. Было уже около четверти третьяго, и, насколько
ему удалось замѣтить, никто не шевелился. Но когда онъ
медленно пробирался къ библіотекѣ, чтобы провѣрить, оста­
лись ли какіе-нибудь слѣды отъ кроваваго пятна, внезапно
набросились на него изъ-за темнаго угла двѣ фигуры, дико

— 144 —
размахивавшія руками надъ головой, и крикнули ему на
ухо: «Б-у-у!».
Охваченный вполнѣ естественнымъ, при такихъ условіяхъ,
паническимъ страхомъ, онъ бросился къ лѣстницѣ, но
тамъ его ждалъ Вашингтонъ съ большимъ садовымъ на
сосомъ; окруженный такимъ образомъ со всѣхъ сторонъ
врагами и почти принужденный сдаться,.онъ юркнулъ въ
большую желѣзную печь, которая, къ счастью, не топилась,
и пробрался по трубамъ въ свою комнату въ ужасномъ
видѣ, грязный, перепачканный, исполненный отчаянія.
Послѣ этого его ночныя похожденія были прекращены.
Близнецы поджидали его въ засадѣ нѣсколько разъ и каж­
дый вечеръ посыпали полъ коридоровъ орѣховой скорлу­
пой, къ величайшему неудовольствію родителей и присіуги,
но все было напрасно. Стало совершенно очевидно, что духъ
счелъ себя настолько обиженнымъ, что не хотѣлъ больше
появляться. Поэтому мистеръ Отисъ снова принялся за свой
трудъ по исторіи демократической партіи, надъ которымъ онъ
работалъ уже много лѣтъ; миссисъ Отисъ организовала состя­
заніе на печеніе пироговъ, поразившее все графство; маль­
чики увлеклись лакроссомъ*), покеромъ, euchre-омъ**) и дру­
гими національными американскими играми; Виргинія же
каталась по аллеямъ на своемъ пони, въ сопровожденіи мо­
лодого герцога Чеширскаго, проводившаго послѣднюю не­
дѣлю своихъ каникулъ въ Кэнтервилльскомъ зЗьмкѣ. Всѣ окон­
чательно рѣшили, что привидѣніе куда-нибудь переселилось,
и мистеръ Отисъ извѣстилъ объ этомъ письмомъ лорда Кэнтервилля, который въ отвѣтъ выразилъ свою большую ра­
дость по этому поводу и поздравилъ почтенную супругу
посла.
Но Отисы ошиблись, такъ какъ привидѣніе все еще оста­
валось въ домѣ, и хотя оно теперь стало почти инвали­
домъ, все же оно не думало оставлять всѣхъ въ покоѣ, тѣмъ
болѣе, когда оно узнало, что среди гоояѳй былъ молодой
герцогъ Чеширскій, двоюродный дѣдъ котораго, лордъ Фран­
сисъ Стильтонъ, однажды поспорилъ на сто гиней съ
полковникомъ Карбери, что онъ сыграетъ въ кости съ Кэнтервилльскимъ духомъ; на слѣдующее утро его нашли на поду
карточной комнаты въ безпомощномъ состояніи, разбитаго
параличомъ, и, хотя онъ дожилъ до преклоннаго возраста,
онъ никогда больше не могъ сказать ни слова, кромѣ: «шесть
*) Игра въ родѣ гоккея.
**) Американская игра въ карты.

—

145

—

н шесть». Эта исторія въ свое время получила большое распро­
страненіе, но изъ уваженія, конечно, къ чувствамъ обѣихъ
благородныхъ семей, были приняты всѣ мѣры къ тому, чтобы
замять ее; подробное описаніе всѣхъ обстоятельствъ, свя­
занныхъ съ этой исторіей, можно найти въ третьемъ томѣ
книги лорда Таттля: «Воспоминанія о принцѣ-регентѣ и
его друзьяхъ». Поэтому вполнѣ естественно было желаніе
духа доказать, что онъ не потерялъ своего вліянія надъ
Стильтонами, съ которыми къ тому же у него было отда­
ленное родство; его собственная кузина была замужемъ еп
secondes noces за сэромъ де-Бблкли, отъ котораго, какъ всѣмъ
извѣстно, ведутъ свой родъ герцоги Чеширскіе. Въ виду этого
онъ началъ приготовленія, чтобы предстать передъ юнымъ
поклонникомъ Виргиніи въ своемъ знаменитомъ воплощеніи
«Монаха-Вампира, или Безкровнаго Бенедиктинца», нѣчто
столь страшное, что, когда его однажды, •'въ роковой ве­
черъ подъ Новый годъ, въ 1764 г., увидѣла старая леди
Стартупъ, она разразилась пронзительными криками и че­
резъ три дня скончалась отъ апоплектическаго удара, ли­
шивъ Кэнтервиллей, своихъ ближайшихъ родственниковъ,
наслѣдства и оставивъ все свое состояніе своему лондонскомуч аптекарю.
Но въ послѣднюю минуту страхъ передъ близнецами по­
мѣшалъ духу покинуть свою комнату, и маленькій герцогъ
спокойно провелъ ночь подъ большимъ балдахиномъ съ
плюмажами въ королевской опочивальнѣ и видѣлъ но снѣ
Виргинію.

Y.
Нѣсколько дней спустя, Виргинія и ея златокудрый ка­
валеръ поѣхали кататься ^ерхомъ на Брокдейскіе луга, гдѣ
она, перескакивая черезъ плетень, такъ разорвала свою ама­
зонку, что по возвращеніи домой рѣшила подняться въ свою
комнату по черной лѣстницѣ,- чтобы никто не видѣлъ. Когда
она пробѣгала мимо гобеленовой залы, дверь которой былачуть-чуть пріоткрыта, ей померещилось, что она кого-то
увидала въ комнатѣ, и, думая, что это камеристка ея ма­
тери, иногда приходившая сюда со своимъ шитьемъ, она рѣ­
шила попросить ее заштопать платье. Къ ея неописуемому
удивленію, оказалось однако, что это былъ самъ Кэнтервилльскій духъ! Онъ сидѣлъ у окна и смотрѣлъ, какъ по
воздуху носилось тусклое золото желтѣющихъ. деревьевъ и красные листья мчались въ бѣшеной пляскѣ по длинной
аллеѣ. Онъ оперся головою на руки, и весь обликъ его гоСочиненія Оскара Уайльда. Т. I.

JO

—

146

—

ворилъ о крайнемъ отчаяніи. Такимъ одинокимъ, истре­
паннымъ казался онъ, что маленькая Виргинія, первая
мысль которой была— убѣжать и запереться у себя въ ком­
натѣ, преисполнилась жалостью и рѣшила попробовать утѣ­
шить его. Такъ легки и неслышны были ея шаги, такъ
глубока была его грусть, что онъ не замѣтилъ ея присут­
ствія, кока она не заговорила съ нимъ.
— Мнѣ васъ очень жаль,— сказала она:— но братья мои
завтра возвращаются въ Итонъ, и тогда, если вы будете
вести себя прилично, никто васъ болѣе обижать не станетъ.
— Глупо просить меня, чтобы я велъ, себя прилично,—
отвѣтилъ онъ, оглядывая въ удивленіи маленькую хоро­
шенькую дѣвочку, которая рѣшилась съ нимъ загово­
рить:— прямо нелѣпо. Я долженъ гремѣть своими цѣпями,
стонать въ замочныя скважины, разгуливать по ночамъ,—
о чемъ же вы говорите? Въ этомъ единственный смыслъ моего
существованія.
— Это вовсе не смыслъ существованія, и вы знаете, что
вы были очень злой человѣкъ. Миссисъ Эмни разска­
зывала намъ въ первый же день нашего пріѣзда, что вы
убили свою жену.
— Ну чтб жъ, я и не отрицаю этого,— отвѣтилъ духъ свар­
ливо:— но это чисто-семейное дѣло, и оно никого не касается.
— Очень нехорошо убивать кого бы то ни было, — ска­
зала Виргинія, которая иногда проявляла милую пуритан­
скую строгость, унаслѣдованную отъ какого-нибудь стараго
предка изъ англійскихъ переселенцевъ.
— О, я ненавижу дешевую строгость отвлеченной мо­
рали! Жена моя была очень некрасива, никогда не могла
прилично накрахмалить мои брыжи и ничего не понимала
въ стряпнѣ. Вотъ вамъ примѣръ: однажды я убилъ въ Хоглейскомъ лѣсу оленя, великолѣпнаго годовалаго самца, и
кйкъ, вы думаете, она приказала подать его къ столу? Впро­
чемъ, это неважно теперь, такъ какъ теперь все это кон­
чилось, только, по-моему, было очень мило со стороны ея
братьевъ, что они заморили меня голодной смертью, хотя бы
я и былъ убійца своей жены.
— Заморили васъ голодомъ? О, господинъ духъ, то-есть,
я хотѣла сказать, сэръ Симонъ, вы голодны? У меня въ сумкѣ
есть бутербродъ. Хотите?
— Нѣтъ, благодарю васъ. Я теперь никогда ничего не
ѣмъ; но все же вы очень любезны, и вообще вы гораздо
милѣе всѣхъ остальныхъ въ вашей отвратительной, невоспи­
танной, пошлой, безчестной семьѣ.

— 147 —
— Молчите! — крикнула Виргинія, топнувъ ногой: — вы
сами невоспитанный, и отвратительный, и пошлый, а чтб ка­
сается безчестности, то вы сами знаете, что вы взяли у
меня изъ ящика краски для того, чтобы поддерживать это
глупое кровавое пятно въ библіотекѣ. Вначалѣ вы взяли
всѣ красныя краски, включая и киноварь, такъ что я
больше не могла рисовать солнечные закаты, ’потомъ
взяли изумрудную зелень и желтый хромъ, и наконецъ у
меня ничего не осталось, кромѣ индиго и бѣлилъ, и я вы­
нуждена была ограничиваться однѣми сценами при лунномъ
освѣщеніи, чтб всегда выходило очень тоскливо и не такъ-то
легко нарисовать. Я ни разу не выдала васъ, хотя мнѣ
было очень непріятно, и вообще вся эта исторія крайне
нелѣпая; кто когда-либо слыхалъ о крови изумрудно-зеле­
наго цвѣта?
— Но скажите, — сказалъ духъ довольно покорно: —
чтб же мнѣ было дѣлать? Очень трудно въ наши дни до­
ставать настоящую кровь, и такъ какъ вашъ братъ пустилъ
въ ходъ свой Образцовый Очиститель, я не видѣлъ причины,
почему бы мнѣ но воспользоваться вашими красками. Чтб
касается цвѣта, то это вопросъ вкуса; у Кэнтервиллей, на­
примѣръ, кровь голубая, самая голубая во всей Англіи; но
я знаю, что вы, американцы, такого рода вещей не любите.
— Вы совершенный невѣжда, и лучшее, чтб вы можете сдѣ­
лать, это эмигрировать въ Америку и пополнить немного
свое образованіе. Отецъ мой радъ будетъ выхлопотать вамъ
безплатный проѣздъ, и хотя существуетъ очень высокая
пошлина на всякаго рода духіі, васъ будутъ мало безпо­
коить въ таможнѣ, такъ какъ всѣ чиновники — демократы.
А разъ вы попадете въ Нью-Іоркъ, то вамъ обезпеченъ
колоссальный успѣхъ. Я знаю многихъ людей, которые дали
бы сто тысячъ долларовъ, чтобы имѣть дѣда, и несравненно
дороясе, чтобы имѣть семейное привидѣніе.
— Врядъ ли мнѣ понравится ваша Америка.
— Навѣрное, потому, что тамъ нѣтъ никакихъ развалинъ
и никакихъ древностей? — сказала Виргинія иронически.
— Никакихъ развалинъ — а вашъ флотъ? Никакихъ
древностей — а ваши обычаи?
— Прощайте; я пойду и попрошу папу, чтобы онъ вы­
хлопоталъ близнецамъ еще на одну недѣлю каникулы.
— Не уходите, пожалуйста, миссъ Виргинія! — восклик­
нулъ онъ: — я такъ одинокъ и такъ несчастливъ и, право,
не знаю, чтб дѣлить. Мнѣ хочется уснуть, а я не могу.
— Ну, это ужъ совсѣмъ нелѣпо!.. Вамъ только надо
10*

— 148 —
лечь въ постель, и потушить свѣчу. Иногда бываетъ очень
трудно не уснуть, особенно въ церкви, но никогда не бы­
ваетъ трудно уснуть. Даже грудные младенцы умѣютъ это
дѣлать, а они вѣдь не такъ ужъ умны.
— Я не спалъ триста лѣтъ, — сказалъ онъ печально, и
красивые голубые глаза Виргиніи широко раскрылись въ
удивленіи: — триста лѣтъ я не спалъ и я такъ утомленъ.
Виргинія сдѣлалась совершенно серьезной, и ея губки
задрожали, какъ розовые лепестки. Она подошла къ нему,
опустилась около него на колѣни и заглянула ему въ
старое и сморщенное лицо.
— Бѣдный, бѣдный духъ, — прошептала она: — развѣ у
тебя нѣтъ мѣста, гдѣ бы лечь и уснуть?
— Далеко, далеко за сосновымъ лѣсомъ, — отвѣтилъ онъ
тихимъ мечтательнымъ голосомъ: — есть маленькій садъ.
Тамъ густа и высока трава, тамъ большія бѣлыя звѣзды
цикуты, и всю ночь тамъ поетъ соловей. Всю ночь тамъ
поетъ соловей, а сверху глядитъ холодная хрустальная
луна, и тисовое дерево простираетъ свои исполинскія руки
надъ спящими.
Глаза Виргиніи потускнѣли отъ слезъ, и она закрыла
лицо руками.
— Вы говорите о Садѣ Смерти? — прошептала она.
— Да, Смерти. Смерть должна быть прекрасна. Лежать
въ мягкой темной землѣ, чтобъ надъ головой качались
травы, и слушать молчаніе! Не знать ни завтра ни вчера.
Забыть время, простить жизнь, познать покой. Вы мнѣ можете
помочь. Вы можете открыть мнѣ врата въ обитель Смерти,
ибо съ вами — всегда Любовь, а Любовь сильнѣе- Смерти.
Виргинія вздрогнула, холодная дрожь пронизала ее, и на
нѣсколько мгновеній воцарилось молчаніе. Ей казалось, будто
она въ какомъ-то ужасномъ снѣ.
Потомъ снова, заговорилъ духъ, и голосъ его былъ по­
хожъ на вздохи вѣтра.
— Вы когда-нибудь читали то старинное предсказаніе, чтб
начертано на окнѣ библіотеки?
— О, часто! — воскликнула дѣвочка, поднимая голову. —
Я его хорошо знаю. Оно написано странными черными
буквами, и такъ трудно прочесть его. Тамъ всего только
шесть строкъ:
Коіда златокудрая дѣва склонитъ
Уста грѣшника къ молитвѣ,
Когда сухое миндальное дерево зацвѣтетъ
И малый ребенокъ заплачетъ,

—

149

—

Тогда затихнетъ вей. нашъ домъ,

И покой сойдетъ на Кэнтервилля.
Но я не понимала, чтб значатъ эти слова.
— Они означаютъ, — сказалъ онъ печально: —- что вы
должны оплакать мои прегрѣшенія, такъ какъ у меня у
самого нѣтъ слезъ, и помолиться за мою душу, такъ какъ
у меня у самого нѣтъ вѣры, и тогда, если вы всегда были
доброй, любящей и хорошей, Ангелъ Смерти смилуется надо
мной. Вы увидите ужасныя чудовища во тьмѣ, и злые го­
лоса станутъ шептать вамъ на ухо, но они вамъ не причи­
нятъ вреда, такъ какъ противъ чистоты ребенка злыя силы
ада безсильны.
Виргинія ничего не отвѣтила, и духъ въ дикомъ от­
чаяніи сталъ ломать руки, глядя внизъ на ея златокудрую
головку. Вдругъ, блѣдная, со страшно-свѣтящимися глазами,
она встала.
— Я не боюсь, — сказала она рѣшительно:— и я попрошу
Ангела помиловать васъ.
Съ еле слышными криками радости всталъ онъ съ мѣста,
взялъ ея руку и, склонившись къ ней, поцѣловалъ ее но
старинному обычаю. Пальцы его были холодны какъ ледъ,
а губы его жгли какъ огонь, но Виргинія ни на минуту
не поколебалась, пока онъ велъ ее черезъ полутемную
комнату. На поблекшихъ зеленыхъ гобеленахъ были вы­
тканы маленькіе охотники. Они затрубили въ свои украшен­
ные кистями рога и крошечными ручками манили ее назадъ.
— Назадъ, маленькая Виргинія!— кричали они:— назадъ!
Но духъ схватилъ ее крѣпче за руку, и она закрыла
глаза. Отвратительные звѣри съ хвостами ящерицъ и вы­
пученными глазами смотрѣли на нее съ рѣзной рамы ка­
мина и шептали:
— Берегись, маленькая Виргинія, берегись! Быть-можетъ,
мы никогда больше не увидимъ тебя!
Но духъ скользилъ впередъ все быстрѣе, и она ничего
не слышала. Когда они дошли до конца комнаты, онъ оста­
новился и прошепталъ какія-то слова, которыя она не могла
понять. Она раскрыла глаза и видѣла, какъ стѣна медленно
растаяла, словно мгла, и за ней открылась огромная черная
пещера. Холодный вѣтеръ окуталъ ихъ, и она почувство­
вала, какъ кто-то потянулъ ее за платье.
— Скорѣе, скорѣе,—крикнулъ духъ:— а то будетъ слиш­
комъ поздно.
И не прошло мгновенія, какъ деревянныя обшивки стѣны
закрылись за ними, и гобеленовая зала стала пуста.

—

150

—

YI.
Минутъ десять спустя зазвонилъ гонгъ, призывая къ
чаю, и, такъ какъ Виргинія не явилась, миссисъ Отисъ по­
слала наверхъ за нею одного изъ лакеевъ. Онъ вернулся
и заявилъ, что нигдѣ не могъ найти миссъ Виргиніи. Такъ
какъ у нея была привычка выходить каждый вечеръ за цвѣ­
тами для обѣденнаго стола, миссисъ Отисъ не безпокоилась
вначалѣ, но, когда пробило шесть и все еще Виргиніи не
было, она серьезно заволновалась и послала мальчиковъ
поискать ее въ паркѣ, а сама вмѣстѣ съ мистеромъ Отисъ
обошла всѣ комнаты въ домѣ. Въ половинѣ седьмого мальчики
вернулись и заявили, что нигдѣ не было никакихъ слѣдовъ
Виргиніи. Они были крайне встревожены и не знали, чтб
предпринять, когда вдругъ мистеръ Отисъ вспомнилъ, что нѣ­
сколько дней тому назадъ позволилъ цыганскому табору распо­
ложиться у него въ паркѣ. Поэтому онъ тотчасъ же отпра­
вился въ сопровожденіи старшаго сына и двухъ работни­
ковъ въ Блэкфелльскій логъ, гдѣ, какъ онъ зналъ, находились
цыгане. Маленькій герцогъ Чеширскій, почти обезумѣвшій
отъ безпокойства, настойчиво просилъ, чтобы и его взяли
съ собой, но мистеръ Отисъ не взялъ его, такъ какъ онъ
боялся возможности свалки. Когда они прибыли на мѣсто,
гдѣ былъ таборъ, оказалось, что цыганъ уже нѣтъ, и, судя
по тому, что еще теплился костеръ и на травѣ валялись
какія-то тарелки, отъѣздъ ихъ былъ крайне спѣшный. От­
правивъ Вашингтона и работниковъ обыскать мѣстность,
мистеръ Отисъ побѣжалъ домой и разослалъ телеграммы по
всѣмъ полицейскимъ участкамъ, прося разыскать маленькую
дѣвочку, похищенную бродягами или цыганами. Потомъ онъ
приказалъ подать себѣ лошадь и, убѣдивъ жену и трехъ
мальчиковъ сѣсть за столъ обѣдать, поѣхалъ по напра­
вленію къ Аскоту въ сопровожденіи грума. Но не успѣли
они проѣхать и двухъ миль, какъ услышали за собой ло­
шадиный топотъ, и, оглянувшись, мистеръ Отисъ увидалъ ма­
ленькаго герцога, прискакавшаго на своемъ конѣ, безъ
шляпы и съ раскраснѣвшимся лицомъ.
— Простите меня, мистеръ Отисъ,— сказалъ мальчикъ, за­
дыхаясь:— но я не могу ѣсть, покуда Виргинія не най­
дена. Пожалуйста, не сердитесь на меня; но, если бы вы
въ прошломъ году дали согласіе на нашу помолвку, этой
исторіи не случилось бы. Вы не отправите меня назадъ,
не правда ли? Я не хочу вернуться домой, и я не могу
вернуться.

—

151

—

Посолъ не могъ удержаться отъ улыоки при взглядѣ на
красиваго молодого сорванца, и его очень тронула предан­
ность мальчика къ Виргиніи; нагнувшись съ сѣдла, онъ
ласково потрепалъ его по плечу и сказалъ:
— Ну, чтб же дѣлать, Сесиль? Если вы не хотите воз­
вращаться домой, значитъ, надо мнѣ взять васъ съ собой,
но я долженъ буду купить вамъ въ Аскотѣ шляпу.
— Чортъ съ ней, со шляпой. Мнѣ нужна Виргинія! —
сказалъ маленькій герцогъ, смѣясь, и всѣ поскакали по на­
правленію къ желѣзнодорожной станціи.
Тамъ мистеръ Отисъ разспросилъ начальника станціи, не
видѣлъ ли кто-нибудь на платформѣ дѣвочки, отвѣчающей
но описанію примѣтамъ Виргиніи, но никто ничего не
зналъ. Все же начальникъ станціи далъ телеграммы по
линіи и увѣрилъ мистера Отиса, что къ розыскамъ дѣвочки
будутъ приняты всѣ мѣры; купивъ маленькому герцогу
шляпу у торговца* уже закрывавшаго свою лавку, посолъ
ноѣхалъ дальше въ село Бексли, отстоявшее на разстояніи
четырехъ миль отъ станціи, которое славилось, какъ
мѣсто сборища для цыганъ, такъ какъ рядомъ былъ ши­
рокій лугъ. Здѣсь они разбудили сельскаго полисмена, но
ничего отъ него не узнали и, объѣхавъ весь лугъ, повер­
нули домой и добрались до з&мка около одиннадцати часовъ,
усталые, разбитые, почти въ отчаяніи. У воротъ ихъ до­
жидались Вашингтонъ и близнецы съ фонарями: въ аллеѣ
было уже очень темно. Оказалось, что цыганъ догнали
на Броклейскихъ лугахъ, но дѣвочки не было съ ними;
чтб же касается ихъ внезапнаго отъѣзда, то цыгане
объяснили вто тѣмъ, что они ошиблись относительно дня, когда
открывается Чортонская ярмарка, и поспѣшили, чтобы не
опоздать къ открытію. Они и сами встревожились, узнавъ
объ исчезновеніи Виргиніи, такъ какъ были очень при­
знательны мистеру Отису за то, что онъ имъ позволилъ раз­
бить свой таборъ въ паркѣ, и четверо изъ нихъ остались
помогать въ этихъ розыскахъ. Обыскали сазанный прудъ
и обошли каждый уголокъ зёімка, но безуспѣшно. Было оче­
видно, что на эту ночь, по крайней мѣрѣ, Виргинія про­
пала; въ состояніи полнаго отчаянія направились пѣ­
шкомъ къ дому мистеръ Отисъ и мальчики, а грумъ слѣ­
довалъ за ними съ двумя лошадьми и пони. Въ передней
ихъ встрѣтило нѣсколько измученныхъ слугъ, а въ библіотекѣ
на диванѣ лежала миссисъ Отисъ, почти обезумѣвшая отъ
страха и тревоги; ко лбу ея прикладывала компрессы
изъ одеколона старуха-экономка. Мистеръ Отисъ тотчасъ

— 152 —^
же уговорилъ жену съѣсть что-нибудь и велѣлъ всѣмъ
подать ужинъ. Это былъ грустный ужинъ, такъ какъ воѣ
молчали, и даже близнецы угомонились и сидѣли смирно,
ибо они очень любили сестру.
Когда кончили ѣсть, мистеръ Отисъ, невзирая на мольбы
маленькаго герцога, отправилъ всѣхъ спать, говоря, что
ночью все равно ничего нельзя сдѣлать, а утромъ онъ дастъ
телеграммы въ Лондонъ, въ сыскную полицію, чтобы немед­
ленно прислали нѣсколько сыщиковъ. Какъ разъ, когда они
выходили изъ столовой, церковные часы начали отбивать пол­
ночь, и вмѣстѣ съ послѣднимъ ударомъ колокола раздался
какой-то грохотъ и рѣзкій крикъ; оглушительный раскатъ
грома потрясъ весь домъ; звуки неземной музыки полились
въ воздухѣ; на верхней площадкѣ лѣстницы сорвалась съ
шумомъ потайная дверь въ деревянной обшивкѣ, и, блѣдная
какъ полотно, держа въ рукахъ маленькій ларецъ, показа­
лась Виргинія.
Въ одно мгновеніе всѣ подбѣжали къ ней, миссисъ Отисъ
нѣжно прижала ее къ себѣ, маленькій герцогъ почти ду­
шилъ ее пылкими поцѣлуями, а близнецы стали кружиться
вокругъ группы въ дикой воинственной пляскѣ.
— Господи, дитя мое, гдѣ ты была?— сказалъ мистеръ Отисъ
довольно сердито, думая, что она сыграла съ ними какуюнибудь глупую шутку.— Сесиль и я объѣхали всю Англію,
разыскивая тебя, а мать твоя напугалась до полусмерти.
Никогда больше ты не должна дурачить насъ такимъ об­
разомъ.
— Только духа можешь дурачить, только духа!— кри­
чали близнецы, прыгая, какъ сумасшедшіе.
— Милая моя, родная, слава Богу, что ты нашлась; ты
больше не должна никогда покидать меня,— твердила миссисъ
Отисъ, цѣлуя дрожащую дѣвочку и разглаживая спутанныя
пряди ея золотистыхъ волосъ.
— Папа,— сказала Виргинія спокойно:— я была все это
время съ духомъ. Онъ умеръ, и вы должны прійти и взгля­
нуть на него. Онъ былъ очень дурнымъ при жизни, но онъ
искренно раскаялся во всѣхъ своихъ проступкахъ и пода­
рилъ мнѣ на память вотъ этотъ ларецъ съ чудесными драго­
цѣнностями.
Вся семья глядѣла на нее въ нѣмомъ изумленіи, но она
была совершенно серьезна и спокойна; и, повернувшись,
она повела ихъ черезъ отверстіе въ обшивкѣ стѣны внизъ
по уэкому потайному коридорчику; Вашингтонъ слѣдовалъ
въ хвостѣ съ зажженной свѣчой, захваченной со столаѵ

—

153

—

Наконецъ они дошли до большой дубовой двери, обитой
ржавыми гвоздями. Когда Виргинія прикоснулась къ ней,
она распахнулась на большихъ петляхъ, и они очутились
въ маленькой низенькой комнаткѣ со сводчатымъ потолкомъ
и единственнымъ рѣшетчатымъ окошечкомъ. Въ стѣну было
вдѣлано огромное желѣзное кольцо, и къ нему цѣпью былъ
прикованъ исполинскій скелетъ, вытянувшійся во всю длину
на каменномъ полу, и, казалось, онъ пытался ухватить
длинными, безъ кожи и мяса, пальцами старинное блюдо и
ковшъ, поставленные такъ, что ихъ нельзя было достать.
Ковшъ, очевидно, когда-то былъ наполненъ водой, такъ
какъ внутри онъ былъ покрытъ зеленой плѣсенью. На блюдѣ
же ничего не было, кромѣ маленькой горсточки пыли. Вир­
гинія опустилась на колѣни рядомъ со скелетомъ и, сло­
живъ свои маленькія ручки, начала тихо молиться; осталь­
ные въ удивленіи смотрѣли на ужасную трагическую кар­
тину, тайна которой теперь раскрылась имъ.
— Смотрите!-— вдругъ воскликнулъ одинъ изъ близне­
цовъ, выглянувшій въ окно, чтобы провѣритъ, въ какомъ
крылѣ замка находилась комната:— смотрите! Старое вы­
сохшее миндальное дерево расцвѣло. Я вижу ясно цвѣты
при лунномъ свѣтѣ.
— Богъ простилъ его!— сказала серьезно Виргинія, под­
нимаясь на ноги, и лицо ея какъ будто озарилось яснымъ,
лучезарнымъ сіяніемъ.
— Какой вы ангелъ! — воскликнулъ молодой герцогъ,
обнялъ ее и поцѣловалъ.
Y II.
Четыре дня спустя послѣ этихъ страшныхъ событій, около
одиннадцати часовъ ночи изъ Кэнтервилльскаго зѣмка дви­
нулся траурный поѣздъ. Катафалкъ везли восемь вороныхъ
лошадей, и у каждой на головѣ развѣвался пышный страу­
совый султанъ; свинцовый гробъ былъ завѣшанъ роскош­
нымъ пурпуровымъ покровомъ, на которомъ былъ золо­
томъ вышитъ гербъ Кѳнтервиллей. Рядомъ съ катафал­
комъ и траурными каретами шли съ зажженными факе­
лами слуги, и вся процессія производила весьма тор­
жественное впечатлѣніе. Лордъ Кэнтервилль, пріѣхавшій
на похороны спеціально изъ Уэльса, въ качествѣ ближай­
шаго родственника ѣхалъ въ первой каретѣ вмѣстѣ съ ма­
ленькой Виргиніей. Дальше ѣхалъ посолъ Соединенныхъ
Штатовъ съ супругой, за ними Вашингтонъ и три маль­
чика, а въ послѣдней каретѣ сидѣла миссисъ Эмни. Было

—

154

—

единогласно рѣшено, что, разъ привидѣніе пугало ее акку­
ратно въ теченіе пятидесяти лѣтъ, она имѣла полное право
проводить его до мѣста послѣдняго упокоенія. Въ углу цер­
ковной ограды, подъ тисовымъ деревомъ, была вырыта
огромная могила, а заупокойную службу очень торжественно
прочиталъ преподобный Августинъ Дампиръ. Когда обрядъ
преданія землѣ кончился, слуги, согласно древнему обычаю,
сохранившемуся въ родѣ Кэнтервиллей, потушили свои фа­
келы; когда же гробъ опускали въ могилу, Виргинія по­
дошла къ нему и возложила на крышку большой крестъ
изъ бѣлыхъ и розовыхъ миндальныхъ цвѣтовъ. Когда она
это сдѣлала, изъ-за тучи показалась луна и залила своимъ
молчаливымъ серебромъ всю церковную ограду, а въ да­
лекой рощѣ зазвучала пѣснь соловья. Виргинія вспомнила
описанный духомъ Садъ Смерти, и глаза ея помутнѣли отъ
слезъ, и по дорогѣ домой она почти не проронила ни слова.
Н а слѣдующее утро, передъ тѣмъ какъ лорду Кэнтервиллю вернуться въ Лондонъ, мистеръ Отисъ имѣлъ съ нимъ
бесѣду по поводу драгоцѣнностей, подаренныхъ Виргиніи
привидѣніемъ. Драгоцѣнности эти были прямо велико­
лѣпны, особенно одно рубиновое ожерелье въ венеціанской
оправѣ, изумительный образецъ работы XѴ'Г вѣка; цѣн­
ность ихъ была такъ велика, что мистеръ Отисъ никакъ
не могъ рѣшиться позволить своей дочери принять ихъ
— Милордъ,— сказалъ онъ:— я знаю, что въ вашей странѣ
права наслѣдства простираются какъ на фамильныя дра­
гоцѣнности, такъ и на помѣстья, и мнѣ совершенно ясно,
что эти вещи принадлежатъ или должны принадлежать ва­
шему роду. Поэтому я считаю своимъ долгомъ просить васъ
взять ихъ съ собою въ Лондонъ и смотрѣть на нихъ просто
какъ на часть вашей собственности, которая возвращена
вамъ при немного странныхъ обстоятельствахъ. Чтб касается
моей дочери, то она еще ребенокъ и пока, къ счастью,
могу сказать, мало проявляетъ интереса къ подобнымъ
принадлежностямъ ненужной роскоши. Кромѣ того, меня
поставила въ извѣстность миссисъ Отисъ (могу похвастаться,
недюжинный авторитетъ въ вопросахъ искусства: она въ
молодости имѣла счастье провести нѣсколько зимъ въ Бо­
стонѣ), что эти бездѣлушки имѣютъ большую денежную
цѣнность, и при продажѣ за нихъ можно выручить боль­
шую сумму. При этихъ условіяхъ, лордъ Кэнтервилль, я
увѣренъ, вы поймете, что мнѣ никакъ невозможно допу­
стить, чтобы онѣ остались во владѣніи кого-нибудь изъ
членовъ моей семьи; да вообще подобныя безполезныя

—

155

—

игрушки и штучки, какъ бы ни были онѣ необходимы и
соотвѣтственны достоинству великобританской аристократіи,
были бы совершенно лишнія для моей дочери, воспитанной на
строгихъ и, я бы сказалъ, безсмертныхъ принципахъ респу­
бликанской простоты. Я долженъ однако упомянуть, что
Виргиніи очень хотѣлось бы, чтобы вы ей позволили оста­
вить себѣ шкатулку, какъ память о вашемъ несчастномъ,
но введенномъ въ заблужденіе предкѣ. Такъ какъ это чрез­
вычайно древняя и поэтому крайне потрепанная и нуждаю­
щаяся въ ремонтѣ вещь, то, можетъ-быть, вы найдете воз­
можность исполнить ея просьбу. Чтб касается меня, то, я
долженъ сознаться, меня крайне удивляетъ, какъ можетъ
моя дочь проявлять сочувствіе средневѣковью, въ какомъ
бы то ни было видѣ, и могу это объяснить только тѣмъ,
что Виргинія родилась въ одномъ изъ вашихъ лондонскихъ
пригородовъ, вскорѣ послѣ возвращенія миссисъ Отисъ изъ
поѣздки въ Аѳины.
Лордъ Квнтервилль очень сосредоточенно выслушалъ
рѣчь почтеннаго посланника, лишь изрѣдка покручивая сѣ­
дой усъ, чтобы скрыть невольную улыбку, и, когда мистеръ
Отисъ кончилъ, онъ крѣпко пожалъ ему руку и сказалъ:
— Дорогой сэръ, ваша очаровательная дочь оказала
моему злосчастному предку, сэру Симону, очень большую
услугу, и я и моя семья чрезвычайно обязаны ей за ея
похвальную смѣлость и мужество. Драгоцѣнности безусловно
принадлежатъ ей, и, клянусь вамъ, я убѣжденъ, что, если
бы я былъ такъ безсердеченъ и отнялъ ихъ у нея, этотъ
старый грѣшникъ вылѣзъ бы изъ могилы меньше, чѣмъ че­
резъ двѣ недѣли, и отравилъ бы мнѣ всю мою жизнь. Чтб ка­
сается того, что они составляютъ часть майората, то вещь, о
которой не упомянуто въ юридическомъ документѣ, не соста­
вляетъ фамильной собственности, а о существованіи этихъ
драгоцѣнностей нигдѣ не упомянуто ни словомъ. Увѣряю
васъ, что у меня на нихъ не больше правъ, чѣмъ у ва­
шего лакея, и я увѣренъ, когда миссъ Виргинія вырастетъ,
ей будетъ пріятно носить такія красивыя бездѣлушки. Кромѣ
того, вы забыли, мистеръ Отисъ, что вы у меня купили мебель
вмѣстѣ съ привидѣніемъ, и все, чтб принадлежало привидѣнію,
перешло тогда же въ вашу собственность; и какую бы
дѣятельность сэръ Симонъ не проявлялъ ночью въ кори­
дорѣ, юридически онъ былъ мертвъ, и вы законно купили
все его имущество.
Мистеръ Отисъ былъ очень разстроенъ отказомъ лорда Кэнтервилля и просилъ его хорошенько обдумать рвое рѣше-

— 156 —
ніе, но добродушный пэръ былъ очень твердъ, и наконецъ
ему удалось уговорить посла разрѣшить своей дочери оста­
вить себѣ подарокъ привидѣнія; когда же весной 18 . . года
молодая герцогиня Чеширская была представлена королевѣ
на высочайшемъ пріемѣ, ея драгоцѣнности были предме­
томъ всеобщаго вниманія. Тамъ Виргинія получила герцог­
скую корону, награду, которую получаютъ всѣ добронрав­
ныя американскія дѣвочки, и вышла замужъ за своего
юнаго поклонника, какъ только онъ достигъ совершенно­
лѣтія. Онн оба были такъ очаровательны и такъ любили
другъ друга, что всѣ были довольны ихъ бракомъ, кромѣ старой
маркизы Дембльтонъ, которая пыталась заманить герцога для
одной изъ своихъ семерыхъ дочерей и для этой цѣли устроила
три очень дорогихъ обѣда; какъ это ни странно, недоволенъ
былъ также и мистеръ Отисъ. Хотя онъ лично очень любилъ
молодого герцога, но принципіально онъ былъ врагомъ
всякихъ титуловъ, и, по его собственнымъ словамъ, «онъ
опасался, что подъ развращающимъ вліяніемъ жаждущей
только наслажденія аристократіи могутъ быть забыты основ­
ные принципы республиканской простоты». Но его возра­
женія были скоро преодолѣны, и, мнѣ кажется, когда онъ
подходилъ къ алтарю церкви св. Георгія, чтб на Ганноверъскверѣ, ведя подъ руку свою дочь, не было человѣка бохѣе
гордаго во всей Англіи.
^
Герцогъ и герцогиня, какъ только кончился медовый мѣ­
сяцъ, поѣхали въ Кэнтервилльскій зймокъ и на слѣдующій
день послѣ пріѣзда отправились пѣшкомъ на пустынное
кладбище у сосноваго лѣса. Сперва долго не могли выбрать
надпись для могильной плиты сэра Симона, но наконецъ
рѣшили вырѣзать на ней просто иниціалы его имени и
тѣ строки, чтб были на окнѣ въ библіотекѣ. Герцо­
гиня принесла съ собой букетъ чудесныхъ розъ, которыми
она посыпала могилу, и, постоявъ немного надъ нею,
они вошли въ развалившійся алтарь старинной церкви.
Герцогиня сѣла на опрокинутую колонну, а мужъ распо­
ложился у ея ногъ, куря папиросу и смотря ей въ пре­
красные глаза. Вдругъ онъ отбросилъ папиросу, взялъ гер­
цогиню за руку и сказалъ:
— Виргинія, у тебя не должно быть никакихъ тайнъ отъ
мужа.
— Дорогой Сесиль, у меня же нѣтъ никакихъ тайнъ отъ тебя.
— Нѣтъ, есть,— отвѣтилъ онъ, улыбаясь:— ты мнѣ никогда
не разсказывала, чтб произошло, когда ты заперлась съ
привидѣніемъ.

—

157

—

— Я никогда никому этого не разсказывала, Сесиль,—
сказала Виргинія серьезно.
— Я знаю, но мнѣ разсказать ты могла бы.
— Пожалуйста, не спрашивай меня, Сесиль, я не могу
разсказать тебѣ это. Бѣдный сэръ Симонъ! Я ему мно­
гимъ обязана. Нѣтъ, не смѣйся, Сесиль. Я дѣйствительно
обязана. Онъ открылъ мнѣ, чтб такое Жизнь, и чтд такое
Смерть, и почему Любовь сильнѣе Жизни и Смерти.
Герцогъ всталъ и поцѣловалъ нѣжно свою жену.
— Ты можешь хранить свою клятву, пока у меня твое
сердце,— шепнулъ онъ.
— Оно всегда было твое, Сесиль.
— Но ты разскажешь когда-нибудь нашимъ дѣтямъ? Не
правда ли?
Виргинія покраснѣла.

1887.

СФИНКСЪ БЕЗЪ ЗАГАДКИ.
Офортъ.

Переводъ М. Ричардса.
Какъ-то днемъ я сидѣлъ въ Cafe de Іа Р аіх, на буль­
варѣ, созерцалъ убожество и пышность парижской жизни и
дивился той причудливой панорамѣ роскоши и нищеты, ко­
торая передо мною развертывалась. Вдругъ я услышалъ, что
кто-то громко произнесъ мое имя. Я оглянулся и увидалъ
лорда Мерчисона. Мы не встрѣчались почти десять дѣтъ,—
съ тѣхъ поръ, какъ покинули колледжъ, такъ что я искренно
обрадовался, увидавъ его снова, и мы сердечно поздорова­
лись. Въ Оксфордѣ мы были съ нимъ друзьями. Я его
очень любилъ,— онъ былъ такой красивый, веселый и такой
благородный. Мы всегда говорили, что онъ былъ бы ми­
лѣйшимъ человѣкомъ, не будь у него страсти всегда гово­
рить правду, но, въ сущности, эта прямота его характера
только усиливала наше благоговѣніе передъ нимъ. Теперь
я нашелъ его значительно измѣнившимся. Онъ казался
озабоченнымъ, смущеннымъ, словно въ чемъ-то не увѣрен­
нымъ. Это не могло быть отъ современнаго скептицизма,
такъ какъ Мерчисонъ былъ «тори» до мозга костей и
такъ же свято вѣрилъ въ Пятикнижіе, какъ и въ палату
лордовъ *). Поэтому я рѣшилъ, что причина здѣсь— жен­
щина, и спросилъ, не женатъ ли онъ.
■— Я недостаточно понимаю женщинъ,— отвѣтилъ онъ.
— Но, дорогой Джеральдъ,— сказалъ я:— женщины со­
зданы для того, чтобы ихъ любить, а не понимать.
— Я не могу любить тамъ, гдѣ не могу довѣрять,— воз­
разилъ онъ.
*) «Тори» — консерваторъ, приверженецъ консервативной партіи.
«Тори» поддерживаютъ палату лордовъ, учрежденіе устарѣвшее.

— 159 —
— Мнѣ кажется, вы храните какую-то тайну, Джеральдъ!—
воскликнулъ я.— Разскажите же мнѣ, въ чемъ дѣло.
— Проѣдемся куда-нибудь,— сказалъ Мёрч неонъ:— здѣсь
слишкомъ много людей. Нѣтъ, только не желтую коляску,
какого угодно цвѣта, только не желтую. Вотъ—возьмемте
темно-веленую.
И нѣсколько минутъ спустя мы катили бульваромъ по
направленію къ Мадленъ.
— Куда же мы поѣдемъ?— спросилъ я.
- — Куда хотите. По-моему— въ Restaurant des Bois; мы
можемъ тамъ пообѣдать, и вы разскажете мнѣ про себя.
— Я сперва хотѣлъ бы узнать про васъ,— сказалъ я.—
Разскажите же вашу таинственную повѣсть.
Онъ досталъ изъ кармана небольшой сафьяновый футляръ,
отдѣланный серебромъ, и протянулъ его мнѣ. Я раскрылъ
его. Въ немъ была фотографія женщины. Высокаго роста,
гибкая, женщина казалась особенно прекрасной благодаря
большимъ, неопредѣленнымъ глазамъ и распущеннымъ воло­
самъ. Она походила на какую-то ясновидящую и была одѣта
въ дорогіе мѣха.
— Чтб вы скажете объ этомъ лицѣ? Кажется ли оно
вамъ искреннимъ?
Я внимательно разсматривалъ его. Оно показалось мнѣ
лицомъ человѣка, хранящаго какую-то тайну; хорошую или
дурную — сказать я не могъ. Красота этого лица была
словно соткана изъ многихъ тайнъ, красота внутренняя,
а не тѣлесная, мимолетная же улыбка на устахъ казалась
слишкомъ тонкой, чтобы быть дѣйствительно ласкающей и
нѣжной.
— Ну, чтб вы скажете?
— Эго—Джіоконда въ соболяхъ,— отвѣтилъ я.— Разска­
жите же, чтб вы о ней знаете.
— Не теперь, послѣ обѣда.— И онъ заговорилъ о другомъ.
Какъ только слуга принесъ кофе и папиросы, я напо­
мнилъ Джеральду его обѣщаніе. Онъ всталъ, прошелся раза
два по комнатѣ, потомъ опустился въ кресло и разсказалъ
мнѣ слѣдующее:
— Однажды подъ вечеръ, часовъ около пяти, шелъ я
по Бондъ-стриту. Была страшная толчея экипажей и людей,
такъ что еле можно было пробиваться впередъ. Около са­
маго тротуара стояла маленькая желтая двумѣстная коляска,
привлекшая, не помню почему, мое вниманіе. Когда я съ
ней поровнялся, изъ нея выглянуло личико, которое я вамъ
только-что показалъ. Оно меня тотчасъ же обворожило.

— 160 —
Всю ночь напролетъ и весь день я не переставалъ о немъ
думать. Я бродилъ вверхъ и внизъ по этой, проклятой
улицѣ, заглядывалъ въ каждый экипажъ и все ждалъ
желтую двумѣстную коляску. Но увядать вновь прекрасную
незнакомку мнѣ не удалось, и въ концѣ концовъ я рѣшилъ,
что она мнѣ просто померещилась.
«Недѣлю спустя я обѣдалъ у мадамъ де-Растель. Обѣдъ
былъ назначенъ на'восемь часовъ, но въ половинѣ девя­
таго мы все еще ждали кого-то въ гостиной. Наконецъ
слуга доложилъ: лэди Алрой. Это и была та дама, которую
я такъ тщетно разыскивалъ. Она медленно вошла въ го­
стиную и была подобна лунному лучу въ сѣрыхъ круже­
вахъ. Къ моей великой радости, мнѣ пришлось вести ее къ
столу. Какъ только мы сѣли, я замѣтилъ ей, безо всякой
задней мысли: «Мнѣ кажется, лэди Алрой, я васъ какъ-то
мелькомъ видѣлъ на Бондъ-стритѣ». Она вся поблѣднѣла
и тихо сказала: «Ради Бога, не говорите такъ громко, насъ
могутъ подслушать». Мой неудачный дебютъ немало сму­
тилъ меня, и я отважно пустился въ пространное разсу­
жденіе о французской драмѣ. Она говорила очень мало, все
тѣмъ же мягкимъ, музыкальнымъ голосомъ, и какъ будто все
безпокоилась, не подслушиваетъ ли кто-нибудь. Я тутъ же въ
нее влюбился, страстно, безумно, а неопредѣленная атмо­
сфера загадочности, которая ее окружала, лишь сильнѣе
разжигала мое любопытство. При прощаніи— она вскорѣ
по окончаніи обѣда ушла— я спросилъ у нея разрѣшенія
посѣтить ее. Она заколебалась на мгновенье, оглянулась,
нѣтъ ли кого поблизости, и затѣмъ сказала:
;«— Пожалуйста; завтра въ три четверти пятаго.
«Я попросилъ мадамъ де-Растель разсказать мнѣ о ней
все, чтб она знаетъ, но я добился только того, что она—
вдова и владѣетъ красивымъ особнякомъ въ Паркъ-Лейнѣ.
Когда же какой-то ученый болтунъ сталъ защищать дис­
сертацію на тему о вдовахъ, какъ наиболѣе приспособлен­
ныхъ, по пережитому опыту, къ брачной жизни,— я всталъ
и распрощался.
«На слѣдующій день я былъ аккуратно въ назначенный
часъ въ Паркъ-Лейнѣ, но мнѣ сказали, что лэди Алрой
толысо-что вышла. Разстроенный, не зная, чтб думать, я
направился въ клубъ и послѣ долгихъ размышленій на­
писалъ ей письмо съ просьбой позволить мнѣ попытать
счастья въ другой разъ. Прошло дня два, и я все не по­
лучалъ отвѣта, когда вдругъ пришла маленькая записка
съ извѣщеніемъ, что она будетъ дома въ воскресенье, въ

— 161 —
четыре часа, и съ такимъ необычайнымъ, неожиданнымъ
постскриптумомъ:
«Пожалуйста, не пишите мнѣ больше по моему дома­
шнему адресу; при свиданія объясню вамъ причины».
«Въ воскресенье она меня приняла и была очаровательна,
но, когда я прощался, она попросила меня, если бы мнѣ»
пришлось ей что-нибудь написать, адресовать свои письма
такъ:
«М-съ Ноксъ, почтовый ящикъ книжной торговли Уайтэкера, Гринъ-стритъ».
«— Есть причины, — сказала она: — но которымъ я но
могу получать письма у себя дома».
«Въ теченіе этого «сезона» я встрѣчался съ нею довольно
часто, но никогда не покидала она этой атмосферы загадоч­
ности. Иногда приходило мнѣ въ голову, что она во власти
какого-нибудь мужчины, но она казалась такой неприступной,
что эту мысль нельэя было не отбросить. Да и трудно было
мнѣ прійти къ какому-нибудь опредѣленному выводу или рѣ­
шенію, такъ какъ лэди Алрой была похожа на одинъ изъ
тѣхъ удивительныхъ кристалловъ, которые можно видѣть въ
музеяхъ и которые то прозрачны, то, черезъ мгновеніе, со­
всѣмъ мутны. Наконецъ я рѣшился сдѣлать ей предложеніе;
я окончательно измучился, усталъ отъ этой безпрестанной
таинственности, которую она требовала отъ всѣхъ моихъ
посѣщеній, и отъ тѣхъ двухъ-трехъ писемъ, которыя мнѣ
довелось ей послать. Я написалъ ей въ книжный магазинъ,
прося принять меня въ ближайшій понедѣльникъ въ шесть
часовъ. Она согласилась, и я былъ на седьмомъ небѣ. Я былъ
просто ослѣпленъ ею, несмотря на всю загадочность, окру­
жавшую ее (какъ я тогда думалъ), или именно вслѣдствіе
этой загадочности (какъ я полагаю теперь). Впрочемъ,
нѣтъ!.. Я любилъ въ ней женщину, только женщину. Зага­
дочное, таинственное раздражало меня, сводило меня съ
ума. Ахъ! зачѣмъ случай натолкнулъ меня на слѣды!»
— Такъ вы открыли тайну?— спросилъ я. ,
— Боюсь, что— да. Но рѣшайте сами.
«Наступилъ понедѣльникъ. Я позавтракалъ у дяди и въ
четыре часа былъ на Мэрилебонской улицѣ. Дядя, какъ вы
знаете, ашветъ у Риджентсъ-парка. Мнѣ надо было на Пи­
кадилли, и, чтобы сократить путь, я пошелъ грязнѣйшими
какими-то переулками. Вдругъ я увидѣлъ передъ собою
лэди Алрой. Она была подъ густой вуалью и шла очень быстро.
У послѣдняго дома въ переулкѣ она остановилась, поднялась
по ступенькамъ, у двери достала ключъ, отперла и вошла.
Сочиненія Оскара Уайльда. Т. I.

Ц

— 162 —
«Вотъ гдѣ тайна».— сказалъ я себѣ и осмотрѣлъ снаружи этотъ
домъ. Онъ походилъ на одинъ изъ тѣхъ, въ которыхъ
сдаются комнаты. На ступенькахъ‘лежалъ платокъ, обро­
ненный ею. Я поднялъ его и спряталъ въ карманъ. Затѣмъ
сталъ раздумывать: чтб предпринять? Я пришёлъ къ вы­
воду, что не имѣю никакого права выслѣживать ее, и от­
правился въ клубъ.
«Въ шесть часовъ я былъ у нея. Она лежала на кушеткѣ,
въ капотѣ изъ серебряной парчи, застегнутомъ парой чудныхъ
лунныхъ камней, которые она всегда носила. Она была плѣ­
нительна.
«— Я такъ рада, что вы пришли,— сказала она:— я цѣлый
день не выходила изъ дому.
«Пораженный, я уставился на нее въ упоръ, досталъ изъ
кармана платокъ и протянулъ его ей. «Вы это сегодня
обронили на Кёмноръ-стритѣ, лэди Алрой», — сказалъ я
совсѣмъ спокойно. Она посмотрѣла на меня въ ужасѣ, но
платка не взяла.— «Чтб вы тамъ дѣлали?»— спросилъ я .—
«Какое имѣете вы право меня объ этомъ разспрашивать?»—
отвѣтила она.— «Право человѣка, который васъ любитъ,—
отвѣтилъ я.— Я сегодня пришелъ просить вашей руки».
Она закрыла лицо и залилась слезами.— «Вы мнѣ должны ска­
зать все!»— настаивалъ я. Она встала, посмотрѣла' мнѣ въ
лицо и сказала:— «Мнѣ нечего сказать вамъ, лордъ МѲрчисонъ».— «Вы съ кѣмъ-то видѣлись тамъ, вотъ гдѣ ваша
тайна!» Она страшно поблѣднѣла и сказала:— «Я ни съ
кѣмъ не видѣлась тамъ».— «Скажите же мнѣ правду!»— молилъ
я.— «Я вамъ ее сказала!» Я былъ внѣ себя, я сходилъ съ ума.
Не помню, чтб я ей тогда наговорилъ; должно-быть, что-то
ужасное. Наконецъ я бѣжалъ изъ ея дома. На слѣдующее
утро я получилъ отъ нея письмо, но вернулъ его нераспе­
чатаннымъ и въ тотъ же день уѣхалъ въ Норвегію вмѣстѣ
съ Алленомъ Колвилемъ. Когда же, мѣсяцъ спустя, я вернулся,
то первое, чтб мнѣ бросилось въ глаза въ «Утренней
Почтѣ», было объявленіе о смерти лэди Алрой. Она про­
студилась въ театрѣ и дней черезъ пять умерла отъ вос­
паленія легкихъ. Я удалился изъ общества и ни съ кѣмъ
не встрѣчался. Какъ безумно я ее любилъ! Господи, какъ я
любилъ эту женщину!»
— А вы были на той улицѣ, въ томъ домѣ?— спросилъ я.
— Какъ же!— отвѣтилъ онъ.— Я отправился вскорѣ на
Кёмноръ-стритъ. Я не могъ не пойти туда: меня мучили раз­
ныя сомнѣнія. Я постучался, какая-то очень почтенная жен­
щина отперла мнѣ. Я спросилъ, не сдаются ли у нея комнаты.—

— 163 —
«Да,— отвѣтила она:— вотъ сдаются гостиныя. Уже три мѣ­
сяца, какъ дама, снимавшая ихъ, не является».— «Не она ли
это?»— спросилъ я и показалъ ей карточку лэди Алрой.— «Она
самая. Когда же она придетъ?»— «Дама эта уже умерла»,—
отвѣтилъ я.— «Не можетъ быть!— вскричала старуха.— Она
была лучшей моей квартиранткой. Она платила цѣлыхъ три
гинеи въ недѣлю только за то, чтобы изрѣдка приходить и
посидѣть въ комнатѣ».— «Она здѣсь встрѣчалась съ кѣмънибудь?» — спросилъ я. Но старуха стала меня увѣрять,
что лэди всегда бывала одна, и никто не приходилъ къ
ней.— «Но чтб же она тутъ дѣлала?»— воскликнулъ я.—
«Просто сидѣла въ комнатѣ, читала книжки, иногда пила
здѣсь чай», — отвѣтила женщина. Я не зналъ, чтб на это
отвѣтить, далъ старухѣ золотой и ушелъ. А теперь, чтб вы
объ этомъ скажете? Думаете ли вы, что старуха сказала
правду?
— Я въ этомъ увѣренъ.
— Такъ зачѣмъ же лэди Алрой нужно было ходить туда?
— Дорогой Джеральдъ,— отвѣтилъ я.— Лэди Алрой была
самой заурядной женщиной съ маніей къ таинственному. Она
снимала комнату, чтобы доставлять себѣ удовольствіе хо­
дить туда-подъ густой вуалью и выставлять себя героиней ка­
кого-то романа. У ней была страсть къ загадочному, но сама
она была не болѣе, какъ Сфинксъ безъ загадки.
— Вы такъ думаете?
— Я въ этомъ твердо убѣжденъ.
Лордъ Мерчисонъ снова досталъ сафьяновый футляръ,
раскрылъ его и сталъ пристально разглядывать портретъ.
— Хотѣлъ бы я знать!— сказалъ онъ наконецъ.

1887 г„ май.

ПРЕСТУПЛЕНІЕ ЛОРДА АРТУРА
СЭВИЛЯ.
Этюдъ о долгъ.
Переводъ М. Ричардса.
I.

Это былъ послѣдній пріемъ передъ Пасхой у лэдп Виндермиръ, и въ Bentinck House собралось больше гостей,
чѣмъ обыкновенно.
Шесть министровъ, при звѣздахъ и въ лентахъ, пріѣхали
съ параднаго раута отъ предсѣдателя нижней палаты, всѣ
красивыя женщины были въ лучшихъ своихъ нарядахъ, а
въ концѣ картинной галлереи стояла сама Карлсруйская
принцесса Софія, грузная дама татарскаго типа, съ малень­
кими черными глазками и поразительными изумрудами; она
говорила на скверномъ французскомъ языкѣ и невоздер­
жанно смѣялась, чтб бы ей ни сказали.
Поистинѣ это было поразительное смѣшеніе самыхъ
разнообразныхъ людей.
Блестящія лэди привѣтливо болтали съ ярыми ра­
дикалами, популярные проповѣдники терлись бокъ-о-бокъ съ
извѣстными скептиками, цѣлое стадо епископовъ слѣдовало
хвостомъ за тучной примадонной изъ комнаты въ комнату,
на лѣстницѣ стояло нѣсколько академиковъ живописи,
переодѣтыхъ художниками, и даже говорили, что одно время
столовая была прямо биткомъ-набита геніями. Словомъ, это
былъ одинъ изъ самыхъ удачныхъ вечеровъ у лэди Виндермиръ, и принцесса оставалась почти до половины двѣна­
дцатаго.
Какъ только она уѣхала, лэди Виндермнръ вернулась въ

— 165 —
картинную галлерею, гдѣ знаменитый экономистъ торже­
ственно излагалъ научныя основы музыки возмущенному
.виртуозу изъ Венгріи, и заговорила съ герцогиней Пейсли.
Она казалась красавицей: великолѣпная шея, будто вы­
точенная изъ слоновой кости, большіе, синіе, какъ неза­
будки, глаза и тяжелые золотые волосы. Они были «orpur»,
не того соломеннаго цвѣта, который теперь присвоилъ себѣ
благородное имя золота, но настоящаго золота, изъ кото­
раго сотканы солнечные лучи, которое скрыто въ рѣдкост­
номъ янтарѣ. Они обрамляли ея лицо словно нимбомъ
святой, придавая ему въ то же время очарованіе грѣш­
ницы. Она была бы любопытнымъ объектомъ для психоло­
гическаго изслѣдованія. Еще на зарѣ своей жизни она от­
крыла великую истину, что ничто такъ не похоже на не­
винность, какъ нескромность. И цѣлымъ рядомъ легкомы­
сленныхъ выходокъ, изъ которыхъ добрая половина была
совершенно невинна, она добилась славы исключительности.
Она не разъ мѣняла мужей. Дебретъ даже утверждаетъ,
что она была замужемъ трижды. Но такъ какъ ни разу
она не перемѣнила любовника, то свѣтъ давно пересталъ
злословить о ней. Ей было теперь сорокъ лѣтъ; она была
бездѣтна и обладала той неудержимой страстью къ насла­
жденію, которая есть лучшее средство, чтобы сохранить
свою молодость.
Вдругъ она стала безпокойно искать кого-то глазами и
сказала своимъ чистымъ контральто:
— А гдѣ же мой хиромантъ?
— Вашъ... кто, Глэдисъ?— спросила герцогиня, невольно
вздрогнувъ.
— Мой хиромантъ, герцогиня. Я не могу теперь жить
безъ него.
— Милая Глэдисъ, какъ вы всегда оригинальны! — про­
бормотала герцогиня, стараясь вспомнить, чтб же, собственно,
такое — хиромантъ, и надѣясь, что это не то же, чтб и
хирододистъ *).
— Онъ аккуратно приходитъ дважды въ недѣлю, чтобы
посмотрѣть мою руку, — продолжала лэди Виндермиръ: —
и очень заинтересованъ ею.
«Господи! — сказала про себя герцогиня. — Значитъ, это
все-таки что-то въ родѣ хиронодиста. Какой ужасъ! Я надѣюсь,
что это иностранецъ, по крайней мѣрѣ. Тогда еще полъ-бѣды»]
*) Хиромантъ—гадатель по линіямъ руки. Хирододистъ — мозольный
операторъ.

— 166 —
— Я непремѣнно должна его вамъ представить.
— Представить его мнѣ! — вскрикнула герцогиня. —
Неужели онъ здѣсь?
И она стала искать свой маленькій черепаховый вѣеръ
и сильно потрепанную кружевную шаль, чтобы быть готовой
во всякую минуту распроститься.
— Конечно, онъ здѣсь. Мнѣ и въ голову не приходило
устраивать вечеръ безъ него. Онъ говоритъ мнѣ, что у
меня чисто-психическая рука, и что, если бы мой большой
палецъ былъ чуть-чуть покороче, я сдѣлалась бы убѣжденной'
пессимисткой и ушла бы въ монастырь.
— Ахъ, вотъ оно чтб! — сказала герцогиня съ облегче­
ніемъ. — Онъ, значитъ, счастье предсказываетъ?
— И несчастье тоже, — отвѣтила лэди Виндермиръ. —
Сколько хотите несчастій! Вотъ, напримѣръ, въ будущемъ
году мнѣ будетъ угрожать большая опасность, какъ на сушѣ,
такъ и на водѣ; поэтому я буду жить на воздушномъ шарѣ
и буду каждое утро получать свой завтракъ въ корзиночкѣ,
по веревочкѣ. Это все написано у меня на мизинцѣ, или,
кажется, на ладони, я точно не помню, гдѣ.
■
— Но это вѣдь значитъ испытывать Провидѣніе, Глэдисъ.
— Дорогая герцогиня, я увѣрена, Провидѣніе теперь на­
столько оиытно, что оно можетъ выдержать какое угодно
испытаніе. По-моему, каждый долженъ хоть разъ въ мѣсяцъ
давать свои руки на изслѣдованіе, чтобы, знать, чего, соб­
ственно, не надо дѣлать. Конечно, всегда дѣлаешь именно
то, чего не надо, но такъ пріятно заранѣе знать все... Ну,
а если никто не отправится сію же минуту за мистеромъ
Поджерсомъ, то мнѣ придется итти самой.
— Позвольте мнѣ пойти за нимъ, лэди Виндермиръ, —
предложилъ красивый молодой человѣкъ высокаго роста,
сюявшій тутъ же и слушавшій съ улыбкою эту бесѣду.
— Очень вамъ благодарна, лордъ Артуръ, но боюсь,
что вы его не узнаете.
— Если онъ такой выдающійся человѣкъ, какимъ вы
его описываете, лэди Виндермиръ, то я ни въ коемъ
случаѣ не ошибусь. Скажите мнѣ, какой онъ на видъ, и
я вамъ сейчасъ же его приведу.
— Ну, онъ совсѣмъ не похожъ на хироманта. У псго
нисколько не таинственная, не экзотическая и не роман­
тическая наружность. Онъ— маленькій, толстенькій человѣ­
чекъ, со смѣшною лысиной и въ большихъ золотыхъ
очкахъ, — нѣчто среднее между домашнимъ докторомъ и
провинціальнымъ адвокатомъ. Мнѣ это очень непріятно, ио,

— 167 —
право, въ этомъ я не виновата. Люди вообще такъ не­
сносны. Всѣ мои піанисты, какъ двѣ капли воды, похожи
на поэтовъ, а всѣ мои поэты похожи на піанистовъ. Помню,
въ прошломъ году я пригласила къ обѣду одного страшнаго
анархиста,— человѣка, который взорвалъ на воздухъ множе­
ство людей, который носилъ врегда броню подъ сорочкой и
кинжалъ, спрятанный въ рукавѣ. И чтб вы думаете!.. Когда
онъ пришелъ, то оказался похожимъ на стараго пастора и
весь вечеръ отпускалъ остроты. Конечно, онъ былъ очень
забавенъ, но я была ужасно разочарована. А когда я спро­
сила его о бронѣ, онъ только засмѣялся и сказалъ, что
слишкомъ холодно носить ее въ Англіи... А вотъ и мистеръ
Поджерсъ! Знаете, мистеръ Поджерсъ, я хочу, чтобы вы
прочитали руку у герцогини Пейсли. Герцогиня, вамъ надо
снять перчатку. Нѣтъ, не лѣвую, другую.
— Дорогая Глэдисъ, но, мнѣ кажется, это . не совсѣмъ
удобно, — сказала герцогиня, нерѣшительно разстегивая
довольно-таки грязную перчатку.
— Все интересное никогда не бываетъ удобно, — отвѣ­
тила лэди Виндермиръ: — on а fait le monde ainsi. Но
позвольте вамъ его представить. Вотъ, герцогиня, — мистеръ
Поджерсъ, мой хиромантъ. Мистеръ Поджерсъ,— вотъ гер­
цогиня Пейсли, и если вы скажете, что у нея бугоръ луны
больше, чѣмъ у меня, то я вамъ больше никогда не буду
вѣрить.
— Я увѣрена, Глэдисъ, что нѣтъ ничего подобнаго у
меня на рукѣ, — сказала серьезно герцогиня.
— Ваше сіятельство совершенно правы, — замѣтилъ ми­
стеръ Поджерсъ, взглянувъ на пухлую ручку съ короткими,
тупыми пальцами. — Бугоръ луны совсѣмъ не развитъ, но
зато линія жизни — прекрасна. Будьте любезны согнуть
кисть. Благодарю васъ. Три отчетливыхъ линіи на rascette!
Вы проживете до преклонныхъ лѣтъ, герцогиня, и будете
чрезвычайно счастливы. Честолюбіе — очень умѣренное,
линія ума — не чрезмѣрна, линія сердца...
— Ну, здѣсь не вздумайте скромничать, мистеръ По­
джерсъ! — вскрикнула лэди Виндермиръ.
— Я былъ бы очень радъ быть нескромнымъ, если бы
рука герцогини давала къ этому поводъ, — сказалъ мистеръ
Поджерсъ съ поклономъ: — но, къ сожалѣнію, я долженъ
сказать, что вижу только большое постоянство привязан­
ностей и сильно развитое чувство долга.
— Продолжайте, пожалуйста, мистеръ Поджерсъ, — ска­
зала герцогиня съ довольнымъ видомъ,

— 168 —
— Бережливость — не послѣдняя изъ добродѣтелей ва­
шего сіятельства, — продолжалъ мистеръ Поджерсъ, а лэди
Виндермиръ засмѣялась.
— Бережливость — прекрасная вещь, — замѣтила снис­
ходительно герцогиня. — Когда я выходила замужъ за
Пейсли, у него было одиннадцать замковъ и ни единаго
дома, въ которомъ можно было бы жить.
— А теперь у него одиннадцать домовъ и ни единаго
замка, — досказала лэди Виндермиръ.
— Чтб жъ, моя милая,— отвѣтила герцогиня:— я люблю...
— Комфортъ,— подхватилъ мистеръ Поджерсъ: — и но­
вѣйшія усовершенствованія, и горячую воду, проведенную
въ каждую спальню. Ваше сіятельство совершенно правы.
Комфортъ — это единственное, чтб намъ можетъ дать со­
временная цивилизація.
— Вы прекрасно опредѣлили характеръ герцогини, ми­
стеръ Поджерсъ; а теперь вы должны сдѣлать то же самое
и для лэди Флоры.
И, въ отвѣтъ на кивокъ улыбавшейся хозяйки, высокая
барышня съ песочными шотландскими волосами и выдаю­
щимися лопатками неуклюже вышла изъ-за дивана и
протянула длинную, костлявую руку съ плоскими, приплюс­
нутыми пальцами.
— А, піанистка, какъ я вижу, — сказалъ мистеръ По­
джерсъ:— прекрасная піанистка, но врядъ ли хорошая му­
зыкантша. Очень сдержанная, очень честная натура, пи­
тающая большую привязанность къ животнымъ.
— Совершенно вѣрно! — воскликнула герцогиня, обра­
щаясь къ лэди Виндермиръ.
— Поразительно вѣрно! Флора у насъ въ имѣніи, въ
Macloskie, держитъ цѣлыя двѣ дюжины овчарокъ, и если бъ
ей позволилъ отецъ, то она обратила бы нашъ городской
домъ въ звѣринецъ,
— Ну, я какъ разъ дѣлаю то же самое со своимъ до­
момъ каждый четвергъ,— замѣтила лэди Виндермиръ, улы­
баясь:— только я предпочитаю львовъ овчаркамъ.
— Въ этомъ единственная ваша ошибка,— сказалъ ми­
стеръ Поджерсъ съ торжественнымъ поклономъ.
— Если женщина не умѣетъ очаровать своими ошиб­
ками, то, значитъ, она лишена всякой женственности,— былъ
отвѣтъ. — Но вы должны прочитать намъ еще нѣсколько
рукъ. Подите сюда, сэръ Томасъ, покажите мистеру Поджерсу вашу руку.
Добродушный старый джентльменъ подошелъ и иротя-

—

169

—

нулъ толстую, грубую руку, съ очень длиннымъ среднимъ
пальцемъ.
— Натура, склонная къ приключеніямъ; четыре длин*
ныхъ путешествія въ прошломъ и одно въ будущемъ.
Трижды пережили кораблекрушеніе... Виноватъ, только
дважды, но вамъ угрожаетъ кораблекрушеніе въ слѣдующее
ваше путешествіе. Строгій консерваторъ; очень пунктуальны;
съ большой страстью къ собиранію рѣдкостей. Перенесли
серьезную болѣзнь между шестнадцатью и восемнадцатью
годами. Получили крупное наслѣдство около тридцати лѣтъ.
Питаете большое отвращеніе къ кошкамъ и радикаламъ.
— ПоразительноІ— воскликнулъ сэръ Т ом асъ.— Вы не­
премѣнно должны посмотрѣть еще руку моей жены.
— Вашей второй жены, — замѣтилъ спокойно мистеръ
Поджерсъ, продолжая держать руку сэра Томаса въ своей
рукѣ:— вашей второй жены? Съ удовольствіемъ.
Но лѳди Марвель, унылая дама съ каштановыми воло­
сами и сентиментальными глазами, наотрѣзъ отказалась
позволить разоблачить свое прошлое или будущее. И, не­
смотря на всѣ уговоры лэди Виндермиръ, monsieur de
Koloff, русскій посланникъ, ни за что не соглашался снять
перчатку. Въ общемъ, большинство какъ будто боялось
этого страннаго маленькаго человѣчка съ его стереотипной
улыбкой, золотыми очками и блестящими бисерными гла­
зами. А когда онъ сказалъ бѣдной лэди Ферморъ прямо
при всѣхъ, что она нисколько не интересуется музыкой,
но весьма неравнодушна къ музыкантамъ, всѣ рѣшили, что
хиромантія— очень опасная наука, которую можно поощрять
развѣ только при tete-a-tete.
Однако лордъ Артуръ Сэвиль, ничего не знавніій о при­
скорбномъ случаѣ съ лэди Ферморъ и слѣдившій съ боль­
шимъ интересомъ за мистеромъ Поджерсомъ, — преиспол­
нился сильнаго желанія дать на изслѣдованіе свою руку.
Немножко стѣсняясь напрашиваться, онъ перешелъ черезъ
комнату къ тому мѣсту, гдѣ сидѣла лэди Виндермиръ, и,
мило покраснѣвъ, спросилъ, угодно ли это будетъ мистеру
Поджерсу?
— О, конечно, угодно! — отвѣтила лэди Виндермиръ. —
Онъ для того и приглашенъ. Всѣ мои львы, лордъ Артуръ,—
дрессированные львы и прыгаютъ черезъ обручи, по моему
приказанію. Но я заранѣе васъ предупреждаю, что я все
разскажу Сибиллѣ. Она завтра пріѣдетъ завтракать, чтобы
поболтать со мной о шляпкахъ, и, если мистеръ Поджерсъ
откроетъ, что у васъ скверный характеръ, или склонность

—

170

—

къ подагрѣ, иди жена, живущая гдѣ-нибудь въ Bayswater,
я ей непремѣнно все передамъ.
Лордъ Артуръ улыбнулся и покачалъ головой.
— Я не боюсь,— отвѣтилъ онъ. — Сибилла знаетъ меня
такъ же хорошо, какъ и я ее.
— Это очень меня огорчаетъ. Самая подходящая основа
для всякаго брака— недовѣріе... Нѣтъ, я совсѣмъ не ци­
нична, у меня только есть опытъ, чтб, впрочемъ, одно и
то же... Мистеръ ІІоджорсъ, лордъ Артуръ Сэвиль сгораетъ
нетерпѣніемъ, чтобъ вы посмотрѣли его руку. Не говорите
сму только, что онъ помолвленъ съ одной изъ самыхъ кра­
сивыхъ дѣвушекъ въ Лондонѣ, такъ какъ это ужъ было
напечатано въ «Morning Post» *) мѣсяцъ тому назадъ.
— Дорогая лэди Виндермиръ,— воскликнула лэди Джедбергъ:— не отнимайте у меня такъ скоро мистера Поджерса! Онъ только-что сказалъ мнѣ, что я должна посту­
пить на сцену, и это такъ интересно.
— Если онъ вамъ это сказалъ, лэди Джедбергъ, я, ко­
нечно, отберу его у васъ. Подойдите сюда сейчасъ же,
мистеръ Поджерсъ, и посмотрите руку лорда Артура.
— Ну, — сказала лэди Джедбергъ, вставая съ дивана и
дѣлая видъ, что сердится: — если вы мнѣ не позволяете
поступить на сцену, то позвольте мнѣ сейчасъ быть про­
стой зрительницей.
— Конечно; мы всѣ сейчасъ будемъ зрителями, — ска­
зала лэди Виндермиръ. — А теперь, мистеръ Поджерсъ,
смотрите и разскажите намъ что-нибудь пріятное. Лордъ
Артуръ— одинъ изъ моихъ особенныхъ любимцевъ.
Но, когда мистеръ Поджерсъ взглянулъ на руку лорда
Артура, онъ страшно поблѣднѣлъ и ничего не сказалъ.
Легкая дрожь какъ будто пробѣжала по немъ, и его густыя
брови конвульсивно задергались весьма непріятнымъ образомъ,
чтб всегда бывало въ тѣхъ случаяхъ, когда онъ былъ
озадаченъ. Потомъ большія капли пота выступили на его
желтомъ лбу, словно ядовитая роса. Его толстые пальцы
сдѣлались холодными и липкими.
Лордъ Артуръ не преминулъ замѣтить эти странные
признаки волненія и первый разъ въ жизни ощутилъ не­
вольный страхъ. Ему захотѣлось броситься вонъ изъ ком­
наты, но онъ сдержалъ себя. Предпочтительно было узнать
худшее, чтб бы это ни было, чѣмъ оставаться въ такой
ужасной неопредѣленности.
*) «Morning Post», «Утренняя Почта», газета англійской знати: тамъ
извѣщаютъ о великосвѣтскихъ бракахъ, помолвкахъ и т. д.

—

171

—

— Я жду, мистеръ Поджерсъ,— сказалъ онъ.
— Мы всѣ ждемъ!— воскликнула лэди Виндермиръ, рѣзко
и нетерпѣливо, какъ всегда, но хиромантъ ничего не отвѣ­
тилъ.
— Очевидно, Артуръ собирается поступить на сцену,—
сказала лэди Джедбергъ: — и послѣ вашего замѣчанія ми­
стеръ Поджѳрсъ боится это ему сказать.
Вдругъ мистеръ ІІоджерсъ бросилъ правую руку лорда
Артура, схватился за лѣвую и нагнулся надъ нею такъ
низко, что золотая оправа его очковъ почти коснулась ла­
дони. Н а мгновеніе его лицо превратилось въ бѣлую маску
ужаса, но онъ быстро овладѣлъ собою и, взглянувъ на лэди
Виндермиръ, съ дѣланной улыбкой сказалъ:
— Это рука очаровательнаго молодого человѣка.
— Разумѣется,— отвѣтила лэди Виндермиръ:— но будетъ
ли онъ очаровательнымъ мужемъ,— вотъ чтб мнѣ хочется
знать?
— Всѣ очаровательные молодые люди бываютъ очаро­
вательными мужьями,— сказалъ мистеръ Поджерсъ.
— Мнѣ кажется, что мужъ никогда не долженъ быть
слишкомъ плѣнительнымъ,— замѣтила задумчиво лэди Джед­
бергъ:— это вѣдь такъ опасно.
— Милая моя, они никогда не бываютъ слишкомъ плѣ­
нительными!— воскликнула лэди Виндермиръ. — Но я хо­
тѣла бы знать всѣ подробности. Единственное, чтб можетъ
интересовать человѣка, — это всякія подробности. Ну, чтб
случится съ лордомъ Артуромъ?
— Во-первыхъ, въ теченіе ближайшихъ мѣсяцевъ лордъ
Артуръ предприметъ путешествіе...
— Ну да, свадебное турне, конечно.
— И потеряетъ родственницу.
— Не сестру, надѣюсь?— сказала лэди Джедбергъ жа­
лобнымъ тономъ.
— Нѣтъ, не сестру,— отвѣтилъ мистеръ Поджерсъ съ пре­
зрительнымъ жестомъ руки: — просто дальнюю родственницу.
— Ну, я совсѣмъ разочарована,— сказала лэди Виндѳрмиръ.— Мнѣ рѣшительно нечего разсказать завтра Сибиллѣ.
Въ наши дни никто не интересуется дальними родствен­
ницами; олѣ вышли изъ моды много лѣтъ тому назадъ.
Но все-таки, я думаю, ой не мѣшаетъ имѣть наготовѣ
черное платье; она еГо можетъ пока надѣвать въ церковь.
А теперь пойдемте ужинать. Ужъ, навѣрное, все съѣли, но,
можетъ-быть, еще найдется немного горячаго супа. Франсуа
когда-то дѣлалъ прекрасный супъ, но онъ теперь такъ за­

— 172 —
нятъ политикой, что я никогда не могу за него поручиться.
Если бы только генералъ Буланже сидѣлъ спокойно тамъ
во Франціи!.. Герцогиня, вы, навѣрное, очень устали?
— Совсѣмъ нѣтъ, дорогая Глэдисъ,— отвѣтила герцогиня,
ковыляя къ дверямъ.— Я провела очень пріятный вечеръ,
и вашъ хироподистъ, то-есть хиромантъ, преинтересенъ...
Флора, куда бы могъ дѣться мой черепаховый вѣеръ? О,
благодарю васъ, сэръ Томасъ, благодарю васъ. И моя кру­
жевная накидка', Флора? О, благодарю васъ, сэръ, вы пора­
зительно любезны.
И почтенной особѣ наконецъ удалось спуститься по
лѣстницѣ, уронивъ всего два раза свой флакончикъ съ
нюхательною солью.
Лордъ Артуръ Сэвиль продолжалъ все время стоять у
камина и не могъ отдѣлаться отъ охватившаго его чувства
страха, болѣзненнаго ощущенія надвигающагося несчастія.
Онъ грустно улыбнулся сестрѣ, когда она, такая очарователь­
ная въ розовой парчѣ и жемчугахъ, прошла мимо него подъ
руку съ лордомъ Плимдэлемъ, и онъ не сразу услышалъ,
какъ окликнула его лэди Виндермиръ. Онъ подумалъ о
Сибиллѣ Мертонъ, и при одной мысли, что ихъ что-нибудь
можетъ разлучить, глаза его наполнились слезами.
Взглянувъ на него, можно было подумать, что Немезида
украла щитъ Паллады и показала ему голову Медузы. Онъ
словно окаменѣлъ, и лицо его стало столь печальнымъ, что
оно казалось мраморнымъ. Онъ до сихъ поръ велъ изнѣ­
женную и роскошную жизнь состоятельнаго знатнаго юноши,—
жизнь, цѣнную тѣмъ, что она была свободна ото всякихъ
пошлыхъ заботъ, прекрасную своей молодою безпечностью,
и теперь впервые онъ начиналъ осязать страшную тайну
рока, ужасное значеніе судьбы.
Какъ все казалось чудовищнымъ и безумнымъ! Неужели
это возможно, что на рукѣ у него начертана какая-то
ужасная тайна, кровавое клеймо преступленія, и что
эти начертанія, которыя онъ самъ не могъ прочесть,
могъ разобрать другой? Неужели не было никакого спасе­
нія? Неужели люди лишь простыя пѣшки, которыми играетъ
незримая сила? Сосуды, которые гончаръ предназначаетъ,
по своему усмотрѣнію, для славы иди для позора?
Его разсудокъ возставалъ противъ этого, но все же онъ
чувствовалъ, что какой-то рокъ отяготѣлъ надъ нимъ,
и что внезапно взвалили на него какое-то непосильное бремя.
Вотъ актеры— счастливые люди. Они могутъ, но своему
выбору, выступать въ трагедіи или въ комедіи, страдать или

— 173 —
веселиться, хохотать или плакать. Но въ жизни совсѣмъ
другое. Большинству людей приходится исполнять роли, къ
которымъ они совсѣмъ не приспособлены. Наши Гнльденштерны играютъ передъ нами Гамлета, а нашъ Гамлетъ
долженъ шутить въ роли принца Галя. Міръ— сцена, но на
этой сценѣ роли очень плохо распредѣлены.
Вдругъ вошелъ въ комнату мистеръ Поджерсъ. Когда
онъ увидалъ лорда Артура, онъ вздрогнулъ, и его вуль­
гарное одутловатое лицо сдѣлалось цзжелта-зеленымъ Глаза
обоихъ мужчинъ встрѣтились, и минуту продолжалось молчаніе.
— Герцогиня забыла здѣсь перчатку, лордъ Артуръ, и
попросила ее разыскать,— сказалъ наконецъ мистеръ По­
джерсъ.— А, вотъ она, на диванѣ! Покойной ночи!
— Мистеръ Поджерсъ, я настаиваю на томъ, чтобы вы мнѣ
прямо отвѣтили на вопросъ, который я вамъ сейчасъ предложу.
— Въ другой разъ, лордъ Артуръ, такъ какъ герцогиня
меня ждетъ. Простите, мнѣ надо итти.
— Вы не уйдете. Герцогинѣ некуда спѣшить.
— Дамъ не заставляютъ ждать, лордъ Артуръ,— замѣтилъ
мистеръ Поджерсъ съ обычной притворной улыбкой.— Пре­
красный полъ весьма нетерпѣливъ.
На тонкихъ губахъ у лорда Артура появилось выраженіе
какого-то высокомѣрія.
Бѣдная герцогиня показалась ему въ ту минуту мало
достойной вниманія. Онъ перешелъ черезъ комнату туда,
гдѣ стоялъ мистеръ Поджерсъ, и протянулъ ему руку.
— Скажите мнѣ, чтб вы на ней увидали? — настаивалъ
онъ. — Скажите мнѣ правду. Я долженъ знать правду. Я
не ребенокъ.
Глазки у мистера Поджерса заморгали за золотыми
очками и онъ сталъ безпокойно переминаться съ ноги на
ногу, нервно играя блестящей часовою цѣпочкой.
— Почему вы думаете, что я увидалъ что-нибудь осо­
бенное, а не то, что я уже вамъ сообщилъ, лордъ Артуръ?
— Я знаю: вы видѣли именно что-то другое, и я на­
стаиваю на томъ, чтобы вы мнѣ сказали, въ чемъ дѣло.
Я вамъ за это заплачу. Я выдамъ вамъ чекъ на сто фунтовъ.
Зеленые глазки на мгновеніе вспыхнули, но тотчасъ же
опять потускнѣли.
— Гиней *)!— произнесъ наконецъ мистеръ Поджерсъ ти­
химъ голосомъ.
*) Гинея—десять рублей. Фунтъ стерлинговъ па нѣсколько копескъ
меньше, чѣмъ гинея.

— 174 —
— Прекрасно. Я завтра пришлю вамъ чекъ. Адресъ ва­
шего клуба?
— Я не принадлежу ни къ какому клубу... To-есть въ
настоящую минуту не принадлежу. Мой адресъ слѣдующій...
Но позвольте вручить вамъ мою карточку.
И, вынувъ изъ жилетнаго кармана карточку съ золотымъ
обрѣзомъ, мистеръ Поджерсъ низко поклонился и подалъ ее
лорду Артуру; на карточкѣ было начертано:
М ист еръ Септимусъ Р . Ііоджерсъ
Профессіональный хиромантъ.
Ііестъ-Мунъ-стритъ, ІОЯа.

— Мои пріемные часы— отъ десяти до четырехъ,— про­
бормоталъ машинально мистеръ Ііоджерсъ. — И семьямъ
значительная скидка.
— Скорѣй, пожалуйста! — воскликнулъ лордъ Артуръ,
сильно блѣднѣя и протягивая руку.
Мистеръ Поджерсъ нервно оглянулся и затянулъ дверь
тяжелой портьерой.
— Это потребуетъ нѣкотораго времени, лордъ Артуръ;
вамъ, пожалуй, лучше присѣсть.
— Скорѣй, пожалуйста, сэръ!— снова воскликнулъ лордъ
Артуръ, топнувъ нетерпѣливо ногой о паркетъ.
Мистеръ Поджерсъ улыбнулся, досталъ изъ жилетнаго
кармана маленькую лупу и тщательно вытеръ ее платкомъ.
— Я къ вашимъ услугамъ, — сказалъ онъ.
II.
Десять минутъ спустя, съ поблѣднѣвшимъ отъ ужаса ли­
цомъ, съ обезумѣвшими отъ горя глазами, лордъ Артуръ
Сэвиль выбѣжалъ изъ Bentinck House, протолкавшись
черезъ толпу лакеевъ, которые стояли въ мѣхахъ подъ
большимъ полосатымъ навѣсомъ. Онъ словно ничего не
видѣлъ, ничего не слышалъ. Ночь была холодная, и огни
газовыхъ фонарей дрожали и колебались отъ рѣзкаго
вѣтра; но руки у него горѣли, словно въ лихорадкѣ, и виски
пылали огнемъ.
Онъ все шелъ впередъ и впередъ, шатаясь, какъ будто
пьяный. Полисменъ посмотрѣлъ на него подозрительно,
а нищій, вынырнувшій изъ-подъ воротъ, чтобъ попросить
милостыни, испугался, увидѣвъ горе большее, чѣмъ его соб­

— 175 —
ственное. Н а мгновеніе лордъ Артуръ остановился подъ
фонаремъ и взглянулъ на свои руки. Ему показалось, что
онъ ужъ видѣлъ на нихъ слѣды крови, и слабый крикъ
сорвался съ его дрожащихъ устъ.
Убійство! Вотъ чтб прочиталъ у него на рукѣ хиромантъ.
Убійство! Казалось, сама ночь уже знала объ этомъ, и
обь этомъ кричалъ ему въ уши тоскующій вѣтеръ. Оно ему
мерещилось въ темныхъ углахъ улицы; оно скалило ему
зубы съ крышъ домовъ.
Сперва пришелъ онъ къ парку, мрачныя деревья кото­
раго, казалось, приманили его. Усталый, прислонился онъ
къ рѣшеткѣ, охлаждая свой пылающій лобъ о сырой
металлъ и прислушиваясь къ шелестящему молчанію де­
ревьевъ. «Убійство! Убійство!»— повторялъ онъ, какъ будто
надѣясь, что повтореніемъ будетъ заглушенъ ужасъ этого
слова. Онъ вздрогнулъ отъ звука своего собственнаго го­
лоса и все же какъ будто надѣялся, что эхо услышитъ его
и разбудитъ уснувшій городъ. Онъ испытывалъ безумное
желаніе остановить случайныхъ прохожихъ и разсказать
имъ все.
Потомъ онъ перешелъ Оксфордъ-стритъ и погрузился
въ узкіе, подозрительные переулки. Двѣ женщины съ на­
крашенными лицами бросили ему вслѣдъ какое-то обидное,
насмѣшливое слово. Изъ темнаго двора доносился шумъ
ругани и драки, за которымъ слѣдовали пронзительные
крики, а на сырыхъ ступеняхъ какого-то подъѣзда уви­
далъ онъ сгорбленные образы бѣдности и старости. Имъ
овладѣла какая-то странная жалость. Неужели и эти дѣти
порока и нищеты были брошены на произволъ судьбы точно
такъ же, какъ брошенъ и онъ? Неужели они, какъ и онъ,
были только маріонетками какого-то огромнаго балагана?
И все же его поразила не тайна, но комедія страданія:
абсолютная безполезность страданія, его чудовищно-нелѣ­
пая безсмысленность. Какъ~все казалось непонятнымъ, ли­
шеннымъ всякой гармоніи! Его поразило противорѣчіе ме­
жду плоскимъ оптимизмомъ нашихъ дней и реальными фак­
тами дѣйствительности. Онъ былъ еще очень молодъ.
Черезъ нѣкоторое время онъ очутился передъ Мерильбонъ-Черчъ. Молчаливая улица была похожа на длинную
ленту полированнаго серебра, забрызганнаго тамъ и здѣсь
темными проблесками качающихся тѣней. Далеко потяну­
лась извилистая линія дрожащихъ газовыхъ фонарей; у ма­
ленькаго домика, окруженнаго стѣной, стоялъ одинокій кэбъ
со спящимъ въ кузовѣ кучеромъ.

— 176 —
Онъ быстро пошелъ по направленію къ Портлэндской
площади, изрѣдка оглядываясь, словно опасаясь, что за
нимъ слѣдятъ. На углу Ричъ-стрита стояло двое людей,
читавшихъ на заборѣ афишу. Имъ овладѣло странное чув­
ство любопытства, и онъ перешелъ къ нимъ черезъ до­
рогу. Когда онъ приблизился, ему бросилось въ глаза
слово: «Убійство», напечатанное черными буквами. Онъ
вздрогнулъ, и густой румянецъ покрылъ его щеки. Это
было объявленіе, обѣщавшее награду тому, кто наведетъ
на слѣдъ человѣка средняго роста отъ тридцати до сорока
лѣтъ отъ роду, одѣтаго въ мягкую шляпу, черный сюртукъ,
клѣтчатые брюки и со шрамомъ на правой щекѣ. Онъ
перечиталъ объявленіе нѣсколько разъ и съ любопытствомъ
подумалъ, поймаютъ ли этого несчастнаго и откуда у него
шрамъ.
Можетъ-быть, въ одинъ прекрасный день его имя также
будетъ расклеено по стѣнамъ Лондона, и за его голову также
будетъ назначена награда. Одна мысль объ этомъ напол­
нила сго ужасомъ. Онъ повернулся и снова скрылся во
тьму.
Гдѣ онъ бродилъ— онъ не зналъ. У него осталось смут­
ное воспоминаніе о томъ, какъ онъ блуждалъ по ла­
биринту мрачныхъ домовъ; о томъ, какъ онъ заблудился
въ гигантской паутинѣ какихъ-то жуткихъ улицъ; и только
къ разсвѣту онъ очутился наконецъ на Пиккадилли. По до­
рогѣ домой на Бельгрэвъ-скверъ онъ встрѣтилъ большіе возы,
направлявшіеся въ Ковентъ -Гарденъ. Возчики въ бѣлыхъ
блузахъ, съ пріятными загорѣлыми лицами и грубыми
вьющимися волосами, шли рядомъ съ возами, хлопали би­
чами да изрѣдка перекликались между собой; верхомъ на
огромной сѣрой лошади, во главѣ цѣлаго цуга, сидѣлъ
полнолицый мальчуганъ съ букетомъ буквицы въ изодран­
ной шляпѣ, хохоча и крѣпко держась маленькими ручками
за гриву. Огромныя горы овощей были похожи на скалы
нефрита на фонѣ утренняго неба, на скалы зеленаго не­
фрита на фонѣ лепестковъ какой-то чудесной розы. Лордъ
Артуръ былъ странно тронутъ этимъ, самъ не зная почему.
Что-то въ нѣжной красотѣ разсвѣта казалось ему удиви­
тельно-трогательнымъ, и онъ подумалъ обо всѣхъ такихъ
дняхъ, которые начинаются красотой и кончаются бурей.
И эти крестьяне съ добродушными, грубыми голосами и не­
принужденной повадкой,— какой странный Лондонъ раскры­
вался передъ нимъ! Лондонъ, освобожденный отъ пороковъ
ночи и отъ дыма дня, блѣдный, призрачный городъ, пу­

— 177 —
стынный городъ могилъ! Чтб они думали о немъ, и знали
ли они что-нибудь о красотѣ и позорѣ этого города, о его
дикихъ, пламенно-яркихъ радостяхъ, о его голодѣ, обо всемъ,
чтб рождается и чтб умираетъ въ немъ въ теченіе краткаго
дня? По всей вѣроятности, онъ былъ для нихъ лишь рын­
комъ, куда они привозили продавать свои овощи и гдѣ они
оставались лишь нѣсколько часовъ, и, когда уѣзжали, улицы
все еще молчали, а дома были охвачены сномъ. Ему было
пріятно глядѣть на этихъ людей, когда они проходили мимо.
Грубые, въ тяжелыхъ, обитыхъ гвоздями, сапогахъ, съ не­
уклюжей походкой, они внесли съ собой какой-то кусочекъ
Аркадіи. Онъ почувствовалъ, что они живутъ рядомъ съ
природой, и что она научила ихъ миру. И онъ позавидо­
валъ всему ихъ невѣдѣнію.
Когда онъ дошелъ до Бельгрэвъ-сквера, небо окрасилось
въ блѣдно-голубой цвѣта, и птицы начали чирикать въ
садахъ.

III.
Когда лордъ Артуръ проснулся, былъ уже полдень, и
сквозь кремовыя шелковыя занавѣски его комнаты влива­
лись лучи яркаго солнца. Онъ всталъ и глянулъ въ окно.
Жаркая туманная мгла висѣла надъ огромнымъ городомъ,
и крыши были словно изъ матоваго серебра. Внизу, на
дрожаще! зелени сквера порхали дѣти, какъ бѣлыя ба­
бочки, и тротуары были запружены людьми, направлявши­
мися въ паркъ. Жизнь никогда не представлялась ему
болѣе прекрасной, и никогда не казалось ему зло столь
далекимъ.
Лакей принесъ ему на подносѣ чашку шоколада. Выпивъ
шоколадъ, онъ отдернулъ тяжелую плюшевую портьеру перси­
коваго цвѣта и прошелъ въ ванную'. Свѣтъ мягко вкрадывался
сверху сквозь тонкія пластинки прозрачнаго оникса, и вода
въ мраморной ваннѣ мерцала, какъ лунный камень. Онъ
быстро вошелъ въ воду, погружаясь въ холодную влагу до
тѣхъ поръ, пока она не коснулась его шеи и волосъ;
тогда онъ окунулся съ головой, словно желая смыть съ
себя слѣды какихъ-то позорныхъ воспоминаній. Когда онъ
вышелъ изъ ванны, онъ почувствовалъ себя почти успо­
коеннымъ. Сладостное физическое ощущеніе этой минуты
взяло надъ нимъ верхъ, какъ это часто бываетъ съ очень
утонченными натурами, ибо чувства, подобно огню, могутъ
не только, разрушать, но и очищать.
Послѣ завтрака онъ растянулся на диванѣ и закурилъ
Сочиненія Оскара Уайльда. Т. I.

12

—

178

—

папиросу. На полкѣ, надъ каминомъ, въ рамѣ изъ велико­
лѣпной старинной парчи, стояла большая фотографія Сибиллы
Мертонъ въ томъ видѣ, въ какомъ онъ ее увидалъ впервые
на балѣ у лзди Ноэль. Маленькая, тонко очерченная го­
ловка была слегка наклонена на-бокъ, какъ будто нѣж­
ная, стройная, какъ тростникъ, шея не въ силахъ была
вынести бремя всей этой красоты. Полураскрытыя губы,
казалось, были созданы для сладостной музыки, а изъ меч­
тательныхъ глазъ удивленно глядѣла вся нѣжная чистота
дѣвичества. Въ своемъ мягкомъ, плотно облегающемъ тѣло,
платьѣ изъ erepe-de-cliine и съ большимъ листообразнымъ
вѣеромъ въ рукахъ, она походила на одну изъ тѣхъ нѣж­
ныхъ маленькихъ статуэтокъ, которыя люди находятъ въ
оливковыхъ рощахъ недалеко отъ Танагры, и во всей ея осанкѣ
и позѣ была чисто-эллинская прелесть. Все же она не была
миніатюрной, она была просто-напросто идеально сложена—
явленіе рѣдкое въ нашемъ вѣкѣ, когда большинство жен­
щинъ или сверхъестественнаго роста, или совершенно не­
замѣтны.
Когда теперь лордъ Артуръ взглянулъ на нее, имъ овла­
дѣло чувство той ужасной жалости, которую рождаетъ любовь.
Онъ почувствовалъ, что обвѣнчаться съ нею— для него, обре­
ченнаго на смертоубійство, было бы равно предательству Іуды,
что такое страшное преступленіе никогда не мерещилось
и Борджіа. Какое могло ихъ ожидать счастье, если въ любую
минуту его могутъ призвать къ исполненію страшнаго
пророчества, начертаннаго у него на рукѣ? Какая ихъ
можетъ ожидать жизнь, пока Судьба еще держитъ свой
зловѣщій приговоръ на вѣсахъ? Свадьбу, во что бы то ни
стало, нужно отложить. Это онъ окончательно рѣшилъ. Хотя
онъ горячо любилъ свою невѣсту, и одно прикосновеніе
ея пальцевъ пронизывало все его тѣло чудесной радостью,
все же онъ не менѣе ясно соэнавалъ свой долгъ; ему было
ясно, что онъ не имѣетъ нрава жениться, иока не совершитъ
убійства. Когда оно будетъ совершено, онъ можетъ смѣло
подойти къ алтарю съ Сибиллой Мертонъ и отдать свою
жизнь въ ея руки, не боясь, что сдѣлаетъ ее несчастной.
Когда оно будетъ совершено, онъ можетъ смѣло принять
ее въ свои объятія, зная, что ей никогда не придется за
него краснѣть, никогда не придется опускать голову отъ
стыда. Но сперва нужно совершить то, и чѣмъ скорѣй,
тѣмъ лучше для обоихъ.
Многіе на его мѣстѣ предпочли бы крутымъ вершинамъ
долга— усѣянный цвѣтами путь любовныхъ утѣхъ; но лордъ

—

179

—

Артуръ былъ слишкомъ добросовѣстенъ, чтобы ставить На­
слажденіе выше принциповъ. Въ его любви было нѣчто
большее, чѣмъ страсть; а Сибилла была для наго симво­
ломъ всего, чтб прекрасно н благородно. Н а минуту онъ
почувствовалъ естественное отвращеніе къ тому, чтб отъ
него требовалось, но скоро оно прошло. Сердце подска­
зывало ему, что это не грѣхъ, а жертва; разумъ напо­
миналъ ему, что не было другого пути. Ему приходилось
выбирать между жизнью для себя и жизнью для другихъ,
и хотя, несомнѣнно, задача, возложенная на него, была
ужасна, но все же онъ зналъ, что нельзя позволить эгоизму
взять верхъ надъ любовью. Мы всѣ рано или поздно бы­
ваемъ призваны рѣшать такую же диллемму; намъ всѣмъ за­
дается такой же вопросъ. Лорду Артуру онъ былъ предло­
женъ рано въ жизни, когда его натуру еще не успѣлъ
испортить расчетливый цинизмъ зрѣлости, когда модный
мелочной эгоизмъ нашего времени не успѣлъ разъѣсть его
сердце, — и онъ не колебался исполнить свой долгъ. Къ
счастью для себя, онъ не-былъ къ тому же ни зауряднымъ
мечтателемъ ни празднымъ дилетантомъ. Если бъ онъ былъ
дилетантомъ, онъ колебался бы, какъ Гамлетъ, и далъ бы не­
рѣшительности разрушить его планы. Но онъ былъ крайне
практиченъ, Жизнь для него значила дѣйствіе, а не мысль.
Онъ обладалъ рѣдчайшимъ изъ качествъ— здравымъ смы­
сломъ.
То, чтб такъ дико и безпокойно было пережито предыду­
щей ночью, : къ этому времени окончательно улеглось, и
онъ почти со стыдомъ вспоминалъ о своихъ вчерашнихъ
блужданіяхъ по улицамъ, о своихъ жестокихъ мученіяхъ.
Самая искренность его мученій дѣлала ихъ для него теперь
почти несуществовавшими. Онъ спрашивалъ себя, какъ
могъ онъ быть столь глупымъ, чтобы рвать и метать изъза того, чего избѣгнуть нельзя. Единственное, чтб, казалось,
смущало его, это— кого убить-' Онъ ясно сознавалъ, что
убійство, какъ и религіи языческаго міра, требуетъ, кромѣ
жреца, также еще и жертвы. Не будучи геніемъ, онъ не
имѣлъ враговъ, да и, кромѣ того, онъ чувствовалъ, что не
время было сводить какіе-нибудь личные счеты, такъ какъ
дѣло, на которое онъ призванъ, слишкомъ серьезно и зна­
чительно. Поэтому онъ выписалъ на листѣ почтовой бумаги
списокъ своихъ друзей и родственниковъ и, послѣ долгихъ
размышленій, рѣшилъ вопросъ въ пользу лэди Клементины
Бошанъ, милѣйшей старой дамы, жившей на Керзенъ-стритѣ
и приходившейся ему троюродной сестрой по линіи матери.
12 *

—

180

—

Онъ всегда очень любилъ лэди Клемъ, какъ ее всѣ называли,
и такъ какъ онъ самъ былъ очень богатъ, получивъ по до­
стиженіи совершеннолѣтія все наслѣдство, оставленное лор­
домъ Регби, то не могло быть й рѣчи о какихъ-нибудь вуль­
гарныхъ матеріальныхъ расчетахъ, связанныхъ съ ея
смертью. И чѣмъ больше онъ размышлялъ объ этомъ, гѣмъ
все болѣе представлялась ему лэди Клемъ наиболѣе подходя­
щимъ объектомъ, и, сознавая, что всякая задержка являлась
несправедливостью по отношенію къ Сибиллѣ, онъ рѣшилъ
немедленно заняться всѣми приготовленіями.
Первымъ дѣломъ, конечно, нужно было покончить съ
хиромантомъ. Онъ сѣлъ за маленькій письменный столъ,
стоявшій у окна, написалъ чекъ на сто пять фунтовъ стер­
линговъ, приказу мистера Септимуса Поджерса, и, вложивъ
его въ конвертъ, велѣлъ лакею отнести его на Вестъ-Мунъстритъ. Потомъ онъ заказалъ ио телефону свой экипажъ
и началъ одѣваться.
Выходя изъ комнаты, онъ еще разъ взглянулъ на пор­
третъ Сибиллы Мертонъ и поклялся, что ни въ какомъ
случаѣ она не узнйетъ того, чт£> онъ дѣлаетъ ради нея, и
что онъ сохранитъ навсегда въ глубинѣ сердца тайну сво­
его самопожертвованія.
По дорогѣ къ Букингемскому клубу онъ заѣхалъ въ
цвѣточный магазинъ и послалъ Сибиллѣ великолѣпную кор­
зину нарциссовъ, съ прекрасными бѣлыми лепестками и пе­
стиками, похожими на глаза фазановъ.
Пріѣхавъ въ клубъ, онъ прошелъ прямо въ библіотеку,
'позвонилъ, велѣлъ лакею подать ему содовой съ лимономъ
и какую-нибудь книжку по токсикологіи. Онъ окончательно
рѣшилъ, что ядъ представлялся наилучшимъ средствомъ въ
этомъ трудномъ дѣлѣ. Всякій видъ непосредственнаго фи­
зическаго воздѣйствія вызывалъ у него отвращеніе, да и
кромѣ того, ему не хотѣлось совершить убійство лэди К ле­
ментины при такихъ условіяхъ, которыя могли бы при­
влечь къ нему вниманіе общества. Главнымъ образомъ его
пугала мысль сдѣлаться однимъ изъ львовъ лэди Виндермиръ, или увидать свое имя на столбцахъ уличныхъ ли­
стковъ. Къ тому же, ему надо было еще подумать объ
отцѣ и матери Сибиллы, которые были людьми немного
старомодными и могли бы воспротивиться браку, если бы
ему предшествовалъ какой-нибудь скандалъ: хотя онъ былъ
увѣренъ, что, если бы онъ имъ разсказалъ всѣ подробности
дѣла, они первые одобрили бы соображенія, руководившія
имъ. Такимъ образомъ все говорило въ пользу яда. Это

— 181 —
было безопаснѣе, вѣрнѣе и спокойнѣе всего и избавляло
отъ всякихъ тяжелыхъ сценъ, къ которымъ у него, какъ
у истаго англичанина, было врожденное отвращеніе.
Йо о наукѣ ядовъ онъ почти ничего не зналъ, и такъ
какъ лакей не могъ ничего отыскать, кромѣ Ruff’s Guide и
B aily’s Magazine, онъ самъ занялся изслѣдованіемъ книж­
ныхъ полокъ и наконецъ наткнулся на роскошно пере­
плетенную «Фармакопею» и на «Токсикологію» Эрскина,
изданную подъ редакціей сэра Матью Реда, предсѣдателя
Королевскаго Общества врачей и одного изъ старѣйшихъ
членовъ Букингемскаго клуба, куда тотъ былъ избранъ по
ошибкѣ; это недоразумѣніе такъ взбѣсило комитетъ клуба,
что, когда подвернулся настоящій кандадатъ, его едино­
гласно прокатили на вороныхъ. Лордъ Артуръ былъ очень
озадаченъ техническими терминами, встрѣчавшимися въ
обѣихъ книгахъ, и началъ-было жалѣть, что онъ такъ не­
внимательно занимался классическими языками въ Оксфордѣ,
когда вдругъ во второмъ томѣ книги Эрскина онъ нашелъ
крайне интересное полное описаніе свойствъ аконитина
на довольно вразумительномъ англійскомъ языкѣ. Это по­
казалось ему ядомъ, наиболѣе подходящимъ къ его цѣли.
Аконитинъ дѣйствовалъ быстро, даже почти мгновенно, со­
всѣмъ безболѣзненно, и если его принять въ желатиновой
капсюлѣ, какъ совѣтовалъ сэръ Матью, онъ былъ совер­
шенно удобоваримъ. Лордъ Артуръ записалъ на манжетѣ
количество, необходимое для смертельной дозы, положилъ
книги на мѣста и направился по Сентъ-Джемсъ-стритъ къ
«Пестль и Гемби», знаменитой аптекѣ. Мистеръ Пестль,
который всегда лично отпускалъ товаръ аристократіи, былъ
весьма удивленъ его требованіемъ и очень вѣжливымъ то­
номъ пробормоталъ что-то о необходимости имѣть рецептъ,
подписанный врачомъ. Но лордъ Артуръ объяснилъ ему,
что ядъ ему нуженъ для большого норвежскаго дога, отъ
котораго онъ хотѣлъ отдѣлаться, такъ какъ тотъ проявлялъ
признаки начинающагося бѣшенства и уже укусилъ кучера
дважды за икры; мистеръ Пестль былъ совершенно удовле­
творенъ и, поздравивъ лорда Артура съ поразительными познаніями въ области токсикологіи, велѣлъ сейчасъ же при­
готовить заказанный ядъ.
Лордъ Артуръ положилъ капсюлю въ хорошенькую се­
ребряную бонбоньерку, которую онъ купилъ на Бондъстритѣ, выкинулъ безобразную аптекарскую коробочку и
поѣхалъ сейчасъ же къ лэди Клементинѣ.
— А! monsieur le mauvais sujet! — воскликнула стария

—

182

—

дама, едва онъ вошелъ въ комнату. — Почему вы такъ
давно не были у меня?
— Дорогая лэди Клемъ, у меня ни минуты не остается
для себя,— отвѣтилъ лордъ Артуръ, улыбаясь.
— Очевидно, вы хотите сказать, что вы цѣлый день
бѣгаете по городу съ миссъ Сибиллой Мертонъ, покупая
тряпки и болтая разный вздоръ? Я не понимаю, почему
люди такъ носятся со своими свадьбами. Въ мое время
намъ никогда и въ голову не приходило такъ носиться другъ
съ другомъ на глазахъ у всѣхъ,— или даже наединѣ.
— Увѣряю васъ, лэди Клемъ, я не видѣлъ Сибиллы вотъ
ужъ двадцать четыре часа. Насколько я знаю, она теперь
всецѣло во власти своихъ портнихъ.
— Ну, конечно; вотъ только потому вы и приходите навѣстить такую безобразную старуху, какъ я. Удивляюсь,
какъ это я не являюсь предостереженіемъ для васъ, муж­
чинъ. Изъ-за меня люди съ ума сходили, и вотъ я теперь—
только старое, ревматичное существо съ фальшивыми воло­
сами и пресквернымъ характеромъ. Если бы только не
дорогая лэди Джэнсенъ, которая присылаетъ мнѣ всѣ самые
гадкіе французскіе романы, какіе она только можетъ
найти, я не знаю, какъ я могла бы выдержать и одинъ
день. Доктора всѣ никуда не годятся, развѣ только, чтобы
вытягивать гонораръ. Они даже не могутъ вылѣчить меня
отъ изжоги.
— Я привезъ вамъ средство отъ вашей изжоги, лэди
Клемъ,— сказалъ лордъ Артуръ серьезно. — Это чудесное
средство, изобрѣтенное однимъ американцемъ.
— Мнѣ кажется, что я не очень люблю американскія
изобрѣтенія, Артуръ. Я даже увѣрена, что я ихъ не люблю.
Я прочитала нѣсколько американскихъ романовъ недавно,
и это была сплошная чепуха.
— О, здѣсь никакой чепухи не можетъ быть, лэди
Клемъ! Увѣряю васъ, это самое вѣрное средство. Вы должны
обѣщать мнѣ, что вы попробуете его. — И лордъ Артуръ
досталъ коробочку изъ кармана и протянулъ ее теткѣ.
— Коробка, по крайней мѣрѣ, очаровательна, Артуръ.
Это подарокъ? Какъ мило съ вашей стороны. И это ваше
чудесное лѣкарство? Оно похоже на конфету. Я сейчасъ же
его приму.
— Боже сохрани, лэди Клемъ!— воскликнулъ лордъ Ар­
туръ, схвативъ ее за руку.— Нельзя такъ дѣлать. Это го­
меопатическое средство, и, если вы его примете, не чувствуя
изжоги, оно вамъ можетъ безконечно повредить. Подождите,

—

183

—

когда у васъ будетъ приступъ, и тогда примите ѳго. Вы
будете поражены результатомъ.
— Я хотѣла бы его принять сейчасъ, — сказала лэди
Клементина, поднимая къ свѣту маленькую прозрачную
капсюлю съ каплей жидкаго аконитина.— Я увѣрена, что
оно превкусное. Признаться, я хоть и ненавижу докторовъ,
но всякія лѣкарства люблю. Все-таки я его оставлю до
слѣдующаго приступа.
— А когда это будетъ?^спросилъ нетерпѣливо лордъ
Артуръ.— Скоро?
— Надѣюсь, что не раньше, какъ черезъ недѣлю. Я вчера
еще только провела прескверное утро. Но никогда нельзя
знать заранѣе.
— Вы, значить, увѣрены, что у васъ будетъ приступъ
до конца мѣсяца, лэди Клемъ?
— Воюсь, что да. Но какъ вы сегодня внимательны, Ар­
туръ. Н а васъ сильно замѣтно хорошее вліяніе Сибиллы.
А теперь убѣгайте, такъ какъ я сегодня обѣдаю съ очень
скучными людьми, которые не будутъ сплетничать, и я
знаю, что, если я сейчасъ не высплюсь, то я засну за обѣ­
домъ. Прощайте, Артуръ. Привѣтъ Сибиллѣ и большое вамъ
спасибо за американское лѣкарство.
Лордъ Артуръ вышелъ изъ дома лэди Клемъ въ пре­
красномъ настроеніи и съ чувствомъ огромнаго облегченія.
Въ тотъ же вечеръ онъ имѣлъ длинную бесѣду съ Си­
биллой Мертонъ. Онъ сказалъ ей, что онъ внезапно очу­
тился въ чрезвычайно затруднительномъ положеніи, отсту­
пить отъ котораго ему не позволяли ни честь ни долгъ.
Онъ сказалъ ей, что свадьба должна быть на время отло­
жена. такъ какъ, пока онъ не выпутается изъ этого ужас­
наго положенія, онъ не свободенъ. Онъ умолялъ ее довѣ­
риться ему и не сомнѣваться въ будущемъ. Все въ концѣ
концовъ уладится, но нужно имѣть терпѣніе.
Эта сцена произошла въ оранжереѣ дома Мертоновъ на
Паркъ-Лейнѣ, гдѣ лордъ Артуръ обѣдалъ, по обыкновенію.
Сибилла никогда не казалась болѣе счастливой, и на мгно­
веніе лордъ Артуръ чуть-было не поддался искушенію
сыграть роль труса и написать лэди Клементинѣ, чтобы
она вернула пилюлю, и рѣшилъ не разстраивать свадьбы,
какъ будто не существовало на свѣтѣ какого-то мистера Поджерса. Но лучшая сторона его натуры все же скоро взяла
верхъ, и даже, когда Сибилла бросилась ему въ объятія,
вся въ слезахъ, онъ остался твердъ. Красота, которая такъ
возбуждала его чувства, возбудила и его совѣсть. Онъ со­

— 184 —
знавалъ, что было бы грѣшно разбить столь прекрасную
жизнь ради нѣсколькихъ мѣсяцевъ наслажденія.
Онъ остался съ Сибиллой почти до полуночи, утѣшая ее
и получая, въ свою очередь, утѣшеніе. А рано на слѣдую­
щее утро онъ уѣхалъ въ Венецію, предварительно написавъ
мужественное, рѣшительное письмо мистеру Мертону о не­
обходимости отсрочить свадьбу.

IV.
Въ Венеціи онъ встрѣтился со своимъ братомъ, лордомъ
Сёрбитономъ, который только-что прибылъ изъ Корфу на соб­
ственной яхтѣ. Молодые люди прекрасно провели вмѣстѣ
время въ теченіе двухъ недѣль. По утрамъ они катались
на Лидо или скользили въ длинной черной гондолѣ по зеле­
нымъ каналамъ; послѣ завтрака они обыкновенно прини­
мали гостей на яхтѣ, а вечеромъ обѣдали у Флоріана
и выкуривали безчисленное количество папиросъ на Піаццѣ.
Все же лордъ Артуръ не былъ счастливъ. Онъ каждый
день внимательно изучалъ столбцы покойниковъ въ «Таймсѣ»,
ожидая встрѣтить извѣстіе о смерти лэди Клементины.
Каждый день его ждало разочарованіе. Онъ началъ опасаться,
не случилось ли какой-нибудь ошибки, и не разъ пожалѣлъ,
что не позволилъ ей принять аконитинъ тогда, когда она
такъ нетерпѣливо хотѣла испытать его цѣлебныя свойства.
Кромѣ того, письма Сибиллы, хотя всегда полныя любви,
довѣрчивости и нѣжности, были часто очень печальны по
тону, и временами ему начинало казаться, что съ нею онъ
разлученъ навсегда.
Спустя двѣ недѣли лорду Сёрбитону надоѣда Венеція, и
онъ рѣшилъ проѣхаться на яхтѣ вдоль береговъ Италіи до
Равенны, въ окрестностяхъ которой, какъ онъ слышалъ,
была прекрасная охота на куликовъ. Сначала лордъ Артуръ
рѣшительно отказался ѣхать, но Сбрбитонъ, котораго онъ
очень любилъ, сумѣлъ окончательно убѣдить его, что, если
онъ останется одинъ въ отелѣ Даніелли, онъ умретъ огь
тоски; и утромъ пятнадцатаго числа они тронулись при
сильномъ сѣверо-восточномъ вѣтрѣ и довольно неспокой­
номъ морѣ. Охота была прекрасная, и жизнь на открытомъ
воздухѣ снова вызвала краску на щекахъ лорда Артура.
Но къ двадцать второму числу онъ снова началъ безпо­
коиться о лэди Клементинѣ и, невзирая на увѣщанія Сйрбитона, вернулся по желѣзной дорогѣ въ Венецію.
Какъ только онъ сошелъ съ гондолы на ступеньки гости­
ницы, къ нему выбѣжалъ навстрѣчу хозяинъ съ цѣлой

— 185 —
пачкою телеграммъ. Лордъ Артуръ выхватилъ ихъ у чего
и съ нетерпѣніемъ распечаталъ. Все удалось какъ нельзя
лучше. Лэди Клементина внезапно скончалась въ ночь на
восемнадцатое число.
Первая его мысль была о Сибиллѣ, и онъ послалъ еіі
телеграмму, извѣщая о своемъ немедленномъ возвращеніи
въ Лондонъ. Потомъ онъ приказалъ лакею уложить вещи
къ ночному поѣзду, заплатилъ гондольерамъ въ пять разъ
больше, чѣмъ слѣдовало, и съ радостнымъ сердцемъ лег­
кими шагами вбѣжалъ къ себѣ въ комнату. Тамъ онъ на­
шелъ три письма. Одно было отъ Сибиллы съ.соболѣзно­
ваніями и утѣшеніями, другія два были отъ его матери и
отъ повѣреннаго лэди Клементины. Оказалось, что старая
дама за день передъ смертью обѣдала у герцогини, оча­
ровала всѣхъ своимъ остроуміемъ, но уѣхала домой до­
вольно рано, жалуясь на изжогу. Утромъ ее нашли въ по­
стели мертвой; очевидно, она умерла безболѣзненно. Н е­
медленно послали за сэромъ Матью Рэдомъ, но, разумѣется,
онъ ничего уже не могъ сдѣлать; хоронить лэди Клемен­
тину должны были двадцать второго, въ ея имѣніи.
За нѣсколько дней до смерти она составила завѣщаніе,
по которому лордъ Артуръ долженъ былъ получить ея до­
микъ на Кёрзенъ-стритѣ, всю его мебель, его имущество и
картины, за исключеніемъ коллекціи миніатюръ, которая
была завѣщана сестрѣ, лэди Маргаретъ Рёффортъ, и
колье изъ аметистовъ, которое должно было перейти къ
Сибиллѣ Мертонъ. Наслѣдство не было особенно цѣнно, но
мистеру Мансфильду, повѣренному лэди Клементины, очень
хотѣлось, чтобы лордъ Артуръ вернулся, по возможности,
немедленно, такъ какъ осталось много неоплаченныхъ сче­
товъ, благодаря неаккуратности покойной.
Лордъ Артуръ былъ очень тронутъ вниманіемъ лэди
Клементины и подумалъ, что въ значительной степени онъ
обязанъ этимъ мистеру Поджерсу. Но его любовь къ Си­
биллѣ взяла верхъ надъ другими чувствами, и сознаніе,
что онъ исполнилъ свой долгъ, успокоило и утѣшило его.
Когда онъ прибылъ на Черингъ-Кросскій вокзалъ, онъ
былъ совершенно счастливъ.
Мертоны встрѣтили его очень привѣтливо. Сибилла за­
ставила его дать обѣщаніе, что никакихъ препятствій
больше уже не возникнетъ, и свадьбу назначила на седьмое
іюня. Жизнь снова стала для него прекрасной и свѣтлой,
и къ нему опять вернулась его прежняя жизнерадостность.
Нѣсколько дней спустя, онъ, повѣренный лэди Клемен­

— 186 —
тины и Сибилла осматривали домъ на Кбрзенъ-стритѣ,
сжигали связки пожелтѣвшихъ писемъ, рылись въ ящикахъ
со всякимъ хламомъ, когда вдругъ молодая дѣвушка издала
радостный крикъ.
— Чтб вы нашли, Сибилла? — спросилъ лордъ Артуръ,
поднимая голову отъ работы и улыбаясь.
— Вотъ эту хорошенькую серебряную бонбоньерку,
Артуръ. Какая она любопытная; должно-быть, голландская?
Подарите ее мнѣ. Я знаю, что аметисты не будутъ мнѣ
къ лицу до восьмидесяти лѣтъ.
Это оказалась та коробка, въ которую была положена
пилюля съ аконитиномъ.
Лордъ Артуръ вздрогнулъ, и легкій румянецъ покрылъ
его лицо. Онъ почти окончательно забылъ о совершенномъ,
и ему показалось страннымъ совпаденіемъ то, что Сибилла,
ради которой онъ перенесъ всѣ эти ужасныя волненія, те­
перь первая напоминала ему объ этомъ.
— Разумѣется, можете оставить ее у себя. Я самъ по­
дарилъ ее бѣдной лэди Клемъ.
— О, благодарю васъ, Артуръ. А конфетку можно тоже
взять? Я не знала, что лэди Клементина любила сладости.
Я считала ее слишкомъ серьезной для этого.
Лордъ Артуръ поблѣднѣлъ, какъ мертвецъ, и его осѣнила
ужасная мысль.
— Конфетку, Сибилла? Чтб вы этимъ хотите сказать?—
спросилъ онъ медленнымъ, глухимъ голосомъ.
— Да только то, что въ коробочкѣ лежитъ конфетка.
Но она совсѣмъ запыленная и старая, такъ что у меня
пѣтъ ни малѣйшаго желанія ее съѣсть. Въ чемъ дѣло,
Артуръ? Какъ вы блѣдныі
Лордъ Артуръ подбѣжалъ къ ней и вырвалъ у нея изъ
рукъ коробочку. Въ коробочкѣ лежала янтарная пилюля
съ каплей яда. Значитъ, лэди Клементина умерла-таки
естественной смертью!
Это открытіе было для него слишкомъ сильнымъ уда­
ромъ. Онъ швырнулъ пилюлю въ огонь и съ крикомъ от­
чаянія опустился на диванъ.
V.

Мистеръ Мертонъ былъ очень разстроенъ вторичной от­
срочкой свадьбы, а лэди Джуліа, которая уже заказала
себѣ платье, сдѣлала все отъ нея зависящее, чтобы убѣ­
дить Сибиллу окончательно порвать со своимъ женихомъ.
Но, хотя Сибилла очень любила, свою мать, она отдала

—

187

—

уже всю свою жизнь въ руки лорда Артура, и, чтб бы ни
говорила лэди Джуліа, ея вѣра въ него оставалась непоко­
лебимой. Что же касается самого лорда Артура, то онъ
нѣсколько дней не могъ прійти въ себя отъ страшнаго
разочарованія, и нѣкоторое время его нервы были сильно
расшатаны. Но здравый смыслъ скоро взялъ верхъ, и его
трезвый практическій умъ не оставилъ его въ долгой не­
рѣшительности. Такъ какъ ядъ оказался совершенно не­
пригоднымъ средствомъ, то, очевидно, нужно было теперь
испытать динамитъ, или другое взрывчатое вещество.
Онъ снова пересмотрѣлъ списокъ своихъ друзей и род­
ственниковъ и послѣ долгихъ размышленій рѣшилъ взо­
рвать своего дядюшку, Чичестерскаго декана.
Деканъ, человѣкъ очень культурный и образованный,
былъ страстнымъ любителемъ часовъ и собралъ порази­
тельную коллекцію, начиная съ ХУ-го вѣка до нашего
времени. Этой-то слабостью добраго декана рѣшилъ вос­
пользоваться лордъ Артуръ, чтобы выполнить свой планъ.
Но найти взрывчатый снарядъ было не такъ легко.
Адресъ-календарь Лондона не далъ ему никакихъ свѣдѣній
по этому вопросу, и онъ рѣшилъ, что было бы почти безпо­
лезно обращаться въ сыскное отдѣленіе, такъ какъ тамъ
никогда ничего не знали о дѣятельности динамитчиковъ
раньше, чѣмъ не произойдетъ гдѣ-нибудь взрывъ, да и
тогда знали маловато.
Вдругъ онъ вспомнилъ о своемъ пріятелѣ Руваловѣ,
молодомъ русскомъ дворянинѣ съ сильными революціонными
склонностями, съ которымъ онъ познакомился предыдущей
зимой у лэди Виндермиръ. Было принято считать, что
графъ Руваловъ работаетъ надъ жизнеописаніемъ Петра
Великаго, и что онъ пріѣхалъ въ Англію съ цѣлью изуче­
нія документовъ, связанныхъ съ пребываніемъ въ этой
странѣ царя-плотника. Но всѣ подозрѣвали, что онъ былъ
агентомъ нигилистовъ, и русское посольство, внѣ всякаго
сомнѣнія, не особенно благосклонно относилось къ его пре­
быванію въ Лондонѣ. Лордъ Артуръ почувствовалъ, что это
былъ самый подходящій для него человѣкъ, и какъ-то
утромъ поѣхалъ къ нему на его квартиру на Блумсберискверѣ, спросить у него совѣта и помощи.
— Чтб, вы серьезно занялись политикой? — спросилъ
графъ Руваловъ, когда лордъ Артуръ объяснилъ ему цѣль
своего посѣщенія.
Но лордъ Артуръ, ненавидѣвшій всякую рисовку, счелъ
своимъ долгомъ сознатьея, что ничуть не интересуется со-

—

188

—

ціадьными вопросами, и что взрывчатый снарядъ ему ну­
женъ для чисто-семейнаго дѣла, касающагося его одного.
Графъ Руваловъ посмотрѣлъ на него въ удивленіи, но,
убѣдившись въ серьезности его словъ, написалъ какой-то
адресъ на клочкѣ бумаги, подписалъ его своими иниціа­
лами и передалъ его лорду Артуру черезъ столъ.
— Въ сыскномъ отдѣленіи многое дали бы, чтобы полу­
чить этотъ адресъ, мой другъ.
— Но они его не получатъ, — сказалъ лордъ Артуръ,
смѣясь.
И, пожавъ крѣпко руку молодому русскому графу, онъ
сбѣжалъ по лѣстницѣ, прочелъ записку и велѣлъ кучеру
ѣхать на Сохо-скверъ.
Тамъ онъ сошелъ съ экипажа и пошелъ пѣшкомъ по
Грикъ-стриту до мѣста, которое называется Бэйльсъ-Кортъ.
Здѣсь онъ вошелъ въ ворота и очутился въ какомъ-то
странномъ cul-de-sac, занятомъ, очевидно, французской
прачечной, такъ какъ дворъ былъ опутанъ цѣлой сѣтью
веревокъ, протянутыхъ отъ стѣны къ стѣнѣ, и въ утрен­
немъ воздухѣ волновалось цѣлое море сохнущаго бѣлья.
Онъ прошелъ въ самую глубину двора и постучался въ
дверь зеленаго домика. Послѣ нѣкотораго замедленія,
въ теченіе котораго каждое окно, выходящее на дворъ,
превратилось въ сплошную массу любопытныхъ лицъ, дверь
отворилъ грубоватый на видъ иностранецъ, который на
очень скверномъ англійскомъ языкѣ спросилъ у лорда Ар­
тура, чтб ему нужно. Вмѣсто отвѣта послѣдній протянулъ
записку графа Рувалова. Когда человѣкъ, открывшій дверь,
взглянулъ на эту записку, онъ съ поклономъ пригласилъ
лорда Артура войти въ убогую гостиную, а черезъ минуту
вбѣжалъ Herr Винкелькопфъ, какъ онъ называлъ себя въ
Англіи, съ запятнанной виномъ салфеткой вокругъ шеи и
вилкой въ лѣвой рукѣ.
— Меня направилъ къ вамъ графъ Руваловъ,— сказалъ^
лордъ Артуръ съ поклономъ:— и мнѣ хотѣлось бы съ вами
поговорить нѣсколько минутъ по одному дѣлу. Моя фамилія—
Смитъ, мистеръ Робертъ Смитъ, и я пришелъ къ вамъ
съ просьбой снабдить меня адской машиной въ видѣ часовъ.
— Очень пріятно познакомиться съ вами, лордъ Артуръ,—
сказалъ, ядовито смѣясь, маленькій нѣмецъ.— Н е дѣлайте
такого испуганнаго лица, я всѣхъ долженъ знать, да и,
кромѣ того, я васъ какъ-то видѣлъ на одномъ изъ вече­
ровъ у лэди Виндермиръ. Какъ поживаетъ ся сіятельство?
Вы не посидите ли со мной, пока я кончу, мой завтракъ? Тамъ

—

189

—

у меня прекрасное pate, а мои друзья такъ любезно всегда
увѣряютъ, что мой рейнвейнъ лучше того, чтб подается въ
нѣмецкомъ посольствѣ.
И не успѣлъ лордъ Артуръ прійти въ себя отъ удивле­
нія, что его узнали, какъ онъ очутился въ столовой, пилъ
восхитительный Markobrunner изъ свѣтло-л;елтаго хрусталь­
наго бокала съ императорской монограммой и дружески
болталъ со знаменитымъ заговорщикомъ.
— Взрывающіеся часы,— сказалъ Herr Винкелькопфъ:—
не особенно удобны для экспорта за границу, такъ какъ,
если имъ и удастся пройти безпрепятственно черезъ та­
можню, то движеніе поѣздовъ такъ неправильно, что часы
обыкновенно взрываются раньше, чѣмъ попадаютъ на мѣсто
назначенія. Но если такой снарядъ вамъ нуженъ для мѣст­
наго употребленія, то я вамъ могу предложить превосход­
ный аппаратъ и могу увѣрить васъ, что вы останетесь
довольны результатами. Могу ли я узнать, для кого онъ
предназначается? Если это для полиціи или для кого-нибудь,
имѣющаго отношеніе къ Скотландъ-Ярду *), то я, къ сожалѣ­
нію, не могу вамъ услужить. Англійскіе сыщики, собственно,
лучшіе наши друзья, и я пришелъ къ выводу, что, только
положась на ихъ глупость, намъ можно дѣлать все, чтб
намъ вздумается. И поэтому я не могу допустить, чтобы съ
кѣмъ-нибудь изъ нихъ приключилось несчастіе.
— Могу васъ увѣрить, — сказалъ лордъ Артуръ:— что
здѣсь полиція ни при чемъ. Если хотите знать,— часы пред­
назначаются для Чичестерскаго декана.
— Вотъ оно чтб! Я не предполагалъ, что вы такъ близко
принимаете къ сердцу религіозные вопросы, лордъ Артуръ.
Такъ мало молодыхъ людей интересуются религіей въ наши
дни.
— Вы обо мнѣ слишкомъ высокаго мнѣнія, Herr Вин­
келькопфъ,— сказалъ лордъ Артуръ, краснѣя.— Я совершен­
ный профанъ въ области богословія.
— Значитъ, просто частное дѣло?
— Просто частное дѣло.
Herr Винкелькопфъ, пожавъ плечами, вышелъ изъ ком­
наты и вскорѣ вернулся съ круглымъ динамитнымъ па­
трономъ, величиной съ мѣдную монету, и хорошенькими
французскими кабинетными часами, украшенными статуэт­
кой, изображавшей Свободу, попирающую ногой гидру Де­
спотизма.
*) «Скотландъ-Ярдъ» (Шотландскій дворъ)—такъ называется въ Лоидонѣ управленіе тайной полиціи.

—

190

—

Лицо у лорда Артура радостно засіяло, когда онъ увидѣлъ
часы.
— Это какъ разъ то, чтб мнѣ нужно! — воскликнулъ
онъ.— А теперь объясните мнѣ, какъ нужно ихъ заводить.
— А! Это моя тайна,— отвѣтилъ Herr Винкелькопфъ,
любуясь съ самодовольнымъ видомъ своимъ изобрѣтеніемъ.—
Вы мнѣ скажите, когда вамъ нужно, чтобы часы взорва­
лись, и я поставлю механизмъ на означенный часъ.
— Сегодвя вѣдь вторникъ, и если бы вы могли сейчасъ
же отправить часы...
— Это невозможно. Я тутъ долженъ исполнить очень
важный заказъ для нѣкоторыхъ моихъ друзей въ Москвѣ.
Но, надѣюсь, мнѣ удастся отправить часы завтра.
— Ну чтб же, часы поспѣютъ вб-время,— учтиво согла­
сился лордъ Артуръ: — если они будутъ доставлены завтра
вечеромъ или въ четвергъ утромъ. Чтб касается момента
взрыва, то давайте назначимъ пятницу, ровно въ полдень.
Деканъ всегда бываетъ дома въ это время.
— Пятница, 1'2 ч. ровно, — повторилъ Herr Винкѳлькопфъ, записывая время въ большую конторскую книгу,
лежавшую на столѣ у камина.
— А теперь,— сказалъ лордъ Артуръ, вставая:— будьте
добры сказать мнѣ. сколько я вамъ долженъ?
— Такіе пустяки, лордъ Артуръ, что, право, о нихъ не
стбитъ и говорить. Динамитъ стбитъ 7 1/* шиллинговъ,
часы— В фунта 10 шиллинговъ, доставка на домъ— 5 шил­
линговъ. Мнѣ всегда пріятно оказать услугу друзьямъ графа
Рувалова.
— Ну, а вашъ трудъ, Herr Винкелькопфъ?
— О, это ничего не стбитъ. Это для меня только удо­
вольствіе. Я работаю не ради денегъ, а ради чистаго ис­
кусства.
Лордъ Артуръ положилъ на столъ 4 фунта 2 шиллинга
и 6 пенсовъ, поблагодарилъ маленькаго нѣмца за оказан­
ную услугу и, съ трудомъ отклонивъ приглашеніе пріѣіать
въ ближайшую субботу на чашку чая въ кружкѣ анархи­
стовъ, распростился и поѣхалъ въ паркъ.
Два слѣдующихъ дня лордъ Артуръ провелъ въ состояніи
крайняго волненія и въ пятницу, въ полдень, отправился
въ Букингемскій клубъ ждать новостей. Все время солидный
швейцаръ не переставалъ вывѣшивать телеграммы съ раз­
ныхъ мѣстъ Англіи, съ извѣщеніями о результатахъ бѣговъ,
о приговорахъ по разнымъ бракоразводнымъ процессамъ,
о состояніи погоды и т. д., а одновременно клубный теле­

—

191

—

графъ выстукивалъ скучнѣйшія подробности о ночномъ
засѣданіи нижней палаты и о маленькой паникѣ, имѣвшей
мѣсто на биржѣ. Въ четыре часа принесли вечернія газеты,
и лордъ Артуръ удалился въ читальню съ «Pall-M all-Ga­
zette», «St.-Jam e’s-G azette», «Globe» и «Echo», къ край­
нему негодованію полковника Гудчайльда, желавшаго про­
честь отчетъ о рѣчи, которую онъ произнесъ утромъ въ
городской думѣ на тему о южно-африканскихъ духовныхъ
миссіяхъ и о желательности имѣть чернокожихъ епископовъ
въ каждой провинціи; полковникъ же по какимъ-то неиз­
вѣстнымъ причинамъ имѣлъ предубѣжденіе противъ «Eve­
n in g News».
Но ни въ одной изъ газетъ не было намека на декана
Чичестерскаго, и лордъ Артуръ почувствовалъ, что поку­
шеніе не удалось. Это былъ страшный ударъ для него, и
на нѣкоторое время онъ ужасно разстроился. Herr Винкелькопфъ, къ которому онъ отправился на слѣдующій день,
разсыпался въ извиненіяхъ и предложилъ ему приготовить
безвозмездно еще такіе же часы, или |же ящикъ нитрогли­
цериновыхъ бомбъ, по оптовой цѣнѣ. Но лордъ Артуръ уже
потерялъ всякую вѣру во взрывчатые снаряды, да и Herr
Винкелькопфъ сознался, что въ наши дни все такъ фальсифи­
цируется, что даже динамитъ почти нельзя достать въ чистомъ
видѣ. Маленькій нѣмецъ, допуская, что случилось что-нибудь
съ механизмомъ, все же не переставалъ надѣяться, что
часы когда-нибудь взорвутся, и въ доказательство привелъ
примѣръ отправленнаго имъ одесскому генералъ-губернатору
барометра, который долженъ былъ взорваться черезъ десять
дней, а въ дѣйствительности взорвался, кажется, на четвер­
томъ мѣсяцѣ. Правда, когда барометръ взорвался, то онъ
только разнесъ въ куски горничную, такъ какъ губернаторъ
выѣхалъ изъ города за шесть недѣль до того, но это, по
меньшей мѣрѣ, доказываетъ, что динамитъ, какъ разруши­
тельная сила, будучи подъ іюнтролемъ механизма— сильнодѣйствующее, но немного неаккуратное средство. Лорда
Артура немного утѣшили эти соображенія, но и здѣсь его
ждало разочарованіе, потому что не прошло и двухъ дней,
какъ его мать-герцогиня позвала его къ себѣ въ будуаръ,
когда онъ поднимался въ свою комнату, и показала ему
письмо, которое она только-что получила.
— Джэнъ пишетъ такія прелестныя письма, — сказала
герцогиня:— ты непремѣнно долженъ прочесть это послѣднее.
Оно ничуть не хуже романовъ, которые намъ присылаютъ
изъ библіотеки Мюди.

— 192 —
Лордъ Артуръ вырвалъ у нея изъ рукъ письмо. Въ немъ
было написано слѣдующее:
'«Чичестеръ, 27 мая.

«Дражайшая тетушка!
«Большое вамъ спасибо за фланель для Доркасскаго благо­
творительнаго общества, а также за присланный ситеігь.
Я совершенно съ вами согласна: желаніе этихъ людей но­
сить нарядныя платья— нелѣпо, но всѣ въ наши дни стали
такіе безбожники и радикалы, что ихъ почти невозможно
убѣдить, чтобъ они и не мечтали одѣваться такъ, какъ одѣ­
ваются высшіе классы. Прямо не знаю, куда мы идемъ.
Какъ папа часто говоритъ въ своихъ проповѣдяхъ, воистину
мы живемъ въ вѣкъ невѣрія.
«Насъ очень позабавили часы, которые какой-то не­
извѣстный поклонникъ прислалъ папѣ въ прошлый чет­
вергъ. Они прибыли въ деревянномъ ящикѣ изъ Лондона,
съ оплаченной пересылкой, и папа предполагаетъ, что ихъ
прислалъ кто-нибудь, прочитавпнй его знаменитую про­
повѣдь: «Можно ли необузданность назвать свободой», такъ
какъ на часахъ имѣется статуэтка, изображающая женщину,
у которой на головѣ то, чтб папа назвалъ «колпакомъ сво­
боды». По-моему, нельзя сказать, чтобы этотъ колпачокъ
былъ изященъ, ио папа сказалъ, что это историческій
головной уборъ, и, значитъ, такъ и должно быть. Пар­
керъ вынулъ часы изъ ящика, и папа поставилъ ихъ на
полочку надъ каминомъ въ кабинетѣ. Мы всѣ сидѣли тамъ
въ пятницу утромъ, когда вдругъ, лишь часы пробили двѣ­
надцать, раздалось какое-то шипѣніе, маленькое облачко
дыма поднялось съ пьедестала статуэтки, и богиня Свободы
упала наземь и разбила себѣ носъ объ рѣшетку камина. Марія
совсѣмъ испугалась, но все было такъ нелѣпо, что Джэмсъ
и я покатились со смѣха, и даже папа не могъ не улыбнуться.
Когда мы разсмотрѣли часы, то нашли, что это было нѣчто
въ родѣ будильника, и что, если поставить ихъ на опредѣ­
ленный. часъ и подложить подъ маленькій молоточекъ не­
много пороху и пистонъ, то они стрѣляютъ въ назначен­
ное время. Папа сказалъ, что эти часы нельзя оста­
влять въ кабинетѣ, такъ какъ они слишкомъ шумятъ,
и Реджи отнесъ ихъ въ дѣтскую, гдѣ они цѣлый день
только и дѣлаютъ, что устраиваютъ маленькіе взрывы. Какъ
вы думаете, понравился бы такой свадебный подарокъ Артуру? Очевидно, они теперь въ модѣ въ Лондонѣ. Папа
говоритъ, что они принесутъ немало пользы, такъ какъ
наглядно доказываютъ, что свобода неустойчива и должна

—

193

—

непремѣнно пасясь. Папа говоритъ, что свобода была Вьідумана во время французской революціи. Какъ это ужасно!
«Мнѣ теперь пора итти въ Доркасскій пріютъ, гдѣ я имъ
прочту ваше поучительное письмо. Какъ справедливо, доро­
гая тетушка, ваше замѣчаніе, что, при ихъ положеніи въ
жизни, они должны носить именно то, чтб имъ совсѣмъ
не къ лицу. Я должна сказать, что ихъ забота объ одеждѣ
прямо нелѣпа, когда есть такое множество важныхъ пред­
метовъ въ этой жизни и въ слѣдующей. Я такъ рада, что
ваше полушелковое платье въ .цвѣточкахъ вышло удачно, и
что кружева не порвались. Въ среду у епископа вечеринка,
и я надѣну то желтенькое атласное платье, которое вы мнѣ
прислали; я надѣюсь, оно будетъ прекрасно. Какъ вы думаете,
пришить бантики или нѣтъ? Дженнингсъ говоритъ, что всѣ"
носятъ теперь бантики, и что нижняя юбка должна быть
гофрирована. У Реджи тояько-что былъ, еще одинъ взрывъ, и
пава приказалъ вынести эти часы на конюшню. Мнѣ кажется,
они нравятся папѣ меньше, чѣмъ вначалѣ, хотя онъ очень
польщенъ, что ему прислали такую милую и остроумную
игрушку.
«Вѣдь это доказываетъ, что люди читаютъ его проповѣди, и
онѣ идутъ имъ въ прокъ.
«Папа шлетъ свой привѣтъ, въ которому присоединяются
Джэмсъ, Реджи и Марія. . Надѣясь, что у дяди Сэсиля по­
дагра уже прошла, остаюсь, дорогая тетушка, вѣчно любя-:
щая васъ племянница ваша
Джэнъ Пэрси.
«Р. S. Такъ напишите же мнѣ о бантикахъ. Дженнингсъ
настаиваетъ, что они въ модѣ».
У лорда Артура былъ такой серьезный и опечаленный
видъ по прочтеніи этого письма, что герцогиня громко за­
смѣялась.
— Милый Артуръ,— воскликнула она:— я никогда больше
не покажу тебѣ писемъ отъ молоденькой барышни. Но чтб
сказать объ этихъ часахъ? Мнѣ кажется, это прекрасное
изобрѣтеніе, и я хотѣла бы имѣть такіе же.
— Я о нихъ невысокаго мнѣнія,— сказалъ съ печальной
улыбкой лордъ Артуръ и, поцѣловавъ свою мать, вышелъ
изъ комнаты.
Когда онъ пришелъ къ себѣ, онъ бросился на диванъ,
и глаза его наполнились слезами. Все отъ него зависящее
онъ сдѣлалъ, чтобы совершить это убійство, но вотъ опять
оно не удалось, и отнюдь не по его винѣ.
Сочиненія Оскара Уайльда. Т. I.

13

— 194 —
Онъ попытался исполнить свой долгь, нё. казалось, самъ
рокъ сталъ- измѣнникомъ.
Его подавляло сознаніе безплодности добрыхъ намѣреній
и безрезультатности стараній быть хорошимъ; быть-мо­
жетъ, было бы лучше совсѣмъ отказаться отъ этого брака.
Правду, Сибилла будетъ страдать, но страданіе не погубитъ
столь благородную натуру. Чтб же касается его самого, то
это вѣдь не существенно. Всегда имѣется какая-нибудь
война, во время которой человѣкъ можетъ умереть, какоенибудь дѣло, которому мощно отдать свою жизнь, и такъ
какъ жизнь уже не сулила ему радости, то, и смерть не
пробуждала въ немъ страха. Пусть самъ рокъ рѣшитъ его
участь. Онъ не сдѣлаетъ ни шагу, чтобы помочь ему.
Въ половинѣ восьмого онъ одѣлся и отправился въ клубъ.
Тамъ былъ Сбрбитонъ, съ цѣлой компаніей молодыхъ лю­
дей, и ему пришлось обѣдать съ ними. Ихъ легкомыслен­
ный разговоръ и пустыя остроты совсѣмъ не интересо­
вали его, и, какъ только подали кофе, онъ покинулъ ихъ,
придумавъ какой-то поводъ, чтобы улизнуть. Когда онъ
выходилъ изъ клуба, швейцаръ подалъ ему письмо. Оно
было отъ Herr Винкелысопфа, приглашавшаго его заѣхать
и посмотрѣть на зонтикъ, который взрывался, какъ только
его раскроешь. Это было новѣйшее изобрѣтеніе, только-что
полученное изъ Женевы. Лордъ Артуръ разорвалъ письмо
на клочки. Онъ рѣшилъ больше не дѣлать никакихъ опытовъ.
Онъ побрелъ къ набережной Темзы и просидѣлъ нѣ­
сколько часовъ у рѣки. Луна, словно львиный глазъ, вы­
глядывала сквозь гриву всклоченныхъ тучъ, л , полый сводъ
нёба былъ усѣявъ безчисленными звѣздами, словно пурпу­
ровый куполъ, осыпанный золотою пылью. Изрѣдка выры­
валась на середину волнующейся рѣки баржа и уплывала
внизъ по теченію, а желѣзнодорожные сигнальные фона­
рики изъ зеленыхъ дѣлались алыми, когда поѣзда съ во­
племъ пробѣгали по мосту. Черезъ нѣкоторое время про­
било полночь на высокой башнѣ Вестминстера, и отъ
каждаго удара гулкаго колокола, казалось, вздрагивала
ночь. Потомъ потухли желѣзнодорожные огни, остался лишь
одинъ фонарикъ, сверкавшій словно огромный рубинъ на
исполинской мачтѣ, и гулъ города сталъ затихать.
Въ два часа онъ всталъ и отправился къ Блэкфрайеровскому мосту. Какъ все казалось неправдоподобнымъ!
Какъ похоже на страшный сонъ! Дома на противополож­
номъ берегу рѣки, казалось, были построены изъ темноты.
Можно было подумать, что серебро и мгла заново передѣ­

— 195 —
лали міръ. Огромный куполъ св. Павла тускло блестѣлъ въ
туманѣ, словно мыльный пузырь.
Подходя къ Иглѣ Клеопатры *), лордъ Артуръ увидѣлъ
человѣка, облокотившагося о перила набережной, и, когда
онъ подошелъ ближе, человѣкъ этотъ поднялъ голову, такъ
что пламя газоваго фонаря освѣтило его лицо.
Это былъ мистеръ Поджерсъ, хиромантъ! Нельзя было
не узнать этого жирнаго, обрюзглаго лица, золотыхъ очковъ,
еле замѣтной болѣзненной улыбки, чувственнаго рта.
Лордъ Артуръ остановился. Блестящая мысль осѣнила
его, и онъ неслышно подкрался сзади. Черезъ мгновеніе
онъ уже схватилъ мистера Поджерса за ноги и переки­
нулъ его въ Темзу. Раздалась грубая брань, тяжелый
плескъ, и все снова затихло. Лордъ Артуръ безпокойно
нагнулся черезъ перила, но единственное, чтб онъ видѣлъ,
чтй осталось отъ мистера Поджерса, былъ цилиндръ, пля­
савшій въ освѣщенномъ луной водоворотѣ. Черезъ нѣкото­
рое время и цилиндръ пошелъ ко дну, и больше не оста­
лось никакихъ слѣдовъ отъ мистера Поджерса. Разъ ему
показалось, что онъ видѣлъ грузную, неуклюжую фигуру,
направляющуюся вплавь къ лѣстницѣ у моста, и ужасное
сознаніе неудачи опять овладѣло имъ, но оно тотчасъ же
прошло, когда выплыла луна изъ-за тучи и оказалось, что
это была просто-напросто какая-то тѣнь на водѣ. Наконецъ,
казалось, онъ исполнилъ велѣніе судьбы. Онъ съ облег­
ченіемъ глубоко вздохнулъ, и губы его произнесли имя
Сибиллы.
— Вы что-нибудь уронили, сэръ? — произнесъ вдругъ
сзади него чей-то голосъ.
Онъ оглянулся и увидалъ полисмена съ ручнымъ фо­
наремъ.
— Ничего особеннаго, констебль,— отвѣтилъ онъ и, подо­
звавъ проѣзжавшаго извозчика, вскочилъ и велѣлъ ѣхать
на Белгрэвъ-скверъ.
Слѣдующіе два-три дня онъ провелъ между страхомъ и
надеждой. Были минуты, когда онъ былъ почти увѣренъ,
что вотъ-вотъ мистеръ ІІоджерсъ войдетъ въ комнату, но
потомъ онъ почувствовалъ, что судьба не могла съ нимъ
поступить такъ несправедливо.
Дважды онъ ѣздилъ туда, гдѣ жилъ хиромантъ, на ВестъМунъ-стритъ, по ни разу не рѣшился позвонить. Онъ жа­
ждалъ окончательной увѣренности и въ то же время боялся ея.
*) Надъ Темзой, недалеко отъ парламента, въ Лондонѣ стоитъ древній
египетскій обедискъ, называемый «Иглою Клеопатры»

13*

—

196

—

Наконецъ она нришяа. Онъ сидѣлъ въ курительной комнатѣ,
въ клубѣ за чашкою чая, слушая съ немного скучающимъ
видомъ повѣствованіе Сёрбитона о послѣдней комической пѣ­
сенкѣ, исполняемой въ G aiety-Theatre, когда вошелъ лакей съ
вечерними газетами. Онъ взялъ «St-Jam es’s Gazette» и раз­
сѣянно сталъ перелистывать ея страницы, когда слѣдую­
щій странный заголовокъ обратилъ на себя его вниманіе:

Самоубійство

хироманта.

Онъ поблѣднѣлъ отъ волненія и сталъ читать дальше.
Вотъ чтб напечатано было въ замѣткѣ:
«Вчера, въ семь часовъ утра, у берега Темзы въ Грин­
вичѣ, противъ Корабельной гостиницы, всплыло тѣло
Септимуса Р. Поджерса, извѣстнаго хироманта. Вотъ ужъ
нѣсколько дней, какъ несчастный не возвращался домой,
и сильное безпокойство за его участь наблюдалось въ хиромантскихъ кругахъ. Предполагаютъ, что онъ совершилъ
самоубійство подъ вліяніемъ временнаго умопомѣшатель­
ства, явившагося слѣдствіемъ переутомленія, и таковое
рѣшеніе вынесъ сегодня судебный слѣдователь послѣ вскры­
тія тѣла. Мистеръ Поджерсъ недавно закончилъ обширное
изслѣдованіе о человѣческой рукѣ, которое появится въ
непродолжительномъ времени въ печати и несомнѣнно при­
влечетъ всеобщее вниманіе. Покойному было 65 лѣтъ, и
послѣ него, насколько намъ извѣстно, никакихъ родствен­
никовъ не осталось».
Лордъ Артуръ выбѣжалъ изъ клуба, держа газету въ
рукѣ, къ безмѣрному удивленію швейцара, тщетно пытавша­
гося остановить его, и поѣхалъ сейчасъ же въ ПаркъЛейнъ. Сибилла увидала его еще изъ окна, и что-то под­
сказало ей, что онъ привезъ хорошія извѣстія. Она сбѣжала
внизъ къ нему навстрѣчу и, когда увидала его лицо, по­
няла, что все обстоитъ отлично.
— Дорогая Сибилла, — воскликнулъ лордъ Артуръ: —
завтра же мы обвѣнчаемся!
— Глупый мальчикъ! Но вѣдь даже иирогь не зака­
занъ,— сказала Сибилла, и заплакала и засмѣялась.
V I.
Когда, три недѣли спустя, происходила свадьба, церковь
св. Петра была буквально биткомъ-набита изящно разодѣ­
тыми людьми. Службу весьма внушительно прочиталъ Чи­
честерскій деканъ, и всѣ единогласно признали, что никогда
не видѣли болѣе красивой четы, чѣмъ женихъ и невѣста.

—

197

—

Они были болѣе, чѣмъ красивы, они были счастливы. Ни
на одну секунду не пожалѣлъ лордъ Артуръ обо всемъ, чтб
онъ выстрадалъ ради Сибиллы, а она, въ свою очередь,
дала ему лучшее, чтб можетъ дать женщина мужчинѣ—
ноклоненіе, нѣжность и любовь. Для нихъ романтика еще
не была убита дѣйствительностью. Они всегда чувствовали
себя юными.
Нѣсколько лѣтъ спустя, когда у нихъ уже было двое
прелестныхъ ребятъ, лэди Виндермиръ пріѣхала погостить
въ Прайори-Плэсъ, прекрасный старинный вѣмокъ — сва­
дебный подарокъ герцога сыну. Однажды днемъ, когда она
сидѣла съ женою Артура въ саду, подъ сѣнью липы, слѣдя
за мальчикомъ и дѣвочкой, игравшими въ розовой аллеѣ,
словно капризные солнечные лучи, она вдругъ взяла руку
хозяйки замка и спросила:
— Вы счастливы, Сибилла?
— Конечно, счастлива, дорогая лэди Виндермиръ, а вы?
— Мнѣ некогда быть счастливой, Сибилла. Я всегда
влюблена въ того человѣка, котораго мнѣ послѣднимъ пред­
ставили; а какъ только я съ кѣмъ-нибудь познакомлюсь,
онъ сейчасъ же мнѣ надоѣдаетъ.
— Значитъ, ваши львы вамъ не нравятся, лэди Вин­
дермиръ?
— О, нѣтъ, моя милая! Львы хороши только на одинъ
сезонъ. Какъ только ихъ гривы подстрижены, они превра­
щаются въ скучнѣйшихъ животныхъ. Кромѣ того, они пре­
скверно ведутъ себя, если вы къ нимъ не слишкомъ строги.
Вы помните этого гадкаго мистера Віоджерса? Ну, такъ онъ
былъ ужасный' мошенникъ! Конечно, это для меня не важно,
и я ему даже простила, что онъ пытался у меня занять де­
негъ, но я не могла вынести его ухаживаній за мнрй.
Онъ довелъ меня до того, что я возненавидѣла хиромантію,
и теперь я увлекаюсь телепатіей. Это куда интереснѣе.
— Вы не должны въ нашемъ домѣ хулить хиромантію,
лэди Виндермиръ. Это единственный вопросъ, надъ кото­
рымъ Артуръ никому ни позволяетъ смѣяться. Увѣряю васъ,
онъ къ этому относится очень серьезно.
— Вы хотите сказать, что онъ вѣритъ въ хиромантію,
Сибилла?
— Спросите его сами, лэди Виндермиръ, вотъ онъ идетъ.
Лордъ Артуръ шелъ черезъ садъ, и въ рукахъ у него
былъ огромный букетъ желтыхъ розъ; вокругъ него пры­
гали и плясали его дѣти.
— Лордъ Артуръ!

—

198

—

— Къ вашимъ услугамъ, лэди Виндермиръ.
— Неужели вы можете сказать, что вѣрите въ хиро­
мантію?
— Конечно, вѣрю, — отвѣтилъ молодой человѣкъ, ульвбаясь.
— Но почему?
— Потому что ей я обязанъ всѣмъ счастьемъ моей
жизни,— сказалъ онъ тихо, опускаясь въ плетеное кресло.
— Чѣмъ же вы ей обязаны, лордъ Артуръ?
— Сибиллой, — отвѣтилъ онъ, протягивая женѣ розы и
смотря въ ея фіалковые глаза.
— Что за чепуха! — воскликнула лэди Виндермиръ.—
Я въ жизни своей не слыхала такой чепухи.

1887, май.

НАТУРЩИКЪ-МИЛЛІОНЕРЪ.
Дань

восхищенія.

Переводъ М. Ричардса.

Нѳ будучи богатымъ, совершенно не къ чему быть ми­
лымъ человѣкомъ. Романы— привилегія богатыхъ, но ни­
какъ не профессія безработныхъ. Бѣдняки должны быть
практичны и прозаичны. Лучше имѣть постоянный го­
довой доходъ, чѣмъ быть очаровательнымъ юношей.
Вотъ великія истины современной жизни, которыя ни­
какъ не могъ постичь Гюги Эрскинъ. Бѣдный Гюги!
Впрочемъ, надо сознаться, онъ и съ духовной стороны
рѣшительно ничѣмъ не выдѣлялся. За всю свою жизнь ни­
чего остроумнаго или просто злого онъ не сказалъ. Но
зато его каштановые локоны, его правильный профиль и
сѣрые глаза дѣлали его прямо красавцемъ.
Онъ пользовался такимъ же успѣхомъ среди мужчинъ,
какъ и среди женщинъ, и обладалъ всевозможными талан­
тами, кромѣ таланта зарабатывать деньги.
Отецъ завѣщалъ ему свою кавалерійскую шпагу и «Исто­
рію похода въ Испанію» въ пятнадцати томахъ. Гюги по­
вѣсилъ первую надъ зеркаломъ, а вторую поставилъ на
полку рядомъ съ «Путеводителемъ» Рѳффа и «Baily’s Ma­
gazine», и самъ сталъ жить на двѣсти фунтовъ въ годъ*),
которые ему отпускала старая тетка.
Онъ перепробовалъ все. Шесть мѣсяцевъ онъ игралъ на
биржѣ, но куда было ему, легкой бабочкѣ, тягаться съ быками
и медвѣдями **). Приблизительно столько же времени ойъ
торговалъ чаемъ, но и зто скоро ему надоѣло. Затѣмъ онъ по­
пробовалъ продавать сухой хересъ. Но и ѳто у него не пошло:
*) Около двухъ тысячъ рублей.
**) Быки и медвѣди— биржевые маклера.

— 200 —
хересъ оказался слишкомъ сухимъ. Наконецъ онъ сдѣлался
просто ничѣмъ— милымъ, пустымъ молодымъ человѣкомъ, съ
прекраснымъ профилемъ, но безъ опредѣленныхъ занятій.
Но чтб еще ухудшало положеніе, — онъ былъ влюбленъ.
Дѣвушка, которую онъ любилъ, была Лаура Мертонъ, дочь
отставного полковника, безвозвратно утратившаго въ Индіи
правильное пищевареніе и хорошее настроеніе. Лаура обо­
жала Гюги, а онъ былъ готовъ цѣловать шнурки ея туфель.
Они были самой красивой четой во всемъ Лондонѣ, но не
имѣли за душой ни гроша. Полковникъ, хотя и очень лю­
билъ Гюги, о помолвкѣ и слышать не хотѣлъ.
— Приходите ко мнѣ, мой милый, когда у васъ будетъ
собственныхъ десять тысячъ фунтовъ, и мы тогда посмот­
римъ,— говорилъ онъ всегда.
Въ такіе дни Гюги выглядѣлъ очень мрачно и долженъ
былъ искать утѣшенія у Лауры.
Однажды утромъ, направляясь къ Голландъ-парку, гдѣ
жили Мертоны, онъ зашелъ провѣдать своего большого
пріятеля Аллана Тревора. Треворъ былъ художникъ. Правда,
въ наши дни почти никто не избѣгаетъ этой участи. Но
Треворъ былъ художникъ въ настоящемъ смыслѣ этого слова,
а такихъ не такъ ужъ и много. Онъ былъ странный, гру­
боватый малый, лицо у него было въ веснушкахъ; борода
всклоченная, рыжая. Но стоило ему взять кисть въ руки,—
и онъ становился настоящимъ мастеромъ, и картины его
охотно раскупались. Гюги ему очень нравился; сначала,
правда, за очаровательную внѣшность. «Единственные
люди, съ которыми долженъ водить знакомство художникъ,—
всегда говорилъ онъ:— это люди красивые и глупые; смот­
рѣть на нихъ— художественное наслажденіе, и съ ними бе­
сѣдовать— отдыхъ для ума. Лишь дэнди и очаровательныя
женщины правятъ міромъ, по крайней мѣрѣ, должны пра­
вить міромъ».
Но, когда онъ ближе познакомился съ Гюги, онъ полю­
билъ его ве меньше за его живой, веселый нравъ и за бла­
городную, безшабашную душу, и открылъ ему неограни­
ченный доступъ къ себѣ въ мастерскую.
Когда Гюги вошелъ, Треворъ накладывалъ послѣдніе
мазки на прекрасный, во весь ростъ, портретъ нищаго.
Самъ нищій стоялъ на возвышеніи въ углу мастерской.
Это былъ сгорбленный старикъ, самаго жалкаго вида, и
какъ сморщенный пергаментъ было его лицо. На плечи
его былъ накинутъ грубый коричневый плащъ, весь въ дырьяхъ и лохмотьяхъ; сапоги его были заплатаны и стоптаны;

— 201 —
одной рукой онъ опирался на суковатую палку, а другой
протягивалъ истрепанную шляпу за милоотыней.
— Чтб за поразительный натурщикъ! — шепнулъ Гюги,
здороваясь со своимъ пріятелемъ.
— Поразительный натурщикъ!? — крикнулъ Треворъ во
весь голосъ. — Ещ е бы! Такихъ нищихъ не каждый день
встрѣтишь. U ne trouvaille, mon cher! Живой Веласкезъ!
Господи! какой офортъ сдѣлалъ бы съ него Рембрандтъ!
— Бѣдняга,— сказалъ Гюги:— какой у него несчастный
видъ! Но, я думаю, для васъ, художниковъ, лицо его— до­
стояніе его?
— Конечно!— отвѣтилъ Треворъ,—Не станете же вы тре­
бовать отъ нищаго, чтобы онъ выглядѣлъ счастливымъ, не
правда ли?
— Сколько получаетъ натурщикъ за позированіе? —
спросилъ Гюги, усаживаясь поудобнѣе на диванѣ.
— Шиллингъ въ часъ
— А сколько вы получаете за ваши картины, Аллэнъ?
— О! За эту я получу двѣ тысячи!
— Фунтовъ?
— Нѣтъ, гиней. Художникамъ, поэтамъ и докторамъ
всегда платятъ гинеями.
— Ну, тогда, мнѣ кажется, натурщики должны получать
какой-нибудь опредѣленный процентъ съ гонорара худож­
ника,— воскликнулъ, смѣясь, Гюги:— они работаютъ не
меньше вашего!
— Вздоръ, вздоръ! Вы только подумайте, сколько требуетъ
труда одно накладываніе красокъ и торчаніе около мольберта
цѣлыми днями! Вамъ, конечно, Гюги, легко говорить, но,
увѣряю васъ, бываютъ минуты, когда искусство почти
достигаетъ достоинства физическаго труда. Но вы не должны
болтать; я очень занятъ. Закурите папиросу и сидите смирно.
Вскорѣ вошелъ слуга и доложилъ Тревору, чте пришелъ
рамочникъ и желаетъ съ нимъ поговорить.
— Не удирайте, Гюги,— сказалъ Треворъ, выходя изъ
комнаты:— я сейчасъ же вернусь.
Старикъ-нищій воспользовался уходомъ Тревора и на
мгновеніе присѣлъ отдохнуть на деревянную . скамью,
стоявшую сзади него. Онъ глядѣлъ такимъ заоитымъ и
несчастнымъ, что Гюги не могъ не почувствовать къ нему
жалости и сталъ искать у себя въ карманахъ денегъ. Онъ
нашелъ лишь золотой й нѣсколько мѣдяковъ. «Бѣдный
старикашка,— подумалъ онъ про себя:— онъ нуждается въ
этомъ золотомъ больше, чѣмъ я, но мнѣ придется двѣ не­

— 202 —
дѣли обходиться безъ извозчиковъ». И онъ всталъ и су­
нулъ монету въ руку нищему.
Старикъ вздрогнулъ, и еле замѣтная улыбка мелькнула
на его поблекшихъ губахъ
— Благодарю васъ, сэръ,— сказалъ онъ:— благодарю.
Тутъ вошелъ Треворъ, и Гюги простился, слегка краснѣя
за свой поступокъ. Онъ провелъ день съ Лаурой, получилъ
премилую головомойку за свою расточительность и долженъ
былъ пѣшкомъ вернуться домой.
Въ тотъ же вечеръ, около одиннадцати часовъ, онъ
забрелъ въ P alette Club и засталъ въ курительной Тревора,
одиноко пьющаго рейнвейнъ съ сельтерской водой.
— Ну, чтб, Аллэнъ, вы благополучно кончили свою кар-7
тину?— спросилъ онъ, закуривая папиросу
— Кончилъ и вставилъ въ раму, мой милый!— отвѣтилъ
Треворъ.— Кстати, поздравляю васъ съ побѣдой. Этотъ
старый натурщикъ совсѣмъ очарованъ вами. Мнѣ пришлось
ему все подробно о васъ разсказать,— кто вы такой, гдѣ
живете, какой у васъ доходъ, какіе виды на будущее.
— Дорогой Аллэнъ!— воскликнулъ Гюги.— Вѣроятно, онъ
теперь поджидаетъ меня у моего дома. Ну, конечно, вы
только шутите. Бѣдный старикашка! Какъ мнѣ хотѣлось бы
что-нибудь сдѣлать для него! Мнѣ кажется ужаснымъ, что
люди могутъ быть такими несчастными. У меня дома цѣлая
куча стараго платья; какъ вы думаете, не подойдетъ ли ему
что-нибудь? А то его лохмотья совсѣмъ разлѣзаются.
— Но онъ въ нихъ выглядитъ великолѣпно,— сказалъ
Треворъ.— Я ни за что не согласился бы писать съ него
портретъ во фракѣ. То, чтб для васъ кажется нищетой, то
для меня— лишь живописно. Но все же я ему передамъ
ваше предложеніе.
— Аллэнъ, — сказалъ Гюги серьезнымъ тономъ: — вы,
художники,— безсердечные люди.
— Сердце художника— это его голова,— отвѣтилъ Тре­
воръ.— Да и, кромѣ того, наше дѣло— реализировать міръ
такимъ, какимъ мы его видимъ, а не преображать его въ
такой, какимъ мы его знаемъ. А chacun son metier.
А теперь разскажите мнѣ, какъ поживаетъ Лаура. Старый
натурщикъ былъ прямо-таки заинтересованъ ею.
— Неужели вы хотите сказать, что вы ему и о ней раз­
сказали?— спросилъ Гюги.
— Конечно, разсказалъ. Онъ знаетъ и объ упрямомъ
полковникѣ, и о прекрасной Лаурѣ, и о десяти тысячахъ
фунтовъ.

— 203 —
— Какъ! Вы посвятили этого стараго нищаго во всѣ мои
частныя дѣла?— воскликнулъ Гюги, начиная краснѣть и
сердиться.
— Мой милый,— сказалъ Треворъ, улыбаясь: — этотъ
старый нищій, какъ вы его назвали, одинъ изъ самыхъ
богатыхъ въ Европѣ людей. Онъ смѣло могъ бы завтра
скупить весь Лондонъ. У него имѣется по банкирской кон­
торѣ въ каждой столицѣ міра, онъ ѣстъ на золотѣ и м о -,
жетъ, когда угодно, помѣшать Россіи объявить войну.
— Чтб вы хотите этимъ сказать?— воскликнулъ Гюги.
— Чтб я хочу сказать?— отвѣтилъ Треворъ.— Да то, что
старикъ, котораго вы видѣли сегодня у меня въ мастерской,
не кто иной, какъ баронъ Гаусбергъ. Онъ— мой хорошій
пріятель, скупаетъ всѣ мои картины..; Мѣсяцъ тому на­
задъ онъ заказалъ мнѣ свой портретъ въ обликѣ нищаго.
Que voulez-vous? La fantaisie d’un millionaire! И я дол­
женъ признаться, онъ великолѣпно выглядѣлъ въ своихъ
лохмотьяхъ, или, вѣрнѣе, въ моихъ лохмотьяхъ, такъ какъ
этотъ костюмъ былъ купленъ мною въ Испаніи.
— Баронъ Гаусбергъ!— воскликнулъ Гюги.— Боже мой!
А я ему далъ золотой!
И онъ опустился въ кресло, съ видомъ величайшаго сму­
щенія.
— Вы дали ему золотой?— И Треворъ разразился гром­
кимъ хохотомъ.— Ну, милый мой, вашихъ денегъ вы больше
не увидите. Son affaire c’e st l ’argent des autres.
— Мнѣ кажется, вы могли, по крайней мѣрѣ, меня
предупредить, Аллэнъ,— сказалъ Гюги, насупившись:— и не
дать мнѣ разыграть изъ себя дурака.
— Во-первыхъ, Гюги,— отвѣтилъ Треворъ:— мнѣ никогда
не приходило въ голову, что вы раздаете такъ безразсудно
направо и налѣво милостыню. Я. понимаю, что вы могли бы
поцѣловать хорошенькую натурщицу, но давать золотой
безобразному старику,— ей-Богу, я этого не понимаю! Да, и,
къ тому же, я, собственно, сегодня никого не принимаю, и
когда вы вошли, я не зналъ, пожелаетъ ли баронъ Гаусбергъ,
чтобы я открылъ его имя. Вы понимаете, онъ не былъ въ
сюртукѣ.
— Какимъ болваномъ онъ меня, навѣрное, считаетъ!—
сказалъ Гюги.
— Ничего подобнаго, онъ былъ въ самомъ веселомъ'
настроеніи послѣ того, какъ вы ушли; онъ, не переставая,
хихикалъ про себя и потиралъ свои старческія, сморщенныя
руки. Я не могъ понять, почему онъ такъ заинтересовался

—

204

—

вами, но теперь мнѣ все ясно. Онъ пуститъ вашъ фунтъ
въ оборотъ, будетъ вамъ выплачивать каждые шесть мѣся­
цевъ проценты, и у него будетъ прекрасный анекдотъ для
пріятелей.
— Какъ мнѣ не везетъ!— проворчалъ Гюги.— Мнѣ ничего
не остается дѣлать, какъ пойти домой спать; и, дорогой
Аллэнъ, никому объ этомъ не разсказывайте, прошу васъ.
А то мнѣ нельзя будетъ показаться въ паркъ.
—’ Вздоръ! Это только дѣлаетъ честь вашей отзывчивой
натурѣ, Гюги. Да не убѣгайте такъ рано, выкурите еще
папиросу и разсказывайте, сколько хотите, о Лаурѣ.
Но Гюги не пожелалъ оставаться и пошелъ домой въ
отвратительномъ настроеніи, оставивъ хохочущаго Тревора
одного.
На слѣдующее утро, во время завтрака, ему подали кар­
точку: „Monsieur Gustave Naudin, de la p a r t de M. le
Baron Hausberg".
«Очевидно, онъ явился потребовать у меня извиненій»,—
подумалъ про себя Гюги и велѣлъ слугѣ принять посѣ­
тителя.
Въ комнату вошелъ пожилой сѣдоватый джентльменъ, въ
золотыхъ очкахъ, и заговорилъ съ легкимъ французскимъ
акцентомъ:
— Имѣю ли я честь видѣть мосье Эрскина?
Гюги поклонился.
— Я пришелъ отъ барона Гаусберга,— продолжалъ бнъ.—
Баронъ...
— Прошу васъ, сэръ, передать барону мои искреннѣйшія
извиненія,— пробормоталъ Гюги.
— Баронъ,— сказалъ старый джентльменъ съ улыбкой:—
поручилъ мнѣ вручить вамъ это письмо!— И онъ протянулъ
запечатанный конвертъ.
На конвертѣ была надпись: «Свадебный подарокъ Гюгу
Эрскину и Лаурѣ Мертонъ отъ стараго нищаго», а внутри
находился чекъ на десять тысячъ фунтовъ.
На свадьбѣ Аллэнъ Треворъ былъ шаферомъ, а баронъ
произнесъ тостъ за свадебнымъ завтракомъ.
— Натурщики-богачи, — замѣтилъ Аллэнъ: — довольно
рѣдки въ наши дни, но, ей-Богу, богатыя натуры— еще рѣже!
1887, іюнь.

КАНЬ ВАЖНО БЫТЬ СЕРЬЕЗНЫМЪ.
Л егкомысленная

комедія для серьезныхъ людей.

Переводъ М. Ричардса.
ДѢЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА:
Джонъ Уертингъ , почетный мировой судья.
А льджернонъ Монкрайфъ .
Его преподобіе каноникъ Чезьюбль , докторъ богословія.
Мерриманъ , дворецкій.
Лэйнъ, слуга.
Лэди Б ракнелль .
Гвендоленъ Фэрфаксъ , ея дочь.
Сесили К ардью.
Миссъ Призмъ, гувернантка.
Время дѣйствія—наши дни.

ДѢЙСТВІЕ ПЕРВОЕ.
Кабинетъ въ квартирѣ Альджернона на Хафъ-Мунъ-стритѣ, обста­
вленный роскошно и со вкусомъ. Слышны звукй рояля въ сосѣдней
комнатѣ. Лэйнъ накрываетъ столъ къ вечернему чаю. Музыка
умолкаетъ, входить Альджернонъ .

А льджернонъ . Л эйнъ,

вы

слушали, какъ я игралъ?

Л эй н ъ . Я полагалъ, что подслушивать неособенно вѣж­
ливо, сэръ.
А льджернонъ . Жаль; мнѣ васъ жаль. Я играю не очень
вѣрно,— вѣдь каждый можетъ вѣрно играть,— но. я играю
съ поразительнымъ чувствомъ. Поскольку дѣло касается
рояля, чувство— моя сила. А науку я оставлю— для Жизни.
Л эй нъ . Да, сэръ.
А льджернонъ . А кстати, разъ зашла рѣчь о наукѣ
Жизни,— вы приготовили сэндвичи съ огурцами для лэди
Бракнелль?

— 206 —
Л эй нъ . Да, сэръ. (Подаетъ сэндвичи иа подносѣ).
А льджернонъ (всматривается въ нихъ, выбираетъ парочку и
садится иа диванъ). Да... кстати, Лэйнъ, я в/шу, въ вашей
книгѣ эашісано, что въ четвергъ вечеромъ, когда у меня
обѣдали лордъ ПІорманъ и мистеръ Уертипгъ, израсходовано
цѣлыхъ восемь бутылокъ шампанскаго.
Л эй н ъ . Да, сэръ, восемь бутылокъ и еще иолбутылки.
А льджернонъ . Почему это въ домѣ у холостяка при­
слуга неизмѣнно пьетъ шампанское? Я спрашиваю просто
изъ любознательности.
Іэ й н ъ . Я объясняю это высшимъ качествомъ вина,
сэръ. Я не разъ замѣчалъ, что въ домахъ у женатыхъ людей
рѣдко подается шампанское первоклассной марки.
А льджернонъ . Боже мой! Неужели бракъ дѣйствуетъ
такъ развращающе?
Л эй нъ . Я полагаю, бракъ— весьма пріятное состояніе,
сэръ. У меня до сихъ поръ былъ слишкомъ небольшой
въ этой области опытъ. Я былъ женатъ всего разъ. И это
было слѣдствіемъ недоразумѣнія между мною и одной
молодой особой...
А льджернонъ (томно). Я не увѣренъ, что меня такъ
ужъ интересуетъ ваша семейная жизнь, Лэйнъ.
Л эй н ъ . Да, сэръ. Это не очень интересная тема. Я самъ
никогда не думаю о ней.
А льджернонъ . Вполнѣ естественно, я въ этомъ убѣжденъ.
Идите, Лэйнъ, благодарю васъ.
Л эй н ъ . Благодарю васч*, сэръ. (Уходитъ).
А льджернонъ . У Лэйна такіе вольные взгляды на
бракъ. Бъ самомъ дѣлѣ, если низшіе клаееы не будутъ слу­
жить намъ хорошимъ примѣромъ, какая же отъ нихъ польза?
Они, очевидно, абсолютно лишены всякаго чувства нрав­
ственной отвѣтственности.
(Входитъ Лэйнъ).

Л эй н ъ . Мистеръ Эрнестъ Уертингъ.
(Входитъ Джекъ . Лэйнъ уходитъ).

А льджернонъ . Какъ поживаете, дорогой Эрнестъ? Чего
ради вы пріѣхали въ городъ?
Д жекъ . О,— ради наслажденія, ради наслажденія. Ради
чего же другого можно куда бы то ни было ѣхать? А вы,
по обыкновенію, за ѣдой, Альджи?
А льджернонъ (сухо). Насколько мнѣ извѣстно, въ хоро­
шемъ обществѣ принято слегка закусывать въ пять часовъ.
Гдѣ же вы были все время съ прошлаго четверга?
Джекъ (садясь на диванъ). У себя въ деревнѣ.

— 207 —
А льджернонъ . Чѣмъ же вы тамъ занимаетесь?
Д жекъ (снимая перчатки). Когда живешь въ городѣ, раз­
влекаешь себя самого, когда живешь въ деревнѣ, развлекаешь
другихъ. Это въ высшей степени скучно.

А льдж ернонъ . К ого же вы тамъ развлекаете?
Д ж екъ (непринужденно). О, сосѣдей, сосѣдей.

А льдж ернонъ . Пріятные сосѣди въ вашемъ Шропширѣ?
Д ж е к ъ . Прямо ужасные! Я ни съ кѣмъ изъ нихъ ни­
когда не разговариваю.
А льджернонъ . Какое огромное, должно-быть, вы имъ
доставляете развлеченіе. (Подходить къ столу и беретъ сэндвичъ).
Кстати, ваша усадьба— въ Шропширѣ, не такъ ли?
Д жекъ . Чтб? Въ Шропширѣ’ Да, разумѣется. О! Зачѣмъ
столько чашекъ? Зачѣмъ сэндвичи съ огурцами? Зачѣмъ
такая безразсудная расточительность у такого молодого чело­
вѣка? Кто будетъ къ чаю?
, А льджернонъ .' О, только тетя Августа и Гвендоленъ.
Д жекъ . Какъ пріятно!
А льджернонъ . Да, все это очень хорошо; но я боюсь,
что тетя Августа не совсѣмъ одобритъ ваше присутствіе
здѣсь.
Д ж екъ . Смѣю спросить—-почему?
А льджернонъ . Милый мой, вы прямо непозволительно
флиртуете съ Гвендоленъ. Это почти такъ же неприлично,
какъ и манера Гвендоленъ флиртовать съ вами.
Д ж е к ъ . Я влюбленъ въ Гвендоленъ. Я пріѣхалъ въ
Лондонъ спеціально, чтобы сдѣлать ей предложеніе.
Альджернонъ . А я думалъ, что вы пріѣхали ради
наслажденія. Предложенія я называю дѣломъ.
Д ж ек ъ . Какъ страшно вы неромантичны!
А льджернонъ . Право, я не вижу ничего романтическаго
въ предложеніи. Быть влюбленнымъ— очень романтично.
Но въ опредѣленномъ предложеніи— нѣтъ ни капли роман­
тизма. Вѣдь предложеніе можетъ быть принято. Насколько
мнѣ извѣстно, такъ сплошь да рядомъ и бываетъ, и тогда
пропадаетъ всякое волненіе. Истинная сущность роман­
тизма— неопредѣленность. Если я когда-либо женюсь, то я
непремѣнно постараюсь забыть объ этомъ фактѣ.
Д ж екъ . Я въ этомъ ничуть не сомнѣваюсь, дорогой
Альджи. Бракоразводный процессъ спеціально придуманъ
для такихъ забывчивыхъ людей.
А л ьд ж е рн о н ъ . О, безполезно разсуждать на эту тему.
Разводы даются на небѣ... (Джекъ протягиваетъ руку, чтобы
взять сэндвичъ. Альджернонъ сейчасъ же препятствуетъ этому).

— ■«08 —
Пожалуйста, не трогайте сэндвичей съ огурцами. Они
спеціально заказаны для тети Августы. (Беретъ одинъ и ѣстъ его).
Д ж ек ъ . Хорошо, во зачѣмъ же вы сами ѣдите ихъ все время?
А льджернонъ . Я совсѣмъ другое дѣло. Она — моя
тетка. (Встаетъ и беретъ другую тарелку снизу). Вотъ вамъ хлѣбъ
съ масломъ. Хлѣбъ и масло приготовлены для Гвендоленъ.
Гвендоленъ обожаетъ хлѣбъ съ масломъ.,

Д жекъ (подходитъ къ столу и беретъ хлѣбъ съ масломъ).
чтб жъ, это прекрасный хлѣбъ и прекрасное масло.

Ну

А льджернонъ . Н о, мой милый, у васъ такой видъ,
какъ будто вы собираетесь все съѣсть. Вы ведете себя
такъ, точно вы уже женились на ней. Но вы еще не женились
на ней и врядъ ли когда-нибудь женитесь.
Д жекъ . Почему вы такъ полагаете?
А льджернонъ . Видите ли, во-первыхъ, дѣвушки никогда
не выходятъ замужъ за тѣхъ, съ кѣмъ онѣ занимаются флир­
томъ. Дѣвушки считаютъ это неприличнымъ.
Д жекъ . Вздоръ!
А льджернонъ . Нѣтъ, не вздоръ, а великая истина.
Этимъ объясняется то чрезвычайное множество холостя­
ковъ, которое мы встрѣчаемъ повсюду. Во-вторыхъ, я не
даю своего согласія.
Д жекъ . Вы? Согласія?
А льджернонъ . Милый другъ, Гвендоленъ— двоюродная
моя сестра. И, прежде чѣмъ я позволю вамъ жениться на ней,
вы должны мнѣ объяснить всю исторію съ Сесили. (Звонитъ).
Д жекъ . Съ Сесили? Чтб вы хотите сказать? О какой
Сесили вы говорите, Альджи? Я не знаю, никакой Сесили.
(Входитъ Лэйнъ).

А льджернонъ . Л эйнъ, принесите мнѣ портсигаръ, кото­
рый мистеръ Уертингъ оставилъ въ курительной комнатѣ,
когда обѣдалъ у насъ прошлый разъ.
Л эй нъ . Слушаю, сэръ. (Лэйнъ уходить).
Д жекъ . Вы хотите сказать, что мой портсигаръ все время
былъ у васъ? Зачѣмъ вы не дали мнѣ знать объ этомъ?
А я-то писалъ отчаянныя письма въ сыскную полицію. Я
чуть-было не предложилъ хорошаго вознагражденія.
А льджернонъ . Жаль, что вы этого не сдѣлали. Мои
финансы какъ разъ совершенно изсякли.
Д ж екъ . Безполезно предлагать хорошее вознагражденіе,
разъ потерянная вещь уже нашлась.
(Лэйнъ входить съ портсигаромъ на подносѣ. Альджернонъ сразу
схватываетъ его. Лэйнъ выходитъ).

— 209 —
Альдж ернонъ . Это довольно неблагородно съ вашей
стороны, Джебъ, долженъ я вамъ сказать. (Раскрываетъ портеигаръ и разсматриваетъ его). Впрочемъ, это не важно, такъ
какъ теперь я всмотрѣлся въ подпись на крышкѣ и вижу,
что въ концѣ концовъ это — совсѣмъ не вашъ порт­
сигаръ.
Д ж екъ . Разумѣется, мой. (Направляется къ нему). Вы его
видѣли у меня сотни разъ и не имѣете никакого права
читать, чтб тамъ внутри написано. Это очень неджентльмен­
скій поступокъ— читать частныя надписи на портсигарѣ.
А л ь д ж е р н о н ъ . 01 Нелѣпо держаться въ жизни не­
преклонныхъ правилъ, чтб слѣдуетъ и чтб не слѣдуетъ чи­
тать. Добрая половина современной культуры основана на
томъ, чего читать не слѣдуетъ.
Д ж екъ . Все это мнѣ извѣстно, и я не собираюсь вступать
съ вами въ споръ о современной культурѣ. Это не подхо­
дящая тема для частнаго разговора. Я просто хочу получить
обратно свой портсигаръ.
А л ьд ж е рн о н ъ . Да, но это не вашъ портсигаръ. Этотъ
портсигаръ— подарокъ какой-то особы, по имени Сесили, а
вы сказали, кто никого съ такимъ именемъ не знаете.
Д жекъ . Хорошо; если такъ ужъ хотите знать, то Сесили
приходится мнѣ теткой.
А льджернонъ . Теткой!
Д ж екъ . Да, къ тому же— это очаровательная старая дама.
Живетъ въ Тенбриджъ-Уэллсѣ. Отдайте мнѣ портсигаръ,
Альджи.
А льджернонъ (отступая за спинку дивана). Но почему же
сама она называетъ себя маленькой Сесили, если она— ваша
тетушка и живетъ въ Тенбриджъ-Уэллсѣ? (Читаетъ) «Отъ
маленькой Сесили, съ нѣжнѣйшей любовью».
Д жекъ (подходя къ дивану и становясь на немъ , на колѣни).
Мой милый, чтб же изъ этого? Б ываютъ -тетки- выоокія, бы­
ваютъ тетки и низенькія. Мнѣ кажется, это вопросъ, который
можно предоставить каждой теткѣ рѣшить по собственному
усмотрѣнію. Вы, очевидно, думаете, что всѣ тетки должны
быть похожи на вашу. Это же нелѣпо. Ради Бога, отдайте
портсигаръ. (Идетъ за Альджернономъ по комнатѣ).
А л ь д ж е р н о н ъ . Прекрасно. Но почему же ваша тетушка
называетъ васъ своимъ дядей? «Отъ маленькой Сесили съ
нѣжнѣйшей любовью— дорогому дядюшкѣ Джеку». Сознаюсь—
я не имѣю ничего противъ того, чтобы она была маленькой
тетушкой, но какъ же тетушка, какого бы роста она ни
была, можетъ называть дядей своего, собственнаго племянСочлпенія Оскара. Уайльда. Т. I.

14

— 210 —
ника,— этого я никакъ не пойму. Кромѣ того, ваше имя
совсѣмъ не Джекъ, а Эрнестъ.
Д жекъ . Вовсе не Эрнестъ, а именно Джекъ.
А л ьд ж е рн о н ъ . Н о вы всегда говорили мнѣ, что васъ
зовутъ Эрнестомъ. Я васъ всегда представлялъ всѣмъ, какъ
Эрнеста. Да вы и откликаетесь на имя Эрнеста. Едва
взглянувъ на васъ, можно сразу сказать, что ваше имя—
Эрнестъ *). Вы самый серьезный на видъ человѣкъ, кото­
раго я когда-либо видѣлъ. И положительно нелѣпо утвер­
ждать, что васъ зовутъ не Эрнестомъ. Такъ напечатано и
на вашей визитной карточкѣ. Да вотъ одна изъ нихъ.
(Беретъ изъ портсигара карточку) «Мистеръ Эрнестъ Уертингъ,
Б . 4, Альбани». Я сохраню это, какъ доказательство, что
ваше имя Эрнестъ, на случай, если бы вы стали отри­
цать это передо мною, передъ Гвендоленъ или передъ кѣмъ
бы то ни было. (Прячетъ карточку къ себѣ въ карманъ).
Д жекъ . Ыу, хорошо, я объясню вамъ: въ городѣ меня
зовутъ Эрнестомъ, а въ деревнѣ Джекомъ. Портсигаръ же
мнѣ подарили въ деревнѣ.
А л ь д ж е р н о н ъ . Прекрасно, но это нисколько не объ­
ясняетъ, почему ваша маленькая тетушка Сесили, проживаю­
щая въ Тенбриджъ-Уэллсѣ, называетъ васъ дорогимъ своимъ
дядюшкой. Слушайте, милый мой, лучше разскажите мнѣ
всю исторіи^
Д ж е к ъ . Дорогой Альджи, вы говорите точь въ точь, какъ
дантистъ. Говорить, какъ дантистъ, не будучи имъ,— очень
вульгарно. Получается ложное впечатлѣніе отъ человѣка.
А л ьд ж е рн о н ъ . Ну, какъ разъ такое впечатлѣніе и
производятъ дантисты. А теперь продолжайте. Разскажите
мнѣ все. Признаться, я всегда считалъ васъ за убѣжден­
наго и тайнаго бенбѳриста; и теперь я совершенно увѣренъ
въ этомъ.
Д ж екъ . Бенбериста! Чтб вы разумѣете подъ словомъ
бенберистъ?
А л ьд ж е рн о н ъ . Я открою вамъ значеніе этого безподоб­
наго слова, когда вы будете любезны объяснить, почему
въ городѣ вы— Эрнестъ, а въ деревнѣ— Джекъ.
Д ж е к ъ . Хорошо, но сперва позвольте мнѣ мой портсигаръ.

А льджернонъ . Вотъ онъ. (Отдаетъ портсигаръ). А теперь
позвольте ваше объясненіе, и, пожалуйста, пусть оно будетъ
неправдоподобнымъ.
Д жекъ . Милый мой, ничего неправдоподобнаго нѣтъ въ
*) Здѣсь непереводимая игра словъ. Ernest—имя: earnest—серьезный.

— 211 —
моемъ объясненіи: наоборотъ, оно очень обыкновенное.
Старый мистеръ Томасъ Кардью, усыновившій меня, когда
я былъ еще маленькимъ мальчикомъ, по завѣщанію сдѣлалъ
меня опекуномъ своей внучки, миссъ Сесили Кардью.
А Сесили, изъ глубокаго ко мнѣ уваженія, которое вы
врядъ ли можете оцѣнить, зоветъ меня дядей и живетъ
у меня въ усадьбѣ, въ деревнѣ, подъ призоромъ своей по­
чтенной гувернантки, миссъ Призмъ.
А льдж ернонъ . Кстати, въ какихъ краяхъ ваша усадьба?
Д ж екъ . Это васъ не касается, мой милый. Васъ туда
не пригласятъ никогда. Могу вамъ только откровенно со­
общить, что моя усадьба не въ Шропширѣ.
А льджернонъ . Я такъ и думалъ, мой милый. Я дважды
избенберировалъ весь Шропширъ. Ну, продолжайте дальше.
Почему же вы — Эрнестъ въ городѣ и Джекъ въ де­
ревнѣ?
Д ж е к ъ . Дорогой Альджи, я не знаю, будете ли вы въ
состояніи понять истинныя причины. Вы едва ли достаточно
для этого серьезны. Когда оказываешься въ положеніи опе­
куна, то невольно приходится придерживаться высоконрав­
ственнаго тона. Къ этому обязываетъ долгъ. А высоко­
нравственный тонъ врядъ ли можетъ , много способство­
вать здоровью или счастью человѣка, и потому, чтобы
ѣздить въ городъ, я всегда выдумывалъ, будто у меня
имѣется младшій братъ, Эрнестъ, онъ живетъ въ Аль­
бани и безпрестанно попадаетъ въ самыя ужасныя исто­
ріи. Вотъ, дорогой Альджи,— вся правда, чистая и простая.
А льджернонъ . Правда рѣдко бываетъ чистой и никогда
не бываетъ простой. Современная жизнь была бы очень
скучна, если бы это было иначе, а современная литература
была бы положительно невозможна.
Д ж екъ . Это было бы не такъ ужъ плохо.
А льдж ернонъ . Вы не сильны въ литературной критикѣ,
мой другъ. И не старайтесь. Предоставьте ее людямъ, ко­
торые никогда не были въ университетѣ. Они отлично кри­
тикуютъ въ ежедневныхъ газетахъ. А вотъ вы, такъ— на­
стоящій бенберистъ. Я былъ совершенно правъ, говоря,
что вы — бенберистъ. Одинъ изъ наиболѣе усовершенство­
ванныхъ бенберистовъ, которыхъ я знаю.
Д жекъ . Чтб вы хотите сказать?
Альджернонъ . В ы изобрѣли очень полезнаго младшаго
брата, котораго зовутъ Эрнестъ, чтобы имѣть возможность
во всякое время ѣздить въ городъ. Я же изобрѣлъ неоцѣ­
нимаго, вѣчно-болящаго господина Бенбери, чтобы уѣзжать
и*

— 212 —
въ деревню, когда захочу. Бенбери положительно неоцѣнимъ.
Если бы не удивительно слабое здоровье Бенбери, сегодня
вечеромъ, напримѣръ, мнѣ такъ и не удалось бы пообѣдать
съ вами у Виллиса, потому что я приглашенъ обѣдать къ
тетѣ Августѣ больше недѣли назадъ.

Д жекъ . Н о

я

не приглашалъ васъ сегодня обѣдать со

мной.

А л ьд ж ерн о н ъ . Я знаю. Вы до нелѣпости небрежно рас­
сылаете свои приглашенія. Это очень глупо съ вашей сто­
роны. Нѣтъ ничего скучнѣе, какъ не получать приглашеній.
Д жекъ . В ы бы лучше пообѣдали у вашей тетушки Августы.
А л ьд ж е рн о н ъ . Не имѣю ни малѣйшаго желанія. Во-пер­
выхъ, я тамъ обѣдалъ въ понедѣльникъ, а обѣдать съ род­
ственниками одинъ разъ въ недѣлю совершенно достаточно.
Во-вторыхъ, когда бы я тамъ ни обѣдалъ, со мной всегда
обращаются, какъ съ членомъ семьи, и на мою долю либо
не достается ни одной дамы, либо сразу достаются двѣ.
^Въ-третьихъ, я отлично знаю, кого она имѣетъ въ виду
иесадить сегодня со мною. Она хочетъ посадить меня съ
Мэри Фаркыохэръ, которая всегда флиртуетъ черезъ столъ
со своимъ собственнымъ мужемъ. Это не очень весело; соб­
ственно говоря, это даже неприлично, — и такого рода
явленія распространяются все больше и больше. Коли­
чество женщинъ въ Лондонѣ, флиртующихъ со своими соб­
ственными мужьями, положительно скандально. Это такъ
некрасиво. Это просто-напросто значитъ публично мыть
свое чистое бѣлье. При томъ же теперь, когда я знаю, что
вы— убѣжденный бенберистъ, мнѣ, конечно, хочется по­
говорить съ вами о бенберизмѣ. Я хочу изложить вамъ всю
теорію бенберизма.
Д жекъ . Я вовсе не бенберистъ. И если Гвендоленъ
приметъ мое предложеніе, я тотчасъ же убью своего брата;
собственно говоря, мнѣ кажется, я и такъ уничтожу его.
Сесили какъ будто черезчуръ заинтересовалась имъ. А это
довольно скучно. Такъ что я намѣренъ отдѣлаться отъ
Эрнеста. И я настойчиво совѣтую вамъ сдѣлать то же
съ вашимъ мистеромъ... съ вашимъ болящимъ другомъ, у
котораго такая нелѣпая фамилія.
А л ьд ж е р н о н ъ . Ничто на свѣтѣ' не заставитъ меня раз­
статься съ моимъ Бенбери, и если вы когда-нибудь женитесь,—
чтб, мнѣ кажется, крайне сомнительно, — вы будете очень
рады познакомиться съ мистеромъ Бенбери. Человѣку, ко­
торый женится, предстоитъ много скучныхъ дней, — если
онъ не знакомъ съ Бенбери.

— 213 —
Д ж е к ъ . Это вздоръ. Если я женюсь на какой-нибудь
очаровательной дѣвушкѣ, въ родѣ Гвендоленъ,— а она един­
ственная дѣвушка въ мірѣ, на которой я хотѣлъ бы же­
ниться,— то у меня рѣшительно не будетъ ни малѣйшаго
желанія познакомиться съ Бенбери.
А л ьд ж е рн о н ъ . Тогда съ нимъ познакомятся ваша жена.
Вы, очевидно, не знаете, что супружеская жизнь — трой­
ственный союзъ, а не двойственный.
Д ж е к ъ (нравоучительно). Это, мой милый юный другъ,
теорія,

которую

проповѣдуетъ

развратная

французская

драма въ теченіе послѣднихъ пятидесяти лѣтъ.
А л ьд ж е рн о н ъ . Да, и правильность этой теоріи ровно
за половину того же времени подтвердила счастливая англій­
ская семья.
Д ж екъ . Ради Бога, не старайтесь быть циничнымъ.
Быть циничнымъ очень легко.
А л ь д ж е р н о н ъ . Мой милый, въ наше время очень не­
легко быть чѣмъ-нибудь. Такая ужасная кругомъ конку­
ренція. (Слышенъ электрическій звонокъ). Ахъ, должно-быть,
это тетя Августа. Только родственники да кредиторы зво­
нятъ такъ по-вагнеровски. Вотъ чтб, — если я сплавлю ее
изъ комнаты на десять минутъ, и вы получите возможность
сдѣлать Гвендоленъ предложеніе, то мы будемъ обѣдать у
Виллиса сегодня вечеромъ?
Д ж е к ъ * Извольте, если вамъ такъ ужъ хочется.
А л ьд ж е рн о н ъ . Да, только серьезно. Я ненавижу людей,
когда они не серьезны въ вопросахъ, касающихся ѣды. Съ
ихъ стороны это такъ легкомысленно.,
(Входитъ Лэйнъ).

Л эй н ъ . Лэди Бракнелль и миссъ Фэрфаксъ.
(Альджернонъ идетъ имъ навстрѣчу; входятъ лэди Б ракнелль
Гвендоленъ ).

и

Л эди Б ра к н е л л ь . Здравствуйте, дорогой Альджернонъ.
Надѣюсь, вы ведете себя хорошо.
А л ьд ж е рн о н ъ . Я чувствую себя очень хорошо, тетя
Августа.
Л эди Б ра к н е л л ь . Это не совсѣмъ одно и то же. Соб­
ственно говоря, одно съ другимъ рѣдко совпадаетъ. (Видитъ
Джека и кланяется ему очень холодно).

А л ь д ж е р н о н ъ (къ Гвендоленъ). О! Какъ вы изящно одѣты!
Г в ен д о л ен ъ . Я — всегда изящна. Не правда ли,
мистеръ Уертингъ?
Д ж екъ . В ы — прямо совершенство, миссъ Фэрфаксъ.
Г в е н д о л ен ъ . О, надѣюсь, что нѣтъ. Это не оставляетъ

—

214

—

мѣста для совершенствованія, а я намѣрена совершенство­
ваться во многихъ направленіяхъ.

(Гвендоленъ и Джекъ усаживаются въ углу).
Л эд и Б р а к н е л л ь . Простите, что мы нѣсколько запоздали,
Альджернонъ, но я должна была заѣхать къ милѣйшей
лэди Харбѳри. Я не была у нея со смерти ея мужа. Я ни­
когда не видѣла, чтобы женщина такъ измѣнилась, — она
выглядитъ на цѣлыхъ двадцать лѣтъ моложе. Пожалуйста,
дайте мнѣ чашку чаю и одинъ изъ этихъ вкусныхъ сэнд­
вичей съ огурцами, которые вы мнѣ обѣщали.
А л ь д ж е р н о н ъ . Сію минуту, тетя Августа.

(Идетъ къ чайному столу).
Л эди Б р а к н е л л ь . Ты не пересядешь сюда, ко мнѣ, Гвен­
доленъ?
Г вендоленъ . Спасибо, мама, мнѣ и здѣсь хорошо.
А л ьд ж е рн о н ъ (поднимая пустую тарелку, въ ужасѣ). Боже
мой! Лэйнъ! Почему нѣтъ сэндвичей съ огурцами? Я же
ихъ нарочно заказывалъ.
Л э й н ъ (угрюмо). Огурцовъ сегодня на рынкѣ не было, сэръ.
Я дважды ходилъ за ними.
А л ьд ж е рн о н ъ . Не было огурцовъ?
Л эй н ъ . Никакъ нѣтъ, сэръ. Даже за наличныя деньги.
А л ь д ж е р н о н ъ . Хорошо, Лэйнъ, благодарю васъ, мо­
жете итти.
Л эй н ъ . Слушаю, сэръ. (Уходитъ).
А л ь д ж е р н о н ъ . Я очень огорченъ, тетя Августа, но
огурцовъ не оказалось даже за наличныя деньги.
Л эди Б ра к н е л л ь . Это не важно, Альджернонъ. Я съѣла
нѣсколько пирожковъ у лэди Харбери. Она теперь, мнѣ
кажется, живетъ исключительно ради наслажденія.
Альджернонъ . Я слышалъ, что волосы у нея стали со­

всѣмъ золотые отъ горя.
Л эди Б ра к н е л л ь . Цвѣтъ ея волосъ несомнѣнно измѣ­
нился. Только отъ какой .причины, я, разумѣется, не знаю.
(Альджернонъ разливаетъ чай). Благодарю васъ. Я готовлю
вамъ пріятный сюрпризъ сегодня вечеромъ, Альджернонъ.
Я хочу посадить васъ рядомъ съ Мэри Фаркьюхэръ. Она
такая пріятная дама и такъ внимательна къ своему су­
пругу. Пріятно смотрѣть на нихъ обоихъ.
А л ьд ж е рн о н ъ . К ъ сожалѣнію, тетя Августа, кажется,
въ концѣ концовъ мнѣ придется лишить себя удовольствія
обѣдать у васъ сегодня.
Л эди Б р а к н е л л ь (хмуря лобъ). Надѣюсь, что нѣтъ, Аль­
джернонъ. Это же совсѣмъ разстроитъ пой обѣдъ. Вашему

— 215 —
дядѣ тогда придется обѣдать наверху. Къ счастью, онъ къ
этому привыкъ.
А л ьд ж е р н о н ъ . Это очень досадно, — и надо j n гово­
рить, какъ это меня разстраиваетъ, — но дѣло въ томъ,
что я только-что получилъ телеграмму съ извѣщеніемъ, что
мой бѣдный другъ Бенбери опять очень серьезно занемогъ.
(Обмѣнивается взглядами съ Джекомъ). Невидимому, его близкіе
думаютъ, что я долженъ быть подлѣ него.
Л эд и Б ра к н е л л ь . Это очень странно. Этотъ мистеръ Б ен­
бери, очевидно, обладаетъ необыкновенно слабымъ здо­
ровьемъ.
А л ьд ж ерн о н ъ . Да, бѣдный Бенбери ужасно, ужасно
боленъ.
Л эди Б р а к н е л л ь . Право, Альджернонъ, мнѣ кажется,
этому мистеру Бенбери давно пора уже рѣшить, соби­
рается ли онъ жить или умереть. Колебаться в ъ , этомъ
вопросѣ — нелѣпо. Нѣтъ, я никоимъ образомъ не одобряю
современной симпатіи къ больнымъ. Я считаю ее болѣз­
ненной. Болѣзнь, какова бы она ни была, врядъ ли та­
кая веідь, которую слѣдуетъ поощрять въ другихъ. Здо­
ровье— первый долгъ въ жизни. Я всегда повторяю это
вашему бѣдному дядѣ, но онъ, повидимому, не обра­
щаетъ на это вниманія: ни за что не хочетъ выздоравли­
вать. Я была бы очень признательна вамъ, если бы вы
попросили отъ меня мистера Бенбери быть настолько доб­
рымъ и обойтись безъ припадка въ ближайшую субботу: я
разсчитываю, что вы мнѣ поможете устроить музыкальный
вечеръ. Это послѣдній пріемъ у меня, и нужно что-нибудь
такое, чт5 оживило бы общество и дало бы тему для разго­
вора, въ особенности къ концу сезона, когда каждый, въ
сущности, высказалъ все, чтб уже могъ сказать, а въ боль­
шинствѣ случаевъ это «все» вовсе не очень много.
А л ьд ж е рн о н ъ . Я переговорю съ Бенбери, тетя Августа,
если онъ еще не лишился сознанія. И, мнѣ кажется, я
могу обѣщать вамъ, что къ субботѣ онъ будетъ здоровъ.
Правда, музыка— дѣло трудное. Если исполняется хорошая
музыка, то люди не слушаютъ, а при плохой музыкѣ не
разговариваютъ. Но я познакомлю васъ бѣгло съ програм­
мой, которую я набросалъ, если вы будете любезны пе­
рейти въ сосѣднюю комнату на минуточку.
Л эди Б р а к н е л л ь . Благодарю васъ, Альджернонъ. Очень
мило съ вашей стороны. (Встаетъ и слѣдуетъ за нимъ). Я увѣрена,
что программа будетъ прекрасная, послѣ нѣкоторыхъ сокра­
щеній. Французскихъ пѣсенокъ я не могу допустить, Люди

— 216 —
всегда^ почему-то считаютъ ихъ неприличными и либо при­
нимаютъ оскорбленный видъ, чтб пбшло, либо смѣются,
чтб еще хуже. Но нѣмецкій языкъ звучитъ какъ будто
вполнѣ прилично; да, собственно, мнѣ кажется, онъ и въ
дѣйствительности вполнѣ приличный языкъ. Гвендоленъ, ты
пойдешь вмѣстѣ съ нами?
' Г вен д о л ен ъ . Конечно, мама.
(Лэди Брджнелль и Альджернонъ уходятъ въ концертную залу. Гвен­
доленъ остается).

,

Д ж екъ . Великолѣпный день сегодня, миссъ Фэрфаксъ.
Г вен долен ъ . Пожалуйста, не говорите со мной о погодѣ,
мистеръ Уертингъ. Когда люди говорятъ со мной о погодѣ,
я всегда убѣждена, что они имѣютъ въ виду что-нибудь
другое. А это заставляетъ меня волноваться.
Д ж екъ . Я какъ разъ имѣю въ виду нѣчто другое.
Г в ен д о л ен ъ . Я такъ и думала. Я вѣдь, собственно, ни­
когда не ошибаюсь.
Д ж е к ъ . И мнѣ хотѣлось бы, чтобы вы мнѣ разрѣшили
воспользоваться временнымъ отсутствіемъ лэди Бракнелль...
Г вен д о л ен ъ . Я вамъ непремѣнно совѣтую это. У мамы
есть скверная привычка неожиданно возвращаться въ ком­
цату; объ этомъ мнѣ съ нею уже не разъ приходилось го­
ворить.
Д ж екъ (нервно). Миссъ Фэрфаксъ, съ той сам оі минуты,,
какъ я встрѣтилъ васъ, я увлекся вами больше, чѣмъ ка­
кой-либо другой дѣвушкой... которую я встрѣчалъ... послѣ
того... съ тѣхъ поръ, какъ я встрѣтилъ васъ...
Г в е н д о л е н ъ . Да, э т о мнѣ отлично извѣстно. И мнѣ часто
хотѣлось, чтобы на людяхъ, по крайней мѣрѣ, вы вели себя
нѣсколько демонстративнѣе. Для меня вы всегда были не­
отразимо очаровательны. Даже не будучи еще знакомой въ
вами, я была далеко не равнодушна къ вамъ. (Джекъ смот­
ритъ на нее въ изумленіи). Мы живемъ, какъ, надѣюсь, вамъ
извѣстно, мистеръ Уертингъ, въ вѣкъ идеаловъ. Этотъ
фактъ постоянно отмѣчается въ болѣе дорогихъ ежемѣсяч­
ныхъ журналахъ и даже достигъ, какъ я слышала, про­
винціальныхъ церковныхъ каѳедръ. И мой идеалъ— любить
кого-нибудь, кто носитъ имя Эрнестъ. Уже въ самомъ этомъ
имени есть нѣчто, внушающее безусловное довѣріе. И какъ
только Альджернонъ упомянулъ, что у него есть другъ Эрнестъ*
я уже знала, что мнѣ суждено полюбить васъ.
Д ж е к ъ . Такъ вы дѣйствительно любите меня, Гвендоленъ?
Г в е н д о л е н ъ . СтрастноІ
Д ж екъ . Милая! Вы не знаете, какъ.вы меня осчастливили*

—

217

—

Г ве н д о л ен ъ . Мой Эрнестъ!
Д ж екъ . Н о вы вѣдь не хотите серьезно утверждать, что
не могли бы любить меня, если бъ меня звали не Эрнестомъ?
Г вендоленъ . Н о васъ же зовутъ Эрнестомъ.
Д ж екъ . Да, я это знаю. Но предположимъ, что меня
зовутъ иначе? Вы хотите сказать, что вы тогда не могли бы
любить меня?
Г в е н д о л е н ъ (безъ запинки). Ахъ! Это же явно метафизи­
ческое умозаключеніе, и, какъ всякое метафизическое умо­
заключеніе, оно имѣетъ очень отдаленное отношеніе къ
дѣйствительнымъ фактамъ реальной жизни, какъ мы по­
стигаемъ ихъ.
Д ж е к ъ . Говоря откровенно, милая, лично мнѣ не очень
нравится имя Эрнестъ... Мнѣ кажется, ото имя совсѣмъ не
идетъ ко мнѣ.
Г в е н д о л ен ъ . Оно къ вамъ идетъ какъ нельзя лучше.
Это божественное имя. Въ немъ какая-то своя особая му­
зыка. Оно вызываетъ вибраціи.
Д ж екъ . Собственно говоря, Гвендоленъ, я долженъ за­
мѣтить, что, по-моему, есть множество другихъ, гораздо луч­
шихъ именъ. По-моему, Джекъ, напримѣръ, — превосход­
ное имя.
Г ве н д о л ен ъ . Джекъ... Нѣтъ, въ имени Джекъ очень
мало музыки, если тутъ вообще есть какая-нибудь музыка.
Оно не приводитъ въ легкую дрожь. Оно абсолютно не вы­
зываетъ вибраціи... Я знавала нѣсколько Джековъ, и всѣ
они безъ исключенія были болѣе чѣмъ неинтересны. Кромѣ
того, Джекъ — всѣмъ извѣстное уменьшительное имя отъ
Джона! И я жалѣю всякую женщину, вышедшую замужъ
за человѣка, по имени Джонъ. Ей, по всей вѣроятности,
никогда не дозволено будетъ извѣдать восхитительное на­
слажденіе— одиночество, хотя бы на одинъ только мигъ.
Единственное, дѣйствительно надежное имя— Эрнестъ.
Д ж екъ . Гвендоленъ, мнѣ нужно сейчасъ же креститься...
т.-е. я хочу сказать, намъ нужно сейчасъ же обвѣнчаться.
Нельзя терять ни минуты.
Г ве н д о л ен ъ . Обвѣнчаться, мистеръ Уертингъ?
Д ж екъ (удивленно). Н у... разумѣется. Вы знаете, что я
люблю васъ, и вы дали мнѣ понять, миссъ Фэрфаксъ, что
и вы не совсѣмъ равнодушны ко мнѣ.
Г в е н д о л ен ъ . Я васъ обожаю. Но вы все же не сдѣлали
мнѣ предложенія. Еще не было сказано ни слова про же­
нитьбу. Этого вопроса мы даже еще и не касались.
Д ж екъ . Ну... а могу я сдѣлать вамъ предложеніе теперь?

— 218 —
Г ве н д о л ен ъ . Мнѣ кажется, сейчасъ удивительно подхо­
дящій случай. И, чтобы избавить васъ отъ возможнаго раз­
очарованія, мистеръ Уертингъ, я считаю своимъ долгохчъ
откровенно предупредить васъ, что я окончательно рѣшила
принять ваше предложеніе.
Д ж е к ъ . Гвендоленъ!
Г вен долен ъ . Да, мистеръ Уертингъ! Чтб вы хотите мнѣ
сказать?
Д ж е к ъ . В ы знаете, чтб я хочу вамъ сказать.
Г в ен д о л ен ъ . Да, но вы этого не говорите.

Д жекъ . Гвендоленъ, вы согласны быть моей женой?
(Опускается на колѣни).

Г вен д о л ен ъ . Разумѣется, согласна, милый. Какъ долго
же вы собирались. Я боюсь, у васъ было очень мало опыта
въ этой области.

Д жекъ . Милая, я никогда никого не любилъ на свѣтѣ,
кромѣ васъ.
Г в е н д о л ен ъ . Да, но мужчины часто дѣлаютъ предложе­
нія для практики. Я знаю, братъ мой Джеральдъ поступаетъ
именно такъ. Всѣ мои подруги разсказываютъ мнѣ объ
этомъ. Ахъ, какіе у васъ поразительные синіе глаза, Эрнестъ.
Совсѣмъ, совсѣмъ синіе. Надѣюсь, вы всегда будете смот­
рѣть на меня вотъ такъ, какъ теперь, особенно въ при­
сутствіи постороннихъ.
(Входитъ лэди Бракнелль).

Л э д и Б р а к н е л л ь . Мистеръ Уертингъ! Встаньте, сударь,
изъ этого полулежачаго положенія. Это въ высшей степени
неприлично.
Г в е н д о л ен ъ . Мама! (Онъ пытается встать, она удерживаетъ
его). Я должна попросить васъ удалиться. Вамъ здѣсь не
мѣсто. Кромѣ того, мистеръ Уертингъ еще не совсѣмъ
"окончилъ.
Л э д и Б р а к н е л л ь . Чего не окончилъ, могу я освѣ­
домиться?
Г в е н д о л е н ъ . Я, мама, помолвлена съ мистеромъ Уертингомъ. (Встаютъ вмѣстѣ).

Л э ди Б р а к н е л л ь . Прости меня, ты еще ни съ кѣмъ
не помолвлена. Когда ты будешь помолвлена съ кѣмъ-ни­
будь, объ этомъ либо я извѣщу тебя, либо твой отецъ,
если только здоровье позволитъ ему. Помолвка всегда должна
быть для молодой дѣвушки неожиданностью, пріятной или
непріятной, судя но обстоятельствамъ. Врядъ ли рѣшеніе
такого дѣла можно предоставить ей самой. А теперь я
должна задать вамъ нѣсколько вопросовъ, мистеръ Уертингъ.

— 219 —
Пока я буду наводить эти справки, ты, Гвендоленъ, подо­
жди меня внизу, въ каретѣ.
Г вен д ол ен ъ (укоризненно). Мама!
Л эди Б р а кн е л ль . В ъ карету, Гвендоленъ! (Гвендоленъ
идетъ къ дверямъ. Она и Джекъ, за спиной у лэди Бракнелль, посы­
лаютъ другъ другу поцѣлуи. Лэди Бракнелль неувѣренно озирается по
сторонамъ, точно она не понимаетъ, чтб это за звуки. Наконецъ обора­
чивается). Гвендоленъ, въ карету!
Г вен д о л ен ъ . Хорошо, мама. (Уходитъ, оглядываясь на
Джека).

Л э д и Б ра к н ел л ь (садясь). Можете присѣсть, мистеръ
Уертингь. (Ищетъ въ карманѣ записную книжку и карандашъ).
Д ж екъ . Благодарю васъ, лэди Бракнелль, я предпочитаю
стоять.
Лэ ди Б р а к н е л л ь ( съ карандашомъ и записной книжкой въ
рукахъ). Я считаю своимъ долгомъ предупредить васъ, что
вы не включены въ мой списокъ подходящихъ молодыхъ
людей; хотя у меня тотъ же списокъ, чтб и у милой гер­
цогини Больтонъ. Мы, по правдѣ сказать, работаемъ сообща.
Но я вполнѣ готова включить и ваше имя, если ваши от­
вѣты будутъ удовлетворять тому, чего можетъ требовать
истинно-любящая мать. Вы курите?
Д ж екъ . Да, долженъ признаться, курю.
Лэ ди Б р а к н е л л ь . Очень рада это слышать. У мужчины
всегда должно быть какое-нибудь занятіе. А то въ Лондонѣ
слишкомъ много досужихъ людей. Сколько вамъ лѣтъ?
Д ж екъ . Двадцать девять.
Лэ ди Б р а к н е л л ь . Очень подходящій возрастъ для всту­
пленія въ бракъ. Я всегда была того мнѣнія, что мужчина,
желающій жениться, долженъ знать или все, или ничего.
Чтб же знаете вы?
Д ж е к ъ (послѣ нѣкоторыхъ колебаній). Ничего не знаю, лэди
Бракнелль.
Лэди Б р а к н е л л ь . Мнѣ пріятно это слышать. Я ничего
но одобряю, чтб идетъ въ разрѣзъ съ естественнымъ не­
вѣжествомъ. Невѣжество похоже на нѣжный экзотическій
плодъ; стбитъ только тронуть его, и его пушокъ уже исчезъ.
Вся теорія современнаго воспитанія въ основѣ своей невѣрна.
Къ счастью, воспитаніе, по крайней мѣрѣ въ Англіи, не
даетъ никакихъ результатовъ. Если бы оно давало ихъ,
оно представляло бы большую опасность для высшихъ клас­
совъ и повело бы за собой цѣлый рядъ насильственныхъ
дѣйствій на Гросвеноръ-скверѣ. Сколько у васъ годового
дохода?

— 220 —
Д ж екъ . Отъ семи до девяти тысячъ фунтовъ.
Лэ д и Б р а к н е л л ь
(заноситъ въ книжку). Въ землѣ или
бумагахъ?
Джэкъ. Главнымъ образомъ въ бумагахъ.
Л эди Б ра к н е л л ь . Это удовлетворительно. При всѣхъ
налогахъ, которые намъ приходится платить при жизни и
послѣ смерти, земля перестала быть источникомъ дохода
или удовольствія. Она даетъ извѣстное положеніе и лишаетъ
возможности это положеніе поддерживать. Вотъ и все, чтб
можно сказать по поводу земельной собственности.
Д ж е к ъ . У меня есть усадьба въ деревнѣ, съ извѣст­
нымъ, разумѣется, количествомъ земли; кажется, около ты­
сячи пятисотъ акровъ; но это не является основнымъ источ­
никомъ моихъ доходовъ. Насколько мнѣ извѣстно, одни
только браконьеры извлекаютъ кое-какую пользу изъ этого
моего имѣнія.
Л э д и Б р а к н е л л ь . Деревенскій домъ? Сколько спаленъ?
Впрочемъ, этотъ вопросъ можно выяснить впослѣдствіи.
Надѣюсь, у васъ есть и городской домъ? Отъ дѣвушки съ
такой простой и неиспорченной натурой, какъ Гвендоленъ,
врядъ ли можно потребовать, чтобы она жила въ деревнѣ.
Д ж екъ . Да, у меня есть домъ на Еельгрэвъ-скверѣ, но
онъ сданъ по контракту лэди Блоксхамъ. Конечно, я его
могу освободить, когда угодно, предупредивъ за шесть
мѣсяцевъ.
Л э д и Б р а к н е л л ь (строго). Лэди Блоксхамъ? Я съ ней не
знакома.
Д жекъ . О, она очень мало выѣзжаетъ... Дама весьма
преклоннаго возраста.
Л э д и Б р а к н е л л ь . Ахъ, въ наши дни это не гарантія
порядочности. Который номеръ на Бельгрэвъ-скверѣ?
Д ж е к ъ . 149.
Лэ д и Б ра к н ел л ь (качая головой). На нефеіпенебельной
сторонѣ; я была увѣрена, что долженъ быть какой-нибудь
недостатокъ. Но это легко измѣнить.
Д ж е к ъ . Чтб— фешенебельность или сторону?
Л э д и Б р а к н е л л ь . Мнѣ кажется, и то и другое, если
явится надобность. А ваши политическія убѣжденія?
Д ж е к ъ . Право, боюсь, у меня ихъ совсѣмъ нѣтъ. Я —
либеральный уніонистъ.
Л э д и Б ра к н е л л ь . О, ихъ причисляютъ къ консервато­
рамъ. Консерваторы обѣдаютъ у насъ. Или, по крайней
мѣрѣ, заходятъ по вечерамъ. Теперь перейдемъ ко второ­
степеннымъ вопросамъ. Ваши родители живы?

— 221 —
Д ж е к ъ . Я потерялъ обоихъ родителей.
Л э д и Б ра к н е л л ь . Потерять одного изъ родителей, ми­
стеръ Уертингъ, это можно объяснить несчастьемъ, поте­
рять же обоихъ— похоже на небрежность. Кто былъ ват ъ
отецъ? Онъ, повидимому, былъ довольно богатый человѣкъ.
Чтб же, по происхожденію онъ — изъ сливокъ торговаго
міра, какъ говорится въ радикальныхъ газетахъ, или же
онъ вышелъ изъ рядовъ аристократіи?
Д ж е к ъ . Боюсь, мнѣ это не вполнѣ точно извѣстно. Дѣло
въ томъ, лэди Бракнелль, что, какъ я сказалъ, я потерялъ
родителей. Вѣрнѣе сказать, мои родители, повидимому, по­
теряли меня... я не совсѣмъ точно знаю, кто я такой по
рожденію. Собственно говоря, меня... меня нашли.
Лэди Б р а к н е л л ь : Нашли?
Д ж е к ъ . Покойный мистеръ Томасъ Кардью, старый
джентльменъ очень добраго и мягкаго нрава, нашелъ меня
и далъ мнѣ фамилію Уертингъ, потому что какъ разъ въ
это время у него въ карманѣ оказался билетъ* І-го
класса до Уертинга. Уертингъ— это мѣстечко въ графствѣ
Сессексъ. Это приморскій купальный курортъ.
Лэ д и Б р а к н е л л ь . Гдѣ же этотъ добрый господинъ,
ѣхавшій съ билетомъ перваго класса въ этотъ приморскій
курортъ, нашелъ васъ?
Д ж екъ (серьезно). Въ ручномъ чемоданѣ.
Лэ ди Б р а к н е л л ь . В ъ ручномъ чемоданѣ?
Д ж екъ (очень серьезно)- Да, лэди Бракнелль, я былъ най­
денъ въ ручномъ чемоданѣ, въ довольно большомъ черномъ
кожаномъ чемоданѣ съ ручками, — словомъ, въ обыкно­
веннѣйшемъ чемоданѣ.
Л э д и Б ра к н е л л ь . В ъ какомъ же мѣстѣ этотъ мистеръ
Джемсъ или Томасъ Кардью нашелъ этотъ обыкновенный
чемоданъ?
Д ж е к ъ . В ъ отдѣленіи для храненія ручного багажа на
станціи Викторія. Ему его выдали по ошибкѣ, вмѣсто его
собственнаго.
Л э д и Б ра к н елль (встаетъ). Въ отдѣленіи для храненія
ручного багажа на станціи Викторія?
Д ж е к ъ . Да; на линіи въ Брайтонъ.
Л э ди Б ра к н е л л ь . Совершенно неважно, какая линія,
мистеръ Уертингъ. Должна признаться, я нѣсколько уди­
влена тѣмъ, чтб вы мнѣ сейчасъ разсказали. Быть рожденнымъ,
или, по крайней мѣрѣ, воспитаннымъ въ чемоданѣ съ руч­
ками или безъ ручекъ,— это, мнѣ кажется, значитъ относиться
съ презрѣніемъ къ элементарнымъ требованіямъ приличія

— 222 —
семейной жизни; это напоминаетъ худшія выходки фран­
цузской революціи. И я полагаю, вамъ извѣстно, къ чему
привело это злосчастное движеніе! Чтб же касается свое­
образности мѣста, гдѣ найденъ ручной чемоданъ, то багаж­
ное отдѣленіе желѣзнодорожной станціи можетъ служить
прикрытіемъ для общественной нескромности, и, повидимому, имъ уже и раньше пользовались съ этой цѣлью, но
это врядъ ли можетъ считаться прочнымъ основаніемъ для
общепризнаннаго положенія въ порядочномъ обществѣ.
Д ж е к ъ . Могу я васъ спросить, чтб же вы мнѣ посо­
вѣтуете сдѣлать? Врядъ ли нужно говорить, что я сдѣлаю
все на свѣтѣ, лишь бы обезпечить счастье Гвендоленъ.’
Лэ ди Б р а к н е л л ь . Я бы вамъ горячо посовѣтовала,
мистеръ Уертингъ, разыскать себѣ по возможности скорѣе
какую-нибудь родню и сдѣлать рѣшительную попытку пред­
ставить, по крайней мѣрѣ, хоть одного родителя какого бы
то ни было пола, пока еще не кончился сезонъ.
Д же^ з». Да, но я не вижу, какъ мнѣ это сдѣлать. Чемо­
данъ я могу представить въ любое время. Онъ у меня дома
въ гардеробной. Я, право, думаю, что это должно удовле­
творить васъ, лэди Бракнелль.
Л э д и Б ра к н е л л ь . Меня, сэръ? Какое мнѣ дѣло до этого?
Неужели вы воображаете, что мнѣ и лорду Бракнеллю при­
детъ когда-нибудь въ голову выдать свою единственную
дочь — дѣвушку, воспитанную крайне заботливо — въ ба­
гажное отдѣленіе и породниться съ чемоданомъ? Прощайте,
мистеръ Уертингъ. (Уходитъ, выплывая въ торжественномъ не­
годованіи).

Д ж е к ъ . Прощайте. (Альджернонъ начинаетъ играть свадебный
маршъ въ сосѣдней комнатѣ; Джекъ въ крайнемъ бѣшенствѣ бѣ­
житъ къ двери). Ради всего святого не играйте этого зловѣ­
щаго мотива, Альджи. Какой вы, однако, идіотъ!
(Музыка прекращается, и весело входитъ Альджернонъ ).
А л ь д ж е р н о н ъ . Развѣ у васъ не все благополучно, мой
милый? Неужели вы хотите сказать, что Гвендоленъ отка­
зала вамъ? Я знаю, у нея есть такая манера. Она всегда
всѣмъ отказываетъ. Мнѣ кажется, это очень нелюбезно съ
ея стороны.
Д ж е к ъ . О, съ Гвендоленъ дѣло въ шляпѣ. Чтб касается
нея, то мы помолвлены. Но ея мать совершенно невыно­
сима. Никогда не приходилось встрѣчать такой Горгоны...
Я, собственно, не соіісѣмъ хорошо знаю, какой видъ у
Горгоны, но я совершенно увѣренъ, что лэди Бракнелль—
Горгона. Во всякомъ случаѣ, она — чудовище, только, къ

— 223 —
сожалѣнію, не миѳическое... Простите, Альджи, собственно,
я не долженъ такъ выражаться о вашей тетушкѣ при
васъ.
А льдж ернонъ . Милый мой, я очень люблю, когда ру­
гаютъ моихъ родственниковъ. Это— единственное, чтб меня
нѣсколько примиряетъ съ ними. Родственники— это просто
скучная куча людей, которые не имѣютъ ни малѣйшаго по­
нятія, какъ нужно жить, и нк малѣйшей сообразитель­
ности, когда нужно умереть.
Д жекъ . Какая чепуха!
А льдж ернонъ . Нисколько.
Д ж екъ . Ну, я не буду спорить объ этомъ. Вы всегда
любите спорить о разныхъ вещахъ.
А льджернонъ . Именно для этого-то первоначально и
были созданы вещи.
Д ж екъ . Честное слово, если бы я такъ думалъ, я бы
застрѣлился. (Пауза). Какъ вы думаете, Альджи, у ГвендоДенъ нѣтъ шансовъ въ ближайшія сто пятьдесятъ лѣтъ
стать похожей на мать, а?
А л ь д ж е р н о н ъ . Всѣ женщины становятся похожими на
своихъ матерей. Въ этомъ ихъ трагедія. Но мужчины— ни­
когда. Въ этомъ ихъ трагедія.
Д жекъ . Это остроумно? Какъ вы думаете?
А льджернонъ . Это прекрасно сказано и столь же спра­
ведливо, какъ и всякое другое замѣчаніе въ цивилизован­
номъ обществѣ.
Д жекъ . Мнѣ до смерти надоѣло остроуміе. Въ наши
дни рѣшительно всѣ остроумны. Никуда нельзя пойти,
чтобы не встрѣтить остроумныхъ людей. Это стало прямотаки общественнымъ зломъ. Какъ я хотѣлъ бы, чтобы у
насъ осталось хоть нѣсколько дураковъ.

А льдж ернонъ . У насъ ихъ весьма достаточно.
Д жекъ . Я очень хотѣлъ бы познакомиться съ ними. О
чемъ же они говорятъ?
А льджернонъ . Дураки? О, разумѣется, объ остроумныхъ
людяхъ.
Д ж е к ъ . Какіе дураки!
А л ьд ж е рн о н ъ . Кстати, вы сказали Гвендоленъ всю
правду, что въ городѣ вы— Эрнестъ, а въ деревнѣ— Джекъ?
Д ж екъ (очень покровительственно). Милый другъ! Правда—
не совсѣмъ такая вещь, которую слѣдуетъ говорить милой,
славной, изящной дѣвушкѣ. Какія у васъ странныя по­
нятія о томъ, какъ нужно обходиться съ женщиной.
А льджернонъ . Единственный способъ обращаться съ

—

224

—

женщиной, это— ухаживать за нею, когда она хороша, или
за другою, когда первая не хороша.
Д жекъ . Вздоръ!
А льджернонъ . Ну, а чтб же вашъ братецъ? Вашъ без­
путный Эрнестъ?
Д ж екъ . О, къ концу недѣли я отдѣлаюсь отъ него; я
скажу, что онъ умеръ въ Парижѣ отъ апоплексическаго
удара. Очень много людей умираетъ отъ удара совершенно
скоропостижно, не правда ли?
А льджернонъ . Да, но вѣдь это наслѣдственная болѣзнь,
мой другъ. Подобныя вещи переходятъ изъ рода въ родъ.
Вамъ лучше объяснить дѣло острой простудой.
Д жекъ . А вы увѣрены, что острая простуда не бываетъ
наслѣдственной?
А льдж ернонъ . Разумѣется, не бываетъ.
Д жекъ . Прекрасно. Мой бѣдный братъ Эрнестъ скоро­
постижно умираетъ въ Парижѣ отъ острой простуды. И я
освобождаюсь отъ него.
А льджернонъ . Н о, ынѣ казалось, вы сказали, что...
миссъ Кардью нѣсколько черезчуръ заинтересована вашимъ
бѣднымъ братомъ Эрнестомъ? Она не будетъ очень опеча­
лена этой утратой?
Д жекъ . О, нечего безпокоиться. Сесили — мнѣ пріятно
сказать это — вовсе не глупая романтическая дѣвушка. У
нея поразительный аппетитъ, она совершаетъ большія про­
гулки и не обращаетъ никакого вниманія на свои уроки.
А льдж ернонъ . Мнѣ бы хотѣлось взглянуть на эту самую
Сесили.
Д жекъ . Я всячески постараюсь, чтобы этого никогда не
случилось. Она очень красива, и ей всего восемнадцать лѣтъ.
А льджернонъ . А вы говорили уже Гвендоленъ, что вы—
опекунъ очень красивой восемнадцатилѣтней дѣвушки?
Д жекъ . О, такія вещи не выпаливаютъ людямъ ни съ
того ни съ сего. Гвендоленъ и Сесили, навѣрное, отлично
подружатся. Бьюсь объ закладъ на что угодно, что черезъ
какіе-нибудь полчаса послѣ знакомства онѣ будутъ назы­
вать другъ друга сестрами.
А льджернонъ . Женщины дѣлаютъ это только послѣ
того, какъ онѣ раньше называли другъ друга всякими дру­
гими именами. Ну, милый другъ, если мы хотимъ захва­
тить хорошій столикъ у Виллиса, то намъ пора уже одѣ­
ваться. Знаете, уже почти семь часовъ.

Д жекъ (раздражительно). О, всегда бываетъ почти семь
часовъ.

— 225 —
А льджернонъ . Н о я голоденъ.
Д жекъ . Другимъ я васъ никогда и не видѣлъ.
А льджернонъ . А чтб мы будемъ дѣлать послѣ обѣда?
Отправимся въ театръ?
Д жекъ . Мнѣ опротивѣло слушать.
А льд ж ерн о н ъ . Ну, тогда пойдемъ въ клубъ?
Д ж екъ . Я терпѣть не могу разговаривать.
А л ьд ж е рн о н ъ . Отлично, тогда мы можемъ завернуть
въ «Empire» къ десяти часамъ.
Д ж екъ . Я ненавижу сидѣть и смотрѣть. Это такъ глупо.
А льдж ерн о н ъ . Ну, такъ чтб же мы будемъ дѣлать?
Д жекъ . Ничего.
А л ьд ж ерн о н ъ . Ничего не дѣлать — очень тяжелое за­
нятіе, но я не боюсь и тяжелыхъ занятій, когда нѣтъ пе­
редъ тобой опредѣленной дѣли.
(Входить Лэйнъ).

Л э й н ъ . Миссъ Фэрфаксъ.
(Входитъ

Гвендоленъ.

Лэйнъ уходитъ).

А льджернонъ . Клянусь честью, Гвендоленъ!..
Г в е н д о л е н ъ . Альджи, прошу васъ, повернитесь спиной.
Мнѣ нужно сказать нѣсколько словъ по секрету мистеру
Уертингу.
А льджернонъ . Право. Гвендоленъ, мнѣ кажется, я не
могу это позволить.
Г вендоленъ . Альджи, вы всегда проявляете строго-без­
нравственное отношеніе къ жизни. Для этого вы недоста­
точно стары. (Альджернонъ отходитъ къ камину).

Д жекъ . Моя милая!..
Г вендоленъ . Эрнестъ, можетъ-быть, мы никогда не по­
вѣнчаемся. Судя по выраженію маминаго лица, боюсь, что—
никогда. Очень немногіе родители въ наше время счи­
таются съ тѣмъ, чтб говорятъ имъ дѣти. Старомодное ува­
женіе къ дѣтямъ быстро вымираетъ. Если у меня было
какое-нибудь вліяніе на маму, то я лишилась его, когда
мнѣ минуло три года. Но хотя она и можетъ помѣшать
намъ обвѣнчаться и, должно-быть, мнѣ придется выйти за
другого и даже часто выходить за другого, но ей все же
не удастся поколебать моей вѣчной любви къ вамъ.
1 Д ж е к ъ . Дорогая Гвендоленъ!
Г в ен д о л ен ъ . Исторія вашего романтическаго происхо­
жденія, которую мнѣ мама разсказала съ непріятными коммен­
таріями, естественно, глубочайше потрясла мою душу. Въ
вашемъ имени неотразимое очарованіе. Простота вашей
натуры дѣлаетъ васъ загадочнымъ, непостижимымъ для меня...
Сочиненія Оскара Уайльда Т I.

15

— 226 —
Вашъ городской адресъ въ Альбани у меня имѣется. Сооощвте
мнѣ вашъ деревенскій адресъ.
Д жекъ . Помѣстье Вультонъ, Хертфордширъ.
(Альджернонъ, все время внимательно прислушивавшійся, записы
ваетъ адресъ на манжетѣ, потомъ беретъ со стола расписаніе поѣздовъ).

Г вен д о л ен ъ . Почта, надѣюсь, доходитъ исправно. Воз­
можно, что придется рѣшиться на что-нибудь отчаянное.
Но это, разумѣется, потребуетъ серьезнаго обсужденія.
Я буду ежедневно писать вамъ.

Д жекъ . Моя милая!
Г вендоленъ . Долго вы пробудете въ городѣ?
Д жекъ . До понедѣльника.
Г вен д о л ен ъ . Прекрасно. Альджи, теперь вы можете
повернуться къ намъ.
А льджернонъ . Благодарю васъ, я уже повернулся.
Г вендоленъ . Вы можете также позвонить.
Д ж екъ . В ы позволите мнѣ проводить васъ до кареты,
милая?
Г вен долен ъ . Конечно.
Джекъ (Лэйну, который входитъ въ это время). Я провожу
миссъ Фэрфаксъ.
Л эй н ъ . Слушаю, сэръ.
(Джекъ и Гвендоленъ уходятъ. Входитъ Л эй н ъ и подаетъ нѣсколько
писемъ на подносѣ Альджернону. Нужно предполагать, что э т о счета, такъ какъ Альджернонъ, взглянувъ на конверты, рветъ ихъ).

А льджернонъ . Рюмку хересу, Лэйнъ.
Л эй п ъ . Слушаю, сэръ.
А льдзкерпонъ . Завтра, Лэйнъ, я отправляюсь'бенбери­
ровать.
Л эйнъ.' Слушаю, сэръ;
А д ьд ж е рн о н ъ . П о всей вѣроятности, до понедѣль­
ника я не вернусь. Можете уложить фракъ, смокингъ я всѣ
костюмы для бенбериста.
'Л э й н ъ . Слушаю, сэръ. (Подаетъ хересъ).
А л ьд ж е рн о н ъ . Надѣюсь, что завтра будетъ хорошая
погода, Лэйнъ.
Л эй н ъ . Этого никогда не бываетъ, сэръ.
А льджернонъ . Вы— настоящій пессимистъ, Лэйнъ.
Л эй н ъ . Я стараюсь угодить вамъ, сэръ.
(Входитъ Дж ек ъ . Лэйнъ уходить).

Д жекъ . В отъ разумная дѣвушка. Единственная дѣвушка,
которая мнѣ во всю мою жизнь нравилась. (Альджернонъ
несдержанно хохочетъ). Чему это вы такъ рады?

—

227

—

А л ь д ж е р н о н ъ . Меня нѣсколько безпокоитъ бѣдный
Бенбери, вотъ и все.
Д ж екъ . Е сли вы не будете осторожны, то въ одинъ пре­
красный день вашъ другъ Бенбери вовлечетъ васъ въ какойнибудь скандалъ.
А л ь д ж е р н о н ъ . Я люблю скандалы. Это единственная не­
серьезная вещь.
Д ж екъ . Охъ, это вздоръ, Альджи. Впрочемъ, вы, кромѣ
вздора, ничего другого и не говорите.
А л ьд ж е рн о н ъ . Никто ничего другого и не говоритъ.
(Джекъ бросаетъ на него негодующій взглядъ и уходитъ изъ
комнаты. Альджернонъ закуриваетъ папиросу, читаетъ то, что написано
на манжетѣ, и улыбается).

З а н авѣсъ .

ДѢЙСТВІЕ ВТОРОЕ.
Садъ при усадьбѣ въ Вультонѣ. Сѣрая каменная лѣстница ведетъ въ
домъ. Старомодный садъ полонъ розъ. Время года: іюль. Плетеная
мебель и заваленной книгами столъ разставлены подъ большимъ
тисовымъ деревомъ. М и ссъ Призмъ при поднятіи занавѣса сидитъ
за столомъ. Сесили въ глубинѣ сцены поливаетъ цвѣты.

М и сс ъ П ри зм ъ (зоветъ). Сесили! Сесили! Право, такое
утилитарное занятіе, какъ поливаніе цвѣтовъ, скорѣе дѣло
Молтона, а не ваше. Въ особенности, когда васъ ждутъ
духовныя наслажденія. Ваша нѣмецкая грамматика— здѣсь,
на столѣ. Будьте добры открыть пятнадцатую страницу.
Мы повторимъ вчерашній урокъ.
С е с й л и (очень медленно идетъ къ столу). Но я н е люблю
нѣмецкаго. Этотъ языкъ мнѣ совсѣмъ не къ лицу.., Я от­
лично знаю, что послѣ нѣмецкаго урока у меня всякій разъ
дѣлается совсѣмъ неинтересное лицо.
М и с с ъ П р и зм ъ . Дитя мое, вы знаете, какъ вашъ опе­
кунъ заботится о томъ, чтобы вы всячески развивали себя.
Уѣзжая вчера въ городъ, онъ въ особенности настаивалъ
на вашихъ занятіяхъ нѣмецкимъ языкомъ. По правдѣ
сказать, онъ всегда очень настаиваетъ на вашихъ занятіяхъ
нѣмецкимъ языкомъ, когда онъ уѣзжаетъ въ городъ.
Сеси ли . Милый дядя Джекъ черезчуръ серьезенъ. Иногда
онъ до того серьезенъ, что мнѣ кажется— онъ не совсѣмъ
здоровъ.
М и сс ъ П ри зм ъ (выпрямляясь). Здоровье вашего опекуна
не оставляетъ желать ничего лучшаго, а серьезность по­

15*

— 228 —
веденія особенно похвальна въ такомъ сравнительно моло­
домъ человѣкѣ, какъ онъ. Я не знаю ни одного человѣка,
у котораго было бы сильнѣе развито чувство долга и отвѣт­
ственности.
С есили . Такъ вотъ почему у него немного скучающій
видъ, когда всѣ мы вмѣстѣ.
М и сс ъ П г и з м ъ . Сесили! Вы меня удивляете. У мистера
Уертинга въ жизни много заботъ. Праздная веселость и
легкомысліе были бы совершенно неумѣстны въ его бесѣдѣ.
Вы должны помнить его постоянное безпокойство объ этомъ
несчастномъ молодомъ человѣкѣ— его братѣ.
С есили . Мнѣ хотѣлось бы, чтобы дядя Джекъ позволилъ
этому несчастному молодому человѣку, своему брату*
иногда пріѣзжать къ намъ. Можетъ-быть, мы оказали бы
на него хорошее вліяніе, миссъ Призмъ. Я убѣждена, что
вамъ-то,* навѣрное, это удалось бы. Вы знаете и нѣмецкій
языкъ, и геологію, и другія всякія вещи, которыя оказы­
ваютъ на мужчинъ такое сильное вліяніе. (Записываетъ что-то
у себя въ дневникѣ).
М и сс ъ П ри зм ъ (качая головой). Не думаю, чтобы даже
я могла повліять на натуру, которая, по утвержденію род­
ного брата, непоправимо слаба и шатка. Признаться,
врядъ ли у меня есть желаніе его исправлять. Я не
раздѣляю этой нынѣшней маніи къ моментальному пре­
вращенію дурныхъ людей въ хорошихъ. ЧтЬ человѣкъ по­
сѣетъ, то пускай и пожнетъ. Спрячьте !вашъ дневникъ,
Сесили. Я вообще не понимаю, зачѣмъ вы ведете дневникъ?
С есили . Я веду дневникъ, чтобы заносить въ него всѣ
роковыя тайпы моей жизни. Если бы я не записывала
ихъ, я, пожалуй, всѣ позабыла бы.
М и с с ъ П ри зм ъ . Память, дорогая Сесили, вотъ тотъ
дневникъ, который всѣ мы носимъ съ собой.
С есили . Да, но она обыкновенно отмѣчаетъ тѣ вещи, кото­
рыя никогда не случались и, пожалуй, никогда и не могли
случиться. Я думаю, что память отвѣтственна почти за всѣ
трехтомные романы, которые высылаетъ намъ библіотека Мюди.
М и с с ъ П ри зм ъ . Не отзывайтесь такъ пренебрежительно
о трехтомныхъ романахъ, Сесили. Я сама въ свое время
написала трехтомный романъ.
С есили . Правда, миссъ Призмъ? Какая вы удивительно
умная! Надѣюсь, у него не было счастливаго конца? Я не
люблю романовъ со счастливой развязкой. Они меня такъ
удручаютъ.
М и с с ъ П р и зм ъ . Всѣ выведенные въ немъ положи­

— 229 —
тельные типы кончаютъ счастливо, всѣ отрицательные—
несчастливо. Въ этомъ весь смыслъ изящной словесности.
С еси ли . Очевидно. Во, мнѣ кажется, это несправедливо.
И вашъ романъ былъ напечатанъ?
Ми сс ъ П р и зм ъ . У вы, нѣтъ. Рукопись, къ несчастью,
была брошена. (Сесили вздрагиваетъ). Я употребила это слово
въ смыслѣ: «забыта», или «затеряна». Примитесь за дѣло,
дитя мое, подобные разговоры не приносятъ никакой пользы.
С есили (улыбаясь). Но, я вижу, черезъ садъ идетъ милый

д-ръ Чезыобль.
Миссъ П ризм ъ

(вставая и идя налѣво).
Вотъ это дѣйствительно пріятно.

Д-ръ

Чезыобль!

(Входитъ каноникъ Ч езыобль ).

Ч е зы о б л ь . Какъ мы поживаемъ сегодня утромъ? Миесъ
Призмъ, надѣюсь, вы хорошо себя чувствуете?
С есили . Миссъ Призмътолько-что жаловалась на легкую
годбвную боль. Я думаю, ей стало бы значительно легче,
если бы она съ вами немного прогулялась по саду, д-ръ
Чезьюбль.
М и с с ъ П р и з м ъ . Сесили, я ни словомъ не упомянула о
головной боли.
Сесили . Правда, дорогая миссъ Призмъ, я это знаю, но
я инстинктивно чувствовала, что у васъ болитъ голова.
Собственно, когда пришелъ дорогой докторъ, я думала объ
этомъ, а не о моемъ урокѣ нѣмецкаго языка.
Ч е зью бл ь . Надѣюсь, Сесили, вы не очень разсѣянны.

С есили . О, боюсь, что такъ.
Ч е зь ю б л ь . Странно! Если бъ мнѣ выпало счастье быть
ученикомъ миссъ Призмъ, я, право, не отрывался бы отъ
ея устъ. (Миссъ Призмъ гнѣвно сверкаетъ глазами). Я го­
ворю въ переносномъ смыслѣ,— моя метафора заимствована
изъ области пчеловодства. Гм! Повидимому, мистеръ Уертипгъ еще не возвращался изъ города?
М и с с ъ П ри змъ. Раньше понедѣльника мы его и не ждемъ.
Ч е зью бл ь . Ахъ, да, онъ обыкновенно любитъ проводить
воскресенье въ Лондонѣ. Онъ не изъ тѣхъ людей, для
которыхъ единственная въ жизни цѣль — наслажденіе, и
къ какимъ, судя по всѣмъ описаніямъ, принадлежитъ этотъ
несчастный молодой человѣкъ, его братъ. Но мнѣ больше
не слѣдуетъ мѣшать Эгеріи и ея воспитанницѣ.
Ми сс ъ П р и зм ъ . Эгеріи? Меня зовутъ Летиціей, докторъ.
Ч езью бл ь (кланяясь). Просто классическая цитата, заим­
ствованная у языческихъ авторовъ. Надѣюсь увидѣть васъ
обѣихъ сегодня вечеромъ въ церкви?

— 230 —
М и с с ъ П р и зм ъ . Пожалуй, дорогой докторъ, я пройдусь
немного съ вами. Я нахожу, что у меня дѣйствительно
разболѣлась голова, и прогулка, можетъ-быть, поможетъ мнѣ.
Ч е зы о б л ь . Съ удовольствіемъ, миссъ Призмъ, съ удоволь­
ствіемъ. Мы можемъ пройтись до школы и обратно.
Ми сс ъ П р и з м ъ . Это будетъ очень пріятно. Сесили, въ
мое отсутствіе в ы , прочтете вапіъ урокъ политической
экономіи; главу о пониженіи курса рупіи вы можете опустить.
Это черезчуръ #возбуждающе дѣйствуетъ. Даже вопросы о
металлической валютѣ имѣютъ свою мелодраматическую сто­
рону.
(Уходитъ съ Чезьюблемъ въ глубину сада).

С есили

(собираетъ книги и швыряетъ ихъ снова на столъ).

Гадкая политическая экономія! Гадкая географія! Гадкій,
гадкій нѣмецкій языкъ!
(Входитъ М е р р и м а н ъ

съ

карточкой на подносѣ).

М е р р и м а н ъ . Мистеръ Эрнестъ Уертингъ только-что прі­
ѣхали со станціи. Они привезли съ собой свой багажъ.
С есили (беретъ карточку и читаетъ). «Мистеръ Эрнестъ Уер­
тингъ, Б. 4, Альбани». Братъ дяди Джека. Вы сказали ему,
что мистеръ Уертингъ въ Лондонѣ?
М е рри м а н ъ . Такъ точно, миссъ. Невидимому, онъ очень
огорченъ. Я докладывалъ, что вы и миссъ Призмъ — въ
саду^Онъ сказалъ, что ему хочется поговорить съ вами
нѣсколько минутъ наединѣ.
С еси ли . Попросите мистера Эрнеста Уертинга сюда. А
сами переговорите съ экономкой насчетъ комнаты для него.
М е рр и м а н ъ . Слушаю, миссъ. (Уходить).
С есили . Мнѣ никогда еще не приходилось встрѣчать
дѣйствительно безнравственнаго человѣка. Мнѣ даже не­
много какъ будто страшно. Боюсь, что у него такой же видъ,
какъ и у всякаго другого. (Входитъ Альджернонъ, очень веселый,
изящно одѣтый). Такъ оно и есть.
А л ьд ж ерн о н ъ (приподнимая шляпу). В ы —^моя маленькая
кузина Сесили?’ Ну, разумѣется.
С есили . В ы находитесь въ страшномъ заблужденіи. Я—
вовсе не маленькая. По правдѣ сказать, мнѣ кажется, я
гораздо выше своего возраста. (Альджернонъ немного смущенъ).
Но я — ваша кузина Сесили. Судя по вашей карточкѣ, вы—
братъ дяди Джека, мой безнравственный двоюродный братъ
Эрнестъ.
А л ьд ж е рн о н ъ . Я, право, совсѣмъ не такой безнравствен­
ный, Сесили. Вы не должны думать, что я — безнравственный.
С еси л и . А если такъ, то вы обманывали всѣхъ насъ

— 231 —
самымъ непростительнымъ образомъ. Надѣюсь, вы не жили
двойной жизнью, притворяясь дурнымъ человѣкомъ и бу­
дучи въ то же время хорошимъ. Это было бы лицемѣріемъ.
А л ьд ж е рн о н ъ (смотритъ на нее въ изумленіи). О, конечно,
я не совсѣмъ былъ хорошимъ.
С есили . Очень рада это слышать.
А л ь д ж е р н о н ъ . Въ дѣйствительности, разъ ужъ объ этомъ
зашла рѣчь, я велъ себя, по-своему, очень дурно.
С еси ли . Не думаю, чтобы вамъ подобало гордиться
этимъ, хотя я убѣждена, что это было очень пріятно.
А л ьд ж е рн о н ъ . Гораздо пріятнѣе быть съ вами здѣсь.
Сесили . Я совсѣмъ не могу понять, какъ вы вообще
попали сюда. Дядя Джекъ вернется не раньше вечера въ по­
недѣльникъ.
А л ь д ж е р н о н ъ . Это для меня большое огорченіе. Я
долженъ вернуться въ Лондонъ въ понедѣльникъ утромъ съ
‘первымъ же поѣздомъ. У меня тамъ дѣловое свиданіе, на ко­
торое мнѣ необходимо... опоздать.
Сесили. Развѣ для опозданія нужно непремѣнно быть въ
Лондонѣ?
А льджернонъ . Нѣтъ, но свиданіе-то назначено въ
Лондонѣ.
С есили. Конечно, я знаю, какъ важно не прійти на дѣ­
ловое свиданіе, особенно когда человѣкъ не хочетъ утратить
чувство красоты жизни, но все же, мнѣ кажется, вамъ лучше
подождать дядю Джека. Я знаю, ему нужно переговорить
съ вами о вашемъ переселеніи.

А льджернонъ . О моемъ?..

Сесили. О вашемъ переселеніи. Онъ поѣхалъ въ городъ,
чтобы купить для васъ разныя принадлежности дорожнаго
костюма.
А л ьд ж е рн о н ъ . Я пи въ коемъ случаѣ не позволилъ бы
Джеку покупать для меня дорожныя вещи. Онъ ничего не
понимаетъ въ галстукахъ.
С есили . Врядъ ли вамъ понадобятся галстуки. Дядя
Джекъ отправляетъ васъ въ Австралію.
А л ьд ж ерн о н ъ . В ъ Австралію! Да я скорѣе умру!
С есили . Во всякомъ случаѣ, въ среду за обѣдомъ онъ
сказалъ, что вамъ придется выбирать между этимъ міромъ,
будущимъ міромъ и Австраліей.
А л ь д ж е р н о н ъ . Прекрасно. То, ѵчт6 мнѣ разсказывали
объ Австраліи и будущемъ мірѣ, не особенно утѣшительно.
Для меня и этотъ міръ достаточно, хорошъ, Сесили.
Сесили. Да, но вы-то достаточно ли хороши для него?

— 232 —
А льджернонъ . Б оюсь, что нѣтъ. Вотъ поэтому я и хочу,
чтобы вы исправили меня. Это могло бы стать вашимъ
призваніемъ въ жизни, если вы ничего не имѣете противъ
этого, Сесили.

Сесили .

Къ

сожалѣнію, кажется, сегодня мнѣ некогда.

А л ьд ж ерн о н ъ . Въ такомъ случаѣ, вы ничего не будете
имѣть противъ того, если я самъ себя сегодня исправлю.
Сесили . Это довольно донкихотская затѣя, но попро­
буйте, пожалуй.
А льджернонъ . Попробую. Я уже чувствую себя лучшимъ.
Сесили. Выглядите вы немного хуже.
А льджернонъ. Это потому, что я голоденъ.
Сесили . Какая же я легкомысленная! Я должна была
помнить, что, разъ кто-нибудь намѣренъ вести совершенно
новую жизнь, то онъ нуждается въ регулярной и здоровой
пищѣ. Н е хотите ли войти въ домъ?
А л ьд ж е рн о н ъ . Благодарю васъ. Можно мнѣ сперва по­
лучить цвѣтокъ въ петлицу? У меня никогда не бываетъ
аппетита, если я не получу бутоньерки.
С есили . Дать вамъ Марешаль Ніель? (Беретъ ножницы).
А л ь д ж е р н о н ъ . Нѣтъ, я предпочту свѣтлую розу.
Сесили . Почему? (Срѣзаетъ цвѣтокъ).
А льдж ернонъ . Потому что вы похожи на свѣтлую розу,
Сесили.
Сесили. Мнѣ кажется, вамъ не слѣдуетъ говорить со
мною такъ. Миссъ Призмъ никогда не говоритъ мнѣ та­
кихъ вещей.
Альджернонъ . Въ такомъ случаѣ, миссъ Призмъ просто
близорукая старуха. (Сесили прикрѣпляетъ ему розу въ петлицу).
Вы— самая красивая дѣвушка, какую я въ своей жизни видѣлъ.
С есили . Миссъ Призмъ говоритъ, что красивая внѣ­
шность— лишь ловущка.
А л ь д ж е р н о н ъ . Это— ловушка, въ которую хотѣлось бы
попасться всякому здравомыслящему человѣку.
Сесили . О, я не думаю, чтобы мнѣ очень хотѣлось пой­
мать здравомыслящаго человѣка. Я бы не знала, о чемъ съ
нимъ говорить.
(Они уходятъ въ домъ. Миссъ П р и з м ъ и Чезьюбль возвращаются).
Ми сс ъ П ризмъ . Вы слишкомъ одиноки, дорогой докторъ

Чезьюбль. Вамъ надо бы жениться. Мизантропа я еще могу
понять, женотропа—никогда *).
*) Миссъ Призмъ хотѣла сказать: „женоненавистника", но по инер­
ціи сказала безсмыслицу: „женомужа". Это-то и возмущаетъ ученаго
Чезыобля.

— 233 —
Ч е зью бл ь (вздрагиваетъ, задѣтый, какъ ученый). Смѣю васъ
увѣрить, я недостоинъ такого неологизма... Какъ правила,
такъ и всѣ обычаи церкви первыхъ вѣковъ опредѣленно
направлены противъ брака.
М и сс ъ П ри зм ъ (сентенціозно). Потому-то, безъ всякаго
сомнѣнія, церковь первыхъ вѣковъ и не сохранилась до на­
шихъ дней. И, ловидимому, вы не замѣчаете, дорогой док­
торъ, что, упорно оставаясь одинокимъ, человѣкъ самъ пре­
вращается въ постоянное общественное искушеніе. Мужчины
должны быть осторожнѣе; подобное безбрачіе и сбиваетъ
болѣе утлыя суда съ пути истиннаго.
Ч е зью бл ь . Н о развѣ женатый мужчина не столь при­
влекателенъ, какъ и холостой?
М исс ъ П ризм ъ . Женатый ни для кого не привлекате­
ленъ, кромѣ своей жены.
Ч езью бль . И часто, какъ мнѣ передавали, даже и для
нея не привлекателенъ.
Ми сс ъ П ри зм ъ . Это зависитъ отъ духовныхъ симпатій
женщины. На зрѣлыхъ женъ можно вполнѣ положиться.
Спѣлымъ можно довѣрить. Молодыя женщины слишкомъ
зеленыя. (Д-ръ Чезьюбль вздрагиваетъ). Я говорю агрикультурно.
Моя метафора заимствована изъ царства плодовъ и растеній.
Но гдѣ же Сесили?
Ч е зью бл ь . Можетъ-быть, она пошла за нами по напра­
вленію къ школѣ.
(Изъ глубины сада медленно входитъ Джекъ. Онъ одѣть въ глубо­
чайшій трауръ, съ крепомъ на шляпѣ и въ черныхъ перчаткахъ).

М и с с ъ П ри зм ъ . Мистеръ Уертингь!
Ч е зью бл ь . Мистеръ Уертингъ!
М и с с ъ П ризм ъ . Вотъ дѣйствительно неожиданность.
Мы васъ не ждали раньше вечера въ понедѣльникъ.
Д ж е к ъ (трагическимъ движеніемъ жметъ руку миссъ Призмъ).

Я вернулся раньше, чѣмъ предполагалъ. Д-ръ Чезьюбль,
надѣюсь, вы здоровы.
Ч е зью бл ь . Дорогой мистеръ Уертингъ, позвольте упо­
вать, что скорбный вашъ нарядъ не является вѣстникомъ
какого-нибудь рокового несчастія.

Д ж екъ . Мой братъ!..
М и сс ъ П ризм ъ . Какіе-нибудь новые позорные долги и
выходки?
Ч е зью бл ь . Все еще ведетъ веселую жизнь?..
Д жекъ (качаетъ головой). Умеръ!
Ч езью бль . Вашъ братъ Эрнестъ умеръ?!
Д жекъ . Совершенно мертвъ.

— 234 —
М и сс ъ П ризмъ . Какой урокъ для него!.. Надѣюсь, онъ
пойдетъ ему на пользу.
Ч е зь ю б л ь . Мистеръ Уертингъ, позвольте мнѣ выразить
вамъ свое искреннее соболѣзнованіе. У васъ, по меньшей
мѣрѣ, есть утѣшеніе въ сознаніи, что вы всегда были са­
мымъ благороднымъ и незлопамятнымъ братомъ.
Д ж екъ . Бѣдный Эрнестъ! У него было много недостатковъ,
но всѳ же это печальный, печальный ударъ.
Ч е зь ю б л ь . Очень печальный. Вы были съ нимъ при
его кончинѣ?
Д ж е к ъ . Нѣтъ. Онъ умеръ за границей; точнѣе—въ Па­
рижѣ. Вчера ночыо я получилъ телеграмму отъ конторы
Грандъ-Отеля.
Ч е зью бл ь . Была ли указана причина смерти?
Д ж е к ъ . Острая простуда, кажется.

М иссъ П ризмъ . Чтб посѣетъ человѣкъ, то и пожнетъ.
Ч е зью бл ь

(поднимая руку). Милосердія, дорогая миссъ
Призмъ, милосердія! Никто изъ насъ не совершененъ. Я
самъ особенно воспріимчивъ къ сквознякамъ. Похороны
будутъ имѣть мѣсто здѣсь?
Д ж е к ъ . Нѣтъ. Онъ, повидимому, выразилъ желаніе быть
похороненнымъ ъъ Парижѣ.
Ч е зы о б л ь . Въ Парижѣ! (Качаетъ головой) Боюсь, что это
врядъ ли указываетъ на вполнѣ ясное сознаніе въ послѣд­
ній часъ. Везъ сомнѣнія, вы пожелаете, чтобы въ ближай­
шее воскресеніе я слегка упомянулъ объ этомъ трагиче­
скомъ семейномъ горѣ. (Джекъ конвульсивно пожимаетъ ему
руку). Моя проповѣдь о значеніи манны въ пустынѣ можетъ
быть пріурочена почти ко всякому случаю, радостному или,—
какъ въ настоящемъ, — печальному. (Всѣ вздыхаютъ). Я
произносилъ ее при моленіяхъ объ обиліи плодовъ земныхъ,
при крестинахъ, конфирмаціяхъ, въ дни смиренія и въ
свѣтлые праздники. Послѣдній разъ я выступилъ съ нею въ
соборѣ и сказалъ ее съ благотворительной цѣлью, въ пользу
общества для предупрежденія недовольства среди высшаго
духовенства. Присутствовавшій при этомъ преосвященный
былъ глубоко потрясенъ нѣкоторыми аналогіями, которыя я
привелъ.
Д ж е к ъ . Ахъ, да, это напомнило мнѣ — вы упомянули о
крестинахъ, д-ръ Чезьюбль. Вы, конечно, умѣете крестить?
(Чезьюбль смотритъ на него съ удивленіемъ). Я хочу сказать,
что вы постоянно крестите, не такъ ли?
М и с с ъ П ризм ъ . К ъ сожалѣнію, это одна изъ наиболѣе
постоянныхъ обязанностей г-на ректора въ этомъ приходѣ.

— 235 —
Я часто говорила съ бѣднѣйшими классами населенія на
эту тему. Но они, повидимому, не знаютъ, чтб такое эко­
номія.
Ч езы обль . Развѣ вы заинтересованы въ какомъ-нибудь
ребенкѣ, мистеръ Уертингъ? Вашъ братъ, кажется, былъ
не женатъ, не правда ли?
Д ж екъ . Не женатъ.
М и с с ъ П ри зм ъ ( съ горечью). Люди, живущіе исключи­
тельно ради наслажденія, обычно бываютъ не женаты.
Д жекъ . Н о я говорю но о ребенкѣ, дорогой докторъ... Я
очень люблю дѣтей... Нѣтъ. Дѣло въ томъ, что я самъ хочу
креститься сегодня же вечеромъ, если у васъ не имѣется
въ виду ничего болѣе интереснаго.
Ч езью бль . Но, мистеръ Уертингъ, васъ уже, конечно,
крестили однажды.
Д ж е к ъ . Я что-то ничего объ этомъ не помню.
Ч езыовль . Н о развѣ у васъ есть какія-нибудь серьезныя
сомнѣнія на этотъ счетъ?
Д ж екъ . Я намѣренъ имѣть серьезныя сомнѣнія. Только
боюсь, не затруднитъ ли это васъ почему-либо, и не ду­
маете ли вы, что я теперь, пожалуй, слишкомъ для этого
старъ.
Ч езыовль . Совсѣмъ нѣтъ. Окропленіе и даже погруженіе
въ воду взрослыхъ — обычай вполнѣ каноническій.
Д ж е к ъ . Погруженіе?
Ч езью бль . О, вамъ нечего опасаться. Вполнѣ доста­
точно будетъ одного окропленія, и, мнѣ кажется, это раз­
умнѣе всего. Погода у насъ такъ перемѣнчива. Въ кото­
ромъ часу вы желаете, чтобъ былъ совершенъ обрядъ?

Д жекъ . О, я могъ бы забѣжать къ вамъ около пяти ча­
совъ, если вамъ удобно.
Ч езью бль . Вполнѣ удобно, вполнѣ удобно. Къ тому же
въ это время мнѣ предстоитъ совершить еще два подоб­
ныхъ обряда. Надъ близнецами, родившимися недавно въ
одной изъ крайнихъ хижинъ въ вашемъ же имѣніи. Это у
бѣднаго Дженкинса, возчика, въ высшей степени работя­
щаго человѣка.
Д ж екъ . А! Мнѣ не очень было бы пріятно креститься
одновременно съ другими младенцами. Вышло бы какъ-то по-

дѣтски. А въ половинѣ шестого удобно?
Ч езью бль . Прекрасно! Прекрасно! (Вынимаетъ часы)

А те­
перь, дорогой мистеръ Уертингъ, я не буду больше втор­
гаться въ домъ скорби. Я только хотѣлъ бы просить васъ
не слишкомъ склоняться подъ игомъ печали. То, чтб намъ

— 236 —
кажется горькимъ испытаніемъ, часто есть лишь скрытое
благо.
Ми сс ъ П р и зм ъ . Я нахожу, это — благо нисколько не
скрытое.
(Изъ дома выходитъ С е с и л и ).
С есили . Дядя Джекъ! О, какъ я рада, что вы верну­
лись! Но чтб за ужасное платье на васъ! Подите и пере­
одѣньтесь.
Мисс ъ П р и зм ъ . Сесили!
Ч е зью бл ь . Дитя мое! Дитя мое!
(Сесили идетъ къ Джеку, и онъ меланхолически цѣлуетъ ее въ лобъ).

С есили . Чтб случилось, дядя Джекъ? Сдѣлайте же болѣе
веселое лицо. А то можно подумать, что у васъ болятъ зубы,
у меня же для васъ такой сюрпризъ. Отгадайте, кто у насъ
въ столовой? Вашъ братъ!
Д ж екъ . К то?
Сеси ли . Вашъ братъ Эрнестъ. Онъ пріъхалъ къ намъ
полчаса назадъ.
Д ж екъ . Какія глупости! У меня нѣтъ брата.
С есили . О, не говорите этого! Какъ бы дурно прежде
онъ ни велъ себя по отношенію къ вамъ, онъ все же вашъ
братъ. Вы не настолько безсердечны* вы не отречетесь
отъ него. Я позову его сюда. И вы пожмете ему руку, не
такъ ли, дядя Джекъ? (Убѣгаетъ обратно въ домъ).
Ч е зь ю б л ь . Какая отрадная вѣсть!
Ми сс ъ П р и зм ъ . Послѣ того, какъ всѣ мы примирились
съ его смертью, это внезапное возвращеніе кажется мнѣ
особенно удручающимъ.
Д ж екъ . Мой братъ въ столовой? Я не понимаю, чтб все
это можетъ значить. Это же — совершенная нелѣпость.
(Входятъ А л ь д ж е р н о н ъ и С е с и л и рука объ руку. Они медленно под­
ходятъ къ Джеку). Боже мой! (Дѣлаетъ знакъ Альджернону, чтобы
онъ ушелъ).

А л ьд ж е рн о н ъ . Братъ Джонъ, я пріѣхалъ изъ города,
чтобы сказать вамъ, какъ я жалѣю о всѣхъ причиненныхъ
мною вамъ огорченіяхъ, и что я намѣренъ отнынѣ вести
лучшій образъ жизни.
(Джекъ гнѣвно смотритъ на него и не протягиваетъ ему руки).

С есили . Дядя Джекъ, вы же не оттолкнете руки вашего
родного брата.
Д ж екъ . Ничто не можетъ заставить меня подать ему
руку. Я считаю позоромъ его появленіе здѣсь. Онъ пре­
красно знаетъ, почему.
С есили . Дядя Джекъ, ну, будьте милымъ. Въ каждомъ

— 237 —
изъ насъ найдется что-нибудь хорошее. Эрнестъ тольдо-что
разсказывалъ мнѣ про' своего бѣднаго больного друга,
мистера Бенбери, котораго онъ такъ часто навѣщаетъ. И,
право, должны же быть и хорошія качества въ томъ,
кто такъ добръ къ калѣкѣ и бросаетъ лондонское веселье,
чтобы сидѣть у одра больного.
Д ж е к ъ . А, такъ онъ разсказывалъ о Бенбери? Да?
С есили . Да, онъ разсказалъ мнѣ всю исторію о бѣдномъ
мистерѣ Бенбери и его ужасной болѣзни.
Д ж екъ . Бенбери! Ну, такъ я ему не позволю вамъ раз­
сказывать ни о Бенбери ни о комъ бы то ни было. Прямо
съ ума сойдешь.
А льджегнонъ . Я, конечно, сознаю, что вся вина на
моей сторонѣ. Но я долженъ сказать, что холодный пріемъ
брата Джона меня въ высшей степени огорчаетъ. Я могъ
разсчитывать на болѣе радушную встрѣчу, въ особенности, если
принять во вниманіе, что я впервые являюсь сюда.
Сесили . Дядя Джекъ, если вы не подадите руки Эрнесту,
я вамъ этого никогда не прощу!
Д ж е к ъ . Никогда не простите мнѣ?
Сес и л и . Никогда! Никогда! Никогда!

Д жекъ . Н у , я дѣлаю это въ послѣдній р а зъ . (Пожимаетъ
руку Альджернону и гнѣвно сверкаетъ на него глазами).
Ч е зь ю б л ь . Пріятно, не правда ли, видѣть такое полное
примиреніе? Мнѣ кажется, мы должны оставить братьевъ
наединѣ
Ми сс ъ П р и зм ъ . Сесили, вы пойдете со мной?
Сесили . Конечно, миссъ Призмъ. Мое маленькое дѣло
примиренія закончено.

Ч езьюбль . Вы совершили сегодня прекрасный поступокъ,
дорогое дитя.
М и с с ъ П ри зм ъ . Мы не должны быть преждевременны
въ нашихъ сужденіяхъ.
С есили . Я чувствую себя очень счастливой.
(Всѣ уходятъ, кромѣ Джека и Альджернона).

Д ж екъ . Бездѣльникъ! Альджернонъ, вы должны убраться
отсюда какъ можно скорѣе. Никакого бенберизма я здѣсь
не допущу.
(Входитъ

М е р р и м а н ъ ).

М е р р и м а н ъ . Я поставилъ вещи мистера Эрнеста въ ком­
нату рядомъ съ вашей, сэръ. Полагаю, такъ будетъ хорошо.
Д жекъ . Чтб?
М е рри м а н ъ . Багажъ мистера Эрнеста, сэръ. Я распа­
ковалъ его и поставилъ въ комнатѣ рядомъ съ вашей.

— 238 —
Д жекъ . Е го багажъ?
М еррим анъ . Да, сэръ. Три чемодана, несессеръ, двѣ
картонки и большая корзина со съѣстными припасами.
А л ьд ж е рн о н ъ . Боюсь, что больше недѣли мнѣ нельзя
будетъ на этотъ разъ провести здѣсь.
Д ж е к ъ . Мерриманъ, велите сейчасъ же подать коляску.
Мистеръ Эрнестъ внезапно вызванъ въ Лондонъ.
М е р р и м а н ъ . Слушаю, сэръ. (Уходитъ въ домъ).
А льд ж ерн о н ъ . Какой вы ужасный лгунъ, Джекъ. Меня
никто и не думалъ вызывать въ Лондонъ.

Д ж е к ъ . Нѣтъ, васъ вызвали обратно.
А л ьд ж е рн о н ъ . Я что-то не слыхалъ, чтобы кто-нибудь
меня звалъ.
Д ж екъ . Васъ зоветъ туда вашъ долгъ джентльмена.
А л ь д ж е р н о н ъ . Мой долгъ джентльмена никогда не мѣ­
шалъ ни въ малѣйшей степени моимъ развлеченіямъ.
Д ж екъ . Я это вполнѣ понимаю.
А л ьд ж е рн о н ъ . Ну, а Сесили очень мила.
Д ж екъ . Не смѣйте выражаться такъ о миссъ Кардыо.
Мнѣ это не нравится.
А л ь д ж е р н о н ъ . А мнѣ вотъ ваше платье не нравится.
У васъ прямо нелѣпый видъ въ немъ. Отчего вьі не пой­
дете и не переодѣнетесь? Это глупое ребячество облекаться
въ глубокій трауръ изъ-за человѣка, который на самомъ-то
дѣлѣ прогоститъ цѣлую недѣлю подъ вашею кровлей. Я
считаю это смѣшнымъ.

Д ж е к ъ . В ы ни подъ какимъ видомъ не проведете цѣлой
недѣли подъ моей кровлей, ни въ качествѣ гостя ни въ
качествѣ кого бы то ня было. Вы уѣзжаете съ поѣздомъ...
въ 4.05.

А л ьд ж е р н о н ъ . Я

.

какимъ видомъ не уѣду отъ
васъ, покуда вы будете въ траурѣ. Это было бы въ высшей
ни подъ

степени нелюбезно. Будь я въ траурѣ — надѣюсь, вы оста­
лись &ьт со мной. Иначе я считалъ бы васъ крайне без­
сердечнымъ.
Д жекъ . Ну, хорошо, а вы уѣдете, если я переодѣнусь?
А л ьд ж е р н о н ъ . Да, только если вы не будете долго во­
зиться. Я никогда не видалъ человѣка, кто бы одѣвался
такъ долго и съ такимъ ничтожнымъ результатомъ.

Джекъ . Н о это, во всякомъ случаѣ, лучше, чѣмъ быть
вѣчно слишкомъ разодѣтымъ, какъ вы.
А л ьд ж е рн о н ъ . Если я и бываю порою излишне крикливо
одѣтымъ, то я стараюсь возмѣстить это тѣмъ, что я всегда
излишне образованъ.

-

239 —

Д ж е к ъ . Ваше тщеславіе смѣшно, ваше поведеніе возму­
тительно, а ваше присутствіе въ моемъ саду совершенно
нелѣпо. Какъ бы то ни было, но вы должны поспѣть къ
поѣзду 4.05, и, надѣюсь, вы пріятно проѣдетесь обратно въ
городъ. Н а этотъ разъ вашъ бенберизмъ, какъ вы его На­
зываете, не былъ особенно удачнымъ. (Уходитъ въ домъ).
А льджернонъ . А я нахожу его очень удачнымъ. Я влю­
бленъ въ Сесили, и въ этомъ вс& дѣло. (Въ глубинѣ сада по­
является Сесили. Она поднимаетъ лейку и начинаетъ поливать
цвѣты). Но я долженъ повидаться съ ней до отъѣзда и усло­
виться относительно другой бенберистской поѣздки. Ахъ,
вотъ и она.
С есили. О, я просто вернулась полить розы. Я думала,
вы съ дядей Джекомъ...
А л ьд ж ерн о н ъ . Онъ пошелъ сказать, чтобы подали для

меня коляску.
С есили . А, онъ хочетъ васъ немного покатать.
А л ьд ж е р н о н ъ . Онъ собирается отправить меня назадъ
въ Лондонъ.

Сесили . Значитъ, мы должны разстаться?
А льджернонъ . Боюсь, что да. Это будетъ очень тяже­
лой разлукой.
Сесили. Всегда тяжело разставаться съ людьми, кото­
рыхъ знаешь очень недолго. Отсутствіе старыхъ друзей
можно всегда переносить спокойно. Но даже краткая раз­
лука съ человѣкомъ, съ которымъ васъ только-что позна­
комили, бываетъ почти всегда невыносима.
А л ьд ж е рн о н ъ . Благодарю васъ.
(Входитъ М е р р и м а н ъ ).

М е рр и м а н ъ . Коляска подана, сэръ.
(Альджернонъ бросаетъ умоляющій взглядъ на Сесили).

Сесили . Пусть подождетъ, Мерриманъ. Пять минутъ.
М е рри м а н ъ . Слушаю, миссъ. (Уходитъ).
А л ьд ж е рн о н ъ . Надѣюсь, Сесили, я не оскорблю васъ,
если совершенно открыто признаюсь вамъ, что для меня
вы во всѣхъ отношеніяхъ— осязательное воплощеніе абсо­
лютнаго совершенства.
Сесили . По-моему, ваша откровенность дѣлаетъ вамъ
большую честь, Эрйестъ. И, если вы позволите, я запишу
ваши замѣчанія въ свой дневникъ. (Идетъ къ столу и начи­
наетъ что-то записывать въ дневникъ).

А л ьд ж е рн о н ъ . Вы ведете дневникъ? Я отдалъ бы все,
чтобы заглянуть въ него! Можно?
С е с и л и . О, нѣтъ! (Кладетъ руку на дневникъ). Видите, это

— 240 —
просто перечень мыслей и впечатлѣній очень молодой дѣ­
вушки и слѣдовательно готовится для печати. Когда днев­
никъ появится въ формѣ книги, надѣюсь, вы купите одинъ
экземпляръ. Но, пожалуйста, Эрнестъ, не останавливай­
тесь. Я люблю писать подъ диктовку. Я дошла до «абсо­
лютнаго совершенства». Можете продолжать. Мнѣ этого мало.

А льд ж ерно н ъ (немного озадаченнный). Гм... Гм...
С есили. О, не кашляйте, Эрнестъ. Когда диктуешь, всегда
надо ясно произносить слова и не кашлять. Кромѣ того, я
не знаю, какъ пишется кашель. (Записываетъ за Альджернономъ).

А л ьд ж ерн о н ъ (скороговоркой). Сесили, когда я впервые
узрѣлъ вашу поразительную и несравненную красоту, я
осмѣлился полюбить васъ безумно, страстно, благоговѣйно,
безнадежно.
Сесили . По-моему, вамъ не слѣдовало бы говорить мнѣ,
что вы любите меня безумно, страстно, благоговѣйно, без­
надежно. Вѣдь въ безнадежности не очень много смысла,
не правда ли?
А льдж ернонъ . Сесили!
(Входитъ Мерриманъ ).

М ерри м а н ъ . Коляска ждетъ, сэръ.
А л ьд ж е рн о н ъ . Передайте, чтобы ее подали въ этотъ же
часъ черезъ недѣлю.
М е р р и м а н ъ (смотритъ на Сесили, которая не подаетъ ника­
кого знака). Слушаю, сэр ъ . (Уходитъ).
Сесили. Дядѣ Джеку было бы очень непріятно, если бы

онъ зналъ, что вы остаетесь до этого же часа на будущей
недѣлѣ.
А льджернонъ . Ахъ, мнѣ нѣтъ дѣла до Джека. Мнѣ на
всемъ-свѣтѣ нѣтъ дѣла ни до кого, кромѣ васъ. Я люблю
васъ, Сесили. Вы будете моею женою, не такъ ли?
С есили . Глупый мальчикъ! Разумѣется. Мы же обручи­
лись три мѣсяца тому назадъ.
А льджернонъ . Три мѣсяца тому назадъ?
Сесили . Ну, да. Будетъ ровно три мѣсяца въ четвергъ.

А л ьд ж е рн о н ъ . Н о какъ же мы могли обручиться?

Сесили . А вотъ какъ: съ той самой минуты, какъ до­
рогой дядя Джекъ впервые признался намъ, что у него есть
очень нехорошій, безнравственный младшій братъ, вы, ко­
нечно, составляли главную тему для разговоровъ между
мною и миссъ Призмъ. И, конечно, человѣкъ, о которомъ
много говорятъ, всегда становится привлекателенъ. Чув­
ствуешь, что въ концѣ концовъ должно же быть въ немъ

—

241

—

что-нибудь. Можетъ-быть, ото было глупо съ моей стороны,
по я влюбилась въ васъ, Эрнестъ.
А льджернонъ . Милая! И когда же, собственно, состоя­

лось наше обрученіе?
О есйли . 14 февраля, измученная вашимъ полнымъ не­
вѣдѣніемъ о моемъ существованіи, я рѣшила такъ или
иначе положить всему конецъ и, послѣ долгой борьбы съ
собою, приняла ваше предложеніе подъ этимъ милымъ ста­
рымъ деревомъ. Н а слѣдующій же день я купила это
кольцо отъ вашего имени; а вотъ маленькій браслетъ съ
узломъ вѣрности, который я обѣщала вамъ носить.

А льджернонъ . Я вамъ его подарилъ? Очень милая ве­
щица, не правда ли?
С есили . Да, у васъ изумительно хорошій вкусъ, Эрнестъ.
Поэтому я всегда прощала вамъ, что вы ведете такой дур­
ной образъ жизни. А вотъ здѣсь ящикъ, въ которомъ я
храню всѣ ватпи дорогія письма. (Становится у стола на ко­
лѣни, открываетъ ящикъ и вынимаетъ перевязанныя синей ленточ­
кой письма).
А льдж ернонъ . Мои письма? Но, моя милая Сесили, я
вамъ никогда не писалъ писемъ.
Сесили . Вамъ не зачѣмъ напоминать мнѣ объ этомъ,
Эрнестъ. Я и такъ слишкомъ хорошо помню, что я при­
нуждена была писать за васъ всѣ ваши письма собственно­
ручно. Я всегда писала трижды въ недѣлю, а иногда
и чаще.
А льдж ернонъ . Позвольте мнѣ прочитать ихъ, Сесили.
Сесили. Это невозможно. Вы начнете слишкомъ много во­
ображать о себѣ. (Убираетъ ящикъ). Тѣ три письма, которыя вы
написали мнѣ послѣ того, какъ я поссорилась съ вами,
такъ прекрасно и такъ безграмотно написаны, что даже
теперь я не могу перечитывать ихъ безъ слезъ.
А льдж ернонъ . Н о развѣ вы поссорились со мной, и
развѣ наша помолвка разстроилась?
Сесили. Ну, разумѣется, 22 прошлаго марта. Вы мо­
жете посмотрѣть, чтб я объ этомъ записала. (Показываетъ
помолвку съ Эрне­
стомъ. Мнѣ кажется, такъ лучше. Все еще держится пре­
красная погода».
А льдж ернонъ . Но почему вы расторгли нашу помолвку?
Чтб я сдѣлалъ? Я вѣдь ничего н е . сдѣлалъ! Сесили, мнѣ
очень больно слышать, что вы ее расторгли. Особенно, когда
погода была такъ прекрасна.

дневникъ) «Сегодня я расторгла свою

Сесили. Помолвка наша врядъ ли была бы дѣйствиСочпнеііія Оскара Уайльда. Т. I.

16

9

— 242' —
тѳльно серьезной, если бы мы ее хоть разъ не расторгли.
Но я простила васъ еще до конца недѣли.

А л ьд ж е рн о н ъ (подходя къ ней и становясь на колѣни). Вы
положительно ангелъ, Сесили!
С есили . Мой милый, мой сумасбродный мальчикъ! (Онъ
цѣлуетъ ее; она водитъ вальцами по его волосамъ). Надѣюсь,
волосы выотся у васъ сами собою. Да?
А л ь д ж е р н о н ъ . Да, милая, при нѣкоторомъ содѣйствіи
постороннихъ.
С есили . Какъ я рада!
А л ьд ж ерн о н ъ . Вы никогда больше не будете растор-,
гать нашу помолвку, . Сесили?
С еси ли . Не думаю, чтобы у меня Хватило рѣшимости
расторгнуть ее теперь, послѣ того, какъ я познакомилась
съ вами въ дѣйствительности. Кромѣ того, конечно, все дѣло
для меня въ вашемъ имени.
А л ьд ж е рн о н ъ (нервно). Ну, разумѣется!
С еси ли . Вы не должны смѣяться надо мною, милый, но
я всегда съ дѣтства мечтала полюбить кого-нибудь, кого
звали бы Эрнестомъ. (Альджернонъ встаетъ, за нимъ поднимается
съ мѣста и Сесили). Въ этомъ имени есть что-то такое, вну­
шающее безусловное довѣріе. Я отъ души жалѣю каждую
женщину, чей мужъ не носитъ имени Эрнеста.

А л ьд ж е рн о н ъ . Но, милая, неужели вы хотите сказать,
что не могли бы любить меня, если бъ меня звали какънибудь иначе?
С есили . Какъ же, напримѣръ?
А л ьд ж ерн о н ъ . О, любымъ другимъ именемъ— Альджерііономъ, напримѣръ.

С есили . Н о имя АДьджернонъ мнѣ не нравится.
А л ьд ж е р н о н ъ . Моя мНлая, славная, дорогая дѣточка,
я, право, не вижу, чтб вы можете имѣть противъ имени
Альджернона. Это совсѣмъ не скверное имя. Собственно
говоря, это даже аристократическое имя. Половину моло­
дыхъ людей, попадающихъ подъ опеку,. зовутъ Альджерненами. Но, серьезно, Сесили... (пододвигаясь къ ней) если бъ
меня ввали Альджернономъ, вы не могли бы любить меня?
С е с и л и (вставая). Я могла бы уважать васъ, Эрнестъ,
могла бы преклоняться передъ вашимъ характеромъ, но,
боюсь, я не могла бы удѣлить вамъ все мое вниманіе.
А л ьд ж е р н о н ъ . Гм... Сесили! (Надѣваетъ шляпу). Здѣшній
ректоръ, надѣюсь, вполнѣ свѣдущъ въ совершеніи всѣхъ
церковныхъ обрядовъ и таинствъ?
Се снди. О, да. Д-{»ѣ Чезьюбль— чрезвычайно ученый че-

— 243 —
ловѣкъ. Онъ никогда не написалъ ни одной книги, такъ
что вы сами можете заключить, сколько онъ знаетъ.
А л ь д ж е р н о н ъ . Я долженъ сейчасъ же повидать его по
важному крещенію... я хочу сказать: по важному дѣлу.

С есили . О!
А л ьд ж е рн о н ъ . Я вернусь черезъ полчаса, не позже.
С есили . М ы помолвлены съ 14 февраля, а сегодня наша
первая встрѣча; неужели вы будете такъ жестоки и покипете меня на полчаса? Это вѣдь страшно долго! Вы не могли
бы сократить вашу отлучку до двадцати минутъ?
А л ьд ж е р н о н ъ . Я вернусь какъ можно скорѣе. (Цѣлуетъ

ее, бѣжитъ въ глубину сада).
С есили . Чтб за пылкій мальчикъ! Мпѣ такъ нравятся
сго волосы. Я должна занести его предложеніе въ дневникъ.
(Входить М е р р и м а н ъ ).

М е рр и м а н ъ . Какая-то миссъ Фэрфаксъ желаетъ видѣть
мистера Уертинга. Говорить, что по очень важному дѣлу.
С есили . Развѣ мистеръ Уортингъ не въ библіотекѣ?
М е рри м а н ъ . Мистеръ Уертингъ недавно ушелъ пб на­
правленію къ пасторскому дому.
С есили . Попросите даму сюда. Мистеръ Уертингъ, на­
вѣрное, скоро вернется. И вы можете подать намъ чай.
М е рри м а н ъ . Слушаю, миссъ. (Уходитъ).
Сесили . Миссъ Фэрфаксъ? Должно-быть, какая-нибудь
изъ безчисленныхъ добрыхъ пожилыхъ дамъ, знакомыхъ
дяди Джека по какому-нибудь благотворительному дѣл/ въ
Лондонѣ. Я не особенно люблю женщинъ, интересующихся
благотворительностью. Мнѣ кажется это слишкомъ смѣлымъ •
съ ихъ стороны.
(Входитъ М е р р и м а н ъ ).

М е р р и м а н ъ . Миссъ Фэрфаксъ.
(Входитъ Г в е н д о л е н ъ , Мерриманъ уходитъ).

С есили

(направляясь къ ней навстрѣчу). Позвольте мнѣ ;
самой представиться вамъ. Мое имя Сесили Кардью.
ГвЕНДОЛЕНЪ. Сесили Кардыо! (Идетъ къ ней и жметъ ей
руку). Какое милое имя. Что-то подсказываетъ мнѣ, что
мы будемъ большими друзьями. Не могу вамъ выра­
зить, какъ вы мнѣ нравитесь. Первое впечатлѣніе, ко­
торое на меня производятъ люди, никогда нѳ обманываей.
меня.
Сесили . Какъ мило съ вашей стороны, что я вамъ
такъ нравлюсь, хотя мы знаемъ другъ друга сравнительно
такъ недавно. Присядьте, пожалуйста»

16*

— 244 —
Г вендоленъ (продолжая стоять). Вы позволите мнѣ на­
зывать васъ Сесили, молено?
С есили . Пожалуйста.
Г в ен д о л ен ъ . А вы будете
ленъ, не такъ ли?

звать меня всегда Гвендо­

Сесили . Е сли хотите.
Г в ен д о л ен ъ . Итакъ, рѣшено, не правда ли?
С есили . Надѣюсь.
(Молчаніе. Обѣ садятся одновременно).

Г вен д о л ен ъ . Теперь, пожалуй, кстати будетъ объяснить
вамъ, кто— я. Мой отецъ— лордъ Бракнедль. Вы, навѣрное,
никогда ничего не слыхали про моего папу?
С ес и л и . Кажется, нѣтъ.
Г в ен д о л ен ъ . Внѣ семейнаго круга, папа — мнѣ это
пріятно отмѣтить— совершенно неизвѣстенъ. Мнѣ кажется,
такъ и должно быть. Семейный очагъ — настоящая сфера
мужчины. И несомнѣнно, какъ только мужчина начинаетъ
пренебрегать своими семейными обязанностями, онъ дѣ­
лается до болѣзненности женственнымъ, не такъ ли? А мнѣ
это не нравится. Это дѣлаетъ мужчину такимъ привлекатель­
нымъ. Мама, у которой удивительно строгіе взгляды на вос­
питаніе, воспитала меня крайне близорукой; это входитъ въ
ея систему, — надѣюсь, вы не разсердитесь, Сесили, если
я буду лорнировать васъ?
С есили . О, ничего рѣшительно, Гвендоленъ. Я очень
люблю, когда на меня смотрятъ.
Г в е н д о л е н ъ (внимательно разсмотрѣвъ Сесили въ лорнетку).
Вы здѣсь гостите?
С есили . О, совсѣмъ нѣтъ! Я здѣсь живу.
Г вен долен ъ (строго). Правда? Ваша матушка или ка­

кая-нибудь пожилая родственница, конечно, живетъ вмѣстѣ
съ вами?
С есили . О, нѣтъ! У меня нѣтъ матери, да и вообще
никакой родни.
Г вен долен ъ . Да?
С есили . Мой дорогой опекунъ, съ помощью миссъ Призмъ,
несетъ тяжелый трудъ присмотра за мной.
Г в е н д о л е н ъ . Вашъ опекунъ?
С есили . Да, я— воспитанница мистера Уертинга.
Т в е н д о л е н ъ . А! Странно, онъ никогда не говорилъ
мнѣ, что у него есть воспитанница. Какая скрытность!
Онъ съ каждой минутой дѣлается все интереснѣе. Хотя я
не совсѣмъ, впрочемъ, увѣрена, чтобы это извѣстіе напол­
нило меня чувствомъ чистѣйшей радости. (Встаетъ и подхо-

— 245 —
дшъ юь Сееили). Я васъ очень люблю, Сесили. Вы мнѣ по­
правились съ той самой минута, какъ я познакомилась съ
вами. Но я должна заявить, что теперь, когда я узнала,
что вы— воспитанница мистера Уертинга, я не могу не
высказать пожеланія, чтобы вы были — ну, нѣсколько по­
старше, чѣмъ выглядите, и не такъ привлекательны по
внѣшности. Да, если вы мнѣ позволите говорить откровенно...
Сесили . Пожалуйста, говорите. Мнѣ кажется, когда при­
ходится сказать что-либо непріятное, нужно быть всегда
совершенно откровеннымъ.
Г вен д о л ен ъ . Хорошо; если говорить совершенно откро­
венно, то мнѣ хотѣлось бы, чтобы вамъ было сорокъ два
года, и у васъ была болѣе чѣмъ некрасивая внѣшность,
свойственная этому возрасту. У Эрнеста строгій, прямоли­
нейный характеръ. Онъ — Олицетвореніе правдивости и
благородства. Невѣрность для него такъ же невозможна,
какъ и обманъ. Но даже люди съ самыми благородными
натурами крайне воспріимчивы къ вліянію физическаго
очарованія другихъ. Новѣйшая, а также и древняя исторія
даетъ намъ много крайне грустныхъ примѣровъ. Если бы этого
не было, то, право, исторія была бы совершенно неудобочитаема.
С есили . Простите, Гвендоленъ, вы сказали— Эрнестъ?
Г в е н д о л ен ъ . Да.
С есили . Ахъ, но мой опекунъ не мистеръ Эрнестъ Уертингъ, а его братъ, его старшій братъ.
Г в ен д о л ен ъ (снова садится). Эрнестъ ни разу не гово­
рилъ мнѣ, что у него есть брать.
С есили . К ъ сожалѣнію, они были долго не въ ладахъ.
Г вен д ол ен ъ . Тогда это все объясняется, къ тому же,
какъ я теперь вспоминаю, я никогда не слыхала, чтобы
люди говорили о своихъ братьяхъ. Тема эта, должно-быть,
очень непріятна для большинства мужчинъ. Сесили, вы
спали съ Меня большое бремя. Я почти начала волноваться.
Было бы ужасно, если бъ такая дружба, какъ наша, чѣмънибудь омрачилась, не правда ли? Но вы вполнѣ увѣрены,
что вашъ опекунъ не мистеръ Эрнестъ Уертингъ?
С есили . Совершенно увѣрена. (Молчаніе). Но я сама
намѣрена теперь сдѣлаться его опекуномъ.
Г вен долен ъ (вопросительно). То-есть?
С есили (нѣсколько робко и конфиденціально). Милая Гвен­
доленъ, я не вижу причины, зачѣмъ дѣлать изъ этого тайну
отъ васъ. Все равно наша провинціальная газета отмѣтитъ
событіе на слѣдующей недѣлѣ. Мистеръ Эрнестъ Уертингъ
обручился со мной.

— 246 —
Г вен долен ъ (очень учтиво, встаетъ). Милая Сесили, мнѣ
кажется, тутъ произошла небольшая ошибка. Мистеръ
Эрнестъ Уертингъ обручился со мною. Объявленіе появится
въ «Morning Post» не позже субботы.
С е с и л и (весьма учтиво, встаетъ). Боюсь, что вы заблу­
ждаетесь. Эрнестъ сдѣлалъ мнѣ предложеніе ровно десять
минутъ тому назадъ. (Показываетъ дневникъ).
Г вендоленъ (внимательно разсматриваетъ дневникъ въ лор­
нетку). Это дѣйствительно очень странно, такъ какъ онъ
просилъ меня быть его женой вчера въ 5.30 вечера. Если
вамъ угодно это провѣрить — пожалуйста. (Достаетъ свой
дневникъ). Я никогда не путешествую безъ дневника. Всегда
надо имѣть что-нибудь сенсаціонное для чтенія въ вагонѣ.
Милая Сесили, мнѣ непріятно васъ огорчать, но боюсь, что
у меня право первенства.
Сесили . Мнѣ трудно^даже выразить, какъ мнѣ было бы
непріятно причинить вамъ физическую или душевную боль,
дорогая Гвендоленъ, но я не могу не сказать, что послѣ
вчерашняго предложенія Эрнестъ, очевидно, перемѣнилъ
свое рѣшеніе.
Г вен долен ъ (задумчиво). Е сл и бѣднаго мальчика обма­
номъ заставили дать необдуманное обѣщаніе, то я считаю
своимъ долгомъ сейчасъ же спасти его,— и самымъ рѣши­

тельнымъ образомъ.
С есили (задумчиво и печально). Въ кйкую бы несчастную
ловушку ни заманили моего дорогого мальчика, я н и к о г д а
послѣ свадьбы ни словомъ не упрекну его.
Г вен долен ъ . Подъ ловушкою вы разумѣете меня, миссъ
Кардью? Вы самоувѣренны. Въ подобныхъ случаяхъ, вы­
сказать свое м нѣніе— это даже больше, чѣмъ долгъ. Это
наслажденіе.
С есили . Значитъ, миссъ Фэрфаксъ, ио-вашему, я сама
завлекла Эрнеста. Какъ же вы смѣете?.. Довольно!' Сейчасъ
не время носить пустую маску вѣжливости. Когда я вижу
лопату, то я лопату лопатой и зову.
Г в е н д о л ен ъ (иронически). Я рада вамъ сообщить, что
никогда не видала лопаты. Очевидно, мы принадлежимъ къ
совершенно различнымъ общественнымъ кругамъ.
(Входятъ М е р р и м а н ъ и лакей съ чайнымъ подносомъ, скатертью
и салфетками. Сесили собирается возражать, но присутствіе слугъ
сдерживаетъ обѣихъ дѣвушекъ).

М е р р и м а н ъ . Прикажете здѣсь накрыть чай, какъ всегда,
миссъ?

—

247

—

Сксилн (строго, спокойнымъ голосомъ). Да, какъ всегда.
(Мерриманъ начинаетъ убирать столъ и накрываетъ скатерть. Дол­
гое молчаніе. Сесили и Гвендоленъ смотрятъ другъ на друга, свер­
кая глазами).

Г в е н д о л е н ъ . Много имѣется здѣсь поблизости кра­
сивыхъ мѣстъ для прогулокъ, миссъ Кардью?
С есили . О, да, очень много. Съ вершины одного изъ
ближайшихъ холмовъ можно сразу увидѣть пять графствъ.
Г в е н д о л ен ъ . Пять графствъ? Не думаю, чтобы это
мнѣ особенно понравилось. Я ненавижу давку.
С есили (любезно). Такъ вотъ почему вы живете въ городѣ?
(Гвендоленъ кусаетъ губу и начинаетъ нервно стучать зонтикомъ
по башмаку).

Г вен д ол ен ъ (озирается кругомъ). Великолѣпный садъ,
миссъ Кардью.
С еси ли . Очень рада, что онъ вамъ нравится, миссъ
Фэрфаксъ.
Г вен д ол ен ъ . Я никогда не думала, что въ деревнѣ
водятся цвѣты!
С есили . Ахъ, цвѣты здѣсь у насъ такое же заурядное
явленіе, какъ въ Лондонѣ люди, миссъ Фэрфаксъ!
Г в е н д о л ен ъ . Л ично я не могу понять, какъ только
люди могутъ жить въ деревнѣ— особенно, если эти люди
что-нибудь собою представляютъ. Въ деревнѣ я положи­
тельно умираю отъ скуки.
С есили . А! Это, должно-быть, то, чтб газеты называютъ
аграрнымъ вырожденіемъ, не такъ ли? Я думаю, что ари­
стократія очень страдаетъ отъ этого выровденія въ н а­
стоящее время. Мнѣ говорили, что это почти повальная
болѣзнь въ ея кругахъ. Могу предложить вамъ чашку чаю,
миссъ Фэрфаксъ?
Г вен долен ъ (съ дѣланной учтивостью). Благодарю васъ.
(Въ сторону) Отвратительная дѣвчонка! Но мнѣ хочется чаю.

С есили (нѣжно). Съ сахаромъ?
Г вен д -оленъ (надменно). Нѣтъ, благодарю васъ. Сахаръ
больше не въ модѣ.
(Сесили злобно смотритъ на нее, снова беретъ щипцы н кладетъ
четыре куска сахару въ чашку, которую ставитъ на подносъ
Мерриману).

С есили (строго). Сладкаго пирога или хлѣба съ масломъ?
Г ве н д о л ен ъ (со скучающимъ видомъ). Пожалуйста, хлѣба
съ масломъ. Пироги теперь рѣдко подаются въ хорошихъ
домахъ.

— 248 —
С е с и л и (отрѣзываетъ большой кусокъ пирога и кладетъ его на
подносъ). Передайте это миссъ Фэрфаксъ.
(Мерриманъ подаетъ чай и сладкое Гвѳндоленъ. Затѣмъ уходитъ
съ лакеемъ. Гвендоленъ отпиваетъ чаю и дѣлаетъ гримасу. Она
сейчасъ же отставляетъ чашку, протягиваетъ руку за бутербродомъ,
всматривается и видитъ, что это—сладкій пирогъ. Встаетъ въ него­
дованіи).

Г вендоленъ . В ы наполнили мою чашку сахаромъ и
дали мнѣ сладкаго пирога, хотя я опредѣленно просила
хлѣба съ масломъ. Я славлюсь сдержанностью своей натуры
и чрезвычайной мягкостью характера, но предупреждаю
васъ, миссъ Кардыо, вы заходите слишкомъ далеко.

Сесили (вставая). Чтобы спасти моего бѣднаго, невин­
наго, довѣрчиваго мальчика изъ ловушки какой-то другой
дѣвицы, я никогда не могу зайти слишкомъ далеко.
Г вен д ол ен ъ . Съ первой же минуты, какъ я увидала
васъ, я почувствовала къ вамъ недовѣріе. Я почувствовала,
что вы склонны къ обману и фальши. Въ такихъ случаяхъ
я никогда не ошибаюсь. Мое первое впечатлѣніе безошибочно.
Сесили. Мнѣ кажется, миссъ Фэрфаксъ, я отнимаю у
васъ драгоцѣнное время. У васъ, вѣроятно, много другихъ
такихъ же визитовъ по сосѣдству.
(Входитъ Д ж е к ъ ).

Г вендоленъ (увидаъъего). Эрнестъ! Мой милый Эрнестъ!
Д ж екъ . Г вендоленъ , дорогая! (Хочетъ поцѣловать ее).
Г вен долен ъ (отступая). Стойте! Могу васъ спросить, вы
дѣлали предложеніе этой дамѣ? (Указывая на Сесили).
Д ж екъ (смѣясь). Моей маленькой Сесили! Разумѣется,
нѣтъ! Какъ вамъ это могло прійти въ голову?
Г в е н д о л ен ъ . Благодарю васъ. Теперь можно. (Подста­
вляетъ щеку).

С есили (очень нѣжно). Очевидно, здѣсь произошло недо­
разумѣніе, миссъ Фэрфаксъ. Господинъ, рука котораго
теперь обнимаетъ васъ за талію— мой опекунъ, мистеръ
Джонъ Уертиніъ.
Г вен д ол ен ъ . Простите,— чтб вы сказали?
С есили . Это—мой дядя Джекъ.
Г вендоленъ (отступая). Джекъ! О!
(Входитъ А л ь д ж е р н о и ъ ).

С есили . А вотъ Эрнестъ!
А л ьд ж е рн о и ъ (направляется прямо къ Сесили, не обращая
вниманія ни на кого другого). Милая! (Хочетъ поцѣловать ее).

С есили (отступая). Постойте, Эрнестъ. Могу васъ спросить,
вы дѣлали предложеніе вотъ этой молодой дамѣ?

— 249 —
А льд ж ерн о н ъ (оглядываясь). Какой молодой дамѣ? Боже
мой! Гвендоленъ!
С есили . Да, «Боже мой, Гвендоленъ». Я подразумѣваю
Гвендоленъ.
А л ьд ж е рн о н ъ (смѣясь). Разумѣется, нѣтъ. Откуда вамъ
въ вашу хорошенькую головку могла прійти такая мысль?
С есили . Благодарю васъ! (Подставляетъ щеку). Можно.
(Онъ цѣлуетъ ее).
Г ве н д о л ен ъ . Я чувствовала, что здѣсь произошла ма­
ленькая ошибка, миссъ Кардыо. Господинъ, который обни­
маетъ васъ,— мой двоюродный братъ, мистеръ Альджернонъ
Монкрайфъ.
С есили (вырываясь отъ Альджернояа). Альджернонъ Мон­
крайфъ? О! (Обѣ дѣвушки подбѣгаютъ другъ къ другу и обнимаютъ
другъ друга, словно ради защиты). Васъ зовутъ Альджернонъ?
А л ьд ж е рн о н ъ . Не смѣю отрицать.

С еси л и . О!
Г вен долен ъ . Ваше настоящее имя Джонъ?
Д ж екъ (съ нѣкоторой гордостью). Я могъ бы отрицать это,
если бъ захотѣлъ: я могу отрицать все, чтб угодно, если
захочу. Но мое настоящее имя несомнѣнно— Дасонъ. Меяя
звали такъ много лѣтъ.
С есили (къ Гвендоленъ). Насъ обѣихъ жестоко обманули.
Г ве н д о л ен ъ . Моя бѣдная, обиженная Сесили!
С есили . Моя милая, обманутая Гвендоленъ!
Г вендоленъ (медленно, серьезно). Вы теперь будете назы­
вать меня сестрой, не правда ли?
(Обнимаются; Альджернонъ и Джекъ вздыхаютъ и ходятъ взадъ а
впередъ).

С есили (довольно оживленно). Мнѣ хотѣлось бы толькоодинъ вопросъ предложить моему опекуну.
Г ве н д о л ен ъ . Великолѣпная мысль! Мистеръ Уертингъ,
если вы позволите, я хочу предложить вамъ одинъ вопросъ.
Гдѣ вашъ братъ Эрнестъ? Мы обѣ невѣсты вашего брата
Эрнеста, такъ что для насъ довольно важно знать, гдѣ те­
перь вашъ братъ Эрнеста.
Д ж екъ (медленно и нерѣшительно). Гвендоленъ, Сесили! Мнѣ
очень тяжело, но я вынужденъ сказать вамъ правду. Я
"впервые въ жизни поставленъ въ такое мучительное положеніе
и я совершенно неопытенъ въ подобныхъ вещахъ. Но
вамъ скажу вполнѣ откровенно, что у меня нѣтъ никакогобрата Эрнеста. У меня вообще нѣтъ брата. У меня никогда
въ жизни не было брата. И , разумѣется, у меня нѣтъ ни
малѣйшаго намѣренія обзаводиться братомъ и въ будущемъ.

—

250

—

Сксиди (удивленно). Совсѣмъ нѣть брата?
Д ж е к ъ (весело). Никакого.
Г вендоленъ (строго). У васъ никогда не было никакого
брата?
Д ж екъ (радостно). Никогда. Рѣшительно никакого.
Г вен д ол ен ъ . Б оюсь, теперь вцолнѣ ясно, Сесили, что
мы ни съ кѣмъ не помолвлены.

С есили . Молодой дѣвушкѣ не очень пріятно внезапно
очутиться въ подобномъ положеніи, какъ вы думаете?
Г в е н д о л е н ъ . Пойдемте въ домъ. Они врядъ ли посмѣютъ
пойти за нами.
С есили . Да, вѣдь мужчины—такіе трусы, не правда ли?

(Съ презрительнымъ видомъ уходятъ въ домъ).
Д ж е к ъ . Это отвратительное положеніе и есть вашъ
бѳнбѳризмъ, очевидно?
А л ьд ж е р н о н ъ . Да, это поразительный Бенбери. Самый
поразительный Бенбери, какой мнѣ попадался въ жизни.
Д ж е к ъ . Да, но вы не имѣли никакого права бенбернзйровать здѣсь.
А л ьд ж е рн о н ъ . Какой вздоръ! бенберизировать можно
гдѣ угодно. Это извѣстно всякому серьезному бенберисту.
Д ж е к ъ . Серьезному бенберисту! Боже мой!
А льджернонъ . Да, приходится быть въ чемъ-нибудь
серьезнымъ, когда хочешь имѣть какое-нибудь развлеченіе
въ жизни. Мнѣ пришлось быть серьезнымъ въ бенбѳрнзмѣ.
А въ чемъ вы серьезны, я не имѣю ни малѣйшаго понятія.
Думается, во всемъ. Вы такъ безнадежно легкомысленны по
природѣ.
Д жекъ . П о правдѣ сказать, единственное небольшое
утѣшеніе для меня во всей этой несчастной исторіи, что
ва,шъ другъ Бенбери окончательно улетучился. Вамъ уже
теперь не удастся удирать въ деревню такъ часто, какъ
раньше. И отлично.
А л ьд ж е рн о н ъ . Вашъ братецъ тоже слегка стушевался,
дорогой Джекъ, не правда ли? Вамъ нельзя будетъ такъ
часто удирать въ Лондонъ, какъ въ прежнее время. Это
тоже недурно.
Джекъ. Что касается вашего поведенія по отношенію
къ миссъ Кардью, то я долженъ заявить вамъ, что обманы­
вать милую, простую, неопытную дѣвушку крайне непрости­
тельно. Н е говоря уже о томъ, что она моя воспитанница.
А л ьд ж е рн о н ъ . И я не понимаю, какъ можете вы
.оправдаться, что обмацвдадц „ щ у ц - бдестяіцур,. умную",

— 251 —
чрезвычайно опытную дѣвушку, какъ миссъ Фэрфаксъ. Но
говоря уже о томъ, что она— моя кузина.
Д жекъ . Я хотѣлъ сдѣлать Гвендоленъ предложеніе, вотъ
и все. Я люблю ее.
А л ьд ж е рн о н ъ . И я просто хотѣлъ сдѣлать предложеніе
Сесили. Я обожаю ее.
Д ж екъ . Вамъ трудно разсчитывать жениться на миссъ
Кардью.
А л ьд ж е рн о н ъ . Я не думаю, чтобы была какая-ннбудь
возможность для васъ, Джекъ, обвѣнчаться съ миссъ
Фэрфаксъ.
Д жекъ . Ну, это не ваше дѣло.
А л ьд ж е рн о н ъ . Е сли бъ это было мое дѣло, я бы не
сталъ объ этомъ говорить. (Начинаетъ ѣсть тартинки). Крайне
вульгарно говорить о своихъ дѣлахъ. Только люди, въ родѣ
маклеровъ, говорятъ о своихъ дѣлахъ, да и то за зваными
обѣдами.
Д жекъ . Не могу понять, какъ вы можете сидѣть здѣсь
и преспокойно поѣдать тартинки, когда мы попали въ
такую ужасную исторію. Вы мнѣ кажетесь совершенно без­
сердечнымъ.
А л ьд ж е рн о н ъ . Н о не могу же я ѣсть тартинки, волнуясь.
Масло, навѣрное, попало бы ко мнѣ на манжеты. Всегда
надо ѣсть тартинки совершенно спокойно. Ихъ только
такъ и можно ѣсть.
Д жекъ . Я говорю, что крайне безсердечно съ вашей
стороны вообще ѣсть тартинки при всѣхъ такихъ обстоя­
тельствахъ.
Альджернонъ . Когда я попадаю въ бѣду, ѣда'—един­
ственное, чтб можетъ меня утѣшить. Когда я дѣйствительно
глубоко взволнованъ, какъ вамъ скажетъ всякій знающій
меня близко, я отказываюсь рѣшительно ото всего, кромѣ
питья и пищи. Въ настоящую минуту я ѣмъ тартинки
потому, что я несчастенъ. Кромѣ того, я очень люблю
тартинки.
Джекъ (встаетъ). Но это еще не даетъ вамъ основанія

пожирать ихъ съ такою жадностью. (Отнимаетъ у него тартинки).
А л ьд ж е р н о н ъ (суетъ ему пирогъ). Возьмите лучше сладкій
пирогъ. Я не люблю пирога.
Джекъ . Боже мой! Я думаю, можно ѣсть собственныя
тартинки въ собственномъ саду.
А льджернонъ. Н о вы только-что сказали, что ѣсть
тартинки крайне безсердечно.
Д жекъ . Я сказалъ, что это крайне безсердечно сълаш ей

— 252 —
стороны при всѣхъ такихъ обстоятельствахъ. Это совсѣмъ
другое дѣло.
А л ьд ж е рн о н ъ . Можетъ-быть. Но тартинки-то— тѣ же.

(Отнимаетъ у него тарелку съ тартинками).
Д ж е к ъ . Альджи, убирайтесь, пожалуйста, отсюда.
А л ьд ж ерн о н ъ . В ы не можете же требовать, чтобы я
уѣхалъ, не пообѣдавши. Это нелѣпо. Никто не дѣлаетъ этого,
кромѣ развѣ вегетаріанцевъ и имъ подобныхъ людей. Къ
тому же я просилъ священника Чезыобля въ шесть безъ
четверти окрестить меня Эрнестомъ.
Д ж е к ъ . Милый другъ, чѣмъ скорѣе вы оставите эти
глупости, тѣмъ будетъ лучше. Сегодня утромъ я самъ усло­
вился съ священникомъ Чезьюблемъ, чтобы онъ крестилъ меня
въ половинѣ шестого, и, конечно, именемъ Эрнеста. Такъ
хочетъ Гвендоленъ. Нельзя же крестить Эрнестами насъ
обоихъ. Было бы глупо. Кромѣ того, я имѣю право кре­
ститься, если захочу. Нѣтъ никакихъ доказательствъ, что
меня вообще крестили. Я считаю весьма возможнымъ, что
менЯ никогда еще не крестили, и Чезьюбль думаетъ то же.
У васъ же дѣло обстоитъ совсѣмъ иначе. Васъ уже крестили
однажды. (Отходитъ въ сторону).
А л ь д ж е р н о н ъ . Да, но меня много лѣтъ уже не крестили.
Д ж е к ъ . Да, но васъ все же крестили. А это самое

главное.
А л ьд ж ерн о н ъ .

Совершенно вѣрно. Поэтому я и знаю,
что мой организмъ выдержитъ. Если же вамъ кажется, что
васъ и совсѣмъ не крестили, то, по-моему, для васъ очень
опасно подвергаться этому теперь. Можете простудиться.
Вы врядъ ли позабыли, что одинъ ближайшій вашъ род­
ственникъ не дальше какъ* на этой недѣлѣ чуть не умеръ
отъ острой простуды, въ Парижѣ.

Д ж екъ . Да, но вы сами сказали, что сильная простуда
не наслѣдственна.
А л ь д ж е р н о н ъ . Э го было прежде, но теперь она, по
всей вѣроятности, наслѣдственна. Наука дѣлаетъ колос­
сальные успѣхи.
Д ж екъ (опять беретъ тарелку съ тартинками). О, это глупо­
сти; вы всегда говорите глупости.
А л ьд ж ерн о н ъ . Джекъ, вы снова взялись за тартинки.
Пожалуйста, оставьте ихъ въ покоѣ. Ихъ осталось только
двѣ. (Беретъ ихъ). Я сказалъ вамъ, что я очень люблю
тартинки.

Д ж е к ъ . Н о я ненавижу чайное пирожное.
А л ьд ж е рн о н ъ . Зачѣмъ же вы позволяете подавать ди-

— 253 —
розкное вашимъ гостямъ? Какія
пріимствѣ!
Джекъ . Альджернонъ, я уже
не желаю васъ видѣть. Почему
А льджернонъ . Я еще не

осталась одна тартинка.

же у васъ понятія о госте­
просилъ васъ убраться. Я
же вы не уходите?

допилъ своего чаю, и еще
и опускается въ

(Джекъ издыхаетъ
кресло. Альджернонъ продолжаетъ ѣсть).

З а н а в ѣ съ .

ДѢЙСТВІЕ ТРЕТЬЕ.
Гостиная въ усадьбѣ въ Вультонѣ. ГвЕндоленъ и Сесили
у окна и смотрятъ въ садъ.

стоять

Г вендоленъ . То, что они не сразу послѣдовали за нами
сюда, какъ сдѣлалъ бы всякій другой, доказываетъ, помоему, что они еще сохранили остатокъ стыда.
Сесили. Они ѣли тартинки. Это похоже на раскаяніе.
Г в е н д о л ен ъ (послѣ паузы). Онн какъ будто совсѣмъ пасъ
не замѣчаютъ. Вы не могли бы кашлянуть?
С есили . Н о

я

не простужена.

Г вендоленъ. Они смотрятъ на насъ. Какая дерзость!
Сесили. Они приближаются; какъ это нагло!
Г вендоленъ . Давайте молчать съ достоинствомъ.
Сесили. Разумѣется. Это единственное, что намъ остается
теперь.
(Входить Джекъ, а за нимъ Альджернонъ. Они насвистываютъ
ужасно популярную арію изъ какой-то англійской оперы).

Г вендоленъ. Наше горделивое молчаніе какъ будто
производитъ непріятное впечатлѣніе.
Сесили. Крайне непріятное.
Г вендоленъ. Н о мы первыя не заговоримъ.
Сесили. Разумѣется, нѣтъ.
Г вендоленъ. Мистеръ Уертингъ, я должна предложить
вамъ очень важный вопросъ. Отъ вашего отвѣта зависитъ
очень многое.
Сесили. Гвендоленъ, вашъ здравый смыслъ неоцѣнимъ.
Мистеръ Монкрайфъ, будьте любезны отвѣтить мнѣ на слѣ­
дующій вопросъ: зачѣмъ вы стали выдавать себя за брата
моего опекуна?
А льджернонъ . Чтобы имѣть возможность познакомиться
съ вами.
Сесили (къ Гвендоленъ). Пожалуй, этимъ объясненіемъ
я могла бы и удовлетвориться, не такъ ли?

— 254 —
Г вендоленъ . Да, милая, если только вы способны по-вѣрить *ему.

С есили . Я и не вѣрю. Но это ничуть не умаляетъ по­
разительной красоты его отвѣта.
Г вендоленъ. Правда. Во всѣхъ важныхъ вопросахъ
самое главное— стиль, а не искренность. Мистеръ Уѳртингь,
чѣмъ вы можете объяснить миѣ ваше утвержденіе, что у
васъ есть братъ? В ы . хотѣли имѣть возможность видѣться
со мною въ городѣ какъ можно чаще?
Д ж екъ . И вы сомнѣваетесь въ этомъ, миссъ Фэрфаксъ?
Г ве н д о л ен ъ . У меня очень сильныя сомнѣнія. Но я
намѣрена ихъ разсѣять. Сейчасъ не время для германскаго
скептицизма. (Приближаясь къ Сесили) Ихъ объясненія не
такъ уясъ и плохи, особенно объясненія мистера Уертинга.
На его словахъ, мнѣ кажется.^ лежитъ печать искренности.
Сесили. Я.вполнѣ удовлетворена объясненіемъ мистера
Монкрайфа. Одинъ его голосъ внушаетъ мнѣ довѣріе.
Г вен д ол ен ъ . Такъ что, вы думаете, намъ слѣдуетъ про­
стить ихъ?
С есили . Да... то-есть я хочу сказать: нѣтъ.
Г в е н д о л ен ъ . Правда! Я забыла. Здѣсь ставятся на
карту принципы, которыми нельзя поступиться. Кто же
изъ насъ обѣихъ долженъ объявить имъ? Обязанность не
изъ пріятныхъ.
С есили . Не могли ли бы мы обѣ заговорить одно­
временно?
Г вендоленъ . Великолѣпная идея! Я почти всегда со
всѣми говорю одновременно. Не начнете ли вы въ тактъ
со мною?
Сесили. Хорошо.
(Гвендоленъ отбиваетъ тактъ поднятымъ пальцемъ).
Г вен долен ъ и С есили (юворятъ одновременно).

Ваши

имена Все еще продолжаютъ быть непредолимымъ препят­
ствіемъ. Вотъ и все!
.
Д ж екъ и А льд ж ерно н ъ (говорятъ вмѣстѣ). Наши имена?
И это все? Но мы собираемся креститься сегодня же до
обѣда.
Г вендоленъ (Джеку). Ради меня вы готовы ва такую

чудовищную вещь?
Д ж е к ъ . Да.
С есили (Альджернону). Чтобы угодить мнѣ, вы готовы
подвергнуться этому ужасному обряду?
А л ьд ж е р н о н ъ . Да.
Г ве н д о л ен ъ . Какъ нелѣпо говорить о равенствѣ по­

— 255 —
ловъ. Тамъ, гдѣ рѣчь идетъ о самопожертвованіи, — муж­
чины безконечно выше насъ.
Д ж е к ъ . Несомнѣнно. (Джекъ и Альджернонъ берутъ другъ
друга за руки).

Сесили . .У нихъ бываютъ порывы физическаго дерзно­
венія, о которыхъ мы, женщины, нс имѣемъ ни малѣйшаго
понятія.
Г вендоленъ (Джеку). Милый!
С есили (Альджернону). Милый!
(Бросаются другъ другу въ объятія. Входитъ М е р р и м а н ъ . У входа,
при видѣ происходящаго, кашляетъ громко).
М е р р и м а н ъ . Гм! Гм! Гм! Гм! Лэди Бракнелль.
Д ж екъ . Боже мой!
(Входитъ лэди Б р а к н е л л ь Пары расходятся въ тревогѣ. Мерри­
манъ удаляется).

Лэ ди Б ра к н е л л ь , Гвендоленъ! Чтб это значитъ?
Г в ен д о л ен ъ . Я выхожу замужъ за мистера Уертинга,
мама.
Л э д и Б р а к н е л л ь . Поди сюда! Сядь! Сядь немед­
л е н н о ! Всякая нерѣшительность — призракъ умственнаго
разложенія въ молодыхъ людяхъ и физической слабости въ
пожилыхъ. (Обращаясь к ъ Джеку) Милостивый государь,
узнавъ о внезапномъ бѣгствѣ моей дочери отъ ея вѣрной
горничной, довѣріе которой а купила за небольшую мо­
нету, я сейчасъ же поѣхала за нею съ товарнымъ поѣз­
домъ. Е я несчастный отецъ, къ счастью, находится въ
увѣренности, что она отправилась слушать необычайно
длинную лекцію въ Народномъ Университетѣ, на тему о
вліяніи постояннаго годового дохода на мышленіе. И я
не собираютъ разочаровывать его. Я вообще никогда ни
въ чемъ его не разочаровывала. Я считала бы это дурнымъ
поступкомъ. Но вы, конечно;’ вполнѣ понимаете, что съ
этой минуты всякія ‘'отношеній., между вамн* и моею до­
черью должны быть немедленно прерваны. Н а этомъ
пунктѣ, какъ и на всѣхъ вообще пунктахъ, я твердо на­
стаиваюД ж е к ъ . Я помолвленъ съ Гвендоленъ, лэди Бракнелль
Л э д и Б р а к н е л л ь . Ничего подобнаго, сэръ. А теперь,
что касается Альджернона... Альджернонъ!..
А л ь д ж е р н о н ъ . Да, тетя Августа.
Лэди Б р а к н е л л ь . Могу я спросилъ, не въ этомъ ли домѣ
живетъ вашъ больной другѣ, мистеръ Бенбери?
А л ьд ж е рн о н ъ (заикаясь). О, нѣтъ. Бенбери здѣсь не жи­
ветъ. Бенбери сейчасъ въ другомъ мѣстѣ. Собственно го­
воря, Бенбери уже умеръ.

—

256

—

Л эди Б р а к н е л л ь . Умеръ? Когда жѳ мистеръ Бенбери
умеръ? Должно-быть, крайне скоропостижно.
А льд ж ерн о н ъ (развязно). О, я убилъ Бенбери нынче
днемъ... то-есть я хочу сказать, что Бенбери умеръ нынче
днемъ.
Л э д и Б ра к н е л л ь . Отчего же онъ умеръ?
А л ьд ж е рн о н ъ . Бенбери? Ахъ, онъ совсѣмъ разсыпался...
взорвался.
Л э д и Б ра к н е л л ь . Взорвался? Какъ! Онъ сдѣлался
жертвой покушенія революціонеровъ? Я не знала, что
мистеръ Бенбери интересовался соціальными вопросами.
Если такъ, то онъ получилъ заслуженное наказаніе за свои
болѣзненныя склонности.*
А л ьд ж ерн о н ъ . Дорогая тетя Августа, я хочу сказать,
что его сегодня разъяснили... Доктора сегодня разъяснили,
что Бенбери не можетъ жить, вотъ чтб я хочу сказать... и
поэтому Бенбери умеръ.
- Л э д и Б ра к н е л л ь . Очевидно, онъ очень довѣрялъ мнѣ­
ніямъ врачей. Во всякомъ случаѣ, я рада, что онъ въ
концѣ концовъ рѣшился на опредѣленный образъ дѣйствій
и послѣдовалъ разумному совѣту врача. А теперь, оконча­
тельно отдѣлавшись отъ мистера Бенбери, могу я спросить
васъ, мистеръ Уортингъ, - кто эта молодая дама, хсоторую
такимъ положительно ненужнымъ образомъ -держитъ теперь
за руку мой племянникъ?
Д ж екъ . Это—-миссъ Сесили Кардыо, моя воспитанница,
лэди Бракнелль.

(Лэди Бракнелль холодно кланяется Сесили).
А л ьд ж е рн о н ъ . Я сдѣлалъ Сесили предложеніе, тетя
Августа.
Л э д и Б ра к н е л л ь . Г осподи, Боже мой!
С есили . Мистеръ Монкрайфъ и я— мы женихъ и не­
вѣста, лэди Бракнелль.
Лэ ди Б ра к н е л л ь (вздрагивая, какъ бы отъ холода, перехо­
дитъ къ дивану и садится). Я не знаю, дѣйствуетъ ли воз­
духъ въ этой части Гертфордшира особенно возбуждающе,
но только количество помолвокъ, здѣсь происходящихъ, на
мой взглядъ, значительно превышаетъ установленную ста­
тистикой среднюю цифру. Я полагаю, что съ моей стороны
не будетъ неумѣстнымъ навести нѣсколько предваритель­
ныхъ справокъ. Мистеръ Уертингъ, находится ли миссъ
Еардью въ какомъ-нибудь родствѣ съ какимъ-нибудь изъ
большихъ лондонскихъ вокзаловъ? Мнѣ это просто необхо­
димо, какъ справка. До вчерашняго дня я не знала, что

— 257 —
существуютъ семьи или отдѣльныя лица, которыя ведутъ
свое начало отъ конечныхъ станцій.

(У Дзкека крайне озлобленный видъ, но онъ себя сдерживаетъ).
Д жекъ (яснымъ, холоднымъ голосомъ). Миссъ Кардыо *—
впучка покойнаго мистера Томаса Кардыо, жительствова­
вшаго въ домѣ № 149 по Бельгрэвъ-скверу, а также въ
Джервезъ-иаркѣ, Доркингъ, Сёрри, а также въ Спорранѣ,
Фай вширь,
Лэ ди Б ракнелль . Это звучитъ не такъ ужъ и плохо.
Три адреса всегда внушаютъ довѣріе, даже въ торговомъ
мірѣ. Но правду ли вы говорите? Гдѣ у васъ доказательства?
Д жекъ . Я предусмотрительно сохранилъ тогдашнія «Су­
дебныя Вѣдомости». Онѣ къ вашимъ услугамъ для про­
вѣрки, лэди Бракнелль.
Лэ ди Б ракнелль (мрачно). Я слышала, что это изданіе
изобилуетъ странными опечатками.
Джекъ . Фамильные нотаріусы моей воспитанницы— г-да
Маркби, Маркби и Маркби.
Лэ дй Б ракнелль . Маркби, Маркби и Маркби? Это, ка­
жется, въ высшей степени солидная фирма. Мнѣ даже гово­
рили, что одного изъ господъ Маркби можно изрѣдка встрѣ­
тить на званыхъ обѣдахъ. Пока это все меня удовлетворяетъ.
Д жекъ (очень раздражительно). Какъ вы любезны, лэди
Бракнелль! Вамъ, навѣрно'е, будетъ также пріятно услышать,
что у меня имѣется еще метрическое свидѣтельство миссъ
Кардью, свидѣтельство о крещеніи, о коклюшѣ, о привитіи
оспы, о конфирмаціи и о кори, какъ нѣмецкой, тщъ и
англійской разновидности.
Л э д и Б ракнелль . О, я вижу,— жизнь, богатая при­
ключеніями. Даже слишкомъ, пожалуй, бурная для моло­
дой дѣвицы. Лично я не сторонница преждевременнаго
жизненнаго опыта. {Встаетъ, смотритъ на часы). Гвендоленъ,
приближается время нашего отъѣзда. Намъ нельзя терять
ни минуты. Формы ради, я должна еще спросить васъ, ми­
стеръ Уертингъ, есть ли у миссъ Кардью какое-нибудь ма­
ленькое состояніе?
Д жекъ . Ахъ, около ста тридцати тысячъ фунтовъ въ
бумагахъ. Больше ничего. Добрый день, лэди Бракнелль.
Спасибо за посѣщеніе.
Л э д и Б ракнелль (снова садится). Постойте, мистеръ Уер­
тингъ. Сто тридцать тысячъ фунтовъ? И въ бумагахъ?
Теперь, когда я смотрю /н а миссъ Кардью, она кажется
мнѣ въ высшей степени привлекательной дѣвушкой. Мало
дѣвушекъ въ наше время обладаютъ истинно-солидными
Сочиненія Оскара Уайльда. T. I.

у]

— 258 —
достоинствами, то-есть такими достоинствами, которыя не про­
падаютъ и улучшаются съ теченіемъ времени. Мы живемъ,
къ сожалѣнію, въ очень легкомысленное время. (Къ Сесили)
Подите сюда, моя милая. (Сесили идетъ къ ней). Милая дѣ­
точка, у васъ такое простенькое платьице, а волосы у васъ
почти такіе, какими создала ихъ природа. Но это мы мо­
жемъ скоро измѣнить. Опытная французская камеристка
достигаетъ поразительныхъ результатовъ въ очень короткій
срокъ. Помню, я рекомендовала одну молодой женѣ лорда
Лансинга, и черезъ три мѣсяца ее не узналъ ея же соб­
ственный мужъ.
■ Д ж е к ъ . А черезъ шесть мѣсяцевъ ужъ никто не узна­
валъ ея.
Л эди Б ра к н е л л ь (смотритъ гнѣвнымъ взглядомъ на Джека
въ продолженіе нѣсколькихъ мгновеній, затѣмъ поворачивается къ
Сесили съ дѣланной улыбкой). Будьте добры, повернитесь кру­
гомъ, моя дѣточка. (Сесили поворачивается кругомъ). Нѣтъ, я
хочу видѣть профиль. (Сесили становится въ профиль). Да, какъ
разъ то, чтб я ожидала. У миссъ Кардыо въ профилѣ есть
опредѣленно выраженныя соціальныя возможности. Двѣ
наиболѣе слабыя стороны нашего времени — недостатокъ
принциповъ и недостатокъ профилей. Поднимите немного
подбородокъ, милая. Стиль въ значительной степени зави­
ситъ отъ того, какъ носить подбородокъ. Въ настоящее
■время подбородки носятъ очень высоко. Альджернонъ!
А л ьд ж е р н о н ъ . Да, тетя Августа.
Л э д и Б р а к н е л л ь . У миссъ Кардью въ профилѣ опре­
дѣленно выраженныя соціальныя возможности.
. А л ь д ж е р н о н ъ . Сесили — самая милая, дорогая, самая
красивая дѣвушка во всемъ мірѣ. А соціальныя возможно­
сти для меня ни гроша не стбятъ.
Лэ д и Б р а к н е л л ь . Никогда не отзывайтесь неуважи­
тельно объ обществѣ, Альджернонъ. Это дѣлаютъ только
люди, которымъ не удается проникнуть въ него. (Къ Сесили)
Милая, вамъ, конечно, извѣстно, что у Альджернона, кромѣ
долговъ, нѣтъ другого источника доходовъ. Но я не одобряю
браковъ по расчету. Когда я выходила за лорда Бракнелля, у меня у самой ничего не было. Однако мнѣ даже
и во снѣ не снилось, чтобы это могло быть помѣхой... Ну,
чтб же! Очевидно, я вынуждена дать свое согласіе.
А л ь д ж е р н о н ъ . Благодарю васъ, тетя Августа.
Л э д и Б р а к н е л л ь . Сесили, вы можете поцѣловать меня.
С е с и л и (идетъ къ ней и цѣлуетъ ее). Благодарю васъ ,
лэди Бракнелль.

— 259 —
Л э ди Б р а к н е л л ь . В ы меня мозкете въ будущемъ на­
зывать— тетя Августа.
С есили . Благодарю васъ, тетя Августа.
Л э д и Б р а к н е л л ь . По-моему, свадьбу нужно устроить
какъ можно скорѣе.
А л ь д ж е р н о н ъ . Благодарю васъ, тетя Августа.
С есили . Благодарю васъ, тетя Августа.
Л э д и Б р а к н е л л ь . Откровенно говоря, я противъ про­
должительныхъ помолвокъ: это даетъ людямъ возможность
изучить характеры другъ друга до женитьбы, чтб, по-моему,
крайне нежелательно.
Д ж екъ . Простите, что я перебью васъ, лэди Бракнелль,
но эта помолвка рѣшительно недопустима. Я — опекунъ
миссъ Кардью. И до совершеннолѣтія она не можетъ выйти
замужъ безъ моего согласія. И я рѣшительно отказываюсь
дать свое согласіе.
Л э д и Б р а к н е л л ь . А на какомъ основаніи, позвольте
васъ спросить? Альджернонъ — очень выгодная партія.
Можно ли въ этомъ сомнѣваться? Правда, онъ бѣденъ, но
у него богатая внѣшность. Чего же еще можно желать?
Д ж е к ъ . Мнѣ очень непріятно говорить съ вами откро­
венно о вашемъ племянникѣ, лэди Бракнелль, но дѣло въ
томъ, что я не одобряю его нравственныхъ качествъ. Я его
подозрѣваю во лжи.
(Альджернонъ и
изумленіи).

Сесили

смотрятъ

на него

въ

негодующемъ

Л еди Б р а к н е л л ь . В о лжи? Моего племянника Альджернона? Невозможно. Онъ— кандидатъ Оксфордскаго универ­
ситета.
Д ж е к ъ . Боюсь, что здѣсь не можетъ быть никакого со­
мнѣнія. Н е дальше какъ сегодня, пока я временно отлу­
чился въ Лондонъ по важному романтическому дѣлу, онъ
проникъ ко мнѣ въ домъ подъ фалыпивймъ предлогомъ, будто
онъ— мой братъ. Подъ вымышленнымъ именемъ онъ вы­
пилъ, какъ меня сейчасъ освѣдомилъ дворецкій, цѣлую бу­
тылку моего Перье-Жуэ, Брютъ, 89 года: вино, которое а
спеціально берегу для себя. Кромѣ того, подъ тѣмъ же
обманнымъ видомъ, ему удалось въ теченіе того же дня сни­
скать расположеніе моей единственной воспитанницы. За­
тѣмъ онъ остался къ чаю и съѣлъ всѣ мои тартинки до
единой. Но чтб дѣлаетъ его поведеніе еще болѣе безсердеч­
нымъ: онъ отлично съ самаго начала зналъ, что у меня
нѣтъ брата и никогда не было брата, и что въ будущемъ

17*

— 260 —
я не намѣренъ имѣть какого бы то ни было брата. Я ему
опредѣленно сказалъ это еще вчера вечеромъ.
Лэ ди Б ракнелль . Г м... Мистеръ Уертингъ, послѣ тща­
тельнаго обсужденія, я рѣшила совершенно оставить безъ
вниманія поведеніе моего племянника по отношенію къ вамъ.
Д ж екъ . В ы такъ великодушны, лэди Бракнелль. Но и
мое рѣшеніе безповоротно. Я отказываюсь дать свое согласіе.
Л э ди Б ра к н елль ( к ъ Сесили). Милочка, подите-ка сюда.
(Сесили подходитъ). Сколько вамъ лѣтъ, дорогая?
С есили . Собственно, мнѣ только восемнадцать, но на
балахъ я всегда говорю, что мнѣ двадцать.
Л э д и Б р а к н е л л ь . В ы хорошо дѣлаете, что слегка измѣ­
няете свой возрастъ. Ни одна женщина не должна гово­
рить, сколько ей въ точности лѣтъ. Это отдаетъ расчетли­
востью. (Задумчиво) Восемнадцать, но на балахъ увѣряете,
что двадцать... Ну, вы скоро будете совершеннолѣтней и
освободитесь отъ тягостей опеки. Такъ что въ концѣ кон­
цовъ я не думаю, чтобы согласіе вашего опекуна имѣло
какое-нибудь значеніе.
Д ж екъ . Простите меня, пожалуйста, лэди Бракнелль,
что я снова перебиваю васъ, но я долженъ вамъ сообщить,
что миссъ Кардью, согласно волѣ своего дѣдушки, не полу­
чаетъ самостоятельности ранѣе тридцатипятилѣтняго возраста.
Л э д и Б р а к н е л л ь . Это не кажется мнѣ серьезнымъ пре­
пятствіемъ. Тридцать пять лѣтъ — очень привлекательный
возрастъ. Лондонскій высшій свѣтъ изобилуетъ женщинами
лучшаго происхожденія, которыя по собственной волѣ оста­
вались въ возрастѣ тридцати пяти лѣтъ цѣлые годы. Вотъ,
напримѣръ, лэди Дембльтонъ. Насколько мнѣ извѣстно,
она остается въ возрастѣ тридцати пяти лѣтъ съ тѣхъ поръ,
какъ ей исполнилось сорокъ, а это было много лѣтъ тому
назадъ. Я не вижу, почему нашей дорогой Сесили не быть
еще болѣе привлекательной въ указанный вами возрастъ,
чѣмъ теперь. Зато къ тому времени сильно возрастетъ ея
состояніе.
Сесили . Альджернонъ, вы могли бы ждать, пока мнѣ на­
ступитъ тридцать пять лѣтъ?
А льд ж ерн о н ъ . Разумѣется, могу, Сесили. Вы же знаете,
что могу.
С есили . Да, я это чувствовала инстинктивно, но я не
могу ждать столько времени. Я не люблю ждать кого-нибудь
даже и пять минутъ. Это меня всегда раздражаетъ. Я знаю,
я сама не пунктуальна, но я люблю пунктуальность въ дру­
гихъ, и ждать даже свадьбы— совершенно немыслимо.

— 261 —
А л ьд ж е рн о н ъ . Чтб же тогда дѣлать, Сесили?
С есили . Не знаю, мистеръ Монкрайфъ.
Лэ ди Б р а к н е л л ь . Милѣйшій мистеръ Уертингъ, разъ
миссъ Кардью положительно не хочетъ ждать, пока ей на­
ступитъ тридцать пять лѣтъ (чтб, по-моему, является при­
знакомъ немного нетерпѣливаго характера), я васъ попро­
сила бы еще разъ обдумать ваше рѣшеніе.
Д ж е к ъ . Н о, дорогая лэди Бракнелль, все дѣло зависитъ
исключительно отъ васъ. Какъ только вы дадите ваше со­
гласіе на мой бракъ съ Гвендоленъ, я съ величайшей ра­
достью разрѣшу вашему племяннику вступить въ брачный
союзъ съ моей воспитанницей.
Лэ ди Б р а к н е л л ь (встаетъ и выпрямляется). Вы должны
отлично понимать, что ваше предложеніе непріемлемо.
Д ж е к ъ . Тогда насъ всѣхъ ожидаетъ одно лишь страст­
ное безбрачіе.
Л э д и Б р а к н е л л ь . Я не такую участь готовлю для Гвен­
доленъ. Альджернонъ, разумѣется, въ правѣ самъ выбирать.
(Вынимаетъ часы) Пойдемъ, милая. (Гвендоленъ встаетъ). Мы
уже пропустили пять, если не шесть, поѣздовъ. Если мы
пропустимъ еще нѣсколько, то это можетъ вызвать разные
толки на станціи.
(Входитъ Ч езью бль ).

Ч е зью бл ь . Уже все готово для крещеній.
Лэди Б ра к н е л л ь . Для крещеній, сэръ? А не слишкомъ
ли это преждевременно?

Ч езью бль (немного опѣшивъ, указываетъ на Джека и Альджернона). Оба эти господина выразили желаніе немедленно
креститься.
Лэ д и Б ра к н ел л ь . В ъ ихъ годы? Это смѣшно и кощун­
ственно. Альджернонъ, я вамъ запрещаю креститься. Я
іге хочу слышать о такихъ выходкахъ. Лордъ Бракнелль
былъ бы въ высшей степени огорченъ, если бы онъ узналъ,
какъ вы тратите время и деньги.
Ч езью бль . Надо ли это понять такъ, что крестинъ со­
всѣмъ не будетъ сегодня?
Д ж е к ъ . Я не думаю, чтобы при такомъ положеніи дѣлъ
крещеніе могло имѣть практическій смыслъ для когонибудь изъ насъ, д-ръ Чезыобль.
Ч е зью бл ь . Мнѣ больно слышать подобное сужденіе отъ
васъ, мистеръ Уертингъ. Оно отдаетъ еретическими воззрѣ­
ніями баптистовъ, воззрѣніями, которыя я совершенно раз­
билъ въ четырехъ моихъ неопубликованныхъ проповѣдяхъ.
Но, такъ какъ ваше настоящее настроеніе мнѣ кажется

— 262 —
крайне суетнымъ, я сейчасъ же вернусь обратно въ церковь.
Сторожъ только-что мнѣ сообщилъ, что уже полтора часа
меня въ ризницѣ поджидаетъ миссъ Призмъ.
Л э д и Б ра к н е л л ь (вздрогнувъ). Миссъ Призмъ? Ужъ не
ослышалась ди я? Вы сказали: миссъ Призмъ?
Ч е зью бл ь . Да, лэди Бракнелль, я собираюсь отпра­
виться къ ней.
Л э д и Б р а к н е л л ь . Позвольте мнѣ задержать васъ на
минутку. Этотъ вопросъ имѣетъ огромное значеніе для
лорда Бракнелля и меня. Эта миссъ Призмъ— лицо женскаго
пола, отвратительной внѣшности, имѣющее очень отдален­
ное отношеніе къ воспитанію.
Ч езью бл ь (съ нѣкоторымъ негодованіемъ). Это— въ высшей
♦ степени образованная дама и несомнѣнный образецъ поря­
дочности.
Л э д и Б р а к н е л л ь . Это, несомнѣнно, она. Могу я спросить,
какое положеніе занимаетъ она въ вашемъ домѣ?
Ч е зью бл ь (строго). Я холостъ, сударыня.
Д ж екъ (вмѣшиваясь). Миссъ Призмъ, лэди Бракнелль, за
послѣдніе три года была почтенной гувернанткой и ува­
жаемой компаньонкой миссъ Кардью.
Л э д и Б ра к н е л л ь . Несмотря на все то, чтд я слышу о
ней, я должна сейчасъ же ее видѣть. Сію же мицуту по­
шлите за ней.
Ч е зью бл ь (выглядывая въ окно). Она приближается; она

уже близко.
(Входитъ поспѣшно миссъ П ризмъ ).

М и сс ъ П ри зм ъ . Мнѣ сказали, что вы ждете меня въ
ризницѣ, дорогой докторъ. Я ждала васъ тамъ цѣлый часъ
и три четверти.
(Видитъ внезапно лэди Бракнелль, которая смотритъ на нее при-*
стально-каменнымъ взглядомъ. Миссъ Призмъ блѣднѣетъ и начи­
наетъ дрожать. Она безпокойно озирается кругомъ, какъ будто же­
лая убѣжать).

Л э д и Б ракнелль (будто читаетъ строгій судебный приговоръ).
Призмъ! (Миссъ Призмъ опускаетъ голову отъ стыда). Подите сюда,
миссъ ПризмъІ (Миссъ Призмъ смиренно приближается). Призмъ,
гдѣ ребенокъ? (Общее изумленіе; Чезьюбль въ ужасѣ отступаетъ
назадъ. Альджернонъ и Джекъ дѣлаютъ видъ, что хотятъ защитить
Гвендоленъ и Сесили отъ возможности услыхать подробности какой-то
ужасно неприличной исторіи). Двадцать восемь лѣтъ тому на­

задъ, Призмъ, вы покинули домъ лорда Бракнелля на улицѣ
Гросвеноръ, № 104, съ коляской, въ которой находился
ребенокъ мужского пола. Вы больше туда не возвращались.

— 263 —
Черезъ нѣсколько недѣль, благодаря тщательнымъ розыскамъ
столичной полиціи, коляска была найдена въ полночь въ
одномъ изъ пустынныхъ угловъ на окраинѣ. Въ ней оказалась
рукопись трехтомнаго, болѣе чѣмъ мерзкаго по своей
сентиментальности романа. (Миссъ Призмъ вздрагиваетъ въ не­
вольномъ негодованіи). Но ребенка въ ней не оказалось. (Всѣ
смотрятъ на миссъ Призмъ). Призмъ, гдѣ ребенокъ?
(Пауза).

М и с с ъ П ризмъ . Л эди Бракнслль, я со стыдомъ должна
признаться, что не знаю... Мнѣ самой хотѣлось бы знать...
Дѣло было такъ... Утромъ упомянутаго вами дня, который
врѣзался въ мою память навѣки, я, по обыкновенію, при­
готовилась отправиться гулять съ ребенкомъ. Я захватила
съ собой также довольно старый, но объемистый ручной
чемоданъ, куда я имѣла въ виду положить рукопись бел­
летристическаго произведенія, надписаннаго мною въ мои
рѣдкіе свободные часы. Въ минуту разсѣянности, которой я
себѣ не прощу никогда, я положила рукопись въ коляску,
а ребенка спрятала въ чемоданъ.
Д ж и къ (внимательно все время слушавшій). Куда ж е вы
дѣвали чемоданъ?
М и с с ъ П ризмъ . Не спрашивайте, мистеръ Уертингъ.
Д ж е к ъ . Миссъ Призмъ, это вопросъ немаловажный для
меня. Я долженъ знать, гдѣ вы оставили чемоданъ съ ре­
бенкомъ?
Ми сс ъ П ризм ъ . Въ уборной на одномъ изъ лондонскихъ
большихъ вокзаловъ.
Д ж е к ъ . Н а какомъ вокзалѣ?
М иссъ П ри зм ъ (совсѣмъ подавленная). На вокзалѣ Вик­
торіи— на вѣткѣ въ Брайтонъ. (Опускается въ кресло).
Д жекъ . Я долженъ отлучиться въ свою комнату на ми­
нуту. Гвендоленъ, подождите меня здѣсь.
Г вендоленъ. Если вы не надолго, я буду ждать васъ
всю жизнь.
(Джекъ уходитъ въ большомъ волненіи).

Ч езьюбль . Ч ті>

это значитъ, какъ вы думаете, лэди
Бракнелль?
Л э д и Б ракнелль. Я боюсь дажешодумать, д-ръ Чезьюбль.
Врядъ ли нужно вамъ объяснять, что въ высокопоставлен­
ныхъ семьяхъ подобныя странныя совпаденія не должны
имѣть мѣста. Это врядъ ли можетъ считаться приличнымъ.
(Надъ головой слышенъ шумъ, точно кто-то раскидываетъ сундуки.
Всѣ смотрятъ вверхъ).

— 264 —
С есили . Дядя Джекъ, кажется, необыкновенно взволнованъ.
Ч езыобль . У вашего опекуна очень впечатлительная
натура.
Л э д и Б р а к н е л л ь . Какой непріятный шумъ! Это про­
изводитъ впечатлѣніе, точно онъ съ кѣмъ-то споритъ. Я
ненавижу всякіе споры. Они всегда вульгарны и очень
састо весьма убѣдительны.
Ч е зь ю б л ь (взглядывая наверхъ). Теперь шумъ прекратился.

(Шумъ удваивается).
Л э ди Б ракнелль . Х оть бы онъ пришелъ къ какомунибудь заключенію.
Г вен д ол ен ъ . Это ожиданіе ужасно. Надѣюсь, что опо
не будетъ продолжительно.

(Входитъ
Д ж екъ

чернымъ кожаньімъ ручнымъ чемоданомъ).
(подбѣгая къ миссъ Призмъ). Тотъ ли это чемо­

Д ж е к ъ съ

данъ, миссъ Призмъ? Прежде чѣмъ отвѣтить, осмотрите его
тщательно. Отъ вашего отвѣта зависитъ счастье не одной
жизни.
М и сс ъ П р и зм ъ (спокойно). Кажется— мой. Да, вотъ здѣсь
поврежденіе, нанесенное паденіемъ съ омнибуса на Говеръстритѣ въ далекіе и счастливые дни. А вотъ пятно на под­
кладкѣ... это оттого, что у меия въ Лемингтонѣ взорвалась
бутыль съ безалкогольнымъ напиткомъ... А вотъ на замкѣ
мои иниціалы. Я забыла, что въ порывѣ расточительности
я заказала ихъ. Несомнѣнно— это мой чемоданъ. Я очень
рада такъ неожиданно получить его обратно. Во всѣ эти
годы я испытывала безъ него большое неудобство.
Д ж е к ъ (патетическимъ голосомъ). Миссъ Призмъ, вы поду­
чили обратно нѣчто большее, чѣмъ чемоданъ. Я — ребенокъ,
котораго вы спрятали въ него.
М и с с ъ П ризм ъ (пораженная). В ы?
Д ж екъ (обнимая ее). Да... мама.
М и с с ъ П ризм ъ (отступая въ оскорбленномъ изумленіи). Ми­
стеръ Уертингъ, я не замужемъ.
Д ж е к ъ . Не замужемъ? Я не отрицаю, что это— тяжелый
ударъ. Но, въ концѣ концовъ, кто имѣетъ право бросить
камень въ того, кто страдалъ? Развѣ раскаяніе не можетъ
загладить безразсудный поступокъ? Зачѣмъ устанавливать
одни законы для мужчинъ, а другіе— для женщинъ? Мама,
я васъ прощаю. (Пытается снова обнять ее).
Ми сс ъ П р и з м ъ ( съ еще бблынимъ негодованіемъ). Мистеръ
Уертингъ, здѣсь произошла какая-то ошибка. (Указывая на
лэди Бракнелль) Вотъ дама, которая моаштъ сообщить вамъ,
кто вы такой.

—

265

—

Д жекъ (послѣпаузы). Лэди Бракнелль, я не люблю казаться
любопытнымъ, но будьте добры объяснить мнѣ, кто я такой?
Лэди Б р а к н е л л ь . Б оюсь, что свѣдѣнія, которыя я должна
сообщить вамъ, не совсѣмъ обрадуютъ васъ. Вы — сынъ
моей бѣдной сестры, миссисъ Монкрайфъ, и, стало-быть,
старшій братъ Альджернона.
Д ж екъ . Старшій братъ Альджернона? Значитъ, у меня
есть-таки въ концѣ концовъ братъ. Я зналъ, что у меня есть
братъ. Я всегда говорилъ, что у меня есть братъ. Сесили,
какъ вы могли сомнѣваться, что у меня есть брать. (Схватывая
Альджернона за руку) Д-ръ Чезыобль,— мой несчастный братъ.
Миссъ Призмъ,— мой несчастный братъ. Гвендоленъ,— мой
несчастный братъ. Альджи, мошенникъ, вы должны будете
теперь относиться ко мнѣ съ бблыпимъ уваженіемъ. Вы
никогда еще въ жизни не обращались со мной, какъ съ братомъ.
А л ь д ж е р н о н ъ . Да, правда, долженъ признаться, до
нынѣшняго дня я этого не дѣлалъ. Но все же я старался,
хотя я немного отвыкъ.
(Пожимаютъ другъ другу руки).

Мой милый! Но, милый...теперьвасъ?..
Какъ ваше имя теперь, когда вы стали кѣмъ-то другимъ?
Д ж екъ . Боже мой! Я совсѣмъ упустилъ это изъ виду.
Ваше рѣшеніе относительно имени, конечно, безповоротно?
Г вен долен ъ . Я никогда не измѣняю своихъ рѣшеній,
развѣ только въ вопросахъ своихъ увлеченій.
С е с и л и . Какая у васъ благородная натура, Гвендоленъ.
Д ж екъ . Тогда этотъ вопросъ лучше сейчасъ же разъ­
яснить. Тетя Августа, одну минуточку. Когда миссъ Призмъ
забыла меня въ чемоданѣ— я былъ уже крещенъ?
Л э д и Б ра к н елль . Всю роскошь, которую можно было
купить за деньги, до крещенія включительно, расточили на
васъ ваши нѣжные, любящіе родители.
Д ж екъ . Значитъ, я былъ крещенъ. Теперь это несомнѣнно.
Ну, а какое же мнѣ дали имя? Дайте мнѣ узнать худшее.
Лэ ди Б р а к н е л л ь . Такъ какъ вы были старшимъ сыномъ,
то, естественно, васъ назвали по имени вашего отца.
Д жекъ (раздражительно). Да, но какъ же звали отца?
Л э д и Б ра к н елль (задумчиво). Я не могу сейчасъ вспо­
мнить, какъ звали генерала. Но у него, несомнѣнно, было
какое-то имя. Правда, надо сознаться, онъ былъ довольно
эксцентриченъ. Но только въ послѣдніе годы своей жизни.
Да и это было просто результатомъ индійскаго климата,
женитьбы, плохого пищеваренія и тому подобныхъ несчастій.
Д ж е к ъ . Альджи! Вы не можете припомнить, какъ звали отца?
Г в е н д о л е н ъ (Д ж е к у ).

— 266 ---А л ь д ж е р н о н ъ . Милый мой, мы съ нимъ никогда не
разговаривали. Когда онъ умеръ, мнѣ еще не было и года.
Д ж е к ъ . Навѣрное, имя его можно найти въ армейскихъ
спискахъ того времени,— какъ вы думаете, тетя Августа?
Лэ ди Б р а к н е л л ь . Генералъ былъ, въ сущности, во всемъ
человѣкъ очень миролюбивый, кромѣ развѣ домашней жизни.
Но я не сомнѣваюсь, что имя его можно найти въ любомъ
военномъ адресъ-календарѣ.
Д ж екъ . Здѣсь имѣются армейскіе списки за послѣднія
40 лѣтъ. Мнѣ надо было постоянно изучать эти прекрас­
ныя лѣтописи. (Бросается къ книжному шкапу и достаетъ книги).
Генералы... буква М. Маламъ, Максбомъ, Маглей, какія у
нихъ ужасныя фамиліи... Маркби, Моббсъ, Монкрайфъ. Про­
изведенъ въ лейтенанты въ 1840 г., въ капитаны... под­
полковники, полковники, генералы въ 1869, имена его...
Эрнестъ-Джонъ. (Медленно кладетъ книгу на столъ и говоритъ со­
вершенно спокойно) Я всегда говорилъ вамъ, Гвендоленъ,
что меня зовутъ Эрнестомъ, не такъ ли? Вотъ видите, ока­
зывается, меня-таки и зовутъ Эрнестомъ. Естественно, что я—
Эрнестъ.
Л э д и Б р а к н е л л ь . Да, я теперь припоминаю— генерала
звали именно Эрнестомъ. Я помню, у меня были какія-то
вѣскія причины не любить этого имени.
Г в е н д о л ен ъ . Эрнестъ! Мой Эрнестъ! Я съ самаго на­
чала чувствовала, что васъ не могутъ звать иначе.
Д ж е к ъ . Гвендоленъ, вѣдь это же ужасно, когда вдругъ
человѣкъ узнаётъ, что всю жизнь онъ говорилъ только
правду. Вы можете мнѣ это простить?
Г вен д о л ен ъ . Могу. Такъ какъ вѣрю, что въ дальнѣй­
шемъ вы загладите свою вину.
Д ж екъ . Моя милая!
Ч е з ы о б л ь ( к ъ миссъ Призмъ). Летиція! (Обнимаетъ ее).
М и с с ъ П р и зм ъ (восторженно). Фредерикъ! Наконецъ-то!
А л ь д ж е р н о н ъ . Сесили! (Обнимаетъ ее).'Наконецъ-то!
Д ж е к ъ . Гвендоленъ! (Обнимаетъ ее). Наконецъ-то!
Л э д и Б р а к н е л л ь . Дорогой племянникъ, вы, кажется,
начинаете проявлять признаки легкомыслія.
Д ж екъ . Наоборотъ, тетя Августа, я впервыѳ въ жизни
понялъ, какъ существенно-важно быть серьезнымъ >
(Нѣмая сцена).
З анавѣсъ .*)
*) Напоминаемъ еще разъ, что по англійски имя Эрнестъ д слово
серьезно звучатъ почти одинаково.

ВѢЕРЪ ЛЭДИ ВИНДЕРМИРЪ.
П ьеса

о порядочной женщинѣ.

Переводъ М. Славинской.

ДѢЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА:

Лордъ В индермиръ.
Л ордъ Дарлингтонъ.
Л ордъ Августъ Л ортонъ.
М и стер ъ Д ём би.

Мистеръ Сесиль Грахамъ.
Мистеръ Хопперъ.
Паркеръ , дворецкій.
Лэди В индермиръ.

Г ерцогиня Б ервикъ .
Лэди Агата К арлейль .

Лэди Плимдэль.

Л эди С т е т с ф и л ь д ъ .
Л эди Д ж Е двергъ.

Г-жа К оуперъ -К оуперъ.
Г-жа Эрлиннъ.
Р озалія, горничная.

Дѣйствіе происходитъ въ Лондонѣ, въ наши дни, и разыгрывается
въ теченіе сутокъ, начиная съ 5-ти часовъ дня во вторникъ и кончая
1 ч. 30 м. дня въ среду.

д ѣ й с т в іе п е р в о е .
Одна изъ комнатъ въ домѣ лорда Виндермира въ Carlton House Ter­
race. Двери посреди и направо. Справа—письменный столъ съ кни­
гами и бумагами. Слѣва—диванъ и небольшой чайный столикъ.
Слѣва—дверь на террасу. Справа—еще одинъ столъ.
(Лэди В индермиръ справа у стола вставляетъ розы въ синюю
вазу. Входитъ Паркеръ ).

П а р к е р ъ . Прикажете принимать, милэди?
Л э д и В и н д е рм и ръ . Да... а кто пріѣхалъ?
П а р к е р ъ . Лордъ Дарлингтонъ, милэди.
Л эди В и н д е рм и ръ (послѣ короткаго колебанія). Попросите
его. И вообще я дбма... кто бы ни пріѣхалъ.
П а р к е р ъ . Слушаю, милэди. (Уходить въ среднюю дверь).
Л э ди В и н д е р м и р ъ . Удобнѣе повидаться съ нимъ пе­
редъ сегодняшнимъ вечеромъ. Я рада, что онъ явился.
(Входитъ П аркеръ въ среднюю дверь).

— 268 —
П а р к е р ъ . Лордъ Дарлингтонъ.
(Лордъ Д арлингтонъ

входитъ въ

(П а р к е р ъ

среднюю дверь).

выходитъ).

Л ордъ Д а рл и н гто н ъ . Здравствуйте, лэди Виндермиръ!
Л э д и В и н д е рм и ръ . Здравствуйте, лордъ Дарлингтонъ.
Нѣтъ, я не могу подать вамъ руку. Онѣ у меня совсѣмъ
мокрыя отъ цвѣтовъ. Взгляните, — какая прелесть эти розы!
Я полупила ихъ сегодня утромъ изъ Сельби.
Л ордъ Д а рли н гто н ъ . Великолѣпныя! (Замѣчаетъ на столѣ
вѣеръ). А какой удивительный вѣеръ! Можно посмотрѣть?
Лэ ди В и н д ерм и ръ . Пожалуйста. Красивый вѣдь? Правда?
На немъ вырѣзано мое имя и еще цѣлая надпись. Я сама
недавно увидала его. Это подарокъ мужа. Вы знаете: се­
годня день моего рожденія.
Л ордъ Д а рли н гто н ъ . Неужто? Правда?
Л э д и В и н д е рм и ръ . Да, сегодня я — совершеннолѣтняя.
Какъ видите, знаменательный день въ моей жизни. Оттого
мы и вечеръ устраиваемъ. Но садитесь же. (Продолжаетъ
разбирать цвѣты).
Л ордъ Д арлингтонъ (садясь). Какъ жаль, что я не
зналъ о вашемъ днѣ рожденія, лэди Виндермиръ. Я бы всю
улицу передъ вашимъ домомъ усыпалъ цвѣтами, чтобы вы
могли пройти по нимъ. Цвѣты созданы для васъ.
(Короткая пауза).

Лэ ди В и н д е р м и ръ . Лордъ Дарлингтонъ, вы меня раз­
сердили вчера на балу въ министерствѣ иностранныхъ
дѣлъ. Боюсь, что вы опять принимаетесь за вчерашнее.
Л ордъ Д а рли н гтонъ . Я, лэди Виндермиръ?
(Входятъ Паркеръ и лакей съ чайнымъ приборомъ).

Л э ди В и н д е рм и ръ . Поставьте это сюда, Паркеръ. Спа­
сибо. Больше ничего. (Вытираетъ руки носовымъ платкомъ, идетъ
къ чайному столу налѣво и садится). Не хотите ли пересѣсть
сюда, лордъ Дарлингтонъ?

(Паркеръ и лакей выходятъ).
Л ордъ Д арлингтонъ (беретъ стулъ и идетъ къ чайному
столу). Я совсѣмъ подавленъ, лэди Виндермиръ. Вы должны
сказать мнѣ, чтб я сдѣлалъ дурного?
Л э д и В и н д е рм и ръ . Чтб вы сдѣлали дурного? Вы упорно
несь цечеръ осыпали меня комплиментами.
Л ордъ Д арлингтонъ (улыбаясь). Ахъ, Боже мой, въ
наше время такъ трудно живется, что единственное, чѣмъ
мы можемъ еще осыпать нашихъ дамъ,— это комплименты.
Только они намъ по средствамъ.
Л э ди В и н д ерм и ръ (качая головой). Нѣтъ, повѣрьте,

— 269 —
я не шучу. Не смѣйтесь; я, право, совершенно серьезна.
Сама не люблю комплиментовъ и не могу понять мужчинъ,
воображающихъ, будто женщинѣ страшно нравится, если
наговорить ей кучу такого, чего па самомъ-то дѣлѣ и въ
умѣ нѣтъ.
Л ордъ Д а рл и н гт о н ъ . Да, но я говорилъ вамъ только
то, чтб у меня было въ умѣ. (Беретъ чашку чаю изъ рукъ лэдп
Виндермиръ).
Л э ди В и н дерм и ръ (значительно). Врядъ ли. Мнѣ бы по
хотѣлось ссориться съ вами, лордъ Дарлингтонъ. Я отно­
шусь къ вамъ очень хорошо; вы это знаете. Но я совсѣмъ
перемѣнила бы къ вамъ отношеніе, если бы я считала
васъ такимъ, какъ всѣ. Повѣрьте, вы много лучше боль­
шинства мужчинъ, а хотите какъ будто казаться хуже.
Л ордъ Д а рл и н гт о н ъ . У каждаго свое маленькое тще­
славіе, лэди Виндермиръ.
Л э ди В и н д е р м и р ъ . Н о отчегр ваше тщеславіе именно
въ этомъ? (Продолжаетъ сидѣть за чайнымъ столикомъ).

Л ордъ Д арли н гтонъ (оставаясь на прежнемъ мѣстѣ). Ахъ,
нынче столько развелось въ обществѣ самодовольныхъ
людей, претендующихъ на званіе хорошихъ, что, по-моему,
ужъ куда скромнѣе притворяться дурнымъ. А потомъ еще
вотъ чтб: если вы выдаете себя за хорошаго человѣка,
свѣтъ принимаетъ васъ въ серьезъ. Если же вы о себѣ
дурного мнѣнія, люди не вѣрятъ вамъ. До такой глупости до­
ходитъ людской оптимизмъ!
Лэ ди В и н д е р м и ръ . А вы развѣ не хотите, чтобы васъ
принимали въ серьезъ, лордъ Дарлингтонъ?
Л ордъ Д а рли н гтонъ . Гдѣ? Въ свѣтѣ? Нѣтъ. Кого, въ
самомъ дѣлѣ, принимаютъ въ свѣтѣ въ серьезъ? Только
самыхъ скучныхъ людей, начиная съ нашихъ епископовъ
и кончая обыкновенными тупицами. Вотъ мнѣ хотѣлось бы,
чтобы вы относились ко мнѣ серьезно... вы— больше, чѣмъ
кто-либо на сѣѣтѣ.
Лэ ди В и н д е р м и ръ . Я? Отчего же именно я?
Л ордъ Д а рли н гтон ъ (послѣ легкаго колебанія)* Оттого
что, думается, мы могли бы стать большими друзьями. Бу­
демте друзьями. Вамъ можетъ понадобиться другъ.
Лэди В и н д е р м и ръ . Чтб вы этимъ хотите сказать?

Л ордъ Д а рл и н гт о н ъ . О... мы всѣ иногда нуждаемся
въ другѣ.
Л э д и В и ндерм иръ . Я полагаю, что мы и сейчасъ добрые
друзья съ вами, лордъ Дарлингтонъ. Можемъ и остаться
ими до тѣхъ поръ, пока вы не...

—
270 —
Л ордъ Д арлингтонъ . Пока я не... чтб?
Л э д и В и ндерм еръ . Пока вы не испортите всей дружбы

своими странными и неумѣстными рѣчами. Вы считаете
меня пуританкой? Чтб жъ, во мнѣ, правда, есть что-то
пуританское. Я была такъ воспитана. И я не жалѣю объ
©томъ. Мать моя умерла, когда я была совсѣмъ еще ма­
ленькая. Я выросла у лэди Юліи, старшей сестры моего
отца; она была очень строга со мной, но она внушила мнѣ
то, чтб теперь часто забываютъ, а именно: разницу между
хорошимъ и дурнымъ. Опа не допускала компромиссовъ.
Я тоже не признаю никакихъ.
Л ордъ Д арлингтонъ . Милая лэди Виндермиръ!
Л э ди В индерм иръ (откинувшись на спинку дивана). Вы
считаете меня отставшей отъ вѣка? Ну чтб жъ? это такъ
и есть! Не вижу основаній гордиться тѣмъ, что идешь въ
ногу съ такимъ вѣкомъ, какъ нашъ.
Л ордъ Д арлингтонъ . В ы, значитъ, оцѣниваете нашъ
вѣкъ очень низко?
Л э д и В индермиръ . Да. Люди теперь смотрятъ на жизнь,
какъ на спекуляцію. Но жизнь— не спекуляція. Это— таин­
ство. Ея идеалъ— любовь. Ея искупленіе— жертва.

Л ордъ Д арлингтонъ (улыбаясь). О, только не жертва!
По-моему, все лучше, чѣмъ быть жертвой.
Л э д и В индермиръ (наклоняясь впередъ). Н е говорите
этого!
Л ордъ Д арлингтонъ . Нѣтъ, я буду говорить! Я такъ
чувствую. Я знаю это.
(Входитъ П аркеръ

П а ркеръ . Милэди,

люди

въ

среднюю дверь).

спрашиваютъ, какъ вы прика­

жете: постлать ковры на террасѣ или нѣтъ?
Л э д и В и н д е р м и р ъ . Лордъ Дарлингтонъ, какъ ваше
мнѣніе: будетъ сегодня дождь?
Л ордъ Д а рл и н гто н ъ . Я не допускаю и мысли о дождѣ въ
день вашего рожденія.
Лэ д и В и н д е р м и ръ . Скажите людямъ, Паркеръ, чтобы
сейчасъ же постлали ковры.

(Паркеръ уходить).
Л ордъ Д а рл и н г т о н ъ (со своего мѣста). Да, вотъ мнѣ
интересно узнать, какъ по-вашему... Представьте себѣ мо­
лодую супружескую чету. Беру для примѣра воображаемый
случай. Женаты около двухъ лѣтъ. Если мужъ неожиданно
стадъ интимнымъ другомъ женщины... ну, сомнительнаго
поведенія, что ли, постоянно бываетъ у нея, завтракаетъ

— 271 —
съ ней и, вѣроятно, платить по ея счетамъ, въ правѣ ли
жена искать утѣшенія?
Лэ ди В и н д е р м е р ъ (нахмурившись). Искать утѣшенія?
Л ордъ Д арлингтонъ . Да, я думаю, что она можетъ,.,
что она имѣетъ право на это.
Л э д и В и н д е р м и ръ . To-есть если мужъ дѣлаетъ под­
лости— то и женѣ слѣдуетъ ихъ дѣлать?.
Л ордъ Д арлингтонъ . Подлость — это страшное слово,
лэди Виндермиръ.
Лэди В индермиръ . Это страшное дѣло, лордъ Дарлингтонъ.
Л ордъ Д арлингтонъ . Знаете ли, мнѣ кажется, что хо­
рошіе люди дѣлаютъ много вреднаго на этомъ свѣтѣ. И
самое вредное — это, несомнѣнно, то, что они такъ разду­
ваютъ значеніе зла. Вѣдь это абсурдъ: дѣлить людей на
хорошихъ и дурныхъ. Люди бываютъ либо интересные,
либо скучные. Я причисляю себя къ разряду интересныхъ,
и вы тоже, лэди Виндермиръ, чтб бы вы ни говорили, принад­
лежите къ этому разряду.
Л э д и В индерм иръ . Позвольте, лордъ Дарлингтонъ, вы
опять... (Поднимается и идетъ къ стелу съ цвѣтами). Сидите, по­
жалуйста, я хочу только кончить букетъ.
Л ордъ Д арлингтонъ (поднимаясь и подвигая стулъ). Мнѣ
кажется, что вы черезчуръ строго осуждаете современную
жизнь, лэди Виндермиръ. Конечно, многое говоритъ противъ
нея, — я признаю. Напримѣръ, большинство женщинъ те­
перь, собственно говоря, продажно.
Л э д и В индерм иръ . Н е говорите мнѣ о такихъ!
Л о р д ъ Д арлингтонъ . Ну, хорошо, оставимъ въ сторонѣ
этихъ дамъ, онѣ, конечно, отвратительны; но считаете ли
вы серьезно, что женщинѣ, совершившей то, чтб называется
ложнымъ шагомъ, никогда нельзя простить?
Л э д и В индерм иръ (стоить у стола). Да, я думаю, что
ей никогда нельзя простить.
Л о р дъ Д арлингтонъ . А мужчинамъ? Какъ по-вашему:
должна ли быть для нихъ та же мораль, чтб и для женщинъ?
Л э д и В индерм иръ . Разумѣется.
Л ордъ Д арлингтонъ . А я думаю, чтб жизнь слишкомъ
сложная штука: ее нельзя обуздывать такими суровыми

принципами.
Лэди В индерм иръ . Если бы у насъ были эти, какъ вы
говорите, «суровые принципы», жизнь стала бы значительно
проще.

Л ордъ Д арлингтонъ . В ы не допускаете исключеній?
Л э д и В и ндерм и ръ . Никакихъ!

—

272

—

Л ордъ Д арлингтонъ . Ахъ, какая вы очаровательная
пуританка, лэди Виндермиръ!
Л э д и В индермиръ . Эпитетъ былъ лишній, лордъ Дар­
лингтонъ!
Л ордъ Д арлингтонъ . Онъ сорвался у меня противъ воли.
Я могу бороться съ чѣмъ угодно, только не съ искушеніемъ.
Л эди В индерм иръ . Это у васъ модная рисовка своей
слабостью.
Л ордъ Д арлингтонъ (глядя на нее). Это только рисовка,
лэди Виндермиръ.
(Входитъ П арк еръ въ среднюю дверь).

П а р к е р ъ . Герцогиня Бервикъ и лэди Агата Карлейль.
(Входятъ герцогиня Б ервикъ и лэди А гата К арлейль ).

(П аркеръ

выходитъ).

Г е рц о г и н я Б е р в и к ъ (выходя изъ средней двери и здоро­
ваясь). Маргарита, милочка, какъ я рада васъ видѣть! Вы
вѣдь помните Агату,— правда? (Направляясь въ сторону чай­
наго стола) Здравствуйте, лордъ Дарлингтонъ. Я не хочу
знакомить васъ съ моей дочерью: вы слишкомъ испорчен­
ный человѣкъ.
Л ордъ Д а рли н гто н ъ . Да чтб вы, герцогиня? Я совер­
шенно не претендую на роль испорченнаго человѣка. ЗІногіе
люди даже увѣряютъ, что я не совершилъ ни одного пре­
грѣшенія за всю свою жизнь. Конечно, они не осмѣливаются
сказать мнѣ это въ глаза.
Г ерцогиня Б ервикъ . Ну, вотъ — развѣ онъ не ужа­
сенъ? Агата, представляю тебѣ лорда Дарлингтона. Смотри,
не вѣрь ни одному его слову. (Лордъ Дарлингтонъ переходитъ
направо). Нѣтъ, спасибо, не на До чаю. (Переходить къ дивану и
садится). Мы только-что пили чай у лэди Маркби. И какой
скверный! Положительно невозможно пить. Впрочемъ, я не
удивляюсь. Его поставляетъ ея собственный зять... А хъ,
моя Агата такъ ждетъ вашего сегодняшняго бала, дорогая
Маргарита.
Л э ди В индермиръ . Какой же это балъ, герцогиня?
Просто будутъ танцы по случаю моего рожденія. Малень­
кій, скромный вечеръ.
Л ордъ Д а рл и н гто н ъ (стоя слѣва въ глубинѣ сцены). Очень
маленькій, очень скромный и для очень ‘ избранныхъ, гер­
цогиня.

Г е рц о г и н я Б е рв и к ъ (сидитъ на диванѣ у чайнаго стола).
Конечно, публика будетъ избранная. Относительно вашего
дома, дорогая Маргарита, это уже извѣстно. Право, это
одинъ изъ немногихъ въ Лондонѣ домовъ, куда я могу

— 273 —
взять Агату и гдѣ могу быть спокойна за своего мужа.
Не понимаю, чтб происходитъ у насъ въ обществѣ. Всюду
втерлись самыя подозрительныя личности. И у меня онѣ бы­
ваютъ— мужья вѣдь выходятъ изъ себя, если откажешься ихъ
пригласить. Серьезно, противъ этого надо бы бороться,
Л э д и В индермиръ . Я буду бороться, герцогиня. Въ
мой домъ не попадетъ никто съ дурной репутаціей.
Л ордъ Д арлингтонъ. Лэди Вцндермиръ, пощадите!
Мнѣ, значитъ, никогда не попасть къ вамъ! (Садится).
Г ерцогиня Б ервикъ . О мужчинахъ не говорится. Это
все относится къ женщинамъ. Мы всѣ — добродѣтельныя
женщины; по крайней мѣрѣ, нѣкоторыя изъ насъ. Но насъ
положительно затираютъ. Наши мужья забыли бы о нашемъ
существованіи, если бы мы время отъ времени не сердили
ихъ— ну, просто, чтобы показать, что мы имѣемъ право
на это.
Л ордъ Д арлингтонъ. А любопытная вещь, герцогиня,
происходитъ въ игрѣ, называемой бракомъ— кстати, эта игра
уже выходитъ изъ моды. Жены имѣютъ всѣ козыри на
рукахъ, но неизмѣнно теряютъ послѣднюю взятку.
Г ерцогиня Б ервикъ. Послѣднюю взятку? Это вы такъ
называете мужей, лордъ Дарлингтонъ?
Лордъ Д арлингтонъ, Это не плохое названіе для со­
временнаго мужа.
Г е рц о г и н я Б е р в и к ъ . Боже мой, какъ вы испорчены,
милѣйшій лордъ Дарлингтонъ!
Л э д и В индермиръ. Лордъ Дарлингтонъ просто фри­
вольничаетъ.
Л ордъ Д арлингтонъ. О, лэди Виндермиръ, неужели?
Лэ ди В индермиръ. Такъ отчего же вы такъ фривольно
судите о жизни?
Л ордъ Д арлингтонъ. Оттого, что жизнь, по-моему,
слишкомъ важная вещь, чтобы можно было серьезно гово­
рить о н е й . .
Г ерцогиня Б ервикъ. Чтб онъ хочетъ этимъ сказать?
Пожалуйста, лордъ Дарлингтонъ, окажите снисхожденіе
моему скудоумію и объясните, чтб вы хотѣли сказать.
Л ордъ Д арлингтонъ (возвращается къ столу). Не стбитъ,
герцогиня!’ Въ наши дни быть понятымъ — это значитъ
быть раскрытымъ. До свиданія! (Пожймаетъ руку герцогинѣ).
А теперь (проходитъ къ авансценѣ), лэди Виндермиръ, моѳ
почтеніе. Вы позволите мнѣ явиться сегодня вечеромъ?
Пожалуйста, позвольте мнѣ прійти.

Л эди В и н д е рм и ръ (стоя на авансценѣ съ лордомъ ДарлингСочішевія Оскара Уайльда. T. I.

13

274 —
тономъ). Конечно, пожалуйста. Но только вы не должны
пикону говорить такія глупости, въ которыя сами не вѣ­
рите.
Л ордъ Д а рл и н гто н ъ (улыбаясь). А! Вы начинаете пере­
воспитывать меня. Это опасное предпріятіе, лэди Виндер­
миръ, — перевоспитывать человѣка. (Кланяется и уходитъ въ
—

среднюю дверь).
Г е рц о г и н я Б е р в и к ъ ( поднявшись, приближается къ сере­
динѣ сцены). Чтб за очаровательный грѣшникъ! Онъ мнѣ
очень нравится. Но я такъ рада, что онъ ушелъ! Какая
вы интересная! Гдѣ вы заказываете платья? А теперь я
должна сказать вамъ, какъ мнѣ грустно за васъ, милая
Маргарита! (Направляется къ дивану и садится рядомъ съ лэдн
Виндермиръ). Агата, душечка!
Л э д н А гата . Чтб, мама? (Поднимается съ мѣста).
Г е рц о г и н я Б е р в и к ъ . Не хочешь ли посмотрѣть фо­
тографіи? Вонъ тамъ лежитъ альбомъ.
Л э д и А гата. Да, мама. (Идетъ къ столу налѣво).
Г е рц о г и н я Б е р в и к ъ . Милая моя дѣвочка! Она обо­
жаетъ швейцарскіе виды! Такой чистый вкусъ, не правда ли?
Но я серьезно огорчена за васъ, Маргарита.
Л э д и В и н д ерм и ръ (улыбаясь). Но почему, герцогиня?
Г е рц о ги н я Б е р в и к ъ . А жц иаъ-за этой ужасной жен­
щины. Она такъ шикарно одѣвается, и это еще ухудшаетъ
положеніе и подаетъ такой дурной примѣръ. Августъ-^вы
вѣдь знаете моего безпутнаго брата,—-истинное испытаніе
для всей нашей семьи, — такъ вотъ Августъ совершенно
подпалъ подъ ея чары. Чистѣйшій скандалъ! Л т х щ что
она безусловно не можетъ быть принята въ' общество. Есть
немало ж е н щ и н ъ с ъ прошлымъ, но у иея, какъ говорятъ,
ихъ чуть не цѣлая дюжина. И всѣ они внѣ всякаго со­
мнѣнія.
Л э д и В и н д е рм и ръ . О комъ вы говорите, гѳрцогннй?
Г е рц о г и н я Б е р в и к ъ . О госпожѣ Эрлиннъ.
Л э д и В и н д е р м и ръ . Госпожа Эрлиннъ? Никогда не слы­
хала ея имени! Но какое же она имѣетъ отношеніе ко мнѣ?
Г е рц о г и н я Б е р в и к ъ . Бѣдняжка вы моя!.. Агата...
милочка.
Л э д и А гата . Чтб, мама?
Г е рц о г и н я Б е р в и к ъ . Не пройдешь ли ты на террасу,
посмотрѣть закатъ солнца?
Л э д и А гата . Да, мама. (Уходитъ на террасу).
Г е рц о г и н я Б е р в и к ъ . Милая дѣвочка! Она такъ лю­
бить закатъ солнца! Это указываетъ на утонченность

— 275 —
•чувствъ, не правда ли? Въ концѣ концовъ, ничего нѣтъ
лучше природы; такъ вѣдь?
Л эди В индермиръ . Но въ чемъ дѣло, герцогиня? От­
чего вы разсказываете мнѣ объ этой особѣ?
Г ерцогиня Б ервикъ . Неузкели вы въ самомъ дѣлѣ
не знаете? Ахъ, мы всѣ такъ огорчены. Вчера вечеромъ, у
лэди Дзкэнсенъ всѣ говорили^ какъ это необыкновенно, что
изо всѣхъ мужчинъ въ Лондонѣ именно Виндермиръ ве­
детъ себя такимъ образомъ.
Л э д и В индермиръ. Мой мужъ... Какое оНъ мозкетъ
имѣть отношеніе къ женщинѣ подобнаго сорта?
Г ерцогиня Б ервикъ . Да; какое? Въ этомъ-то весь
вопросъ. Онъ постоянно бываетъ у нея, иногда засижи­
вается очень поздно, и тогда она никого не принимаетъ.
Дамъ-то у нея не много бываетъ, но съ мужчинами она
дружитъ охотно. Изъ нихъ главный— мой братецъ Августъ,
какъ я уже вамъ разсказывала... и вотъ это и ужасно,
когда подумаешь о Виндермирѣ. Всѣ считали его такимъ
образцовымъ супругомъ, но теперь— увы!— это мнѣніе ока­
зывается ложнымъ. Мои милыя племянницы — вы вѣдь
знаете барышенъ Сэвилль?.. Правда, такія домосѣдки...
ужасно неинтересныя, но хорошія... да, такъ онѣ имѣютъ
привычку сидѣть у окна съ работой... онѣ дѣлаютъ для
бѣдныхъ НребОзобрйзныя вещи... это такъ полезно въ нашъ
ужасный соціалистическій вѣкъ... А эта зкенщина наняла
особнякъ въ Кёрзонъ-стритѣ, какъ разъ насупротивъ
нихъ, — подумайте, на такой приличной улицѣ!.. Не знаю,
право, до чего мы дойдемъ!.. И Онѣ говорятъ, что Виндермнръ бываетъ тамъ 4— 5 разъ въ недѣлю: онѣ видятъ
его. Тутъ ничего не подѣлаешь, и хотя онѣ никогда не
сплетничаютъ, но Объ этомъ оиѣ— такъ, невзначай— разска­
зываютъ всѣмъ направо и налѣво. А хуже всего вотъ чтб:
мнѣ разсказывали, что эта женщина полупила, долзкно-быть,
много денегъ отъ кого-то, потому что полгода тому назадъ
она появилась въ Лондонѣ безо всего, а сейчасъ живетъ
въ этомъ прелестномъ домѣ въ Мэйферѣ, каждый день
катается на пони въ паркѣ, и вообще все... съ тѣхъ поръ,
какъ она познакомилась съ вашимъ мужемъ.
Л эди В индермиръ , Я этому не вѣрю!
Г ерцогиня Б ервикъ . Н о это чистая правда, бѣдняжка
моя. Весь Лондонъ знаетъ объ этомъ. Потому-то я и рѣ­
шила поговорить съ вами и посовѣтовать вамъ сейчасъ же
забрать мужа и увезти его въ Гомбургъ или въ Эксъ, гдѣ
онъ будетъ имѣть развлеченіе, а вы Сможете слѣдить за

18*

— 276 —
нимъ цѣлые дни. Увѣряю васъ, дорогая моя, что мнѣ с а ­
мой не разъ за свою супружескую жизнь приходилось
притворяться серьезно больной и пить самыя противныя
воды для того только, чтобы извлечь моего Бервика изъ
Лондона. Онъ до того увлекался! Впрочемъ, должна при­
знать, что большихъ денегъ онъ никогда ни на кого не
тратилъ. Для этого онъ человѣкъ слишкомъ строгихъ пра­
вилъ...
Л эди В и н д е р м и ръ (прерывая ее). Послушайте, герцогиня, это невозможно. (Встаетъ и проходитъ по сценѣ по на­
правленію къ средней двери). Мы всего два года женаты. На­
шему маленькому только полгода. (Садится на стулъ около
чайнаго стола).

Г ерц о ги н я Б е р в и к ъ . Ахъ, да, прелестная крошкаГ
Какъ она поживаетъ? Это мальчикъ или дѣвочка? На­
дѣюсь, дѣвочка?.. Ахъ, да, вспоминаю: мальчикъ! Жалко.
Мальчики всѣ такіе испорченные. Мой сынъ— невѣроятно
безнравственный. Вы не повѣрите, въ какіе часы онъ воз­
вращается домой. И всего нѣсколько мѣсяцевъ, какъ изъ
Оксфорда. Богъ ихъ знаетъ, чему они учатъ тамъ моло­
дыхъ людей!
Л э д и В и н д е рм и ръ . Развѣ всѣ мужчины такіе?
Г ерц о ги н я Б е р в и к ъ . О* дорогая моя, всѣ! Всѣ рѣши­
тельно, безъ исключенія. И они никогда но становятся
лучше. Мужчины старѣютъ, но не исправляются.
Лэ ди В и н д е р м и ръ . Н о мьі женились по любви.
Г е рц о ги н я Б е р в и к ъ . Да, начинается в с е г д а т а к ъ . М о ё
Бервикъ такъ упорно и серьезно угрожалъ самоубійствомъ,
если я не выйду за него, что я должна была дать согласіе.
А меньше чѣмъ черезъ годъ онъ уже бѣгалъ за каждой
юбкой, какого бы цвѣта и фасона она ни была. Серьезно.
Еще не окончился нашъ медовый мѣсяцъ, какъ я уже пой­
мала его на подмигиваніи моей горничной, очень хорошень­
кой и приличной дѣвушкѣ. Я сейчасъ же прогнала ее и
не дала рекомендаціи. Нѣтъ, вспоминаю: я передала ее
сестрѣ. Ея мужъ, сэръ Джорджъ, до того близорукъ, что я
подумала: обойдется. И представьте, все-таки не обошлось,
къ несчастью. (Встаетъ). А теперь, милочка, мнѣ надо итти;
мы обѣдаемъ въ гостяхъ. Смотрите, не принимайте слиш­
комъ близко къ сердцу эту маленькую исторію. Увезите
Виндермира за границу, и онъ вернется къ вамъ, какъ ни
въ чемъ не бывало.
Л э ди В и н д е рм и ръ . Вернется ко мнѣ?
Г е рц о г и н я Б ервикъ . Да, милочка, эти безнравственъ

— 277 —
ныя женщины всегда отнимаютъ у насъ мужей; но въ концѣ
концовъ мужья все-таки возвращаются къ намъ, хоть и
немного потрепанные. Но, главное, милочка, безъ сценъ!
Мужчины этого терпѣть не могутъ!
Л э д и В я н д е р м и р ъ . Вы очень добры, герцогиня, что при­
шли и разсказали мнѣ все это. Но я не вѣрю, что мой
мужъ измѣняетъ мнѣ.
Г е рц о г и н я Б е рв и к ъ . Милое д и т я ! И я была такою же
когда-то. Но теперь я знаю, что всѣ мужчины — изверги.
(Лэди Виндермиръ звонитъ). Единственное, чтб остается — это
хорошенько кормить этихъ гадкихъ людей. Хорошій по­
варъ дѣлаетъ чудеса, а у васъ онъ вѣдь имѣется. Милочка
Маргарита, вы вѣдь не собираетесь плакать?
Л э д и В и н д е р м и ръ . Не безпокойтесь, герцогиня, я ни­
когда не плачу.
Г е р ц о г и н я Б е р в и к ъ . И отлично дѣлаете, дорогая^
Слезы — это спасеніе для некрасивыхъ женщинъ и гибель
для красивыхъ. Агата!
Лэ ди А гата (входя съ террасы). Чтб, мама?
Г е рц о г и н я Б е р в и к ъ . И ди сюда, попрощайся съ лэди
Виндермиръ и поблагодари ее за пріятную бесѣду. (Снова
возвращается къ авансценѣ). Да, кстати, спасибо за пригла­
шеніе мистера Хоппера. Это тотъ молодой австраліецъ... о
немъ такъ много говорятъ сейчасъ... Его отецъ нажилъ
большое состояніе продажей консервовъ... въ этакихъ...
знаете... кругленькихъ жестянкахъ... кажется, это очень
вкусно... еще прислуга всегда отказывается это ѣсть. Но
сынъ его очень интересный молодой человѣкъ. Мнѣ ка­
жется, что на него произвело впечатлѣніе остроуміе моей
Агаты. Конечно, для насъ разлука съ ней была бы боль­
шимъ огорченіемъ, но я считаю, что мать, которая каждый
сезонъ не разстается съ одною дочерью,— не любитъ дѣтей
по-настоящему. Такъ мы будемъ сегодня вечеромъ, дорогая
моя. (Паркеръ раскрываетъ среднюю дверь). И помните мой со­
вѣтъ: увезите его поскорѣе изъ города. Это единственное
средство. Еще разъ до свиданія; идемъ, Агата.
(Уходятъ въ среднюю дверь).

Л э д и В и н д е рм и ръ . Какой ужасъ! Теперь я понимаю,
чтб хотѣлъ сказать своимъ примѣромъ лордъ Дарлингтонъ,
кого онъ разумѣлъ подъ этой парочкой, женатой всего
два года. Нѣтъ, невозможно! Она говорила, что эта жен­
щина получила отъ него огромныя суммы дегіегъ. Я знаю,
гдѣ Артуръ держитъ свою чековую книжку... въ одномъ изъ
ящиковъ этога стола. Такимъ путемъ можно узнать. Да, я

—

ш

—

узнаю. (Открываетъ ящикъ). Нѣтъ, это какое-нибудь мерзкое
редоразумѣніе. (Поднимается и проходитъ къ серединѣ ецеиы).
Какая-нибудь глупая сплетня! Онъ любитъ м ен я ! Онъ лю­
битъ м е н я ! Но отчего же не посмотрѣть? Я его жена, имѣю
право. (Возвращается въ отолу, вынимаетъ чековую книжку и раз­
сматриваетъ ее—страница за страницей, улыбается и вздыхаетъ съ
облегченіемъ). Ну, конечно! Я такъ и знала. Во всей этой
глупой исторіи нѣтъ НИ слова правды. (Кладетъ книжку
обратно въ ящикъ. При этомъ вдругъ вздрагиваетъ, наткнувшись на
другую книжку). Ещ е одна... секретная... запечатанная! (Про­
буетъ вскрыть ее, но не можетъ. Замѣчаетъ на письменномъ столѣ
ножъ для раэрѣзыванія бумагъ и вскрываетъ имъ книжку. Останавливаетоя пораженная при взглядѣ на первую же страницу). «Го­
спожѣ Эрлиннъ— 6QO фунт. стерлинговъ... Госпожѣ Эр-

линнъ— 700 фунт. Госпожѣ Эрлиннъ— 400 фунт.». О, это
правда! Это правда! Какой ужасъ! (Швыряетъ книжку на полъ).
Ло рд ъ В индермиръ (входитъ въ среднюю дверь). Ну, что,
дорогая моя, ты уже получила вѣеръ? (Приближается кт, пись­
менному столу. Видитъ на полу книжку). Маргарита, ты вскрыла
мою чековую книжку! Ты не имѣешь права на это.
Л эди В индермиръ . Ну, конечно, тебѣ неудобно, что я
все узнала— не правда ли?
Л ордъ В индермиръ . Я считаю неудобнымъ, чтобы
жена шпіонила за мужемъ.
: ■
^ w v .,
Л ади В нндермих’.ъ. Я за тобой не шпіонила. Я не знала
о существованіи этой женщины до сегодняшняго дня, еще
нодчаса назадъ. Нашлась добрая душа, которая пожалѣла
меня и разсказала мнѣ, о чемъ уже знаетъ весь Лон­
донъ— о твоихъ ежедневныхъ посѣщеніяхъ Кбраонъ-етрвта,
о твоемъ безумномъ увлеченіи, о баснословныхъ деньгахъ,
которыя ты тратишь н а эту презрѣнную женщину! (Отхо­
дитъ налѣво).
Л ордъ В индермиръ . Маргарита! Но говори такъ о
госпожѣ Эрлиннъ. Ты не знаешь, какъ это несправедливо!
Л еди В индермиръ (поворачиваяськънему). Ты очень рев­
ниво защищаешь честь госпожи Эрлиннъ. Хотѣлось бы,
чтобы ты такъ же бережно относился и къ моой.
Л ордъ В индермиръ . Твоя честь не запятнана, Марга­
рита. Неужели ты можешь хоть минуту думать, что... СБкладываѳтъ книжку назадъ въ ящикъ щщьмѳвнаго стола).
Л эди В индермиръ . Я думаю, что ты странно расходуешь
деньги. Вотъ и все. О, мнѣ не жалко денегъ. Не въ нихъ
дѣло; ты могъ бы даже промотать все, чтб у насъ есть. Но
мнѣ больно, что ты, любивщій меня и научившій меня
любить, промѣнялъ любовь свободную,, любовь сердца, на

— Z7ff —
вродажнуіо. О, это ужасно! (Опускается на диванъ). И ВСО
униженіе чувствую я! Ты не можешь ощущать его такъ
сильно. Мнѣ кажется, что я вся запачкана. Какшни мерз­
кими представляются мнѣ теперь этп послѣдніе полгода.
Каждый твой поцѣлуй оскверненъ въ моемъ воспоминаніи.
Л ордъ В индермиръ (приближаясь къ ней). Н е говори
этого, Маргарита! Я никогда не побилъ, никого на свѣтѣ,
кромѣ тебя.
Л э ди В индермиръ (встаетъ). Такъ чтб же это за жен­
щина?.. Зачѣмъ ты нанялъ ей особнякъ?
Л ордъ В индермиръ. Я ничего не нанималъ ей.
Л эди В индермиръ . Т ы далъ ей на это денегъ; не все ли

равно?
Л ордъ В индермиръ. Маргарита, насколько я знаю,
госпожа Эрлиннъ...
Лэди В индермиръ. Существуетъ ли по крайней мѣрѣ
господинъ Эрлиннъ, или это миѳъ?
Л ордъ В индермиръ. Е я мужъ умеръ много лѣтъ тому
назадъ. Она совсѣмъ одинока.
Л э д и В индермиръ. А родные?
(Пауза).

Л ордъ В индермиръ. У нея нѣтъ никого.
, Л э д и В индермиръ. Эхо» собственно говоря, странно.

. Л ордъ В йнДірм и р Ѣ. Маргарита, я хотѣлъ тебѣ ска­
зать... я началъ... прошу тебя... выслушай меня... насколько
я знаю госпожу Эрлиннъ, она вполнѣ порядочная женщина.
Если много лѣтъ тому назадъ...
Л эди В индермиръ. О, нѣть! (Переходитъ направо). Я не
хочу. никакихъ подробностей ея жизни.
Л ордъ В индермиръ. Я не собираюсь сообщать тебѣ эти
подробности. Я хочу сказать только одно: госпожа Эрлиннъ
когда-то пользовалась всеобщимъ уваженіемъ и любовью. Она
изъ хорошей семьи, имѣла видное положеніе въ обществѣ;
все это она потеряла— вѣрнѣе, бросила сама. Но отъ этого
ей еще тяжелѣе. Неудачи можно стерпѣть— онѣ приходятъ
извнѣ, онѣ случайны. Но страдать по собственной винѣ—
обиднѣе этого нѣтъ ничего! Все это произошло давно:
двадцать лѣтъ тому назадъ. Она была почти дѣвочкой тогда;
замужемъ она была меньше, чѣмъ т ы . .
Лэ д и В индермиръ. Я не интересуюсь,ею... и... тебѣ не
слѣдовало бы упоминать мое имя рядомъ съ именемъ, атой
госпожи. Это безтактно. (Садится къ письменному столу).
Л ордъ В индерчдвъ . Маргарита, ты могла бьі возродить
эту женщину. Она хочетъ снова вернуться въ свой кругъ,

— 280 —
и она хочетъ, чтобы ты помогла ей въ этомъ.

(Направляется

къ ней).

Л э д и В индермиръ. Я?
Л ордъ В индермиръ. Да, ты.
Л э д и В индермиръ. Какая наглость съ ея стороны!
(Пауза).

Л ордъ В индермиръ. Маргарита, я шелъ къ тебѣ просить
о большой милости; и я прошу объ этой милости, хотя ты и
узнала то, чтб я хотѣлъ отъ тебя скрыть: объ этихъ деньгахъ, выданныхъ мною госпожѣ Эрлиннъ. Я хочу, чтобы ты
послала ей приглашеніе на нашъ сегодняшній вечеръ.
Л э д и В индермиръ . Т ы съ ума сошелъ! (Встаетъ).

Л ордъ В индермиръ. Умоляю тебя. О ней болтаютъ
всякое, но никто не знаетъ ничего опредѣленнаго. Она была
.теперь принята въ нѣсколькихъ домахъ—конечно, это не
такіе дома, куда бы ты, напримѣръ, пошла, но все-таки
другія такъ называемыя свѣтскія дамы охотно бываютъ
тамъ. Но это не удовлетворяетъ ее. Она хочетъ быть
принята и у тебя.
Л э д и В индермиръ. Для окончательнаго торжества, не
правда ли?
Л ордъ В индермиръ . Нѣтъ. Оттого, что она знаетъ твою
репутацію чистой и порядочной женщины; и она надѣется.,
что послѣ пріема у тебя ея положеніе въ обществѣ станетъ
прочнѣе и увѣреннѣе. Она не будетъ дѣлать больше ннкакихъ попытокъ поддерживать знакомство съ тобой. Со­
гласна ты помочь женщинѣ, которая хочетъ подняться?
Л э д и В индермиръ. Нѣтъ. Если женщина дѣйствительно
раскаивается, она никогда не захочетъ вернуться въ то
самое общество, которое видѣло ея паденіе.
Л ордъ В индермиръ . Ну, я прошу тебя.
Л э д и В индермиръ (направляяськ ъ двери направо). Я иду
переодѣться къ обѣду. Пожалуйста, не подымай больше
этой темы, Артуръ. Ты считаешь, что такъ какъ я совсѣмъ
одинока въ свѣтѣ, не имѣю ни матери ни отца, то ты
можешь обращаться со мной, какъ тебѣ вздумается. Ты
ошибаешься, у меня есть друзья, очень много друзей.
Л ордъ В индермиръ . Маргарита, ты говоришь безсмы­
сленно, необдуманно. Но я не буду спорить съ тобой, я
только настаиваю, чтобы ты сегодня пригласила г-жу Эр­
линнъ.
Л э д и В индерм и ръ . Я не сдѣлаю ничего подобнаго.
Л ордъ В индермиръ . Т ы отказываешься?
Л э д и В индерм иръ . Безусловно!

— 281 —
Л о рд ъ В и н д е р м и р ъ . А хъ, Маргарита, согласись ради
меня: это ея послѣднее спасеніе.
Л эд и В индермиръ. Это меня не касается.
Л ордъ В индермиръ. Какъ однако черствы порядочныя
женщины!
Л э д и В индермиръ .
мужчины!

Какъ однако мягки непорядочные

Л ордъ В индермиръ . Маргарита, никто изъ насъ, муж­
чинъ, можетъ-быть, не стбитъ тѣхъ женщинъ, на которыхъ
мы женимся — это правда, но неужели ты можешь вообра­
зить, чтобы я кого-либо... нѣтъ, это слишкомъ дико!
Л э д и В индермиръ . Развѣ ты не такой, какъ всѣ?.Го­
ворятъ, что во всемъ Лондонѣ врядъ ли найдется хоть
одинъ мужъ, который бы не прожигалъ своей жизни въ
позорныхъ страстяхъ.
Л ордъ В индермиръ. Я не принадлежу къ ихъ числу.
Л э д и В индермиръ. У меня нѣтъ основаній вѣрить
этому.
Л ордъ В индегмиръ. Сердцемъ ты не можешь не вѣ­
рить. Не углубляй же пропасти между нами, Маргарита.
И такъ уже далеко оттолкнули насъ другъ отъ друга эти
послѣднія нѣсколько минутъ! Сядь и напиши приглашеніе.
Л э д и В индерм иръ . Н и за что на свѣтѣ!
Л ордъ В индермиръ ( подходя к ъ письменному столу). Тогда
л самъ это сдѣлаю. (Нажимаетъ звонокъ, садится и пишетъ за­
писку).

Л эди В индермиръ. Т ы пригласишь къ намъ эту жен­
щину? (Подходитъ къ нему).

Л ордъ В и ндерм и ръ . Да.
(Пауза. Входитъ Паркеръ).

Л ордъ В индермиръ. Паркеръ!

П аркеръ . Чтб прикажете, милордъ?
Л ордъ В индермиръ . Отправьте сейчасъ эту записку
КЪ г-жѣ Эрлиннъ, КСрзонъ-стритъ, J6. 84 А. (Подходить къ
Паркеру и отдаетъ ему записку). Отвѣта не надо!
(Паркеръ уходитъ въ среднюю дверь).

Л э ди В индермиръ. Артуръ, если эта женщина явится
сюда, я нанесу ей оскорбленіе.
Л ордъ В индермиръ. Маргарита, чтб ты говоришь!
Л э д и В индермиръ . Я это твердо рѣшила.
Л ордъ В индермиръ. Дитя, если бы ты поступила такъ,
то вызвала бы жалость во всѣхъ женщинахъ Лондона.
Л э д и В индермиръ. Н о каждая порядочная женщина
въ Лондонѣ одобрила бы меня. Мы всѣ слишкомъ уступ­

—

282

—

чивы. Надо проявить твердость. Я хочу начать съ сего­
дняшняго вечера. (Беретъ свой вѣеръ). Ты мнѣ сегодня далъ
этотъ вѣеръ;, это твой подарокъ. Если эта женщина пере­
ступитъ порогъ моего дома, я ударю ее по лицу этимъ
вѣеромъ.
Л ордъ В индермиръ . Маргарита, ты не сдѣлаешь этого!
Лэ ди В и п д ерм и ръ . Ты не знаешь меня.

(Входитъ П аркеръ ).
Л э д и В индермиръ. Паркеръ!
П аркеръ . Чтб прикажете, милэди?
Л э д и В индермиръ. Я буду обѣдать у себя въ ком­
натѣ. Впрочемъ, мнѣ вовсе не хочется ѣсть. Смотрите,
чтобы все было готово къ половинѣ одиннадцатаго. И по­
жалуйста, Паркеръ, докладывайте сегодня какъ можно от­
четливѣе имена гостей. Иногда вы такъ скоро говорите,
что я не могу разслышать. Сегодня мнѣ особенно хочется
ясно слышать всѣ фамиліи, чтобы не было недоразумѣній.
Вы меня поняли, Паркеръ?
П аркеръ . Понялъ, милэди.
Л э д и В и н д е р м и р ъ . Ну, отлично. Больше ничего.
(Паркеръ выходитъ въ среднюю дверь).

Лэ ди В и н д е р м и ръ (обращаясь къ лорду Шшдерюіру).
Артуръ, если эта женщина явится, то... я предупреждаю...
Л ордъ В индермиръ. М аргарита,ты насъ погубишь!
Л э д и В индермиръ. Насъ! Жизнь моя съ этого мо­
мента отдѣлена отъ твоей. Но если ты хочешь избѣжать
публичнаго скандала, то напиши сейчасъ же этой женщинѣ,
что я запрещаю ей являться сюда!Л ордъ В индермиръ. Нѣтъ, я не напишу... я не могу...

она должна пріѣхать...
Л э ди В и н д е р м и ръ . Въ такомъ случаѣ я сдѣлаю то,
чтб сказала. (Идетъ къ двери направо). У меня нѣтъ другого
исхода. (Выходить).
Л ордъ В индермиръ (зоветъ вслѣдъ). Маргарита! Мар­
гарита! (Пауза). Боже мой! Чтб мнѣ дѣлать? Я не могу
сказать ей, кто такая эта женщина. Стыдъ убьетъ ее.
(Падаетъ въ кресло и закрываетъ лицо руками).
З анавѣсъ.

—

ш

—

ДѢЙСТВІЕ ВТОРОЕ.
-Гоогивм въ домѣ у дорда Виндёрмира. Дверь направо ведетъ въ
бальную залу, гдѣ играетъ оркестръ музыки. Въ лѣвую дверь вхо­
дахъ гости; третья дверь (тоже слѣва) раскрыта на освѣщенную
террасу. Пальмы, цвѣты, яркіе огни. Множество гостей. Л эди В инд е р м и р ъ встрѣчаетъ ихъ.

Г ерцогиня Б ерви к ъ ( в ъ глубинѣ сцены). Такъ странно,
что нѣтъ самого хозяина. Мистеръ Хопперъ тоже запоздалъ.
Ты оставила для пего эти пять танцевъ, Агата?
Л э д и А гата. Да, мама.
Г ерцогиня Б ервикъ (садясь на диванъ). Пока леи мнѣ
свой синеокъ. Я такъ рада, что лэди Виндермиръ воскре­
сила этотъ добрый обычай. Вѣдь это единственный якорь
спасенія для матерей. Ахъ, ты, милая простушка! (Вычер­
киваетъ два имени). Развѣ порядочная дѣвушка можетъ валь­
сировать съ такими зелеными юнцами, съ самыми млад­
шими въ родѣ! Это портитъ репутацію. Во время двухъ
послѣднихъ тайцевъ ты можешь выйти съ мистеромъ Хоп­
перомъ на террасу..
(Изъ бальной залы входятъ
дэль).

м и стеръ

Д ём ви и л эд и Плнн-

' Ладй^ЛгАТА:.'’Хорошо, цама.
Г ерцогиня Б ервикъ (обмахиваясь вѣеромъ). Зд ѣ сь т а ­
кой пріятны й в оздухъ .
П а ркеръ (докладываетъ). Миссисъ Коуперъ-Коуперъ. Леди
Стётфильдъ. Сэръ Джемсъ Ройстонъ. Мистеръ Гюи Беркли.
Д ё м б и . Добрый вечеръ, лэди Стётфильдъ. Я думаю, это
послѣдній балъ Въ сезонѣ?
Лэ ди Стйтфильдъ. Да, вѣроятно. Это былъ очарователь­
ный еезонъ, мистеръ Дёмби, не правда ли?
Д ёмби . Да, удивительный! Здравствуйте, герцогиня. Я
думаю, это послѣдній балъ въ сезонѣ?
Г ерцогиня Б ерви къ . Да, по всей вѣроятности, ми­
стеръ Дёмби, Прескучный былъ сезонъ, но правда ли?
Д ё м в и . Ужасно скучный! Ужасно!
М и с с и с ъ К оуперъ -К оуперъ . Здравствуйте, мистеръ
Дёмби. Это, невидимому, послѣдній балъ въ сезонѣ?
Д ё м в и . О, нѣтъ! не думаю . Б у д етъ , вѣроятно, ещ е два.
(Направляется назадъ къ лэдн Плимдэль).
П а ркеръ . Мистеръ Рэффордъ. Лэдн Джедбёргъ и миссъ

Грахамъ. Мистеръ Хопперъ.
(В сѣ ш лида входить но мѣрѣ тштч какъ докладываются нхь имена).

— 284 —
Х опперъ . Мое почтеніе, лэди Внндермиръ! Здравствуйте,
герцогиня! (Кланяется лэди Агатѣ).
Г е р ц о г и н я Б ерви къ . Милый мистеръ Хопперъ, какъ
хорошо, что вы такъ рано пріѣхали. Мы всѣ вѣдь знаемъ,
что вы въ Лондонѣ все это время нарасхватъ;
Х опперъ . Отличный городъ Лондонъ! Здѣсь люди и
вполовину такъ не важничаютъ, какъ у насъ въ Сиднеѣ.
Г ерцогиня Б ервикъ . Ахъ, мы знаемъ вамъ цѣну, ми­
стеръ Хопперъ. Побольше бы такихъ людей, какъ вы.
Жить бы стало куда лучше. Вы знаете, мистеръ Хопперъ,
мы съ Агатой ужасно заинтересованы Австраліей. Должнобыть, тамъ такъ красиво: всѣ эти маленькіе, миленькіе кен­
гуру летаютъ всюду кругомъ. Агата разсматривала карту
Австраліи, какія странныя очертанія! Точь въ точь— какъ
большой сундукъ! Вѣдь ваша страна совсѣмъ молодая?
Х опперъ . Н о развѣ она была создана не одновременно
съ другими, герцогиня?
Г ерцогиня Б ерви къ . Какой вы остроумный, мистеръ
Хопперъ! У васъ особенный, своеобразный юморъ... Но я не
буду васъ задерживать.
Х опперъ . Мнѣ бы хотѣлось танцовать съ лэди Агатой,
герцогиня.
Г ерцогиня Б ерви к ъ . Ну, чт£> жъ, я надѣюсь, что у нея
найдется свободный вальсъ. У тебя есть свободный,
Агата?
Л э д и А гата . Да, мама.
Г ерцогиня Б ерви къ . Слѣдующій?
Лэ ди А г а т а . Да, мама.
Х опперъ . Позвольте мнѣ просить васъ.
(Лэди Агата киваетъ головой).

Г ерцогиня Б ервикъ . Смотрите же, мистеръ Хопперъ,
поручаю вамъ свою болтушку.
(Лэди Агата и Хопперъ переходятъ въ бальную залу. Слѣва вхо­

дитъ

лордъ

В нндермиръ ).

Л ордъ В нндерм иръ . Маргарита, мнѣ надо сказать тебѣ
два слова.
Л э д и В нндермиръ . Сію минуту.
(Музыка затихаетъ).

П

аркеръ

(докладываетъ). Лордъ Августъ Лортонъ.
(Входить лордъ А вгустъ ).

Л ордъ А вгустъ . Добрый вечеръ, лэди Внндермиръ.
Г ерцогиня Б ервикъ . Сэръ Джемсъ, проводите меня въ

— 285 —
валу. Августъ обѣдалъ сегодня съ нами, и, признаться, на
этотъ разъ съ меня довольно его общества.
(Сэръ Джемсъ Ройстонъ подаетъ герцогинѣ руку и провожаетъ ее
въ бальную залу).
П а рк е ръ . Мистеръ и миссисъ Артуръ Боуденъ. Лордъ

и лэди Пэйзи. Лордъ Дарлингтонъ.
(Всѣ эти лица входятъ).

Л ордъ А вгустъ

( подходя къ лорду Виндермиру). Хочется
потолковать съ вами по душѣ, дружище. Я совсѣмъ извелся.
Знаю, что по мнѣ этого не видно. У насъ, мужчинъ, всегда
такъ. Адски-удобная штука! Но вотъ чтб мнѣ надо знать:
кто она такая? откуда взялась? отчего у нея нѣтъ ника­
кой родни? Родственники— ото, конечно, адская скучища! Но
когда они имѣются, то всѣ относятся къ тебѣ адски-по­
чтительно.
Л о р д ъ В и н д е р м и р ъ . В ы говорите, новидимому, о го­
спожѣ Эрлиннъ? Я встрѣтился съ ней только полгода на­
задъ. До тѣхъ поръ я и не зналъ объ ея существованіи.
Л ордъ А вгустъ . Но съ тѣхъ поръ вы не забываете о ней.
Л ордъ В индермиръ ( холодно). Да, я довольно часто ви­
жусь съ ней. Даже сегодня только-что.
Л ордъ А вгустъ . Наши дамы мечутъ громы и молніи
противъ нея. Ей-Богу! Я сегодня обѣдалъ у Арабеллы.
Клянусь честыо! ТЁсли бы вы только слышали, чтб она на­
говорила о госпожѣ Эрлиннъ. Она на ней живого клочка не
оставила. (Понижаетъ голосъ) Тогда мы съ Бервикомъ ска­
зали ей, что это не бѣда, такъ какъ фигура у этой дамы
навѣрное великолѣпная. Видали бъ вы физіономію Ара­
беллы!.. Но послушайте, дружище, дѣло вотъ въ чемъ: я не
знаю, какъ мнѣ быть съ госпожою Эрлиннъ, Ей-Богу, я
способенъ жениться на ней; но она такъ адски-небрежно
обращается со мной! Чертовски-умная женщина, чтб ни
говори! И всему находитъ объясненіе: даже дружбѣ съ вами.
Ей-Богу! Насчетъ васъ у нея есть даже цѣлая куча объ­
ясненій— каждый разъ другое!
Л ордъ В индермиръ . Мое знакомство съ госпожой Эр­
линнъ не нуждается ни въ какихъ объясненіяхъ.
Л ордъ А вгустъ . Г м, гм... Да, послушайте, дружище,
какъ по-вашему: удастся ей когда-нибудь пробраться въ
эту адскую штуку, называемую нашимъ *обществомъ? Вы
бы ее познакомили со своей женой? Нѣтъ, скажите безъ
увертокъ: вы бы сдѣлали это?
Л ордъ В и нд ерм и ръ . Госпожа Эрлиннъ будетъ сегодня
здѣсь.

— 286 —
Л ордъ А вгустъ . Ваша жена послала ѳй приглашеніе?
Л ордъ В индерм иръ . Госпожа Эрлиннъ получила при­
глашеніе.

Л ордъ А вгустъ . В отъ великолѣпно, дружище! Но отчего
вы не сказали мнѣ этого раньше? Знай н объ этомъ раньше,
я избавился бы отъ адски-надоѣдливой ерунды!
(Лэди Агата

н

Хопперъ проходятъ на террасу).

П аркеръ . Мистеръ Сесиль Грахамъ!
(Входитъ Сесиль Грахамъ).
(здоровается съ лэди Виндермиръ, а затѣмъ
подходитъ и пожимаетъ руку лорду Виндермиру). Здравствуй,

Сесиль Г рахамъ

Артуръ. Отчего ты не спрашиваешь, какъ я поживаю? Я
люблю, когда мнѣ задаютъ этотъ вопросъ. Онъ указываетъ
на всеобщій интересъ къ моему здоровью. Сейчасъ какъ
разъ чувствую себя неважно. Обѣдалъ у родныхъ. Удиви­
тельно, отчего это родные всегда такіе скучные? Отецъ
послѣ обѣда любитъ нравственныя бесѣды. Я сказалъ ему,
что въ его годы можно уже быть умнѣе. Но опытъ мой
таковъ: когда люди доходятъ до того возраста, когда можно
уже быть умнѣе, они обыкновенно глупѣютъ. А, Тбппи,
здравствуйте! Слыхалъ, что вы собираетесь жениться. Н е­
ужели вамъ эта музыка не надоѣла?
Л ордъ А вгустъ . В ы ужасно вульгарщ) рырараеі’есь,
любезнѣйшій, ужасно!
Сесиль Г рахамъ . Нѣтъ, серьезно, Тбппи, въ который
это разъ? Выли вы дважды женаты и разъ въ разводѣ,
или два раза въ разводѣ и разъ женаты? Кажется мнѣ,
два раза въ разводѣ и одинъ — женаты. Это какъ будто
правдоподобнѣе.
Л ордъ А вгустъ . Право, не помню. У меня такая пло­
хая память. (Уходитъ по направленію къ залѣ).
ЛэДи Плимдэль. Лордъ Виндермиръ, мнѣ надо спро­
сить васъ кое о чемъ.
Л ордъ В индермиръ . Н е знаю, удастся ли.., простите,
пожалуйста... я долженъ сейчасъ видѣть жену.
Лэ д и Плимдэль. Ахъ, и не думайте! Въ наше время
мужу опасно оказывать въ обществѣ вниманіе своей женѣ.
Сейчасъ же всѣмъ приходитъ въ голову* что наединѣ онъ
навѣрное колотитъ ее. Свѣтъ такъ подозрительно относится
ко всякому супружеству, имѣющему видъ счастливаго. НО
я скажу вамъ то, чтб хотѣла, за ужиномъ. (Направляется юь
двери въ залу).
Л ордъ В индермиръ . Маргарита! Я долженъ погово­
рить съ тобой.

— 287 —
Лэ ди В индерм иръ . Будьте добры, подержите мой вѣеръ,
лордъ Дарлингтонъ. Благодарю васъ.
Л ордъ В индермиръ (подходя къ ней). Маргарита! То.
чтб ты сказала передъ обѣдомъ, конечно, не случится?
Л э д и В индерм иръ . Эта женщина не явится сюда!
Л ордъ В индермиръ . Г-жа Эрлиннъ будетъ здѣсь, и если
ты обидишь или оскорбишь ее чѣмъ бы то ни было,
ты опозоришь, погубишь насъ— и меня и себя. Помни это!
Ахъ, Маргарита, вѣрь мнѣ! Ж ена должна довѣрять своему
мужу.
Л э д и В и н д е р м и р ъ . Лондонъ полонъ женщинъ, которыя
вѣрятъ своимъ мужьямъ. И хъ всегда можно отличить: у
нихъ такой жалкій видъ. Я пе желаю быть въ ихъ рядахъ.
(Отходитъ отъ него). Лордъ Дарлингтонъ, позвольте мнѣ мой
вѣеръ. Благодарю васъ. Полезная вещь вѣеръ, не правда
ли?.. Я сегодня нуждаюсь въ другѣ, лордъ Дарлингтонъ: не
думала, что онъ маѣ такъ скоро понадобится.
. Л о р д ъ Д а р л и н гто н ѣ . Я зналъ, что это рано или поздно
наступить, лэди Виндермиръ, но почему именно сегодня?..
Л ордъ В и н д е р м и р ъ . Я ск аж у е й все. Нечего дѣлать.
Было бы чудовищно допустить эту сцену. Маргарита...
П а ркеръ (докладываетъ). Г-жа Эрлиннъ!
(Лордъ ВИ ндерм'йръ останавливается въ оцѣпенѣніи. Входитъ

г-жа Э рлиннъ, очень хорошо одѣтая и съ большимъ достоинствомъ.

Лэди Вяндермиръ судорожно сжимаетъ свой вѣеръ и роняетъ его
на полъ. Она холодно киваетъ головой г-жѣ Эрлиннъ; та отвѣчаетъ
ей очаровательно-любезнымъ поклономъ и величественно входитъ
въ гостиную).

Л ордъ Д арлингтонъ . Вы уронили вѣеръ, лэди Виндѳрниръ. (Поднимаетъ его и передаетъ ей).
Г - жа Э рлиннъ . Здравствуйте еще разъ, лордъ Виндермиръ! Ка къ ваіи а жена прелестна! Ну, прямо картвйа!
Л ордъ В индермиръ (понизивъ голосъ). Какъ вы могли
рѣшиться 'прійти!
Г-Ж а Э рлиннъ . Отчего же нѣтъ? Это самое умное, чтб
я сдѣлала во всю свою жизнь. Да, кстати: вы должны быть
особенно внимательны ко мнѣ сегодня. Я боюсь дамъ. Вы
должны представить меня нѣкоторымъ. Съ мужчинами я
всегда справлюсь сама. Здравствуйте, лордъ Августъ! Вы
немножко забыли меня. Я не видала васъ со вчерашняго
дня. Ужели вы такъ измѣнчивы? Всѣ васъ называютъ
измѣнчивымъ.
Лордъ А вгустъ . Помилуйте, г-жа Эрлиннъ... позвольте
мнѣ объяснить вамъ...

—

288

—

Г - жа Э рлиннъ . Нѣтъ, милый лордъ Августъ, вы не
умѣете ничего объяснять. И въ этомъ ваяга главная прелесть.
Л ордъ А вгустъ . Ахъ, если вы находите во мнѣ пре­
лести, г-жа Эрлиннъ...
(Они продолжаютъ разговоръ. Л ордъ Виндермиръ безпокойно
прохаживается по гостиной, слѣдя за г-жой Эрлиннъ ).

Л ордъ Д арлингтонъ
К ак ъ вы блѣдны!

(обращаясь къ леди Виндермиръ).

Лэ д и В и н д е р м и р ъ . Трусы всегда бываютъ блѣдны!

Л ордъ Д арлингтонъ . Н о вамъ нехорошо. Пойдемте на
террасу.
Л э д и В индермиръ . Да, пойдемте. (ОбращаясысьПаркеру)
Паркеръ, вышлите мнѣ, пожалуйста, накидку.
Г - жа Э р линнъ (подходя къ ней). Какъ великолѣпно освѣ­
щена ваша терраса, лэди Виндермиръ. Она напомнила мнѣ
виллу князя Доріа въ Римѣ. (Лэди Виндермиръ холодно киваетъ
ей и уходитъ еъ лордомъ Дарлингтономъ). А , мистеръ Грахамъ,
какъ поживаете? Правда, это ваша тетка, лэди Джедбёргъ?
Мнѣ бы такъ пріятно было познакомиться съ ней.

С есиль Г рахамъ (послѣ минутнаго колебанія, въ нерѣши­
тельности). Конечно... Если вамъ угодно. Тетя Каролина,
позвольте мнѣ представить вамъ г-жу Эрлиннъ.
Г - жа Эрлиннъ . Я такъ рада видѣть васъ, лэди Дщедбёргъ. (Садится рядомъ съ ней на диванъ). Мы съ вашимъ пле­
мянникомъ большіе друзья. Меня такъ интересуетъ его по­
литическая карьера. По-моему, его ждетъ блестящій успѣхъ.
Онъ мыслитъ, какъ консерваторъ, а говоритъ, какъ ради­
калъ,— это такъ важно въ наше время. И такой пріятный
собесѣдникъ, вдобавокъ. Мы всѣ знаемъ, отъ кого онъ уна­
слѣдовалъ этотъ даръ. Еще вчера въ паркѣ лордъ Алландэль сказалъ мнѣ, что мистеръ Грахамъ обладаетъ почти та­
кимъ же краснорѣчіемъ, какъ его тетка.
Лэ ди Д ж е д бёргъ . Вы, право, очень любезны. (Г-жа Эрлиннъ
улыбается н продолжаетъ разговоръ).
Дё мв и (обращаясь къ Сесилю Грахаму). Вы познакомили
г-жу Эрлиннъ съ леди Джедбёргъ?
С есиль Г рахамъ . Пришлось, другъ мой. Ничего не
подѣлаешь! Если эта женщина захочетъ, сдѣлаешь все, чтб
захочетъ. Какъ это ей удается, не знаю, право.
Дёмви. Хоть бы она оставила меня въ по(коѣ и не за­
говорила бы . здѣсь со мною. (Отходитъ къ лэди Плимдзль).
Г - жа Э р л и н н ъ (продолжая разговоръ еъ лэди Джедбёргъ). Въ
четвергъ? Съ большимъ удовольствіемъ. (Встаетъ и, отойдя, обра­
щается къ лорду Виндермиру, смѣясь) Какая тоска говорить

— 289 —
любезности этимъ старымъ вдовицамъ! Но какъ онѣ это
любятъ!
Л эди ІІди м д ѳл ь (обращаясь къ мистеру Дёмби). Ііто эта
дама, которая разговариваетъ съ Виндермиромъ?
Д ем ви. Не имѣю ни малѣйшаго понятія. Она похожа
на роскошное изданіе дрянного французскаго романа, спе­
ціально для англійскаго рынка.
Г - жа Э рлиняъ . Ахъ, вонъ тамъ бѣдный Дёмби съ лэди
Плимдэль. Говорятъ, она дьявольски ревнива. Онъ не обна­
руживаетъ ни малѣйшаго желанія разговаривать сегодня со
мной. Вѣрно, боится ея. Эти женщины со льняными воло-.
сами имѣютъ темпераментъ хоть куда! Знаете, Виндермиръ:
я, пожалуй, для перваго раза буду танцовать съ вами.
(Лордъ Виндермиръ закусываетъ губу и хмурится). Это заставитъ
лорда Августа ревновать. Лордъ Августъ! (Лордъ Августъ под­
ходитъ). Лордъ Виндермиръ настаиваетъ, чтобы я танцовала
первый туръ съ нимъ. Такъ какъ мы у него въ гостяхъ,
то я не могу отказать. Вы знаете, что я бы охотно тан­
цовала съ вами...
Л ордъ А вгустъ ( съ низкимъ поклономъ). Я бы хотѣлъ
вѣрить вашимъ словамъ, г-жа Эрлиннъ.

Г - жа Э рлиннъ . Вы знаете отлично, что они правдивы.
Я представляю себѣ, какъ я протанцовала бы съ вами

всю жизнь и находила бы это прелестнымъ.
Л ордъ А вгустъ (прижимая руку къ своему бѣлому жилету).
О, спасибо, спасибо! Вы— самая восхитительная изо всѣхъ
нашихъ дамъ!
Г - жа Э рл и н н ъ . Какъ это мило звучитъ! Такъ просто
и задушевно! Люблю именно этотъ стиль! Ну вотъ, а те­
перь въ награду держите мой букетъ. (Уходитъ по направле­
нію къ залѣ подъ руку съ лордомъ Виндермиромъ). А, Дёмби,
здравствуйте! Мнѣ такъ жаль, что меня не было дома по­
слѣдніе три раза, когда вы заѣзжали. Приходите завтра­
кать въ пятницу.
Д бмви (съ полнымъ спокойствіемъ). Съ радостью!
(Лэди Плимдэль съ негодованіемъ смотритъ на Дёмби. Лордъ Августъ
съ букетомъ сопровождаетъ г-жу Эрлиннъ и лорда Виндермира въ
бальную залу).

Л эди П л и м дэл ь (мистеру Дёмби). Какой ты лгунишка!
Нельзя вѣрить ни одному твоему слову! Зачѣмъ ты сказалърѵлто не знаешь, кто она такая? Чтб это за хожденіе
три раза подъ рядъ? Завтракать туда ты не пойдешь; на­
дѣюсь, ты и самъ нонялъ это?
Дбмви. Дорогая моя Лора, я и не думалъ итги!
Сочиненія Оскара Уайльда. Т. 1.

19

— 290 —
Л эди П л и м дэл ь. Ты но сказалъ мнѣ до сихъ поръ ея
имени. Кто же она такая?
Дёмви

(тихонько кашляетъ и приглаживаетъ свои волосы).

Это нѣкая г-жа Эрлиннъ.
Л оди П лим дэль. Эта женщина?
Д ём ви. Ну, да; такъ ее всѣ зовутъ.
Л эд и П лим дэль. Какъ интересно! Дотъ занимательно!
Серьезно, я должна хорошенько разглядѣть ее. (Идетъ къ
двери залы и заглядываетъ туда). Я слыхала о ней самыя не­
вѣроятныя вещи. Говорятъ, она разоряетъ бѣднаго Виндермира. А лэди Виндермиръ, эта чистая голубица, при­
нимаетъ ее у себя! Вотъ такъ исторія! Такая образцовая
дама и влетѣла въ такую преглупую исторію! Ты долженъ
пойти завтракать къ г-жѣ Эрлиннъ въ пятницу!
Д ём ви. Зачѣмъ?
Л эди П лим дэль. Затѣмъ, чтобы повести туда моего
мужа. Послѣднее время онъ что-то сталъ черезчуръ вни­
мателенъ. А эта женщина можетъ помочь бѣдѣ. Онъ будетъ
увиваться за ней, пока ей не надоѣстъ, а меня тѣмъ вре­
менемъ оставитъ въ покоѣ. Ей-Богу, такія женщины въ
концѣ концовъ очень полезны. Онѣ служатъ фундаментомъ
для многихъ сунружествъ.
Д ём ви. Какая ты загадка!
Л эди П ли м дэль (глядя на него). Но ты, къ сожалѣнію,
отнюдь не загадоченъ.
Д ём ви. Я не разгадалъ самого себя. Въ сущности, един­
ственный человѣкъ на свѣтѣ, котораго мнѣ бы хотѣлось
узнать вполнѣ, это я самъ; но я именно теперь не вижу
для этого возможности.
(Переходятъ въ залу, а лэди Виндермиръ съ лордомъ Дарлингто­
номъ входятъ съ террасы).

Лэди В индерм иръ . Да. Ея появленіе чудовищно, не­
вѣроятно. Я знаю теперь, на что вы намекали сегодня
за чаемъ. Отчего вы не сказали мнѣ прямо? Вы были
обязаны!
Л ордъ Д арлингтонъ . Я не могъ! Мужчина не дол­
женъ разсказывать такія вещи о другомъ мужчинѣ. Но
если бы я зналъ, что онъ заставитъ васъ пригласить ее
сегодня къ себѣ, я, вѣроятно, рѣшился бы сказать. Отъ
этого оскорбленія вы, во всякомъ случаѣ, были бы из­
бавлены. .
Л эди В индерм иръ . Я не приглашала ее. Онъ настаи­
валъ на ея приходѣ, несмотря на мой категорическій
откавъ. О, этотъ домъ оскверненъ для меня! Я чувствую,

— 291 —
что всѣ дамы зубоскалятъ на мой счетъ, когда она тан­
цуетъ съ моимъ мужемъ. Чтб я сдѣлала, чтобы заслужить
это? Я отдала ему всю свою жизнь. Онъ взялъ ее... иско­
веркалъ... разбилъ!.. Я унижена въ собственныхъ глазахъ;
но у меня не хватаетъ мужества—я труслива! (Опускается
на диванъ).
Л ордъ Д арлингтонъ .

Насколько я васъ знаю, вы не
можете жить съ человѣкомъ, который такъ обращается съ
вами. Подумайте, какая жизнь у васъ впереди! Каждую
минуту вы будете чувствовать, что онъ васъ обманываетъ.
Вы будете ощущать ложь въ его взглядѣ, въ звукѣ его го­
лоса, въ его прикосновеніи, въ его чувствѣ! Онъ придетъ
къ вамъ только тогда, когда устанетъ отъ другихъ: на
вашу долю выпадетъ утѣшать его; онъ придетъ къ вамъ,
хотя сердцемъ онъ будетъ ,не съ вами: и вамъ надо бу­
детъ стараться очаровать его. Вы станете для него маской,
скрывающей его подлинную жизнь, ширмою для его тайны.
' Л эди В индермиръ . Вы правы... это жестокая правда.
Но чтб мнѣ дѣлать? Вы сказали, что хотите быть моимъ
другомъ, лордъ Дарлингтонъ. Скажите же, чтб теперь дѣ­
лать? Будьте другомъ.
Л ордъ Д арлингтонъ . Между мужчиной и женщиной
дружба невозможна. Бываетъ страсть, вражда, преклоненіе,
любовь, но не дружба. Я люблю васъ...
Л эди В индермиръ (вставая). Нѣтъ! Нѣтъ!
Л ордъ Д арлингтонъ . Да, я люблю васъ! Вы для
меня дороже всего на свѣтѣ! Чтб даетъ вамъ вашъ мужъ?
Ничего. Онъ все отдаетъ этой презрѣнной женщинѣ, ко­
торую онъ ввелъ въ ваше общество, къ вамъ въ домъ, чтобы
опозорить васъ передъ всѣми. Я предлагаю вамъ свою жизнь...
Л эди В индерм иръ . Лордъ Дарлингтонъ!
Л ордъ Д а рли н гто н ъ . Да, всю... всю свою жизнь. Возь­
мите ее и дѣлайте съ ней, чтб хотите... Я люблю васъ...
люблю такъ, какъ не любилъ никогда никого. Съ первой
минуты нашей встрѣчи я полюбилъ васъ слѣпо, безумно,
до обожанія! Вы не знали раньше... теперь вы знаете!
Оставьте этотъ домъ сегодня же. Я не стану говорить,
что намъ нѣтъ дѣла до общественнаго мнѣнія, до свѣта и
прочее. Это не такъ. Мнѣніе свѣта очень много значитъ.
Но бываютъ моменты, когда приходится выбирать: жить ли
своей личной жизнью, полной и цѣльной, или влачить
фальшивое, пустое, унизительное существованіе, лицемѣрно
требуемое свѣтомъ. Для васъ моментъ наступилъ. Выби­
райте! О, любимая моя, выбирайте!
19*

— 292 —
Л эд и В индермиръ (медленно отодвигаясь назадъ и не сводя
съ него испуганныхъ глазъ). У меня не хватаетъ мужества.
Л ордъ Д арлингтонъ (слѣдуя за ней). Нѣтъ, у васъ
хватитъ мужества. Можетъ-быть, будетъ нѣсколько мѣ­
сяцевъ страданій, даже безчестія, но, когда вы переста­
нете носить его имя, когда вы будете носить мое, все бу­
детъ хорошо. Маргарита, любовь моя, будущая жена моя,—
да, жена моя! Вы знаете сами! Чтб вы теперь? Эта жен­
щина заняла мѣсто, принадлежащее вамъ по праву. О,
уйдите изъ этого дома, уйдите съ гордо поднятой головой,
съ улыбкой на губахъ, съ мужествомъ во взглядѣ. Весь
Лондонъ пойметъ, почему вы сдѣлали это. Кто рѣшится
васъ осудить? Никто. А если бы даже и рѣшился? Развѣ
вы не правы? Неправъ мужъ, мѣняющій свою жену на
безстыдную женщину. Неправа жена, остающаяся съ му­
жемъ, который позоритъ ее. Вы какъ-то сказали, что не
признаёте никакихъ компромиссовъ. Такъ не допустите же
его! Будьте смѣлы! Будьте вѣрны себѣ!
Л эди В индерм иръ . Я боюсь быть вѣрной себѣ. Дайте
мнѣ подумать! Надо подождать. Мужъ можетъ вернуться ко
мнѣ. (Садится на диванъ).
Л ордъ Д арлингтонъ . И вы примете его обратно? Вы
но та женщина, ісакой я васъ считалъ. Вы точно такая же,
какъ и всѣ кругомъ. Вы согласны переносить все, лишь
бы васъ не осудили въ обществѣ, въ томъ обществѣ, кото­
рое вы сами осуждаете. Черезъ недѣлю вы ужъ, пожалуй,
будете кататься вмѣстѣ съ этой дамой по парку. Опа
станетъ вашей постоянной гостьей, вашимъ ближайшимъ
другомъ. Вы будете переносить все, вмѣсто того, чтобы
однимъ ударомъ разрубить этотъ проклятый узелъ. Вы
правы: у васъ нѣтъ мужества. Никакого!
Л эди В индерм иръ . Ахъ, дайте мнѣ одуматься. Я не
могу отвѣтить вамъ сейчасъ. (Нервно проводитъ рукой по лбу).
Л ордъ Д арлингтонъ . Теперь или никогда!
Л э д и В и н д ерм и ръ (поднимаясь съ дивана). Въ такомъ
случаѣ, никогда.

(Пауза).
Л ордъ Д арлингтонъ . Вы разбиваете мнѣ сердце!
Л эд и В индерм иръ . Мое уже разбито.
(Пауза).
Л ордъ Д арлингтонъ . Завтра я покидаю Англію. Сей­
часъ я вижу васъ въ послѣдній разъ. Больше вамъ ни­
когда не придется меня видѣть. Н а одно мгновеніе жизни

—

293

—

наши встрѣтились— души наши соприкоснулись. Больше не
надоии встрѣчъ ни прикосновеній. Прощайте, Маргарита.
(Уходитъ).

Л еди В и ндеры и ръ . Какъ я одинока! Какъ страшно
я одинока!
(Музыка замолкаетъ. Входятъ герцогиня Б ервикъ и лордъ
П эйслей , смѣясь и болтая. Другіе гости выходятъ изъ залы).

Г ерцогиня Б ервикъ . Маргарита, дорогая, мы толысочто такъ мило поболтали съ госпожой Эрлиннъ. Какъ я со­
жалѣю о томъ, чтб сказала вамъ о ней сегодня днемъ. Разъ
вы приглашаете ее, то она, конечно, вполнѣ com me il faut.
Чрезвычайно интересная женщина, и у нея такіе здравые
взгляды на жизнь! Она сказала мнѣ, что абсолютно не
одобряетъ людей, вступающихъ въ бравъ больше раза, такъ
что я успокоилась насчетъ бѣднаго Августа. Но понимаю,
отчего о ней такъ дурно говорятъ? Это все противныя мои
племянницы... знаете, барышни Сэвилль, вѣчно сплетни­
чаютъ. Все-таки, дорогая, на вашемъ мѣстѣ я бы поѣхала
въ Гомбургъ. Да, непремѣнно. Она немножко черезчуръ
интересна... Но гдѣ Агата? А, вотъ она! (Лэди Агата и
Х о п и в р ъ возвращаются съ террасы). Мистеръ
Хопперъ, я
очень, очень сержусь на васъ. Вы повели Агату на тер­
расу, а она у меня такая слабенькая.
Х о пп еръ . Крайне сожалѣю, герцогиня. Мы вышли
только на минутку и заболтались.
Г ерцогиня Б ервикъ . Вотъ какъ! Вѣроятно, о милой
Австраліи?
Х опперъ . Да!
Г ерцогиня Б ервикъ . Агата, дитя мое! (Подзываетъ ее
кивкомъ).
Л эди А гата . Да, мама.

Г ерцогиня Б ервикъ

( шопотомъ). Скажи, онъ опредѣ­

ленно?..
Л эд и Агата. Да, мама.

Г ерцогиня Б ервикъ . А какой отвѣтъ ты дала ему,
милое дитя мое?
Л эди А гата. Да, мама.

' Г ерцогиня Б ервикъ (съ любовью). Ахъ, моя милая. Ты
всегда говоришь то, чтб надо. Мистеръ Хопперъ! Джемсъ!
Агата мнѣ все разсказала. Какъ ловко вы оба хранили
свою тайну!
Х опперъ . Такъ, значитъ, вы ничего не имѣете противъ
того, чтобы я увезъ Агату въ Австралію?

—

294

—

Г ерцогиня Б ервикъ (съ негодованіемъ). Въ Австралію?
Ахъ, не говорите объ этой ужасной странѣ!
Х опперъ . Но она сказала, что хотѣла бы поѣхать со
мной туда.
Г ерцогиня Б ервикъ (строго). Ты сказала это, Агата?
Лэди А гата. Да, мама.
Г ерцогиня Б ервикъ . Агата, ты говоришь невѣроятныя
глупости. Я считаю, что Гросвеноръ-скверъ— самое здо­
ровое мѣсто для жизни. Конечно, въ Гросвеноръ-скверѣ
живетъ достаточное количество непріятныхъ людей, но по
крайней мѣрѣ нѣтъ этихъ ужасныхъ кенгуру, летающихъ
кругомъ. Но мы поговоримъ обо всемъ завтра. Вы можете
проводить Агату внизъ, Джемсъ. Вы придете, конечно, за­
втракать, Джемсъ. Въ половинѣ второго вмѣсто двухъ. Гер­
цогъ захочетъ побесѣдовать съ вами немножко.
Х о пперъ . Мнѣ очень пріятно потолковать съ герцогомъ,
герцогиня. Онъ до сихъ поръ не сказалъ со мной ни еди­
наго слова.
Г ерцогиня Б ервикъ . Ну, завтра, я думаю, онъ най­
детъ, чтб сказать вамъ. (Лэди Агата и Хопперъ уходятъ). А
теперь спокойной ночи, Маргарита. Какъ видите, произошла
старая, но вѣчно новая исторія. Это— любовь, конечно, не
съ перваго взгляда, но любовь при концѣ сезона,— чтб го­
раздо пріятнѣе.
Л эди В индермиръ . Спокойной ночи, герцогиня.
(Герцогиня Б ервикъ уходитъ подъ руку съ

лордомъ

П эйслей).

Л эди П л и м дэл ь. Голубушка Маргарита, съ какой пре­
лестной дамой танцовалъ сегодня вашъ мужъі Я на ва­
шемъ мѣстѣ приревновала бы. Вы съ ней большіе друзья?
Л эди В индермиръ ., Нѣтъ.
Л эди П л и м дэл ь. Серьезно? Ну, прощайте, моя дорогая;
(Бросаетъ взглядъ ва мистера Дёмви и уходитъ).
Д ём в и . У этого Хоппера ужасныя манеры!
Сесиль Г рахамъ. Чтб ужъ! Черноземный джентльменъ,—
они всѣ такая же мерзость.
Дёмви. А лэди Виндермиръ какая умница! Другія жены
всѣ подняли бы скандалъ изъ-за прихода г-жи Эрлиннъ.
Она же обладаетъ необыкновенно рѣдкимъ свойствомъ—
обыкновеннымъ здравымъ смысломъ.
Сесиль Г рахамъ . А Виндермиръ отлично понимаетъ:
ничто такъ не похоже на невинность, какъ нескромность.
Д ём ви. Да. Милѣйшій Виндермиръ вообще модернизи­
руется. Я никогда не думалъ, что онъ сдѣлаетъ такіе успѣхи.
(Кланяется лэди Виндермиръ и уходитъ).

— 295 —
Л эди ДжЕдвёРГЪ. Покойной ночи, лэди Виндермиръ. Ка­
кая очаровательная женщина эта г-жа Эрлиннъ! Она бу­
детъ завтракать у меня въ четвергъ. Не пріѣдете ли вы
тоже? Я жду епископа и милую лэди Мертонъ.
Л эди В индерм и ръ . Благодарю васъ, лэди Джедбёргъ:
у меня этотъ день занятъ.
Л эди ДжЕДБёРгъ. Какъ жальі Пойдемте, милочка. (Ухо­

дитъ вмѣстѣ съ миссъ Грахамъ).
(Входятъ г-жа Эрлиннъ и

лордъ

Виндермиръ).

Г-жа Эрлиннъ . Прелестно удался вашъ балъ! Онъ на­
помнилъ мнѣ былыя времена. (Садится на диванъ). Но я за­
мѣчаю, что въ обществѣ и сейчасъ столько же дураковъ,
сколько ихъ было и раньше. Такъ пріятно найти все безъ
измѣненій! Все, кромѣ Маргариты. Она такая красивая! Въ
послѣдній разъ, когда я видѣла ее, двадцать лѣтъ на­
задъ, это былъ маленькій уродецъ во фланелевомъ платьицѣ.
Увѣряю васъ, настоящій уродецъ! Ахъ, эта милѣйшая гер­
цогиня и ея кроткая Агата! Вотъ типъ молодой дѣвушки,
который мнѣ нравится! Нѣтъ, серьезно, Виндермиръ, если
я стану belle-soeur герцогини...
Л о р д ъ В и н д е р м и р ъ (сидя налѣво отъ нея). Но развѣ вы...

(Сесиль Грахамъи остальные гости уходятъ. Лэ д и Виндермиръ
съ выраженіемъ негодованія и страданія наблюдаетъ г-жу Эрлиннъ
и мужа. Они не догадываются объ ея присутствіи).

Г-жа Эрлиннъ . О, да! Онъ долженъ быть завтра въ
двѣнадцать! Онъ хотѣлъ объясниться сегодня. Да въ сущ­
ности и объяснился. Сдѣлалъ мнѣ предложеніе. Бѣдный
Августъ,— повторялся, какъ обыкновенно! Какая скверная
привычка! Я сказала ему, что до завтра не дамъ отвѣта.
Но, конечно, я соглашусь. И, вѣрьте или нѣтъ, буду ему
отличной женой. Насколько это возможно. Въ немъ, знаете,
есть много хорошихъ качествъ. Къ счастью, они всѣ на
поверхности. Какъ разъ тамъ, гдѣ хорошія качества должны
быть. Но отъ васъ я жду помощи въ этомъ дѣлѣ.
Л ордъ В индермиръ . Неужели я долженъ буду поощрять
лорда Августа? .
Г- жа Эрлиннъ . О, нѣтъ! Поощреніемъ я займусь сама.
Но вы дадите мнѣ приличное приданое, Виндермиръ, не
правда ли?
Л ордъ В индермиръ (нахмурясь). Это и есть то, о чемъ
вы хотѣли говорить со мной сегодня?
Г-жа Эрлиннъ. Да.
Л ордъ В индермиръ

( съ

нетерпѣливымъ жестомъ). Я нс

буду говорить объ этомъ здѣсь.

— 296 —
Г-жа Эрлнннъ (смѣясь). Тогда можно перейти на тер­
расу. Даже дѣловые переговоры выигрываютъ на живопис­
номъ фонѣ. Вѣдь правда, Виндермиръ? Въ подходящей
обстановкѣ женщина можетъ сдѣлать все.
Л ордъ В индерм иръ . Раевѣ нельзя отложить это на завтра?
Г-жа Э рлнннъ . Нѣтъ. Видите ли, завтра я должна
отвѣтить ему. И было бы недурно, если бы я при этомъ
могла сказать, что располагаю доходомъ, ну, скажемъ...
2.000 фунтовъ въ годъ... наслѣдство отъ троюродной ку­
зины или второго мужа... или другой дальней родни въ
такомъ духѣ. Это было бы добавочнымъ очарованіемъ, а?
Послушайте, Виндермиръ. Я даю вамъ восхитительный пред­
логъ сдѣлать мнѣ комплиментъ. Но вы по этой части слабы.
Жаль, что Маргарита не поощряетъ въ васъ этого пре­
краснаго обыкновенія. Это большая ошибка съ ея стороны.
Разъ люди перестаютъ говорить красивыя вещи, то они
перестаютъ и думать о нихъ. Нѣтъ, серьезно, чтб вы ска­
жете насчетъ двухъ тысячъ фунтовъ, или, еще лучше, 2.500?
Въ наше время, знаете, надо быть точнымъ. Я нахожу всетаки, что міръ — изумительно интересная штука. А вы?
(Направляется на террасу вмѣстѣ съ лордомъ Виндермиромъ. Му­
зыка въ залѣ начинаетъ играть).

Л эди В индермиръ . Невозможно оставаться здѣсь дольше.
Сегодня человѣкъ, который любитъ меня, предложилъ отдать
мнѣ всю свою жизнь. Я отказалась. Это было безразсудно.
Теперь я предложу ему свою. Я пойду къ нему! (Надѣваетъ
манто и идетъ къ двери; затѣмъ возвращается. Садится къ столу,
пишетъ письмо, вкладываетъ его въ конвертъ и оставляетъ на
столѣ). Артуръ никогда не понималъ меня. Когда про­
чтетъ это — пойметъ. Пусть дѣлаетъ теперь, чтб ему взду­
мается. Я поступаю такъ, какъ, по-моему, слѣдовало по­
ступить. Узы нашего брака разорвалъ онъ, а не я. Я
только ухожу отъ позорной неволи. (Уходитъ).
(Слѣва входитъ Паркеръ и направляется направо, въ залу. Вхо­
дитъ г-жа Эрлнннъ).
Г-жа Э рлнннъ . Скажите, пожалуйста, чтб, лэди Виндер­

миръ въ залѣ?
Ііа р к е р ъ . Милэди только-что изволила выйти.
Г-жа Э рли инъ . Вышла? Можетъ-быть, на террасу?
П а ркеръ . Нѣтъ, сударыня. Онѣ вышли изъ дому.

Г-жа Э рлнннъ (вздрагиваетъ и съ выраженіемъ испуга и
изумленія смотритъ на лакея). Изъ дому?
П а ркеръ . Да, сударыня. И онѣ сказали мнѣ, что оста­
вили на столѣ письмо для милорда.

Г-жа Эрлиннъ . Для

— 297 —
лорда Виндѳрмира?

П а ркеръ . Да, сударыня.
Г - ж а Э р л и н н ъ . Благодарю васъ. (Паркеръ уходитъ. Музыка
въ залѣ умолкаетъ). Ушла изъ дому! Оставила письмо къ мужу!
(Направляется къ письменному столу и видитъ письмо. Беретъ и
снова кладетъ назадъ съ дрожью ужаса). Нѣтъ, нѣтъ! Это не­

возможно! Жизнь не должна повторять подобныхъ тра­
гедій! Ахъ, зачѣмъ мнѣ пришла въ голову эта дикая
затѣя! Зачѣмъ припоминается мнѣ теперь именно тотъ
единственный мигъ моей жизни, который больше всего
мнѣ хотѣлось бы забыть? Неужели жизнь повторяетъ свои
трагедіи? (Вскрываетъ письмо и читаетъ его; затѣмъ падаетъ въ
кресло съ выраженіемъ отчаянія). О, какой ужасъ! Это тѣ самыя
слова, которыя я двадцать лѣтъ тому назадъ написала ея
отцу! И какъ горько я была наказана. Нѣтъ, настоящее
возмездіе, настоящая жестокая кара обрушилась на меня
сейчасъ, сегодня!
(Входитъ

лордъ

В и н д е р м и р ъ ).

Л ордъ В индермиръ . Вы попрощались съ моей женой?
(Идетъ къ серединѣ сцены).
Г-жа Эрлиннъ (сжимая въ рукѣ письмо). Да.

Л ордъ В индермиръ . Гдѣ она?
Г- жа Эрлиннъ . Она очень устала. Пошла прилечь. Она
жаловалась на головную боль.
Л ордъ В индермиръ . Я долженъ пойти къ ней. Вы
извините меня?
Г - ж а Э р л и н н ъ (поспѣшно подымаясь). А х ъ , нѣтъ! Ничего
серьезнаго. Она просто утомлена, вотъ и все. Да кромѣ
того въ столовой еще остались гости. Она просила, чтобы
вы извинились передъ ними за нее. И она не хочетъ,
чтобы ее безпокоили. (Роняетъ письмо). И просила меня ска­
зать вамъ объ этомъ.

Л ордъ В индермиръ

(поднимаетъ

письмо).

Вы

что-то

уронили.
Г - жа Э рлиннъ. Ахъ, да. Спасибо. Это мое, (Протягиваетъ
руку къ письму).

Л ордъ В индермиръ (взглядываетъ
какъ будто почеркъ моей жены.

на

письмо).

Но

это

Г - ж а Э р л и н н ъ (быстро беретъ у него письмо). Совершенно
вѣрно. Это... одинъ адресъ... Будьте любезны, распорядитесь,
чтобы мнѣ подали мою коляску.
Л ордъ В индермиръ. Сію минуту. (Уходитъ налѣво).
Г - жа Эрлиннъ . Спасибо. Чтб мнѣ дѣлать? Чтб дѣлать?
Я чувствую, какъ во мнѣ пробуждается что-то новое, чего

— 298 —
я никогда не ощущала. Чтб это значитъ? Дочь не должна
стать тѣмъ же, чѣмъ стала ея мать— это было бы слиш­
комъ ужасно. Какъ спасти ее? Какъ мнѣ спасти своего
ребенка? Одна минута можетъ погубить всю жизнь. Знаю
это изъ горькаго опыта. Надо удалить какъ-нибудь Виндермира изъ дому— это необходимо. (Идетъ налѣво). Но какъ
этого добиться? А надо во что бы то ни стало! Ахъ!
(Входитъ

лордъ

А в г у с т ъ съ

букетомъ).

Л ордъ А вгустъ . Голубушка, я въ такомъ волненіи.
Неужели я не получу сегодня отвѣта?
Г - жа Эрлиннъ . Лордъ Августъ, выслушайте меня внима­
тельно. Вы должны сейчасъ же увезти лорда Виндермира
въ свой клубъ и задержать его тамъ какъ можно дольше.
Понимаете?
Л ордъ А вгустъ . Н о вы сами совѣтовали мнѣ'не засижи­
ваться поздно!
Г - жа Э рлиннъ (раздраженно). Дѣлайте то чтб я вамъ
говорю. Дѣлайте то, чтб я говорю.
Л ордъ А вгустъ . А награда?
Г - жа Эрлиннъ . Награда? награда? Ахъ, просите ее
завтра. Но, ради Бога, сегодня не отпускайте Виндермира
съ глазъ. Если вы не исполните этого, я никогда не прощу
вамъ. Я никогда не буду разговаривать съ вами; я васъ
больше знать не желаю. Помните, что вы должны задержать
Виндермира въ клубѣ и не отпускать его домой до самаго утра.
Л ордъ А вгустъ . Подумать только! Вѣдь она обращается
со мной, какъ будто я уже ея мужъ. Положительно, это такъ.

(Слѣдуетъ за ней, совершенно растерянный).
З анавѣсъ .

д ѣ й с т в іе т р е т ь е .
Комната въ домѣ лорда Дарлингтона. Направо передъ каминомъ боль­
шой диванъ. Въ глубинѣ сцены окна, завѣшанныя портьерой. Двери
налѣво и направо. Справа столъ съ письменными принадлежностями.
Въ центрѣ столъ со стаканами, сифонами и приборомъ для бутылокъ.
Налѣво столикъ съ ящикомъ для сигаръ и папиросъ. Всѣ лампы
зажжены.
Л эди В и н д е р м и р ъ (ст о и т ъ у к а м и н а ). Отчего онъ не при­
ходитъ? Это ожиданіе ужасно. Онъ долженъ бы быть здѣсь.
Зачѣмъ его нѣтъ, онъ страстными словами зажегъ бы во мнѣ
хоть какой-нибудь огонь. Во мнѣ холодъ... холодъ... точно

— 299 —
я не умѣю любить. Артуръ уже, конечно, прочелъ мое письмо.
Если бы онъ любилъ меня, онъ бросился бы вслѣдъ, вернулъ
бы меня домой насильно. Но онъ равнодушенъ. Эта жен­
щина околдовала, очаровала, поработила его. Если женщина
хочетъ овладѣть мужчиной, то ей стбитъ только воздѣйство­
вать на худшее, чтб есть въ немъ. Мы смотримъ на своихъ
мужей, какъ на боговъ, а они насъ бросаютъ. Другія жен­
щины видятъ въ нихъ только животныхъ, а они пресмы­
каются предъ ними и остаются имъ вѣрны. Какъ безобразна
жизнь!.. О, какое безуміе было прійти сюда! Какое не­
вѣроятное безуміе! И все-таки я не знаю, чгб хуже: быть
во власти того, кто тебя любитъ, или быть женой человѣка,
который позоритъ тебя въ твоемъ же собственномъ домѣ?
Какая женщина знаетъ это? Но тотъ... кому я отдамъ свою
жизнь,— будетъ ли онъ всегда любить меня? Чтб я могу ему
дать? Уста, забывшія звуки радости, глаза, помутнѣвшіе
отъ слезъ, холодныя руки и заледянѣлое сердце. Я ничего
на могу ему дать. Я должна вернуться,— но нѣтъ! Я не могу
вернуться: это письмо рѣшило мою судьбу. Артуръ не при­
метъ меня назадъ! Ахъ, это роковое письмо! Нѣтъ! Лордъ
Дарлингтонъ завтра уѣзжаетъ изъ Англіи. Поѣду вмѣстѣ
съ нимъ— другого исхода нѣтъ. (Садится на нѣсколько мгновеній
на диванъ, затѣмъ вскакиваетъ и надѣваетъ манто). Нѣтъ, нѣтъ!
Я вернусь домой. Пусть Артуръ дѣлаетъ со мной, чтб хочетъ.
Я не могу оставаться здѣсь. Было безуміемъ прійти сюда.
Надо итти сейчасъ. А чтб касается лорда Дарлингтона... Ахъ,
Боже, вотъ онъ самъ! Чтб мнѣ дѣлать? Чтб сказать ему? Отпу­
ститъ ли онъ меня? Говорятъ, мужчины бываютъ такъ
грубы, отвратительны!.. Ахъ!.. (Закрываетъ лицо руками. Слѣва
входитъ

г-ж а

Э р л и н н ъ ).

.
Л эди
Виндермиръ! (Лэди Виндермиръ
вздрагиваетъ и поднимаетъ голову, затѣмъ отступаетъ съ выраже­
ніемъ презрѣнія). Благодарю Бога, что я поспѣла вб-время.
Вы должны немедленно вернуться домой, къ мужу.
Л эди В и н д е р м и р ъ . Должна?
Г -жа
Эрлиннъ
(а в т о р и т е т н о ).
Да, в ы должны. Нельзя
терять ни секунды. Лордъ Дарлингтонъ можетъ вернуться
каждый моментъ.
Л э д и В и н д е р м и р ъ . Не приближайтесь ко мнѣ.
Г - ж а Э р л и н н ъ . О, вы на краю гибели, на краю страш­
ной пропасти! Вамъ надо сейчасъ же покинуть этотъ домъ.
Моя карета ждетъ на углу. Садитесь вмѣстѣ со мною и
возвращайтесь прямо домой.
Г -

жа

Э

р л и н н ъ

(Лэди Виндермиръ снимаетъ манто и бросаетъ его на диванъ).

— 300 —
Г - жа Эрлиннъ . Чтб вы дѣлаете?
Л эди В индермиръ . Г-жа Эрлиннъ... ѳоли бы вы не
явились сюда, я вернулась бы доцой. Но теперь, видя
васъ, я чувствую, что ничто во всемъ свѣтѣ не заставитъ
меня жить подъ одной крышей съ лордомъ Виндѳрмиромъ.
Вы наполняете меня ужасомъ. Въ васъ есть что-то, воз­
буждающее во мнѣ дикую ярость. И я знаю, зачѣмъ вы
пріѣхали сюда. Мой мужъ послалъ васъ, чтобы заманить
меня и вернуть: я нужна вамъ обоимъ, какъ ширма.
Г - жа Э рлиннъ . О, нѣтъ! Вы не думаете этого! Вы не
можете такъ думать!
Л э д и В индерм иръ . Идите назадъ къ моему мужу,
г-жа Эрлиннъ. Онъ принадлежитъ вамъ, а не мнѣ. Ка­
жется, онъ боится скандала. Мужчины— такіе трусы. Они
нарушаютъ всѣ законы свѣта, но боятся его злого языка.
Но пусть онъ готовится: скандала ему не избѣжать! Скан­
дала ужаснаго, какого въ Лондонѣ не бывало уже много
лѣтъ! Его имя будетъ трепаться въ каждой уличной га­
зеткѣ, мое— въ каждомъ грязномъ листкѣ.
Г - жа Э рлин нъ . Нѣтъ... нѣтъ...
Л эди В индер -миръ . Да, будетъ! Приди онъ за мною
самъ, я бы, вѣроятно, вернулась къ той унизительной жизни,
которую вы вмѣстѣ съ нимъ устроили для меня... я уже
собиралась вернуться... но остаться самому дома и послать
для переговоровъ васъ, — о, это низко! Это низко!
Г - жа Эрлиннъ (въ глубинѣ сцены). Лэди Виндермиръ,
вы несправедливы ко мнѣ, — вы несправедливы и жестоки
къ вашему мужу. Онъ даже не знаетъ, что вы эдѣсь; онъ
думаетъ, что вы спокойно спите у себя въ комнатѣ. Онъ
не читалъ вашего безумнаго письма!
Л эди В индермиръ ( идя направо). Не читалъ?
Г - жа Э рлиннъ . Нѣтъ... онъ даже не подозрѣваетъ
о немъ.
Л эди В индермиръ . Какой наивной вы однако меня
считаете. (Подходитъ къ ней ближе). Вы лжете!
Г - жа Э рлиннъ (сдерживается). Нѣтъ, я не лгу. Я говорю
вамъ правду.
Л эди В индермиръ . Если мой мужъ не читалъ письма,
какимъ образомъ вы попали сюда? Кто вамъ сказалъ, что
я ушла изъ дому, куда вы такъ безстыдно проникли? От­
куда вы могли знать, куда я поѣхала? Конечно, только
мужъ могъ сказать вамъ, и онъ послалъ васъ. (Отходитъ влѣво1).
Г - жа Э рлиннъ ( в ъ глубинѣ справа). Вашъ мужъ не ви­
далъ письма. Я увидѣла его, распечатала и прочла.

— 301 —
Л ЭДИ В и щ е р м и р ъ (поворачиваясь къ ней). Вы распеча­
тали мое письмо къ мужу? Да какъ же вы смѣли!
Г - жа Э рлиннъ . Какъ я смѣла? Ахъ, нѣтъ на свѣтѣ
такого поступка, на который я бы не осмѣлилась, лишь
бы только спасти васъ, вы— на волосокъ отъ гибели! В ой .
ваше письмо. Мужъ вашъ его не читалъ, и онъ никогда
не прочтетъ его. (Подходитъ къ камину). Такихъ вещей не слѣ­
довало писать. (Рветъ письмо и бросаетъ въ огонь).
Л эди В индермиръ (сд> безконечнымъ презрѣніемъ въ голосѣ
н взглядѣ). Почемъ я знаю— мое ли это письмо? Вы, кажется,
думаете, что меня можно поддѣть на самый грубый обманъ!
Г - жа Эрлиннъ . Ахъ, отчего вы не вѣрите мнѣ ни въ
чемъ? Какую цѣль можетъ имѣть мое появленіе здѣсь,
кромѣ одной — спасти васъ отъ гибели, отъ трагическихъ
послѣдствій ужаснаго недоразумѣнія? Письмо, чтб я толькочто сожгла— ваше! Клянусь вамъ!
Л эди В и ндерм и ръ (медленно). Вы очень заботливо со­
жгли его, прежде чѣмъ показали его мнѣ. Я не могу вѣ­
рить вамъ. Какъ ждать правды отъ васъ,— вѣдь вся ваша
жизнь— сплошная ложь! (Садится).
Г - жа Э рлиннъ (торопливо). Думайте обо мнѣ, чтб хотите,
говорите, чтб хотите, но возвращайтесь, возвращайтесь къ
мужу, котораго вы любите.
Л эди В индермиръ (злобно). Я не люблю его!
Г - жа Эрлиннъ . В ы любите его и вы знаете, что онъ
любитъ васъ.
Л эди В индермиръ . Онъ не понимаетъ, чтб значитъ
любить. Онъ это такъ же мало понимаетъ, какъ и вы, но
ая н аю , чего вамъ надо. Для васъ выгодно, чтобы я вер­
нулась назадъ. Господи! Какая жизнь ожидала бы меня!
Зависѣть отъ женщины, которая не знаетъ ни сожалѣнія
ни пощады, знакомство съ которой— позоръ, встрѣча— уни­
женіе; отъ низкой женщины, которая становится между же­
ной и мужемъ!
Г - жа Э рлиннъ (съ жестомъ отчаянія). Лэди Виндермиръ,
лэди Виндермиръ, не говорите такихъ ужасныхъ словъ! Вы
не подозрѣваете, какъ они страшны и несправедливы. Вы­
слушайте меня, выслушайте! Вернитесь только къ вашему
мужу, и я обѣщаю вамъ прервать съ нимъ всякое знаком­
ство... никогда не видѣть его... совершенно исчезнуть изъ
его жизни... изъ вашей жизни. Деньги, которыя я полу­
чила отъ него, были даны мнѣ не съ любовью, а съ не­
навистью, не съ поклоненіемъ, а съ презрѣніемъ. Власть
моя надъ нимъ...

— 302 —
Л эди В индермиръ (поднимаясь). А! Вы признаёте, что
имѣете власть надъ нимъ?
Г - жа Эрлиннъ . Да. И я хочу объяснить вамъ, въ чемъ
она состоитъ. Она основана на его любви къ вамъ, лэди
Виндермиръ.
Л эди В индермиръ . И вы хотите, чтобы я повѣрила
вамъ?
Г - жа Эрлиннъ . Вы должны повѣрить! Это правда.
Только изъ любви къ вамъ онъ поддался моимъ... ахъ, на­
зовите пхъ какъ хотите: внушеніямъ, угрозамъ, что ли.
Но только любя васъ, желая во что бы то ни стало изба­
вить васъ отъ сты да— да, отъ стыдами безчестія.
Л эди В индермиръ . На что вы намекаете? Вы просто
дерзки! Чтб у меня можетъ быть общаго съ вами?
Г - жа Э рлиннъ (покорно). Ничего, конечно. Я знаю это.
Но я повторяю, что вашъ мужъ любитъ васъ; что, можетъбыть, вамъ не встрѣтится больше въ жизни такая любовь,
и если вы теперь оттолкнете ее, можетъ наступить день,
когда вы будете погибать и молить о любви, — а ея не бу­
детъ. О, Артуръ любитъ васъ!
Л эди В индерм иръ . В ы называете его Артуромъ? И
увѣряете меня, что между вами ничего нѣтъ?
Г - жа Э рлиннъ. Лэди Виндермиръ, клянусь вамъ, что
мужъ вашъ чистъ передъ вами! А я... чтб касается меня,
то увѣряю васъ, если бъ мнѣ только пришло въ голову, что
въ вашемъ умѣ зародится такое чудовищное подозрѣніе, то
я съ радостью умерла бы раньше, чѣмъ стать на вашемъ
пути,— о, да, умерла бы, съ радостью умерла! (Отходитъ къ
дивану направо).
Л эди В индерм иръ . В ы говорите такъ, какъ будто у
васъ есть сердце. Но вѣдь женщины вашего типа без­
сердечны. Да и зачѣмъ вамъ оно? Вы покупаетесь и про­
даетесь. (Садится слѣва, въ глубинѣ).
Г - жа Э р л и н н ъ (вздрагиваетъ съ выраженіемъ страданія, но
сдерживается, встаетъ и направляется къ тому мѣсту, гдѣ сидитъ
лэди Виндермиръ. Обращаясь къ ней, она протягиваетъ къ ней
руки, но не осмѣливается коснуться ея). Думайте обо мнѣ, чтб

хотите. Я недостойна одного момента вашей печали. Но
не губите изъ-за меня вашей цвѣтущей молодой жизни! Вы
не знаете, чтб можетъ готовить вамъ судьба, если вы не
оставите немедленно этотъ домъ. Вы не знаете, чтб зна­
читъ упасть, быть всѣми презираемой, покинутой, отвер­
женной! Находить всегда дверь запертой передъ вами и
быть вынужденной пробираться ужасными боковыми ходами,

— 303 —
ежеминутно боясь, чтобы маска не была сорвана съ ва­
шего лица, — и все время слышать смѣхъ, страшный смѣхъ
свѣта, въ которомъ больше трагичнаго, чѣмъ во всѣхъ
слезахъ, пролитыхъ имъ. Вы ие знаете, чтб это такое! Рас­
плачиваешься за свои грѣхи, и снова расплачиваешься, и
такъ всю жизнь! Отъ этого вы должны быть избавлены. А
я... если страданіе можетъ считаться искупленіемъ, то въ
эти минуты я искупила всѣ свои прегрѣшенія; потому что
сегодня вы пробудили сердце во мнѣ, безсердечной, — про­
будили и разбили его. Но пускай! Я, можетъ-быть, погу­
била свою жизнь, но я не хочу допустить, чтобы вы раз­
били овою. Вы — да, вы еще совсѣмъ ребенокъ, — вы по­
гибли бы. У васъ не тотъ характеръ, который можетъ по­
мочь женщинѣ подняться послѣ паденія. У васъ не хва­
титъ ни силы ни ловкости. Вы не вынесли бы позора!
Нѣтъ! Вернитесь, лэди Виндермиръ, къ мужу; онъ васъ
любитъ, и вы его любите. У васъ есть ребенокъ, лэди Вин­
дермиръ. Идите къ своему ребенку; можетъ-быть, онъ и
сейчасъ, въ радости или въ слезахъ, зоветъ васъ къ себѣ.
(Лэди Виндермиръ встаетъ). Богъ далъ вамъ ребенка, и Онъ
отъ васъ требуетъ, чтобы вы берегли его и скрашивали
его жизнь. Какой отвѣтъ вы дадите Богу, если, по вашей
винѣ, жизнь ребенка будетъ исковеркана? Вернитесь
домой, лэди Виндермиръ — вашъ мужъ любитъ васъ! Онъ
ни на минуту не отступался отъ своей любви къ вамъ. Но
если бы даже у него была тысяча любовницъ, вы должны
оставаться съ вашимъ ребенкомъ. Если бы онъ былъ грубъ,
если бы жестоко обращался съ вами, вы должны оставаться
съ ребенкомъ. Если бы онъ даже бросилъ васъ, — ваше
мѣсто около ребенка.
(Лэди Виндермиръ, рыдая, закрываетъ лицо руками. Г-жа Эрлиннъ
бросается къ ней).
*

Г - жа Эрл и н н ъ . Лэди Виндермиръ!
Л эди В индермиръ (безпомощно, ио-дѣтски протягиваетъ къ
ней руки). Домой! Увезите меня домой.
Г - ж а Э р л и н і Л (хочетъ ее обнять, но сдерживается. Лицо ея
сіяетъ радостью). Идемте! Гдѣ ваше манто? (Беретъ его съ ди­
вана). Вотъ. Надѣньте. Идемъ скорѣе! (Идутъ къ двери).
Л эди В индер мир ъ . Постойте! Кажется, голоса.
Г - жа Э рлиннъ . Нѣтъ, нѣтъ! Тамъ нѣтъ никого.
Л эди В индерм иръ . Да есть! Слушайте! Ахъ! Голосъ
мужа! Онъ сейчасъ войдетъ! Спасите меня! Это все, вѣ­
роятно, подстроено! Вы послали за нимъ.
(За стѣной голоса).

— 304 —
Г - жа Э рлиннъ . Тише! Если возможно, я спасу васъ.
ІІо боюсь, что уже слишкомъ поздно! Смотрите! (показываетъ
портьеру на окнѣ). Спрячьтесь сюда, а при первой возмож­
ности выскользните незамѣтно, если только вамъ удастся.
Д э д и В индермиръ . А вы?
Г - жа Эрлиннъ . Я? Обо мнѣ не безпокойтесь. Я могу
встрѣтиться съ ними.
(Лэди Виндермиръ прячется за портьеру).
Л ордъ А вгустъ (за дверью). Пустяки, милый Виндер­
миръ, вы не должны бросать меня!
Г - жа Эрлиннъ . Это лордъ Августъ! Значитъ, я погибла.

(Колеблется съ минуту, затѣмъ оглядывается и, замѣтивъ дверь справа,
исчезаетъ въ нее).
(Слѣва входятъ лордъ Дарлингтонъ, м-ръДёмви, лордъ В ин­

дермиръ , лордъ

Августъ

и

Сесиль Грахамъ).

Д бмви. Какъ досадно, что насъ такъ рано выжили изъ
клуба! Всего- два часа! (Опускается въ кресло). Интересная
часть вечера только начинается. (Зѣваетъ и закрываетъ глаза).
Л ордъ В индермиръ . Очень мило съ вашей стороны,
лордъ Дарлингтонъ, что вы позволили Августу навязать
вамъ всю нашу компанію, но я, къ сожалѣнію, долго не
могу оставаться.
Л ордъ Д арлингтонъ . Не можете? Какъ жаль! Но отъ
сигары вы вѣдь не откажетесь?
Л ордъ В индермиръ . Спасибо! (Садится).
Л ордъ А вгустъ (обращаясь къ лорду Виндермиру). И не
думайте уходить, милѣйшій. Мнѣ надо поговорить съ вами
обо многихъ, адски-важныхъ вещахъ. (Садится рядомъ съ нямъ
у стола налѣво).
Сесиль Г рахамъ . Ахъ! Мы всѣ знаемъ, въ чемъ дѣло!
Тбппи можетъ говорить только о госпожѣ Эрлиннъ!
Л ордъ В индермиръ . Ну чтб жъ? Развѣ это васъ ка­
сается, Сесиль?
Сесиль Г рахамъ. Н исколько! Оттого-то я и интере­
суюсь. Собственныя дѣла всѣ надоѣли мнѣ до смерти. Я
предпочитаю чужія.
Л ордъ Д арлингтонъ . Господа, давайте пить. Сесиль,
хотите виски съ содой?
Сесиль Г рахамъ . Благодарю. (Идетъ съ лордомъ Дарлинг­
тономъ къ столу съ напитками). А госпожа Эрлиннъ была очень
интересна сегодня. Правда?
Л ордъ Д арлингтонъ. Я но принадлежу къ ея поклон­

никамъ.
Сесиль Г рахамъ. Я тоже не принадлежалъ, но теперь,

— 305 —
кажется, записываюсь. Чортъ возьми! Она вѣдь заставила
меня представить ее моей бѣдной теткѣ Каролинѣ. И, ка­
жется, приглашена туда на завтракъ*
Л о р д ъ Д а р л и н г т о н ъ ( съ у д и в л е н іе м ъ ). Ну, неужели?
Сесиль Г р ахамъ. Да. Серьезно.
Л ордъ Д арлингтонъ . Извините меня, господа. Я завтра
собираюсь уѣзжать, и мнѣ надо написать нѣсколько пи­
семъ. (И д ет ъ и са д и тс я к ъ п и с ь м е н н о м у столу).
Д ём ви. Она умна, эта госпожа Эрлиннъ.
Сесилъ Г рахамъ . Ага, Дёмби! А я думалъ, что вы
спите.
Дёмви! Я и сплю... я всегда сплю.
Л ордъ А вгустъ . Очень умная женщина. Она отлично
знаетъ, что я адскій дуракъ... знаетъ это такъ же хорошо,
какъ я самъ.

Сесиль

Г

ра х а м ъ

(смѣясь, п о д х о д и т ъ к ъ нему).

Смѣйтесь,

сколько хотите, мой милый; но вѣдь не каждый день можнЬ
встрѣчать женщину, которая видитъ тебя насквозь.
Д ёмви. Да, это опасная штука. Дѣло кончается обыкно­
венно женитьбой.
С есиль Г рахамъ. Н о я думалъ, Тёппи, что у васъ уже
все кончено. Вы такія вещи разсказывали мнѣ о ней вчера
въ клубѣ! Будто говорятъ, что... (Шепчетъ ему на ухо).
Л ордъ А вгустъ . Она объяснила это.
Сесиль Г рахамъ . И висбаденскую исторію?
Л ордъ А вгустъ . Да, и ее.
Д ём ви. А на какія средства она живетъ, Тёппи? ^Этого
она не объяснила?
Л ордъ А вгустъ (в п о л н ѣ с е р ь е з н ы м ъ т о н о м ъ ). Это она хо­
четъ объяснить завтра.
(С е с и л ь Г р а х а м ъ в о з в р а щ а е т с я с н о в а к ъ с т о л у с ъ н а п и т к а м и ).

Д ём ви. Современныя женщинѣ невѣроятно практичны
Наіпи бабушки частенько дѣйствовали совершенно зря; ихъ
внучки куда осмотрительнѣе: онѣ плюнутъ только въ та
кой колодецъ, откуда ужъ навѣрное нельзя напиться.

Л ордъ Августъ . В ьі говорите о ней такъ, какъ будт<,
она женщина легкаго поведенія. Это неправда!
Сесиль Г рахамъ . Ахъ! Женщины легкаго поведенія
изводятъ насъ. А
вся разница между
Ло'рдъ А в г у с т ъ
будущее.
Д ём ви. Госпожа

добродѣтельныя — надоѣдаютъ. Вотъ и
ними.
(курить сигару). Госпожа Эрлиннъ имѣетъ
Эрлиннъ имѣетъ прошлое.

Сочиненія Оскара Уайльда. T. L

Л ордъ

— 306 —
А вгустъ . Мнѣ нравятся женщины съ прошлымъ.

-Съ ними всегда адски-интересно разговаривать.
Сесиль Г р а х а м ъ . Ну, чтб же, Тбппи? Съ ней-то, вѣ~
роятно, темъ находится не мало? (Встаетъ и направляется къ нему).
Л ордъ А вгустъ . В ы становитесь надоѣдливы, милый
мой. Адски, знаете, надоѣдливы.
С есиль Г р ахамъ (кладя ему руки на плечи). Послушайте,
Тбппи, вы уже потеряли фигуру и репутацію. Не теряйте
же самообладанія— безъ него будетъ плохо!
Л ордъ А вгустъ . Милый мой, не будь я самымъ добро­
душнымъ человѣкомъ, въ Лондонѣ...
Сесиль Г р а х а м ъ . Къ вамъ относились бы съ боль­
шимъ почтеніемъ. Да, Тбппи? (Медленно отходитъ отъ него).
Дб мви. Ужасный народъ — современная молодежь! Ни
капли почтенія къ... крашенымъ волосамъ.

(Лордъ Августъ сердито смотритъ на всѣхъ).

С есиль Г рахамъ . Но зато г-жа Эрлиннъ относится къ
милому Тбппи съ почтеніемъ.
Д бм ви. Значитъ, она подаетъ отличный примѣръ всему
прекрасному полу. А то нынче большинство женщинъ тре­
тируетъ en canaille всѣхъ мужчинъ, которые не имѣютъ
чести быть ихъ мужьями.
Л ордъ В индермиръ . Дбмби, вы говорите вздоръ, а ты,
Сесиль, слишкомъ ужъ много даешь воли своему языку.
Оставь г-жу Эрлиннъ въ покоѣ. Ты ничего достовѣрнаго
не знаешь о ней и только вѣчно злословишь на ея счетъ.
С есиль Г рахамъ ( подходя къ нему). Милый Артуръ, я
никогда не злословлю. Я только сплетничаю. Г
‘ ...
Л ордъ В индермиръ . А какая же разница между зло­
словіемъ и сплетней?
С есилъ Г рахамъ . Ахъ! Сплетня— это прелесть! Вѣдь и
вся исторія, въ сущности, та же сплетня. Но злословіе— это
сплетня, сдобренная до тошноты моралью. А я не охот­
никъ до морали. Мужчины, проповѣдующіе мораль, обыкно­
венно лицемѣры, а женщины— рожи. На всемъ свѣтѣ нѣтъ
ничего болѣе неизящнаго, чѣмъ женщина съ пуританской
совѣстью. Но, слава Богу, большинство женщинъ это знаетъ.
Л ордч> А вгустъ . Совершенно согласенъ съ вами, ми­
лый мой, совершенно согласенъ.
С есиль Г рахамъ . Прискорбно слышать это, Тбппи.
Когда со мной соглашаются, я начинаю думать, что я
неправъ

Л ордъ А вгустъ . Милый юноша, въ вашемъ.возрастѣ
я былъ...

—

307

—

С ксиль Г рахам ъ . Нѣтъ, вы никогда не были, Тбппи, н
никогда не будете. (Проходитъ къ серединѣ сцены). Послушайте, Дарлингтонъ, давайте сыграемъ въ карты. Ты вѣдь
будешь играть, Артуръ,— да?
Л ордъ В и н д е р м и р ъ . Нѣтъ. спасибо, Сесиль.
Д бм в и (вздыхая) Господи Боже! Какъ женитьба портитъ
человѣка! Она развращаетъ, какъ куреніе, и къ тому же
обходится много дороже.
С есиль Г р ах а м ъ . Но вы, Тёппи, вѣдь будете играть?
Л ордъ А в г у с т ъ (наливая себѣ брэнди съ содой за столомъ).
Не могу, милый мой. Я обѣщалъ г-жѣ Эрлинпъ никогда
больше не пить и не играть.
С есиль Г р а х а мъ . У вы, Тбппи! Не давайте себя увлечь
на путь добродѣтели. Въ исправленномъ изданіи вы будете
невыносимо скучны. Вотъ самое скверное женское свой­
ство: онѣ хотятъ, чтобы мы были ангелами. А если мы,
ііаче чаянія, превращаемся въ ангеловъ, и онѣ встрѣчаются
съ нами, то не хотятъ въ насъ влюбляться. Имъ нравится,
чтобы мы при встрѣчѣ были безнадежно порочны, а при
разставаніи— непривлекательно добродѣтельны.
Л о р д ъ Д аглингтонъ (вставая изъ-за письменнаго стола,
ідѣ онъ писалъ письмо). Онѣ Всегда считаютъ насъ скверными.
Д бмви. Мы вовсе не такъ плохи. Я думаю, что мы всѣ
отличные люди, кромѣ Тбппи.
Л ордъ Д арлингтонъ . Нѣтъ, мы всѣ сидимъ.въ помой­
ной ямѣ, но нѣкоторые изъ насъ глядятъ на звѣзды. (Приса­
живается къ среднему столу).
Дбмви. Мы всѣ ендймъ въ помойной ямѣ, но нѣкото­
рые изъ насъ глядятъ на звѣзды? Клянусь честью, Д ар­
лингтонъ, вы сегодня романтически настроены.
С есиль Г рахамъ . Даже слишкомъ! Вѣрно, влюбленъ.
Признавайтесь, кто ваша избранница?
Л о г д ъ Д а г л и н гт о н ъ . Женщина, которую я люблю, не­
свободна или считаетъ себя несвободной. (Невольно смот­

ритъ при этихъ словахъ на л%рда Виндермира).
С есиль Г р а х а м ъ . Значитъ, это замужняя женіцина!
Ноздравляю! Эти способны на сильное чувство, но, конечно,
женатые мужчины меньше всѣхъ знаютъ объ этомъ.
Л ордъ Д арлингтонъ . О, она не любитъ меня! Он на­
стоящая порядочная женщина, — единственная порядочная
женщина, какую мнѣ пришлось встрѣтить въ жизни.
С всн дь Г р а х а м ъ . Единственная порядочная женщина,
которую вы встрѣтили въ жизни?
Л о г д ъ Д а р л и н г т о н ъ . Да!

— 308 —
С есиль Г рахамъ (эажигая папиросу). Значитъ, вы счаст­
ливецъ! Боже мой! Я встрѣчалъ ихъ сотнями. Все только й
вижу, что порядочныхъ! Міръ положительно кишитъ ими,
и знакомство съ ними входитъ, такъ сказать, въ кругъ
средняго образованія,
Л ордъ Д арлингтонъ . Въ этой женщинѣ есть чистота
и невинность. Въ ней есть все то, чтб мы, мужчины, давно
утратили.

Сесиль Г рахамъ . Милый другъ, чтб бы мы, грѣшные,
стали дѣлать съ такими дарами, какъ чистота и невин­
ность?.. Тщательно выбранная бутоньерка, право, к уді
эффектнѣе.
Д ёмви. Значитъ, она дѣйствительно не любитъ васъ?
Л ордъ Д арлингтонъ . Нѣтъ, не любитъ!
Д ём вн. Въ такомъ случаѣ поздравляю васъ, дорогой
мой. На этомъ свѣтѣ бываетъ только два рода трагедій..*
однѣ, когда не достигаешь того, чего хочешь, а другія —
когда достигаешь. Второй родъ — самый скверный, это
ужъ истинная трагедія! Но меня интересуетъ тотъ фактъ,
что она васъ не любить. Сколько времени могли бы вы
любить женщину, которая васъ не любитъ, Сесиль?
С есиль Г рахамъ . Женщину, которая меня не любитъ?
О, Боже мой! Всю жизнь!
Д ём ви. И я тоже. Но такъ трудно встрѣтить такую.
Л ордъ Д арлингтонъ . Какъ вы можете быть такъ баыоувѣрены, Дёмби?
Д ём ви. Я говорю вовсе не съ самоувѣренностью* а съ
сожалѣніемъ. Я былъ любимъ безумно, страстно..И я ісалѣю объ этомъ. Это такъ скучно. Я предпочитаю, чтобы
меня время отъ времени оставляли въ покоѣ н предоста­
вляли самому себѣ.
Л ордъ Августъ (оглядываясь кругомъ). Для того, можетъбыть, чтобы заняться самообразованіемъ?
Дёмви. Нѣтъ, для того, чтоб'к*забыть все, чему учился.
Эго много важнѣе, милый Тёіши.
(Лордъ Августъ безпокойно ерзаетъ на стулѣ).

Л ордъ Д арлингтонъ . Какіе вы однако циники, господа;
С есиль Г рахамъ . А чтб такое циникъ? (Садится на
спинку дивана).

Л ордъ Д арлингтонъ . Ц иникъ—это человѣкъ, который
знаетъ цѣну каждой вещи, но не признаётъ цѣнности ни
въ чемъ.
Сесиль Г рахамъ . А сентиментальный человѣкъ, милый

— 309 —
Дарлингтонъ, видитъ во всемъ невѣроятную цѣнность и не
знаетъ рыночной цѣныЛничему.
Л о гд ъ Д арлингтоніи Вы разсуждаете всегда, какъ че­
ловѣкъ съ опытомъ.
, Сесиль Г р ахамъ . Это такъ и есть. (Идетъ къ камину).
' Л ордъ Д арлингтонъ . Подите! Въ ваши годы?
С есиль Г рахамъ . Это—большая ошибка. Опытъ— это
вопросъ чутья къ жизни. У меня ^акое чутье есть. А вотъ
у Тбппи нѣтъ. Онъ дѣлаетъ кучу ошибокъ и прикрываетъ
пхъ именемъ опыта. Вотъ и все.
(Лордъ Августъ негодующе оглядываетъ всѣхъ).

Д ймби. Всѣ прикрываютъ свои ошибки именемъ опыта.
С есиль Г рахамъ ( стоя спиной к ъ камину). Такъ не надо

пхь дѣлать. (Замѣчаетъ на диванѣ вѣеръ лэди Виндермиръ).
Дбмви. Безъ нихъ жизнь стала бы слишкомъ прѣсной.
С есиль Г рахамъ . Ну чтб же, Дарлингтонъ? Вы, ко­
нечно, вѣрны этой женщинѣ, въ которую вы влюблены,
этой добродѣтельной женщинѣ?
Л ордъ Д арлингтонъ . Сесиль, когда любишь по-настоя­
щему, то всѣ прочія женщины совершенно не замѣчаются.
Любовь мѣняетъ, и я измѣнился.
Сесиль Г рахамъ . Неужели! Интересно, однако! Тбппи,
мнѣ надо скапать вамъ кое-что. (Лордъ Августъ не обращаетъ

никакого вниманія).
Д е мб и. Какой смыслъ говорить съ Теппи? Это все равно,
что обращаться къ стѣнѣ.
Сесиль Г рахамъ . Н о я люблю говорить со стѣной. Это
единственный собесѣдникъ, который никогда не противорѣ­
чивъ мнѣ! Тептіи!

Л ордъ А вгустъ . Чтб таиое? Въ чемъ дѣло? (Встаетъ п
подходитъ къ Сесилю).
* Сесиль Г рахамъ . Подите-ка сюда. Вы мнѣ экстренно
нужны. (Шопотомъ) Дарлингтонъ тутъ намъ прогго вѣдывалъ о чистотѣ любви и прочей ерундѣ, а у самого гдѣ-то
здѣсь все время скрывается женщина.
Л ордъ А вгустъ . Ну, да чтб вы?
С есиль Г рахамъ ( тихо ). Да, вотъ ея вѣеръ. (Показы­

ваетъ вѣеръ).
k Л ордъ А в г у с т ъ (хихикаетъ). Вотъ такъ исторія!
Л ордъ В индермиръ (у дверей). Ну, а теперь мнѣ пора,
лордъ Дарлингтонъ. Жалко, что вы такъ рано покидаете
Англію. Пожалуйста, не забудьте насъ, когда вернетесь. Мы
съ женой будемъ такъ рады васъ видѣть.

Л ордъ Д арлингтонъ (стоитъ рядомъ съ лордомъ Виядерми-

— 310 —
ромъ у дверей). Къ сожалѣнію, я вернусь, вѣроятно, только
черезъ нѣсколько лѣтъ. Прощайте!
Сесиль Г рафамъ . Артуръ!
Л ордъ В индерм иръ . Чтб?
Сесиль Г р ахамъ. Мнѣ надо тебя на одну минутку.
Нѣтъ, подойди сюда!
Л ордъ В индермиръ (надѣвая пальто). Я не могу... надо
птти.
С есиль Г рахамъ . Но это будетъ любопытно. Заинтере­
суетъ тебя чрезвычайно!
Л ордъ В индермиръ (улыбаясь). Опять одна изъ твоихъ
шутокъ, Сесиль?
Сесиль Г рахамъ . Нѣтъ, да, право же, нѣтъ.
Л ордъ А вгустъ (подходя къ нему). Милый другъ, не ухо­
дите. Мнѣ надо обо многомъ съ вами переговорить. А Сесиль
имѣетъ что-то показать.
Л ордъ В и н д е р м и р ъ (возвращается). Ну, хорошо. Въ
чемъ же дѣло?
С есиль Г рахамъ . У Дарлингтона гдѣ-то спрятана жен­
щина. Вотъ ея вѣеръ. Чтб? Я развѣ не сказалъ, что бу­
детъ забавно?

(Пауза).

Л ордъ В индерм иръ . Боже мой! (Хватаетъ вѣеръ).
(Дёмби подымается съ мѣста).

Сесиль Г рахамъ . Да чтб такое?
Л ордъ В индермиръ . Лордъ Дарлингтонъ!
Л ордъ Д арлингтонъ (оборачиваясь). Я.
Л ордъ В индерм иръ . Какимъ образокъ пеналъ къ вамъ
вЪеръ моей жены? Убери руки, Сесиль. Н е трогайте меня*
Л ордъ Д арлингто ’нъ .. Вѣеръ вашей жены?
Л ордъ В индермиръ . Да, вотъ онъ!
Л ордъ Д арлингтонъ (приближаясь къ нему). Я не вааю!
Л ордъ В индермиръ . В ы должны знать. Я требую
объясненія. (Обращаясь къ Сесилю Грахаму) Да не держи
меня,— ты съ ума сошелъ!
Л ордъ Д арлингтонъ (въ сторону). Значитъ, она всегаки здѣсь.
Л ордъ В индермиръ . Говорите, милостивый государь!
Отчего вѣеръ моей жены находится у васъ? Отвѣчайте же.
Клянусь, я обыщу всю квартиру, и если моя жена найдется
здѣсь, то я... (Дѣлаетъ движеніе впередъ).
Л ордъ Д арлингтонъ . В ы не будете обыскивать мою
квартиру. Вы не имѣете никакого права. Я запрещаю!
Л ордъ В индермиръ . Негодяй! Я н е уйду изъ этой

— 311 —*
квартиры* пока не обыщу каждый уголъ. Чтб ото шевелится
тутъ за портьерой? (Порывается къ окну, завѣшенному портьерой).

(Г-жа Эрлиннъ

входить изъ

двери направо).

Г-жа Э рлиннъ . Лордъ Виндермиръ!
Л ордъ В индерм иръ . Г-жа Эрлиннъ!
(Всѣ ошеломлены и оборачиваются. Лэди Виндермиръ выходить
изъ-за щортьеры и незамѣтно проскальзываетъ въ дверь налѣво).

Г-жа Эрлиннъ . Прошу прощенія. Уѣзжая отъ васъ, я
по ошибкѣ захватила вѣеръ вашей супруги вмѣсто своего.
Очень сожалѣю. (Беретъ у него вѣеръ. Лордъ Виндермиръ съ
презрѣніемъ смотритъ на нее, лордъ Дарлингтонъ—съ выраженіемъ
изумленія и досады, лордъ Августъ отворачивается. Прочіе перегля­
дываются, улыбаясь).
З анавѣсъ .

ДѢЙСТВІЕ ЧЕТВЕРТОЕ.
Обстановка 1-го дѣйствія.
Л эди В и н д е рм и ръ (лежитъ надиванѣ). Какъ мнѣ сказать
ему? Я не могу: я умру отъ стыда. Чтб произошло тамъ,
в ѵ этой ужасной комнатѣ, когда я спаелась оттуда? Вѣ­
роятно, она объяснила имъ истинную причину своего при­
сутствія и какъ туда попалъ мой злополучный вѣеръ. О,
если онъ знаетъ... какъ я взгляну ему въ лицо? Онъ мнѣ
никогда не простить. (Звонитъ). Казалось, жили мы въ без­
опасности, далеко отъ Искушенія, грѣха, безумія. И вдругъ...
Ч»Бо«е! Какъ ужасна жизнь! Она управляетъ нами, а не мы ею.

(Справа входить Р озалія ).

Р озалія . Вы изволили звонить, милэди?
Л эди В и н д е р м и ръ . Да. Вы узнали, въ которомъ часу
вернулся вчера лордъ Виндермиръ?

Р озалія . Милордъ вернулся только въ пять часовъ утра.
Л еди В индермиръ . Въ пять часовъ? Опъ, кажется,
стучался ко инѣ сегодня утромъ, не такъ ли?
Р о за лія . Да, милэди... въ половинѣ десятаго. Я доло­
жила имъ, что вы еще не изволили проснуться.
Л е д и В и н д е рм и ръ . А онъ ничего не сказалъ?
Р о за л ія . Что-то про вѣеръ, милэди. Я не совсѣмъ по­
няла, чтб хотѣлъ сказать милордъ. Развѣ вѣеръ пропалъ,
милэди? Я не могу Найти его, а Паркеръ говоритъ, что въ
комнатахъ его не было нигдѣ. Опъ искалъ во всѣхъ углахъ
и даже на террасѣ.

— 312 — .
Л эди В индермиръ . .Это ничего. Скажите Паркеру, чтобы
онъ не безпокоился. Можете итти.

(Розалія уходитъ).
Л эди В индермиръ (поднимается). Она, разумѣется, все
ему разскажетъ. Вѣдь можетъ человѣкъ рѣшиться на само­
пожертвованіе, пойти на него въ порывѣ благородства, безъ
оглядки и расчета— но потомъ сообразить, что оно обой­
дется ему слишкомъ дорого. Развѣ она станетъ колебаться
въ выборѣ своей и моей гибели?.. Какъ странно! Я готова
была нанести ей публичное оскорбленіе въ своемъ домѣ, а
она подвергается публичному оскорбленію въ чужомъ домѣ,
чтобы снасти меня... Какая горькая иронія! Какая горькая
иронія въ нашихъ сужденіяхъ о порядочныхъ и непоря­
дочныхъ женщинахъ. Ахъ, какой урокъ! И какъ жаль, что
мы получаемъ отъ жизни уроки, когда уже они не нужны
намъ! Вѣдь, если даже она ничего не сказала, я должна
сама разсказать. О, какъ стыдно, какъ стыдно! Придется
все пережить вторично. Въ жизни сначала идетъ трагедія
поступковъ, а затѣмъ уже трагедія словъ. И слова ужаснѣе
всего, они такъ безпощадны!.. Охъ! (Вздрагиваетъ при входѣ
л .орда В индермира ).

Л ордъ В индермиръ (цѣлуетъ ее). Маргарита, какъ ты
блѣдна!
Л эди В индерм иръ . Я очень плохо спала.

Л ордъ В и ндермиръ (садясь рядомъ съ ней на диванъ). Бѣд­
няжка моя! Я вернулся страшно поздно и не хотѣлъ бу­
дить тебя. Но ты плачешь, моя дорогая?
* Л эди В индермиръ . Да, я плачу... Ж вѣ... мнѣ нужно
тѳбѣ что-то сказать, Артуръ.
Л ордъ В индермиръ . Милая дѣтка моя, ты нездорова.
Ты слишкомъ переутомилась. Уѣдемъ въ деревню. Въ Сельби
ты сразу оправишься. Сезонъ уже почти кончился, оста­
ваться не для чего. Бѣдняжка моя! Хочешь, поѣдемъ се­
годня же! (Встаетъ). Мы можемъ попасть еще на поѣздъ
въ 3 ч. 4 0 минутъ. Я сейчасъ пошлю телеграмму. (Пере­
ходитъ къ письменному столу и пишетъ телеграмму).
Л эди В индерм иръ . Да, уѣдемъ сегодня. Нѣтъ... я не

могу сегодня, Артуръ. Я должна передъ отъѣздомъ видѣть
одного человѣка... одну женщину, которая была очень добра
ко мнѣ.

Л ордъ
къ тебѣ?

В индермиръ

(встаетъ и наклоняется надъ ней). Добра

Л эд и В индерм игъ . Да, и даже больше того. (Встаетъ и

— 313 —
подходитъ къ нему). Я разскажу тебѣ все, Артуръ, но только
люби меня, люби меня *гакъ, какъ ты раньше любилъ меня.
Л ордъ В индермиръ . Раньше? Неужели ты все еще ду­
маешь объ этой недостойной женщинѣ, которая была здѣсь
вчера? (Садится рядомъ съ ней). Вѣдь ты не воображаешь
больше, что... Нѣтъ, ты не можешь думать, что...
Л эди В индерм иръ . Нѣтъ, я не думаю больше. Я знаю,
что была неправа и наговорила много вздору.
Л ордъ В индерм иръ . Съ твоей стороны было очень
великодушно принять ее вчера... но ты не должна больше
никогда ее видѣть.
Л эди В индермиръ . Почему?

(Пауза).
Л ордъ В индермиръ (беретъ ее за руку). Маргарита, я
думалъ раньше, что г-жу Эрлиннъ чернили, что она вовсе
не плохая женщина. Мнѣ казалось, что она стремится вернуть
себѣ положеніе, потерянное изъ-за минуты безумія, что
Она хочетъ снова жить спокойной, приличной жизнью. Я вѣ­
рилъ Ъя. словамъ... но я ошибся. Она испорчена... испорчена,
какъ только можетъ быть женщина.
Л эд и В индермиръ . Артуръ, Артуръ, не осуждай такъ
жестоко женщину, кто бы она ни была. Я извѣрилась въ
то, что людей можно дѣлить на порядочныхъ и непорядоч­
ныхъ, точно это двѣ различныя породы или расы. Въ такъ
называемыхъ порядочныхъ женщинахъ можетъ таиться
много сквернаго: капризы, упрямство, ревность, развращен­
ность. А въ тѣхъ, кого зовутъ непорядочными* можетъ
скрываться скорбь, раскаяніе, жалость, самоотверженіе. Я
не считаю г-жу Эрлиннъ скверной женщиной. Я знаю, что
она не такая.
Л ордъ В индермиръ . Милая моя, она невозможная жен­
щина. Если она даже будетъ угрожать намъ скандаломъ,
ее больше нельзя впускать въ домъ. Такихъ не прини­
маютъ.
Л эди В индерм иръ . Но я хочу ее видѣть. Я хочу, чтобы
она пришла сюда.
Л ордъ В индермиръ . Никогда!
Л эди В индермиргь . Она была здѣсь твоей гостьей. Те­
перь она хоть разъ должна быть моей. Этого требуетъ даже
простое приличіе.

Л о р д ъ В индермиръ . Е я появленіе здѣсь было моею
ошибкой.
Л эд и В индермиръ (подымаясь). Теперь поздно, Артуръ,
говорить объ этомъ. (Отходитъ.)

—

314

—

Л ордъ В индермиръ . Е сли бы ты знала, Маргарита,
гдѣ г-жа Эрлиннъ была послѣ наійего бала, ты бы ни га.
что нѳ согласилась быть съ ней въ одной комнатѣ. Это
было верхомъ безстыдства!
Л эд и В индермиръ . Артуръ, я не могу вынести больше.
Я должна сказать тебѣ. Вчера...
(Входить ііа р к в р ъ съ подносомъ, на которомъ лежитъ вѣеръ лади
Виндермиръ .и карточка).
П а рк е ръ . Г-жа Эрлишгь заѣхала передать милэди вѣеръ,

который она по ошибкѣ захватила вчера. Тутъ на карточкѣ,
она написала что-то.
Л эди Виндермиръ . О, попросите г-жу Эрлиннъ под­
няться наверхъ. (Читаетъ карточку). Скажите, что я буду
очень рада видѣть ее. (ііа рк връ уходитъ). Она хочетъ видѣть
меня, Артуръ.

Л ордъ В индерм иръ (беретъ н разсматриваетъ карточку). Я
прош у тебя, Маргарита, не дѣлай этого. Во всякомъ слу­
чаѣ, позволь мнѣ раньше съ ней поговорить. Это крайне
опасная женщина. Самая опасная, какую мнѣ приходилось
встрѣчать. Ты не представляешь себѣ вовсе, чгб ты соби­
раешься сдѣлать.
Л эд и В индермиръ . Мнѣ надо съ ней повидаться.

Л ордъ В индермиръ . Дитя моѳ, тебя,

можотъ-быть,

ждетъ сильная печаль. По рвись же ей навстрѣчу. Без­
условно необходимо, чтобы я видѣлъ г-жу Эрлиннъ раньше,
чѣмъ ТЬІ.

Л эд и В индермиръ . Почему это необходимо?
*

(Входитъ Па рк еръ ).

П а ркеръ (докладываетъ). Г-жа Эрлиннъ.
(Входитъ г-жа Эрли н н ъ . Н а р к к р ъ -уходитъ).

Г-жа Эрлиннъ . Здравствуйте,. лэди Виндермиръ. (Обра­
щается къ лорду Виндермиру) Какъ поживаете? Ахъ, лэди
Виндермиръ, тацая досадная исторія вышла съ вашимъ
вѣеромъ. Не знаю, нраво, какъ я могла такъ глупо оши­
биться. Не могу простить себѣ. Проѣзжая мимо васъ, я
рѣшила воспользоваться случаемъ и лично отдать вамъ
вѣеръ, извиниться за свою разсѣянность и кстати попро­
щаться съ вами.
Л эди В и н д ерм и ръ . Попрощаться? (Идетъ съ г-жой
Эрлиннъ къ дивану я садится рядомъ съ ней). Значить, вы
уѣзжаете, г-жа Эрлиннъ?
Г-жа Э рлиннъ . Да. Хочу опять поселиться за границей.
Англійскій климатъ мнѣ вреденъ. Здѣсь меня начинаете'
тревожить, мое... сердце, а это мнѣ не нравится. Я предпо­
читаю югъ, Въ Лондонѣ слишкомъ иною тумана и серьев-

— 315 —
ныхъ людей. Бранда, лордъ Виндермиръ? Не знаю, туманы
ли порождаютъ серьезныхъ людей, или серьезные люди пов­
реждаютъ туманы, но все вмѣстѣ дѣйствуетъ мнѣ на нервы.
Оттого я и собираюсь уѣхать сегодня.
Л эд и В и н д е р м и ръ . Уже сегодня? А я такъ хотѣла по­
бывать у васъ.
Г-жа Э рдиннъ . Какъ мило съ вашей стороны! Но какъ
мнѣ ни жаль, а надо уѣзжать.
Л эди В индермиръ . Неужели намъ не придется больше
встрѣтиться, г-жа Эрлиннъ?
Г-жа Э рлиннъ . Врядъ ди. Наши жизненные пути слиш­
комъ расходятся. Но у меня есть къ вамъ маленькая просьба.
Я бы хотѣла имѣть вашу карточку, лэди Виндермиръ... вы
дадите мнѣ? Какъ я буду благодарна вамъ за это!
Л эди В индерм иръ ; Ахъ, съ удовольствіемъ. Вотъ одна
стоитъ. Я вамъ сейчасъ покажу ее. (Идетъ къ столу).
Л ордъ В индермиръ (подходитъ къ г-жѣ Эрлиннъ и гово­
ритъ тихо). Это чудовищно являться сюда послѣ вашего вче­
рашняго поведенія.
Г-жа Э рли н н ъ (насмѣшливо улыбаясь). Милый Виндѳрмпръ, вѣжливость не должна вытѣсняться моралью.
Л эди В и н д е рм и ръ (возвращаясь). Боюсь только, что фо­
тографъ слишкомъ польстилъ мнѣ. Я вовсе не такъ хороша
въ дѣйствительности. (Показываетъ карточку).
Г-жл Эрлиннъ . Ахъ, нѣтъ, вы много красивѣе. Но нѣтъ
ли у васъ карточки, гдѣ вы сняты съ вашимъ мальчикомъ?

Лэди В индермиръ . Да, есть. Вы бы предпочли такую?
Э рлиннъ . Да.
Л эди В индермиръ . Тогда, если вы меня извините, я
сейчасъ пойду и принесу другую. Она у меня наверху;
Г - жа Э рлиннъ . Мнѣ такъ жаль, нраво, что я причи­
няю вамъ столько безпокойства.
Г - жа

Л эди В и н д е р м и р ъ (направляясь къ двери направо). Какіз
пустяки, госпожа Эрлиннъ.
Г - жа Эрл и н н ъ . Очень вамъ благодарна. (Леди Виндерлл ръ уходитъ). Вы какъ будто не въ духѣ сегодня, лордъ
Виндермиръ. Отчего? Мы съ Маргаритой очень сошлись.
Л ордъ В индермиръ . Я не могу видѣть васъ рядомъ съ
ней. Кромѣ того, вы не сказали мнѣ правды, госпожа
Эрлиннъ.

Г - жа Э рлиннъ . To-есть вы хотите сказать, что я пе
сказала ей правды.
Л ордъ В индермиръ (стоя посреди сцены). Мнѣ иногда
жаль, что она ничего, не знаетъ. Я былъ бы тогда изба-

— 016' —
кленъ отъ волненій, безпокойства и непріятностей послѣд­
нихъ шести мѣсяцевъ. Но я готовъ былъ на все, лишь бы
моя жена не знала, что ея мать, которую она оплакивала,
какъ умершую,— жива, но что она разведенная женщина,
называется вымышленнымъ именемъ, стала хищницей, жен­
щиной легкаго поведенія, какою я васъ теперь считаю; для
того, чтобы она не знала этого, я былъ готовъ снабжать
васъ деньгами, оплачивать ваши счета, выбрасывать тысячи
на ваши прихоти, я даже рискнулъ на вчерашнее: имѣлъ
первую ссору съ женой. Бы знаете, какъ много это для
меня значитъ. Впрочемъ, гдѣ вамъ понять? Н оя повторяю вамъ,
что единственныя жестокія слова, которыя я услышалъ изъ
ея милыхъ устъ, были вызваны вами. Мнѣ тяжело видѣть
васъ рядомъ съ ней. Вы пятнаете ея невинность. (Проходитъ
влѣво). И затѣмъ я раньше думалъ, что, при всѣхъ недо­
статкахъ, у васъ искренняя, честная натура. Я ошибся.
. Г - жа Эрлиннъ . Зачѣмъ вы это говорите?
• Л ордъ В индерм иръ . Н о вѣдь вы заставили меня до­
стать вамъ приглашеніе на вечеръ моей. жены.
• Г - жа Э рлиннъ . To-есть моей дочери? Да.
Л ордъ В индермиръ . Ну и чтб жъ? Вы были на балу,
а черезъ какой-нибудь часъ послѣ разъѣзда васъ застали
на квартирѣ у молодого человѣка... вы опозорены передъ
всѣми. (Проходитъ къ авансценѣ).

Г - жа Эрлиннъ . Да.
Л ордъ В индермиръ

(оборачиваясь къ ней). Поэтому я и
въ правѣ считать васъ тѣмъ, чтб вы есть въ дѣйствитель­
ности: непорядочной, развращенной женщиной. Я въ правѣ'
навсегда закрыть передъ вами двери этого дома н запре­
тить вамъ видѣться съ моей женой.
• Г - жа Э рлиннъ (холодно). Съ моей дочерью, вы хотите
сказать?
Л ордъ В индермиръ . В ы не имѣете никакихъ правъ
на нее, какъ на дочь. Маленькимъ ребенкомъ вы бросили
ее ради любовника, который въ свою очередь бросилъ васъ.

Г - жа Э рлиннъ (вставая). Кому вы это ставите въ за­
слугу, лордъ Виндермиръ: ему или мнѣ?
Л ордъ В индермиръ . Теперь, когда я узналъ васъ—ему.
Г - жа Эрлиннъ . Берегитесь... Будьте осторожнѣе.
Л ордъ В индермиръ . О, я и не думаю взвѣшивать
каждое слово для васъ. Я васъ постигъ вполнѣ.
Г - жа Э рлиннъ (пристально смотритъ на него). Сомнѣваюсь.
Л ордъ В индерм иръ . Да, я пштлъ васъ. Двадцать лѣтъ
жизни вы провели безъ своей

Дбчер»,

безъ мысли о , ней.

Одпаа;ды вы узнали изъ газетт., что она вышла замужъ за
богатаго человѣка.' Вы сейчасъ почувствовали, что тутъ
ложно поживиться, вы знали, что я но пожалѣю ничего,
лишь бы избавить еѳ отъ стыда— узнать, что ея мать та­
кая асенщина, какъ вы. И вы стали шантажировать меня.
Г - жа Э рл и н н ъ (пожимая плечами). Оставьте эти грубыя
слова, Внндермиръ. Они вульгарны. Я просто увидѣла удоб­
ный случай, это правда, и не преминула имъ восполь­
зоваться.
Л ордъ В нндермиръ . Да, вы воспользовались имъ... а
вчера ночыо вы попались и погубили все дѣло.
Г - жа Э рли н н ъ (со странной улыбкой). Да, вы правы: вчера
я все погубила.
>
Л ордъ В и н д е р ы и ръ . А ваша непростительная опромет­
чивость съ вѣеромъ моей жены, который вы увезли, а по­
томъ забыли въ комнатѣ у Дарлингтона... Я не могу теперь
видѣть этотъ вѣеръ!.. Я не позволю Маргаритѣ носить его
больше. Онъ оскверненъ для меня навсегда. Вы должны
были оставить его у себя, а не возвращать ясенѣ.
Г - жа Эрлиннъ . Пожалуй, я такъ и сдѣлаю. (Подходитъ
къ столу). Онъ очень красивъ. (Берегъ вѣеръ). Я попрошу
Маргариту подарить его мнѣ.
Л ордъ В и н д е ры и ръ . Надѣюсь, что она вамъ подаритъ.

Г - жа Э рлиннъ . О, я убѣждена, что она согласится.
Л ордъ В н н д ерм и ръ . Мнѣ хотѣлось бы, чтобы она по­
дарила вамъ еще и одну миніатюру. Она цѣлуетъ ее каж­
дый вечеръ передъ молитвой. Это изображеніе молодой дѣ­
вушки съ невиннымъ выраженіемъ лица н съ великолѣпвыми темными волосами.
Г - жа Э р л и н н ъ . Ахъ, да... помню. Какъ это было давно!
(Идетъ кт, дивану и садится). Портретъ былъ сдѣланъ до моего
замужества. Темные волосы и невинное выраженіе лица
были тогда въ модѣ, Внндермиръ!
(Пауза).

Л ордъ В нндерм иръ . Какова цѣль вашего сегодняшняго
появленія? Зачѣмъ вы пришли?

Г - жа Э рлиннъ (съ ироніей въ голосѣ). Проститься ■съ
моей мнлой дочерью, конечно. (Лордъ Внндермиръ гнѣвно за­
кусываетъ губу. Г-жа Эрлиннъ взглядываетъ на него. Ея голосъ и
манеры становятся серьезными. Въ ея голосѣ начинаютъ звучать
глубоко-трагическія ноты. На мгновеніе оиа выдаетъ себя). А х ъ ,

не думайте, что я собираюсь устроить ой мелодраматиче­
скую сцену, плакать у нея на груди, сказать ей, кто я и
прочее. Нѣтъ, я не претендую на роль матери! Одинъ

— 318' —
только разъ въ жизни я испытала материнское чувство,
ото было вчера. Это чувство ужасно... оно заставило меня
страдать... мучительно страдать. Двадцать лѣтъ, какъ вы
говорили, я жила бездѣтной. Буду жить такъ и дальше.
{Старается замаскировать сное волненіе дѣланной улыбкой). Да и
потомъ, скажите сами, Виндермиръ: развѣ я могу взять на
себя роль матери такой взрослой дочери? Маргаритѣ два­
дцать одинъ годъ, а я никогда не признаюсь, что мнѣ
больше двадцати девяти... въ крайнемъ случаѣ тридцати.
Двадцать девять, когда розовые абажуры, и тридцать, когда
ихъ нѣтъ. Видите, какія затрудненія вызвала бы эта по­
зиція! Нѣтъ, пусть ваша жена свято хранитъ память о
своей безпорочной покойницѣ-матери. Зачѣмъ разбивать ея
иллюзіи? Мнѣ и такъ трудно уберечь свои. Вчера ночью
я одну иллюзію потеряла, Я думала всегда, чтб у меня
нѣтъ сердца. Оказалось, оно есть, а сердце мнѣ не къ
лицу, Виндермиръ. Оно какъ-то не, идетъ къ моднымъ
платьямъ. Оно старитъ. (Беретъ со стола ручное зеркало н
разсматриваетъ себя). Да и кромѣ того оно портитъ карьеру
х ъ самыя критическія минуты.
Л ордъ В индерм иръ . В ы приводите меня въ ужасъ...
Именно въ ужасъ.
Г - жа Э рл и н н ъ (вставая). Мнѣ кажется, Виндермиръ, что
вамъ очень хотѣлось бы, чтобы я ушла въ монастырь, или
-въ п естр ы милосердія, или что-нибудь въ4 этакомъ родѣ,
какъ дѣлаютъ героини глупыхъ романовъ. Это не умно съ
лашей стороны, Артуръ; въ жизни никто такъ но посту­
паетъ, по крайней мѣрѣ, до тѣхъ поръ, пока есть еще хо­
рошая наружность. Нѣтъ, въ наще время утѣшеніе нахо­
дятъ не въ раскаяніи, а въ удовольствіяхъ. Раскаяніе —
вещь совершенно устарѣвшая. Да и затѣмъ: если женщина
дѣйствительно раскаивается, то ей необходимо имѣть очень
плохую портниху, иначе никто рѣшительно не повѣритъ
ей. А эта жертва втяхно моихъ силъ!.. Нѣтъ, я просто
исчезну изъ вашей жизни. Мое появленіе было ошибкой...
я это вчера поняла.
Л ордъ В индерм иръ . Роковой ошибкой.

Г - жа Э рлиннъ (улыбаясь). Да, роковой.
Л ордъ В и ндерм и ръ . Я сожалѣю теперь, что не раз­
сказалъ женѣ всего съ самаго же начала.
Г - жа Эрлиннъ . Я жалѣю о своихъ дурныхъ поступ­
кахъ, а вы о своихъ хорошихъ. Вотъ въ чемъ разница
между нами.
Л ордъ В индермиръ . Я не довѣряю вамъ. Я разскаж у

—

319

—

женѣ все. Лучше ей узнать правду, н узнать отъ меня.
Конечно, это будетъ ей больно, очень больно, она будетъ чув­
ствовать себя ужасно униженной, но надо, чтобъ она знала.

Г - жа Э рл и н н ъ . Вы намѣрены все разсказать ей?
Л ордъ В нндерм иръ . Все.
Г - жа Э рлин нъ (подходя къ нему). Если вы разскажете,
я такъ опозорю свое имя, что оно отравитъ каждую ми­
нуту ея жизни. Это погубитъ еэ и сдѣлаетъ ее навѣки н е­
счастной. Если вы осмѣлитесь сказать ей все, то нѣтъ той
низшей степени паденія, до которой бы я не догола, нѣтъ
•грязи, въ которую я бы не окунулась. Вы не скажете ей—
я запрещаю вамъ.
Л ордъ В нндермиръ . Почему?
Г - жа Э рлиннъ (послѣ паузы). Если бы я сказала вамъ,
что опа дорога мнѣ, что я даже, можѳтъ-быть, и люблю ее—
вы бы стали смѣяться надо мной? Вы стали бы смѣяться?
Л ордъ В н н дерм и ръ . Я бы почувствовалъ, что это не­
правда. Материнская любовь — это преданность, самоотреченіе, подвигъ. Чтб у васъ со всѣмъ этимъ есть общаго?
Г - жа Э рлиннъ . В ы правы. Чтб у меня есть общаго
съ этимъ? Но но стоитъ больше толковать на зту тему.
Повторяю: я не позволю сказать моей дочери, кто я ,такая.
•Тайна—моя, а не ваша. Если я рѣшусь открыть ей все,—
-а кажется, это случится,— то я это сдѣлаю сегодня, передъ
тѣмъ какъ уйти отсюда. Если же нѣтъ, то она никогда ни­
чего не узнаетъ.
Л ордъ В нндермиръ (гнѣвно). Тогда позвольте просить
васъ оставить сейчасъ же нашъ домъ. Я передамъ ваши
извиненія Маргаритѣ.
(Справа входить л э д и В индерми Ръ. Она направляется къ
г-жѣ Эрлиннъ, съ фотографіей въ рукѣ. Лордъ Внндермиръ опи­
рается на спинку дивана и .съ безпокойствомъ слѣдитъ за г-жой
.Эрлиннъ въ продолженіе всей сцены).

Л эди В н ндерм иръ . Простите, ради Бога, госпожа Эрлиннъ, что я заставила васъ такъ долго ждать. Никакъ не
могла найти эту карточку. Наконецъ откопала ее въ гар­
деробной у мужа... онъ утащилъ ее къ себѣ.
Г - ж а Э г л и н н ъ (беретъ у нея карточку и разсматриваетъ).
нем удрен о... это т а к а я прелесть! (Переходить къ дивану
вмѣстѣ съ лэди Внндермиръ и усаживается рядомъ съ пей. Опять
разглядываетъ карточку). Т а к ъ вотъ, значитъ, ваш ъ маленькій
сы ниш ка! К ак ъ его зовутъ?
Л эд и В нндермиръ . Джерардъ, по имени моего отца.
Г- жа Э рлиннъ (кладетъ фотографію). Вотъ какъ?

И

— 320 —
Л эди В индерм иръ . Да. Если бы это была дѣвочка, я
бы назвала ее по имени моей матери. Она называлась
такъ же, какъ и я: Маргарита. ѵ
Г-жа Э рлиннъ . Мое имя тоже— Маргарита*
Л эди В индермиръ . Неужели?
Г-жа Эрлиннъ . Да. (Пауза). Вашъ мужъ говорилъ мнѣ,
нто вы очень чтите память вашей матери, лэди Виндермиръ?
Л эди В индерм иръ . У каждаго изъ насъ вѣдь есть
въ жизни свой идеалъ. Или, по крайней мѣрѣ, долженъ
быть. Мой идеалъ— моя покойная мать.
Г - ж а Э рлиннъ . Н о всѣ идеалы такъ опасны. Дѣйстви­
тельность лучше. Ода иногда наноситъ раны, но все же
она лучше.
Л эди В индермиръ (качая головой). Если бы я потеряла
свой идеалъ, я бы потеряла все.
Г -ж а

Эрлиннъ .

В се?

Л эд и В индермиръ . Да.
(Пауза).

Г- жа ' Эрлиннъ . А вашъ отецъ часто разсказывалъ вамъ
о матери?
Л эди В индерм иръ . Нѣтъ, это было ему слишкомъ
больно. Одъ сказалъ мнѣ, что мать моя умерла черезъ нѣ­
сколько мѣсяцевъ послѣ моего рожденія. Когда онъ гово­
рилъ объ этомъ, у него всегда глаза наполнялись слезами.
Затѣмъ онъ просилъ меня никогда больше не упоминать
при немъ ея имени. При одномъ только звукѣ ея имени
онъ страдалъ. Отецъ мой, собственно, и умеръ отъ разби­
таго сердца. Существованіе его было такое жалкое...
Г-жа Эрлиннъ (вставая). Ну, а теперь, къ сожалѣнію, т еѣ
пора, лэди Виндермиръ.
Л эди В индермиръ (вставая). Ахъ, не уѣзжайте еще.
Г-жа Эрлиннъ . Нѣтъ, право, пора. Моя коляска, вѣ­
роятно, уже вернулась назадъ. Я посылала кучера съ запи­
ской къ лэди Джедбергъ.
Л эди В индермиръ . Пожалуйста, Артуръ, поди узнай,
есть ли лошади г-жи Эрлиннъ?
Г-жа Эрлиннъ . Нѣтъ, зачѣмъ же? Не безпокойтесь,
лордъ Виндермиръ.
Л эди В индерм иръ . Ч то вы? Поди, Артуръ, пожалуйста.
(Лордъ Виндермиръ колеблется въ теченіе нѣсколькихъ секундъ
и взглядываетъ на г-жу Эрлиннъ. Она остается совершенно спо­
койной. Онъ выходитъ изъ комнаты). ‘
Л э д и В индерм иръ (обращаясь къ г-жѣ Эрлиннъ). Ахъ!

Какъ

мнѣ

благодарить

(Идетъ къ ней).

васъ?

Вы

вчера

спасли

меняі

—

821

— -

Г-жд Э рлиннъ . Полноте... не отбитъ говорить объ атомъ.
Лэди В индермиръ . Нѣтъ, я не. могу не говорить. Я
не хочу, чтобы вы думали, будто я намѣрена принять эту
жертву. Это немыслимо. Она слишкомъ велика. Я хочу раз­
сказать мужу всю правду. Это—мой долгъ.
Г-жа Э рл и н н ъ . Нѣтъ, не въ этомъ вашъ долгъ... по
крайней мѣрѣ, у васъ есть долгъ по отношенію къ другимъ.
Вы говорите, что вы въ долгу у меня?
Л э д и В индермиръ . Въ неоплатномъ.
Г<-жа Эрлиннъ . Такъ заплатите его молчаніемъ. Это
единственный способъ расплатиться со мной. Ради Бога,
не обезцѣнивайте единственнаго хорошаго поступка, ко­
торый я сдѣлала за всю свою жизнь, не разсказывайте о
немъ! Обѣщайте мнѣ, что все происшедшее вчера оста­
нется, между нами. Вы не должны портить жизнь своему
мужу. Зачѣмъ губить его чувство? Н е надо. Любовь такъ
легко убить. О, какъ легко убить любовь! Дайте мнѣ слово,
лэди Виндермиръ, что вы никогда не разскажете ему. Я
на этомъ настаиваю.
Л э ди В индермиръ (съ опущенной головой). Это ваша
воля... не моя.
Г- жа Э рл и н н ъ . Да, это моя воля... И не забывайте ни­
когда ЬЬоего ребенка. Мнѣ бы хотѣлось всегда представлять
васъ себѣ матерью. Мнѣ хочется, чтобы вы всегда по­
мнили, что вы— мать.
Лэ д и В индермиръ (поднимая голову). Да, я буду всегда
это помнить. Только разъ въ жизни я забыла свою соб­
ственную мать— это было вчера... О, если бы я помнила о
ІЙЙІ' я бы не поступила такъ глупо, такъ гадко.
Г- жа Э рлиннъ (слегка вздрагивая). Не надо... вчерашняя
ночь прошла.

(Входитъ

лордъ

В индермиръ ).

Л ордъ В индермиръ . Вашей коляски нѣтъ еще, г-жа
Эрлиннъ.
Г»жа Э рли н н ъ . Это ничего не значитъ. Я возьму извоз­
чика. У нихъ бываетъ очень внушительный видъ, право.
А теперь, дорогая лэди Виндермиръ, надо намъ проститься.
(Переходитъ къ центру). Ахъ, да, боюсь показаться вамъ
смѣшной, но, знаете, я чувствую неодолимое влеченіе къ
вашему вѣеру, который я вчера вечеромъ такъ неосто­
рожно увезла. Вы бы подарили его мнѣ? Лордъ Виндер­
миръ ничего не имѣетъ прошвъ этого: я знаю, что это
его подарокъ.
Л е д и В и н д ерм и ръ . Конечно, съ радостью, если только
Сочиненія Оскара Уайльда. Т. I.

21

— 32$ — ■
о ш нравится вамъ. Но на немъ вырѣзано мое -ймя, Есть
надпись: «Маргарита».
Г-жа Э рлиннъ . Меня вѣдь тоже зовутъ Маргаритой, Л эди В индермиръ . Ахъ, да, я забыла. Конечно, возь­
мите его. Какое странное совпаденіе, что у насъ одно и.
то же имя!
Г-жа Эрлиннъ . Да, удивительно! Спасибо, спасибо— онъ
всегда будетъ напоминать мнѣ о васъ. (Пожимаетъ ей руку).
(Входитъ П аркеръ ).
П а р к е р ъ . Лордъ Августъ Лортонъ. Коляска г-жи Эрлиннъ
прибыла.
(Входитъ лордъ А вгустъ ).

Л ордъ А в г у ст ъ . Здравствуйте, милый другъ. Доброе
утро, лэди Виндермиръ. (Видитъ г-жу Эрлиннъ). Г-жа Эрлиннъ!
Г-жа Э рлиннъ . Здравствуйте, лордъ Августъ! Какъ вы
себя чувствуете сегодня?
Л о р д ъ А в г у с т ъ (холодно). Хорошо, благодарю васъ, г-жа
Эрлиннъ.
Г-жа Э рлиннъ . У васъ совсѣмъ нехорошій видъ, лордъ
Августъ. Вы слишкомъ поздно засиживаетесь, это вамъ
вредно. Вамъ надо беречься, право. Всего хорошаго, лордъ
Виндермиръ. (Поклонившись лорду Августу, идетъ къ двери. Вдругъ
улыбаясь и оборачиваясь назадъ) Лордъ Августъ! Вы не хо­
тите проводить меня до кареты? Вы бы несли мой вѣеръ!
Л ордъ В индермиръ . Разрѣшите мнѣ!
Г-жа Э рлиннъ . Нѣтъ, мнѣ хочется, чтобы лордъ Августъ.
Я хочу передать ему кое-что для милой герцогини. Не
возьмете ли вы мой вѣеръ, лордъ Августъ?
Л ордъ А в гу стъ . Если вамъ дѣйствительно угодно,
г-жа Эрлиннъ.
Г-жа Э рлиннъ (смѣясь). Разумѣется, мнѣ угодно. Вы
такъ изящно будете нести его. Вы вообще такъ изящно
справляетесь со всѣмъ, милый лордъ Августъ.
(Дойдя до двери, ова оглядывается иа лэди Виндермиръ. Идъ глаза
встрѣчаются. Затѣмъ она поворачивается и выходить въ среднюю
дверь, сопровождаемая лордомъ Августомъ).
Л эди В индермиръ . Тьі никогда не долженъ говорить
ничего дурного о г-жѣ Эрлиннъ, Артуръ. Хорошо?
Л ордъ В индермиръ (задумчиво). Она лучше, чѣмъ мы о
ней думали.
Л эди В индермиръ . Она лучше меня.
Л ордъ В индермиръ (улыбаясь и гладя ея волосы). Дѣтка
моя, ты и она— это два совершенно разныхъ міра: въ
твой міръ никогда нс проникалъ ни грѣхъ ни порокъ.

? Л эди В и н д « р » и і,ъ. Не говори такъ, Артуръ; Міръ одна*
для всѣхъ насъ, и въ немъ проходятъ рука объ руку добра
н зло, грѣхъ' я невинность. Закрыть глаза на цѣлую по­
ловину жизни, лишь бы только сохранять спокойствіе— это
все равно, что ослѣпить себя для того, чтобы пройти болѣе
безопасно по мѣстности, усѣянной безднами.
Л ордъ В индермиръ (идетъ съ ней къ дивану). Дорогая
ноя, почему ты говоришь это?
Л эд и В индермиръ (сидя на диванѣ). Потому что у меня
были закрыты глаза, и я пришла къ пропасти. И тотъ,
кто разъединилъ насъ...

Л ордъ Виндермиръ . Этого никогда не было.
Л эди В индермиръ . Этого не должно быть никогда. О,
Артуръ, люби меня попрежнему, и я буду всегда -тебѣ вѣ­
рить. Я буду вѣрить тебѣ во всемъ. Поѣдемъ въ Сельби.
Тамъ въ саду теперь цвѣтутъ красныя и бѣлыя розы.
(
• (Изъ средней двери входитъ лордъ А вгустъ).
Л ордъ Августъ. Артуръ, она мнѣ все объяснила! (Лэди
Виндермиръ страшно испугана. Лордъ Виндермиръ вздрагиваетъ.
Лордъ Августъ боретъ его подъ руку и ведегь къ авансценѣ. Говоитъ быстро и тихо. Лэди Виндермиръ въ ужасѣ слѣдить за ними).
Дорогой мой, она объяснила всю эту адскую ерунду. Мы
взвели на нее напраслину; Къ Дарлингтону она поѣхала
только изъ-за меня. Сначала она была въ клубѣ, хотѣла
избавить меня отъ мукъ ожиданія... Ей сказали, что я уже
уѣхалъ... Она поѣхала вслѣдъ. Когда услыхала всѣ наши
голоса, конечно, испугалась и спряталась въ другой комнатѣ.
Въ общемъ, какъ видите, очень благопріятно для меня!
й -ІЙ ів сѣ поступили съ вою ужасно грубо. Но она именно
исходящ ая для меня женщина. Во всемъ,'«во всемъ. Она
ставитъ только единственное условіе: чтобы ны жили' не
въ Англіи. И я, конечно, согласенъ. Адскіе клубы, адскій
климатъ, адская кухня, адское вееі Надоѣло!
Л эди В индермиръ (испуганно). Такъ, значитъ, г-жа
Эрлйвнъ?..
Л ордъ Августъ (приближается къ ней съ низкимъ покло­
номъ). Да, лэди Виндермиръ... г-жа Эрлиннъ сдѣлала ■іінѢ
'честь принять мою руку.
Л ордъ В индермиръ . Ну что жъ, вы несомнѣнно же­

5

нитесь на очень умной Женщинѣ!
Л эди В индврмиръ (берегъ мужа за руку). Мало того! И
на очень порядочной женщинѣ, лордъ Августъ.

З анавѣсъ,
1892.

Оскаръ Уайльдъ.
( 1854—

1900).

Этюдъ К. Чуковскаго.

I. Его отецъ,

Этакій вертлявый, подвижной человѣчекъ. Лицо какъ у обезьяны,
п весь онъ какой-то нелѣпый, всклокоченный, грязный. „Самый
грязный человѣкъ во всей Ирландіи46, — такая о немъ поговорка.
Это докторъ Уайльдъ, знаменитый хирургъ, спеціалистъ по глазнымъ
и ушнымъ болѣзнямъ: докторъ Вильямъ Уайльдъ
Быстро, вдохновенно, по-суворовски рѣзалъ онъ и кромсалъ бѣд­
ное человѣческое тѣло. Пріѣзжаетъ однажды въ какую-то деревню,—
а онъ былъ вѣчно въ разъѣздахъ, непосѣда,— и узнаётъ, что здѣсь
какой-то мальчишка только-что подавился картофелиной. Безъ ми­
нутнаго размышленія онъ вынимаетъ изъ грязнаго своего кармана
грязныя какія-то ножницы и рѣжетъ ножницами мальчику горло,
вытаскиваетъ картофелину, и мальчикъ спасенъ. Кажется, онъ живъ
ш понынѣ.

Вообще ножами и ножницами онъ владѣлъ, какъ живописецъ —
кистью. Это былъ художникъ операцій, дерзкій до геніальности.
Когда какому-то матросу сорвавшійся парусъ вогналъ большую
иголку въ глазъ, и вогналъ ее такъ глубоко, что не за что было
ухватиться, чтобъ ее извлечь, докторъ Уайльдъ послалъ за электро­
магнитомъ, и стальная заноза сама удалилась изъ раны*)!
По всей Европѣ прошла его слава. Въ Англіи его назначили при­
дворнымъ хирургомъ, а впослѣдствіи сдѣлали лордомъ. Въ Сток­
гольмѣ ему дали орденъ Полярной Звѣзды. Въ Германіи ученые ме­
дики и понынѣ чтутъ его геній. „Изъ англичанъ можно назвать
только троихъ великихъ хирурговъ66,— такъ было заявлено недавно
на Цюрихскомъ медицинскомъ съѣздѣ, — и въ числѣ этихъ троихъ
сэръ Вильямъ Уайльдъ.
*) Robert Slierard. „Life of Oscar W ilder

.

п

Его хватало на все,- Онъ разбрасывался, "ѳрался оа множе^
ство дѣлъ, и все горѣло у него въ рукахъ. Все удавалось
ему. Онъ издавалъ какой-то научный журналъ, — превосходнѣй­
шій! — онъ основалъ, чуть ли не въ конюшнѣ, больницу для бѣд­
ныхъ,— великолѣпную!-—онъ былъ статистикомъ, онъ былъ этногра­
фомъ, и за эти труды академія присудила ему золотую медаль,,—
онъ читалъ лекціи, онъ путешествовалъ по Востоку, онъ писалъ
толстыя книги, о чемъ угодно, какія угодно, множество книгъ и ста­
тей: о Свифтѣ, о Беранже, о своихъ путешествіяхъ, о новыхъ мето­
дахъ въ медицинѣ, о пѣтушиныхъ бояхъ, объ угнетенной Ирландіи.
И даже странно подумать: только-что рѣзалъ кого-нибудь, и руки
его были въ крови, а потомъ тотчасъ же идетъ домой къ легко­
мысленнымъ этимъ шансонеткамъ „беззаботнаго Беранжера44. Умы­
ваетъ окровавленныя руки и ѣдетъ на любовное свиданіе. Очень
пестрая, какая-то мелькающая была у этого человѣка жизнь. И
быстрая, какъ въ кинематографѣ. Его дѣлъ и его увлеченій хва­
тило бы на троихъ. Онъ былъ историкъ, хирургъ, политикъ, этно­
графъ—и просто „гуляка праздный44: любилъ выпить и вкусно по­
ѣсть, посмѣяться, широко пожить,— былъ гостепріименъ и щедръ.
И все же прочны и крѣпки оказались дѣла его. Та лѣчебница, ко­
торую онъ основалъ и въ которой безвозмездно пользовалъ тысячи
и тысячи больныхъ, она и посейчасъ остается его великимъ неруко­
творнымъ памятникомъ. И въ своихъ работахъ по ирландской этно­
графіи, статистикѣ онъ заложилъ гранитный фундаментъ для изученія
этой страны. Юркій, живой, общительный, онъ еще студентомъ сталъ
записывать по деревнямъ національныя ирландскія пѣсни, изучать
національныя реликвіи, и отсюда его знаменитая книга: „Суевѣрія
ирландскаго народа44 и множество другихъ подобныхъ же трудовъ.
Женщины любили его, неопрятнаго, обезьяноподобнаго. Въ городѣ
много было сплетенъ о его любовныхъ похожденіяхъ. Даже когда онъ
умиралъ, у его изголовья, кромѣ его жены, была еще какая-то жен­
щина, „дама подъ вуалью44; она приходила каждое утро и только въ
полночь уходила отъ него. Внѣбрачныхъ дѣтей у него было множе­
ство, и онъ нѣжно о ниуъ заботился.
Жена его смотрѣла снисходительно на эти романтическія склонности.
И даже когда какая-то паціентка подала на лорда Уайльда въ
судъ за то, что во врема пріема онъ слишкомъ пламенно и слиш­
комъ страстно вздумалъ ее лѣчить, лэди Уайльдъ и здѣсь не повела
даже бровью. Не такой она была человѣкъ, чтобы изъ-за пустяковъ
волноваться.
II. Его мать.
Вы къ ней прихбдите въ гости. Живетъ она богато, у нея особ­
някъ. Но въ сѣняхъ вы натыкаетесь на судебнаго пристава, ойъ

HI
явился описать имущество. Какіе-то субъекты развязно разсѣляф на
креслахъ.
.
Кредиторы!— шепчетъ лакей.— Теперь ужъ они— господа.—
И онъ утираетъ слезу.

; Вы взволнованно взбѣгаете вверхъ— утѣшить бѣдную даму. Небось,
она въ истерикѣ, плачетъ. Всюду суматоха, кавардакъ. Вы находите
ее въ гостиной. Она лежитъ на диванѣ и, конечно, рыдаетъ?., но
нѣтъ!— передъ нею какая-то книжка. Дама декламируетъ стихи. Уви­
дѣла васъ и порывисто вскакиваетъ:
— Слушайте! Слушайте! Какая красота, какая стройность!
Вотъ чему учатъ страданья твои, Прометей...

Вы ошарашены, оглушены.
— Но позвольте... тамъ... внизу...— говорите вы.
Дама дѣлаетъ нетерпѣливый жестъ.
.-г*- Нѣтъ, вы слушайте, слушайте:
Пусть же, о, пусть никогда
Грозныя Парки меня не увидятъ женой
Ни одного изъ боговъ.

Вы заглядываете въ эту книгу. Книга, невидимому, греческая.
Дама читаетъ по-гречески и тутъ же очень бѣгло переводитъ. Такая
она образованная.
Исполняется слово Зевеса: земля
Подо мною трепещетъ...

Это „Скованный Прометей44 Эсхила. Еще бы!—Она знаетъ и ла­
тынь и древне-греческій, она знаетъ всѣ языки! Но, Боже мой, какъ
она. странно одѣта! Въ пунцовомъ какомъ-то балахонѣ, вся въ лен­
тахъ и въ кружевахъ, — густо напудрена, — и, словно языческій
«дохъ, увѣшана брошами и медальонами. Кольца, браслеты, драго­
цѣнные камни. А если вы придете ,къ ней вечеромъ, когда соби­
раются гости, она встрѣтитъ васъ въ золоченой коронѣ!
Лучше всего приходите-ка вечеромъ: она не любитъ дневного
свѣта. Вечеромъ, при розовыхъ абажурахъ, ей будетъ не больше три­
дцати. Она заведетъ съ вами бесѣду о литературѣ, объ искусствѣ, о
поэзіи и станетъ безъ конца восклицать:
— Замѣчательно! Изумительно! Великолѣпно!
Илп:
— Ужасно! Отвратительно! Позорно!
. Преувеличенное негодованіе и преувеличенное восхищеніе—такая
ужъ у нея черта. Она вѣчно какъ будто на эстрадѣ, на какихъ-то
театральныхъ подмосткахъ. Недаромъ же что-то равнодушное слы­
шится въ ея пылкихъ рѣчахъ.
Можетъ-быть, здѣсь же, въ гостиной, вы увидите ея сына, Оскара,
избалованнаго, холенаго мальчика. Если она вамъ скажетъ, что .она

IV'
назвала его такъ, потому wo шведскій король Оскаръ былъ его крест­
нымъ отцомъ, яе вѣрьте, это неправда!
И если она вамъ скажетъ, что сама она взъ рода великаго Данте,
тоже не вздумайте вѣрить.
Такая страсть у нея къ чинамъ, къ орденамъ, къ родовитости.
Она когда-то воспѣвала революцію, но быть королевской кумою—
для нея это страшно приманчиво. Она взывала когда-то къ ирланд­
цамъ: наточите противъ англійскихъ тирановъ ножи! — а когда эти
англійскіе „тираны" дали ея мужу тйтулъ, она умолкла и возлико­
вала. Да и какъ могла бы она искренно призывать къ избіенію англи­
чанъ: .вѣдь сама же была англичанкой!
Революція была для нея такая же поза, игра, какъ и все осталь­
ное. И какъ театрально-риторичны ея революціонныя писанія! Ко­
нечно, она человѣкъ исключительный: когда-то писала стихи, про­
кламаціи, сочинила множество книгъ: и о Скандинавіи, и объ Ирлан­
діи, и о революціи во Франціи, и о революціи въ Италіи, о, конечно,
она остроумна, блестяща, находчива, но, когда вы уйдете отъ нея,
вы вздохнете съ какимъ-то облегченіемъ.
Поменьше бы у нея талантовъ, была бы просто хорошая женщина.
Побольше бы банальности, сѣрости, былъ бы какой-то душевный
уютъ. Хоть бы сдѣлала дикую сцену своему невѣрному мужу! Хоть
бы затряслась, оробѣла при видѣ судебнаго пристава! Но она си­
дитъ и читаетъ Эсхила и восклицаетъ:
— Дивно! Божественно!
И, если вы человѣкъ правдивый, вы бѣшено возненавидите ее,—
ея пудру, ея улыбку, ея розовые абажуры, самый воздухъ вокругъ
нея, тоже какъ будто неискренній, тоже какъ будто фальшивый.
ЛЦ. О скарг.
Въ такомъ-то неискреннемъ воздухѣ, среди фальшивыхъ улыбокъ,
супружескихъ измѣнъ, преувеличенныхъ жестовъ, театральныхъ позъ
и театральныхъ словъ,— растетъ этотъ пухлый, избалованный маль­
чикъ, Оскаръ.
Онъ съ вялымъ пренебреженіемъ глядитъ изъ окна, какъ другія
дѣти играютъ въ ловитки. Мальчишескія игры не по немъ. Онъ та­
кой степенный и высокомѣрный. Ему двѣнадцать лѣтъ, а ужъ онъ
по воскресеніямъ носитъ цилиндръ на своихъ дѣвическихъ ку­
дряхъ,— и товарищи, конечно, ненавидятъ этого чиннаго франта.
Какъ-то вечеромъ, въ школьномъ паркѣ, когда торжественной по­
ступью онъ шествовалъ мимо нихъ, они накинулись на него, связали
его по рукамъ и ногамъ, приволокли на высокій пригорокъ, и, за­
пыленный, исцарапанный до крови, онъ сталъ въ созерцательную
лозу и съ восхищеніемъ мелодически молвилъ:
— Какой отсюда, съ холма, удивительный видъ!

V

Его мать пришла бы въ восторгъ отъ такой великолѣпной позы.
Этотъ сынъ достоинъ ея. Вѣдь есть же такая наслѣдственность, та­
кая преемственность жестовъ и позъ: і — Какъ прекрасенъ Эсхилъ!— восклицаетъ она. бравируя предъ
судебнымъ приставомъ.
— Какъ прекрасенъ пейзажъ! — восклицаетъ онъ. бравируя
предъ своими обидчикамй.
У него, какъ и у нея, была тысяча разныхъ талантовъ, но не было
одного: таланта искренности. Вотъ этой русской (часто истериче­
ской) жажды — во что бы то ни стало, хотя бы на зло себѣ са­
мому — сказать о собѣ какую-то послѣднюю, крайнюю правду, въ
сынѣ лэди Уайльдъ не было даже и тѣни. Онъ и предъ собою никогда
не могъ хоть немного не позировать. Въ тюрьмѣ,-наединѣ со своею
душою, онъ пишетъ свою исповѣдь, великолѣпныя страницы „De
Proftmdis". но развѣ это исповѣдь? Это насквозь литература, и даже
въ послѣднемъ униженіи, заплеванный и затоптанный, онъ не умѣетъ
громко, пронзительно закричать, завизжать! Онъ кричитъ— но какъ
благозвучно, съ какимъ прекраснымъ музыкальнымъ ритмомъ!
Поза для него какъ бы вторая натура. Онъ жаждетъ эстрады,
публичности, улицы— и въ юности ѣдетъ въ Америку, и тамъ высту­
паетъ на разныхъ подмосткахъ и (такая изысканная душа!) онъ
не брезгаетъ даже вульгарными средствами, лишь бы сію минуту—
не завтра, а сейчасъ!— добыть себѣ славу или хотя бы безславіе.
Чуть ли не съ пеленокъ въ салонѣ у лэди Уайльдъ онъ постоян­
ный гость. И этотъ завлекательный міръ при обманчивыхъ розо­
выхъ лампахъ — околдовалъ его, очаровалъ навсегда. Въ этомъ
мірѣ его тронъ и его скипетръ.
Вотъ онъ входить въ комнату, въ гостиную, изысканно-одѣтый,
мемного жеманный, обрюзгшій,— и не проходитъ пяти минутъ, какъ
вы въ него влюблены.
Его рѣчь— великолѣпный оркестръ: то будто флейта, то скрипка,
то будто грандіозный органъ. Вы слушаете его, какъ Шаляпина, вы
не переведите дыханія и боитесь только одного: какъ бы онъ не пе­
ресталъ говорить.
За столомъ, усыпаннымъ фіалками, за бокаломъ шампанскаго, въ
освѣщенныхъ огромныхъ залахъ— въ Бостонѣ, въ Парижѣ или въ
Лондонѣ, по-французски, по-англійски онъ разсказывалъ дѣтскія
сказки, притчи, легенды, повѣсти, драмы,— и великосвѣтскіе люди
порою рыдали, какъ дѣти, слушая его импровизаціи.
Онъ былъ геній разговора, б есѣ ды . Не то чтобы „ ораторъ“ или
„разсказчикъ", а именно повѣствователь, собесѣдникъ. Ирландская,
кельтическая кровь!
— Когда онъ говорилъ, мнѣ казалось, я вижу надъ его головою
сіяніе, — вспоминаетъ о немъ одна лэди.

VI

И вотъ чтдговоритъ о встрѣчѣ съ д а ъ французскій писатель
Реао:

„Казалось, мы раньше и не знали, что слова человѣка могутъ
быть до того обаятельны. Онъ опьянилъ насъ лиризмомъ. Его рѣчь
зазвучала, какъ гимнъ. Мы страстно и напряженно .внимали ему.
Этотъ англичанинъ, сперва показавшійся намъ такимъ манернымъ
позёромъ,— теперь создавалъ передъ нами съ отмѣнною простотою
величайшую оду, какую только слыхало въ вѣкахъ человѣчество.
Многіе изъ насъ, растроганные, плакали... И не забудьте: это было
въ гостиной, и онъ говорилъ только такъ, какъиринято говорить въ
гостиной44.
„Въ исторіи всего человѣчества, — свидѣтельствуетъ Robert Sherard: — не было такого собесѣдника. Онъ говорилъ — и всѣ, кто
внимали ему, изумлялись, почему же весь міръ не внимаетъ ему44.
Даже въ тюрьмѣ, когда, больного, его помѣстили въ госпиталѣ,-онъ
сѣлъ на кровати и говорилъ, говорилъ безъ конца, и своей вдохно­
венной и тонкой бесѣдой превратилъ на минуту смрадную острожную
палату въ салонъ, и очаровалъ этихъ убійцъ и воровъ, какъ нѣ­
когда очаровывалъ художниковъ и герцогинь.
- Положительно онъ былъ Шехерезадой великосвѣтскихъ салоновъ.
Щедрая, богатая, роскошная душа, онъ могъ бы творить томъ за
томомъ, книгу за книгой, — но онъ любилъ проявлять свой магнитизмъ именно на людяхъ, въ толпѣ, въ какихъ-нибудь пышныхъ за­
лахъ, гдѣ свѣтло и богато и празднично, — и не для его темпера­
мента было сидѣть за столомъ и водить перомъ по бумагѣ. „Я могъ бы
сдѣлаться популярнымъ писателемъ, но вѣдь это же такъ легко44,—
заявилъ онъ какъ-то однажды; его друзья вспоминаютъ теперь
множество его ненаписанныхъ разсказовъ, поэмъ и легендъ, множе­
ство его несоздап ны зръ с о з д а н ій , ,,но,— какъ часто высказывалъ
онъ,— я черезчуръ поэтиченъ, чтобы заниматься поэзіей44.
Онъ царь, но онъ и;рабъ этихъ салоновъ; Съ какимъ-то особеннымъ
упоеніемъ онъ произноситъ громкіе титулы своихъ знакомыхъ мар­
кизовъ и лордовъ. Быть фланеромъ, быть дэнди— высшее его често­
любіе. Въ 80-хъ и 90-хъ гг. онъ ради денегъ работаетъ въ лондон­
скихъ газетахъ: онъ критикъ-фельетонистъ, чернорабочій,— но онъ
всячески это скрываетъ и любитъ себя выдавать за празднаго ба­
ловня жизни, за любимца наслажденій и нѣгъ. Ежедневно цѣлые часы
онъ проводитъ у своего парикмахера. „Тщательно выбранная бу­
тоньерка эффектнѣе чистоты и невинности44,— одно изъ его,изреченій.
„Красиво завязанный галстукъ— первый въ жизни серьезный шагъ44.
„Только поверхностные люди не судятъ по внѣшности44,— повторяетъ
онъ своимъ ученикамъ, а у него всегда были ученики, онъ учщъ
ихъ, какъ носить жилеты и какъ поклоняться красотѣ; онъ завора­
живалъ ихъ своими рѣчами —: о чемъ угодно, о комъ угодно, во

VII

писателяхъ,'о книгахъ, о литературѣ.
Книги онъ любилъ, какъ любятъ цвѣты, перебиралъ ихъ, какъ само­
цвѣтные камни. Его Мать и его отецъ были отмѣнными книжниками,
ѣ, должно-бытъ, ихъ библіотека была для него какъ бы цвѣтникомъ
или садомъ. Природы онъ не любилѣ — ни неба, ни деревьевъ, ни
звѣздъ, влюбчивъ онъ не былъ совершенно и весь пылъ своей чув­
ственной натуры отдалъ печатнымъ страницамъ. Ойъ глоталъ ихъ,
какъ глотаютъ устрицы, своими красными, дряблыми губами — ве­
ликій чревоугодникъ души!— п вся жизнь была для него какъ бы
столъ, уставленный яствами, я онъ, какъ гурманъ, отвѣдывалъ то
одно, то другое блюдо. Никакого иного воспріятія жизни — только
гурманское, только вкусовое! Плотоядно смаковалъ онъ риѳмы
Теофиля Готье и картины Уистлера, плотоядно слушалъ Шопена,, и
смотрѣть на какой-нибудь красивый предметъ, на яркую краску^красную, желтую, зеленую, только смотрѣть! — было для него какъ
будіо йьййстйомъ, какъ будто всѣ впечатлѣнія жизни онъ впитывалъ
въ себя этими алыми своими губами. Онъ разсказываетъ о Доріанѣ,
Что тотъ каждую философскую систему превращалъ на часъ, йа два
какъ бы въ какую-то пряную приправу къ своему столу, услаждая
ею свой аппетитъ, и когда одна хуже пріѣдалась ему (именно: пріѣ д а л а с ъ ! ) —онъ накладывалъ себѣ на тарелку другую. Изъ вели­
кихъ міровыхъ идей онъ Дѣлалъ вкусовыя ощущенія,—и къ этому
Оскаръ Уайльдъ не уставалъ призывать и насъ. Учитель, апостолъ
наслажденія,— эта ,,ноза“ ему нравилась больше всего.
— Почему мы столько проявляемъ сочувствія страданіямъ бѣдня­
ковъ? Слѣдовало бы сочувствоватьрадости, красотѣ, краскамъ жизни.
— Человѣчество относится къ себѣ слишкомъ серьезно; это его
первородный грѣхъ. Если бы пещерные люди умѣли смѣяться, вся
міра сложилась бы совершенно иначе.
Онъ тысячу разъ доказывалъ, что всякая жертва, всякое мучени­
чество, всякій аскетизмъ ведетъ къ дикости, къ застою, къ вы­
рожденію, и этн его красныя сенсуальныя губы чувствуешь у йеговъ
каждой строкѣ:
— Развѣ то, чтО пріятно вкушать, не создано для вкушающаго?
Н въ томъ, чт5 сладостно пить, развѣ заключается отрава?
Онъ физически не выносилъ несчастныхъ, некрасивыхъ-и бѣд­
ныхъ: однажды чуть не убѣжалъ изъ гостиной своего товарища,
такъ какъ убранство этой комнаты показалось ему не изящнымъ:
-— Если я хоть минуту здѣсь останусь, я заболѣю!-^стоналъ онъ.
И точно такъ же онъ обратился въ бѣгство, когда попалъ въ какуюто трущобу, гдѣ копошилась бѣднота,—даже не поднялся по лѣст­
ницѣ, а глянулъ и въ ужасѣ бросился внизъ. Онъ'боготворилъ поэта
Верлена, но, познакомившись съ нимъ и увидавши, что тотъ не­
красивъ,— отказался отъ дальнѣйшаго знакомства:
■* -

VII]

— Я не могу,— говорилъ онъ капризно:— нѣтъ, я никакъ, я ни­
какъ не могу!
Онъ смаковалъ картины и риѳмы, но поклоненіе поэтамъ и ху­
дожникамъ выражалось у него какъ-то странно. Влюбленный въ
нихъ, онъ всячески начиналъ имъ подражать, и если, напримѣръ, но­
силъ на улицѣ палку, то лишь потому, что такая же палка была
у писателя Бальзака; если пилъ абсентъ, то изъ подражанія поэту
Бодлеру; столъ онъ завелъ у себя тотъ же, какой былъ у Карлейля,—
и даже голосъ былъ у него не собственный, а прекрасная имитація
голоса Сарры Бернаръ. Его романъ— геніальное подражаніе Баль­
заку, въ его сказкахъ много Андерсена, его знаменитая поэма „Домъ
блудницы44 въ каждой своей запятой— есть сочетаніе Эдгара По съ
Бодлеромъ. Любить для него означало: имитировать. Это чисто­
женская была у него черта: воспріимчивость, способность усвоить,
принять, впитать въ свою кровь, взрастить сѣмена чужихъ вдохно­
веній и чувствъ. Вообще вся душа была у него до поразительности
женская: онъ такъ увлекался нарядами, такъ заботился о своей на­
ружности, такъ цѣнилъ свои успѣхи въ обществѣ, онъ любилъ ком­
плименты (и даже въ тюрьмѣ восхищался, что одинъ его другъ пи­
шетъ ему комплиментарныя письма), онъ скрывалъ свои годы,— даже
въ своихъ стихахъ, даже на судебномъ процессѣ уменьшалъ свои
возрастъ на нѣсколько лѣтъ, и по-женски боялся не смерти, а уми^
ранія, старости, и такъ рыдалъ объ этомъ въ „Доріанѣ44.
Когда въ тюрьмѣ онъ вышелъ на свиданіе къ товарищу въ „шу­
товскомъ арестантскомъ нарядѣ44— онъ держалъ все время въ рукѣ
какой-то платочекъ, которымъ прикрывалъ себѣ лицо: онъ стыдился
своего безобразія.
Этотъ стыдливый, безпомощный жестъ (женскій, дѣвическій) по­
чему-то наполняетъ меня жалостью: некрасивость, значитъ, и вправду
была для него высшимъ позоромъ и страданіемъ, и какъ по-женски
онъ ропщетъ въ „Балладѣ44 и въ „De Profundis44, что арестантскій
нарядъ безобразенъ:
— „Уже одно одѣяніе наше дѣлаетъ насъ смѣшными44.— „Между
всѣми отверженными самый безобразный былъ я44.
Но я боюсь, не слишкомъ ли долго я говорю о его біографіи: не
пора ли перейти къ его идеямъ?— Въ нихъ вѣдь его біографія ска­
жется пышнѣе всего. Передъ нами книги Уайльда, и только по этимъ
книгамъ намъ теперь предстоитъ прочитать, разгадать его душу, все
еще для многихъ таинственную.
*
*
Раскрываю его милый разсказъ „Кентервильское привидѣніе44, ц
меня съ самаго начала поражаетъ необычная тема разсказа.
Я очень часто читалъ о томъ, какъ привидѣнія пугаютъ людей,

IX

вавпервые, только уОскара Уайльда мнѣ довелось прочитать, какъ
люди испугали привидѣніе.
Въ старинный готическій замокъ, гдѣ уже триста лѣтъ свирѣп­
ствовалъ нѣкій духъ мертвеца, попали современные янки, и бѣдному
призраку пришлось очень плохо: его зашвыряли подушками, ого ока­
тили водой, его до смерти испугали „привидѣніемъ44, сдѣланнымъ
изъ метлы и тряпки.
Въ этой веселой балладѣ Оскаръ Уайльдъ взялъ очень старую,
банальную тему и вывернулъ ее наизнанку, какъ мы выворачиваемъ
перчатку или чулокъ, перелицовалъ ее, — и мнѣ хочется тутъ же
отмѣтить, что это у него положительно страсть: выворачивать на­
изнанку все, чтб ни подвернется ему подъ перо.
Его знаменитый романъ „Портретъ Доріана Грея44— есть идеаль­
ный примѣръ такого извращенія дѣйствительности: романъ повѣ­
ствуетъ о томъ, какъ портретъ одного человѣка состарился, покрылся
морщинами, облысѣлъ и, кажется, потерялъ даже зубы, а самъ чело­
вѣкъ остался юнымъ и неизмѣнно-прекраснымъ.
Или эта легенда Оскара Уайльда о юношѣ-красавцѣ Нарциссѣ!
Всѣ мы читали, — и тысячу разъ, — какъ Нарциссъ влюбленными
очами глядѣлся въ свое отраженіе въ водѣ, но только Оскаръ Уайльдъ
могъ придумать и разсказать, какъ вода глядится въ очи Нарцисса,
т.-е. опять-таки вывернуть эту легенду наизнанку.
А въ „Преступленіи лорда Артура Сэвилля“ — какъ задорно и
лихо поставлены вверхъ ногами всѣ привычные мысли и образы!
Невинный и застѣнчивый юноша замышляетъ убійство за убійствомъ
именно пот ому, что онъ такъ чистъ и невиненъ. „Лордъ Артуръ,—
говорится въ разсказѣ:— былъ слишкомъ благороденъ, не ставилъ
наслажденій выше принциповъ и потому не колебался исполнить
свой долгъ44: отравить любимую тетку, взорвать дядю, а кого-то уто­
пить въ рѣкѣ. И когда этотъ закоренѣлый убійца идетъ совершить
преступленіе, онъ посылаетъ своей кроткой и чистой невѣстѣ роскош­
ную корзину цвѣтовъ. Еще бы! У Оскара Уайльда убійцы всегда такъ
нѣжны и такъ утонченны: онъ разсказываетъ, какъ другой убійца,
отравивъ своячиницу, тещу и дядю, отдыхаетъ среди своихъ рѣд­
костныхъ статуй и книгъ, и плачетъ слезами восторга надъ нѣжной
поэзіей Вордсворта („Перо, карандашъ и отрава44). А третій убійца,
Доріанъ, зарѣзавъ своего лучшаго друга, начинаетъ рисовать цвѣты
и съ упоеніемъ смакуетъ стихи Теофиля Готье! Все навыворотъ, все
наоборотъ въ этомъ перевернутомъ мірѣ, и вы только вчитайтесь
внимательно въ такія изреченія Уайльда:
— Душа родится дряхлой, но становится все моложе.
— Ненужныя вещи въ нашъ вѣкъ единственно намъ нужны.
— Холостяки ведутъ семейную жизнь, а женатые— холостую.
- Ничего не дѣлать— очень тяжелый трудъ.

■ -, ж _
Такихъ афоризмовъ-наизнанку, такихъ (какъ оказалъ бы Тургс-;
невъ) „обратныхъ общихъ мѣстъ* у Оскара Уайльда— тысячи, и,
помню, когда я вяервые знакомился съ этимъ писателемъ, они очень
меня раздражали. Все это, можетъ-быть, эффектно, но какъ-то, ка­
залось, ни къ чему. Такіе словесные фокусы были мнѣ совершенно
не надобны. Ихъ однообразное мельканіе очень скоро причиняло
скуку. Когда я читалъ у Оскара Уайльда, что естественность—
это поза, что время— потеря денегъ, что своя рубаш ка дальше
отъ тѣла, мнѣ начинало казаться, что фабрикація парадоксовъ
не такое ужъ трудное занятіе. Нужно только,—какъ говоритъ въ
романѣ Уайльда одна дѣвушка,— „заново написать всѣ пословицы*,
всякую пропись перевернуть вверхъ ногами, и при этомъ имѣть та­
кой видъ, будто совершаешь нѣчто небывало-дерзновенное, будто
какія-то новыя скрижали возносишь на новый Синай:
„— Ради парадокса, Гарри, вы приносите въ жертву все*.
„— Міръ охотно идетъ на этотъ жертвенникъ!* — отвѣчаетъ
Гарри-Уайльдъ.
„— Вы обращаетесь съ міромъ, какъ съ какимъ-то стекляннымъ
шарикомъ*,— вотъ какую грандіозную роль приписывалъ онъ этимъ
своимъ парадоксамъ.
„Всѣ философскія системы я влагалъ въ одну фразу, все бытіе
въ эпиграмму*,— похваляется онъ въ „De Profundis*.— „Путь па­
радоксовъ— путь истины!* — „Чтобы испытать Дѣйствительность,
ее надо видѣть на туго-натянутомъ канатѣ. Когда истины стано­
вятся акробатами, мы можемъ судить о нихъ*. — „Принцъ Пара­
доксъ*— повелитель всѣхъ истинъ-акробатовъ, истинъ-клоуновъ,—
такой титулъ ему былъ дороже всего, и снова и снова онъ щего­
лялъ своей извращенной душой:
— Я интересуюсь лишь тѣмъ, чтб меня совсѣмъ не касается.
— Я могу повѣрить лишь невѣроятному.
— Когда люди соглашаются со мною, я вижу, что я неправъ.
И такъ дальше, и такъ дальше, съ тѣмъ же механическимъ одно­
образіемъ: выворачиваетъ, выворачиваетъ наизнанку всевозможныя
общія мѣста.
— Нѣтъ, — думалъ я: — это не Царь-Парадоксъ, это даже не
рабъ Парадокса, это просто словесныхъ дѣлъ мастеръ, изготови­
тель салонныхъ афоризмовъ. Свѣтскій человѣкъ, чуть ли не роди-,
вшійся въ гостиной, онъ усвоилъ себѣ вполнѣ, онъ развилъ и довелъ
до совершенства всѣ методы салоннаго мышленія, этой блестящей,
но безплодной игры ума, гдѣ остроуміе дороже мудрости и яркость
цѣннѣе глубины, гдѣ главная цѣль: поразить, ошеломить, ошара­
шить, гдѣ выстраданныя, тихія, завѣтныя мысли были бы совершенно
неумѣстными даже, пожалуй, нужно, чтобы вы сами не вѣрили въ
то, чтб вы такъ эффектно высказываете,— и тогда старая герцогиня

,
Щ -•
БервКкъ — какъ этгчасто бываетъ на страницахъ Уайльда — ува­
ритъ васъ по рукѣ своимъ вѣеромъ и ласково скажетъ:
— Какой вы ужасный циникъ! Приходите къ намъ завтра обѣдать!
Здѣсь высшая награда для салоннаго ницшеанца* Онъ явится
завтра къ герцогинѣ съ большой бутоньеркой фіалокъ, и тамъ-то,
между третьимъ и четвертымъ блюдомъ, заканканируютъ у него на
туго-натянутой проволокѣ его мысли-клоуны и чувства-акробаты.
Онъ будетъ требовать уваж енія къ младшимъ, онъ докажетъ,
что семейный очагъ— наст оящ ая сфера для муж чины, что ф и­
лант ропы совершенно лиш ены всякаго чувства человѣколю­
бія, и— „ахъ! — воскликнетъ онъ, напримѣръ: — какъ я недавно
хохоталъ... на похоронахъ моего покойнаго брата. Горе у меня вы­
разилось именно такъ. Всѣхъ это, конечно, возмутило, но когда же
всѣ не возмущаются! Я находилъ, что мой смѣхъ великолѣпенъ.
Плакать умѣетъ каждый, я же усилилъ свое горе далеко за предѣлы
слезъ".
Здѣсь тучная герцогиня Гарлей ударитъ его вѣеромъ и скажетъ:
— Вы ужасно какъ развратительны! Пріѣзжайте къ намъ во втор­
никъ обѣдать.
Повторяю, это меня не прельщало. О, конечно, ракеты— прекрас­
ная вещь, но грѣться возлѣ ракетъ, варить себѣ пищу на фейервер­
кахъ было для меня несоблазнительно.
Богъ съ ннмъ и со всею его пиротехникой!. Пускай себѣ хохочетъ
на могилахъ и рыдаетъ-залпвается въ циркѣ! Пускай убійцы у него
такъ нѣжны, а человѣколюбцы — ненавидятъ людей! Это все лишь
кокетство игриваго ума, въ этомъ нѣтъ ни искренности ни лиризма—
это искусность, но это не искусство!— и я равнодушно отошелъ отъ
его равнодушныхъ книгъ.
-> Главное, такой неинтимный писатель! Онъ какъ будто и думаетъ
не для себя, а для публики. Хотѣлъ бы я знать, чтб у него въ душѣ,
когда онъ остается одинъ, когда не для кого ему мастерить свои
эффектные афоризмы?

Такъ мнѣ казалось прежде, и, конечно, я былъ не нравъ.
Здѣсь не только суесловіе праздной п блистательной души, аи
подлинное, кровное чувство. Вѣдь еще Катуллъ, за двѣ тысячи лѣтъ,
дошелъ до того ощущенія, что въ любви есть ненависть, а въ нена­
висти любовь, — и кто же изъ насъ, современныхъ, усложненныхъ
людей, не почувствовалъ хоть однажды, что правда бываетъ обман­
чива, что въ паѳосѣ есть иронія, а въ смиреніи таится гордыня!
Слишкомъ культурныя души, оторванныя отъ подлинныхъ реальн
постой бытія, отъ этой необходимости немедленно осуществлять въ
дѣйствительной жизни свои чувствованія п эмоціи, мы накопили та-

XII

кіе колоссальные запасы этихъ неосуществленныхъ, непретворенныхъ
въ дѣйствіе, неоплодотворенныхъ дѣйствіемъ чувствъ, мыслей, же­
ланій,— этихъ монетъ, за которыя мы ничего не купили,— что можемъ
теперь ими играть и бряцать, какъ скряга играетъ, бряцаетъ чер­
вонцами, которые тоже для него самоцѣнны, за которые онъ, тоже
ничего не получитъ въ обмѣнъ.
И вотъ Оскара Уайльда увлекла, захватила такая странная, опас­
ная игра со своею душою, и такъ далеко онъ зашелъ въ этой опас­
ной игрѣ, что и вправду, и на самомъ дѣлѣ повѣрилъ и всѣмъ
своимъ существомъ ощутилъ, что „наше счастье— лишь несчастье44,
что „въ душѣ есть животность, а въ тѣлѣ духовность4*, что „у страсти
есть логика, а у логики страсть44,— онъ самъ сталъ дла себя пара­
доксомъ, и смотрите: въ безсмертной своей „Балладѣ о Рэдингской
тюрьмѣ44 онъ съ такой величайшею скорбью, торжественно и пате­
тично, уже безо всякой бравады и позы, провозглашаетъ роковой
парадоксъ нашей бѣдной человѣческой жизни, что любить это значитъ
убить, что въ любви есть смерть и въ смерти любовь,— и здѣсь уже
не лихая игривость, не кокетство празднаго ума, не бубенчики бря­
цающихъ словъ, — здѣсь безслезное, тихое рыданіе надъ вѣчной
трагичностью судьбы:
„Всякій убиваетъ того, кого любитъ (всякій да узнаетъ объ
этомъ!),— иной ненавидящимъ взглядомъ, иной ласкающимъ словомъ;
трусъ убиваетъ поцѣлуемъ, а кто посмѣлѣе— мечомъ44.
„Иной убиваетъ возлюбленныхъ въ юности, иной— когда насту­
паетъ старость; руками Похоти удушаютъ иные любимаго, иные—
руками Золота. Самый добрый берется за ножъ, ибо мертвые такъ
скоро холодѣютъ44.
И въ его пряной, пьянящей „Саломеѣ44,.гдѣ какія-то волшебныя
лунныя чары,— тотъ же выстраданный, съ кровью вырванный изъ
сердца парадоксъ: „въ любви есть смерть и въ смерти любовь44, —и
умираетъ юный сиріецъ, который не вынесъ жгуче-любовныхъ словъ,
обращенныхъ Саломеей къ Іоканаану; умираетъ она сама, Саломея;
умираетъ Іоканаанъ; умираетъ Иродъ-Антипа,— вотъ истинная сущ­
ность любви. Нѣтъ, здѣсь не кокетство, не поза, здѣсь міровая тра­
гедія, парадоксъ въ багряницѣ и въ терновомъ вѣнцѣ! Когда чи­
таешь „Саломею44, то кажется, что пьешь какое-то терпкое, сладкое,
липкое вино,— или, можетъ-быть, это кровь?— что вдыхаешь душные,
густые ароматы, и голова идетъ кругомъ, и ты изнемогаешь отъ этой
оргіи, отъ этого пиршества роскошныхъ, чрезмѣрныхъ Образовъ.
Такой напряженности страсти, желанія я не знаю въ міровой ли­
тературѣ, каждый здѣсь охваченъ безумнымъ, чрезмѣрнымъ влече­
ніемъ и гибнетъ отъ этой чрезмѣрности. Каждый подъ гипнозомъ
своей страсти и, какъ лунатикъ, идетъ къ своей гибели. Каждый въ
оамомъ себѣ таитъ свой неотвратимый рокъ.

m
Это уже не ракета, неі фейерверкъ— это все-сжигающій пожаръ,—
й ‘вр уже не сйришиваеі^:-^Вѣрить этому Или не вѣрить?— вы просто
горите!
И есть у Оскара Уайльда книга, котирую я страстно люблю, она
вся полна парадоксовъ, но въ ней каждое слово—правда. Эта книга
называется „Замыслы4*. Въ ней такъ сосредоточенно и такъ про­
никновенно онъ говоритъ о самомъ своемъ задушевномъ; онъ хочетъ
притвориться, будто онъ только позируетъ, только играетъ словами,
будто и здѣсь его мысли, акробаты и клоуны, пляшугь-кувыркаются
на туго натянутой проволокѣ,— но чуткіе почувствуютъ, что это—
завѣтное, что подъ этими колпаками съ бубенчиками притаились
•почти искреннія, почти пережитыя мысли. Въ статьѣ „Критикъ какъ
художникъ44, въ „Упадкѣ лжи44— что ни страница, то перспектива
куда-то и вдаль и вширь, и какія пророчества, и какой прометеевскій
духъ!— но Уайльду какъ будто стыдно своей искренности и своей глу­
бины. Вѣдь бываетъ же такая благородная застѣнчивость. Этой па­
радоксальной душѣ какъ-то неловко быть священнослужителемъ во
храмѣ, и Уайльдъ притворяется, какъ будто это не храмъ, а балаганъ,
и какъ будто онъ не жрецъ, а только клоунъ. Легкомысленному чело­
вѣку, прочитавшему эти статьи, можетъ съ перваго взгляда показаться,
словно здѣсь какое-то жонглерство безшабашнаго и залихватскаго
ума, сплошное хожденіе на головѣ, будто здѣсь Уайльдъ и вправду до­
казываетъ, что намъ‘ нужна ложь какъ наука, ложь какъ искусство,
ложь какъ общественное благо; что истина погубила красоту; что
искренность вредна для поэзіи; что объективная форма есть самая
субъективная; что наказаніе— причина преступленія,— и только не­
многіе замѣтятъ, какіе вѣщіе и мудрые помыслы доведены здѣсь
Уайльдомъ до нарочитаго абсурда Абсурдъ— излюбленная маска
Уайльда; это былъ мудрый, нарядившійся въ тогу софиста!
И какъ, должно-быть, восхищенно ужасалась милая лэдн Гэнсингтонъ. когда онъ, у нея за столомъ, усѣяннымъ фіалками, такъ задорно и
такъ невинно высказывалъ, будто ея орхидеи прекрасны, какъ пре­
красны семь смертныхъ грѣховъ, будто семи грѣхамъ онъ воздвиг­
нетъ семь алтарей, и что самое въ мірѣ страшное— ато семь смерт­
ныхъ добродѣтелей!
Й сколько разъ такъ же рѣзво и такъ же игриво, какъ будто не
вѣря себѣ самому, онъ посрамлялъ эти „семь смертныхъ добродѣте­
лей**, сколько писалъ въ своихъ книгахъ:
— Совѣсть и трусость— одно и то же. Совѣсть— это вывѣска
фирмы.
— Я могу сочувствовать чему угодно, только не горю людскому.
— Людей я люблю больше, чѣмъ принципы, а людей безъ прин­
циповъ я люблю больше всего.
— Я могу бороться съ чѣмъ угодно, только не съ искушеніемъ.
Сочнненіл Оск.'га Уайльда. Т. I.
оо

XIYr
— Единственный способъ отдѣлаться отъ искушенія— это под­
даться ему.
И всѣмъ казалось такрю же клоунадой, такими же сальто-мортале
его увѣренія, будто „порокъ— элементъ прогресса", будхо „порокъэто единственная красочность, сохранившаяся въ нашей жизнц",
будто сатана есть утренняя звѣзда порока; будто „обладаніе хоро­
шимъ поваромъ гораздо важнѣе нравственности", ибо „малоутѣше­
нія въ томъ, что человѣкъ, накормившій васъ невкуснымъ обѣдомъ,
безупреченъ въ своей личной жизни",— но для Уайльда въ глубинѣ
души здѣсь было торжественное, священное дѣло, и если не онъ на­
писалъ „Переоцѣнку всѣхъ цѣнностей", если „Такъ говорилъ За­
ратустра" вмѣсто него написалъ другой, то все же въ его легко­
вѣсныхъ афоризмахъ можно найти всѣ зародыши и .всѣ задатки
ницшеанства, хотя имя этого великаго имморалиста— какъ мѣтко
указываетъ Е. В. Аничковъ,— ни разу не упоминается во всѣхъ
тринадцати томахъ сочиненій Уайльда.
.
Титаническая борьба съ „добромъ", этой „рабьей моралью", съ
фикціями „долга" и „совѣсти", которую, съ молотомъ въ рукѣ, велъ
творецъ Заратустры, у Оскара Уайльда свелась на какіе-то ловкіе
и легкіе пируэты, на этакіе граціозные взмахи, рапиры, но, если, вгля­
дѣться, увидишь и здѣсь, въ этомъ паркетномъ фехтовальщикѣ, су­
роваго, упорнаго воителя.
Нѣтъ, не для одной только буффонады повторялъ онъ такъ, много
разъ, что жить для ближнихъ— подлая необходимость; что братство,
людей, къ сооюалѣнію, не пустое мечтаніе поэта: что всякая
жертва— пережитокъ былого самоистязанія дикарей *); нѣтъ, у этого
салоннаго философа была своя завѣтная и тайная святыня — и
только ради нея онъ такъ лихо, съ такимъ, простодушнымъ задоромъ
совершалъ свои веселые набѣги на совѣсть, на долгъ, на добро.
Онъ бунтовалъ противъ чего угодно,— кажется, противъ всего на
свѣтѣ, онъ кричалъ, что онъ ненавидитъ природу, ненавидитъ истину,
ненавидитъ искреннее чувство, что онъ презираетъ человѣческій
трудъ, все наше дѣло и дѣланіе, что всякое прикосновеніе къ дѣй­
ствительности гадко для него и отвратительно,— или нѣтъ, не кри­
чалъ, а изысканно и жеманно, во фракѣ и лакированныхъ ботин­
кахъ, ненатурально-театральнымъ голосомъ, подражая Сарѣ Бернаръ,
полу-пѣлъ, полу-изрекалъ среди бѣлыхъ жилетовъ и бальныхъ де­
*) Бъ «Доріанѣ Греѣ» не затѣмъ ли онъ п вывелъ этого уныло-хо­
рошаго Бэзиля, чтобы нарочито обнаружить,' какъ прѣсны, безцвѣтны
хорошіе: «Бэзиль былъ, признаться, скучноватъ!»—говорится въ романѣ,
и недаромъ Уайльдъ создалъ восхитительный шаржъ, тонкую кари­
катуру на идею человѣческаго долга — «Преступленіе лорда Сэвиля»,
и съ чисто-англійской наивностью твердилъ, что «нелѣпо дѣлить лю­
дей на дурныхъ и хорошихъ», что «придавать значеніе понятію добфа
и зла—значитъ проявлять атрофію духовнаго развитія» и т. д.

кольте, — и, я Думаю, нейногіе подозрѣвали тогда, что этотъ зави­
той и надушенный Заратустра, самодовольный суесдовъ— есть рели­
гіозная и фанатичная душ а, рыцарь и паладинъ единой суровой свя­
тыни;' ради которой онъ такъ презрительно отвергъ всѣ наши алтари
и скрижали.
Онъ и самъ ощущалъ въ себѣ эту религіозную душу и (таковъ
ужъ былъ у него'тем перам ентъ!) кричалъ о ней на в сѣ х ъ -п ер е­
кресткахъ, но,-каж ется, самъ себѣ не вѣрилъ, и ему не вѣрилъ ішкіо;
Двадцати съ чѣмъ-то лѣтъ онъ надѣлъ короткія штанишки, взялъ
зачѣмъ-то въ руки подсолнечникъ и, переплывъ океанъ, въ этакомъ
неподобающемъ для ж реца облаченіи, на всевозможнѣйш ихъ эстра­
дахъ и подмосткахъ Н ью -Іорка, Чикаго, Бостона -— доказывалъ
всѣмъ и клялся, что онъ вѣрный, истинный, единственный служи-'
тель этой неизреченной святыни; но чѣмъ громче онъ кричалъ, тѣмъ
менътііе его слышали, п онъ лучше всего сохранилъ свою тайну,
столь крикливо разглаш ая ее.

Эта шумная, громкая тайна, какъ извѣстно, заключалась въ томъ,
что Уайльдъ боготворилъ красоту. „Апостолъ эстетизм а*— таково
было въ англійскомъ общ ествѣ его офиціальное званіе; такъ вели­
чали его газеты и юмористическіе листки. „Эстетъ*— это было какъ
бы его чиномъ, его саномъ, его карьерой, профессіей, его общ ествен­
нымъ положеніемъ.
Что вы разумѣете подъ словомъ „эстетизмъ*? — то и дѣло
вопрошали у него репортеры, и онъ торжественно разъяснялъ имъ,
что это „величайш ее откровеніе величайшей жизненной м и стер ііг;
они записывали и ухмылялись, и по лицу ихъ можно было видѣть, что
они не вѣрятъ ни единому слову.
Когда онъ пріѣзжалъ въ провинцію читать лекціи объ этомъ самомъ
эстетизмѣ, его пріѣздъ возвѣщ ался въ такихъ вульгарно-монструоз­
ныхъ анонсахъ:
Онъ идетъ!!!
Онъ идетъ!!!
Онъ идетъ!!!
Кто идетъ???
Кто идетъ???
Кто идетъ???
Оскаръ Уайльдъ!!!
Оскаръ Уайльдъ!!!
Оскаръ Уайльдъ!!!
Великій эстетъ!!!
Великій эстетъ!!!
Великій эстетъ!!!

XVI

Не только рекламу, но и анекдотъ онъ сдѣлалъ изъ своей апо­
стольской миссіи! Свой символъ вѣры превратилъ въ оффенбаховщину. Разсказы ваю тъ, нанр., что его прихотливые взоры были
однажды возмущены неэстетичными лохмотьями какого-то нищаго,
котораго онъ постоянно видѣлъ изъ своего окна, и вотъ онъ рѣшилъ
заказать бѣдняку „идеальное нищенское рубш це“ — картинное и жи­
вописное. Взялъ этого человѣка къ лучшему своему портному, одѣлъ
его по самой послѣдней модѣ и потомъ самолично намѣтилъ, въ
какихъ именно мѣстахъ нужно прорѣзать дыры и гдѣ сдѣлать
симметрическія, гармоническія пятна, дабы впредь у него передъ
взорами не было (даж е на улицѣ!) никакихъ неизящныхъ впе­
чатлѣній.
Такихъ разсказовъ объ Уайльдѣ множество: онъ какъ будто на­
рочно заботился, чтобы свое евангеліе превратить въ какой-то сбор­
никъ анекдотовъ.
Онъ являлся передъ публикой въ нелѣпомъ ,, эстетическомъu ко­
стюмѣ, и, мнѣ кажется, онъ и самъ тогда не зналъ, кто же онъ въ
сущности такой: рекламистъ? пророкъ? или клоунъ?— и, я думаю,
часто до боли ненавидѣлъ свой костюмъ, и свои позы, и даж е...
свой эстетизмъ, такой (какъ не могъ онъ не чувствовать!) аляпова­
тый и неэстетичный.
П оразительно-бы ло то, что, несмотря на эту ужасную уличную
кличку „эстетъ44, онъ и въ самомъ дѣлѣ былъ эстетомъ; несмотря
на эти его вульгарныя выступленія въ деш евой роли „апостола красоты“ , онъ и въ самомъ дѣлѣ былъ ея апостоломъ и, должно-быть.
самъ не подозрѣвалъ, сколько жертвъ и подвиговъ совершилъ во
имя ея. Но объ этихъ ж ертвахъ и подвигахъ потомъ, а теперь мы
хотѣли бы подробно и окончательно установить, чтб же такое была
для него красота?
Въ чемъ онъ видѣлъ ея высшее воплощеніе?
Я перелистываю его книги, и меня раньше всего поражаетъ
такая мельчайшая мелочь: сколько эстетической радости доставляло
ему, напр., созерцаніе драгоцѣнныхъ камней. Повторяю: это мелочь
изъ мелочей, и я бы на пей не останавливался, но. очевидно, у
Оскара Уайльда здѣсь какая-то величайш ая страсть, и. какъ мы
увидимъ, весьма знаменательная.
Раскрываю одну его книгу, читаю:
„Тамъ были опалы и сапфиры, опалы въ хрустальныхъ чашахъ,
а сапфиры въ чаш ахъ изъ яеписа. Зеленые крупные изумруды ря­
дами были разложены на тонкихъ блюдахъ изъ слоновой кости, а
въ углу были шелковые тюки, набитые бирюзой и бериллами. Рога
изъ слоновой кости были полны до краевъ пурпуровыми аметистами

XVI!
а рога изъ мѣди — халцедонами... На овальныхъ плоскихъ щитахъ
тамъ были насыпаны карбункулы, иные такого цвѣта, какъ вино,
иные такого, какъ трава".
Это сказка Оскара Уайльда „Рыбакъ и его дуіпа“.
Раскрываю другую книгу и читаю:
„У меня есть ониксы, подобные зрачкамъ мертвой женщины. У
меня есть лунные камни, которые мѣняются, когда мѣняется луна, и
блѣднѣютъ передъ взорами солнца. У меня есть хризолиты и бериллы,
хризопразы и рубины, сардониксы и гіацинты и халцедоны, я отдамъ
тебѣ ихъ всѣ и къ нимъ прибавлю другія сокровища ".
Это драма Оскара Уайльда „Саломея".
Раскрываю третью книгу и читаю:
„Онъ часто проводилъ цѣлые дни, пересыпая изъ шкатулки въ
шкатулку оливково-зеленые хризобериллы, которые кажутся красными
при сіяніи лампы, кимофаны, прорѣзанные серебряной чертой,
точно проволокой, фисташковые хризолиты, розово-красные и винно­
желтые топазы, огненно-пурпурные карбункулы съ дрожащими въ
нихъ звѣздочками о четырехъ лучахъ, кровавыя вениссы, оранже­
выя и лиловыя шпинели; его плѣняло красное золото солнечнаго
камня, жемчужная бѣлизна луннаго камня" и т. д., и т. д., и т. д.
' И да не подумаетъ кто-нибудь, что эти страницы подобраны мною
нарочно. Вспомните о его сказкахъ, его стихахъ, о знаменитой поэмѣ
„Сфинксъ". Даже въ „Счастливомъ Принцѣ"— бериллы, сапфиры,
рубины, и мраморъ, и нефритъ, и позолота,— а въ „Молодомъ ко­
ролѣ": жемчугъ, агатъ, бирюза, аметистъ. Каждая страница его ска­
зокъ объ „Инфантѣ" и о „Душѣ рыбака", словно царская какая-то
порфира или византійская риза, расшита, разубрана цѣлыми гирлян­
дами и гроздьями яхонтовъ, лаловъ, алмазовъ (хватило бы ювелирамъ
всего міра)— и сколько золота, мрамора, слоновой кости! Ему бы
ужъ давно пора закончить, а онъ перечисляетъ еще и еще, онъ за­
держиваетъ дѣйствіе, онъ замедляетъ темпъ,— лишь бы только на­
тѣшить свою душу этимъ созерцаПіемъ сокровищъ. Не то чтобы
изображать ихъ, а ужъ только перечислять, только называть ихъ
:имена было для Оскара Уайльда неизъяснимымъ блаженствомъ.
- й вотъ еще мельчайшая подробность: онъ съ такимъ же упоеніемъ
ниса&ъ о человѣческой одеждѣ. Порою забудетъ изобразить лицо
человѣка, но его костюмъ опишетъ всегда. Раньше костюмъ, а по­
томъ лицо:
— Ахъ, если бъ вы ее видѣли! — восклицаетъ Доріанъ о воз­
любленной. — На ней была блѣдно-зеленая бархатная курточка съ
коричневыми рукавами, узкое, коричневое, заплетенное лентами
трико, крошечная зеленая шапочка съ соколинымъ перомъ, при­
крѣпленнымъ блестящей пряжкой, и плащъ съ капюшономъ на темно•красной -подкладкѣ.

. Ш Еl

Описавъ такъ подробно костюмъ,-;евоей. •милой,'-:.онъ ни слова ще
сказалъ о ея лицѣ — и только мимоходомъ впослѣдствіи замѣтилъ,
что оно было какъ бѣлая роза, — и самъ Уайльдъ такъ часто упо­
доблялся въ этомъ своему герою. Онъ еще не заикнулся о наружно­
сти своей Инфанты, а съ первыхъ же строчекъ, подробно и мелочно,
словно въ модномъ журналѣ, изобразилъ ея одѣяніе:
„ Платье, на ней было сѣрое атласное, съ тяжелымъ серебрянымъ
шитьемъ на юбкѣ и на пышныхъ буфахъ рукавовъ, а туго: затяну­
тый корсажъ весь былъ расшитъ мелкимъ жемчугомъ. И зъ ея платья,
когда она шла, выглядывали крохотныя туфельки съ пышными розо­
выми бантами. Ея большой газовый вѣеръ былъ тоже розовый съ
жемчугомъ “ и т. д., и т. д,, и т. д.
Поразительно здѣсь смакованіе различныхъ деталей того или
иного туалета!.. Если книги Достоевскаго часто были достояніемъ
психіатровъ, то книги Оскара Уайльда могутъ быть незамѣнимы для
ювелировъ и для портныхъ, — для художниковъ портняжнаго.йеха.
Недаромъ Оскаръ Уайльдъ одно время редактировалъ „Дамскій
Ж урналъ w (W om an's W orld)— и чувствовалъ себя тамъ превосходно:
писалъ о корсетахъ, о шляпкахъ, о курсахъ шитья и кройки. И
сколько лекцій онъ прочиталъ— объ одеждѣ. О его собственныхъ
костюмахъ, въ разные періоды жизни, можно написать диссертацію.
О роли костюма въ поэзіи , Оскаръ Уайльдъ написалъ-цѣлы й
трактатъ „П равда Личинъu— „И стина М асокъ“ ,— и тамъ,' напере­
коръ всему свѣту, съ величайшимъ азартомъ доказалъ, что нѣтъ ни
одного драматурга, который бы придавалъ такъ много значенія ко­
стюмамъ для достиженія иллюзіонныхъ. эффектовъ, какъ именно самъ
Ш експиръ, что фасоны воротниковъ, цвѣтъ чулокъ, узоръ на дам ­
скомъ платочкѣ — были принимаемы Ш експиромъ необыкновенно
близко къ сердцу, и что только и зъ -за этого многія ero творенія ока­
зались такъ поэтичны и глубоки.
, :
;
И чтб всего поразительнѣе: описы вая, съ чисто-женскимъ увле­
ченіемъ всякіе бархаты, вышивки, драпировки, вуали— даж е к а ш е­
мировый халатъ Д оріана — все, что создано иглою ,и рѣзцомъ, что
сотворилъ человѣкъ для украшенія человѣка, — онъ совершенно
не замѣчаетъ, не хочетъ замѣтить источникъ всякой красота^? ~
природу.
.
- ѵ.
Этотъ комнатный, салонный писатель; чаще воспѣвалъ брильянты,
чѣмъ звѣзды, и синій щелкъ для него былъ прекраснѣе, чѣмъ
небо.
.Искусственную красоту онъ лелѣялъ, а отъ естественной— отвора­
чивался.
•
- •
Онъ, пожалуй, любилъ бы-природу, если бъ ее отшлифовали юве­
лиры и рукодѣльницы расшили бы узорами. Какъ ему жаль, что
дворецъ не былъ декораторомъ п вы щ ивальщ ііком ъі^ и онъ въ ш -

' ■' Ш

игъ книгахъ какъ будто старается исправить эту ошибку Творца.
Когда онъ говоритъ о природѣ, то, смотрите,— онъ говоритъ о ней
такъ, будто онъ купилъ ее у золотыхъ дѣлъ мастера или въ модной
дамской мастерской:
*Туманы;—такъ желтый шарфъ". Сквозь кисейное облако улы­
бается мѣсяцъ". „Пѣна— какъ кружево, а луна— въ вуали изъ жел­
таго таза". „Розовые лепестки, какъ лоскуточки шелка",— вотъ
его обычные образы.— „Стрекоза, словно синяя нить, пронеслась на
кисейныхъ крылышкахъ".
’ Когда Уайльдъ видитъ Темзу, онъ говоритъ: „Темза— словно
трость изъ яшмы". „Овощи— какъ будто изъ нефрита". „Море—
какъ щитъ". „Земля— какъ мѣдный полированный дискъ". „Луна—
изъ тонкаго серпа становится серебрянымъ щитомъ". „Дерево растетъ
золотое, и плоды у него серебряные". Въ зимнюю студеную пору—
„земля какъ серебряный цвѣтокъ, а луна какъ цвѣтокъ золотой".
Какъ будто у Фаберже изготовлена для него природа— и даже
еирены морскія, стихійныя, у него несомнѣнно сработаны кропотли­
выми ювелирнымъ рѣзцомъ:
„Ея волосы,;—говоритъ Уайльдъ:— были подобны влажному зо­
лотому руну, и каждый отдѣльный волосъ былъ какъ тонкая нить изъ
золота, опущенная въ хрустальный кубокъ. Ея тѣло было какъ изъ
слоновой кости, а хвостъ былъ жемчужно-серебряный. Жемчужно­
серебряный былъ ея хвостъ, и глаза — аметистово-лиловые".
Ни единаго пейзажа, ни дуновенія свѣжаго воздуха: комнаты,
стѣны, ковры! Изо всѣхъ созданій природы Уайльдъ любитъ только
цвѣты (у него на страницахъ много орхидей и тюльпановъ), но
цвѣты оранжерейные, искусственно выхоленные, тоже какъ будто не­
настоящіе
- Вообще, ничего настоящаго, стихійнаго, природнаго, все искусное
и искусственное, и въ одномъ романѣ, гдѣ выведенъ Уайльдъ, не­
даромъ изображается, какъ онъ взялъ цвѣточекъ гвоздики и велѣлъ
его выкрасить въ зеленую краску, и только такую крашеную гво­
здику удостаивалъ носить въ своей петлицѣ. Ахъ, если бъ ему позво­
лили раскрасить, перекрасить весь міръ! Вотъ онъ выводитъ предъ
наяш/елона— н чтб же!— даже слонъ у него крашеный:
„Его хоботъ былъ расписанъ шафраномъ и киноварью, и на
ушахъ у него была сѣтка изъ шелковыхъ алыхъ шнурковъ".
Онъ бы, пожалуй, хотѣлъ, чтобы и люди были раскрашены, раззо­
лочены,— подальше отъ естества и естественности:
„Его борода и волосы, — говоритъ онъ о комъ-то въ „Грана­
товомъ Домикѣ",— были окрашены лепестками розы, а щеки были на­
пудрены какимъ-то мелкимъ золотымъ порошкомъ. Его ладони и
ступни его ногъ были желты отъ желтаго шафрана. На восходѣ онъ
цышедъ въ серебряной одеждѣ, а на закатѣ вернулся въ одеждѣ

XX „
---------^------изъ золота. Когда онъ увидѣлъ -меня; оныюдйялъ свою крашеную'
бровь".
Не правда ли, какъ декоративно, а для Уайльда это дороже всего!
И такой раскрашенный мужчина ложится послѣ на крашеныя
львиныя шкуры— ибо развѣ можетъ Уайльдъ допустить, чтобы львы
были естественной окраски!
Въ „Саломеѣ" у какой-то женщины волосы— голубого цвѣта,
а въ сказкѣ у дѣвушекъ ноги окрашены лавзоніей, и такъ эффектны
у Оскара Уайльда какіе-то дикари, которые все тѣло свое красятъ
чернымъ и желтымъ,■
— чтб за декоративныя краски!
Раскрасьте цвѣты, раскрасьте звѣрей и людей, сдѣлайте облака
изъ кисеи, а розы — изъ шелка, а деревья— изъ золота и се­
ребра, а пѣну морскую— изъ кружевъ, а фавновъ— изъ слоновой
кости,— и Оскаръ Уайльдъ зарыдаетъ отъ радости, созерцая такое
неестественное естество, такую искусственную природу, какъ рыдалъ,
у него Доріанъ, и закричитъ отъ восторга,— какъ, помните, у него
въ его сказкахъ кричалъ молодой король, когда видѣлъ тонкія одежды
или красивыя шали!
Этого короля привезли изъ лѣсовъ, оторвали его отъ природы—
и онъ позабылъ о ней, о закатахъ и о восходахъ,— ради бирюзы и
шелковыхъ ковровъ, и слоновой рѣзной кости. Ему привезли изъ Ве­
неціи картину, и, какъ передъ иконой, онъ палъ передъ ней на ко­
лѣни. Онъ горячими губами, какъ икону, цѣловалъ античную статую.
Онъ цѣловалъ античную статую, но совершенно не могъ бы понять,
почему это русскій поэтъ написалъ:

И вдругъ въ какомъ-то свѣтломъ вдохновеньи
Поцѣловалъ я землю.
(А. Ѳ е д о р о в ъ ).
Цѣлованіе земли, которое въ нашей поэзіи такъ часто:

И, упавъ, тврѳ лицо
Въ губы черныя цѣлую, -

(В ал. Б р ю с о в ъ )

показалось бы Уайльду весьма неопрятнымъ и неэстетическимъ по­
ступкомъ. Онъ былъ самый оторванный отъ земли, самый нестихій­
ный, самый неорганическій въ мірѣ человѣкъ, и для меня весьма
показательно, что въ первой, ранней своей книгѣ стиховъ онъ
воспѣвалъ не героевъ и не возлюбленныхъ, а поэтовъ: Свинберна,
Китса, Россети, Морриса; художниковъ — какъ Бернъ-Джонса,
актеровъ: Ирвинга, Сарру Бернаръ, Ellen Terry.
Онъ книжный, онъ сочиненный, онъ насквозь-культурный, и если
онъ пишетъ стихи объ избіеніи христіанъ въ Болгаріи, то потому,
что знаетъ, въ какой книгѣ, на которой страницѣ Мильтонъ напи­
салъ такое же стихотвореніе, и мнѣ даже нравится, что въ юноше­
ской своей поэмѣ: „Садъ Эрота", онъ, на какой цвѣтокъ ни посмот-^

■ '

xxi_

ритъ, сейчасъ вспомнитъ какую-нибудь книгу, какую-нибудь книж­
ную легенду, которую онъ вычиталъ только вчера въ пыльныхъ
Оксфордскихъ фоліантахъ.
Книжныя страданія для него мучительнѣе настоящихъ, и цотъ До­
ріанъ, когда умерла его невѣста, говоритъ:
— Ахъ, какъ бы я плакалъ, если бы прочиталъ объ ея смерти
въ какой-нибудь книгѣ!
Но главное и высшее обаяніе эта искусственная, какъ будто не­
настоящая, комнатная душа видѣла только въ вещахъ, только
въ издѣліяхъ, въ подѣлкахъ рукъ человѣческихъ — и часто,
когда онъ творилъ для себя, когда онъ хотѣлъ отдохнуть отъ изну­
рительнаго своего остроумія, онъ не столько пѣлъ, не столько бряцалъ
на лирѣ, не столько живописалъ, сколько „вышивалъ"— вотъ какъ
гоголевскій губернаторъ — вышивалъ шелками, золотомъ и сере­
бромъ, и вся его книга „Подъ сѣнью гранатовъ" есть въ сущно­
сти такое вышиваніе, и какъ прекрасно тамъ подобраны шелка:
„Жрецы, одѣтые въ ж елтое, безмолвно двигались межъ зеленью
деревъ, и на черныхъ мраморныхъ плитахъ стоялъ кр а снц й , какъ
роза, дворецъ, въ которомъ и жилъ этотъ богъ. Крыша была сдѣлана
изъ зеленаго фарфора—цвѣта морской воды... Жрецъ подошелъ ко
мнѣ и сталъ у меня за спиною. На ногахъ у него были сандаліи,
одна изъ мягкой змѣиной кожи, другая изъ птичьихъ перьевъ. На
головѣ у него была черная митра изъ войлока, украшенная сере­
бряными полумѣсяцами. “
Это— вышиваніе, это— мозаика, это—какой-то самотканный ко­
веръ,— и въ такомъ (опять-таки: женскомъ) рукодѣльничаніи была
величайшая амбиція Уайльда, какъ художника. Онъ такъ н назвалъ
свои стихи: „Декоративныя панно"— и нарочно искалъ для своихъ
сюжетовъ страны экзотическія, декоративно-красочныя: Іудею,
Испанію, Арменію, Самаркандъ, Индію* Персію, и, когда кри­
тики порицали его романъ о Доріанѣ Греѣ, онъ имъ гордо от­
вѣтилъ:
— Это вѣдъ чисто-декоративный романъ!
—• „Доріанъ Грей" — золотая парча! — хвалилъ онъ свое про­
изведеніе впослѣдствіи.
Одинъ герой у него говоритъ:
-г- Я хотѣлъ бы написать романъ, который былъ бы такъ же
очарователенъ, какъ персидскій коверъ, и, конечно, такъ же далекъ
отъ дѣйствительности.
Персидскій коверъ для Уайльда— идеалъ, высшее выраженіе кра­
соты* ибо въ персидскомъ коврѣ нѣтъ ни мысли, ни чувства, ни
природы, ни сходства съ дѣйствительной жизнью, а только услажде­
ніе глаза. „Однѣ краски,— восхищается Уайльдъ:— не испорченныя
никакою вложенною въ нихъ мыслью и не связанныя съ опредѣлен-

ЗИІІ
ной формой, могутъ многое сказать душѣ тысячью разнообразныхъ
способовъ. Гармонія /тонкой соразмѣрности линій н пятенъ отпечат­
лѣвается въ нашемъ умѣ. Повторность узора успокаиваетъ насъ.
Причудливость рисунка возбуждаетъ воображеніе44
-:о:ч
Какъ въ своей книгѣ „Замыслы44 онъ восторгается, что ; на
персидскихъ коврахъ нѣтъ даже изображенія цвѣтовъ, - и
когда въ „Доріанѣ44 онъ хочетъ похвалить какѵю-то книгу, онъ
говоритъ:
— Она прекрасна, какъ гобеленъ!
Женщины ему нравятся, ибо онѣ— по его выраженію— есть въ
сущности полъ декоративный, и его любимое направленіе въ
искусствѣ: оріентализмъ, восточная причудливость узора, орнамента.
Ему кажется высшимъ расцвѣтомъ художества это „фантастическое
и радостное творчество, имѣющее дѣло только съ нереальнымъ-и
несуществующимъ міромъ V
.
Г
Какихъ-нибудь духовныхъ, идеальныхъ, метафизическихъ сущно­
стей онъ въ искусствѣ не ищетъ— и откровенно ихъ презираетъ. Въ
высшей степени сенсуальная натура, онъ не признавалъ никакихъ
отвлеченностей, искусство для него было сладостно, какъ вино, какъ
духи, какъ поцѣлуи. — „Форма и цвѣтъ говорятъ намъ только о
формѣ и цвѣтѣ— и больше ни о чемъ!44— высказывалъ онъ не разъ.
Прозрѣніе міровъ иныхъ— для него величайшій абсурдъ. Онъ бы
никогда не написалъ, что
ч

Въ .безпредѣльное влекома,
Душа незримый чуетъ міръ!—
ибо онъ видѣлъ только „предѣльное44, только зримое, только то,
чтб можно осязать. Мистика и метафизика искусства никогда не
соблазняла его:
„Кто же согласится; — -восклицаетъ Уайльдъ: — промѣнять
изгибъ хотя бы одного лепесточка розы на это безформенное, неося­
заемое существо, которое такъ высоко ставитъ Платонъ? Чтб намъ
до откровенія Филона, до бездны Эккарта и даже до того чудойищнаго неба, которое раскрылось предъ ослѣпленными очами Сведен­
борга? Цѣннѣе всего этого, дороже — желтенькій завитокъ какогонибудь златоцвѣтника!£<
‘ ѵч
' Онъ повторяетъ слова Готье: „Я изъ тѣхъ, для кого видимый міръ
существуетъ4*,— и тирады о духовной красотѣ незримой жизни при­
берегаетъ для той „вульгарной толпы44, для которой онъ, ради де­
негъ, поставлялъ свои ловко-скроенныя пьесы.
-----Вѣчность и безконечность-—не для Оскара Уайльда.— „Эллины,—
твердитъ онъ въ „Замыслахъ44: — были народомъ художниковъ,
именно потому, что имъ было неизвѣстно понятіе о безконечномъ
н безпредѣльномъ. Подобно Аристотелю, подобно-Гёте (послѣ того,

ххгп
какъ онъ прочиталъ Канога), мы стремимся только къ конкрет­
ному, и только одно конкретное можетъ насъ удовлетворить 44 * ).
*К ъ чему мнѣ моя д у ш а ? -т -г о т о в ъ онъ сказать, вслѣдъ за
героемъ одной своей сказки. — К ъ чему мнѣ моя душа? Вѣдь я не
могу ое видѣть. Я не могу прикасаться къ ней. Я не знаю, какой
она формы

Вотъ такая-то красота, укороченная п урѣзанная, оторванная отъ
природы, отъ правды, отъ духовности,— скорѣе не красота, а .кра­
сивость,— и составляла завѣтную тайну, святыню этой парадоксаль­
ной души.
’
Превратите всѣ картины въ узоры, въ арабески, въ орнаментъ,
въ фантастическія сплетенія линій и пятенъ; с т и х и — только въ
музыку, въ пѣсни безъ словъ; книги— въ гобелены, въ „деііорйтйв' й ь т паннос<, и,
Благоговѣя богомольно
Передъ святыней красоты,—
Уайльдъ возликуетъ и возрадуется: наконецъ-то красота свободна.
О, всегда сколько тянется рукъ, чтобы поработить красоту: она въ
/рабствѣ у этики, въ^рабствѣ у науки и общественности, мы хотимъ
въ ней найти философскую мудрость, мы ищемъ въ ней религіозныхъ
прозрѣній, въ красотѣ же есть только одно— красота! Красотѣ не
довлѣютъ ни мысли ни чувства, и стѣна изъ синяго фарфора такъ же
прекрасна, какъ любая картина Леонардо!
. Всѣ нити между искусствомъ и человѣческимъ сердцемъ оборвалъ,
уничтожилъ Уайльдъ,— всѣ нити между искусствомъ и міромъ,— и,
весь напряженный, зоркій, ревнивый, каждый мигъ готовый къ на­
паденію, сталъ на стражѣ, какъ влюбленный рыцарь, у порога
. своего бож ества,— не все ли равно,- какого!— хотя бы и несуще­
ствующаго!— и чуть только ему померещится, что кто-нибудь и з а ­
чѣмъ-нибудь покушается осквернить этотъ храмъ, онъ всѣми стрѣ­
лами своихъ парадоксовъ, всѣми шутихами своихъ афоризмовъ изш т ъ оттуда дерзновеннаго^ и его ли вина, что ему не дали
другого оружія, а только эти стрѣлы и шутихи!
Патетична и грандіозна такая борьба человѣка со всею жизнью,
- всею вселенной, во имя чего бы такая борьба ни велась. Взять
какой-нибудь гвоздикъ мірозданія, какую-нибудь крошечную пы... ?) «Пусть другіе не вѣрятъ въ невидимое! — пишетъ онъ въ «De
P ro fu n d is» :— я вѣрю только въ то, что можно видѣть и осязать: на
з е м л я я обрѣлъ и всю красоту небесъ и всѣ ужасы преисподней».
«Истинная тайна мірозданія,—подхватываетъ лордъ Генри:—въ види­
момъ, а не въ ^невидимомъ».

XXIV

линку— любую, вѣдь ихъ такъ много!— и заслонить этой пылинкой
весь міръ, и сдѣлать изъ этой пылинки своего фетиша, свой алтарь
и свой жертвенникъ, отдать ей всего себя,— это ли не высшій цаѳосъ истинно-религіозной душ и,— хотя бы эта душ а и воплотилась
въ легкомысленнаго циника и скептика!
О, сколько протянуто рукъ, чтобы поработить красоту. То Оскару
Уайльду почудится, что къ красотѣ подкрадывается мораль и х о ­
четъ сдѣлать ее своею служанкою, и вотъ уже онъ, закрывъ глаза,
ничего не видя и не слыша, стремглавъ налетаетъ на врага, и отъ
морали ничего не остается: мы уже видѣли, какъ лихо и задорно
онъ искололъ ее своимъ булавочнымъ копьемъ.
„Всякое искусство безнравственно! — запальчиво возгла­
ш аетъ онъ.— Всякое искусство— преступленіе44,— „Зло есть пр о­
явленіе идеи о красотѣ44. Смотрите: вотъ отравитель и убійца, а
какъ изысканно они служатъ искусству. Убивши свою возлюбленную,
Доріанъ отправляется въ оперу и съ упоеніемъ слушаетъ Патти.
Убивши художника Бэзиля, онъ беретъ роскош ное изданіе тонкаго
французскаго поэта *и восхищ ается стихами о Венеціи, объ этой
„бѣло-розовой Венерѣ со струисто-жемчужною грудью44.
И когда Венрайта упрекали, зачѣмъ онъ отравилъ какую-то д ѣ ­
вушку, онъ оправдывался именно эстетикой:
— То, чтб я сдѣлалъ, дѣйствительно уж асно, но у дѣвушки
были такія толстыя ноги.
Если всякое искусство безнравственно, если даж е убійцы могутъ
осуществлять красоту,— то какъ безсмысленны притязанія морали
на какую-то роль въ искусствѣ.
„Эпическія пристрастія въ художникѣ— непростительная м анер­
ность стиля44.
„Пониманіе красокъ и цвѣтовъ важ нѣе въ развитіи личнбстй;
нежели понятіе о злѣ и добрѣ 44"*).
И всѣми словами, какія находитъ, всѣми своими холостыми заря­
дами онъ пытается убить, уничтожить эту гидру, этого злого д р а ­
кона, который, какъ ему чудится, полонилъ, истомилъ его бѣдную
Ц аревну-Красоту.
А когда ему померещилось, что его Прекрасную Даму хотятъ
подчинить порывамъ и упованіямъ нашего сердца человѣче­
скаго, онъ тотчасъ же возсталъ и на сердце человѣческое:
„Искренность въ малой мѣрѣ опасна для красоты, а въ боль­
шой— она прямо пагубна44. „Вѣдъ всѣ плохіе стихи— порожденіе
искренняго чувства44.
*) «Область искусства внѣ оферы морали!s — утверждаетъ Уайльдъ
въ «Замыслахъ». — «Морали принадлежатъ низшія и наименѣе интел­
лектуальныя области». — «Эстетика выше атики».

XXV

^Формой, исключительно одной лишь формой надлежитъ вдох­
новляться художнику:., дѣйствительная страсть погубила бы его
твореніе",
„К расота, настоящая красота, кончается тамъ, гдѣ начинается
одухотворенность".
И онъ не только высказываетъ это, онъ пытается это доказать.
Актриса Сибилла Вэнъ, въ его романѣ, была геніальной актрисой
и великолѣпно играла влюбленную, покуда сама не была влюблена.
Но вотъ она и вправду влюбилась, у нея и въ жизни появился
Ромео, она и на самомъ дѣлѣ ощутила себя Джульеттой— и стала
играть Джульетту бездарно, мертво и напыщенно. Искренность ея
чувства помѣшала ея игрѣ; искренность помѣшала искусству!
„Душ а есть только у искусства, а у человѣка души и нѣтъ!"—
вотъ до какого абсурда, по обычаю, доводитъ Уайльдъ свою завѣ т­
ную мысль.
Но главный его врагъ и обидчикъ, на котораго онъ безъ ярости
никогда не могъ и взглянуть, была жизнь, то, чтб называется дѣй­
ствительностью,— люди, природа, дѣла, всѣ факты и явленія бы­
тія. Какъ смѣютъ утверждать, что жизнь-— это главное, а искусство
есть будто бы только отраж еніе, только зеркало жизни! Что ж изнь—
выше искусства! Что жизнь реальнѣе искусства!
Н ѣтъ, это жизнь, какъ жалкая обезьяна, подражаетъ во всемъ
искусству, копируетъ всѣ его движенія и жесты. И скусство— един­
ственная реальность, а въ жизни все — призраки, химеры и
фантомы.
— „Я люблю театръ, онъ гораздо реальнѣе ж изни!"— вызы­
вающе повторялъ У айльдъ.— „Офелія болѣе реальна, чѣмъ играющая
№ актриса",— доказы ваетъ онъ въ „Д оріанѣ ".
„Этотъ танцоръ плясалъ, какъ маріонетка, но, конечно, не такъ
натурально",— говоритъ въ его сказкѣ какая-то-дѣвочка.
Маріонетки натуральнѣе людей!— и Уайльдъ разсказы ваетъ, какъ
Великій Инквизиторъ, сжегшій живыхъ людей безъ счету, увидавъ
игру маріонетокъ, растрогался и прошепталъ, что ему больно видѣть,
что простыя куклы на проволокахъ, изъ дерева и крашенаго воска,
t могутъ быть такъ несчастны и переживать такія тяжкія бѣ д­
ствія * ).
- „Единственно реальные люди— это тѣ, которые никогда не сущ е­
ствовал и ",— и съ ошеломительнымъ остроуміемъ Уайльдъ доказы ­
ваетъ, что жизнь плетется гдѣ-то позади за искусствомъ, и что лон­
донскія дамы, напр., одно время не только перенимали прически и
*) Когда Уайльдъ узналъ, что персонажи въ какихъ-то романахъ—
не маріонетки, а взяты изъ дѣйствительной жизни, они тотчасъ же по­
теряли для него свою жизненность. «Дѣйствительная жизнь—это хаосъ,
но въ воображеніи всегда есть что-то безпощадно-логичное.'?.

Щ 1

_

платья с ъ ' фантастическихъ картинъ Россети и Бёрнъ-Дж онса, но'
даж е яйца свои сдѣлали такими, какими видѣли ихъ на этихъ кар­
тинахъ. „Теперь куда ни пойдеш ь,— на верниссаж ъ или въ худож е­
ственный салонъ,— всюду встрѣтишь мистическіе глаза, воплощ ен­
ные въ грезахъ Россети, длинную, словно выточенную изъ слоновой
кости шею, странный, угловатый подбородокъ, темные распущенные
волосы, которые Россети такъ страстно любилъ, или блѣдный и
страстный ликъ Андромеды, тонкія руки и змѣиную красоту Вивіаны
въ картинѣ Бернъ-Дж онса „Сонъ М ерлина". И такъ бываетъ всегда.
Гамлета изобрѣлъ Ш експиръ, и сколько въ жизни потомъ появилось
Гамлетовъ и Гамлетиковъ. „Весь міръ предался меланхоліи, оттого
что когда-то вздумала загрустить маріонетка". Нигилиста изобрѣлъ
Тургеневъ— и жизнь уже потомъ воспроизвела этотъ типъ. О, не­
даромъ греки въ спальнѣ у новобрачной ставили какую-нибудь кра*'и
сивую статую. Греки знали, что если въ минуту страсти она бу­
детъ смотрѣть на эти созданія искусства, то зачатыя ею дѣти ока­
жутся такъ же красивы, какъ и статуи. Ж изнь позаимствуетъ и воплотитъ всѣ линіи и образы искусства.
Этотъ „пунктъ" былъ особенно дорогъ Уайльду. Какою угодно
цѣною, лишь бы посрамить и унизить ненавистную ему „дѣйстви­
тельную жизнь". Или вы думаете, что та природа, которой вы лю­
буетесь изъ о к н а ,— что она не созданіе искусства, что искусство
хоть что-нибудь заимствуетъ у нея, у природы?-Нѣтъ, только пейза­
жисты научили насъ видѣть въ природѣ тѣ или иныя краски, тѣ или
иные^эффекты. Уистлеръ помогъ почувствовать прелесть лондонскихъ
тумановъ, ихъ художественное очарованіе. Эдуардъ Моне далъ намъ
какъ бы новые глаза, и послѣ его серебристыхъ пейзаж ей вся при­
рода измѣнилась для насъ. Каждый геніальный пейзажистъ навязы­
ваетъ намъ раньше всего свою личную манеру видѣть вещи: сего- ‘
дня я могу быть Тернеромъ, завтра — Левитаномъ, и соотвѣтственно
съ этимъ вся природа будетъ для меня измѣняться.-— „Кому мы
обязаны,— формулируетъ это Уайльдъ:— необыкновенной перемѣной
въ лондонскомъ климатѣ въ теченіе послѣднихъ десяти лѣтъ, какъ
не новой школѣ англійской живописи".
Нѣтъ, хорош о подобранная бутоньерка— единственная связь между
искусствомъ и природой.
Такъ прочь ж е, жизнь, намъ жизнь не нужна, сдѣлаемъ изъ нея
созданіе искусства, будемъ пѣвцами, художниками, архитекторамисвоей собственной жизни. Превратимъ ее въ симфонію, или въ зо ­
лотую парчу,- будемъ созерцать ее, какъ древнюю трагедію. „Для Д о­
ріана Грея,— говоритъ Уайльдъ:— сама жизнь была первымъ и в е­
личайшимъ изъ искусствъ",— и вотъ Доріанъ сегодня превращаетъ
себя въ католика, завтра въ дарвиниста, послѣзавтра въ мистика,
одно воемя онъ Калигула, потомъ онъ Н еронъ,— художественно пере-

XXVII .

воплощается, творитъ свою жизнь, какъ легенду, и въ этой „тво­
римой легендѣ 44(какъ сказалъ бы Ѳедоръ Сологубъ) больше реальш ь
стщ больше правды, чѣмъ въ его дѣйствительной жрзнц.
Творите ж е изъ жизни легенду, какъ въ разсказѣ Уайльда дэди
Алрой, этотъ „Сфинксъ безъ загадки44; она была такая скучная,
такая ничѣмъ не выдающаяся, и вотъ она создала свою жизнь, какъ
сказку, она сама себѣ выдумала какую-то несуществующую тайну,—
сдѣлала себя сам ѳёк акъ бы произведеніемъ искусства и стала магннтически-прекрасной.
И эта милая дѣвочка Сэсили — въ комедіи „Какъ важно быть
серьезнымъ44: она сама себѣ писала любовныя письма, она обру­
чилась .съ незнакомымъ (и даж е несуществующимъ) возлюблен­
нымъ, и въ этомъ поэтическомъ преображ еніи скуднаго бы тія;— =ея
главное, ея единственное очарованіе. „В еру кусокъ жизни грубой и
бѣдной и творю изъ нея сладостную легенду, ибо я поэтъ44, — го­
воритъ въ своемъ романѣ Сологубъ. „Будьте ж е, люди, поэтами своей
жизни! — убѣждаетъ непрестанно Уайльдъ: — и вѣрьте, что ложь
поэзіи правдивѣе правды ж изни44. И Уайльдъ разсказы ваетъ намъ
мудрую сказку о „Преданномъ другѣ44.
Одинъ былъ правдивый другъ, а другой притворщикъ и лжецъ.
Одинъ былъ преданъ на дѣлѣ, а другой только на словахъ. Одинъ
неискренно, но поэтически разсказы валъ о дружбѣ, только разска­
зывалъ, а другой — всей душою этой друж бѣ., служилъ и даже
жизнь отдалъ за друга.
:
И что же! Для сердца человѣ ческаго,. оказывается, были именно
нужнѣе не дѣла, а слова, поэтическое притворство, сладостная ле­
генда дружбы, а не ея подлинная сущность, не истинный ликъ, а
только, личина, и если одинъ отдалъ другому свою жизнь, такъ
именно за эту личину, за эту легенду, за лживыя и сладкія слова.
О, слова поэзіи властительнѣе надъ человѣкомъ, чѣмъ дѣла
жизни, — они болѣе факты, чѣмъ сами факты: именно и зъ -за словъ
и только словъ люди и восходятъ на костры. „Слова, слова, про­
стыя слова! Д а развѣ въ жизни есть хоть что-нибудь болѣе реаль­
ное, чѣмъ слова!44— восклицаетъ Уайльдъ въ. „Д ор іан ѣ .44— „М аска
всегдалам ъ скажетъ больше, чѣмъ самое лицо44, — повторяетъ онъ въ
„Замы слахъ44.
Н ;не говорите ему, что наши дѣла и поступки, все строитель­
ству .л созиданіе ж и зн и -г -д а ж е наши подвиги и наше геройство
имѣютъ.хоть какую-нибудь цѣнность.
Нѣтъ, вѣдь во всѣхъ наш ихъ поступкахъ— мы рабы , и только въ
искусствѣ, только въ творчествѣ— свободны: „когда человѣкъ дѣй­
ствуете— онъ маріонетка, когда онъ описываетъ— онъ поэтъ44.
„В сякое дѣйствіе ограничено и относительно. Безпредѣльна и
абсолютна лишь гр еза 44.

XXVIII

„Исторію можетъ дѣлать всякій, писать ее можетъ только вели­
кій человѣкъ !44
Какъ ничтожны были тѣ герои, которыхъ воспѣлъ Гомеръ, передъ
нимъ самимъ, передъ Гомеромъ!
Проклянемъ же всякое дѣло и дѣланіе, будемъ сновидцами и со­
зерцателями, попытаемся не дѣлать , но быть — или, вѣрнѣе: воплощаться то въ то, то въ другое созданіе искусства. „Мы могли
бы стать одухотворенными, отрѣшившись отъ дѣйствія, и достигнуть
соверш енства, отвергнувъ трудъ. Ничего не дѣлать— >самое трудное
дѣло въ мірѣ, самое трудное и самое интеллектуальное. Для Платона,
при его страсти къ мудрости, это было самой возвышенной формой
энергіи. Для Аристотеля, при его страсти, къ познанію, это было
также благороднѣйшей формой энергіи. Въ среднихъ вѣкахъ стре­
мленіе къ святости у мистика и у святого также выражалось именно
въ этомъ. Избранные существуютъ для того, чтобы совершенно ни­
чего не дѣлать4*.

Вотъ мозаически мною составленный — боюсь, черезчуръ кропот­
ливо!— изъ разныхъ осколковъ его книгъ, символъ вѣры этого фла­
нёра и денди, и мы съ удивленіемъ видимъ, что предъ нами и
вправду религіозный фанатикъ, упрямый, прямолинейный, доведшій
свою вѣру до послѣдней, до невозможной черты, отвергшій, какъ
новый Савонаролла, рѣшительно все, чтб не угодно его сектантскому
фетишу, готовый сжечь на кострѣ чуть не весь міръ, растоптать но­
гами всѣ остальныя святыни и всѣ остальные алтари во славу своему
единому кумиру.
Мы видѣли, какъ онъ возсталъ противъ жизни, противъ неба,
противъ совѣсти, противъ морали, противъ природы, противъ души
человѣческой и противъ истины (прочтите его „Упадокъ лжи44) —
и всѣ его упрямые бунты вѣдь только и зъ -за того, что всюду ему м ере­
щились поработители и осквернители его неизреченной Дульцинеи! Мы
много встрѣчали проповѣдниковъ искусства для искусства и мучени­
ковъ этой идеи и героевъ, но такого Савонароллы, такого изступлен­
наго фанатика, который сдѣлалъ бы искусство мѣриломъ всѣхъ вещей
и цѣною всѣхъ цѣнностей, міръ ещ е никогда не видалъ. Самая
неуклонность, самое постоянство этой его завѣтной мысли, этого
его единаго цѣльнаго чувства, — въ какихъ бы личинахъ они ни
являлись передъ нами,— говоритъ намъ о ихъ подлинной религіозной
сущности. Это была его единственная точка, вокругъ которой онъ за ­
ставилъ вращ аться весь міръ. Это было солнце его космологіи. Ни­
чего, что, фанатически отгоняя отъ искусства всѣ его „постороннія иршмѣси44: чувство, разумъ, добро— онъ въ концѣ концовъ — какъ мы"

X X IX

видѣли— долженъ былъ остаться съ однимъ только персидскимъ ков­
ромъ, съ однимъ только орнаментомъ и декоративными тканями,—
сталъ рыцаремъ и Донъ-Кихотомъ персидскаго ковра, это ничего, эго
только ему во славу и въ честь, ибо такими всегда и бываютъ на­
стоящіе сектанты-фанатики: пусть символомъ всей ихъ святыни бу­
детъ какая-нибудь бумажка, какоіі-нибѵдь лоскутокъ — они и душу
и тѣло всегда отдадутъ за нее.
Трогательно наблюдать, какъ Уайльдъ, подобію и всякому ф ана­
тику, видитъ въ своей вѣрѣ панацею рѣшительно всѣхъ болѣзней
и золъ. П равда, въ „Доріанѣ“ онъ немного подсмѣивается надъ
тѣмъ изъ своихъ приверженцевъ, который увѣрялъ, будто созер­
цаніе желтаго шелка можетъ насъ утѣшить во всѣхъ страданіяхъ
жизни, но самъ такъ часто проповѣД івалъ именно это. Доріанъ лѣ­
чился созданіями искусства, какъ будто онъ покупалъ ихъ въ аптекѣ,
какъ будто это были пилюли, и часто въ романѣ встрѣчаются строки:
„красота цвѣтовъ исцѣлила его отъ мукъ4*. Заговорите при Уайльдѣ
объ уж асахъ милитаризма, и съ какой великолѣпной наивностью
Уайльдъ тотчасъ же дастъ вамъ совѣтъ:
— Начните служить искусству, и война сама собою пре­
кратится.
„Конечно,— поясняетъ онъ въ „Замы слахъ4*:— люди не скажутъ:
мы не станемъ вести войны противъ Франціи, потому что проза ея
соверш енна, — но такъ какъ французская проза совершенна, они
перестанутъ ненавидѣть страну4*.
О чемъ бы вы ни заговорили, онъ всегда переведетъ на свое. Онъ
былъ увѣренъ, что его трактатъ о соціализмѣ — есть трактатъ о
соціализмѣ, а на самомъ дѣлѣ, вчитайтесь, это именно трактатъ объ
искусствѣ. Его тюремная исповѣдь, его „De Profundi,sfc4, тоже свелась на
эту единственную тему. Его романъ — о чемъ, какъ не объ искус­
ствѣ! Въ немъ главное дѣйствующее лицо: портретъ. Уайльдъ умуд­
рился даж е цѣлую повѣсть написать, гдѣ главные персонаж и— со­
неты Ш експира. Какъ и всѣ одержимые, онъ умѣлъ только гово­
рить о своемъ, и даж е утка въ одной его сказкѣ разсуж даетъ о
художественной критикѣ. Когда въ „De Profundis** онъ захотѣлъ в о з­
славить Іисуса Х риста,— онъ сказалъ:— „Іисусъ Христосъ былъ ге­
ніальный художникъ!4* Высшей хвалы онъ себѣ и представить не
можетъ, и съ какимъ набожнымъ благоговѣніемъ онъ воздаетъ Бого­
человѣку эту величайшую честь: сопоставляетъ Его съ Софокломъ
и Ш елли. И въ своихъ сказкахъ (инстинктивно!), когда онъ хо­
четъ наградить добродѣтель, онъ награждаетъ ее — красотой. Это
единственная для него цѣнная награда. И онъ не зналъ иной кары,
чѣмъ уродство, — прослѣдите-ка всѣ его сказки!
Звѣздный мальчикъ былъ злой, и вотъ онъ былъ гадкимъ, какъ
ж аба. Сдѣлался хорошій и превратился въ красавца.
Сочиненія Оскара Уайльда. Т. I.

оо

Но вотъ поразительная и почти невѣроятная черта.
Былъ король — совсѣмъ какъ Оскаръ Уайльдъ: онъ безъ экстаза
не могъ созерцать ни бирюзу, ни слоновую кость, ни шелковые пер­
сидскіе ковры, и онъ ни о чемъ иномъ въ послѣднее время не думалъ,
а только о золотой парчѣ, въ которую онъ долженъ облечься, о ко­
ронѣ, украшенной яхонтами, и о жемчужномъ жезлѣ.
Н адъ этими безцѣнными уборами работали ювелиры день и ночь, и
даж е такой строгій цѣнитель, какъ самъ Оскаръ Уайльдъ, остался бы
доволенъ ихъ работой. Но во снѣ король увидалъ, что яхонты эти
добыты страданіемъ, и жемчужины — тоже добыты страданіемъ, и
что „на станкѣ Скорби, блѣдными руками Страданія* выткана золо­
тая парча.
Тогда король отрекся отъ яхонтовъ, отрекся отъ мантіи, вообще
отъ всей красоты, отъ всѣхъ созданій искусства, которыя онъ такъ
религіозно обожалъ, и— чудо!— Уайльдъ не покаралъ его за такое от­
ступничество, а, напротивъ, именно за это, за отреченіе отъ красоты,
наградилъ его новой красотой: „лучи соткали для короля мантію,
которая была прекраснѣе той, приготовленной для его торжества.
Сухой посохъ зацвѣлъ лиліями бѣлѣе жемчуга, и цвѣты ихъ засвер­
кали серебром ъ... И лицо короля стало какъ ангельскій ликъи .
И другая сказка — точно такая же: статуя Счастливаго Принца,
тоже ради человѣческихъ страданій, отреклась отъ своей кра­
соты, отъ сапфировъ, отъ рубина и золота, и стала прекраснѣе, чѣмъ
была, передъ Господними взорами въ раю.
Чтб же эго такое! Величайшая красота— въ отреченіи отъ
красоты, то пишетъ Уайльдъ въ ту самую пору, когда съ особенной
страстью защ ищ аетъ свою безмысленную, безчувственную, бездухов­
ную красоту-декорацію , красоту-узоръ, — и развѣ не противъ себя
выступаетъ онъ въ своей романтической сказкѣ о „Соловьѣ и Р озѣ “ ,
о томъ, какъ поэтъ-соловей хотѣлъ создать прекрасную пѣснь и для
этого грудью прижался къ острому, колючему шипу, и шипъ вонзался
все глубже, и по каплямъ сочилась живая кровь, и только кровью,
только смертью, только жертвой, только послѣднимъ страданіемъ
была осуществлена красота!
Чтб же это такое? Уайльдъ противъ Уайльда! К акое-то странное
судьбище: Уайльдъ— и прокуроръ, и судья, и обвиняемый. И когда
въ одной его сказкѣ Рыбакъ, который отрекся и отъ мудрости, и
отъ богатства, и отъ своей души, и отъ своей любви, не отрекся
отъ красоты, Уайльдъ жестоко его наказалъ за это. Тутъ же рядомъ,
въ одно и то же время, этотъ парадоксальный человѣкъ, съ оди­
наковой безумной чрезмѣрностью, проповѣдуетъ и радость красоты

XXXI

и красоту страданія. И зъ той же глины, изъ которой была изваяна
статуя вѣчнаго горя, ваятель лѣпитъ (въ одной его притчѣ) пре­
красную статую радости.
Что же это такое? Уайльдъ и самъ не зналъ. Ему вначалѣ к а­
залось, что это у него лишь декоративный эффектъ— такой же, какъ
и все остальное. Кровь человѣческая вѣдь часто бываетъ прекрас­
нымъ колоритнымъ пятномъ!
— Я думалъ, что это у меня просто фраза!— чистосердечно при­
знавался Уайльдъ впослѣдствіи (см. „D e Profundis44).
И. конечно, вначалѣ, въ первое время эго почти было такъ. Какъ
опытный литературный мастеръ, Уайльдъ не могъ не понимать, что
въ страданіи очень много разныхъ поэтическихъ возможностей, и онъ
часто говорилъ о страданіи черезчуръ красиво, черезчуръ эффектно,
черезчуръ поэтично, такъ что литература литературою и оставалась;
вы можете ею восхищаться, но рыдать надъ ней вы не станете. Какъ
бисеръ, онъ нанизываетъ фразу на фразу, и вслушайтесь: это только
фразы! Онѣ прекрасны, но не слишкомъ ли прекрасны!
„Поистинѣ, Скорбь есть владычица этого міра, и нѣтъ ни
одного человѣка, кто избѣгъ бы ея сѣтей,— ритмически скандируетъ
Уайльдъ.— Есть такіе, у которыхъ нѣтъ одежды, и есть такіе, у ко­
торыхъ нѣтъ хлѣба. Въ пурпуръ одѣты иныя вдовицы, а иныя одѣты
въ рубище. Прокаженные бродятъ по болотамъ, и они жестоки другъ
къ другу. По большимъ дорогамъ скитаются нищіе, и сумы ихъ
пусты. Въ городахъ по улицамъ гуляетъ голодъ, и Чума сидитъ у
городскихъ воротъ".
Въ этихъ ритмическихъ ф разахъ, конечно, не судорога состраданія,
не вопль нѣжности и любви, а все такое же вышиваніе шелками и
бисеромъ, такое же равнодуш ное, прекрасное рукодѣліе— великаго
декоративнаго мастера
И кто знаетъ, если бы Рёскина и Вильяма Мориса не томили нѣ­
когда вопросы о нашемъ правѣ на красоту, на услажденіе искус­
ствомъ,— написалъ ли бы Уайльдъ своего „Молодого короля4*! Не
забудемъ: это былъ великій имитаторъ.
Но когда наконецъ совершилось: когда въ ручныхъ кандалахъ,
въ одеждѣ каторжника, съ обритой головою, „клоунъ страданія44,
стоитъ онъ среди толпы, и толпа гогочетъ надъ нимъ, и кто-то плюетъ
ему въ лицо, когда мука, позоръ, униженіе наконецъ-то пришли и къ
нему, и онъ каторжникъ Рэдингскоп королевской тюрьмы, и его
друзья покинули его, и его жена умерла отъ горя, и отъ него отняли
его дѣтей, и онъ обнищалъ, и онъ разоренъ, и у него нѣтъ даж е денегъ,
чтобы пригласить адвоката, и книги его сожясены, и пьесы его сняты
со сцены, и самое имя его сдѣлалось словомъ запретнымъ,— тогда-то
онъ обрѣлъ себя впервые и уже не шопотомъ, какъ прежде, не для
однихъ литературныхъ эффектовъ, а громко, торжественно, могуче
23і:

X X X II

пропѣлъ свой восторженный гимнъ страданію въ этихъ своихъ плѣ­
нительныхъ з а п и с к а х ъ и з ъ мертваго д о м а :
— Гдѣ страданіе — тамъ Святая Земля! — выкрикнулъ онъ съ
новой фанатичностью.— Сердца только затѣмъ и существуютъ, чтобы
быть разбитыми!
...Только въ мукахъ рождаются міры, и безъ мукъ не проходить
ни рожденіе ребенка, нн рожденіе звѣзды.
...Страданіе — напряженнѣйшая, величайшая реальность міра.
...С траданіе— единственная истина; никакая истина не сравнится
съ страданіемъ.
...З а весельемъ и смѣхомъ можетъ скрываться жестокій и грубый
темпераментъ; за страданіемъ всегда кроется только страданіе.
...Страданіе не носитъ маски, какъ радость.
...Счастье, успѣхъ, благополучіе могутъ быть грубы по внѣш ­
ности и вульгарны по своему существу, но страданіе— самое нѣжное,
что только есть на землѣ, и т. д., и т. д., и т . д. И, конечно, высшая
хвала, которую онъ можетъ воздать этому новому своему бож е­
ству— та же самая его вѣчная хвала: страданіе— высшее проявле­
ніе искусства.
Наконецъ-то этому страдальцу-эстету открылась вся эстетика
страданія, и онъ съ удивленіемъ вспомнилъ, что и прежде — „въ
ярмѣ наслаж денія44— онъ чувствовалъ то же самое, что „прообразъ
и тѣнь 44 такихъ чувствъ являлись и въ былыхъ его книгахъ. Н а
теперь его осѣнило вполнѣ: „страданіе н то, чему учитъ оно,— вотъ
новая для меня вселенная44.

О, счастливъ тотъ, чье сердце можетъ
Разбиться на пути!
Какъ иначе очистить душу
И новый путь найти?
Когда не въ глубь сердецъ разбиты хъ,—
Куда Христу сойти?

Это не просто гимнъ страданія— это религіозный псаломъ. При­
знавъ страданіе е д и н с т в е н н о ю сущностью міра, единственнымъ солн­
цемъ новаго своего космоса, Уайльдъ— съ той же своею сектантскою
страстью, во имя этого новаго бога, отвергаетъ все остальное.
„Мораль мнѣ не поможетъ44,— говоритъ онъ у себя въ „ Р еР г о fun dis44,— и дальше:
„Религія мнѣ не поможетъ44,— и дальше:
„Разум ъ мнѣ не поможетъ44.
И, заново отринувши всѣ цѣнности,— религію, разумъ и мораль,—
онъ, какъ нѣкогда изъ искусства, сдѣлалъ теперь изъ страданія,
своего фетиша, свой алтарь и свой жертвенникъ, и такъ же
безоглядно поклоняется этой новой святынѣ. „Ко мнѣ шли,— гово­
ритъ онъ въ „De P rofu ndis44:— чтобы научиться радостямъ жизни

хххш
и радостямъ искусства. Н о— кто знаетъ?— можетъ-быть, я избранъ
для того, чтобы научить людей болѣе великому: смыслу и красотѣ
страданій1" .
Когда-то онъ высокомѣрно говорилъ, что только въ такихъ н е ­
счастныхъ странахъ, какъ Россія, „единственнымъ путемъ къ совер­
шенству, пожалуй, является страданіе", но что для остального чело­
вѣчества нужна проповѣдь пѣгъ и наслажденій; теперь онъ съ бла­
гоговѣніемъ поминаетъ имя Достоевскаго и молится „бѣлоснѣжному
Христу, пришедшему,— какъ онъ говоритъ,— изъ Россіи".
И примѣчательно: мы, русскіе, какъ-то небрежно и скучая про­
ходили мимо Уайльда, когда онъ являлся предъ нами, какъ эстетъ,
какъ апостолъ наслажденій. Но когда мы услыхали отъ него этотъ
гимнъ о счастьѣ страданія— мы закричали: онъ нашъ, мы раскрыли
ему сердца, и Оскаръ Уайльдъ уже давно нашъ русскій, родной
писатель.

Сочиненія Оскара Уайльда. Т. Г.

2 За

О г л а в л е н іе
I ТОМА.

Сказки.
Книга первая.
СТР.

Счастливый принцъ. Переводъ Е . Ч у к о в с к а г о ..................................
Соловей и роза. Переводъ 3 /. I I . К ш ю в г ъ щ е н с к о и .....................
Великанъ-эгоистъ. Переводъ Я . Я с и н с к а г о .......................................
Преданный другъ. Переводъ А . С о к о л о в о й .......................................
Замѣчательная ракета. Переводъ 3 . Ж у р а в с к о й ..............................

3
12
1К
22
33

Гранатовый домикъ.
Вторая книга сказокъ.
Молодой король. Переводъ М . 11. Л л а ю в ѣ щ с н с к о и .....................
40
День рожденія инфанты. Переводъ 3 . Ж у р а в с к о й ..........................
59
Рыбакъ и его душа. Переводъ К . Ч у к о в с к а г о ...................................
78
Звѣздный мальчикъ. Переводъ С . Г . З а и м о в с к а ю .......................... 112

Разсказы.
Кэнтервилльское привидѣніе. Переводъ М . Ѳ. Л и к і а р д о п у .ю . .
Сфинксъ безъ загадки. Офортъ. Переводъ М . Р и ч а р д с а . . . .
Преступленіе лорда Артура Сэвиля. Этюдъ о долгѣ. Переводъ е ю ж е .
Натурщикъ-милліонеръ. Дань восхищенія. Переводъ с ю ж е . .

128
158
104
199

Пьесы.
Какъ важно быть серьезнымъ. Легкомысленная комедія для серьез­
ныхъ людей. Переводъ Л/. Р и ч а р д с а ........................................... 205
Віеръ лэди Виндермиръ. ГІьоса о порядочной женщинѣ. Переводъ
М . С л а в и н с к о й ...................................................................................... 207
Оскаръ Уайльдъ. Этюдъ К . Ч у к о в с к а г о ...................................

I—ХХХІИ