М. Г. КРАМАРОВСКИ Й
ЧЕЛОВЕК
СРЕДНЕВЕКОВОЙ
улицы
ЗОЛОТАЯ ОРДА ВИЗАНТИЯ ИТАЛИЯ
Е
В
Р
А
З
И
Я

ЕВРАЗИЯ

Крамаровский
Марк Григорьевич
ЧЕЛОВЕК СРЕДНЕВЕКОВОЙ УЛИЦЫ
Золотая Орда
Византия
Италия
ЕВРАЗИЯ
Санкт-Петербург
2012

УДК 94 (47)031 / 94 (495) 0.4 / 94 (450) 05
ББК63/3 (0) 4 / 63.3 (2) 43/ 63.4
К77
Изд ан о при фи нан совой поддержке Федерального агентства по пе гати
и массовым ком м у ни каци ям в р а м к а х Федеральной целевой программы
«Культура России»
Нау гн ый реда ктор Юрченко А. Г.
Крамаровский М. Г.
К 77 Человек средневековой улицы. Золотая Орда. Византия. Ита­
лия. — СПб., ЕВРАЗИЯ, 2012, 496 с., 90 илл., 48 с. цв. илл.
ISBN 978-5 -91852-032 -1
Эта книга о жизни человека средневековой улицы. Наш герой - чаще ги­
потетический — редко обладает собственным именем. Но даже и безымянный,
он не обязательно был несчастным или бездомным и, как мы узнаем из одного
египетского анекдота времени халифата, поигрывающим ключом от двери не­
существующего дома ради им итации «достойно го положения» в гл азах ул ич ной
толпы. Этот человек — мужчина или женщина, простой ли ремесленник, или
преуспевающий торговец, просто благополучный, а то и знатный человек, каким
был, например, Кичик Мохаммед (Маленький Мохаммед), более известный как
Мамай, и которому во второй половине XIV в. принадлежал золотоордынский
город Солхат-Крым, мог стать героем любого из очерков только при одном
условии: его деятельность должна была отразиться в материальной культуре
своего времени. Попытка характеристики улицы средневекового города через
цепочку тщательно отобранных артефактов, не принадлежащих дворцовому
быту, не но ва, но ка к сис те ма кон кретных наблюдений — осуществлена впервые
и по -своему уникал ьна.
Подго товлено к издан ию np uy z a c m u u Некоммергеской ор гани зации
«Фонд поддержки и р а з ви т и я наугн ых и культурных программ
им. Ш. Марджани»
ISBN 9 7 8 -5 -91852-032-1
© Крамаровский М. Г., текст,
подбор иллюстраций, 2011
© Лосев П. П., дизайн обложки, 2011
© Оформление, ООО «Издательство
«ЕВРАЗИЯ», 2011

От автора
Эта книга — система историко-культурных очерков, новых или уже
опубликованных. Многие из них были напечатаны в малотиражных
сборниках и практически недоступны для читателя. Разумеется, в про­
цессе подготовки книги отдельные тексты претерпели изменения. Во-
первых, в связи с необходимостью учесть новую литературу и внести
необходимые коррективы и, во-вторых, в связи с эволюцией личного ис­
следовательского опыта. Все очерки объединены одной темой — жизнью
человека средневековой улицы XIII-XV вв. В основном это улица золото­
ордынского города. Отдельные сюжеты и темы связаны с палеологовским
Константинополем, болгарским Несебром (Месамбрием), культурой при­
морских городов-государств Северной Италии — Венеции и Генуи, или
Сиены в области Тоскана, расположенной в Центральной Италии.
В основе наблюдений лежат археологические материалы, многие из
которых открыты экспедицией Эрмитажа (экспедиция, созданная мной
в 1978 г., и сейчас продолжает вести работы на городище средневеково­
го Солхата-Крыма в Юго-Восточном Крыму).
Золотая Орда известна как государство кочевников-тюрков во главе
с монгольской династией Джучидов — Джучи (1184 — март 1227), осно­
ватель династии, старший из четырех сыновей Чингис-хана.
С сороковых годов XIII в. Таврика (Крым) становится частью ново­
го государственного образования, получившего название Улус Джучи
(люнг.) или Золотой Орды (это именование возникает в среде русских
книжников лишь вначале XVI в). Со времени своего основания (1208)
и вплоть до 60-х гг. XIII в. Улус Джучи развивался в составе империи
Чингис-хана (ок. 1155-1227, провозглашен ханом в 1206 г.), известной под
монгольским именем «Yeke Mongyol ulus» — «Великое монгольское го­
сударство» (это название дошло до нас в надписи на печати Гуюк-хана
(1246-1248) на его послании папе Иннокентию IV). Это означает, что
как минимум два или даже три поколения Джучидов вырастало в усло­
виях единой империи и, следовательно, были причастными к иерархии
ценностей, сформировавшимися при жизни Чингис-хана и окончатель­
но сложившимися в годы правления Угедея (1229-1241).

6
М. Е Крамаровский. Человек средневековой улицы
Большую часть Улуса Джучи занимали пустынные, степные и ле­
состепные пространства между Иртышем и Дунаем. В их числе степи
Северного и Западного Казахстана, территория Волго-Уральского меж­
дуречья, лесное Поволжье, лесостепи Поднепровья и Подунавья, степи
Подонья, предгорья Северного Кавказа, равнинная и горная зоны Кры­
ма. До последней трети XIII столетия в степных регионах, населенных
преимущественно тюркскими кочевниками, не было городов, и только
в нескольких относительно небольших земледельческих районах Верх­
него Поволжья, Поднепровья и Крыма, где традиционно проживало
оседлое население, городская жизнь, нарушенная монгольским вторже­
нием 1230-1240 гг., продолжила свое развитие.
Росту новых городов, и среди них Солхата-Крыма, на просторах
от Иртыша до Дуная (археологи в последние десятилетия нанесли на
карты более 120 городов, возникших в конце XIII-XIV вв.) способ­
ствовало бурное развитие международной торговли. Единая империя,
созданная Чингис-ханом, и стала основой для возрождения около се­
редины XIII в. трансконтинентального «Великого шелкового пути» из
стран Средиземноморья в Китай. Для поддержания торговли на степ­
ном отрезке пути уже в середине века преемниками Джучи была вве­
дена единая денежная система, основанная на обращении серебряного
дирхема, и предпринят ряд политических и экономических мер. Сре­
ди них — организация ордыно-латинских контактных зон: крымской
под контролем Солхата и приазовской, под контролем Азака-Таны (см.
илл. 8: фрагмент Каталонского атласа 1375 г., где над Каффой развева­
ется генуэзский флаг, а над Таной — джучидский флаг). Развитие тор­
говли стимулировалось необременительными таможенными сборами
для латинян — до 3% (в годы кризиса власти эти налоги снижались до
1,5%) — на ввоз и вывоз европейских товаров; купцы-мусульмане из
Египта вообще не платили таможенных сборов. Подчеркну фактиче­
ское совпадение интересов средиземноморского купечества, и прежде
всего морских республик Италии — Пизы, Генуи и Венеции, активно
прокладывающих пути к новым рынкам на тюрко-монгольском Вос­
токе, и ханского двора, стремящегося к участию в торговых сделках
с Западом. Путь с Востока на Запад, если упростить его до схемы,
начинался в столице монгольского Китая — Ханбалыке (Пекин, ита ­
льянский Гамалекко) и, проходил через главный город тангутов — Ка-
месу (Сатехи у Пеголотти, Камчи у Рашид-ад-дина, Канпичион у Мар­
ко Поло). Далее, через Алмалык маршрут пролегал к Отрару (здесь
начинался золотоордынский отрезок пути) и до Куня-Ургенча в Хорез­
ме. Из Хорезма трассы шли к Сарайчику на р. Урал, и уже от Сарайчи­
ка — к Хаджи-тархану (Астрахани) в дельте Волги (Итиля). На отрезке

От автора
7
пути от Хаджи-тархана до Сарая маршруты Великого шелкового пути
сливались с речным Волжским путем. После Бельджамена, где Волгу
и Дон разделяют только 60 км, и где осуществлялась сухопутная пере­
волока судов и грузов, транзит следовал в Приазовье до Азака (Таны),
откуда степью дорога вела к Солхату в Крыму. Отсюда лишь один
дневной переход отделял купеческий караван от ворот Каффы. Отре­
зок Тана -
—
Каффа соединял еще и морской путь из Азовского моря
в Черное. Эти маршруты выразительно описаны в «Практике торгов­
ли» Франческо Пеголотти3 (илл. 3 и 4), а сам путь на Восток с изо­
бражением Средиземного и Черного морей и Монгольской империи
нашел отражение в Каталонском атласе 1375 г. картографа Абрахама
Креска (илл. 7)1.
Золотоордынские города — уникальное явление в мировой истории
урбанистики. Они появляются по воле ханской ставки, ведущей по-
преимуществу кочевой образ жизни, и исчезают вместе с ее властью.
В сущности, у исследователей нет общепринятых критериев для выделе­
ния так называемых «степных» городов Джучидов. Какими признаками
" Francesco Pegolotti. La Pratica della Mercatura..., 1936. P. 21 -23 . Вот как описывает марш­
руты и условия торговых экспедиций Тосканский Аноним (разумеется, в направление
с Запада на Восток): «... Кто пожелает совершить поездку в Китай и пойдет из Генуи
или Венеции, тому следует купить льняные ткани, толстое и тонкое сукно в таком
количестве, в каком сможет, и потом — идти в Тану, откуда лежит прямой путь; он
может следовать со своими товарами по суше, погрузив их на повозки, запряженные
или быками, либо лошадями, либо верблюдами. Путь из Таны до Хаджитархана со­
ставляет 25 дней, передвигаясь на бычьей упряжи, и 12 дней, двигаясь на верблюжьей
повозке <.. .>. От Хаджитархана до Сарая — 1 день; <.. .> за этот день переходят реку.
От Сарая до Сарайчика — 8 дней по воде, но можно идти как по воде, так и по суше,
правда, идти по воде — меньше риска для товаров. Из Сарайчика достигают Ургенча
через 20 дней пути на верблюжьих повозках, или через 40 дней на воловьих повозках.
Кто едет с товарами, может заехать в Ургенч: это очень выгодный для торговли город,
где можно продать ткани и получить серебряные соммо, по желанию можно оставить
несколько тюков самой тонкой ткани и повезти с собой; после обмена можно продол­
жить путь с теми соммо серебра. От Ургенча до Отрара 35-40 дней пути на верблюдах.
Кто же не имеет товара, может идти из Сарайчика прямо в Отрар, не заходя в Ургенч,
и ему потребуется 50 дней, и здесь нет лучшего пути для торговли, если однако есть
соммо. Впрочем, лучше всего пойти с тканями и продать их в Ургенче, получив са­
мую высокую прибыль. От Отрара до Алмалыка — 45 дней пути на вьючных ослах;
там повсюду встречаются монголы — очень воинственный народ. От Алмалыка до
Камесу — 70 дней пути на вьючных ослах. От Камесу можно идти до реки, которая
называется ... (лакуна) и через 45 дней на конях, или по реке, можно попасть в Кассай.
Там следует продать все соммо, которые есть, потому что это выгодный для торговли
край; на эти соммо получают бумажные деньги с печатью правителя, которые называ­
ют «балиши» и имеют хождение в пределах Китая. Из Кассая до Канбалыка, главного
города Китая — 30 дней. Таким образом, весь путь составляет от Таны 284 дня по суше
и воде...» (цит. по: ЕмановА. Г. Север и Юг в истории коммерции..., 1995. С. 149-150).

8
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
мы должны руководствоваться: численностью жителей поселения, вели­
чиной его территории? Лежат ли в основе градообразования администра­
тивные функции, переданные поселению центральной властью, и каковы
они? Является ли производственный потенциал поселения решающим
условием перехода к статусу города? Могут ли служить признаком горо­
да его сакральные доминанты — пятничная мечеть, кафедральный собор
или синагога? Неясны и критерии узнавания, по которым предгородской
этап в жизни поселения сменяется городским. И это, увы, еще не полный
перечень вопросов, возникающих перед исследователем.
Опыт, в том числе и мой, говорит, все-таки, об одном: регулятором
перехода поселения к городскому образу жизни является рынок и в этом
смысле его роль универсальна. Если основные продукты питания на­
селение получает из сельской периферии благодаря рынку, а в обратном
направлении по тем же каналам поступают изделия специализирован­
ного ремесла, — признаки города очевидны. Размер поселения не так
уж и важен. Ярким показателем обмена является местная чеканка мо­
неты, основанная на общегосударственном стандарте. При этом наря­
ду с дирхемом в городе, как правило, присутствует чекан медного пула,
предназначенного для обслуживания внутренней розничной торговли
на уровне пучка петрушки или меры проса.
Это вовсе не означает, что золотоордынский город не мог быть по-
луаграрным, как, например, Солхат. Здесь сошлись два природных фак­
тора: вода, необходимая для поливного огородничества и садоводства,
и плодородные почвы; основной ремесленный потенциал поселения был
вынесен в зону пригорода. Город вырос на границе ландшафтных зон —
степи и предгорья. Феномен Солхата как административного центра
и состоял в его функции контроля над прохождением торговых кара­
ванов из степи, «начало» которой лежало в Центральной Азии, в Крым­
ское предгорье и к морским причалам Каффы и Сугдеи. Пока в степи
существовала твердая власть, город, живший за счет доходов от тамо­
женных сборов и дальней торговли, процветал. Первые признаки заката
обозначились в начале 1360-х
—
середине 1370-х годов, когда Солхат
опоясали две линии оборонительных сооружений — ров и земляной вал
для защиты от литовской угрозы (после поражения Золотой Орды под
Синими водами), и каменные стены с башнями, предназначенные для
устрашения латинской Каффы.
Повторяя в основных чертах судьбу многих городских центров
Золотой Орды, Солхат-Крым, отмеченный на китайской карте пер­
вой трети XIV в., к концу века получил определенную известность
и в Южной Европе. Город посетил молодой испанец Перо Тафур
(1405/1410—1480), состоятельный, но не слишком родовитый идальго

От автора
9
из Севильи в Кастилии. Перо Тафур был близок к окружению короля
Хуана II и к 1436 г. он уже кавалер высокого ордена Чешуи. В Солхат
Тафур прибыл в январе 1438 г. из Трапезунда через генуэзскую Каф­
фу. В целом на «татарском» участке своего маршрута он познакомился
только с тремя городами, включая генуэзскую Каффу и приазовскую
Тану (Перо Тафур, с. 160 -169).
Наблюдения испанца, увидевшего множество вещей, «...устроенных
не так, как у нас (т. е. в Севилье, — М.К.)» (Перо Тафур, с. 161), несомнен­
но, интересны для современного историка. Тем более важны мотивы
выбора не слишком популярных и опасных мест, о которых Тафур пред­
варительно едва ли мог иметь сколько-нибудь четкое представление.
Посещение городов Западной Татарии, впрочем, вполне соответствова­
ло двум главным мотивам трехлетнего странствия каталонского путе­
шественника (1436-1439 гг.): утверждению личной доблести кабальеро
(ее, в связи с общеордынской нестабильностью, оказалось недостаточно
уже при посещении Солхата), и изучению механизмов общественной
выгоды, исходя из личных наблюдений. Последнее и сформировало
маршруты Перо Тафура, посетившего кроме городов Средиземноморья,
германские земли, Византию, торговые и ремесленные центры Ближне­
го Востока и Малой Азии. Как это и характерно для рыцарской эпики,
местом действия героя оказался «весь мир» — в нашем случае от бере­
гов Гвадалквивира до западных пределов Татарии3. По обилию деталей,
яркости красок и грандиозности охвата наблюдений переводчик и ком­
ментатор «Странствий и путешествий» Л. К. Масиель Санчес сравни­
вает книгу Тафура с Гентским алтарем братьев ван Эйк (1432 г.)
ь
. Важно
и другое. Для нас путешествие Тафура, человека не чуждого знаком-
u
Назову лишь некоторые из пунктов, которые посетил Перо Тафур. В Западной Евро­
пе — это швейцарские Страсбург, Люцерн и Базель; в Нижней Германии — Майнц,
Франкфурт, Кельн; в Бургундии — Брюссель, Брюгге, Гент, Антверпен; в Богемии —
Прага; в Австрии — Вена; в Венгрии — Буда. Грандиозен по охвату список крупных
и малых городов центральной части Средиземноморья. На Апеннинах — это Генуя,
Савона, Портавенере, Флоренция, Пиза, Болонья, Феррара, Рим, Равенна, Римини,
Венеция; на далматинском побережье — Рагуза. В Восточном Средиземноморье Тафур
посетил все владения венецианцев, включая Корфу, Модон, Корон и Кандию, но также
и основные города Крита и Кипра. Во владениях Византии — это Константинополь,
Ираклия, Силимврия; из христианских центров Южного Черноморья отметим Тра-
пезунд. В перечне городов Ближнего Востока и Малой Азии — Каир, Александрию,
Иерусалим, Бейрут, Галлиполи.
ь
«Гентский алтарь» создан основоположниками нидерландской живописи братьями
ван Эйк — Хубертом (ок. 1370-1426), возможно, начавшим работу над алтарной
композицией, и Яном (ок. 1390 -1441). Алтарный образ на тему «Поклонение агнцу»
предназначался для готического собора св. Бавона (ХІП-XVI вв.) в Генте (Восточная
Фландрия) и составлен из 24 отдельных картин. Содержание основной композиции
подчерпнуто из Апокалипсиса и других библейских и евангельских текстов и связано
с праздником всех святых. Алтарь освящен 6 мая 1432 г.

10
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
ства с культурой арабской Испании, представляет специальный инте­
рес с точки зрения его восприятия исламизированного к этому времени
тюркско-монгольского Востока. Причем, в той фазе развития городской
жизни Евразии и Крыма, которую можно назвать завершающим этапом
глобализации времени позднего средневековья.
Таким образом, уже само решение Перо Тафура увидеть татарскую
столицу Крыма в малоподходящее зимнее время — в январе — в пери­
од, когда в соседней Каффе корабли замерзли в порту, едва ли можно
отнести к случайности. Да и сам он сообщает, что «...приложил много
усилий, чтобы съездить в Татарию», где кроме покупки раба и двух ра­
бынь в Каффе, от которых позже имел потомство, осмотрел «столицу»
(Перо Тафур, с. 166-169). Что же поразило каталонца в Солхате? Глав­
ное его впечатление — «Лордо-базар Великого Хана («лордо», — пишет
он, — значит войско, а «базар» площадь)». Таким образом, главный объ­
ект его внимания — ханская кочевая ставка, традиционно сопровождае­
мая походным базаром. Из описания Тафура мы узнаем, что «Лордо-
базар» Кучук-Мухаммада (1435-1465) был устроен за пределами горо­
да, т. е. за его стенами, и по своей структуре ханский стан напоминал
большой, передвигающийся на колесах, кочевой город. В этом описании
солхатская ставка Кучук-Мухаммада близка, если не идентична, стано­
вищу того же хана в районе Таны. Его несколькими годами раньше на­
блюдал современник Тафура венецианец Иосафат Барбаро, проживший
в золотоордынском Приазовье шестнадцать лет, начиная с 1436 г. (Ио­
сафат Барбаро. § 30). По наблюдению Барбаро, кочевая ставка Кучук-
Мухаммада в районе Таны напоминала движущийся город с широкими
проездами, множеством купцов и ремесленников, среди последних на­
званы ткачи, кузнецы и оружейники. То же впечатление было и у араб­
ского путешественника Ибн Баттуты, побывавшего в Дешт-и Кыпчак
(Кыпчакской степи) в период правления хана Узбека (1312-1341) (Сбор­
ник материалов. Т. I. С. 289). О большом передвижном «городе», состоя­
щем из двух частей, причем каждая со своим «Великим кади» (судьёй),
говорит и Перо Тафур. В этом свидетельстве испанского путешествен­
ника мы узнаем нечто новое: оказывается, кочевая ставка делилась, со ­
гласно центральноазиатской традиции, на «левое» и «правое» крыло,
каждое из которых имело своего судью. Описание солхатского «Лордо-
базара» так увлекло Тафура, что спустя 14 лет, когда он взялся за напи­
сание книги о пережитых впечатлениях, автор ни словом не обмолвился
о самом городе. Это досадно, но восполнимо на основе археологических
наблюдений2.
По наблюдениям европейцев, город с его атрибутами воспринимал­
ся вчерашними кочевниками как неизбежное зло, а непривычные для

От автора
11
чингисидов городские стены (в степных городах Золотой Орды стены
появляются после 1360-х годов в связи с усилением центробежных тен­
денций) — как признак слабости. Характерен случайный диалог двух
купцов — венецианца и тюрка у городских ворот Таны (золотоордын­
ский Азак). Внимание одного — им оказался уже знакомый нам Иоса­
фат Барбаро, — привлекла красота надвратной башни: «Не кажется ли
тебе эта вещь замечательной? — спросил Барбаро своего случайного
знакомца. — Ба! Кто боится, тот и строит башни, — усмехнувшись, от­
ветил тюрок» (Иосафат Барбаро. § 30).
Психологически отторжение стационарного быта, укоренившееся
в тюркской среде вплоть до рубежа Нового времени, выразительно ха­
рактеризует поговорка: «Чтоб тебе как христианину все время сидеть на
месте и наслаждаться собственным зловонием!»3.
Не думаю, что нас смутят запахи улицы ордынского города. Но,
все же, в одном из очерков, мы вдохнем и полынную свежесть степи
в районе Пятигорья на Северном Кавказе. Это будет связано с сюже­
том золотоордынского пира, монгольские истоки которого известны по
«Сокровенному сказанию» (1240 г.). В те же сороковые годы традиции
степного пира окажутся перенесены в стены Большого дворца Велико­
го хана в Каракоруме и даже отразятся в устройстве парадных зал го­
родских усадеб ордынской аристократии XIV в., открытых археологами
в Среднем и Нижнем Поволжье.
Книга состоит из трех разделов и одного приложения. В первом
разделе собраны очерки по теме «Дешт-и Кыпчак и Крым в монголь­
скую эпоху». В этой части наиболее свежим является очерк о стенах
Солхата, воздвигнутых бекляри-беком Мамаем во второй половине
1370-х годов, у подножия которых он нашел последнее упокоение на
исходе 1380 г. Эти стены найдены совсем недавно, и в эти дни археоло­
гическая экспедиция Эрмитажа заканчивает свой третий сезон по их
исследованию.
Вторая глава отдана ряду материалов, раскрывающих отдельные
черты культурных взаимосвязей золотоордынского Крыма и Византии.
На первый взгляд сюжет из этого раздела об изображении Дигениса
и Евдокии на гончарном блюде конца XIII — первой половины XIV в.
из Месемврия не связан и далек от культурной истории Золотой Орды.
Однако не следует забывать, что керамика как один из массовых ви­
дов художественного ремесла служила своего рода коммуникатором
отдельных художественных идей и тем, а образ Дигениса, но уже как
победителя льва, мы знаем по мелкой пластике украшений из серебра
золотоордынского поясного набора конца XIV в. из Северного Пред­
кавказья.

12
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
В третьем разделе книги «Золотая Орда и Италия» среди других вы­
делим очерк, где анализируются несколько строк из письма Франческо
Петрарки, к тому времени поселившегося в Венеции, адресованного
другу его юности и архиепископу Генуи Гвидо Сета (1367 г.). Великий
гуманист с большим состраданием рассказывает о бедах Скифии (Зо­
лотой Орды) в 1360 г. Уже то, что среди «бед мира» упомянуты и при­
скорбные события, происходившие в Золотой Орде, говорит об особом
месте, которое эта полукочевая государственность начинает занимать
в европейском сознании второй половины XIV в.
Приложение отдано одному, но важному сюжету. В нем я обраща­
юсь к теме золотоордынских платежных слитков саум’ам (лат. so mm o\
которыми в Золотой Орде осуществлялось большинство значительных
выплат и на которые совершались крупные торговые сделки. Основное
внимание при этом уделено идентификации платежного слитка как ар­
тефакта.
И последнее. Историк Робер Фоссье в предисловии к своей книге
«Люди средневековья» пишет: «Средневековье, как и любой другой
этап человеческой истории, имеет свои специфические черты: я не могу
умолчать о них, даже рискуя разгневать тень Люсьена Февра. Еще надо
разобраться, что такое ’’Средние века64 — университетский термин, ко­
торый придумал Гизо или даже Боссюэ. Может, это временной отрезок,
в котором экономика и общество имеют определенные, ясно выражен­
ные черты, то есть “феодализм” Маркса? Но с чем едят “феодальное”?»4.
На этот далеко не праздный вопрос нет прямого ответа. Между тем,
я убежден, что близкая мне средневековая улица золотоордынского
Крыма по основным чертам, имея, несомненно, свои отличия, всего
лишь слепок с улиц Леванта. Следовательно, вопреки азиатским кор­
ням тюркского большинства, здесь можно ожидать большей близости
к Южной Европе и малым городам Анатолии, чем к степным городам
Дешт-и Кыпчак.
Нас же интересует человек улицы не только Восточного Крыма,
но и других регионов Золотой Орды (разумеется, так, как он может
быть представлен, опираясь на археологические материалы). И этим
героем не обязательно должен быть завсегдатай ее теневой стороны.
А поскольку, как отметил некогда А. Я Гуревич, « ... феодализм про­
ходит через живых людей»5, изучение человека средневековой улицы
призвано внести свой вклад в систему его личных связей с обществом.
В этом и состоит доступная мне часть ответа на вопрос о том, «с чем
едят феодальное».
Приношу искреннюю благодарность эрмитажным коллегам, взяв­
шим на себя труд ознакомиться с рукописью книги и обсудить ее

От автора
13
в Отделе Востока. Я благодарен также Рустаму Сулейманову (Москва)
за возможность работы с отдельными вещами из его коллекции, зару­
бежным друзьям и, в частности, безвременно ушедшим Ж. Чимбулевой
и В. Павловой, познакомившим меня с интереснейшими памятника­
ми из собраний археологических музеев Несебра и Варны. Отдельные
атрибуции и сюжеты, представленные в книге, были обсуждены с проф.
Майклом Роджерсом и д-ром Розалинд Хаддон (Лондон), с участниками
семинара «Социальная история — новые подходы» (Уральский универ­
ситет, Екатеринбург), куда я был приглашен в апреле текущего года по
инициативе проф. В. П. Степаненко.
Автор признателен А. Г. Юрченко за библиографические уточнения
и обсуждение отдельных проблем, Р. Ю. Почекаеву за сверку и унифи­
кацию монгольских и тюркскских имен, встреченных в предлагаемых
очерках, А. Н. Тепляковой за работу по подготовке иллюстративного
материала.
М. Крамаровский,
Солхат (Старый Крым),
август 2011 г.

Старый Крым. По а кваре ли М. М. И ван ова (X IX в.). Медресе Солхата

Часть I
Дешт-и Кыпчак и Крым
в монгольскую эпоху

Данг Узбека.
Место чеканки: Сарай. 734-737 г.х. /1333-1337 гг.
Надпись на данге «Султан верховный Узбек хан»

1. Улус Джучи (1207-1502).
О культуре Дешт-и Кыпчак в эпоху Чингисидов
Джучидский улус складывался как часть могущественного центра­
лизованного государства Чингис-хана и несколько десятилетий суще­
ствовал в рамках его военно-административной системы. Центр импе­
рии с 1220 г. находился на восточном берегу р. Орхон, где у ее притока
Каракорум расположилась ставка Великого хана. В 1235 г. здесь уже
при Угедее началось строительство города. В течение четверти века
Каракорум (до 1260 г.) являлся общемонгольской столицей. Ко време­
ни переноса Хубилаем (1260-1294) столицы в Пекин, в дельте Волги на
левом берегу Ахтубы была основана столица Золотой Орды — Сарай
(Дворец). Ее строительство относится к началу 50-х гг. XIII в. и здесь
в 1254 г., по пути из Каракорума в ставку Бату побывал минорит Виль­
гельм де Рубрук6. Однако особенность повседневной жизни государства
Чингисидов состояла в том, что на практике центр империи находился
не в столице, а в ставке великого хана. То же и у Джучидов.
Строго говоря, государства, именовавшегося Золотой Ордой, ни­
когда не существовало. Привычное для нас название заимствовано из
русской летописной традиции XVI в. уже после падения Золотой Орды.
Улус Джучи выделился из состава Великого монгольского государства
по мере распада державы Чингис-хана, но первоначальное «Южно­
сибирское держание» старшего сына было образовано по решению
основателя империи. Это — первый наследный улус в семействе Чин­
гисидов. В него вошли Горный Алтай, территории современной Тувы
и Хакассии. В 20-е годы XIII в. Эти земли перешли под юрисдикцию
Тулуя, младшего сына Чингис-хана, и были причислены к коренному
юрту. Новый удел Джучи получил уже после окончания Хорезмийского
похода. К этому времени под властью Чингис-хана оказались Монголия,
Южная Сибирь, Маньчжурия, Восточный Туркестан, бывшие владения
хорезмшахов — Средняя Азия, Хорасан и восточный Дешт-и Кыпчак.
В 1225 г. Чингис-хан выделил старшему сыну степи на западе импе­
рии, с которыми тот познакомился в период военных действий против
хорезмшаха. Земли восточного Дешт-и Кыпчака^прриздели...на .Джу-чи
самое благоприятное впечатление (степи западного. Дешт-и Кыпчака

18
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
еще предстояло завоевать). Как пишет персоязычный индийский исто­
рик середины XIII в. Джузджани, « ... он (Джучи) нашел, что во всем
мире не может быть земли приятнее этой, воздуха лучше этого, воды
слаще этой, лугов и пастбищ обширнее этих» (Сборник материалов.
Т. IL С. 14).
Для Джучидов (наследников дома умершего в 1227 г. Джучи) процесс
политической автономизации ясно обозначился лишь в 40-х гг. XIII в.
после завершения в 1242 г. семилетнего европейского похода войск
Бату (1227-1257), в результате которого монгольская конница, вышед­
шая к берегам Адриатики, вернулась в Дешт-и Кыпчак. Новое государ­
ственное образование состояло из двух основных военно-политических
единиц — правого и левого крыла, именуемых в восточных источниках
«Кок-Ордой» и «Ак-Ордой»7. И хотя география различных улусов из­
менялась во времени, Восточный Дешт-и Кыпчак, т. е. основная тер­
ритория современного Казахстана, оставалась в составе Улуса Джучи.
Вместе с тем, степные территории, составившие ядро государства после
завершения Западного похода, в силу ряда причин оказались на окраине
культурных миров. Преодоление цивилизационной маргинальности Зо­
лотой Орды (Улуса Джучи) началось с укоренения в зоне степей город­
ского образа жизни. Несмотря на постоянное преобладание кочевников,
на местах старых степных зимовий уже в первой половине XIV в. вы­
растают десятки городов. В них постепенно складываются новые куль­
турные силы, среди которых заметное место занимает население ремес­
ленных кварталов. Факты свидетельствуют о формировании в Золотой
Орде уже в первой половине XIV в. новой, отличной от раннеджучид-
ской, культурной среды с весьма разнообразными интересами и интел­
лектуальными векторами, далеко выходящими за пределы избранной
нами темы8.
Взаимодействие кочевнической и оседлой (по преимуществу, го род­
ской) цивилизаций в рамках единого государства позволяет обозначить
три крупных периода в развитии культуры Золотой Орды.
Раннеджучидский период (первая половина XIII в., условно 1207—
1250 гг.) характеризуется выделением Улуса Джучи из числа террито­
рий, принадлежащих Чингис-хану. Значение раннеджучидского этапа
для становления культуры будущей Золотой Орды трудно переоценить,
поскольку строительство нового удела начиналось в рамках государ­
ства Чингис-хана, получившего официальное название Yeke Mongyol
ulus — «Великое монгольское государство» (1211-1264). В этот период
в Степи идет активное перераспределение традиционных родоплемен­
ных образований в пользу монгольских элит, сопровождаемое пере­
делом пастбищ, водопоев и маршрутов сезонных перекочевок. Бурные

Часть L Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
19
инновационные процессы в материальной культуре опираются главным
образом на традиции Центральной Азии и Северного Китая. В эти де­
сятилетия как никогда ощущается разрыв между степным и городским
сегментами культуры (последний, преимущественно, за пределами
степного ядра формирующегося государства). Естественно, что основ­
ное содержание культурной парадигмы определялось борьбой монго­
лов за Восточный, а потом и Западный Дешт-и Кыпчак. Заметим, что
наблюдения В. П. Костюкова, акцентирующие драматические послед­
ствия монголо-кыпчакского противостояния в сфере этнических про­
цессов в масштабах всего Дешт-и Кыпчак9, интересны, но не слишком
убедительны, поскольку основной массив тюрко-язычных кочевников
(куманов, половцев и кыпчаков, сохранявших, видимо, и в XIII в. этни­
ческие различия), устоял, несмотря на потери. Едва ли это могло быть
иначе, поскольку в восточноевропейских степях накануне монгольского
вторжения кочевало свыше полумиллиона «кыпчаков»10.
Среднеджучидский период (вторая половина XIII — первые две
трети XIV в.). Главное достижение этапа — стабилизация экономики
и становление культуры новых степных городов, где еще при правителе
Берке (1257-1266) оседает значительная часть нойонской элиты. В кон­
це 50-х
—
начале 60-х гг. XIII в. Джучиды вводят собственную монет­
ную систему, и начинается один из важнейших этапов государственно­
го и культурного строительства, сопровождавшегося возобновлением
северной ветви «Великого Шелкового пути». Наиболее яркие события
периода связаны с восстановлением старых, разрушенных в период
вторжения городов и началом строительства новых. Позже, около се­
редины XIV в., основывается новый город Гюлистан-Сарай11. Степная
и городская ветви в культуре сближаются, и первая испытывает извест­
ное давление со стороны исламизированных городских общин ханского
домена и региональных центров Приазовья, Северного Кавказа и Кры­
ма. В сущности, именно в этот период в материальной культуре Вос­
точноевропейских степей становится ощутим, хотя и опосредованно,
городской вектор; сама же ремесленная культура получает узнаваемый
золотоордынский облик.
Позднеджучидский период (50-60 гг. XIV-XV вв.) характеризуется
расцветом городской жизни на первом этапе (до 1395 г.) при заметном
лидерстве исламских общин. Последнее не вызвало особого напряжения
в межконфессиональных отношениях. В Степи центрально-азиатские
элементы культуры постепенно отмирают и вытесняются исламскими
инновациями, вливающимися в золотоордынское общество со стороны
Хорезма, Прикаспия, Египта и Малой Азии (через Крым). Джучидская
элита стремительно теряет связи с Трехречьем, а вместе со «старой»

20
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
родиной и монгольский язык. Уже при Токтамыше (1376—1395) тюрк­
ский становится официальным языком Золотой Орды. Культурная до­
минанта в этот период окончательно определяется городским ремеслом,
сформировавшим собственные производственные центры.
Потрясения 1395 г., вызванные воинскими победами среднеази­
атского эмира Тимура (1370—1405), приводят к медленному угасанию
большой международной торговли и городской жизни в центральных
районах страны (второй этап позднеордынского периода). После 1395 г.
начинается почти вековой период распада золотоордынской государ­
ственности и, в целом, культурной стагнации. Однако в это время
преимущественно в Восточном Крыму все еще работали и весьма ин­
тересно местные ремесленные центры. В 1502 г. крымский хан Менгли
Гирей наносит решающий удар по Большой Орде. Этим заканчивается
военно-политическая история Золотой Орды, но не история династии,
и, конечно, не золотоордынская культурная традиция. Сложившие­
ся компоненты культуры продолжают жить в постордынский период,
главным образом, они очевидны в центрах сосредоточения власти но­
вых династов-чингисидов на разных территориях, будь то степи Казах­
стана, лесостепи Западной Сибири, Среднее Поволжье, земли Рязани,
и уж тем более Крым. В XV-XVI вв. эта линия находит проявление и в
культуре Москвы.
Изучение начального этапа в развитии ремесла и культуры Чингиси-
дов затруднено недостатком достоверных источников. В значительной
мере это связано с тем, что «темные века» монгольской истории при­
шлись на время консолидации монгольских племен в ХІ-ХІІ вв., в том
числе и период первого монгольского государства Хамаг монгол улус
(около середины XII в.)12. Сведения письменных источников о контак­
тах части монгольских племен с киданями Си Ляо (916-1125), чье госу­
дарство располагалось на территории современного Северо-Восточного
Китая, и чжурчжэнями Цзинь (1115-1234) все еще мало подкреплены
археологически, и мы почти ничего не знаем о материальной культуре
монголов времени Хабул-хана и его политических наследников. Отсюда
размытость представлений о генезисе и начальной фазе складывания
материальной культуры времени монгольского единства. А посколь­
ку всю первую половину XIII века Улус Джучи развивался в составе
многоэтничной империи, скудность источниковедческой базы ранних
джучидов, отражая общее состояние вопроса, не несет ничего специфи­
ческого. Лишь материалы торевтики — произведений художественного
серебра и золота, обладавших тем преимуществом, что наиболее точно
отвечали уровню требований, предъявляемых их владельцами — мон­
гольскими элитами — к собственной аутентичности, дают возможность

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
21
хоть как-то восполнить лакуну. В реальной жизни стремление к импер­
ской самоидентификации находило отражение в выборе великим ханом,
его кешиктенами, улусными ханами и их тарханами, нойонами всех
рангов и приравненных к ним представителям местных аристократий
соответствующих регалий. Помимо узкого перечня символов ханской
власти13, костюма14, унифицированной прически15, головных уборов, от­
дельных типов мужских и женских украшений, в этот список входили
детали конского убора, воинские пояса и парадная утварь. Именно три
последние категории предметов с наибольшей выразительностью спо­
собны дать представление о характере всаднической культуры — куль­
туры раннеджучидской элиты.
В этом контексте для нас важны находки из золота и серебра, связан-
пые с первыми поколениями Чингисидов как из районов Центральной
Азии, так и Южной Сибири или европейской зоны степей.
В полевом сезоне 2005 г. на юго-востоке Монголии в местности
Та ван Толгой (аймак Сухебаатара) экспедицией Монгольского Н ацио­
нального университета (руководитель проф. Д. Наваан) обнаружено не­
грабленое женское захоронение с конем и золотыми обкладками седла
с изображением четырехпалых драконов16. Юную всадницу (в возрас­
те около 20 лет) сопровождал набор разнообразных украшений. В чис­
ле находок — золотая ваджра, буддийский символ. В комплекс также
вошли: серебряная с позолотой пектораль, поясная обоймица из белого
нефрита с пластинкой из ляпис-лазури, украшенная золотой инкруста­
цией. А еще — пара S-овидных сережек с миниатюрными цветами из
полудрагоценных камней, круглая золотая коробочка, золотой персте­
нек со сдвоенным кастом, декорированный чернью (?) и гравировкой,
и несколько золотых накладок.
Наше внимание привлекли два нашивных украшения в виде лотосо­
видных пластин с воздушной филигранью (илл. 41; рис. 1) и их ремес­
ленные контексты17. В предварительной публикации пластины описаны
как украшения девичьей шапочки.
Принадлежность владелицы комплекса к монгольской (чингисид-
ской) кочевнической элите, исходя из даты захоронения — первая по­
ловина XIII в., сомнения не вызывает. Обряд же погребения с конем вы­
дает тюркскую, а не монгольскую традицию.
Украшения, подобные таван-толгойским, насыщенные отборным
жемчугом, предназначались для декорирования не только девичьих ша­
почек (об их покрое мы почти ничего не знаем), но, главным образом,
головных уборов богтаг, см., например, богтаг из собрания Фонда Мар-
джани и портреты представительниц Юаньской династии из собрания
I!ационального дворца-музея в Тайбее1* (илл. 40).

22
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Рис. 1. Филигранное украшение
из Таван-Толгоя (Монголия)
Филигрань
золотых
украшений из Таван-Толгоя
по технике и рисунку спи­
ральных композиций близ­
ки к филиграни серебряных
серег из Хунани в коллекции
П. Сингера. Серьги из Ху­
нани датированы периодом
поздней Тан — ранней Сун,
т. е. временем второй поло­
вины X — начала XII века19.
И хотя эта дата осталась без
обоснования, ее все же сле­
дует отметить.
Близкую
по
технике
и стилю филигрань дают
золотые украшения, най­
денные в провинции Хэбэй
при исследовании могил юаньской знати. В том числе и одной из самых
влиятельных китайских семей, известной своей службой монгольским
ханам. Речь идет о группе золотых украшений из захоронения семьи
Ши20 (илл. 95). Филигрань шпильки из этого комплекса родственна фи­
лиграни таван-толгойских лотосовидных пластин не только рисунком
спиралей, но и по характеру декора из мелких цветков, составленных из
зерни и скрепленных с лицевой поверхностью проволочного кружева
без пластинчатых подложек как в декоре «Бухарской пекторали»21 (илл.
94). Точно неизвестно кому из жен Shi Gag ’a (1237-1315) принадлеж а­
ли ювелирные украшения, но что одна из них, согласно эпитафии, про­
исходила из монголизированного тюркского племени кераитов, факт,
установленный на основе текста эпитафии. В данном случае этническая
принадлежность жены-кераитки важна для нас в том смысле, что она
адресует нас к некитайской традиции вкусовых предпочтений в выборе
женских украшений. По наблюдению Джеймса Уотта, золотые украше­
ния с филигранью и зернью из данного погребения «...представляют
стиль ювелирных изделий, связываемый с монгольскими степями, ко­
торый не встречается внутри Китая в течение нескольких столетий»22.
Подчеркнем, что новый комплекс из провинции Хэбэй хорошо датиру­
ется. Его абсолютная «верхняя» дата продиктована временем смерти
Shi Gag’a в 1315 г. Несколько слов о северокитайской провинции Хэ­
бэй, где обнаружены интересующие нас украшения. В этой провинции
уже с 1236 г. Хубилаю принадлежала область Синчжоу с населением

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
23
в 10 000 домов, в то время как его матери здесь же принадлежала об­
ласть Чжэньдин. Мать Хубилая, Соркуктани-беки, благодаря которой,
как отмечает М. Россаби, жизнь ее сына оказалась связана с Китаем,
была кераиткой, но еще и племянницей вождя племени кераит Тогру-
ла, получившего титул ван-хана в 1196 г. от чжурчженьского импера­
тора Чжан-цзуна за помощь в войне с татарами23. Разумеется, речь не
идет о том, что филигрань, типа той, что обнаруженная в погребении
китайско-монгольской семьи Ши, является кераитской. Никакой соб­
ственно «кераитской филиграни» не существовало. Но как нельзя от­
рицать существование на Севере Китая устойчивой степной традиции,
поскольку она является частью объективной истории этого региона, во
всяком случае, с начала X века, так нельзя исключить и выбор кераит­
ской дамой женских украшений из скани того не характерного для ки­
тайской традиции типа, который мы сегодня называем спиральной фи­
лигранью. Тем более, как известно по примеру находок из Таван-Толгоя
и Бухарского клада24, именно эта филигрань вошла в обиход тюрко­
монгольской элиты уже с первых десятилетий XIII в., если не раньше.
О существовании подобных артефактов в дочингисовскую эпоху
можно судить по находкам на могильнике в районе городища средневе­
кового Лояна на холме Машань в той же провинции Хэбэй25. Здесь, на
южном выступе холма в трехкамерном мавзолее неподалеку от север­
ной стены танской части города, было обнаружено женское захоронение
эпохи Сун (960-1279). Погребение находилось в центральной камере
с куполообразным потолком. Примечательная особенность интерьера
усыпальницы — наличие сюжетных фресок с бытовыми сценами. По
наблюдениям Д. Равсон над архитектурой и росписями мавзолея, инте­
ресующее нас погребение датируется серединой XII в.26 Среди богатого
погребального инвентаря, обнаруженного в захоронении дамы, близкой
к императорскому двору, наше внимание привлекли два украшения —
золотые серьги, выполненные в технике скани27 и предмет, служивший,
по-видимому, украшением прически. Последний, судя по описанию
и плану захоронения, обнаружен у верхней затылочной части черепа
ниже золотой шпильки28. Это украшение по общей конфигурации, ма­
нере «воздушной» филиграни, основным мотивам декора и, насколько
можно судить по не слишком хорошему воспроизведению, стилистике
спиралевидных завитков может быть поставлено в один ряд с Бухар­
ской пекторалью и находкам из Таван-Толгоя. К сожалению, нет воз­
можности проследить наличие здесь цветочного декора из зерни. Но
сейчас важна домонгольская дата лоянской находки, подтверждающая
пашу гипотезу о дочингисидской традиции спиральной филиграни на
территории Северного Китая. Напомним, что и серебряные серьги из

24
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Рис. 2. На грудное укр аш е ни е (Брик-Алга?),
филигр ань, золото. (Частное собрание)
Хунани в коллекции П. Сингера датируются второй половиной X — на ­
чалом XII в.
В группе ранней филиграни спирального стиля монгольского вре­
мени без розеток из зерни стоит выделить две находки — нашивные
украшения для богтаг. Первая (илл. 42) найдена в захоронении юань-
ского времени во Внутренней Монголии и хранится в Региональном
музее Внутренней Монголии (г. Хух-Хото, КНР)29. Украшение выполне­
но из золота и декорировано вставками из альмандина. Второе, тоже из
золота, XIII в. (илл. 39), декорировано жемчугом и бирюзой; хранится
в Национальном музее Монголии (Улан-Батор). Оба украшения сбли­
жают не только сходная функция и техника исполнения, но и весьма
архаичный мотив головы хищной птицы. Прототипы этой иконографии
восходят к памятникам первой половины VI в. Таким образом, впер­
вые удается (хотя бы и пунктирно) обозначить традицию кочевнической
линии в искусстве степных народов Северного Китая. Примечательно,
что в оценке британского синолога С. П. Фицджеральда кидани Позд­
ней Цзинь, обосновавшиеся на границах Сунской империи и ассимили­
рованные соседней культурой, — «полукитайцы»30. «Вплоть до своего
падения под натиском чжурчжэней, — пишет он, — царство Ляо во всех
отношениях оставалось китайским. Таким его считали и соседние наро­
ды. Название „Катай“, под которым европейцы впервые узнали Китай,
происходит от слова „кидане“, а русские же до сих пор называют Сре­
динное государство Китаем»31.
Остановимся теперь на группе новых находок из Башкирии. Эти на­
ходки принадлежат частной коллекции, и я не располагаю сведениями
об условиях и месте их обнаружения. Возможно, украшения найдены

Илл. 1. Раз грузка торго вых кораблей в порту города
Камбей, западное побережье Индии. Книга чудес
света. (Ms. Fr. 2810, fol. 86v. Pa ris, Bibliotheque
Nationale)
Илл. 2. Золотые динары делийского султана Гийас
ад-дина Мухаммад-ш аха (1325-1351). Индийские
монеты найдены на городищах Золотой Орды на
Волге, в Крыму, Маджарах, Старом Орхее

Илл. 3. Чиновники хана Хубилая держат в ру ках ящ ики с бумажными деньгами.
Книга чудес света. (Ms. Fr. 2810, fol. 45. Paris, Bibliotheque Nationale)
Илл. 4.
Ассигнация
бумажная.
Династия Юань
(1271-1368).
Эрмитаж

Илл. 6. Раковины из Индийского океана, найденные
на городище средневекового Сол хата при раскопках
косторезной мастерской. Крым. XIV в. Эрмитаж
И
л
л
.
5
.
Т
о
р
г
о
в
ы
й
к
о
р
а
б
л
ь
в
п
р
и
с
т
а
н
и
О
р
м
у
з
а
в
П
е
р
с
и
д
с
к
о
м
з
а
л
и
в
е
.
К
н
и
г
а
ч
у
д
е
с
с
в
е
т
а
.
(
M
s
.
F
r
.
2
8
1
0
,
f
o
l
.
1
4
v
.
P
a
r
i
s
,
B
i
b
l
i
o
t
h
e
q
u
e
N
a
t
i
o
n
a
l
e
)

Илл. 7. Торговый караван. Каталонский атлас 1375 г. Панель 4.
(MS. Espagnol 30, Paris, Bibliotheq ue Nationale)
Илл. 8. Крым. Над Каффой флаг с генуэз ским кр естом. Надписи: ALLANIA,
CUMANIA, ROSSIA, BURGARIA. Ката ло нский атлас 1375 г. панель 4

Илл. 9. Хан Джанибек. Справа - дел ьта Волги и город Сарай под флагом
с джу чидской тамгой. Ката ло нский атлас 1375 г. панель 5. Фр агм ент
Илл. 10. Правитель Рума. Надпись: TURCHIA. Ката ло нс кий атлас 1375 г.,
панель 4. Фрагмент

Илл. 11. Хан и хатунь на троне. Миниатюра. Тебриз (?), Иран, начало
XIV века. Saray-Alben (MS. Diez A. Fol. 71, S.48. Berlin, Staatsbibliothek-
Preussischer Kulturbesitz, Orientabteilung
Илл. 12. Рождение царевича. Три мусульманских астролога с астролябиями
в ру ках з аняты прогнозом судьбы новорожденного. Миниатюра. Тебриз (?),
Иран, начало XIV в. Saray-Alben (MS. Diez A. Fol. 70, S. 8, Nr. 2)

Илл. 13. Парадная сцена раздачи воинских поясов. Ильхан сидит на троне,
в руке у него наградной воинский пояс. На ильхане пояса нет. Военачальник,
преклонив оба колена, по лучает пояс. Рядом стоят другие нойоны, в руках у них
пояса, притом, что они опоясаны. Миниатюра. Тебриз (?), Иран, начало
XIV века. Saray-Alben (MS. Diez A. Fol. 71, f. 47). Berlin, Staatsbibliothek-
Preussischer Kulturbesitz , Orientabteilung
Илл. 14. Поясной набор с фрагментом ремня из могильника близ городища
Красный Яр, XIII в., серебро, Эрмитаж. Почти все лицевое пространс тво сабельных
обоймиц занято изображением трехпало го дракона

Илл. 15. Кил ик из собрания Эрмитажа, мастер Эпиктет,
520-510 гг. до н. э., остров Березань
Илл. 16. Терракотовый фаллос, поселение Бокаташ ,
вторая половина XIII-XIV в. Старый Крым.

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
25
в составе клада близ дер.
Брик-Алга, что в Белебе-
евском районе Республики
Башкортостан32. Все вещи
из золота. В комплексе
можно выделить две под­
группы воздушной фили­
грани: с деталями в виде
цветочных
розеток
из
зерни (рис. 2, рис. 3) и на­
шивные украшения без та­
ковых (рис. 4). Форма и де­
кор подвесок-амулетниц из
Башкирии не оставляют
Рис. 3. Нагрудное украшение (Брик-Алга?),
фи лигр ань, золото. (Частное собрание)
сомнения в их раннеджу-
чидской дате в пределах
второй половины XIII века.
Отметим, что цветочные
розетки из зерни и здесь сформированы без подложек, как в находках из
Таван-Толгоя и украшениях из погребения 1315 г. в Хунани. И еще одно
обстоятельство. Обе подгруппы спиральной филиграни (с цветочными
розетками из зерни и без них) встречаются вместе в одних комплексах
и, следовательно, во времени, надо полагать, существуют параллельно.
Это можно наблюдать в группе украшений из Бухарского клада, клада из
Башкирии и украшениях из погребения семьи Ши в Хунани. Сейчас еще
Рис. 4. Часть подве ск и (Брик-Алга?)
филиг рань, золото. (Частное собрание)

26
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
трудно определиться с местом производства башкирских находок. Впол­
не допустима мысль об их перемещении из Северного Китая или Цен­
тральной Азии вместе со вторым или третьим поколением Чингисидов.
Напомню, что кыпчаки Волго-Уральского региона не были подчи­
нены в кампанию 1219 г., когда монголы пришли сюда в поисках бе­
глых вождей меркитов. Не принесли окончательного успеха и воинские
кампании 1221-1222 гг., и 1224 года. Новая фаза монгольских завоева­
ний в этом регионе приходится на время Угедея (1229-1241). Решение
об установлении полного контроля над Волжско-Уральским регионом
было принято на курултае в конце весны 1234 г. на берегах Онона. Куль­
минационная фаза монгольской экспансии пришлась на 1235-1236 гг.,
когда Угедей отправил корпус Субедея для уничтожения мятежного
предводителя племени ольбери Бачмана. Почетное сражение, как сооб­
щают источники, было поручено царевичу Мунке. Если это не услуж­
ливая легенда, получается, что героический подвиг Мунке был свершен
за 16 лет до его провозглашения Великим ханом в 1251 г., что создало
почву для будущих притязаний царевича. Т. Т. Оллсен предполагает,
что правящий клан ольбери не был уничтожен монголами, и их лидер
Балтачак перешел на сторону победителей, приняв участие в походе на
Северный Кавказ под руководством Мунке33. По-видимому, наиболее
ранние золотые украшения относятся ко времени вхождения башкир­
ских земель в «Улуг Улус» Джучи в период пика активных действий
монголов в Волго-Уральском регионе.
В заключение остановимся на еще одном новом артефакте, свиде­
тельствующем о том, что спиральная филигрань не осталась достояни­
ем только женской моды. Все детали золотого парадного поясного набо­
ра из коллекции А. Алтангэрэла в Улан-Баторе34 в Музее искусства Азии
украшены филигранью спирального стиля. Судя по совпадению формы
центральной бляхи пояса с очертаниями пряжки на мраморном извая­
нии XIV в. из Северо-Восточной Монголии, пояс может быть датирован
серединой XIV в., но не позднее 1381 г.
В этом году — 1381
—
монголы династии Юань («Первозданная»)
были выбиты из Юннани, где они оставались в изоляции со времени
основания династии Мин («Светлая») в 1368 г. Косвенно в поддерж­
ку нашего определения даты пояса из Улан-Батора приведу овальную
пряжку золотоордынского происхождения с чжурчжэньскими черта­
ми из частной коллекции. Разумеется, определение поясного набора из
Монголии носит самый предварительный характер, поскольку изучение
филиграни требует детального изучения воочию.
Итак, наш анализ нескольких групп ранней монгольской филиграни
позволил предложить новую рабочую модель, в которой генезис находок

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
27
на территории Северного Китая и восточных территорий Дешт-и Кып­
чака рассмотрен в связи с историей кочевых культур Евразии X-XIV вв.
от киданей и чжурчжэней до монголов-чингисидов включительно.
Несомненно, что могила No 5 из Таван Толгоя относится к ранне­
монгольской эпохе, вероятно, первым десятилетиям XIII века. Приме­
чательно, что молодую даму без богтаг (т. е. незамужнюю), сопрово­
ждало парадное золотое седло с изображением драконов. Это третье из
известных мне женских седел раннемонгольской эпохи после находок
из Хайлин Геле и близ Мелитополя (илл. 38)35. К серии золотых и се­
ребряных седел этой эпохи следует присоединить и золотые обкладки
мужского седла (илл. 37) из коллекции Нассера Д. Халили (конец XII —
начало XIII в.)36. Три седла происходят из женских захоронений. Более
яркого свидетельства гендерного равноправия для раннемонгольской
среды трудно себе представить. Тема дракона на обкладках седла из Та­
ван Толгоя характерна для первого ряда нойонских регалий, включая
воинские пояса и поясные чаши.
Напомню, что эмблематика великого хана и его гвардии с исполь­
зованием изображения дракона, сформировалась в узком промежутке
времени между 1204-1206 и 1217 гг. В 1221 г. ее наблюдал Чжао Хун,
прибывший в Яньцзин, недавнюю столицу чжурчжэней (Мэн-да бэй-лу,
с. 76). Возможно, что этот промежуток времени должен быть несколь­
ко сокращен. К настоящему времени находки воинских («гвардейских»)
поясов с изображениями драконов известны только в археологических
материалах из европейской зоны степей, куда они попадают вместе
с первым поколением джучидских всадников уже в период 20-40 гг. XIII
века. География находок очерчивается районами Поднепровья, Средне­
го Подонья и Степного Предкавказья, Среднего Поволжья37. В Нижнем
Поволжье выделим поясной набор из разрушенного могильника на горо­
дище Красный Яр (илл. 14)38. Сохранился фрагмент ремня. Гарнитура —
серебро с позолотой — состоит из пряжки, наконечника, скользящей
обоймицы, двух сабельных обойм с петлями для подвешивания ножен
и 25 лунниц39. При полной сохранности ремня длиной 125-150 см рас­
четное число в 65-70 единиц поясной гарнитуры кажется оптимальным.
Композиция декора лицевой пластины наконечника представлена дву­
мя обращенными друг к другу драконами с рыбьими хвостами. Тыль­
ная пластина наконечника покрыта чешуйчатым узором. Сабельные
обоймы полые, прямоугольной формы с крупными петлями. Лицевые
пластины обойм выполнены в технике ажурного литья. Большую часть
пространства занимает изображение трехпалого дракона (рис. 5). Ниж­
нее поле занято фигурой птицы в полете, крупный клюв и мощное опе­
рение которой говорят, возможно, о соколе. Недавно в этом могильнике

28
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Рис. 5. Пояс ной наб ор
Серебро с позолотой, X I II в. Эрмитаж
обнаружены еще три
сабельных обоймы, вы­
полненные в технике
ажурного литья. Все на­
ходки связаны с хищ­
ническими раскопками.
Тип сабельной обоймы
с выделенной петлей
и рельефным изображе­
нием трехпалого дра­
кона на лицевой сторо­
не пластины известен
по сунскому нефриту.
К этой группе воинских
поясов тесно примыкает
несколько поясных набо­
ров с «охотничьей» тематикой: серебряный поясной набор из могильни­
ка Таш-Башат в Таласской долине Киргизии, золотой поясной набор из
урочища Гашун-Уста на Северном Кавказе (Ставропольский край), три
золотые пластины из частной коллекции Нассера Д. Халили в Лондоне
и три бронзовые пластины с изображениями ланей из музея П. В. Ала­
бина в Самаре40. Напомню, что в урочище Гашун-Уста на Ставропо­
лье вместе с поясом найден ковш с ручкой в форме протомы дракона
(илл. 17). Сосуды этого типа обнаружены в Сибири, на Волге, близ Во­
ронежа, на Днепре41. Близкая к этой группе сосудов двуручная чаша для
вина найдена при раскопках Царевского городища (илл. 18)42. Вся груп­
па сосудов датируется в пределах XIII — рубежа XIV в.43 и отличается
от юаньских сосудов этого типа44.
Седла и пояса с драконовидной геральдикой появляются в мон­
гольской среде как бы в одночасье. По-видимому, они были вызваны
к жизни резко изменившимся уровнем государственного строительства
после реформ 1206 г., когда при выделении и бурном количественном
росте новых ветвей родовой знати потребовались новые объединитель­
ные символы. Итак, обе группы поясов принадлежат старшему поко­
лению командного корпуса Джучидов, пришедшего в европейскую
зону степей около середины XIII в. Типы и стилистика этих поясов сло­
жились в Центральной Азии еще до образования Улуса Джучи. В них
и можно видеть ту часть «монгольского наследства», которая попала
в Дешт-и Кыпчак с первым поколением завоевателей и здесь, на но­
вой почве, дала импульс к росту культурного феномена, впоследствии
получившего название культуры Золотой Орды. Этот комплекс изделий

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
29
Рис. 6. Ивдельская чаша, конец X III— начало X IV в.,
серебро. Эрмитаж
центральноазиатского художественного ремесла впервые дает возмож­
ность обратиться к памятникам до 60-х гг. XIII в., не обнаруживающих
себя до настоящего времени в метрополии, разумеется, кроме комплек­
са в Таван Толгое на юго-востоке современной Монголии. Необходимо
отметить, что в этой важнейшей для культуры ранних Джучидов груп­
пе находок еще нет инновационных черт, связанных с западными за­
имствованиями времени разгрома государства хорезмшаха. Эти черты
становятся заметны в формах и декоре группы парадной утвари, насчи­
тывающей около десятка сосудов, из которых шесть (среди них пять це­
лых) удивительно схожи между собой по форме (илл. 23; рис. 6). Поэто­
му же признаку группа сосудов на высокой ножке тесно связана с чашей
малоазийского происхождения из частной коллекции в Лондоне, дати­
рованной приблизительно серединой XIII века. Вся группа находок,
кроме лондонской чаши с именем Улуг Хумаюна, чье место обнаруже­
ния неизвестно, происходит из Приуралья, тобольского Прииртышья45
и сургутского Приобья46. Сосуды принадлежат одной или нескольким
родственным мастерским, работавших в узком промежутке времени на
рубеже XIII-XIV веков. География находок свидетельствует, что вос­
точнее Ишима существовал некий локальный центр, обслуживающий
северо-восточные районы Золотой Орды47. Продолжают оставаться ак­
туальными вопросы о месте производства этих сосудов, их оригиналь­
ности, генезисе стиля, проблемах хронологии некоторых из них.

30
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Приведем сведения об основных памятниках группы в форме табли­
цы:
No
п/п
Сведения о месте наход­
ки или ее хранения
Материал
и размеры
Сохран­
ность
Публикация
1 Вероятно, Приуралье.
Частная коллекция
в Перми до 1909 г.
Серебро, раз­
меры не из­
вестны
Без утрат
Смирнов,
1909, No 221
2 В составе клада на се­
вере Свердловской обл.,
пос. Понил,
Ивдельский р-н
Серебро,
диам. 27,0 см;
выс.12,5 см
Утрачен
ложок
Генинг, Кра­
маровский,
1978; Кр ама­
ровский 2001,
рис.45, кат
No54
3 Из Сургутского Приобья,
могильник «Сайгатин-
ский 3», погребение 31
Серебро,
диам. 12 см;
выс. 6 ссм.
Повреж­
дено
тулово
чаши
Крамаровский
2001, рис.47,
кат. 55
4 Из Сургутского Приобья,
Святилище Сайгатин-
ское 1
Серебро,
диам. 14 см
Утрачена
ножка
Крамаровский
2001, рис.48
5 Из Сургутского Приобья.
Случайная находка на
городище Каревское
Серебро,
диам. 19,5;
выс. 12,1 см
Без утрат Яковлев 2006,
с. 144-114
6 Поступила в Эрмитаж из
Закупочной комиссии.
Серебро,
диам. 17,6 см;
выс. 8,2 см
Локаль­
ные утра­
ты
Не опублико­
вана
Все вещи объединяют признаки морфологии, техники исполнения
и декора. С точки зрения формы (признаки морфологии) обращает вни­
мание сочетание глубокой ложчатой чаши (1, 2, 4, 5, 6) с подчеркнуто
выделенным венчиком и поддона в форме высокой конусовидной нож­
ки с утолщением у плавно отогнутого основания. Несколько предме­
тов (чаши 2 и 4) объединяет редкий тип лотосовидного цветка с двумя
отогнутыми книзу лепестками. Этот же признак — в декоре серебря­
ного кубка из тобольского Прииртышья48. Примечательно, что и гиб­
кий стебель с характерными узкими трилистниками в бордюрах этого
кубка в высшей степени близок стеблю, украшающему венчик сосуда
из сургутского Приобья (чаша 5). Между тем, рисунок гибкого стебля
с широкими сочными пальметтами в бордюре венчика ивдельской на­
ходки из Приуралья (чаша 2) тождественен гибкому стеблю в декоре

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
31
венчика серебряной кружки, найденной на святилище Сайгатинское 1
в сургутском Приобье49. Отметим еще одну деталь, сближающую кубок
из тобольского Прииртышья с находками из сургутского Приобья (чаша
5 и кружка из святилища Сайгатинское 1) — характерную прорисовку
узкомордого животного (медведь?) с обратным поворотом головы. В не­
которых случаях совпадения в рисунке позволяют опознать «почерк»
одного мастера. Остается добавить, что мотив подтреугольных фигур
с двойной линией обводки и веерообразными скоплениями ретушных
штрихов в декоре ножки чаши с Караевского городища (чаша 5,6) имеет
довольно близкую аналогию в родственном геометрическом узоре на
фрагменте серебряной чаши (часть донца?) из саратовского Поволжья50.
В то же время узор в виде веерообразного скопления ретушных штри­
хов как самостоятельный мотив (чаши 1, 3, 4, 5, 6) повторяется не толь­
ко в декоре фрагмента сосуда из саратовского Поволжья, но и вставном
медальоне серебряного блюда из святилища Сайгатинское I51. Таким
образом, в круг вещей одной или нескольких родственных мастерских,
выделенный на основе системы признаков сходства, входят девять се­
ребряных сосудов из Западной Сибири и Приуралья. Шесть из них от­
личает совпадение по форме. Десятая чаша в форме поясного ковша,
но с изображением лотосовидного цветка, характерного для чаш 2, 4
и кубка из тобольского Прииртышья, найдена на Северном Кавказе52.
Таким образом, иртышская группа художественного серебра принадле­
жит одной или нескольким тесно связанным мастерским, работавшим
в относительно короткий промежуток времени первой трети XIII — на ­
чала XIV в. Нет сомнения, что новый ремесленный центр формирует­
ся в одно время с юртом (уделом) Джучи в местах перекочевок ставки
улусного хана и его жен на Иртыше, но не в верховьях реки, где рас­
полагался центр Угедеевичей. География ремесленного центра косвенно
подтверждается ареалом находок, ограниченным на востоке бассейном
сургутского Приобья, а на западе Средним Уралом и Пермским краем.
Степень оригинальности и, в конечном счете, узнаваемости рассмотрен­
ной группы сосудов определяется слиянием художественных традиций
народов Северного Китая и Запада, где выделяются признаки ремесла
исламского Среднего и Ближнего Востока, и, отраженно, Византии или
Малой Азии.
На основе оригинальных археологических находок из погребальных
комплексов ранних Джучидов, из слоев отдельных поселений и селищ
мы, таким образом, получили возможность впервые ознакомиться с не­
которыми редкими материалами Великого Монгольского государства.
Многие из этих памятников были перенесены из районов Иртыша
и Западной Сибири в бассейны Посурья, Волго-Камья и степную зону

32
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Подонья всадниками сибирских корпусов Бату, основного костяка евро­
пейского похода 1237-1242 годов. Но, все-таки, одна из групп материа­
ла — «иртышская» — дает некоторое представление о новом векторе
развития культуры, сформировавшемся в период ранних кампаний, на­
правленных на западную часть Дешт-и Кыпчака.
Утрата норм тюрко-монгольской всаднической культуры дает о себе
знать в материалах торевтики уже в XIV в. в период активной ислами­
зации Золотой Орды. В Симферопольском кладе, одном из наиболее
репрезентативных комплексов первой половины XIV в., принадлежав­
шем ордынскому правителю Крыма53, из трех поясных наборов только
один — золотоордынский. В деталях этого парадного стрелкового пояса
полностью отсутствуют черты раннеджучидской традиции, сформиро­
ванной в период единства Чингисидской империи54. Этот поясной набор
входит в одну из обширных групп находок, выполненных в среднеджу-
чидский период, вероятно, в Крыму. Но стилистика его исполнения мало
отличима от приемов, использованных мастером золотого поясного на­
бора из казахского Прииртышья55. Кроме Крыма, подобные вещи могли
быть изготовлены в городских мастерских Поволжья, включая, Булга­
ры56, откуда они получили распространение по территории всего пояса
европейской зоны степей. И, все-таки, традиции великоханского перио­
да не исчезают бесследно. Они могут быть прослежены на примере дру­
гих вещей Симферопольского клада — характерных наверший голов­
ных уборов. Для нашей темы любопытно, что одна из интереснейших
серий украшений, принадлежавших женской шапочке57 (илл. 33), где
в пережитках (речь идет о трактовке миниатюрных многолепестковых
цветов с жемчужиной в центре на высоком стержне из золотой проволо­
ки), все еще обнаруживается традиция ремесла, более характерная для
Центральной Азии и восходящая к китайской династии Суй (581-617);
ср. украшение женского головного убора из золота и серебра из могилы
Li Jingxun в провинции Шанси, КНР58. В украшениях бляхи-навершия
и двадцати фигурных накладок головного убора из золотоордынского
клада, кроме жемчуга, использованы аметисты, шпинели, изумруды,
хризопраз, яшма, сапфир и бирюза, а в одном случае — и горный хру­
сталь59, свидетельствующие о богатстве выбора еще в середине XIV в.
ювелирных камней на базарах западной ветви Шелкового пути. По-
видимому, в сохранении традиции оформления девичьей (?) шапочки
сказался феномен консерватизма женского костюма. Необходимо за ме­
тить, что все предметы украшения головных уборов и некоторые пояса
Симферопольского клада выполнены в Восточном Крыму, скорее всего,
в одной из ювелирных мастерских Солхата, обслуживающей правителя
города и области Крым.

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
33
В Золотой Орде не сложилась и не могла сложиться в силу огром­
ности территории единая градостроительная система. Здесь в градо­
строительстве выделяются несколько локальных вариантов. Степное
Поволжье со столичным Сараем, Гюлистан-Сараем, Укеком и Бельджа-
меном — лишь один из них. Поднестровье, Крым, Приазовье и Север­
ный Кавказ представлены селищами и городами, во многих чертах от­
личными от городов и поселений ханского домена.
В отличие от других городов Поволжья и регионов Золотой Орды
Сарай не был полностью уничтожен войсками Тимура в 1395 г. Дата его
окончательного запустения неизвестна, но в 1438 г. он еще заметен как
центр международной торговли60. Золотоордынская столица — круп­
ный ремесленный центр, где известны кварталы ремесленников-метал­
листов, гончаров и исследованы мастерские ювелиров и косторезов.
Для золотоордынских степных городов, где как на Царевском горо­
дище выделяются лишь самые общие черты топографии61, видимо, еще
не время говорить об индивидуализированных чертах планировочных
структур. Тем не менее, некоторые важные детали все-таки выяснены.
Площадь города только в границах рвов и вала, возникшего в 1360-е гг.
для защиты центральных кварталов в годы феодальных усобиц, состав­
ляет около 2 км2, но общая площадь Гюлистан-Сарая значительно боль­
ше62. На плане А. В. Терещенко (1840-е гг.) только внутри вала 1360-е гг.
насчитывается до 1550 отдельных строений. Вне вала прослеживают­
ся отдельные усадьбы, становящиеся, по наблюдению Г. А. Федорова-
Давыдова, все крупнее по мере удаления от центра города к востоку
и югу. Большие усадьбы площадью до 26 000 м2 прослежены на дальних
подступах к городу с востока; к западу от пригорода располагался по­
селок, состоящий из комплекса семи усадеб, соединенных общими сте­
нами. Представляется, что, подобно застройке большого радиуса Сели-
тренного городища, Царевское городище можно рассматривать как агло­
мерацию, где чересполосно городские строения, крупные усадьбы или
их скопления чередовались с аграрными зонами и выпасами. К западу
от города располагалось большое озеро, на берегах которого в середине
XIV в. существовала жилая застройка, а в конце века вырос могильник.
В центре Гюлистана была большая площадь, окруженная с юга и с вос­
тока зданиями, выделявшимися своей величиной. От центра к окраинам
вели улицы, снабженные арыками, вдоль которых в некоторых случаях
прослежены пешеходные дорожки. В Восточной части города по микро­
рельефу прослежена еще одна подквадратная площадь; в этом секторе
городища, видимо, располагались и четыре искусственных водоема. Ца­
ревское городище расположено в пойме Ахтубы, скорее всего, на самом
берегу реки. Археологическими исследованиями установлено не только

34
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
существование городского водопровода, но и сложных гидротехниче­
ских сооружений, регулирующих уровень воды в водоемах. Первона­
чальное ядро города составляли несколько крупных аристократических
усадеб63. В отличие от Сарая и Сарайчика на р. Урал, Гюлистан-Сарай
был разрушен Тимуром.
Помимо Селитренного и Царевского городищ в Поволжье, кро­
ме булгарского района, открыто более тридцати городищ и поселе­
ний, представляющих собой средние и малые городки, но среди них
есть и такие известные как Мохши, Укек, Бельджамен, Хаджитархан64.
Г. А. Федоров-Давыдов справедливо предостерегал против автоматиз­
ма в расширении списка золотоордынских городов65, но в действитель­
ности количество только заметных городищ поразительно. В реальной
жизни подобные центры были вызваны требованиями организации
структуры государства и торговых обменов (см. выше). Даже беглое по
необходимости перечисление городищ дает панораму резкого подъема
городского образа жизни в XIV в. Вот некоторые из городов и крупных
поселений только в пределах правого крыла: в Пруто-Днестровье — Ак­
керман, Килия, городище Костешты, Старый Орхей (Шехр ал-Джадид /
Янги-Шехр); в Предкавказье — Маджар, Малые Маджары, Верхние
Маджары; в Дагестане — Дербент; в Северной Осетии — Верхний Джу-
лат; в Карачаево-Черкессии — Нижне-Архызское городище, поселения
Терско-Сулакского междуречья; в Кабардино-Балкарии — городище
Терское и Нижний Джулат. В Приазовье — Азовское городище (г. Азак),
ряд поселений. На Тамани — Матрега. Из новых золотоордынских горо­
дов в Крыму известен лишь Солхат.
Эти города были тесно связаны между собой. Приведу лишь два
примера, свидетельствующих о коммуникативных особенностях го­
родской жизни в разных точках огромного государства в XIV веке. На
четырех разных городищах — Царевском (г. Гюлистан-Сарай), Сарепты
(вероятно, из средневекового Укека), Водянском и городище средневе­
кового Сарайчика найдены тарные сосуды — хумы высотой до 1,07 м
и диаметром венчика 0,6 м со штемпелем одного мастера или хозяина
мастерской. Арабская трехстрочная надпись печати сообщает нам его
имя — «Ананд (?) сын Саркиса» (см. очерк 4, илл. 83; 84). Нет сомнения,
что продукция армянского мастера, работавшего в Поволжье, пользо­
валась широкой известностью и в период расцвета городской жизни
достигла берегов р. Урал66. Другой пример — одно из высших прояв­
лений гончарного искусства — винный кубок из полуфаянса (кашина)
с полихромной росписью, найденный в золотоордынском Азаке. Ку­
бок, скорее всего, изготовлен в одной из мастерских столичного Сарая
(см. очерк 5, илл. 90). Сосуд с изображением исламского рая в декоре

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
35
внутренней поверхности чаши кубка предназначался, видимо, для двор­
ца или пиршественного стола богатой усадьбы. Он декорирован под­
глазурной росписью кобальтом и трехцветной надглазурной росписью
красным, зеленым, черным по белому непрозрачному фону опаковой
поливы с добавлением на отдельных участках накладного золота. Наи­
более близкие параллели декору азакской находки дают фрагменты по­
лихромной посуды, обнаруженные на городище Сарайчика67. Арабская
часть надписи на одном из фрагментов говорит о времени изготовления
сосуда — 764 г.х. (1362/1363 гг.), а значит и о времени работы мастер­
ской; персидская часть надписи содержит обрывок фразы со словами «я
послал...» (чтение А. А. Иванова).
Поступательное развитие Золотой Орды как мировой державы было
остановлено фатальным наложением во времени четырех факторов:
1) системного внутреннего кризиса власти в Золотой Орде, начиная
с 1360 гг.; 2) затуханием мировой торговли на Великом шелковом пути
в связи с крушением династии Юань (1279-1368); 3) глобальным эколо­
гическим кризисом в степной зоне Евразии, нанесшим непоправимый
урон скотоводческому хозяйству Дешт-и Кыпчак в последней трети
XIV в.; 4) военно-политической катастрофой 1395 г., когда были разру­
шены степные города правого крыла Джучидов.
Тем не менее, только сейчас, когда накопился и стал более доступен
для изучения значительный по объему вещевой материал, цивилизаци­
онные достижения Золотой Орды становятся все более очевидными68.
В период поздней Золотой Орды, когда городской вектор в культуре
Джучидов оказывается, на первый взгляд, подчинен исключительно ис­
ламским ценностям, тюркский доисламский пласт в духовной культуре
все еще продолжает жить, что хорошо видно на примере поздних пояс­
ных наборов с темой дракона.

2. Монгольский пир
и чингисидская сокровищница
«[Татары] находят радость в питье и пиршестве», — свидетельству­
ет Чжао Хун, воочию наблюдавший нравы и обычаи монголов в начале
20-х ге XIII в. (Мэн-да бэй-лу, с. 75). Согласно «Юань ши», монголы по­
знакомились с вином только накануне разгрома найманов весной 1204 г.69
Как мы видим, хватило всего нескольких десятилетий, чтобы шесть чаш
вина найманского Таян-хана, посланных в подарок Темучжину, сделались
любимой традицией монгольского пира. Рашид-ад-дин передает следую­
щий билик, приписанный высказываниям Чингис-хана: « ... если уж нет
средства против питья, то человеку нужно напиться три раза в месяц. Как
только [он] перейдет за три раза, — совершит наказуемый поступок. Если
же в течение месяца он напьется [только] дважды — это лучше, а если
один раз, — еще похвальнее. Если же он совсем не будет пить, что может
лучше этого?! Но где же найти такого человека, который [совсем] бы не
пи л ...» (Рашид-ад-дин. Т. I. Кн. 2. С. 263).
Этикет застолья
и традиция «чары-оток»
Монгольский пир, как и традиция пиров у других народов, необыч­
ное застолье. Пир (монг. qurin/qurirriy как правило, имеет серьезный
повод, фиксированное начало и добротную подготовку, но его финал
почти всегда непредсказуем. Томившийся жаждой Есугай-Баатур, воз­
вращавшийся после сватовства девятилетнего Темучжина от Олхонут-
ской родни, по пути домой решил задержаться на празднике в татарском
урочище Шира-кеере в Цикцерской степи. «Татары же, оказывается, его
знали. „Это Есугай-Киян явился", — рассуждали они и вспомнили свои
старые обиды и счеты. И вот, с умыслом тайно его извести отравой,
они подмешали ему яду» (Сокровенное сказание. § 67). Эти трагические
события явились продолжением истории десятилетней давности, когда
накануне рождения сына Есугай, наряду с другими известными татара­
ми, пленил Темучжин-Уге и Хори-Буха (Сокровенное сказание. § 59). По
иронии судьбы, пленению знатных татар предшествовал знаменитый

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
37
своей пляской пир в Ононском урочище Хорхонах-чжубур. На пиру, по­
священном интронизации Хутулы, несомненно, плясал и Есугай (Со­
кровенное сказание. § 57).
Монгольские парадные пиры являлись составной частью различ­
ных церемоний, в том числе, в честь военных побед или интронизаций.
Едва ли можно себе представить, что успешный поход против тюрков
хорезмшаха не был отмечен пиром. В 1220 г. монголы завоевали Маве-
раннахр и спустя год окончательно разрушили Мерв. После недолгого
пребывания на Иртыше Чингис-хан в 1225 г. возвращается в Монголию.
13этом же году сорокалетний командир кешиктенов — гвардии Велико­
го хана — Есунгу / Исунке (1185-1270), племянник Чингис-хана (сын его
брата Хасара), был удостоен памятной стелы из гранита, обнаруженной
до 1818 г. близ Хирхирского городища в юго-восточном Забайкалье70.
Судя по содержанию надписи забайкальской стелы, известной под на­
званием «камня Чингиса», сбор нойонов-ветеранов западного похода
сопровождался состязанием в стрельбе из лукаа
. Победу на дальность
выстрела одержал племянник Чингис-хана, сын Джочи-Касара, выпу­
стивший стрелу на 335 маховых сажень (589,6 м)ь
. Празднеством в мест­
ности Буха-Суджихай, возможно, руководил старший сын Чингис-хана
Джучи. Согласно воле отца, именно ему, если довериться сообщению
Абу-л Гази, была поручена забота о военных играх, сборах, развлече­
ниях и пирах, но также и о делах разведки (ойун), переговорах и обсуж­
дениях71. Собственно пир в надписи стелы не упомянут. Однако из тек­
стов Джувайни и Рашид-ад-дина следует, что спортивные состязания
неразрывно связаны с ритуалом пира. Сами описания пиров довольно
часты. Приведу лишь один пример, связанный с интронизацией Менгу
в начале июля 1251 года. Когда претендент уже был утвержден в правах
Великого хана, а царевичи и войска приняли присягу, « ...пир проходил
в палатке, которую первый министр (sahib-i -a’zarri) Ялавач велел изго­
товить из превосходной ткани, напоминающей зеленый купол и похо­
жей на высокий небосвод <.. .>. Пол в палатке, устланный множеством
" «Когда Чингис-хан, по возвращ ении с захвата власти сартагулов, всех нойонов на­
рода монгол поставил на состязание в стрельбе, то Исункэ на триста тридцать пять
маховых сажен расстояния (прицела) выстрелил из лука» (Клюкин И. А. Древнейшая
монгольская надпись..., 1927. С. 32 -33). Другой перевод принадлежит Д. Банзарову:
БанзаровД. Собрание сочинений. Улан-Удэ, 1997. С. 113; см. еще: КорсункиевЦ. К. Еще
раз к дешифровке надписи на «Чингисовом (Хирхиринском) камне»..., 1981. С. 124-133 .
’’ Дальность полета стрелы, указанная на стеле, примерно в два раза превышает реаль­
но возможную (до 300 м) для сложносоставного могольского лука, см.: Chambers J.
Devil’s Horsemen: The Mongol Invasion of Europe. New York, 1979. P. 57. Но и в случае
выстрела на 300 м, стрелок должен был приложить силу натяжения не менее 72,57
кг, см.: Кугикумбаев А. К. Лук и стрелы в составе золотоордынского вооружения...,
2011. С. 68.

38
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
ковров, <.. .> напоминал луг, на котором растут благоухающие растения
<.. .>. Никто до этого не ставил палатки такой формы и красоты и не
делал шатра такой искусной работы <.. .> [далее следует цветистое ино­
сказание в описаниях Великого хана, царевичей, братьев Менгу-каана,
царевен и виночерпиев]. Нойоны и эмиры <...> расположились ряд за
рядом, где полагалось находиться меченосцам, в то время как битикчщ
везиры и придворные <.. .> заняли полагающее им место, а остальные
эмиры и свита, пристегнув оружие, уселись возле шатра, образовав бо­
лее ста рядов (rasta) <.. .>. И в таком духе <.. .> они праздновали и ве­
селились целую неделю <.. .>. И каждый день они наряжались в платье
такого же цвета, как у Императора Мира, и осушали чаши и кубки. И
за день они опустошали столько сосудов с вином и кумысом, сколько
умещалось в двух тысячах повозок, съедали триста лошадей и быков
и три тысячи овец» (Джувайни, с. 413-415). Эта картина сопоставима
со сценой коронации ильхана на персидской миниатюре (илл. 61). На­
помним, что праздничный пир на Керулене закончился разоблачением
скандального заговора и арестом восьми главных и множества других
известных нойонов и эмиров, не принявших власти Менгу-каана .
Вернемся, однако, к общегражданским празднествам. В послании
1241 г. к архиепископу Бордоскому Ивон Нарбоннский свидетельству­
ет, что среди многочисленных местных праздников выделяются четыре
общемонгольских. Среди них отметим сезонные празднования осенне­
го и весеннего равноденствия, сопровождающийся возлиянием молока
белых кобылиц, праздник середины лунного года, торжественно от­
крывающий вторую половину года (к этому празднику обычно приуро­
чивался очередной курултай) и, наконец, празднование Цаган сара —
монгольского Нового года72.
Регламент парадного пира за короткое время (с конца XII в. по на­
чало XIV в.) претерпел существенные изменения, суть которых состо­
яла в отказе от веселья. Странным образом, но вместе с веселостью
исчезает и характерный для ранних монгольских застолий прецедент
скандала на пиру.
Скандалом закончился прощальный пир руководителей Кыпчак­
ского похода, о котором нам известно из знаменитого секретного до­
несения Бату Великому хану Угедею в 1238 г. « . .. Воздвигнув большой
шатер, — сообщается в письме Бату, — мы собрались пировать, и я, как
старший среди находившихся здесь царевичей, первым поднял и выпил
провозглашенную чару. За это на меня погневались Бури с Гуюком и,
не желая больше оставаться на пиршестве, стали собираться уезжать,
причем Бури выразился так: „Как смеет пить чару раньше всех Бату,
который лезет равняться с нами? Следовало бы протурить пяткой да

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
39
притоптать ступнею этих бородатых баб, которые лезут равняться!“ А
Гуюк говорил: „Давай-ка, мы поколем дров на грудях этих баб, воору­
женных луками! Задать бы им!" Эльчжигидаев сын Аргасун добавил:
„Давайте-ка, мы вправим им деревянные хвосты!44 Что же касается нас,
то мы стали приводить им всякие доводы об общем нашем деле сре­
ди чуждых и враждебных народов, но так все и разошлись не прими­
ренные под влиянием подобных речей Бури с Гуюком...» Сокровенное
сказание. § 275). В этом эпизоде нас интересует не столько взаимная
ревность и недоброж елательство вождей кыпчакского похода, сколько
повод для скандала на «пиру разлуки» (монг. salulcaqui quriri). Согласно
«Сокровенному сказанию», Чингис-хан, награждая своих сторонников
по борьбе с Ван-ханом Бадая и Кишлыха дарханством, золотым шатром
и Винницей Ван-хана с утварью и прислугой, дарует им право «провоз­
глашать чару на пирах» (монг. otoklekir, дословно: «выкрикивать чарку»)
(Сокровенное сказание. § 187). Как мы видим, такого права не было у сы­
новей Чагадая и Угедея, несмотря на их высокое происхождение. В кып­
чакском эпизоде «Сокровенного сказания» пушкинское «... то шумные
пиры, то р атный стан» (из сна годуновского Пимена) обретает фактуру
жизненности.
Не мной замечено сходство между пиром и войной (или охотой, кото­
рая нередко отождествляется с войной). В «Слове о полку Игореве» эта
связь выражена в метафоре, где сражающиеся воины отождествлены
с мужами пьющими «кровавое вино». Даже у Джувайни в перечисле­
нии высших пар добродетелей, которыми должен обладать идеальный
правитель, вместе с такими универсальными качествами как испытание
па собственном опыте добра и зла, сладости и горечи жизни упомянут
успех, добытый на пирах и в бою (Джувайни, с. 403 -404). По наблю­
дению Франко Кардини, сходство между войной и пиром «заметно ...
в одинаковой степени наслаждения, которое они доставляли. ... Воин-
варвар чувствовал себя глубоко несчастным, если его боевой сокол
и храбрый конь томились без дела. Там, где не охотятся и не воюют,
пиршественная зала пуста, в ней гуляет только один ветер. Имея перед
собой подобное общество, мы вправе говорить о «культуре войны»73.
11о, тем более, и о «культуре пира», в которой нельзя не заметить мно­
жество традиционных сюжетов. Так, в только что упомянутом эпизоде
награждения Чингисом отличившихся дружинников-нукеров отвое­
ванной Винницей противника очевидна демонстрация щедрости — по­
стоянного атрибута настоящего военного вождя, не оскудевающей ру­
кой распределяющего добычу. В англосаксонской поэзии такой вождь
называется sincgiefa или sincbrytta, то есть «раздающий сокровища»74.
Рашид-ад-дин так говорит о Чингис-хане: «Это царевич Темучин

40
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
снимает платье, которое носил и отдает; с лошади, на которой сидел,
сходит и отдает. Он есть человек, имеющий страну, питающий войско
и хорошо содержащий улус».
Для нашей темы важна картина регламентированности социальных
связей на пиру победителей в том виде, как она проявляется накануне
выделения джучидского улуса в самостоятельное государство. Это дает
возможность точнее оценить место посуды из золота и серебра в обы­
денной жизни и на пиру. Пиршественная посуда — значимая часть мон­
гольского этикета. Уже сама расстановка чаш на пиршественном столе
зеркально отражала иерархию жизненных ценностей его участников.
«В том покое, где сидит великий хан, — отметил Марко Поло, — по­
средине стоит чаша из чистого золота; входит в нее бочка вина; кругом
нее, по углам, чаши поменьше. Из большой чаши вино или другой на­
питок разливается по золотым сосудам; а в каждом из них вина хватит
на человек восемь или десять; один такой сосуд ставится на стол между
двух человек, а у каждого своя чарка с ручкой, ею он и черпает вино из
золотого сосуда. Все равно также между двух жен ставится по большо­
му сосуду и по две чарки. Сосуды те и чарки, знайте, дорогие . . . » (Книга
Марко Поло, с. 111) (илл. 58).
Место на пиру, очередность получения пиршественной чаши, право
на угощение «чарой-оток» (монг. otoq — угощение вином), очередность
произнесения здравицы, определялись общественным положением
участника застолья. К примеру, «чары-оток» за разглашение тайного
решения об истреблении татар был лишен брат Чингиса, Бельгутай, ко­
торому было запрещено входить в юрту, где проходил Великий семей­
ный совет, до угощения вином (Сокровенное сказание. § 4). Малейшее
отклонение от установленного порядка на пиру вызывало кровавые ра­
спри, поскольку наказание влекло перемену статуса не только участни­
ка застолья, но и членов его семьи. С точки зрения уже сложившейся
к XIII в. традиции монгольского застолья как социально значимого яв­
ления, показательна картина пиршественного действа в Ононской ду­
браве (Сокровенное сказание, с. 112, 113).
Золотая Орда не только унаследовала пиршественный церемониал,
установленный при жизни основателя империи, но и трансформировала
его, обострив как раз те черты этикета, которые касались укрепления
личного авторитета улусного хана, его положения внутри правящего
дома, а также собственно правящего дома — в среде высших слоев во­
инской элиты государства. Приведем фрагмент из сцены парадной тра­
пезы 1334 г. с участием хана Узбека, его жен, дочерей и двух сыновей,
запечатленный арабским путешественником Ибн Баттутой: «Потом
приносят золотые и серебряные сосуды для питья <.. .>. Когда султан

Илл. 17. Ковш из могил ьника Гашун-Уста,
конец XIII - начало XIV в. Золото. Эрмитаж
Илл. 18. Золота я чаша с двумя ру чкам и
виде водных драко нов, конец XIII в.
Найдена на Царевском городище, Эрмитаж

Илл. 19. Украшение золотого пояса, Анатолия или Кавказ, нач. XIII в.
Музей исламского искусства в Берлине, инв. No 1-889
Илл. 20. Подвеска
с тамгой. Частная
кол ле кция
Илл. 21. Подвеска
с тамгой. Эрмитаж
Илл. 22. Дирхем Менгу-
Тимура, чекан Сарая. Форма
тамги на монете и подвесках
совпадает.
Илл. 23. Ивдельская чаша, конец XIII - начало XIV вв., серебро. Эрмитаж .

.....
Илл. 24. Гарнитура поясного набора, кл ад из Долищенской крепости, XIII в.,
Региональный музей Варны, инв. No IV 2237
Илл. 25. Г арнитура поясного набора, кл ад из Долищенской крепости, XIII в.,
Региональный музей Варны, инв. No IV 2236
Илл. 26. Пояс из Долища (Варна, Региональный музей,
инв. No IV 2236), детали
Илл. 27. Оборот концевой пластины стрелкового пояса
XIV в. ГИМ, Москва

Илл. 29. Серия концевых накладок (лицевая сторона), Белореченский могильник,
XIV в. Северный Кавказ, Эрмитаж

Илл. 31. Серия концевых накладок (оборотная сторона), Белореченский могильник,
XIV в. Северный Кавказ, Эрмитаж

Илл. 32. Стрелковый пояс, Симферопольс кий клад, XIV в.
ГИМ, Москва
Илл. 33. Украшение женской шапочки, первая половина XIV в., золото.
Симферопольский клад, ГИМ, Москва
Илл. 36. Поясной набор, вторая

Илл. 34. Генуэзский пояс, Симферопо льский клад, XIV в. ГИМ, Москва
Илл.35 . Пряжка и на конечник поясного набора, Генуя, XIV в.
половина XIV - начало XV в. Золото, Эрмитаж

Илл. 38 . Седельные обкладки (передней
и задней луки) из разрушенно го захоронения
близ Мелитополя. XIII в.
Серебро с позолотой. Эрмитаж
Илл. 39. Украшение для боктаг
из собрания Национально го музея
Монголии, Улан-Батор

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
41
захочет пить, то дочь его берет кувшин в руку, присядет и потом подает
ему кувшин. Он пьет, а затем она берет другой кувшин и подает его
старшей хатуни, которая пьет из него. Потом она подает [сосуд] осталь­
ным хатуням по старшинству их. Затем наследник престола берет кув­
шин, кланяется и подает его отцу, который пьет [из него], потом пода­
ет хатуням и, наконец, сестре, кланяясь всем им. Тогда встает второй
сын, берет кувшин, угощает брата своего и кланяется ему. Затем встают
старшие эмиры (их четыре, — М.К.у, каждый из них подает пить наслед­
нику престола и кланяется ему. Потом встают младшие эмиры и подают
пить царевичам» (Сборник материалов. Т. I. С. 300); (см.: ил л. 51); об
обычае татар сидеть смешанно и участии в пирах с выпивками женщин
сообщает и Чжао Хун (Мэн-да бэй-лу, с. 75, 81).
Таким образом, пройдя все этапы церемониала ханского парадного
застолья, мы убеждаемся, что в стенах дворца побеждает репрезента­
тивность действия. Само дворцовое празднество, теряя обаяние непо­
средственности, приобретает черты жесткой режиссуры. Застолье пере­
растает здесь в ритуал, лишенный импровизации, а пир превращается
в скучный спектакль лицемерных масок. Чего, кстати, нельзя сказать
об уличном празднестве, до предела насыщенном веселым действием,
основанном на импровизации, о котором мы узнаем не только из тек­
стов, но также из сюжетов поливной керамики сграффито (см. очерк 11.
Пир в гранатовом саду). Естественно, что при таком сценарии застолья,
относящимся, как можно было понять, к среднеордынскому периоду,
пиршественная чаша наделялась свойствами, далеко выходящими за
пределы ее скромной функциональной роли.
Пиршественная утварь, одновременно, и украшение стола, и оли­
цетворение величия ханской власти (илл. 61; 17; 18) Отсюда внимание,
которое уделялось специфическому монгольскому институту «Великой
Винницы» (монг. yeke tusurke). В эпоху Чингис-хана при Виннице состоя­
ло двое гвардейцев-кебтеулов (Сокровенное сказание, с. 173); имперские
гиараб-хане (от перс, «дома для вина»), отмечены Джувайни и Рашид-
ад-дином. Источники сообщают о своеобразном соревновании великих
ханов в их оснащении. Если Угедей приказал лучшим торевтам изго­
товить настольную утварь, усыпанную драгоценными камнями, в виде
водолеев (?) из золота и серебра в форме слонов, верблюдов и лошадей
(Джувайни, с. 163; Рашид-ад-дин. Т. II. С. 40), то Мунке, спустя полто­
ра десятилетия, заказал мастеру Вильгельму Буше знаменитый фонтан
из серебра для кумыса и вина. Фонтан имел форму грушевого дерева,
стоящего на четырех львах75. Каракорумская «Великая Винница» по­
строена в 1254 г. Во времена Угедея (1227-1241), великоханская Винница
располагалась во дворце загородного парка, построенного китайскими

42
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
мастерами. Великий хан останавливался здесь по месяцу дважды в году,
видимо, в дни праздников весеннего и осеннего равноденствия.
О высоком статусе придворных виночерпиев можно судить по
тому, что третья ступень великоханского трона в загородном дворце
Угедея предназначалась именно для них — первая для хана, где вме­
сте с ним обычно размещалась старшая супруга, вторая для младших
жен (Джувайнщ с. 163).
Описание Винницы юаньского императора Исун-Тэмура известно со
слов францисканца Одорика де Порденоне, который провел в Китае не
менее трех лет (1324-1326). «Дворец же его, в котором стоит его трон,
очень велик и красив, и пол его приподнят на величину двух двойных
шагов. Во внутренней части дворца двадцать четыре золотых колонны.
Все стены покрыты красной кожей, о которой говорят, что она самая
лучшая из всех, что можно сегодня найти в мире. В центре же дворца
стоит большой сосуд, высотой более чем два двойных шага, полностью
выполненный из цельного куска драгоценного камня, называемого мер-
дикес. Он весь взят в золото, а в каждом углу от него находится золотая
змея со страшно разинутой пастью. Эта чаша увешана сетью из круп­
ных жемчужин и каждая сеточка около пяди в величину. В эту чашу
напиток попадает по трубе, которая имеется здесь же в царском дворе.
Рядом с этой чашей стоит множество золотых сосудов, из которых пьют
все желающие. В этом же дворце много также золотых павлинов. Когда
кто-либо из тартар хочет устроить праздник господину, тогда эти пав­
лины машут своими крыльями и кажется, что они танцуют. Все это, ве­
роятно, происходит от дьявольского искусства или же замыслом, скры­
тым под землей» (Одорик де Порденоне. XXVI. З)76.
Существовали ли «шараб-хане» в золотоордынских столицах?
С большой долей уверенности можно ответить утвердительно, но до­
стоверных сведений нет. Примечательно, что одной из первых находок
А. В. Терещенко на Царевском городище оказалась золотая пиршествен­
ная чаша в виде двуручного сосуда (илл. 18) и большое серебряное блю­
до с тюркской надписью «пять сум и двадцать с половиной серебряных
мйскалей»77.
Едва ли можно сомневаться, что дворцовый этикет Узбека есть не
что иное, как закрепленная обычаем норма, уходящая корнями в эпо­
ху единства империи. Норма, ставшая эталоном во всех государствах,
основанных потомками Чингис-хана, разумеется, трансформированная
в духе времени. Сосуды из драгоценных металлов уже в начальный
период чингисидской государственности стали частью этой всадниче­
ской культуры, а в золотоордынской среде, где кочевнические тради­
ции никогда не прерывались, напоминая о прошлом, рождали чувство

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
43
ностальгии. Поэтому здесь и принадлежности пира обретают особые
функции, связанные с памятью о временах единой империи.
Традиция и память о прошлом величии заставляла даже средние
слои воинского сословия собирать целые «сервизы» серебряной пирше­
ственной посуды, сохранившиеся как клады (илл. 59)78.
Закономерно, что находки сосудов X III-XIV вв. в лесной зоне Приир­
тышья, Прикамья и на просторах европейской зоны степей в несколько
раз многочисленнее, чем аналогичные находки за всю предшествующую
часть средневековой истории Западной Сибири, Урала и Дешт-и Кыпчак.
Даже могилы северокавказских вассалов Золотой Орды содержат несколь­
ко сосудов вкупе с дорогими поясами (илл. 14; 17). Причем богатство по­
гребального инвентаря характерно для большого числа могил, а не только
для погребений местных вождей. Многочисленность драгоценных сосу­
дов, их формы, их декор, их материал — золото и серебро, должны были,
вероятно, стать залогом и маркером «настоящего» благоденствия. Надо
отметить, что в данном случае речь идет о вещах, которые были атрибута­
ми воина-ветерана или представителя местной элиты, то есть того обще­
ственного слоя и той общественной силы, благополучие которой зависело
от сохранения политического наследия ранних чингисидов.
Драгоценный металл пиршественных чаш и кубков акцентирован в ис­
точниках не случайно. Старая тюркская традиция отдавала предпочтение
дереву. Особенной популярностью пользовалось дерево «халандж», из­
делия из которого привлекали красно-белой фактурой (поставлялось из
юго-восточного Прикаспия). В фатимидское время на арабском Востоке
посуда, изготовленная из «каймакского (тюркского) дерева ,,халандж“»,
соперничала с китайским фарфором79. «Уважением к простоте» объяснял
китаец Чжан Дэ-хой (1248) использование сосудов из бересты для воз­
лияния молоком белых кобылиц в праздничных церемониях, связанных
с почитанием Земли и Неба дважды в году80. В быту золотоордынских
кочевников деревянные чаши встречаются вплоть до XV в.81 Среди мно­
гочисленных археологических находок выделим серию погребений X I I I -
XIV вв. с деревянными чашами, обнаруженных И. В. Синицыным при
раскопках курганного могильника близ села Усть-Курдюм82.
Раннемонгольские поясные чаши.
Чингисидская традиция
Поясные чаши — один из характерных атрибутов монгольской всад­
нической культуры (илл. 56). «Сокровенное сказание» сохранило эпи­
зод предательства конюшим по имени Кокочу своего хозяина-нойона
Сангума, сына хана керитов Ван-хана, низвергнутого, как известно,

44
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Темучжином в 1203 г. и убитого найманским Таян-ханом83. Тайно поки­
нув сюзерена верхом на хозяйском мерине, Кокочу похитил и золотую
чашу Сангума. Жена конюшего упрекает мужа в неправедном поступке
и оба, не прерывая конского бега, втягиваются в перепалку: «Уж не со­
бралась ли ты спутаться с Сангумом?» — говорит ей Кокочу. «Пусть
же, — отвечает она, — пусть я буду по-вашему баба с собачьей мор­
дой, но ты должен вернуть ему хоть золотую чашку его, в чем бы ему
воды-то хоть напиться». Тогда Кокочу швырнул назад золотую чашку
и поскакал дальше, крикнув лишь: «Получай свою золотую чашку!»
{Сокровенное сказание, с. 141). Диалог конюшего и его жены поражает
сочностью жизненных красок. Но для предлагаемого контекста ценно,
что вопреки накалу страстей недвусмысленно обозначена неоспоримая
даже для отступника от традиционной морали нерасторжимость связи
золотой чаши с ее истинным владельцем.
В массиве раннемонгольского серебра выделяются две группы со­
судов. Первая представлена главным образом золотыми и серебряными
поясными чашами с ручками в виде протомы дракона). Всего таких сосу­
дов восемь: два серебряных из Западной Сибири найдены в составе кла­
да у деревни Терехово, Тарского округа, Тобольской губернии; находка
1893 г.84
, золотой ковш из Сибири (илл. 56 и 52), привезенный в 1727 г.
в Петербург85, золотой ковш из урочища Гашун Уста (илл. 17) в Пред­
кавказье86, серебряный ковш из района Канева в Поднепровье87, серебря­
ный ковш из раскопок в Среднем Приобье (могильник Сайгатинский 4)88.
К этой же группе сосудов примыкают серебряный ковш из раскопок
могильника «Олень Колодезь» (курган No 7)89, серебряная поясная чаша
из клада в болгарской крепости Шумен90 и золотой двуручный пирше­
ственный сосуд, найденный А. В. Терещенко в 1848 г. близ села Царево91
(илл. 18). Еще два сосуда с ручками в виде протомы дракона не включены
в рассматриваемую группу. Это — ковш из провинции Шэньси на севере
Китая92 и ковш, найденный в районе Саратова93. Из них первый отнесен
Б. Гюлленсвердом к кругу юаньского серебра, а второй— по стилистичес­
ким признакам не может быть отнесен к раннеджучидской эпохе. Мотивы
декора у всех чаш различны, и только на донце двух сосудов тереховского
клада можно видеть изображение собаки (?).
По уровню исполнения и пониманию мастерами образа дракона (как
в целом, так и характерных деталей) при сличении протом можно устано­
вить гипотетический исходный вариант ручки сосуда. Выделение иконо­
графически полного варианта, который обладал бы максимальной полно­
той деталей, характеризующих облик зооморфного существа, позволяет
нам выделить отдельные подгруппы памятников. Типология проверяется
по декору при сопоставлении орнаментики отдельных сосудов.

Часть L Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
45
Подгруппа А. Первый этап — ковш из урочища Гашун Уста (илл. 17).
Облик фантастического зверя передан с полным «набором» классифи­
кационных признаков. Шея дракона изогнута почти под прямым углом
и покрыта вдавлениями в виде чешуек. Голова в верхней части украше­
на гофрами невысокого рельефа с двумя завитками из проволоки, пере­
дающими рог. У дракона небольшой хохолок и крупный поперечный
выступ со спирально закрученными окончаниями на затылке. Верблю­
жья (?) морда короткая с небольшими клыками. Нижняя губа выделена;
верхняя — образует одно целое с ноздрёй. Глазные яблоки, надбровные
дуги и желваки вокруг отверстия под кольцо вместе с четырьмя завит­
ками с каждой стороны даны рельефом. На голове дракона — следы
нерегулярных точек-уколов, имитирующих шерсть. В пасти укреплено
скользящее кольцо (для подвешивания к поясу). Второй этап — чаша из
раскопок на Царевском городище. Ручки сосуда имитируют тип драко­
на, связанного с водной стихией (с рыбьим хвостом). Головы драконов
царевской чаши повторяют тип головы дракона на ковше из Гашун Уста,
но с потерей ряда деталей. Так, здесь уже нет поперечного рельефного
выступа, а из четырех завитков вокруг желваков дракона северокавказ­
ской чаши, у «сарайского» остаются три. На месте отверстия под кольцо
появляется круглое углубление; изменяется трактовка глаза, головное
украшение приобретает вид аморфного наплыва.
Подгруппа Б. Объединяет шесть сосудов. Четыре из них происходят
из Западной Сибири: два ковша из состава Тереховского клада и золотой
ковш из Сибири (илл. 56), место находки которого не установлено; один
ковш найден в составе инвентаря могильника «Сайгатинский 4». Еще
два сосуда найдены в европейской лесостепной зоне.
Первый этап — ковш No 1 тереховского клада. Развевающаяся грива
дракона придает ручке петлевидную форму. Шея чудовища выглядит
так же, как и у дракона на чаше из Гашун-Уста, но декорирована косой
сеткой с кольцевидными углублениями в центре каждой ромбовидной
чешуйки. Голова дракона — с двумя завитками из проволоки; мор­
да короткая, с небольшими клыками. Обе губы спирально закручены.
Все детали головы «верблюда» даны рельефом; глазное яблоко — со
зрачком. Рельеф надбровных дуг, ушей, отдельных завитков гривы об­
работан с большой тщательностью ретушной штриховкой. Выпуклости
желваков столь же тщательно зачеканены кольцевым пунсоном. Второй
этап — ковш No 2 тереховского клада. Протома дракона полностью по­
вторяет основные черты протомы ковша No 1, но все детали огрублены94.
Глаза — без зрачков, рельефы головы потеряли ретушную разделку.
Третий этап — случайная находка из Сибири и ковш из Шумена. Руч­
ка ковша с протомой дракона повторяет тип тереховских драконов, но

46
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
с заметными упрощениями или даже утратой ряда деталей, ведущих
к потере содержания, в результате чего «верблюжья» голова трансфор­
мируется в «птичью». По новой форме ручки золотой ковш эрмитажной
коллекции находит параллель в трактовке рукояти серебряного ковши­
ка из клада в Шумене95, которая, впрочем, еще более огрублена и об,-
раз дракона здесь уже не узнается. Подгруппа В, исходя из стилистики
рукояти в виде протомы дракона, может быть обозначена только одним
сосудом, найденным в Поднепровье96.
Наша первичная классификация следует наметкам, содержащим­
ся в работах Я. И. Смирнова и П. Мейстера97, и нуждается в уточнении.
Уже при беглом взгляде на группу видно, что в ней объединены изделия
нескольких мастерских, достаточно далеких друг от друга. Ручки сосу­
дов изготовлены выколоткой по матрицам, которые, в свою очередь, от­
ливались. Производство таких матриц — до нас дошла только одна (не
опубликована, в казанской коллекции А. Ф. Лихачева) — по характеру
технологического процесса не было неразрывно связано с выделкой чаш.
Поэтому в разные мастерские могли попасть близкие отливки. Очевидно
так и происходило: на эту мысль наводят различия в декоре ковшей со
сходными ручками. На влияние Китая в формировании стиля ручек и ор­
наментов ряда сосудов у казывал еще Я. И. Смирнов. Драконы, близкие
изображенным на ручках сосудов нашей группы, известны по многочис­
ленным памятникам Д альнего Востока, начиная с весьма раннего време­
ни98. Тип однорогого дракона встречается реже, чем тип с парными «оле­
ньими» рогами (как на чаше из коллекции Карла Кемпе в Стокгольме99
или Нассера Д. Халили в Лондоне100). Он, однако, встречается в сунской
керамике101. В качестве одной из наиболее близких аналогий, назовем изо­
бражение дракона на концевом диске верхней черепицы дворца Угедея
в Каракоруме102. Судя по сосудам и этой черепице, редкий иконографи­
ческий тип дракона становится популярным именно в монгольских вла­
дениях — все сосуды, за исключением шуменского, найдены в пределах
Золотой Орды. Но и шуменская находка, уч иты вая ордыно-болгарские
связи эпохи Ногая, не вызывает удивления. Отдельные детали облика
дракона на ручках наших сосудов находят параллели в скульптурном де­
коре дворцовой усадьбы монгольского нойона в Кондуе103.
По мнению П. Мейстера, одним из ранних сосудов группы является
золотой ковш из Гашун-Уста104. В отношении этого же памятника им
было высказано мнение, что его декор находит аналогии в искусстве ди­
настии Сун, а мотив цветущего лотоса был «...скопирован с китайско­
го образца, или же изготовлен самим китайским мастером»105. С этим
в целом стоит согласиться, но вопрос о китайском мастере бесспо­
рен106. Более поздние вещи, например, двуручный сосуд из Сарая, чье

Часть L Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
47
золотоордынское происхождение давно утвердилось в литературе, по­
казывают большую переработку исходных мотивов. В сочетании с на­
блюдениями о датировке золотого пояса с тамгой «дома Бату» (илл. 21),
о котором речь шла выше, ковш можно датировать серединой XIII в.
Сравним теперь полученные результаты с наблюдениями по под­
группе Б: ковшики тереховского клада обнаруживают менее тесные
связи с Дальним Востоком, чем гашун-устовский. Связи с Китаем здесь
ограничиваются, прежде всего, формой сосуда и типом ручки с дра­
коном. Декор бордюров и розеток дна высказывает преобладающее
влияние Переднего Востока и Средней Азии. В бордюрах сохранилась
короткая благопожелательная надпись, выполненная почерком «насх».
Надпись прочитана Максом ван Бершемом107. Формула надписей а л -
изз ва л-икбал ва с-садат ва с-саламат ва сафийат не является ориги­
нальной; скорее, она типична для Переднего Востока первой половины
XIII в. Начало формулы ал’-изз ва л -икбал... нередко встречается на зо­
лотоордынских вещах. Это указывает на ее популярность в ремеслен­
ной среде Улуса Джучи. Формула надписи мало что дает для уточне­
ния даты сосудов, но некоторые черты графики, а именно завершение
стволов высоких букв в виде стилизованных рыбьих головок (вместе
с небрежным характером написания), позволяет думать о дате в преде­
лах всего XIII в. Ранний случай подобной стилизации — надпись на
иранском серебряном сосуде XII в.108 Нередко такую стилизацию можно
видеть на памятниках с арабскими надписями XIII в.109 За монгольское
время говорит и своеобразное упрощение в передаче чешуи дракона
сеткой, как на юаньском фарфоре с кобальтовой росписью из Хара-Хото
(см. фрагмент из коллекции Эрмитажа: ГЭ. Х-1369). Декор дна нахо­
дит аналогии в арабских растительных узорах расписных керамиче­
ских блюд XI—XIII вв. передневосточного происхождения110, а живот­
ное с длинным пушистым хвостом и (что обращает особое внимание)
специфично прорисованной мордой — в изделиях из Рея конца XII —
начала XIII в. и на других иранских памятниках XIII в.111 В некоторых
чертах техники, равно как и в изображении «бородатых» собак и благо-
пожеланий, начинающихся с ал’-и зз ва л -икб ал..., сосуды Тереховско­
го клада сближаются с декором амулета, опубликованного Р. Пиндер-
Вильсоном112. П. Мейстер также отмечал передневосточное влияние на
тереховских сосудах, но преобладающим считал влияние Восточной
Азии: «Изображения по краям, а также животные, сильно напоминают
восточноазиатские рисунки в исламской интерпретации. Акцентирова­
ние сильных передних лап, а также резкое выделение головы, которое
еще подчеркивается „опушкой“, допускает приблизительную дати­
ровку XIII в.»113
. Эта дата не входит в противоречие с монетами клада

48
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
(двадцать золотоордынских монет 1313-1362 гг.), чьи поздние выпуски
отмечают время тезаврации сокровищницы114. Родственность форм со­
судов, их декора, а также близость технико-технологических признаков
и прежде всего приемов исполнения заставляют видеть в этих сосудах
изделия одной мастерской. Скорее всего, поясные чаши изготовлены
разными мастерами, что устанавливается по отсутствию тождества при
сопоставлении по более мелким признакам.
Золотой сосуд, найденный в Сибири (илл. 56), представляет третий
этап в развитии подгруппы Б. Именно поэтому, его атрибуция и круг ве­
роятных связей представляют особый интерес. Этот ковш с арабской над­
писью на донце давно привлекает внимание исследователей. Я . И. С мир ­
нов, вероятно, опираясь на прочтении надписи X. М. Френом, датировал
его 617 г.х. / 1220-1221 гг.115 Он же указал на влияние Китая в формиро­
вании облика руч ки и типа орнаментов116. П. Мейстер датировал этот же
сосуд примерно 1200 г., считая, видимо, что надпись сделана позже117.
Однако ни Смирнов, ни Мейстер не обратили внимания на характер со­
держания и особенности начертания надписи. Надпись выполнена зер ­
кально арабицей на литературном тюрки 1,8 (илл. 57). Чтение X. М. Фре-
на: «В году: „с тех пор как хазрат [пророк Мухаммад] ушел из Мекки
в Медину [прошло] шестьсот семнадцать [лет]“»И9, дает дату — 617 г.х.
Иное чтение предложил А. М. Беленицкий: «год хиджры из Мекки в Ме­
дину пошел шестьсот семнадцатый». Прочтение второго слова как «хид­
жра», а не «хазрат» представляется и возможным (первый и второй знаки
в этом слове написаны неразборчиво), и более верным, так как замена
имени Мухаммада выражением «хазрат» необычна. Очевидно, уч итывая
зеркальный характер надписи, мастером был использован готовый текст,
перенесенный на плоскость донца с какого-то другого предмета. Скорее
всего, ни мастер, ни заказчик не были авторами текста и едва ли могли его
прочесть. Можно предположить, что текст был скопирован на трафарет
(кусок кожи?), перенесен на внутреннюю поверхность донца чаши и затем
механически пройден резцом. Судя по характеру линии вреза надписи
и орнаментальной композиции, оба компонента декора выполнены одно­
временно и составляют единый комплекс. Таким образом, дата в надписи
указывает лишь на время создания неизвестного нам предмета, чья над­
пись подтолкнула ремесленника к созданию реплики. И все же нельзя не
отметить желание богатого заказчика украсить золотую чашу надписью,
которую нельзя прочесть. Надпись к тому же выполнена отнюдь не кал­
лиграфическим почерком, напоминающим современный «насх». Нет ли
здесь косвенного указания на среду не вполне утвердившегося ислама?
В попытке уточнить время создания ковшика обратимся теперь к анализу
его орнаментального декора.

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
49
Растительный мотив узкого пояска бордюра представлен гибким
стеблем с полупальметтами в виде побега. Близкую параллель расти­
тельным побегам бордюра можно видеть в орнаментах, обрамляющих
нижнюю часть тангутской тканой иконы из Хара-Хото с изображени­
ем Зеленой Тары, XII в.120 и бордюре золотой киданьской чаши из кол­
лекции Музея Внутренней Монголии в Хух-Хото. Близкое построение
рисунка гибкого стебля можно видеть в орнаментальных композициях
серебряной шкатулки, найденной в составе клада, обнаруженного во
время строительных работ в городе Хэфэй (КНР, провинция Аньхуэй)
,21
. Клад состоит из ста двух предметов одиннадцати типов и датируется
30-ми гг. XIV в. Сравнение с растительным орнаментом шкатулки по­
казывает, что при совпадении технических приемов (гравировка, кан-
фаренный фон) и основной геометрии рисунка орнамент нашего ков­
ша несколько упрощен и не имеет того уровня законченности, который
характерен как для киданей Ляо, так и для китайских ремесленников,
работавших для монголов Юань. Еще более отдаленную параллель дает
сходный рисунок бордюра серебряной чаши монгольского времени из
Музея Виктории и Альберта, найденной в районе Хамадана122. Розетка
донца заполнена мотивом куста с лотосовидным цветком в центре. Та­
кая композиция известна по серебряным изделиям сунского К итая123.
Она, судя по декору кашинного сосуда с Царевского городища, получи­
ла резонанс в керамике Золотой Орды124.
Вторую группу поясных чаш представляет серебряный ковш из кла­
да, найденного ранее 1876 г. в Тобольской губернии на берегу реки Ир­
тыш125 и золотой ковш из Мелитополя. Кроме ковша, в кладе на Иртыше
были найдены браслет, бляха и кубок126. Браслет и бляха датируются
предмонгольским временем и относятся к кругу булгарских памятни­
ков127. Полусферический ковш с ручкой в виде горизонтальной лопасти
(илл. 59) по форме восходит к типу хорошо известному для Китая эпохи
Сун (960-1279): см., например, великолепно сохранившуюся чашу из
белого фарфора времени династии Северная Сун (960-1127) в коллек­
ции Национального музея в Тайбее. Наш сосуд составлен из двух оболо­
чек — лицевой и внутренней. Между ними проложен тонкий лист золо­
та или вызолоченная пластина. Лицевая оболочка выполнена в технике
выколотки с удалением плоских участков фона. Обе полусферы скре­
плены без паяния отгибом верхних кромок. Примечательной особенно­
стью ковша является высокий рельеф и ажурность лицевой оболочки.
По этому признаку наш ковш очень близок группе ранних джучидских
поясов, наиболее ранний из которых — из урочища Гашун-Уста — о т­
носится к 70-м гг. XIII в. Сосуд богато украшен. В двух из восьми ме­
дальонов лицевой оболочки изображены лани. Сравним их с ланями

50
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
и оленями золотого пояса из Предкавказья. Первое, на что хотелось
бы обратить внимание, — близость технических приемов (например,
в передаче ног животных); совпадает и набор деталей, характеризую­
щих растительную среду, совпадает прием передачи почвы в медальо­
не с лежащей ланью на ковше и на наконечнике пояса. Но уже глаза
ланей переданы не одинаково: они линзовидны у животных ковшика
и округлые у оленей пояса. Видимо, перед нами работы двух разных
мастеров с разным исполнительским уровнем, которые в решении одно­
типной задачи исходили из одной ремесленной традиции, основанной
на близком техническом арсенале средств. Оба памятника сближает
стилистика и манера выполнения декора. Облаковидные узоры, лотосы,
олени и лани, характерные птицы с распластанными крыльями — все
это хорошо узнаваемые детали из репертуара китайского прикладного
искусства, где они имели четкую и общепонятную современникам се­
мантику. Характер выполнения — не китайский. Но если иранскую сти­
листику лотосовидных цветов (на тыльных пластинах сабельных обойм
пояса из Гашун-Уста) можно считать доказанной, то в других элементах
декора и пояса, и чаши заимствования не так явны. Между тем, в декоре
ковша заметна цепочка «западных» реминисценций, возможно, не без
участия византийской традиции. Это находит выражение в таких небро­
ских деталях, как жесткая симметрия в построении круглых медальо­
нов, двойных жгутах рамок обрамления, трехчастном остролистнике со
«скрученными» листьями (этот тип трилистника дважды повторен в де­
коре ручки ковша и он же — один из любимых элементов византийского
искусства Х І-ХІІ вв.128 Правда, в последнем полной уверенности все же
нет, поскольку мотив «скрученного» листа входил и в состав танской
орнаментики129. В сочетании с известной консервативностью стилисти­
ки, особенно заметной на примере композиционного решения декора
лицевой пластины козырьковой ручки, кажется возможным предполо­
жить влияние киданьской художественной традиции VII-X вв.130
Наш анализ иртышской находки приводит к выводу, что многослой-
ность и рельефность, в сочетании с нарочитыми разрывами поверхно­
сти богато украшенных лицевых пластин, являются теми стилистиче­
скими признаками, которые объединяют значительную по количеству
группу памятников, включающую и поясные наборы и чаши. Причем
сюжетная основа изделий здесь совершенно не существенна. По отдель­
ным мотивам к группе поясов и чаш примыкают седельные обкладки,
выполненные в рельефе; среди них, кроме уже упомянутых — золотых
обкладок из коллекции Нассера Д. Халили (илл. 37) и серебряных из
находок близ Мелитополя (илл. 38), назову еще фрагменты седельной
обкладки найденной в Приднепровье близ города Градижска’31
.

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
51
В своей массе рассмотренные находки не могут быть причислены
к золотоордыскому серебру, поскольку они созданы до выделения джу-
чидского улуса в отдельное государство. Но, будучи джучидскими по
принадлежности их владельцев, они составляют тот массив раннего
монгольского серебра и золота, который мы с полным правом можем
назвать «чингисидской сокровищницей».
Выше мы уже отметили существование «шараб-хане» — «домов
вина» у Великих ханов. Нет сомнений, что один из самых величествен­
ных был построен в Каракоруме для Мунке. Вильгельм де Рубрук опи­
сывает его как Большой дворец, в котором празднество проводится
дважды в году: зимой и летом. Зимнее торжество — это, несомненно,
монгольский Новый год — Цаган cap; летнее — середина лунного года
по монгольскому календарю. Летний пир, сопровождавшийся раздачей
парадных одежд и других подарков, был более торжественен, и на него
собиралась вся элита в радиусе месяца пути от Каракорума. Для Боль­
шого дворца132 французским мастером Вильгельмом Буше и был соз­
дан знаменитый фонтан в виде серебряного грушевого дерева с трубо­
проводами и механизмами для подачи четырех видов напитков: белого
кобыльего молока, каракосмоса'33
, медового напитка и рисового пива
(террацйныў. По своей планировке дворец напомнил Вильгельму де
Рубруку трехнефный храм, но ориентированный по-монгольски — на
север. Боковые «нефы» были выделены двумя рядами колонн и каждый
снабжен собственным входом. Мастер установил фонтан по длинной
“ «...Так как в этот большой дворец непристойно было вносить бурдюки с молоком
и другими напитками, то при входе в него мастер Вильгельм парижский сделал для
хана большое серебряное дерево, у корней которого находились четыре серебряных
льва, имевших внутри трубу, причем все они изрыгали белое кобылье молоко. А
внутри дерева проведено было четыре трубы вплоть до его верхушки; отверстия этих
труб были обращены вниз, и каждое было сделано в виде пасти позолоченной змеи,
хвосты которых обвивали ствол дерева. < . . .> Для приятия всякого напитка устроен
был у подножия дерева между четырьмя трубами особый серебряный сосуд. На самом
верху сделал Вильгельм ангела, держащего трубу, а под деревом устроил подземную
пещеру, в которой мог спрятаться человек. Через сердцевину дерева вплоть до ангела
поднималась труба. И сначала он устроил раздувальные мехи, но они не давали до­
статочно ветру. Вне дворца находился подвал, в котором были спрятаны напитки, и там
стояли прислужники, готовые потчевать, когда они услышат звук трубы ангела. А на
дереве ветки, листья и груши были серебряные. Итак, когда начальник виночерпиев
нуждался в питье, он кричал ангелу, чтобы загудели трубы. Тогда лицо, спрятанное
в подземной пещере, слыша это, сильно дул в трубу, ведущую к ангелу; ангел подносил
трубу ко рту, и трубы гудели очень громко. Тогда, услыша это, прислужники, находив­
шиеся в подвале, наливали каждый свой напиток в особую трубу, а трубы подавали
жидкость вверх и вниз в приготовленные для этого сосуды, и тогда виночерпий брал
напиток и разносил его по дворцу мужчинам и женщинам» (Путешествия в восточные
страны...,1957. С. 158-159).

52
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
оси у южного входа среднего «нефа» и зал приемов, таким образом, вы­
полнял формообразующую функцию в общей композиции дворца. С се­
вера на особом возвышении сидел его владелец; к «царскому месту»
вели две лестницы, по которой поднимался и сходил ханский виночер­
пий. Вокруг располагались места служилой знати: с запада от царского
места сидели привилегированные нойоны, с востока — их женщины.
К югу рядом с колоннадой в ложе западного балкона находились места
второго ряда членов семьи: наследника и ханских братьев. Простран­
ство центрального нефа между фонтаном и лестницами, ведущими
к ханскому трону, оставалось свободным. Здесь находилось место ви­
ночерпия, и располагались послы с дарами. Великий хан как бы парил
над всем собранием, или, как определил Вильгельм де Рубрук, «сидит
вверху, как некий бог».
Слава имперской «Великой Винницы», равно как и отдельные пла­
нировочные принципы Большого дворца, я полагаю, эхом отозвались
в устройстве богатых усадеб новых городов Золотой Орды. В столичном
Сарае, где исследовано четыре крупные усадьбы в аристократическом
районе города, устройство парадных залов за исключением трехнефного
плана принципиально повторят схему Винницы Большого дворца. Рас­
смотрим это на примере дворцового здания, раскопанного ПАЭ в 1978—
1981 гг.134 Здесь, при общей полезной площади здания в 1300 кв. м. пло­
щадь центрального парадного зала занимала 148,5 кв.м., или 11,42% от
всего объема дворца. Примечательно, что на других более скромных по
размерам усадьбах заметна тенденция к росту процентного соотношения
площадей парадных залов к общему полезному объему от 17,1% (при об­
щей площади дома в 576 кв. м. и площади парадного зала 98,5 кв. м) до
21,7% (площадь дома до 390 кв. м.; площадь парадного зала 84,96 кв. м.)
и 26,5% (общая площадь строения 451,2 кв. м; площадь парадного зала
120 кв. м). Иными словами, желание владельца усадьбы обладать значи­
тельным по вместительности парадным залом не обязательно находится
в прямой зависимости от его достатка (т. е., от общей площади строения).
Сопоставим теперь планиметрические принципы обустройства па­
радных залов усадеб Селитренного городища и Большого дворца Ве­
ликого хана. Едва ли можно сомневаться, что подобное помещение для
торжественных пиров золотоордынского хана с его эмирами и беками
должно было существовать и в сарайском зимнем дворце, внешнее опи­
сание которого нам известно по книге Ибн Баттуты. Горожане назы­
вали его «Алтунташ» — «Златоглавый» из-за золотого скульптурного
полумесяца, венчавшего дворцовый шпиль. «Дворец окружают стены,
башни да дома, в которых живут эмиры его (хана, — М/С.)» — отметил
Ибн Фадлаллах ал-Умари (Сборник материалов. Т. I. С. 241).

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
53
Помещение парадного зала усадьбы дворцового типа на Селитрен-
ном городище (усадьба No 3) вытянуто по оси С-Ю, но в южной и се­
верной ее частях ширина зала на 2,0 м меньше, чем в средней части
помещения. В южной части зала обнаружено возвышение, выложенное
кирпичом на известковом растворе — вероятное место для помещения
знатных гостей и младших членов семьи во время прохождения торже­
ственных церемоний. Подиум на северной стороне зала (тоже из кир­
пича), по площади превосходящий южное возвышение, видимо, пред­
назначался для парадного места самого хозяина дома. В средней части
залы вдоль стен — узкие суфы для остальных участников празднества.
Центр пола парадного зала отмечен тошной (канализационным
сливом), обрамленным квадратом из больших плит с дорожками, иду­
щими от углов геометрической фигуры. Пространство вокруг тошны
заполнено обычными кирпичами, а пространство между дорожками за­
полнено шестиугольной кирпичной плиткой. Бордюр по краю пола вы­
мощен плитами по формату, совпадающему с плитами из обрамления
центрального каре. Можно предположить, что центральным квадратом
отмечено место священнодействия семейного виночерпия135, а дорожки
по углам квадрата обозначали направления его передвижений с вин­
ной чашей. Таким образом, общая композиция, основанная на выделе­
нии места для хозяина дома и, вероятно, его старшей жены, на подиуме
у северной стены и мест для членов его семьи на южном конце зала
принципиально схожа с композиционным решением Винницы дворца
в Каракоруме.
Стены пиршественного зала украшали полихромные мозаичные
панно, одно из которых в форме тондо диаметром 0,92 м содержало
персидскую надпись: «Мир — узелок на воле судьбы, а правитель —
пастырь. Надежное упование, и крепкая власть, и счастливая доля»136
(илл. 80). Примечательно, что в детской комнате этого дома-дворца137
среди граффити по штукатурке, сделанных детской рукой, найден рису­
нок человека в короне с обрывком надписи уйгурским письмом. Всего
в первый строительный период дворцовое здание содержало 35 поме­
щений'1
.
Планировки двух дворцовых зданий, открытых на Ахтубинском го­
родище на Нижней Волге138 с масштабными залами для приемов (пло-
" Ментально декор, основанный на элементах исламской культуры, так же мало значил
с точки зрения идеологии монгольского пира, проводимого в парадном зале сарайской
усадьбы, как стилистика франко-китайской эклектики в убранстве фонтана на содержание
торжественных собраний каракорумского дворца. Вместе с тем, не лишне отметить, что
личная приверженность к Корану отдельных представителей сарайского (или любого
другого городского) социума, или даже самого хана и части эмиров его окружения, не

54
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
щадь парадного зала целиком раскопанного дворца 97 кв.м, что состав­
ляет 12,5% от всего объема помещения в 778,8 кв.м) свидетельствуют,
что тенденция подражания дворцовым планировкам Каракорума и, воз­
можно, ханского дворца в Сарае, и — шире — в золотоордынском По­
волжье XIV в., повсеместна. Хотя нельзя не согласиться и с тем, что
функциональный спектр больших помещений аристократических уса­
деб Поволжья, в том числе более скромных домов, открытых на Царев-
ском и Бодянском городищах139, одно из которых площадью 99 кв. м.
сохранило остатки бассейна для воды в центре зала140, не исчерпыва­
ется функцией «шараб хане». К сожалению, мы не располагаем сведе­
ниями о планировке Зимнего дворца сарайского хана. Однако, летняя
«Винница» — «золотой шатер» — кочевой ставки в районе Пятигорья
на Северном Кавказе, где в июне 1334 г. хан Узбек принимал эмиров по­
сле спортивного состязания, наградной церемонии и воинского парада,
посвященных середине года по тюрко-монгольскому календарю141, из­
вестна по описаниям Ибн Баттуты как баркаа
. Отдельный шатер пред­
назначался для исламского духовенства, среди которого оказался и Ибн
Баттута.
являлась для системы в целом признаком, позволяющим наделить ислам статусом го­
сударственной религии (Юрченко А. Г. Хан Узбек: между империей и исламом..., 2009.
С. 416 -417; ср.: Измайлов И. Л, Ислам и язычество в Улусе Джуч и ..., 2004. С. 99 -100;
Измайлов И. Л ., Усманов М. А. Ислам в Улусе Д жу ч и .. ., 2009. С. 607-617). Но как рели­
гиозная доктрина ислам приобрел характер культурной доминанты, во многом опреде­
лившей облик городской среды Золотой Орды.
«Барка у них — большая палатка на четырех дерев ян ных стойках, покрытых л и ста­
ми позолоченного серебра. На каждой стойке сверху — серебряная позолоченная
ка пи те ль, котор ая бле сти т и сверкает. Изда ли эта барк а каж ется горкой. С правой
и левой сторон ее кладутся половики из бумажной матери и и холста, и все это по­
кр ываетс я шелковыми коврами. Посредине баркн поставлен большой трон , который
они на зы ва ют тахт. Он сделан из рез ного дерева; сто лбики его покры ты л ис тами
позолоченного серебра, а ножки (сделаны) из чистого серебра с позолотой; поверх его
(постлан) большой ковер. Посреди этого большого трон а (лежит) тюфяк, на котором
сидят султан и старшая хатун. С правой стороны его — тюфяк, на котором сидит
дочь его Иткуджуджук вместе с хату н Уруджей, а с левой тюфяк, на котором сидит
хатун Байалун с хатун Кабак’ Напроти в от трон а поставлено сидение, на которм сиди т
Тинабек, (старший) сын султан а, а налев о — сидение, на котором сидит Джанибек,
второй его сын. Поставлен ы с пра ва и сл ев а еще другие сидения, на которых сидят
царевичи, эмиры старшие, а потом эмиры младшие , например, ты сячн ики <.. .> Затем
подали кушанья на золотых и серебряных столах. Каждый стол несли четыре человека
и более того. Кушанья их — куски вареной конины и баранины. Перед каждым эмиром
стави тся стол и при ходит баверджи, т. е. р азр ез ыв ат ель мяса < .. .> На нем шелковая
одежда, поверх которой при ер еп лен а шелковая са лфетка , а на поясе его несколько
ножей в ножнах. У каждого эмира свой баверджи; когда поставлен стол, то он садится
перед своим эмиром. Приносят маленькое блюдо из з олота или серебра, на котором
соль, разведенна я в воде, и баверджи р азр ез ает на мелкие куски. < . . .> Потом прин осят
золотые и серебряные сосуды дл я питья; большей частью они пьют медовое вино. Они
хан аф итско го т олка и счи тают вино до зволен ным (Сборник материало в. Т. I. С. 299).

3. Язык улицы и язык Корана
в степных городах Дешт-и Кыпчак
и в золотоордынском Крыму142
Особенности развития культуры Золотой Орды, по крайней мере,
со второй половины XIII в., включая почти весь XIV в., связаны с со­
существованием нескольких языков: старомонгольского143, уйгурско-
карлукского и тюркского. Им соответствовали определенные системы
письма144. Даже сторонники поволжско-золотоордынского языка при­
знают, что в ранний период Золотой Орды уйгурская письменность,
пришедшая в Дешт-и Кыпчак из Центральной Азии, имела прочные
позиции в официальных кругах Джучидов и зависящих от них ре­
гионах. «Она параллельно с арабской графикой, — писал М. А. Усма­
нов, — функционировала почти до третьей четверти XV в. Как
видно из данных описи Царского архива, она вышла из употребле­
ния в конце XV или самом начале XVI в., ч то связано с окончатель­
ным утверждением ислама...»145. В среде тюркоязычных мусульман
в XIV в. большое распространение получил арабский язык и араб­
ский алфавит. Кроме того, в отдельных анклавах продолжали свою
жизнь «местные» языки и алфавиты: старославянский и кириллица
(в местах расселения славян на Волге и в Крыму)146, греческий язык
и алфавит в Крыму и на западе Северного Кавказа, латинский язык
в качестве письменного и ритуального (генуэзские и венецианские
колонии на севере Черноморья и в Приазовье), грабар в качестве пись­
менного и ритуального (в армянских общинах Крыма и Поволжья)3,
древнееврейский в качестве литературного и ритуального, еврейский
алфавит (в среде крымских евреев и караимов), грузинский алфавит (в
Западном Дагестане, на территории современных Осетии, Кабарды,
Ингушетии)147.
В период расцвета Золотой Орды официальным языком ханской
канцелярии, как установил А. П. Григорьев, был монгольский (в уй­
гурской письменной форме) — до 1380 г.148 В ханских ставках имелись
Условия жизни раз ли чн ых соц иал ьны х и этн ич ески х групп требо вали владения не­
скол ькими язы ками . Так, по св еден иям В ильге льм а де Рубрука, при дв оре Сартака
находились армянские священники, знавшие тюркский и арабский языки. Число таких
пр имеров нетрудно увели чи ть.

56
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
переводчики с монгольского на тюркский, арабский, древнерусский
и другие языки. Общим разговорным языком для основного массива
Дешт-и Кыпчак являлись местные разновидности тюркского. В по­
следней четверти XIV в. на смену официальному монгольскому языку
приходит среднеазиатский (литературный) тюркиTM. Однако задолго до
этого времени уже около середины XIII в. надписи на среднеазиатском
тюрки появляются на кочевнических золотых чашах; примером тому
служит поясной ковш с ручкой в виде протомы дракона; надпись на
внутренней стороне донца выполнена зеркально арабицей (илл. 57; под­
робнее см. в очерке 2)150.
В 800 г.х. (1397/8 г.) на тюркский переведен «Гулистан» Са’ади, из­
вестный как «Гулистан-и Сайфи Сарайи» (перевод выполнен Исфид-
жаби, Лондон, Британская библиотека) и не дошедшая до нас хроника
«Та’рих-и хани» . На тюркском составлены и золотоордынские ярлыки
Токтамыша (к Великому князю Литвы Ягайло, в Поволжье, 1393 г.)
и Тимур-Кутлуга, составленный на Днепре в 1397 г.151 Ярлыки написа­
ны уйгурицей с арабской транслитерацией. В канцелярии крымских
ханов литературные традиции Золотой Орды продолжались до конца
XVII в.152 Анализ Ф. М. Хисамовой двух документов крымских ханов,
датированных 1613 и 1667 гг., подтвердил традицию сохранения тюрки
Золотой Орды153. В XV в. уйгурское письмо, использовавшееся в X III-
XIV вв. и на монетных номиналах, окончательно уступило место араб­
скому. Стоит отметить, что в некоторых памятниках на тюрки арабские
и персидские слова составляют от 60 до 90% всей используемой лек­
сики. Другим заметным заимствованием в тюрки явилась монгольская
административно-правовая и военная лексика154.
Языки и системы письма не только сосуществовали, но и активно
взаимодействовали. Фактически золотоордынская улица способствова­
ла формированию устно-разговорного койнэ, основу которого состави­
ли диалекты кыпчакской языковой группы. В тюркской части военного
и военно-морского тюркско-арабского словаря, составленного в мам­
люкском Египте, можно найти записанные арабицей русские слова
«лутка» (тип судна) и «смула» (смола для корабельных швов)155. А вот
термин «выход», использовавшийся для обозначения ежегодной дани,
собираемой на Руси, представляет собой кальку с арабского слова ха-
радж в его народной этимологии156. Число примеров такого рода можно
легко увеличить.
Языки, как и системы письма, играли, как правило, определенную
функциональную роль. Язык мог быть официальным, литературным,
ритуальным или разговорным, обеспечивать общение внутри отдель­
но взятых этноконфессиональных групп или между ними, на разных

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
57
уровнях и в разных областях11. Это хорошо видно на нумизматическом
материале. В 1291 г. в Сарае были отчеканены монеты, где имя хана
(Токты) и название города давались уйгурским письмом. Огромное
большинство золотоордынских монет снабжалось арабскими легенда­
ми. В русских княжествах чеканилась монета с арабскими и славянски­
ми легендами. С конца XIII в. для нужд местной торговли и в дополне­
ние к серебряной монете, имевшей широкий международный оборот,
стали чеканить медную с надписью на тюркском языке157. На дирхемах,
имевшее широкое хождение в Крыму, уже во второй половине XIII в. по­
является тюркская надпись «Сорок восемь — один йармак». Нельзя не
заметить, что вопрос о чеканке дирхамов в области Крым в этот период
до недавнего времени носил дискуссионный характер и базировался на
находке одной серебряной монеты в составе монетно-вещевого клада
из Отрара158. Сейчас К. К. Хромовым выделена группа серебряных мо­
нет двух типов. Первый, состоящий из четырех монет, три из которых
с надписью «амир Крыма», он датирует между 1257 и 1280 гг. Ко второ­
му типу относятся пять монет, включая отрарский экземпляр, достоин­
ством в 1/4 ярмака. На двух из них (в предварительном чтении В. Н. На-
стича) надписи гласят: аверс «По повелению (?) Темир Буки (-Туки?)
ярмак крым[ский ?]»; реверс «Будь счастлив. Двенадцать этих монет —
один алтун». Предположительная дата выпуска 1257-1267 гг.159 Таким
образом, легенды монет указывают, что монеты чеканены от имени
Тука-Тимура, вероятного владельца Крымского улуса до 1270 года. По­
сле реформы хана Токты 710 г.х. (1310/1311) с началом второго периода
денежного обращения «дирхем» (арабск) или «йармак» (тюрк) — мас­
совая серебряная монета, лежащая в основе денежно-весовой системы160.
С течением времени в подвижной цивилизационной системе Золотой
Орды функциональные роли языков менялись, шла своеобразная «борь­
ба алфавитов»161, отражающая борьбу религиозных, этносоциальных
и цивилизационных парадигм. На монетном материале хорошо видно,
как постепенно арабская письменность становилась господствующей
и в основной части Золотой Орды и на ее окраинах. Об этом же свиде­
тельствует арабица на многочисленных ремесленных изделиях из золо­
тоордынских городов. Но о том же говорит и появление таких «народ­
ных памятников», как известная надпись на лопатке быка, выполненная
арабицей по-тюркски и помещенная под карикатурой162.
а
В этом отношении любопытна и надпись-билингва (на арабском, арабицей и на чагатай­
ском, уйгурским алфавитом) из Карсакпая (Казахстан), оставленная Тимуром во время
его похода против Токтамыша и датированная 1391 г. Чагатайская часть предназначалась
кыпчакам, см.: Сборник материалов. Т. II. С. 113; Григорьев А. П ., Телицин Н. Н., Ф роло­
ва О. Б. Надпись Тимура 1391 г..., 2004. С. 3 -24,

58
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
По разным причинам до нас дошло чрезвычайно мало рукописных
книг, созданных или бытовавших на территории Золотой Орды. Они,
несомненно, существовали во множестве. Интерес в этом отношении
представляют рукописные коллекции Казани. Среди ранних списков,
датированных XII-XV вв., можно найти богословские трактаты, сбор­
ник хадисов, преданий о словах и поступках Пророка, толкования Ко­
рана, исторические сочинения, труды по математике, языкознанию, со ­
чинения, связанные с суфийской традицией. Пути рукописей нередко
сложны, но с определенной долей уверенности можно утверждать, что
среди сравнительно небольшого числа списков XII-XV вв., хранящихся
ныне в Казани, есть те, что были привезены в Орду (главным образом
из Средней Азии) или созданы на месте в интересующее нас время163.
Любопытны фрагменты штукатурки с рисунками и надписями из
раскопок одного из общественных сооружений на Бодянском городи­
ще (г. Бельджамен), которые датируются XIV в.164 Фрагменты штука­
турки обнаружены при исследовании здания на берегу Волги, которое,
по-видимому, могло служить местом клубных собраний ремесленни­
ков. На штукатурке сохранились фрагменты рисунков тушью — фасад
мечети с двумя высокими минаретами, один из которых увенчан на-
вершием в виде полумесяца. Между минаретами нарисован кирпич­
ный портал с аркой и куполом. На куполе остатки надписи со словом
«Аллах»; на других фрагментах — рыба, традиционная рукописная за­
ставка, и обрывки текстов на арабском и персидском языках. Предвари­
тельный анализ’65 показал, что среди текстов, выполненных почерком
насхи переписчиками-профессионалами, могут быть фрагменты тек­
стов исторического содержания (читаем по-арабски: «Повелитель ве­
рующих, да будет доволен им Аллах, сказал <.../>» или, по-персидски:
«Весь мир приветствует хакана...») и литературных текстов (фрагмент
газели с рифмой на jL i ). Сохранились фрагмент стихотворения ми­
стического характера, высказывания Али на арабском языке, рубаи вы­
дающегося персидского поэта Афзал-ад-дина Бадала Хакани, фрагмент
персидского стихотворения с надписью по-арабски «...написал сие
Мухаммад б. Низами ад-дин Харазми <.. .> Пахлаван Махмуд». Такого
сгустка проявления незаурядной образованности населения ремеслен­
ных кварталов в золотоордынском городе мы еще не знали! Грамот­
ность горожан, которую все же не стоит переоценивать, нашла выра­
жение в ряде арабских и персидских надписей на бытовых предметах,
в том числе и тушью на стенках сосудов166, и на среднеазиатском тюрки
врезной линией по сырой глине на кувшине XIII в. из Сарайчика167. Са-
райчикские стихотворные надписи дидактического содержания выпол­
нены арабицей почерком талик. Судя по ряду совпадений, допустимо,

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
59
что безымянный автор был знаком с поэмой «Кутадгу-билик» Юсуфа
Баласагунского (XI в.). Приведем перевод лишь одного двустишия из
надписи этого сосуда: «Красота человека это — лицо, красота этого
лица — глаза; / Красота глотки (?) это — язык, красота этого языка —
слово».
Ислам, являясь общекультурной идеологией, развивался в многоэт-
ничной среде, одним из проявлений которой было повсеместное рас­
пространение многоязычия.
Повсеместное распространение в Джучиевом Улусе арабской графи­
ки означало победу исламской цивилизации, наиболее прогрессивной
в то время, и торжество интересов купечества, прежде всего мусульман­
ского. Обеспечивая свои интересы, купечество постепенно привлекало
к Корану монгольскую и тюркскую воинскую аристократию, связанную
первоначально с другими религиозными и языковыми традициями168.
В то время «мусульманские купцы представляли собой международ­
ную корпорацию, контролировавшую рынки Центральной Азии, Ирана
и Улуса Джучи. Индивидуально они давали клятву верности тому или
иному правителю, в зависимости от обстоятельств; коллективно они
предпочитали мир и стабильность во всех странах, с которыми им при­
ходилось иметь дело»169. Вместе с распространением идеологии исла­
ма облик и содержание городской культуры степных зон улуса Джучи
постепенно видоизменяется как на ментальном уровне горожан, так на
уровне гражданского зодчества. В последнем заметное место начина­
ют занимать мечети, медресе, странноприимные дома, бани, мавзолеи170
и разнообразные элементы общественного благоустройства, начиная
с кирязной системы водопроводов, подобной системе кирязей Саура-
на171 до общественных водоемов, фонтанов и пр.172 Уже в первой трети
XIV в. в сознание представителей городских элит, включая неофитов из
недавних монголов-тенгриан, приходит понимание значения исламской
благотворительности (см. Очерк 13).
Результатом политики исламизации, начатой Берке и продолжен­
ной при Узбек-хане и Джанибек-хане, «стала максимальная в тогдаш­
них исторических условиях этноконфессиональная интеграция южных
и восточных частей Джучиева Улуса, где преобладали тюркские наро­
ды, исповедовавшие ислам <....> При Узбек-хане караваны за три меся­
ца „без страха и опаски44 проходили принадлежавший Золотой Орде от­
резок Великого шелкового пути от Хорезма до Крыма, причем караваны
не должны были везти с собой ни продовольствия для караванщиков,
ни фуража для животных каравана, так как все необходимое они без за­
труднений могли купить по дороге»173. С точки зрения дальней торгов­
ли знаковыми могут служить раковины, обнаруженные при раскопках

60
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
косторезной мастерской начала XV в. в Солхате, которые были привезе­
ны в Крым с южного побережья Индийского океана (илл. 6)174.
Благодаря военным и политическим победам ислама и способности
последнего абсорбировать чужое и новое, Корану суждено было стать
центром одной из ведущих форм идеологического осмысления действи­
тельности в эпоху средневековья. В ходе социально-идеологических
процессов, происходивших одновременно с арабо-мусульманской экс­
пансией, Коран занял выдающееся положение во всех сферах обще­
ственной жизни. Он стал главным источником религиозных предписа­
ний и социальных установлений, этико-культурных норм и стандартов
общения. Коран ознаменовал собой возникновение качественно новой
общезначимой знаковой системы, в терминах которой члены мусуль­
манской общины осознавали себя и мир. Сакрализация языка Кора­
на сыграла важную роль в сложении на территории Халифата новой
социально-коммуникативной системы с собственными этикетными
нормами и социальными представлениями175.
Известно, что по мере упрочения позиций ислама в том или ином
обществе присутствие Корана в жизни как отдельного индивида и, так
общества в целом приобрело тотальный характер: человек рождался под
звуки Корана (Коран, 3:35-37; 10:31; 18:14, 25; 35:41), получал имя при
чтении суры ал-Ахзаб, больного и кричащего ребенка успокаивали чте­
нием Корана (3:35-37). На текстах Корана человек учился читать и пи­
сать, сура ал-Фатиха читалась при заключении брака, человека судили
с помощью системы права, в основе которой лежал Коран, с помощью
Корана его лечили, тексты Корана, нанесенные на множество бытовых
предметов, постоянно окружали человека. Сура Й а ’Син провожала че­
ловека в последний путь, тексты Священной книги выбивались на над­
гробиях, рядом с именем ушедшего. На сакральном уровне и на уровне
исполнительных структур обладание особо почитаемым списком Кора­
на символизировало право на власть. Коранические сюжеты становят­
ся основой серий литературных произведений, создавая систему нрав­
ственных ориентиров, связанных со Священным текстом, формируя
общепринятый идеологический код. Коран был и охранителем оружия,
а оружие «упрочалось» и «изощрялось» Кораном. « ...Мухаммад Узбек
хан, да увековечит Аллах царство его и (воинскую) победу его» (перевод
Е. Резвана), выбито золотом в надписи по-арабски на золотоордынском
клинке из собрания Эрмитажа (илл. 77)176.
С середины XV в. коранические надписи по всей территории дар
ал-ислам наносятся мастерами при изготовлении едва ли не всех видов
вооружения: топоров, щитов, панцирей, налокотников, мечей и сабель,
шлемов, кинжалов, конских доспехов. Само же нанесение надписей

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
61
на оружие представляло собой особый магический ритуал177. Корани­
ческие тексты — «картины Слова Божьего» играли в мечети едва ли
не ту же функциональную роль, что и росписи христианских храмов,
являясь своеобразной знаковой системой, описывающей, в частности,
религиозно-мифологическую картину мира. Это привело к тому, что
каллиграфия стала основой художественной культуры мусульманских
народов178.
Если «письмо и ритуальный язык (языки) — важные определители
характера цивилизации в нескольких отношениях»179, то степень про­
никновения коранических текстов и сюжетов в различные области жиз­
ни общества может быть важным маркером степени его исламизации.
Общим местом стало утверждение, что Золотая Орда периода ее рас­
цвета при Узбек-хане и в последующие периоды становилось все более
мусульманским государством, однако этот процесс носил противоречи­
вый характер180 и не был завершен. Проследив степень проникновения
коранических элементов в различные области жизни общества, можно
попытаться установить глубину и, в определенной мере, интенсивность
этих процессов.
Сохранились сообщения, что среди подарков, привезенных египет­
ским посольством хану Берке, был и список Корана, переписанный по
преданию третьим «праведным халифом» ‘Усманом б. ‘Аффаном. Этот
«первосписок» Священного текста являлся важнейшей реликвией. Каж­
дая из крупнейших исламских династий стремилась завладеть ею. Ру ­
копись, переплетенная в шитый золотом красный атлас, была вложена
в драгоценный футляр из темно-красной кожи, подбитый шелком181.
К Корану прилагалась подставка, выполненная из черного дерева, сло­
новой кости и серебра (Сборник материалов. Т. I. С. 51 и сл., с. 60 и сл.).
Египетские послы, прибывшие ко двору Берке, сообщали: «Он и мно­
гие его воины приняли ислам, и при перекочевках вместе с ним пере­
возились мечети-шатры, с имамами и муэдзинами; когда он делал где-
либо остановку, он ставил их и в них совершались пять молитв». По их
сообщениям, одна из жен Берке, Джиджек-хатун, «устроила себе мечеть
из ковров, которую возила с собой». «У каждого из эмиров, [находивше­
гося] при нем (Берке), есть свой муэдзин и имам; у каждой хатуни свой
муэдзин и имам. Дети слушают чтение Корана в школах» (Сборник
материалов. Т. I. С. 55, 64, 77, 78, 99, 131, 151, 194). Повсеместно в по­
волжских городах и городах Крыма с большими исламскими общинами
строились кафедральные мечети, при них действовали медресе182. Еще
в XII в. в Волжской Булгарии были созданы учебные пособия для ме­
дресе, озаглавленные «Насихат ас-салихин» («Наставления к доброте»)
и «Б адаван» («Непрестанно»).

62
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Много лет, по преданию, преподавал в медресе основоположник
булгаро-татарской литературы Кул-Гали. Накануне монгольского наше­
ствия в 1212 г. он создает поэму, названную «Кисса-и Йусуф» («Сказа­
ние о Йусуфе»). В поэме творчески переработан сюжет, широко извест­
ный на мусульманском Востоке в его кораническом варианте. Поэма
дошла до нас в более чем 170 списках, что, безусловно, свидетельствует
о ее громадной популярности на протяжении жизни многих поколений,
в том числе и тех, что жили в Поволжье в золотоордынский период.
Самой ранней датированной рукописью в коллекции арабограф иче­
ских памятников Государственного объединенного музея Республики Та­
тарстан является четвертый том толкования Корана (тафсйрсі) на древне­
тюркском языке, список которого был составлен Мухаммадом б. Йусуфом
Пир-занджи-заде в 913/1507 г. (ГОМРТ, No 13504). В И нституте языка, ли те ­
ратуры и истории (Казань) хранится и фрагмент списка «Тафсира» Абу-л -
Лайса Насра б. Мухаммада ас-Самарканди (ум. 373/983 г.), который может
быть датирован 620/1223 г. или 720/1320 г. (Ф. 39, Д. 277. Фрагмент включает
толкования сур 19-26).
Переписывался и собственно текст Корана. В надписи на одном из над­
могильных камней XIV в. говорится, что умерший за свою жизнь соста­
вил более девяноста списков Корана183.
По сообщению Ибн Баттуты, в первой половине XIV в. в г. Маджар
находился рибат знаменитого иракского шейха братства кадириййа,
Мухаммада ал-Батаихи. В рибате было «около семидесяти факихов;
арабов, персов, тюрков, женатых и холостых. Живут они садакойа
. Жи­
тели почитают их и каждую ночь приводят в рибат лошадей, коров
и овец. Хан и хатуни посещают шейха, делают ему подаяния и полу­
чают его благословение» (Сборник материалов. Т. I. С. 289 и сл.). Как
не удивительно, но посетивший в 1333 г. Солхат-Крым Ибн Баттута ни­
чего не сообщает о деятельности во второй половине XIII в. известных
в Крыму по источникам XV-XVII вв. шейхов Сары Салтука и Кемаль
Ата, с именами которых «Салтук-наме» (1480 г.) связывает постройку
в городе суфийской обители (зявие)184.
В Казани хранится житие знаменитого накшбандийского шейха Ход­
жа Ахрара (1404-1490 гг.), составленное Фахр-ад-дином А ли б. Хусайном
ал-Кашифи ал-Харави (ум. 510/1504-1505 г.), Список сочинения на персид­
ском языке был выполнен в 975/1567-1568 г. Абд ал-Хайем б. ал -Мираном
ал-Парики. Это, без сомнения, один из самых ранних списков текста,
особо почитаемого среди членов братства накшбандийа (Ф. 39, Д. 4162,
л. 262а).
11 Милостыней, раздача которой является нормой, санкционированной Кораном — Е.Р.

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
63
Распространение суфийских учений, постепенное превращение их
в «народный ислам», привело, в частности, к возрастанию роли магиче­
ского в ежедневной жизни. В этой связи интересен исламский амулет-
печать, где после басмалы находим стандартную цитату из Корана: «По­
мощь от Аллаха и близкая победа. И обрадуй же верующих!» (Коран.
61:13). Амулет обнаружен при раскопках захоронения в мавзолее-мечети
XIV в. в небольшом поселении, расположенном у села Красный Хутор
в нынешней Ростовской области на берегу р. Мечетка, притока р. Битюг185.
До наших дней дожила татарская поговорка-эвфемизм: «Мулла чи­
тает Йа’Син» (т. е. ‘человек умер’). Конец XIII — первая половина XIV в.
характеризуются массовым появлением в изучаемом нами регионе эпи­
графических памятников, выполненных декоративными арабскими по­
черками куфи и суде и содержащих коранические тексты и погребаль­
ные формулы186, общие для всего мусульманского мира. Специалисты
уже достаточно давно предложили считать этот факт важным показа­
телем распространения здесь ислама187. Часто на погребальных памят­
никах выбивался традиционный в таких случаях айат: «Всякая душа
вкусит смерть, потом к Нам вы будете возвращены» (Коран. 29:57). До­
вольно популярным был и знаменитый «тронный айат»: «Аллах — нет
божества, кроме Него, живого, сущего; не овладевает Им ни дремота, ни
сон; Ему принадлежит то, что на небесах и на земле. Кто заступится пе­
ред Ним, иначе как с Его позволения? Он знает то, что было до них, и то,
что будет после них, а они не постигают ничего из Его знания, кроме
того, что Он пожелает. Трон Его объемлет небеса и землю, и не тяготит
Его охрана их, — поистине Он — высокий, великий!» (Коран. 2:256)188.
Зафиксированы и айаты 55: 26-27: «Всякий, кто на ней, исчезнет
и останется лик твоего Господа со славой и достоинством». Здесь важ­
но отметить, что в надписи на надмогильном камне предпринята по­
пытка истолкования этих айатов. Их смысл, согласно автору надписи:
«Смерть — это конец, которого никто не избегнет». Эпитафия, таким
образом, превращается в тафсир189.
Важно отметить, что речь идет не только о могилах исламских про­
поведников, которые можно было найти практически в любой из частей
интересующего нас региона190. Но и о могилах знатных особ или о по­
гребениях приезжих— купцов, ремесленников и пр. К данной категории
относятся, например, надпись на могиле девушки-наложницы, датиро­
ванная 1294/95 г. (Коран. 29:57)191, могилах ремесленников, множества
людей, чьи профессии и социальный статус не указаны.
Коранические формулы являются органичной частью эпитафий на
местном тюркском языке — ситуация типичная для всех исламских об­
ластей, где арабский не являлся господствующим языком.

64
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Традиционные коранические фрагменты украшали и стены мечетей,
в архитектуре которых прослеживаются малоазийские, среднеазиат­
ские и закавказские влияния. Так, надпись на «мечети Узбека» в Сол-
хате содержит следующие айаты\ «Свидетельствует Аллах, что нет бо­
жества, кроме него, и ангелы, и обладающие знанием, которые стдйки
в справедливости: нет божества, кроме Него, великого, мудрого! Поис­
тине, религия пред Аллахом — ислам» (Коран. 3:16-17)192.
Представленный выше во многом фрагментарный обзор имеющихся
материалов убедительно показывает: ко времени Узбека в полифонии
улицы ордынских городов все чаще и громче звучали арабский и пер­
сидский языки (как языки ритуала и культуры), и варианты тюркского
(как языка разговорного). Приведем в качестве примера персидский стих
на изразце XIV в. с Царевского городища (илл. 79). Стихи, по традиции,
приписываются Саади, автору «Гулистана» (1258 г.): «О, сердце! Смо­
три на мир по своему желанию! / Смотри, как люди в нем подвергаются
испытаниям, / Подобно Ною, в течение тысячи лет [его жизни] / Смотри,
сколько воздвигнуто на свете чертогов и дворцов! / Смотри, во сколько
тысяч атласу и парчей золотых гордо / Облекли себя люди и вслед за
тем уничтожили их»193. Персидские надписи нередко украшали фаса­
ды монументальных архитектурных сооружений. На архитектурном
мозаичном медальоне диаметром 0,92 м из раскопок на Селитренном
городище (XIV в.) читается: «Мир — узелок на воле судьбы, а прави­
тель — пастырь. Надежное упование, и крепкая власть, и счастливая
доля» (илл. 80)194. Однако не все надписи, генетически связанные с Ира­
ном, приходят к Джучидам напрямую. Есть немалая группа вещевых
находок, для которых малоазийская парадигма является более предпо­
чтительной. Отметим среди них группу золотых браслетов из Крыма
(Симферопольский клад) и Поволжья (Клад из Джуке-тау) (илл. 76)
с персидской стихотворной надписью размером мутакариб\ «Да будет
творец мира покровителем владельцу этого (предмета), где бы он не на­
ходился»195. Это двустишие (бейт) с конца XII в. встречается на издели­
ях Ирана; в XIV в. оно нередко используется в декоре золотоордынских
находок, в том числе и керамических (илл. 81)196.
Арабская графика постепенно занимала в Дешт-и Кыпчак господ­
ствующее положение. Коран в ордынском обществе начинал играть ту
же роль, что и в давно исламизированных обществах Ближнего и Сред­
него Востока. Эти факторы были результатом и отражением активных
процессов этноконфессиональной интеграции южных и восточных ча­
стей Джучиева Улуса, где преобладали тюркские народы, исповедовав­
шие ислам. Примечательно, что в позднеордынском Крыму арабский
язык входит в обиход представителей конфессий, вообще не имеющих

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
65
отношения к исламу. Примером этому служит надпись на двуязычной
арабо-караимской серебряной печати XV — начала XVI в. Арабский
текст гласит: «Моисей, сын достопочтенного учителя Малика, да сохра­
нит его Господь» (илл. 82)197. Вероятно, одним из наиболее оригиналь­
ных примеров взаимодействия разных этноконфессиональных общин,
является использование арабского написания слова «Аллах», выпол­
ненного почерком насх, в орнаментике золотого оклада православной
иконы «Богоматери Млекопитательницы» из бывшего собрания Ново­
девичьего монастыря (илл. 70)198.
С точки зрения сохранения старой монгольской традиции использо­
вания уйгурицы уже в конце XIV в., небезынтересно напомнить о трех­
строчной арабской и девятистрочной надписи на чагатайском языке на
обломке скалы, высеченной от имени эмира Тимура в 1391 г. Речь идет
о так называемом «камне Тимура», обнаруженном неподалеку от гор­
ного кряжа Улугтага в местности Кичигдаг (перс. «Малые горы») на
правом берегу реки Сарысу199. Арабский блок надписи гласит: «Во имя
Аллаха милостивого, милосердного! Владыка сущего, Святилище ис­
тины. Неусыпный защитник, Всесильный и всемогущий, Премудрый
даритель жизни и смерти!». Вторая и третья строки в этой надписи
прочитаны А. П. Григорьевым и его коллегами впервые. Первая стро­
ка содержит басмала, формула которой стандартна. Дешифровка двух
последующих строк основана на комбинации так называемых «имен
Аллаха», перечисляемых в определенном порядке. Восемь строк чага­
тайского блока (уйгурицей по-тюркски) переводятся так: «Лета семьсот
девяносто третьего, в средний месяц весны года овцы (6 апреля 1391 г.),
султан Турана Тимур-бек поднялся с тремя сотнями тысяч войска за ис­
лам на булгарского хана Токтамыш-хана. Достигнув этой местности, он
возвел этот курган, чтобы был поставлен памятный знак. Даст бог, го­
сподь да свершит правосудие! Господь да окажет милость людям стра­
ны! Да помянут они нас молитвой»200.
Таким образом, нет более выразительного примера, где накануне
падения золотоордынской государственности, ритуальный язык араб­
ской надписи так откровенно соседствовал бы с тюркской надписью на
основе уйгурской графики. Смысловое фарисейство официального тек­
ста состояло в том, что послание на обоих языках, обращенное к про­
стым «людям страны» ради их же блага! И, разумеется, во имя Аллаха
в борьбе за «правильный» ислам. В основе же, как показала история, ле­
жало банальное соперничество между двумя исламскими суверенами,
осознающими свои права в рамках единой чингисидской традиции, для
которой обращение к имени Аллаха, борьба за ислам оказались лишь
способом удовлетворения личных амбиций201.

66
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
После Тимура чагатайский тюрки становится основой литературной
традиции в государствах-приемниках Тимуридов. Распространению
этой традиции в Северной Индии положил начало потомок эмира Ти­
мура Бабур, основатель империи Великих Моголов, завершивший свои
мемуары {Бабур-наме) в Дели202.
И все-таки, как свидетельствует повседневность, язык улицы в боль­
ших и малых городах Золотой Орды не исчерпывается языком Корана.
Здесь улица не была только исламской, но и христианской — православ­
ной203, армяно-григорианской204, латино-католической205. С 1260 г. и до
конца XV в. в столичном Сарае функционировала православная епар­
х ия206. Среди городских маргиналий нередко встречаются евреи и ка­
раимы207.
Даже в гуще столичного Сарая марокканец Ибн Баттута, пред­
почитавший не покидать пределы исламских кварталов, говорит
о горожанах-немусульманах и среди них — монголах, аланах, кыпча­
ках, черкесах, русских, византийцах, вероятно, греках {Сборник мате­
риалов. Т. I. С. 306). Греческий и еврейский кварталы известны и для
Азака-Таны (ханафиты более терпимо, чем последователи других маз-
хабов, относились к христианам и иудеям)208. Поквартальная застройка
на этно-конфессиональной основе не составляла специфики золотоор­
дынских городов — для времени развитого средневековья это общепри­
нятая практика. Византиец Иоанн Ктир (XIII в.) на вопрос о том, могут
ли армяне свободно строить свои церкви в местах расселения на терри­
тории империи ромеев, дал следующий ответ: «В христианских обла­
стях и городах изначально разрешается проживание людей иного языка
и религии — иудеев, армян, исмаилитов (т. е. мусульман), агарян (т. е.
Рис. 7. Надгробие с армянской надписью. Известняк, X IV в., Эрмитаж

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
67
тюрков) — но только в отдельных кварталах»209. Приходы, состоящие из
кварталов, группирующихся вокруг мечети, церкви, синагоги или ке-
нассы, не только облегчали условия выживания горожан в условиях эт­
нической пестроты и религиозного многообразия. Они способствовали
структуризации внутригородской общественной жизни, преодолению
этнической замкнутости и лингвистической немоты, обеспечивали воз­
можность занятия привычным ремеслом и торговлей. Объединитель­
ная роль церковных приходов у Джучидов еще мало изучена. Особенно
с точки зрения их вклада в развитие городских субкультур и сохране­
ния (или утрат) родовой аутентичности представителями отдельных
этносов, проживающих в тех или иных кварталах. Рассмотрим это на
примерах из истории армяно-григорианской и исламской общин Сол-
хата (кроме них в городе функционировали христианская община гре­
ческого толка, латинская католическая, а еще иудейская, объединявшая
талмудистов и караимов).
В XIV в. заметное место в жизни христианского Солхата занимала
армянская община григорианского исповедания. Судя по памятным за­
писям на полях армянских богослужебных книг, созданных в Солхате,
армянская колония располагала несколькими приходами в городе и его
ближайшей округе, сгруппированными вокруг церквей «Святого Кре­
ста» («Сурб Хач»), «Св. Хоранов», «Св. Саргиса» и др., включая, воз­
можно, церковь Иоанна Предтечи210. Архитектор В. П. Кирилко иден­
тифицирует все шесть объектов на плане 1783 г. как армянские, внеся
в этот список и храм на ул. П. Осипенко211, который по археологиче­
ским наблюдениям я считаю греческим. Отдавая должное «архитекто­
нике» этого весьма скромного архитектурного объекта, замечу только,
что в костнице южной стены сооружения нами был обнаружен крест-
энколпион «киевского типа». Эта находка, а также то, что фундаменты
объекта перекрывают остатки разрушенных могил некрополя, никак не
позволяют отнести храм к числу армянских.
Наиболее ранний из известных могильный камень с армянской
надписью на городище Солхата датируется 1311 г.212 В 1982 г. нами
в северо-западном секторе городища обнаружено надгробие армянско­
го мальчика, умершего в 1362 г. Надпись (в переводе А. Я. Каковкина)
гласит: «Это могила успокоения Горкина, который в отроческом возрас­
те явился ко Христу в году 811 (1362) 12 октября. Во славу Бога нашего
Иисуса Христа, Господа нашего» (рис. 7). Продольные стороны надгро­
бия украшены изображением равноконечного креста в круглом меда­
льоне и «геральдическими» львами. Интересны наблюдения Т. Саргян
о том, что композиция равноконечного креста в круге особо почиталась
в армянской среде Крыма. Этот мотив известен по сохранившемуся

68
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
до нашего времени хачкару из монастыря Сурб Хач, выполненного из
вулканического базальта (сейчас в собрании Ростова-на -Дону). Равно­
конечный крест в круге высечен на замковом камне над входом в тра­
пезую монастыря Сурб Хач близ Солхата-Крыма; композиция известна
и по ряду других памятников средневековья Крыма и Армении, начи7
ная с V-VII вв.213 На городище открыто еще одно армянское надгробие
1349 г. И этот надмогильный камень выполнен в виде двухскатной мо­
дели дома. Один из торцов которого украшен изображением мужской
фигуры у алтаря огня (?); на другом торце надпись с датой армянского
летоисчисления «лета 798».
С переездом в Солхат в конце 1330-х годов из Высокой Армении
семьи известного писца и миниатюриста Натера, город становится од­
ним из заметных в Северном Причерноморье центров армянской ру­
кописной книги. Не вполне ясно, где именно находился скрипторий
Натера. Представляется разумным прислушаться к сообщению ис­
точника о том, что скрипторий находился в черте города в квартале
Чхбнис (Верхних земляных жилищ) у стен храма св. Креста, а не в бо­
лее позднем одноименном монастыре, храм которого носит название
Сурб Ншан (1358 г., но не позже 1368 г.)214. Скорее всего, речь не идет
о застройке у стен монастыря Сурб Хач в трех километрах к юго-
западу от Солхата, поскольку это зона пригорода и археологически
никаких поселений в этом районе не выявлено215. Вместе с тем, мона­
стырский комплекс Сурб Хач (Святой Крест) близ Солхата с церковью
Сурб Ншан («Святое знамение») стал одним из главных свидетельств
духовного континуитета в развитии культуры крымских армян. Благо­
даря этому монастырю сохранилась память о неразрывной связи с ар­
мянским престолом в Себастии, откуда инок Ованес Себастаци привез
в Крым фрагмент Господнего креста, и в честь которого воздвиг цер­
ковь Святого Знамения216.
С точки зрения характеристики состояния межэтнических и языко­
вых отношений в армянской общине, выделим наблюдение австрийских
искусствоведов Хайде и Хельмута Бушхаузен, установивших, что над
миниатюрами Евангелия XIV в., созданного в Солхате (рукопись No 242
из собрания армянской конгрегации мхитаристов в Вене), работало
двое армян и четверо греков217. Среди армян Солхата известны ремес­
ленники, представляющие многие рабочие профессии. В Гомилиарии
1347-1349 гг. (Матенадаран, No 3797) перечислены ювелиры, кузнецы,
плотники, ткачи, красильщики, скорняки, сапожники, портные, садо­
воды и виноделы. Возможно, что здесь существовала какая-то форма
молодежных ремесленных братств («амкарств»), известных в Армении
с ІХ-Х вв. В памятной записи большого Гомилиария (1305 г.) в числе

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
69
прихожан, способствовавших созданию рукописи, упомянут старшина
молодежной организации218.
Существует мнение, что подавляющее большинство населения Сол-
хата — армяне219. Так ли это? В памятных записях Лекционария, соз­
данного знаменитым Натером в солхатском скриптории между 1345
и 1349 гг., упоминаются 92 человека, оплативших расходы перепис­
чика220. Если учесть только глав предполагаемых семейств (в списке
значатся одинокие старцы и вдовы), то из расчета пяти членов семьи
участников благочестивого действия окажется не более 350 человек —
цифра, наталкивающая на мысль о приходе, состоящем из одного или
двух кварталов. Но и увеличение этой цифры на два-три порядка не
дает основания для вывода о преобладающей численности армянской
общины Солхата. Вероятно, самая большая армянская колония находи­
лась в Каффе, где в XIV в. было воздвигнуто два значительных по архи­
тектуре армянских храма — Иоанна Предтечи и Святых Архангелов221.
В этом же городе выявлена группа датированных армянских хачкаров
X IV -X V вв.: 1356, 1362, 1386, 1403, 1424, 1425, 1427, 1429, 1439, 1451, 1453,
1456, 1471 и 1496 годов222. Армянские колонии в городах Золотой Орды
известны в Болгарах, Ак-Мечети, в Маджаре и Азаке223. Как и в Болгаре,
где армянская община располагала своей церковью, банями и другими
общественными сооружениями, имеющими прямые аналогии в архи­
тектуре Армении, армянские церкви строились в Солхате, Азаке и Мад-
жарах; на Тамани и Маджарах обнаружены армянские хачкары224.
В последнем десятилетии XIII в. в Солхате отмечены латиняне. Акты
генуэзского нотария Ламберто ди Самбучето, проработавшего в сосед­
ней Каффе три года (с июля 1289 г.), дают некоторое представление о его
солхатских клиентах. Среди них торговец воском Барнабо ди Монъяр-
дино, владелец портняжной мастерской Франциск и его жена Юлиана,
кузнец Уголино из Пьяченцы, женатый на русской женщине по имени
Франческина и др.225 Возможно, что к 1290 г. здесь уже существовал
генуэзский квартал и, вероятно, католический приход. В настоящее вре­
мя невозможно определить место латинского квартала на местности. Но
еще в 80-е гг. XVIII в., судя по акварели Жана Бальтазара де ля Травер­
са, городской силуэт Эски-Крыма украшала генуэзская башня. Башня,
скорее всего, и отмечала генуэзское подворье, которое историк XVIII в.
Одорико называл «Castello Кіппа». После поражения Карло Ломелли-
но в 1437 г. консульство, видимо, прекратило свое существование. Но
существовала ли католическая община? Известно, что францисканцы
Солхата входили в кустодию «Газария» (Custodia Gazariae), включав­
шую Крым, Подунавье и Приднепровье; центром кустодии была гену­
эзская Каффа226. В начале XIV в. (1318 г.) какая-то часть армян отошла

70
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
от Апостольской Церкви и приняла католичество. В 1330 г. в Крыму воз­
никает латино-армянская монашеская община «Fratres Unitores» с цен­
тром в Каффе, ассоциирующаяся с Доминиканским орденом227, но сле­
дов ее деятельности в Солхате не обнаружено. В послании армян Каффы
1438 г. представители духовенства и светская знать оповещают католи­
коса о намерении участвовать во Флорентийском соборе и своем стрем­
лении к унии с католической церковью. Среди подписантов есть и имя
Зорапета иерея Сурхада (монастыря «Сурб Хач»)228. Примерно в это
же время в облике персонажей одного из наиболее знаменитых миниа­
тюристов Крыма Киракоса (середина XIV в.) появляется изображение
тонзуры, как у св. Стефана Первомученика в солхатском (сурхатском)
Лекционарии 1356 г.229 В церкви Св. Знамения монастыря Сурб Хач над
входом, в конхе центральной апсиды с изображением Богоматери с мла­
денцем помещены символы Христа в виде рельефного изображения
агнца с лабарумом (крестным знаменем); этот же символ — в центре
подкупольного пространства. Не вполне ясно, является ли рельефное
изображение следствием влияния искусства Киликийской Армении, на­
ходившейся в тесных связях с западной церковью, или результатом уни­
атских преобразований 1318 г. Известно, что на этот символ восточно­
христианской церковью еще в X в. был наложен запрет Трулльским со­
бором. Католизация для армян Крыма оказалась более существенной
угрозой, чем повседневное общение с исламскими общинами.
В Солхате в 1338 г. под руководством католических миссионеров, как
полагает А. М. Пьемонтезе, переписаны Евангелие от Матфея и от Мар­
ка (переписчик Амин-ад-дин Кутлуг Бау) и Евангелие от Луки и от Ио­
анна (переписчик Зийа-ад-дин Хаджи б. Маула Наиб Нур-ад-дин); счи­
тается, что эта рукопись происходит из библиотеки Франческо Петрар­
ки. М. Пьемонтезе предположил, что Евангелие от Иоанна переведено
с латинского, а три других с сирийского230. Наличие монастырского (?)
скриптория скорее говорит в пользу существовании католической об­
щины, на чьи средства переписывались богослужебные книги. Едва ли
нас могут смутить тюркское и арабское имя переписчиков. Обращение
тюрков в католичество и православие в конце XIII в. в Крыму демон­
стрируют как тексты «Codex Cumanicus» (начало XIV вв.), так и тюрк­
ские имена Судакского С инаскаря231.
Ономастикой Солхата, где проживали куманы (половцы), русские,
аланы, греки, армяне, иудеи и латиняне, свидетельствует, что количе­
ство тюркских имен увеличивается лишь к XV в. и большинство из них
составляют мусульманские имена — Урус, Бейрам, Буджак, Лачин и др.
Нисбы типа ал-Сиваси, ал-Кастамуни, ал-Токати, ал-Куневи связывают
определенную часть мужского населения исламского Солхата с Румом.

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
71
В свою очередь, такие нисбы, как ал-Ахлати, ал-Тебризи, ал-Лури, ал-
Дженди, ал-Халаби, свидетельствуют о переселенцах из Ближнего Вос­
тока и Ирана. Нисбы двух строителей (архитекторов) — ал -Ирбили —
переносят нас на почву Джазиры (Ирбиль — город в Месопотамии).
Есть еще один феномен, характерный не только для Крыма. Непро­
зрачность церковных имен резко снижает возможность этнического а,
следовательно, и языкового опознания. Редкое исключение составля­
ют имена из синодиковых приписок к греческому Синаскарю Сугдеи
(1278 г.). Обращают внимание тюркские имена с эпитетами, указываю­
щими на связь с церковным (православным) клиром, что было отмечено
уже В. Д. Смирновым232. Среди них упоминаются попадья Сююнчук,
жена попа Антипы-иконома, монах Алачи, иеромонах Султан. Им же
выделены имена, указывающие на принадлежность тюркских жите­
лей Сугдеи к кругу местной византийской бюрократии: Бараки, дочери
севаста Пула, Токтемира, сына севаста Стефана и др. Примечательны
тюркские имена лиц, чьи родители носили церковные имена: Сонкур,
сын Макария, Икугач, дочь Дмитрия Чогака и др. Наши примеры еще
раз подтверждают мысль о том, что конфессиональная принадлежность
отдельных героев сугдейской улицы нередко оказывается важнее этно-
родовой аутентичности, скрывая при этом язык, на котором общается
семья или даже городская улица. Несомненно, что и в христианских
кварталах соседнего Солхата и части его деревенской округи (на посе­
лении Бокаташ, например)233 этническая и языковая ситуации не мог­
ли быть принципиально иными. Из этого следует важное наблюдение:
погост православного храма — место последнего упокоения и грека,
и тюрка, и славянина, поскольку этническая самоидентификация усту­
пает место идентификации конфессиональной. Эта же закономерность,
но под углом исламской парадигмы, повторяется и в мусульманской об­
щине Солхата. Ибн Баттута, щедро перечисляющий среди своих сол-
хатских знакомцев имена кадиев, хатибов и правоведов, называет имя
шейха греческого происхождения Музаффар-ад-дина. Но, ни в одном
случае у него нет монгольских имен, хотя хорошо известно монгольское
происхождение ряда крымских правителей-мусульман, включая родо­
начальника большой солхатской семьи Кутлуг-Тимура, популярных
в Золотой Орде 1360-1390 гг. военачальников от Кутлуг-Буги до Мамая.
Среди нисб, сохранивших в имени название собственного города, пре­
обладает прозвище «ал-Крыми», усиливающее этногенетическую не­
прозрачность семейной истории его владельцев. По данным крымской
эпиграфики нет нисбы «ас-Солхати», хотя она известна по сведениям
письменного источника и звучит в имени музыканта Сайф-ад-дина Сол-
хати, совершившего хадж в Мекку в 1340 г. Сайф-ад-дин принадлежал

72
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
к одной из самых богатых семей города, будучи племянником уже упо­
минавшегося Кутлуг-Тимура. В Египте Сайф-ад-дин Солхати получил
известность как руководитель каирского придворного оркестра.
Можно предположить, что в религиозных общинах преобладали те,
или иные этнические сообщества, но в целом в них сохранялось этниче­
ское многообразие при сохранении определенного уровня исповедаль­
ной свободы. Кенотаф с арабской надписью «Кто скромен с людьми,
того Аллах возвысит! Кто оставляет после себя в наследие знание, не
умирает!» (перевод М. Б. Пиотровского), содержащий на одном тор­
це изображение лампы — символа Бога (Аллаха), а на другом — изо­
бражение креста, позволяет высказать предположение о проживании
в городе христианина-сирийца, вероятно, завоевавшего авторитет сво­
ей интеллигентностью и, как мне представляется, книжному знанию.
Выходцы из Сирии известны и в соседней Каффе. Хотя Ибн Баттута
и сообщает о существовании за городской чертой Солхата христиан­
ского монастыря, мы не знаем к какой из конфессий он принадлежал.
Есть, правда, упоминание о том, что на рубеже XIII-XIV вв. в городе
появился францисканский монастырь234, но тот ли это монастырь, о ко­
тором глухо говорит арабский путешественник, мы не знаем. Нет све­
дений и о лингвистической характеристике его братии, хотя было бы
правдоподобно предположить среди обитателей монастыря неофитов-
тюрок. Не случайно знаменитый «Codex Cumanicus», составленный как
справочник по куманскому языку (точнее, латино-кумано-персидский
словарь), включил в себя переводы отдельных молитв и рифмованных
псалмов. По мнению Д. А. Расовского, словарь создан в Солхате, веро­
ятно, в 1303 г.235, где имелся итальянский квартал и представительство
генуэзской Каффы. В. Банг считает, что словарь составлен на Волге
в столичном Сарае монахами францисканского монастыря св. Иоан­
на236. В 1362 г. Франческо Петрарка, получивший Кодекс от Антонио
Финале, передал его в библиотеку собора св. Марка в Венеции. Поми­
мо Солхата, францисканские монастыри в Крыму отмечены в Каффе,
Сугдее, Кырк-Ере, но позже еще и в Чембало и Карасу. В 1320 г. фран­
цисканцы отмечены в Болгаре и Укеке. Деятельность францисканцев
распространялась на столичный Сарай (с 1286 г.), города Прикубанья,
а также Хаджи-тархан, Ак-Сарай, Ургенч. Миссионеры доминиканцы
известны в Каффе и Тане237.
Сведений о населении иудаистского Солхата почти нет. На плане
1785 г. в юго-восточном секторе городища Солхата обозначены руины
«еврейской школы». До сих пор не решен спор представителей караим­
ской общины с раввинистами о принадлежности кенассы-синагоги (ар­
хеологические исследования здесь не велись). Среди примечательных

Часть L Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
73
персоналий середины XIV в. отметим имя Авраама Крымского, уро­
женца Солхата, известного в еврейском мире экзегета-рационалиста.
В Солхате он написал обширный «Комментарий» на Пятикнижие (хра­
нится в РНБ, Петербург). Из предисловия к «Комментарию» следует,
что учителем Авраама был Шемарья б. Илия Икрити из Негропонта238.
В качестве татарского пленника в 1506 г. в Эски-Крыме оказался Моисей
б. Яков Га-Голе (изгнанник). Моисей б. Яков учился в Константинопо­
ле, где преуспел в астрологии, математике и филологии. В 1514-1515 гг.
он закончил комментарий к «Огаг nechaned» Ибн Эзра. Известные па­
мятники еврейской эпиграфики средневекового Солхата дают имена
тюрко-монгольского происхождения. Однако данные «Сефер авие-
зикарон» («Книги камней»), собранные Авраамом Фирковичем, подвер­
гнуты сомнению в связи с его стремлением удревнить эпиграфические
даты. В 1979 г. нами был повторно открыт обломок стелы с еврейской
надписью, прочитанной еще в 1927 г.239 Надпись на лицевой стороне
камня гласит: «Памятник могильный старца сына Иосифа, память его
благословенна, сына Авраама, память его благословенна. А скончался
(сын Иосифа) дня 3-го 23 адара первого года 5311 от сотворения мира.
Да будет душа его вплетена в венок жизни» (пер. Е. Мещерской). Итак,
дата надгробия сына Иосифа, как сообщает надпись — 1511 г. (рис. 8)
По данным источника се­
редины XVII в., в городе на­
считывалось четыре мусуль­
манских квартала, пять хрис­
тианских и один еврейский
(Evliya Qelebi. Seyahatnamesi.
С. 662).
Можно утверждать, что
Солхат все-таки дает неко­
торое представление о более
или менее характерной кар­
тине языковой и межконфес­
сиональной I
ордынского
Отметим в
доступные
письменных
в том числе и археологичес­
кие свидетельства, говорят об
отсутствии расовой или язы­
ковой сегрегации в городах
Рис. 8. Надгробие с еврейской надписью.
Известняк, X V I в., Историко-художест­
венный музей, Крым, г. Старый Крым
ситуации золото-
города в Крыму,
заключении, что
нам материалы
источников,

74
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Золотой Орды, что в определенном смысле характерно для культуры
полиэтничных и многоязыких имперских городов средневековья.
Итак, десятки наречий и диалектов, на которых говорило городское
население Золотой Орды, как мы видим, реально нуждались в объеди­
нительном языке. В мечетях им стал язык Корана; улица и базары вы­
работали койнэ, в основу которых составили тюрк ские говоры кып­
чакской языковой группы. Вершиной культурного развития Золотой
Орды стал письменный литературный язык (XIV в.), на котором, среди
других произведений, создана и поэма Хорезми «Мухаббат-наме». При­
ведем в заключение несколько строк из «Наставления поэта»: «О джи­
гит, пей вино, вкушай сладости, / после сегодняшнего дня живи еще
сто пятьдесят лет! / Пей глоток за глотком радость и наслаждения, / За­
тумань вином разум. / Ведь так непостоянен этот мир, / Не вечен он для
человека /<.. .> Всегда будь веселым и счастливым ...».

4. Мастер-гончар Ананд ибн Саргис
(Гюлистан, XIV в.)
Судьбам армянской эмиграции XIII-XIV вв. в Восточной Европе
посвящено немало исследований. Лучше других известна жизнь двух
географически далеких, но связанных между собой джучидской госу­
дарственностью, армянских колоний Булгара и Крыма240. За их предела­
ми каких-либо сообщений о ремесленной деятельности мастеров-армян
в Золотой Орде нет. Это тем более странно, что не согласуется с данны­
ми письменных источников о расселении армянских беженцев.
Наиболее ранее свидетельство об ордынских армянах принадле­
жит Вильгельму де Рубруку. В июле 1253 г. посланец Людовика IX был
принят Сартаком. Здесь, в летней ставке на западном берегу Волги,
он встретил армян, служивших наследнику престола переводчиками
с арабского241. Несколько более позднее упоминание относится к тр е­
тьей четверти XIII в. Вероятно, в 60-х или 70-х гг. на Волгу, в местность
под названием Ак-Сарай, прибыла большая группа армян. Они, как ука­
зывает крымская рукопись из собрания Матенадарана, занимаясь тор­
говлей и ремеслами, жили здесь до 1299 г., но затем, вопреки воле хана,
отправились в Крым242.
Можно предположить, что золотоордынское Поволжье знало не
одну волну армян-переселенцев, часть которых надолго оседала в райо­
нах, где спрос на квалифицированных ремесленников был велик из-за
бурного и самого масштабного за весь период средневековья городского
строительства243.
Особенно интересна памятная запись 1319 г. армянской рукописи
венского собрания, заказанной архиепископом Погосом писцу Хача­
туру. Содержащееся в ее концовке указание — « .. .написано сие в сто­
лице Сарай, что находится в северной стороне близ Каспийского моря
и большой реке Итиль... под покровительством церкви св. Богородицы
и животворящего св. Знамения», как, впрочем, и другие детали, напри­
мер, обилие судов на Волге, жалобы автора на отсутствие привычных
условий, на суровую зиму, его подавленное душевное состояние, — все
это имеет определенное значение для характеристики культурной жиз­
ни города244.

М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Рис. 9. Фрагмент сосуда с оттиском
печати мастера-гончара Ананда (?)
ибн Саркиса. Царевское городище,
Эрмитаж
Была ли в Старом Сарае
армянская церковь — русская
епископская кафедра суще­
ствовала здесь с 1261 г.245, —
мы не знаем, но сомневаться*
в соответствии «столицы Са­
рай» армянской рукописи Са­
раю Бату едва ли приходится.
Археологическое исследо­
вание Селитренного городища
пока не дало подтверждений
сведениям письменного источ­
ника. Иначе — с Царевским
городищем (Гюлистан-Сарай):
среди материалов из раскопок
А. В. Терещенко, хранящихся
в Эрмитаже, привлекают вни­
мание два фрагмента неполив­
ной керамики с оттисками именного штампа Сар-322, Сар-1441 (рис. 9).
Оба фрагмента — части стенок сосудов (их толщина достигает 1,3
см; радиус — свыше 50 см), очевидно, корчаг (хумов). Поверхность че­
репка светло-серая, местами розовая. В изломе черепок светло-красный,
равномерного обжига. Клейма обоих фрагментов идентичны. Их диа­
метр 2,7 см.
Трехстрочная арабская надпись:
(Ананд [?] сын Сар­
киса) свидетельствует об армянском происхождении владельца печати,
поскольку его отец тезоименит весьма почитаемому в среде армянских
христиан св. Саркису (св. Сергию)246. По сведениям Вильгельма де Ру-
брука, армяне, встретившиеся ему при дворе каана Мунке, постились
пять дней, «называя это постом св. Саркиса, который считается у них
наибольшим святым и про которого греки говорят, что он был канон»2^1
.
Имя Ананд странно для армянской среды и как будто не имеет анало­
гий248. По Рашид-ад-дину, похожее имя носил внук Хубилая царевич
Ананда, наместник области Тангут. Известно, что Ананда получил му­
сульманское воспитание249. Однако в чтении
(Ананд) уверенности
нет, поскольку в этом варианте в последнем знаке слова должна быть
буква «даль» в нехарактерной для ее написания графике. Л. Т. Гюзальян
не исключает такие чтения, как ШJ (Ананал, Инанал...) и, что менее
вероятно, IjjlA . (Ананк, Инанак.. .)250.
По-видимому, в имени владельца — сына армянина — нашла от­
ражение метисированная городская среда Нового Сарая, арабоязычие

Часть L Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
77
Рис. 10. Фрагмент сосуда с оттиском
печати мастера-гончара Ананда (?)
ибн Саркиса. Найден на Селитренном
городище. Раскопки ПАЭ, 2009 г.
которой восходит к традиции
первого поколения золотоор­
дынских армян-толмачей.
В подтверждение предла­
гаемой гипотезы могу сказать
следующее. Дата керамиче­
ских фрагментов определяется
хронологическими
предела­
ми жизни городища: с 30-х гг.
XIV в. (времени основания)
до 1395 г. (времени гибели)251.
В этот период появление мест­
ных поколений ремесленников,
и в их числе гончаров, не долж­
но вызывать удивления — со
времени начала активного го­
родского строительства в золо­
тоордынском Поволжье мину­
ло целое столетие.
Существенен вопрос о назначении оттисков. В определении их при­
надлежности выбор альтернативы «мастер или заказчик» не может
быть решен с привлечением сколько-нибудь значительного ряда близ­
ких или хотя бы типологически сопоставимых меток на сосудах, одно­
типных с царевскими. За исключением замечательного по сохранности
хума с Бодянского городища с оттиском уже знакомого нам сарайского
штампа (илл. 84)252, другие известные сейчас золотоордынские сосуды
этого рода подобных клейм не имеют, за исключением находок на горо­
дище Сарайчика и одном из курганов в Поволжье3.
Опыт изучения клейм раннесредневековых хумов Согда и пифо­
сов Северного Причерноморья, где знаки наносились до обжига, го­
ворит в пользу их принадлежности заказчикам253. А. Л. Якобсон при­
влек свидетельство византийских «Геопоник» (X в.), подтверждаю­
щих принцип работы «на заказ» при изготовлении пифосов254. Правда,
в тексте нет речи о клеймении сосудов заказчиками, а вмешательство
их в производственный процесс ограничивается проверкой качества
приготовления глины. Следовательно, запись сельскохозяйственной
а
Крамаровский М. Г. Золотая Орда как цивилизация..., 2005. С. 119, 203, 230.
В археологическом сезоне 2009 г. на Сели трен н ом городище бы ли найдены три кру п­
ных фрагмента от трех хумов с ан ало ги чн ы ми клеймами. Раскоп No 42 на береговой
полосе севе ро-зап адно го склона Больни чного бугра (рис. 10). К онсультация Е. М. Пи-
гарёва. — доп. науч. ред.

78
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
энциклопедии лишь косвенно подтверждает возможность клеймения
сосудов владельцами.
Следует отметить, что знаки владельцев на упомянутых хумах и пи­
фосах имеют одну особенность: они ставились либо оттиском более или
менее случайного предмета (перстня, например), либо прочерчивались
в виде монограмм и других знаков, но, как правило, без применения спе­
циальных штампов, где указывалось бы собственное имя. В такой же
манере в Золотой Орде наносились знаки на неполивные сосуды сто­
ловой и кухонной керамики, где нередки тамгообразные граффити255.
Все это, а также характер штампа с высоким (судя по оттиску, до 2 мм)
рельефом, что свидетельствует о его специальном назначении, говорит
скорее против принадлежности помет царевских хумов заказчику.
По своему характеру они ближе всего напоминают клейма сферо-
конусов, на которых оттиснуты собственные имена256. Из раскопок на
Царевском городище известны, по крайней мере, два таких сфероконуса
с именами ас-Салих и Аббас257. Каменный калыб из Нового Сарая с име­
нем мастера (Джемал)258 не оставляет сомнения, что и в других случаях
оттиснутые до обжига на сфероконусах собственные имена принадле­
жат ремесленникам.
В заключение следует подчеркнуть значение публикуемых фрагмен­
тов для понимания организации гончарного дела Гюлистан-Сарая. Пять
клейм с именем одного мастера свидетельствуют о привлечении труда
свободных ремесленников в сферу производства, а их арабская надпись
отражает уровень мусульманизации городского быта. Сосуды и фраг­
менты сосудов с оттиском печати мастера Ананда (?), кроме Царевского
городища, найдены в Сарепте259, на Водянском городище260 и на городи­
ще средневекового Сарайчика261. Итак, пифосы армянского мастера из
Гюлистан-Сарая пользовалась широкой известностью от золотоордын­
ского Поволжья до берегов реки Урал.

5. Феникс из Ургенча
(исламский рай в китайских одеждах)
Общие замечания
В последнее время мне пришлось несколько раз обращаться к про­
блеме полихромной керамики Золотой Орды на основе авторской атри­
буции кубка из Азака (Азова)262. Предложенная аргументация не была
принята частью археологов, и оппоненты продолжают отстаивать ги­
потезу иранской принадлежности сосуда, связывая памятник с импорт­
ными фаянсами минаи263. Несмотря на некоторые уточнения представ­
лений о технологических аспектах полихромии, задача предлагаемой
работы не в дополнительной защите золотоордынской версии проис­
хождения азовской находки264.
Цель предлагаемого очерка состоит в анализе основных линий гене­
зиса и нового синтеза, определившего цветовой строй, технику и сти­
листику декора одной из групп золотоордынской столовой посуды,
к которой примыкает и кубок из Азова (Азака), а вместе с ней и серии
золотоордынских изразцов (облицовочных майоликовых плиток с че­
тырехцветной надглазурной росписью).
Почему важен вопрос о золотоордынской полихромии, и с каких по­
зиций?
В нашей литературе сложился устойчивый стереотип о неразвитости
золотоордынской культуры, ее неспособности к саморазвитию, к прояв­
лению «собственного лица». Неумение различить черты своеобразия
исторического пути Джучидов, особенностей развития ремесленного
потенциала империи нередко становятся основанием для рискованных
обобщений. Это приводит к упрощенному моделированию, основанно­
му либо на отождествлении с примитивными кочевыми сообществами,
либо на переоценке всепоглощающего значения исламского фактора
для формирования представлений о Золотой Орде как цивилизации.
Симптоматично в этом плане предложение, прозвучавшее на одной из
дискуссий на конференции «Идель — Алтай: истоки евразийской циви­
лизации» (Казань, 2009 г.) видеть Золотую Орду лишь частью цивили­
зации исламского мира, исключая вклад в развитие урбанизированных
зон государства иноверных общин, обладающих собственной историей

80
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
и богатыми культурными традициями. Опыт кочевой степи при таком
подходе не может быть учтен по определению.
Между тем, при всей важности исламского влияния на развитие го­
родских инфраструктур золотоордынского Поволжья с накоплением
археологических наблюдений за последние полвека выявлены новые
неизвестные ранее оригинальные черты этой культуры. Сейчас уже
никто не оспаривает ни феномена массового городского строительства
в степи, ни своеобразия в домостроительстве и градообразовании, ни
узнаваемости собственной степной и городской ветвей в ремесле, ни,
наконец, развития высоких для своего времени технологий в ряде про­
изводств, включая и выделку оригинальной поливной керамики. В том
числе и в русле развития гончарных традиций исламского мира Ближ­
него Востока.
К проблеме полихромии
(вопросы генезиса и атрибуции)
Одним из высших достижений в этой области, лежащей на пересе­
чении достижений двухцветной надглазурной росписи сунского Китая,
многоцветной комбинированной техники с над- и подглазурной ро ­
списью, получившей развитие в конце XII в. на излете существования
сельджукского Ирана, и более поздней ладжвардина, я предлагаю ви­
деть формирование собственной золотоордынской полихромии на базе
одной из местных групп поливных каминов* 5. Наиболее выразитель­
ные образчики этой пока немногочисленной группы столовой посуды
связаны с находками на городище Сарайчика266. Сарайчикские матери­
алы уже привлекались для уточнения атрибуции азакской находки267.
Но тогда мне не была известна пара полихромных изразцов из кашина
(илл. 85; рис. 11), украшающих торцы одного из двух ступенчатых над­
гробий, входящих в комплекс крупного подземного склепа, обнаружен­
ного археологом Хемра Юсуповым под поздним мавзолеем Пирйар Вали
(XIV-XVI вв.) в Куня-Ургенче268. В настоящее время надгробие с ин­
тересующими нас изразцами хранится в медресе Таш-мечеть (Музей
Государственного историко-культурного заповедника «Куня-Ургенч»,
Инв. No 632), расположенном неподалеку от мавзолея Наджм-ад-дина
ал-Кубра269. Изразцы (наибольший размер около 13,0 см) в форме вось­
милучевой звезды270 украшены цветочным декором, составленным из
крупных многолепестковых цветов; роспись надглазурная. Поле израз­
ца, покрытое слоем оловянной кроющей глазури беловато-кремового
цвета, заполнено изображением летящего среди цветов феникса. Ри­
сунок волшебной птицы расцвечен синей (красящий элемент — окись

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
81
Т
If
1
1
ио
5
ю
15СМ
11
...... ............
Рис. И. Полихромный изразец
из Куня~Ургенча, прорис овка ,
конец XIV в., Золотая Орда
кобальта), красной (окись ж е­
леза) и бледно-зеленой (окись
меди) глазурями, но грани­
цы зеленой эмали в контуре
восьмилучевой звезды обо­
значены черной бесфлюсной
(?) краской. При этом крас­
ной глазурью, кроме круп­
ных пяти- и шестилепестко­
вых цветов, выполнены абрис
крыльев и корпуса птицы, ее
маховые перья, пятно спинки
и детали головы — гребень,
клюв и «серьги»; крылья фе­
никса, перья его хвостового
оперения и остроугольные
трилистники цветочных стеблей выделены кобальтом. Зеленой глазу­
рью окрашены голова, шея и тело феникса; зеленым цветом обозначен
и контур восьмилучевой звезды.
Ургенчские изразцы из музея медресе Таш-мечеть не имеют прямых
аналогии в известной к настоящему времени архитектурной майолике
Хорезма. Но по характеру надглазурной росписи, подбору цветных гла­
зурей и отдельным цветочным мотивам они близки к группе столовых
полихромных кашинов из Сарайчика271. Среди казахских находок вы­
делим чашу на низком кольцевом поддоне (илл. 87), внутренняя поверх­
ность которой украшена композицией с водоемом, шестилепестковыми
цветами и имитацией надписи у верхнего края. В декоре чаши, как и де­
коре изразца, использована трехцветная цветовая гамма с надглазурной
росписью на белом фоне, включающая кобальт, красную и зеленую гла­
зури. К этим основным краскам чаши из Сарайчика добавлено золоче­
ние. Из цветочных мотивов внимание привлекает трактовка красных
шестилепестковых цветов с белой окантовкой лепестков, выполненной
резервом. Сочетание куфеска в бордюре внутренней поверхности чаши,
имитирующего надпись, с росписью на внешней поверхности сосуда,
составленной из «китайских» облаков и характерной для монгольского
Китая лотосовидной структуры, в которой каждый элемент получает
завершение в форме фигурной скобки, позволяет датировать чашу вре­
менем династии Юань (1279-1368). Что касается локализации производ­
ственного центра, то наиболее продуктивна идея связи с ремесленной
традицией монгольского Хорезма. Два других фрагмента из Сарайчика
(илл. 88) по системе росписи и характеру декора, в котором повторяются

82
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
уже знакомые нам фризы с куфеском, ленты с «китайскими» облака­
ми, арочные мотивы с завершением в виде фигурной скобки и, наконец,
крупные шестилепестковые цветы с белой окантовкой резервом, лишь
усиливают наше предположение о Хорезме монгольского времени. Тем
более что на стенке одного из сосудов272 обнаружена надпись, где в пер­
сидской части стихотворного текста прочитываются слова «я по слал ...»,
а в арабской — дата: 764 г.х .= 1362/63 гг.273
Таким образом, дата, предложенная на основании анализа декора,
подтверждается прямым свидетельством двуязычной надписи. Куня-
ургенчские изразцы из музея Таш-мечеть позволяют внимательно отне­
стись к хорезмийской локализации производственного центра. Судя по
находке в том же Сарайчике фрагментов еще одного редкого кашинного
сосуда (илл. 86)274, очевидно, с изображением «китайского» феникса275,
в Хорезме на протяжении долгого времени, начиная с 20-х гг. XIII в., па­
раллельно работало нескольких мастерских по выделке и архитектур­
ных изразцов, и столовой посуды повышенной цветности.
Зададимся теперь вопросом об истоках хорезмийской полихромии.
Кажется очевидным, что на формировании основных цветовых компо­
нентов хорезмийских кашинов повлияла поздняя двухцветная китай­
ская керамика из печей Цычжоу (Cizhou) пров. Хэбэй периода династии
Цзинь (1125-1234)276, пришедшая в Хорезм на волне монгольской экс­
пансии.
Керамика этого типа с цветной надглазурной росписью на твердом
черепке по белому ангобу появляется с начала XIII в. Сосуды цычжоу
с росписью красным и зеленым на белом фоне характерны для эпохи
чжурчжэньского государства Цзинь (1125-1234) со столицей в Хуэйнин-
фу и китайской династии Южная Сун (1127-1279). Сосуды этого типа
получили широкое распространение в различных городах провинций
Хэнань (Henan), Хэбэй (Hebei), Шаньси (Shanxi) и Шанду (Shandong)277.
Примером тому являются небольшое трехцветное блюдо XIII в. из про­
винции Хэбэй в коллекции Баур (Baur) в Женеве с декором в виде харак­
терной для росписи этого стиля ветки пиона278. Близкое по характеру
двухцветной поливы и цветочного декора сосуд цычжоу — хранится
в Британском музее279 и Оксфорде в собрании Ашмолеанского музея —
блюдо на низкой ножке280. Чаши, кубки и вазы этого стиля входят в со­
став ряда других коллекций — Национального музея в Токио281, кол­
лекции Александера в Лондоне282 и пр. Вероятно, еще до 1279 г., когда
цзиньская и сунская империи Китая были объединены в одно государ­
ство монголами, посуда цычжоу с надглазурной росписью красной и зе­
леной красками появляется в нижних горизонтах культурного слоя Ка­
ракорума (илл. 96).283 Л. А. Евтюхова связала эти находки с гончарными

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
83
печами из провинции Хэбэй284. Подобная же керамика была найдена П.
К. Козловым в Хара-Хото285, разгромленного монголами в 1227 г., но
возродившегося после монгольского завоевания и ставшего заметным
транзитным пунктом на пути из Ганьчжоу к ставке монгольских ханов
на Керулене286. Коллекция хранится в Отделе Востока Эрмитажа287.
Становится понятным, что цзиньская двухцветка — один из источ­
ников новой полихромии, сложившейся после 1220-х годов в Хорезме,
знакомого с широко распространенной традицией росписи кобальтом,
известной в Иране еще с VII-IX столетий. При этом стилистику над­
глазурной росписи цычжоу, использующую твердый (stoneware) чере­
пок, мастера западных гончарных центров перенесли на менее плотный
и более пористый черепок кагиина, покрытый белой непрозрачной по­
ливой (свинцовая глазурь с наполнителем в виде окиси олова или сурь­
мы в качестве глушителя). Это техническое решение резко сдвинуло
шкалу соотношений цветового тона в сторону усиления контрастности.
В результате полихромный рисунок приобрел почти аппликативную
жесткость, яркость и новую экспрессию. Вместе с тем для глазурей всей
группы многоцветных кашинов, которые, отталкиваясь от изразцов из
Куня-Ургенча, я отношу к хорезмийским, предполагается использова­
ние окиси металлов в обыкновенном восстановительном обжиге. Неред­
ко, особенно на предметах столовой посуды, можно видеть применение
техники накладной позолоты, прием, пришедший в Хорезм и золото­
ордынское Поволжье тоже из Ирана. Таким образом, можно констати­
ровать, что система бивалентной палитры ранней китайской росписи
в чистом виде здесь не прижилась, а хорезмийская полихромия, при­
няв традицию китайской надглазурной техники и два цвета глазурей —
красную и зеленую, в X III-XIV вв. развивалась в рамках собственной
колористической гаммы, добавив к дальневосточной двухцветке ко­
бальт и накладное золото.
Теперь остановимся на связи монгольской хорезмийской и поволж­
ской керамических школ. По-видимому, именно к хорезмийской тради­
ции восходит группа родственных четырехцветных кашинов, найден­
ных в золотоордынском Поволжье (илл. 89). Впервые на отдельные на­
ходки этой группы керамики (никак не связывая ее с Хорезмом) обратил
внимание Г. А. Федоров-Давыдов.
Находки фрагментов полихромных изразцов и посуды на Сели-
тренном288 и Царевском городищах289 хотя и более многочисленны, но
представлены либо в мелких сколах, отчего форма сосудов не просле­
живается, либо в не слишком выразительных изразцах290. Все извест­
ные к настоящему времени золотоордынские находки полихромной ке­
рамики, в том числе и с территории Московского Кремля291, относятся

84
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
к кашинам с надглазурной росписью по белой опаковой поливе. Как от­
метил Г. А. Федоров-Давыдов, этот тип многоцветной росписи синим,
ярко-зеленым и красным цветом с использованием золотой фольги на
черепке из кашина оказался перенесен и в архитектурный декор. Наибо­
лее выразительные фрагменты майолики этого типа, в том числе с эпи­
графическим декором на зеленом фоне, включая фрагмент с изображе­
нием сирина в «сельджукской» короне и с монгольской прической292,
обнаружены на Селитренном городище293. По-видимому, эта керамика
выделывалась в столичном Сарае, откуда попадала в крупные торговые
центры Поволжья и города-партнеры за пределами Золотой Орды. В от­
вете на вопрос о генезисе рассматриваемой группы полихромной кера­
мики, Г. А. Федоров-Давыдов выдвинул гипотезу о локальном варианте
упрощения иранских фаянсов минащ известных по материалам XII —
начала XIII в.294 «Такая керамика, — отметил исследователь, — встреча­
ется чаще, чем собственно керамика типа минаи, и она была изготовлена
на кашинной рассыпчатой белой массе, из которой делалась вся золо­
тоордынская поливная керамика белого теста. Этот вид надглазурной
полихромной росписи по белому фону, подражающий керамике типа
„минаи“ (выделено мной, — М .К \ был перенесен и в архитектурный
декор»295. Таким образом, Г. А. Федоров-Давыдов, как можно видеть, не
отождествлял золотоордынскую полихромию с собственно иранской
керамикой минаи, как это делают мои оппоненты. Разница в наших
подходах (моем и Германа Алексеевича), заключается не в недооцен­
ке значения иранской керамики минаи для развития золотоордынской
полихромии. Суть — в различиях оценки хорезмийского вектора для
становления керамической школы Поволжья, разумеется, не во всем ее
многообразии, а лишь той части, для которой оказалась привлекательна
новая цветовая палитра, основанная на традиции керамики цычжоу (ко­
нец XII — рубеж XIII в.). Повторю еще раз. В начале монгольского вре­
мени традиция сунской керамики с росписью красным и зеленым ока­
залась перенесена на почву Хорезма и уже оттуда, в трансформирован­
ном виде эта технология попадает в золотоордынские города Поволжья.
Вместе с тем, я разделяю наблюдение Г. А. Федорова-Давыдова о том,
что золотоордынские кашины в целом ряде других подгрупп развива­
лись независимо от хорезмийской традиции, а в создании поволжской
керамической школы приоритет Хорезма не очевиден296.
Из приведенного ряда интересующих нас находок в Поволжье вы­
делим фрагмент облицовочного изразца с белым фоном и надглазур­
ной росписью, где в бордюре чередуются красные и синие цветы297.
По технике надглазурной росписи и цветовой гамме этот фрагмент,
в котором повторяется тип многолепестковых цветов куня-ургенчских

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
85
Рис. 12. Бронзовый кубок для вина
из коллекции Британского музея,
Иран, X IV в.
облицовочных
плиток,
довольно близок росписи
и подбору глазурей кубка,
обнаруженного на горо­
дище Азака в 1992 г.298
Сосуд отформован из
кашина и представляет
собой кубок на высокой
ножке в виде полусферы
на плавно расширяющем­
ся книзу поддоне (илл.
90). Общая высота кубка
13,0 см, наибольший диа­
метр 18,0 см; сохранилась
две трети сосуда. Чаша
кубка декорирована че­
тырехцветной росписью
красной, зеленой и темно­
синей глазурями на белом
непрозрачном фоне оло­
вянной глазури слегка зе­
леноватого оттенка с добавлением на отдельных участках накладного
золота (каждый из таких участков выделен линейной обводкой красной
Iлазурью), но границы зеленых листиков стилизованных цветов окон­
турены мертвым краем черной бесфлюсной (?) краской299.
По форме и размерам кашинный сосуд из Азака близок к бронзовому
кубку для вина из коллекции Британского музея (Иран, XIV в.) (рис. 12).
Лондонский кубок с изображениями пирующих мужчин в круглых
медальонах инкрустирован серебром и золотом; свободное простран­
ство между медальонами заполнено лотосами и пионами, у края чаши
и ножки — надписи с эзотерическими стихами на тему эпизодов из жиз-
ни Александра Великого300. Как и кубок Британского музея, азакский
винный сосуд, несомненно, предназначался для пиршественного стола
во дворце или богатой усадьбе ордынского горожанина. Аналогичная
или близкая форма кубка, повторяющего формы парадной посуды из
бронзы, в XIV в. стала обыденной для глазурованных питьевых сосудов
в Иране, Сирии и мамлюкском Египте301.
Кубок из Азака богато украшен. Основной декоративный мотив
в убранстве этого сосуда ал ый пион на золотом стебле. Донце чаши цели­
ком занято медальоном с композицией на тему Эдема из двух противоле­
жащих водоемов в виде сегментов, заполненных темно-синим кобальтом.

86
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
У кромки бассейнов изображены шестилепестковые алые пионы, как и на
чаше из Сарайчика302, на длинных изогнутых стеблях с узкими лепест­
ками (стебли прорисованы двойной обводкой красной глазурью, между
границами которой проложена золотая фольга; зубчатые листья пио­
нов прорисованы черным и окрашены зеленой глазурью). Пространство
меж ду водоемами заполнено миниатюрными кустами с остроугольными
темно-синими листьями в зеленой обводке и плодами в форме трех алых
кружков с золотой сердцевиной. Над водоемами и садом цветов размаши­
стым, но точным движением кисти изображены два китайских феникса
в круговом движении. Фениксы окрашены кобальтом (вспомним феникса
на изразцах из Куня-Ургенча), его отдельные перья прочерчены зеленой
глазурью, а маховые перья — черной. Окантовка крыльев, основание х во­
стового оперения, клювы и округлые глаза фантастических птиц выде­
лены накладным золотом (в красной обводке). Двойная линия медальона
отделяет центральную композицию от растительного орнамента борти­
ка, заполненного гибким стеблем (зеленая эмаль) с синими листьями (ко­
бальт) и шестью пионами, прорисованными красной глазурью.
Декор внешней поверхности чаши кубка имеет трехчастную струк­
туру. Бордюр венчика украшен куфеском подобным эпиграфическому
узору в декоре чаши из Сарайчика. В Поволжье пример подобного куфе-
ска303 можно видеть в декоре бутыли XIV в. из группы ладжвардинаTM.
Верхний край чаши — волнистый и декорирован синими кобальтовыми
«перлами». В среднем регистре крупные округлые медальоны с много­
лепестковыми синими цветами с красной ажурной сердцевиной и боль­
шими белыми полями ограниченными тремя полосами (двумя волни­
стыми, прочерченными красной глазурью, и средней — кобальтовой)
чередуются в соотношении «три к трем» с симметричными цветочны­
ми «кустами». В центре каждого такого «куста» крупный цветок пио­
на с красными округлыми лепестками и золотой сердцевиной, оконту­
ренной кобальтом. Стебель пиона «прерван» в средней части золотым
кружком в красной обводке; стебель и цветочные листья оконтурены
черным и заполнены ярко зеленой глазурью.
В нижнем регистре можно видеть типично китайский рисунок гиб­
кого стебля, выполненный в линеарной манере кобальтом (в китайской
классификации он получил название Tianqi reign305. Ножка у самого дна
чаши перехвачена узкой лентой зеленой глазури, ограниченной двой­
ными кобальтовыми полосками. Ствол ножки расписан вертикальными
темно-синими полосками, подчеркивающими стройность пустотелого
поддона.
Поразительная зрелость сложного рисунка в декоре кубка, яркость
и контрастность его цветовой гаммы на первый взгляд «вырывает»

Іасть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
87
азакскую находку из рутинного ряда привычных типологий. Не слу­
чайно мои критики не привели ни одной иконографической параллели
в керамике, где кроме школярских сопоставлений с фениксами на кера­
мике «султанабадского типа», подтверждалась бы мысль об иранской
атрибуции сосуда и ремесленных центров, репродуцирующих фаянсы
минаиTM. Между тем, сарайчикские и нижневолжские находки, несо­
мненно, принадлежащие золотоордынским ремесленным центрам Хо­
резма и столичных городов Поволжья, дающие целый шлейф аналогий
в цветочном декоре, характере цветовых решений, замалчиваются, хотя
этот материал был привлечен задолго до- и в ходе дискуссии об атрибу­
ции азакской находки307.
Мне не кажется продуктивным путь простых решений, где азакский
кубок и близкая к нему полихромная столовая и архитектурная керами­
ка могли бы быть приписаны к известным керамическим центрам Ира­
на, в период, когда фаянсы минаи уже не производились. Думаю, что
в нашем случае речь идет о все еще плохо узнаваемой продукции гон­
чарных центров Золотой Орды. При этом нельзя не признать, что новая
золотоордынская полихромия сложилась под влиянием трех факторов.
Первый из них — хорезмийский. Хорезмийский фактор очевиден. Он
документируется находкой в Куня-Ургенче еще одного кашинного из­
разца308 с надглазурной росписью красной, зеленой, светло-синей и поч­
ти черной, глазурями по чуть желтоватой опаковой поливе309 (илл. 91).
Фрагмент сохранил две трети изображения алого пиона очень близкого
по рисунку пионам азакского кубка. Пион ургенчского изразца обрам­
лен мелкими зелеными листикам с кобальтовой обводкой.
Два других фактора связаны с Ираном. Это действительно традиция
керамики минаи, зародившаяся в 80 гг. XII века, и пришедшая ей на смену
керамика ладжвардина, сложившаяся в последней трети XIII столетия.
Для иранской ладжвардина характерно использование надглазурной
росписи золотом, красной, черной и белой глазурью по черепку из по­
луфаянса, предварительно покрытого темно-синей или бирюзовой глазу­
рью. В иранской коллекции Эрмитажа керамика ладжвардина представ­
лена семью крестообразными и звездчатыми изразцами начала XIV в.
и пятью изразцами с рельефными надписями из 286 аята 2 суры Корана310.
К группе наиболее ранних иранских изразцов с надглазурной роспи­
сью ладжвардина относятся изразцы из дворцовой летней резиденции
ильхана Абага (1265-1281) в Тахт-и Сулейман (Западный Иран)311. Эти
изразцы составляют гордость иранских коллекций в различных музеях
мира и обычно датируются 1270 гг.312
Как показали технологические исследования изразцов ладжвар­
дина Тахт-и Сулейман, процедура изготовления изделий с позолотой

88
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
состояла в том, что золото наносились поверх глазури, после чего об­
разец обжигался. В образцах с надглазурной росписью использовалась
только белая, черная и красная эмаль. Когда накладывался золотой ли­
сток, он обычно не плавился во время финального обжига. Позолота до­
бавлялась к обожженной глазури, и затем цветные эмали наносились
для создания узора, визуально включающие и позолоту. Во время об­
жига эмали плавились, оставляя позолоту на месте. Но существовала
и другая более живописная техника. В этих случаях окислы и золото на­
кладывались на определенные места рисунка по кроющему фону, а за­
тем перекрывались прозрачной глазурью. При этом способе и окислы,
и золото просвечивали через глазурь313. Собственно, так же декорирова­
лась и столовая посуда группы ладжвардина. Один из лучших образцов
иранской керамики этого типа — бутыль XIV в. в Национальном музее
искусства Востока (Muzeo Nazionale d ’Arte Orientale) в Риме314 и сосуд
для розовой воды с философской персидской надписью «... они говорят:
в мире жизнь началась из воды...» в собрании Астраханского музея-
заповедника, найденный в 1976 г. на Селитренном городище315.
Иранская технология надглазурной росписи получила довольно ши­
рокое распространение в Золотой Орде. Здесь в этой технике изготав­
ливались большие и малые сосуды для розовой воды316 и другие формы
дорогой столовой посуды317. В технике ладжвардина изготавливались
и архитектурные изразцы, а так же различные мелкие детали убранства
интерьера318.
Итак, полихромные кашины в четыре или даже пять цветов (неред­
ко с накладной золотой фольгой) и белыми или беловато-кремовыми
фонами уже около середины XIV в. производились золотоордынскими
мастерами в ряде гончарных центров от ордынского Хорезма на востоке
страны до Поволжья. Золотоордынскую полихромную керамику с над­
глазурной росписью, нельзя отождествлять ни с иранской хафт ранг, ни
с иранской ладжвардина. Азакский кубок — редкая по сохранности на­
ходка, скорее всего относящаяся к группе хорезмийских, но, возможно,
и нижневолжских многоцветных кашинов, созданных в одной из сто­
личных мастерских под влиянием Хорезма. Сарайчикские полихром­
ные кашины я отношу к Хорезму.
Есть некоторая вероятность, что ордынская керамика этого стиля
нашла отражение в сложении цветового строя изникских фаянсов сти­
ля Дамаск (Турция, ок. 1550 г.), где основное место в декоре занимают
ярко-красные и пурпурные многолепестковые цветы на длинных сте­
блях (илл. 97)319.
Не думаю, что предлагаемая гипотеза, или даже несколько гипотез,
исчерпывают все возможности в описании феномена золотоордынской

Илл. 40. Портрет представите льницы Юаньской династии.
National Palase Museum Taipei, Taiwan
Илл. 41. Филигранное укра шение
из Таван-Толгоя (Монголия)
Илл. 42. Наш ивное укр ашение для
боктаг из собрания регионального музея
Внутренней Монголии, г. Хух-хото, КНР

Илл. 43. Казнь
францисканцев.
Сиена, Б азил ика
св. Ф ра нциска ,
1320-е гг. Общий вид
Илл. 44. Ка знь францисканце в. Фрагмент фрески

Илл. 45. Казнь францисканцев.
Сиена, Базилика св. Франциска,
1320-е гг. Фрагмент фрески
Крайний справа - персонаж
в монго льском костюме и
конусовидной шапке, увенч анной
султаном из птич ьих перьев
Илл. 46. Фр агмент фрески «Святой Георгий и принцесса» итальянского
художника Антонио Пизанелло (1436/38). Верона. Кочевник в характерной шапке
с кр асным отворотом

Илл. 49. Джо тто. «Брак в Кане».
Фреска, начало XIV в. Падуя
Илл. 50. Виночерпий.
Фрагмент фрески

Иранская миниатюра ,
начало XIV в. Saray-Alben
Илл. 52. Золотой ковш, конец XIII в.,
(MS. Diez A. Fol. 70, f.22). Berlin,
Эрмитаж
Staatsbibliothek - Preussischer
Kulturbesitz

Илл . 53. Миниатюра «Обжорство - один из семи смертных грехов».
Генуя или Каффа, XIV в. Британский музей

Илл. 54. Сирийская миниатюра
со сценой «Бра к в Кане», XIII в.
Илл. 55. Сосуд из Варны.
Византия, XIII в.

Часть I. Дешт-и Кыпч ак и Крым в монгольскую эпоху
89
полихромии. Я старался ответить на главный вопрос — вопрос о ме­
ханизме переноса в Поволжье хорезмийского феномена четырехцвет­
ной керамики на кашине. Полезен ряд наблюдений В. Ю. Коваля, про­
делавшего значительную работу по рассмотрению отдельных аспектов
изучения иранской керамики применительно к находкам из Поволжья
и древнерусских территорий. К сожалению, чрезмерное увлечение ди­
дактикой и трудоемкая, но безуспешная попытка омоложения верхней
даты иранской керамики минаи в пределах едва ли не двух третей века
не позволили исследователю сосредоточиться на поиске проверяемых
аргументов в пользу иранской атрибуции азакской находки.
Нет сомнения, что обсуждение вопросов золотоордынской полихро­
мии целесообразно продолжить. Но не ранее того, как все участники
дискуссии научатся отличать золотоордынские многоцветные кашины
(хорезмийские и поволжские) от иранских фаянсов минаи.
О символике композиции азакского кубка
с двумя водоемами
Зададимся теперь вопросом о содержательной стороне отдельных
элементов декора чаши из Азака. Прежде всего, это касается темы сада
с двумя водоемами, над которыми кружат два феникса. Фениксы —
старая тема китайской культуры, пришедшая в монгольский мир из
сунского искусства. В Китае их называли разноцветными птицами3.
«В древних преданиях все они назывались фениксами — фенхуан. Они
были похожи на петуха с длинными разноцветными хвостами. Феник­
сы «когда хотят — едят и пьют, когда хотят — поют и танцуют». Стоит
им появиться на земле, как в Поднебесной наступает мир и спокойствие.
(У Конфуция, жившего в беспокойное время, встречается горестное
восклицание: «А фениксы не появляются!»6. По этому восклицанию мы
можем представить себе, как их чтили в народе320). Итак, в Китае феник­
сы — птица умиротворения, « ... их появление возвещает тишину и спо­
койствие в Поднебесной»321. Сведениями о символике феникса у Джу-
чидов или монгольском мире Восточной Азии, где изображения феник­
са — один из излюбленных мотивов322, мы не располагаем. Нет сведе­
ний и о восприятии ордынцами этого мотива в текстиле, известном по
а
В «Книге гор и морей», разд. «Дахуан си цзин » говорится: «Разноцв етны е п тицы бы­
ва ют трех видов, одни назы ваются хуа нняо — авгус тейшие птицы, другие — феникс-
луанъ, тр етьи фэнняо — просто птиц а-фе никс » (Юань Кэ. Мифы Древнего К и т ая. ..,
1987. С. 299, прим. 12).
ь
На вопрос об облике фен икса сановник Тяньлао (сер. II в. до н. э.) так определил облик
феникса: «спереди феникс нап оминае т лебедя, со спины похож на един ор ога цилиня.
У него шея змеи, хво ст рыбы, окраска дракона, туловище чере па хи , горло ласточки,
пе тушин ый клюв» (Юань Кэ. Мифы Древнего К и т а я. .. , 1987. С. 119, 299, прим. 15).

90
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
археологическим исследованиям золотоордынских захоронений. Мож­
но лишь предположить традиционную положительную характеристику
сюжетов с фениксами. Во всяком случае, в отличие от ближневосточ­
ных авторов XIII в., китаец Чжоу Цюй-фэй (начало XIII в.) не сомневает­
ся в реальном существовании этой птицы3. В культуре исламских стран
Ближнего и Среднего Востока — в миниатюре и прикладном искусстве
монгольского Ирана или сирийском стекле с эмалями323 — семантика
феникса/симургаь либо нейтральна, либо однозначно положительная.
А вот символика сада в искусстве ислама не только положительна, но
и в высшей степени активна. Сад — синоним Рая (ал-Джанна)324. Сады
рая обладают конкретными признаками — в них бьют два источника:
Каусар и Салсабилъ.
«... А тому, кто боится сана Господа своего, — два сада, — Какое же
из благодеяний Господа вашего вы считаете ложным? — обладающие
ветвями. Какое же из благодеяний Господа вашего вы сочтете ложным?
В них два источника протекают. Какое же из благодеяний Господа ва­
шего вы сочтете ложным? В них — из всяких плодов два сорта» (Коран.
55: 46-52).
Коранические «два сада» — реальный образ оазиса после прорыва
плотины у сабейской столицы (последний прорыв около 570 г.), перене­
сенный на мифологию Рая (Коран, 34: 14). В суре «Саба’» сказано бук­
вально: «... и послали Мы на них разлив плотины и заменили им сады
двумя садами, обладающими плодами горькими, тамариском и немно­
го лотосами. Этим воздали им за то, что они не веровали!» (Коран, 34:
15-16). Как показал М. Б. Пиотровский, текст 34 суры исторически мо­
тивирован и не вызывает сомнения в реалиях325. Им же уточнено назва­
ние растений русского перевода Корана: кустарник арак (в тексте опи­
сательно — укуль хамт, «плоды горькие»), небольшие деревья — аслъ
(атль), крупные деревья — сидр. Два сада с «ветвями» алых пионов,
«два источника» — два синих водоема в зеленом обрамлении пышной
а
«Фениксы оби тали в [горах] Даньсюэ. [Горы] Даньсюэ [расположены] на Юге. В наше
время [фениксы обитают] в горны х поселени ях провинци и Юн — на ве ршинах вы­
соких скал, в тех мес тах, где не с ту п ал а нога человека . Там и расп оложены гнезда
фениксов. Разноцветное [оперение] идеально, красивее, чем у павлинов, во много раз.
[Они] точно такие, какими их изображают в наше время < .. .>. Никогда не спускаются
к людям. Южа не наз ываю т их „го рными фен икс ами44» (Чжоу Цюй-фэй, с. 270).
ь
В персидской космографии начала XIII в. сказано: «Птицу Симург наз ыва ют [также]
‘Анка, то есть сказочной. Никто никогда ее не видел. Говорят, жи вет она за горой Каф,
ибо [в свое время] заверяла Сулеймана, что может и зменить судьбу и предопределен ­
ное, но не смогла и была пристыжена. < . . .> Правитель Систана мечтал у видеть п тицу
Симург. [С этой целью] он отпр авился в Инди ю. < . . .> И вот однажды она появилась.
Воздух расцветился всеми цветами радуги, от ее перьев и крыльев шли красивые
звуки, а от нее самой исходил приятный запах. Это — настоящий благоухающий
сад, — сказал малик» (‘Аджа’иб ад-дунйа (чудеса мира)..., 1993. С. 113).

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
91
листвы, два растения с загадочными красно-золотыми плодами (укулъ
хамтТ) на ветвях, — все это и есть предметный мир, который изображен
мастером-ремесленником (сани’)326 в рисунке на донце чаши из Азака.
Содержание этого незатейливого «пейзажа» помогает понять его
цветовое решение. Палитра рисунка характерна для исламской тради­
ции — зелень сада и красные, подобные рубинам пионы. Вместе с точ­
ностью рисунка и гармоничными пропорциями чаши мажорная цвет­
ность — признак красоты, символизирующей райский сад, метафора
грядущего благоденствия в садах Эдема.
В земной жизни синоним небесного Рая — пир. На чаше, предназна­
ченной для земного пира327 и облаченной согласно моде в «китайские
одежды», мистическая красота Рая и есть содержание декора азакской на­
ходки. Именно в теме пира земное смешано с божественным. И хотя ко­
ранические догматы запрещают употребление алкоголя, в суре «Мухам­
мад» можно прочесть: «Образ сада, который обещан богобоязненным:
там — реки из воды, не портящейся, и реки из молока, вкус которого не
меняется, и реки из вина, приятного для пьющих, и реки из меду очищен­
ного» (Коран, 47: 16-17).
Религиозная поэзия, как правило, с оттенком мистицизма, превоз­
носит и вино, и пир, что оказало влияние не только на все формы ис­
ламской изобразительности, но и исламской добродетельности. Не зря
же в притче о шахе и опьяневшем ревнителе закона у Джалал-ад-дина
Руми (1207-1273) вино помогает простить грех прелюбодеяния факиху,
заслужившему наказание от правителя, готового призвать палача:
Но, видя шахский гнев немилосердный,
Законник закричал: «О, кравчий верный,
Налей вина поболе, чтоб свой гнев
Умерил наш властитель, захмелев!»
Шах засмеялся, перестал сердиться,
Сказал: «Бери, факих, твоя девица!
(Руми. 1986, с. 214).
С начала XIV в. новый образ и новый ритуал исламского пира нало­
жился на доисламскую модель застолья328. Золотая и серебряная питье­
вая утварь, характерная для степных ставок в XIII в., постепенно вытес­
няется кубками из меди и бронзы, подражающими декору иранских ин­
крустированных сосудов329. Во дворцах и домах золотоордынской знати
появляются и винные чаши из полуфаянса, покрытые многоцветной гла­
зурью, и сосуды для розовой воды для омовения рук в ходе трапезы. Зо­
лотоордынский пир, вместе с более усложненным ритуалом, известным
по описанию Ибн Баттуты, постепенно обретает новую полихромию.

92
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Уместно отметить, что в пронизанной суфизмом городской среде Золо­
той Орды330 цветовая гамма всей группы золотоордынской четырех —
пятицветной керамики, включая и пиршественную утварь, и изразцы,
подчинена одной идее — напоминанию о главной теме исламской док­
трины — теме райского блаженства.
Итак, два итоговых наблюдения:
1) около середины XIV в. в ремесленных гончарных центрах золо­
тоордынского Хорезма и Нижней Волги возникает и развивается
оригинальный стиль полихромной керамики на тесте из камина.
Каждый из них обладал собственным вектором развития;
2) азакская находка является произведением золотоордынского гон­
чара 1360-х годов, работавшего в одной из столичных мастерских
Поволжья. Основной темой росписи кубка стало изображение ко­
ранической версии Рая в «китайских одеждах», выполненной не­
заурядным мастером. Сосуд из Азака относится не только к выс­
шим проявлениям художественного ремесла Золотой Орды, но за­
нимает заметное место в искусстве полихромной керамики всего
Ближнего и Среднего Востока.

6. Куманские пояса в Дешт-и Кыпчак
и на Балканах в XIII-XIV вв.
В распространении поясных наборов европейского облика на вос­
токе Средиземноморья, на Балканах и в континентальных районах Зо­
лотой Орды есть ряд общих исторических закономерностей. Зададимся
целью проследить их распространение331 в нелатинской среде на приме­
ре кочевников Северного и Северо-Западного Причерноморья.
В работе о художественном металле Джучидов я стремился пока­
зать, что представляли собой раннемонгольские воинские пояса, при­
надлежавшие представителям местных элит332. Пояса этого типа не обя­
зательно принадлежали этническим монголам. Их владельцами могли
быть представители любых этносов, состоявшие на монгольской служ­
бе. Характер и состав поясных украшений определялся уровнем сюзере­
нитета и местом владельца пояса в структурах армии или гражданской
администрации (см. илл . 13: Раздача воинских поясов). Так было на про­
тяжении всего XIII века, точнее, до времени, пока в начале XIV столе­
тия в ханской ставке не утвердился ислам. Исключение — чингульская
находка, лишь подтверждающая правило. По данным погребального об­
ряда, Чингульский курган (вторая треть XIII в.) принадлежал знатному
половцу333. В захоронении найдено три поясных набора — два роман­
ского облика и один готический; все оригинальной западноевропейской
выделки.
Для понимания закономерностей формирования всаднической
культуры Дешт-и Кыпчака в XIII в. существенно, что половцы (ку­
маны) утратили традицию собственных воинских поясов уже задолго
до столкновения с монголами (1223 г.). Вероятно, это случилось еще
в XII столетии. Во второй половине XII в. на смену крупным поло­
вецким союзам правобережья Днепра (Бонякидам) и днепровского ле­
вобережья (Шаруканидам), носивших характер родоплеменных объ­
единений, приходят новые территориальные союзы приднепровских,
донских, северокавказских и лукоморских половцев во главе с хана­
ми, так и не переросшие в предгосударственные образования. Соци­
альная структура половецкого общества этого времени базируется на
трех составляющих: князья — знатные — простой народ. С приходом

94
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Джучидов место половецких ханов, возглавлявших отдельные союзы,
заняли новые хозяева; традиционная иерархия предельно «уплоща­
ется»: князья (ханы) исчезают, но остаются «благородные фамилии»
и рядовые кочевники.
И в предмонгольское время, и в период первых контактов с монгола­
ми, в хрестоматийных для археолога-медиевиста богатейших половец­
ких комплексах Ротмистровки, Таганчи, Липовца, Ковалей и Токмака
воинских поясов нет. Между тем речь идет о захоронениях хорошо эки­
пированной воинской элиты.
Нет воинских поясов и в серии позднекочевнических погребений,
открытых экспедицией Волгоградского государственного университе­
та в зоне строительства Понуро-Калининской и Краснодарской ороси­
тельных систем на Кубани334. Между тем как восточная ориентировка
погребенных в широких ямах вместе с конскими захоронениями (в виде
целых костяков коней или их чучел, ориентированных в противополож­
ную сторону), так и погребальный инвентарь, где найдены и распрям­
ленные серебряные гривны, и бронзовые котлы, — все это неоспоримо
свидетельствуют в пользу половецкой атрибуции кубанской группы
кочевников. Следует согласиться с авторами раскопок, что погребение
2 кургана 1 Дмитриевского могильника и погребение 1 кургана 2 мо­
гильника Южный-84 принадлежали представителям половецкой родо­
вой знати335, идентифицируемой в Венгерском Акте о половцах (1279 г.)
как Dominorum et Nobilium de Cumanis. В данном случае, надо полагать,
речь идет о половецкой знати на службе у Джучидов. Об этом свиде­
тельствуют шлемы с навершием, снабженным отверстием под колечко
(погребение 2 кургана 4 Дмитриевского могильника), шлем со шпиле­
видным навершием и шлемы с цилиндрической тульей, сопряженной
с коническим куполом (из погребения 2 кургана 1 и погребения 1 курга­
на 4 Дмитриевского могильника), которые датируются второй полови­
ной XIII — первой половиной XIV в.336
По богатству «рыцарского» оснащения кубанская серия половецких
курганов родственна захоронениям из Таганчи, Липовца и др., но так­
же и курганным погребениям половцев близ Фалешт (Молдова) с коль­
чугой и клепаным котлом337. Вместе их объединяет такой признак, как
отсутствие воинских поясных наборов. Возможно, главное из того, что
различает комплексы родовой половецкой знати на монгольской служ­
бе, в том и состоит, что одни, сделав воинскую карьеру, подобно знат­
ному половцу из кургана близ села Ново-Подкряж в Среднем Приоре-
лье338, получили от новых хозяев знаки вассалитета. У других же, тоже
принадлежавших к родовой знати, золотоордынская воинская карьера
не получилась.

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
95
По предположению находчиков, захоронение Чингульского кургана
принадлежало хану Тигаку, вернувшемуся со своей ордой с территории
Венгрии в 60-е годы. Период венгерского изгнания оказался для Тига-
ка успешным, поскольку заслуги гипотетического хана были отмече­
ны тремя рыцарскими поясами. Но если хан половецкой орды без риска
утраты социальных связей со степными родовичами использует только
чужие символы жизненного успеха и воинской карьеры, не означает ли
это забвения собственных традиций, обусловленного глубоким кризис­
ным состоянием кочевого сообщества? Ведь еще в X в., как следует из
тюркских рунических надписей, поясной набор — высшее поощрение
доблести героя. Но дело как раз в том и состоит, что уже в XII в. у по­
ловцев нет традиционного тюркского пояса. Его место в определенных
ситуациях заняли либо «франкские» (европейские), полученные, как
можно думать, наемником за преданную службу сюзерену, либо — на
джучидской службе — «монгольские». Причину исчезновения старого
тюркского типа воинского пояса я вижу в продолжительном отсутствии
у половцев собственной государственности, отмеченной В. В. Бартоль­
дом339. Особенно важно прямое свидетельство рабби Петахьи Реген­
сбургского (1175 г.): «У них нет царя, но только князья и благородные
фамилии» (Еврейские путешественники, 2004. С. 264).
Наличие поясов европейского типа в инокультурной среде между
тем сближает чингульские пояса с целой серией находок XIII — первой
половины XIV в. с территории Восточной Румынии — район Войнешти-
Яссы340, Сербии — находка из района Томашевац в Национальном му­
зее Панчево341, Северо-Восточной Болгарии — серия поясов из находок
близ деревни Долище неподалеку от Варны342 (илл. 24; 25; 28), комплекс
из Черномащицы343 и Центральной Венгрии344. В большинстве случаев
эти находки связаны с куманами (половцами) на венгерской, болгарской
или сербской службе. Называя их по этнониму владельцев — «куман­
скими»345, мы помним, что с точки зрения ремесленной традиции и типа
эти поясные наборы принадлежат Южной и Центральной Европе.
Стоит заметить, что в потере исторической и этнической самоиден­
тификации куманы не были одиноки. Около середины XIV в. подобный
кризис, сопровождавшийся утратой старой, монгольской традиции, ис­
пытали и Джучиды. Однако на этот раз трансформации происходили
на территории Дешт-и Кыпчака и в более сжатые сроки. Процесс раз­
рушения модели чингисидской государственности в Золотой Орде со­
впал с усилением происламских тенденций, что привело к ослаблению
имперской традиции и отказу от ценностей первых поколений Джучи-
дов. Изменение культурной парадигмы дало толчок к полному исчез­
новению типа чингисидского воинского пояса. Это прослеживается по

96
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Рис. 13. Пайцза хана
Кельдибе ка, серебро,
позолота, X IV в.
ГИМ, Мос ква
материалам Симферопольского клада, вла­
дельцем которого я прежде ошибочно счи­
тал Кутлуг-Тимура346, умершего ко времени
захвата власти Кельдибеком. Между тем,
пайцза (рис. 013) от имени этого хана, при­
надлежавшая неизвестному нам представи­
телю пошатнувшейся после смерти Бердибе-
ка власти, несомненно, выдает присутствие
в Крыму бывшего приверженца Кельдибека.
Мог ли им стать однажды уже поверженный
Мамаем крымский насельник Яглыбай? Яс­
ности здесь нет, но Яглыбай, насколько из­
вестно, никогда не был даругой Крыма. Сто­
ит отметить, что до 1362 г. и Мамай весьма
терпимо относился к Кельдибеку, видимо,
бастарду Джанибека, отстаивающим в то
время наследие Бердибека. А ведь с рубежа
1358-1359 гг. улус-беком Крыма становится
Кутлуг- Буга, дядя Мамая, его скрытый не­
доброжелатель и в недавнем прошлом сам
бекляри-бек в правительстве Джанибека.
В августе 1365 г. Кутлуг-Буге пришлось бе­
жать из Солхата (см. Очерк 14) от племян­
ника, ставшего во второй раз бекляри-беком
(в первый — в правительстве Бердибека)
у провозглашенного им же ханом Абдалла-
хе (1362-1369), потомке Узбека. Д ядя вскоре
был прощен и даже возвращен в качестве
главы администрации мамаевского Крыма.
Не исключено, что августовское столкнове­
ние 1365 г. и привело к сокрытию части со­
кровищницы солхатского даруги в степной зоне полуострова. К тому
же, линия политического поведения Кутлуг-Буги вполне позволяет до­
пустить его опору на Кельдибека в 1361 г. Приняв от сюзерена, увы, не
слишком задержавшегося у власти пайцзу. крымский наместник в каче­
стве властных символов, как оказалось, пользовался тремя поясами, из
которых два оказались латинскими. Скорее всего, это были дипломати­
ческие дары Генуи (илл. 34) и Венеции (рис. 14). Третий поясной набор
оказался стрелковым и выполнен в традициях сельджукидов (илл. 27).
Пояса Симферопольского клада дают наглядное представление
о глубине падения чингисидской традиции. Уже в середине XIV ст.

Часть L Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
97
в Крыму тип «богатого» поясного
набора, заимствованный из город­
ского обихода Латинской Романии
и сельджукской Малой Азии, за­
местил воинский пояс, сформиро­
ванный в эпоху становления им­
перии на рубеже ХП-ХШ веков.
С этой точки зрения мы и рас­
смотрим несколько групп находок
европейских поясов, найденных
в Золотой Орде и на Балканах.
Группа I объединяет находки
из ремесленных центров Юж­
ной и Западной Европы, которые
мы относим к разряду импорта.
Именно эта серия поясных набо­
ров отражает тип длинных готи­
ческих поясов в наиболее чистом
виде. Один из шедевров этой
группы — парадный светский
пояс с эмалями, хранящийся ныне
в Музее искусств Кливленда347.
Еще в начале прошлого столетия
этот редкий по красоте памятник
хранился в Сванетии как релик­
вия семьи грузинского князя Ни­
колая Мингрельского. В 1904 г.
его видела графиня П. С. Уварова,
ошибочно отнесшая его к немец­
кой школе XVI в.348 Пояс длиной
225 см, шириной 2,9 см украшен
69 серебряными пластинками
с эмалью. Пластинки (накладки)
соединены попарно и располо­
жены на тесьме группами по три
пары; 21 эмалевая пластинка со­
держит фигурные изображения.
Пояс имеет трехчастный сере­
бряный наконечник и пряжку
в виде литой фигуры. Пряжка
состоит из двух частей: на двух
Рис. 14. Венецианский пояс, фрагмент.
Серебро, чернь, X IV в.
Эрмитаж

М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Рис. 15. Г ену эз ский пояс. Крым, X I V в., с еребро, эмаль. ГИМ, Москва.
Детали поясного набора
прямоугольных эмалированных пластинах изображения куртуазных
сцен. Мари-Мадлен Готье, изучавшая эмали этого памятника, датиро­
вала их последней третью XIV в. и приписала их изготовление мастер­
ским Венеции или Сиены349. Сиенская альтернатива представляется бо­
лее предпочтительной.
Другой пояс — и тоже с эмалями принадлежит к составу Симфе­
ропольского клада (илл. 34)350. Выше мы уже отметили, что он может
быть связан с сокровищницей крымского наместника 60-х годов XIV в.
Кутлуг-Тимур-бека. Пояс серебряный и украшен гравировкой и эмаля­
ми в три цвета. Набор состоит из пряжки, наконечника ремня, шести
прямоугольных блях с эмалями (рис. 15), двух обоймиц с гравирован­
ными узорами, скользящей обоймицы и двадцати двуякорных накладок.
Реконструируемая длина пояса около 200 см. В его декоре прослежи­
ваются явно выраженные элементы готической стилистики, особенно
в форме наконечника с фигурным выступом, очертаниях углублений на
поясной пряжке и наконечнике, характере орнаментальных и фигурных
изображений. Признаться, только наличие эмалей, о производстве кото­
рых в Каффе или других городах Северного Причерноморья сведений
нет, позволяет говорить об этом поясном наборе как привозном. Сами
эмали сохранились плохо. Они выполнены на тонких серебряных пла­
стинках, покрытых гравированными узорами и изображениями гераль­
дических орлов и львов в профиль. По цветовому сочетанию — крас­
ный, зеленый, черный — эти эмали вряд ли подходят к колористической

Іасть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
99
традиции сиенских эмальеров. Как кажется, по цвету, но не по качеству
эмали крымского поясного набора ближе парижской школе. В местах
сколов эмалевого слоя и на пластинах, не заполненных эмалями, про­
слеживается четкий, виртуозно выполненный подготовительный рису­
нок штихелем, как на кувшине для воды из Национального музея в Ко­
пенгагене. Сосуд датируется около 1320 г. и изготовлен в Париже351.
Обе находки из районов Восточного (Мингрелия) и Северного Чер-
поморья (Крым) имеют множество параллелей на Балканах. К поясу
из Тосканы стилистически близок поясной набор XIV в. из долматин-
ского Сетина (Босния). Его исследователи связывают с французской
готикой352. В этом же ряду должны быть отмечены еще две находки,
поступившие в Национальный археологический музей Болгарии в 1901
и 1925 гг. из района средневекового Видина353. Обе болгарские находки
датируются XIV в., выполнены из высокопробного серебра с позолотой.
Имеете с тем поясной наконечник из Черномащицы украшен ярко-синей
эмалью и фигурными изображениями. Двуякорные накладки объединя­
ют фрагменты поясного набора из Черномащиц с украшениями пояса
крымского наместника. М. Ваклинова собрала и другие эмальерные
украшения с территории Болгарии, близкие парижской школе, отнеся
их к XIII-XIV вв.354
Группа II объединяет поясные наборы-реплики, изготовленные вне
метрополии. К ним я отношу пояса из серии небольших по объему се­
мейных кладов в Долищенской крепости, расположенной в 17 км север­
нее Варны355. Всего поясов пять. Остановимся на их характеристике бо­
лее подробно.
Пояс 1 (илл. 28) состоит из пряжки с подвижной лировидной рамкой
приемника (рамка и стерженек стопора в форме головы дракона — ли ­
тые, объемные) на шарнире, наконечника (см. рис. 64), трех сердцевид­
ных «шевронов» и 50 двуякорных накладок и одной кованой петли для
крепления мешочка или сумочки. Лицевая пластина прямоугольной
пряжки украшена рельефным изображением двух драконов с переви­
тыми хвостами. Изображения выполнены в технике repusse. Поясной
наконечник в виде вытянутого скругленного язычка украшен снаружи
S-образным изображением змеевидного дракона с двумя головами (спе­
реди и сзади); узкая часть наконечника заполнена растительной виньет­
кой. Учитывая, что лицевая пластина представляет собой тонкий лист
серебра, можно думать, что рельеф вместе с обрамляющим выступом
выбит с оборота (по матрице), но объемная голова змеи отлита и впаяна
в общую композицию. Нельзя не отметить, что своей широкой частью
наконечник превышает размер подвижной рамки и пряжкой нельзя
было пользоваться.

100
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Рис. 16. Гарнитура поясного набора, клад изДолищенской крепости, XIII в.
Региональный музей Варны, инв. No IV 2852
Гарнитура пояса 2 (рис. 16) дошла без поясного наконечника. В ее
составе крупная пряжка с подвижной лировидной рамкой приемника,
54 (?) двуякорные накладки и стременевидной формы литая петля для
подвешивания мешочка или сумочки. Лицевая сторона подпрямоу­
гольной пряжки украшена тисненой пластиной с изображением двух
геральдических львов по сторонам «геральдической лилии».
Гарнитура пояса 3 представлена прямоугольной пряжкой с подвиж­
ной лировидной литой рамкой приемника. Лицевая пластина пряжки
украшена бордюром из треугольников, гравированных зигзагом. В ее
центральном поле три готических четырехлистника, а по краям — еще
по два. Наконечник в виде вытянутого язычка со скругленным краем.
Лицевая пластина наконечника разбита на два поля: малое, в виде узко­
го прямоугольника у среза, заполненного S-образной фигурой из вы­
гнутой проволочки с двумя заклепками в завитках волют, и большое,
в виде гладкой поверхности, рассеченной линией полубусин на две рав­
ные доли. Каждая украшена гирляндой полубусин, окантованных глад­
кой проволочкой. В гарнитуру также входят четыре рельефные сердцео­
бразные накладки-шевроны и 60 двуякорных накладок. Вся гарнитура
укреплена на шелковой ленте. Заметен контраст крупных литых дета­
лей поясного набора с мелкими декоративными украшениями пряжки
и наконечника, выполненными довольно примитивно.
Пояс 4 (илл. 25) представлен пряжкой с литой лировидной рамкой
приемника на шарнире. Лицевая пластина пряжки в форме вытянутого
прямоугольника украшена изображениями льва и змеи, выполненными
в технике плоской чеканки и гравировки. Наконечник той же формы
сделан очень примитивно: согнутая пополам скобяная полоса образует
обойму, в которую должна быть впущена тканая лента пояса (не сохра­
нилась). Наконечник украшен гравированной растительной плетенкой
в двойной рамке с геометрическим узором. В состав комплекса вошли
три сердцевидные накладки-шевроны и 29 двуякорных (одна из дву*
якорных накладок снабжена треугольной рамкой для подвески мешочка

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
101
или сумочки?). Все литые детали поясного набора, включая двуякорные
накладки, хороших пропорций и безукоризненной работы.
Пояс 5 (илл. 24) состоит из прямоугольной пряжки, согнутой из
гонкой пластины, с литой лировидной рамкой приемника на шарнире.
Лицевая пластина пряжки украшена узким бордюром из треугольни­
ков; внутреннее поле заполнено геометрическими узорами. Наконечник
трапециевидной формы снаружи украшен бордюром из треугольников,
составленных из плетеной серебряной проволоки, напаянной на основу;
во внутреннем поле — четырехлепестковый цветок из той же плетеной
проволоки и два концентрических кружка. В составе комплекса четыре
сердцевидные накладки (три — с отверстием в центральном поле) и 68
двуякорных с двумя перехватами у центрального выступа. В гарнитуру
вошло еще кольцо для подвески мешочка или сумочки (?). Обращает на
себя внимание контраст в качестве исполнения объемных литых и при­
митивно выполненных плоских украшений.
В развитие мысли А. Кузева о возможном участии торевтов Варны
в производстве некоторых женских украшений из числа кладовых на­
ходок в крепости Долище полагаю, что и поясные наборы сделаны вар­
ненскими мастерами. А. Кузев для обоснования гипотезы о творческом
потенциале варненских торевтов привлек кассовую книгу 1366 г. Анто­
на Барбери с записью заказа на изготовление ювелирного ковчежца для
Амадея I Савойского356. Мое предположение основывается на том, что
долищенские наборы составлены из двух типов украшений, созданных
по разным технологиям, серийных деталей — подвижных рамок и двуя­
корных накладок, изготовленных в условиях специализированных ма­
стерских. Эти украшения могли быть и предметом розничной торговли.
Все другие элементы поясных наборов не требовали высокого исполни­
тельского мастерства. В стилистике как минимум двух поясных набо­
ров заметно влияние византийской Малой Азии (пояс со змеевидными
драконами) и, быть может, Венеции (пояс с геральдическими львами).
В целом «куманские пояса» из крепости Долище интересны как па­
мятники латинского типа местной (болгарской) работы. Их социаль­
ный статус — сеньоральное пожалование знатному наемнику-половцу
за службу местному (?) феодалу. Тем более что историческая память
и дарителя, и его адресата не могла не сохранить факт причастности
дунайских половцев к утверждению династии основателей Второго
Болгарского царства (1187 г.). Дата долищенских поясов не выходит за
пределы XIV в., времени активного сотрудничества деспотов Добруджи
с Генуей357. Близкие поясные наборы летом 2001 г. обнаружены археоло­
гами Софийского университета при раскопках грунтового могильника
второй половины XIV в. в Дрестере358.

102
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
По признаку двуякорных накладок наша группа «воинских» по­
ясов может быть расширена за счет находок в Венгрии — находка из
Фельзёшенкирали (XIII в.)359; геральдика венгерского пояса аналогич­
на серебряному поясному набору из Томашевац в Национальном музее
в Панчево (XIII — первая четверть XIV в.)360, в Румынии — клады из
района Войнешти — Ясы (XIII в.)361 и из Александрии (начало XIV в.)362.
Вполне вероятно, что перечисленные находки из Румынии, Венгрии,
Сербии и Болгарии363, учитывая их несколько упрощенный ремеслен­
ный уровень, принадлежат, как и долищенские находки, региональным
центрам.
В экспозиции Археологического музея Варны мне посчастливилось
познакомиться с еще одной новой кладовой находкой вне крепости
(илл. 30), но из района Долище, опубликованного В. Павловой364. Бли­
зость этого набора к поясам долищенской крепости, особенно комплексу
No 1, несомненна. Новая поясная гарнитура поражает сочетанием лапи­
дарности деталей с необыкновенной пластической выразительностью.
Украшения пояса составляют 28 круглых чеканных блях с гладкой ли­
цевой пластиной и 23 литых поперечных двуякорных. Все накладки
выполнены из серебра (в некоторых случаях с позолотой) и крепились
штифтами к парчовой ленте с золотой нитью (фрагменты парчи сохра­
нились на тыльной стороне круглых блях). Общая реконструируемая
длина пояса не менее 210 см. Накладки, по-видимому, чередовались, но
свисающая часть пояса, завершенная крупным приостренным наконеч­
ником, могла быть украшена только круглыми накладками, поскольку
поперечные просто не прошли бы в створ лировидной рамки пряжки.
Центральное поле наконечника украшено двумя круглыми медальона­
ми с изображениями змеевидных существ с перевитыми хвостами, за­
канчивающимися головами рептилий. Примерно треть свободного су­
жающегося поля лицевой пластины украшена парной фигурой крыла­
тых драконов — существ со сплетенными телами, чьи головы, включая
змееголовые завершения хвостов, обращены друг к другу (рис. 17). Ши­
рокий срез наконечника украшен мотивом гибкой лозы (выполненным
в технике плоского чекана) и тремя рельефными шестилепестковыми
цветками с крупной гладкой сердцевиной; каждый из лепестков выгнут
из ленточного профиля, припаянного на ребро. По внешнему краю поле
лицевой пластины обрамлено линией чеканенных овалов-перлов. Все
рельефы, включая жгутовидные обрамления медальонов с «геральди­
ческими» драконами, выбиты с оборота, но изображения фигур допол­
нительно прочеканены с лицевой стороны. По характеру обрамления
медальоны наконечника из района Долище близки к обрамлению меда­
льонов ближневосточного (Месопотамия или Иран) серебряного кадила

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
103
Рис. 17. По яс из Ки чево
(Варна, Региональный музей, инв. No IV 5050), детали
XII — начала XIII в. из клада крестоносцев в базилике св. Креста Руса-
фы в Национальном музее Дамаска365.
Пряжка двусоставная, крупная, с литым лировидной формы при­
емником на шарнире и трапециевидной обоймицей. Лента пояса впу­
скалась в обоймицу, где крепилась тремя парами заклепок; три другие
заклепки стягивают ее у шарнира. Лицевая сторона обоймицы на две
трети декорирована накладной позолоченной пластиной с грубо испол­
ненным мотивом гибкого побега с «византийскими» пальметтами в рам­
ке из «перлов». Сама обоймица выполнена из плоского гладкого листа
серебра, согнутого пополам в месте крепления шарнира приемника.
В гарнитуре этого, безусловно, одного из самых интересных пояс­
ных наборов латинского типа прослеживаются три художественных
традиции. Первая связана с линией европейской готики. Она опознается
в типе «длинного» готического пояса, отдельных элементах его декора,
в том числе характерной пряжке с лировидным приемником, попереч­
ными накладками, изящно оформленными в виде «двойных лилий»,
стилистике выразительных в своей простоте круглых накладок. Литой
лировидный приемник, однако, аналогичен приемнику артукидского
серебряного пояса второй четверти XIII в. из коллекции Британского
музея, в свою очередь связанного со стилистикой европейских изделий
времени крестовых походов. Вторая принадлежит византийской про­
винции. Речь идет о характерном узоре в виде гибкого побега на лицевой

104
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
плас гипс пряжки. Третья — тема хтонического мира с образами змеепо­
добных драконовидных существ, не имеющих положительной окраски
ни в европейском, ни византийском мирах.
Эта линия приводит нас на почву тюркской мифологии. Причем, как
на востоке, так и на западе тюркского мира. У кимаков, к примеру, про­
живавших к западу от киданей и связанных единой судьбой с киданями
еще в период Уйгурского эля (744-840 гг.), змеи были тотемными суще­
ствами366. С. М. Ахинжанов привлек свидетельство китайского посла
Ван Янь-дэ, посетившего Уйгурское турфанское княжество в последней
четверти X в., который при описании своего маршрута в западной части
Маньчжурии и восточной Монголии упоминает земли племени дачун
тайцзы у границ государства киданей367. Слово дачун в переводе озна­
чает «великие змеи». Несмотря на то что связь со змеиным тотемом про­
слеживается и у западных кыпчаков в генеалогии рода Шаруканидов
XII в., чье имя происходит от тюркского названия дракона, развитой
иконографии у кыпчаков домонгольского времени мы не знаем. Как от­
мечает П. Голден, и в русской традиции имя предводителя половцев —
Тугарин Змеевич («сын змея») — отождествляется с тотемом — змеем368.
В Золотой Орде эта иконография зафиксирована в декоре колча­
нов и воинских поясов, но восходит преимущественно к киданьским
и чжурчжэньским прототипам. В долищенском случае характерная
иконография драконовидных рептилий — индикатор художественной
традиции сельджукской Малой Азии и Северной Месопотамии, где
этот образ получил широкое распространение в архитектурном декоре
ХП-ХШ вв.369 Судя по излюбленному мотиву с рептилиями в искусстве
сельджукской Анатолии370, Румский султанат со столицей в Иконии-
Конье (с 1134 г.), возможно, оказал решающее влияние на формирование
облика новой находки из клада в Северо-Восточной Болгарии.
Итак, наши наблюдения позволяют прийти к двум основным заклю­
чениям:
1) Воинские пояса в кыпчако-куманской среде являются надежным
маркером протекавших интеграционных процессов. Эти пояса
позволяют судить об уровне союзнических альянсов родовых
элит поздних кочевников периода становления феодальных отно­
шений с партнерами централизованных государств — от Улуса
Джучи до Венгерского королевства в Центральной Европе и Вто­
рого Болгарского царства на Балканах.
2) Отсутствие воинских поясов в богатых всаднических погребе­
ниях половецкой знати в монгольский период не является зна­
ком тотального вытеснения родовой элиты с политической или
тем более воинской сцены степной Евразии в XIII-XIV вв. Речь

Илл. 56. Ковш поясной. Улус Джуч и. Золото, конец XIII в., Эрмитаж
Илл. 57. Ковш поясной. Фрагмент. Внутри, на дне, медальон с изображением лотоса
и короткая арабская надпись (зеркально) на литературном тюрки

a n r hium&ftit ijanT rn nf ^mnnoftddjainl q Saflxttcqnrtlut
ЦМ fdmirGqurirginiirhaana^^iirfix^MrZaiiobWk
^rr g r a ntrir r a.ui.nuUciDiiunoB fldnuil айш гедхНцфіг
Mfhaue.qm mniraonroifmntoisdraflUaB ftrh aufagnf
ш(гпскNo іг|ііарш*к»йЬтп(гіптіЬмтпсшашрпгр
^дпйігНйНггйгсгшігісв.пьіпійгіюпйпт.ш ггіпіггяі
Цлгб.rardwfnin*htdnicnnncrr.nj.тШ г imnnus.cPr
K5 ІПСПІПІІС5
Илл. 58. Пир хана Хубилая. Книга чудес света . (Ms. Fr. 2810, fol. 39.
Paris, Bibliotheque Nationale).
л&ліь trmrurair an palme mr tiupioirinns lohib tnmisniu&crmmi^icr
rrfninmrlmim.trBineГт іпвгrrinninmrim mituRtimesmileлгтпйг
Илл. 59. Ковш с берега
Иртыша, начало XIII в.,
серебро, Эрмитаж

Илл. 60. Сцена пира. «Munis al ah rar fi daqaiq al-ashar», рукопись, 741 г.х/1341 r.
Кувейтский национал ьный музей (The al-Sabah Collection,
Dar al-Athar al-Islamiyyah, Kuwait City. LNS 9 MS, fol. 2r)

Илл. 61. Сцена коронации монгольского правителя. Миниатюра. Тебриз (?),
Иран, начало XIV века. Saray-Alben (MS. Diez A. Fol. 70, f. 21; 11). Berlin,
Staatsbibliothek - P reussischer Kulturbesitz, Orientabteilung.

Золотые кубки. Улус Джучи.
XIII в., Эрмитаж

Илл. 63. Навершие монгол ьской шапки. Золотая Орда,
Крым. Начало XV в.
Золото, в ысота 3,4 см. Эрмитаж

Илл. 65. Серебряное навершие,
высота 2,5 см. Золотая Орда, XIV в. Эрмитаж
Илл. 64. Рельеф с изображением Эачи и его
сына Амир-Хасана II. Армения. Церковь
Аствацацин Спитакавор (Белая Богородица).
Вайоц-дзор. 1321 г. Эрмитаж. На Амир-Хасане
монго льская шапка с держате лем на три
перьевых султана

Илл. 66. Сирийско-египетс кое стекло
с эмалями. XIV в. Эрмитаж

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
105
в большей степени идет о признаке, отражающем снижение уров­
ня иерархии старых родовых кланов в системе новой, джучидской
власти.
«Куманские» поясные наборы с территории Центральной Европы
и Балкан, но особенно долищенские находки, вместе с тем, свидетель­
ствуют, что система «оммажа», связанная с выдачей служебных поясов,
не исключала учета заказчиком-сюзереном ментальных особенностей
младших партнеров. Речь идет о вкусах и родовом мифе воинской вер­
хушки наемников-половцев.

7. Мужчина и женщина в Золотой Орде:
фуджин для мордовского князя
Предлагаемый сюжет связан с женской линией в домах чингисидов
Золотой Орды. Тема, учитывая почти полное неведение о жизненных
судьбах монгольских принцесс ханского дома, неблагодарна уже пото­
му, что большинство из них даже самого высокого ранга осталось вне
исторических хроник. Источники лишь изредка называют имена дам,
становящихся фуджин (кучин) — от кит. «супруга». То обстоятельство,
что этим термином передавался титул жены владетельного лица, только
подчеркивает значение замужества для оформления социального стату­
са женщины в древнемонгольском обществе. Матерью Джучи-хана, как
известно, была Борте-фуджин, дочь Дай-нойона из племени кунгират.
Борте родила Чингису девятерых детей, из которых лишь четверо ока­
зались мальчиками (монг. kobegun). «Четыре кулюка» — столпа импе­
рии — Джучи, Чагатай, Угедей и Тули выросли, между тем, в обществе
пятерых сестер, старшая из которых Фуджин-беги, впоследствии жена
Буту-гургена из племени икирас, оказалась в семье Чингис-хана пер­
венцем. Титулом фуджин обладала и мать Бату, второго сына Джучи-
хана и фактического основателя Золотой Орды. Ее звали Уки-фуджин-
хатуна; она была дочерью Анчи-нойона из племени кунгират.
Некоторые имена ханских жен оказались сохранены главным обра­
зом благодаря участию в политических интригах правящих элит. Так,
Боракчин-хатун, вдова Бату, более известна своим регенством в пери­
од почти двухлетнего (1256-1258) «правления» несовершеннолетнего
Улагчи, сына Сартака. Следуя общеимперской политике великого хана
Менгу, она провела первую перепись на Руси. Из семи ярлыков, вы­
данных русским митрополитам371, три связано с Тайдулой, старшей
женой Узбека (1312/13-1341). Ее полное имя в «Анониме Искандера» —
Тогай-Тоглу-хатун372. Участие жен наряду с мужьями в управлении
а
Титул «х ату н» тюркского прои схо жден ия в з наче нии «госпожа, жена х ана или ца ­
ревича (оглана)». У Махмуда Кашгарского (XII в.), хатун — пр инцесса. Встречается
в золотоордынской булгарской эп играфи ке, но, воп ре ки мнению Д. Г. Мухаметшина,
не содержит оценочного характера, ср.: Мухаметшин Д. Г. Социальная терминоло­
г и я .. . , 1994. С. 104. См. также: Юрченко А. Г. Влас ть и женская мода в Монгольс кой
империи..., 2006. С. 173-184.

Часть L Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
107
государственными делами вызывало недоумение у арабских авторов
(Сборник материалов. Т. I. С. 229). Возможно, это дало повод марок­
канцу Ибн Баттуте заметить, что женщины в Дешт-и Кыпчак поль­
зуются большим почетом, чем мужчины (Сборник материалов, Т. I.
С. 288). Персидские миниатюры наглядно демонстрируют мужскую
и женскую составляющую власти: женщины непременные участники
курилтаев и коронаций монгольских ханов (илл. 61). Из рассказа Ибн
Баттуты, гостя в ставке хана Узбека в мае 1334 г. на Северном Кавка­
зе в районе горячих источников Бештау, мы узнаем о некоторых чело­
веческих слабостях первых дам двора. Оказывается, «старшая хатун»
Тайдула, любимая жена хана и мать царевичей Джанибека и Тинибека,
отличалась скупостью. Как кажется, в этом хатун походила на мужа,
не слишком щедрого на подарки, как отметил позже в своей компи­
ляции ал-Калкашанди373. При дворе ходил мужской анекдот о ее еже­
нощно возрождающейся девственности. Кабак-хатун, вторая жена хана
Узбека, любила слушать чтение Корана и окружила себя чтецами. Тре­
тья — Байялун, дочь византийского императора Андроника III (1328-
1341)374 постоянно пребывала в хандре и страдала излишней слезливо­
стью. Б. Шпулер отождествлял Байялун с Марией, византийской же­
ной Гийас-ад-дина Токты375, и считал, что ей было позволено остаться
христианкой. Вполне очевидно, что в своем отождествлении Б. Шпулер
опирался на сведения Ибн Дукмака, сообщающего о женитьбе Узбе­
ка на бывшей жене своего отца Тогрулджи (Сборник материалов. Т. I.
С. 323). Байалун была старшей из жен Тогрулджи, сына Менгу-Тимура,
и вошла в заговор, подготовленный родственником Узбека Кутлуг-
Тимуром, управляющим делами государства при Токте. При этом
Узбек получил фетву на брак с бывшей мусульманской женой отца на
том основании, что последний был неверным, и потому предыдущий
брак новой жены оказался не действительным. У Байалун, как сооб­
щает ал-Айни, был брат Байдемир, управлявший Ургенчем и областью
Хорезм при Токте (Сборник материалов. Т. II. С. 516). Его-то и сменил
Кутлуг-Тимур в качестве наместника Хорезма. Из сказанного следует,
что под именем Байалун скрываются две разные дамы, одна из которых,
несомненно, мусульманка, не имеющая никакого отношения к назван­
ной дочери Андроника. Четвертую жену Узбека — Уруджа, отличали
хлебосольность, щедрость и сострадательность. Дочь хана от первого
брака Иткуджуджук впечатлила арабского путешественника добротой
и мягкостью характера (Сборник материалов. Т. I. С. 293-296).
Трудно отказаться от соблазна демонстрации ханского семейного
«парадного портрета» в интерьере золотой юрты: «.. .из деревянных пру­
тьев, обтянутых золотыми листками. По середине (юрты) деревянный

108
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
престол, обложенный серебряными позолоченными листками; ножки
его из чистого серебра, а верх < ...> усыпан драгоценными камнями.
Султан садится на <.. .> престол; с правой его стороны хатун Тайтуглы
и рядом с ней хатун Кабак, а с левой стороны — хатун Баялунь и возле
нее хатун Урдуджи. У подножия трона стоит справа <...> сын султана,
Тинабек, а слева второй сын его Джанибек. Перед ним сидит дочь его
Иткуджуджук. Когда приходит одна из <.. .> (хатуней), то султан встает
перед нею и держит ее за руку, пока она всходит на престол» (Сборник
материалов, Т. I. С. 290-291) (ср. со сценами на персидских миниатю­
рах, илл. 11; 51; 60).
Знатность муж а, тем не менее, не всегда определяющий признак
женского социума. Издавна существовал обычай, при котором социаль­
ные полюса партнеров изменялись. В таких случаях регулятором «мар­
кировки» служила знатность жены. Для этого и существовал институт
гургенства. Традиция отдавать молодого человека в семью его будущей
жены «в зятья» связана, как отметил Б. Я. Владимирцов, с пережитком
когнатных, матриархальных отношений376. Так, девятилетний Темучин
ненадолго оказался «зятем» (kiirgen / giirgen) в доме Дэй-сечена (Сокро­
венное сказание, § 62-66). Истинная ценность общественной роли ин­
ститута гургенства с наглядностью проявилась в период расцвета еди­
ного монгольского государства. В это время список желающих войти
в семью представителя «золотого рода» на правах зятя заметно расши­
рился, что отметил уже Рашид-ад-дин в обзоре тюркских и монгольских
племен (Сборник материалов. Т. II. С. 30). Статус гургена, предусматри­
вающий участие затей в курилтаях, не утратил своей привлекательно­
сти и в более поздний период. Вот несколько примеров. В 1314 г. зя­
тем Узбека пожелал стать египетский султан ал-Малик ал-Насир. Брак
с принцессой Тулунбай, доставленной в Каир в 1320 г., оказался столь
же несчастливым, сколь краткосрочным — длился несколько дней, по­
сле чего последовал развод377.
Политический расчет привел эмира Мамая к браку с принцессой
Ханум (скорее всего, это даже и не ее личное имя), дочерью Бердибека
(1357-1359) и правнучкой Узбека. Зять Бердибека за короткий срок цар­
ствования патрона — всего три года — сделался, как сообщает египет­
ский автор начала XV в. Ибн Халдун, одним из старших монгольских
эмиров Джучидов (Сборник материалов. Т. I. С. 389). А после смерти
хана, став на время регентом при его малолетнем сыне, и вовсе завладел
едва ли не всей полнотой власти в Золотой Орде, хотя и не мог запре­
тить своим ханам-назначенцам чеканить пайцзы с их именами. Вероят­
но, самым знаменитым зятем чингисидского дома (по чагатайской ли­
нии) был все же эмир Тимур (правил 1370-1405). Своей легитимностью

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
109
правителя он обязан старшей жене Сарай-Мульк-ханум, для которой
этот брак не был первым. Свидетельство кастильского посла в Са­
марканде сохранило для нас ее словесный портрет. Вот как выгляде­
ла Сарай-Мульк-ханум на ханском приеме в понедельник, 13 октября
1404 г.: «...в красном шелковом одеянии, расшитом золотом, широком
и длинном, волочившемся по земле и без рукавов и без [какого-либо]
выреза, кроме как у головы и пройм, куда продевались руки; [платье]
было просторное и без всякого подреза у талии, очень широкое внизу;
а подол его несли около пятнадцати женщин, поднимая вверх, чтобы
она могла идти. На ее лице было столько белил или чего-то другого
белого, что оно казалось бумажным. < . . .> Лицо было закрыто белой
легкой тонкой тканью, а на голове как бы шлем из красной материи,
похожий на те, в которых [рыцари] сражаются на турнирах, и эта ткань
слегка ниспадала на плечи. А этот шлем очень высок, и на нем было
много крупного, светлого и круглого жемчуга, много рубинов, бирю­
зы и разных других камней, очень красиво оправленных. Покрывало,
[ниспадавшее на плечи], было расшито золотом, а наверху [всего] был
очень красивый золотой венок со множеством [драгоценных] камней
и крупного жемчуга. Самый верх венчало сооружение из трех рубинов,
величиной около двух пальцев, ярких и чрезвычайно красивых, с силь­
ным блеском. Верх [всего] украшал большой султан, высотой в локоть,
и от него [некоторые] перья падали вниз, а другие — до лица и доходи­
ли [иногда] до глаз. Эти перья были связаны вместе золотой бечевкой,
на конце которой [имелась] белая кисточка из птичьих перьев с кам­
нями и жемчугом; и когда она шла, этот султан развевался в разные
стороны. Волосы ее очень черные, были распущены по плечам <.. .>.
Этот [ее] шлем поддерживало руками много знатных женщин, а шло
всего с нею [их] более трехсот. Над нею несли навес, который держал
за палку, подобную копью, один человек. А был он сделан из белой
шелковой ткани, точно верх круглого шатра, и натянут на деревянный
обруч. И этот навес несли над ней, чтоб не мешало солнце» (Руи Гон­
салес де Клавихо, с. 125-126). Дочь последнего чингисида хана Казана
и принесла Тимуру вожделенный статус. Не имея, между тем, генеало­
гического права на верховную власть, он оставил за собой титул эмира
(бека). Себя же именовал скромно: представителем «обладателя пре­
стола» — сахиб ат-тахтTM, поскольку, как и Мамай, возводил на трон
подставных ханов.
Все известные к настоящему времени свидетельства о представи­
тельницах чингисидских кланов от Центральной Азии до европейской
зоны степей связаны либо с письменными источниками — китайскими,
арабскими, персидскими, русскими и пр., либо скромным по объему

по
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
иконографическим материалом, включающим китайскую живопись на
шелке, тибетскую и русскую икону, или иранскую миниатюру монголь­
ского периода.
Принято считать, что в деле расширения источниковедческой базы,
связанной с накоплением сведений о женском потомстве чингисидского
дома, археология бесполезна для историка. Нет ни одного случая, ког­
да факт бесспорно идентифицированного захоронения представитель­
ницы правящего рода был бы установлен твердо. Между тем, на почве
Золотой Орды такой комплекс есть.
Интерес представляет открытое в 1997 г. саратовскими коллегами
погребение No 58 из мордовского грунтового могильника XIII-XIV вв.
на южной окраине г. Аткарска379. Погребение парное. Останки мужчи­
ны и женщины захоронены в могильной яме (263^156 см) с отвесными
стенками, ориентированной по линии запад-северо-запад — восток-
юго-восток. Мужской костяк лежал ближе к южной стене погребальной
ямы; в 40 см от него неподалеку от северной стены размещался женский.
Оба ориентированы на запад и лицами друг к другу. Несмотря на одно­
временность парного погребения в общей яме, погребальный ритуал,
сопровождавший захоронение зрелого мужчины и взрослой женщины,
не был аутентичен.
Для мужчины была приготовлена домовина3 из не скрепленных
между собой вертикально стоящих досок. Внутри домовины прослеже­
ны следы настила, где и покоилось тело усопшего на спине; руки вытя­
нуты вдоль тела, но запястья уложены на тазовые кости. Судя по светло-
коричневому тлену с волокнистой структурой, прослеженной под чере­
пом и грудной клеткой, под голову и спину покойного была простелена
тканая подстилка. Верхняя часть туловища поверх рук укрыта покры­
валом из толстой кожи (размеры покрывала: 55,0x55,0x0,7 см). Обильная
подсыпка древесным (?) углем по всей поверхности костяка вместе со
следами кострища в заполнении домовины (у южной стенки) свидетель­
ствуют об обряде очищения огнем.
Женская половина погребальной ямы не имела ни домовины, ни де­
ревянного настила, замененного, судя по тлену, простой кожаной под­
стилкой. Тело лежало на правом боку, скорчено, руки и ноги в подогну­
том состоянии, причем, кисти рук положены перед лицом усопшей. Пе­
ред ее лицом и в районе ступней найдены кусочки древесного (?) угля.
а
Домовина, по В. И. Далю, — «. . .гроб, особ, однодеревый, долбленый. Дома нет, а до-
мовище будет ...» (Даль В. И. Толковый словарь русского языка. Современна я версия.
М., 2000. С. 216). Конструкция аткарского погребения не совсем гроб и, тем более,
не однодревый. Вместе с тем, речь идет о специа льном строении, к которому терми н
«домовина» подходит более других.

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
111
Мужской инвентарь погребения представлен набором конской
упряжи, предметами вооружения и поясными аксессуарами (сам пояс
не сохранился), а еще небольшим количеством скромных украшений
(кольцевидные и лопастные сюльгамы из бронзы и стеклянная бусина).
В районе пояса усопшего найдены железное овальное кресало с кре-
сальным камнем, железный нож с прямой спинкой и точильный камень.
Из предметов вооружения отметим присутствие берестяного колчана
(длина 75 см, обнаружен с правой стороны костяка) с четырьмя стрела­
ми — сохранились железные уплощенные наконечники-срезени, и же­
лезного проушного топора с деревянной рукоятью (у левой ноги). Не­
заурядный социальный ранг усопшего выдают более отдельные черты
погребального обряда, чем инвентарь.
Его высокий статус, возможно, находит подтверждение в наличе-
ствовании среди вещевых находок боевого (?) топора. Как аналогию,
приведу находку топора в мужском воинском инвентаре захоронения
высокопоставленного нойона в курганном могильнике Олень-Колодезь
в Каширском районе Воронежской области380. Это погребение я связы­
ваю с представителями первого поколения основателей Золотой Орды,
пришедшими в Восточную Европу около середины XIII в.381 Каширская
находка, правда, должна быть отнесена к разряду воинских парадных
инсигний. Подобные — найдены в Средней Европе на городище Шауэн-
бург (Schauenburg) в Верхней Австрии, и в германской провинции Бран­
денбург (Brandenburg) близ городка Губен382.
Типологически топор аткарского могильника входит в группу ши­
роколезвийных топоров, чье хозяйственное или боевое предназначение
трудно разделить. С XI по XIV вв. подобные топоры использовались
в хозяйственном инструментарии и военном деле мордвы383. Сводка
о боевых «монгольских» топорах XIII-XV вв. принадлежит М. В. Горе­
лику384. Впрочем, в эту подборку вошли и парадные топоры из Булгаро-
Казанского региона, чья «верхняя» дата выходит за пределы XV в.385
В женский инвентарь помещено единственное орудие труда — же­
лезный черешковый серп (обнаружен перед локтевыми суставами). Его
длина до 30 см; ширина до 3,0 см. В месте соединения черешка с лезви­
ем выступ-пятка отсутствует. Типологически наш серп близок к булгар­
ским домонгольского времени386; один «беспяточный» экземпляр, ана­
логичный аткарскому, найден на Золотаревском поселении387. С точки
зрения хозяйственного использования, серп весьма ценное сельскохо­
зяйственное орудие. Это и объясняет их попадание в деревенские кла­
ды388. В нашем случае логично предположить не столько хозяйственные
аспекты, сколько символические, благожелательные. В данном контек­
сте, социально-знаковая природа вложения в виде серпа, по видимому,

112
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Рис. 18. Брелок с тамгой дома
Бату из гарнитуры поясного
набора конца XIII — начала
X IV в. Эрмитаж (увеличено)
«равновесна» топору из вещевого ком­
плекса мужского сектора погребения.
Основной массив находок женской
части погребения составили разноо­
бразные ювелирные украшения — 29
единиц. В большинстве своем — это
изделия из бронзы. Среди них три брас­
лета, кольцевидные (11 шт.) и лопастные
(6 шт.) сюльгамы, S-овидная застежка.
Перстеньки — все, три щитковых, один
из которых с позолотой, серебряные;
среди серебряных украшений и четыре
подвески (или пуговицы?) — три би-
конические с зернью и одна округлая.
Единственный золотой предмет — бре­
лок в виде миниатюрный пластинки
с петлей для крепления к цепочке или
шнурку. На ее лицевой стороне напаяна
тамга с перекладиной у правой ножки.
Такой знак известен как тамга «дома
Бату» (илл. 21; рис. 18).
Одна из ранних сводок о батыевых
тамгах составлена Н. П. Лихачевым389.
Эта тамга, по его мнению, является не
вообще золотоордынской, не джучидской, а тамгой «могучей личности
Батыя, передавшей ее своим потомкам, тамгой дома Батыя»390. По на­
блюдению А. 3. Сингатуллиной, «батыевская» тамга до конца XIII в.
была определяющим элементом оформления монет Булгара, Биляра,
Кермана, Крыма, Сарая, Хорезма. Ее первое появление фиксируется на
крымских монетах Менгу-Тимура 665 г.х. / 1266-1267 гг. На булгарских
монетах хана Менгу-Тимура отмечается только правое положение пере­
кладины у тамги, вероятно «такое изображение было ортодоксальным
и строго соблюдалось»391.
К настоящему времени тамга «дома Бату» известна еще на двух под­
весках: золотом брелоке из Саратовского Поволжья — из находок на по­
селении Лисья балка392 и золотом же брелоке, найденном вместе с золо­
тым поясным набором в урочище Гашун-Уста на Северном Кавказе393.8
Подвеска с тамгой — знаком личной собственности представителя ба-
тыевой семьи, позволяет поместить эту находку в разряд памятников
а
Четверта я из известных на сегодня подвесок с тамгой найдена на левобереж ьи Волги,
в Саратовской обл. (Рис. 19)— Доп. Е. Ю. Гончарова.

Часть L Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
113
Рис. 20. Дирхем Менгу-Тимура,
чекан Сарая. Форма тамги на монете
и подвесках совпадает (увеличено)
ханской семейной сокровищницы.
Отличие в начертании нашей тамги
от тамги булгарских монет — сла­
бое скругление загиба ножек. Од­
нако эта иконографическая деталь
характерна для тамги сарайских
и хорезмийских дирхемов. Следуя
логике рисунка интересующего нас
Рис. 19. Подвеска с изображением
двуногой тамги, найденная
на левобережъи Волги, в Саратов­
ской обл. Высота 14,5 мм,
вес 0,59 г. Ча стная ко лле кц ия
(увелич ено )
типа батыевой тамги, «верхняя» дата пояса из Гашун-Уста определяется
серединой 70-х годов XIII в. Надо полагать, время правления Менгу-
Тимура (1267-1280) явилось рубежом, когда старая чингисовская тради­
ция уступила свое место новой, собственно золотоордынской, батыевой.
Специфика аткарского случая тем более привлекательна, что дает
основание впервые в археологии Золотой Орды «опознать» во владели­
це подвески одну из представительниц тех далеких «потомков» батыев-
ского рода, о которых говорил Н. П. Лихачев.
Разница в деталях «сценария» погребального ритуала, нашедшая
выражение в разном устройстве мужской и женской половины моги­
лы, отличия в позах погребенных, — все это выразительное свиде­
тельство сниженного социального статуса жены (вопреки природной
родовитости) в сравнении с привилегированным, хотя и невысоким
по общеджучидским меркам, статусом мужа. Последний, несомнен­
но, представитель незатронутой исламскими реформами мордовской

114
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
элиты на службе Джучидов. Контраст положений, равно как и детали
погребального обряда, позволяют интерпретировать безымянного ге­
роя как «мордовского князя» и одного из малозначительных «зятьев»
ведущего среди правящих в Золотой Орде кланов. Имя этого человека,
возможно, нужно искать среди мордовских сторонников джучида Араб-
шаха (ок. 1377-1380). Арабшах — легитимный претендент на Сарайский
престол из ветви Шибанидов394 и соперник Мухаммада Буляка из ветви
Бату, второго из подставных ханов Мамая. О самом Арабшахе известно,
что он сын Фулада, по «Му’изз ал-ансаб» («Книге, прославляющей ге­
неалогии», созданной в Герате при дворе Тимурида Шахруха в 1426 г.),
или Пулада (по «Шейбаниаде»). А. Ю. Якубовский считал Арабшаха,
чеканившего монеты в Новом Сарае с 775 по 779 г.х., выходцем из ак-
ордынской ветви Джучидов (правильно, кок-ордынской). Никоновская
летопись характеризует его как царевича Синей Орды, искусного и му­
жественного воина (ПСРЛ. Т. XL С. 27). Разумеется, нет доказательств,
позволяющих установить матримониальные связи аткарской княжны
с представителем рода Шибана, пятого сына Джучи395. Зато есть не­
мало свидетельств о браках ордынских принцесс с бывшими вассалами
ордынских ханов. Достаточно вспомнить о монгольской княжне с кре­
стильным именем Феодора, супруге ростовского князя Глеба (брак со­
стоялся в 1257 г. при дворе великого хана Мунке), или браке опять же
ростовского удельного князя Константина Борисовича (1302 г.) (были
и другие, см.: ПСРЛ. Т. I. С. 119, 228). Отдельно упомянем брак ярослав­
ского князя Федора Чермного (ок. 1240-1299), женившегося после раз­
грома северокавказского Дедякова (1277) и участия в походе Ногая на
Болгарию в 1278 г. на дочери хана Менгу-Тимура (ее крестильное имя
княгиня Анна). В Орде Анна родила Федору двух сыновей — Давыда
и Константина, с которыми князь после смерти сына от первого брака
Михаила около 1290 г. отправился с разрешения хана в Ярославль. В ка­
честве зятя Федор Чермный получил от хана 36 городов и честь пода­
вать винную чашу на пиру (ПСРЛ. Т. XXI. Стб. 79 -80). В 1463 г. ханский
зять был канонизирован русской церковью.
Вспомним еще и о старшем брате Ивана Калиты Юрии Даниловиче
Московском, взявшем в жены сестру Узбека Кончаку (1315 г.), получив­
шую при крещении имя Агафьи3.
а
О практике династических браков у монголов, см.: Рыкин П. О. Монгольская концеп­
ция родства..., 2003. С. 28 -38 . Пожалуй, самым скандальным нововведением стало
многоженство у христианских правителей, следующих нормам монгольской «концеп­
ции родства». Грузинский царь Димитрий, несмотря на протест католикоса Николая,
одновременно был женат на трех женщинах: дочери трапезундского императора и двух
монголках. Это упрочило позиции царя в монгольской имперской иерархии, но по­
ссорило с грузинской церковью. В анонимном грузинском Хронографе сказано: «Царь

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
115
По-видимому, подвеска с геральдическим знаком из Аткарского мо­
гильника выдает все же состояние ассимилятивных процессов в Золо­
той Орде, когда знак «дома Бату» по мере отдаления от «ядра» родового
клана постепенно теряет полноту первоначального содержания. Полу­
чив распространение в инокультурной среде далеко за пределами основ­
ного ствола генеалогического древа ханской семьи, подвеска с тамгой
обретает и новое значение, более мемориальное, чем узкосемейное. Ве­
роятно, в эпоху Мамая с его подставными ханами, и Арабшаха, потомки
которого в XVI в. стояли во главе Хивинского ханства, процесс пере­
хода функции «семейного» знака к престижному украшению уже со­
стоялся, а сама тамга, во всяком случае, на золотоордынских монетах,
стала восприниматься как общеордынская.
Материал подвески — золото — все же резко контрастирует с ма­
териалом других вещей аткарского комплекса, оставаясь для вла­
делицы кулона, возможно, единственным напоминанием о принад­
лежности к правящей ветви потомков основателя «Великого госу­
дарства». Ведь Шибан (ум. ок. 1248, эта дата выводится только из
сообщения Рубрука, по другим сведениям он был жив еще около
1252 г.) получил свой юрт из рук родного брата — Бату. Для совре­
менников наших героев, живших в период смуты 70-80 -х гг. XIV в.,
это еще и знак легитимности «неравного брака» мордовского князя
с чингисидской принцессой.
Тип аткарского парного погребения редок для культуры Золотой
Орды. Это легко понять в свете господства в период развитого средне­
вековья мировых религий, диктующих, в отличие от эпохи древности,
собственные формы погребальных обрядов. Между тем, совместные
погребения дают некоторое представление о ранней традиции, соглас­
но которой женщина была обязана сопровождать мужа в могилу. Этот
обычай известен начиная с эпохи бронзы, и особенно характерен для
культур катакомбных погребений III тыс. до н. э. Как свидетельство па­
триархата, традиция «сопровождения» остается неизменной на протя­
жении нескольких тысячелетий и доживает в качестве рудимента, в чем
мы можем убедиться, до XIV в. н. э.
Димитрий, до сей поры правитель добрый и возвышенный, украшенный скипетром
царским, милостивый и правосудный, устроитель монашества и церквей, всякого чина
Божеского и людского, несколько отклонился от полноты совершенства, смешался
с язычеством и усвоил их дела. Приобщаясь к ненасытности и прелюбодеяниям, по­
мыслам сердца своего, привел трех жен: одну дщерь Беки, и других, соблазненный, как
Соломон женщинами, преисполненный бесчисленных добродетелей, он так-то скло ­
нился ко злу, а разгневанный католикос Николай назидал его и указывал неоднократно,
но так и не убедил его. Сложил он с себя сан католикоса и руками своими благословил
в католикосы (свадебного) дружка царя — Абрахама» (Хронограф, с. 123 -124).
—
доп. науч. ред.

116
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Рис. 21. Совместные погребения мужчин
и женщин в супружеских объятиях.
Эпоха бронзы. (По Л. С. Клейну, 2010)
Л. С. Клейн отметил
характерную особенность
парных захоронений ката-
комбников: скелеты лежат
в позах супружеского объ­
ятия (Рис. 21, 22)396. Автор
находит объяснение лю ­
бовным позам покойников
катакомбных могил в куль­
турной традиции Индии
и потому привлекает Ка-
масутру, где известен це­
лый набор таких объятий.
«.. .Переход в иной мир, —
пишет Клейн, — рассмат­
ривался как новое рождение
для будущей жизни в мире
ином. Для обеспечения по­
смертного существования
требовалось совершить перед смертью дорогостоящий обряд (дикша),
включавший ритуальное сношение: умиравший должен был зачать са­
мого себя. То есть свое новое тело для следующей жизни. Естественно,
Рис. 22. Катакомбная мо ги ла бронзового века
(ПоЛ.С
.
Клейну, 2010)

Часть L Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
117
не все успевали это сделать заблаговременно. А перед смертью многие
были просто уже не в силах. Тогда, по-видимому, оставалось имитиро­
вать требуемый акт в могиле. Жена должна была сопровождать мужа
в могилу. Вероятно, это могла быть и наложница. Обычай называется
сахамарана — в переводе означает ,,соумирание“»397.
Сочетание поз парных скелетов на спине и на боку, но лицом друг
к другу как пережитка первобытности, «прочитывается» и в могиль­
нике XIII-XIV вв. на окраине Аткарска. Едва ли, однако, позы погре­
бенных из Саратовского Поволжья можно рассматривать в качестве ар­
хеологического «свидетельства любви», или, как тактично определил
Л. С. Клейн для обряда катакомбных погребений, «этой вечной свадеб­
ной ночи». В нашем случае на первый план выступает подтекст социаль­
ный подчиненности, обозначенный женской позой на боку с поджатыми
ногами — женщина лежит рядом с мужчиной, покоящимся на спине.
И даже высокий статус спутницы мордовского князя, принадлежащей
батыевскому клану, не отменяет соблюдение базовых черт обряда соу-
мирания, сложившегося за тысячи лет до аткарского прецедента.
В качестве содержательной параллели к аткарскому случаю, приведу
сюжет замужества княжны Тулунбай (ум. 1364), праправнучки Чингис­
хана. Случай чингисидской принцессы из дома Бату, ставшей одной из
жен египетского султана ал-Малика ан-Насира (даты прав. 1294-1340,
с перерывами), выдающийся для Золотой Орды, хотя в памяти несколь­
ких поколений ордынцев сохранилось немало примеров династических
браков разных уровней с княжескими домами Средневековой Руси, Бол­
гарии, Венгрии и Византии.
Мамлюкский султан, приняв решение стать зятем хана Узбека
(1312-1341), прислал в Сарай в 716 г.х. (1316-1317) эмира Айдогди ал-
Хорезми. Далее привожу перевод текста из сочинения египетского
историка Таки-ад-дина ал-Макризи «Книга путей для познания ди­
настий царских». « .. .Узбек собрал темников своих, всего 70 эмиров,
и посол обратился к ним с речью об этом [деле], но они уклонились от
него. Затем они собрались вторично, после того как до них дошли по­
дарки их [привезенные послом]. Тогда они стали сговорчивы и сказал,
что это может быть сделано не иначе, как через четыре года: [из них]
год [нужен на] приветствия, год — на сватовство, год — на пересылку
подарков и год — на заключение брака. Они заявили непомерные тре­
бования относительно приданого, и султан отступился от сватовства.
Потом отправился [в Орду] Сайф-ад-дин Тухы (чит.: Утуджи) с по­
дарками и почетным халатом для Узбека, который, надев его, сказал
Утуджи: „Я уже приготовил для брата моего ал-Малика ан-Насира то,
о чем он просил, и назначил ему девушку из рода Чингизханова, из

118
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
дома царя Бату-хана“. Утуджи ответил: „Султан прислал меня не для
этого“ Но Узбек сказал: „Я посылаю ее от себя“ и приказал Утуджи
внести приданое ее. Тот стал извиняться, что у него нет денег. Тогда он
(Узбек) сказал: „Мы займем у купцов^. Он (посол) занял 20 000 дина­
ров и внес их. Затем он (Узбек) сказал: „Необходимо устроить пир, на
который соберутся хатун“ Занял он (посол) еще денег, около 7000 ди­
наров, и устроил пир. Хатун Тулунбай была снаряжена в путь, и вместе
с ней [отправлено] несколько послов, как-то: Байанджар, [один] из ста­
рейшин монгольских, Тукбугаа
, Мангуш, Тарджи, 'Усман, Бектимур,
Куртуба, шейх Бурхан-ад-дин, имам царя Узбека, и кади Сарайский.
Они уехали в осеннее время, вышли в море, но не застали попутно­
го ветра и простояли пять месяцев на румском берегу, в гавани Ибн
Ментешиь; он (Ибн Ментеша) и Ласкарис, царь Константинопольский
(Михаил VIII, — М.ІС) явились к услугам их, и Ласкарис израсходовал
на них 60 000 динаров. В Александрию они прибыли в месяце раби‘
ал-аввале 720 года (И апреля — 11 мая 1320 г.). Когда хатун сошла с ко­
рабля, ее поместили в золотой шатер на повозке, которую мамлюки
повезли во дворец султана в Александрии. Султан выслал к ее услугам
несколько хаджибов и 19 гаремных девушек. Она села в шлюпку и при­
была в „Замок“ в понедельник, 25 числа упомянутого раби‘ ал -авваля
(5 мая 1320 г.). В „Башнях“, в Майдане, для нее устроена была палатка
из Ма‘динского атласа, и им поданы были кушанья. В четверг, 22 числа,
султан пригласил к себе послов Узбека. Прибыли [также] послы царя
Грузинского и Ласкариса (Византии, — М .К} со своими приношения­
ми. Потом он послал в Майдан наместника своего, эмира Сайф-ад-дина
Аргуна, кравчего, эмира Бектимура и смотрителя за собственностью
[султана], кади Карим-ад-дина; они шли до „Замка“ в свите хатун, ко­
торая была в [полном] блеске. В понедельник 6 раби‘ ал-ахира (16 мая
1320 г.) заключен брачный договор на 30 000 динаров, из которых 20 000
уплачено вперед. Заключили главный договор Бадр-ад-дин Мухаммад,
сын Джама‘а, и со стороны султана — наместник Аргун. Затем он [сул­
тан] вступил в брак с ней, а послов отпустил, наделив их милостями
сверх ожидания их и [отправив] с ними великолепные подарки. Они уе­
хали в ша‘бане (6 сентября — 5 октября 1320 г.). Остался [только] кади
Сарайский, пока не съездил в Мекку и не вернулся в 721 году (1321 г.)»
(Сборник летописей. Т. I. С. 442).
а
Правитель Солхата в 1262/Зг.? Тук- Буга начинал свою карьеру темн иком в войсках
Шибана, заво ев ав ших Таврику-Крым. В 1262 г. он пр ави тель Солхата. Ко времен и
прибытия ордынского посольства в Александрию (апрель-май 1320 г.) ему должно
было быть глубоко за 70 лет.
b Т. е. в гаван и, прин адлежавшей бей лику Ибн Ментеши.

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
119
Остается добавить, что брак чингисидской принцессы и мамлюк­
ского султана нельзя назвать удачным. Хатун Тулунбай прожила с ал-
Маликом ан-Насиром восемь лет. Ее дом в Каире находился в начале
площади ал-Джаванийа по соседству с баней ал-Асара. Это владение
было известно под именем дома госпожи Тулунбай ан-Насири, жены
ал-Малика ан-Насири. Хатун умерла спустя сорок четыре года после
замужества 20 января 1364 г. и была захоронена в своей часовне за каир­
скими воротами ал-Баркийа.

8. Об интимном (к находке терракотового
фаллоса в ремесленном пригороде Солхата)
Терракотовый фалл — олисбос (?), найденный в культурном слое
селища Бокаташ (илл. 16), ставит нас перед вопросами о традициях
в интимной жизни населения Восточного Крыма во второй половине
ХІІІ-ХІV вв. Это — первая находка подобного артефакта на территории
золотоордынского Крыма и, вероятно, всего Улуса Джучи. Отметим,
что население селища, исходя из анализа погребального обряда и об­
наружения створки энколпиона в одном из погребений могильника398,
характеризуется как православное.
Находка представляет собой предмет, имитирующий фалл, включая
все основные анатомические подробности. Длина сохранившейся части
предмета 6,0 см. Предмет изготовлен из хорошо отмученной глины,
и его поверхность тщательно обработана.
Предлагаемая атрибуция в качестве олисба (ОХю0О(;) основывает­
ся на том, что мы ничего не знаем об использовании моделей фаллов
из глины (или какого-либо другого материала) в культовых обрядах
ордынцев. Вместе с этим, редкость находки не дает уверенности для
идеи об исключительном использовании модели для женской мастур­
бации399. Возможно, речь идет о далеких пережитках античной тради­
ции, хорошо известной по изображениям гетер в вазовой живописи,
в том числе росписи краснофигурного килика в коллекции Эрмитажа
работы мастера Эпиктета (520-510 гг. до н. э.), найденного на Береза-
ни 400 (илл. 15).
В Северном Причерноморье античной эпохи находки терракотовых
фаллосов известны для Херсонеса, Фанагории, Пантикапея и Оль­
вии401. Фаллические модели из стекла в музеях Майнца и Трира (пер­
вая половина XVI в.) свидетельствуют о распространении эротиче­
ского инструментария в повседневном быту Центральной и Западной
Европы402.
Таким образом, наша находка дает основание не только для наблю­
дений ментального характера, остававшихся до сих пор недоступных
при анализе некоторых норм в интимной жизни ордынского населения
Восточного Крыма, но и установления возможной преемственности

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
121
с традициями античности Северного Причерноморья. Отметим ред­
кость археологического контекста: модель фалла найдена на месте из­
готовления в зоне обслуживания печи 16 на участке К-26 (прослойка 10,
глубина 635-640 см от репера).

9. Мусульмане и восточные христиане в Солхате,
XIV в. (к проблеме взаимодействия культур)
Общие положения:
город и его этно-религиозные особенности
Солхат-Крым — город (вторая половина XIII-XV вв.) Восточной
Таврики, выросший у подножия горы Агармыш в безымянной долине
на востоке Внешней (второй) крымской гряды. Местоположение джу-
чидского административного центра на границе ландшафтных зон
указывает на одну из его важнейших функций: контролировать выхо­
ды торговых караванов через крымское предгорье в степь. Арабский
автор ал-Калкашанди (1355-1418) характеризует Солхат как ставку гла­
вы правого крыла Золотой Орды403. Замысел Джучидов, можно предпо­
ложить, состоял в создании на юго-восточном побережье полуострова
специального экономического района, способного объединить морские
транзиты Латинской Романии с маршрутами степной ветви возобнов­
ленного Шелкового пути. Ал-Калкашанди, сравнивая буферную зону
Восточного Крыма, опиравшуюся на сухопутный Солхат и две морские
гавани в Сугдее и Каффе, с «треножником», подчеркнул этим единство
торговых интересов Джучидов и приморских торговых факторий, рас­
стояние между которыми не превышало одного дневного перехода. При
этом каирский автор называет и партнеров-визави итальянцев на юж­
ном побережье Черноморья в «стране Рум»: для Сугдеи это анатолий­
ский Самсун; для Каффы — комниновский Трапезунд — Тарабзун (по­
луостров Крым на Каталонском атласе 1375 г., см: илл. 8)404.
Предположительно, жизнь Солхата предгородского периода (до 4 0 -
60-х гг. XIII в.) началась с этно-конфессиональных поселений — идея,
высказанная мной в конце 1980-х годах. В них, группируясь по прихо­
дам, проживали мусульмане, христиане и иудеи. Мусульманскую об­
щину, доминировавшую в XIV в., составляли главным образом тюрки-
кыпчаки и тюрки-сельджуки (особенно после 1265 г.). Христиане — ала ­
ны, греки, славяне, христианизированные тюрки-кыпчаки, выходцы из
Анатолии и армяне-григориане. Тюрки-караимы и евреи представляли
иудейскую общину. Достоверных сведений о поселениях раньше XIII в.
нет. Полагаю, до времени археологических исследований нет нужды

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
123
и выстраивать хронологические приоритеты для отдельных частей эт­
нической агломерации раннего Солхата. Ошибочно полагать, как это
считает Т. Э. Саргсян, что «Солхат»/«Сурхат» и «Крым» разные посе­
ления, существующие параллельно в одно время. Для того чтобы обо­
сновать армянский генезис Солхата ну жно иметь серьезные основания,
опирающиеся на объективные данные, а не иррациональные суждения
краеведческого толка405.
Город XIII-XIV вв. обосновался на торговом тракте, ведущем, как уже
отмечалось, из предгорий Юго-Восточного Крыма в степь. Об этом сви­
детельствует расположение квартальных мечетей, пять из которых вы­
тянуты в цепочку вдоль дороги с юго-запада на северо-восток (Рис. 23).
Согласно военно-топографическому плану, созданному около 1783 г.,
общая площадь средневекового городища к середине XV в. составила
около 2,2 кв. км. Уже в начале 60-х гг. XIII в. —
одним из первых сре­
ди монетных дворов Джучидов — в Солхате начинает работу монетный
двор «Крым». Это означает, что на поселении заканчивается догородской
период и с формированием регионального рынка в развитии Солхата на­
ступает этап городской жизни. Сменивший Берке в 1266 г. приверженец
тенгрианства Менгу-Тимур (1267-1280) уже не мог игнорировать зна­
чение исламских общин в торговых центрах Улуса Джучи. Он первый
среди ханов Золотой Орды чеканит монету от своего имени с титулом
по-арабски: «хан правосудный» (с 1267 г.), в том числе и в Солхате.
Первая квартальная мечеть (не сохранилась) появляется в Солхате
в 1263 г. Это событие, несомненно, отразило настроения, существо­
вавшие в поволжской столице в окружении хана Берке (1257-1266).
Формирование власти Менгу-Тимура в Сарае, продолжавшееся с вес­
ны 1266 г. по весну 1267 г., совпало во времени с передачей Солхата
освобожденному из византийского плена в 1265 г. Ногаем иконийско-
му экс-султану 'Изз-ад-дину Кей-Кавусу II, о чем мы узнаем из сокра­
щенной редакции «Сельджук-наме» Ибн Биби (Сборник материалов.
Т. II. С. 26)а
. С начала шестидесятых годов XIII в. в развития города
сформировался исламский вектор, определивший его культурное лицо
на несколько будущих столетий. Существенно, что вместе с 'Изз-ад-
дином Кей-Кавусом II в район Солхата и Судака пришла значительная
группа малоазийских тюрок из Добруджи, но еще и из Анатолии, но
уже без султанского посредства. Согласно хронике Ибн Биби, «Сол-
11 По-видимому, джучид Берке в 1265 г. вынашивал какие -то военно -политические
планы, связанные с Конисй, попавшей в зависимость от Хулагуидов Ирана. Этим объ­
ясняется воинская акция Ногая по освобождению из заточения на о. Энос в Эгейском
море пленного малоазийского султана-христианина, передача ему феода в Восточном
Крыму и женитьба Берке на сестре экс-султана. Планы не были осуществлены, скорее
всего, в связи со скорой смертью золотоордынского хана.

124
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Рис. 23. План-схема средневекового Солхата
С
О
Л
Х
А
П
Н
К
Р
Ы
М
в
X
I
V
-
x
v
в
в

Часть L Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
125
хат и Сут(д)ак» были переданы бывшему султану Иконии на правах
ленного владения (икта\ которым он пользовался около восемнад­
цати лет. После его смерти это право было унаследовано его сыном
Мас'удом (Сборник материалов. Т. IL С. 26). Специалисты предпола­
гают чеканку Мас'удом II в рамках бывшего феода отца собственной
монеты406, хотя сам 'Изз-ад-дин Кей-Кавус в Крыму никогда эмитен­
том не выступал. В 1287 г. мусульмане Солхата получили из Каира
на постройку пятничной мечети 2 000 динаров (вместе с мастером-
камнерезом для высечения титулов донатора — мамлюкского султана
Калауна ал-Алфи); мечеть не сохранилась3.
Местом деловых контактов и встреч представителей разных конфес­
сий стали городские рынки. Здесь, можно предположить, господствовал
тюркский язык, что отразилось в надписях на монетах местного чекана,
где выделяется четыре варианта пулов с фразой «сорок восемь — один
ярмак». Здесь тюркский язык уже на раннем этапе стал языком межэт­
нического общения.
По свидетельству очевидца 60-х гг. XVII в., город был застроен ка­
менными домами «с нижними и верхними этажами». Двухъярусные
дома с черепичными крышами, отмеченные Эвлией Челеби (Evliya
Qelebi. Seyahatnamesi. Т. 7. С. 662), хорошо корреспондируют с наблюде­
ниями археологов о характере жилой застройки в других городах сред­
невекового Крыма. К середине XVII в. Эски-Крым располагал пятью
мечетями (двумя пятничными и тремя квартальными), двумя медресе,
начальной школой, старинной баней, гостиным двором и базаром с со­
рока лавками, из которых двадцать принадлежала горшечникам. К это­
му времени от некогда процветающего города осталось четыре мусуль­
манских тюркских квартала, один — еврейско-караимский и пять квар­
талов, населенных христианами — греками и армянами (Evliya Qelebi.
Seyahatnamesi. Т. 7. С. 662).
Каждая из трех основных религиозных общин города — ислам­
ская, христианская и иудаистская не была едина ни этнически, ни
а
Султан ал-Мансур Сайф-ад-дин Кала’ун ал-Алфи (1280-1290), как считаю т некото­
рые исследователи, принадлежал к группе солхатцев-адыг. Его имя с черкесского
переводится как «...городской дом или башня — бурдж». Таким образом, — пиш ет
С. Хотко, — черкесский перевод имени этого султана совпадает с арабским назва­
нием племени его происхождения. На наш взгляд, совпадение это не случайно: оно
фиксирует адыгское происхождение Калауна» (Хотко С. X. Черкесские мамлюки...,
1993. С. 65). Возможно, это утверждение не бесспорно. Принято считать, что Бахриты,
к которым принадлежал Калаун и его знаменитый предшественник аз-Захир Рукн-ад-
дин Байбарс ал-Бундукдари (1260-1277) были кипчаками, а Бурджиты — этническими
черкесами. Мамлюкские султаны Бахри получили свое прозвище по острову ар-Руад
на Ниле (ал-Бахр), где находились казармы мамлюкской гвардии. Султаны-Бурджиты
получили название по цитадели (ал-Бурдж) Каира.

126
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
конфессионально, ни семантически. Их общая повседневная жизнь
определялась двумя главными факторами: зависимостью от власти су­
верена — представителя золотоордынского хана — даруги (монг.) или
баскака (тюрк.) и общим для всех горожан рынком и денежным обра­
щением. В отношениях с властью и рынком — бесспорен приоритет
исламской общины. В эпоху Золотой Орды никакого административно­
фискального (управленческого) разделения города на «татарский Крым»
и «армянский Сурхат»407, если под этим понимать нечто большее, чем
квартальная застройка, не было. Вместе с тем, каждая из религиозных
общин обладала полной свободой контактов в пределах крымского ре­
гиона и за его границами.
В этих контактах (с точки зрения исламской общины) можно выделить
несколько основных направлений. Первое — и определяющее — связа­
но с кыпчакской степью. Главный центр притяжения на этом пути (и как
центр власти, и как культурный ориентир) — столица Золотой Орды Сарай
на Волге. В широком контексте международной торговли Сарай выступал
важным, но, все-таки, промежуточным звеном на пути в Ургенч и далее
в Китай. Связи Солхата со степью обеспечивали постоянство кыпчакского
субстрата в городской культуре, что нашло отражение в языке, засвиде­
тельствованное, прежде всего, в «Codex Cumanicus». Второе — соединяло
Солхат с мамлюкским Египтом. В этой связке Солхат — служебное зве­
но Сарая в политических и межисламских связях золотоордынских ханов
с Каиром. Третье направление обращает нас в сторону Южного Черномо-
рья и, особенно, к исламской Малой Азии, включая Анатолию, откуда по­
сле 1265 г. возникло заметное миграционное продвижение в Крым (в том
числе через Балканы) во главе с утратившим власть в Руме экс-султаном
'Изз-ад-дином Кей-Кавусом II (1246-1249; 1249 — совместно с братом Рукн
ад-дином Кылыч-Арсланом IV; 1250 — совместно с Рукн ад-дином Кылыч-
Арсланом IV и их младшим братом ‘Ала ад-дином Кай-Кубадом II), род­
ственником Берке. Это явление не носило массового характера, но, несо­
мненно, оказало влияние на религиозную и культурную жизнь исламской
общины.
Наши наблюдения в основном базируются на анализе материалов ар­
хеологии. Из этого следует, что жизнь религиозных общин может быть
охарактеризована преимущественно через сферу городской культуры,
включая, где это возможно, данные по погребальному обряду, архи­
тектуре и наиболее выразительным отраслям материальной культуры.
В этой связи, учитывая слабую разработанность теоретических аспек­
тов проблемы золотоордынского ислама, кратко остановимся не неко­
торых особенностях исламской доктрины применительно к истории
Джучидов.

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
127
Джучиды и культурная
традиция ислама
В распространении и утверждении исламской культуры в Улусе
Джучи можно отметить несколько особенностей. Вот некоторые из них:
1. Приход тюрок в XI в. на Ближний Восток вызвал «трансформацию
мусульманской цивилизации» в целом408. В XIII в. «трансформирован­
ная» умма без каких-либо осложнений приняла вкусы кыпчакской сте­
пи. К. Э. Босворт в известной характеристике роли тюрок-сельджуков
в исламском мире отметил, что «.. .наследие их шаманистского прошло­
го <.. .> нашло основной выход в приверженности к определенным <.. .>
суфийским орденам. Они стали энергично поддерживать суннизм и его
ханафитский мазхаб (толк)»409. Можно сказать, что в XIII в. монголы-
приверженцы ислама в основных чертах повторили исламский опыт
своих предшественников XI-XII вв.
2. В распространении ислама в среде кочевников кыпчакских степей
особенно велика роль хаджи Ахмада Йасави (1103-1166/7), уроженца
Сайрама и основателя братства йасавийа. Уже в домонгольскую эпоху
это братство сформировало религиозное исламское сознание какой-то
части тюркских племен. Влияние Хорезма и Средней Азии (Маверан-
нахра) сыграло решающую роль в распространении ислама среди кып­
чаков Золотой Орды. Но здесь нельзя недооценивать и роль Мамлюк­
ского Египта — основного партнера Джучидов в исламском мире.
3. Художественная культура ислама пришла в европейскую зону
степей как культура эклектики. Здесь нашли себе место ремесленни­
ки всего исламского и сопредельного с ним миров, вне зависимости от
того, были ли они хорезмийцами, иранцами или выходцами из Джази-
ры и Анатолии. Из этого, между тем, следует, что исламская культур­
ная традиция, трансплантированная в Дешт-и Кыпчак, сохранила из­
вестную непрерывность в своем развитии и в целом эволюционировала
в одном ритме с культурами исламских государств-партнеров Золотой
Ордой, не исключая проявления местных особенностей. Последнее от­
разилось, например, в том, что в золотоордынской эпиграфике Крыма
выработался почерк сулъс в собственной трактовке410. Наглядный при­
мер использования этого почерка дает надгробная пластика Солхата.
Отдельно выделим влияние на облик общественных сооружений ислам­
ской общины города сельджукской архитектуры, а в местном гончар­
стве — сельджукской керамики.
4. Если в распространении вероучения среди кочевников Дешт-и
Кыпчака исключительно велика роль правящей династии, то в усвое­
нии культурных норм ислама столь же велика роль городов. Города, где

128
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
оказалась сосредоточена основная масса носителей ислама в лице куп­
цов и различного рода ремесленников, первоначально насильственно
перемещенных в места зимников своих новых хозяев, стали настоящей
опорой ислама как формы общественной идеологии. Место исламских
общин в развитии городского образа жизни золотоордынского обще­
ства стало возможным оценить по мере развития археологических ис­
следований. Одним из первых это понял В. В. Бартольд еще в начале
20-х гг. XX в. Уже тогда с известным недоверием он отметил, что после
появления новых находок из городских центров Золотой Орды «.. .стали
говорить о культуре Золотой Орды <.. .> и даже о культуре татарского
народа. Потребуются, вероятно, еще продолжительные исследования,
прежде чем можно будет сказать с уверенностью <.. .> как произошла
культурная эволюция, окончившаяся победой ислама и турецкого язы­
ка»411. Для современников в значительной степени именно благодаря
новым городам, основанных Джучидами, Дешт-и Кыпчак как страна из
малоизвестной маргиналии степного пояса Евразии в короткое время
стал заметной частью исламского мира.
5. «Ислам пришел на Черное море поздно, когда его лучшие време­
на были уже позади. Область Черного моря знала только тюркский, не
арабо-персидский ислам <.. .>, — отметил В. В. Бартольд, — мусуль­
манство в Крыму распространялось постепенно, по-видимому, под вли­
янием уже бывших мусульманских областей, которые подчинились за­
воевателям монголам, а именно Хорезма и Волжской Булгарии. К Чер­
ному морю не смогли длительное время пробиться ни персы при Са-
санидах, несмотря на многочисленные победы над Римом, ни поздние
арабы»412. Разумеется, следует учесть, что и тюркизация, и исламизация
Таврики в монгольскую эпоху совпадают с периодом складывания здесь
нового тюркоязычного этноса — крымско-татарского, сложение корне­
вой системы которого приходится на золотоордынский период. Все три
процесса проходили в Крыму XIII-XIV вв. по существу одновременно
и под заметным влиянием культуры исламской Анатолии.
***
Основная идея «исламской» части раздела может быть сформулиро­
вана более рельефно, если задаться вопросом: «сколько же исламских
культур знала Золотая Орда»? Вопрос не кажется праздным, поскольку
связан со спецификой религиозного и цивилизационного развития от­
дельных районов государства западных монголов. Вместе с тем, в са­
мом вопросе содержатся общие контуры ответа. В отличие от опыта
исламизации в ХШ столетии при правителе Берке (1257-1266) и хане

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
129
Туда-Менгу (1280-1287), Коран только с приходом к власти хана Узбека
(1313-1341) в первые десятилетия XIV в. выходит за пределы ханского
дворца. Не создав в Золотой Орде «общегосударственной идеологии»
в XIV-XV вв.413
, ислам, тем не менее, в условиях непрекращающегося
соперничества мировых религий и повсеместного двоеверия, приобре­
тает все же характер общекультурной доминанты. Именно доминанты,
а не «государственной религии», как сейчас принято утверждать. По­
пытка установления общей для всей Золотой Орды периодизации в раз­
витии ислама, опираясь на периодизацию градостроительства без учета
дифференциации темпов развития жизни в новых городах степной зоны
и старых — в зонах традиционной оседлости признана неудачной414.
Эта периодизация отразила не столько развитие ислама, сколько рели­
гиозную политику ханов. Г. А. Федоров-Давыдов не считал возможным
установить общую периодизацию ислама в Золотой Орде из-за того, что
религиозное сознание населения развивалось в различных районах го­
сударства по-разному. И уж, разумеется, в культурологическом смысле
Золотую Орду нельзя считать слепком исламских цивилизаций Ближ­
него Востока.
Первым из Джучидов, связавших свою судьбу с исламом, был Берке
(1251 г.), еще только оглан, но уже опытный политик и участник обще­
монгольских курултаев 1246 г., где на великоханский престол возвели
Гуюка, и 1251 г., когда на престол взошел Мунке. Степень исламизации
Берке достоверно неизвестна. Не исключено, что его обращение в ис­
лам произошло под влиянием мусульманских шейхов, а не суннитских
богословов. По сведениям Ибн Халдуна, Берке принял ислам во время
паломничества в Бухару от суфийского шейха Сайф-ад-дина ал-Бахарзи
(Сборник материалов. Т. I. С. 379; Т. II. С. 17). По версии Абулгази, он
принял ислам, будучи ханом, от безызвестных караванщиков Сарай-
чука на востоке Белой Орды, а по Джузджани, Берке обучался Корану
в Ходженте415. Сайф-ад-дин ал-Бахарзи (ум. 1260 г.) был учеником осно­
вателя ордена кубравийя хорезмийца Неджм-ад-дина Кубра, убитого
монголами в 1221 г., которого ал-Омари называет «главой аскетизма»
(Сборник материалов. Т. I. С. 245). После прихода к власти (по мнению
Е. П. Мыськова, это произошло в 1259 г.416) Берке оказал почет выдаю­
щимся улемам Бухары. Поощрение ислама в период правления Берке не
вывело его за рамки ханской ставки и ставок ближайших эмиров. Ислам
приняли жены хана, у каждого эмира были имам и муэззин, Корану ста­
ли обучать детей. Но в окружении хана были и шаманы-волхвы (Сбор­
ник материалов. Т. I. С. 188). Для Берке ислам — не столько личный ре­
лигиозный выбор (об этом судить трудно), сколько выбор основного по­
литического вектора. Через послов Золотой Орды в Каире он присягнул

130
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
(?) Халифату, основанному Байбарсом417. В ответ халиф приказал про­
возгласить хутбу с упоминанием имени Берке в мечетях Каира, Мекки,
Медины и Иерусалима. Из Каира Берке получил религиозные реликвии
и среди них Коран Османа. Связи с Египтом настолько укрепили авто­
ритет хана в мусульманском мире, что само имя монгольского хана ото­
ждествлялось с арабским словом барака — «духовная милость», «благо­
словение». От послов египетского султана известен словесный портрет
56-летнего Берке: редкая борода, большое лицо желтого цвета, волосы
зачесаны за оба уха (вероятно, по монгольской традиции собраны в ко­
сицы за ушами), в одном ухе золотая серьга с драгоценным камнем, одет
в шелковый кафтан, на голове — высокая шапка, на бедрах — пояс из
зеленой булгарской кожи, унизанный золотом и драгоценными камня­
ми, на ногах сапоги из красной шагреневой кожи; хан не был подпоясан
мечом (Сборник материалов. Т. I. С. 193). Обилие золота и драгоценных
камней в костюме — свидетельство непреодолимой приверженности
хана к степной традиции.
Ни Берке, ни хан-суфий Туда-Менгу (1280-1287), объявленный
невменяемым из-за привязанности к суфийским шейхам и факи­
рам, ни Узбек-хан и его сыновья — никто из золотоордынских ханов-
мусульман — не совершал паломничества в Мекку лично, подобно Ве­
ликому Сельджуку Алп-Арслану (1063-1072), например. Известно лишь
о хадже, выполненном за Берке (по указанию Байбарса), о котором зо­
лотоордынскому хану было изложено в специальном послании 1265 г.;
в послании содержалось три описания процессий, совершенных в его
честь в Мекке (Сборник материалов. Т. I. С. 358). В 682 г.х.=1283/4 г.
в письме по-монгольски к египетскому султану канцелярия хана Туда-
Менгу так же просит о заместительном паломничестве в Мекку ордын­
ских правоведов Маджд-ад-дина Ата и Нур-ад-дина (Сборник материа­
лов. Т. I. С. 362, 435).
Как и Великие Сельджуки, ханы Золотой Орды — приверженцы
суннитской традиции ханафитского толка. Это следует из прямого сви­
детельства компетентного очевидца — магрибинца Ибн Баттуты, лич ­
ного знакомца золотоордынского хана Узбека (1313-1341) и человека,
обладавшего «профессией» шариатского судьи и мухаддиса. Из записок
арабского путешественника мы узнаем, что Узбек-хан и его могуще­
ственный хорезмийский наместник — сунниты (Сборник материалов.
Т. I. С. 310). Вместе с тем, поводы для принятия суннитских догм у сель­
джукских султанов и ордынских ханов были разные. Сельджук Тогрыл,
провозглашенный султаном в Нишапуре в 1038 г., видел себя защитни­
ком интересов аббасидских халифов от посягательств шиитов Буидов.
Ортодоксальная исламская легенда представляет и Берке защитником

Часть L Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
131
последнего из багдадских Аббасидов — халифа ал-Муста‘сима, убитого
в 656/1258 г. монголами Хулагу. Борьба с хулагуидами за Арран и Азер­
байджан (по завещанию Чингис-хана, страны к западу от Аму-Дарьи
и Арала должны были контролироваться Джучидами; «дому Бату»
в Иране, кроме того, принадлежала 1/5 воинской добычи за участие в об­
щеимперских кампаниях 1220-х — начала 1250-х гг. и какая -то часть на­
логовых сборов хулагуидской администрации с населения Тебриза, Ме-
раги, Аррана, Хамадана) привела Джучидов, в конечном счете, к союзу
с мамлюкскими султанами Египта, продолжившими традицию просун-
нитской политики Айюбидов. Необходимость духовной легитимизации
собственной власти заставила султана Байбарса (1260-1277) пригласить
в Каир в 1261 г. уцелевшего после багдадской катастрофы дядю послед­
него халифа ал- Муста‘сима. Примерно в том же направлении двигалась
и ханская ставка в Сарае. Чего только стоит демонстративный отказ
в 1258 г. от сокровищ багдадского халифа, присланных на Волгу ильха-
ном Хулагу, или постройка с прокламативной целью при ильхане Абаге
(1265-1282) в столичном Тебризе пятничной мечети с именем золото­
ордынского правителя Берке (Сборник материалов. Т. I. С. 239). Тебриз
и Мерага были обязаны содержать воинские отряды джучидов (Сборник
материалов. Т. I. С. 239), принявшие участие в разгроме исмаилитов
с центром в Аламуте, обычно характеризуемых как крайних шиитских
«еретиков». Исмаилиты продолжили борьбу с монголами даже после
смерти их «имама» Рукн-ад-дина Хуршаха в 1256 г.418 Таким образом,
внешне противоборство Джучидов и Хулагуидов приобрело облик
«священной войны с неверными» — джихада и в какой-то мере не без
суннитской подоплеки. Позже, уже в XIV в., Ибн Баттута, всячески под­
черкивая принадлежность хана Узбека и его хорезмийского наместника
Кутлуг-Тимура к суннитам, отмечает все же наличие последователей
среди почтенных лиц Хорезма учения мутазилитов, которое в окруже­
нии эмира Кутлуг-Тимура, родственника золотоордынского хана, было
принято скрывать (Сборник материалов. Т. I. С. 310).
Одним из испытанных способов исламской пропаганды в джучид-
ской среде, но так же у Джагатаидов и Хулагуидов после принятия ис­
лама правителями этих государств, стали монетные формуляры с араб­
скими легендами. Монеты с именем покойного халифа ан-Насира (ум.
1225) на монетах Болгара появились в середине XIII в. В 1290-е гг. имя
этого халифа помещали на серебряных и медных монетах Волжской
Булгарии и Сарае, но без титула «эмир правоверных»419. Монетные над­
писи с символом веры: Нет Бога, кроме Аллаха, Мухаммад — посланник
Аллаха с теофорным (тронным) именем халифа ан-Насира (ан-Насир ли-
дини~ллах\ или без имени халифа, чеканились в Алмалыке и Пуладе,

132
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
городах Чагатайского улуса. Известны золотые монеты 50-х гг. XIII в.
с именем ан-Насира и символом веры из Отрара, Бухары и Ходжента.
Символ веры чеканился на дирхемах с арабскими легендами на востоке
Золотой Орды с 658 г.х.= 1259/60 г. монетным двором Эмиля, вошедшим
в состав улусных владений Орды, старшего брата Бату420. Серебряные
и медные монеты с мусульманским символом веры чеканились в 1252—
1261 гг. в православной Грузии421. Эти эмиссии главным образом связа­
ны с именем Менгу, взошедшего на великоханский престол в 1251 г. при
поддержке Бату на курултае под руководством Берке. При Берке на мо­
нетах Волжской Булгарии чеканилась религиозная сентенция «Жизнь
есть час, употребляй ее на дела благочестия»422. На ранних булгарских
монетах с именем Менгу-каана символ веры не засвидетельствован423,
хотя монеты с именем халифа ан-Насира в Булгаре и чеканились до на­
чала 1250-х годов. А. 3. Сингатуллина объясняет резкую смену монет­
ных типов булгарского серебра денежной реформой, вызванной сменой
центральной власти424. Символ веры и сентенции типа «Уповай на Бога»,
«Хвала Богу», «Власть Богу», «Да воздастся почитание Богу и его по­
сланнику» встречаются на монетах, чеканенных в Волжской Булгарии
при языческих ханах после 1267 г. и до 1312 г.425 Наиболее часто чека­
нится легенда «Царство Богу» с вариантами «Царство Богу, Мухаммад
пророк Аллаха», «Царство Богу, единому, всемогущему», «Царство
Богу, милостивому, помогающему»426. Символ веры чеканился (не ре­
гулярно) на сарайских монетах Узбека. Легенда «Власть Богу» помеща­
лась на монетах Абдаллаха и Мухаммада, чеканенных в Орде в 70-х гг.
XIV в., но также и на монетах Токтамыша (нередко без обозначения ме­
ста выпуска). В Хорезме религиозные надписи характерны для аноним­
ных монет, но в эмиссиях европейских монетных дворов Золотой Орды
басмала (шахада) чеканится на монетах с именами ханов. Надписи бла­
гочестивого характера декларировали основной догмат ислама — ис­
поведание единобожия. Тиражирование монетных текстов в сочетании
с другими данными формуляра, куда нередко входило имя хана, прида­
вало исламской пропаганде необходимую степень официальности даже
в отсутствии устойчивого типа благочестивых надписей, не говоря уже
о степени личного благочестия эмитентов.
К вопросу о формировании и векторе развития
исламской общины Солхата-Крыма
Вполне допустимо, как мы видели, что исламские сентенции и даже
чеканка символа веры на монетах прямо не связаны с личным благо­
честием правителей, от имени которых происходили те, или другие

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
133
Рис. 24. Серебряный дирх ам (йармак), ано нимн ый. Крым.
Тамга Берке (?). Вес 2,03 г; диаметр 22-23 мм. (Частная коллекция)
выпуски монетных номиналов. Гораздо труднее представить себе ситу­
ацию, при которой монеты с исламскими легендами бились в центрах,
не располагавших исламскими общинами. Это же касается и Крыма.
На трех вариантах йармаков, битых Берке (1255-1265) в Крыму, хан
присваивает себе титул «Падишах / ислама, защита / Мира и Веры»427.
В Крыму недавно обнаружена и фракция (1/4 часть) основного серебря­
ного номинала середины XIII в. с титулом и тамгой Берке с легендой на
аверсе: «Защитник / мира и / веры»; йармак отчеканен монетным дво­
ром Крыма428. Надписи благочестивого содержания повсеместно декла­
рировали основной догмат ислама — исповедание единобожия и под­
держивали авторитет хана в мусульманской среде. По-видимому, время
около середины XIII в., когда в Солхате монетный двор «Крым» чеканит
серебряный дирхем от имени Берке с титулом «Падишах ислама, за­
щита Мира и Веры» (рис. 24), и есть начальный период жизни ислам­
ской общины города: без опоры на общину чеканка дирхема с символом
веры едва ли возможна429. Очевидно, исламская община уже в 1260-е гг.
сформировалась настолько, что готова была принять, отстаивать и сле­
довать за символом веры первого лица, если даже и решение о чекан­
ке дирхема принималось не в Солхате. Косвенно на зрелость общины
указывают сведения поздних источников (XV-XVIII вв.) о формирова­
нии в г. Крым в XIII в. (?) культа местных святых, связанных с именами
шейха Сары Салтук Баба и Кемаль Ата (Кемаль Баба)430. Несмотря на
частое упоминание этих имен в источниках, значимых подробностей
о жизни и подвижнической деятельности дервишей мы не знаем. Пред­
полагается, что оба появились в Солхате вместе с людьми 'Изз-ад-дина
Кей-Кавуса II (12387-1278), из Добруджи, куда после смерти экс-султана

134
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
вернулся и где был похоронен Сары Салтук. Шейх Кемаль Ата был выу­
чеником Сары Салтука, являвшегося последователем среднеазиатского
суфийского шейха Ахмада Ясави (ум. 1166 г.), в честь которого эмиром
Тимуром была построена известная мечеть. Шейх Кемаль Ата умер
в Солхате до 1278 г. и в память о нем (по указанию Сары Салтука) здесь
были построены суфийская обитель, мечеть? и мавзолей, ставший, оче­
видно, памятным местом (зиярет). Эвлия Челеби (середина XVII в.) со ­
общает о тарих’й « ...при источнике живой воды рядом со священной
могилой святого Кемаль Ата-султана, находящейся ... на территории
рынка», возможно находившегося близ «каффинских ворот» г. Крым
(Книга путешествия 1928, с. 664, 666). Это последнее место совпадает
с «курганом Кемаль Ата», он же «курган Мамая». Тюрколог В. Д. Смир­
нов считал, что у кургана Кемаль Ата в его время находились мечеть
и текие — монашеская обитель431. В 1994 г. нашими работами на верши­
не кургана, возникшего, как оказалось, в эпоху средней бронзы (XIV в.
до н.э.), был выявлены остатки мазара XV-XVII вв.432 Мазар оказался
расположенным в центральной части могильника, где нами исследовано
около 90 погребений. К сожалению, у нас нет доказательств связи маза­
ра с именем шейха Кемаль Ата. Подчеркнем, что сведения о солхатских
святых носят скорее агиографический, чем исторический характер. На­
стораживает и то, что Ибн Баттута, посетивший Солхат в 1333 г. и имев­
ший продолжительные беседы с духовными руководителями общины,
ничего не сообщает о сохранении в памяти горожан представлений
о шейхах Сары Салтуке или Кемаль Баба уже в первой трети XIV века.
Образы этих святых становятся общественно значимыми лишь в конце
XV-XVII вв.
***
Суннитский ислам признает равное значение четырех школ мазха-
ба — шафиитский, ханафитский, меликитский и ханбалитский. Между
тем, на востоке Золотой Орды — в Хорезме, на западе — в Крыму, но
также и в Поволжье, доминирующее положение в правоведении и бо­
гословии получила ханафитская школа, наряду с которой существовала
и шафиитская. В столичном Сарае, судя по количеству мечетей с ха-
нафитскими и шафиитскими кафедрами, их положение не было равно­
правно, поскольку соотношение составляло 12:1 в пользу ханафитской
школы. Господство ханафитов подчеркнуто повторяющейся несколь­
ко раз у Ибн Баттуты фразой: «Они (кыпчаки) ханефейского толку»
а
Тарих состоял из сентенции «Из воды всякая вещь живая» и слов: «Молитва за упокой
души Кемаль Ата. Год 1057 (6 февраля 1647 — 26 января 1648 г.).

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
135
(Сборник материалов. Т. I. С. 284, 300). По Ибн Баттуте, наставником
Узбека стал один из сейидов по имени Абд ал-Хамид. В. В. Бартольд
приводит данные рукописи Британского музея, согласно которой Узбек
будто бы принял ислам в 720 г.х =1321 г. от туркестанского шейха яса-
вийского толка Ахмеда Сейид-Ата, ученика Зенги-Ата433. 3. А. Джандо-
сова, видимо, на основании лондонской рукописи считает, что Узбек-
хан пришел к власти язычником и только в 1320/21 гг. получил мусуль­
манское имя — Султан Мухаммад Узбек-хан434
. Это неверно. Имя хана
Мухаммада Узбека высечено в портальной надписи мечети, построен­
ной в Солхате (город Крым) в 714 г.х .= 1314 г.435 Девин ДеВиз, специально
изучавший вопрос об обращении в ислам Узбек-хана, обратил внима­
ние, что имя Сейида Ата неизвестно ни в исторической, ни агиографи­
ческой литературе. Устная традиция и позднейшие исторические труды
говорят о принятии Узбек-ханом ислама после «знакомства» с Баба Ту-
клесом, легендарным предком знаменитого темника Едигея — эмира
Идике из племени Мангыт, одного из самых могущественных эмиров
Золотой Орды конца XIV — начала XV вв.436 Из источников, сохранив­
шейся с конца XV в., основанных на устной традиции, ДеВиз выделяет
заслуживающий доверия труд Утемиша-ходжи, в котором Баба Туклес
выступает одновременно как «носитель ислама», генеалогический пре­
док и мифический прародитель. По мнению Д. ДеВиз, в народной па­
мяти роль хана Узбека в исламизации Дешт-и Кыпчак оказалась слита
с происламской деятельностью бекляри-бека Идигу (Едигея), чье имя,
в свою очередь, ассоциировалось с фигурой Баба Туклеса (мифологизи­
рованная родословная Идигу выводилась из рода Баба Туклеса)437. Хан
Узбек действительно в стремлении ускорить процесс исламизации стра­
ны, умертвил множество шаманов и буддийских лам. После него среди
золотоордынских ханов уже нет язычников. Однако тенгрианство как
система остается и находит проявление при оформлении официальных
документов, вышедших из ханских канцелярий. Примером тому явля­
ются пайцзЫ) в том числе и хана Узбека, содержащие вместе с исламски­
ми именами правителей языческие изобразительные символы и старые
формуляры обращений с упоминанием Великого Неба.
Несколько слов о выборе Золотой Ордой мазхаба ханафитского толка.
К XIII в. господство религиозно-правовой школы Абу Ханифы в тюрк­
ской среде опиралось на малоазийскую традицию, которую в XI в. при­
несли в Анатолию среднеазиатские тюрки-сельджуки. Успешному про­
движению ханафитского права способствовала относительная терпи­
мость ханафитов к доисламским традициям тюркской степи. Ханафиты
более терпимо относились к христианам и иудеям, что было важно для
этно-политической ситуации в золотоордынском Крыму. Культурные

136
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
последствия исламизации не заставили себя ждать. В. В. Бартольд от­
метил, что в Крыму, где в домонгольский период мусульман, насколь­
ко известно, не было совсем, была написана поэма о Юсуфе и Зулейхе,
известная нам по старому переводу на южнотурецкий литературный
язык, возникший в монгольский период и впоследствии названный
османским. В первой трети XIV в. в Солхате строится одно из самых
ранних в Восточной Европе медресе. Араб Ибн Баттута, находившийся
в это время в Крыму, отмечает здесь суфийские обители, основанные
выходцами из Ирака. По данным египетского исследователя Амина ал-
Холи, в Крыму в начале XIV в. находился представитель (халиф) шейха
Ахмеда ар-Рифаи438. Ему же мы обязаны сообщением о том, что египет­
ские послы, прибывшие в ханскую ставку Берке, застали здесь суфия из
Фаюма шейха Ахмеда ал-Мисри.
Вероятно, утвердившаяся в Золотой Орде ханафитская модель, спо­
собствовала терпимости к показной роскоши и вину: в ставке Узбека пи­
ровали за золотыми и серебряными столами, ели с золотых блюд, а вино
подавалось в золотых и серебряных кубках. Сам нередко полупьяный
правитель имел обыкновение надолго запаздывать в учрежденную им
же соборную мечеть к пятничной молитве (Сборник материалов. Т. I.
С. 300-301). Поздний арабский автор — Ибн Тагрибирди (ум. 1470), —
оценивая роль хана Узбека во внедрении норм Корана в золотоордын­
ское общество, был искренен в своем заблуждении по поводу высоких
личных исламских добродетелей хана. Его «свидетельство» по поводу
отрицания Узбеком традиционного монгольского костюма и «колпаков
татарских»"1
, а равно и золота (сам хан якобы сменил традиционный зо­
лотой пояс на булатный) абсолютно неправдоподобно (Сборник мате­
риалов. Т. I. С. 528 -529). Ретроспективная актуализация тезиса «муж­
чинам неприлично носить золото» для времени Узбека не больше, чем
благое пожелание правоверного чужестранца, поскольку сама норма
золотых и серебряных парадных воинских поясов осталась в Золотой
Орде незыблемой и в XV веке. Изменилась лишь их изобразительная
основа, уходящая корнями в традиции Центральной и Восточной Азии
XII — начала XIII в. В качестве доказательства, достаточно привести
пример золотого стрелкового пояса (илл. 32) и серебряного навершия
а
По-видимому, речь идет о головных уборах из ф етра с высоким конусообразным ту-
ловом и шир оки м отогну ты м, часто р азрез ны м полем как на персонажах мини атюр
Большого монгольского Шахн аме (Иран, очевидно, Табриз, около 1330-х гг.), в ча с т­
ности, в сюжете «Шах Зав на троне» (The Legacy o f Genghis Khan ..., 2002, фронтиспис,
деталь). Здесь же множество других примеров. Э тот же головной убор можно видеть
у двух т атар ских перс онажей Амбродж ио Лоренцетти (первая половина XIV в.) на
фреске «Гибель франци сканц ев в Тане» из собора св. Франциска в Сиене (Frugoni С.
Pietro е Ambrogio Lo re n zetti..., 2003. III. 69, 70).(см. илл. 45)

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
137
монгольской шапки-орбелге из комплекса Симферопольского клада
(илл. 65), принадлежащих, по-видимому, одному и тому же владельцу.
Пояс и навершие шапки датируются временем весьма близким к годам
правления Узбека, но не выходящим за пределы 60-х годов XIV в.439
Существенно, что уже через два десятка лет после прихода к власти
Узбек-хана, его областная администрация Крыма в лице исламизиро­
ванных наместников имела все основания рассчитывать на поддерж­
ку исламской судебной элиты. Отсюда значение, которое придавалось
взаимодействию гражданских властей с кадиятом и с исламскими бо­
гословами. Так, в Солхате эмир Кутлуг-Тимур, сын Тоглук-Тимура, род­
ственника хана Узбека, делил судебную власть не только с ханафитом
Шамс-ад-дином ас-Саили, главным кадием города, но и с шафиитским
кадием Хызром. При этом в соборной мечети Солхата богословскую
кафедру занимал имам-шафиит Абу Бакр (Сборник материалов. Т. I.
С. 281). В столице и, видимо, за ее пределами проживали и маликитъг,
Ибн Баттута отметил, ч то маликит Шамс-ад-дин ал-Мисри «...один из
тех, которые подвергаются нареканиям по религиозной части» (Сборник
материалов. Т. I. С. 306). В Сарае хан Узбек по пятницам приходил про­
ведать ученого правоведа имама-ханафита Нуман-ад-дина ал-Хорезми,
известного показной строгостью к хану (он не выходил навстречу к пра­
вителю и принимал его сидя) и демонстративной ласковостью к мест­
ным юродивым и нищим (Сборник материалов. Т. I. С. 307). Шейх из
Дамаска ал-Бирзали (ум. 739 г.х.= 1338/1339 гг.) сохранил свидетель­
ство об исламской благотворительности Узбека, не отличавшегося
в обыденной жизни особенной щедростью. По его сведениям Узбек
в 718 г.х.=1318/1319 гг. послал какую-то сумму денег на нужды несколь­
ких монастырей в Иерусалиме и уделил часть средств паломникам Мек­
ки и Медины (Сборник материалов. Т. I. С. 175). Но для нас важна кон­
статация бивалентности в духовной жизни исламской общины Солхата,
основанная на ханафитской и шафиитской доктринах. В материальной
культуре города эти элементы духовности практически неуловимы.
Рядовое население исламской общины Солхата имело дело в основ­
ном с тремя категориями духовных лиц — имамами, хатибами и муэз­
зинами. Эти должности, как и в других частях монгольской империи,
были, очевидно, выборными. Кроме того, в обыденной повседневности
они связаны с отправлением культа (в том числе надзором за соблю­
дением поста в месяц рамазан), эти же люди активные действующие
лица в обрядах бракосочетания, при омовении, на похоронах; они же —
деятельные участники в проведении религиозных поминок. В Хорезме
(Ургенче) Ибн Баттута отметил удививший его обычай: прихожанина,
не посетившего мечеть в положенный час молитвы, имам наказывал

138
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
плетью — орудие публичного порицания висело в каждой мечети. Кро­
ме того, провинившийся штрафовался на пять динаров в пользу мечети
и приходских нищих, притом, что лошадь стоила четыре440. Существо­
вал ли этот обычай в Солхате — мы не знаем.
Некоторые уточнения о жизни исламского населения города можно
получить на основе анализа погребального обряда, например, исполь­
зуя наши наблюдения 1994-1996 гг., полученные при изучении одно­
го из городских могильников на северо-восточной окраине города.
Здесь нами изучено 84 погребения XIV-XV вв. и мазар XV-XVII вв.
Могильник расположен на насыпи кургана эпохи бронзы. Все погребе­
ния одиночные, подпрямоугольной формы; ямы в подавляющем боль­
шинстве с поперечным деревянным перекрытием. Большинство усоп­
ших без гробов (61,9%) и только 38,1% в гробах. Форма крышки гроба
плоская — (24 ед.), двускатная — (7 ед.) и только в одном случае форму
гроба проследить не удалось. В одном случае (погребение No 65) гроб
с резным декором был окрашен в зеленый цвет. В погребении No7 до­
мовина представлена срубом в три венца441. Почти все погребения без
инвентаря; погребенные уложены на спину, головой на запад. В одном
случае (погребение No 40) на крышке гроба, ближе к изголовью обнару­
жен сосуд из обожженной глины. В пяти могилах (No 14, 36, 77, 78, 83)
найдено по одной сердоликовой бусине (все у головы). Нет сомнения,
что захоронения связаны с населением из исламской общины города.
Между тем, только в 42 погребениях (50% захороненных) обнаружен
поворот головы в сторону киблы — на юг; 19% (16 погребений) — на се­
вер и 14 погребенных (16,6%) — лицом кверху; в 12 случаях положение
головы твердо не установлено. Обычно руки погребенных вытянуты
вдоль тела — 25 могил (29,7%). В некоторых случаях руки сложены на
таз (19 погребений — 22,6%); в 21 погребении одна рука вытянута вдоль
тела, а другая обращена к тазу (25%). Остальные распределяются так:
две руки на поясе — 2 случая (2,38%); на груди — 4 (4,76%); положение
рук не установлено в 13 случаях (15,5%).
Мужские захоронения могильника составляют 44%; женские —
25%; детские 23,8%; пол не установлен — 7,2%. В погребении No 5 обна­
ружена роженица; в погребении No 87 поверх гроба молодой женщины
(~ 25 лет) расчищены кости новорожденного.
Обряд преднамеренной (?) порчи — искусственное раздвоение лево­
го предплечья — обнаружен в трех погребениях (No 40, 76, 77); а в пяти
захоронениях (No 13, 25, 30, 33, 62) прослежены надрезы руки в районе
кисти. В одном случае (погреб. No 40) расчищен костяк молодого муж­
чины (20-25 лет), имевшего сильное прижизненное искривление по­
звоночника и, соответственно, аномалии в развитии костей ног, что,

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
139
возможно, связано с перенесенным в детстве полиомиелитом. Это по­
гребение было отмечено на поверхности каменным надгробием ориги­
нальной формы — в виде модели дюрбе с порталом. Надгробия обна­
ружены еще в 11 случаях — 14,3%, одно из них (No 14) с датой «в месяц
раби 836 г.х.» = 1459 г. Большинство могил сопровождалось каменными
выкладками на уровне древней дневной поверхности, а в трех случаях
могильные ямы выделены подсыпкой суглинка. На каменных выклад­
ках погребений No 21, 67, 80 обнаружены челюсти овец, что, возможно,
связано с пережитком до мусульманских верований.
Средний возраст погребенных мужчин ~ 39 лет, женщин ~ 34 года.
Установлено два пика смертности: 23,3% детей умирало до 6 лет; 21,6%
взрослых — в 28-34 года. До 45 лет доживало 16,7% горожан-мусульман,
а люди старше 55 лет составляли 6,7%.
Среди наиболее распространенных бытовых заболеваний — кариес
(с последующим выпадением зубов) и невоспалительный остеохонд­
роз, проявляющийся болями в пораженных суставах и ограничением
движений.
Погребения могильника дали значительный краниологический ма­
териал. Его анализ позволяет утверждать, что средневековое население
исламского Солхата своим происхождением связано с европеоидными
популяциями средиземноморского типа. Небольшая монголоидная при­
месь фиксируется только в отдельных случаях. И хотя в исследованиях
по Золотой Орде монголоидность подразумевается a priori, эта черта не
стала преобладающей во внешнем облике обитателей исламских квар­
талов города. Вместе с тем, данные краниоскопии позволяют считать,
что в формировании средневекового населения Солхата участвовали
те же монголоидные группы, что и в формировании крымских татар442.
О культуре исламского Солхата с наибольшей полнотой можно судить
по изученным нами памятникам архитектуры, керамике и художе­
ственного металла.
К характеристике христианских
общин Солхата-Крыма
С XIV в. в Солхате проживали несториане, видимо, выходцы из
Ближнего Востока. Известны следы их культурной деятельности. На­
шими работами в Солхате обнаружено каменное надгробие XIV в. мест­
ной работы, предназначенное, вероятно, для несторианина-сирийца
(рис. 25). Об этом свидетельствует изображение креста на одном из тор­
цов надгробия (рис. 26). На противоположном торце — изображена лам­
па — свет лампы здесь символ Бога, разумеется, в контексте исламской

140
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
доктрины (рис. 27). Это следует из 24 суры Корана, которая так и назы­
вается — «Свет». Для нас важен стих 35: «Аллах — свет небес и земли.
Его свет — точно ниша; в ней светильник; светильник в стекле; стек­
ло — точно жемчужная звезда. Зажигается он от дерева благословен­
ного — маслины <...> . Масло ее готово воспламениться, хотя бы его
и не коснулся огонь. Свет на свете! Ведет Аллах к Своему свету, кого
пожелает, и приводит Аллах притчи для людей. Аллах сведущ о всякой
вещи!» (Коран. 24: 35). И крест, и лампа обрамлены венками, придаю­
щими композициям торжественный геральдический характер. Что же
символизирует крест? Полагаю, один из выразительных вариантов от­
вета, к сожалению, прямо не связанный с несторианской средой, дает
текст реверса золотой монеты 1251 г., имитирующей айюбидский чекан.
Арабская надпись монеты, выбитой в крестоносной Акре, гласит: «Мы
гордимся крестом Господа нашего Иисуса, Мессии. В нем наше спасе­
ние, наша жизнь и наше воскрешение, в Нем наша безопасность и ис­
купление грехов»443.
Арабская надпись надгробия (арабский язык, как известно, входит
в сирийскую среду уже в VIII—IX вв., когда начинается процесс взаи­
модействия сирийской и арабской письменных культур) гласит: «Кто
скромен с людьми, того Аллах возвысит! Кто оставляет после себя в на­
следие знание, не умирает!»444. Надгробие солхатского интеллигента —
памятник, отражающий уровень духовного взаимодействия на уровне
городских общин, среди которых существовала и несторианская ниша,
Рис. 25. Надгробие с изображениями лампы и креста, Солхат.
Известняк, X IV в. Эрмитаж

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
141
обладавшая собственной куль­
турной традицией. Присутствие
восточных христиан в Восточ­
ном Крыму не вызывает большо­
го удивления: известно, что два
из трех персоязычных переводов
Четвероевангелия,
созданных
в XIV в. в Крыму, переписаны
в Солхате. Самый ранний спи­
сок рукописи 742/1341 г. выпол­
нен в Каффе Шим'уном б. Йусу-
фом Ибрахимом ат-Табризи445.
В Солхате в 1338 г., как полагает
А. М. Пьемонтезе, переписаны
Евангелие от Матфея и от Мар­
ка (переписчик Амин-ад-дин
Кутлуг Бау) и Евангелие от Луки
и от Иоанна (переписчик Зийа-
ад-дин хаджи б. Маула Наиб
Нур-ад-дин). Пр инято считать,
что эта рукопись происходит
из библиотеки Франческо Пе­
трарки. Здесь же, в Солхате, что
следует из записи в колофоне,
в 1374 г. переписан несториан­
ский лекционарий (евангелиа-
рий). Список этого лекционария
сделан с персидского перевода
середины XIII в. Текст изоби­
лует сиризмами и, как считают
исследователи, литургия несто­
рианской церкви Солхата веро­
Рис. 26. Надгробие из Солхата.
Торец с изображением креста
Рис. 27. Над гроб ие из Солхата.
Торец с изображением лампы
ятно шла на тюркском языке446.
Сведения о сирийцах в Крыму
собраны Е. Н. Мещерской447.
Символы нескольких религий в пределах одного памятника явление
редкое, но не исключительное. Формула «сакральное не терпит плюра­
лизма» верна только отчасти. Когда при императоре Юстиниане в 532 г.
в Константинополе стали возводить Базилику Цистерна, то две из
336 восьмиметровых колонн подземного водохранилища, где и сейчас
плавают рыбы, строители снабдили базами в виде массивных блоков

142
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
мраморных капителей из античного святилища водяных нимф — ним -
феума — с изображением перевернутых голов Медузы. Поверженные
головы божества как нельзя более точно отразили отношение местной
христианской общины к духовному наследию язычников.
Культурно-религиозная нетерпимость, к счастью, не приобрела ста­
туса универсального и всеобщего явления. Можно отметить немало
случаев, когда здоровый прагматизм и необходимость получения ду­
ховной помощи вынуждала приверженцев инославных исповеданий
посетить храмы соседей. Подобное случалось с православными прихо­
жанами из квартала у Рыночной базилики в Константинополе (XIV в.).
Зубная боль неизменно приводила их к скульптурному Распятию в ка­
толическом храме, принадлежащем венецианцам448. Микеле Баччи,
Рис. 28. Храм, Солхат, середина XIV- начало XV вв.,
Реконструкция автора

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
143
рассматривая феномен религиозного синкретизма, привел пример мо­
настыря св. Платона в Конье, который посещался как православными
паломниками-греками, так и турками-мусульманами, при этом христи­
анский монастырь располагался рядом с Большой городской мечетью.
В соборе Петра и Софии (Таре, Киликия) прихожане, по свидетельству
Вильбранда из Ольденбурга (1211-1212), наблюдали, как в опасные м о­
менты для города в глазницах иконы Богородицы появлялись слезы.
Образ страждущей Богородицы почитался армянами, греками, католи­
ками, сирийцами, арабами, турками и иудеями. М. Баччи рассматривает
этот случай как пример популярности храма у представителей сразу не­
скольких конфессий. И это вопреки тому, что мусульмане имели соб­
ственную святыню — почитаемую могилу одной из сестер Пророка449.
В чем-то близкое свидетельство есть и для позднего Крыма. Академик
П. И. Кёппен (1793-1864) сохранил информацию о том, что еще в первой
трети XIX в. греки и армяне Эски-Крыма ежегодно 23 апреля совер­
шали молебен с водоосвящением у храма св. Георгия на вершине горы
Агармыш, расположенной к северо-востоку от города450.
Проявление религиозного синкретизма мы видели и в системе де­
кора надгробия из Солхата с изображениями лампы и креста. Приве­
денный случай дает основание усомниться в неизменности торжества
обывательского мнения о постоянстве взаимного отторжения ислама
и христианства. Элементы культурного симбиоза в данном случае вы­
ражены достаточно определенно, хотя сам сюжет и требует дополни­
тельного истолкования.
Для космополитической среды средневековых городов Восточного
Крыма эта тема является значимой и требует внимания. И все же уни­
кальность кенотафа из Солхата не дает оснований для слишком боль­
шого оптимизма при интерпретации городской культуры в русле кон­
цепции «авраамического единения»451. Историческая парадигма общих
корней иудаизма, христианства и ислама в реальной жизни все-таки не
часто находила прежде и находит в наше время* адекватное восприятие.
Существовали, разумеется, и общие изобразительные мотивы, напри-
а
Как редкий пример высокого проявления религиозного плюрализма новейшего вре­
мени приведу обновление витражей Руанского собора верующим евреем из Витебска
и знаменитым живописцем Марком Шагалом. Руан, столица витражей Франции,
расположился на Нижней Сене в 230 км на северо-запад от Парижа. Здесь витражи
украшали городские церкви, начиная с XII века. Самые старинные, выполненные
в сине-красном цвете, сохранились в церкви аббатства Сент-Уэн. Витражные полотна
церкви Жанны д ’Арк собраны из двух слоев: серо-синий фон витражей XV в. содержит
более ранние полотна с библейскими мотивами. Золотой век витражного искусства
в Руане приходится на XVI в. Самое изысканное их творение — витраж окна-«розы»
Руанского собора. Мне не известны примеры работы иноконфессиональных мастеров
в Руане на протяжении всех восьми веков развития витражного дела.

144
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Рис. 29. Фрагмент энколпиона,
бронза. Солхат, X IV в.
мер, в изображении шестилучевой звез­
ды. Эту фигуру, сложившуюся и тради­
ционно используемую в круге памятни­
ков иудаики как символ «звезды Давида»,
в Солхате можно видеть в декоре ревер­
са серебряной монеты хана Тула-Буги
(687 Г.Х./1287 г.), каменной резьбе как му­
сульманских, так и армянских надгробий.
Здесь этот символ, по-видимому, полно­
стью утратил свое сакральное содержа­
ние уже к XIII в., а сам знак оказался ас­
симилирован солхатской улицей и вошел
в общий фонд популярных декоративных
мотивов. Вопрос о религиозной принад­
лежности мастеров, обслуживающих
интересы поликонфессионального город­
ского населения, в связи с отсутствием
объективных данных, не обсуждается. Но, все-таки, я себе не представ­
ляю возможности создания арабской, армянской или еврейской надписи
каменотесом иноязычной городской общины.
Другая грань жизни христиан Солхата представлена общиной
ортодоксального православия. О ней мы знаем очень мало и только по
материалам раскопок. Нами исследована однонефная базилика сере­
дины XIV — начала XV в. Храм (с интерьером 4,55x6,74 м) состоит из
основного объема и притвора (рис. 28). Южная стена храма оказалась
снабжена двумя аркосолиями с нишами-склепами. Склепы использо­
ваны как фамильные усыпальницы, в одном из которых обнаружен эн-
колпион киевского типа.
Представляется важным отметить, что христианским было и круп­
ное поселение близ юго-восточной границы города. Здесь располагался
один из ремесленных пригородов с развитым гончарным производством
и некрополем. В сезоне 2004 г. при исследовании могильника было от­
крыто мужское захоронение XIV в. со створкой бронзового энколпиона
сирийского типа XII — начала XIII в.452 Створка украшена изображени­
ем Богоматери оранты и греческой надписью «бсотокод» — «Богороди­
ца» (рис. 029).
Итак, золотоордынский город в Крыму, оказался настолько много­
лик, насколько многоликой оказалась жизнь его этно-религиозных
общин и, следовательно, жизнь городской улицы. Культурный облик
Солхата определили три главных условия. Во-первых, этническая не­
однородность населения; во-вторых, семантическая дискретность всех

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
145
без исключения религиозных общин, включая исламскую; в третьих,
открытость культуры этно-религиозных общин для широкого спектра
инноваций, как со стороны исламского, так и христианского Востока,
Византии и Латинского мира.
В городской культуре легко опознаются редкие древности еврейской
и караимской общин, отдельные артефакты, связанные с представите­
лями латинского Запада, памятники культуры и искусства солхатских
армян453. В каком-то смысле повседневная жизнь Солхата в период XIII—
XIV вв. зеркально отражает модель «перекрестка культур» в той, или
иной мере характерную для всего средневекового Крыма.

10. Анатолийские переселенцы в Солхате
и его округе. Сельджукские отражения в Крыму
и на Северном Кавказе
К последней четверти XIII столетия в формировании заказа на изде­
лия серебряников в Золотой Орде все большую роль начинает играть не
дворец, а городская улица. Это неизбежно вело к зависимости от вкуса
массового потребителя. Диапазон выбора рыночных изделий оказался
все же достаточно велик: от поясных чаш монгольского типа Алексан-
дропольского ковшика из Армении в коллекции Эрмитажа454 до тра­
диционных столовых сосудов типа балтиморской чаши из коллекции
Walters Art Gallery455. Примечательной особенностью декора этих сосу­
дов выступает смешение стилей. Так, в радиальных медальонах с изо­
бражением птиц и животных и особенно растительного декора чаши
из Walters Art Gallery есть черты, следующие как малоазийским, так
и золотоордынским образцам. Одновременно с этим здесь сочетаются
как традиции серебра монгольской эпохи, так и мамлюкской бронзы. Но
более отчетливо характер субкультуры рынка выступает в украшениях
поясов. Из уже известных памятников, к украшению поясных наборов
относятся две, по всей видимости, малоазийские (?) ажурные серебря­
ные подвески (илл. 19) подтреугольной формы с кольцом из собрания
Исламского музея в Берлине456. Обе найдены на территории степного
Предкавказья, вошедшего в середине XIII в. в состав Золотой Орды и,
как полагает Алмут Гладисс, датируются началом XIII в. и могли быть
изготовлены в Анатолии или на Кавказе.
В сезоне 2005 г. в центральном нефе Мангупской базилики (раскопки
Национального Крымского и Уральского университетов) открыто два по­
гребения с инвентарем (No 481 и 482)457. Наше внимание привлек поясной
набор из погребения No 481, сопоставимый с находкой А. И. Веселовского
в 1896 г. на Северном Кавказе (Белореченский могильник, курган 8)458,
что позволяет еще раз вернуться к проблеме атрибуции значительной се­
рии поясных украшений из числа северокавказских находок «белоречен­
ского типа». Существенно, поясной набор из мужского погребения No 482
Мангупской базилики в Горном Крыму, оказался не только сопоставим,
но и однокультурен с поясным набором из женского погребения кургана
No 8 Белореченского могильника на Северном Кавказе (илл. 72 и 73).

Іасть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
147
Наша задача — проанализировать механизмы отбора поясных укра­
шений «белореченского типа» инокультурной средой золотоордынско­
го Крыма и Северного Кавказа.
В археологической литературе поясные украшения из Белореченско­
го могильника, открытого А. И. Веселовским, известны, главным об­
разом, по систематизации материалов могильника В. П. Левашовой459
п атрибуционной гипотезе для одной из групп находок К. А. Ракити­
ной460. О материалах эрмитажной части Белореченской коллекции при­
ходилось писать и мне461.
Описание кры мской находки;
реконструкция и аналогии
Гарнитура мангупского пояса состоит из шестнадцати предметов
(илл. 72). В нее вошли: пряжка с овальной рамкой приемника и проре­
зью для крепления шелковой (?) ленты основы, наконечник, две фестон­
чатые односторонние обоймицы с подвесками для крепления ножен
оружия, «большая» двусторонняя обоймица с изображением всадника,
четыре поперечные накладки с изображением узла «счастья» и семь
подтреугольных накладок с цветочным узором. Все детали выполнены
из низкопробного серебра с позолотой, нанесенной способом амальга­
мирования.
В реконструкции пояса некоторое затруднение вызывает определе­
ние места большой обоймицы в общей системе украшений. Тимурид-
ская миниатюра дает основание для реконструкции, согласно которой
эта бляха чаще всего помещается под грудью героя по продольной оси
костюма462. Однако есть и другие варианты, например, размещение бля­
хи у бедра463. Миниатюрист не всегда акцентирует внимание на разнице
в размере блях, и наиболее выразительный пример изображения поясов
с тремя крупными фестончатыми обоймицами можно видеть на миниа­
тюре первой половины XIV в. из Тебриза (?) со сценой ханского награж­
дения из собрания в Б ерлине464 (илл. 13).
Мы уже назвали поясной набор из кургана No 8 Белореченского мо­
гильника в числе ближайших аналогий мангупской находке (илл. 73).
Прежде всего, обратим внимание на типологическое сходство белоре­
ченского и мангупского поясов, близость или даже тождественность
формы и декора пряжек и концевых накладок. Среди родственных дета­
лей поясной гарнитуры из Белореченского могильника в собрании Эр­
митажа укажем на серию серебряных с позолотой концевых накладок465
(илл. 29; 31; рис. 30), золотые концевые накладки от стрелкового пояса
Симферопольского клада466 и находку из Булгара на Волге467. Теперь

148
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Рис. 30. Серия конце вых нак лад о к (лицевая сторона),
Белореченский могильник, X IV в. Северный Кавказ, Эрмитаж
к этим находкам следует добавить материалы из коллекции Фонда Мар-
дж ани (Москва).
Вместе с тем, необходимо отметить, что отдельные формы, харак­
терные для серебряного поясного набора из Белореченского кургана
No 8, например, обоймица с шарнирной петлей, известны по находке из
курганного могильника у села Чегем II (могильник 3, курган 6) в Кабар-
де468. Отличительная особенность этой находки — глубокая редукция
орнаментальных деталей, указывающая на подражательный характер
предмета, изготовленного непрофессиональным златокузнецом или ли­
тейщиком. Могильник 3, где была обнаружена чегемская золотая обой­
мица, датирован XIV-XV вв., и, следовательно, хронологически близок
дате Белореченских курганов (XIV-XV вв.)469. В определении верхней
границы могильника мнения исследователей расходятся. Группа севе­
рокавказских археологов настаивает на расширении ее пределов до на­
чала XVI в.470, однако есть основания ограничить ее границы последней
четвертью XV в.471

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
149
Рис. 31. Б ляш ка по ясно го на бора из Мангупа,
лицевая и оборотная сторона (прорисовка)
Концевая накладка, близкая по форме наконечникам мангупского
и белореченского поясов, но с цветочным узором и другим типом паль­
метты в декоре ажурного язычка, найдена в составе клада 1907 г. в селе
Ново-Михайловское близ Туапсе. Здесь же обнаружены и две пряжки,
подобные пряжкам мангупского и белореченского поясов472.
Определение сюжетных сцен
Большая обоймица не несет функциональной нагрузки и, возможно,
своей величиной и сюжетным декором лицевой и тыльной пластин ак­
центирует внимание на статусе владельца. Лицевая пластина мангуп-
ской находки на 2/3 занята прорезным кабошоном, выполненным в тех­
нике литья с последующей доработкой резцом и украшенным позолотой.
Центральное место здесь занимает изображение всадника (влево) и его
коня в движении рысью (рис. 31). Всадник в трехчетвертном развороте
с поводом в левой руке; его правая рука вытянута над головой коня. На
всаднике длиннополый халат с правым запахом473; на голове островер­
хая шапочка; из-под нее на спину героя ниспадает длинная коса. Слева
у стремени (?) или, скорее, у ноги всадника — фигура бегущего (?) чело­
века, возможно, привязанного за руки к передней луке седла.
Стремительность передвижения человека широкими прыжками
подчеркнута положением ног. Его руки как бы вздернуты за голову; на
персонаже короткий приталенный кафтан с запахом под правую руку;
лицо обращено в сторону зрителя; полустерто. Состояние высшей вла­
сти над побежденным врагом, помещенным у стремени, подчеркнуто
жестом простертой вперед правой руки героя с ладонью над холкой
коня. Нельзя утверждать, что победный характер жеста однозначен,

150
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Рис. 32. Об оймица с изображением героя.
Поясной наб ор из Белор ече нск ого курга на
(курган No 8)
но на определенную тради­
цию указывает аналогичное
движение руки всадника
в композиции донца иран­
ской полихромной чаши
конца XII — начала XIII в.
из коллекции Харви Плот­
ника (Harvey В. Plotnick)
в Чикаго474. Разница лишь
в положении ладони, рас­
крытой кверху. Всадника на
иранской чаше сопровожда­
ют две босоногие фигуры, а
один из них еще и простово­
лос; оба признака свидетель­
ствуют о сниженном статусе
героев второго ряда.
Изображений, подобных
мангупскому, в искусстве
развитого
средневековья
как будто нет, но близкая по
смыслу композиция хорошо известна по позднеаварскому золотому со­
суду VII—VIII вв. из клада в Надьсентмиклоше475. Тюркскую принадлеж­
ность всадника мангупского пояса выдает мужская коса; деталь костю­
ма — монгольский халат с правым запахом — говорит о его воинской
карьере на чингисидской службе. Отдельного внимания заслуживает
невысокая островерхая шапочка, подобная головному убору всадника
айюбидской скульптурной фигуры второй половины XII в. из Нацио­
нального музея в Дамаске476 (ср. с рисунком головного убора на израз­
це первой трети XIII в. из дворцовой башни-кешкя султана — ‘Ала’ ад-
дина Кей-Кубада I в Конии477). Аналогия из Ракки, по-видимому, указы­
вает на айюбидский вектор в культуре северного соседа — Сельджуков
Рума. Альтернативу сцене воинского апофеоза мог бы составить сюжет
с «Фархадом, несущим на плечах Ширин и ее коня»478, но иконография
героев иранского эпоса, в том числе положение рук Фархада (всегда
согнуты в локтях с кистями перед грудью), не позволяет принять этот
вариант.
Не несет функциональной нагрузки и большая обоймица поясного
набора из белореченского кургана No 8 с изображением героя — Давида
(Самсона?, Мгера?, Дигениса Акрита?), борющегося со львом479 (рис. 32).
На ее обороте изображение китайского феникса (накладки литые)480.

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
151
Рис. 33. Ко нце вая пла стин а по ясн ого наб ор а из инвентаря
Бело рече нского м о ги льн и ка (курга н No8)
Оба — и Давид (?), раздирающий пасть льва, и феникс — омертвевшие
цитаты из разных художественных культур Европы и Азии, пришед­
шие в мастерскую литейщика по Великому шелковому пути, соединив­
шему в первой половине XIV в. Китай, Центральную Азию с Ближним
Востоком и, через Черноморскую ветвь, государствами Леванта в Сре­
диземноморье и морскими республиками Италии. Скорее всего, образ
героя-победителя льва приходит в Малую Азию из романского искус­
ства, но прямых иконографических соответствий установить не удает­
ся. Впрочем, как отметил Дж. Раби, библейский сюжет о Самсоне и льве
в европейском изводе (с элементами поздней готики в рисунке) был
известен знаменитому Мухаммаду Сиях Каламу481. Деталь, свидетель­
ствующую об адаптации изображения к ближневосточной традиции,
можно видеть в завершении хвоста льва головкой дракона. Возможно,
что в Анатолию482 эта форма пришла из искусства южного соседа, на­
пример, Сирии, где миниатюрная голова дракона на хвосте животного
нередко встречается при изображении сфинксов в декоре полихромной
керамики конца XII — начала XIII в.483 Оба поясных набора снабжены
концевыми пластинами (наконечниками) с одной и той же сюжетной
сценой: спешившийся лучник, за спиной которого стоит отмеченный
тавром оседланный конь с красиво подвязанным хвостом, с колена
стреляет в пасть льва «волшебной» стрелой (ее хвостовое оперение
украшено розеткой в виде цветка) (рис. 33). В логово льва героя приво­
дит собака. Конь и лев переданы статично, хотя последний и изображен
с поднятой правой лапой; охотник и собака — в действии. Идентич­
ность сюжетных сцен определена общностью литейной формы, но бе­
лореченская концевая пластина ближе к первой отливке. Именно здесь
видны детали убранства верхового коня, которые мастер старался не
упустить: изображение жесткого седла домонгольского типа с переки­
нутым за переднюю луку поводом, узды и даже тавра на правой ляжке
(в форме неразличимого для глаза несомкнутого кружка — такие встре­
чаются среди ногайских тамг).
Принцип исокефалия в передаче основных фигур наводит на мысль
о сюжете «героической охоты». Можно видеть сюжетную близость

152
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
наших наконечников и сцены в декоре концевой пл астины из Бродов­
ского могильника (VIII в.)484, с той разницей, что роль проводника здесь
выполняет не собака, а олень. По-видимому, интересующий нас сюжет
восходит к той части «тюркского наследства», которая сформировалась
еще до IX в. (ср. со сценой богатырской охоты на льва в рельефах сосуда
из Коцкого городка485). Не отразилась ли здесь огузская версия эпоса
об Алпамыше, представленная «Рассказом о Бамси-Бейреке, сыне Кам-
бури», входящим в состав эпического цикла «Книга моего деда Корку-
та» и анатолийских народных сказок о Бейреке? Отдельные элементы
сказания в форме богатырской сказки у огузов восходят ко времени их
жизни в составе Тюркского каганата VI-VIII вв.486
, а в период сельджук­
ского завоевания XI в. были перенесены в Анатолию487. Оба пояса с сю­
жетными концевыми пластинами на тему героической охоты на льва
позволяют, учитывая то значение, которое двор и знать румских сель­
джуков придавали этому виду «царских» развлечений, предварительно
отнести их к группе «охотничьих». Охоты, пиры и спортивные состя­
зания, упрочающие связи между монархом, армией и правящей элитой,
в средневековой Анатолии проводились в специально отстроенных
пригородных садах и летних дворцах488.
К вопросу о дате
Определение даты начнем с «широкого» времени, к которому при­
надлежат поясные наборы. Верхнюю дату для белореченской находки
мы предварительно устанавливаем по комплексу, и это, по крайней мере,
время не позже второй половины XIV — рубежа XV в.489 Лотосы в деко­
ре большой обоймицы мангупской находки бесспорно свидетельствуют
о принадлежности пояса к периоду второй половины XIII — XIV в.
Шестилепестковые лотосы лишь часть растительного обрамления
фигуры всадника. Гибкий стебель с характерными для орнаментики
монгольской эпохи трилистниками и цветочными бутонами, несомнен­
но, заимствован из искусства Дальнего Востока. Есть, однако, деталь,
выдающая непонимание резчиком литейной формы нового для него
объекта рисунка: два нижних лепестка лотоса поняты им неверно. Вме­
сто отогнутых книзу скругленных лепестков он изобразил привычную
для себя симметричную пальметту с завитками у основания больших
узких листьев. Этот акцент выдает руку малоазийского исламского ма­
стера. Некоторые детали декора кабошонов малых обоймиц и петлео­
бразных подвесок — трехлепестковый цветок с узкими приостренными
листьями и фестончатым заполнением между ними, оттянутые книзу
листья пальметт с волютами на конце в декоре подвесок — находят

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
153
аналогии в декоре серебряного свадебного (?) подноса из коллекции Е.
Фалькенер, датированного монетами Тадж-ад-дина Шейх Хасана Бузур-
га (1336-1356)490.
Весь остальной чеканенный растительный узор (за исключением
тыльной стороны концевой накладки) составлен из S-овидно изогнутых
пальметт, где доминирует подтреугольный рассеченный поперечным
врезом листок с завитком. Этому признаку я придаю тем большее зна­
чение, что он выполнен в манере свободного чекана и, следовательно,
зависит только от ремесленной выучки мастера и его инструментария.
Полупальметта с рассеченным подтреугольным листом и завитком
вошла в рисунок спиралевидного побега, встречающегося преимуще­
ственно в исламской Малой Азии — Анатолии491 и в Восточном Крыму.
Все крымские аналогии связаны с городищем средневекового Солхата
(см., например, резной блок и замковый камень из декора медресе Сол­
хата, первая треть XIV в.492). Особенно выделим каменное полотно из
декора портала медресе с уплощенной резьбой, с мотивами специфиче­
ской полупальметты с завитком и «узла счастья» (хранилище СКАЭ ГЭ
в Старом Крыму, полевой шифр СКАЭ ГЭ/94, раскоп XV). Мотив «узла
счастья» один из самых распространенных в сельджукской орнаменти­
ке. Однако едва ли найдется памятник, превосходящий по насыщенно­
сти этим элементом декора портал мавзолея (тюрбё) Ашик Паши в Кир-
шехире (эмират Эретна, 1332-1333?)493.
По рассеченному подтреугольному листу с завитком мангупская на­
ходка входит в ядро первой восточно-крымской (крымско-малоазийской)
подгруппы памятников494. Учитывая, что к этим вещам (все по тому же
признаку) тесно примыкает несколько более поздний поясной набор
с чернью из клада у деревни Литва близ Минска, который датируется
пражскими грошами первой третью XV в.495, мы с определенной уверен­
ностью можем отнести основные памятники подгруппы ко второй поло­
вине — концу XIV в. Рубеж XIV-XV вв. и выступает предельно поздней
датой для всей малоазийско-крымской группы памятников. Тем не менее,
аналогии в резьбе каменного блока из портала солхатского медресе, воз­
веденного анатолийской артелью, позволяют предложить для мангуп-
ской находки более узкую дату в пределах середины 1330-1350 гг.
Вопросы атрибуции
Недавно Е. А. Армарчук, обратившая внимание на тождество неко­
торых вещей из Новомихайловского клада с белореченскими, отнесла
поясные наконечники клада «к числу привозных киликийских изделий
XIV-XV вв. или к их местным, кавказским подражаниям»496. Следует

154
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
отметить, что находки Новомихайловского клада были привлечены
исследовательницей к решению стоявшей перед ней основной задачи
в связи с аналогичными находками в материалах борисовских погребе­
ний — вопроса о западной границе распространения вещей «белоречен­
ского типа» на стыке восточнопричерноморской и закубанской групп
курганных могильников XIV-XV вв.497
В одну группу с новомихайловскими Е. А. Армарчук совершен­
но справедливо ввела неопубликованные до сего времени находки из
раскопок К. К. Мерса близ Геленджика498 и неизвестные мне вещи из
могильников Бжид-2, исследованного в 2002 г. А. В. Шишловым, и Ша-
бановский-2, изученного Н. Е. Берлиозовым в 2001 г. (оба последних на
основании отчетов из архива ИА РАН)499.
В интерпретации Е. А. Армарчук новомихайловских находок мое
внимание привлекла реанимация киликийской атрибуционной гипоте­
зы, предложенной К. А. Ракитиной еще в 1940 г .500
В работе К. А. Ракитиной особую роль играют два взаимосвязанных
тезиса501. Первый состоит в том, что анализ ведется на примерах вещей
не местного (северокавказского) производства, залогом чего выступает
«высокая техника», характеризующая соответствующий технологиче­
ский уровень их изготовления502. Второй тезис базируется на допуще­
нии a priori о том, что вся группа вещей высокой техники не одновре­
менна Белореченским курганам, « ... и, может быть, именно эти украше­
ния служили образцом для местного производства, т. е. с ними здесь (на
Северном Кавказе — М .К} были уже основательно знакомы, для чего,
естественно, требовалось время». Диапазон временного разрыва не обо­
сновывается, но предполагается, что украшения-образцы попадают на
Северный Кавказ в XIII-XIV вв., а сам курганный могильник формиру­
ется в течение XIV — самого начала XV в.503, что не совсем точно. Как
известно, в кургане No 12 Н. И. Веселовским обнаружено три золотоор­
дынские монеты. В кошельке дамы из погребения кургана No 12 храни­
лись три серебряные золотоордынские монеты: хана Гийас-ад-дина Му­
хаммада Узбека (720 г.х. = 1320/21 г.), хана Шадибека (803 г.х. = 1401/2 г.)
и хана Сайид Ахмада (ок. 838 г.х. = ок. 1434/35 гг.). Разумеется, верхняя
дата могильника не может замыкаться первой третью XV в., поскольку
в кургане No 38 найден сосуд венецианского стекла с цветными эмалями
и позолотой, дата которого не может быть определена ранее последней
трети или даже конца XV в.504 В последнее время предпринята произ­
вольная попытка омолодить могильник, доведя его «верхнюю» дату до
начала XVI в.505
В принципе, с обоими тезисами К. А. Ракитиной можно бы и со­
гласиться, но, все-таки, мы не знаем темпов развития могильника и,

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
155
в то же время, отдельные поясные украшения, относимые к группе вы­
сокой техники, входят в единые комплексы поясных наборов вместе
с украшениями-репликами. К таким комплексам относится и поясной
набор из женского погребения кургана No 8, в который вошла велико­
лепная фестончатая бляха с героем, разрывающим пасть льва. Я готов
согласиться с предложением К. А. Ракитиной, что местом производства
группы украшений, собранной вокруг поясного набора из кургана No 8,
была Малая Азия, но ограничение этого поля Киликийской Арменией
решительно неприемлемо. Такое определение не имеет опоры, прежде
всего, в историческом контексте: в 1360 г. Киликийское армянское цар­
ство, переживающее затяжной кризис, теряет Равнинную Киликию,
а в 1375 г. войска Египетского султана наносят последний удар, захва­
тив Сис, где находился патриарший престол, и Горную Киликию506. Это
определение не имеет опоры ни в социальной структуре киликийско­
го общества (пояс — зеркало общественных структур государства, где
власть принадлежала царю, князъям-паронам и их вассалам-рыцарям,
опиравшимся на воинские отряды, но наш пояс не воинский), ни в эм­
блематике, насыщенной парными драконами, ни, наконец, в традиции
киликийского художественного металла. С этого и начнем.
В рассуждениях К. А. Ракитиной много места отдано ковшику Бер­
дянского клада. Клад найден в 1892 г. при случайных обстоятельствах
в г. Бердянске в Приазовье. В состав клада вошли ковшик из морской ра­
ковины с серебряной ручкой, фрагменты серебряной обкладки кувшин­
чика (тулово, возможно, из кокосового ореха, утрачено), две серебряные
чашечки и 72 накладки из серебра, служившие, очевидно, украшением
убор а верхового коня.
Наиболее ранней вещью клада принято считать ковшик из морской
раковины (илл. 92). И. А. Орбели предложил версию киликийского про­
исхождения ковшика и датировал его концом XII — началом XIII в.507
Эта дата ошибочна, поскольку горизонтальная плоская ручка ковшика
сближает его с характерными поясными чашами монгольского времени,
пришедшими в Малую Азию не ранее середины XIII в. (ср. с серебря­
ным ковшиком XIII в. из Армении508). В центре раковины прикреплена
серебряная пластинка, имитирующая киликийские монеты Рубенидов.
На пластинке вместо геральдического «рубенидского» льва изобра­
жен баран, а по краю медальона выбита армянская надпись с именем
или, как предложил И. А. Орбели, прозвищем заказчика — «Шахук»
(«Царек»)509. Киликийская атрибуция ковшика (с уточненной датой)
прочно вошла в научный обиход и была поддержана дополнительной
аргументацией Б. И. Маршака510. Между тем, подтески на внешней сто­
роне раковины выдают следы ремонтов, сопутствовавших жизни этого

156
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
интересного памятника. В декоре миндалевидных шляпок заклепок,
укрепляющих серебряную оковку у внешнего края раковины, можно
разглядеть специфическую полупальметту (она же многократно повто­
ряется в узорах ажурной обкладки кувшинчика и в пластинах конского
убора, но не в декоре фестончатой ручки ковшика), по которой опознает­
ся большая группа крымского серебра XIV-XV вв.511 Поэтому, не оспа­
ривая возможности киликийской атрибуции серебряной ручки с учетом
более поздней даты, я полагаю, что перемонтировка сосуда произошла
в армянской среде, скорее всего, в золотоордынском Приазовье в XIV в.,
где была жива память о рубенидском монетном чекане (иначе нельзя
объяснить появление жетона с изображением барана). Практика изго­
товления подобных ковшей в Причерноморье (Крыму) подтверждается
находкой в г. в Солхате косторезной мастерской, где обрабатывались
привозные раковины, добытые в южной части Индийского океана512.
Здесь они подвергались шлифовке и превращались в заготовки для ков­
шей и музыкальных инструментов. Бронзовая пластинчатая ручка для
такого ковшика найдена в Херсонесе513. Работа солхатской косторезной
мастерской датируется началом XV в.514
От серебряной обкладки кувшинчика сохранились детали горлови­
ны с крышкой и пластинчатой ручкой и поддон. На горловине — не­
читаемая арабская надпись. В. П. Даркевич датирует находку XIII в.
и относит к среброделию Киликии515. Ни дата, ни киликийская версия
происхождения этой вещи мне не кажутся приемлемыми. Обкладки со­
суда, так же как ковшик и другие вещи этого клада, должно быть, сде­
ланы в одном из городских центров Северного Причерноморья, скорее
всего в Крыму, на рубеже XIV-XV вв. Но, если серебряные чашечки
с фигурным горизонтальным отгибом, как справедливо отметила Мер-
герет Медли, ориентированы на китайские прототипы516, то гарнитура
конского убора — на итальянские.
По-видимому, вещи клада принадлежали человеку среднего достат­
ка, возможно, местному армянину, как-то связанному с родственной
общиной неблизкой Киликии. Это не вызывает удивления, поскольку
переселенцы из Киликии с конца XIV в., после падения Киликийско­
го царства, поселяются в Крыму. Но и до падения Киликии множество
армянских семей из Трапезунда, Хемшина, Баберда поселяются в Вос­
точном Крыму. В 1357 г. из Крыма в Сис, столицу Киликийской Арме­
нии, едет младший сын известного солхатского переписчика и миниа­
тюриста Натера517. Связи западных районов Золотой Орды с Киликией
документируются находками монет киликийского чекана в Белгороде-
Днестровском (Монкастро)518. Но сейчас важно только то, что в деко­
ре киликийской части бердянского ковша, включая ручку и жетон

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
157
с армянской надписью, нет признаков, объединяющих ковшик с бело­
реченскими находками. Из этого следует, что киликийская атрибуция
К. А. Ракитиной несостоятельна.
Между тем, отдельного внимания заслуживают присутствие про­
резных (ажурных) кабошонов мангупской находки и структура под­
треугольных композиций с головами драконов в профиль (ср. с литыми
«язычками», завершающими уже упоминавшиеся концевые накладки
и ту же структуру в декоре прямоугольных обоймиц с подвесными пет­
лями из числа украшений белореченского поясного набора). Кабошоны
мангупского пояса тождественны прорезному выпуклому диску боль­
шой накладки белореченского пояса из кургана No 8519. Кабошоны неред­
ко встречается в архитектурном декоре сельджукской Анатолии; см., на­
пример, декор южного портала Большой мечети в Дивриджи (1228/1229)
или декор мечети ‘Ала’ ад-дина Кей-Кубада I в Нигде (1223)520. А. В. Банк
неоднократно отмечала появление в культуре восстановленной после
1261 г. Византии ближневосточных черт в керамике, в том числе, ссы­
лаясь на «Историю» Георгия Пахимера, сосудов с именем Мухаммада521
и в серебре522. При этом она не исключала, что отдельные черты вос­
точного влияния могли быть связаны с переселенческой сельджукской
волной в Византию523. Что касается ажурных кабошонов на византий­
ских окладах из монастыря Ватопеди на Афоне (икона св. Георгия XII в.;
икона «Анна с младенцем Марией», конец XIII в.), на окладе эмалевой
иконы из Эстергома (конец XIII в.), на серебряных окладах Богоматери
из сокровищницы собора в Фермо (конец XIII в.) или Богоматери Оди-
гитрии из Государственной Оружейной палаты Московского кремля
(XIV в.), то одним из важнейших истоков этой декоративной формы она
считала скульптурные детали св. Софии в Трапезунде524. Отмечу вслед
за А. В. Банк, что в декоре фасадов св. Софии в Трапезунде Тамара и Де­
вид Талбот Райс отмечали сельджукские корни525.
Парные головки драконов в сопровождении арабеска из пальметт —
одна из самых характерных тем в искусстве сельджуков. Их изображе­
ниями насыщен декор знаменитого шелка, вытканного для ‘Ала’ ад-дина
Кей-Кубада I из коллекции в Берлине526, их профили вырезаны в камне,
см. резной фрагмент из Каратай медресе в Конии527; в ряду анатолий­
ских аналогий выделим скульптурную композицию в декоре Чифте
Минарели (Qifte Minareli) в Эрзеруме (XIII в.). Нередко изображения
драконовидных существ и «узла счастья» совмещаются в одной компо­
зиции. Например, в резном декоре из Ани528, из цитадели Конии в Музее
медресе Инчи Минарели529 или в изображениях на аверсах ортукид-
ских и сельджукских монет в Музее археологии Стамбула530. Послед­
нее — несомненное подтверждение благопожелательного характера

158
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
изображений. Отдельно выделим аналогию парным драконам в декоре
Корана 1250-1350 гг. из Анатолии или Джазиры, принадлежащего ис­
ламской коллекции Девида Халили (инв. No QUR 433 QUR 132). Здесь
изображения головок драконов вписаны в композицию «говорящего»
дерева вак-вак53\ сюжет не чуждый и культуре Золотой Орды.
С точки зрения характеристики стиля группы сельджукских пояс­
ных украшений из Крыма и Северного Кавказа, следует остановиться
на одной важной детали технологического свойства: все наиболее вы­
разительные украшения трехслойны (принцип сендвича). Кроющие
элементы декора (лицевая пластина), как правило, отлиты в жесткую
форму; эти детали прекрасно прорисованы и, возможно, первоначаль­
ная графика принадлежит руке опытного рисовальщика, работавшего
с бумагой или тонкой кожей532. Резчик по шиферу (?) будущей литей­
ной формы лишь повторяет рисунок, моделируя объемы. Отливка, на
завершающей стадии, вероятно, подправляется штихелем. Внутренняя
пластина декорирована ажурным орнаментом, созданным сквозной
просечкой тонкого листа серебра острым резцом на жесткой наковаль­
не. Третья пластина — гладко отшлифована и не уступает по толщине
промежуточному листу. Сложенные вместе и скрепленные заклепками
(иногда пайкой) три заготовки превращаются в законченную декоратив­
ную форму, из которой, в конечном счете, собирается тот или другой
наборный пояс.
Типологическая зрелость поясных наборов, отточенность рисунка
орнаментальных форм деталей гарнитуры из погребений Мангупа и Бе­
лореченского могильника позволяют предположить, что мы наблюдаем
здесь развитый этап в эволюции как сельджукского пояса в целом, так
и отдельных его элементов, включая пряжки, концевые накладки, обой-
мицы обоих типов, накладные бляшки и пр. Некоторые черты декора,
сближающие их с византийской ремесленной традицией, например,
ажурные диски-кабошоны, позволяют заключить, что ранний этап про­
изводства этих изделий сложился в Малой Азии (Анатолии) на стыке
византийского и сельджукского культурных миров, вероятно, в конце
XII или в первые десятилетия XIII в. В дальнейшем, по мере накопления
материалов, появится возможность различения южнобережного черно­
морского импорта и местных реплик из Северного Причерноморья.
Вопросы атрибуции. Исторические контексты. Для уверенной лока­
лизации центра (или центров) производства поясных наборов подобных
мангупской или белореченской находкам у нас, к сожалению, слишком
мало археологических данных. Вместе с тем, уровень специализации
ремесла, необходимый для массового производства поясной гарниту­
ры, предполагает наличие городской инфраструктуры, развитого рынка

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
159
сбыта, доставки специальных материалов для производства — тканой
основы для поясов, серебра, ртути, золота и пр., работу ремесленников
смежных профессий. Всем этим, безусловно, располагали во второй по­
ловине XIII-XIV вв. города Восточного Крыма, включая Солхат, Судак
и Каффу, привлекающие опытных ремесленников потенциальными за­
казчиками, наличием рынков сбыта и преимуществами городской ин­
фраструктуры. С позиции предлагаемой мной малоазийско-крымской
ремесленной парадигмы, Солхат и Судак имеют даже некоторые преи­
мущества с общеисторической точки зрения. Особенно Солхат, куда по­
сле 1265 г. была поселена семья освобожденного из византийского плена
иконийского султана 'Изз-ад-дина Кей-Кавуса II (1246-1257).
Решение о его освобождении из заточения на о. Энос, куда султан
был отправлен как заложник бывшим союзником и приятелем визан­
тийским императором Михаилом VIII Палеологом533 после неудавше­
гося антивизантийского мятежа 1264 г., объясняется двумя обстоятель­
ствами. Во-первых, 'Изз-ад-дин еще в 1256 г. оказал сопротивление
монгольскому нойону Байджу, представлявшему интересы Хулагу,
и тем самым подтвердил свою (и семейную во втором поколении11) при­
верженность к антихулагуидской линии Батуидов в Малой Азии. Во-
вторых, все-таки, он был родственником Берке534 (Берке был женат на
тетке султана, а после освобождения из византийского плена и сам сул­
тан женился на дочери Берке).
Акция по освобождению 'Изз-ад-дина Кей-Кавуса была реализова­
на под руководством известного темника Ногая535. Но передача «Сол-
хата и Судака» (хроника Ибн Биби536, XIII в.)537 на правах ленного вла­
дения по времени совпала со смертью Берке и утверждением в Сарае
власти Менгу-Тимура, продолжавшейся с весны 1266 по весну 1267 г.
Вместе с бывшим султаном из Добруджи пришла значительная груп­
па малоазийских тюрок, поселенная в районе предгорий неподалеку
от Сугдеи и Солхата538. К сожалению, пока нет никаких объективных
данных о местах их проживания, подтвержденных археологически­
ми материалами. Согласно хронике Ибн Биби, 'Изз-ад-дин Кей-Кавус,
сын султана Гийас-ад-дина Кей-Хусрава II, признававшего власть Бату,
прожил в Солхате около пятнадцати лет и отсюда же после его смерти
в 1279/80 г. его сыновья отправились в Малую Азию для восстановления
прав на западную Анатолию (Конья, Аксарай, Анкара и Анталья — все
эти города и территории на запад и юг от реки Кизилирмак (Kizilirmak
/ Halys) около середины века принадлежали 'Изз-ад-дину Кей-Кавусу539.
а
Румийский султан Гийас-ад-дин Кей-Хосров II (1237-1246) при нял сюз ере нит ет Джу-
чи дов в 1243 г. после проигран ного сражения при Кёседаге, см.: Cahen CL Рге-Ottoman
Turkey..., 1968. Р. 269 -272.

160
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Старший из них Мас'уд в 1282/83 г. стал султаном (Сборник материа­
лов. Т. I. С. 26)540.
В последние годы в монетных находках с городища средневеково­
го Солхата, в том числе и из раскопок поселения гончаров Бокаташ II
в пригородной зоне541, обнаружена серия малоазийских фельсов и пу­
лов, в том числе с двустрочной легендой на аверсе «Султан / ал-а’зам»
и надписью «Гийас ад-дин ва-д -дуньа» на реверсе, эмитентом которой
нумизматы предлагают считать Мас'уда II б. Кей-Кавуса542. Как пред­
полагает Е. Ю. Гончаров, монеты чеканились в Солхате или Судаке, т.
е. земельных владениях семьи Гийас-ад-дина543. Никаких прямых дан­
ных о работе малоазийских мастеров, обслуживающих интересы семьи
иконийского султана, у нас нет. Однако в просопографии Солхата и его
округи XIV в. имена анатолийского происхождения все же встречаются.
Натурализовавшиеся в Восточном Крыму выходцы из разных районов
Малой Азии во втором поколении определяются преимущественно по
нисбам отцов. В списках О. Акчокраклы, исследовавшего надписи над­
могильных плит из сборов экспедиции Московского университета, рабо­
тавшей в Солхате в 1924-1928 гг., их немного — всего пять. Это, прежде
всего, ал-Кастамуни (No 70), ал -Ахлати (No 94)544, ат-Токати (No 190), ас-
Сиваси (No 227) и имя шейха Яакуба Коневи из Отуз545. Очевидно, к этому
списку нужно добавить надгробие 776 г.х. = 1374 г. с тюркской надпи­
сью546. Имя владельца, к сожалению, все еще не прочтено, но его харак­
теристика как алемдара (знаменосца) ахи (?) связывает его (или его отца)
с традицией исламской Малой Азии. Надгробие шейха из Отуз Яакуба
Коневи датировано 729 г.х. = 1328 г. Приведенные имена — убедительное
проявление высокого уровня связей Солхата и географически близких
к нему Отуз с населением отдельных провинций сельджукской Малой
Азии в XIII-XIV вв., включая столицу Румийского султаната Конию.
Поясные наборы: статус и ранг
Вопрос о статусе и ранге поясов из Крыма и Северного Кавказа
не однозначен уже потому, что пояса сельджукского типа были обна­
ружены в могильниках разных археологических культур и к тому же
вне культурного пространства исламской Малой Азии. Наш случай
может показаться парадоксальным: на два поясных набора приходит­
ся три несовпадающих исторических контекста — адыго-кабардинский
на Северном Кавказе, феодоритский в Горном Крыму и малоазийско-
сельджукский, сформировавшийся на почве Анатолии.
С конца XIII в. и по мере нарастания переселенческой волны тюрок-
сельджуков, которых Георгий Акрополит называет еще «персами» или

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
161
«мусульманами» (Георгий Акрополит, с. 273)547, вместе с городским
плебсом и исламскими духовными авторитетами в Крым приходят
ценности городских центров исламской Малой Азии. Среди них и тип
сельджукского «городского» пояса на шелковой тесьме с большим ко­
личеством мелких обильно позолоченных поясных накладок и тремя
обоймицами, перегруженными декором.
Статус рассмотренных нами поясов не имеет ничего общего с воин­
скими. Они могут быть определены условно как общегражданские «го­
родские» или, скорее всего, с точки зрения сюжета концевых пластин —
«охотничьи». Тип малоазийского воинского (парадного) пояса и способ
его ношения можно видеть в изображении фигуры в кафтане с правым
запахом на софите западной арки ниши захоронения в нартексе Св. Со­
фии в Трапезунде (между 1238 и 1263 гг.)548; другой пример — изобра­
жение сидящей мужской фигуры на фрагменте тулунидской ткани549.
Ранг мангупского пояса, как это характерно для всех средневековых со­
обществ Евразии, определялся принадлежностью владельца к тем или
иным социальным группам, в данном случае, без выделения этниче­
ских или конфессиональных признаков. Возможно, что в тимуридскую
эпоху в Иране этот тип пояса меняет свой статус и становится парадным
(«дворцовым»). Подлинный ранг мангупского поясного набора можно
установить в сравнении с золотым поясом из Симферопольского клада.
Этот стрелковый пояс выполнен в сельджукской стилистике, вероятно,
по индивидуальному заказу в Солхате около середины XIV в. в мастер­
ской, обслуживающей двор правителя Крыма550. Несмотря на функцио­
нальную разницу — пояс Симферопольского клада стрелковый — по
набору трех обоймиц, отдельным конструктивным деталям, включая
концевую пластину, и элементам декора оба памятника принадлежат
к одной группе. Однако мастерство исполнения и превосходство в от­
делке симферопольской находки показывают истинный ранг памятника
дворцового уровня, чего нельзя сказать о мангупском поясном наборе,
несмотря на привилегированный — в рамках княжества Феодоро —
статус его владельца551.
Едва ли можно сомневаться, что пояса белореченского типа служи­
ли символическими маркерами представителей отдельных этнических
групп населения, во всяком случае, на Северном Кавказе. Используя
терминологию арабского автора XIV в. Ибн Халдуна, можно сказать,
что это пояса адыгской асабйя* — этнии с развитой иерархией. Иллю-
а
Термин асабйя Ибн Х алдун использует в работе «Мукаддима. Введение в историю»
(Ibn Khaldun. The Muqaddimah..., 1958). Фр. Розента ль переводит терми н асабйя как
«чувство группы». О концепции асабйя с точки зрения проблем теории развития
истории см.: Турчин П. В. Историческая ди на ми ка . .. , 2007.

162
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
зорная близость низких социальных слоев адыгского населения к соб­
ственным элитам, выраженная в единстве типа поясного набора, давала
для них надежду на жизненный успех внутри замкнутого коллектива,
объединенного групповой солидарностью, поддерживала надежду на
преимущества перед другими группами северокавказского населения.
Это объясняет массовость находок близких по формам поясных укра­
шений в погребальном инвентаре курганов развитого средневековья на
Северо-Западном и Центральном Кавказе, где качество исполнитель­
ского мастерства отдельных привозных изделий уступает место ко­
личеству местных реплик. В Крыму этническая составляющая поясов
«сельджукского стиля» малозаметна. Здесь, скорее всего, довлеет крат­
ковременная популярность инноваций из Анатолии, которые приносят
с собой мастера-эмигранты, привлеченные возможностью получения
стабильных заказов дворца или крымской улицы. Первые проявления
этой традиции в художественном металле прослеживаются, судя по ма­
териалам Симферопольского клада, со времени около середины XIV в.
К итогам
Итак, совокупность нарративных сведений, данных эпиграфики, ар­
хитектуры, архитектурного декора и отдельных артефактов, включая
монетные и керамические находки552, говорят о тесных связях Солхата
с исламской Малой Азией. Наша атрибуция поясного набора из Горного
Крыма позволяет предложить гипотезу о существовании в г. Солхат-
Крым еще и металлообрабатывающей ремесленной традиции, восходя­
щей к Румийскому султанату. Очевидно, что эту линию отразила не
только мангупская находка, но и весь северокавказский круг ее анало­
гий. Напомним, что с теми же истоками связан и стрелковый поясной
набор Симферопольского клада. К сожалению, на территории Анатолии
мы пока не знаем находок подобного рода.
Анализ мангупской (Горный Крым) и белореченской (Северный К ав­
каз) находок позволил впервые выделить поясные наборы второй по­
ловины XIV в., генетически восходящие к городской среде Анатолии.
Однако все известные нам находки таких сельджукских поясов (и их
деталей) обнаружены пока вне исламской Малой Азии. В качестве про­
изводственных центров Северного Причерноморья предполагается ре­
месленная база городов Восточного Крыма, из которых наиболее пред­
почтителен вариант Солхата-Крыма после 1265 г. Чегемская находка
и множество других, которые можно отнести к разряду реплик второ­
го порядка, свидетельствуют лишь о повышенном спросе на украше­
ния сельджукского стиля. Близкие поясные наборы, в декоре которых

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
163
доминируют латинские признаки, производились в Северном Причер­
номорье, скорее всего, ремесленниками Каффы, а на южном побережье,
вероятно, серебряниками Трапезунда, Синопа и других приморских
центров, где латинское ремесло тесно соприкасалось с местным малоа-
зийским.
Таким образом, сельджукская культурная традиция, получившая
прививку на почве Золотой Орды, прежде всего, в Крыму и на Северном
Кавказе (в отдельных его регионах по-разному)553 и известная в Кры­
му по архитектуре, архитектурному декору и по находкам керамики
и стекла (см. Очерк 12), не может быть сколько-нибудь полно описана
без учета памятников сельджукского художественного серебра из Ма­
лой Азии и их отражения местными ремесленными центрами.
Открытыми остаются вопросы генезиса и развития сельджукского
поясного набора на территории Анатолии. Их решение и верификация
нашей модели в значительной мере зависит от усилий турецких коллег.

11. Пир в гранатовом саду
В 1986 г. при исследовании нижних кладок одной из мечетей Сол-
хата был найден редкий поливной сосуд открытого типа, относящийся
к группе сельджукской керамики сграффито. Его диаметр 35,5 см, высота
(без поддона) 16,5 см.554 Предварительная публикация сосуда состоялась
в 1991 г.555 Уточнить атрибуцию солхатской чаши удалось лишь после
того, как на северо-востоке анатолийского Средиземноморья, а совсем не­
давно и в юго-восточном Крыму, археологами было сделано несколько
важ ных находок, позволяющих провести необходимые сопоставления.
Глина солхатской находки хорошо отмучена, обжиг сосуда равно­
мерный, черепок в изломах красный. Декор чаши выполнен гравиров­
кой тонкой линией — sgraffito и удалением части ангобированного
фона — shampleve. Чаша на кольцевом поддоне с прямыми суживаю­
щимися к основанию стенками и чуть приподнятым бортиком (ширина
3 см), покрыта бледно-желтой глазурью с зелеными пятнами (по белому
ангобу) (илл. 104).
На дне чаши круглый медальон (диаметр 8,7 см), заполненный рас­
тительным узором, обрамленный узкой плетенкой с «лучами» (сохра­
нились шесть из четырнадцати). Изнутри стенки чаши украшены изо­
бражениями плодовых кустов, «вырастающих» из трехчастных полу­
пальметт; между ними — «танцующие» рыбы. Изображения рыб как
бы напоминают о необходимости наполнения чаши водой, если сосуд
использовался для ополаскивания рук за пиршественным столом, или
вином, в случае, если сосуд служил как разливательный, типа иджанна.
Верх композиции отмечен двойной чертой и изображением стилизован­
ных облачков. Снаружи — сцена молодежной пирушки в саду. Гори­
зонтальный бортик с выступающей закраиной декорирован изогнутым
стеблем с четырехчастной полупальметтой (лицевая сторона).
Кольцевой поддон (диаметр 10 см) сбит; остальное пространство
донной части сосуда заполнено полосами геометрического узора. Со­
хранилось примерно две трети сосуда.
Чаша не имеет прямых аналогий ни по форме, ни по декору, но и сре­
ди целого ряда косвенных параллелей только одно блюдо найдено при

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
165
систематических
работах
археологов (рис. 34). Речь
идет о находке на городище
Хисн ал-Тинат (араб), ныне
поселок Кинет или Кинет-
Хёюк, расположенный на
пути из Северной Сирии
в Анатолию между горами
Аманос и побережьем Сре­
диземного моря у залива
Искандерун (раскопки Бил-
кентского университета под
руководством проф. Мари-
Генриетты Гейтс)556. По­
скольку привлекаемые нами
сравнительные материалы
связаны главным образом
с гончарными находками
Рис. 34. Блюдо с городища Хисн ал-Тинат
(по С. Редфорду)
времени
восстановления
господства султанов Рума после завоевания Константинополя латиня­
нами в 1204 г., целесообразно коснуться в этом очерке и вопроса о со­
держании понятия «Сельджукская керамика».
Условия обнаружения и дата находки
по данным стратиграфии
Солхат-Крым — золотоордынский город XIII-XV вв., не имевший
ни античного, ни раннесредневекового прошлого557, вырос в безы­
мянной долине на востоке Внешней (второй) крымской гряды. Город
расположен у подножия горы Агармыш, за которой лежат степи Вос­
точной Таврики. По-видимому, здесь изначально пролегали пути тра­
диционной колесной дороги, связывавшей равнинный северо-восток
полуострова с горными районами юго-восточного побережья в округе
порта Сугдак (алан), Сугдея (греч), Солдайя (итал). Уже местоположе­
ние города указывает на одну из его важнейших функций: контроли­
ровать выходы торговых караванов через крымское предгорье в степь
и, с конца 1260-х гг., к причалам генуэзской Каффы. Арабский автор
ал-Калкашанди (1355-1418) характеризует Солхат как ставку главы
правого крыла Золотой Орды558. Замысел Джучидов, можно предпо­
ложить, состоял в создании на юго-восточном побережье полуостро­
ва специального экономического района, способного под контролем

166
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Солхата, но в партнерстве с венецианской (с 1365 г.
—
генуэзской)
Сугдеей и делающей первые шаги в 60-х гг. XIII в. Каффы, соединить
морские транзиты Латинской Романии559 со степной ветвью европей­
ской части Шелкового пути, возобновленного в период монгольского
единства560. С этой целью в 1240-1260 гг. Джучиды и сформировали
новый административный центр, занявший со временем ключевое ме­
сто в регионе. Не случайно ал-Калкашанди сравнивал буферную зону
Восточного Крыма, выросшую вокруг Солхата и двух морских гава­
ней, с «треножником», подчеркнув этим удобство коммуникативных
сообщений в треугольнике: расстояние между административной сто­
лицей Джучидов в Крыму и причалами торговых факторий здесь не
превышало одного дневного перехода.561 [Каирский автор называет
и основных партнеров портов-визави крымского юго-востока: для Су­
дака это анатолийский (сельджукский) Самсун на южном побережье
в «стране Рум»; для Каффы — греческий (комниновский) Трапезунд —
Тарабзун562. Разумеется, Солхат был связан колесными маршрутами
и с другими географическими пунктами как внутри полуострова, на­
пример, равниной Центрального Крыма, так и за его пределами, о чем
свидетельствуют 17 ямов в направлении к Азаку (Тане). И это важный,
однако совершенно иной уровень связей. Возможно, что уже к концу
второй половины XIII в. летняя ставка правителя Солхата — его я рас­
сматриваю как крымского улусбека, находилась в районе современно­
го села Межгорье на плато у Первой Крымской гряды в 40-50 км на
юго-запад от города. Отсюда известны монеты, чеканенные от имени
эмира Крыма и многочисленные джучидские монеты второй половины
XIII в.563 Наличие медных пулов — признак существования при ставке
ордубазара, Об устоявшихся связях глубинных районов полуострова
с побережьем (и росте благосостояния части населения, связанного
с транзитной торговлей) свидетельствует клад из десяти золотых мо­
нет XIV в., найденный у деревни Кубалач. Эта деревня лежит в том же
направлении, что и колесная дорога к Межгорью. В клад вошло девять
венецианских денариев и одна монета из Северной Индии.
Несколько слов об именовании монгольского города. Ранние эмис­
сии медных монет, найденные в результате раскопок на городище, при­
надлежали к выпускам пулов с тюркским топонимом «Солхат» (без
обозначения года чеканки и имени эмитента). Эти монеты впервые
были открыты археологической экспедицией Эрмитажа; всего в наших
сборах насчитывается 28 таких пулов. Начальной даты выпуска мы не
знаем. Скорее всего, эти пулы датируются временем около 1260-х гг.,
но не позднее рубежа XIII-XIV вв. (на одном экземпляре прочитывает­
ся имя эмитента — хана Токты, 1290-1312 гг.). Сейчас коллекционерам

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
167
известны десятки монет с эти топонимом. Находка монет, предназна­
ченных для внутригородского обихода, позволила уточнить раннее
имя города, известное прежде только по сельджукской хронике Ибн
Биби (XIII в.). Ошибочно полагать, как это считает Т. Э. Саргсян, что
«Солхат»/«Сурхат» и «Крым» разные поселения, существующие па­
раллельно в одном месте и в одно время564. Я уже высказывал мысль
о том, что жизнь предгородского периода (до 60-х гг. XIII в.) начина­
лась с этноконфессионадьных агломераций, каждая из которых имела
свои приходы565. В них проживали аланы, греки, славяне, армяне, тюрки
и иудеи-караимы и евреи. Сведений об этих поселениях до XIII в. нет,
но важно отдавать себе отчет в том, что не все из перечисленных народ­
ностей сохранили свои этнообразующие признаки, и в этом смысле они
оказываются неуловимы археологически.
На рубеже XIV-XV вв. тюркское «Солхат», судя по арабским источ­
никам, выходит из употребления. В. В. Бартольд, опираясь на текст ал-
Калкашанди, считал, что название «Крым» только в конце XIV в. или
начале XV в. вытеснило старый тюркский топоним «Солхат»566. Уже
вначале 60-х гг. XIII в. — одним из первых среди монетных дворов Джу-
чидов — в Солхате начинает работу монетный двор «Крым». Нумиз­
маты В. Н. Настич и К. К. Хромов полагают, что в период между 1257
и 1280 гг. здесь чеканятся анонимные серебряные дирхемы от имени
улусных наместников — без тамги, с легендой Амир (на лицевой сторо­
не) Кыры/ма (на обороте)567. Нужно думать, что под топонимом «Крым»
монетного номинала подразумевается область, а не город. Вероятно,
между 1257 и 1267 гг. в городе чеканились серебряные монеты от имени
правителя Крымского тумена Темир-Буки, почетным гостем которого
должен был стать малоазийский экс-султан. Эти монеты назывались
йармак\ известно пять таких экземпляров. Монетная легенда (в предва­
рительном чтении В. Н. Настича) гласит, аверс: yasa-a timir/buqa (tuqa)
yarmdq / qirim < ...> (?) («По повелению (?) Темир-Буки (-Туки?) йармак
крым[ский?]»); реверс: qutlug bolsu/n. on iki- s i/b ir altim («Будь счастлив.
Двенадцать этих (монет) — один алтун»)568. По наблюдениям В. А . Си­
доренко, чеканка серебряной и медной монеты с лакабом Нусрет ад-
Дунья ва-ад-дин («Помощь (победа), мира и веры») монетным двором
«Крым» относится к 1262-1266 гг. До 1312 г. —
времени Узбек-хана
—
в Крыму выпускаются серебряные монеты с датами: 665 г.х., 682 г.х.,
683 г.х., 686 г.х., 687 г.х., 690 г.х., 693 г.х., 695 г.х., 697 г.х., 698 г.х., 700 г.х.,
702 г.х., 704 г.х., 707 г.х .569 Эмиссии монетного двора «Крым» — Крым-
ал-джадид вошли в сводку Е. фон Цамбаура570.
Сменивший Берке в 1266 г. приверженец тенгрианства и правитель
фактически независимой Золотой Орды хан Менгу-Тимур (1267-1266 гг.)

168
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
уже не мог игнорировать значение исламских общин в городах Улуса
Джучи. Он первый среди ханов Золотой Орды чеканит монету от своего
имени с титулом по-арабски: аверс монеты «хан ал-адил / Менгу-Тимур
/ чекан Крыма»; реверс: «Нет Бога кроме Аллаха, Он един» 665 г.х. /
1266 г.)571. Исламский вектор, еще только обозначавшийся в 1260-х гг.,
определил его культурное лицо на предстоящие столетия. Формирова­
ние власти Менгу-Тимура в Сарае, продолжавшееся с весны 1266 г. по
весну 1267 г., совпало во времени с передачей Солхата на правах ленного
владения (икта) экс-султану 'Изз-ад-дину Кей-Кавусу II, освобожден­
ному из византийского плена в 1265 г. броском корпуса Ногая к Адри­
атическому побережью в районе о. Энос, где содержался иконийский
пленник. Согласно хронике Ибн Биби, «Солхат и Сут(д)ак» принадле­
жали бывшему султану Рума около восемнадцати лет и после его смер­
ти были унаследованы его сыном Мас'удом. Нумизматы К. К. Хромов
и Е. Ю. Гончаров572 предполагают чеканку Мас'удом в рамках бывшего
феода отца 'Изз-ад-дина Кей-Кавуса собственной медной монеты, од­
нако полагать, что эмиссии осуществлялись монетным двором «Крым»
пока нет оснований. Отметим противоречие между наблюдением ну­
мизматов о длительности гипотетической крымской чеканки фельсов
Мас'уда II и данными исторических источников о кратковременности
его пребывания на северном берегу Черного моря после смерти отца3.
Возможно, что сельджукский эпизод в жизни города отложился в по­
явлении изображения двуглавого орла на пулах с тамгой хана Тулабуги
(1287-1290) чеканенных в Крыму. Подъем городской жизни Солхата-
Крыма связан с ростом международной торговли в направлении через
Солхат, что находит отражение в находках монет XIII-XIV вв. из Ана­
толии, Византии, Никейской империи, Трапезунда, Болгарии; здесь же
известны серебряные гроссо Генуи, серебряные и золотые дукаты из
Венеции. После реформы денежного дела в Индии в 1325/6 г. в золото­
ордынском Поволжье и в Крыму, в том числе и Солхате, появляются
золотые динары Делийского султаната (Северо-Западная Индия).
Город XIII-XIV вв. сложился на торговом тракте, ведущем, как мы
уже отметили, из предгорья Восточного Крыма в степь. Об этом свиде­
тельствует расположение квартальных мечетей, пять из которых вытя­
нуты в цепочку вдоль дороги с юго-запада на северо-восток. Согласно
плану русского военного топографа, созданному около 1783 г., общая
а
Согласно хронике Ибн Биби, Гийас-ад-дин Мас'уд II б. Кей-Кавус вскоре после смерти
’Изз-ад-дин Кей-Кавуса II отправился в Малую Азию для возвращения отцовских вла­
дений в Иконийском султанате, где вскоре погибает. Многовариантность штемпелей,
редукция легенд и падение веса на монетах Мас’уда II, собранных в Крыму, — объ­
ективные наблюдения, свидетельствующие о длительности эмиссии монет Мас’уда.
Гипотеза Е. Ю. Гончарова о солхатском чекане монет Мас’уда требует проверки.

Илл. 67. Кубок с эм алями, прорисовка.
Венеция, XIII в. Старый Крым, Историко­
художественный музей
Илл. 68. Итальянский сосуд
из Белореченского могильника,
Северный Кав каз, XV в. Эрмитаж
Илл. 69. Итальянский сосуд
из Дигории, Северная Осетия, XV в.
ГИМ, Москва

Илл. 70. Православная икона Богоматери-
Мле копитательницы, живопись XVI в.,
оклад: басма, серебро с позолотой, XIV в.
Музеи Московского кремля.
В орнаментике оклада иконы использовано
слово «Аллах»

Илл. 71. Монго льские принцы изучают Коран.
На шатр овой мечети написан мусульманский девиз:
«Царство [принадлежит] Богу» - ал -Мульк Аллах.
А на наверш иях на углах шатра - АЛЛАХ.
Миниатюра. Тебриз (?), Иран, начало XIV века.
Saray-Alben (MS. Diez A. Fol. 70, f. 8, Nr. 1). Berlin, Staatsbibliothek -
Preussische r Kulturb esitz, Orientabteilung

Илл. 72. Поясной набор, серебро с позолотой. Ма нгуп
Илл. 73. Поясной набор из Белореченского могильника.
Северный Кавказ, конец XIV в., Эрмитаж
Илл. 74. Поясной набор с эмалью из Шельджи,

(Горный Крым), конец XIV в. - р убеж XV в., Музей Тавриды, Симферополь
к
Илл. 75. Пояс из Шельджи. Детали
конец XIV - начало XV в. Частное собрание

Илл. 76. Браслет из Д жуке-тау с персидской
стихотворной надписью, золото, XIV в., Эрмитаж
Илл. 77. Клинок с арабской надписью и именем хана Узбека.
Фрагмент. Эрмитаж
Илл. 78. Наградная иконка с изображением Христа и Св. Георгия
(Варна, Региональный музей, инв. No IV 2216)

Илл. 79. Изразец с персидской надписью, XIV в., Эрмитаж
Илл. 80. Мозаичное панно с персидской надписью, XIV в.
Астрах анский историко-краеведческий музей

Илл. 82. Серебряная печать
с арабо-караимской надписью,
XV в., Эрмитаж
Илл. 81. Фрагмент сосуда с персидским
двустишием. Золотая Орда, XIV в. Эрмитаж
Илл. 84. Тарный сосуд (хум),
XIV в. с оттиском печати
мастера-гончара, Золотая Орда.
Волгоградский областной
краеведческий музей
Илл. 83. Фрагмент с оттиском
печати мастера-гонч ара Ананда (?)
ибн Саркиса

Часть L Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
169
площадь средневекового городища к середине XV в. составила около
2,2 кв.км. Это в 4,5 раза меньше площади городища столичного Сарая
(около 10 кв. км.). В отличие от Сарая ал-Махруса, где по свидетельству
очевидца не было садов, Солхат, благодаря водным ресурсам и благо­
приятному климату насыщенный садами, не отличался высокой плот­
ностью застройки. Город носил полуаграрный характер, основанный на
отлаженной системе кирязного водоснабжения. Ее суть состояла в том,
что на уровне водоносного слоя в штреке сооружалась водосборная
траншея, вода в которой осветлялась вертикальными колодцами, про­
рытыми с уровня дневной поверхности. Недавно такая система водо­
снабжения была открыта казахскими коллегами в древнем Сауране573.
Здесь же функционировали местные и региональные базары. Остатки
одного из них описал Эвлия Челеби. В XV в. за городской стеной каба­
льеро из Севильи Перо Тафур отметил крупное торговище, названное
им «lordo bazar» (калька от двукомпоненты ордубазар — «походный ба­
зар»; подробное описание походного базара в районе Азака середины
XV в. дал венецианец Барбаро (Иосафат Барбаро, § 30, 31).
Ориентируясь на города Ближнего Востока и принимая расчетную
цифру в 50 человек на гектар, мы получим оценку численности на­
селения Солхата в пределах 10 000-11 000 человек. Эти цифры можно
даже считать завышенными на 25-30%, учитывая неудобья и садово-
огородные участки, не допускавшие полной застройки городища.
Арабские источники в десятки раз преувеличивают число жителей
Солхата в XIV в., называя среди жертв чумной пандемии 1346-1347 гг.
85 000 человек, — цифра непомерная даже для всего полуострова.
Все-таки для Таврики Солхат большой город. Для сравнения приведу
расчетное число жителей Херсона в XIII-XIV вв. —
3 600-5 000 че­
ловек574. Следует, разумеется, учесть, что византийский город, на­
считывающий в XII в. 109 кварталов, после сельджукского погрома
в 40-х гг. XIII в. лежал в запустении, а активная жизнь продолжилась
лишь в Портовом районе и, как показали недавние исследования, в за­
падном секторе города.
Итак, на первом догородском этапе (1240-1260 гг.) на основе кон­
гломерата христианских и иудейских поселений в долине на выходе из
Крымского предгорья в степную и приморскую зоны Юго-восточного
Крыма Джучиды создают новый административно-фискальный центр.
Его задачей является направлять и контролировать товарные потоки
от портовых причалов юго-восточного побережья полуострова (и в об­
ратном направлении), взимая соответствующие налоговые пошлины.
В Солхате селится большая группа малоазийских тюрок и двор экс­
султана Рума 'Изз-ад-дина Кей-Кавуса.

170
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
На втором этапе своего развития (конец XIII — первая половина
XIV вв.) селение перерастает в город с отчетливым исламским векто­
ром развития, о чем свидетельствует постройка около 1287 г. пятничной
мечети. С победой «исламской партии» в столичном Сарае и приходом
к власти хана Узбека в Солхате начинает доминировать исламская об­
щина. Постепенно у города складывается система партнерских отно­
шений с генуэзцами Каффы, фундаментом которой была зависимость
латинян от монетной чеканки Солхата. Город испытывает строитель­
ный бум. На базе малоазийской архитектурной и благотворительной
традиций здесь развивается программа строительства культовых соо­
ружений. В ней активное участие как строитель принимает архитектор
Абдул-Азис ал-Ирбили, и жена правителя города Инджи-бек Хатун, под
покровительством которой построено первое на полуострове медресе
(конец 30-х гг. XIV в.). Доминирование исламской общины не исключа­
ет существования иных конфессий575. Но, судя по тому, что общеграж­
данские дела во второй трети XIV века в городе вело восемь йаргучи
под председательством амира йаргу, рассматривавших судебные иски
на основе Пасы, значительная часть тюркского населения все еще оста­
валась за пределами ислама.
Третий этап (середина — 80 -е гг. XIV в.). Потенциал налоговых по­
ступлений в городскую казну от международной торговли еще позво­
ляет мусульманской общине развивать строительную программу. Од­
нако упадок политической стабильности в Золотой Орде, вызванный
борьбой за власть в 1360-1380 гг., приводит к нарастанию кризисных
факторов. Возникла необходимость в возведении двух линий оборони­
тельных сооружений. В целом этот этап в развитии города может быть
определен как «мамаевский».
Четвертый этап (конец 80-х гг. XIV в. — первые десятилетия XV в.).
Отношения с Каффой окончательно перетекает в конфронтационное
русло, но соперничество складывается не в пользу Солхата. В 20-е гг.
XV в. генуэзцы начинают чеканить собственную монету, и Солхат
окончательно теряет контроль над экономической ситуацией в регионе.
В 1454 г. Хаджи Герей, основатель династии крымских ханов, перенес
свою столицу из Солхата в горную крепость Кырк-ер. Первые правители
новой династии еще чеканят в Солхате-Крыме свою монету и содержа!’
здесь свою резиденцию576, но после потрясений второй половины XV в.
город вместе со столичным статусом потерял свое былое значение.
По свидетельству очевидца 60-х гг. XVII в., город был застроен ка­
менными домами «с нижними и верхними этажами». Двухъярусные
дома с черепичными крышами, отмеченные Эвлией Челеби, хоро­
шо корреспондируют с наблюдениями археологов о характере жилой

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
171
застройки в других городах средневекового Крыма. К середине XVII в.
')ски-Крым располагал пятью мечетями (двумя пятничными и тремя
квартальными), двумя медресе, начальной школой, старинной баней,
гостиным двором и базаром с сорока лавками, из которых двадцать при­
надлежала горшечникам. К этому времени от некогда процветающего
города осталось четыре мусульманских тюркских квартала, один —
сврейско-караимский и пять кварталов, населенных христианами —
греками и армянами (Evliya Qelebi. Seyahatnamesi..., 1928. Р. 657-667).
***
Чаша найдена при исследовании нижних кладок так называемой Ме­
чети Байбарса577 в слое заполнения землянки, обнаруженной под ее по­
лом. Верх землянки срезан полом мечети. Отдельные фрагменты чаши
обнаружены на разных глубина от 1 до 1,5 м ниже уровня пола мечети.
С севера сооружение землянки оказалось перерезано портальной сте­
ной мечети; размеры сохранившейся части сооружения 3,6x4,0 м.
Пол землянки раскрыт на глубине — 1,56 м, но эта величина не дает
сс высоты, поскольку не осталось следов перекрытия, уничтоженного,
по-видимому, при сооружении мечети. Заполнение землянки свидетель­
ствует о том, что к моменту строительства мечети она использовалась
уже как коллектор для бытового мусора: здесь обнаружено большое ко­
личество костей животных (1235 единиц), обломки бронзовых и желез­
ных изделий, фрагменты столовой и кухонной посуды (1898 единиц),
стекло.
Особый интерес представляет находка 117 джучидских монет (опре­
деления проведены М. Б. Северовой). Все монеты медные, часто пло­
хой сохранности; после удаления окислов осталась 91 монета. Наиболее
поздние монеты — 2 экземпляра — без даты; они относятся ко времени
Токтамыша (1376-1399). Вместе с монетами хана Абдаллаха (1360-е
—
1370), от имени которого правил Мамай, они найдены в верхних слоях
заполнения на глубине от 0,4 до 0,6 м ниже уровня пола мечети.
Следовательно, монеты Токтамыша и дают нам дату terminus ante
quern для сооружения землянки; эта же дата — время terminus post quern
для мечети; учитывая, что в соседнем сооружении — строительной яме
(сооружение No 2) на глубине 1,6 м ниже уровня пола найдена монета
782 г.х. (1380-1381 гг.), а такж е, что в 1385-1386 гг. Солхат (Крым) ввя­
зался в войну с Каффой, время terminus ante quern для мечети — это
1381-1385 гг.
Землянка едва ли существующая уже при Токте (1290-1312), прихо­
дит в окончательное запустение в годы правления Узбека (1312-1341)

172
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
и здесь накапливается культурный слой вплоть до последней четверти
века, когда и начинается строительство мечети.
Таким образом, землянка представляет собой закрытый комплекс
с датой не позднее 1384/1385 г. Наша чаша найдена в слое с монетами
XIV в. Учитывая период бытовании, она по данным стратиграфии мо­
жет быть отнесена к концу XIII — первой половины XIV в.
Форма и назначение чаши
В функциональном определении солхатской находки у нас нет боль­
шого выбора. Открытая форма сосуда и сюжет убранства говорят о пир­
шественном предназначении. Не ясно, однако, каком именно. Ее разме­
ры — объем чаши достигает четырех литров — позволяют рассмотреть
вариант сосуда для разливания вина. Разливательный кубок иджжана
упоминает омейадский поэт ал-Ахталь578. И. Ю. Крачковский понимал
иджжана как большую чашу, в которой могут плавать стеклянные бо­
калы579. Поздний пример разливательного сосуда дает миниатюра с изо­
бражением Джамшида на золотом троне из турецкого перевода «Шах-
наме» (Музей Топкапы в Стамбуле, первая ч етверть XVI в.)580.
Марко Поло сообщает о винных сосудах монгольских пиров, из кото­
рых вино черпается специальными ковшами (один такой сосуд из золота
ставился на великоханских приемах между двух человек) (Книга Марко
Поло, с. 111). Их название в персидских источниках — мункур (Рашид-
ад-дин. Т. 2. С. 40). Думаю, допустимо рассматривать мункуры как мон­
гольский аналог арабским иджжана. Позже в монгольском Китае на
столах шараб-ханэ (дома для питья) Угедея мункуры были заменены
сосудами в форме акваманил (водолеев), известных в Центральной Азии
с VIII-IX вв.581 Скульптурные сосуды для вина здесь имели форму ло­
шадей, слонов, тигров и пр. (Рашид-ад-дин. Т. 2. С. 40). Примечательно,
что предание о «доме вина» оказалось достойно памяти исторической
хроники. Но помещения для пиров заботили в эту эпоху не только цар­
ственных особ или нойонов-чингисидов. По сообщению Ибн Баттуты,
двести ремесленников анатолийского города Анталья во главе с моло­
дым «сапожником со щедрой душой» выстроили в уединении дом для
пирушек, где «...то, что заработали за день, тратят за ночь» (Voyages
d ’Ibn Batoutah, р. 263 -264). Молодые люди, участники пирушки, в сво­
ем стремлении переменить социальный статус, при звездах вели жизнь,
уподобленную жизни знати, подражая роскоши исламского дворца.
Их «ночной» дом был украшен греческими коврами, освещен множе­
ством люстр из Ирака, снабжен канделябрами, поразившими иску­
шенного путешественника своим убранством582. Отсутствие описания

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
173
пиршественной посуды ночного
собрания сапожников Антальи
лишь будит воображение, но едва
ли можно усомниться в том, что,
как и в сцене пира на солхатской
чаше, здесь были в ходу стеклян­
ные кубки и винные бутыли из
Сирии или Египта.
Тип стеклянной бутыли с вы­
соким горлом, чуть расширяю­
щимся у венчика, и грушевидным
туловом без поддона известен
с аббасидского времени по знаме­
нитой росписи с танцовщицами
из бани дворцового гарема хали­
фа ал-Му‘тасима (833-842) в Са-
марре583. Прошедшие пятьсот лет
мало изменили форму этих сосу­
дов (илл. 66), разве что горло бу­
тылей стало чуть короче, а тулово
часто расписанное двух- или трех­
цветной эмалью с золотом, в мам­
люкскую эпоху обычно снабжа­
лось поддоном584. Несколько таких
Рис. 35. Серебряный кубок X IV в.
Золотая Орда. Эрмитаж
сосудов известно по находкам из золотоордынского Поволжья и юго-
запада ордынской периферии585. Столь же большое распространение
в городах и оседлых поселениях Золотой Орды получили и сирийские
стаканы тонкого стекла с росписью эмалями; фрагменты такого стек­
ла найдены и в Солхате. Менее распространен тип кубка со стянутой
у основания тулова ножкой. В стекле Ближнего Востока такие кубки
редки. Зато хорошо известны керамические кубки этой формы, напри­
мер, из собрания музея Виктории и Альберта, начало XIII в., Кашан586.
Близкие по формам кубки, но с полихромной надглазурной росписью на
тему Эдема, знала и Золотая Орда (см. очерк 5). Однако наибольшее рас­
пространение подобный тип винных сосудов, подтверждающих высо­
кий статус владельца, принадлежащего к воинской или кочевой элите,
получил в серебре и золоте587. Известен случай имитации формы кера­
мического кубка в серебре (XIV в.) (рис. 35)588.
Разливательной функции солхатской чаши может быть противопо­
ставлена лишь возможность ее использования для воды или как таза
для обеденного омовения. В аббасидскую эпоху старый мусульманский

174
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
обычай одновременной подачи всех кушаний сменился манерой пооче­
редной подачи отдельных блюд. В компании равных мытье рук проис­
ходило прямо за столом дважды: перед едой и после, по кругу слева
направо, начиная с гостя, сидящего по левую руку от хозяина дома589.
Но во время еды, по традиции, питье вина исключалось. Уже в сама-
нидскую эпоху было принято выдерживать трехчасовую паузу между
едой и питьем вина590. Поэтому, не настаивая на однозначном отождест­
влении в бытовом определении нашей находки и следуя пиршественно­
му сюжету на внешней стороне сосуда, я отдаю предпочтение вариан­
ту иджжана большой разливательной чаше, наполняемой вином. Тип
укрупненных керамических сосудов нередок для эпохи Сельджуков
Рума, о чем свидетельствует блюдо диаметром до полуметра в коллек­
ции Музея археологии в Стамбуле.
Сельджукская привозная керамика в Крыму
(по находкам Херсонеса и Судака)
Выделение отдельной группы сосудов из числа находок керамики
сграффито в Херсонесе, которые впоследствии были отнесены мной
к сельджукскому импорту591, принадлежит А. Л. Якобсону. Исследова­
тель дважды возвращался к вопросу атрибуции трех разных по форме
и качеству исполнении чаш, их цвету поливы, их декору, настойчиво
подчеркивая, что интегрирующим признаком, свидетельствующим об
их родственности, служит характерное сочетание трех технических
приемов — врезной линии, выскабливании ангобированного фона
и росписи глазурями (рис. 36)592. По этим признакам, а также по марги­
нальным элементам декора к херсонесским находкам примыкают чаша
со сценой борьбы героя со львом (?) из Музея восточного искусства
в Риме593 и блюдо из коллекции Думбартон Оке в Вашингтоне с изобра­
жением гарпии (рис. 37)594. Д. Талбот Райс датировал блюдо временем
около 1250 г. и с определенной долей неуверенности отнес его к Херсо­
несу по месту производства.
Между тем, крымский генезис всей группы херсонесских находок,
на котором настаивал А. Л. Якобсон, не подтвердился. Альтернативная
идея была предложена Гёнул Оней. Хотя и под вопросом, она предложи­
ла рассматривать херсонесские находки с мужскими фигурами в круге
анатолийской керамики ХІ-ХІІ вв.595, занизив, таким образом, даты на
один-два века. Основное внимание Г. Оней сосредоточила на стили­
стических наблюдениях. При этом отличительную черту в сельджук­
ской изобразительной традиции исследовательница увидела в «гро­
тескных фигурах, производящих впечатление ученических работ»596.

175
Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
Рис. 36. Чаша из Херсонеса, XIII в. Эрмитаж
Рис. 37. Чаша из коллекции Думбартон Оке. Вашингтон

176
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Можно спорить, на­
сколько
различаемый
ею «тюркский»
тип
лиц сельджукских пер­
сонажей
превосходит
стройностью
«иран­
ский», «сирийский» или
«иракский», но акцен­
тирование
«простоты
иконографической про­
граммы» как стилисти­
ческого признака анато­
лийской керамической
школы кажется впол­
не приемлемым. Жаль
только, что по этому
признаку нельзя прове­
сти разграничения между изображениями на трех сосудах: из малоа-
зийского Тарса — блюдо с пирующим из частной коллекции в Стам­
буле597, из Херсонеса (Эрмитаж), или ал-Мины (арабское название; его
латинское название — Порт Сан-Симеон), антиохийского порта XIII в.
на севере Сирии (Музей Виктории и Альберта в Лондоне)598. А ведь есть
еще находки из Хамы, откуда происходят сразу два блюда с фигурами
пирующих599, причем тюрбан одного из них идентичен головному убору
персонажа из ал-Мины. По мнению Г. Оней, лондонское блюдо анато­
лийского происхождения, хотя тип персонажа и не соответствует ее же
критериям сельджукской стилистики. Нет сомнения, что все пять пере­
численных нами находок имеют много общего с точки зрения компози­
ционных решений (простота ... «программы») и стилистики (гротеск),
но вот костюмы персонажей лондонского и стамбульского экземпляров
резко отличаются от херсонесского, где четко различим наборный пояс
и меховая сельджукская шапка. Между тем, принадлежность крымской
чаши к кругу памятников Анатолии мне представляется более доказа­
тельным по характеру надглазурной росписи ангобом горизонтального
бортика чаши и по столь же примечательному «нимбу» (последний и са­
мой Г. Оней называется в списке признаков, наряду с костюмом, харак­
терным для анатолийской керамической школы)600.
Для решения вопроса об анатолийской локализации херсонесских
чаш важнейшей является находка фрагмента блюда в районе Амасьи
(рис. 38). Блюдо из Амасьи (хранится в Гек Медресе)601 — недостаю­
щее звено, связывающее крымские находки — чашу с архаическим

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
177
шестиугольником и чашу
с сокольничьим. Мужская
полуфигура фрагмента из
Амасьи едва ли не иден­
тична фигуре всадника
хсрсонесской чаши (не­
совпадения узоров каф­
танов не в счет). В то же
время лотосы анатолий­
ского фрагмента тожде­
ственны лотосам чаши
из Херсонеса со звездой
Давида (рис. 39). Тип ло­
тосов довольно архаич­
ный. Близкие встречаются
в материалах миниатюры
монгольского времени по­
следней четверти XIII в.602
По-видимому, дата всей
Рис. 39. Чаша из Херсонеса. Эрмитаж
группы херсонесских находок сельджукской керамики не выходит за
пределы второй половины XIII в. Фрагмент из Амасьи позволяет с до­
верием отнестись к анатолийскому генезису херсонесских чаш и, не­
смотря на некоторую сбивчивость в аргументах, принять к сведению
мнение Г. Оней об Амасье как возможном центре их производства, но
не предложенной даты. В пользу времени сельджуков свидетельствует
близость росписи внешней стороны стенок херсонесской чаши с соколь­
ничьим подглазурными надписями ангобом с «эль-султанами» и розет­
ками, подобными декору чаши из Кинет-Хёюке (провинция Хатай на
Северо-Восточном побережье Средиземного моря)603.
Недавно анатолийская гипотеза происхождения херсонесской чаши
со «знаком Давида» получила подтверждение в новой находке из зато­
нувшего в бухте Судак-Лимен торгового корабля XIII в. (рис. 40)604 Ко­
рабль затонул в результате пожара. Его груз состоял из пифосов, амфор,
столовой и кухонной посуда, и изделий из стекла. Глазурованная кера­
мика (византийская и сельджукская) составила вторую по численности
группу материала после амфор. Основу этой группы керамики соста­
вили блюда, чаши, миски с невысоким бортом, тарелки, кубки и кув­
шины. Византийская керамика, по-видимому, принадлежала Констан­
тинополю и Никее. В группе сельджукской керамики (в статье она не
описана) наше внимание привлекла чаша на кольцевом поддоне, покры­
тая зелено-желтой поливой. На дне чаши изображена «звезда Давида»

178
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
в обрамлении лент, лото­
сов и узких стреловидных
листьев с цветами (?), но
без плода граната. Внеш­
няя сторона стенок чаши
украшена эпиграфическим
узором, нанесенным анго ­
бом под зелено-желтой по­
ливой. Имитация надписей
выполнена под углом 30
градусов. Судя по обнару­
жению на борту судна кла­
да из 35 серебряных монет
Ману ила Комнина (1238—
1263), керамический ком­
Рис. 40. Чаша из раскопок
в бухте Судак-Лимеп, X III в.
плекс датируется в преде­
лах второй трети XIII в.605
Таким образом, можно
констатировать, что иссле­
дования торгового судна,
затонувшего вблизи Суда­
ка, делают предположение
об анатолийском импорте
керамики в Крым (в период
еще до возникновения раз­
витого гончарства в Солха-
те) историческим фактом.
Изменения в политической конъюнктуре в Южном Причерномо­
рье и сельджукские вторжения в Крым в начале XIII в. вызвали при­
ток восточного импорта, идущего на полуостров через порты Сугдеи
и Херсонеса. Восточная волна из Малой Азии в начале этого столе­
тия достигла своего наивысшего выражения в обширной группе по­
лихромной византийской керамике сграффито и малоазийских анато­
лийских кашинов с бело-голубой подглазурной росписью606. В мате­
риалах сграффито, где порой трудно провести разграничение между
византийской традицией и инновациями исламской Анатолии, показа­
тельны не только чаши с изображениями рыб и павлинов, полихром­
ных сосудов, украшенных изображениями сирина и двуглавого орла,
но и появления новых мотивов — изображение антропоморфной ли­
чины, например607. Этот сюжет приходит, скорее всего, из Ирана и по­
лучает в XIII-XIV вв. широкое распространение в Византии, северном

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
179
и северо-западном Причерноморье от Каффы и Аккермана в Золотой
Орде до Варны и Тырнова в Болгарии.
Многовекторность культурных связей Крыма и Северного Причер­
номорья в XIII в., отраженная в керамическом комплексе, не является
чем-то специфическим и присущим только для обозначенного региона.
Этот феномен, по наблюдению С. Редфорда, характерен для всего бас­
сейна Восточного Средиземноморья и вызван активизацией морской
торговли, в которой доминировали Венеция и Генуя608. Для нас значима
и маршрутная составляющая морского судоходства на Леванте, посколь­
ку итальянскими купеческими кораблями пользовались представители
всех конфессий, будь они католиками или православными, суннитами
или шиитами, подобно тому, что описывал мусульманский паломник из
Гранады Ибн Джубайр в 1184 г.
а
Только один грузовой корабль в Эгеиде
брал на борт около 1500 единиц поливной посуды609 и этот объем дает
лишь некоторое представление о масштабах перевозок керамики.
Анализ великолепной чаши с изображением юноши из Кинет-Хёюке,
привел С. Редфорда к наблюдению о том, что расцвет сельджукской ке­
рамики приходится на время середины XIII — начала XIV в., т. е. в пе­
риод, когда Сельджуки Рума, потерпев поражение при Кёседаге в 1243 г.
от монголов, едва удержались у власти. Это был период, когда слава
султанов Коньи существенно померкла, несмотря на то, что их имена
чеканились на монетах вплоть до 702/1302 г.
Местом изготовления чаши из Кинет-Хёюке и ее ближайших ана­
логий — чаши из музея Эрегли, XIII в., чаш из раскопок сооружений
вокруг мечети Шейх Шихабу’дина Сюхреверди, конец XIII — начало
XIV в. (Эрегли, провинция Конья) и провинции Йозгат, конец XIII —
начало XIV в. —
является Анатолия. Автор исследования находки из
Кинет-Хёюке в декоре этих памятников находит отражение не только
исламские черт, но и черты смешения традиций. В ветви в руке юноши
он видит продолжение традиции изображения растений, пришедшей
в XIII в. из Сирии в Кубадабад, а оттуда в Анатолию. Традицию ико­
нографии подношения напитка либо цветка юношам С. Редфорд нахо­
дит в образах литературы шахрасуб, в то время как изображение ловчей
птицы отражает линию придворной культуры610. Можно не сомневать­
ся, что черты изобразительного синкретизма прорастали параллельно
с религиозным, феномен которого отметил для поздневизантийского
“ «Мусульмане получили места, отдельные от франков. Погруз или сь на корабль и хри­
стиане, называемые ал- балаг риуна (искаженное pe regrine — пил игримы), а это иеру­
салимские паломники. Этих людей не сч есть; их число доходило более чем до двух
тысяч. Да избавит нас скорее Аллах от общения с ними и даст нам благую надежду на
легкий путь и сов ершит доброе дело, по своей милости и щедрости» (Ибн Джубайр.
Путешествие / Пер. с араб., вступит, ст. и примеч. Л. А. Семеновой. М., 1984. С. 225).

180
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
периода Микеле Баччи611. Сомнительным представляется рассуждение
о происхождении округлой охотничьей шапочки, украшающей голову
юноши на чаше из Кинет-Хёюке, из Западной Европы, поскольку отсут­
ствуют европейские аналогии ранее XIV в. Подобные головные уборы
мы видим также на персонажах фрагмента блюда из Амасьи и чаше из
Херсонеса. Я не исключил бы заимствования европейцами этого типа
головного убора из исламской Малой Азии, что было бы естественно
для времени крестовых походов или даже крушения Латинской импе­
рии в 1261 г.
Отметим и содержательные изменения для некоторых сельджукских
находок из Крыма. Сюжетные композиции анатолийских чаш из Хер­
сонеса — со сценой охоты и фигурой пирующего, решены как крохот­
ные новеллы о радостях земного бытия («...как приятно в дождливый
день пображничать у попа»)а
. Безымянный герой ищет забвения в вине
или охоте. Жизненные идеалы этих людей легко представить по рас­
сказам арабского шейха Усамы ибн Мункыза. Истоки иконографии по­
добных сцен восходят к жизни сасанидского двора, память о котором,
судя по Абу Нувасу, еще жила в аббасидскую эпоху. Впрочем, время
внесло свои коррективы: героическое снижено до жанрового, дворец за­
мещен улицей, репрезентативный портрет сменяется имперсональным
гротеском. Изменился и герой. Это уже не царь, но рядовой феодал, а то
и просто зажиточный горожанин. Причина изменения образа героя —
в новой природе социального запроса, ориентированного на массового
потребителя. Индивидуализированный заказ дворца сменяется закона­
ми городского рынка. В какой-то мере здесь сказалось и новое пони­
мание места сосудов с сюжетными сценами в частном быту, или быту
отдельных низовых социальных групп населения исламского города,
например, молодежных мужских союзов (братств), куда входили и ре­
месленники. Примером «общественного заказа» подобной, сюжетной
темы может служить многофигурная композиция чаши со сценой пира
в гранатовом саду из наших раскопок в Солхате.
Солхатская находка и два блюда
из коллекции Думбартон Оке в Вашингтоне
Сходство солхатской находки с блюдом из Думбартон Оке — в сти­
листическом единстве, определяемым использованием близких или
идентичных приемов выполнения декора. Из прямых совпадений
а
Баварский наемник Ши льтберг ер (XV в.) считал держате лями кабачков в мусульман ­
ской среде ви за нтийски х клири ков, см.: Мец А. Мусульманский рен е сс а нс .. .. , 1966.
С.328.

Часть L Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
181
отметим использование в композициях повторяющихся фестончатых
элементов, заполненных ассиметричной пальметтой (на чаше из Сол-
хата эта деталь передана с некоторым упрощением, но здесь, как и на
вашингтонской чаше, из сегментов-«горок» прорастают кусты с парны­
ми стреловидными листьями с округлыми плодами граната на ветвях).
Близкие по начертанию ассиметричные пальметты вписанные в фе­
стончатые поля можно видеть в декоре блюда с сокольничим из Хер­
сонеса, а в орнаментике блюда с парными птицами из собрания Музея
археологии в Стамбуле (Рис. 41) ассиметричные пальметты заполнения
один из ведущих мотивов декора. В сущности, эти детали пришли из
керамики византийского круга, что лишний раз свидетельствует о зыб­
кости границ между «византийской» и «сельджукской» группами ке­
рамики. Примерно тоже впечатление производит сопоставление мотива
куста в декоре чаши из Солхата со стеблями с парными стреловидными
листьями чаши из Салоник, заканчивающимися изображением цветка.
В декоре чаши из Салоник можно видеть смешение «сельджукских» де­
коративных элементов с «византийскими» и орнаментальными мотива­
ми, присущими керамике ал-Мины / порт Сан-Симеон. Этот феномен,
впервые отмеченный С. Редфордом, позволяет присоединиться к мне­
нию о несовпадении ареалов распространения отдельных стилистиче­
ских групп поливной керамики сграффито с политическими границами
государств. Именно поэтому понятия «сельджукская», «византийская»
или «крестоносная» керамика для меня определяются скорее совокуп­
ностью признаков стиля, чем принадлежностью отдельных гончарных
центров к тем или другим территориально-государственным образо­
ваниям. Замечу, что солхатская чаша выполнена на территории непод­
контрольной Сельджукам. Для Солхата, в котором благодаря данным
эпиграфики известны переселенцы из Анатолии периода подчинения
страны монголами, это легко объяснимо.
Среди стилистических признаков сельджукской керамической
группы можно назвать стремление гончаров к нарочитым контрастам
в соединении рисунка тонкой линией с эффектным пятном в технике
«снятого фона», включение в декоративную систему эпиграфического
узора, желание максимально насытить пространство декоративными
элементами и фигурными изображениями. Но в наших сопоставлениях
с находками из Херсонеса не менее важна и роль различий. Особенно
тех, что связаны с технологией: цвет черепка под поливой, его качество,
цвет ангоба и пр. Наиболее показательно в этом отношении сравнение
солхатской чаши с чашей со сценой соколиной охоты из Херсонеса.
Красный в изломе (и этим тождественный солхатскому), черепок хер-
сонесской находки заметно тоньше. Участки выемчатого фона дают

182
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Рис. 41. Блюдо с парными пнищами, ХШ в.
Музей арх еологии . Стамбул
густой коричневый тон чуть золотистого оттенка, что не совпадает
с тоном окраски солхатской чаши, где коричневый цвет звучит гораз­
до глуше; глазурь ангобированных поверхностей тоже разных оттен­
ков — светло-желтая, теплого тона на херсонесской и бледно-желтая,
с зеленоватым оттенком — на солхатской. Словом, первый промежу­
точный вывод кажется лежащим на поверхности: солхатская находка,
примыкая по стилистическим признакам к группе чаш из Херсонеса,

Іасть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
183
не входит в нее по совокупности признаков технологического цикла612.
Вместе с тем, по цветовой гамме чаша со сценой пира тождественна
большой серии находок из Солхата, где доминирует бледно-желтая по­
лива с зеленоватым оттенком (безотносительно к сюжетам и характеру
декора, но в рамках группы керамики сграффито). Первый опыт изуче­
ния солхатских глазурей показал, что в основном поливы солхатских
находок относятся к одному из двух типов: кремнисто-свинцовому или
кремнисто-свинцово-известково-магниевому (доломитному). Глазури
полихромной подгруппы солхатской керамики имеют сильные примеси
железа и титана, происходящие, скорее всего, из-за использования в ка­
честве сырья минерала типа ильменита. Глушащих добавок олова нигде
не найдено613. Технологические признаки позволяют высказать допуще­
ние о солхатском ремесленном адресе чаши со сценой пира. Тем более
что в городе и его близлежащей округе нами раскопана большая серия
керамических горнов, где наряду с неглазурованной обжигалась и по­
ливная керамика614. Однако браков сосудов, связанных именно с сель­
джукской группой обнаруж ить не удалось.
Декор солхатской находки
Обратимся теперь к манере изображения гранатовых деревьев (при­
знаком плода граната выступает миниатюрная трапеция в месте завя­
зи). Ветви кустарниковых деревьев снабжены парными стреловидны­
ми листьями, как бы нанизанными друг за другом на стебель, завер­
шающийся округлым плодом. Аналогию такому изображению стебля
можно видеть в декоре блюда с зеленоватой поливой, происхождение
которого Д. Талболт Райс связывал с Салониками (конец XIII в.) и блю­
да из коллекции Думбартон Оке с изображением гарпии615. Замечу, что
аналогия здесь не полная. Стебли со стреловидными парными листьями
заканчиваются не плодом граната, а цветком (чаша из Салоник) или не­
большим кружком, как на блюде из Думбартон Оке. Изображения по­
добных стеблей можно видеть на фрагменте блюда из Амасьи, чашах из
Кинет-Хёюке, Йозгата и музея Эрегли, но здесь на месте плода граната
мы видим изображения стилизованного лотоса или трехчастного цвет­
ка. В то же время между парами стреловидных листьев мастера Анато­
лии добавляют повторяющийся мотив округлого плода, как на чашах из
Йозгата и музея Эрегли (Конья), или фрагменте блюда из Амасьи. Тот
же признак на сельджукской чаше с магическим «знаком Давида» из
трюма торгового корабля, затонувшего близ побережья Крыма в бух­
те Судак-Лимен (вторая треть XIII в.) (см. рис. 40)616. Близкая трактов­
ка стебля со стреловидными листьями, но с плодом граната, нередко

184
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
можно встретить на находках в тематически различных композициях
на чашах и их фрагментах, которые я отношу к местному солхатскому
производству. Поэтому, можно думать, речь идет не о конкретном видо­
вом признаке, а характерном приеме стилизованного изображения ку­
ста, дерева, или «пальмовой ветви», как на фрагменте чаши с изображе­
нием «латинянина» из числа солхатских находок (рис. 42). В отдельных
случаях, стебли с парными стреловидными листьями служат фоном для
изображения птицы с высоким гребешком, характерного мотива для
солхатской керамики сграффито «византийской» группы. Вероятно, это
удод (Upupidae). Если наша догадка справедлива, уместно отметить, что
в средневековой поэзии Востока, строго придерживавшейся традицион­
ного распределения ролей среди людей и в царстве животных и птиц,
удод неизменно исполняет роль переносчика новостей, глашатая, ино­
гда благовестника, как, например, в одной из притч «Поэмы о скрытом
смысле» иранского поэта Джалал-ад-дина Руми (1207-1273)617. Не в этом
ли секрет популярности образа непритязательной степной птички сре­
ди гончаров Солхата?
Впрочем, для нашей темы более существенно, что птица, которой
местные гончары отдавали центральное место в своих композициях,
изображается в смешанной технике: сграффито в сочетании с выска­
бливанием участков фона. В заполнениях фона корпуса птицы, вместе
с тем, нередко можно видеть пальметту, близкую той, что прослежи­
вается в рисунке рыб чаши со сценой пира. Становится понятным, что
изобразительная система чаши со сценой пира базируется на стилистике
керамики сграффито, ориентированной не на традиции тех центров, от­
куда сельджукская керамика приходила в виде импорта в византийский
Рис. 42. Фрагмент чаши из раскопок в Солхате
с изображением «латинянина», X IV в. Эрмитаж

Іасть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
185
Херсонес во второй половине XIII в., а на новую для Крыма линию
сельджукской керамики конца XIII — начала XIV в. В ее складывании
наряду с керамическими центрами греческого Восточного Средиземно­
морья (в их числе Салоники, Пергам, вероятно, Константинополь и Фа­
магуста)618, занимали образцы, известные по исламской Сирии (Хама,
ал-Мина) и Анатолии (Амасья, Калехисар, возможно, Конья), но плохо
представленные в крымских собраниях.
Волнистый стебель с трехчастной полупальметтой украшает лице­
вую сторону горизонтального бортика нашей чаши. Этот мотив обычно
рассматривается как общий для всех периодов византийского ремесла,
В находках из Солхата именно такой стебель нам не известен, хотя по­
лупальметта с узким горизонтальным листом в комбинации с чуть на­
меченным средним и круто завитым третьим — встречается часто, на­
пример, при изображениях птиц. В различных сочетаниях мотив такой
полупальметты можно видеть на керамических находках из Болгарии619,
Румынии620, Молдавии621. Мотив гибкого стебля с характерной полу­
пальметтой известен в ХП-ХШ вв. исламским мастерам622.
Медальон с «лучами» — редкая композиция для керамики. Этот
мотив более характерен для художественной бронзы Переднего Вос­
тока и в том числе для памятников Афганистана и Ирана. Классиче­
ских пример — бронзовый котелок 1163 г. из собрания Эрмитажа, где
этот мотив повторяется дважды: на нижней части тулова и в декоре дна
(лучи с бутонами инкрустированы серебром и красной медью) 623. В не­
которых случаях бутоны имеют стреловидное окончание как в обрам­
лении шейки бронзового подсвечника второй половины XII в. из Фрир
Галлери624, или бронзового пенала 1281 г., принадлежавшего Махмуду
ибн Сунгуру, из собрания Британского музея625. В солхатской керами­
ке медальоны с «лучами» чаще изображаются несколько иначе — без
плетенки в линии обрамления; луч, выполненный коротким росчерком
остро отточенного стиля, чуть изогнут и, как правило, снабжен петлей
или спиральным завитком у основания. Подобное обрамление медальо­
нов встречается в керамике Старого Орхея и Белгорода-Днестровского
(XIV в.)626, куда оно приходит, по-видимому, из Крыма. Примеры такого
композиционного решения можно видеть в фаянсах Русафы627 и Кашана
(начало XIII в.)628, но у нас нет никаких данных о связях Крыма с этими
ближневосточными центрами.
Рыбы, «танцующие» среди гранатовых кустов, — мотив редкий. На
внутренней стороне стенок чаши изображено девять рыб, каждая из
которых помещена между двух кустов граната. Близкие изображения
известны по находкам на Царевском городище (фрагмент с рисунком
рыб после бисквитного обжига, представляющий собой заготовку под

186
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
поливу)629. Представляется ошибочным связывать царевские изображе­
ния рыб с фигурами на серебряном ковшике кочевнического типа из
Прикубанья630. Учитывая широкое распространение этого мотива в гон­
чарных изделиях домонгольских центров Ближнего и Среднего Вос­
тока, а также то, что в стилистике рисунка рыбок серебряного ковша
есть признаки мусульманской ремесленной выучки (в изображении глаз
петлей с росчерком), правильней предполож ить обратную зависимость,
поставив на первое место средневосточную традицию, влияние которой
испытала и золотоордынская торевтика, и керамическая школа Поли­
стана. Глаза рыб на солхатской чаше переданы кружком с тремя дина­
мичными штрихами. Подобная трактовка уже известна по другой сол­
хатской находке631, где, впрочем, есть и другие изображения рыб632. Но
если что-то и отличает рисунок рыб на чаше, то это пальметта вместо
чешуи. Подобную, но не идентичную пальметту, можно видеть в сол­
хатской керамике только при изображении птиц. Здесь тип «спираль­
ных пальметт» тождественен пальметтам сирийской керамики сграф­
фито из Хамы633.
Резюмируя, выделю два наблюдения. Во-первых, наши параллели
дают основание для признания Солхата местом изготовления чаши
со сценой пира. Во-вторых, сельджукская изобразительная традиция,
нашедшая свое место в гончарном деле Солхата, оказала некоторое
влияние на керамику сграффито Селитренного и Царевского городищ
в Нижнем Поволжье.
Композиция сюжетной сцены и ее герои.
Молодежная пирушка
Участники пира расположились в гранатовом саду, образуя много­
фигурную композицию, обращенную к зрителю. Реконструкция позво­
ляет представить шесть фигур, пять из которых, без сомнения, мужские
(рис. 43). Рисунок трех фигур хорошо сохранился. Все фигуры равнове­
лики и безбороды. По-видимому, можно допустить юношеский возраст
и двух недостающих. Поскольку композиция не имеет ясно выражен­
ного центра, представление участников пирушки мы будем вести слева
направо, произвольно начиная с персонажа, держащего кубок в вытяну­
той руке:
1) сидящий по-восточному (т. е. поджав ноги под себя) юноша одет
в кафтан с коротким рукавом без запаха с округлым вырезом под
шею (рис. 44). Кафтан орнаментирован изображением гибкого стебля
с пальметтами и украшен «повязками» без надписей; видны узкие ру­
кава нижней рубахи. Нижнюю рубаху с узким рукавом можно видеть

Іасть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
187
Рис. 43. Р еконструкц ия сцены пир а
в декоре поливной чаши из Солхата, XIV в.
и на юноше в декоре чаши из Кинет-Хёюке (автор публикации ошиб­
ся, приняв нижнюю рубаху за доспех)634. Талия юноши отмечена лен­
той пояса (?). Вся фигура развернута фронтально. Левая рука вдоль
корпуса; кисть руки с мягким изгибом опирается на колено. В правой
руке юноши кубок, который наш персонаж изящно поддерживает за
край ножки большим и указательным пальцами; рука поднята к уров­
ню груди. Голова в трехчетвертном повороте вправо (в сторону кубка
в направлении движения руки, т. к. по традиции кубок следует дер­
жать только в правой руке). Волосы короткие — до плеч. На голове
юноши высокий тюрбан;
2) справа от фигуры 1 располагалась фигура второго юноши (рису­
нок утрачен, но сохранилась прорисовка части правого колена). Сохра­
нилась и часть прорисовки кафтана персонажа 2, аналогичного кафтану
персонажа 1 (отсюда и реконструкция фигуры);
3) фигура сохранилась полностью, не считая мелких выбоин (рис. 45).
Поза и поворот фигуры аналогичны; покрой кафтана тот же, но с длин­
ным рукавом. Сходен и рисунок узора, филигранно проработанный тон­
кой линией (в отличие от рисунка кафтана персонажа 1, где использова­
на техника снятия фона). Хорошо различим наборный пояс и мужская
коса, откинутая к левому плечу. В правой руке, прижатой к груди пер­
сонажа, кубок, поддерживаемый за край ножки. В левой руке, вытяну­
той в сторону персонажа 2, бутыль с узким высоким горлом, из которой
пирующий намерился наполнить бокал соседа;
4) от этой фигуры сохранилось не слишком много — пола длинно­
го до щиколоток платья в косую сетку, левая рука персонажа, опущен­
ная вдоль туловища, и коса у левого плеча. Фигура представлена в рост
и как бы на «пуантах». Как кажется, здесь мы вправе выбирать между

188
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Рис. 44. Чаша со сценой пира, Солхат, X IV в.
Рис. 45. Чаша со сцен ой пира, фрагмент. Солхат, X IV в.

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
189
Рис. 46. Чаша со сц еной пира, фрагмент с ф игур ой акробата.
Солхат, X IV в. Эрмитаж
музыкантом (?), танцором (?) или виночерпием (?). На социально сни­
женное положение фигуры указывают ее незначительные размеры —
единственный случай нарушения принципа исокефалии для данной
композиции. Пол персонажа не обозначен (фигура реконструирована
как танцовщица).
5) юноша-акробат изображен в позе мостика с прогибом и опорой на
ноги и руки одновременно (илл. 105; рис. 46). Юноша одет в широкие
в поясе штаны, заправленные в высокие сапоги с косым срезом голени­
ща. Короткая куртка плотно облегает фигуру. Из-под коротких рукавов
куртки видна нательная рубаха. Юноша простоволос; недлинные воло­
сы свободно свисают. Голова чуть запрокинута.
Юноша жонглирует тремя кубками, один из которых, описав крутую
дугу, проливается прямо в рот (наш персонаж успевает схватить его зу­
бами за верхний край чаши).
Разная фактура ткани штанов и куртки подчеркнута двумя контраст­
ными узорами: штаны покрыты небрежно прочерченными полосами;
куртка покрыта завитками и украшена фигурным галуном;

190
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
6) фигура не сохранилась. От ее рисунка остались лишь кончики
пальцев правой руки и кубок. Сосуд поднят до уровня плеча фигуры 1
и это дает точку опоры для реконструкции (в сущности, речь идет о по­
вторе фигуры 3).
Действие происходит в саду на фоне гранатовых кустов. Верх компо­
зиции отмечен стилизованными «китайскими» облаками; низ передан
утолщенной линией, с уровня которой прочерчены «горки». Каждый из
участников сцены фланкирован двумя горками с гранатовыми кустами
и только «акробату» — персонаж 5 — достался дополнительный куст,
но уже без «горки». Куст второго плана («за фигурой») и постановка рук
с перспективной подачей «переводят» уплощенное пространство всей
композиции в подобие трехмерного.
Все сидящие персонажи в высоких тюрбанах, с концом, выпущен­
ным наверх. Если следовать ал-Макризи, тюрбаны солхатских персо­
нажей свернуты по-арабски, т. е. пышно и широко635. Цвет и фора тюр­
банов (чалмы) различались на мусульманском Востоке в зависимости
от «...рода, династии или секты»636. Поэтому тюрбан сам по себе не
может служить указанием на родовую или конфессиональную при­
надлежность владельца: в мусульманских государствах чалму носили
и иноверцы, чьи головные уборы отличались по цвету. В Египте на­
чала XIV в. копты носили голубую чалму637. Османские подданные-
иноверцы (христиане, евреи и др.) носили черные, голубые, серые
тюрбаны и платья неярких расцветок638. Впечатление зависимости от
малоазийских прототипов усиливает покрой платья персонажей. А. Л.
Якобсон, описывая костюм пирующего вельможи и сокольничего хер-
сонесских находок, для первого отметил «длинную тунику с откры­
тым воротом», а для второго — «длинную полосатую одежду с откры­
тым воротом и повязками на рукавах...»639
. Так же одеты и участники
пирушки солхатской чаши. Длинная до колен или даже до щиколоток
верхняя рубаха с небольшим вырезом под шею, без продольного р аз­
реза и с узкими рукавами — это камис. Камис обычно принято рас­
сматривать как индикатор «региональной» принадлежности владель­
ца костюма. М. В. Горелик находит его более типичным для южного
Ирака, отмечая, что покрой камиса (длина рубахи и рукавов) зависел
от ранга персонажа — длина тем больше, чем выше социальный ста­
тус владельца640. Но если персонажи находок из Херсонеса, Амасьи
и Калехисара одеты в камис, то в костюме персонажа рисунка на из­
разце XIII в. из раскопок в Кубадабаде, судя по осевому разрезу, можно
видеть халат «рида»641. Казалось бы, ясность может внести «сельджук­
ская» шапка, отличительная особенность которой — куполообразный
верх с полукруглым отворотом, часто отороченным мехом642. Едва ли

Часть L Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
191
к этому типу шапок можно отнести головные уборы персонажей, изо­
браженных на чаше с сокольничим из Херсонеса, фрагментах сосудов
из Калехисара, Амасьи и чаше из Кинет-Хёюке (С. Редфорд определяет
подобные как охотничьи). Экземпляр из Амасьи, где можно разглядеть
камиС) свидетельствует все же в пользу популярности этого вида верх­
него платья в исламской Малой Азии и, как мы видим, оно же харак­
терно для персонажей чаши из Солхата.
И плечевой одежды солхатских персонажей отметим короткую
куртку (до пояса) с коротким же рукавом. Куртка с осевым разрезом,
застегнута на пуговицы до половины груди; короткий рукав с вытачкой
образует характерную складку, напоминающую по крою деталь халата
монгольского времени (XIV в.) из раскопок в Башкирии643. С левого пле­
ча и до пояса спущена нашивная (?) фигурная планка; из-под короткого
рукава куртки видна нижняя рубаха. Мужская рубашка минтан, входя­
щая в комплекс нижней одежды анатолийских турок, до сих пор шьется
с разрезом до половины груди644. Короткую (до пояса) традиционную
куртку чепкен со сплошным разрезом спереди крестьяне Турции укра­
шают бумажной тесьмой, вшитой в плечевые швы (иногда они обшива­
ются металлическими нитками)645.
Штаны заправлены в высокие сапоги. Насколько можно судить,
штаны «акробата» достаточно широки у пояса и резко суживаются
книзу. Это напоминает крой распространенных в северной части Ана­
толии мужских шерстяных шальвар, отличающихся особой шириной
в поясе646.
Приведенные аналогии и этнографические параллели костюмам
персонажей солхатской находки, хотя и не решают вопроса о генезисе
прототипов наших героев, но все же позволяют сузить круг поисков до
Анатолии и городских центров Северной Сирии.
Уже из описания композиции видно, что речь идет не о дворцовом
пире — такому прочтению противоречит принцип исокефалии в изо­
бражении основных персонажей и отсутствие композиционного цен­
тра. Тема праздника здесь решена нетрадиционно, или, во всяком слу­
чае, не в русле канонов придворного искусства. Опосредованной ана­
логией подобной характеристике участников пира может служить сце­
на застолья в богатом доме на одной из миниатюр «Макам» ал-Харири
из собрания ЛО Института Востоковедения РАН (ок. 1225 -1235 гг.)647.
Гости в разноцветных тюрбанах собрались вокруг низкого стола
с яствами; живость сцены передается главным образом экспрессив­
ной пластикой жестов, индивидуализирующей каждого из участников
застолья. Относящаяся к концу аббасидской эпохи миниатюра, где
жанровое начало находится в полной гармонии с демократичностью

192
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Рис. 47. Миниатюра 1334 г. Египет. Прорисовка
городского быта, характерной для подлинной жизни арабского Ирака
начала XIII в., яв ляет собой полную противоположность миниатюре
с тем же сюжетом из «Макам» ал-Харири венского собрания (Египет,
1334 г.)648. Мамлюкская миниатюра передает характер придворного
пира: вельможа наблюдает выступление акробата, фиксирующего по­
ложение мостика с оборота на стенках большой сфероидальной чаши,
содержимое которой ему, видимо, предстоит выпить (рис. 47). Про­
фессиональная принадлежность гимнаста подчеркнута контрастом
богатого артистического платья, напоминающего дворцовые одеяния
(с повязками знатности — тироз) и босых ног (признак социальной

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
193
приниженности). Выделенная композиционно, фигура акробата мам­
люкского пира— самая маленькая по размерам из персонажей нижнего
ряда участников, где представлены музыканты. Масштаб «акробата»
солхатской чаши иной: его фигура подчеркнуто равновелика осталь­
ным. Юноша простоволос, но обут. На нем бескаблучные кавалерий­
ские сапоги с высоким мыском у коленей. Этот тип сапог в XIII-XV
вв. с некоторыми модификациями получил распространение на тер­
ритории от степей Центральной Азии до Испании649. Наборный пояс
солхатского «акробата» аналогичен поясу персонажа с косой. Отсюда
и наше допущение о принадлежности героя к кругу основных персо­
нажей композиции. Итак, перед нами не профессиональный лицедей,
не наемный артист, а сотрапезник, из удальства блистающий своим
искусством в дружеском кругу. Мы еще вернемся к этому предполо­
жению, а пока уточним характер феерического трюка.
Гимнаст на молодежном пиру (илл. 105)
Фокус с опустошением винного кубка в немыслимой позе — один из
излюбленных народных цирковых сюжетов средневековья. В еврейском
молитвеннике из Будапешта (Южная Германия, ок. 1320 г.) атлет пы­
тается выпить содержимое кубка, стоя на руках650. В двух медальонах
серебряной чаши из Березова (XII в.) акробаты в стойке на руках с про­
гибом проделывает нечто подобное — кубок стоит у подбородка атлета
на уровне ладоней полусогнутых рук651. Аналогичный сюжет — в ме­
дальонах крышки чаши, найденной в Ненецком национальном округе
и отнесенной А. В. Банк к византийской провинции (XII в.)652. В. П. Дар-
кевич нашел прототипы атлетам в константинопольских миниатюрах
Х-ХП вв.653 Византийская иконография этих номеров не дает все-таки
основания для локализации трюка в границах империи. Хорошо из­
вестен маршрут труппы бродячих акробатов, описанный Никифором
Григорой (1295-1360): Египет (Александрия?) — Халдея (Южная Ме­
сопотамия) — Аравия — Персия — Мидия (Южный Азербайджан) —
Ассирия (Ирак) — Иверия — Колхида (Западная Грузия) — Армения —
«... другие государства, идущие до самой Византии» — Константи­
нополь — Фракия — Македония — Гадир654. Византийский историк
имел все основания сказать, что акробаты завоевали своим искусством
«почти всю вселенную», хотя Никифор Григора и не мог знать, что за
много веков до него александрийские фокусники уже были известны
в Китае655.
Современник византийского историка визир ильханов Рашид-ад-дин
(1247-1318) упоминает в своей «Всемирной истории» юных жонглеров

194
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
в свите Угедея (1227-1241) в районе Каракорума (Раилид-ад-дин. Т. 2.
С. 41). Описывая великолепие ханского дворца в Пекине, льежский
аптекарь Жан де Бургонь, скрывавшийся под вымышленным именем
английского рыцаря сэра Джона Мандевиля, рассказывает о фокусни­
ках, заставлявших сосуды с вином взлетать и опускаться прямо к губам
участников пира656. В его рассказе использован текст «De mirabilibus
mundi» («О чудесах мира») францисканца Одорико де Порденоне, на­
ходившегося в Китае с 1324 по 1326 г.657
Подобные трюки резонировали в народной среде разных стран
и континентов и, как можно видеть, исполнялись на молодежных пи­
рушках Малой Азии и, вероятно, Крыма. Главный вопрос все-таки
в другом: кем были эти юноши, предававшиеся с завидной беззабот­
ностью веселью в гранатовом саду? Важно было бы понять, что это за
пир? Ведь не стоит забывать и о поведенческой регламентации, при­
нятой на Ближнем Востоке. Так, в «Кабус-наме» (XI в.) отец говорит
в назидание сыну: «Пить вино начинай к другой молитве, чтобы, когда
наступит окончание, ночь тебя уже застигла и люди опьянения твоего
не видели <....> В степь и сад пить вино не езди, а если поедешь — до
опьянения вина не пей. Вернись домой и там напейся, ибо то, что мож­
но делать под крышей дома, под открытым небом делать нельзя ...»
(Кабус-наме, с. 98).
Анализ сюжета. Люди футуввы
«Каковы гости, таков и пир». Мудрая формула народной послови­
цы — ключ к пониманию содержания нашего сюжета. Мы уже выяс­
нили, что персонажи сцены в гранатовом саду подчеркнуто молоды,
удалы, равны в месте на пиру, заметно принаряжены. Единственное р аз­
личие, как кажется, связано с их прическами: короткие стрижки фигур
1 и 5 контрастирует с длинной мужской косой фигуры 3. Прическами,
видимо, обозначен возрастной статус героев.
Естественно предположить в участниках застолья представителей
ассоциации молодых мужчин, называвших себя на Ближнем Востоке
фитйан (ед. число фата — «молодой человек», «юноша»).
С IX в. клубы фитйан получили название футувва — «молодость»,
«рыцарство»658. Фитйан придерживались определенного кодекса чести,
давали обет быть верными в дружбе, великодушными, благородными,
смелыми, чтили целомудрие (в братство принимались холостые муж­
чины). Первоначально объединения фитйан возникли в городах Ирака
и Хорасана. На рубеже XI-XII вв. халиф ан-Насир (1180-1225) разрешил
использовать движение футувва для расширения влияния Халифата

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
195
в странах ислама за пределами Ирака. В 1182-1183 гг. старейшина баг­
дадской футувва облачил ан-Насира в «одеяния футувва». В 1208 г. был
опубликован декрет о признании халифа главой движения, положив­
шим основание «придворной футувва», роль которой по-разному оце­
нивается в литературе659. «Но монгольская катастрофа, — пишет Г. фон
Грюнебаум, — смела придворную футувва до того, как та сумела проч­
но утвердиться, и оставила только „бюргерскую44 футувва, которая под­
вергалась меньшему политическому риску и не была связана с какой-
либо определенной системой правления. Она продолжала существовать
в различных локальных формах в различные периоды, причем особен­
но стойкой оказалась на тюркской территории»660.
В Малую Азию идеи и обрядность футувва проникли при 'Изз-ад-
дине Кей-Кавусе I (1210-1219), приходившемуся ан-Насиру тестем661.
Важнее, впрочем, то, что ее народная линия была здесь подхвачена ахи,
влившимися в Малую Азию в VII в. из Месопотамии662. Уже к середине
XIII в., «забрав организацию ремесленников, они благодаря цехам, т. е.
благодаря материально мощным слоям общества, играли политическую
роль»663. Ибн Баттута, посетивший Малую Азию и Крым в 1333 г., так
отозвался о братствах молодых людей: «Ахи живут по всей территории
страны, населенной туркоманами, в каждой провинции Малой Азии,
в каждом городе и каждом селении. Во всем мире нет таких людей как
они, полных такой заботы о чужеземцах, людей так стремящихся к го­
степриимству, обузданию тиранов, убийству пособников тиранов и зло­
деев, которые с ними заодно <.. .>. Это сообщество называется также
футувва» {Voyages d ’Ibn Batoutah, р. 360). Выходец из Танжера (Ма­
рокко) был поражен контрастом дневной и ночной жизни этих людей.
Ночные застолья сопровождались пением и танцами; ночью преобра­
жались и их костюмы. Фата Антальи, по описанию Ибн Баттуты, одет
в каба (длинное платье), на ногах сапожки; у каждого пояс, на котором
висел длинный нож; на голове два высоких колпака: нижний шелковый
и верхний из белой шерсти, верхний в период застолья снимался и ста­
вился перед владельцем (Voyages cTIbn Batoutah, р. 264). Костюм фитйан
Антальи, как мы видим, не полон: не хватает традиционных шаровар
(отличительного признака в одежде настоящего фата), напоминающих
о «шароварах целомудренной чистоты». Последние некогда были по­
жалованы султану покойным халифом ан-Насиром, память о котором,
должно быть, еще не потускнела ко времени Ибн Баттуты, тем более
в Солхате, где в статусе уже экс-султана 'Изз-ад-дин Кей-Кавус был по­
селен в 1265 г. и прожил около 13 лет.
«Одежды футуввы» не имеют изобразительного ряда в литератур­
ных портретах своего времени или в живописи, хотя известно, что

196
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
аййары Багдада носили шаровары красного цвета, которые, по Ибн
ал-Джаузи, нарочно заплатаны664 (аййрство-ййара и футувва — поня­
тия одного порядка; подробное описание ййара — джаванмарди (перс,
вариант футувва) дано в поэме «Кабус-наме» (XI в.)665. Шаровары (sir-
val) — признак «официальной» одежды приверженцев футувва, стали
эмблемой братства ахи666.
Таким образом, наша версия об изображении в сцене пира солхат-
ской находки «людей футуввы» представляется если не вполне досто­
верной, то, всяком случае, исторически допустимой и правдоподобной.
Не связан ли солхатский пир с обрядом посвящения в фата! Из­
вестно, что обрядность малоазийских ахи во многом заимствована
от церемониала посвящения, характерного для социальных верхов.
В. А Гордлевский приводит пример пострижения сивасского кадия Ах­
меда Бурхан-ад-дина шейхом Али Мисри (сообщение Астрабади, конец
XIV в.), в котором исследователь видит один из элементов такого посвя­
щения667. По В. А. Гордлевскому, облачение беев в «плащи решимости»
(«плащ доблести был получен 'Изз-ад-дином Кей-Кавусом от самого
халифа») сопровождалось обрядом пострижения668. В пользу этой ги­
потезы, объясняющей присутствие в одной композиции молодых людей
с косой и короткой стрижкой, можно привести этнографическую парал­
лель, связанную с бытом узбеков Хорезма. Г. П. Снесарева сообщает об
обычае при праздновании суннат-тоя (обрезания) срезать у мальчика
особую косичку кокюль, которую отращивают с младенчества669. Сре­
зание косички, как и ритуальное бритье головы жениха, автор относит
к разряду испытаний, сопровождающих традиционные возрастные ини­
циации. По-видимому, стрижка косы при вступлении в орден футув­
ва — один из элементов такого испытания. Во всяком случае, Ибн Бат­
тута в описании малоазийских фитйан нигде не упоминает косоносцев.
Однако не будем настаивать на предложенной версии. В конце концов,
этнографические источники свидетельствуют, что для так называемых
мужских союзов пирушка — обычное развлечение. Собрания, ограни­
ченные представителями одного сословия, как отмечает О. А. Сухарева,
«были обычной и широко распространенной формой проведения муж­
чинами досуга»670. Сравнивая эти собрания с собраниями в частном
доме представителя культурных кругов Бухары Шарифджона-Махмуда
(по С адриддину Айни), она видит в последних продолжение давней
средневековой традиции671. Тот же принцип и в объяснении института
бухарских удальцов.
Поздняя крымская этнография дает несколько примеров совпадения
элементов обрядности посвящения в футувва и посвящения в мастера
определенного цеха. Это, во-первых, сам праздник, сопровождающийся

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
197
многодневным угощением лонджсР12. Обряд посвящения в мастера —
реван — спровождался танцами и выступлениями борцов673. В момент
посвящения распорядитель снимал с правого плеча кандидата шелко­
вое или бумажное покрывало, трижды обводил вокруг тела и «завесив
его от пояса вниз, завязывал позади узлом верхние концы [покрыва­
ла]»674 — прямая аналогия облачения в «плащ доблести». Наконец, в фи­
нале посвящения кандидат в мастера (калфа) получает крепкий удар
по склоненной шее и отправляется целовать руку религиозному главе
цехов города, своего цеха и обучавшему его мастеру675. Примерно так же
вел себя и ‘Ала ад-дин Кей-Кубад I, когда, надев присланный из Багдада
халат, позволил послу халифа ударить себя по спине, а потом поцеловал
копыто халифского мула676.
Заслуживает внимания, что в крымские цехи XIX — начала XX в.,
сужу об этом на примере цеха кожевенников Бахчисарая и Карасубаза-
ра, наряду с татарами-мусульманами принимались христиане (армяне
и греки) и евреи, одновременно участвующие в обряде реванаTM. Между
тем, евреи-чала (мусульмане) в Бухаре (квартал Эшони пир) не были
связаны в своей деятельности с соседями и коллегами красильщиками-
узбеками и таджиками и вели изолированный образ жизни678.
Подведем итоги.
1) Датировка чаши концом XIII — первой половиной XIV в. не вы­
зывает сомнения. Сделанные сопоставления не противоречат на­
шим стратиграфическим наблюдениям;
2) Сложный сюжетный рисунок, объединяющий технику сграффи­
то и приемы удаления части фонов, указывает на родственность
солхатской чаши с малоазийско-анатолийскими образцами. Эта
сельджукская традиция указывает на непрерывность линии гон­
чарства, перенесенную на крымскую почву, очевидно, мастером
из Анатолии;
3) Сюжет декора чаши со сценой пира связан с общественными вку­
сами исламской общины города, отражающими представления
о деятельности местных ремесленных братств. Об их существо­
вании в Крыму свидетельствует солхатская эпиграфика;
4) Как памятник художественной культуры наша чаша дает пред­
ставление о стилистике одной керамической традиции — сель­
джукской. Ее формирование в Анатолии относится ко времени
сельджуков. Однако развитие этой линии на крымской почве
связано уже с постсельджукским периодом и протекало в рамках
жизни золотоордынского города в Крыму, где в середине 60-х гг.
XIII в. некоторое время жил со своим двором малоазийский

198
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
султан 'Изз-ад-дин Кей-Кавус II. Отсюда, из Солхата, отдельные
черты декора «сельджукской» керамики были перенесены на
Волгу и вошли в репертуар гончаров столичного Сарая;
5) Крымская находка, датируемая началом XIV в., является не толь­
ко одним из ярких примеров индивидуальности безымянного
гончара, но и преемственности традиций. Именно на этой осно­
ве золотоордынский Солхат, имевший многовекторные торговые
и иные связи с исламским и христианским мирами Южного При­
черноморья и Средиземноморья в эпоху господства на морских
путях Венеции и Генуи смог занять одно из заметных мест в гео­
графии распространения сельджукской керамики средневековой
Анатолии.

12. «Жемчужная звезда» из предместья
Солхата (к находке сельджукской лампы
конца XII —рубежа XIII в.)
Метафора «лампа — жемчужная звезда», как это следует из очерка
(No 9), принадлежит Корану. Но, ведь это только Аллах сведущ о всякой
вещи! Мы до сих пор не знали находок сельджукских стеклянных ламп
в Крыму и Восточной Европе в целом. Именно поэтому солхатская на­
ходка заслуживает специального внимания.
Лампа найдена в сезоне 2007 г. при исследовании поселения Бокаташ II
(раскоп XXIII, участок Ж-19) в яме для технологического обслуживания
топки гончарной печи 25 (рис. 48). Предтопочная яма (в форме овала
с размерами 90x85 см) располагалась к северо-востоку от печи. Сама печь
и пространство вокруг нее — были разрушены в древности и перекрыты
слоем глиняного пола наземной каменной постройки (мастерской) No 10,
а также фундаментом и перегородкой меж ду наземными сооружениями
No 9 и No 10. Восточная стенка предтопочной ямы оказалась перекрыта
еще и гончарной печью 29. Таким образом, стратиграфическая ситуация
позволяет утверждать, что находка принадлежала закрытому комплексу,
состоящему из гончарной печи и ее технологической ямы, куда выходил
воздухозаборник топки; его канал вырублен в глинистом материке и вел
к отопительной камере печи под углом около 5°.
При разборке сооружения выяснилось, что яма для обслуживания
печи 25 была забита слоем глины с камнями, фрагментами гончарной
посуды, остатками древесного угля и пепла. В этом заполнении на глу­
бине от 488 см до 499 см от репера и были in situ обнаружены много­
численные фрагменты стеклянной подвесной лампы, раздавленной
грунтом679.
Комплекс гончарной печи 25 принадлежит к первому строительному
периоду ремесленного района поселения. Горизонт первого строитель­
ного периода датируется второй половиной — концом XIII в.680 Эти на­
блюдения получили подтверждение при последующих работах, в том
числе и в сезоне 2007 г. В развале гончарной печи 29, при обустрой­
стве которой была частично разрушена печь 25, обнаружено 2 монеты.
Одна из них полустерта, но другая, с именем султана Гийас-ад-дина
Мас'уда II датируется не позднее 1290 г.681 Гийас-ад-дин Мас'уд — сын

200
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
печь 25
Рис. 48. Поселение Бокаташ, раскоп XXIII, участок Ж-9
потерявшего в 1260 г. малоазийский трон султана 'Изз-ад-дина Кей-
Кавуса II. После 1265 г. семья 'Изз-ад-дина Кей-Кавуса II обосновалась
в Солхате.
Согласно хронике Ибн Биби, 'Изз-ад-дин Кей-Кавус прожил в Сол­
хате около пятнадцати лет и отсюда же после его смерти в 1279/80 г.
сыновья экс-султана отправились в Малую Азию для восстановле­
ния наследственных прав на западную Анатолию. Старший из сыно­
вей 'Изз-ад-дина — Мас'уд четырежды (в 681-683 г.х.= 128 2-1284 гг.;
683-692 г.х.—128 4 -1293 гг.; 693 г.х. = 1294 г.; 702-704 г.х.= 1303-1305 гг.)
становился правителем в Западной Анатолии682. Таким образом, монета
отчеканена во второй период правления Мас'уда II в Анатолии.
Джучидская монета с именем хана Токты чекана 692/3 г.х.=1292/93-
1293/4 и медный пул Гийас-ад-дина Мас'уда II с датой около 1300 г.,
обнаруженные на уровне пола наземных построек, перекрывающих
комплекс печи 25683, указывают на время начала функционирования по­
мещений наземных построек.
Таким образом, стратиграфические наблюдения и нумизматические
материалы не позволяют отнести нашу находку ко времени позже 90-х
годов XIII в.
Лампа (высота 14,0 см) со сферическим туловом (диаметр 10,5 см)
без поддона и высокой (до 4,0 см) отогнутой наружу горловиной (наи­
больший диаметр 11,2 см) с переломом у венчика снабжена тремя пет­
лями для подвешивания (илл. 93; рис. 49). Петли расположены в верхней
части тулова у горловины. Они выполнены в виде гладких полуколец

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
201
с налепами, охватывающими всю полусферу резервуара вплоть до при­
донной части лампы. Широкий валик налепа кроме декоративной функ­
ции выполнял армирующую роль и позволял без риска удерживать на
весу наполненную маслом лампу; по всей длине валик украшен волни­
стым жгутом гутного стекла. Стекло полупрозрачное, не очищенное,
зеленоватого тона. Лампа была слегка деформирована еще в горячем со­
стоянии; ее форма восстановлена при реставрации. Толщина стекла по
всему объему распределена неравномерно и колеблется от 1 мм в верх­
ней части тулова до 2 мм у донной части и у края горловины. Снаружи
центр полусферы дна отмечен выдутым зацело утолщением стекольной
массы, уподобленным уплощенному шару.
Находка из пригорода Солхата как будто не имеет прямых анало­
гий в стекле, но по форме чуть уплощенной шаровидной емкости для
масла и конусовидной горловине, превосходящей по диаметру тулово,
повторяет тип ранних металлических (латунных) ламп, получивших
распространение в Северной Африке, Центральной Анатолии и Иране.
Основной корпус находок таких металлических ламп конца IX-XIII вв.
собран и систематизирован Д. С. Райсом684. Из ранних предметов этого
Рис. 49. Лампа из раско па ХХШ

202
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
типа с уплощенным шаровидным туловом без ножки выделим бронзо­
вую (латунную) ажурную лампу, принадлежавшую некогда Большой
мечети Кайравана (Тунис), датированную первой половиной XI в.685
Ту же форму, но с несколько более округлым туловом, можно видеть
и в бронзовой ажурной лампе из числа археологических находок 1936 г.
в Рее (начало X в.)686. Другие мелкие фрагменты из Рея Д. С. Райс отнес
к концу XII в.687 Родственная бронзовая ажурная лампа из коллекции
Дэвида в Копенгагене датируется X в.; К. Фолсах отнес ее к Ираку или
Ирану688. Фрагмент сельджукской металлической лампы для мечети
найден и в Херсонесе (датирован ХІ-ХІІ вв.)689, но форма лампы и ее
размеры не подаются реконструкции.
Не слишком развитая пьедестальная ножка на металлических ажур­
ных лампах появляется уже к концу XI в. и одна из наиболее ранних —
лампа из собрания Турецкого исламского музея Есерлери (Turk ve Islam
Eserleri Muzesi) — по надписи датируется 483 г.х =1090 г.690 В XIII в. тип
ажурных подвесных ламп с пьедестальной ножкой оказался характер­
ным для сельджуков Анатолии. Один из лучших примеров — лампа ма ­
стера Али ибн Мухаммада ан-Насибини, созданная в Конии в 679 г.х =
1280/1 г. (Музей этнографии в Анкаре)691.
Д. С. Райс в качестве прототипа для металлических ламп без поддо­
на предложил полушаровидную форму стеклянной лампы с ручками-
петлями для подвешивания в верхней части резервуара и невысокой
прямой горловиной из раскопок в Самарре (Ирак)692. Близкие по форме
лампы изображены на архитектурной заставке фронтисписа рукописи
Корана, отнесенной к 710-715 гг. (Сирия, Дамаск?)693. По-видимому,
одним из датирующих признаков стеклянных ламп (кроме округлого
тулова без поддона) является форма венчика (горловины): на рисунке
титульного листа изображены лампы с чуть намеченным очень низким
прямым венчиком. По этому признаку стеклянные лампы на рисунке
фронтисписа Корана близки александрийскому (?) серебряному кадилу
из Египта 610-629/30 гг. в собрании Эрмитажа694, имеющему ряд анало­
гий, и среди них — находкам из Атаруфи (Северная Сирия, VI-VII в.)695.
Если справедливо предположение Д. Райса, что металлические
лампы снабжались стеклянными резервуарами для масла, разумеется,
без ручек для подвешивания, то почти идеально на эту роль подходит
форма светильников полупрозрачного стекла IV-V вв. из Рейнско-
галльского региона, близких к находке 1902 г. в Керчи (Крым, Эрмитаж,
Инв. No 1820/94).696 Смущает только несоответствие в размерах ислам­
ских ажурных ламп для мечетей, достигающих 40 до 50 см в диаметре
и светильников, чей диаметр не редко менее 10 см. В качестве аналогии
к лампам на архитектурном рисунке из Корана приведу стеклянную

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
203
же лампу V в. из находок в склепе No 52 на Госпитальной улице Керчи
(раскопки В. В. Шкорпила в 1909 г., Эрмитаж, Инв. No 1820/995). Лампа
изготовлена из полупрозрачного стекла, имеет округлое тулово с не­
высоким венчиком и снабжена тремя петлями в верхней части тулова
для подвешивания; ее диаметр 7,7 см.697 Вдвое больше нее византийская
подвесная лампа зеленоватого стекла (Сирия, VI в.) из Тиры (в собрании
Британского музея)698. Есть основания думать, что на архитектурной за­
ставке начала VIII в. с рисунком мечети изображены византийские лам­
пы. По-видимому, реальные резервуары из стекла для металлических
ламп Ближнего Востока должны были быть еще крупнее. Существова­
ние таких резервуаров косвенно подтверждает стеклянная лампа из Са-
марры, чей диаметр достигает 22-23 см.699
Отдаленную параллель форме крымской находке можно видеть
в круглодонной лампе из Саккары с высокой понтией (высота 13,0 см)
и шестью петлями для подвешивания, три из которых украшены на-
лепами гутного стекла700. Лампа найдена вне археологического слоя.
Д. С. Райс, вопреки мнению Дж. Кубелл, предложившим датировать ее
птолемеевской эпохой, считал возможным отнести ее к коптскому или
к периоду раннего ислама701.
Наши аналогии проливают некоторый свет на генезис шаровидной
формы тулова новой находки из Крыма, но мало способствуют ее лока­
лизации во времени и пространстве. Еще один признак, связывающий
золотоордынскую находку с ее ранними предшественницами — это
прилив на внешней стороне дна. Деталь в форме уплощенного шарика,
известна по ранней лампаде колоколовидной формы из находок IV-V вв.
в Керчи; Н. 3. Кунина отнесла ее к группе сирийского стекла702. Этот же
признак — на высоком конусовидном бокале зеленого стекла (середина
V-VI в.), вероятно, скандинавской работы из находок на Готланде (Шве­
ция)703, стеклянном роге для питья из Corning Museum o f Glass в Нью-
Йорке (VIII-IX вв., вероятно, Египет) и целом ряде других памятников
вплоть до венецианских ламп с полихромной эмалью типа cesendello
конца XV — начала XVI вв.704 Завершение в форме шаровидного при­
лива можно видеть на рисунке лампы 1569 г. из Archivio di Stato в Вене­
ции705. На лампах новейшего времени тот же признак сохранился в из­
делиях из Стамбула706. Уже как рудимент, но в виде рельефной цветоч­
ной розетки, утолщение в центре внешней стороны дна присутствует на
бронзовой (латунной) лампе 1280/81 гг. из Конии.707
Итак, мы рассмотрели несколько признаков морфологии, связываю­
щих новую крымскую находку, как с формами металлических ламп ис­
ламского Ближнего Востока, так и формами средиземноморских ламп
из стекла времени от раннего и до позднего средневековья.

204
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Вернемся теперь к разновидности подвесных ламп из стекла с не­
развитой горловиной и уплощенным биконическим туловом на низкой
кольцевой ножке. Этот тип известен на Ближнем Востоке, по крайней
мере, с X в. (в Нишапуре, например)7О8. В металле, судя по датирован­
ной прориси из сельджукского захоронения 460 г.х.=1067/8 гг., соотно­
шение форм резервуара, ножки и горловины ближе к лампам XIII-XIV
вв.709 В ХІ-ХІІ вв. форма стеклянной лампы с высокой горловиной уже
окончательно утвердилась, причем наличие ножки и понтии оказалось
не всегда обязательным710. По-видимому, здесь нашла продолжение
форма круглодонной стеклянной лампы из Саккары.
Декорирование кольцевидных ручек для подвески удлиненными на­
летами, охватывающими все тулово стеклянного резервуара, в иран­
ском стеклоделии фиксируется с VIII — начала IX в . 7,1 и продолжается
в Х-ХП в в 712 И все-таки, наиболее близкую параллель петлям и нале­
там гутного стекла крымской находки мы видим в характерных на-
лепах стеклянной лампы из коллекции Девид в Стокгольме (Иран (?),
Х-ХП вв.)713. Как и в находке из Крыма, удлиненные налепы на лампе
из коллекции Девид, служили для укрепления ручек, предназначенных
удержать вес наполненного маслом резервуара лампы, вместе с тем, вы­
полняя и определенную декоративную роль.
Учитывая стратиграфию комплекса печи 25, откуда происходит но­
вая находка, и тип подвесной лампы без понтии и поддона, что выдает
если и не архаичность формы то ее технологическую обособленность,
дата лампы определяется в пределах XII — рубежа XIII в. Типологиче­
ская близость к металлическим лампам с полушаровидным основанием
и ажурным туловом позволяет связать крымскую находку с исламской
(сельджукской?, учитывая морфологическое родство с металлическими
лампами Центральной Анатолии) традицией Малой Азии714 и Ближнего
Востока.
Лампа из раскопок ремесленного района золотоордынского поселе­
ния относится к кругу артефактов предмонгольской эпохи. Принадле­
жала ли она частному жилищу (за это — ее миниатюрность), гончарной
мастерской, или не найденному пока православному храму на поселе­
нии Бокаташ II (вторая половина XIII в.), остается неясным. Судя по
фрагментам штукатурки с полихромной росписью из верхнего горизон­
та археологического слоя в районе гончарных печей, такой храм суще­
ствовал715. И если уж мусульманские стеклянные лампы как осветитель­
ные приборы находили применение в интерьерах храма Гроба Господня
в Иерусалиме716, то этого нельзя исключить и для христианской церков­
ки или часовни на сельском погосте в Восточном Крыму. Заметим толь­
ко, что нам остается неизвестна реальная этническая принадлежность

Часть L Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
205
насельников поселения Бокаташ II717. Скорее всего, это были крещеные
кыпчаки, подобные тем, которых встретил в Крыму неподалеку от Кер­
чи Ибн Баттута в начале XIV в.718 Ортодоксальное христианство, как
показало исследование П. Голдена, успешно приживалось в кыпчакской
среде задолго до прихода в Западный Дешт-и Кыпчак монголов719. Обра­
щение тюрков в католичество и православие в конце XIII века в Крыму
демонстрируют как тексты «Codex Cumanicus» (конец XIII — начало
XIV вв.), так и тюркские имена Судакского синаскаря720.
Важно и то, что находка ближневосточной (сельджукской?) лампы
свидетельствует о заметной роли городского рынка в формировании
быта одного из христианских пригородов исламского Солхата.

1 3 .0 благотворительности в Золотой Орде:
семья Кутлуг-Тимура и архитектурные
доминанты Солхата
Мы ничего не знали бы о традициях исламской благотворительно­
сти в Золотой Орде, если бы не сведения Эвлия Челеби (первая поло­
вина XVII в.) о двух не дошедших до нас строительных надписях из
средневекового Солхата721. Согласно первой из них, в 1332/33 г. в горо­
де построено каменное медресе с величественным порталом (илл. 102)
на средства Инджи-бек Хатун (ум. 776/1371), жены правителя Солхата
Кутлуг-Тимура722. Из второй надписи следует, что в 1396 г. сразу же по­
сле тимуровского погрома 1395 г., в северо-восточном секторе города
была сооружена обитель дервишей (текиё). Заказчиком этого сооруже­
ния выступила внучка Кутлуг-Тимура Бай Буглы Хатун. Позже обитель
была перестроена в мечеть, получившую название «Куршун-Джами» —
«Свинцовая мечеть». Несомненно, обе постройки, являющиеся резуль­
татом филантропической деятельности представительниц одной из
могущественных семей Солхата, связаны с выполнением широко из­
вестного хадиса о благодеянии во имя Господа. Но, не только. Порталы
общественных сооружений и других публичных построек функцио­
нируют не только в системе общепринятой сети намеков на благоче­
стивые деяния учредителей, но как часть обширного словаря знаков,
подтверждающих положение благотворителей в системе социальных
связей, прямо указывают на принадлежность последних к структурам
власти. В Анатолии, по наблюдению Майкла Роджерса, при отсутствии
вакуфных записей именно надписи на порталах и других архитектур­
ных сооружениях, выполняли функцию, обычно закрепленную за офи­
циальными документами. Видимо, так было и в Крыму.
Кратко о семье Кутлуг-Тимура. Кутлуг-Тимур, сын Тоглук-Тимура,
правителя Солхата и области Крым при хане Узбеке (1312-1341), был
представителем знатного монгольского рода и родственником Джучи-
дов. Кутлуг-Тимур (Мелик-Тимур) — наместник Крыма при Джанибеке
(1341-1357)723. В 734/1333 г. он вместе с отцом, дядей и братом сопрово­
ждал Ибн Баттуту в его поездке в Азак (Сборникматериалов. Т. I. С. 269,
282). В надписи 1358 г. на закладной плите колодца в Отузах (совр. Ще-
бетовка) близ Солхата Кутлуг-Тимур бек именуется великим эмиром724.

Часть L Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
207
Этот колодец, как следует из надписи, также явился результатом ислам­
ской благотворительности3. Строительство колодца осуществлено не­
ким Идрисом (ум. в 1361 г.), сыном шейха Хаджи Яхьи из Ирака725.
Надписи на порталах сельджукского типа (порталы объединяют три
стилистических признака: выступающая из плоскости фасада здания
форма массивного прямоугольника, остроконечная ниша, заполнен­
ная сталактитами (ц - ^ J —** muqarnas) над дверным проемом, и мак­
симальная загруженность резным декором), как правило, размещаются
в прямоугольном поле между дверью и нишей со сталактитами. Имен­
но этим требованиям отвечает и портал (4,01x6,03 м) солхатской ме­
чети 1314 г., известной как Мечеть Узбека (рис. 50). Текст в картуше
над дверным проемом гласит: «Хвала Аллаху за его благости и бла­
гословит Аллах Мухаммада и наместников его. Приказал (повелено?)
построить эту величественную мечеть в дни владычества величайшего
хана Мухаммада Узбека — да продлит Бог царство его — раб (рабу?)
бессильный (-ому), нудающийся (-щемуся) и уповающий (-щему) на ми­
лость и прощение Бога, Абдул-Азиз (-у), сын (-у) Ибраима ал-Ирбили,
в год 714 лунный»726.
Неслучайно постройка 714/1314 г., ставшая религиозным центром
исламской общины, вошла в историю города под именем Мечети хана
Узбека, никогда не бывавшем в Солхате. В XV в. объект был перенесен
на новое место. Однако его планировка и портал с михрабом (рис. 51),
как будет показано ниже, сохранились. Сохранилась и система симво­
лов с изображением лампы, свет которой является олицетворением Бога,
как это следует из 24 суры Корана (Коран, 24:35). Первоначальные окна
мечети, очевидно, украшенные панджарами, дошедшие в неизмененной
геометрии только на фасадной стене, также входили в символику Боже­
ственного света (рис. 52).
В 1332-1333 гг. в Солхате на средства и при покровительстве
Инджибек-хатун, в чем, несомненно, прочитывается манера благотво­
рительности, восходящая к сельджукской традиции, построено четы-
рехайванное медресе727. Как отметил О. Асланапа, это медресе помимо
дидактической роли выполняло еще и функцию муваккитхане (службы
определения времени для своевременного совершения молитвы)728.
а
Фонтан (сабил) — и злюбленный объект исламской благотвори тельн ос ти, поскольку
вода ассоциативно связана с религией: «Разве не видели те, которые не веровали,
что небеса и з емля были соедин ены, а Мы их разде лил и и сделали из воды всякую
вещь живую. Неужели они не уверуют?» (Коран, 21:31). По меньшей мере, на фасадах
трех мечетей, построен ных на средс тва Фахр-а д-ди на Али, были благ отворительные
фонтаны — в Кайсери, Gok Madrasa и Sahip Ata. На рисунке портала медресе Солхата
М. М. Ивановым изображен отдельно стоящий фонтан в северо-восточной части пред-
портал ьной площади.

208
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Рис. 50. Реконструкция портала мечети Узбека, X IV в., Солхат, Крым

Іасть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
209
Нашими исследованиями
1980-1983 гг. (общая площадь
раскопа более 1095 кв. м)
установлено, что строитель­
ство комплекса, состоящего
из медресе и мечети, нача­
лось именно с медресе.
В основу его плана был
положен прямоугольник со
стороной около 28 м (аб­
солютные промеры имеют
следующие результаты: вос­
точная (портальная) стена —
28,7 м; южная и западная —
28,0 м; северная — 27,0 м; об­
щая площадь медресе 837 кв.
м (рис. 53). Медресе распола­
гало четырнадцатью худ-
жрами, расположенными по
периметру сооружения. По
центральной оси открытого
двора, обрамленного легкой
аркадой, у восточной стены
помещения 20 располагался
фонтанчик с питьевой водой;
на уровне пола двора, вымо­
щенного каменными плита­
ми — устье поглощающего
колодца. План медресе по­
вторяет с небольшими отсту­
плениями
планировочную
структуру медресе Бурусийе
в Сивасе (1271) (Централь­
ная Анатолия). Это медресе
одно из трех, наряду с Cifte
Minareli и Gok Madrasa, чьи
порталы выполнены в сель­
джукском стиле. Медресе
Бурусийе и Гек Медресе по­
строены при покровитель­
стве
Фахр-ад-дина Али,
Рис. 51. Михраб мечети Узбека,
XIV в., Солхат, Крым

210
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Рис. 52. Фрагменты резного камня. Известняк. Крым (Солхат), XIV в.
известном сельджукском филантропе и главе судебной администрации
при Кей-Кавусе II и его брате Кылыч-Арслане IV с 648/1250-1251
—
657/1258-1259 гг., остававшемся до самой смерти в 687/1288 г. султан­
ским визиром.
Посетитель, преодолев три ступени парадного крыльца, ведущие
к портальному проему в восточной стене медресе и порог входа, всту­
пал в закрытый дворик с шадырваном (фонтаном), мощеный известня­
ковыми плитами. Двор обрамляла аркада, от которой сохранились лишь
каменные базы колоннады. В центре двора (площадь до 240 кв. м) взгляд

’І.ість I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
211
посетителя кроме фонтана
отмечал устье поглощающе­
го колодца, за которыми сле­
довало три закрытых поме­
щения (No 14, 15, 16), предна­
значенных для зимних заня­
тий учащихся (талибов). Во
двор открывались все четы­
ре крупных айвана, соеди­
ненные реваками (аркадами),
за которыми располагались
комнаты медресе. Летние
занятия проходили под сво­
дами двух открытых айва-
нов — южном (No 7) и север­
ном (No 23, оба высотой до
7,0 м), обрамленных профи­
лем с сельджукской цепью.
В вечерние и ночные часы
айваны освещались стеклян­
ными сирийскими лампами,
укрепленными на цепях (со­
хранились железные кольца
креплений в перекрытии се­
верного и южного айванов).
В северо-восточной части
Рис. 53. План мечети Узбека
медресе находилось дюрбе с криптой, где на постаменте, украшенном
изразцами с бирюзовой глазурью и золочением (с деревянной основой)
стояло мраморное надгробие с датой 776/1371 года729. Оно принадлежало
основательнице медресе Инджи-бек Хатун, дочери Кылбурун Бея. Для
погребения Инджи-бек Хатун одно из помещений в северо-западном
секторе и было перестроено под дюрбе. При вторичном исследовании
склепа дюрбе, очищенного от захоронений еще в 1928 г., мы нашли
лишь перстневую вставку из красного сердолика.
Четырехайванный план медресе, как уже отмечено, связывает его
с Анатолией. О. Асланапа отметил нестандартное расположение поме­
щений медресе — айванов и худжр, но ошибся в том, что восточный
узел входа и западная часть не имеют связи между собой730.
Двор обрамляла аркада, от которой сохранились лишь каменные базы
колоннады. Аркада и связывала восточный и западный секторы медре­
се. Глаз наблюдателя не сразу смог бы определить общее количество

212
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Рис. 54. Резные капители. Известняк. Портал мечети 1314 г. Крым (Солхат)

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
213
помещений для проживания учащихся. Всего их четырнадцать. В худ-
жры юго-восточного крыла вел узкий, не слишком освещенный коридор
шириной менее метра. Свет сюда проникал сквозь щель окна в южной
стене. Однако неудобство проема, подобного бойнице, компенсирова­
лось отсутствием двери в противоположном конце коридора. Из пяти
худжр южного сектора три дверными проемами были обращены во двор.
Вход к двум другим помещениям (No 11, 12) лежал через коридор (No 13).
В размещении худжр северного фаса зеркально повторяется компоновка
южных помещений. Из них в два (No 18 и 19) можно было попасть толь­
ко из коридора (No 17), а в три других (No 20-22) — со двора. Площадь
худжр колебалась от 5,5 до 8,1 кв. м. Возможно, три помещения северо-
восточного сектора были предназначены для проживания учителей: по­
мещение No 27 имело площадь до 12 кв. м; No 24 — до 10 кв. м. Помещение
No 26, снабженное небольшим полуподвалом, вероятно, использовалось
в хозяйственных целях: его площадь не превышает 7,5 кв. м. В послед­
ние два можно было попасть только из коридора (No 25), освещенного
через входной проем. Таким образом, исключая двор, в состав медресе
вошло 26 жилых, учебных и вспомогательных помещений. Помещения
No 7-10, 12, 14, 16, 22, 23 сохранили ниши для письменных принадлеж­
ностей и книг, а юж ный айван (помещение No 7) — михрабную нишу.
Квадратные помещения в западной части медресе завершались полусфе­
рическими куполами из золотоордынского кирпича.
Данные стратиграфии подтверждают сведения утраченной ныне
строительной надписи.
Существует ошибочное мнение, что медресе на 18 лет моложе мече­
ти731. Исследование кладки стен и мест их соединения показывает, что
это было бы справедливо для первоначальной «мечети Узбека», но не для
той, что оказалась перенесенной к северной стене медресе в конце XV в.
В начале XV в., возможно не позднее его первой четверти, медре­
се погибает. Об этом свидетельствует клад из 608 серебряных монет,
обнаруженных в одной из худжр, превращенной в помещение для сто­
рожа при усыпальнице Инджи-бек Хатун. Самая ранняя монета клада
чеканена от имени хана Токты в Сарае ал-Махруса в 710/1310 г.; самая
поздняя — с именем Мухаммада Булака (чекан Орду, 778/1378 г.). Часть
монет подверглась контрмаркированию, в том числе 12 экземпляров
с надчеканами в виде Генуэзского замка. Следовательно, можно пред­
положить, что время выхода из обращения монет клада состоялось не
позднее первой четверти XV в. Видимо, в это время медресе уже лежало
в руинах732.
Портал медресе до нашего времени не дошел. Некоторое представле­
ние о нем дают его рисунки маслом и акварелью, выполненные русским

214
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Рис. 55. Резные архитектурные блоки
медресе Солхата, X IV в. Эрмитаж
нии. Стены и пол канала оказались
художником М. М. Ивановым
и французским акварелистом
Жаном Бальтазаром де ла Тра­
версе в 60-80 -х гг. XVIII века.
К сожалению, оба рисунка дают
портал под слишком острым
углом, не позволяющим рассмо­
треть детали.
Архитектурные блоки с глу­
бокой трехплановой резьбой,
обнаруженные в переотложен­
ном слое, подтверждают наши
наблюдения о работе строи­
тельной артели из Анатолии
(рис. 055, 056).
Предпортальная
площадь
медресе была вымощена пло­
скими плитами песчаника, но
под вымосткой нами на отрезке
около 70 м прослежен ливневый
сток с сечением 50x50 см. Канал
стока под полом медресе вдоль
южной стены пронизывал соо­
ружение в направлении с запада
на восток; при выходе на пло­
щадь он с поворотом на север
шел вдоль портальной стены,
а потом уходил к ближайшей
улочке в восточном направле-
выстланы хорошо подогнанными
плитами известняка. Выбор технического решения по прокладке водо­
стока в полутора метрах от фундамента и нижних кладок южной стены
медресе, а не извне вдоль улицы, говорит, скорее всего, о сложившейся
еще до строительства медресе квартальной застройке, с которой при­
шлось считаться архитектору.
Сооружение мечети относится ко второму строительному этапу раз­
вития комплекса. Речь идет о переносе «старой» мечети 1314 г. с име­
нем Узбека на новое место у северной стены медресе на рубеже XV-
XVI вв. Имя золотоордынского хана и дата постройки первоначальной
мечети взяты из надписи на портале (см. выше). Трехнефная мечеть от­
носится к базиличному типу и нет никаких признаков ее купольного

Іасть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
215
перекрытия. В первоначальном
варианте аркада центрального
нефа с тремя парами колонн
(парадная пара с богато укра­
шенными базами у михрабной
пиши) должна была поддер­
живать систему деревянных
стропил высокого
фонаря,
перекрытого двускатной кры­
шей. В северо-восточном углу
мечети сохранился фрагмент
ствола многократно возобнов­
ляемого минарета. Размеры
мечети 13,5x17,5 м. Ее портал
«приставлен» к северной стене
без технологических перевязок
и восстановлен на переотло­
женном слое; восточная и за­
падная стены тоже не имеют
перевязок с северной стеной
медресе. Конструкции портала
и михраба, сохранившиеся от
первоначальной мечети почти
целиком, являются подлинным
Рис. 56. Резной архитектурный блок
(замковый камень). Медресе Солхата,
XIV в. Эрмитаж
украшением памятника.
Дата в надписи на портале — 714 г.х. — свидетельствует о том, что
мусульманская община города поспешила поддержать происламскую
политику сарайского хана, пришедшего к власти после переворота
в 1312 г. Имя Ибраима ал-Ирбили, возможного строителя (архитекто­
ра?) новой пятничной мечети переносит нас на почву древнего Ирби-
ля (Арбела). Не исключено, что в Солхате как строитель работал и его
младший родственник: замковый камень с именем Махмуда ибн Осма­
на ал-Ирбили найден нами при исследовании мавзолея в слое разруше­
ния XV в. (рис. 57). Обмеры и графический анализ портала и михраба,
их декоративного убранства приводит нас к истокам — художественной
традиции, сложившейся в северной части Центральной Анатолии в пе­
риод сельджукских эмиратов. Михраб мечети (2,60x4,83 м) повторяет
структуру портала, но украшен еще богаче.
По наблюдениям О. Асланапа, мечеть Узбека своим удлиненным
трехнефным планом продолжает традицию анатолийский мечетей пери­
одов Сельджуков и бейликов, однако имеет отличия — восьмигранные

216
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Рис. 57. Камень с именем Махмуда
ибн Осм ана ал-Ирбили, Солхат,
мавзолей X V в. Эрмитаж
колонны и двускатная крыша
на деревянных стропилах от­
личаются от сводчатых и ку­
польных перекрытий733. Пор­
тал мечети Узбека наследует
структуру
классического
сельджукского портала. Низ­
кая арка входа, помещенная
в глубокую крытую высоким
сталактитовым
треуголь­
ником нишу, фланкируется
мощными пилонами, состав­
ляющими устои П-образной
рамы, пластически разрабо­
танной
орнаментальными
бордюрами различной ши­
рины.
Пилоны портала установ­
лены на высоком профили­
рованном цоколе, и это так­
же традиция, получившая
в Анатолии свое развитие.
Истоки подобного приема
лежат в архитектуре античности (поздний эллинизм), которая стала ис­
точником заимствований, по-разному использованных в сельджукских
памятниках. Сталактитовая ниша портала окружена широкими бордю­
рами с пальметтами, трехчастными листьями и плетенками; их пере­
плетения образуют общую композицию декора.
В декоре михраба обращает на себя внимание широкий бордюр с цве­
точным декором, а также мастерски выполненная надпись в эпиграфи­
ческом фризе: «Нет бога, кроме Аллаха, Мухаммад посланник его. Бог
сам свидетельствует о том, что нет бога кроме бога. Ангелы и люди,
одаренные знанием и справедливостью, повторяют: нет бога, кроме
бога всемогущего и мудрого. Ислам — религия божья»734. Эпиграфи­
ческое обрамление солхатского михраба уникально. Надпись насхом
на фоне побега с спиральными завитками и сочными пальметтами —
редкий пример даже в декоре анатолийских памятников. Этот прием
все же встречается в каменной резьбе Анатолии: единичный пример
в камне — портал мавзолея Мама-Хатун в Терджане, начало XIII в.735
Однако резьба михраба Солхата заставляет вспомнить более всего сель­
джукские майоликовые фризы (надписи в михрабе мечети Ала-ад-дина,

Илл. 85. Полихромный изразец из Куня-Ургенча, конец XIV в., Золотая Орда
Илл. 86. Фрагменты чаши с китайским фениксом, кашин, XIV в., Сар айчик

Илл. 92. Ковш из состава Бердянс кого
клада, XIV в., Эрмитаж
Илл. 93. Сельджукская л ампа из
Илл. 95. Филигр анна я ш пилька из за хоронения
дамы из сем ьи Ши (по Дж. Уотту)

Илл. 96. Чаша из Каракорума, XIII в., Москва, Музей кул ьтуры Востока
Илл. 97. Ча ша
из собрания
регио нального
музея Варны,
Турция,
начало XVI в.

Илл. 104. Чаш а со сценой пира из Солхата, XIV в.,
Эрмитаж . Общий вид с фигурой пирующего юноши
Илл. 105. Ча ша со сценой пира, фрагмент. Солхат, XIV в.

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
217
Сырчалы месджид736 и Бейхеким месджид, декор айванов медресе Сыр-
чалы737 и медресе Каратай в Конье738, Гёк медресе в Токате739, декор ба­
рабана купола Гёк Медресе месджид и интерьера мавзолея Буруджийе
медресе в Сивасе740. В анатолийской стуковой резьбе наиболее близкий
аналог данного фриза находит параллель в декоре михраба мечети Арс-
ланхане в Анкаре (1280-е гг.).
К сожалению, место первоначальной мечети Узбека обнаружить не
удалось. Казалось бы, на эту роль подходят руины близлежащей бази-
личной мечети, чья аркада имела тот же шаг колоннады, что и мечеть
Узбека, Тем более что в раскопе у портальной стены этой мечети не уда­
лось обнаружить ни одного резного камня из декора ее портала. Но по
нумизматическому материалу мечеть датируется началом времени Ток-
там ыш а (1376-1395).
Трудно сказать, преобладал ли среди мечетей Солхата базиличный
тип (как в большинстве городских мечетей Золотой Орды), но руи­
ны одной из купольных мечетей — Куршун-Джами («Свинцовая») —
в северо-восточном секторе городища до нас дошли. Возможно, что
в ее названии отразился материал, которым перекрывалась полусфера
купола741. При раскопках нами не обнаружены (подобно другим слу­
чаям) облицовочные глазурованные изразцы с бирюзовой поливой.
Прямоугольное здание (12,5x17,7 м) построено из рваного камня на из­
вестковом растворе. С севера вход в мечеть обрамляют пилоны порта­
ла. Здание разделено на две неравные части. Прямоугольный северный
зал (10,5x4,5 м) был перекрыт тремя коробовыми сводами. В северо-
восточном углу сохранились остатки основания минарета. Южный зал
(10,5x10,6) с михрабом в южной стене перекрывался куполом на пару­
сах. В северо-западном углу северного компартимента сохранилось
основание минарета. Распор мощного купола погашался двумя парами
контрфорсов у западной и восточной стен. Еще один контрфорс со сто­
роны михрабной ниши на южной стене был расположен по длинной оси
сооружения.
Мы уже отмечали, что Куршун-Джами построена в 1396 г. как дер­
вишская обитель (текиё) благодаря благотворительной деятельности
Бай Буглы Хатун742. Видимо, после тимуровского погрома 1395 г. эта
акция имела большое социальное значение для жизни мусульманской
общины Солхата. В 1398 г. здание текие было обращено в квартальную
мечеть и, видимо в это время, получило новую облицовку михрабной
ниши.
Итак, наши наблюдения, главным образом, конкретизирующие
существующее уже не одно десятилетие представление о связях Сол­
хата с культурной традицией сельджукской Анатолии, могут быть

218
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
дополнены наблюдениями о традиции исламской благотворительности,
получившей в Солхате развитие на протяжении всего XIV века. По-
видимому, подобная картина складывалась и в городах других регионов
Золотой Орды, но полное отсутствие сведений не позволяет проверить
наше предположение. Исключение составляет Хорезм, где Ибн Баттута
отметил медресе, построенное на средства наместника улуса Кутлуг-
Тимура, тезки солхатского правителя и бекляри-бека в последний год
правления хана Токты (1312)743, и текие, возведенное на благотвори­
тельные средства его жены Тюрабек-хатун (Сборник материалов. Т. I.
С. 308 -309). Оба сооружения не сохранились.

14. Бекляри-бек Мамай и стены Солхата
В последние годы значительное внимание уделяется историческим
проблемам, связанным с именем темника и бекляри-бека Мамая744. Про­
явлением этой линии стал выпуск историографической антологии, по­
священной Мамаю745. Следует также отметить ряд статей, посвященных
генеалогии печально знаменитого темника 746 и проблемам Куликовской
битвы, среди которых я бы выделил продуктивную гипотезу Р. Ю. По-
чекаева об инициативе известного сражения со стороны Дмитрия Мо­
сковского747.
Вместе с этим, нельзя отрицать, что в обширной теме политической
биографии Мамая явно не хватает объективных данных, способных
пролить свет на катастрофу, постигшую могущественного эмира осе­
нью 1380-го года или 1379 г.748 В этой связи целесообразно рассмотреть
отдельные эпизоды в деятельности Мамая с точки зрения его участия
в жизни Солхата, золотоордынской столицы Крыма749.
Начну с замечания о том, что Солхат не был чужим ни для самого
Мамая, о чем говорит Ибн Халдун (Сборник материалов. Т. 1. С. 389),
ни для его прадеда Тулук-Тимура (Тоглук-Тимура), представителя знат­
ного монгольского рода и родственника Джучидов, правившего в Сол-
хате при Узбеке, ни для его отца, даруги Солхата в последний год жизни
хана Джанибека и в начале правления хана Бердибека. Из нескольких
«претендентов» на роль отца Мамая, рассмотренных И. В. Зайцевым,
более всего подходит Коджа (Хаджи) Алибек б. Иса б. Тулук-Тимур,
он же Алач~Алаш~Алиш из списка Утемиш-хаджи, принадлежавше­
го А. 3. В. Тогану750. Алибек принадлежал к клану кыят, правил Кры­
мом после Зайн-ад-дина Рамадана (1349-1356) весьма недолго, и умер
в 1357 или 1358 г. Возможно, что он был похоронен в Солхате в одном из
мавзолеев в северном секторе городища, датируемого нами серединой
XIV века. Этот мавзолей, скорее всего, не предназначался для Хаджи
Алибека, и был построен для кого-то из его предшественников, не ис­
ключено, для того же Зайн-ад-дина Рамадана. В погребальной камере
мавзолея расчищено не менее 14 костяков751, что означает его функцио­
нальное использовании на протяжении какого-то отрезка времени, но

220
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
едва ли за пределами 1375-х гг. Разумеется, все погребенные принадле­
жали к представителям высшей прослойки исламской общины города.
Шатровое перекрытие этого величественного мавзолея752 было украше­
но бирюзовыми изразцами, а в декоре интерьера использованы бело­
голубые кашинные изразцы с рельефом. По-видимому, мавзолей стал
последним монументальным сооружением города рубежа эпох, когда
волны «великой замятии» докатились, наконец, и до Солхата.
В период наибольшего кризиса власти 1360-1362 гг. Мамай, за­
нятый борьбой элит в Сарае, почти не бывал в Солхате. Исключение
составляют два эпизода. Первый — в 1361 г., когда Мамай как хра­
нитель семьи хана Бердибека, покидает Сарай и уходит в Причерно­
морье. Здесь, в Солхате, он временно оставляет семью покойного хана
на попечение собственного родственника — дяди по материнской ли­
нии, бывшего бекляри-бека в правительстве Джанибека Кутлуг-Буга.
В 1362 г. Мамай снова в Солхате. Здесь он провозглашает ханом по­
томка Узбека Абдаллаха (1362-1369), при котором сам снова становит­
ся бекляри-беком (в первый раз он занимал эту должность при Бер-
дибеке). В том же году он порывает с Кельдибеком, видимо, бастар­
дом Джанибека, и жестоко громит Азак, поддерживавший выплатой
налогов Кельдибека (в Азаке погибает Якопо Корнаро, консул Таны
и посол Венеции). Очередное появление Мамая в Солхате приходится
на вторую половину августа 1365 г. Этот эпизод остается непонятым
в нашей историографии и И. В. Зайцев классифицирует его как время
некого завоевания (?) Крыма753.
О событиях этого лета говорится в записи на полях Лекционария
1365 г., хранящегося в Матенадаране. Из нее мы узнаем, что 23 августа
1365 г. в одном дневном переходе от Солхата в Карасу (Карасу-Базаре)
находился темник Мамай вместе с «бесчисленными татарами». Горо­
жан и всех людей, прибывших под защиту Солхата из разных мест
Крыма («...вся страна с Кеча [Керчи] до Сарукармана [Херсонеса]
здесь собралась — люди и скот»), привела в ужас нависшая над горо­
дом угроза расправы. Писец Аветис, которому принадлежит сообще­
ние, отметил в частности, что «начальник (города), князь его, не смог
противостоять [Мамаю] и, будучи слабым, сбежал...»754. Причину
«угрозы расправы» источник не раскрывает. Антимамаевские слухи,
шедшие, несомненно, из окружения баскака, должны были сплотить
население вокруг правителя Солхата, т. е. Кутлуг-Буги755. Кутлуг-Буга,
отуреченный монгол из племени найман, правил Крымским тюменом
с рубежа 1358-1359 г. В августе 1365 г. эти слухи, учитывая актуаль­
ность недавнего примера азакских репрессий для рядовых граждан
полуострова, оказались выгодны, прежде всего, правителю города.

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
221
Однако линия обороны — ров и вал, за которыми укрылись жители
Солхата756 (см. рис. 23) и собравшиеся здесь беженцы, подготовленная
несколькими годами ранее, не пригодилась, но сам даруга, сбежавший
в степную часть полуострова, вскоре был прощен сюзереном. О на­
чале сооружения первой линии обороны Солхата-Крыма в виде рвов
и валов сообщает армянский источник под 1363 г. Эта запись сдела­
на очевидцем, проживавшем в армянском квартале Солхата «Чхбнис»
(Верхний). Им оказался один из сыновей известного в Крыму миниа­
тюриста и каллиграфа Натера из Баберда — писец Степанос из скрип­
тория храма св. Саргиса. Привожу перевод извлечения текста 1363 г.
по «Каталогу армянских рукописей Британского музея»: «... И в сие
же время великое смятение царит от правителей земных, ибо нет царя
во главе, чтобы сотворил мир, по словам Господа: „всякое царство,
разделившееся само в себе, опустеет64, и вот, роет глава города ров во­
круг города. И многие дома разрушает до основания, и разрушения
бесчисленны, и все в страхе» (A Catalogue of the Armenian Manuscripts,
1913, p. 248)757. В строках Степаноса не названо имя главы города, от­
давшего приказ о строительстве рва, не обозначена причина события,
породившая смятение в сердцах горожан. Вопросов, в сущности, два:
каковы мотивы строительства окопов, и кто именно мог принять реше­
ние о сооружении защитного рва и вала в 1363 г.
Факты таковы. Летом 1362 г., используя нацеленность Мамая на
столичный Сарай, войска литовского князя Ольгерда взяли Коршев
на Тихой Сосне, а осенью — Ябгу-город к западу от Днепра на Синих
Водах и Белобережье, включая Подолию. Победа Великого княжества
Литовского над сводными силами Кутлуг-Буги, Дмитрия и Хачебея/Ко-
чубея758 под руководством солхатского эмира около Синих Вод открыла
возможность «мирного» присоединения к Литве Киева и зависящих от
него территорий759. Среди других последствий синеводского поражения
для Золотой Орды выделим взятие под контроль Великим княжеством
Литовским западной ветви шелкового пути — «Via Tartarica», направ­
ленной на Львов, начало которой лежало на юго-востоке Крыма в Сол-
хате и Каффе. О большом значении левантийской торговли между Льво­
вом и Крымом в 60-70 гг. XIV в. свидетельствуют два монетных клада:
Торговицкий (1894) и Пастырский (1883), что специально подчеркнуто
в исследовании Г. А. Козубовского760. Мало того, что «Мамаева орда»
лишилась денежных сборов с густонаселенных земледельческих терри­
торий правобережного Поднепровья и левобережья Днестра, создалась
ситуация, при которой территория Крыма оказалась полностью оголе­
на перед силами Литвы. Выразительнее других источников положение
охарактеризовано в польской хронике Мацея Стрыйковского (вторая

222
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
половина XVI в.), отметившего, что экспансия Литвы вывела из подчи­
нения ордынцев «...Торговицу, остатки укреплений которой и сегодня
стоят в устье Буга, Белую церковь, Звенигород и все степи [далеко] за
Очаковом от Киева и до устья Дона, и загнали их [ордынцев] до [самой]
Волги, а других до Каффы и Азова и [полуострова] Крым, в середину
Таврии или Перекопа»761. Разумеется, эту далекую от Солхата панораму
событий нельзя было увидеть из окна скриптория в армянском кварта­
ле. Но сложившаяся ситуация несомненно была понятна главе незадав-
шегося «Подольского похода» эмиру крымского улуса Кутлуг-Буге762.
Ему, без всякого сомнения, и принадлежало решение о безотлагатель­
ном сооружении защитного рва вокруг основной части города. Был ли
Кутлуг-Буга инициатором похода, и как сочеталась акция по восстанов­
лению налогового обложения Золотой Ордой подольских земель (на­
помню, что Солхат по сведениям египетского автора второй половины
XIV в. ал -Калкашанди был официальным центром правого крыла Зо­
лотой Орды763) со стратегией Мамая по проблемам ордыно-литовского
союза, остается вопросом.
Что привело Мамая в Солхат спустя несколько лет после сооруже­
ния рва, и почему, наконец, бежал из Солхата около 23 августа 1365 г.
крымский улусбек? Начну с того, что Кутлуг-Буга оказался не слишком
успешным администратором, что показали его пять-шесть лет граж­
данского правления в Крыму. Перечислим лишь некоторые вехи, отра­
жающие наступательную антиордынскую политику в регионе главным
образом со стороны Каффы и Литвы, которым ни Солхат, ни ханы «Ма­
маевой орды» не смогли ничего противопоставить.
Начну с периода правления в Крыму Зайн-ад-дина Рамадана: в мар­
те 1356 г. наместник, заключив договор с венецианцами, открывает им
доступ в бухту Провато764. Эта линия была развита его приемником
Кутлуг-Тимуром в пику генуэзцам, передавшим в пользование вене­
цианцев две торговые гавани на юго-восточном побережье — в Сугдее
и Калиэре (вероятно, Отузах). Гавань в Калиэре располагалась в непо­
средственной близости от Солхата, и позже здесь вырос укрепленный
замок, перешедший к генуэзцам. Однако то, что было приемлемо в пе­
риод стабильности при хане Джанибеке, оказалось губительно в период
анархии. В 1357 г. Каффа отнимает Чембало у Феодоро, союзника Сол­
хата, а в 1358 г. — генуэзцы добиваются возврата в Тану (Азак), откуда
были изгнаны при Джанибеке. В 1361 г. генуэзцы вынуждают отступить
турок Синопа, осадивших Каффу с моря и суши. К 1362 г. относится по­
ражение Кутлуг Буги и его союзников у Синеводской переправы, что
привело к захвату литовцами Коршева на Тихой Сосне, правом притоке
Дона в его среднем течении (лето) и падению золотоордынского города

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
223
Ябгуа (осень). В итоге в 1363 г. возникает необходимость спешного ры­
тья рва вокруг Солхата в целях защиты от литовской угрозы. В 1365 г.
происходит захват генуэзцами Каффы Сугдеи и 18 казалий (деревень)
на южном побережье вплоть до Чембало765 и начинается строительство
в Сугдее земляных укреплений; возведение каменных стен относится,
по-видимому, только к 1371 г. Таким образом, очевидно, что наступа­
тельная динамика латинской угрозы, окончательно сформировалась
в политический вектор именно в период правления в Крыму наместника
Кутлуг-Буги.
Если переход области и города Крым в руки бекляри-бека состоялся,
как сообщает Симеоновская летопись, в 1361 г.766, то границы полно­
мочий Кутлуг-Буги определялись в поволжской ставке Мамая767. Реак­
цию сюзерена, крымская легитимность которого принадлежала Кичиг
Мухаммаду (а это и есть предполагаемый вариант подлинного имени
Мамая) по праву рождения в Солхате, мы уже знаем. Ответные дей­
ствия даруги в августовские дни 1365 г. состояли в поспешном бегстве
из города вместе с людьми из его близкого окружения768. Несколько слов
об остановке Мамая в одном дневном переходе от Солхата в районе Ка-
расубазара. Находки монет близ современного села Межгорье, богатого
выпасами и водоемами, где не замечены следы урбанизации, позволяют
предложить гипотезу о средоточии здесь ордобазаров769, сопровождав­
ших место летовок правителя Крыма. В этом месте найдены многочис­
ленные дирхемы, чеканенные в Солхате770. Наиболее ранние чеканены
от имени Берке (1257-1267) с надписью «Падишах ислама, защитник
мира и веры». О бойкой торговле свидетельствуют и медные монеты
с частью титула Берке «Защита мира и веры». Постоянство дислокации
летовок даруги Крыма в этом районе привело к возникновению устой­
чивого маршрута, соединившего район «летних ордубазаров» с восточ­
ным побережьем полуострова. Этот маршрут, по-видимому, существо­
вал еще в конце XIV — первой половине XV в.; о нем нет упоминаний
в письменных источниках, но он отмечен недавним кладом золотых ве­
нецианских дукатов в урочище Кубалач у села Русское 771.
Мне представляется, что неблагополучие населения, отмеченное
в 1368 г. другим армянским источником, голод и гибель большого чис­
ла горожан, можно понять лишь с учетом мамаевской трансформации
местных правящих элит и с необходимостью преодоления генуэзско­
го давления на Солхат. В этом контексте возникает вопрос об «электо­
ральной» базе Мамая в Крыму. Ответ мы находим в модели, связанной,
а
Ф. Шабульдо обоснованно считает, что в первой половине XIV в. в городе Ябгу нахо ­
дилась рез иде нция ханского наместн ика. Сам город располагался к западу от Дн епра
и идентичен замку Синие Воды.

224
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
прежде всего, с опорой на родоплеменные юрты: кыятов (Мамай) и пай-
маное (Кутлуг-Буга). Латентная форма соперничества между ними ока­
залась взорвана августовскими событиями 1365 г., а временный компро­
мисс, как это нередко бывает, не стал залогом надежной стабильности.
Это и показали события 1380/1 гг., когда Токтамыш, сделав ставку на
найманов, вернул к управлению городом престарелого Кутлуг-Бугу, ко­
торый позже передал власть своим сыновьям. Противостояние Солхата
и Каффы достигло настоящей кульминации в открытой войне 1385-1386
годов. Но на этом пути у Солхата были и свои взлеты: в 1375 г. Мамай
отнял у генуэзцев Сугдею и те же восемнадцать селений южного побе­
режья Крыма. Видимо, в короткий период конца 1374 — начала 1375 гг.
ему и пришло окончательное решение о возведении второго оборони­
тельного пояса Солхата. На этот раз — каменного772. В исторических
свидетельствах стены Солхата-Крыма впервые упомянуты лишь в се­
редине XV в. венецианцем Иосафат Барбаро, справедливо называющим
Солхат не крепостью, а поселением, обнесенным стеной (Иосафат Бар­
баро, § 46). В середине XVII в. турецкий путешественник Эвлия Че-
леби, в легенде о крепости «Карым-кермен», построенной якобы под
покровительством «короля Судака» на средства некогда ограбленных
купцов, видел остатки стен Солхата. Он даже прошагал по их периме­
тру. «Обмер» составил 17 000 шагов; стены, по свидетельству путеше­
ственника, были сложены из гладко отесанных каменных блоков773. Ве­
роятно, под этим следует понимать, что обработке подверглись камни
лицевого панциря, как это можно видеть и сейчас на примере кладок
фасада медресе Солхата (начало второй трети XIV в.), выполненных,
впрочем, из податливого известняка. В 1832 г. ров и каменную стену
с башнями в районе горы Агармыш видел Ф. Дюбуа де Монпере774.
Сейчас городских стен на современной дневной поверхности нет,
но их следы все еще сохранялись в начале XX века. В акте осмотра
исторических мест в Старом Крыму от 24.08.1926 г. комиссия во главе
с архитектором Б. Н. Засыпкиным отметила остатки и следы рва, вала
и стены с башнями в местности под горой Таз-АгармьшГ. Комиссией
была проведена археологическая разведка и открыта часть крепостной
стены, но кроме протокольной записи чертежи, характеризующие рас­
коп, мне не известны775.
Некоторые объективные данные об оборонительном поясе города
дошли до нас в виде топографической съемки XVIII в. На плане города,
составленном около 1783 г. квартирмейстером И. Лютовым (ЦГВИА,
а
Таз (кр.- т с гт арск) — лишенный растительности, лысый; сейчас эту гору русское
и местн ое кр ымско- татарское население н азы ваю т Малым Агармышем.

Іасть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
225
(|). ВУА, д. 22608), периметр стен достигает 6 734 м). Эта величина со­
поставима с данными Эвлии Челеби при условии, что шаг информатора
составлял около 0,4 м. Стены усилены 28 башнями (видимо, картограф
учитывал лишь хорошо сохранившиеся следы башенных руин). Величи­
на куртин зависит от рельефа местности, но расстояние между башня­
ми на гребне юго-восточного отрога Малого Агармыша, отделяющего
долину от степи, достигает 90 м. На аэрофотосъемке 1973 г. (Архив ИА
РАН, Ар. No2201-51033) по гребню отрога Малого Агармыша прослежи­
вается четкая линия стены и основания пяти прямоугольных башен со
стороной около 10 м 776. Междубашенное расстояние составляет от 75 до
100 м, что принципиально не расходится с данными плана военного то ­
пографа последней четверти XVIII в. Линия этих стен прослеживается
и на съемке по программе «Geoccentre Consulting 2001»777.
А. П. Григорьев считал, что стены Солхата-Крыма возведены Мама­
ем за пять лет, начиная с 1375 г.778 Вероятно, так оно и было (объектив­
ные данные о хронологии строительства отсутствуют), но получается,
что на протяжении 12-ти лет город защищали только рвы и имя самого
темника. Последнее более правдоподобно.
Нашими работами в сезонах 2009-2010 гг. установлены важные под­
робности. Толщина стен у основания была не менее 2,5 м (илл. 103).
Кладка велась панцирным методом из местного мраморизованого из­
вестняка779 на известковом растворе; промежуток заполнялся бутом на
растворе. Исходя из шага междубашенного пространства и общей вели­
чины периметра, общее число башен, по-видимому, достигало шести­
десяти пяти.
В кладках панциря использовались крупные блоки с рваными края­
ми. Лицевые поверхности облицовывались квадрами пиленого привоз­
ного песчаника, обработанного зубаткой (отсюда и впечатление Эвлии
Челеби о гладких стенах оборонительной стены). Способ укладки фун­
дамента на субструкциях, выравнивающих неровности поверхности,
отделка стен из мраморизованого известняка более мягкой породой
светло светло-серого песчаника выдает местную строительную тради­
цию. Такая облицовка обычно применялась в Солхате при возведении
стен крупных общественных сооружений, например, фасадной стены
медресе 1330-х гг. Судя по находкам сколов резных камней, лицевые
кладки стен Солхата содержали декоративные вставки из того же из
привозного известняка, место добычи которого еще предстоит опреде­
лить. Декоративные элементы в облицовках крепостных стен исполь­
зовали сельджуки Анатолии. Вместе с тем, есть серьезные сомнения
в том, что оборонительный пояс города, снабженный феноменальным
количеством башен — нами вскрыта одна — при всем его размахе был

226
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
способен эффективно противостоять действию камнеметной или даже
огнестрельной780 артиллерии противника. Во всяком случае, источники
ничего не сообщают об осаде Солхата в период разрушительной акции
Тимура в Крыму в 1395 г.
Что же лежало в основе решения 1375 г. о строительстве каменного
оборонительного пояса? Этот год, как уже отмечалось, начался с захва­
та Мамаем 18 селений Судакской долины, где уже на протяжении деся­
ти лет хозяйничали генуэзцы, овладевшие в 1365 г. владениями вене­
цианцев в Сугдее. По мысли А. П. Григорьева, это послужило толчком
к использованию строительных возможностей мастеров-каменотесов
из округи Сугдеи дл я создания полноценного оборонительного пояса
Солхата. Гипотеза основана на двух допущениях: а) технологией ка­
менного промысла владело лишь местное население Судакской доли­
ны — греки и армяне; б) при возведении стен Солхата использовался
судакский строительный камень781, доставлявшийся морем за 60 км
в Каффу, и дальше — на грузовых телегах дневным перегоном свыше 20
км к Солхату782. Оба допущения не имеют опоры ни в местных реалиях
(пригодного к строитеству камня в избытке и в Солхате, состав населе­
ния которого мало отличалась от судакской), ни в геологии Восточного
Крыма, ни в источниках, сохранивших отдельные черты жизни города.
Вместе с тем, следует признать, что отправная дата начала строитель­
ства каменного оборонительного пояса, предложенная А. П. Григорье­
вым, не имеет альтернативы.
Солхатские стены — следствие противостояние Солхата и Каффы.
В период строительства было перемещено до 220 000 куб/м скальной
порода и грунта (при условии, что стены достигали по высоте 10 м,
а башни до 15 м). Показательно, однако, что осенью 1380 г. после по­
ражения на Куликовом поле их ценность оказалась более чем сомни­
тельной. В поисках убежища Мамай скрылся не за стенами своего го­
рода, где возобладала «партия» соперника783, а в дружественной, как
ему казалось, Каффе. Именно здесь после разгрома ханом Токтамышем
(1376/7 — 1395) на Калке в 1380 г. он и был убит, как считает М. Балар784,
на одном из городских базаров, вероятно, наемниками Токтамыша при
попустительстве городских властей. Этим актом каффиоты старались
заслужить расположение нового золотоордынского хана. Тело Мамая,
очевидно, в течение светового дня было выдано общине Солхата для
погребения по мусульманскому обряду785. Но вот она, ирония судьбы:
стены города отторгли их создателя.
Итак, наш анализ позволяет предложить следующие заключения:
1. Оборонительный комплекс Солхата возникает в период между 1362
и 1380 гг. Он состоял из двух разномасштабных этапов, первый из

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
227
которых — ров и земляной вал — был задуман Кутлуг Бугой и от­
носится к 1362-1365 гг., второй — каменные стены — к периоду
1375-1380 гг. и был спланирован и осуществлен Мамаем;
2. Судя по планиметрии, инженерной связи между комплексами
нет. Каждый из них был вызван к жизни своими причинами, целе­
полаганием и техническими параметрами. Первый носил импро­
визационный характер и был предназначен для обороны города
от литовской угрозы. Второй комплекс, основанный на системе
регулярной фортификации, обладал чертами столичной гене­
рализации, рассчитанной на продолжительное время. В первую
очередь каменные стены Солхата были призваны уравновесить
оборонительный потенциал Каффы. Эксперимент Мамая, я пола­
гаю, в целом был направлен на сдерживание генуэзской экспан­
сии, но имел и большой политический потенциал, который, увы,
оказался не востребован. В короткой перспективе ордынский
расчет оправдался: на Куликовом поле (при всей неоднозначно­
сти в оценках этого сражения) генуэзцы, оплаченные золотом из
личной сокровищницы бекляри-бека, перелитым в фальшивые
динары786, оказались на стороне Мамая.
3. Если наши расчеты объемов строительных работ верны, есть
все основания полагать, что строительство стен подорвало эко­
номику города и всего Крыма, находящегося в затяжном финан­
совом кризисе из-за сужения налоговой базы. Настолько, что по­
сле поражения в сентябре 1379, или, как принято считать, 1380 г.
средств на отпор войскам Токтамыша уже не хватило. Сказалась
и пятилетняя трудовая повинность, переломившая настроение
горожан в пользу противников Мамая. По самым грубым подсче­
там в строительстве стен приняло участие около двух тысяч тру­
доспособных мужчин, что составило 28,5% горожан (вспомним
о двух тысячах ополченцев Кутлуг Буга в эпизоде 1365 г.). К ним,
вероятно, следовало бы добавить какое-то количество сельчан из
окружающих деревень;
4. Решающая угроза — в лице тукайтимурида787 Токтамыша (уб.
1406), хана Синей Орды (1379-1381), после — объединенной
Золотой Орды (1381-1395, 1398), не могла подкрасться совсем
уж неожиданно. Скорее всего, окончательное мамаевское пора­
жение было связано не только с тактическими или воинскими
просчетами всесильного, казалось, бекляри-бека, но и общей
усталостью населения Солхата и всего полуострова от его не­
померной активности. К 1381 г. Мамаем в Крыму был исчерпан
человеческий ресурс. Необходимо учесть и неблагоприятный

228
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
внутриполитический фон: от Мамая отвернулись кыятские беки,
вынужденные подчиниться найманам во главе с Кутлуг-Бугой и,
в дальнейшем, его (Кутлуг-Буги) сыновьям (но уже под патрона­
том хана Токтамыша). Городские стены, усиленные 65 башнями,
что, безусловно, феноменально с точки зрения оборонительного
комплекса в Крыму и всей Золотой Орде, здесь уже помочь не
могли. Таким образом, археология дает весомый аргумент, свиде­
тельствующий о том, что грандиозная строительная программа
Мамая в Солхате, оптимистически рассчитанная на десятилетия
вперед, лишь усугубила положение темника, приведя его к пол­
ной катастрофе.

15. Джейран, любующийся луной
(к атрибуции поясного набора из Шельджи)
Поясной набор найден при случайных обстоятельствах на городище
Садыр-Кургана в Северной Киргизии. Здесь на берегу р. Талас в эпоху
средневековья находился город Шельджи. Подробности условий обна­
ружения поясного набора неизвестны за исключением того, что вместе
с комплексом поясных украшений было найдены две исламские сере­
бряные монеты, одна из которых плохой сохранности, а вторая — динар,
выпущенный от имени Музафарида Шах Мансура в Ширазе в 794 г.х. =
1392 г.
В настоящее время нижняя и средняя часть городища находятся
в зоне подтопления Кировского водохранилища, но в летний период
часть городища освобождается от воды. В размывах почвы здесь, по
информации уроженца Киргизии и одного из первых владельцев ком­
плекса китаиста д-ра М. К. Басханова788, нередко встречаются артефак­
ты разных эпох. Находчики из числа местных жителей по его словам
утверждают, что на городище был найден еще один поясной набор
с темно-синими эмалями, украшенный изображениями оленей на фоне
деревьев. Здесь же обнаружено и ныне утраченное (?) бронзовое зеркало
10-12 см в диаметре, тыльная сторона которого была украшена пере­
городчатой эмалью с изображением двух копытных животных белого
цвета на фоне гор, разделенных речным потоком.
Исходя из имеющейся информации, можно предположить, что все
интересующие нас находки с эмалью происходят из разрушенного
позднесредневекового могильника.
Принято различать г. Шельджи и область Шельджи на Восточной
окраине Таласской долины. Границей области с севера является Киргиз­
ский хребет, с юга — горы Таласского Алатау, с запада р. Куркурёусу,
горы Ак-Таш и Кызыладыр789. По характеристике А. Н. Бернштама,
оседло-земледельческая культура в долинах рек Или, Чу и Таласа, о ко­
торой говорится в описании странствия даоса Чан-Чуня в 1221 г., к се­
редине века вытесняется кочевой. Городская жизнь в регионе замирает.
Это положение не изменяется вплоть до падения монгольского вла­
дычества в 1347 г., когда долина Таласа входит в состав Могулистана,

230
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
управлявшегося тюркскими эмирами. Оседлая жизнь в регионе возоб­
новляется лишь при эмире Тимуре (1370-1405) в конце XIV в. Готовясь
к неосуществленному походу на Китай, Тимур, начиная с 1375 г.
—
в 1376, 1377, 1383, 1390 гг., проводит в долинах между Киргизским хреб­
том и горами Таласского Алатау серию воинских акций. Характерной
чертой эпохи становится восстановительная деятельность Тимура, про­
слеживаемая, в том числе, и на городище Садыр-Кургана. А. Н. Берн-
штама поразила обширность городища и монументальностью его по­
строек790. По мнению исследователя, реконструируемые объекты вос­
станавливаются как крепости и военные лагеря (в тимуровское время
возобновленные стены цитадели Садыр-Кургана достигают в высоту
12 м). О позднем этапе городской жизни Шельджи свидетельствуют
раскопки жилых построек с кухонной керамикой, датируемой монетами
сына Тимура — мирзы Шахруха (1409-1447); среди находок на городи­
ще выделяется группа столовой посуды с росписью кобальтом, близкой
по стилю керамике эпохи Мин791.
Поясной набор (илл. 74), украшенный бронзовыми накладками с пе­
регородчатой эмалью, представляет собой примечательное во всех отно­
шениях произведение искусства. Его культурно-историческая атрибу­
ция связана со сложным комплексом проблем, в основе которых лежит
с одной стороны уникальность комплекса, а с другой — неразработан­
ность типологии поясных наборов с перегородчатыми эмалями и самих
китайских эмалей времени династии Юань и начала династии Мин.
В сущности, у нас нет других путей, нежели осуществление гипоте­
тической реконструкции пояса из Шельджи, изучения иконографии его
декора и техники перегородчатой эмали, которую дают его отдельные
украшения, начиная от пряжки и заканчивая концевой пластиной (на­
конечником).
Некоторую сложность представляет определение количества единиц
полной поясной гарнитуры данной находки. Всего в комплекс вошло 27
деталей, хотя нет уверенности в том, что они исчерпывают весь перво­
начальный состав поясного набора.
Реконструкция пояса
Размеры прорезей двух больших скользящих обоймиц в 1,8 см, со­
впадающие с размерами прорезей обоймиц, наибольшей величиной при­
емника пряжки и шириной концевой пластины определяют реконструи­
руемую ширину поясной ленты, возможно шелковой, для основной части
пояса. На эту ленту шириной около 1,8 см и длиной до 100-120 см на-
креплялось не менее двадцати двух деталей поясной гарнитуры, начиная

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
231
от пряжки и заканчивая концевой пластиной. В число первого комплекса
поясных украшений не вошло пять предметов, включающих двусостав­
ную пряжку без эмалей, состоящую из приемника и рамки с иглой сто­
пора, соединенных шарниром пряжки с приемником, не допускающим
прохождения ленты, шириной 1,3-1,4 см и группу из четырех предметов,
в их числе: подквадратная скользящая обоймица, две фигурных накладки
и небольшая двухсторонняя обоймица со сквозной прорезью в ширину
узкой поясной ленты. Этот второй комплекс поясных украшений, можно
думать, принадлежал короткому свисающему ремешку (ленте), к которо­
му (к которой) могла крепиться подвесная сумка. Подобный пояс с сум­
кой можно видеть на фигуре слуги знатного монгола в росписи могилы
юаньского периода, раскопанной в местности Юаньбаошан (Yuanbaoshan)
вблизи города Уланхад (Ulanhad) в провинции Ляонин (Liaoning province)
(Китай XIII-XIV вв.)792.
Описание отдельных украшений пояса
Пряжка пояса (1,9x1,9 см) односоставная и состоит из массивной литой
овальной рамки с иглой стопора. Дужка рамки (ширина 1,05 см) содержит
подпрямоугольный выступ со скругленными углами, украшенный сим­
метричным узором, состоящим из двух облаковидных узоров с эмаля­
ми темно-красного и желтого с зеленоватым оттенком цвета на голубом
фоне. Перегородки, образующие границы цветных эмалей, вызолочены;
следы позолоты сохранила и рамка пряж ки (вместе с иглой стопора).
Укрупненные формы пряжки пояса из Шельджи близки по харак­
теру к двусоставным пряжкам раннемонгольских сабельных пояс­
ных наборов XIII в., прототипы которых связаны с ремеслом киданей
и чжурчжэней Северного Китая. К числу типологических параллелей
можно отнести подвижные рамки пряжек поясов из могильника Таш-
Башат в Таласской долине Киргизии и ряда других находок в широком
ареале от Саратовского Поволжья и Красного Яра на Нижней Волге до
Поднепровья и Северного Кавказа793. В основном эти раннеджучидские
пояса изготовлены из золота и серебра.
Большие обоймицы — две. Литые, с прорезью для свободного сколь­
жения и петлей для подвешивания оружейных (?) ножен («большие
обоймицы» 3,5x3,5x0,8 см). Обоймицы выполнены в форме квадрифо-
лиев со скругленными углами. Подобную форму обоймиц можно видеть
на золотом поясе монгольского времени из раскопок в районе бывшего
поселения Мариенталь в Саратовской области794 и двух серебряных по­
ясных бляхах XIV в. с изображением джейрана (?) и лотоса, найденных
на территории Тянь-Шаня795.

232
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Рис. 58. Санъцзяошоу
Петлю сохранила лишь
одна из «больших» обоймиц;
вторая, возможно, утратила
прорезь петли (прорези вы­
полнены на выступающих
кромках тыльных пластин).
Лицевые поверхности обой­
миц украшены изображе­
нием белого джейрана (цен-
тральноазийской антилопы).
Лежащее животное, несмо­
тря на «позу отдохновения»,
лишено статики: его высоко
поднятая голова передана
в обратном повороте, грива
и хвост как бы развиваются на ветру, из области лопатки животного
вырываются языки пламени3. Над джейраном на фоне голубого неба
в верхнем сегменте квадрифолия изображена белая луна и три облако­
видных элемента с небольшими сужающимися книзу шлейфами. Воз­
можно, это изображения волшебного гриба л ин чжи. На обоймице с пет­
лей в окраске облаковидных элементов использовано три эмали — жел­
тая (среднее облако), зеленая и красная. При этом цвет эмали у «шлей­
фов» распределен так: красный у зеленого облака; зеленый у желтого
и красного. Желтое облако, занимающее срединное положение оттенено
вставками из белой эмали. На обоймице без петли два облаковидных
элемента окрашены красной эмалью, но их «шлейфы» в одном случае
заполнены красной эмалью, а в другом черной. Желтое облако снабжено
«шлейфом» того же цвета, но, как и в первом случае, оттенено вставка­
ми из белой эмали. Джейран лежит на «черной земле».
Малые обоймицы (2,5><2,5 см) — две. Литые крепились к поясной
ленте неподвижно с помощью штифтов. Их квадрифолийная форма по­
вторяет форму больших обоймиц и все они без петли. Лицевая сторона
обоймиц украшена изображением белого джейрана на «черной земле».
Над головой животного изображение белой луны (в двух случаях чуть
ниже луны красно-желтые завитки).
а
Языки пламени заимствованы у а нтилопы санъцзяошоу .ЕЙ Ж. «В „Сань-цай ту хуэй“
отмечено странное существо — трехрогое животное санъцзяошоу (_ЕЙВ<). Это —
ти п ич но е копытное, похожее на лошадь или антилопу, но с тре мя рогами и языка ми
пламени по бокам» (рис. 58) (Терентьев-Катанс кий А. П. Иллюстраци и к китай скому
бестиарию. СПб., 2004. С. 119). — доп. науч. ред.

Іасть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
233
Место малых обоймиц в структуре поясных украшений не совсем
ясно. Возможно, эти обоймицы фланкировали свисающую книзу пояс­
ную ленту, прикрепленную неподвижно к основной части пояса шири­
ной около 1,8 см двумя фигурными продольными накладками.
Накладки фигурные (1,8x1,2 см) литые, в форме близкой к полуова­
лу — двенадцать. Лицевая пластина каждой украшена облаковидным
мотивом на голубом или зеленом фоне в сопровождении растительных
завитков. Большинство облаковидных структур украшены красной эма­
лью, но встречается еще желтая и черная. Обычно подобные накладки
размещались у отверстий под иглу стопора пряжки с тем, чтобы метал­
лический стопор не разрывал ленту пояса. Близкие по форме накладки
можно видеть на раннеджучидском золотом поясе из Гашун Уста на Се­
верном Кавказе796.
Концевая пластина — наконечник (1,8x5,5x0,4 см). Литая. Наконеч­
ник выполнен в виде вытянутой прямоугольной пластинки с арочным
завершением с уступами. Подобная форма концевой пластины харак­
терна для золотого пояса из Гашун Уста (Северный Кавказ), датируе­
мого тамгой дома Бату около середины 70-х гг. XIII в.797 Наконечник
крепился неподвижно двумя узкими скобами, припаянными с тыльной
стоны пластины.
Лицевая сторона наконечника украшена изображением белого джей­
рана (вправо) на черной земле в сопровождении луны. Слева от джейра­
на изображение волшебного гриба лин чжи\ справа — орнаментальные
завитки, выполненные желтой и красной эмалью. При носке наконечник
и какая-то часть пояса с фигурными накладками продевались сквозь
овальный проем пряжки и большую двухчастную обоймицу с прямоу­
гольной лицевой пластиной, украшенной облаковидными узорами. Эта
часть пояса либо свободно свисала книзу (как на европейских поясах),
либо заправлялась за основную часть поясной ленты.
Таким образом, отдельные формы поясных украшений шельджин-
ского комплекса, как мы видели, находят аналогии в деталях поясных
наборов из Улуса Джучи. Из этого следует, что вектор генетической за­
висимости пояса с эмалями восходит к поясам монгольской эпохи, не
знавшей техники перегородчатой эмали, но статусность которых нахо­
дила опору в материалах из драгоценных металлов.
О семантике декоративных мотивов
Изображение джейрана (центральноазиатской антилопы) в сопро­
вождении солярных символов — солнца и луны получило широкое
распространение в прикладном искусстве Китая, начиная с периода

234
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Цзинь (1115-1234) и вплоть до времени династии Юань (1271-1368).
Один из лучших примеров изображений этого образа — бронзовая
с позолотой подставка под зеркало из Музея Виктории и Альберта
в Лондоне (Китай, XII-XIV вв.)798. Лондонская подставка, как и сюжет
нашего пояса (илл. 75), дает изображение джейрана, связанного с об­
разом луны (на памятнике из Музея Виктории и Альберта с образом
луны и солнца), покоящейся на облаках. По наблюдению составителей
каталога, появление мотива джейрана (азиатской антилопы) в Китае
можно связать с согдийской Центральной Азией VII в., откуда этот
образ приходит на Дальний Восток, где животное изображается в про­
филь таким образом, что вместо двух рогов виден лишь один. Так воз­
ник поэтический образ, который в Китае назвали «хіпіы, любующийся
луной» (xiniu значит «носорог»). «Возможно, — пишут Линда Комаров
и Стефано Карбони, — таково было изначальное центральноазиатское
значение сюжета. В исламской космографии и бестиарии носорог —
зверь, обладающий одним рогом. Наряду с газелью или животны­
ми, напоминающими антилопу, изображенными в профиль, так что
вместо двух рогов виден один (к таким животным относятся harish
и shah-rfavar)799.
Остается добавить, что если облаковидные мотивы с цветным шлей­
фом на эмалях поясного набора действительно являются изображения­
ми волшебного гриба ли чжи (его обычно было принято давать фиоле­
товым), то в символику пояса вошел еще и благопожелательный мотив,
поскольку гриб лин чжи в китайской мифологии принято рассматри­
вать как способствующий долголетию800.
В заключение следует сказать несколько слов о перегородчатой эма­
ли, которую мы имеем возможность наблюдать на украшениях поясно­
го набора из Шельджи.
Техника перегородчатой эмали подразумевает нанесение стекольной
пасты на металлическую основу, и в данном случае такой основой яв­
ляется небольшие пластинки литой бронзы. Цветная стекольная паста
наносится между заранее подготовленными, согласно общему рисунку
медными перегородками. Для окрашивания пасты использовались окис­
ли металлов: кобальт давал синий цвет, окись магния — пурпурный,
окись урана — оранжевый, железа — красный или коричневый, окись
олова — мутновато-белый, окись меди — зеленый (при окислительных
процессах) или синий / красный — при восстановительных. Сейчас до­
казано, что перегородчатая эмаль, наносимая на медную или бронзовую
основу, не была прерогативой китайцев. Эту же технику использовали
и византийские мастера, долгое время предпочитавшие в качестве осно­
вы золото, но начиная с ХП-ХШ вв. работавшие и по меди.

Часть I. Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
235
Цветную стекловидную пасту наносили с помощью кисти и затем
изделие обжигалось до плавления эмали при температуре 800 граду­
сов Цельсия. Эта процедура повторялась несколько раз до тех пор, пока
нужная ячейка заполнялась до краев. После этого поверхность предме­
та шлифовалась до появления рисунка перегородок. Только после этого
края перегородок покрывались позолотой.
В Китае техника инкрустации металлических изделий стекольной
пастой существовала со времени династии Шан. В период династии Тан
появляются серебряные украшения и изделия, отделанные драгоцен­
ными камнями, вставленными между перегородками. Однако первые
образцы высококачественной перегородчатой эмали принято относить
к периоду Чжу Чаньцзи (1426-1435) династии Мин. Jane Portal в каче­
стве примера полихромной эмали высокого класса приводит кувшин из
коллекции Британского музея801, добавляя при этом, что качество эма­
лей и их колористическое разнообразие позволяет предположить актив­
ное развитие этого ремесла на протяжении XIV в.
Для этого суждения есть достаточные основания. Так, в трактате «Гэ
гуяо лунь» («Рассуждения о древности») китаец Цао Чжао пишет: изде­
лия, выполненные из бронзы, украшенные цветным (до пяти) рисунком,
сделанным из разных материалов, которые сплавляются вместе, напо­
минают инкрустированную работу фэ-лан (?). Мы видели сосуды для
воскурения благовоний, вазы для цветов, круглые коробки с крышками,
чаши для вина и другие подобные вещи, но они годятся только для ис­
пользования во внутренних женских покоях, будучи слишком яркими
[пестрыми] для кабинетов ученых, обставленных в простом вкусе. [Их]
также называют изделиями страны дьявола (гуй го яо\ В настоящее вре­
мя уроженцы провинции Юньнань основали в столице мастерские, где
изготавливают чашечки для вина, которые известны как «инкрустиро­
ванная работа страны дьявола» (Цао Чжао, 1936)802.
По поводу работ в технике «фэн-лан» существуют два мнения. Пер­
вое из них сводится к тому, что за этим термином стоит искаженная
транскрипция названия Византии или Константинополя. Второе, что
за именованием «фа-лань» (сходное или измененное «фэн-лан») стоит
искаженная транскрипция имени пленного парижанина ювелира Виль­
гельм Буше, работавшего в Каракоруме, где его видел в 1253 г. франци­
сканец Вильгельм де Рубрук. Но, откуда бы ни пришла техника перего­
родчатой эмали в Китай времени династии Юань, нет сомнения, что из­
делия в технике перегородчатой эмали в этот период уже существуют.
К сожалению, кроме упоминаний отдельных предметов из коллекции
Национального Дворцового Музея в Пекине и отдельных небесспорных
атрибуций803 памятников юаньской перегородчатой эмали практически

236
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
нет. Тем не менее, существуют вещи, выполненные в технике клуазоне,
бесспорно датируемые рубежом XIV — начала XV в., чье происхожде­
ние не менее загадочно, чем находки из Киргизии. Приведу в качестве
примера редкую бронзовую накладку с четырехцветной перегородча­
той эмалью и лотосом, приписываемую ильханидскому Ирану или Ти-
муридам804.
Выводы
Итак, мы относим поясной набор из Шельджи к китайской ремес­
ленной традиции и датируем его эмалевые пластины концом периода
Юань — началом эпохи Мин в пределах последней трети XIV — самого
начала XV столетия. Этой дате не противоречит динар 1392 г. и с ней
хорошо согласуются наблюдения о зависимости отдельных форм пояс­
ных украшений от их прототипов монгольской эпохи. Вопрос о месте
производства поясного набора остается открытым, и у нас нет даже кос­
венных оснований связывать его с эмальерами из провинции Юньнань.

Часть II
Золотая Орда и Византия

Басиликон (серебряная монета) византийского императора
Андроника II Палеолога и его соправителя Михаила IX.
Период чеканки 1295-1320 гг.
Сестра Михаила была одной из жен хана Узбека.

16. «Небо вина» Абу Нуваса и три поливные
чаши из Крыма (дворцовый пинкерн
и уличный виночерпий)
Метафора «небо вина» принадлежит Абу Нувасу (762-813), любимо­
му поэту халифа Харуна ар-Рашида. Зная толк в вине, он как никто дру­
гой соединил характер человека веселого застолья с остроумием и изо­
бретательностью художника. И. Ю. Крачковский обратил внимание на
выбор некоторых сюжетов Абу Нуваса, где героями стихов становятся
персонажи, характерные для убранства сасанидских золотых и серебря­
ных чаш с царскими пирами, охотами и воинскими сценами, скрытые
под толщей вина805. В образном строе стихов Абу Нуваса, высоко цени­
мого и в ХІІ-ХІІІ вв., нас привлекает лишь одна из поэтических кон­
струкций, позволяющая сквозь волшебное «...небо вина, звездами на
котором — пузырьки»3 разглядеть и вплотную приблизиться к досто­
верному смыслу отдельных изображений, украшающих пиршествен­
ные поливные сосуды далекого от Багдада Крыма.
Обращение к опыту аббасидской эпохи для объяснения сюжетов
винных сосудов, отстоящих от поэта на три или даже четыре столетия,
возможно, не бесспорно. В оправдание могу лишь заметить, что стихи
«винного цикла» Абу Нуваса были популярны и на рубеже ХП-ХШ вв. —
неслучайно они комментировались арабским историком Ибн ал-Асиром
(1160-1233), собравшим первые слухи о вторжении монголов в государ­
ство хорезмшаха, а сведения о поэте сохранились у таких поздних био­
графов как Я ку т ал-Хамави (1179-1229) и Ибн Халликан (1211-1281)806.
Пусть мы не увидим в декоре глазурованных чаш из Крыма милых серд­
цу Абу Нуваса сюжетов с дворцовыми развлечениями Хосрова, охотами
Бахрам Гура или изображениями христианских клириков с Евангели­
ем. Невозможно, однако, отказаться от мысли о том, что веселье улицы
u
Крачковский И. Ю. Сасанидская чаша в стихах Абу Нуваса..., 1956. С. 347. Бетси Шид-
фар, подчеркивая оригинальность и неповторяемость образов в стихах Абу Нуваса,
приводит в пример одно из его винных стихотворений, где есть такие строки: «.. .Здесь
(на винных кубках из серебра, — М .К} есть и священники, и кресты, / Священники
читаю т Евангелие, а над ними / Винное небо, где звезды — пузырьки воздуха / Или
жемчужинки, которые уронили в вино / Руки девушек...» , см.: Шидфар Б. Я . Абу Ну-
вас. М , 1978. С. 75.

240
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
с ее крымским теплом, ле­
вантийской толерантностью
и лихостью местных удаль­
цов не оставило здесь своих
следов. Разумеется, в нашем
исследовании речь пойдет
об атрибуциях, как отдель­
ных вещей, так и их серий,
хотя следует признать, что
репертуар крымских сосу­
дов сграффито XIII-XIV вв.,
в отличие от Несебра в Бол­
гарии или Фамагусты на Ки­
пре807, не слишком широк,
Рис. 59. Чаша с изображением пирующего
юноши. Судак, XIVв. (памятникутрачен)
а сами сосуды здесь очень
редко украшались компози­
циями с изображениями че­
ловеческих фигур.
Для анализа мы выберем
три сосуда. Первые два —
небольшие чаши для вина
из обожженной глины, по­
крытые зеленовато-желтой,
иногда коричневого тона
глазурью, с туловом в форме
усеченной полусферы на невысокой кольцевой ножке. Начну с сосуда,
найденного на городище византийского Херсонеса. Находка относит­
ся к числу беспаспортных и впервые описана А. Л. Якобсоном808. Со­
хранилась донная часть полусферической чаши на ножке (высота фраг­
мента 3,9 см), покрытой изнутри зеленовато-желтой поливой на анго-
бированном фоне, а снаружи — зеленой, с марганцевыми полосами. На
внутренней части донца изображен персонаж в звериной маске, с мечом
в правой руке и, возможно, круглым щитом в левой (рис. 59). Фигура
героя передана в картинном замахе обнаженным мечом; на нем узкий
кафтан с полами до колен, талия стянута поясом с ножнами за спиной.
Справа от героя — характерный трехчастный цветок, изображенный,
как и фигура, врезной линией в сочетании с техникой снятия фона. По
мнению А. Л. Якобсона, звериная маска героя выдает в нем скоморо­
ха. Иначе оценила это изображение В. Н. Залесская. Определив героя
как псоглавца, она вначале предложила видеть здесь прообраз свято­
го воина Христофора, а позже и самого св. Христофора-кинокефала809.

Іасть II. Золотая Орда и Византия
241
11а мой взгляд, для такого отождествления нет достаточных оснований.
В сохранившейся части рисунка нет бесспорного изображения нимба.
Ктому же на дне не предназначенного для литургических целей винно­
го кубка едва ли уместен образ святого воина. Для такой интерпретации
нет подтверждения и в керамической традиции Византии или ее про­
винций. Зато элементы карнавальности и театрализации, где ряженые
в маски персонажи занимали важное место, — характерная черта визан­
тийского праздника, как в дворцовых покоях, так и на городских площа­
дях. Здесь немалое место принадлежало и образу кинокефала. Об этом
свидетельствуют изображение псоглавца с копьем на фреске, украшаю­
щей стену северной лестницы башни Софийского собора в Киеве (XI в.),
и византийская миниатюра из Назианзина (XII в.)810. Изображения ак­
теров в масках с собачьей головой и даже с мечом в руке нередко мож­
но встретить в армянской книжной традиции811. Потому мнение А. Л.
Якобсона об изображении ряженого представляется мне более предпо­
чтительным. Остается уточнить, что речь идет о маске кинокефала. В то
же время, я разделяю наблюдение В. Н. Залесской о связи херсонесской
находки с малоазийскими производственными центрами. Пусть даже
на том основании, что сам образ воина-кинокефала был ближе и понят­
ней горожанам Халкедона и Трапезунда, где находились церкви, посвя­
щенные св. Христофору. Тоже относится и к крестьянам, проживавшим
близ монастырей вифинского Олимпа, чьим небесным заступником яв­
лялся св. Христофор. Фрагмент из Херсонеса, на мой взгляд, следует
датировать концом ХП-началом XIII в., но связан ли декор кубка един­
ственно с образом св. Христофора остается загадкой. Замечу, что космо­
графическая культура европейцев, по меньшей мере, со времен Адама
Бременского, полна слухов о собакоголовых человеческих существах812.
Изображения кинокефалов встречаются и на Ближнем Востоке, в брон­
зе айюбидской Сирии, например. В одном из тридцати квадрифолиев
таза с серебряной инкрустацией, изготовленного в конце 30-х годов
XIII в. мастером аз-Заки ал-Мавсули для султана ал-Адиль II Абу Бакра
(1238-1240), можно видеть сцену с двумя кинокефалами, беседующими
у столика (или ручного гончарного круга?). На поднятой ладони одного
из собеседников изображен кубок813. А. Г. Юрченко недавно напомнил
о том, что в Центральной Азии (среди уйгур) легенда о мужчинах в об­
лике псов известна уже с конца VIII — начала IX в.; у китайцев она
бытует с X в., хотя и дошла до нас в сборнике XIII в.814 Киракос Гандза-
кеци, автор «Истории Армении», отметил легенду о земле, заселенной
мужчинами с песьими головами, которую царь Малой Армении Хетум
в 1254 г. слышал при дворе великого монгольского хана {Киракос Ганд-
закеци, с. 225). Семью годами ранее в 1247 г. францисканец Бенедикт

242
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Рис. 60. Винный сосуд из Херсонеса
с изображением персонажа в маске
кино кефа ла , В изан тия,
конец ХІІ-ХІІІ в., Эрмитаж
Поляк полагал, что во время
странствия в Монголию ви­
дел женщину из Земли псов,
рожавшую от монголов чу­
довищных мальчиков815.
Благожелательное тоте­
мическое содержание образа
собаки (или волка) в тюрко­
монгольской среде816 дает
немалые возможности для
нашего воображения с точки
зрения истолкования изобра­
жения псоглавца в тюркской
среде Херсонеса периода
вхождения Крыма в состав
Золотой Орды. Делать этого
все же не следует, хотя бы из
уважения к памяти просто­
душного брата Бенедикта.
По типу небольшого вин­
ного сосуда на кольцевом
поддоне, характеру бледно-
желтой поливы и манере ри­
сунка в технике сграффито, где штриховая линия сочетается с темно-
коричневыми пятнами на участках снятого ангоба, сосуд с кинокефа-
лом близок чаше с изображением фронтально стоящей мужской фигуры
в рост из Сугдеи817. Кроме общих подходов к форме и декору, их объе­
диняет характерный рисунок трехчастного цветущего куста справа от
фигуры (рис. 60).
На юноше (по византийской традиции — без головного убора) по­
лосатый приталенный кафтан с осевым разрезом и рукавами в три чет­
верти (до локтя). Рукава заканчиваются лоскутами треугольного кроя,
ниспадающими едва ли не до колен. Под верхним кафтаном видно на­
тельное платье с узкими рукавами. Нижнее платье и широкая попереч­
ная полоса верхнего переданы резервом; в этой же манере выполнена
геометрическая фигура над правым плечом юноши. Слева от него —
стилизованное дерево. Лицо, в фас, изображено схематически. Выбоина
в треть головы не позволяет охарактеризовать прическу, но у правого
плеча хорошо различимо изображение серьги. Левая рука юноши под­
нята к груди; правая — с винным рогом согнута в локте. Внешние стен­
ки чаши украшены типичным для XIII в. арочным мотивом.

Часть II. Золотая Орда и Византия
243
Известен целый ряд целых чаш и фрагментов поливной керамики
сграффито с изображ ениями близкими судакской находке. Еще в 1914 г.
одна фрагментированная чаша этого типа была найдена в Константи­
нополе818. Другие находки принадлежат византийской провинции, но
преимущественно они связаны с территорией северо-восточной Болга­
рии и происходят из средневековой Варны, Несебра и Калиакры819. По­
следние относятся ко времени Второго Болгарского царства и все дати­
руются XIII в. Персонажи практически всех чаш этого типа изображены
в одеждах, идентичных (иногда с небольшими вариациями) костюму
юноши на рисунке судакской находки. Все — с винным рогом. Судя по
тому, что на рисунках отмечен уровень заполнения рога вином, можно
думать, что речь идет о сосудах из стекла.
Серия сосудов с одним и тем же персонажем диктует необходимость
задуматься о причинах выбора типа нашего героя. Полагаю, речь мо­
жет идти об образе виночерпия. Его традиционная функция на пиру не
только разливать, но и подносить вино, как это было в Византии, где
во дворце эту роль выполнял пинкерн — особа, нередко приближенная
к василевсу (см. очерк 21). У омейядского поэта ал-Ахталя, христианина
по происхождению и признанного «мастера винной поэзии»820, виночер­
пий (ас-саки) — юноша. «Украшением ему служит венок (вероятно из
цветов) и серьги <.. .>, платье его подоткнуто <.. .>. Цвет кожи красноват
<...>, возможно, что по происхождению он грек < ...>»821. Из четырех
внешних знаков виночерпия арабской винной поэзии в нашем случае
общим остается только один — мужская серьга в правом ухе юноши.
И хотя на арабском Востоке в роли виночерпия известны и крестьян­
ские девушки, у нас нет сомнения в мужской принадлежности героя.
У мусульманина Абу Нуваса куртка виночерпия-красавицы, « ...жалу­
ется на стеснение от двух гранатов ее груди»822, чего никак не скажешь
о нашем герое.
Смысловой центр композиции крымской и родственных ей нахо­
док — винный рог. По мере осушения «неба вина», повторяющаяся снова
и снова на глянцевом от благоуханной влаги кубке, фигура виночерпия
с рогом — приглашение к продолжению дружеского веселья, символ
неутолимой жажды жизни. Это состояние — вне времени, как у Осипа
Мандельштама: «...Если ты виночерпий и чашник — / Дай мне силу
без пены пустой / Выпить здравье кружащейся башни — / Рукопашной
лазури шальной»823.
На первый взгляд может показаться странным, что для истолкова­
ния образа виночерпия на византийском сосуде мы прибегаем к ино­
культурному опыту арабского или русского поэта. Впрочем, в нашем
случае речь идет о таком глубинном срезе культуры, в котором, как

244
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
в праздной толпе, трудно разглядеть разрез глаз уличных героев. Тем
более что границы «византийской» и «невизантийской» керамики до­
вольно условны824. К последнему могу лишь добавить, что в постзолото­
ордынском Солхате — Эски-Крыме, где, казалось бы, исламский вектор
в развитии города к середине XVII в. победил бесповоротно, «ислам­
скую» керамику выделывали «все неверные», т. е. местные греки, ар­
мяне и евреи. По данным турецкого путешественника Эвлия Челеби,
город в середине XVII в. насчитывал 500 домов и состоял из четырех
мусульманских кварталов, одного еврейского и пяти кварталов, насе­
ленных греками и армянами. В 20 -ти лавках черепичников и горшеч­
ников «.. .все неверные и выделывают глиняные горшки, чтобы склады­
вать в них мед и масло. Имеется тут и чистая глина, подобная китайской
белой глине. Из нее изготавливают разнообразные кувшины, горшки,
миски и чаши для фруктовой воды» {Эвлия Челеби, Описание древней
столицы, то есть крепости Старый Крым. Т. 7. С. 662).
Вернемся, все же, к нашей основной мысли. Разве не удивительно,
что ни универсальность винной темы, ни человеческая слабость к греху
веселья и хлебосольного стола, столь характерные для византийцев, не
вызвали к жизни византийской винной поэзии? На эту черту мне указал
известный переводчик и комментатор «Алексиады» профессор Яков
Любарский, рекомендовавший обратить внимание на винные мотивы
в стихах Птозопродрома825. Однако отсутствие винной поэзии как жан­
ра не может заслонить очевидного тяготения византийцев к языческому
пиру. Неслучайно Григорий Назианзин (330-390) в стихотворном диа­
логе с собственной душой записал: «Ты хочешь, чтоб застолье / дышало
благовоньем / и яства были сладки? / Чтоб лиры и тимпаны, / звуча, бо­
дрили сердце?/ Чтоб отрок извивался / в немужественной пляске, / и де­
вушки кружились, / постыдно обнажаясь? / Ты хочешь забавляться, /
как те, в чьем теле похоть / бушует, воспаляясь / от пламенного Вакха?»
(пер. М. Л. Гаспарова)826. Можно сказать, что наш материал, если, конеч­
но, принимать его не как прихоть разгоряченного воображения гончара,
отвечает на призыв назианзиновой души к «пламенному Вакху» скорее
согласием, чем отрицанием.
Еще один выразительный пример многоголосья золотоордынской
улицы — глазурованная крупная чаша с бледно-желтой с зелеными
подтеками поливой, найденная нами в 1986 г. (см. очерк 11). Чаша обна­
ружена при исследовании центрального сектора средневекового Солха-
та в закрытом комплексе с монетами первой половины XIV в.827 С точки
зрения функциональной предназначенности, сосуд, возможно, следует
отнести к разряду разливательных — типа аджжана. Для понимания
его места на праздничном столе существенно, что внутренние стенки

Часть II. Золотая Орда и Византия
245
чаши украшены рыбами в технике сграффито, «плывущими» в направ­
лении дна ... меж кустов граната. Снаружи стенки чаши содержат сцену
пира в гранатовом же саду, где участвуют пяти или шесть юношей (одна
из фигур из-за сколов не идентифицирована). Одетые в камне и наряд­
ные тюрбаны, свернутые по-арабски (т.е. пышно и широко), они отли­
чаются прическами. Два персонажа с косой, — бесспорно тюрки. Один
из юношей с короткой стрижкой, подражая акробату, жонглирует тремя
кубками, последний из которых выпивает. Участники пира солхатской
чаши подчеркнуто молоды, удалы, равны в месте на пиру. Естественно
предположить в них представителей ассоциации молодых людей, назы­
вающих себя фитйан (ед. число фата — «молодой человек», «юноша»).
Объединения (клубы) фитйян возникли на Ближнем Востоке еще
в IX в. (здесь они получили название футтува — «молодость», «ры­
царство»). Фитйан придерживались определенного кодекса чести, да­
вая обет верности в дружбе, великодушии, благородстве, смелости, це­
ломудрии (в братство принимались холостые мужчины). Рожденное на
почве городов Ирака и Хорасана как внегосударственное объединение,
движение футтува на рубеже ХИ-ХШ вв. было использовано халифом
ан-Насыром для распространения влияния халифата за пределами Ира­
ка. В 1208 г. вышел декрет о признании халифа главой движения, поло­
жив тем самым основание придворной футтува. «Но монгольская ка­
тастрофа, — пишет Г. фон Грюнебаум, — смела придворную футтува
до того, как та сумела прочно утвердиться, и оставила только „бюргер-
скую“ футтува, которая подверглась меньшему политическому риску
и не была связана с какой-либо определенной системой правления. Она
продолжала существовать в различных локальных формах в разные пе­
риоды, причем особенно стойкой оказалась на тюркской территории»828.
В Малую Азию идеи и обрядность футтува проникли при 'Изз-ад-дин
Кей-Кавусе I (1210-1219), приходившемуся ан-Насиру тестем. Важнее,
впрочем, что ее народная линия была здесь подхвачена ахи, братствами,
где большую роль играли цеховые организации ремесленников. «Ахи
живут на всей территории страны, населенной тюрками, в каждой про­
винции Малой Азии, в каждом городе и в каждом селении. Во всем мире
нет людей таких, как они, полных такой заботы о чужеземцах, людей
так стремящихся к гостеприимству, обузданию тиранов, убийству по­
собников тиранов и злодеев, которые с ними заодно <...> Это сообще­
ство называется также футтува» — сообщает Ибн Баттута (Voyages
d ’Ibn Batoutah, р. 360).
Таким образом, версия об изображении в сцене пира солхатской на­
ходки «людей футтувы» получает определенное обоснование. Следова­
тельно, это первое из известных сейчас изображений представителей

246
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
городских ахи в средневековой керамике всего мусульманского Восто­
ка. Сама же чаша создана местным гончаром первой половины XIV в.,
усвоившим уроки сельджукской керамической школы Анатолии829.
Наши находки, но и вся логика развития тематического рисунка в ке­
рамике сграффито, независимо от конфессиональной пр инадлеж ности
мастеров-керамистов, свидетельствует о нарастании в XIII-XIV вв.
внимания к теме нового героя — человека города, будь он обитателем
привилегированных кварталов или «рыцарем переулка». Исследования
в Солхате показывают, что в местной восточно-крымской школе среди
гончаров, производивших столовую посуду без насилия уживались как
византийские, так и сельджукские традиции.
Жившие под одним небом персонажи крымских, болгарских и ана­
толийских находок, как и их прототипы из Солхата, Варны или Амасьи,
кажется, были ближе друг другу, чем это представляется. Не случай­
но К. Мачке отмечает молодежные институты, подобные сообществам
футтува, в Поздней Византии. И здесь члены мужских союзов выде­
лялись общей манерой поведения на официальных торжествах830. Их
пляски (речь идет о молодых крестьянах и пастухах) во время празд­
нования Пасхи в провинциальном Продеке описаны Никифором Григо-
рой (Greg., VIII, 14: 1.380)83’. Здесь, в Византии, «столовые содружества»
лишь частично совпадали с приходскими общинами. Но по менталь­
ности и на уровне провинциальных городков, и в молодежной аристо­
кратической среде столиц, они напоминают фитйан Ближнего Востока.
«Заблудился я в небе, — что делать? / Тот, кому оно близко, — от­
веть!»832.

17. Дигенис и Евдокия
на гончарном блюде из Месемврия
(конец XIII —первая половина X IV в).
Древний город Месамбрия (ныне Несебр) впервые упомянут в 513 г.
до н. э. в связи с походом Дария против скифов. Он вырос на полуо­
строве в Бургасском заливе южнее мыса Эмине, завершающим горный
хребет Стара-Планина. В V-VI вв. город уже носит имя «Месемврия».
В XIII в. «красивая Месемврия» (так город именуется в хрониках) при­
надлежит то Византии, то снова переходит под юрисдикцию Второго
Болгарского царства. В период конфликта 1364 г. между Иоанном V Па­
леологом и болгарским царем Иваном Александром, вызванного сопер­
ничеством за контроль над торговыми городами черноморского побере­
жья, Месемврий вместе с Анхиало утверждается в списке болгарских
городов. В период политической стабилизации при Иване Александре
(1331-1371) Месемврия достигает наивысшего экономического и куль­
турного расцвета. В 1366 г. городом овладел граф Амадей VI Савойский,
и город-порт снова переходит к Византии.
Блюдо найдено Ж. Чимбулевой в 1988 г. при археологических работах
на базилике в северо-западной части города (илл. 101) и хранится в го­
родском музее «Старинен Несебър» (инв. No 290). Склеено из множества
фрагментов, и профиль восстановлен целиком. Блюдо состоит из чаши
в форме низкой полусферы и невысокого конусовидного поддона. Диа­
метр чаши 23,8 см; общая высота блюда 8,0 см. Глина в изломах красно­
го цвета, хорошо отмучена. Поверхности чаши и части ножки до нане­
сения декора были покрыты белым ангобом. Рисунок на дне и бортиках
чаши, декор тыльной стороны прочерчен линиями различной толщины
и местами сграффито дополнено выемкой фона по сырой глине (cham-
pleve technique). Перед вторым обжигом нанесена золотисто-коричневая
глазурь. Механические повреждения: утраты у верхнего края чаши —
сохранилась лишь 1/3 бортика, сколота часть нижнего сегмента блюда;
глазурь местами осыпалась и пр.
В картотеке музея нет сведений об обстоятельствах находки (поле­
вая документация сохраняется, возможно, в домашнем архиве иссле­
дователя). Судя по материалам экспозиции, блюдо найдено на том же
объекте, что и группа из восьми родственных поливных чаш на низких

248
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
кольцевых ножках. Все сосуды декорированы характерным спирале­
видным узором (некоторые из них — с изображениями птиц) в технике
сграффито; снаружи и изнутри чаши покрыты характерной золотисто­
коричневатой глазурью, дающей глянцевую поверхность. Серия сто­
ловой посуды, включая блюдо, объединена общим набором признаков
технологии и стиля, что, можно думать, указывает на принадлежность
к одной гончарной мастерской.
В 1998 г. краткая информация о находке десятилетней давности была
помещена в тезисах докладов ялтинской конференции833. Ж. Чимбу-
лева в беседе со мной в 2000 г. предложила датировать блюдо концом
ХП-ХШ вв., поддержав идею связи его изображения с эпическим сю­
жетом о Дигенисе Акрите. В том же году прорисовка блюда с ее любез­
ного разрешения использована мной в статье о жизни крымской улицы
в XIII-XIV вв.834 В дни работы международного семинара «Месемврия
Понтика» (май 2006 г.) администрация музея позволила провести цвет­
ную съемку памятника, что дает возможность еще раз обратиться к его
изучению. Блюдо по внешней стороне у бортика украшено мотивом спи­
ралей в четко очерченных прямоугольниках. Этот незамысловатый ри­
сунок в виде спирального завитка и такой же спирали в прямоугольной,
ромбической или иной формы сетки характерен для керамики Аттика
и Фессалоники, где эти находки датированы концом XIII-XIV в.835 Сери­
ей сосудов палеологовского времени с аналогичным узором располагает
и Музей Бенаки в Афинах836. Мотив простой спирали характерен и для
декора поливных чаш из Херсонеса второй половины XIII-XIV вв.837
На дне блюда тонкой гравировкой в сочетании с техникой champleve
прорисовано три фигуры — двое влюбленных и музыкант с инструмен­
том, напоминающим лютню. Свободное пространство по краю сосуда
заполнено S-образными завитками с остроугольниками, направленны­
ми к центру блюда. Эти геометризованные мотивы, имитирующие, воз­
можно, луговые травы (?), исчезают в нижнем секторе круга, уступая
место изображению пары (?) павлинов у ног влюбленных.
Центральное место в композиции рисунка принадлежит изображе­
нию двух героев — юноши и девушки (рис. 61). Девушка изображена
в трехчетвертном повороте; она обнимает партнера за плечо и в ее сво­
бодной руке какой-то предмет, возможно, платок. Юноша легким каса­
нием левой руки поддерживает девицу, но правой — держит жезл, или,
скорее булаву, покоящуюся на плече. Булава героя, уподобленная из­
ящной ветке, все-таки узнаваема и сравнима с булавой на плече пешего
воина в рисунке привозного блюда XIII в. из Херсонеса838.
Юноша — с копной вьющихся волос; в прическу его подружки
вплетена диадема, пластинки которой следуют форме крутых завитков

Часть II. Золотая Орда и Византия
249
Рис. 61. Блю до из Несебра, фрагмент.
Дигенис и Евдокия (?). Прорисовка.
Музей ар хеологи и
волос. В какой-то мере, такая
характеристика влюбленной
пары, основанная на акцен­
тировании юности и здоро­
вой чувственности, но с «го­
ворящими» о статусе героев
деталями, повторяет изобра­
зительную схему, известную
по фрагменту донца чаши из
Музея Бенаки. И здесь мо­
лодой человек простоволос;
его избранница, обнимаю­
щая возлюбленного за пле­
чо, украшена пропендулиями
(подвесками к головному убо­
ру); в руках героев винный
кувшин и чаша839. Как показа­
ла В. Н. Залесская на примере
анализа чаши из Херсонеса
с изображением св. Димитрия
и Евтаксии, одна из традици­
онных линий парных изобра­
жений в керамике восходит
к нумизматическим прототи­
пам840. В частности, компози­
ция херсонесской чаши как-то
связана с изображениями на
византийских монетах фесса­
лоникского чекана времени Андроника II Палеолога (1282-1328). Наш
случай и фрагмент из Музея Бенаки показывают, что параллельно су­
ществовала и другая традиция, не связанная в своих истоках с офици­
альной культурой.
Герой блюда из Несебра одет в скарамангий, стянутый поясом со
свисающим вправо концом ремня — знак высокого социального стату­
са владельца. Он в высоких — выше колен — кавалерийских сапогах
и узорчатых гетрах (?); носки бескаблучных сапог отогнуты книзу как
на изображениях пеших воинов на византийских блюдах XIII в. из Хер­
сонеса и берлинского собрания841. Обращает на себя внимание ремес­
ленный канон в изображении воинской обуви; ср. с изображениями на
блюдах XIII в. из Херсонеса842. Вероятно, речь идет о детали костюма,
подчеркивающий, как и пояс, воинский ранг героев.

250
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Рис. 62. Блюд о из Несебра,
фрагмент. Музыкант.
Прорисовка. Музей арх еоло ги и
На девушке длиннополое притален­
ное платье с глухим воротом, фактура
которого напоминает тонкую, как пау­
тина, ткань. Оно плотно облекает деви­
чью фигуру, стройность которой под­
черкнута широкой юбкой, ниспадаю­
щей складками к крохотным ступням.
На узких бедрах — поясок со свисаю­
щим влево ремнем.
Оба персонажа поглощены друг дру­
гом, что подчеркнуто пластикой жеста
и разворотом фигур в пространстве.
Поодаль от юноши — музыкант с ин­
струментом, напоминающим лютню,
но с характерным изогнутым грифом
(рис. 62). Полную аналогию музыкаль­
ному инструменту болгарской находки
можно видеть в рисунке на фрагменте
византийского сосуда второй половины
XII в. из Фив843 (илл. 100). Это, очевид­
но, тамбур. Тамбур неоднократно упо­
минается в поэме о Дигенисе844. Лют­
нист (виолист, тамбурист) нередкий
персонаж в декоре византийского се­
ребра, предназначенного для дворца845.
Иногда эти музыканты встречаются и в
палеологовской керамике сграффито846.
Лютниста можно встретить и в груп­
пе музыкантов одной из фресок башни
Рильского монастыря, воздвигнутой
протосевастом Хрельо в 1334-1335 гг.847
Присутствие
музыканта-тамбуриста
в сюжете несебрской находки лишь
подчеркивает камерный характер сце­
ны с изображением любовной пары,
лишая ее героического подтекста. И все-таки, не без оговорок, я при­
соединяюсь к тем исследователям, кто, как и Ж. Чимбулева, находят
связь между героями эпической поэмы о Дигенисе Акрите и персона­
жами замечательной находки из Несебра. Открытым остается вопрос
о конкретизации избранницы Василия: «солнцерожденной» Евдокии,
Аиссе или Максимо. Стоит все же подчеркнуть, что образ Дигениса,

Часть II. Золотая Орда и Византия
251
как он был интерпретирован В. П. Даркевичем при анализе серебряных
чаш из Вильгорта и Чернигова (то есть в духе имперской парадигмы),
несопоставим ни с изображением Дигениса на блюде из Несебра, ни
с Дигенисом эпической поэмы. По тонкому замечанию А. П. Каждана,
«Дигенис поэмы — фигура скорее антиимператорская, не связанная
с триумфальным культом; это независимый провинциальный магнат,
готовый ослушаться не только царского наместника-стратига, но и са­
мого императора»848.
Нельзя исключить, однако, что наш сюжет может быть рассмотрен
и в контексте более широкого круга византийских литературных ис­
точников. Сопоставлению с любовными клише в эпосе о Дигенисе есть
альтернатива — любовные клише в народной литературе. Разница це­
лей (и смыслов) византийского эпического произведения и романа со­
стояла в том, что в эпосе рельефно выделены воинские и иные доблести
героя, а в романе героика, как правило, отсутствует. Византийская ули­
ца, о чем свидетельствуют материалы гончарного ремесла, несомненно,
знала и любила миф о Дигенисе-воине и охотнике849, но и Дигенисе-
любовнике, легендарном покорителе женщин. Вместе с тем, в нашем
случае нельзя исключить совмещения обеих парадигм, учитывая, что
роман отдавал предпочтение изображению чувственной любви обыкно­
венного человека, лишенного героического пафоса эпического героя850.
В этом смысле сущностная трактовка нашего керамического сюжета
ближе к представлениям об идеале любви в народной литературе. Ком­
позиция с тремя персонажами несебрской находки, один из которых
музыкант, свидетельствует скорее о дегероизации сюжета, в котором
экстремальное замещается обыденным. Даже если мы и догадываемся,
что гончар, не способный по условиям жанра творить вне узнаваемых
клише, воплотил уличное представление о легендарных Василии Ди­
генисе и Евдокии, поместив их в кулисы условной лужайки домашне­
го сада, где «...крылья, распустив, павлины меж цветами» (Дигенис
Акрит. VII, 40).
В византийской керамике сграффито X II-XIV вв. находка из Несе­
бра занимает особое место благодаря не характерной многофигурности
(рис. 63) и, возможно, опосредованной связи с литературным источни­
ком. Можно предположить, что в палеологовскую эпоху гончарное ре­
месло ослабленной Византии испытало определенное обратное влияние
Востока. В частности, многофигурные композиции встречаются в сель­
джукской ремесленной традиции исламской Малой Азии, сложившей­
ся под влиянием Византии. Так, свои следы в керамике сграффито зо­
лотоордынского Крыма (первая половина XIV в.) оставила гончарная
школа Амасьи. Однако ни в орнаментике, ни в стилистике фигурных

252
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Рис. 63. Блюдо из Несебра. Фрагмент. Прорисовка
изображений месембрийского блюда нет никаких следов керамики
эмиратов.
Наши сопоставления, как кажется, позволяют сделать следующие
выводы:
1) дата памятника не выходит за пределы конца XIII — первой по­
ловины XIV в.;
2) в декоре блюда нашли отражения традиции византийского гон­
чарства, а в его сюжете — контаминация малоазийского эпического
мифа с идеалами византийского народного романа;

Часть II. Золотая Орда и Византия
253
3) памятник являет собой свидетельство, несомненно, высокого
уровня городской культуры и гончарного ремесла. Уверенный рисунок
сложной для гончара сцены и гармоничное соответствие форм позво­
ляют отнести блюдо к лучшим образчикам византийского гончарства
Палеологовской эпохи;
4) блюдо создано в мастерской средневекового Месемврия — одной
из точек схождения коммерческих и политических интересов Второго
Болгарского царства и Палеологовской Византии в северо-западном
Причерноморье.

18. Анатолия, Добруджа и Восточный Крым
во второй половине XIII —начале XIV в.
по данным археологии
Плоское, местами заболоченное пространство между второй
Крымской грядой и Черным морем, а также степи к югу от дельты
Дуная и морское побережье принадлежат единому степному кори­
дору, ставшему с Х-ХІ вв. местом традиционных перекочевок пече­
негов и сменивших их на рубеже XI и XII в. половцев (куман). По
этому коридору, официально принадлежащему Болгарии, кочевники
Дешт-и Кыпчака перетекали на Балканы и Восточно-Европейскую
равнину вплоть до Венгрии. Этим же маршрутом, но в обратном
направлении в середине XIII в. к подножию горы Агармыш, закан­
чивающей вторую горную гряду, в Восточный Крым из Добруджи
пришли анатолийские тюрки-сельджуки из окружения султана 'Изз-
ад-дина Кей-Кавуса II (1246-1257). В исторической компиляции, со ­
ставленной в период правления султана Мурада II (1421-1451), воз­
можно в 1424 г., сообщается, что в Крым пришло не только какое-то
количество всадников, но и члены их семей851. Эта орда была посе­
лена вне Солхата и Сугдеи, которые, согласно сведениям Ибн Биби,
были переданы золотоордынским ханом в икта 'Изз-ад-дину Кей-
Кавусу (Сборник материалов. Т. II. С. 26). К сожалению, данных о то­
пографии расселения анатолийских тюрков в Добрудже у нас нет. Нет
и сколько-нибудь археологически убедительных материализованных
следов пребывания семьи и близкого окружения 'Изз-ад-дина Кей-
Кавуса в Крыму852.
Между тем, влияние, которое оказали анатолийские тюрки на куль­
туру Северо-Восточной Болгарии от Варны до устья Дуная и Восточ­
ного Крыма в треугольнике Солхат — Сугдея — Каффа, достоверный
факт, и как научная проблема, он заслуживает определенного внима­
ния. Особенность ситуации в религиозной (исламо-христианской) ам­
бивалентности городской культуры Сугдеи и личности султана, в том
числе его ближайшего окружения. Первый аспект недавно был затронут
в работе В. Булгаковой, посвященной исламо-христианским контактам
в Сугдее853; второй — в статье Р. М. Шукурова о семействе 'Изз-ад-дина
Кей-Кавуса II в Византии854.

Часть IL Золотая Орда и Византия
255
Наша задача состоит в анализе тех немногих кладовых, археологиче­
ских и историко-культурных памятников Добруджи и Крыма, но также
близких к Таврике территорий Золотой Орды, в которых наиболее от­
четливо проявились связи как с исламской, так и с христианской Анато­
лией второй половины XIII-XIV вв.
Среди кладовых комплексов Болгарии, с этой точки зрения, наи­
больший интерес вызывают находки из Долищенской крепости, рас­
положенной в 17 км к северо-востоку от Варны855. Крепость датиру­
ется эпохой античности, не содержит средневекового слоя и в XIII в.
была, по-видимому, необитаема. Комплекс состоит из двух схронов-
тайников, зарытых на расстоянии 40 см друг от друга и постепенно
превратившихся в клад короткого накопления. В процессе своего не­
долгого существования тайники постепенно дополнялись отдельны­
ми группами украшений (всего их 13) и множеством мелких единич­
ных вещей; общее количество находок насчитывает более 120 единиц.
В одной из групп вещей вместе с поясными наборами обнаружено
13 золотых иперперов никейского императора Иоанна III Дуки Вата-
ца (1222-1254) и византийского императора Михаила VIII Палеолога
(1258-1282) с надчеканами-контрамарками над головами архангела
Михаила и Христа856. Предполагается, что тайник, состоящий из двух
семейных сокровищниц, был создан в период монгольской опасности,
в конце XIII — начале XIV в.
Долищенский комплекс насчитывает пять поясных наборов. Все
они были определены мной как воинские и наградные, предназначен­
ные для подтверждения оммажа заказчиком-сюзереном при поощре­
нии младших партнеров — руководителей отрядов тюркских кочев­
ников (см. Очерк 6). Принадлежали ли наемники к числу половецкой
или сельджукской знати на болгарской или византийской службе,
мы не знаем. Исследования П. И. Жаворонкова857 и И. Вашари858 по­
зволяют допустить оба варианта. Два пояса из Долище обладают не­
сомненными признаками принадлежности тюркскому владельцу859,
поскольку украшающие их змееподобные изображения как охрани­
тельные не приняты в православном или католическом мирах. Лице­
вая пластина прямоугольного щитка пряжки первого пояса украшена
изображениями двух змееподобных существ с перевитыми хвоста­
ми860 (рис. 64). Изображения выполнены в технике repusse. Поясной
наконечник в виде вытянутого скругленного язычка украшен снару­
жи S-образным изображением змей или дракона с двумя головами
(спереди и сзади); узкая часть концевой пластины заполнена расти­
тельной виньеткой. Учитывая, что лицевая пластина представляет
собой тонкий лист серебра, можно предположить, что рельеф вместе

256
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Рис. 64. Пояс из Б ол гар ии (Варна, Реги она льн ый музей,
инв. NqIV 2195), детали
с обрамляющим выступом выбит с оборота по матрице, но объемная
голова змея отлита отдельно и впаяна в общую композицию. Нель­
зя не отметить, что своей широкой частью концевая пластина (на­
конечник) превышает сечение подвижной лировидной рамки пряж­
ки и поясом из-за ошибки при монтаже практически нельзя было
пользоваться. Этот технический казус лишний раз свидетельствует,
что литые и хорошо обработанные литые детали поясной гарнитуры
европейского типа — 68 накладок в форме двойных лилий с пере­
хватом у центрального выступа и лировидная рамка пряжки — не
были индивидуализированы, но как предмет розничной торговли из­
готовлены другим мастером для продажи на рынке. Лицевая пласти­
на пряжки четвертого пояса861 украшена изображением льва и змеи,

Часть II. Золотая Орда и Византия
257
выполненными в технике плоской чеканки и гравировки (илл. 26).
Концевая пластина пояса сделана очень примитивно: согнутая попо­
лам скобяная полоса образует обойму, в которую впускалась тканая
лента пояса (не сохранилась). Все литые детали гарнитуры, включая
29 накладок в форме двойных лилий, отличают хорошие пропорции
и безукоризненная работа. Нет сомнения, что оба поясных набора,
равно как и другие пояса долищенской сокровищницы, выполнены
местными (болгарскими) мастерами, но в стилистике гарнитуры
со змеевидными драконами заметно влияние византийской Малой
Азии. По сюжетам декора, связанным с существами хтонического
мира, к долищенским поясам примыкает пряжка золотого пояса из
великотырновской крепости на холме Царевец с изображением дра­
кона862. И здесь, как мы видим, историческая память адресата дарения
сфокусировала внимание на теме драконов и змеевидных существ.
Материал этих поясов — золото и серебро с позолотой — свидетель­
ствует, что их хозяева принадлежали к всаднической элите, еще не
забывшей о родовых тюркских корнях.
Линия тюркской мифологии и на Востоке, и на Западе приводит
нас к общим истокам — степям Центральной Азии. У кимаков, к при­
меру, чьи места кочевания располагались к западу от киданей (оба на­
рода были связаны единой судьбой еще в период Уйгурского каганата
(744-840 гг.)), змеи были тотемными существами863. Змеи являются то­
темом и у более поздних булгар на Волге (ІХ-Х вв.). С. М. Ахинжанов
привлек свидетельство китайского посла Ван Яньдэ, посетившего уй­
гурское Турфанское княжество в последней трети X в. При описании
своего маршрута в западной части Маньчжурии и Восточной Монголии
он упоминает земли племени дачун тайцзы у границ государства кида­
ней864. Слово дачун в переводе означает «великие змеи». Несмотря на то,
что связь со змеиным тотемом прослеживается и у западных кыпчаков
в генеалогии рода Шаруканидов XII в., чье имя происходит от тюркско­
го названия дракона, развитой иконографии драконовидных рептилий
у кыпчаков в домонгольское время мы не знаем.
В долищенском случае и в декоре пряжки из Великого Тырно-
ва характерная иконография драконо- и змееподобных рептилий —
индикатор и византийской традиции, и художественной традиции
сельджукской Малой Азии и Северной Месопотамии, где эти образы
получили охранительное значение. В основном они известны по ар­
хитектурному декору Малой Азии ХП-ХШ вв. Румский султанат со
столицей в Иконии-Конье (с 1134 г.), судя по излюбленному мотиву
с рептилиями в искусстве сельджукской Анатолии865, возможно, ока­
зал решающее влияние на формирование облика поясных наборов

258
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Рис. 65. Пояс из К иче во (Варна, Ре ги ональны й музей, ипв. No IV 5050),
детали (прорисовка)
из клада в Долище и находки из крепости Велико Тырново. К сель­
джукской традиции восходит и декор лицевой пластины наконечни­
ка серебряного пояса конца XIII в., найденного близ деревни Кичево
в районе Варны (рис. 65)866. Здесь мы видим изображение двух кры­
латых фигур с переплетшимися змеевидными хвостами, заканчива­
ющимися небольшими головами в зеркальной симметрии. Близкие
изображения обращенных друг к другу змеиных голов можно видеть
в анатолийской резьбе по камню в Конье или Сивасе867. Вместе с тем,
по характеру изображения кичевские «шипящие» дракончики повто­
ряют стилистику драконовидной головки с угрожающе раскрытой
пастью, венчающей змееподобный хвост кентавра из Шумена (Шу-
менская чаша по форме восходит к сасанидским образцам, получив­
шим распространение и в Византии. Характер исполнения кентавра
со змееподобным хвостом восходит к сельджукской традиции).868 Два
других медальона концевой пластины декорированы схематическими
изображениями птиц с переплетенными шеями, как в резьбе Ахтама-
ра. Этот роскошный поясной набор, если учесть тему переплетенных
шей птиц, возможно, задуман как свадебный. В таком случае родовой
статус безымянного для нас жениха-туркопула (так называет тюрков
на византийской службе Никифор Григора) был если и не идентичен,
то близок статусу держателей «куманских» поясов клада из Долище.

259
іасть II. Золотая Орда и Византия
Рис. 66. Наградная иконка с изобра­
же ние м Федора Стр ати лата (Варна,
Региональны й музей , инв. No IV 3940)
Рис. 67. Наградная иконка с изобра­
жением св. Георгия (Варна, Регио­
нальный музей, инв. No IV 3940)
Примечательно, что и здесь в основе лежит тип длинных готических
поясов, чей европейский облик выдает литая лировидная рамка пряж­
ки в сочетании с литыми же накладками в виде двойных лилий. Такой
пояс легко вообразить частью свадебного костюма Дигениса Акрита,
каким он вместе со своей возлюбленной изображен на блюде XIII —
начала XIV в. из Несебра (см. Очерк 17)869. Нет сомнения, что кичев-
ский, как и долищенские поясные наборы, принадлежит работе бол­
гарского торевта и не лишен отпечатка тюркской ментальности его
владельца.
Вернемся теперь к кладу из Долище как комплексу. Кажется неве­
роятным, что в сокровищнице, принадлежавшей тюркским наемникам
на болгарской или византийской службе и отражающей, судя по оби­
лию женских украшений, вкусы и пристрастия узкого семейного круга,
обнаружены две серебряные охранительные иконки, предназначенные,
вероятно, для глав семейств. Первая — в форме прямоугольной под­
вески с петлей (5,2x4,0 см) — воинская, двухсторонняя, с петлей для

260
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
подвешивания. На одной стороне в иконографии пешего воина изобра­
жен св. Георгий (в сопровождении греческой надписи: Ауюд Гесоруюд
6 npaorivot;) (рис. 67), на другой — св. Федор Стратилат (рис. 66)870.
Изображение Федора Стратилата тоже сопровождено греческой над­
писью: Aytog 0ео8дро<; 6 ЕтратеХатцс;. Оба изображения (это стоит
подчеркнуть) имеют охранительный характер. Подобная серебряная
иконка-реликварий, но с изображением св. Дмитрия (на обороте — об­
раз св. Прокопия) известна среди находок из региона Велико Тырнова
871. Вторая иконка — в виде округлого медальона диаметром 4 см с шар­
ниром для крепления (илл. 78). На лицевой стороне выбито поясное
изображение Христа в круге из перлов. Над плечами Христа надпись:
IC ХС. Поле у края медальона заполнено греческой надписью: + Кирп:
Por|0£t tov (popovxavTO (Господи, помоги носящему). Оборот медальона
украшен поясным изображением св. Георгия с копьем и мечом в круге
из перлов. Над плечами святого греческая надпись: Ауюд Гвсорукх; (Свя­
той Георгий)872.
Сочетание в одном комплексе вещей двух взаимно исключающих
систем охранительной символики может свидетельствовать лишь об
одном: владельцы клада принадлежали к тюркам-христианам, не утра­
тившим памяти о собственной родовой идентичности. Таковыми в До-
брудже второй половины XIII в. были сельджуки 'Изз-ад-дина Кей-
Кавуса, чей язык и ориентация на православие легли в основу народно­
сти гагаузов, восходящих по этносу к печенегам или половцам, которая
доминировала «...в южной и средней Добрудже от Варны и Калиакры
до Силистрии на Дунае»873. Как сообщает Йазыджи-оглу ’Али в пере­
сказе Ибн Биби, сельджуки — воины-всадники и их семьи — пришли
в Добруджу из Анатолии вслед за своим султаном, скрывавшимся в пе­
риод конфликта с монголами ильхана Хулагу у Михаила VIII Палеоло­
га в незадолго до этого освобожденном от латинян Константинополе.
В Добрудже по разрешению басилевса обосновалось от тридцати до
сорока кланов кочевых анатолийских тюрков (турецкий автор, харак­
теризуя количество поселенцев, употребляет слово «многочисленные»).
Здесь они в конце концов приняли крещение уже как акриты Визан­
тии, успешно защищающие ее рубежи на северо-восточном фланге Бал­
кан874. Существенно, что это тюркское сообщество знало в Добрудже
и городскую жизнь. Йазыджи-оглу говорит о двух-трех таких городах,
хотя поименно их не называет875.
Мотивация последующей миграции малоазийских сельджуков из
Добруджи в Восточный Крым не будет ясна без краткой характеристи­
ки бурных геополитических событий, на фоне которых складывалась
личная судьба ’Изз-ад-дина Кей-Кавуса.

Часть II. Золотая Орда и Византия
261
В 1256 г. Хулагу (1256-1265) уничтожил исмаилитов Аламута, а
в феврале 1258 г. взял Багдад, где казнил последнего аббасидского ха­
лифа ал-Муста'сима (1242-1258). По настоянию Хулагу в антиисмаи-
литской кампании монголов должны были принять участие сельджук­
ские султаны-соправители — 'Изз-ад-дин Кей-Кавус II ‘(1246—1257)
и Рукн-ад-дин Кылыч-Арслан IV. ‘Изз-ад-дин Кей-Кавус, однако, ока­
зал сопротивление нойону Байджу, возглавлявшего войска Хулагу. На
го было, как можно себе представить, две причины: отец ‘Изз-ад-дина
султан Гийас-ад-дин Кей-Хосров II был сторонником Джучидов, а сам
'Изз-ад-дин Кей-Кавус II породнился с домом Бату, которому при­
ходился племянником по линии одной из жен Берке. По сообщению
Георгия Пахимера, при дворе 'Изз-ад-дина Кей-Кавуса в это время
(лето 1256 г.) нашел убежище Михаил Палеолог, в будущем импера­
тор Никейской империи и Византии (1259-1282). Михаил бежал в Рум,
спасаясь от преследования действующего никейского императора
Феодора II (1254-1258). В конце 1257 г. после поражения сельджуков
от монголов, на сей раз к Феодору II Ласкарису бежит 'Изз-ад-дин
Кей-Кавус и после краткого пребывания в Никейской империи возвра­
щается в Конью, не теряя при этом поддержки императора. В 1258 г.
происходит инициированный ильханом Хулагу раздел земель Румско-
го султаната: Аксарай, Анкара, Анталья, Конья в качестве столицы
и территории на запад и юг от реки Кизилирмак остались за 'Изз-ад-
дином Кей-Кавусом. Восточные территории, включая Кайсери, Сивас,
Малатью, Эрзинджан и Эрзерум составили владения Рукн-ад-дина со
столицей в Токате.
Решающие события, определившие личную судьбу 'Изз-ад-дина
Кей-Кавуса II и, что более существенно для нашей темы, одного из важ­
нейших векторов сельджукской миграции в Крым, пришлись на первую
половину 1260-х гг.
В 1260 г. мамлюки Египта нанесли успешный удар по монголам
в Палестине и, выиграв сражение при Айн Джулате, остановили их
дальнейшее продвижение на Ближнем Востоке. Можно думать, это со­
бытие послужило толчком к воинской активности 'Изз-ад-дина Кей-
Кавуса, решившегося на открытую конфронтацию и с монголами Хула­
гу, и с собственным соправителем Рукн-ад-дином Кылыч-Арсланом IV.
Скорее всего, мятежный султан переоценил свои силы, рассчитывая на
поддержку Джучида Берке (1257-1267) и пришедшего в 1260 г. к вла ­
сти в Каире мамлюкского султана аз-Захира Рукн-ад-дина Байбарса I
ал-Бундукдари (1260-1277). Важным «местным» резервом 'Изз-ад-дина
Кей-Кавуса продолжали оставаться покровительство и дружествен­
ные отношения Михаила VIII Палеолога, тогда еще не вернувшегося

262
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
в Константинополь. К концу 1260 г. султан 'Изз-ад-дин терпит очеред­
ное поражение и скрывается на византийской территории 876. В этот ко­
роткий период происходит одно из важнейших мировых событий: 25
июля 1261 г. войска Алексея Стратигопула возвращают Византии Кон­
стантинополь, а 15 августа в город торжественно вступает Михаил VIII
Палеолог.
Между тем, на востоке монгольского мира со смертью Мунке
в 1259 г. резко изменяется расстановка сил в Каракоруме, вызвавшая
цепную реакцию во всем монгольском мире, включая Малую Азию.
Империя вступила в период глубокого политического кризиса, со­
провождавшегося обострением борьбы за великоханский трон. Перед
смертью Мунке назначил своего младшего брата Ариг-Бугу, сына То-
луя, распорядителем древних монгольских кочевий вокруг Каракору­
ма. Из этого акта следовало право великоханского престолонаследия
Ариг-Буги, поддержанное на курилтае в Каракоруме домами Толуя
и Чагатая. Решение курилтая было оспорено Хубилаем, созвавшим
в июне 1260 г. альтернативный курилтай в Кайпине, ставшем на вре­
мя столичным городом империи (впоследствии переименован в Шан-
ду — «Верхняя столица»). Соперничество претендентов переросло
в вооруженную борьбу между братьями, закончившуюся поражени­
ем Ариг-Буги в 1264 г.877 В честь завершения борьбы в этом же году
Хубилай перенес столицу из Кайпина в Яньцзин (Пекин) в Северном
Китае. Приход к власти Хубилая решил судьбу джучидских интере­
сов в Иране, окончательно потерявших Табриз, за счет которого (вме­
сте с Мерагой) в Иране содержались корпуса Батуидов, принявших
активное участие в разгроме исмаилитов878. Известие о вступлении
Хубилая на престол окружение Берке получило во время окончания
похода ордынцев на Дербент (события происходили в полевой ставке
Ногая в 1264 г.). Послы из Китая сообщили, что Ариг-Буга879 подчи­
нился власти Хубилая и что новый хан утвердил за Хулагу территории
от Амударьи до пределов Сирии и Египта880. Ногай был ошеломлен
этим сообщением: фактически речь шла о легитимизации еще одного
монгольского улуса, а это означало изъятие части ильханских земель
из-под юрисдикции Джучидов (Берке).
В 1264 г. 'Изз-ад-дин Кей-Кавус II (ум. 1278), долгое время скры­
вавшийся в Византии, поднял восстание. Восстание, вызванное затяж­
кой решения судьбы опального сельджукида, было подавлено, а мя­
тежный султан отправлен византийцами в крепость на острове Энос.
Отсюда он был освобожден по указанию Берке, пославшего к Адриа­
тике экспедиционный корпус во главе с Ногаем. Вот как эти события
изложены в сокращенной редакции «Сельджук-наме» Ибн Биби: «Бог

Часть II. Золотая Орда и Византия
263
Всевышний побудил Саин-хана
а
послать большое войско для осво­
бождения султана 'Изз-ад-дина. Случайно в тот год были большие
морозы, река Дунаб (Дунай) замерзла, и всему [монгольскому] войску
удалось переправиться через нее. Султана освободили из этой тюрьмы
и отправили к Берке. Когда султан прибыл к нему (Берке), ('Изз-ад-
дину) оказали разные ласки и пожаловали в икта Солхад и Сутак. Зло­
намеренные люди сообщили матери султана, что султан погиб в пути.
В горе она бросилась с крепости и погибла. Когда султан услышал
о смерти матери и пленении Василиусом двух сыновей и сестры, он
опечалился, но стал ждать утешения после трудностей...» (Сборник
материалов. Т. II. С. 26).
В другом фрагменте этой же редакции «Сельджук-наме» мы чита­
ем: «Покойный царь 'Изз-ад-дин Кей-Кавус из-за коварства характе­
ра и скверного нрава неблагодарных ушел из государства, поспешил
в страну Рум, некоторое время прожил в Истамбуле и оттуда попал
в руки кыпчаков (золотоордынцев — М .К}. [Там] он терпел испытания
судьбы 18 лет. В конце концов им овладела смертельная болезнь <...> .
Он призвал своих детей и приказал собрать всех слуг, которые были
пособниками [его] в бегстве и помощниками в изгнании. Затем он об­
ратился к старшему сыну Гийас-ад-дину Мас'уду: „Теперь это султан
Рума“. Когда слуги его державы покончили с поминками, оплакивани­
ем и приветствиями [сыну], султан Гийас-ад-дин Мас'уд на Солхатском
берегу сел на трон на место отца. Они принесли ему присягу на предан­
ность и возобновили клятвенный договор [в верности]» (Сборник мате­
риалов. Т. II. С. 26). Ильхан Абага (1265-1282) после смерти 'Изз-ад-дина
Кей-Кавуса в 677 г.х./ 1278 г. передал Гийас-ад-дину Мас'уду города Си-
вас, Арзинджан и Эрзерум881.
Прежде чем комментировать сообщение Ибн Биби, приведем све­
дения о султане 'Изз-ад-дине Кей-Кавусе II из «Джами’ ат-таварих»
Рашид-ад-дина: «В Руме был султаном 'Изз-ад-дин Кей-Кавус, сын
султана 'Изз-ад-дина Кей-Хосрова, который был разбит при Кусэдаге
войсками монголов под начальством Байджу-нойона. Он правил со­
вместно со своим братом [султаном] Рукн-ад-дином. А так как Му’ин-
ад-дин Парванэ был управителем государства со стороны Рукн-ад-дина
и воспитывал его, то между ними вышел раздор, и султан 'Изз-ад-дин
предоставил правление брату и отправился в Ладикийю, а оттуда —
к кесарю Византии. Когда войско Берке дошло до Стамбула, его ['Изз-
ад-дина] отвели к Берке, [который] дал ему султанство над городом Кры­
мом, и там он скончался. А его брат Рукн-ад-дин в 664 г.х. [13 октября
Оговорка источника. Саин-хана при н ято было отожде ствлять с Бату (ум. в 1255).

264
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
1265 — 1 октября 1266 г.] принял от рук неверных мученическую кончи­
ну. Его сын Гияс-ад-дин Кей-Хосров ибн Кылыч-Арслан воссел на сул­
танство, и его [также] зверски убили в Эрзинджане. После него султан­
ская власть утвердилась за Гияс-ад-дином Мас'удом ибн Кей-Кавусом,
который в настоящее время является султаном» (Рашид-ад-дин. Т. IL
С. 197).
Прежде всего отметим несовпадение условия получения 'Изз-ад-
дином феодов в султанство (т. е. полное подчинение) у Рашид-ад-дина
или в икта (арабск., что означает удел, надел, поместье, данное под усло­
вие службы, но в данном случае, речь идет всего лишь о кормлении)
у Ибн Биби. Второе несовпадение связано с местом получения султаном
крымских городов (в Константинополе — Стамбуле) у Рашид-ад-дина,
или в Золотой Орде (по смыслу изложения эпизода у Ибн Биби, султан
'Изз-ад-дин был отправлен к Берке, т. е. на Волгу).
Оговорка Рашид-ад-дина о Джучиде Берке, вручившем «султан­
ство над городом Крымом» 'Изз-ад-дину в районе Константинополя,
основана на реальном конфликте Золотой Орды и византийского им­
ператора Михаила VIII в период 1263-1264 гг.882 Его стержнем стало
недовольство Сарая новой восточной политикой Константинополя,
отдавшего предпочтение ильханам. Поводом для конфликта послу­
жила подготовка брачного соглашениия между рожденной незакон­
ной дочерью Михаила VIII Марией Дипловатацины и ильхана Ху-
лагу (ум. 8 февраля 1265 г.). В конце концов, Мария вышла замуж за
преемника Хулагу ильхана Абагу (1265-1282). Династический брак
византийской принцессы и ильхана ясно указал на приоритеты Ми­
хаила VIII в середине 60-х гг.
а
Реакция противников Хулагуидов —
иконийского экс-султана и его могущественного родственника-
Джучида не заставила себя ждать. Лишенный перспектив возврата
в Рум, *Изз-ад-дин Кей-Кавус взбунтовался в Константинополе, а
джучидская конница карательного корпуса Берке тут же оказалась
под его стенами. Византийцы справились с конфликтом при помо­
щи Каира, заинтересованного в доступе к берегам Северного При­
черноморья;883 ‘Изз-ад-дин же был арестован и отправлен в крепость
о. Энос. Таким образом, версия Рашид-ад-дина, верная по сути, в де­
талях оказалась неточна, и в этом эпизоде мы следуем за сообщением
сельджукской хроники Ибн Биби.
Ибн Биби в «Рассказе о переправе султана Гийас-ад-дина Масуда»
сообщает о важной вехе в жизни султанской семьи в Крыму — времени
а
Как известно, политика дин асти че ских браков — один из действен ных приемов Кон­
стантино поля — в 1270 г. была продолжена брачным союзом с ордынским сепар ати­
стом Ногаем, джуч идским темнико м, че кан ившим на Дунае собствен ную монету.

Часть II. Золотая Орда и Византия
265
отъезда молодого наследника в Анатолию: 679 г.х. / 3 мая 1280 —
21 апреля 1281 г. Если исходить из даты смерти 'Изз-ад-дина, полу­
чится, что понадобилось три года (с 1278 по 1281 г.) на согласование
вопроса о переезде и легитимизации ильханом утраченного права пре­
столонаследия в Руме. В Золотой Орде незадолго до этого умер хан
Менгу-Тимур (1267-1280), и на смену ему пришел Туда-Менгу (1280-
1287)884. Вполне допустимо, что время было использовано для согласо­
вания с ильханом Абагой (1265-1282) доли анатолийского наследства
преемника 'Изз-ад-дина. Вероятно, Менгу-Тимур одобрил планы мо­
лодого наследника.
'Изз-ад-дин Кей-Кавус II, о котором главным образом сообщают
византийские авторы885, выступает в источниках как противоречивая
и даже эксцентричная личность. Его «бытовой портрет» оставил Геор­
гий Пахимер, описавший экс-султана в уличной сценке на развалинах
Константинополя. По словам историка, 'Изз-ад-дин «жил в городе рас­
путно, проводя время в разврате и пьянстве на перекрестках; [а] так
как город был еще пуст и перекрестки уподоблялись пустыням, он, без
стыда рассаживался там с большой толпой приближенных, предаваясь
Дионисовым оргиям и пьянству...»886
.
Противник Хулагуидов, он вслед за отцом (султаном Гийас-ад-
дином Кей-Хосровом II) связал свою политическую жизнь с золото­
ордынскими ханами. Около 13 лет (а не 18, как сообщает Ибн Биби)887
'Изз-ад-дин провел в Крыму, но так и не оставил каких либо заметных
следов в жизни Солхата или Сугдеи, где, как предполагает Р. М. Шу-
куров, 21 декабря 1320 г. умер один из семи сыновей 'Изз-ад-дина —
Савва Султан888.
Противоречивость 'Изз-ад-дина особенно заметна в вопросах
веры. Обладатель «плаща решимости» фата (айара), полученного
от последнего аббасидского халифа ал-Муста'сима (1242-1258), 'Изз-
ад-дин Кей-Кавус II был близок к православной церкви. Митрополит
Макарий Писидийский свидетельствовал, что султан был крещен889.
Дядя султана — греческий священник; он выполнял в Румском султа­
нате, как об этом сообщает Аксараи, ответственные поручения 'Изз-
ад-дина Кей-Кавуса890. Есть свидетельство, что 'Изз-ад-дин восседал
рядом с патриархом Арсением (1255-1259; 1260-1265) во время про­
изнесения проповеди и даже служил вместе с патриархом литанию891.
Участие в церковных обрядах потребовало установления православ­
ной идентичности султана, т. е., выяснения был ли крещен 'Изз-ад-
дин Кей-Кавус II. Чтобы доказать свою причастность к православию,
султан, как утверждает Георгий Пахимер, послал императору Михаи­
лу VIII свой золотой энколпион и соленый свиной окорок, который

266
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
он ('Изз-ад-дин) ел892. Султану удалось убедить императора, но не
епископов, расследовавших это дело. Родственные связи иконийско-
го султана в православном мире (его мать была христианкой), дол­
гое и глубокое общение с Михаилом Палеологом, представителями
верховного клира Византии — все это дает некоторое представление
о толерантности столичного правящего класса в Константинополе
второй половине XIII в. и их партнеров из исламского окружения сул­
тана893. На службе у султана известны выходцы из заметных грече­
ских семей — Комнинов, Маврозимов, Василиков894. Высокая степень
личной веротерпимости 'Изз-ад-дина Кей-Кавуса II, еще один сын
которого (Мелик Константин)895 принял православие, близкое обще­
ние с представителями Константинопольского клира предполагает
существование у султана серьезных представлений о православной
обрядности.
Можно предположить, что в период проживания в Солхате султана
Рума в 1265-1280 гг. этно-конфессиональная ситуация в городе, повсед­
невная жизнь его общин, среди которых исламская находилась в стадии
бурного роста, по основным направлениям принципиально не отлича­
лась от линии развития религиозных общин больших городов Малой
Азии.
Уже в начале 60-х гг. XIII в. — одним из первых среди монетных дво­
ров Джучидов — в Солхате начинает работу монетный двор «Крым».
Это означает, что на поселении заканчивается догородской период и с
формированием регионального рынка в развитии Солхата наступает
этап городской жизни.
После 1266 г. приверженец тенгрианства Менгу-Тимур (1267-1280)
уже не мог игнорировать значение исламских общин в торговых цен­
трах Улуса Джучи. Менгу-Тимур чеканит в 1266 г. в Крыму монету
с символом веры. К этому времени в эволюции города прочно утвер­
дился исламский вектор развития, определивший его культурное лицо
на будущие столетия. В 1263 г. в Солхате появляется первая квар­
тальная мечеть. Это событие, несомненно, отразило настроения, су­
ществовавшие в поволжской столице в окружении Берке (1257-1266).
Формирование власти Менгу-Тимура в Сарае, продолжавшееся с вес­
ны 1266 г. по весну 1267 г., совпало во времени с приходом в Сол-
хат тюрок-христиан и мусульман из Добруджи. В отличие от Судака,
в Солхате они встретили не слишком развитую православную общи­
ну. Возможно, что в какой-то степени это компенсировалось жизнью
городских пригородов, где доминировал принцип конфессиональной
однородности. Во всяком случае, к этой мысли подталкивают наши
наблюдения над материалами ремесленного поселения Бокаташ II,

Часть II. Золотая Орда и Византия
267
чья принадлежность к православию не вызывает сомнения. О суще­
ствовании на поселении Бокаташ II православной общины свидетель­
ствует погребальный обряд могильника и находка in situ в одном из
захоронений створки энколпиона896. Нам остается неизвестна реаль­
ная этническая принадлежность насельников поселения Бокаташ II897.
Скорее всего, это были крещеные кыпчаки, подобные тем, которых
встретил в Крыму неподалеку от Керчи Ибн Баттута в начале XIV в.898
Ортодоксальное христианство, как показало исследование П. Голдена,
успешно приживалось в кыпчакской среде задолго до прихода в За­
падный Дешт-и Кыпчак монголов899. Обращение тюрков в католиче­
ство и православие в конце XIII в. в Крыму демонстрируют как тексты
«Codex Cumanicus» (конец XIII — начало XIVbb.), так и тюркские име­
на Судакского синаскаря900. Во всяком случае, в Восточном Крыму до-
бруджанские туркопулы не были одиноки в своих конфессиональных
предпочтениях. Об устойчивых связях Восточного Крыма и Солхата
с Балканами свидетельствуют и болгарские монетные находки. При
царе Георгии Тертере (1280-1292) Болгария попала в зависимость от
Джучидов, а сам царь Георгий признал себя вассалом темника Ногая,
мнившего себя равным правящему дому Батуидов. Крымские находки
болгарских монет принадлежат чекану трех династов Второго Бол­
гарского царства: Федора Святослава (1300-1321), Михаила Шишмана
(1323-1330) и Ивана Александра (1331-1371). Здесь же найдены монеты
правителя Добруджанского деспотата Тертера, сына Добротицы (вто­
рая половина 70-х гг. XIV в. —
1386/7 гг.)901.
В Солхате межконфессиональный симбиоз нашел выражение ско­
рее в культуре улицы, о чем некоторое представление дают находки
поливной керамики сграффито. К материалам времени проживания
в городе малоазийского султана относится группа привозной столо­
вой посуды, датируемая второй половиной XIII — началом XIV в. (см.
очерк 21).
Итак, связи Восточного Крыма и Солхата с Балканами подтвержда­
ются нарративными источниками и узкой группой археологических ма­
териалов, среди которых мы выделяем находки болгарских монет и одну
из групп византийской керамики (керамический ряд может быть про­
должен, в том числе и по линии варненских аналогий). Достаточно ли
этого для гипотезы о культурном симбиозе, в котором приняли участие
тюрки-сельджуки 'Изз-ад-дина Кей-Кавуса? Ответ, скорее всего, отри­
цательный. Переход на службу к новому сюзерену в лице Джучидов,
где происламская ориентация была заметна уже в годы правления Берке
(1257-1267), прервал линию развития культурной модели, основанной
на религиозной бивалентности. Что до поясных наборов, то, условно

268
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
говоря, на смену воинским поясам долищенского типа пришли новые,
подобные золотому стрелковому поясу из состава Симферопольского
клада902. Можно предположить, что в Восточном Крыму во второй по­
ловине XIII в. получили развитие две линии в культуре сельджукидов-
переселенцев. Одна — ее жизненный пульс едва уловим — принадле­
жала тюркам Добруджи. Другая связана с мигрантами Рума, чьи имена
на новой родине неизвестны по данным солхатской эпиграфики. Это
направление развивалось как в архитектуре Солхата, так и в малых
формах искусства, включая выделку поясных наборов и сельджукской
керамики сграффито.

Часть III.
Золотая Орда и Италия

Гроссо-матапан (серебряная монета) венецианского
дожа Франческо Дандоло (1328-1339).
Покровитель Венеции святой Марк
(фигура с нимбом) вручает дожу штандарт.

19. Петрарка о бедах Скифии
(Золотой Орды)
Истинное богатство Петрарки — память о красоте Лауры (сонет
CCCL)a
. На склоне лет, работая над сборником «Rerum senilium libre»,
увенчанный лаврами Поэт, чье служенье во славу вечно юных Пиэрид
пало до «средства украшения», ощутил «тайную сладость» ремесла
историка903. Обаяние древности и искус узнавания породили новую ма­
неру видеть. По признанию Петрарки, его собственное время оказалось
столь не по сердцу, что разум потребовал «жить душою в иных веках».
Каково же было бы изумление автора «Письма к потомкам», если бы
тот знал, что сочувственный взгляд из нелюбимого времени на беды
Скифии приведет к рождению настоящей жемчужины — историческо­
му свидетельству о бедах Золотой Орды в 1360-е гг. Красота первоис­
точника и здесь стала вровень с богатством Петрарковой души.
Очерк содержит опыт комментария к нескольким строкам из письма
63-летнего Петрарки. Вот с чем обратился Франческо Петрарка в пись­
ме к своему давнему другу Гвидо Сетте, архиепископу Генуи (письмо
написано в Венеции в 1367 г.): «...nam Graeciae calamitas vetus est, sed
Scytharum recens, ut unde nuper ingens annua vis frumenti, navibus in hanc
urbem invehi solebat, idem nunc serius onustae naves venient, quos urgentes
misery vendicant parentes, iamque insolita, et inextimabilis turba seniorum,
utriusque sexus, hanc pulcherrimam urbem Scythicis vultibus, et informi col-
luvie, vel ut amnem nitidissimum, torrens turbidus, inficitque si siuis emptori-
bus non esset acceptior, quam mihi, et non amplius illorum oculos delecta-
ret, quam delectat meos, neque foeda haepubes, hos angustos coarteret vicos,
neque melioribus assuetos formis, inamoeno advenas contristaret occursum,
sed intra suam Scythiam, cum fame arida ac pallenti, lapidoso in agro ubi
Naso illam statuit, raras herbas dentibus velleret, atque unguibus, et haec qui-
dem hactenus»904.
a
«Богатство наше, хрупкое как сон, / Которое зовется красотою, / До наших дней
с такою полнотою / Н и в ком не воплощал ось, убежден» (пер. Е. Солоновича). Бога т­
ство как стяж ат ел ьст во было чу ждо Петрарке. «Я всегда глубоко през ир ал бога т­
ство...», — признавался он в «Письме к потомкам» (Франческо Петрарка..., 2002.
С. 248, 676).

272
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
На русский язык письмо переводилось дважды и оба раза не вполне
точно905; в буквальном переводе интересующие нас строки звучат так:
«.. .ибо в Греции бедствие давнее, в Скифии же недавнее, так что оттуда,
откуда прежде обычным делом было прибытие ежегодно в этот город
(Венецию) на судах огромного урожая хлеба, теперь точно также при­
бывают суда, отягченные грузом, который побуждаемые нуждой про­
дают родственники. И вот уже непривычного вида и неисчислимое ско­
пище немощных людей обоего пола этот прекрасный город скифским
обличием и безобразным сбродом — как чистейший источник мутным
потоком — поражает. И если бы этот запруживающий тесные улочки
люд не был бы милее тем, кто их покупает, нежели мне, и не привлекал
их взоры более, нежели привлекают мои, и не гадок, и не омрачал прохо­
жих дурного вида скоплением, то во всей Скифии, вместе с изнуритель­
ным и бледным голодом в каменистом поле, куда поместил его Назон,
редкую траву зубами и ногтями щипал бы и поныне»906.
За чеканными строками латинского текста стоит европейская зона
степей Северного Причерноморья, составляющая часть евразийского
степного пояса от гор Алтая до Крыма, Северного Кавказа и низо­
вьев Дуная, где, вопреки мнению А. Я. Гуревича, никогда не было
места «грязному народцу рабов», превращенному зачем-то еще и в
«рабов-христиан»907. Постараемся показать отдельные грани этой ре­
альности на доступном материале, но прежде одно предварительное
замечание.
Вспомним, что закрепление монголов в европейской зоне степей
и утверждение в 40-х годах XIII в. «Pax Mongolica» создали предпо­
сылки для новых возможностей в развитии связей Запада и Востока. Со
второй половины XIII в. вплоть до первой трети XV в. ключевой оказа­
лась северная ветвь трансконтинентального торгового пути, связавшая
морские республики Италии через порты Черноморья и Поволжские
столицы с городскими центрами Азии и Китая. Первенство степного
северного пути по отношению к горному южному — от Трапезунда
через Понтийские горы к Тебризу — окончательно утвердилось после
падения власти крестоносцев в Сирии (1291 г.) и со снятием папского
запрета на торговлю с Египтом. Однако решающее значение имели от­
крытие Палеологами черноморских проливов для кораблей Венеции
и Генуи в 1261 г. и политическая интеграция северо-восточной части
понтийского побережья в состав Золотой Орды. Развитию маршрутов,
приданию необходимой динамики международной торговле на степном
участке пути способствовала система мер, предпринятых централизо­
ванным государством, каковым выступает Золотая Орда с момента сво­
его создания. Среди важнейших из них:

Часть III. Золотая Орда и Италия
273
а) организация ордыно-латинских буферных зон: крымской, под
контролем Солхата, и приазовской, под контролем Азака-Таны
(см. ниже);
б) умеренные и вполне благоприятные для торговли размеры тамо­
женных сборов — до 3% — на ввоз и вывоз европейских товаров;
в) очевидный протекционизм в отношении египетских купцов, пол­
ностью освобожденных от какого бы то ни было налога;
г) курс на участие ханской ставки в финансовых операциях купцов-
уртаков908, взятый Джучидами в первой половине XIV в.
Все это в конечном счете и привело к резкой активизации между­
народной торговли на маршрутах степного пути. В свою очередь, это
отразилось на размахе золотоордынского городского строительства.
В семнадцати городах, преимущественно степных, стремительно вы­
росших в центры провинций, активное перераспределение «излишков»
вызвало необходимость в чеканке собственной монеты общегосудар­
ственного образца, достигшей в XIV в. берегов Орхона909. Неадекватная
оценка последствий мировой торговли Золотой Орды для формирова­
ния ее городов и культуры привела к деформированному и в общем не­
приемлемому для наших дней образу «паразитического государства»910.
Вернемся теперь к письму Петрарки.
1) «...nam Grseciae calamitas vatus est...» («... ибо в Греции бедствие
давнее...»). Речь здесь идет, как мне думается, о Палеологовской Визан­
тии. Захват крестоносцами в 1204 г. Константинополя привел к распаду
империи. «По взятии Константинополя латинянами, — отметил визан­
тийский писатель Никифор Григора, современник Петрарки, — рим­
ское государство, подобно большому кораблю, который не в состоянии
бороться с порывами ветра и морскими волнами, распалось на множе­
ство обломков и частей»911. Восстановление империи началось после
возвращения в 1261 г. Константинополя Михаилом VIII Палеологом.
Между этой датой и временем написания письма пролегло столетие,
вместившее бунт вифинских акритов, конфликт императора Михаила
VIII с Карлом Анжуйским, Лионскую унию 1274 г., трагедию пораже­
ния при Никомидии (1302 г.), «каталонскую кампанию», гражданскую
войну 1341-1355 гг. и многое другое. Фразой «...nam Grasciae calamitas
vatus est...» Петрарка как бы предвосхитил оценку современными исто­
риками поздней Византии как «начало конца»912. В контексте письма
есть отчетливое ощущение, что «бедствия Греции» — это бедствие все­
го государства, а не цепь частных событий из жизни ромеев, отягощен­
ной политическими неурядицами или природными катаклизмами.
2) «...sed Scytharum recens...» («...в Скифии же [бедствие] — не­
давнее...»); «...serius onustas naves venient, quos ... vendicant parentes»

274
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
(« прибывают суда, отягченные грузом, который ... продают родствен­
ники. ..»); «.. .intra suam Scythiam, cum fame arida ac pallenti...» («.. .в сво­
ей Скифии, вместе с изнурительным и бледным голодом...»). «Скифы»
здесь — тюркское население Причерноморья (шире — степные народы
европейской части Золотой Орды). Никифор Григора возводит генеало­
гию скифов к галактофагам Гомера; к скифам он причисляет и наслед­
ников Чингис-хана . В греческих источниках «скифами» именуются так­
же готы, славяне, русские913.
Осведомленность Ф. Петрарки о недавних бедствиях «скифов» —
свидетельство его внимания к народам, населявшим Северное Причер­
номорье. В этом нет ничего нарочитого. Судя по письмам, драматиче­
ский конфликт войны 1350-1355 гг. между Венецией и Генуей за преоб­
ладание на Черном море оставил в его сознании неизгладимое впечатле­
ние (морское сражение под стенами Константинополя 13 февраля 1352 г.
изображено только Петраркой)914. Известно также, что за пять лет до
анализируемого нами письма к Гвидо Сетте, в 1362 г., вместе с други­
ми книгами, переданными Петраркой Венецианской республике, в би­
блиотеку храма Сан Марко поступил небольшой рукописный кодекс,
ныне называемый в научной литературе «Codex Cumanicus» или «Пе-
трарковым кодексом» (последнее именование оспорено Д. Дьерффи)915.
А. Н. Кононов характеризует «Codex Cumanicus» как «старейший па­
мятник крымско-татарского — степного, северного — языка»916. Кодекс
содержит латино-персидско-куманский словарь, составленный, как
считают некоторые исследователи, в первой половине XIV в. в Солхате
или Каффе917. Словарь предназначался латинским купцам и миссионе­
рам. В 1330 г. он был переписан в католическом монастыре св. Иоанна
в городе Сарае на Волге (предположительно, в Сарае Берке). Здесь, —
подчеркивал А. Н. Кононов, — в 40-х годах XIV в. к Словарю были
добавлены немецкими францисканскими монахами-миссионерами
переводы на „куманский44 язык текстов Евангелия, кумано-немецкие
и кумано-латинские вокабулы, католические гимны, загадки и заметки
по грамматике „куманского44 языка918. Рукопись из Сарая не могла по­
пасть в библиотеку Петрарки в Авиньоне919, но уместно отметить, что
папская резиденция в Авиньоне имела прямые связи с Сараем. Одно из
ярких проявлений этих связей — золотоордынское посольство 1340 г.
во главе с Петрано дель Орто, экс-консулом Каффы, в Авиньон и пись­
ма папы Бенедикта XII к хану Узбеку, его жене Тайдуле и наследнику
престола Тинибеку920. Письма свидетельствуют о том, что в Авиньоне
хорошо знали состояние дел в ханском дворце921. В этот период поэт жил
в 15 милях от Авиньона (исследователи называют этот период жизни
«первой остановкой в Воклюзе»)922.

Часть III. Золотая Орда и Италия
275
О каких же бедствиях говорит Петрарка? Частично на вопрос отве­
тил сам автор — голод. Голод — причина продажи ордынцами детей
в рабство11. Письмо Ф. Петрарки — редчайшее живое впечатление оче­
видца (пусть даже с берега Венецианской лагуны). Здесь слово автора
приобретает силу свидетельства. Дело специалистов по истории Золо­
той Орды — разобраться в причинах бедствия. Обычно причину видят
в политическом кризисе 60-70-х годов XIV века. Кризис сопровождался
расстройством торговли, городского хозяйства и производства. За вре­
мя с 1360 по 1380 г. в Золотой Орде сменилось около 20 соперничавших
между собой ханов, из которых, по меньшей мере, трое или четверо,
если считать и жену Мамая, становились марионетками всесильного
темника923. Учитывая скупость экономической информации, которую
можно извлечь из письменных источников по истории Золотой Орды,
любопытным показателем развития ситуации являются сведения, иду­
щие из латинских колоний Причерноморья.
На начальной стадии кризиса венецианцам удалось возобновить
свою колонию в Тане. Это произошло при Бердибеке (1357-1359) — по­
следнем из ханов, обладавших реальной властью в государстве. Правда,
торговые пошлины при этом выросли с 3 до 5%924. Позиции венецианцев
в Таврике постепенно ослабевают ко времени захвата власти в Крыму
Мамаем; генуэзцы же в 1365 г. беспрепятственно овладевают Судаком.
В этом году на полуострове о голоде ничего не слышно. Люди озабоче­
ны военной угрозой, исходящей от набирающего силу темника: «...На­
писано это ... в городе Каффе, в армянском (квартале) в 814 (1365) году,
23 августа, в обстановке всеобщей тревоги. Так по всей стране, от Керчи
до Сарукара (Херсонеса) собрались здесь люди, сила и скот, а Мамай
уже в Крыму с несметным числом татар. Город трепещет от страха...
Война принесла скорбь всему городу, так как власти, не сумев оказать
сопротивление, изловчились и сбежали. И нагрянуло войско, забрало
2000 человек, их имущество и увезли в Сол(хат)»925. После ограбления
Каффы Мамай отобрал у генуэзцев 18 поселений на юго-восточном по­
бережье полуострова926.
Неблагоприятная политическая обстановка была усугублена неу­
стойчивыми погодными условиями, вспышками эпизоотии и чумы.
По данным русских летописей, засухи приходились на 1351, 1353, 1361,
а
О продаже людей сообщает ал-Омари: «Во время голода и засухи они (половцы Дешт-и
Кыпчак, — М/С) продают своих сыновей. При избытке ж они охотно продают своих до­
черей, но не сыновей, детей же мужского пола они продают не иначе, как в крайности»
{Сборник материалов, Т. I. С. 241); ал-Омари передает рассказ Хусейни ал-Кербелаи
о покупке детей купцом Шерифом Шемс-ад-дином Мухаммадом, побывавшем в Зо­
лотой Орде в 1338 г. {Сборник материалов, Т L С. 235).

276
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
1362, 1363, 1364, 1365, 1366, 1367, 1368, 1371 и другие годы927. Э пидемии
и эпизоотии отмечены для 1360, 1364, 1365, 1367 годов928.
Грандиозная чума, свирепствовавшая на Ближнем Востоке около
15 лет и в 1347-1349 гг. достигшая Египта, пришла из Золотой Орды, где
началась по ал-Макризи в 745 году (1341/42 гг.)929.
Эпидемии чумы в Западной Европе отмечены для 1348-1356 гг., 1360,
1361 годов. В 1360 г. чума появилась в Германии; в середине 1361 г. —
в Авиньоне; в 1361 г. чума свирепствует в Италии — Ломбардии, Павии,
Венеции, Падуе, Парме и других областях. Летом 1361 г. чума достигает
апогея930. В этом же году, по данным В. Н. Татищева, в Золотой Орде
от засухи погиб урожай: «...и бысть в татарах глад великий»931. Засуш­
ливое лето в Крыму отмечено и для 1366 г.932 При этом следует иметь
в виду, что речь идет о голоде в кочевнической среде, где преобладает
тип скотоводческого хозяйства. П. С. Паллас, наблюдавший в середине
XVIII в. жизнь кочевых калмыков, подсчитал, что для прокормления се­
мьи из пяти человек требуется 10 коров и 1 бык, 8 кобыл и 1 жеребец933.
По данным научного обследования бюджета семьи рядового кочевни­
ка из расчета семьи в пять душ, существование возможно при наличии
13 голов крупного рогатого скота, 90 овец, 3 верблюдов, 14 лошадей934.
Летние бескормицы скота и стали подлинной причиной бедствия, отме­
ченного Петраркой: на выгоревших землях вначале начинает голодать
скот — еще до выпадения снега, а потом и люди.
Таким образом, учитывая специфику скотоводческого хозяйства935,
среди голодных 60-х выделяются два — 1362 и 1367 гг.
3)«.. .unde nuper ingens annua vis frumenti, navibus in hanc urbem invehi
solebat.. .» («.. .откуда прежде обычным делом было прибытие ежегодно
в этот город (Венецию) на судах огромного урожая хлеба...»).
В этой фразе нам уже в третий раз встречается слово «судно». Из
ярлыка 1333 г., выданного ханом Узбеком через Андреа Дзено венециан­
ским купцам Таны (золотоордынский Азак), известно, что в ордынский
порт приходят два типа венецианских кораблей «navi de duabus cabijs,
et de navi de una cabia...» — двухмачтовые и одномачтовые936. Следова­
тельно, речь идет о галерах (галеях) и нефах (навах). Первые отличались
быстроходностью и малой грузоподъемностью, были вооружены одной
мачтой с треугольным «латинским» парусом; вторые — повышенной
вместимостью трюмов и малой скоростью937. Изображение одномачто­
вого корабля с «латинским» парусом можно видеть на поливной чаше
XIII-XIV вв. в собрании Херсонесского музея-заповедника (фонды).
Нефы и коки отличались округлостью форм и вместе с галерами и все­
погодными таридами предназначались для плавания по всему Сре­
диземноморью. Суда подобного типа, по классификации И. Тадича,

Часть III. Золотая Орда и Италия
277
в начале XV в. делились на три группы по тоннажу и вмещали от 10 до
32 т груза938.
Дорога морем от Генуи или Венеции к Черноморскому побережью
занимала около трех месяцев. И те, и другие для ежегодной навигации
прибегали к практике объединения торговых галей в конвои. Но генуэз­
ские конвои, по преимуществу, принадлежали не государству, как вене­
цианские, а ассоциациям частных собственников-патронов. Навигаци­
онные маршруты носили, как правило, устойчивый характер. Корабли
из Венеции в Константинополь следовали до базы патрульных галер
в Истрии (Пола) и, далее, через порты Модона и Корона на Пелопоннесе
до Негропонта на Эвбеи и Константинополя. Для венецианцев проме­
жуточными портами были Рагуза (Дубровник), Зара (Задар), Кларенца,
Монемвасия, Салоники, порты Крита939. В черноморских портах золо­
тоордынского направления для венецианцев главную роль играла Тана,
для генуэзцев — Каффа.
О разнообразии судов в гавани генуэзской Каффы 734 г.х. (1332—
1333) говорит и Ибн Баттута, насчитавший здесь «до 200 судов военных
и грузовых, больших и малых» (Сборник материалов. Т. I. С. 280). Мож­
но представить себе размеры перевозок на грузовых судах, если учесть,
что на каждый кубический метр полезного объема трюма приходится
до 790 кг зерна940.
Северное Причерноморье — традиционный источник экспортного
зерна в Византию, а после 1204 г. и в Италию. «Общепризнано, — отмеча­
ет М. Нистазопуло Пеликидис, — ч то византийские императоры держали
закрытым Черное море для западной торговли для того, чтобы сохранить
за собой монополию на торговлю на Понте, основанную главным образом
на торговле зерновыми»941. Венецианец Иосафат Барбаро, проживший
в Тане с 1436 по 1452 г., сообщает о прекрасных урожаях в землях приа­
зовских татар: «Земли там плодородны и приносят урожай пшеницы сам-
пятьдесят — причем она высотой равна падуанской пшенице, — а ур о­
жай проса — сам-сто. Иногда получают урожай настолько обильный, что
оставляют его в степи» (Иосафат Барбаро, с. 150). Среди зерновых Кры­
ма главное место принадлежало пшенице, которая по своим качествам
превосходила пшеницу из других мест Черноморья. Кроме пшеницы из
Крыма вывозился ячмень942. Зерновые Таврики поступали и к южному
берегу Черноморья; ими снабжался Синоп. К концу XIV в. в хлебной тор­
говле Черноморья доминируют генуэзцы. Успехи этой торговли были
подготовлены особыми хлебными законами 1390 и 1434 гг.943 Справедли­
вости ради, следует отметить, что «хлебная линия» из Татарии была от­
крыта венецианцами; хроника Мартино да Канале содержит дату «перво­
го известного нам свидетельства привоза хлеба из Таврии» — 1268 г.944

278
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Начиная с XIII в. цены на хлеб неуклонно растут, и к концу XIV в.
они более чем вдвое превышают начальные: в 1290 г. мина зерна стоила
в Генуе около 16 сольди, в 1357 г. — 40 сольди, а в 90-х годах XIV в. — от
38 до 55 сольди; к середине XV в. они уже в 3,5 раза выше цен XIII в.945
4) «.. .nunc serius onustae naves venient, quos urgentes misery vendicant
parentes...» («...прибывают суда, отягченные грузом, который побуж­
даемые нуждой продают родственники...»).
Как мы видим, в тексте Петрарки нет слова «рабы». Тем не менее,
речь идет о продаже людей. И не только детей, как можно было бы по­
нять из контекста письма, но и пленных, в том числе и женщин, как это
следует из многих документов, и в частности из венецианской купчей
1385 г. из архива Института истории в Санкт-Петербурге*.
Работорговля в Причерноморье — род предпринимательской дея­
тельности итальянского купечества. Лидерами здесь со второй полови­
ны XIII в. до середины XV в. выступают венецианская Тана и генуэзская
Каффа (с конца XIII в.). Основные потребители — мамлюкский Египет
и рынки Запада, где одно из ведущих мест принадлежит Венеции. До
XV в. рабы из Северного Причерноморья на Запад доставлялись через
Константинополь (Перу); в XV в., как удалось установить С. П. Карпо­
ву при анализе каффинских массарий, основной поток рабов из Каффы
и Северного Причерноморья в Каир шел уже минуя Перу через Каста-
монский эмират, Брусу и Самос946. Интенсивность черноморского по­
тока «живого товара» оказалась так велика, что венецианское прави­
тельство запретило судовладельцам перевозить из Таны в Венецию или
любое другое место более трех рабов на одного члена экипажа. Этот
запрет, как и вообще всякий запрет, нарушался: известен случай, когда
одно судно оказалось загружено 200 рабами. По наблюдению Ш. Вер-
а
Архив ИИ РАН, Западноевропейская секция, кол. 6, карт. 191, ед. 18. Купчая датирована
14 марта 1385 г. Место продажи — Венеция, Риальто. Продавец — Стефано ди Мойте
из прихода св. Юлиана; покупатель — Доменико, сын Джованни Бартеле из прихода
св. Льва; рабыня татарского происхождения, 24 года, крестильное имя Ульяна. Продана
за 45 золотых дукатов. Купчая составлена венецианским нотарием Пьетро Санто. До­
кумент приобретен Н. П. Лихачевым в 1901 г. Издание и комментарий см.: Карпов С. П.
Документы..., 1991. С. 193, 200-201 .
По наблюдению Ш. Верлиндена, большинство татарских рабов, проданных в Вене­
цию из районов Крыма и Кавказа, составляли женщины. В XV в. только 28,5% актов
о продаже касались мужчин. Средний возраст женщин составил 25 лет; средняя
цена — 44 дуката. Наиболее многочисленной группой рабынь в XIV-XV вв. являлись
черкешенки (средний возраст 20 лет; средняя цена около 56 дукатов). Средний возраст
рабынь-абхазок — 23 года; средняя цена — 55 дукатов. Русских рабынь в Венеции
в XIV в. почти не было. В метрополию они начали поступать уже в XV в. из Кандии.
Возраст рабынь — от 12 лет и старше; цена — до 26 дукатов. См.: Verlinden Ch. Venezia
е il commercio..., 1973. P. 911-929.

Часть III. Золотая Орда и Италия
279
линдена, большинство актов из Таны касаются рабов татарского про­
исхождения. Так, только один работорговец Доменико из Флоренции
в 1360 г. продал в Тане 30 рабов-татар (27 женщин и 3 мальчиков) на
общую сумму 20 000 аспров. Стоимость рабынь — от 600 до 700 аспров
(наибольшим спросом пользовались девушки 14-16 лет); стоимость
мальчиков — от 4,5 до 5,5 соммо947.
По данным массариев Каффы, обычное количество вывезенных ра­
бов — 47-67 человек в месяц948. Уровень цен колебался в зависимости
от этнической принадлежности и индивидуальных качеств раба, конъ­
юнктуры рынка (после разгрома Таны в 1395 г. Тимуром цены резко вы­
росли из-за уменьшения количества татарских рабов)949.
В структуре северочерноморской работорговли первые места при­
надлежали тюркам (обычно их называют татаро-монголами); за ними
шли выходцы из Предкавказья и Кавказа — черкесы, лезгины, абхазы
и др.; на третьем — греки и славяне.
5) «...iamque insolita... turba seniorum... hanc pulcherrimam urbem
Scythicis vultibus... inficitque...» («...И вот уже непривычного вида...
скопище немощных людей... прекраснейший город скифским обличи­
ем ... поражает»).
Неприятие Петраркой «мутного потока» вчерашних обитателей сте­
пей едва ли покажется странным, если обратиться к воинской песне кал­
мыков, вошедших в Париж в 1814 г. в составе русского кавалерийско­
го корпуса генерала Платова. В ней пелось о длинноносых французах
(другое определение «куцо-черных»; куцо, по-видимому, от неумения
держаться в седле по-калмыцки)950. Реакция на экзотическую внеш­
ность измотанных трехмесячным плаванием степняков у автора, каза­
лось бы, должна уже была быть подготовлена женскими типами Джотто
(нарочито узкий разрез глаз становится модным с середины XIII в., но
уже неприемлем для Боттичелли). Чуждый ксенофобии живой интерес
к «степной этнографии» нашел выход в творчестве Амброджио Лорен-
цетти и Антонио Пизанелло. Речь идет об образе «монгола» на фреске
«Св. Георгий и принцесса» в фамильной капелле семьи Пеллегрини
в веронской церкви Санта Анастазия (1433-1438)951. Документы о прода­
же рабов содержат слабый след различия «татар» (подозреваю, что под
этим этнонимом проходили европеоиды-кыпчаки) и «монголов» (выде­
ление монголоидных черт?), которых в реальной жизни Золотой Орды
было настолько мало, тем более в XIV-XV вв., что археологически они
почти не фиксируются952. Оба этнонима составители актов использова­
ли синонимически953.
Несколько слов о костюме золотоордынцев, основу которого состав­
лял халат с характерным запахом, а также специфические головные

280
М. Г. Крамаровыми. Человек средневековой улицы
уборы у мужчин и женщин954. В той или иной мере все мужское насе­
ление Золотой Орды усвоило монгольский костюм — черта, унаследо­
ванная от имперского периода «Великого Монгольского государства»
(1211-1260). Это в какой-то степени коснулось и мужского костюма
в странах, связанных с монголами, от Балкан (ср. костюм деспота Оливе­
ра во фреске в Лесново 1347-1348 гг.)955 до долины Нила. В Каире, напри­
мер, со времени появления мамлюков «стали носить татарский кафтан
и черкесскую тюбетейку, которую носят без чалмы»956. С этого време­
ни в Египте возникла мода на шелковые атласные ткани определенной
расцветки («щеки Ибн Тиналя», якобы по имени монгольского юноши,
обладавшего красивым румянцем); распространившаяся в среде жена­
тых мужчин любовь к мальчикам заставляла жен носить черкесские ша­
почки, чтобы склонить к себе сердца собственных мужей957. В русской
живописи XV-XVI вв. монгольский наплечник алам95*можно видеть на
широком круге персонажей — от пророков до архангелов959. Татарская
золотая шапка, принадлежавшая старшему современнику Петрарки —
московскому князю Ивану Калите (7-1340), в качестве царской регалии
служила русскому двору более трехсот лет960. Отголосок дальневосточ­
ной моды в XV в. зафиксирован при дворе Лузиньянов на Кипре961.
6) «...intra suam Scythiam, cum fame arida ac pallenti...» («...в своей
Скифии, вместе с изнурительным и бледным голодом...»).
Петрарке не случайно при упоминании Скифии вспомнились строки
из восьмой книги «Метаморфоз» Публия Овидия Назона (43 г. до н. э. —
18 г. н. э.), в основу одного из сюжетов которой положен миф об осквер­
нении заповедной рощи Цецеры (Овидий. Метаморфозы. VIII, 740-780).
Гибель священного дуба не может быть прощена, и фессалиец Эри-
сихитон осужден на томление голодом. Адрес Голода — «.. .окраина
Скифии льдистой, Край безотрадный, земля, где нет ни плодов, ни дере­
вьев; Холод коснеющий там обитает и Немочь и Ужас. Тощий там Голод
живет...» (Овидий. Метаморфозы. XV, 788-791). В 797строке поэт уточ­
няет место действия — это Кавказ. Образ Скифии у Ф. Петрарки вос­
ходит непосредственно к 797-808 строкам: «...Н а покрытом каменьями
поле, Ногтем и зубом трудясь, рвала она скудные травы»962.
Кавказская Скифия и впрямь лишена черноземов крымской. Но если
образ назоновской степи сжат до каменистого поля Кавказа, то Скифия
Петрарки, сохраняя акценты Овидия, пространственно раздвинута до
просторов Северного Причерноморья. Стоит уточнить, что автор «Ме­
таморфоз» закончил поэму до ссылки во фракийский город Томы близ
устья Дуная и, следовательно, до 9 г. н. э., когда западная окраина степ­
ного пояса Евразии стала для него грустной реальностью последнего
прибежища963.

Часть III. Золотая Орда и Италия
281
Спустя тысячелетие со стороны степи Северное Причерноморье за­
хлестнули монголы Джучи, старшего сына Чингис-хана (оба умерли
в 1227 г.). Встречная волна — латинская — притекла менее заметно со
стороны Проливов. В XII в. на ее невысоком гребне несколько раз за­
мечены венецианские корабли. Существует точка зрения, согласно ко­
торой венецианцы как будто свободно пользовались акваторией Понта
до IX крестового похода, хотя византийские и латинские источники об
этом умалчивают. Доказывая эту мысль, М. Мартин приводит дан­
ные «Слова о полку Игореве» о венецианцах в Киеве в 1185 г. (вслед за
Г. В. Вернадским и М. Н. Тихомировым он с доверием отнесся к этому
свидетельству)964. Уже к концу 60-х — началу 70-х гг. XII в. появляются
первые признаки соперничества между венецианцами и генуэзцами за
преобладание в Черноморье965. После 1204 г. и по мере усиления вене­
цианских позиций в Константинополе Балдуина, не вызвавших, однако,
особой деловой активности на северном берегу, становится очевидным,
что до прихода монголов политически раздробленная половецкая степь
не была готова к систематическим торговым сношениям с латинским
миром. Ситуация резко изменилась после 1261 г. Но тон уже задавали
новые партнеры — Золотая Орда (тюркское самоназвание государства
«Улуг Улус» — «Великое государство») и республика Св. Георгия.
Мы невольно перешагнули черту, за которой осталось частное пись­
мо из Венеции в Геную, и в котором память и опыт одной жизни сли­
ты с историей едва ли не всей Италии. Но, как заметил Франсуа Артог,
память и история не всегда синонимы... История же свидетельствует
и о встречном потоке мигрантов — латинском. Эта линия представляет
значительный интерес, прежде всего тем, что позволяет на оригиналь­
ном материале проследить взаимодействие культур латинской диаспо­
ры и тюркского Причерноморья. Существенно, что это взаимодействие
складывалось на почве быстро растущих городов Черноморского побе­
режья.

20. Две Таны. Половцы на фреске
из базилики св. Франциска в Сиене
(Амброджио Лоренцетти, 1330 г.)
Средневековая география XIV столетия знала две Таны966. Восточ­
ноевропейская Тана (Приазовье, ордынский Азак) развивалась на базе
двух итальянских факторий Золотой Орды — венецианской и генуэз­
ской. Н. М. Фомичев, констатирующий раздельное сосуществование
венецианского и генуэзского поселений Таны, предметно рассмотрел
историческую топографию городища, взяв за основу местоположение
ее церковных приходов967. Тана (Танафи) на западе Индостана — посе­
ление и порт на острове Сальсет неподалеку от Бомбея. После казни
последнего хиндуистского владетеля Девагари (1318) городок принад­
лежал Делийскому султанату, основанному в начале XIII в.
Золотая Орда была связана с Делийским султанатом караванной тор­
говлей. После денежной реформы в Индии 1325/6 гг. в Поволжье, Крым
и другие регионы в обмен на лошадей мясных пород, пушнину и тран­
зит льняных тканей началось поступление ремесленных изделий, необ­
работанной слоновой кости и кораллов, редких раковин от каури до дву­
створчатых раковин Tridacna maxima, Tridacna squamosa, спиральных
раковин семейства Strombidae968 (илл. 6) и золотых индийских монет
(илл. 2). Сейчас на территории Золотой Орды известно около двух со­
тен динаров Халджидидской и Таглакидской династий969. В эпоху хана
Узбека (1313-1341) индийский золотой динар стоил в 81,5 раза больше,
чем ордынский серебряный дирхем970. И хотя массового хождения эти
монеты не имели, их покупка и накопление была выгодным помещени­
ем капитала.
Между золотоордынской Таной и Таной (Танафи) Делийского султа­
ната, двумя приморскими центрами с близкими по звучанию именами,
мало общего. Но есть и некоторые родственные черты: развитая между­
народная торговля с участием латинского купечества, деятельность сре­
ди местного населения братьев нищенствующего ордена францискан­
цев (основан Франциском Ассизским в 1207-1209 гг.), доминирование
в каждом из них исламских общин.
Церковные и миссионерские организации католиков по всему миру,
утверждались, иногда опережая, но чаще по мере продвижения торговых

Часть III. Золотая Орда и Италия
283
факторий итальянских морских республик. В 1279-1283 гг. в монголь­
ском Иране появилась «Vicaria Tartariae Orientalis», а уже в 1286-1287 гг.
на территории Золотой Орды была учреждена Северная Викария фран­
цисканского ордена («Vicaria Tartariae Aquilonaris») с двумя кустодиями
«Custodia Gazariae» и «Custodia Sarayae». В 1291 г появляется Китайская
Викария («Vicaria Cathay»), руководившая миссионерской деятельно­
стью в Северном Китае97’. 20 марта 1314 г. хан Узбек выдал францискан­
цам ярлык с пожалованием многочисленных льгот. В 1315 г. им было по­
зволено основать свою миссию в Сарае, а в 1336 г. францисканцы имели
в Золотой Орде уже десять представительств.
Приазовская Тана организационно входила в Сарайскую кустодию,
но ближе всех находилась к Крымской Газарии, объединявшей гену­
эзскую Каффу (центр кустодии), Солхат в Восточном Крыму, Кырк-ер
в Горном Крыму и Вичину в Подунавье. В 1300 г. в Тане (золотоордын­
ский Азак) появляется католическая епархия, что уже само по себе мож­
но рассматривать как свидетельство развития католической общины.
И это несмотря на то, что ханский ярлык (от имени Узбека) на строи­
тельство постоянно действующей фактории был выдан венецианским
купцам только в 1332 г. Участок для возведения домов был определен
на низком берегу Дона позади церкви госпитальеров. Здесь, в Тане, за­
канчивались средиземноморские транзиты на Восток и начинался степ­
ной отрезок «Великого шелкового пути» в Китай и Индию. Это отметил
Франческо Пеголотти в своем справочнике 1340-1342 гг., известном под
названием «Практика торговли». Степные маршруты вели к Сараю на
Волге. На пятой панели Каталанского атласа 1375 г. можно видеть изо­
бражение купеческого каравана, направляющегося из Сарая в Китай972
(илл. 7). Путешествие в Китай, заканчивающееся в Ханбалыке (Пеки­
не), занимало около 9 месяцев (согласно Тосканскому Анониму, путь из
Таны в Ханбалык занимал 284 дня973). Приазовская Тана была связана
и с Индией. В 1338-1343 гг. отсюда в Дели через Афганистан отпра­
вились шесть венецианских купцов. Их маршруты лежали через Хад-
житархан, Ургенч и афганскую Газну974. Не всем удавалось выдержать
тяготы дальнего пути. Венецианец Джованни Лоредан, везший в пода­
рок делийскому султану Гийас-ад-дину Мухаммад-шаху II (1325-1351)
тогда еще только входящие в моду механические часы, умер неподалеку
от Газны, не выдержав перехода через Кашгарский перевал975.
Европейских купцов и миссионеров на дальних маршрутах и в дале­
ких странах подстерегали и другие опасности. Нередко причиной тра­
гедий выступали имущественные конфликты в торговых колониях, как
правило, перераставшие в этнические и религиозные противостояния.
Хорошо известен ордыно-генуэзско-венецианский конфликт 1343 г.

284
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
в приазовской Тане976, произошедший в ранний период правления хана
Джанибека (1342-1357), «портрет» которого известен благодаря Ката­
ланскому атласу 1375 г. (илл. 9). Как сообщает латинская хроника, на ис­
ходе лета 1343 г. (в августе или сентябре) между венецианцем Андреоло
Чиврано и ордынцем Ходжой Омаром977 произошла громкая ссора, в ре­
зультате которой Омар погиб. Вспыхнула межобщинная усобица, полу­
чившая этно-религиозную окраску не только в самой Тане, но и столич­
ном Сарае на Волге. Обе стороны понесли большие потери3. Погибло
множество латинян, а часть европейских купцов попала в плен. Уцелев­
шие латиняне бежали из Таны на судах, и фактория была ими покину­
та978. Конфликт урегулирован только в 1347, что подтверждено ханским
ярлыком (вначале с Генуей, а потом и с Венецией)979. В 1339 г. в степ­
ном Алмалыке980 вместе с францисканскими мучениками погиб купец
Джилотто ди Модена981. О казни латинян-католиков в столичном Сарае
в связи с покушением на хана, когда злоумышленниками в 1339 г. был
подожжен его дворец, мы узнаем из авиньонских писем папы Бенедикта
XII к Узбеку и его ближайшему окружению, датированных августом
1340 г.982
Одна из самых резонансных в католических кругах Италии траге­
дий случилась 9 апреля 1321 г. на острове Сальсет (Сольсетт) к северо-
востоку от Бомбея в Тане (Танафи). Во времена Марко Поло (1254-1324)
здесь располагалась столица провинции Конкан, лежащей в примор­
ской части полуострова между Гуджаратом и Малабаром. Марко Поло
отмечает в Тане (Танафи) оживленную морскую торговлю. Купече­
ские суда доставляют в региональную столицу золото, серебро, медь
и лошадей; вывозят же хорошо выделанные кожи, шерстяные ткани
(бокаран) и хлопок (Книга Марко Поло. с. 198-199). Судя по описани­
ям Марко Поло, Тана-Танафи, богатый ремесленный город Делийского
султаната. Францисканец Одорик де Порденоне (1286-1331) описывает
Танафи как город с небольшой, всего в 15 домов, несторианской общи­
ной и доминирующей исламской983. Здесь 9 апреля 1321 г. по настоянию
местного кади — исламского судьи, правителем города были казнены
четверо францисканцев, участников публичного «спора о вере». Их му­
ченическая смерть нашла отражение в сюжете фрески 1320-х гг. «Казнь
а
Итальянцы были изгнаны из Таны на пять лет. В резу льтате карательных мер в устье
Дона было разрушено поселение Порто Пизано. Конфликт в Тане имел серьезные
экономи ческие последс твия для К онстантинополя, испытав шего за труднения в связи
с не хв аткой зерн а, и дл я самой Италии , где вдвое выросли цены на пряности и шелк,
см.: Кар пов С. П. Кризис Таны 1343 г.. ., 1994. С. 122—125; Тихомиров М. Н. Пути из
России в Ви за н тию ... , 1961. С. 15; см. еще: Ш амильо глу Ю. Торговля Улуса Джу чи со
стран ами Среди земн оморья..., 2009. С. 287-294 .

Часть III. Золотая Орда и Италия
285
францисканцев в Танафи»984 (илл. 43) художника из Сиены Амброджио
Лоренцетти (ум. от чумы в 1348 г.). Принято считать, что первые доку­
ментальные свидетельства об этой трагедии содержатся в письме доми­
никанца Иордана де Северака от 12 сентября 1321 г. и донесении фран­
цисканца Бартоломео из Тебриза (21.05.1322 г.). По данным Р. С. Лопеза,
после погрома в Танафи уцелело двое латинян — некий монах и купец
по имени Джакомо985.
События, произошедшие в индийской Тане, наиболее полно описа­
ны Одорико. В 1330 г., вернувшись на родину, он по указанию главы
Ордена продиктовал воспоминания о своем путешествии, получившие
в окончательном варианте название «De mirabilibus mundi» («О чуде­
сах света»); работа была прервана смертью автора 14 января 1331 г.986
Без их учета трудно оценить полноту содержания сиенской фрески.
Сюжет, вкратце, таков. Четверо францисканцев, совершающих морское
путешествие, волей случая вместо Малабарского побережья попадают
в Тану-Танафи, расположенную в устье реки Бомбей, впадающей в один
из небольших заливов Аравийского моря. Здесь они находят приют
в христианском квартале в доме местного несторианина, где становят­
ся невольными свидетелями скандала, в ходе которого хозяин дома из­
бил свою жену. Обращение оскорбленной дамы в кадият оборачивается
для францисканцев вызовом к мусульманскому судье в качестве сви­
детелей семейной ссоры. В ходе разбирательства кадий и трое братьев-
миноритов втягиваются в спор о вере (один из них в дискуссии не уча­
ствовал, поскольку был оставлен по хозяйственным надобностям дома).
Им оказался Петр из Сиены. В процессе дискуссии судья провоцирует
сопоставление характеристик Христа и Пророка Мухаммада. Кадий,
возмущенный резкими отзывами о Пророке одного из братьев, склоня­
ет городского главу — медика — к убийству всех четверых. Жестокость
медика вызывает недовольство султана Дели, Гийас-ад-дина Туглука,
который велит казнить своего наместника.
Несмотря на агиографический характер описания религиозно­
го подвига миноритов, свидетельство Одорико правдиво донесло до
нас не только контекст трагического события, но и имена братьев-
миноритов: брата Фомы из Толентино, брата Якоба из Падуи, брата
Деметрия (он охарактеризован как знаток языков) и брата Пьетро —
оба из Сиены. Младший из них — Пьетро, был казнен, по Одорико,
следующим утром. С учетом отдельных деталей, сцена суда, описан­
ная Одорико, не вполне тождественна мизансцене центральной компо­
зиция фрески А. Лоренцетти. Несколько отрубленных голов, тела под
покрывалом, и три коленопреклоненных францисканца, запечатлен­
ных за несколько мгновений до казни, свидетельствуют, что художник

286
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
использовал другую, чем у Одорико, легенду о расправе в Тане. Это
и не удивительно: Одорико начал диктовать свои рассказы в период,
когда фреска А. Лоренцетти уже была завершена (М. Прокопп датиру­
ет фреску 1324-1327 гг.)987. Вполне очевидно, что бытовая («историче­
ская») и художественная правда «Казни в Танафи» у А. Лоренцетти не
обязаны совпадать. Задача художника состояла в прославлении рели­
гиозного подвига, а не в создании реконструктивной картины казни.
Впрочем, у нас еще будет возможность убедиться, насколько вымысел,
подчиненный идее высокой духовности, не противоречил у А. Лорен­
цетти правде деталей.
Фреску в церкви св. Франциска в Сиене (возведена между 1228-
1255 гг.; перестроена и расширена в XIV-XV вв.) и трагические события
в индийской Тане разделяют всего несколько лет988. Это означает, что
кошмар неправедной расправы в трансцендентальном сознании рядо­
вых обывателей Сиены все еще оставался неизбывной частью пережи­
того и не ушел из памяти современников. Конфликты в Сарае (1339), Ал­
малыке (1339) и приазовской Тане (1343) сделали этот опыт актуальным
для следующих поколений орденских братьев. Уместно отметить, что
и сама тема «спора о вере», возникшая еще в эпоху первых крестовых
походов, сохраняла свою популярность на протяжении всего XIV векаа
.
Первым европейцем, решившимся на открытый диалог с мусульманами
осажденной крестоносцами Дамиетты (1219), был сам Франциск Ассиз­
ский (1182-1226). По свидетельству Якова де Витри, попытка мирного
спора не привела к практическим результатам989. После канонизации
Франциска (1228) фрески с сюжетами из жизни основателя ордена по­
являются на стенах церкви Христа Акаталепта в Латинском Констан­
тинополе — 11 сцен в капелле св. Франциска990. Сюжета с легендарной
«Огненной Ордалией», берущего свое начало от стен Дамиетты и по­
лучившего отражение у Одорико при описании подвига одного из фран­
цисканцев в индийской Тане, у Лоренцетти нет. Но из этого не следует,
что сиенская фреска 20-х гг. XIV в. не имела изобразительных предше­
ственников в осмыслении драматургии миссионерского подвига, о чем
можно судить по сюжетам из житийных сцен, посвященных самому
Франциску.
Фреска А. Лоренцетти имеет свою непростую историю. В 1730 г. она
вместе с ныне утраченными пояснительными надписями, была скрыта
ремонтной штукатуркой. Надписи, однако, были прочитаны в XVI в.
Сигизмундом Тицио. В них помимо места действия, индийской Таны991,
а
Популярность этого сюжета оказа лась настолько вел ика, что на окраине латинского
мира в ремесленной среде латинской Каффы был создан серебряный поясной набор
с этим сюжетом, см. Очерк 22.

Часть III. Золотая Орда и Италия
287
упомянуты имена сиенских францисканцев Пьетроа и Деметрио, из чего,
можно думать, что одним из источников А. Лоренцетти могла стать го­
родская легенда, основанная на устной традиции, или попросту, слухах.
Работы Амброджио Лоренцетти вызвали восторженный отклик Ло­
ренцо Гиберти992. В нашей фреске Гиберти особенно очаровала пере­
дача художником состояния природы, выступившей, согласно законам
эпики, на стороне праведников — в данном случае, подвергнутых гоне­
ниям францисканцев. «После того как монахи были обезглавлены, —
писал Гиберти, — погода стала подобна мрачному вихрю с градом, гро­
мами, молниями и землетрясением. Даже при взгляде на эту живопись,
кажется, что земля и небо находятся в опасности, и что все в неописуе­
мом ужасе пытаются где-то укрыться...».993
Амброджио действительно был первым средневековым художником,
сумевшим через состояние природы передать содержание изображае­
мого, подчинив явления природы состоянию человеческой души994. Но
нужен был талант Гиберти, чтобы описать этот феномен в динамике, на­
сытив сплав живописи и слова ощущением личного переживания, мак­
симально приблизив зрителя к героям сюжетной коллизии, развернутой
художником. Двадцать три персонажа фрески Лоренцетти объединил
в три большие группы. Художник расположил участников мизансцен
на нескольких уровнях, добиваясь стереоскопического эффекта глу­
бины пространства. Единство сцены обеспечено открытым в сторону
зрителей павильоном с тремя глубокими экседрами (лоджиями) в духе
поздней готики. Дидактическая функция в оценке сюжета, неизбежный
атрибут проторенессансной художественной модели, передана семью
скульптурным фигурам на пьедесталах, парящими над перекрытием
павильона. Геометрический центр композиции отдан изображению
медика, главы городской администрации. Правитель сидит на троне,
сжимая в обеих руках скипетр, покоящийся на его коленях. Сухощае-
вое лицо медика с оборотом в три четверти вправо полно отрешенности
и внутренней сосредоточенности; взгляд обращен в сторону от зрите­
лей, но в направлении к сцене казни. Фигура правителя занимает поч­
ти все пространство центральной лоджии, заканчивающейся стрель­
чатой аркой. Мелик облачен в широкий халат с повязками знатности
на рукавах. На его голове — островерхая мягкая шапка с отогнутыми
11 В утраченной надписи упоминалось имя Пьетро, но в Сиене было два мученика с этим
именем и идентификация францисканца, погибшего в Тане, затруднена. Частично несо-
впадают имена францисканцев у Одорико и автора описания фрески. Имя брата Фомы
из Толентино на фреске дается как Томмазо из Толентино, а имя брата Якоба из Падуи
приводится как Домакоро. Имена выходцев из Сиены у обоих авторов совпадают — это
Деметрио и Пьетро.

288
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
полями, на ногах — узконосые башмаки. Его прямые темные волосы
собраны в пучки и ниспадают на плечи. Подиум, на котором помещен
правитель, примерно на 1/3 человеческого роста приподнимает его над
верхним ярусом, где размещены две группы высших «гражданских»
чинов, включая, судя по изображению креста на головном уборе одно­
го из персонажей, клерикалов и военных. Центр композиции смещен
к правому краю «сцены», где трое мучеников-францисканцев — пси­
хологический центр фрески — на коленях смиренно готовы принять
смерть от руки палача (всего их двое, но первый, в правом углу фрески)
уже закончил свой урок, и закладывает меч в ножны). Руки монахов
связаны за спиной, головы с выбритыми тонзурами обнажены. Один из
братьев склонил шею, приготовившись к приему удара сабельного лез­
вия (илл. 44). Фигура палача в рост изображена в момент замаха обеими
руками «с плеча». В его сильных руках изогнутый клинок с отогнутой
наружу гардой. В воздухе «зависло» мгновение последнего вздоха му­
ченика и это мгновение — камертон всей сцены казни. Напряжение до­
стигло той высшей точки, за которой — только леденящий ужас смер­
ти, не оставившей равнодушным ни одного из участников сцены. Лица
всех персонажей индивидуализированы. «Их изменяющиеся чувства
показаны в движении от выражения сдержанности до открытого и от­
кровенного страха и смятения (особенно это видно в группе татар­
ских женщин, курсив мой — М .К}»995. Мне не совсем понятно, в каком
контексте автор использует этноним «татарских», поскольку речь идет
не о приазовской Тане или золотоордынском Поволжье, а Делийском
султанате и индусах — основного населения Юго-Западной Индии.
Впрочем, при Илетмише, фактическом создателе Делийского султана­
та (начало 40-х гг. XIII в.), власть здесь принадлежала монголам. По-
видимому, в данном случае использован литературный штамп, нередко
используемый при описании тюрко-монгольских сообществ. Стоит до­
бавить, что спектр женской рецепции героинь фрески даже шире, чем ее
трактуют специалисты: от ужаса и страха, как у Ч. Фругони, до одобре­
ния судилища — в руках одной из фигур камень, которым зрительница
«символически» побивает казненных иноверцев.
Выражение любопытства и недоумения можно наблюдать и в груп­
пе привилегированных военных из пяти человек, стоящих на второй
ступеньке подиума слева от мелика. Судя по разнообразию костюмов,
художник хотел подчеркнуть этническую пестроту группы, где наряду
с европейцами (двумя латинянами и греком, судя по прическе и всад­
нической козырьковой шапке, изображен тюрок в монгольском хала­
те). Тюрка можно видеть и в группе «гражданской» администрации,
в которой, как я предполагаю, Амброджио пытался воплотить образы

Часть III. Золотая Орда и Италия
289
представителей отдельных религиозных общин — исламской и христи­
анской. Мы еще вернемся к тюркским персонажам фрески, но сейчас
несколько слов о дидактической задаче, которую ставил перед собой
мастер.
Линия содержательных характеристик воплощена в аллегорических
фигурах статуй, установленных художником на гребне павильона и пе­
ресечении его арок. При их посредстве Амброджио пытался усилить
морально-этическую характеристику выбранной им темы. В этом слож­
ном сюжете я целиком следую за Мейером Л. Шапиро, предложившем
идентифицировать семь статуй на фронтоне павильона с семью смерт­
ными грехами996.
Начнем с фигуры воина на вершине фронтона (к сожалению, фигура
изъята из декоративного убранства). Предполагается, что это Зависть
в облике слепого. Так Данте изображал грешников, наказанных за по­
добное прегрешение (Чистилище: 13,67). Логика такова: Амброджио
на самую высокую точку фронтона павильона поставил Зависть затем,
чтобы противопоставить этот порок величайшему милосердию фран­
цисканских мучеников. Вершины двух малых фронтонов занимают
Гордость и Высокомерие (в облике Александра Великого) и Марс с Ве­
нерой и Беллоной. Над фронтоном левой экседры возвышается статуя
молодого воина с тяжелым щитом в сопровождении льва, являющегося
символом гордыни и высокомерия. Это — Александр Великий. Алек­
сандр помещен между двумя женскими статуями, символизирующими
Жадность и Чревоугодие. Жадность изображена в виде женской фи­
гуры, держащей в вытянутых руках корзины, на ее голове пылающий
канделябр, у ног — собака. Фигура женщины, выливающей в пустоту
содержимое двух кувшинов, олицетворяет Чревоугодие.
Две женские статуи сопровождают и Марса. Марс в доспехах, со щи­
том и копьем. У его ног изображена лошадь — символ сладострастия,
воспетый Вергилием (Энеида, 11,49). Известна связь Марса с Венерой
(фигура слева); Венера изображена с луком, стрелами и купидоном. Здесь
Венера— символ сладострастия, располагающий к лени и вялости. Жен­
ская фигура справа — Беллона, сестра Марса. Беллона символизирует
вечно пылающий гнев; ее атрибуты — отсеченная голова Горгоны, окро­
вавленный кинжал, пламя на голове и волк (?), лежащий у ее ног.
Итак, концептуальная модель фрески997, ее философский аспект со­
стояли в противопоставлении жадности, чревоугодия, гнева, сладо­
страстия и гордыни четырем добродетелям францисканцев: бедности,
послушанию, целомудрию и смирению. Гиберти первым отметил тя­
готение художника к античным мифам; он похвалил Амброджио за
серьезность и необыкновенную ученость. Показательно, что фигура

290
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
аллегории Сладострастия в образе Венеры была написана Лоренцетти
с римской копии статуи работы Лисиппа, найденной в Сиене случайно
при закладке фундамента одного из домов998.
Подчеркивая блистательное мастерство художника999, его глубокий
психологизм исследователи нередко не уделяют необходимого внима­
ния тем, или другим реалиям, или, во всяком случае, придают им не­
сравненно меньшее значение, чем это делал сам мастер. Я говорю о вы­
боре средств и достоверности в передаче образов отдельных этнических
типов героев фрески. Речь идет о двух персонажах, которые могут быть
идентифицированы как тюрки.
Один из них изображен в группе привилегированных военных —
персонаж в монгольском костюме (илл. 45). На нем халат с правым
запахом (поверх рубашки с длинным рукавом), характерный для офи­
циального костюма Чингисидов XIII-XIV вв. «Повязка знатности» на
рукавах (на фреске видна только правая рука персонажа), возможно,
должна подчеркнуть его нерядовой статус. Голову тюрка украшает вы­
сокая конусовидная шапка из тонкого войлока или крашеного фетра
с широкими разрезными полями. Шапка увенчана султаном из птичьих
перьев. Редкая бороденка и пряди прямых волос, собранные в ниспа­
дающие к плечам пучки, (что резко отличает прическу нашего персона­
жа от монгольской)1000 вместе с легкой монголоидностью в разрезе глаз
в целом европеоидного лица, выдают бывшего кочевника — половца
(кыпчака). Другой персонаж с «пальцем удивления» у рта, в подобной
же шапке с пером изображен Лоренцетти в группе «клерикалов». За­
мечу, что каждый из них индивидуален и наделен собственной психо­
логической характеристикой: если реакция «военного» — напряженное
любопытство, то его визави в группе «клерикалов» полон недоумения.
Изображение половца в монгольском костюме в характерной высо­
кой шапке с разрезными полями можно видеть в иранской миниатюре
из фонда Прусского наследия в Государственной библиотеке Берлина
со сценой пира по случаю ханской интронизации (Тебриз?, первая по­
ловина XIV в.)1001. Здесь, в левом нижнем углу листа (илл. 51) изобра­
жены два персонажа, переносящих стол с золотыми и серебряными
кубками, один из которых одет в платье, во всех деталях совпадающее
с костюмом половца (кыпчака) фрески из Сиены. Не х ватает только
плюмажа из перьев, хотя верх его шапки и увенчан золотым оголовьем,
куда они (перья), вероятно, и крепились. Обычно головные уборы по ­
ловцев на чингисидской службе, или куман на венгерской, не украша­
лись, подобно шапкам-орбелге монголов, перьями1002 (илл. 62; 63; 64;
65). Однако, на миниатюре из Каталонского атласа Абрахама Креска
(1375 г., Национальная библиотека Франции, Париж; MS. Espagnol 30)

Часть III. Золотая Орда и Италия
291
островерхие шапки половцев ордынского торгового каравана из Повол­
жья в Китай оснащены подобными плюмажами (илл. 7)1003. Получается,
что изображения половцев (кыпчаков) на фреске Лоренцетти не только
«открывают» экзотическую для итальянской культуры тему централь­
ноазиатских кочевников, продолженную Пизанелло1004 в росписях хра­
ма св. Анастазии в Вероне (1436-1438) (илл. 46), но и являются редким
документом по культуре тюрок монгольской эпохи, который еще пред­
стоит оценить. Остается задаться вопросом, где и когда художник мог
познакомиться с характерными чертами монгольского костюма. Я не
ставлю своей задачей сколько-нибудь полное исследование этой темы.
11о нельзя не обратить внимание на путешествие по Италии несториан­
ского клирика раббан Саумы (Барсаумы — «сына поста»)1005, посетив­
шего в апреле 1287 г. Рим, а в июне этого же года Неаполь, где был при­
нят королем Карлом II Анжуйским. Так как папа Гонорий IV уже умер,
а новый еще не был избран, посланник монголов и католикоса Востока
Мар Денха вел в Риме переговоры с кардиналами. После Рима, где Сау-
ме не с кем было обсудить предложение ильхана Аргуна (1284-1291)
о союзе против Египта (якобы с целью возврата Иерусалима), нестори­
анский клирик отправился в Тоскану и Геную и затем через Ломбар­
дию направился к французскому королю Филиппу Красивому. Весной
1288 г. Саума встретился с папой Николаем IV, который послал с ним
дары ильхану Аргуну.
Фреска из Сиены свидетельствует, что историческая жизнь в разных
частях ойкумены, выросшая на общей почве глобализации периода рас­
цвета международной торговли XIII-XIV вв., породила в средневеко­
вых городах Делийского султаната и Золотой Орды родственные формы
социальной жизни и, следовательно, близкие по характеру противоре­
чия и конфликты. А вместе с ними и общих героев, пример чему дает
фреска восточной стены из капеллы Бандини-Пикколомини церкви
св. Франциска.

21. «Свадьба в Кане» Дуччо ди Буонинсенья
(евангельские контексты
и археологический комментарий)
Из дошедших до нашего времени частей Maesta (итал. «Величие»)
«Свадьба в Кане» один из самых маленьких по формату (43,5x46,5 см)
сюжетов в собрании сиенского Museo dell’Opera del Duomo1006. Сохра­
нившиеся 46 отдельных фрагментов (из 54 или даже 58) некогда явля­
лись частями единой двухсторонней иконы выполненной Дуччо ди Буо­
нинсенья в период между 9 октября 1308 г. (дата подписания контракта)
и 9 июня 1311 г. (временем, когда икона покинула мастерскую художни­
ка)1007. Сама икона предназначалась для алтаря кафедрального собора,
посвященного Богоматери в честь победы Сиены над Флоренцией при
Монтаперти (1260). Расчетные размеры алтарной иконы, утратившей,
по меньшей мере, 15 сцен, в ширину — 468 см и в высоту — 499 см1008.
В. Н. Лазарев предлагал рассматривать в Maesta 76 сцен из жизни Ма­
рии и Христа1009.
В 1506 г. икону сняли с ее первоначального местоположения в верх­
нем (?) ярусе алтаря, а в 1771 г. было принято решение разделить лице­
вую й оборотную стороны иконы. При этом центральное панно было
распилено на семь вертикальных полос для последующего разделения
и новой сборки, но теперь уже двух поверхностей. Так же поступили и с
панелями predella, которые были отделены и распилены на отдельные
сцены. В 1959 г. Maesta была отреставрирована, после чего неоднократ­
но воспроизводилась1010.
Обратимся к анализу евангельского контекста и археологических
реалий «Брака в Кане» (илл. 47), но не его символических смыслов или
изобразительного языка. Поскольку речь идет все же о художественном
произведении, целесообразно напомнить, что как художник Дуччо (ок.
1255-1319), занимающий, по характеристике В. Н. Лазарева выдающееся
место в итальянской живописи, « ...не был новатором [подобно Кавал-
лини и Джотто, — М .К], Он (Дуччо) остался в стороне от проторенес-
сансного движения [к реализму, — М .К}. Если им и были заимствованы
из последнего кое-какие новшества1011, то они неизменно приспосабли­
вались к старой основе, коренившейся в византийском искусстве. Робко
и без энтузиазма перенимал эти новшества Дуччо. Он не дошел до них

Часть III. Золотая Орда и Италия
293
собственным путем, они (новшества) были ему подсказаны со сторо­
ны. Всю свою жизнь он так и не усвоил принципов пространственного
мышления»1012. Обобщая типичные приемы художественных решений
Дуччо, В. Н. Лазарев находит очень точные характеристики, сопо­
ставляя пластику персонажей Дуччо и Джотто. «Его люди, — пишет
Лазарев, — мало чем напоминают мужественных героев Джотто. Они
ступают неслышной поступью, их тела как бы лишены весомости, их
жесты сдержанны и скупы. Легкие фигуры обладают невысоким релье­
фом, благодаря чему отсутствуют противоречия между ними и золотым
фоном. Они как бы скользят вдоль плоскости иконы, которая неизмен­
но является для Дуччо исходной точкой всех его композиционных по­
строений...»1013
. Эти слова, как кажется, можно отнести к большинству
сюжетам Маэста, но только не к «Браку в Кане».
Композиция лишена плоскостности, а ее пространственная целост­
ность подчеркивается объемным архитектурным окружением. Основ­
ной формообразующий элемент композиции — пиршественный стол,
сдвинутый в глубину сцены. Кувшин для вина в руке над плечом одного
из помощников виночерпия, отмечая ось анфиладного пространства,
зрительно как бы углубляет его. Вместе с тем, прорыв пространства
в левом углу заднего плана с уходящей далеко вглубь анфиладой за спи­
ной Христа лишь подчеркивает продуманность геометрии построения
интерьера, а стрельчатая арка над нимбами акцентирует внимание зри­
теля на единстве сына и матери. Диалог Марии и Христа подчеркнут
пластикой жестов и усилен острой характеристикой взглядов, направ­
ленных друг к другу. Становится понятным, что это и есть психологи­
ческий центр всей композиции.
Фигуры «второго плана» собраны на авансцене столь же неравновес­
но. Их сдвиг к левой кулисе очевиден. И только необходимость сбаланси­
рованности композиции подталкивают мастера к невероятному увели­
чению фигуры виночерпия. Именно для распорядителя пира художник
освободил едва ли не половину пространства авансцены. Для зрителя,
втянутого в воронку почти незаполненного пространства, центральной
фигурой пиршественного действа становится фигура виночерпия. Сам
же зритель невольно уподобляется гостю на пиру, становясь свидете­
лем таинства чуда. Дж. Уайт оценивает организацию художественного
пространства этого сюжета как явное достижение художника1014, одна­
ко, далее, на мой взгляд, Дж. Уайт ошибочно интерпретирует вымыш­
ленную композицию «двух столов» (столика-подставки с кувшином для
вина, «находящемся слева», т. е. под правым локтем девы Марии, про­
сто не существует). Кувшин поддерживает над плечом третий помощ­
ник виночерпия, хотя нельзя не признать, что раскрытая ладонь юноши,

294
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
в которой покоится поддон сосуда, трудно различима. Не разделяю я
и определения виночерпия и его помощников как простых слуг.
Ответ на вопрос о содержании сюжета дают несколько строк Еванге­
лия от Иоанна: «На третий день был брак в Кане Галилейской, и Матерь
Иисуса была там. Был также зван Иисус и ученики Его на брак. И как
недоставало вина, то Матерь Иисуса говорит Ему: вина нет у них. Иисус
говорит Ей: что Мне и Тебе, Жено? Еще не пришел час Мой. Матерь Его
сказала служителям: что скажет Он вам, то сделайте. Было же тут шесть
каменных водоносов, стоявших по обычаю очищения Иудейского, вме­
щавших по две или по три меры. Иисус говорит им: наполните сосуды
водою. И наполнили их до верха. И говорит им: теперь почерпните и не­
сите к распорядителю пира. И понесли. Когда же распорядитель отведал
воды, сделавшейся вином, — а он не знал, откуда это вино, знали толь­
ко служители, почерпавшие воду, — тогда распорядитель зовет жениха
и говорит ему: всякий человек подает сперва хорошее вино, а когда на­
пьются, тогда худшее: а ты хорошее вино сберег доселе. Так положил
Иисус начало чудесам в Кане Галилейской и явил славу Свою; и уверо­
вали в Него ученики Его» (Евангелие от Иоанна. 2:1-11).
Итак, речь идет о первом из тридцати пяти чудес, совершенных Ии­
сусом. Как и чудо приумножения хлебов, чудо превращения воды в вино
содержит элементы Евхаристии, что объясняет широкое использование
сюжета в религиозной живописи. Отметим, прежде всего, некоторые
детали сюжета, исходя из текста Евангелия, но с учетом интерпрета­
ции Дуччо. Из текста следует, что зритель оказывается свидетелем за­
ключительной фазы свадебного пира, на котором присутствуют толь­
ко шесть учеников Христа. Обычно называют имена Иоанна, Филиппа
и Нафанаила, и лишь двое из них удостоены нимбов; имена трех других
для меня неясны. Если учесть, что с момента замечания Марии о не­
хватке на пиру вина и вносом первых двух бочонков чудесного напит­
ка прошло некоторое время, приходится признать, что пиршественное
действо интерпретировано художником в развитии.
Обратимся теперь к вопросам о пути вина к пиршественному столу
и о пиршественном ритуале. У Дуччо, как и у Джотто, этот маршрут
начинается от рабочего стола с четырьмя небольшими глиняными со­
судами (у Джотто их шесть), наполняемыми подносчиками. Вино, как
мы уже знаем, черпается за стенами пиршественной залы из шести ка­
менных водосборников, где традиционно в Иудее сохранялась непроточ­
ная вода1015. На сирийской миниатюре 1220 г. из Ватикана и мозаике (ок.
1310 г.) церкви монастыря Хора (Кахрие Джами) в Константинополе этот
путь начинается с шести огромных винных пифосов, каждый из которых,
как можно предположить, выступает двойником водосборной емкости1016.

Часть III. Золотая Орда и Италия
295
Рис. 68. В из ант ий ска я печ ать Ром ана, пинкерна.
XIII в. Эрмитаж
i Iревращение воды именно в красное вино продиктовано не субъектив­
ным выбором художника, а авторитетом евангельской традиции.
Теперь предлагаю обсудить два сюжета: вопрос о связи ритуала
пира — в том виде как он получил отражение у Дуччо — с византий­
ской традицией, и вопрос о характере культурной принадлежности пир­
шественной посуды. Но, прежде всего, отметим, что мы не видим тож­
дества между библейской и византийской, византийской и итальянской
(сиенской) традициями пира — совпадают только отдельные частности.
Это хорошо видно по функции распорядителя пира (архітрікХМод)
в евангельском тексте, где подразумевается виночерпий, а не доместик
стола, ведавший протоколом трапезы10’7
. По наблюдению Н. Икономи-
диса, служба дворцового виночерпия в Византии впервые упоминается
в эпоху императора Льва VI (886-912)1018. В X в. виночерпий императора
(императрицы), кажется, не имел помощников и был евнухом. Позже,
при Комнинах, пинкерн мог евнухом и не быть. В этот период институт
придворных виночерпиев достигает высшего расцвета. Буллы пинкер-
нов (эпинкернов) известны в ряде коллекций. В коллекции византийских
печатей Эрмитажа хранится свинцовая булла (Инв. No М-6515) некоего
Романа, пинкерна. Печать двухсторонняя в четыре строки на каждой из
сторон (рис. 68). На аверсе: ’Pcopavog лрсотоусоРвХХющод; на реверсе:
каі бобХод тон расиХбсод о 7ivyK£pvr|g. Надпись прочтена В. С. Шан-
дровской: «Роман протоновелиссим и раб василевса, пинкерн»1019. По­
скольку титул пропюновелиссима появляется только в XI в. и исчезает
в XII в., то и булла может быть датирована этим временем. Уже само
наличие титула протоновелиссима указывает на высокий служебный

296
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
статус дворцового виночерпия и, следовательно, свидетельствует о со­
циальной значимости возглавляемой ими службы. Если следовать духу
социальной стратификации Никиты Хониата, дворцовых виночерпиев
скорее следует относить к высшей группе служилой знати, но к синкли-
тикам, и лишь иногда к элите первого порядка. В XII в. слой привиле­
гированной элиты первого порядка состоял, как отметил А. П. Каждан,
из родственников царствующего дома Комнинов1020. Этой болезни не из­
бежала и служба виночерпиев: император Мануил Комнин (1143-1180)
берет виночерпием своего племянника (?) Алексея Комнина. В «Алек-
сиаде» Михаил-виночерпий, «которого дворцовые слуги обычно назы­
вают линкерном», характеризуется как храбрый воин и человек близкий
к самодержцу. В Никейской империии в период правления императора
Иоанна VIII Ватаца (1222-1254) известен пинкерн Иоанн Комнин Канта-
кузин, дука фракисийцев. Пинкерном императора Михаила VIII Палео­
лога был Мануил Рауль. Как сообщает Георгий Пахимер, императору
Андронику II Палеологу (1282-1328) еще в бытность его царевичем на­
значили особую свиту из трех должностных лиц, два из которых вы­
полняли обязанности виночерпия и кравчего. Между тем, в самом ин­
ституте дворцовых виночерпиев, в чьи обязанности входило обеспечи­
вать патрона вином, равно как и службе стола первого лица нет ничего
специфически византийского. Во многих средневековых сообществах,
в том числе и менее ранжированных, институт «пиршественной Винни­
цы» занимал в заметное место не только в дворцовом быту, но и в обще­
ственной жизни на уровне государства.
Обязанность виночерпия — наливать питье василевсу1021. На торже­
ственном императорском обеде, проходившем в первый день Рождества,
25 декабря, пинкерн подносит византийскому императору кубок вина на
подносе (вместе с полотенцем) только после процедуры раздачи мин-
сов, когда хлеб, называемый панагией, от великого доместика попадает
к императору и все присутствующие выкрикивают здравицу с пожела­
нием долголетия василевсу. Отличительный знак пинкерна — кубок,
вероятно, золотой, прикрепленный к поясу; его костюм — золотистый
скараникTM22. Грудь пинкерна украшена эмалевым портретом императо­
ра; спина — изображением василевса на троне. В XIV в. костюм пин­
керна аналогичен костюму великого примикирия, но виночерпий не
имел права на жезл-деканикий. В этот период, согласно Псевдо-Кодину,
церемонии празднования проходили в Триклинии Влахернского двор­
ца. Пинкерн, согласно протоколу, входил в Триклиний в составе второй
группы архонтов вместе с великим примикирием, великим коностав-
лом, куропалатом и паракимоменом печати. Все они были в головных
уборах, расшитых золотыми нитями; такой убор назывался скиадием.

Іасть III. Золотая Орда и Италия
297
Заметим, что доместик стола и трапезит, тоже помогавшие импера­
тору за столом, входили в торжественную залу в числе пятнадцати ар­
хонтов (от логофета геникона
великого друигария флота) в третьей
группе. Их скиадии были украшены галунами, вышивкой двухцветного
шелка или драгоценными камнями.
Как можно судить, пиршественный ритуал «Брака в Кане» у Дуччо
несравненно проще ритуала празднеств Влахернского дворца, а скром­
ные одеяния виночерпия и его команды, не идут ни в какие сравнения
с неуемной пышностью наряда палеологовского пинкерна. Но все же
в сиенском сюжете, пусть и косвенно, ощутим тонкий вкус еще ком-
ниновской Византии: виночерпий и его ближайшие помощники обуты
в мягкие высокие сапожки, их туники достойно скромны и только пла­
тье распорядителя пира выделено алым цветом и перевязью с золотым
шитьем, подобно красной тунике-рух представителей палеологовской
элиты. Художник в высшей мере деликатен в характеристике облика
членов команды и образа распорядителя пира, сосредоточенно и береж­
но наполняющего стеклянный кубок в руке юноши-помощника. Иначе
у Джотто (илл. 49). В близкой по времени одноименной фреске Капеллы
Скровенья в Падуе виночерпий — фигура едва ли не гротескная, ли­
шенная какой-либо одухотворенности. Художник наделяет своего пер­
сонажа чертами почти абсолютной статики и даже грубости, усилен­
ными отталкивающей одутловатостью (илл. 50). Очевидное снижение
духовной напряженности сцены «Брака в Кане» из Капеллы Скровенья
явное следствие разрыва с византийской традицией.
Византийская тема у Дуччо неожиданно возникает в рисунках вин­
ных сосудов. В руках у двух помощников и у самого виночерпия можно
видеть кувшины для вина из желтоватой обожженной глины на высо­
кой пьедестальной ножке. Сосуды украшены в линеарной манере впол­
не различимыми узорами, и несложно понять, что оригиналы, которые
использовал мастер, были выполнены в технике сграффито. Заметим,
что в отдельных случаях на сосудах Дуччо и реальных кувшинах совпа­
дают даже отдельные, но очень характерные узоры. Можно догадаться,
что на сосуде в руках помощника виночерпия, наполняющего кувшин
из сосудов на рабочем столе, изображен геральдический орел — разли­
чимо крыло птицы, однако подобные экземпляры как археологические
артефакты мне неизвестны.
До недавнего времени керамика этого типа не была известна1023. За
последние десятилетия в Болгарии (Варна, Несебр), в Крыму (Херсо­
нес и Солхат), Приазовье (Азак), на Северном Кавказе и на Волге (Ца-
ревское городище) археологами найдена группа глиняных винных со­
судов (преимущественно небольших кувшинов — илл. 48; 55; рис. 69),

298
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Рис. 69. Сосуды XIII в. израскопок
в Солхате и Херсонесе
украшенных желтоватой оло­
вянной глазурью и гравировкой
тонкой линией1024. Судя по на­
ходке одного из сосудов в Кон­
стантинополе1025, можно думать,
что основная часть винной по­
суды, интересующего нас типа,
найденной в Причерноморье
и Поволжье, приходит в каче­
стве импорта из районов византийской Малой Азии. Обнаруженная
нами упрощенная реплика варненского сосуда в Солхате (при раскопках
землянки конца XIII в.), свидетельствует о возникновении местных под­
ражаний. Форма и декор всей серии сосудов восходит к бронзам Герата,
Тохаристана или Восточного Хорасана XII — начала XIII в.1026 Золоти­
стые оттенки поливы, придают всей группе сосудов особую привлека­
тельность. Между тем, пристрастие к художественным достоинствами
золота, вызвавшее столь неожиданную имитацию в. гончарном ремесле,
не изолированное явление, а черта стиля, отвечающая общему настрою
византийского общества в начальный период Палеологовского Возрож­
дения. Так, в византийском рыцарском романе «Каллимах и Хрисор-
роя» доминирует тема золота: «Герои обладают достоинствами золота:
Хрисорроя — „дева золотой зари44, Каллимах — „золотой юноша44, где
дворец — это золотой дворец и где почти все вещи сделаны из золота
и драгоценных камней. Гиперболические описания богатства, болез­
ненная страсть к золоту и драгоценностям являются проявлением свое­
го рода ностальгии, тоски по золоту и богатству. XIII -XIV века, в от­
личие от той эпохи, которую описывал Евд де Дёй, не являются эпохой
благоденствия. То богатство Константинополя, на которое с завистью
взирали путешественники-европейцы и которое стало одной из причин

іасть III. Золотая Орда и Италия
299
крестовых походов, значительно поуменыпилось после взятия и разру­
шения города крестоносцами. Историки этой эпохи считают обеднение
императорской казны причиной упрощения приемов и званых пиров. Во
времена императора Андроника II Палеолога (1282-1328) государство
переживает серьезный экономический кризис. Суверен ведет умерен­
ный и даже стесненный в средствах образ жизни. Скудна и проста его
трапеза, лишены блеска придворные церемонии»1027. В таком контексте
трудно предполагать, что явление хрисомании не коснулось гончарства.

300
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Сосуды XIII в. из раскопок в Солхате и Херсонесе
Именно в эти трудные для Византии десятилетия утраченного благо­
денствия, чаши и кувшины из обожженной глины потеснили столовую
посуду из золота и серебра. Известно, что даже на празднестве в честь
венчания на престол императора Иоанна VI Кантакузина в 1347 г. пир­
шественный стол императорского дворца был сервирован оловянной
и глиняной посудой. Дата всей группы поливных сосудов не выходит за
пределы второй половины XIII — начало XIV в.
Становится очевидным, что византийские сосуды сграффито полу­
чили распространение во второй половине XIII в. не только в Констан­
тинополе, но, как импорт, главным образом в прибрежной зоне При­
черноморья от Несебра и Варны (Добруджи) до Крыма и севернее, в зоне
евразийских степей. В результате дальней средиземноморской торговли

Часть III. Золотая Орда и Италия
301
на рубеже XIV в. сосуды этого типа попадают и в Сиену1028, в том числе
мастерскую художника Дуччо ди Буонинсенья. Мы не располагаем све­
дениями о маршрутах, которыми могли приходить в Сиену подобные
византийские сосуды.
Византийская керамика на пиршественном столе «Брака в Кане» дает
некоторое основание расширить наши представления об источниках,

302
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
питавших воображение художника, где после раннепалеологовской ж и­
вописи1029 следует отметить и произведения малых форм и, в частности,
одну из групп раннепалеологовской поливной керамики. Справедливо­
сти ради, стоит сказать, что за исключением «Брака в Кане» Дуччо боль­
ше не обращается в пиршественных сюжетах к образчикам византий­
ского гончарства. Нет их и у Джотто. Но оба широко привлекают муран-
ское стекло. Винные сосуды из гладкого зеленоватого стекла в форме
приземистых кубков с отогнутыми наружу стенками изготавливались
с XIII в. стеклоделами Венеции. Уже в конце этого столетия их укра­
шают полихромными эмалями. По венецианским документам известно,
что мастер Бартоломеус из Зары в 1290 г. заключил контракт на роспись
сотни кубков в течение семи месяцев. Вся серия сосудов должна была
быть украшена изображениями растений и трех человеческих фигур1030.
Спустя два десятилетия после создания Маэста в документах Мурано
под 1331 г. зарегистрировано имя мастера Алдревандино, изготовивше­
го подписной кубок, хранящийся ныне в Британском музее1031. Сейчас
принято считать, что сосуды из «группы Алдревандино» изготавли­
вались для европейцев не в Сирии, а в мастерских Мурано. В 2004 г.
нами при раскопках сельского поселения в предместье Солхата впервые
в Крыму и Северном Причерноморье найдены фрагменты трех винных

Іасть III. Золотая Орда и Италия
303
кубков с полихромной росписью, изготовленных в мастерских Мурано.
IІолностью восстановлен лишь один1032. Кубок принадлежит к «группе
Алдревандино» и украшен гербом, очевидно, генуэзской семьи Моне-
лья (см. Очерк 24).
Итак, анализ «Брака в Кане» показывает, что византийский опыт
Дуччо был несколько шире, чем это представлялось раннее. Благодаря
изображениям винных сосудов «Брака в Кане» Дуччо мы подтверждаем
датировку одной из самых загадочных групп палеологовской керамики
второй половины XIII в. Наши археологические наблюдения свидетель­
ствуют, что винные кубки венецианских мастеров, попавшие на библей­
ские пиршественные столы в Сиене и Падуе едва остывшими из бот-
тег Мурано, уже на рубеже XIII-XIV вв. стали известны и в Восточном
Крыму у границ Латинской Романии и зоны Евразийских степей.

22. Клирик и татарский тудун в декоре
поясного набора из Каффы: диалог о вере
В Отделе Востока Эрмитажа хранятся детали серебряной поясной
гарнитуры, поступившей в музей через Закупочную комиссию из райо­
на Северного Кавказа1033. Сохранилось девять пластинчатых накладок
(рис. 70). Каждая в форме шестилепестковой розетки, где в центре круга,
на четырех изображены три мужских фигуры и одна женская, на одной
пластинке изображена гарпия, а на остальных четырех — геральдиче­
ские щиты. Четыре пластины с изображением треугольного норманн­
ского щита с тремя «утопленными» вертикальными полосами («стол­
бами») находят параллель в родовом гербе нобилей Негроне (Negrone)
из партии гибеллинов в Генуе1034. Негроне перебрались в Лигурию из
швейцарского Локарно (Locarno) в ИЗО году. Герб Негроне описывает­
ся А. Скорза как имеющий три черных столбапо вертикали на золотом
поле — в справочнике нет изображений1035, т. е. его композиция постро­
ена по схеме 3+4. В юридических торговых документах Каффы 1289—
1290 г. упомянуто девять представителей этой генуэзской семьи1036; де­
сятый Негроне — Данило — отмечен в массарии Каффы за 1374 год1037.
Геральдика эрмитажного поясного набора не исчерпывается генуэзско-
каффинскими параллелями. Наиболее полную и, что важно, проверяе­
мую аналогию мы находим в изображении щита с семью (3+4) полосами
на «папском» перстне XV в. из собрания Британского музея1038. Анало­
гичная семиполосная структура повторяется на фамильном гербе Иолы
Савойской, жены одного из видных представителей генуэзского рода
Спинола. Кстати сказать, в Крыму — в захоронении в интерьере Ман-
гупской базилики — нашел свой последний приют безымянный пред­
ставитель этой семьи, сохранивший золотой геральдический перстень-
печать с евангельской надписью: «iesus autem transiens permedium illo-
rum ibbat iesus nomine tuos»1039 («но он, пройдя посреди них, удалился»,
Лука 4:30)1040. Эта евангельская фраза часто встречается на европейских
перстнях XIV-XV вв. Представляется допустимым, что семиполосная
(3+4) структура геральдических символов на наших поясных пласти­
нах восходит к традиции арагонских монет Сицилии или же геральдике
Прованса (вопроса о привлечении в качестве аналогии геральдического

Часть III. Золотая Орда и Италия
305
1
2
3
4
5
Рис. 70. Д евя ть б ля шек поя сного набора,
серебро, X IV в., Эрмитаж
символа семьи Негроне я коснусь немного позже). Речь идет об изобра­
жении щитов на реверсах сицилийских монет Педро I (с датой от 1282 г.
до 1285 г.). Федерико II (с датой от 1296 г. до 1337 г.) и Марии, внучки
Педро IV Церемонного (с датой от 1379 г. до 1391 г.)1041. Семиполосный
щит (4+3) изображен и на подвесной печати Хайме I (Якова), короля
Арагона, Майорки и Валенсии, датированной 1241 г.1042 Сравнительный
ряд может быть продолжен геральдическим щитом на прикладной пе­
чати 1320-13270 гг.1043 Вариантом этого типа является щит с семью по­
лосами (3+4), как на подвесной печати при грамоте 1229 г. Раймунда
Беренгера IV, графа Прованса и Форкалькье (1209-1245)1044. Для арагон­
ской геральдики, тем не менее, характерен щит, рассеченный четырьмя
столбами (по схеме 4+5)1045. Подобные геральдические знаки изображе­
ны на реверсах свинцовых печатей Карла II Хромого (1285-1309), коро­
ля Неаполя, графа Прованса и Форкалькье, господина Авиньона, и его
сына Роберта Мудрого, графа Прованса и Форкалькье, короля Иеруса­
лима, Неаполя и Сицилии, господина Авиньона (1309-1343) в собрании
Санкт-петербургского филиала ИРИ РАН. Этот же герб — на эрмитаж­
ном перстне (середина XV в.), принадлежавшем одному из известных
представителей итальянского Возрождения Альфонсу V Мудрому, ко­
ролю Арагона, С ицилии и Неаполя (1416-1458)1046.
Перед нами прошел ряд типологических параллелей, не играющих
роль аналогий геральдике нашего памятника. Поразительно, однако,
как при наличии сходных геральдических символов разнообразна гео­
графия и фамильная галерея их владельцев! Стоит подчеркнуть, что ни
в одном из приведенных случаев мы не располагаем данными о цвете
щитов1047, а семиполосная структура с тремя столбами отмечена для
подвесной печати Раймунда Беренгера IV и папского перстня XV в. из

306
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
собрания Британского музея. Что касается сопоставления семиполос­
ной структуры с тремя черными столбами на золотом поле геральдиче­
ского знака семьи Негроне с геральдическими знаками четырех пластин
пояса, то на первый взгляд здесь нет противоречий. Обращает, правда,
внимание, что на пластинах пояса нет и следов чернения на столбах ге­
ральдических эмблем. Этот авторский вклад Е. А. Яровой, призванный,
видимо, усилить значимость параллели «черным столбам» фамильной
геральдики генуэзской семьи и пластин эрмитажного пояса, несостоя­
телен. Но, все же, это предложение должно быть рассмотрено в контек­
сте анализа даты и особенностей эрмитажного памятника, содержание
которого не исчерпывается геральдикой.
Итак, наши поиски типологически родственных геральдических сим­
волов привели к необходимости рассмотрения арагоно-сицилийской,
провансальской и генуэзско-французской альтернатив. Необходимость
обращения к столь далеким от Северного Причерноморья культурным
регионам требует, по меньшей мере, исторического комментария.
В XIII в. Арагонская корона объединяла два королевства (Арагонское
и Валенсийское) и Каталонское княжество. При короле Хайме I в период
между 1229 и 1266 гг. испанцы, опираясь на мощь каталонского флота,
отвоевали у арабов Валенсию, Мурсию и Балеарские острова. С этого
периода начинается борьба арагоно-каталонского государства за преоб­
ладание на Средиземном море.
Брак старшего сына Хайме I, Педро III с дочерью сицилийского ко­
роля Манфреда Гогенштауфена послужил основанием для притязания
арагонских королей на итальянские земли. После знаменитой Сицилий­
ской вечерни (31 марта 1282 г.), когда сицилийцы обратились за помо­
щью к королю Педро III против брата Людовика IX, графа Прованса
Карла Анжуйского, остров был завоеван Арагонской короной. В 1323—
1324 гг. Арагонское королевство присоединило к своим владениям Сар­
динию, а на Балканском полуострове выходцами из Каталонии и Ара­
гона было основано Афинское (1335-1387), известное еще как Каталон­
ское, герцогство1048. Каталонские купцы, выступившие в X III в. лидера­
ми экономического развития Арагонского королевства, умели находить
партнеров в среде иноземцев. Это качество в немалой степени помогло
им наладить торговлю с восточно-христианским миром и мусульмана­
ми. В качестве торговых партнеров каталонцы получили в западном
секторе Тунис и Александрию, а в восточном — Кипр, откуда они вы­
возили сахар и шелк в Константинополь. В 1258 г. арагонский король
Хайме I ввел новый статут торговли и мореходства, согласно которому
каталонские города получили право назначать торговых представите­
лей в гаванях Романии (а в портах испанского побережья были созданы

Часть III. Золотая Орда и Италия
307
морские консульства)1049. До 1290 г. в Константинополе существовала
юртовая каталонская колония с таким консулом; в 1437 г. учреждается
каталонско-флорентийское консульство1050. Палеологи искали друж­
ны испанцев и сицилийцев в поисках опоры против неаполитанских
Анжуйцев. Этим объясняется решение императора Андроника II Па-
псолога принять услуги известного Рожера де Флора, возглавлявше-
Iо воинский отряд из полутора тысяч конных латников и пяти тысяч
псхотинцев-альмугаваров. Большую часть отряда составили каталонцы
и арагонцы. Ориентация византийского двора на испанских наемников
имела печальные последствия для страны. Это стало очевидным после
убийства Рожера в Адрианополе по тайному распоряжению Михаила
IX, сына и соправителя Андроника II, в марте 1305 г. С начала XIV в.
и почти на восемьдесят лет банда каталонцев превратилась в «счастли­
вое войско франков в Романии». В интеллектуальной жизни Константи­
нополя этого же времени испанцы оставили след греческим переводом
каталонского автора Арнольдо да Вилланова (около 1240-1311), извест­
ного средневекового ученого, пользовавшегося покровительством мо­
нархов Испании, Италии, Франции1051.
Арагонский двор одним из первых нарушил папские запреты на тор­
говлю с мамлюкским Египтом, важнейшим партнером Золотой Орды
в борьбе против ильханов. Тесные экономические и политические связи
между Арагоном и Египтом длились на протяжении всей первой трети
XIV в.1052 Позднее, особенно в первой половине XV в., эти отношения
были разрушены пиратскими акциями каталонцев1053.
Арагонский король Хайме II (1291-1327), учр едивший при своем
дворе представительство султана и не принявший участие в крестовом
походе против мусульман, в определенной мере повторил опыт Фри­
дриха II Гогенштауфена (1220-1250). Последний вступил в мирные
переговоры с айюбидским султаном ал-Малик ал-Камил Абу-л -Ма'али
Мухаммадом (1218-1237), при котором мусульмане уступили франкам
Иерусалим в 1229 г.
Во времена Хайме II и его преемников арагонцы были равноценны­
ми соперниками генуэзцев на традиционных торговых путях Леванта.
Имея преимущество на Балеарах, Мальте, Сардинии, Сицилии и в Юж­
ной Италии (Неаполитанское королевство — с 1442 г.), они утверди­
лись и в греческой Романии, где центром становятся Фивы (с 1311 по
1379 гг.). Однако на Понте позиции арагонцев оказались несравненно
слабее. Первые попытки графов Прованса (Провансальское герцогство
было унаследовано арагонской короной еще в 1167 г.) и королей Сици­
лии установить связи с Трапезундской империей на юге Черноморья о т­
носятся к 60-м гг. XIII в.1054 В XIV в. в Трапезунде работает нотарий

308
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
из Каталонии; в XIV и XV вв. выходцы из Севильи качестве генуэз­
ских социев встречаются в Симиссо и Самастро в южном Причерно­
морье1055. В 1350-1355 гг. каталонцы принимали участие в генуэзско-
венецианской войне за преобладание на Черном море. Отдельные имена
арагонцев на генуэзской службе встречаются в документах Северного
Причерноморья. В войне 1385-1386 гг. между Каффой и Солхатом, ко­
торая в генуэзских источниках получила название Bellum de Sorcati,
упоминается выходец из испанского юго-востока, Пьетро из Валенсии.
Коммуна Каффы доверяла ему наиболее деликатные поручения, связан­
ные с «секретной дипломатией» — от полутайных контактов с посла­
ми золотоордынского хана до организации разведывательной работы
на джучидской территории. В стенах Солхата ему помогали восемь ин­
форматоров, оплачиваемых генуэзцами1056. Среди нобильского сословия
Каффы известно имя Астагуэрра, возможно, каталонца по рождению1057.
По данным Тревизской летописи, в составе депутации к Тимуру, рас­
положившемуся осенью 1395 г. близ Азака-Таны, наряду с венецианца­
ми, генуэзцами, бискайцами находились и каталонцы1058. В начале XV в.
в Каффе и Солхате побывал кабальеро из Севильи Перо Тафур1059.
Поражение генуэзского флота у берегов Сардинии в 1433 г., когда ара­
гонцы в союзе с венецианцами нанесли чувствительный удар по инте­
ресам республики св. Георгия в Средиземноморье, отозвались в Крыму
антигенуэзским восстанием в Чембало и разгромом экспедиционного от­
ряда Карло Ломеллино (1434 г.). Легко предположить, что в первой тре ­
ти XV в. потенциал арагонского проникновения в генуэзские владения
Северного Причерноморья, переживавшие трудные времена, был сведен
к минимуму. Нельзя не отметить, тем не менее, хорошей информирован­
ности испанцев о ситуации и состоянии торговых путей на востоке степ­
ной Евразии. Летом 1333 г. на базаре в Маджарах Ибн Баттута встретил
купца-еврея с юга Испании. Из разговора выяснилось, что купец, поки­
нувший Андалусию четыре месяца назад, прибыл на Северный Кавказ из
Константинополя не морским путем, а посуху через земли Рума и страну
черкесов (Сборник материалов. Т. I. С. 288). Но еще более наглядно об
этом свидетельствует изображение хана Джанибека (1342-1357) на пя­
той панели Каталонского атласа 1375 г. (илл. 9); о том же свидетельству­
ет и топографическая номенклатура городских поселений от Крыма до
Поволжья и далее на восток до Китая и страны Гог и Магог на крайнем
северо-востоке Азии. Атлас был создан на острове Майорка, входившем
в состав королевства Арагон. Вскоре после создания он был преподнесен
французскому королю Карлу V По своей информативности атлас пре­
взошел карту мира венецианца Марино Санудо Старшего1060. Изображе­
ние Джанибека спустя восемнадцать лет после его ухода с политической

Іасть III. Золотая Орда и Италия
309
сцены Золотой Орды легко объяснимо. Это был один из последних пра­
вителей из дома Бату, пользующийся всеобщим признанием1061. После
его семнадцатилетнего правления наступил период анархии, и в течение
двух десятилетий, до вступления на престол Токтамыша в 1379 г., в Золо­
той Орде сменилось без малого два десятка ханов.
С испанцами в Крым (Каффу) в XIV в. приходит люстровая керамика
из Валенсии — находки Э. В. Штерна из раскопок в Феодосии1062. Одна
из лучших находок испанского люстра в Северном Причерноморье сде­
лана в степном Предкавказье. Речь идет об уплощенной чаше с харак­
терной горизонтальной ручкой; внутренняя поверхность чаши украше­
на геральдическим орлом (Краснодарский краеведческий музей). На­
ходки испанского люстра в Причерноморье далеко не единичны. Скорее
всего, эта керамика поступала через Каффу1063.
Но пояса, все-таки, не могут быть отнесены к массовому импорту.
Хотя, по материалам письменных источников, отдельные попытки до­
ставки этого вида товара все же были. Возможно, что именно таким
путем в Крым попали уже упоминавшиеся венецианский золотой и се­
ребряный с парижской или сиенской эмалью пояса, а на Черноморское
побережье Грузии (в Мингрелию) — тосканский (?) серебряный пояс
с цветными эмалями, хранящийся ныне в Кливленде1064. Все три наход­
ки датируются XIV в. Можно ли к группе привозных поясов отнести
и гарнитуру с арагонской символикой? Чтобы ответить на этот вопрос,
обратимся к анализу оставшихся пяти накладок.
Тонкая прочеканка и гравировка четырех пластин с фигурны­
ми изображениями несколько напоминает манеру минестериалов
(minesteriales} арагонского Дарока, откуда сохранились вещи XIV-
XV вв.1065 Барбара Дрейк Бем в описании прецессионного креста, изго­
товленного в Дароке, отметила использование гравировки в сюжетных
композициях квадрифолиев1066. Это сближает арагонский крест с наши­
ми накладками, но гравированные сюжеты прецессионного креста по­
крыты прозрачной эмалью. Необходимо еще сказать, что ромбовидные
узоры в заполнении фонов сюжетных изображений накладок такие же,
что и геометрические узоры под цветными эмалями (это видно в ме­
стах сколов) на кувшине 1320 г. парижской работы из Национального
музея в Копенгагене1067. Возникает вопрос о возможной незавершенно­
сти технологического цикла в работе над накладками. Однако отсут­
ствие следов эмалирования — объективный факт, исключающий какие-
либо домыслы. Можно лишь утверждать, что украшения эрмитажного
набора не связаны с художественной традицией Гранады XIII-XV вв.,
для которой, в отличие от Дарока, более привычно сочетание серебра
или позолоченной бронзы с полихромной непрозрачной эмалью1068. Это

310
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Рис. 71. Бляшка No 2
Рис. 72. Бляшка No 4
наблюдение проверено мной на редкой серии поясных украшений пе­
риода Насридов (1230-1492) в лондонской коллекции Нассера Д. Халили
(поясные украшения датированы XV в.)1069. Между тем, по мастерству
и пластической убедительности фигурные изображения эрмитажного
пояса не уступают совершенным композициям парижского кувшина
из Копенгагена. В их скупой характеристике обращают внимание две
детали: музыкант (рис. 71) и дама (рис. 72) сидят под лиственными де­
ревьями, а в медальоне с дамой угадывается и кассона; сидящий по-
восточному персонаж в монгольском халате с правым запахом располо­
жился на украшенной тремя полосами вышивок подушке и тоже под де­
ревом (рис. 73). Однако орденский брат (рис. 74) в плаще с капюшоном
лишен древесной сени и вместе с ней — сиденья (монах сидит прямо
на полу). Такая характеристика, конечно, не случайна. Подчеркнутая
непритязательность героя, доведенная до аскезы, вполне соответствует
норме поведения миноритов. Она сформулирована блаженным Фран­
циском: «... кто хочет быть братом миноритом, тот не должен иметь ни­
чего кроме кафтана, который допускается правилом, веревки для пояса,
панталон и лишь при очевидной необходимости башмаков»1070. В нашем
случае, как это следует из сопоставления фигур клирика и музыканта,
необходимости в башмаках не было.
По материалам западноевропейской торевтики хорошо известна
форма сосуда на высокой ножке с конической крышкой (разновидность
пиксиды), подобного киворию (лат. ciboriurri). Такой сосуд можно видеть
в руках францисканца нашей пластинки (ср., например, с медным по­
золоченным киворием середины XIV в. из церкви Тегельсмура в Уплан-
де (Швеция)1071, с золотым королевским кубком, украшенным сценами
из жизни св. Агнессы (парижские ювелиры, 1380 г.) или серебряным

Іасть III. Золотая Орда и Италия
311
Рис. 73. Бляшка Ns 3
Рис. 74. Бляшка Ns 1
сосудом первой половины XV в. из
Британского музея1072. Таким об­
разом, едва ли можно сомневаться,
что сюжет в целом и отдельные ре­
алии связаны с европейской тра­
дицией. Не менее выразительны
в этом отношении детали в изобра­
жении гарпии (рис. 75). Двуногое
крылатое существо с женским про­
филем и в драпировке характерно
для искусства поздней готики.
Гарпия пластины находит близкие
параллели в изображении на сере­
бряной чаше XIV в. из клада конца
1360 г., найденного на ферме Дуне
в Далхеме на Готланде1073
яса из района Никополя в Болгарии
Рис. 75. Бляшка Ns 5
, и украшениях серебряного европейского по-
1074. Но сами фигуры и, тем более,
вся сцена в ее композиционной взаимосвязи не имеет аналогий в декоре
европейских рыцарских поясов, несмотря на развитую традицию сю­
жетных изображений1075.
Одно из наиболее оригинальных изображений — мужская фигура
в монгольском халате. Судя по внешним характеристикам, — это не
испанский мусульманин — м удехар а (решением кортесов 1268 г. им
были запрещены длинные волосы); отношение к мудехарам изменилось
а
Мудёхар — исп . mudejar («принявшие подчинение»), от араб.
[mudaggan], букв,
«одомашненный») — мусульмане, оставшиеся на территории Пиренейского полуостро­
ва, отвоеванной испанскими государствами у арабов. — доп. науч. ред.

312
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
только во второй половине XV в., когда при кастильском короле Энри­
ке IV (1454-1474) они приобрели значение влиятельной политической
силы. Благодаря точности в передаче деталей костюма вельможи, оде­
того в халат с правым запахом, включая головной убор и прическу (коса
над левым плечом), можно предположить, что изобразительная основа
сюжета и иконография самого персонажа как-то связаны с жизнью тех
латинских поселений, где подобно Каффе, находились татарские наме­
стники. Любопытна ошибка Руи Гонсалеса де Клавихо, посла короля
Кастилии и Леона Генриха III (1390-1407) к Тимуру, принявшего при­
ческу тимуровских гвардейцев — три (?) пряди до плеч — как «знак
отличия воинов Тимурбека»3. Ошибка посла состояла в том, что в тюрк­
ской и монгольской средах косы у мужчин являлись не привилегией
избранных, а бытовой нормой1076. Эта прическа хорошо видна на ряде
миниатюр XIV-XV вв.1077
Образ исламизированного «тюрка» эрмитажного пояса сопоставим
с монгольским аристократом редкой генуэзской миниатюры «Обжор­
ство — один из семи смертных грехов» (конец XIV в.) из собрания
Библиотеки Британского музея (илл. 53)1078. Герой миниатюры, вернее
сказать, антигерой — персонификация образа, не названного по име­
ни человека из притчи о богаче и нищем Лазаре Евангелия от Луки
(Лука 16: 19-31). Реалиям этой миниатюры можно доверять. Здесь
все детали, начиная от костюмов участников пирушки до сосудов со
сливом в руках вельможи и одной из дам, переданы исключительно
правдоподобно (обычно сосуды такого типа служили для технических
целей и использовались ремесленниками); их изображение как пир­
шественных можно объяснить лишь ироническим отношением к пер­
сонажам миниатюры. И все же даже малозначительные подробности,
такие как золотая серьга и пояс вельможи, находят подтверждение
в сравнительном материале. Профессор Роджерс (J. М. Rogers) в на­
шей беседе весной 1995 г. высказал весьма реалистическое предполо­
жение о том, что миниатюра Британского музея выполнена в Каффе.
Как известно, интересы Золотой Орды в Каффе представлял titanus
seu vicarius, то есть татарский «тудун» (тюркский термин, известный
а
Сеньор Эрзинджан а «на голове носил выс окую шапку, отделанную жемчугом и дра ­
гоц ен ными камнями. Верх шап ки имел золотое навершие, с которого спускались две
косы, из красных волос, спле тен ны е в три пряди , ниспадав ших сзади и доходящих
до плеч. Эти волосы, та к сп ле тенны е, и есть знак о тлич ия [воинов] Тамурбека» (Руи
Гонсалес де Клавихо, с. 63). Не могу принять предложение А. Г. Юрченко, считающего,
что в ыкрашенные в красный цвет косы воинов относились не к прическе, ча стичн о
скрытой головным убором, а со бствен но к шапке с золотым навершием (устное об­
су ждение вопроса).

Часть III. Золотая Орда и Италия
313
в Крыму с VII в. в значении «наместник»; адекватный монгольский
термин — «даругачи»). В. В. Бартольд определял термин «даругачи»
как «представитель власти»1079. Возможно, что на миниатюре мы ви­
дим именно такого чиновника.
Пластика жестов двух основных персонажей — восточного вель­
можи и францисканца, представляющего католическую церковь,
осмысленна и подчинена внутренней логике, направленной на переда­
чу состояния оживленной беседы, диалога. Поскольку киворий в ка­
толической литургии предназначен для хранения освященного хлеба,
можно предположить, что дарохранительница в руках монаха должна
указывать на обсуждение темы мессы. Но если в узком смысле рекон­
струируемый диалог посвящен сюжету принесения Христом в жертву
своей плоти, то в широком — его содержание, как можно себе предста­
вить, связано с волнующей и даже характерной для XIII-XIV вв. темы
«диспута о вере». Эта идея, по свидетельству минорита Вильгельма де
Рубрука, получила широкое отражение в монгольской среде1080. Брат
Вильгельм описывает такой диспут при дворе великого хана Менгу,
состоявшийся в начале 1254 г. Правила дискуссии определял сам Мен­
гу. Участники — христиане, мусульмане и буддисты вынуждены были
следовать ханскому наставлению. В поисках исторического прецедента
мы вынуждены обратиться к жизни св. Франциска Ассизского (1182—
1226). В 1219 г. Франциск первым из христиан предложил мусульманам
осажденной крестоносцами Дамьетты проповедь, исключающую меч.
Крепость в дельте Нила, таким образом, оказалась местом беспреце­
дентного в истории религиозных войн мирного диалога, не принесше­
го, впрочем, по свидетельству Якова де Витри, никаких практических
результатов. После канонизации Франциска (1228) фрески с сюжетами
из жизни основателя ордена появились в латинском Константинопо­
леужев50-хгг.XIIIв. —
одиннадцать сцен в капелле св. Франциска
Ассизского церкви Христа Акатолептос (Календерхане Джами)1081. Со
времени основания ордена в 1207-1209 гг., францисканцы довольно
быстро укоренились по всей греческой Романии, основав монастыри
на Эвбее, в Фивах, Афинах, Патросе, Кларенце и на Крите. Руи Гон­
салес де Клавихо восторженно описывает монастырь св. Франциска
в предместье Константинополя Пере, где в 1397 г. был похоронен кон­
нетабль Франции граф Филипп дАртуа (здесь же хранились одеяния
св. Франциска). Через Византию волна католического монастырского
строительства достигает Крыма и континентальных территорий Золо­
той Орды (в XIV в. францисканские и доминиканские монастыри про­
слеживаются от Восточного Крыма — в округе Солхата, до Волги — на
городище Увека).

314
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Несомненна разница в художественной трактовке христиано-ислам­
ского «спора о вере» в церковной живописи и наших миниатюрах на
серебре (их сюжет я рассматриваю как развитие темы, берущей свое на­
чало в легенде об «Огненной Ордалии» 1219 г.). Если допустимо сопо­
ставление только лишь фабульных основ фресковой сцены «Франциск
перед султаном» из раннего живописного цикла верхней церкви Сан
Франческо (1300-1304) в Ассизи1082 и реконструируемой композиции эр­
митажного пояса, становится понятна разница в принципах подходов
к сюжету. В стенописи акцентируется драматическое начало (в рам­
ках бытовых подробностей, исключающих, по мнению В. Н. Лазарева,
авторство Джотто)1083. На поясных пластинах, при всей лапидарности
стиля и мизерности пространства, преобладает подчеркнуто повество­
вательное начало не без оттенка светской галантности: вспомним при­
мирительный жест дамы, протягивающей «ветвь мира» восточному
властелину. Это последнее идет, вероятно, от новеллистической прозы
Италии XIII-XIV вв. Трудно устоять перед искушением отметить со­
впадение с искусством больших форм (заимствование?), связанное с об­
разом второго плана. Речь идет о музыканте-виолисте в композиции на­
шего пояса и джоттовском «Пире Ирода» из капеллы Перуцци (Флорен­
ция, 20-е гг. XIV в.). Конечно, в том и другом случаях фигура музыканта
имеет знаковый оттенок: аккомпанемент виолы в западном средневеко­
вье связан с культом Богоматери1084. Сладкозвучная виола — источник
гармонизирующего начала. Нередко именно виолист сопутствует сце­
нам куртуазной любви, а его музыка символизирует красоту дольне­
го мира, являясь воплощением божественной гармонии. По-видимому,
с этим последним качеством и связано изображение виолиста на реверсе
подвесной печати при завещательной грамоте 1168 г. Бертрана II гра­
фа Форкалькье (на лицевой стороне печати изображен граф на боевом
коне в полном рыцарском доспехе)1085. Полагаю, что присутствие музы­
канта с виолой в композиции эрмитажного пояса (см. рис. 71) вызвано
сходными причинами. Совершенно другой повод лежит в основе изо­
бражения музыкального ансамбля, сопровождающего сцену трапезы
нойона-обжоры (илл. 53). Несомненно, автор миниатюры желал подчер­
кнуть оргиастическое начало пира. Здесь изображение виолы повторено
дважды: в группе музыкальных инструментов верхнего регистра сцены
(вместе с псалтерионом и трубой) и среднего — совместно с двойной
флейтой. В нижнем ряду помещена большая группа музыкантов, олице­
творяющих, вероятно, musica pro usus. В составе ансамбля — парные
литавры, тарелки, длинные трубы (карнаи?) и переносной орган. Воз­
можно, что гротесковый подтекст заложен уже в несочетаемом подбо­
ре музыкальных инструментов. Но, если это и так, автор не нарушил

Часть III. Золотая Орда и Италия
315
принципа исторической правды: музыкальное сопровождение трапезы
в монгольской ставке — характерная деталь, описанная европейскими
и китайскими наблюдателями XIII в.1086 Этническая и инструменталь­
ная пестрота музыкального ансамбля, где европейская виола-фидель,
псалтерион и орган помещены в один ряд с инструментами Ближне­
го Востока — парными литаврами, тарелками и, возможно, карнаями,
косвенно свидетельствует о хорошем знании быта далеких от Лигурии
генуэзских поселений. Крым — идеальное место для встречи музы­
кальных инструментов разных национальных исполнительских школ,
вероятно принимавших совместное участие в литургии. Так, в Каффе
в 1428 г. при церкви св. Анны была создана нотная запись армянских
богослужебных гимнов и песнопений — так называемая «рукопись Ша-
раканов»1087. Напомним, что Вильгельм де Рубрук, отметивший в своем
отчете особенности музыкального быта кочевников, не увидел у мон­
голов европейских инструментов1088. Как мы видим, генуэзская миниа­
тюра XIV в. засвидетельствовала европейские инновации, вошедшие
в жизнь недавних кочевников. Музыкальный ряд каждой из сцен — ми ­
ниатюры и пояса — обусловлен таким образом местом и временем их
создания, но не менее — их содержанием: литавры мало совместимы
с беседой о духовном, зато мелодия виолы — благоприятна и желанна.
В повествовательной основе сюжета эрмитажного пояса слились
воедино два культурных мифа — «рыцарский» и «пасторальный». Пер­
вый можно понять как символическое воплощение идеалов «низшего
дворянства» (caballeros). С рыцарским мифом в Арагоне связывали свои
устремления не только представители рыцарского сословия, но и часть
горожан, жившая мечтой о социальных привилегиях рыцарства (в Ката­
лонии — Барселоне, напротив, члены рыцарского сословия стремились
влиться в ряды сытых горожан). Право рыцарства для горожан могло
реализоваться только при определенном достатке: Альфонс предостав­
лял рыцарство тем гражданам Мурсии, которые могли за свой счет сна­
рядить боевого коня и справить необходимое вооружение1089.
В споре духовного и мирского в серебряном убранстве поясной гар­
нитуры побеждает неукрощенная страсть к роскоши — черта, характер­
ная для средневекового рыцарства (ее гротескное воплощение можно
видеть в поступке герцога Савойского, не пожелавшего и в отшельниче­
стве расстаться с блистающим позолотой поясом).
«Пасторальный» миф — связан с идеальным образом восточного ге­
роя, наделенного, подобно Паламеду из романа о Тристане и Изольде,
даром вести непринужденную беседу в обществе «прекрасной дамы».
В нашем случае таковым оказался романтический иноземец — та ­
тарин. Как персонаж, он кажется едва ли не главным героем сюжета.

316
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
В сознании католика главным героем являлся брат-минорит, несущий
идею спасения (через святое причастие). Но в том и очарование ры­
царской идеи, что жажда воинского подвига причудливо смешивалась
с проповедью. Так, по представлению Филиппа де Мезьера, автора про­
екта «Ордена Страстей Господних» (1388), военные действия против
татар, турок, евреев и сарацин должны были начаться только при ус­
ловии недостаточности влияния проповеди для их обращения в христи­
анство1090. Реалии повседневности северных берегов Понта внесли дух
религиозной терпимости, в общем характерной для городской жизни
Леванта вплоть до падения Константинополя в 1475 г. Не составляла
исключения в этом отношении и столица Крымской Газарии, где по­
ведение латинян не всегда являло пример христианского благочестия
и даже простой порядочности.
По-видимому, гарнитура эрмитажного пояса выполнена в Каффе
в XIV или в первой половине XV в. латинским мастером для заказчика,
не утратившего связей с культурной традицией Арагона.
Рассмотренный материал, тем не менее, не дает оснований для
отождествления владельца пояса со «странствующим рыцарем» (che­
valier aventureux). Скорее всего, его владелец — каталонский наемник
на генуэзской службе, но едва ли купец, проживший какое-то время
у границы «равнины Татарии», как ее видел около середины XV в.
венецианец Иосафат Барбаро {Иосафат Барбаро, с. 137). Пояс должен
был обозначить его принадлежность к той части каталонского дво­
рянства, которая составляла многочисленный слой обедневшей слу­
жилой аристократии — caballeros или milites. В равной степени его
владельцем мог быть «достойный горожанин» (cuidadano honrado).
Эти граждане, «равные» знатным, занимали низшую ступень в со­
словной иерархии и назывались в Арагоне «свободные люди» (homi­
nes deparatge). В Барселоне «достойный горожанин» обладал теми же
привилегиями, что и кабальеро и мог быть приравнен к рыцарю (бар­
селонский horn honrat обладал правом поединка)1091. Видимо, такой
кабальеро из Валенсии по имени Пьетро и служил коммуне Каффы
в последней четверти XIV в.
Рассмотренный материал позволяет датировать наш памятник в ши­
роких пределах конца XIV — первой половины XV в. В свете нашей
даты каффинская ветвь семьи Негроне, упомянутая в актах Каффы кон­
ца XIII в., едва ли может иметь отношение к эрмитажному поясному
набору. С этой точки зрения некоторые основания для такой интерпре­
тации могли бы возникнуть в связи с деятельностью Данило Негроне
(1431 г.). Но пока слишком мало данных, чтобы считать его потенциаль­
ным заказчиком поясного набора.

Іасть III. Золотая Орда и Италия
317
Остается вопрос, связана ли исполнительская манера ювелира, из­
готовившего поясные пластины, со стилистикой торевтов Дарока или
какого-либо другого ремесленного центра Арагона (начиная с 1276 г.
Оратства ювелиров известны в Виллафранка и Барселоне, с 1298 г. —
в Валенсии). Поскольку для интернациональной готики характерна тен­
денция сближения рабочих приемов, разрабатываемых мастерами Пи­
ренеев, Южной Франции, Италии и Германии, эта линия поиска долж­
на быть отложена до появления новых материалов. Рабочая гипотеза
о каффинском серебрянике, изготовившем пояс, не противоречит общей
тенденции развития художественной жизни крупнейшей черноморской
колонии Генуи. Каффе не была чужда атмосфера определенных куль­
турных интересов. Их стимулировала деятельность миссионерских пе­
реводческих школ, и в XV в. в городе возникают библиотеки и даже по­
пытки литературного сочинительства1092. В 1421 г. уроженец Альбано,
генуэзский гражданин и учитель латинского языка в Каффе, написал
небольшое сочинение, посвященное Якову Адорно, консулу колонии
в 1428 г. Главным героем поэмы выступает семья Висконти и Антонио
Адорно, четырежды занимавшего должность дожа Генуи (ум. 1398). По
оценке А. Н. Веселовского, качество латинского стиля этого произведе­
ния отводят автору «... известное, хотя и скромное место в истории ита­
льянского Возрождения переходной поры»1093. Нельзя не отметить, тем
не менее, что культурная жизнь города не замыкалась латинскими квар­
талами. Достоверно известна деятельность нескольких скрипториев
в армянской колонии, давших великолепные образцы иллюминирован­
ной книги XIV-XV вв.1094 Весь XIV в. в городе исподволь шла работа по
объединению части григорианской и католической церковных общин,
завершившаяся в 1438-1439 гг. унией (с признанием главенства Римской
церкви — армяне-униаты группировались вокруг храма св. Архангела
Михаила). Слияние армянской и латинской церквей в Каффе следует
рассматривать в одном контексте с латино-греческой унией в Византии
(объявлена в папской булле Laeterentur coeli 6 июля 1439 г.)1095. Латино­
армянская уния была объявлена спустя четыре месяца после решения
Флорентийского собора о слиянии с греческой церковью в ноябре 1439 г.
Но еще задолго до объединения церквей в 1408 г. халкидонитская об­
щина Каффы обогатилась храмом Михаила и Гавриила, повторившего
структурные особенности форм итальянской архитектуры1096. Жизнь
григорианских общин на Аппенинах и религиозное единение диаспор
сказались на армянской рукописной книге в Крыму1097. Но именно в Каф­
фе можно ожидать существование обратного процесса — влияния ар­
мянской художественной традиции на латинскую. Так, в разработке де­
талей генуэзской миниатюры из Библиотеки Британского музея заметна

318
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
армянская стилистика, в то время как мысль о зависимости ее общего
решения от традиции тимуридской миниатюры (на чем настаивает Дж.
Беквит) не кажется бесспорной1098. Доктор Карин Рюданц (Karin Ruh-
danz) любезно сообщила мне, что в канун падения Каффы в городе рабо­
тал каллиграф Мухаммад ал-Бадахшани, переписавший в 1498-1499 гг.
для Баязида «Диван» Сайфа Фергани1099 (текст датирован 904 г.х. /1475 г.
и переписан в Каффе). В 1359 г. в еврейском квартале города переписана
пергаменно-бумажная рукопись, а сами книги в XIV-XV вв. снабжались
переплетами европейского типа1100. Как мы видим, деятельность гену­
эзского миниатюриста в Каффе протекала в благоприятном духовном
климате космополитического города, обладавшего в XIV в. и тем более
в XV в. сложившейся культурно-художественной средой, отмеченной
именами Андрея Хрисоверга, Джакомо Кампоро, этнического грека
Винченцо Мерлани (до перехода в католичество известного под именем
Константина Сарра). Здесь латиняне соседствовали с мусульманами (в
том числе и татарами), греками, армянами, евреями. До 1316 г. в горо­
де не было разделения этносов на кварталы. Когда ввели это правило,
цитадель и так называемый «нижний город» стали местом расселения
латинской колонии. Но еще в 1290 г. грек Никита из Таны жил в одном
доме с сирийцем Михаилом, а соседом лигурийца Пагано ди Чева был
некий левантинец Джеламандино1101. Топография греческих и армян­
ских общин свидетельствует, что до разрушения Каффы в 1307 г. оба
этноса проживали вместе с латинянами в центре города. Город имел
свою мечеть и кадият. Татарам, среди которых встречаются и креще­
ные, было запрещено жить в городских стенах только с 1380 г. (позднее
это ограничение было снято). В конце XIV в. выходцы с Востока живут
в цитадели, а латиняне при случае обосновываются в посадах. Увели­
чение числа латинян и усиление позиций католической церкви в Вос­
точном Крыму привели к со зданию в 1318 г. каффинской епископии (ее
первым епископом стал францисканец Иероним), чей диоцез простирал­
ся от Варны до Волги. К 1287 г. в Каффе сложилась каноническая орга­
низация францисканского ордена, в XIV в. начали свою деятельность
церкви св. Франциска и св. Доменика при орденских монастырях (все­
го в городе в середине XV в. было семнадцать католических храмов, а
в соседнем Солхате функционировал францисканский монастырь). Оба
монашеских ордена подчинялись Пере и готовили проповедников для
работы на Востоке.
С развитием генуэзской колонии в Каффе и ростом комфорта для
обслуживания городских нужд коммуна из метрополии привлекает
латинян-стипендиариев из числа квалифицированных ремесленни­
ков, среди которых встречаются и ювелиры. Это дает возможность

Іасть III. Золотая Орда и Италия
319
Рис. 76. Поясной набор из клада в дер. Литва, начало XV в.
Детали: а. пряжка и наконечник;
б. две пластины и элементы орнамента.
Минск, Исторический музей
с известной осторожностью предложить Каффу как место создания по­
ясного набора. Тем более, что этнографическая достоверность образа
тюрка предполагает поиск интересующего нас ремесленного центра за
пределами пиренейской метрополии, Сицилии или даже окраин Кон­
стантинополя. Ближе других для этого подходят латинские поселения
Северного Причерноморья, особенно лимитрофной зоны в Крыму. При­
бывавшие сюда после 1260 г. в поисках заработка латиняне вливались
в преимущественно тюркскую среду, контролируемую золотоордын­
ской администрацией1102. Косвенно такую локализацию подтверждают
совпадения некоторых внесюжетных технических деталей, отмеченных
мной для гарнитуры поясных наборов «латинской» и «восточно-крым­
ской» групп художественного металла1103. Деятельность латинских

320
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
ремесленников-металлистов нашла отражение в составе вещевых ком­
плексов Ай-Васильского клада, а ремесленная традиция — в украшени­
ях поясного набора из клада XV в. близ Минска (рис. 76)1104.
Детали эрмитажного пояса — уникальное произведение мелкой
пластики, запечатлевшее «как в капле воды» характерное для време­
ни Марко Поло и почитателей его «Книги» в XIV и XV вв. стремление
«изведать мира дальний кругозор». Значение пояса как памятника ху­
дожественной культуры, кроме редкостной программы, определяется
еще и тем, что в декоре отдельных пластин отразились исторические
реалии одного из самых отдаленных рубежей латинского мира. Здесь,
на периферии золотоордынского мира, с 60-х гг. XIII в. и до падения
Каффы в 1475 г. римско-католический Запад активно сотрудничал не
только с православной Византией, но и с исламизированным тюрко­
монгольским Востоком.

23. Каффинский колодец
мастера Михаила из Падуи
«Michal de Padua me feci MCCCXXXI die V agost» («Михаил из Па­
дуи сделал меня [в] 1331 году дня 5 августа»). Эта латинская надпись
вырезана на обрамлении (венце) колодца из Каффы (рис. 77). Согласно
записи «Книги поступлений ФКМ», обрамление поступило в городской
музей Феодосии не позднее 1874 г.1105 Сохранилась только одна из гори­
зонтальных плит венца толщиной в 0,2 м. Обрамление высечено из бло­
ка известняка диаметром 1,85 м в форме восьмигранника; в центре пли­
ты — круглое отверстие (диаметром до полуметра) для подъема воды.
11а верхней гладкой поверхности — следы от металлических штырей
для крепления подъемного устройства (?).
Надпись на боковых гранях сопровождена четырьмя картушами
подтреугольных щитов с геральдическими изображениями. В одном
из них опознается герб Генуи — равноконечный крест; два других —
с тремя косыми и с двумя скрещенными полосами — скорее всего,
принадлежат должностным лицам консулата1106. Четвертый — с изо­
бражением секиры — совершенно необычен и, как можно предполо­
жить, указывает на связь с ремесленным объединением каменосечцев.
За пределами картушей щитов — изображения птиц и розеток с гео­
метрическими мотивами.
Догадка о связи геральдического щита с изображением секиры с ре­
месленным объединением требует проверки. Основанием послужило
упоминание в Уставе Каффы 1449 года (Гл. 20, § 1) должностей «глав­
ного мастера», «старшего [мастера]» у каменщиков-профессионалов,
которым запрещалось выезжать за пределы города без разрешения
консула или его официалов; глава объединения, согласно Уставу, вел
список мастеров1107. С. П. Карпов привлек сведения счетных книг (мас-
сарий) Каффы за 1423 год, в которых тремя годами ранее упомянуты
пятеро каффинских каменщиков во главе с главным мастером артели
Феодором, работавших в Симиссо1108. Четверо из них, включая главу ар­
тели, каффинские греки, один — генуэзец. Документ ценен не только
указанием на строгую структурированность небольшого коллектива,
но и его полиэтничность. Примечательно, что латинство в ремесленной

322
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
среде не давало социально­
го преимущества.
Пышная
символи­
ка скромного
колодца,
сравнимая разве что с за­
кладными плитами обо­
ронительных сооружений,
напоминает о месте водо­
снабжения в системе го­
родского хозяйства. Подоб­
но богатой Венеции, при­
морская Каффа с ее быстро
растущим населением1109
страдала от нехватки при­
годной для питья воды.
По данным письменных
источников, к моменту па­
дения города в 1475 г. в его
черте находилось 8000 до­
мов, а население насчиты­
вало 70 тысяч человек1110.
Данные о численности
построек перекликаются
со сведениями Иоганна
Шильтбергера,
который
сообщает о 6000 домов
во «внутреннем городе»
и И 000 домов «во внеш­
ней черте». Самый грубый
подсчет показывает, что,
исходя из расчета пяти
человек на семью, число
городского населения за
стенами не может превы­
шать 30-40 тысяч человек;
цифра в 70 тысяч человек
катастрофически велика,
неправдоподобна и, веро­
ятно, должна быть отне­
сена к населению города
и прилегающей округи. По
®ёЯ0Яй
Рис. 77. Обрамление колодца с четырьмя
ге рбами, Каффа, 1331 г. (Феодосия,
Музей ар хео логии)
А. ве не ц колодца (прорисовка).
Б. гербы (прорисовка)

Чисть III. Золотая Орда и Италия
323
данным бухгалтерской книги казначейства за 1381-1382 гг. население
К:к|>фы не превышало 7000 человек11” .
В Imposito officii Ghazariae 1316 г. упоминается о водопроводе на
средства армянской общины; здесь же содержится предписание консу-
иату о постройке цистерн или подземного водохранилища”12
. Располо­
женная амфитеатром по склонам горы Тете-оба, Каффа не обладала пре­
имуществами Солхата, где подземные дренажные каналы (канайеты)
v подножия юго-восточного склона горы Агармыш собирали воду для
нужд многотысячного города. Система канайетов поселений и городов
Восточного Крыма мало исследована1”3
, но ее следы хорошо просматри­
ваются по сети еще недавно действовавших фонтанов (см., например,
план Старого Крыма около 1783 г.)1114. Принцип построения системы
прост. Он основан на функционировании подземной галереи, располо­
женной обычно на нижних участках склона горы или откоса, иногда
с разветвленной сетью дрен. Направление подземного течения канайета
отмечено выходящими на поверхность отверстиями (каукабы), позволя­
ющими видеть воду и служащими для аэрации и очистки водопровода.
Смотровые колодцы, намеченные для водозабора, по мере необходимо­
сти снабжались водосборными резервуарами под землей и наземными
сооружениями в виде обрамлений устья вертикальных шахт. Канайе­
ты характерны для многих регионов Ближнего и Среднего Востока, где
они известны под разными названиями: геттары в Марокко, канкасы
в Иране, керизы в Ираке, кяризы в Туркестане и Казахстане1115. Глубина,
на которой прокладываются дренажные каналы, может достигать 15-20
м. Галереи, как правило, подпрямоугольного сечения и при достаточ­
ной плотности грунта не облицованы камнем. Так в Солхате”16
. Канайет
Амсаредди в Сирии имеет изменяющееся — в зависимости от состоя­
ния грунта — сечение от 0,8x1,6 м в плотных меловых отложениях до
0,6
х
0,9 м в рыхлых слоях, требующих облицовки камнем”17. По направ­
лению к устью глубина дренажного канала уменьшается и на выходе
сводится на нет (в старой Феодосии, как и в Солхате или Сугдее, такое
место нередко отмечалось фонтаном). В Каффе, Кефе и Феодосии вплоть
до 1888 г. повседневные нужды горожан в основном удовлетворяли не­
большие фонтанчики питьевой воды (Эвлия Челеби — около середины
XVII в. —
насчитывал их до 105) и колодцы-водосборники дождевой
воды венецианского типа1118. Воду для технических целей можно было
найти в двух десятках больших водоемов, вода которых, судя по описа­
нию путешественников XVIII в., не была пригодна для питья”19
. Иесли
жажду венецианцев по-настоящему могли утолить только альпийские
воды Бренты, ежедневно доставляемые барками по системе каналов, то
феодосийцев напоили воды источника Су-баш, находящегося в 30 км

324
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
от города в районе горы Агармыш (точнее, ее северо-восточного скло­
на)’120
. До последней четверти прошлого века город фактически жил за
счет генуэзской системы водоснабжения.
Администрация Каффы уделяла ей должное внимание. Согласно
Уставу 1449 г., смотритель, под чьим контролем находились городские
водопроводы, подчинялся Попечительскому комитету, в ведении кото­
рого находились городские стены (постройка и ремонт), башни арсена­
ла и дока”21
. Должность superstantem unum aquarum оплачивалась из
сумм Комитета (16 sommo годовых) и средств Казначейства (480 аспров
в год)”22
. В соседней Сугдее мастер-смотритель водопроводов получал
жалование в 65 аспров в месяц”23
.
Едва ли можно сомневаться, что удивительное геральдическое «мно­
гословие» обрамления колодца 1331 года — живой срез реального со­
подчинения городских властных структур — без труда прочитывалось
современниками, знавшими и другие примеры. Так, геральдическое
убранство венца колодца второй четверти XV в., сооруженного, судя по
надписи, жителями армянской общины города, состоит из четырежды
повторенного герба епископа-латинянина Гриффедо Чигара”24
.

24. Кубок Монелья
(венецианское сокровище в руках гончара)
В период с 2001 по 2005 гг. Старо-Крымская археологическая экс­
педиция Государственного Эрмитажа вела работы на южном участке
средневекового селища Бокаташ II, расположенном к юго-востоку от
(’олхата (г. Старый Крым). Исследованная площадь составляет около
1000 м2. На этой территории нами обнаружено 9 наземных каменных
сооружений, 3 полуземлянки, 27 гончарных печей, 7 тандыров, 34 хо-
іяйственных ямы, 1 колодец-цистерна и могильник (исследовано 86 по-
Iрсбений). Все сооружения, включая могильник, относятся к эпохе Зо-
ио гой Орды1125.
В 2004 г. на раскопе XXII в одной из хозяйственных ям (No 22), об­
служивающей печь для обжига керамики (No 17), были обнаружены
фрагменты стекла с эмалями. Стратиграфически находки у печи No 17
представляют собой закрытый комплекс и принадлежат к раннему го­
ризонту сооружений раскопа, датируемому второй половиной XIII —
началом XIV в.
Хозяйственная яма 22 (диаметр до 1,2 м, глубина около 1,1 м), где об­
наружены фрагменты изделий из стекла, вырублена в галечно-скальном
материке. Яма служила коллектором гончарного горна 17 (рис. 78); в пла­
не она округла, но с отвесными стенками. Заполнение ямы состояло из
черноземно-глинистого грунта, перемешанного с фрагментами гончар­
ной керамики, стекла, костями животных, предметами из металла, кам­
нями и древесным углем. На разных уровнях заполнения ямы обнаруже­
но девять монет (одна оказалась стертой). Три джучидских пула аноним­
ны, с датой 691 г.х. (1291/1292 г.), отчеканены в Крыму в период правления
хана Токты (1291-1312). Пять монет не джучидские. Одна из них — ви ­
зантийская, времени второго единоличного правления императора Ан­
дроника II Палеолога (1320-1325). Одна монета относится к Сельджукам
Рума, на ней читается имя султана Гийяс-ад-дина Мас'уда II (III ?); дата
чеканки фельсов этого типа не выходит за пределы 1282-1307 гг.
Таким образом, по монетным находкам гончарный комплекс — печь
17 и хозяйственная яма 2 2 — датируется в пределах конца XIII — 30 -х гг.
XIV в.

326
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Рис. 78. План и р азре з печи для обжига керамики No17,
раскопки СКАЗ ГЭ, 2004 г.
Обратимся теперь к собственно находкам стекла. В яме найдены
донца трех сосудов диаметром 6-6 ,2 см. с высокой понтией и мно­
жество мелких фрагментов от стенок и венчика, сохранивших следы
росписи цветными эмалями. Стекло тонкое полупрозрачное, с серо­
зеленоватым оттенком.
Собрался лишь один сосуд — небольшой приземистый кубок
(илл. 67) со следующими размерами:
Диаметр по венчику
8,1 см
Максимальный диаметр тулова
7,5 см
Диаметр дна
6,1 см
Общая высота
6,0 см
Высота максимального расширения тулова
4,5 см
Стенки кубка чуть выгнуты наружу в среднем регистре и отогнуты
у венчика. В средней части кубок опоясан лентой высотой в 3 см с изобра­
жением трех геральдических щитов и растительных побегов с сердцевид­
ными листьями. Над верхним краем ленты желтой эмалью нанесены рит­
мично повторяющиеся точки. Геральдические щиты с косым пересечени­
ем и волнистым краем окрашены в два цвета— темно-красный и чуть бо­
лее светлый с желтизной. Цвета эмали частично изменились в результате
коррозии, и оригинальная цветовая гамма оказалась нарушена.
В связи с необходимостью передачи находки в местный музей по ис­
течении полевого сезона1126, кубок не был обследован специалистами
в лабораторных условиях. Наши наблюдения о технике росписи и си­
стеме распределения цветных эмалей носят предварительный харак­
тер. Снаружи сосуда нанесены все линии общей геометрии композиции
(желтая и красная эмали), рисунок стеблей и контуры листьев (желтая

Чисть III. Золотая Орда и Италия
327
8.1
7.5
6Л
Рис. 79. Кубок с эмалями, прорисовка. Венеция, X I II в.
А. кубок
Б. развер тка росп иси кубка
темная и желтая светлая эмали) и зеленая эмаль листьев, а так же точки
над верхним краем полосы с геральдикой; внутри — большие цветовые
пятна (желтой и красной эмалью) в декоре щитов.
Важным признаком является размер сосуда. По форме и размерам
(рис. 79) наш сосуд близок к находке 1987 г. из Страсбурга, датируемой
концом XIII — началом XIV в.1127
Место находки
Высота
Диаметр
венчика
Диаметр
основания
Крым, Бокаташ II
6,0 см
8,1 см
6,1 см
Страсбург (15, rue des Juifs)
6,3 см
около 10,0 см
7,5 см
Однако геральдика и растительные мотивы кубка из Страсбурга
не имеют ничего общего с декором сосуда из Крыма. Аналогии расти­
тельным мотивам нашему кубку можно видеть в декоре ряда сосудов
с эмалями и их фрагментов — из церкви св. Августина в Базеле (Исто­
рический музей, Инв. No 1980.71), из инвентаря могилы кондотьера Кан-
гранде ди Данте (Кангранде делла Скала) в Вероне1128, из погребения
в Западной Анатолии1129 и, отчасти, в декоре кубка из Праги1130.

328
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Наиболее важны для нас фрагменты верхней части кубка, найден­
ные в 1968 г. на месте кирхи св. Августина в Базеле (Исторический му­
зей, Инв. No 1980.71). Здесь характерные переплетения побегов с сердеч­
ковидными листьями едва ли не идентичны растительной орнаментике
крымской находки. Существенно, что в декоре базельского фрагмента
помимо геральдических щитов, сохранились отдельные буквы латин­
ской надписи — признак, характерный для декора изделий венециан­
ской школы.
Все наши аналогии принадлежат к сборной группе венецианского
стекла с эмалями конца XIII — первой половины XIV в., объединен­
ной исследователями вокруг кубка начала XIV в. с латинской надписью
«+ MAGISTER. ALDREVANDIN . ME . FECI» («Мастер Алдревандино
меня создал») из собрания Британского музея (British Museum MLA. 11 -
4.3). Имя стекловара (fiolario'} Алдревандино зарегистрировано в доку­
ментах Мурано под 1331 г. Сейчас общепринятой является точка зрения,
согласно которой сосуды из «группы Алдревандино» изготовлены для
европейских заказчиков не в Сирии, а в мастерских Мурано. Большин­
ство из этих сосудов не содержат имени мастера. Уместно все же за­
метить, что к алдревандинской группе относятся несколько «подпис­
ных» сосудов из разных мастерских с именами Бартоламеуса (Magister
Bartholameus) и Петруса (Magister Pe[r]trvs). Бартоламеус из Зары (ум.
1325) известен и по венецианским документам. В 1290 г. он заключил
контракт на роспись сотни кубков с изображением трех человеческих
фигур и растений в течение семи месяцев1131. Имя мастера-декоратора
Петруса значится в надписях на кубках из Бонна и Тарту. Оба они, веро­
ятно, принадлежат к одной мастерской1132.
Новый крымский кубок не имеет «подписи»; по форме и стилю ро­
списи он не похож на сосуды из мастерских Бартоламеуса и Петруса.
Тем не менее, «кубок Монелья» находит себе достойное место в ряду
сосудов «группы Алдревандино». Известный британский эксперт по ев­
ропейскому стеклоделию X. Тейт (Hugh Tait) в письме к автору опреде­
ляет находку как несомненный «...продукт венецианской мастерской»
(«... your beaker is aproduct o f a Venetian workshop»}.
Сохраняются ли сомнения в достаточности такого определения?
Все-таки, входить в ряд венецианских изделий и являться продуктом
мастерской Мурано, с точки зрения достоверности атрибуции, не одно
итоже.
Представлю наши аргументы.
1. Геральдика сосуда позволяет предложить для находки из Крыма
генуэзского заказчика — герб определяется как родовой генуэзской
семьи Монелья (Moneglia) из альберго Джустиниани (Giustiniani)1133.

329
Чисть III. Золотая Орда и Италия
в—^sssssssssssssssssssssssssssssss
В период с 1289 по 1290 г. в Каффе с коммерческими целями побывало
семь представителей рода Монелья1134. Пять человек из семьи Монелья
(de Monellia) упомянуты в бухгалтерской книге — массарии казначей­
ства Каффы за 1374 г.1
’
35
2. Венецианская гипотеза ремесленного адреса предполагает две воз­
можности. Согласно первой версии, заказной кубок, или серия кубков,
попадает на латинский Восток вместе с первыми членами генуэзской
семьи, судьба которой в Крыму прослеживается как минимум в двух по­
колениях. Версия «венецианского заказа» переключает наше внимание
на адресата заказа и косвенно указывает на реальные морские маршру­
ты, которыми изделия из стекла приходят из Северной Италии в район
Восточного Крыма. Вторая — не исключает деятельности в Северном
Причерноморье какой-то мастерской, изделия которой носят черты
венецианского стекла. Обе версии не проясняют путь наших находок
к подворью рядового гончара, но последняя версия все же значительно
его сокращает. И, следовательно, гипотетически снижает затраты на до­
ставку к потребителю.
3. По мере накопления наблюдений о находках стекла с эмалями
конца XIII — начала XIV в. венецианского круга, исследователи были
вынуждены пересмотреть первоначальную идею об элитарной исклю­
чительности владельцев этих кубков. По наблюдениям Ингеборг Крю­
гер, изделия из «группы мастера Алдревандино» не являются редкими
образцами и не предназначены только для клиентов-нобилей. Они при­
надлежат к массовой высококачественной продукции, популярной в Ев­
ропе среди зажиточных горожан разных социальных слоев. И. Крюгер
предполагает также возможность изготовления сосудов с эмалями за
пределами Венеции1136.
Крымская находка, вне всякого сомнения, дополняет географию вин­
ных сосудов из «группы Алдревандино». Кроме того, она существеннс
расширяет наши представления о круге пользователей стекла с полих­
ромными эмалями.
4. Кубок с гербом генуэзского негоцианта из Каффы найден, каі
уже отмечалось, в предместье золотоордынского Солхата. Присут
ствие в составе археологического комплекса монет, в том числе и сере
бряных, указывает на определяющую роль городского рынка в жизш
этого сельского поселения (всего за пять лет работы на поселении най
дено 346 монет). Получается, что на рубеже XIII-XIV вв. (более позд
нее время исключает дата археологического комплекса) в Солхате (йлі
в Каффе) рыночная цена на европейское стекло с эмалями оказываете
посильной даже для сельского гончара. Условием для формирование
такой конъюнктуры могла служить только насыщенность европейски*

330
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
стеклом местного рынка, знавшего не менее привлекательное стекло из
мамлюкского Е гипта |137.
Косвенно на возможность притока в Крым европейского стекла,
указывает другая находка фрагмента венецианского стекла с эмалями
в виде плоской ручки сосуда1138. Фрагмент сосуда обнаружен в северо-
восточном секторе городища (раскоп XI, участок А-1), в слое с монетами
XIV в. Появление на крымском рынке качественных сортов европейско­
го стекла по доступной цене ставит трудно разрешимую задачу выбора
между доступным импортом и стеклом, изготовленным на местах, в ре­
зультате продвижения новых технологий (мастеров) к быстро развиваю­
щимся городским рынкам на Латинском Востоке. Могла ли на рубеже
XIV в. одним из таких мест оказаться Каффа, остается вопросом.
5. Между тем, на возможность привлечения квалифицированных
ремесленников-стеклоделов для работы в Каффе указывает более
поздний прецедент. Речь идет о документе 1464 г., согласно которому
консулат пригласил для работы на правах стипендиария стеклодела
из Алтаре Ланчилотто Ведерио (с оплатой до 12 sommo годового со­
держания)1139. В Каффе, вместе с сыновьями Бартоломео и Джованни
Баттиста, он основал мастерскую, об успешной деятельности которой
свидетельствует приглашение в 1467 г. еще одного помощника — пле­
мянника Томмазино де Коста. Как и дядя, племянник прибыл на вос­
ток Латинской Романии из Алтаре, лигурийского городка близ Саво­
ны, в котором стеклоделие привилось с XII в. Корпорация Universita del
arte vitrea (в отличие от венецианской корпорации Мурано) поощряла
работу своих мастеров за границей. Алтаристы распространили опыт
итальянского стеклоделия по всей Европе от Прованса — первым ита­
льянским стеклоделом во Франции стал Ферро из Алтаре, он упомянут
в документах под 1443 г. — до золотоордынского Крыма. Работы алта-
ристов все еще остаются не опознанными и результаты их деятельности
составляют отдельную проблему для историков европейского стекла.
Семейная мастерская Ланчилотто Ведерио работала в Каффе не
менее восьми лет, поскольку ее основатель упомянут в судебном иске
1472 г. В документах отмечена и специализация мастеров. M agister vit-
rorum Ланчилотто вел плавку стекольной массы и обжиг, его помощник
Томмазино (laborator vitri) работал как стеклодув. Нам достоверно не­
известна продукция мастерской Ланчилотто Ведерио. Но по времени
работа этой мастерской в Каффе совпадает с группой находок бесцвет­
ного стекла и цветного стекла с эмалями из Белореченского могильни­
ка на Северном Кавказе (илл. 68) и из могильника в Махческом уще­
лье в Дигории (Северная Осетия)1140 (илл. 69). Вполне вероятно, что
некоторые образцы «венецианского» стекла из коллекций Эрмитажа

Іасть III. Золотая Орда и Италия
331
п Государственного Исторического музея в Москве времени раннего
Ренессанса представляют продукцию мастерской алтариста из Каффы.
То обстоятельство, что дорогие сорта стекла (но также тканей, изделий
из золота и серебра и пр.) попадали в могильники местной северокав­
казской знати (а в нашем случае — в жилище сельского гончара в вос­
точном Крыму), свидетельствует лишь о насыщенности предметами
роскоши золотоордынского рынка, куда, несомненно, поступали и ре­
месленные изделия городов-эмпориев Черноморья.
Находка на сельском поселении Бокаташ II в Восточном Крыму ставит
пас перед вопросом о реальных ремесленных центрах, связанных с тра­
дицией венецианской школы стеклоделия на рубеже XIII-XIV веков.

25. Кертибей — «истинный господин» феода
Кремух. О феномене северокавказского
могильника «Белореченский»
Идентификация района среднего течения Кубани с феодальным вла­
дением Кремук (Crenruch) — местом проживания современных ады­
гов1141, где в 1896-1907 гг. Н. И. Веселовским был найден и исследован
курганный могильник у станицы Белореченской, ставит перед нами за­
дачу пересмотра концепции Белореченской археологической культуры.
Я полагаю, что «Белореченская культура» как рабочая модель, с помо­
щью которой может быть описана золотоордынская эпоха в истории на­
родов Северного Кавказа, несостоятельна.
Недавно В. А. Кузнецов подтвердил наблюдение Е. Ч. Скржинской
об адыгском феоде Кремук, несомненно существовавшем в XIV-XV вв.
в округе Майкопа — Белореченска, обнаружив соответствующий топо­
ним на карте Московии 1548 г. работы пьемонтского картографа Джа­
комо Гастальди1142. Эта карта была издана в составе «Руководства по
географии» К лавдия Птолемея (Венеция, 1547-1548 г.)1143.
Характер «адыгской составляющей» могильников у реки Белой, ле­
вом притоке Кубани (84 подкурганных захоронений), сводимый главным
образом к погребальному обряду1144, нескольким формам неполивной
керамики, серии сабельных клинков и немногим другим предметам1145,
наглядно прослеживается в инвентаре самого богатого из Белоречен­
ских курганов — No 1, раскопки 1896 г.1146 Комплекс этого захоронения
выбран нами лишь по одной причине. Мужское погребение кургана No 1
принадлежало, судя по обряду, адыгскому вождю на монгольской служ­
бе, чье место в золотоордынской воинской иерархии соответствовало
положению высокопоставленного нойона. О ранге старшего феодала
свидетельствует присутствие в составе погребального инвентаря золо­
того навершия (илл. 63) монгольской шапки-орбелге с держателями на
три перьевых султана (из перьев цапли или хвостов фазанов-петухов)1147
как у Амир-Хасана II на эрмитажном каменном барельефе 1321 г. из
церкви Аствацацин Спитаковор (Белая Богородица) в Вайоц-дзоре (Ар­
мения) (илл. 64). В кладовом комплексе из Крыма, где обнаружено ти­
пологически родственное серебряное навершие (илл. 65), служебный
ранг владельца ниже. Это нашло выражение не только в материале

Іасть III. Золотая Орда и Италия
333
павершия (серебро вместо золота), но и в типе шапки-орбелге с дву­
мя перьевыми султанами1148. Белореченское навершие вполне коррек­
тно сочетается и с золотым парадным поясным набором из 25 деталей
(илл. 36)1149. Оба знаковых предмета говорят об их владельце больше,
чем его имя. Возможно, им был Кертибей («истинный господин», как
поясняет это имя Иосафат Барбаро, венецианский купец, проживший
в Тане с 1436 по 1452 г.), отец местного князя Биберди, правителя об­
ласти Кремук (см.: Иосафат Барбаро. § 42). Учитывая предполагаемую
дату вещей — вторая половина XIV — начало XV в., Кертибей, можно
думать, сделал свою карьеру в годы анархии 1357-1380 гг. и продол­
жил ее в кратковременный период стабилизации при хане Токтамыше
(1376-1395). Времени самого Биберди больше соответствуют монетные
находки Белореченского могильника, чеканенные от имени золотоор­
дынского хана Шадибека (с датой 1401 г.) и Сайид-Ахмада (без даты,
правил 1419 гг.). Весь остальной погребальный инвентарь «погребения
Кертибея», начиная с золотой и двух серебряных чаш, гребня в сере­
бряном футляре, бронзового футляра для хранения амулетов (?) до си­
рийской бутыли с сюжетными росписями эмалью и золотоордынской
кашинной чаши с подглазурной росписью кобальтом, выдающей сле­
ды тризны, принадлежат дальнему и ближнему импорту, характерному
для внешней и межрегиональной (внутриордынской) торговли Золотой
Орды. Остается неясным происхождение оружия и колчана, от кото­
рого дошли мелкие остатки костяных накладок. Примечательно, что
вещи, определяющие социальный статус усопшего — пояс и навершие
шапки-орбелге — изготовлены, по-видимому, в мастерских Восточного
Крыма и несут следы латинских заимствований1150. То же можно сказать
и о серебряном гребне и его футляре, входящем в состав гарнитура. Для
последних трех категорий вещей вполне допустима (в виде исключения)
мысль об индивидуализированном заказе, не связанном, однако, с тра­
диционной местной ремесленной средой. Правило же состояло в том,
что элита области Кремук жила грабежом купеческих караванов: «Знат­
ные люди этой области живут тем, что разъезжают по степи и грабят,
особенно [купеческие] караваны» (Иосафат Барбаро. § 42). Свидетель­
ство Иосафата Барбаро и объясняет богатство погребального инвентаря
Белореченского могильника.
Сходный инвентарь характерен и для других «богатых» захоронений
XIII-XIV вв., см., например, материалы из кургана No 3 близ аула Шен-
джий1151; материалы из могильника Джухта-2, раскопанного А. Б. Бе­
линским, могильника Зарагиж, раскопанного Б. X. Ахтабиевым1152 и др.
Предлагаемый анализ дает основание для следующих предварительных
выводов.

334
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
1. Материальная культура социальной элиты провинции Крему к, как
можно судить по материалам Белореченского могильника, определялась
не уровнем развития товарного обмена данного района Северного Кав­
каза с городами-эмпориями Восточного Крыма, Приазовья и, возможно,
Поволжья, а внеэкономическими средствами, характерными для воин­
ствующего анклава государства, теряющего контроль над собственной
территорией. Вместе с тем, общий уровень централизации Золотой Орды
еще оставлял надежду купеческому сословию на успешную торговлю
товарами дальнего импорта из Китая, Южной Европы1153 и Леванта, но
также изделиями, вышедшими из мастерских региональных «столиц».
Характер этой торговли в той или иной мере отражен погребальным ин­
вентарем знати Белореченского, Шенджийского, Джухтинского-2 и дру­
гих северокавказских могильников золотоордынского времени.
2. Рядовые погребения свидетельствуют об ограниченном доступе
основной части населения к дорогому импорту. Устройство этих захоро­
нений сохраняет основные черты традиционного погребального обряда,
но их могильный инвентарь, в котором преобладают собственно адыг­
ские материалы, резко отличается по составу в сторону упрощения.
3. Материалы Белореченского и близких к нему могильников, харак­
теризуя статусное положение весьма ограниченной социальной группы
насельников Северного Кавказа, не могут служить моделью для выде­
ления особой археологической культуры. Как научная парадигма фено­
мен белореченской культуры несостоятелен.
4. Период второй половины XIV в., известный как время политиче­
ской нестабильности и начального этапа распада Золотой Орды, судя по
нашему материалу, не несет явно выраженных черт деловой стагнации.
Видимо, функционирование вплоть до 1395 г. основных региональных
производственных центров и сохранение в полном объеме отлажен­
ных еще в первую половину XIV в. торговых маршрутов, не позволя­
ли разглядеть опасности надвигающейся катастрофы. Окончательную
точку в процессе разрушения сложившейся системы торговли в Север­
ном Причерноморье поставила османская экспансия и падение Каффы
в 1475 г. Примерно около этого времени и заканчивается период «золо­
того дождя» в погребальном инвентаре знати курганов из района г. Бе­
лореченска.

Приложения

Клад серебряных платежных слитков
из Старого Крыма 1978 г.
и золотоордынские сумы
В 1978 г. при исследовании нижних кладок и фундаментов мечети
1314 г. (так называемой мечети Узбека) в Старом Крыму (Солхате) архео­
логической экспедицией Государственного Эрмитажа обнаружен клад
из десяти серебряных слитков (рис. 1). Слитки найдены на границе 5-го
и 6-го участков раскопа 1-78, заложенного (см. схему 1) у внешнего сты­
ка западной стены мечети и северной стены сооружения, определенного
И. Н. Бороздиным как медресе1. Глубина залегания клада 250-260 см от
современной поверхности. Слитки найдены в слое с монетами XIV в.,
где они лежали тесной группой в два ряда друг на друге2, без всяких
следов «упаковки». Спектральный и пробирный анализы3 установили
высокое содержание серебра в слитках (все 960°). Их вес колеблется от
166,78 до 211,5 г4; общий вес — 1984,880 г. Все слитки из мечети Узбека
Рис. 1. Слитки клада из раскопок 1978 г. в Солхате. Эрмитаж

338
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
отлиты в одной литейной форме в виде трапециевидных брусков сере­
бра, подтреугольных в сечении и с ложбинкой в широкой грани.
По форме, весу, а в ряде случаев и по чистоте серебра слитки старо­
крымского клада находят аналогии в платежных гривнах, известных в
литературе под названием ладьевидных. По наблюдениям Н. П. Бауера,
слитки такой формы появляются только в монгольское время; исследо­
ватель выделил их в подгруппу восточнорусских (татарских) гривен
XIV в., взяв за основу находки Волжско-Камского региона5. В наши дни
И. Г. Спасский пришел к выводу, что ладьевидные слитки «...явились
продуктом переработки собранного татарами на Руси серебра»6. По
особенностям приема литья он сопоставил их с китайскими ямбами.
Анализ топографии кладов с ладьевидными слитками позволяет про­
следить их распространение далеко на восток Дешт-и -Кипчака и вплоть
до южных границ степного мира с его итальянскими колониями7.
Совпадение топографии, явно тяготеющей к золотоордынским центрам,
с новой, неизвестной в домонгольское время формой, не может быть
случайностью и наводит на мысль о специальном платежном слитке
Золотой Орды. Письменные источники, связанные с этим государством,
донесли и именование слитка — сом, сум, саум. По-видимому,
уже в раннее время это слово, заимствованное, по В. Юргевичу, из
итальянского (от soma — тяжесть)8, стало обозначать не только вес
серебра, но и слиток определенного веса. Арабоязычный грамматический
трактат XIV в., посвященный тюркскому языку, знает слово «сом» в
значении «слиток» (серебра)9. В современной тюркологии слово «сом»
(«сум») не анализировалось, его генезис нельзя считать окончательно
выясненным10. Неясно, относилось ли это название к слитку серебра
нормативного веса и определенной формы, или подразумевало их
варианты. И вот почему.
Средний вес ладьеобразных слитков 200,3 г (см. ниже), учитывая
минимальную норму угара в 10% от общего веса11, дает расчетную нор­
му 220,33 г. Это на 15,57 г выше полуфунтового стандарта (204,756 г),
принятого в качестве «теоретической нормы» слитков так называемого
«северного веса». Казалось бы, перед нами два совершенно разных стан­
дарта. Однако сравнение данных весовых диаграмм слитков «северного
веса» (по В. Л. Янину)12 и нашей гистограммы показывает, что массовые
высокие показатели веса примерно совпадают: в первом случае вес ко­
леблется в пределах 194-205 г, а во втором 197-205 г. Близость весовых
характеристик русского и татарского слитков (на Руси слитки с теорети­
ческим весом 204,756 г известны с XII в.13) привела к отождествлению
исследователями палочковидной новгородской гривны с саумами 14. Су­
ществовало ли такое отождествление в древности?

Приложение
339
Ибн Батутта, которому принадлежит одно из наиболее достоверных
свидетельств о саумах, сообщает под 734 г.х. (1333 г.) только их вес (пять
унций) и (ошибочно) место добычи серебра — Русь15. Мы не знаем, ка­
кую из унций (укийа) имел в виду арабский путешественник, но, исходя
из веса 200,3 г, нетрудно найти ее значение: 200,3 : 5=40,06 г. Этот вес
ближе всего подходит к значению магрибской унции, составляющей
1/12 ратля (последний, по расчетам В. Хинца, весит 468,75 г)16. Отсюда
магрибская унция равна 468,75 : 12 = 39,06 г. Следовательно, саум Ибн­
Батутты = 39,06 х 5=195,3 г. Косвенно правильность расчета саума по
магрибской унции подтверждается тем, что Ибн Батутта почти все пере­
счеты денежных единиц вел по магрибскому динару17. Полученный вес
хорошо согласуется с двухсотграммовой нормой гривен и автоматиче­
ски исключает из понятия сума киевские и литовские гривны (с нормой
около 160 г).
Акцентация веса у Ибн Батутты не исчерпывает характеристику су-
мов и нуждается в дополнении, которое мы находим в тексте совре­
менника арабского путешественника Вассафа (Шаха-бад-дин Абдаллах
ибн Фазлаллах). Передавая исторический анекдот о наказании Узбеком
солдат-мародеров зимнего похода 1319 г., отнявших у обитателей святи­
лища Пир-Хусейн занавеси, персидский историк сообщает о 50 слитках
серебра, «...каждые две стороны которых приподняты
и которые на­
зывают „сум“», а каждый сум равен 20 находящимся в хождении дина­
рам»18. В этом свидетельстве прежде всего привлекает внимание совпа­
дение форм описываемых слитков и новонайденных старокрымских.
А. Г. Мухамадиев, по-видимому, ошибался, когда принял стоимостное
значение сума в хулагуидских номиналах за весовое: найденная им
расчетная величина 182,4 г19 противоречит всей совокупности данных
о весе реальных сумов. Сопоставление арабского и персидского ис­
точников позволяет с уверенностью констатировать, что понятие сума
подразумевало в период расцвета золотоордынской государственности
слиток серебра, не только ограниченный в определенных пределах веса,
но и известной формы.
Тридцать шесть слитков эрмитажной коллекции дают представле­
ние о размерах, облике, весе и качестве серебра «среднестатистическо­
го» сума. Как правило, это слиток высокопробного серебра со средним
весом 200,3 г. (Расчет приведен по 35 слиткам, изученным de visu)20. Из
гистограммы следует, что эта среднеарифметическая величина совпа­
дает с модой (рис. 2).
Сумы (sumo, sommo) получили широкое распространение в итальян­
ских колониях Причерноморья и в Трапезуйте, тесно связанных с Золо­
той Ордой крупнооптовой торговлей. Так, община Каффы в середине

340
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
XV в. выплачивала в сумах годовое жалованье собственному консу­
лу — 500 sumo argenti di Caffa, 100 — консулу Солдайи (Судака)21. Com­
mo Каффы, по-видимому, был самым полновесным из всех платежных
слитков этого рода — 8,5 генуэзских унций ( = 224 г)22. По сообщению
армянской крымской рукописи 1431 г., в кладчики каффского банка по­
лучали «14 белых» (т. е. аспров) годового процента с каждого слитка23.
Наиболее полное представление о весовом значении соммо итальян­
ских колоний дает справочник Пеголотти «Практика торговли» (1333-
1342 гг.)24. В части о Тане (золотоордынский Азак) он сообщает, что цек-
ка — монетный двор — чеканит 202 аспра из одного соммо25. Пеголотти
дает следующие весовые значения для азакских сумов:
Вес одного соммо по данным
Пеголотти
Вес в граммах
(по Г. А. Федорову-Давыдову)26
а) 45 саджей
206,5
б) 7,5 унций Перы
204,75
в) 7 унций без 2 венецианских гроссо,
или 8 больших венецианских сольдо
204,04
г) 7 унций и 20 денариев серебра по
весу Генуи
206,8
Средний вес соммо Таны на 5,2 г выше среднеарифметического зо­
лотоордынского, но примерно равен весу «тяжелых» слитков, и потому
есть основания думать, что никакого специально «азакского» сума и не
было. Э. Шильбах приводит данные о весе соммо Таны, более близкие к
золотоордынскому — 197,97 г. (для Судака он называет вес 202,5 г, для
Каффы — 213,371 г, для Трапезунта — 204,764 г)27.
Итак, в период с конца XIII по начало XV столетия сум получа­
ет распространение от Волжско-Камского района на севере (с край­
ней точкой у Чердыни — с. Вотяки) до устья Волги (Гарев) и Солхата
(Ст. Крым) на юге. Использование татарских слитков в денежном об­
ращении венециано-генуэзских колоний, существовавших за счет
международной торговли Золотой Орды, — факт, отразивший специфи­
ку обращения серебра на внутреннем ордынском рынке. Продвижение
сума на запад — к бассейну Западного Буга (Бискупичи) и к Дунаю (Се­
верная Добруджа28), по-видимому, связано с итальянской колониальной
торговлей.
До сих пор речь шла о суме как форме денег. Тюркская надпись
на серебряном блюде из Сарая аль-Джедид (рис. 3; Эрмитаж, инв. No
Сар.-16 41) дает представление о суме как о мере веса. Хотя ее текст —
fjb
J*
«пять сум и двадцать с половиной серебряных

Приложение
341
Рис. 2. Гистограмма
® Место
находки.
Г.
'
1
2м
►
/6
и
>■
клада
2
1►
1't
С
►
►
12
►
Ь
3
10
►
kІ
8
?!
I
6
5
6
I
(>
►
I
-
9-
12
11j
10
9й
I
К
2
I<
к
I
Li
165 173 181 169 137
Вес
205 213 221
— Т—V—v—Т—’—Т—тт
•
Медресе
▼“Т"Г т
мискалей» (чтение и перевод А. К. Маркова29) и не позволяет видеть
обозначение собственного веса вещи: вес блюда 980,75 г— из следую­
щего расчета: расчетный вес = 200,3 * 5 + 20,5 х 4,46 (вес канонического
товарного мискаля) = 1092,93 [г] > 980,75 [г].
Не указан ли в надписи исходный вес серебра, взятый для изго­
товления блюда? Разница в 112,18 г составляет около 11,5% расчетно­
го веса — оптимальная величина потери «на угар» (при изготовлении
вещи исходное серебро должно было быть сплавлено в слиток). Такое
толкование налписи оппавлано метпопогически. но не имеет аналогии30.
Рис. 3. Фрагмент серебряного блюда X IV в., Эрмитаж

342
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Слитки серебра определенного веса как материал заказчика отмече­
ны источниками для улуса великого хана. Вильгельм де Рубрук (ум.
ок. 1270 г.) сообщает, что Буше, пленный парижский ювелир, на изго­
товление знаменитого фонтана в Каракоруме получил от каана Мэнгу
100 яскотов серебра, что составило тысячу марок31. Какую из марок
имел в виду посол Людовика IX, не ясно (согласно данным справочника
Фр. Шроттера, парижская тройская марка весит 244,7529 г)32. Но соот­
ношение 1:10 многократно повторено в тексте Рубрука и не вызывает
сомнений. Итак, яскот — слиток серебра, принятый восточными мон­
голами,— должен был весить 244,75 х 10 = 2447,5 г (и на фонтан было
получено около 244,7 кг серебра). Таким образом, соотношение слитков,
принятых в великоханском улусе и улусе Джучи в годы правления Бату
(ум. 1256 г.), составляет 1 : 11,3. Если соотношение и не вполне верно и
могло быть ближе к десятичной системе, то и при таком условии экви­
валентность терминов «саум» и «яскот» (jastug), предложенная Б. Шпу-
лером в работе о монголах Золотой Орды33, может быть принята лишь с
учетом их весового несоответствия.
1 Бороздин И. Н. Солхат // Новый Восток, 1926, No 13-14. С. 296 и сл.
2 Предварительное определение М. Б. Северовой.
3 Пробирный анализ: Акт No 56 от 18.09.1978 г.; спектральный анализ
(ст. науч. сотр. А. И. Косолапов): Акт No 44 от 19.09.78.
4 Вес слитков: инв. No 30.749 — 205 г; инв. No 30.750 — 199 г; инв. No
30.751 — 198 г; инв. No 30.752 — 211,5 г; инв. No 30.753 — 206 ,5 г;
инв. No 30.754 — 198,5 г; инв. No 30.755 — 1 66,78 г; инв. No 30.756 —
198,5 г; инв. No 30.757— 199,8 г; инв. No 30.758 — 201,3 г.
5 Bauer N. Die Silber und Goldbarren des russischen Mittelalters. Eine
archaeollgische Studie. — N. Z. Wien, 1929-1931, S. 91-94.
6 Спасский И. Г. Русская монетная система. Историко-нумизмати­
ческий очерк. Изд. 4 -е. Л., 1970. С. 71.
7 Ильин А. А. Топография кладов серебряных и золотых слитков //
ТНК, 1. Пг., 1921, карта. В Эрмитаже хранятся следующие из них:
Царевское городище (находка 1847 г.) — семь из двенадцати най­
денных слитков, инв. No ОН, кн. 2963, No 644-650 (вес: 200,815 г;
206,32 г; 203,351 г; 189,259 г; 204,251 г; 194,224 т; 198,91 г);
с. Варейко, Пермский уезд, 1884 г. —
три слитка, инв. No 651-653
(вес: 196,270 г; 202,455 г; 217,327 г);
д. Лопаревская, Вятская губерния, 1890 г.
—
один слиток, инв.
No 654 (вес: 199,309 г);

Приложение
343
слобода Петропавловская, Казанская губ., 1895 г.
—
три из три­
надцати найденных, инв. No 655, 656, 657 (вес: 202,72 г; 199,94 г;
205,7 г);
д. Четырлы, Самарская губ., 1908 г. — девять слитков, инв. No 658-
665 (вес: 203,565 г; 199,277 г; 200,661 г; 195,865 г; 199,039 г; 196,975 г;
192,360 г; часть слитка весом 138,253 г; вес одного слитка устано­
вить не удалось);
с. Русское Утяшкино, Казанская губ., 1905 г. —
один слиток (вес:
205,0 г);
д. Лопаревская, Вятская губ., 1894 г. — один слиток (вес: 199,616 г);
д. Вотяки, Пермская губ., 1901 г. —
один слиток; данными о весе
автор не располагает;
Бискупичи Ш ляхетские, Волынская губ.
—
один слиток (вес:
211,36 г);
с. Старые Буды, Киевская губ., 1908 г.
—
пять слитков (вес по
А. А. Ильину: 190,455 г; 197,1 г; 198,15 г; 198,418 г; 199,66 г);
слитки неустановленного происхождения из собр. Эрмитажа: инв.
No 666-669 (вес: 204,020 г; 221,363 г; 200,701 г; 192,475 г).
Н. П. Бауэр называет в числе ладьевидных слитков клад 1847 г. из
Гарева (Астраханская губ.). См.: ЖМНП, 1848, No 7, с. 101. Приношу
благодарность М. П. Сотниковой, ознакомившей меня с эрмитаж­
ным собранием слитков.
8 Юргевич В. О монетах генуэзских, находимых в России // ЗООИД.
Одесса, 1872. Т. 8. С. 154; Устав для генуэзских колоний в Черном
море, изданный в Генуе в 1449 г. Перевод и комментарий В. Юрге-
вича ИЗООИД, Одесса, 1863. Т. 5. С. 820.
9 Изысканный дар тюркскому языку. [Грамматический трактат
XIV в. на арабском языке.] Введение, лексико-грамматический
очерк, перевод, глоссарий, грамматический указатель Э. И. Фазы­
лова и М. Т. Зияевой. Ташкент, 1978. С. 138, 376.
10 В арабском и персидском языках это слово имеет различное напи­
сание: (
11 И. Г. Спасским установлено, что убыль серебра «на угар» при плавке
достигала 10-14%. См. также: Сотникова М П. Серебряные платеж­
ные слитки Великого Новгорода (вопросы техники и эпиграфики).
Автореф. дис. на соиск. учен, степени канд. ист. наук. Л., 1958. С. 14.
12 Янин В. Л. Денежно-весовые системы русского средневековья. До­
монгольский период. М ., 1958. Рис. 3, с. 48 .
13 Там же, с. 46.

344
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
14 Лихачев А. Ф. Драгоценный клад, найденный в Казанской губернии
в 1882 г. // Труды VII археологического съезда. М., 1896. Т. 2. С. 180.
15 Тизенгаузен В. Г Сборник материалов, относящихся к истории Зо­
лотой Орды. М., 1884. Т. 1. С. 303.
16 Хинц В. Мусульманские меры и веса с переводом в метрическую
систему. М., 1970. С. 39.
17 Тизенгаузен В. Г Указ, соч., с. 268.
18 «История» Вассафа. Сводный текст — по рукописям С-836 (л. 3456)
и Д-68 (л. 479а) ИВАН. Приношу глубокую благодарность А. А. Ива­
нову за уточненный перевод текста (ср.: Тизенгаузен В. Г Указ, соч.,
т. 2, с. 88).
19 Мухамадиев А. Г. Клад татарских монет XIV в. ИДревности Вос­
точной Европы. М., 1964. С. 150.
20 Все слитки — в отделе нумизматики Эрмитажа.
21 Устав для генуэзских колоний..., с. 643, 766, 819, 820.
22 Юргевич В. Замечания на статью о генуэзских монетах, помещен­
ную в 8-м томе Записок Общества, сделанные итальянским уче­
ным К. Десимони И ЗООИД, Одесса, 1872. Т. 8. С. 466. Э. В. Дани­
лова приводит более умеренный вес каффинского соммо середи­
ныXVв. —
208,25 г. См.: Данилова Э. В. Каффа в начале второй
половины XV в. (по доку ментам «Codica») // Феодальная Таврика.
Материалы по истории и археологии Крыма. Киев, 1974. С. 202. Со­
отношение аспра и соммо для Каффы середины XV в.дает картику-
лярий 1455 г. См.: Данилова Э. В. Указ, соч., с. 202.
23 Микаелян В. А. На Крымской земле. История армянских поселений
в Крыму. Ереван, 1974. С. 23, 24.
24 Pegolotti F. В. La pratica della Mercatura. Cambridge, Massachusetts,
1936, p. 23, 53, 150.
25 Ibid., p. 35.
26 Федоров-Давыдов Г А. Денежно-весовые единицы Таны..., с. 67, 68;
Барбаро и Контарини о России. К истории итало-русских связей
XVв.Л,1971.С.57,171.
27 Schilbach Erich. Byzantinische Metroloqie. Munich, 1970, S. 191-197.
28 Октавиан Ильеску сообщает о находке в 1962-1963 гг. на севере До-
бруджи клада серебряных платежных слитков общим весом 25 кг.
Сокровищница, по словам автора, включала не менее 92 серебря­
ных брусков и 11 слитков серебра неправильной формы. Вместе

Приложение
345
с серебряными слитками в кладе (вернее: кладах) холма Узунбай
обнаружено 195 золотых византийских иперпера первой четверти
XIII — первой четверти XIV в., а также 23 440 дирхемов Золотой
Орды. См.: Iliescu О. La monnaie genoise dans les pays roumains aux
XIII-XV siecles. Colloquio romeno-italiano «I Genovesi nel Mar Nero
durante i secoli XIII e XIV» Bucarest, 27-28 marzo 1975. Bucuresti,
1977, p. 162-165. Заметим попутно, что для О. Ильеску форма слит­
ков, отождествляемых с саумами, не играет значительной роли;
исследователя интересует их весовая норма. Он пишет: «Бруски и
другие серебряные слитки употреблялись в XIII-XIV вв. как сред­
ство обмена в большой восточной торговле. Их взвешивали с по­
мощью единицы массы монгольского происхождения (подчеркну­
то мной.
—
М.К.), называемой по-итальянски “sommo” ...» (ibid.,
р. 65). «Монгольское происхождение» подобной единицы весьма
проблематично.
29 Археологические поиски в развалинах Сарая. Из отчетов А. В. Те­
рещенко — ЗАНО, СПб., 1850. Т. 2. С. 387.
30 Вычисления сума новосарайского блюда, проведенные П. С. Саве­
льевым, Д. И. Прозоровским и А. Бертье-Делагардом, основыва­
лись на ошибочно принятом весе блюда в 2 фунта 86 золотников.
См.: Бертъе-Делагард А. Ценность монетных номиналов в Крым­
ском ханстве. Симферополь, 1914. С. 16, 17. Надпись требует даль­
нейшей дешифровки.
31 РубрукГ. де. Путешествие в восточные страны. М., 1957. С. 166; см.
также с. 112, 132, 144, 150-152, 155, 163.
32 Schrotter F F. Worterbuch der Munzkunde. Berlin; Leipzig, 1930,
s. 371.
33 Употребление счета на 10 в весовых стандартах Золотой Орды
найдено Г. А. Федоровым-Давыдовым. См.: Федоров-Давыдов Г А.
О болгарских гирьках из собрания Государственного музея Татар­
ской АССР ИСА, 1957. No 1. С. 247; Spuler Bertold. Die goldene Horde.
Die Mongolen in Russland. 1233 -1502 . Wiesbaden, 1965, s. 330.

Примечания
1 Der Katalanische Weltatlas von Jahre 1375..., 1977. Tafel 5; Юрчен­
ко А. Г Улус Джучи на карте мира XIV в. ..., 2008. С. 38 -57; Юр­
ченко А. Г. Каталонский атлас 1375 года: коды и символы..., 2010.
С. 75-78.
2 Kramarovsky М. Del Guadalquivir a los extremos de Tartaria, primera
mitad drl siglo XV // Ermitage. Tesoros de la arqueologia rusa en el
MARQ. Muzeo arqueologico de Alicante. 2011. P. 177-183.
3 Сигизмунд Герберштейн. Записки о Московии / Пер. с нем.
А. И. Малеина и А. В. Назаренко. М., 1988. С. 169.
4 Фоссъе Р. Люди средневековья. СПб., 2010. С. 11.
5 Гуревич А. Я . Проблемы генезиса феодализма в Западной Европе.
М., 1970. С. 5.
6 Путешествия в восточные страны..., 1957. С. 184-186.
7 Султанов Т И. К вопросу о терминах «Ак-Орда»..., 1970. С. 94-
96; Федоров-Давыдов Г А. Общественный строй..., 1973; Мингу-
лов Н. Н. К некоторым вопросам..., 1981. С. 55 -63; 79-95; Ускен-
бай К. Улусы первых Джучидов..., 2006. С. 360-378.
8 О библиотеках в Сарае, см.: Кляшторный С. Г , Султанов Т И. Ка­
захстан..., 1992. С. 203.
9 Костюков В. П. Была ли Золотая Орда «Кипчакским ханством»?...,
2006. С. 199-234 .
10 Плетнева С. А. Половцы. М., 1990. С. 115.
11 Дискуссию о Гюлистане реанимировал И. В. Евстратов, см.: Ев­
стратов И. В. О золотоордынских городах..., 1997. С. 88-118.
12 Хамаг монгол улус просуществовал недолго и распался около 1160 г.
В годы мирных отношений монголы взамен поставки чжурчжэням
табунов скота получали зерновые и шелк (300 000 кусков тонкого
и столько же грубого шелка), см.: Кычанов Е. И. Властители Азии.
М., 2004. С. 285. Сам факт нормальных обменов с чжурчжэнями,

Примечания
347
как и в свое время с киданями, дает основание предположить зна­
комство монголов с культурными достижениями соседей в самых
разных проявлениях повседневности. Уровень и характер контак­
тов с ближайшими соседями остается невыясненным.
13 Крамаровский М. Г Золото Чингисидов.. , 2001. С. 73-79.
14ГореликМ. В. Монгольский костюм..., 1991. С. 97 -98.
15 Юрченко А. Г. Монгольская мужская прическа..., 2003. С. 63 -68 .
16 Navaan D. Tavan tolgoi site..., 2005. No 44. P. 18-27; Tombs of Chingi-
sids.., 2006. P. 55 -60, Fig. 6, 7.
17 Крамаровский M. Г Китайская филигрань на путях к Ближнему
Востоку..., 2008. С. 156-163.
18 Wang Yao-T ’ing. Die Darstellung der mongolischen Herrscher..., 2005.
P. 308 -311. Cat. No 348-355 .
19 Singer P. Early Chinese Gold and Silver..., 1975. P. 63, 88 E.
20 Watt J. C. Y. The World of Khubilai Khan..., 2010. P. 14.
21 Крамаровский M. Г Золото Чингисидов..., 2001. С. 271. Кат. No 165.
22 WattJ С. Y.The World ofKhubilai Khan.., 2010. P. 14.
23 Уже после смерти ван-хана (в 1203 г. Тему чин разбил войска своего
названного отца и покровителя), его сын Толуй женился на пле­
мяннице Тогрула Соркуктани-беки. Она-то и стала матерью четы­
рех знаменитых чингисовых внуков — Мунке, Хубилая, Хулагу
и Ариг-Буги, два из которых унаследовали титул великих ханов.
24 Сокровища Золотой Орды. Каталог.. , 2000. С. 200. Кат. No 165.
25 Wen-wu (Cultural Relics), 1992. No 12. Р. 37-51 .
26 Rawson J. Changes in the Representation of Life.. , 1996. P. 36.
27 Wen-wu (Cultural Relics), 1992. No 12. Рис. 22, 7,12.
28 Wen-wu (Cultural Relics), 1992. No 12. P. 38, 46 , No 12.
29 Denney J. Mongol Dress im the Thirteenth and Fourteenth Centuries.. ,
2010. P. 82 . Fig. 114.
30 Фицджеральд С. П. Китай. Краткая история культуры. СПб, 1998.
С. 313.
31 Фицджеральд С. П. Китай. Краткая история культуры. СПб, 1998.
С. 315.
32 Гарустович Г Н., Рязанов С. В., Яминов А. Ф. Брик-алгинское ме­
стонахождение.. ,
2005. Ср. с опубликованными материалами:

348
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
приложение 1, рис. 64, 1-11; 65, 1-6; 66, 1-2; 67, 1; 68, 1; см. еще:
с. 16, рис. 63, 7; табл. 5.
33 Оллсен Т Т Прелюдия к западным походам..., 2008. С. 359.
34 Altangerel Ayurzana. Treasures of Mongolian A rt..., 2005. P. 270- 271.
35 Крамаровский M. Г Золото Чингисидов..., 2001, С. 21-22 .
36 Alexander D, The Arts of War...,1992. P. 42 -46; Крамаровский M. Г
Золото Чингисидов..., 2001. С. 21.
37 Крамаровский М. Г. Золото Чингисидов..., 2001. С. 35 -45 . Рис. 14.
38 Крамаровский М. Г Золото Чингисидов..., 2001. С. 35 -45 . Рис. 18.
39 Сокровища Золотой Орды. Каталог..., 2000. С. 69. Кат. No 19.
Крамаровский М. Г Золото Чингисидов..., 2001. С. 45 -49. Рис. 20,
21; Археологические памятники..., 2005. С. 24 -29
41 Сокровища Золотой Орды. Каталог..., 2000. С. 56 -58, 163. Рис. 13;
Кат. No 12, 13, 14, 21.
42 Сокровища Золотой Орды. Каталог..., 2000. С. 59; Кат. No 15.
43 Крамаровский М. Г, Золото Чингисидов..., 2001. С. 61-72.
44 Сокровища Золотой Орды. Каталог..., 2000. С. 159; Рис. 11.
45 Крамаровский М Г. Золото Чингисидов..., 2001. С. 93-108.
46 Яковлев Я. А. Новая находка..., 2006. С. 144-147.
47 Крамаровский М. Г. Золото Чингисидов..., 2001. С. 106, 107.
48 Крамаровский М. Г. Золото Чингисидов..., 2001. Рис. 52. Кат. No 56.
49 Крамаровский М. Г Золото Чингисидов..., 2001. Рис. 51.
50 Крамаровский М. Г Золото Чингисидов..., 2001. Рис. 54.
51 Крамаровский М. Г. Золото Чингисидов..., 2001. Рис. 44.
52 Крамаровский М. Г. Золото Чингисидов..., 2001. No 136.
53 Крамаровский М. Г. Золото Чингисидов..., 2001. С. 114-120.
54 Сокровища Золотой Орды. Каталог..., 2000. С. 83; Кат. No 527-564 .
55 Сокровища Золотой Орды. Каталог..., 2000. С. 85; Кат. No 143-155.
56 Крамаровский М Г. Золото Чингисидов..., 2001. С. 130-140.
57 Сокровища Золотой Орды. Каталог..., 2000. С. 82; Кат. 307-330 .
58 Wei Н., Deydier С. L’or de la Chine Ancienne..., 2001. P. 112, No 274.
59 Сокровища Золотой Орды. Каталог..., 2000. С. 82; No 307-332.
TMЗаходер Б. Н. Ширазский купец на Поволжье в 1438 г. ..., 1955.
С. 166 -167.

Примечания
349
61 Fyodorov-Davydov G. A. The Culture of the Golden Horde Cities...,
1984. P. 21 -23 .
62 Егоров В. Л. Историческая география Золотой Орды ..., 1985. С. 113.
63 Федоров-Давыдов Г. А. Общественный строй..., 1973. С. 85 -87; Его­
ров В. Л. Историческая география..., 1985. С. 114.
64 Егоров В, Л. Историческая география..., 1985. С. 106-120.
65 Федоров-Давыдов Г А. Золотоордынские города Поволж ья..., 1994.
С. 41.
66 Тасмагамбетов И., Самашев 3. Сарайчик..., 2001. С. 240; Трепав-
лов В. В, История Ногайской Орды..., 2002. С .583 -586.
67 ТасмагамбетовИ., Самашев3. Сарайчик..., 2001. С. 39,112, 137, 247.
68 Крамаровский М. Г Золотая Орда как цивилизация..., 2005. С. 15-171.
69 Мэн-да бэй-лу, с. 194, примеч. No 452.
70Киселев С. В. Город на реке Хирхира..., 1965. С. 53-57; Арте­
мьев А. Р. Новые исследования..., 2001. С. 253-257.
71 Тоган И. Джучи-хан и значение осады Хорезма..., 2002. С. 171, 175.
72 Юрченко А. Г. Элита Монгольской империи..., 2000. С. 198-201.
73 Кардини Ф. Истоки средневекового рыцарства..., 1987. С. 145.
74 Кардини Ф. Истоки средневекового рыцарства..., 1987. С. 142.
75 Путешествия в восточные страны..., 1957. С. 158-159; см. также:
примеч. Шастиной No 242, с. 239.
76 Цит. по: Юрченко А, Г. Книга Марко Поло..., 2007. С. 189.
77 Смирнов Я. И. Восточное серебро..., 1909. No 242; Крамаров­
ский М. Г. Клад серебряных платежных слитков..., 1980. С. 70,
рис. 4.
78 Смирнов Я. И. Восточное серебро..., 1909. ХСШ 173-178, рис. 29,
30; XCIV, 179-180.
79 М ецА. Мусульманский Ренессанс. М., 1966. С. 304.
80 Путевые записки китайцаЧжан-дэ-хой..., 1867. С. 585 -586 .
На самом деле, сведения Чжан Дэ-хоя свидетельствуют о сущест­
вовании запрета на пользование золотой и серебряной посудой
в праздничных обрядах. Не все значимое в имперский период не­
пременно было золотым, см.: Юрченко А. Г. Клятва на золоте...,
2009. С. 414, 416-417. — доп. науч. ред.
81 Барбаро и Контарини о России...., 1971. С. 119, 142, 201, 224.

350
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
82 Гарустович Г Н., Ракушин А. И., Яминов А. Ф. Средневековые ко­
чевники Поволжья..., 1998. С. 209, 213, 216, табл. XXVIII, 30.
83 Кычанов Е. И . Властители Азии. М., 2004. С. 346-347.
84 Смирнов Я. И. Восточное серебро..., 1909, No 237, 238; Сокровища
Приобья.., 1996. С. 200 -202 .
85 Крамаровский М. Г К атрибуции золотоордынского ковша...,1975.
С. 70 -79.
86 Крамаровский М. Г. Золотой ковш..., 1973. С. 65-69.
87 Смирнов Я. И. Восточное серебро..., 1909, No 300.
TMКрамаровский М. Г. Новые находки золотоордынского серебра...,
1991. С. 11 -20, No 16.
89 Ефимов К Ю. Золотоордынские погребения..., 2000. Рис. 5:1, 6, 1.
90 La Bulgarie medievale..., 1980, no. 310;Антонова В. Шумен и Шумен-
ската крепост..., 1995. обр. 91:18.
91 Смирнов Я. И. Восточное серебро..., 1909, No 230.
92 GyllensvardВ. Chinese Cold and Silver..., 1953. P. 13.
93 Спицын А. А. Некоторые новые приобретения Саратовского му­
зея..., 1914. No53.
94 Смирнов Я. И. Восточное серебро..., 1909, No 238.
95 Антонова В. Шумен и Шуменската крепост..., 1995. Обр. 91:18.
96 Смирнов Я. И. Восточное серебро..., 1909, No 300.
97 M eisterР. W. Edelmetallarbeiten der Mongolen-Zeit..., 1938. S. 211-213.
98 Ван Чжэнъ-до. О ханьских бронзовых сосудах «чжи» и «куй» //
Вэньу. Пекин, 1964. No 4. (на кит. яз.)
99 Gyllensvard В. Chinese Cold and Silver ..., 1953, No 22; Lee S. E ., Wai-
kam Ho. Chinese art under the Mongols..., 1968, pl. 34a.
100Крамаровский M. Г. Серебряный ковш периода Ю ань..., 1995.
С. 238 -242 .
101 Wirgin J. Sung Ceramic Designs..., 1970. P. 42, 55, 57.
102 Древнемонгольские города..., 1965, с. 321.
103 Древнемонгольские города..., 1965. С. 321.
104 M eisterР. W
.
Edelmetallarbeiten derMongolen-Zeit..., 1938. S. 212.
105 MeisterP. W
.
Edelm etallarbeiten der Mongolen-Zeit..., 1938. S. 211.
106 Крамаровский M. Г. Золотой ковш..., 1973. С. 65-70 .

Примечания
351
107Berchem М. М. van. Inscriptions mobilieres arabes en Russie..., 1909.
P.411 .
108 Ausstellung des Museums fur Islamische Kunst. Berlin, s.a. S. 57, fig. 27.
109 Орбели И. А. Грузинская бронзовая лампа..., 1938, табл. 51.
1,0 A Survey of Persian Art..., 1939. P. 651, 654, 655.
111 Lane A. Early Islamik Pottery..., 1947, pl. 53b; A Survey of Persian
Art..., 1939. Pl. 723a.
152 Pinder-Wilson R. H. Silver Ladle..., 1962. P. 32 -34, pl. IX.
1,3 MeisterP. W
. EdelmetallarbeitenderMongolen-Zeit..., 1938. S. 211-212.
114 Отчет Императорской археологической комиссии за 1893 г. СПб.,
1895. С. 45.
1,5 Смирнов Я. И. Восточное серебро..., 1909. С. 5; Fraehn Ch. М. Ueber
alte Sud-Subirische Graberfunde..., 1840. S. 234 -236 .
116 Извлечение из протокола заседания Восточного Отделения Имп.
Русского археологического общества от 26 февраля 1909 г. ИЗапи­
ски Восточного отделения Имп. Русского археологического обще­
ства. Отд. оттиск. СПб., 1909. Т. XIX . С. 333.
1,7 M eisterР. W
. Edelmetallarbeiten der Mongolen-Zeit..., 1938. S. 212.
118 ТугушеваЛ. Ю. О надписи на золотом ковше..., 1975. С. 80.
119Fraehn Ch. М. Ueber alte Sud-Subirische Graberfunde...,
1840.
S. 234 -236 .
120Кречетова M. H. Ткани «кэсы» времени Сун..., 1969. С. 9.
121 У Си-ханъ . Золотые и серебряные изделия юаньского времени, най­
денные в г. Хэфей провинции Аньхуэй И Вэньу. No 2. Пекин, 1957.
С. 53, 55, табл. XX . (на кит. яз.)
122 Victoria and Albert Musseum. Annual Review. 1935. P. 39, pl. 5.
123 Gyllensvard В. Chinese Cold, Silver and Porcelain..., 1971. Pl. 136 a.
124 Булатов H M. К вопросу о становлении керамического ремесла...,
1969. С. 46 -59.
125 Смирнов Я. И. Восточное серебро..., 1909, No 229; Сокровища Прио-
бья ..., 1996. С. 203.
126 Смирнов Я. И. Восточное серебро..., 1909. Рис. 37, 38, No 198.
127 Лещенко В. Ю. Восточные клады на Урале..., 1971. С. 10, 14.
128 WeitzmannK. Diebyzantinische Buchmalerie..., 1935. S. 22 -23 .
129 GyllensvardВ. Chinese Cold..., 1971. P. 9a, 10a.

352
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
130 Сокровища Приобья..., 1996. С. 203.
131 Смирнов Я. И. Восточное серебро..., 1909. Рис. 35.
132 С. В. Киселев полагал, что на городище Каракорума он обнаружил
остатки дворца, описанного Вильгельмом де Рубруком: Древне­
монгольские города. М., 1965. С. 173-182. Работами немецкой экс­
педиции доказано, что на месте предполагаемого дворца находился
буддийский храм, см.: HuttelH-G . Der Palast des Ogedei Khan — Die
Ausgrabungen des Deutschen Archaologischen Instituts im Palastvon
Karakorum // Dschingis Khan und seine Erben. Das Weltreich der Mon-
golen. Bonn, 2005. S. 140-146.
133 Подробнее о черном кумысе, см.: Юрченко А. Г Кумысная церемо­
ния при дворе Бату..., 2007. С. 62 -70. См. также: Ruotsala A. Europe­
ans and Mongols in the Middle of the Thirteenth Century: Encountering
the Other. Saarijarvi, 2001. P. 110-130.
134 Зиливинекая Э. Д . Очерки культового и гражданского зодчества...,
2011. С. 102 -104.
135 Наша реконструкция, как можно убедиться, объясняет присут­
ствие в центре зала санитарного слива, куда сбрасывались проли­
тая при переливаниях жидкость из бурдюков. Тошна оказывалась
в высшей степени полезна и при уборке большого помещения по­
сле проведения праздничных церемоний.
136 Золотая Орда. Каталог..., 2005. С. 125. КатNo 231.
137 Федоров-Давыдов Г. А . Золотоордынские города Поволжья. М.,
1994. С. 58.
138 Плахов В. В. Предварительные результаты..., 2007. С. 132-136; Пла­
хов В. В. Дворцовые здания..., 2008. С. 125-140.
139 Зиливинская 9. Д . Очерки культового и гражданского зодчества...,
2011. С. 93-98.
140 «После того как посетитель, минуя проход в южном айване, входил
в этот зал, — писал Г. А. Федоров-Давыдов, — он попадал на воз­
вышенную платформу, с которой должен был потом спуститься на
кирпичный пол, окаймленный с боков узкими ступеньками из кир­
пичей с подложенными на них досками. В середине этого пола на­
ходился бассейн со стенками и дном из обожженных известковых
кирпичей глубиной около одного метра. Вода поступала в бассейн
через канал, обложенный жженным кирпичом и идущий прямо по
центральной оси зала под настилом пола и под платформой. Да­
лее к северу посетитель видел еще одну возвышенную платформу.

Примечания
353
На ней было выстланное жженым кирпичом квадратное возвыше­
ние, над которым на четырех столбах висел балдахин. < . ..> В дни
торжественных церемоний и приемов глава дома (со старшей же­
ной, — М.Ю) сидел на возвышении под балдахином, а в зале вокруг
бассейна, наполненного водой, стояли и сидели вдоль стен домо­
чадцы и гости» {Федоров-Давыдов Г. А. Золотоордынские города
Поволжья..., 1994. С. 54,471. Рис. 6; С. 472. Рис. 19). Я целиком при­
нимаю эту реконструкцию, за исключением одной детали: опреде­
ления южной платформы в качестве транзитного перехода, а не
второго по значимости места в общей композиции зала приемов.
141 Юрченко А. Г Хан Узбек: между империей и исламом..., 2009.
С. 419-423 .
142 Очерк написан совместно с проф. Е. А. Резваном (филологиче­
ские и исламоведческие аспекты); идея очерка, его культурно­
исторические и археологические аспекты — мои. Приношу глубо­
кую благодарность Ефиму Анатольевичу за сотрудничество.
143 О проблеме монголоязычности ранних жалованных актов Джу-
чидов, см.: Григорьев А. П. Эволюция формы адресанта..., 1977.
С. 145. Едва ли можно согласиться с точкой зрения М. А. Усманова
о подавляющей тюркоязычности большинства раннеджучидских
актов {Усманов М. А. Делопроизводство и канцелярская ку л ьтур а...,
2009. С. 660; Усманов М. А. Жалованные акты..., 1979. С. 99-101).
Тип письма получил распространение по всей империи Чингис­
хана в связи с работой уйгурских писцов — битикчи, в обязанно­
сти которых входило делопроизводство великоханской канцеля­
рии. Такие же писцы (письмоводители) работали и в ставках Джу-
чи и Бату и среди них известно имя битикчи Куркуза. По подсчету
А. Ш. Кадырбаева, в источниках упомянуто более трехсот высоко­
поставленных уйгуров на монгольской службе {Кадырбаев Я. Ш.
Культура средневековых у йгуров..., 1991. С. 235-243). В Государ­
ственном Эрмитаже хранятся фрагменты рукописи XIV в. на бере­
сте, содержащие отрывок поэмы или песни на старомонгольском
языке, записанной уйгурским письмом. Отрывок содержит диа­
лог сына, ушедшего на службу сюзерену и покинувшего родные
монгольские степи, с матерью, которая старается его утешить.
Рукопись случайно обнаружена в 1930 г. в Поволжье, близ села
Подгорного в погребении писца {Поппе И Н. Золотоордынская ру­
копись..., 1941. С. 81-134; об уйгурской культурной традиции см.:
Кадырбаев А. Ш. Средневековые уйгуры..., 2009. С. 375-378).

354
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
144 1) Под уйгурским языком в XIII-XIV вв. можно понимать два языка
(вернее, два сегмента единого языкового континуума). Во-первых,
литературный язык, восходящий к языку древних уйгуров и ис­
пользовавшийся преимущественно в Восточном Туркестане. На
этом языке писали до конца XIV в. Во-вторых, литературный язык,
сложившийся в державе Караханидов. Его можно обозначить как
уйгурско-карлукский язык, возникший в XIII в. на основе караха-
нидского. В Золотой Орде использовался именно он. В конце XIV —
начале XV в. на его основе сформировался чагатайский язык.
2) Под тюркским языком Золотой Орды в XIII-XIV вв. также
можно понимать два языка (два сегмента языкового континуу­
ма). Во-первых, поволжско-золотоордынский язык (т. е. язык за­
падной части Золотой Орды), сложившийся на кыпчакской осно­
ве, но испытавший сильное влияние караханидского (в XV-XVI
вв. из него вырос старотатарский язык). Во-вторых, хорезмско-
золотоордынский язык (т. е. язык восточной части Золотой Орды),
возникший из смешения огузских и кыпчакских диалектов, но так­
же сильно караханизированный (исчез к концу XIV в.). В практи­
ческих целях подразделять «уйгурский» и «тюркский» языки Зо­
лотой Орды можно. Есть система критериев на этот счет (правда,
не общепринятая). В «уйгурском» должна преобладать уйгурская
(или уйгурско-карлукская) основа. В «тюркском» основа должна
быть кыпчакская (или огузо-кыпчакская). У «уйгурского» — соб­
ственная система письма (хотя он мог быть записан и арабицей),
«тюркский» более тяготел к арабскому письму (хотя иногда за­
писывался и уйгурицей). Важно, что уйгурский (караханидский)
выступал как язык-эталон, как престижный древний язык с разра­
ботанными грамматическими формами (особенно лексическими).
«Тюркские» литературные языки возникали не на пустом месте,
а в подражание ему. Чем больше в них пробивалась их локальная
основа (карлукская, кыпчакская), тем сильнее они от него отдаля­
лись. В ордынский период это отделение так и осталось незавер­
шенным. Лишь в XV в. сформировались собственно карлукский
(чагатайский) и собственно кыпчакский (старотатарский) языки.
Но отличие «уйгурских» и «тюркских» форм было заметно уже
в XIII-XIV вв. Лит.: Баскаков Н. А. Введение в изучение тюркских
языков. М., 1969; Языки мира. Тюркские языки. М., 1996. Консуль­
тация Д. В. Рухлядева. — доп. науч. ред.
145 Усманов М. А. Делопроизводство и канцелярская культура..., 2009.
С. 661.

Ірймечанйя
355
1,6 Находка бронзового писала на городище средневекового Бельджа-
мена, где археологами изучен русский поселок (вторая половина
XIII — начало XIV в.) и русский квартал 30-х гг. XIV в., населенный
выходцами из южных районов Рязанской земли, свидетельствует
о сохранении навыков традиционной письменности. О русском
населении Бельджамена, см.: Егоров В. Л., Полубояринова М. Д.
Археологические исследования..., 1974. С. 41; Мысъков Е. П. Рус­
ский поселок..., 2001. С. 250 -267; изображение писала, см.: Золотая
Орда. Каталог..., 2005. С. 126. Кат. No 148.
147 Этот список можно легко продолжить. Так, например, надпись
XIV в. на староосетинском языке сиро-несторианским письмом
обнаружена в Осетии (Турчанинов Г Ф. Трусовская осетинская
сирийско-несторианская надпись..., 1960; Турчанинов Г. Ф. Еще
раз о древнеосетинской зеленчукской надписи..., 1958). Надписи
на тюркском языке, выполненные сиро-несторианским письмом
и датируемые XII-XIV вв. зафиксированы в Киргизии и на юге
Казахстана.
148 Григорьев А. П. Официальный язык Золотой Орды..., 1981. С. 98.
149 Наиболее ранние памятники на тюрки появились в первой полови­
не — середине XIV в. в Чагатайском улусе — «Кисас ал-анбийа»
Рабгузи, а также в золотоордынском Хорезме — «Хоеров ва Ши­
рин» Кутба и «Мухаббат-наме» Хорезми. Расцвет литературы на
тюрки приходится на конец XIV — начало XVI в. на территории
Мавераннахра и Восточного Туркестана — территориях улуса Ча-
гатая. Базой для этого языка послужили карлукские говоры Хо­
резма и Мавераннахра, а его прямым литературным предшествен­
ником рассматривается караханидско-тюркский язык. См. также:
Бейсембиев Т К. Среднеазиатский (чагатайский) тюрки..., 2007.
С. 77 -94.
150 Крамаровский М. Г. Золото Чингисидов..., 2001. С. 66, 234. No 12.
(ГЭ, No Сар. 1625).
151 Султанов Т. И. Письма золотоордынских ханов..., 1978. С. 234-251.
152 Кононов А. Н. История изучения тюркских языков..., 1982. С. 252.
153Хисамова Ф. М. Татарский язык в восточной дипломатии..., 1999.
С. 61 -70.
154 Рассадин В. И. Монголо-бурятские заимствования..., 1980. С. 92-94.
155 Кобищанов Ю. М. Империя Джучидов..., 2002. С. 34; Вернад­
ский Г. В. История России. Монголы и Ру сь..., 1997. С. 422 -423 .

356
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
156 Добродомов И. Г. Выходъ, туска, харадж и другие фискальные тер­
мины в языках Среднего Поволжья // Диалекты и топонимия По­
волжья. Чебоксары, 1975. Вып. 3. С. 42 -53 .
157 Федоров-Давыдов Г. А. О начале монетной чеканки..., 1961. С. 83.
158 Байпаков К. М., Настич В. Н. Клад серебряных монет..., 1981. С. 46.
Рис. 12, No 13.
159 Хромое К. К. Новые данные о серебряном монетном чекане..2 0 0 4 .
С. 15-17.
160 Дирхем составлял 2 даника в 0,78 г — весовой и счетной единице,
равнявшейся 1/3 мискаля. Шесть дирхемов составляли счетную
единицу — динар, по-тюркски «алтын». Медная монета называ­
лась «пул», 16 пул приравнивались к 1данику (счетно-весовой еди­
нице). Об этом свидетельствуют монетные надписи «16 пул дан­
ник» на монетах Сарая 1320-1330 гг. или «пул Мохши — 16 данг»
(Федоров-ДавыдовГ. А. Денежное дело..., 2003. С. 33; Сингатулли-
наА. 3. Денежное обращение..., 2009. С. 303).
161 Кобищанов Ю. М. Империя Джучидов..., 2002. С. 126.
162 Вайнер И. С., Федоров-Давыдов Г А, О надписи и рисунке..., 1963.
С. 245 -246 .
163 ГараеваН. Рукописные коллекции Казани..., 2001. С. 487-496.
164 Мысъков Е. П. Раскопки общественного здания..., 2001. С. 260 -261.
В 2005 г. фрагменты штукатурки с рисунками и надписями экспо­
нировались на временной выставке Эрмитажа в Казани, см.: Золо­
тая Орда. Каталог..., 2005. Кат. No 166-170.
165 Чтение и консультации А. А. Иванова и А. Д. Притулы.
166 Золотая Орда. Каталог..., 2005. С. 117. Кат. No 165.
167 Самойлович А. Н. Среднеазиатско-турецкие надписи..., 1912. С. 38 -47.
168 Постепенно купечество сливалось с феодальной знатью, пополняя
ряды откупщиков, финансовых советников и дипломатов.
169Вернадский Г В. История России. Монголы и Русь...,
1997.
С. 219-220 .
170 Зиливинская Э. Д . Очерки культового и гражданского зодчества...,
2011. С. 9 -90.
171 Смагулов Е. А. Древний Сауран. Алматы, 2011.
172 Золотая Орда. Каталог..., 2005. С. 113-116.
173 Кобищанов Ю. М. Империя Джучидов..., 2002. С. 59-60 .
174 Золотая Орда. Каталог..., 2005. С. 89-101. Кат. No 732-734.

Примечания
357
175 Резван Е. А. Коран и его мир. СПб., 2001. С. 116-138.
176 Золотая Орда. Каталог..., 2005. С. 195. Кат. No 24.
177 Резван Е. А. Коран и его мир. СПб., 2001. С. 330-350.
178 Резван Е. А. Коран и его мир. СПб., 2001. С. 186-200 .
179 Кобищанов Ю. М. Империя Джучидов..., 2002. С. 125.
180Васильев Д. В. Ислам в Золотой Орде... 2007. С. 18-36; Юрчен­
ко А. Г, Хан Узбек: между империей и исламом..., 2009. С. 415 -444 .
181 В этой истории обращает на себя внимание использование для пе­
реплета и футляра материалов, не вполне рекомендуемых мусуль­
манской традицией, прим. Е. Р. Следы этой рукописи не просле­
живаются по другим источникам. Подробнее см.: Коран ‘Усмана
(Катта-Лангар - Петербург - Бухара — Ташкент). СПб., 2004.
182 Халиков А. X. Монголы, татары ..., 1994. С. 148; Крамаровский М. Г.
Солхат и Амасья..., 1990. С. 127; Зиливинская Э. Д. Очерки культо­
вого и гражданского зодчества..., 2011. С. 9 -46 .
183 Гараева Н. Рукописные коллекции Казани..., 2001.
184 Ebu'1 -Hayr-iRumi. Saltuk-name. С. II /Haz.: Dr. H. Akalin. Istanbul,
1987. P. 136.
185 Левашова В. П. Золотоордынские памятники..., 1960. С. 175-185.
186 См., например: Акчокраклы О. А. Старокрымские и отузские над­
писи..., 1927.
187 Смирнов А. П. Волжские булгары..., 1951. С. 76.
188 Акчокраклы О. А. Старокрымские и отузские надписи..., 1927.
^Акчокраклы О. А. Старокрымские и отузские надписи..., 1927. С. 9.
No 19.
190 Шараф ад-дин Булгари. История Булгарии. Казань, 1902. С. 17-25
(на татарском языке).
191 Юсупов Г. В. Введение в булгаро-татарскую эпиграфику..., 1960.
Табл. 5.
192 Акчокраклы О. А . Старокрымские и отузские надписи..., 1927. С. 14.
193 Золотая Орда. Каталог..., 2005. С. 208. Кат. No 230.
194 Золотая Орда. Каталог..., 2005. С. 125. Кат. No 231.
195 Крамаровский М. Г. Золото Чингисидов..., 2001. С. 109,110,260, кат.
No111; С. 334, кат. No 512-516 .
196 Иванов А. А. Об одном благопожелательном персидском бейте...,
2000. С. 54 -55 .

358
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
197 Золотая Орда. Каталог..., 2005. С. 204. Кат. No. 172.
198 Золотая Орда. Каталог..., 2005. С. 169. Кат. No 195.
199Григорьев А. П., Телицин Н. Н., Фролова О. Б. Надпись Тимура...,
2004.
TM Григорьев А. П., Телицин Н. Н., Фролова О. Б. Надпись Тимура...,
2004. С. 24.
201 Крамаровский М. Г «Камень Тимура» как феномен чингисидской
истории и культуры // Золотая Орда. История и культура. Каталог
выставки. СПб., 2005. С.167-169.
202 О распространении чагатайского тюрки, см.: Бейсембиев Т К.
Среднеазиатский (чагатайский) тюрки ... 2007. С. 77 -94. Термин
«поволжский тюрки», вошедший в научный оборот, использован
в работах Э. Н. Наджипа. М. А. Усманов пользовался термином
«тюркско-татарский» язык, подчеркивая его исторически конкре­
тизирующее содержание (Усманов М. А . Жалованные акты ..., 1979.
С. 17). Следует отметить, что к настоящему времени во взглядах
на формирование золотоордынского литературного языка сло­
жилось две научные школы. А. Н. Самойлович в первой трети
XX в. сформулировал положение о единстве литературного язы­
ка, изменяющегося под влиянием живых диалектов. При этом
А. Н. Самойлович особое значение придавал кыпчакско-огузскому
периоду его развития, поскольку благоприятные условия форми­
рования единого литературного языка сложились именно в пери­
од образования единой чингисидской империи. По его мнению,
казанско-татарский и крымско-татарский литературные языки,
пережившие в своем развитии несколько этапов, своими корнями
уходят не в тимуридскую эпоху, а к языку литературных произ­
ведений Золотой Орды, где преобладающее значение получили
кыпчакские языковые элементы (Самойлович А. Н. К истории ли­
тературного среднеазиатско-турецкого языка И Мир-Али-Шир.
Л., 1928. С. 21). Концепция А. Н. Самойловича получила развитие
в работах Э. Р. Тенишева (Тенишев Э. Р. Принципы составления
исторических грамматик и истории литературных языков // Со­
ветская тюркология. 1988. No 3. С. 67-85). Другая научная тради­
ция сложилась на основе трудов Э. Н. Наджипа, который в отли­
чие от «школы Самойловича» исходит из признания множества
по преимуществу смешанных литературных языков, обладающих
собственным генезисом (Наджип Э. Н Кыпчакско-огузский ли­
тературный язык..., 1965. С. 3 -8; Наджип Э. Н. О средневековых
литературных традициях..., 1970. С. 87-92). В итоге Э. Н. Наджип

Примечания
359
приходит к следующим трем наблюдениям: а) к XIV в. в Золотой
Орде и мамлюкском Египте оформляется новый общий кыпчако-
огузский литературный язык; б) параллельно с ним в Нижнем По­
волжье и Хорезме продолжает функционировать более архаичный
огузо-кыпчакский письменный язык; в) огузо-кыпчакский литера­
турный язык характерен именно для Поволжья, где он продолжает
жить вплоть до нач. XX в. Тексты светского характера содержат­
ся в «Хосроу-о Ширин» Кутба (1353), «Мухаббат-наме» Хорезми
(1353), «Гюлистане» Сайфа Сараи (1391). Особое место среди ис­
точников по языкознанию занимает «Codex Cumanicus», важней­
ший памятник кыпчакского разговорного языка. Подробнее о ли­
тературном языке см.: Нуриева Ф. Ш, Золотоордынский литератур­
ный язык..., 2009. С. 668 -672. Среди золотоордынских памятников
религиозно-дидактического характера назовем «Касас ал-анбия»
Бурхан ад-Дина Рабгузи (1310), «Нахдж ал-Фарадис» («Путь в рай­
ские сады») Махмуда ал-Булгари ас-Сараи (1358), «Джумджума
султан» Хисама Кятиба (1369) и др. Вершиной тюрко-татарской
литературы золотоордынского периода считается творчество Сай­
фа Сараи (1321-1396). Его наследие известно по двум рукописям
«Китаб-и Гулистан би-т -тюрки» («Тюркский Гулистан») (1391), на­
писанного на основе «Гюлистана» (1258) Саади, и «Ядгар-наме».
Обе рукописи созданы в мамлюкском Египте (Миннегулов X. Ю.
Литература... 2009. С. 676-680).
203 Полубояринова М. Д . Русское население городов Улуса Джучи...,
2009. С. 379-381; Полубояринова М. Д . Православная епархия в Са­
рае..., 2009. С. 381-387.
204 Смирнов А. П. Волжские булгары..., 1951; Крамаровский М. Г. Рели­
гиозные общины..., 2009; Волков И. В. Армяне..., 2009. С. 390-392.
205 Ковалевский М. М. К ранней истории Азова..., 1905. С. 122; Ма-
тиева А. X. История итальянских факторий..., 2009. С. 282 -288;
Фомичев И М. Некоторые данные о культовых сооружениях...,
1994. С. 5-18; Крамаровский М. Г. Католические общины..., 2009.
С. 393-395.
206 SpulerВ. Die Goldene Horde..., 1965, р. 231; MeyendorffJ. Byzantium
and the Rise of Russia..., 1989.
207 Крамаровский M. Г Религиозные общины..., 2009; Волков И. В., Ка­
дырбаев А. Ш. Иудеи в Золотой Орде..., 2009. С. 387-390.
208 Ковалевский М. М. К ранней истории Азова..., 1905. С. 121-123.
209 Дагрон Ж. Формы и функции языкового плюрализма..., 1999. С. 190.

360
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
2,0 Памятные записи армянских рукописей..., 1950. С. 357, 435, 456,
518. Благодарю Э. М. Корхмазян за русский перевод текстов.
Некоторые авторы, в том числе Ф. Бабаян и Э. Корхмазян, настаи­
вают на том, что, в черте города XIV века одновременно функцио­
нировало не менее десяти армянских церквей (Бабаян Ф., Корхма­
зян Э. Армянские монастыри..., 2000. С. 11). Мне представляется
контрпродуктивным некритическое отношение к датам, извлечен­
ных в своем большинстве из поздних источников, а предлагаемое
число городских церквей большим преувеличением.
2,1 Кирилко В. П. Памятники армянской архитектуры Солхата..., 2008.
С. 17-18.
212 Случайная находка на городище. В настоящее время — в экспеди­
ционном хранилище (г. Старый Крым).
2.3 Петросян М., Саргсян Т Крым: монастырь Сурб Хач..., 2008. С. 29,
31, фото 7-10 .
2.4 В рукописи Евангелия 1347 г. (Матенадаран No 7742) Натер сообща­
ет: «.. .в году армянского летоисчисления 796 (=1347) закончена сия
святая книга <.. .> в стране гуннов, которая ныне называется Крым,
в большом и великолепном городе, именуемый Сурхат, в верхних
земляных домах, у стен (храма) святого Креста (Сурб Хач)...» (Па­
мятные записи армянских рукописей..., 1950. С. 357). Из приписки
дьякона Аветиса, сына Натера, к Евангелию 1348 г. (Матенадаран,
рук. No 7857) следует, что район или квартал с верхними земляны­
ми домами именовался Чхбнис, но этот район не мог располагаться
у будущего монастыря Сурб Хач (ср.: Бабаян Ф., Корхмазян Э. Ар ­
мянские монастыри..., 2000. С. 57; БайбуртскийА. М. Строительная
история монастыря Сурб Хач..., 2008. С. 1-2). Ближе других к раз­
решению вопроса о первоначальном месте расположения церкви
Святого Креста подошла Т. Саргсян: «Можно предположить, что
упомянутый в записях 1347 и 1348 годов Сурб Хач находился непо­
средственно в Сурхате, в участке Верхний, и, возможно, представ­
ляет собой одну из тамошних армянских церквей. В таком случае
следует признать, что эти два упоминания являются единствен­
ными свидетельствами о существовании этой святыни: дошедшая
до нас довольно богатая коллекция армянских памятных записей
XIV века не содержит других упоминаний сурхатской церкви Сурб
Хач» (Петросян М., Саргсян Т Крым: монастырь Сурб Хач..2 0 0 8 .
С. 33). Исследовательницу смутило, что в записи 1356 г. в перечне
армянских церквей, расположенных в Верхних кварталах Сурхата
Сурб Хач не упомянут. Представляется правдоподобным, что за

Примечания
361
прошедшие восемь лет в квартале произошли какие-то изменения,
и церковь была перенесена на новое место вместе с реликвией Свя­
того Знамения.
215 Самая ранняя постройка комплекса Сурб Хач церковь св. Знаме­
ния датируется по надписи на барабане купола, перестроенного
в 1358 г. Попытка Ф. Бабаян датировать церковь Святого Знамения
XIII в. входит в противоречие с археологическим материалом, см.:
Бабаян Ф., Корхмазян Э. Армянские монастыри..., 2000. С.17-18;
Бабаян Ф., Корхмазян Э. Монастырь Сурб Хач..., 2008.
216Петросян М.у Саргсян Т Крым: монастырь Сурб Хач..., 2008.
С. 26 -29, 37.
217 Buschhausen Н., Buschhausen Н. Die illuminierten armenischen Hand-
schriften..., 1976.
TM Бабаян Ф., Корхмазян Э. Монастырь Сурб Хач..., 2008. С. 12; Па­
мятные записи армянских рукописей..., 1950. С. 365 -367.
219Хачикян Л. С. «Гости-сурожане»..., 1982. С. 340; Бабаян Ф., Корх­
мазян Э. Армянские монастыри..., 2000. С. 11.
220 Памятные записи армянских рукописей..., 1950. С. 359-367.
221 Якобсон А. Л. Армянская средневековая архитектура в Крыму...,
1956.
222 Айбабина Е. А. Декоративная каменная резьба Каффы..., 2001.
С. 62 -72.
223 Смирнов А. П. Армянская колония..., 1958. С. 330 -359; Фоми­
чев Н. М. Некоторые данные..., 1994. С. 13. См. также Очерк 4.
224 Волков И. В. Хачкар с городища Маджары // Историко-археологи­
ческий альманах (Армавирского краеведческого музея). Армавир;
М., 1996. No 2. С. 213 -214.
225 BalardM. Genes et l’Outre-Mer..., 1973. P. 68, 96, 140, 141, 187, 193,
207, 220, 268, 269, 285, 292, 293.
226 Малышев А. Б. Сообщение анонимного минорита..., 2007. С. 183-189.
227 Co w eР. The Religious Significance..., 2008. P. 21-22.
228 Петросян M.9 Саргсян Т. Крым: монастырь Сурб Хач..., 2008.
С.40-41.
229 Корхмазян Э. Крымская армянская миниатюра..., 2008. С. 11, 12.
19, илл. XVIII.
230 Притула А. Д. Христианство и персидская книжность..., 2004
С. 26 -27.

362
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
231 Golden Р. В. The Codex Cumanicus..., 1992. Р. 38 -40; Байер Г-В . Ми­
трополии Херсона, Сугдеи..., 1995. С. 65 -68 .
232 Смирнов В. Д . Крымское ханство..., 1887. С. 34 -35 .
233 Крамаровский М. Г., Букин В. Д . Поселение Бокаташ..., 2004.
С.6-54.
234 Fedalto G. La Chiesa Latina in Oriente. Verona, 1973. T. I. P. 408 .
235 РасовскййД. Л .КвопросуопройсхожденййСобехСйтапісйз..., 1929.
С. 211.
236 Bang W. Uber die Herkunft des Codex Cumanicus..., 1913. S. 244 -245 .
237 Richard J. La papaute et les missions d’Orient..., 1977. P. 86-97 .
238 Цинберг С. Авраам Крымский и Моисей Киевский // Еврейская ста­
рина. 1924. Т. XL С. 932-100; Encyclopaedic Judaica 1971-1977. Т. X.
Р. 1046.
239 Акчокраклы О. А. Старокрымские и отузские надписи..., 1927. С. 7.
No 296.
240 Смирнов А. П. Армянская колония..., 1958; Айдаров С. С., Аксено­
ва Н. Д. Великие Булгары..., 1983; Джанполадян Р. М., Кирпич­
ников А. Н. Средневековая сабля..., 1972. С. 23 -29; Джанполадян
Р. М. Армянские надписи на Волге..., 1984; Микаелян В. А. История
армянской колонии..., 1965; Микаелян В. А. На крымской земле...,
1974; Г об со н Л. Л. Армянская средневековая архитектура..., 1956.
С. 166-191. Осипян А. Л. Золотая Орда и формирование сети армян­
ских торговых колоний..., 2011. С. 202 -205.
241 Иоанн де Плано Карпини. История Монгалов. Вильгельм де Руб-
рук. Путешествие в восточные страны / Введение, пер. и примем.
А. И. Малеина. СПб., 1911. С. 91. Весной 1254 г. Сартак и Бату при­
няли посольство во главе с царем Киликийской Армении Хетумом,
см.: Микаелян Г Г, История Киликийского армянского государ­
ства..., 1952. С. 306. Волков И. В. Армяне..., 2009. С. 390-392.
242 Микаелян В. А. На крымской земле..., 1974. С. 13. К сожалению,
это ценное свидетельство (Матенадаран, рук. 7442, л. 280 -283 а,
б) приведено в авторском изложении, без указания даты рукописи
(она переписана в Крыму в 1690 г. Переписчики иерей Чалых, сын
священника Аствацатура, и Давид Крымский). Золотоордынский
топоним армянской рукописи Ак-Сарай, очевидно, сопоставим
с одноименным поселением на Ахтубе в Астраханской области.
243 Егоров В. Л. Причины возникновения городов..., 1969.
244 Памятные записи армянских рукописей XIV века..., 1950. С. 156.

Примечания
363
245 ПСРЛ. Т. 9, 10. Патриаршья или Никоновская летопись. М , 1965.
С. 143.
246 Вариант сирийца-несторианина возможен, но маловероятен, по­
скольку никаких данных о сирийцах ремесленниках, торговцах
или земледельцах на золотоордынском Поволжье нет. О деятель­
ности несториан в монгольской среде конца XIII — начала XIV в.
см.: История мар Ябалахи III и раббан Саумы..., 1958. Кораев Т К.
Христианские общины Ближнего Востока..., 2004. С. 114-128.
247 Иоанн де Плано Карпини. История Монгалов. Вильгельм де Руб-
рук. Путешествие в восточные страны / Введение, пер. и прим.
А. И. Малеина. СПб, 1911. С. 128.
248 Ачарян Р. Словарь армянских личных имен.. , 1962.
249 Бартольд В. В. Работы по истории и филологии тюркских и мон­
гольских народов ИСочинения. М , 1968. Т. V. С. 336; Бартольд В. В.
К вопросу о Чингизидах-христианах И Сочинения. М , 1964. Т. II.
Ч. 2. С 417-418 .
250 Чтение имени
—
Инал (именно так читал Марков, которому,
судя по записям старых инвентарных книг, принадлежит прочте­
ние царевских клейм) исключено из-за двойной огласовки буквы
«нун». Б. И. Маршак указал на возможность написания буквы
«каф» без верхней перекладины, как это сделано в слове ал-Малик
на айюбидском сфероконусе из коллекции Беркли (Лондон), см.:
Джанполадян Р. М. Сфероконические сосуды из Двина и А н и .. ,
1958. С. 201. Рис. 7.
251 ФедоровДа выдов Г. А. Общественный строй Золотой Орды.. , 1973.
С. 79; Гусева Т В. Золотоордынский город Сарай ал-Джедид..,
1975. С. 6-11.
252 Чтение муллы М. Енгалычева «Ательмез кибэр сен» («Да не ска­
жут, что ты горд»), приведенное Б. Зайковским, специалистами не
проверялось и, как следовало ожидать, оказалось фантастическим.
См.: Зайковский Б. В. Штемпель на золотоордынском сосуде..,
1910. С. 97, 98.
253 Беленицкий А. М. Археологические заметки. О сосудах с клеймами
из Пенджикента // ИООН. Сталинабад, 1957. No 14. С. 9-15; Якобсон
А. Л. Средневековые пифосы Северного Причерноморья // Совет­
ская археология. М , 1968. No 2. С. 189-202 .
254 Якобсон А. Л. Средневековые пифосы.., с. 202; Геопоники. Визан­
тийская сельскохозяйственная энциклопедия X века / Введен, пер.
с греч. и коммент. Е. Э. Липшиц. М.; Л , 1960. С. 126.

364
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
255 Вайнер И. С., Гусева Т. В., Федоров-Давыдов Г А. Исследование
трех усадеб..., 1974. Табл. V, 20 -22, табл. VI.
256 Джанполадян Р. М. Сфероконические сосуды..., 1958. С. 201-213.
257 Сфероконус с именем мастера ас-Салих впервые был издан Э. Лен­
цем: Ленц Э. О глиняных сосудах..., 1904. С. 0112. Чтение надписей
на обоих сфероконусах приводится в статье: Джанполадян Р. М.
Сфероконические сосуды..., 1958. С. 212.
258 Гос. Эрмитаж. Сар-2 .
259 Зайковский Б. В. Штемпель на золотоордынском сосуде..., 1910.
С.97-98.
260 Крамаровский М. Г Золотая Орда как цивилизация..., 2005. Кат.
No 576.
261 Тасмагамбетов И., Самашев 3. Сарайчик. Алматы, 2001. С. 240.
262 Крамаровский М. Г Алые пионы Эдема..., 2005. С. 67, 68, 232; Кра­
маровский М. Г. Золотая Орда как цивилизация..., 2005. С. 228 -242;
Крамаровский М. Г. Кубок из Азака..., 2007. С. 182-189.
263 Белинский И. В., Масловский А. Н, Импортная поливная керами­
ка Азака..., 2005. С. 164. Рис.11,3; Масловский А. Н. Керамический
комплекс Азака..., 2006. С. 423; Волков И. В. Об определениях ке­
рамики..., 2006. С. 410 -426; Волков И. В. Массовая керамика золо­
тоордынских городов..., 2007. С. 10-16; Коваль В. Ю. О керамике
«минаи»..., 2009. С. 133-150.
264 Первую публикацию памятника в качестве иранского импорта,
см.: Белинский И, В., Масловский А. Н. Некоторые редкие импор­
та..., 1998.С. 39.Рис. 2, 3.
265 Кашинами принято называть высококремнеземистую (кварцево-
фриттовую) керамическую массу, имеющую после обжига белый
цвет с легким оттенком желтого или розового (Сайко Э. В. Техника
и технология..., 1982. С. 133-138). Результаты последних по вре­
мени анализов химического состава кашинов Золотой Орды (но
только архитектурных) представлены В. А. Малеванным; здесь же
и литература вопроса (Малеванный В. А. Химико-технологическое
исследование..., 2001. С. 235 -245).
266 Тасмагамбетов И., Самашев 3. Сарайчик..., 2001. С. 39, 112, 137,
247; Самашев 3., Кузнецова О., Плахов В. Керамика Сарайчика...,
2008. С. 65 -66, 218-221.
267 Крамаровский М. Г Золотая Орда как цивилизация..., 2005. С. 228 -
242; Крамаровский М. Г Кубок из Азака..., 2007. С. 182-189.

Примечания
365
26Х Об этих изразцах я впервые узнал от коллеги Розалинд Хаддон
(Rosalind Haddon), Лондон, за что приношу д-р Хаддон глубокую
благодарность. Ей довелось увидеть изразцы в октябре 2007 г. во
время путешествия в Куня-Ургенч в экспозиции местного музея
Дасметжит (Dasmetjit Museum). К сожалению, долгое время мне
не удавалось получить более полные сведения об этих материа­
лах. Уместно добавить, что в 2005 г. д-р Розалинд Хаддон и проф.
Майкл Роджерс (М. Rogers) специально приезжали в Казань, чтобы
ознакомиться с экспонатами эрмитажной выставки «Золотая Орда.
История и культура», где мы совместно обсуждали особенности
технологии, декора и золотоордынскую атрибуцию азакского куб­
ка с полихромной росписью. Я также благодарен Вл. Б. Никитину,
связавшего меня с ашхабадским археологом Русланом Мурадовым,
и коллеге Р. Мурадову за сведения о декоре надгробия.
269 Мамедов М. А., Мурадов Р. Г. Гургандж..., 2000. С. 68.
270 Мамедов М. А., Мурадов Р. Г. Гургандж..., 2000. Илл. 43.
271 Тасмагамбетов И., Самашев 3. Сарайчик..., 2001. С. 39, 112, 137,
247; Самашев 3., Кузнецова О., Плахов В. Керамика Сарайчика...,
2008. С. 65 -66 , 218-221.
272 Тасмагамбетов И,, Самашев 3. Сарайчик..., 2001. С. 247.
273 Чтение А. А. Иванова, которому приношу свою искреннюю благо­
дарность.
274 Самашев 3., Кузнецова О., Плахов В. Керамика Сарайчика..., 2008.
С. 221.
275 Судя по изображению, фрагменты сохранили эффект кожеобраз­
ной пленки со следами воздушных пузырьков, лопнувших во вре­
мя обжига — признак щелочных легкоплавких глазурей.
276 Wang Qingzheng. A Dictionary of Chinese Ceramics..., 2002. P. 237.
277 В цзиньское время работали казенные печи Байту-яо в уезде Сяо-
сянь, Сучжоу-яо в уезде Сусянь, Сычжоу-яо в уезде Сысянь (пров.
Аньхой); Дин-яо у дер. Цзяньцы в уезде Цюйян; Цычжоу-яо у Гу-
аньтайцзюня, близ г. Ханьданя (пров. Хэбэй); Пиндин-яо у г. Янцю-
аня (пров. Шаньси); Ячжоу-яо у Хуанбаоцзюня, близ г. Тунчуаня
(пров. Шэньси); Шэньхоуцзюнь-яо в уезде Юйсянь (пров. Хэнань);
Цзюньшань-яо в уезде Исин (пров. Цзянсу); Дагуаньтун-яо в уез­
де Фушунь (пров. Ляонин) (названия провинций современные)
(Mino Yutaka, Wilson Р. An Index to Chinese Ceramic..., 1973). Са­
мыми знаменитыми на севере Китая были печи Цзюнь-яо (уезд
Юйсянь пров. Хэнань). Печи Цзюнь-яо вырабатывали многие типы

366
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
керамики и дали лучшие цзиньские селадоны. Здесь же, начиная
с сунского времени, выделывалась керамика с красной глазурью.
278 Tregear М. Sonq Ceramics. London, 1982. Р. 27. Pl. 14.
279 Rawson J., Farrer A., Portal J., Vainker S. and Michaelson C. Chinese
Art..., 2007. P. 224, 225. Pl. 164.
280 Tregear M. Sonq Ceramics. London, 1982. P. 89. Pl. 86.
281 Tregear M. Sonq Ceramics. London, 1982. Pl. 110.
282 Hobson R. L., С. B., Rackham B., King W. Chinese Ceramic..., 1931.
Цветная вклейка между с. 8 и 9.
283 Евтюхова Л. А. Керамика Кара-Корума..., 1965. Табл. XIX, XX. Ра­
боты Советско-Монгольской археологической экспедиции под
руководством С. В. Киселева: раскоп I на перекрестке двух улиц
в центре Каракорума, см.: Древнемонгольские города..., 1965.
С. 173-182; ЕвтюховаЛ. А. Керамика Кара-Корума..., 1965. С. 216 -
273. Одна из лучших каракорумских находок хранится в Государ­
ственном музее искусств народов Востока в Москве (Инв. No 14508)
см.: Каневская Н. А. Искусство Восточной и Центральной Азии...,
1988. No 87.
284 Евтюхова Л. А. Керамика Кара-Корума..., 1965. С. 234.
285 Глазури одного из фрагментов исследовались методом рентгеноф­
люоресцентного анализа (прибор ArtTAX) и под микроскопом.
Установлено: газури не содержат свинца. Роспись красным цветом
подглазурная, практически не содержит свинца, красителем явля­
ется окись железа. Роспись зеленым цветом надглазуная, содержит
значительное количество свинца, красителем является окись меди.
Экспертиза проведена С. В. Хавриным, которого благодарю за про­
деланную работу. Экспертное заключение ОНТЭ ГЭ No 1567 от
23.04 .2010 .
286 СамосюкК Ф. Буддийская живопись..., 2006. С. 14-15.
287 ГЭ, Инв. No X — 1351, 1352, 1353, 1357, 1370, 1380, 1383, 1386 и др.
288 Федоров-Давыдов Г Л. Искусство кочевников..., 1976. С. 123. Табл. 100.
289 Эрмитаж, Инв. No Сар. 1504, Сар. 685, Сар. 690.
290 Полива одного из таких изразцов (Сар. 1504) исследована методом
рентгенофлюоресцентного анализа (Art-TAX) в Отделе научно-
технической экспертизы Эрмитажа (экспертное заключение
No 1558 от 19.03.2010). Установлено, что красящим элементом для
белого цвета является окись олова, для красного — железа, для зе­
леного — меди, синего — кобальт. Благодарю К. С. Чугунову за

Примечания
367
проделанную работу и заведующего отделом А. И. Косолапова за
консультации.
291 Латышева Г. П. Торговые связи Москвы..., 1971. Цветная таблица
между с. 224 и 225. Рис. 1-5, 7; Колызин А. М. Торговля древней
Москвы..., 2001. Ю. В. Коваль и А. Б. Мазуров всю керамику с по­
лихромной росписью глазурями, найденную в русских городах, от­
носят к группе иранских минаи\ Коваль В. Ю. Керамика Востока...,
1997. С. 108; Мазуров А, Б., Коваль В, Ю. Керамический импорт...,
2004. С. 288 . Рис. 3,1.
292 В декоре этого редкого фрагмента использованы лишь зеленая,
красная и оранжевая — возможно, за счет использована окись се­
ребра в соединении со свинцом — глазури, но еще и позолота.
293 Федоров-Давыдов Г. А. Искусство кочевников..., 1976. Илл. 85, 89,
90, 100.
294 Федоров-Давыдов Г. А. Искусство кочевников..., 1976. С. 126. Иран­
ское минаи (от перс, «стеклянный» = «эмалевый») — техника над­
глазурной росписи керамических сосудов (в подражание стеклян­
ным). Роспись выполнялась жидкими эмалями различных цветов,
при этом контуры рисунка наносились «мертвым краем», чтобы
избежать растекания эмалей. Абу-л -Касим (XIV в.) называл ми­
наи, т. е. тип фаянсов с многоцветной цветовой палитрой, хафт
ранг «семь цветов». Немецкий перевод персидского текста главы
о производстве фаянса по рукописи ал-Кашани (1300 г.) и его копии
(1583 г.) — сводный текст с комментариями переводчиков, см.: Rit­
ter Н., Ruska J., Sarre К , Winderlich R. Tine persishe Beschreibung...,
1935. S. 14-16. Для изделий минаи характерно использование двух
обжигов (при этом иногда использовалась и подглазурная роспись,
см.: Бренд Б. Искусство Ислама. М., 2008. С. 116). Первый, произво­
дился после нанесения мазками стойких красителей на свинцовую
глазурь, которая после добавления олова становилась непрозрач­
ной; второй обжиг, производившийся при более низком темпера­
турном режиме, служил для закрепления менее стойких эмалей,
наносившихся поверх глазурей закрепленных первым обжигом.
Как правило, художники-керамисты, работавшие в технике минаи,
отдавали предпочтение не орнаментальным росписям, а сюжет­
ным мотивам. В Золотой Орде эта техника не применялась. О кера­
мике минаи в российской литературе, см.: Стародуб Т X. Иранская
керамика..., 1988. С. 198-206. Изложение проблемы хронологии
развития эмалевой росписи минаи в Иране в пределах двух послед-

368
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
них десятилетий XII — первых десятилетий XIII вв., см.: Watson О.
Ceramics from Islamic Lands..., 2004. P. 363, 364.
295 Федоров-Давыдов Г. А. Искусство кочевников..., 1976. С. 126.
296 «Было бы неверным считать, как это делали А. Ю. Якубовский и Н.
Н. Вактурская, — писал Г. А. Федоров-Давыдов, — что керамика
на кашине в золотоордынских городах копирует керамику Хорезма
домонгольского времени, что эта область художественного ремес­
ла была целиком создана хорезмийскими мастерами...» (Федоров-
Давыдов Г. А. Искусство кочевников..., 1976. С. 128; см. еще прим.
34, с. 205 -206).
297 Федоров-Давыдов Г. А. Искусство кочевников..., 1976. Илл. 89.
298 Азовский краеведческий музей, раскопки И. В. Белинского. Место
находки: Азов, ул. Розы Люксембург, яма 12; издание чаши см.:
Белинский И. В., Масловский А. Н. Некоторые редкие импорты...,
1998. С. 39. Рис. 2,3. В статье предлагается ошибочное определение
памятника — Иран (без даты), техника росписи определена каклш-
наи. Указание на косвенную дату памятника, основанную на хро­
нологии азакских комплексов 1360 гг., появилось лишь в 2006 г.,
см.: Масловский А. Н. Керамический комплекс Азака..., 2006.
С. 423. Рис. 45,1.
299 Технология так называемого мертвого края, представляющего со­
бой контур, нанесенный землистой бесфлюсной краской, разъеди­
няющей отдельные цветные эмали, описана Э. К. Кверфельдтом, см.:
Кверфелъдт Э. К. Предмет в китайском искусстве. Л., 1937. С. 43.
300 W ardR. Islamic Metalwork. London, 1993. P.100. Pl.73.
301 Lane A. Later Islamic Pottery. London, 1971. Pl. b; Grube E. J. Islamic
Pottery..., 1976, No 203; Atil E. Renaissance of Islam..., 1981. P. 168.
Pl. 77; P. 169. Pl. 78.
302 Самашев 3., Кузнецова О., Плахов В. Керамика Сарайчика..., 2008.
С. 218.
303 О куфеске в исламском мире, в византийской Греции и латинском
мире, см.: Ettinghausen R. Kufesque in Byzantine Greece..., 1976.
304 Крамаровский M. Г Золотая Орда как цивилизация..., 2005. С. 69.
Кат. No 573.
305 Wang Qingzheng. A Dictionary of Chinese Ceramics..., 2002. P. 274.
306 Коваль В. Ю. О керамике «минаи»..., 2009. С. 144.
307 Крамаровский М. Г. Кубок из Азака..., 2007. С. 182-189.

IІрймечанйя
369
308 Государственный Эрмитаж, Инв. No Хр-392. Место находки —
Куня-Ургенч; поступил из Хорезмийской археологической экспе­
диции С. П. Толстова по Акту No 99 от 3.03.1971 г.; Книга поступле­
ний No 7360. Об этом изразце мне сообщил коллега А. И. Торгоев
(за что приношу искреннюю благодарность) после прочтения до­
клада о золотоордынской полихромии на заседании Отдела Вос­
тока 14.04.2010 г. Благодарю также В. Г. Шкоду за разрешение опу­
бликовать этот изразец.
309 Глазури фрагмента исследовались методом рентгенофлюоресцент­
ного анализа (прибор ArtTAX) и под микроскопом. Установлено:
газури всех цветов свинцовые, глушитель — олово. Красителем
красного цвета является окись железа, зеленого — меди, черного
и синего — кобальт (смальта) с примесью мышьяка и калия. Экс­
пертиза проведена С. В. Хавриным, которого благодарю за про­
деланную работу. Экспертное заключение ОНТЭ ГЭ No 1566 от
23.4.2010.
■^Иванов А. А. Аннотации к иранским изразцам..., 2000. С. 233.
No 178; С. 260. No 218.
311 Naumann Е., Naumann R. Ein K6§k im Sommerpalast des Abaqa
Chan.., 1969. P. 35-65.
3,2 Masuya T Ilkhanid Courtly Life.. , 2002. P. 75-103. Fig. 98, 101, 102.
313 Hirx J., Leona M. and Meyers P. The Glazed Press-Molded Tiles..,
2002. P. 236, 237.
314 Sims E. G. Аннотация к сосуду.. , 1993. P. 255. No 140.
315 Fedorov-Davydov G. A. The Silk Ro ad .. , 2001. P. 138; Крамаров-
ский M. Г. Золотая Орда как цивилизация.. , 2005. С. 69.
3,6 Fyodorov-Davydov G. A. The Culture of the Golden Horde Cities..,
1984.11.31:1,2; 32.
317 Федоров-Давыдов Г. А. Искусство кочевников.., 1976. С. 135. Ил. 102;
С. 136. Ил. 103.
3 ,8 Fyodorov-Davydov G. A. The Culture of the Golden Horde Cities..,
1984. II. 33:3-5; 65:1-3; 66:1-4; 67:1-6; 68:1-3; 69:1, 3.
3,9 Ср.: Плетньов В. Турски фаянс от В арн а.., 2002. С. 5; Watson О.
Ceramics from Islamic Lands.., 2004. Cat. Тб, T7.
320 Юань Кэ. Мифы Древнего Китая.. , 1987. С. 119.
321 «Книга гор и морей». Разд. «Нань цы сань цзин» см.: Юань Кэ.
Мифы Древнего К итая.., 1987. С. 299, прим. 13.

370
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
322 The Legacy of Genghis Khan..., 2002. Fig. 26, 187, 206, 207; 210;
Watt J. С. K, Wardwell A. E. When Silk Was Gold..., 1997. Cat. no. 31,
32, 39, 40, 47.
323 The Legacy of Genghis Khan..., 2002. Fig. 95, 97, 101, 169, 204, 205,
208, 209; Carboni St. Painted Glass..., 2001. P. 258 -263. Cat. No 128,
129.
324 Пиотровский M. Б. Ал-Джанна..., 1991. C. 59, 60; Об исламском
Рае, см.: Пиотровский М. Б. Коранические сказания..., 1991. С. 59,
60; Пиотровский М. Б. Рай как главная тема в искусстве..., 2000.
С.48-56.
325 Пиотровский М. Б. Коранические сказания..., 1991. С. 155.
326 В арабском языке искусный мастер, достигший совершенства и об­
ладающий способностью наделить свое произведение духовным
содержанием обозначался словом сани* — «ремесленник». Как
пишет Ассифа ал-Халлаб, в средневековом арабском для понятия
«искусство» использовался термин синаат (буквально «ремесло»),
применявшийся ко всем видам творческой деятельности, см.: Асси­
фа ал-Халлаб. Эстетические основы исламского орнамента..., 1999.
С. 12.
327 О винной чаше как поэтическом символе райского сада, см.: Den-
ni W. В. Paradise Symbolized..., 1991. P. 40.
328 О монгольских пирах, см.: Крамаровский М. Г Золото Чингиси-
дов..., 2001. С. 80 -84 .
329 Руденко К. А. Бронзовые чаши..., 2001. С. 104-132. Рис. 1-4.
330 Васильев Д. В. К вопросу о роли суфизма..., 2003. С. 19-24; Кадыр­
баев А. Ш. Ислам и мусульмане в истории монголов..., 2005. С. 206 -
219; Павленко Ю. А. К вопросу о распространении суфизма..., 2001;
Радтке Б. Теологи и мистики в Хурасане..., 2001. — доп. науч. ред.
331 Сводку находок европейских поясных наборов см.: Fingerlin I. Gur-
tel des hohen..., 1971.
332 Крамаровский M. Г Золото Чингисидов..., 2001. С. 35 -60; Крама­
ровский М. Г. Новые материалы по истории культуры ранних Джу-
чидов..., 2002. С. 43 -81 .
333 Отрощенко В. В., Рассамакин Ю. Я. Половецкий комплекс..., 1986.
С. 13 -36.
334 Блохин В. Г., Дьяченко А. Н., Скрипкин А. С. Средневековые рыцари
Кубани..., 2003. Вып. 3. С. 184 -208.
335 Мургулия Н. П , Шушарин В. П. Половцы..1998. С. 174-176.

Примечания
371
336 Блохин В. Г., Дьяченко А, Н., Скрипкин А. С. Средневековые рыцари
Кубани..., 2003. Вып. 3. С. 194.
337 О половцах днестровско-карпатских, карпато-дунайских и земель
Нижнего Подунавья см.: Diaconu Р. Les Coumans..., 1978. Р. 14, 15,
84; Spinei V. Romani si Turanici. Jasi, 1985. P. 110-118; Добролюб-
ский А, О. Кочевники Северо-Западного Причерноморья..., 1986.
С. 63, 83, 85.
338 Шалобудов В. Н., Кудрявцева И. В. Кочевнические погребения...,
1980. С. 90-92.
339 Бартольд В. В. Работы по истории и филологии..., 1968. Т. V. С. 99;
см. также: Голден П. Б. Кипчаки средневековой Евразии..., 2004.
С. 107.
340 ТеодоруД. Раннефеодальный клад из Войнешти..., 1961. С. 516-519.
341 Brmbolic М. The Khuman Belt..., 1996. Р. 273-277.
342 Кузев А. Накитните съкровища от Долище..., 1986. С. 44 -47.
343 Ваклинова М. Метални части за колани..., 1992. С. 309-317.
344 Palozi-Horvath A, Felsoszentkiralyi kun sirletet..., 1972. Р. 177-201;
Palozi-Horvat A. Petschenegen, kumanen, jassen..., 1989. fig. 26 -35 .
345 О многообразии этнонимов, известных для куманов-кыпчаков
см.: Кляшторный С. Г Кипчаки, команы, половцы..., 2003. С. 9-15;
Голден П. Б. Формирование куман-кыпчаков и их мира..., 2003.
С. 458 -480 .
346 Крамаровский М. Г Гуланшаро и Солхат..., 1997. С. 34 -35 .
347 Milliken W. М. Girdle of Fourteenth Century..., 1930. P. 35 -41.
348 Уварова П. С. Материалы по археологии Кавказа. М., 1904. С. 114.
349 Gauthier М -М . Emaux du Moyen Age occidental. Fribourg, 1972. P. 297.
350 Сокровища Золотой Орды. Каталог..., 2000. No 565-595.
351 Gauthier М -М . Emaux du Moyen Age occidental. Fribourg, 1972.
P. 254 -255 .
352 Gunjaca S. Muzej Hrvatskih starin a..., 1952. Str. 227-229, si. 12-14;
Fiskovic C. Les artistes fran^ais en Dalmatie..., 1964-1965. P. 31,32,35;
Wenzel M. A Bosnian Kingdom..., 1984-1985. Str. 6 -8 , si. 2b.
353 Ваклинова M. Метални части за колани..., 1992. С. 309-317, обр. 2 -6 .
354 Ваклинова М. Западноевропейски емайлови произведения..., 2002.
355 Кузев А. Накитните съкровища от Долище..., 1986. С. 44 -47.
356 Кузев А. Накитните съкровища от Долище..., 1986. С. 46.

Ъ12
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
357 Гюзелев В. Очерци върху историята на Българския Североизток...,
1995. С. 49-88 , документы с. 103-140.
358 Ангелова С. Нови данни за Дръстър..2002 .
359 Paldzi-Horvath A. Felsoszentkiralyi kun sirletet..., 1972; Palozi-Hor-
vatA. Petschenegen, kumanen, jassen..., 1989. Fig. 26 -35 .
360 Brmbolic M. The Khuman Belt..., 1996. P. 273-277.
361 Теодору Д. Раннефеодальный клад из Войнешти..., 1961. С. 516-519.
Fig. 19-23 .
362 Constantinescu, рис. 1/4, 2/5, 6, 8, 9, 10.
363 Антонова В. Среднавековни накити..., 1964.
364 Павлова В. Съкровищата на средновековна България..., 2007. С. 79 -
82, п. 15.22; п. 15.22в.
365 L’Orient de Saladin. L’art des Ayyoubides..., 2002. P. 109, n. 88.
366 Ахинжанов С. M. Кыпчаки в истории средневекового Казахстана.
Алма-Ата, 1989. С. 115.
367 Малявкин А. Г. Материалы по истории уйгуров..., 1974. С. 5; Гол­
ден П Б. Формирование куман-кыпчаков..., 2003. С. 465.
368 Голден П Б. Формирование куман-кыпчаков..., 2003. С. 465.
369 Библиографию и генезис см.: Gierlichs J. Drache, Phonix, Doppelad-
le r..., 1993. S. 167-180.
370 Siislu R. O. Recherche sur une stele..., 1987. P. 193-216.
371 О ярлыках см.: Приселков М. Д . Ханские ярлыки..., 1916. С. 59-61;
Греков Б. Д ., Якубовский А. Ю. Золотая Орда..., 1950. С. 120.
372 Сборник материалов. Т. II. С. 128-129.
373 Григорьев А. П 9 Фролова О. Б. Географическое описание..., 2002.
С. 300.
374 Г. В. Вернадский, вслед за П. Пелльо, считал, что она должна была
принять ислам, см.: Вернадский Г В. История России..., 1997.
С. 202 ,419, прим. 222 .
375 Spuler В. Die Goldene Horde..., 1965. С. 84, прим.4; с. 216, прим.60;
см. еще с. 244, 258.
376 ВладимирцовБ. Я. Общественный строй монголов..., 1934. С. 48.
377 Закиров С. Дипломатические отношения Золотой Орды..., 1966.
С.77-88.
378 Султанов Т И. Чингис-хан и Чингизиды..., 2006. С. 60 -61 .

Примечания
373
379 Ляхов С. В. Исследования Аткарского грунтового мордовского мо­
гильника. .., 1997. С. 79-97; Ляхов С. В. Охранные раскопки в Сара­
товском Правобережье..., 1999. С. 94-97 . Рис. 1.19.
380 Ефимов К. Ю. Золотоордынские погребения..., 2000. С. 174. Рис. 5,1;
6,3; Сокровища Золотой Орды..., 2000. Кат. 22.
381 Сокровища Золотой Орды..., 2000. С. 63 -66; Крамаровский М. Г
Золото Чингисидов..., 2001. С. 45 -49.
382 ГоробцовВ. А. Стремя..., 1926. С. 129, 131. Рис. 3,4.
383 Жиганов М. Ф. Из истории ремесла..., 1959. Табл. 76, 1,2; Алихо-
ва А. Е., Жиганов М. Ф., Степанов П. Д . Из древней и средневековой
истории мордовского народа..., 1959. Табл. 14,1,2; Белорыбкин Г, Н.
Золотаревское поселение..., 2001. С. 85. Рис. 51, 6,7.
384 Горелик М. В. Армии монголо-татар..., 2002. С. 66.
385 Горелик М. В. Армии монголо-татар..., 2002. С. 66. No 10-15.
386 Культура Биляра..., 1985. С. 21.
387 Б елорыбки нГ Н. Золотаревское поселение..., 2001. С. 31. Рис. 17,3.
388 Белорыбкин Г Н. Золотаревское поселение..., 2001. С. 32. Рис. 18.
TM Лихачев Н. П. Печати с изображением тамги..., 1928. С. 105 и сл.,
рис. 84.
390 Лихачев Н. П. Печати с изображением т а м ги ..., 1928. С. 109-111, 126.
391 Сингатуллина А. 3. О тамгах на джучидских монетах..., 1998. С. 69.
392 БариновД. Г Золотоордынское кочевье Лисья Балка..., 1997. С. 183—
184. Рис. 1.3.
393 Крамаровский М. Г Золото Чингисидов..., 2001. С. 46 -48 .
394 Григорьев А. П. Шибаниды на золотоордынском престоле..., 1985.
395 Султанов Т И. Род Шибана, сына Джучи..., 2002. С. 19-20.
396 Клейн Л. С. Время кентавров. Степная прародина греков и ариев.
СПб., 2010. С. 203.
397 Клейн Л. С. Время кентавров..., 2010. С. 204.
398 Крамаровский М. Г , Гукин В, Д Крест-реликварий..., 2006. С. 53-62 .
399 Отметим, что и в китайской традиции, где к мастурбации у жен­
щин относились терпимо, медицинские трактаты из человеколю­
бия предостерегали против злоупотребления искусственными
приспособлениями, см.: Ван Гулик Р. Сексуальная жизнь в древнем
Китае / Пер. с англ. А. М. Кабанова. СПб., 2004. С. 86.

374
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
400 Ильина Ю. И. Ранняя краснофигурная керамика Березани // Антич­
ное Причерноморье. Сборник статей по классической археологии.
СПб., 2000. С. 145-146. Рис. 1.
401 Журавлев Д В. ОУлсфод из Пантикапея, или Еще раз об интимной
жизни в античном Северном Причерноморье ИДревности Боспора.
М., 2004. Вып. 7. С. 129-149.
402 Rotterdam Papers VIII: A contribution to Medieval Archeology. Heilig
en Profaan: 1000 laatmiddeleeuwse insignes uit de collectie H. J. E. van
Beuningen. Cothen, 1993. afb. 6a, 6b.
^ Г ригор ь е в А. П., Фролова О. Б. Географическое описание..., 2002.
С. 269, 287.
^ Г ри го р ь е в А. П , Фролова О. Б. Географическое описание..., 2002.
С. 287; о торговле Трапезунда, см.: Карпов С. П. История Трапе-
зундской империи..., 2007. С. 116-120; Карпов С. П. Трапезундская
империя..., 1981. С. 101-105.
405 Ср.: Саргсян Т Армяне средневекового Сурхата..., 2000. С. 107-123;
Петросян М., Саргсян Т Крым: монастырь Сурб Хач..., 2008. С. 5.
Ни историографическая традиция, ни отсылка читателя к именова­
ниям близлежащих к Солхату гипотетических поселений Камчак
или Казарат (рубеж XIV-XV вв.), основанных якобы хазарами или
кипчаками, не дают оснований для выводов об основании Солхата
представителями армянской диаспоры. Если принять аргументы
Т. Саргсян о месте нахождения ставки крымского эмира в селении
Крым, то приходится признать, что монетный чекан с топонимом
«Солхат» осуществлялся на территории армянского поселения
{Петросян М., Саргсян Т Крым: монастырь Сурб Хач..., 2008. С. 5).
406 Гончаров Е. Ю. Новое имя в нумизматике Крыма XIII века..2 0 07.
С. 83-85.
407 Эти экзотические для золотоордынского периода экстраполяции
восходят к описанию города, сделанному вначале XIX в. Минасом
Бжишкянцем; сокращ. русский перевод: Армянские древности...,
1877. С. 441-451; Замечу, что Ф. С. Бабаян неверно поняла идею
план-схемы города, подчеркнув обособление, намеченных мной
его отдельных частей в XIV в.: Бабаян Ф., Корхмазян Э. Монастырь
Сурб Хач..., 2008. С.14-15. В сущности, речь идет об отдельных
м ахалля (квартальных участков) единого города. Термин известен
армянскому автору XVII в. Хачатуру Кафаеци — Матенадаран,
летопись Хачатура Кафаеци, см.: Петросян М., Саргсян Т Крым:
монастырь Сурб Хач..., 2008. С. 26.

Примечания
375
408 Ричардс Д. С. Предисловие И Мусульманский мир. 950-1150. М.,
1981. С. 16-19; см. еще: Наумкин В. В., Пиотровский М Б. Х -ХП вв.
в истории народов Ближнего и Среднего Востока..., 1981. С. 3-15.
409 Босворт К Э. Нашествия варваров..., 1981. С. 32.
4,0 Акчокраклы О. А. Старокрымские надписи..., 1929. С. 2.
411 Бартольд В. В, Сочинения. М., 1968. Т. V. С. 138.
4,2 Бартольд В. В. Сочинения. М., 1966. Т. VI. С. 659.
413 Кляшторный С. Г , Султанов Т И. Государства и народы..., 2004.
С. 229.
414 Федоров-Давыдов Г А. Золотоордынские города..., 1994. С. 16;
Федоров-Давыдов Г А, Религия и верования..., 1998. С. 28-29.
415 Бартольд В. В. Сочинения. М., 1968. Т. V. С. 503.
4,6 Мыськов Е. П. Политическая история Золотой Орды..., 2003. С. 77.
417 Федоров-Давыдов Г. А. Религия и верования..., 1998. С. 30. Это утвер­
ждение Г. А. Федорова-Давыдова требует дополнительной проверки.
418 Строева Л, В. Рашид-ад-дин как источник по истории исмаили-
тов..., 1975; Ходжсон М. Дж. С. Орден ассассинов..., 2004. С. 263,
266-270.
419 Федоров-Давыдов Г А. Денежное дело Золотой Орды..., 2003. С. 24.
420 Байпаков К. М,9 Настич В. Н. Клад серебряных монет..., 1981. С. 39.
No6.
421 Капанадзе Д. Г. Продолжительность и характер монгольского вла­
дычества..., 1964. С. 62-63 .
422 Федоров-Давыдов Г. А. Религия и верования..., 1998. С. 30.
423 СингатуллинаА. 3. Джучидские монеты..., 2003. С. 26 -28 .
424 Сингатуллина А. 3. О булгарских монетах..., 1987. С. 21.
425 Френ X. М. Монеты ханов Улуса Джучиева..., 1832. No 7-10, 15, 18-
21; Янина С. А. Джучидские монеты..., 1954. С. 427, 430; Федоров-
Давыдов Г А. Два клада серебряных монет..., 1972. С. 169; Федоров-
Давыдов Г А. Религия и верования ..., 1998. С. 30.
426 Федоров-Давыдов Г А. Денежное дело Золотой Орды..., 2003. С. 24.
427 Хромов К К. Монеты западной части Улуса Джучи, 2007. С. 10-12.
428 Хромов К К. Новые данные о серебряном монетном чекане Кры­
ма..., 2004. С. 12.
429 На сегодняшний день существует новая интерпретация этих монет.
Тамга, ранее приписываемая Берке с опорой только на анонимную

376
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
легенду, принадлежит, как показало изучение монетных находок,
сделанных в районе Дженда (Сырдарья), Уран-Тимуру, сыну Тукай-
Тимура, внуку Джучи, правнуку Чингиз-хана., см.: Гончаров Е. Ю.
«Стремявидная» тамга — тамга Берке? (джендский вклад в нумиз­
матику Крыма) // Спеціальні історйчні дйсцйплінй: питания теоріі’
та методики. Збірка наукових праць. Ки!в, 2011. Число 18: Актуал ьні
проблеми нумізматйкй у сйстемі спеціальнйх галузей історйчноі’
науки: Матеріалй Міжнародноі' науково-практйчноі' конференціі’
Перші (міжнародні) Ястребовські чйтання (Кіровоград, 2022 жов-
тня 2011 р.). С. 58 -65 . — доп. науч. ред.
430 ЕЬі'ГІ-Науг-іRumi. Saltuk-name..., 1987. S. 136.
431 Смирнов В. Д . Крымское ханство..., 1887. С. 82.
432 Крамаровский М. Г , Хаврин С. В. Работы Золотоордынской архео­
логической экспедиции..., 2007. С. 77; Крамаровский М. Г Гуланша-
ро и Солхат..., 1997. С. 66.
433 Бартольд В. В. Сочинения. М., 1968. Т. V. С. 142.
434 Джандосова 3. А. Казахстан..., 2001. С. 48.
435 Акчокраклы О. А. Старокрымские и отузские надписи..., 1927. С. 14.
436 О роли Едигея в восстановлении единства улуса Джучи, см.: Гре­
ков Б.Д ., Якубовский А. Ю. Золотая Орда и ее падение..., 1950. С. 384 -
405; Сафаргалиев М. Г Распад Золотой Орды..., 1996. С. 400 -426 .
437 DeWeese D. Islamization and Native Religion in the Golden Horde...,
1994. P. 144-158, 336-352 .
438 Амин алъ-Холи. Связи между Нилом и Волгой в XIII-XIV вв...,
1962. С. 18.
439 Крамаровский М. Г Золото Чингисидов..., 2001. С. 116, No 306.
С. 527-564.
440 Путешествия Ибн Баттуты..., 1996. С. 256, примеч. 19.
441 Крамаровский М Г Погребение бекляри-бека М амая..., 1996. С. 38 -41 .
442 Громов А. В. Средневековое население Солхата-Крыма по данным
краниоскопии (предварительные результаты) // ГЭ. Отчетная ар­
хеологическая сессия за 1996 г. СПб., 1997. С. 37-41.
443 Хилленбранд К Крестовые походы..., 2008. С. 389.
Надпись на серебряных дирхемах Акры 1251 г. выглядит иначе.
Аверс: «Один Бог, одна Вера, одно Крещение». Реверс: «Отец и Сын
и Дух Святой. Бог Единый. Слава Его постоянная навсегда, аминь,
аминь», см.: Гончаров Е. Ю. Христианские дирхемы. Акра, 1251 г. //

Примечания
377
Жан де Жуанвиль. Книга благочестивых речений и добрых деяний
нашего святого короля Людовика. СПб., 2012. С. 386. — Доп. науч,
ред.
^Пиотровский М. Б. Рай как главная тема в искусстве..., 2000.
С. 250 -251 .
445 Притула А. Д . Христианство и персидская книж ность..., 2004. С. 21.
446 Притула А. Д . Христианство и персидская книжность..., 2004.
С. 27, 34, 35, 93.
447 Мещерская Е. Н. Сирийцы в Таврике ИАтра. 1993. No 5. С. 104-144.
448 Вассі М. «Mixed» Shrines..., 2009. С. 444, 447.
449 Bacci М. «Mixed» Shrines..., 2009. С. 437-438, 446.
450 ТункинаИ. В, Открытие Феодосии..., 2011. С. 67.
451 Беляев Л A. De archeologia abrahamica И Archeologia Abrahamica.
Исследования в области археологии и художественной традиции
иудаизма, христианства и ислама. М., 2009. С. 21.
452 Крамаровский М. Л, Букин В. Д . Поселение Бокаташ II..., 2006.
С.5-36.
453 Крамаровский М. Г. Золотая Орда как цивилизация..., 2005. С. 126—
127,123 -124 ,120 -123; Крамаровский М. Г Город и городская жизнь
в Золотой Орде..., 2009. С. 567-588 .
454 Крамаровский М. Г Золото Чингисидов..., 2001. С. 218. Рис. 115.
455 Marshak В. I., Kramarovsky М. G. A Silver Bowl..., 1993. Р. 220 -222 .
Fig. 118.
456 Gladiss A., von. Rum Seljuks..., 2003. P. 68.
457 БарминаH. И. Раскопки Мангупской базилики..., 2008. С. 267-277.
458 Отчет Императорской археологической комиссии за 1896 г. СПб.,
1898. С. 48 -52 .
459 Левашова В. П. Белореченские курганы..., 1953.
460 Ракитина К А. Группа серебряных украшений..., 1940. С. 209-216.
461 Крамаровский М. Г , Полубояринова М. Д. К характеристике город­
ского ювелирного дела..., 1982; Крамаровский М. Г Золото Чинги­
сидов..., 2001. С. 130-138.
462 Lentz Thomas W.} Lowry Glenn D. Timur and the Princely Vision...,
1989. P. 55 (Багдад, 1396), cat. No 13; P. 59 (Шираз, 1397-1398), cat. No
16b; P. 61 (Иран или Центральная Азия, около 1400 г.), Р. 105 (Шираз,
1436 г.), cat. No 30; Р. 125 (Герат, 1425-1430), cat. No 42; Р. 163 (Герат,

378
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
1445-1446), cat. No 32; Р. 167,220 (Герат, 1467-1468), cat. No 147; Р. 243
(Иран или Центральная Азия), cat. No 136; Адамова А. Т Персидская
живопись..., 1996. С. 97, 99, 117, 139, 155 и др. (Герат, 1431 г.); Souda-
var Abolala. Art of the Persian Courts..., 1992. P. 56, ill. 26, p. 72, 74,
104, 126 и др.
463 Lentz Thomas W, Lowry Glenn D. Timur and the Princely Vision...,
1989. P. 105 (Шираз, 1436 г.), cat. no. 30; 10, c. 118 (Герат 1431 г.);
другие случаи см.: The Legacy of Genghis Khan..., 2002. P. 162, 163,
fig. 189, 190 (вероятно, Тебриз, 1330-е гг.), р. 182, fig. 215 (вероятно,
Тебриз, 1330 гг.)
464 Hoffmann В. Das Ilkhanat..., 2005. S. 259. No 287.
465 Эрмитаж, Инв. No ТБ104; ТБ382; ТБ433; ТБ582; ТБ583; ТБ584. С о­
кровища Золотой Орды. Каталог..., 2000. С. 92, 97, кат. No 114-116;
с. 93-96, кат. No 108.
466 Сокровища Золотой Орды. Каталог..., 2000. С. 83, 324, кат. No 527.
467 Сокровища Золотой Орды. Каталог..., 2000. С. 243, кат. No 113.
468 Нагоев А. X . Кабардинские курганные могильники..., 1980. С. 157,
рис. 1, бляшка 10; Нагоев А. X. Материальная культура кабардин­
цев..., 1981. С. 31.
469 Левашова В. И. Белореченские курганы..., 1953. С. 184.
470 Виноградов В. Б., Нарожный Е. И , Нарожная Ф. Б. О локализации
«области Кремух»..., 2001. С. 128-129.
471 Крамаровский М. Г Кавказские находки стекла..., 1988. С. 80 -81 .
472 Миллер А. А. Разведки на Черноморском побережье..., 1909. С. 101,
рис. 35, 5, 2, 4. Новомихайловская находка условно может быть на­
звана кладом, поскольку здесь вещи «белореченского типа», най­
денные при случайных обстоятельствах, были собраны в сосуд
турецкого времени. Обычно кувшины такой формы с ручкой, за­
вершенной головой дракона, датируются XVI-XVII вв.
473 Принято считать, что манера запахивания халата — один из важ­
ных этнических признаков. Средневековые китайцы считали лево­
сторонний запах варварским (тюркским), определяя его термином
цзо-жэнъ. Син Бо (XIII в.) пишет: «Жэнъ означает 'пола’; если пола
запахивается налево (узао\ то это называется цзао-жэнъ»у цит. по:
Вайнштейн С. И., Крюков М. В. Об облике древних тюрков..., 1966.
С. 183-184. Монголы Чингис-хана использовали правосторонний
запах, см.: Горелик М. В. Монгольский костюм..., 1991. С. 97,98. Пе­
ремена власти почти всегда сопровождалась новой регламентацией

Примечания
379
в ношении верхнего костюма. После свержения монгольской ди­
настии Юань новый китайский император издал указ о запрете
на все монгольское и восстановлении формы одежды, включая
головные уборы, по танскому образцу, см.: У Хань. Жизнеописа­
ние Чжу Юаньчжана..., 1980. С. 131. Аналогичные явления мож­
но наблюдать и у других народов. В 1207 г. правитель Сычуани
У Си объявил о неподчинении Южной Сун и обратился за покро­
вительством к империи Цзинь. Акция сопровождалась введением
левостороннего запахивания полы одежды, что символизировало
полное подчинение чжурчжэньским правителям, см.: Школяр С. А.
Сычуаньский мятеж ..., 1983. С. 219-221; Гусева Л. Н, Левосторон­
ний запах одежды чжурчжэней..., 2005. Благодарю А. Юрченко за
консультацию по историографии вопроса.
474 Pancaroglu Оуа. Perpetual Glory..., 2007. Р. 110, cat. No 68.
475 Laszlo G., Racz I. A Nagyszentmilosi Kincs..., 1983. 1, 2 kep.
476 Grube E. J. Islamic Sculpture..., 1966. P. 165-175; L’Orient de Sala­
din..., 2001. P. 56.
477 Rushan Arik. Kubad Abad..., 2000. P. 36 -37, фиг. 13.
478 Балашова Г. H. Глиняный кувшин..., 1972. С. 91-105; The Keir
Collection..., 1976. pl. 31, III. 101; Адамова A. T. Персидская ж иво­
пись..., 1996. С. 106. Благодарю А. Т. Адамову за консультацию на
тему иконографии сюжета с «Фархадом, несущим на плечах Ши­
рин и ее коня».
479 Сокровища Золотой Орды. Каталог..., 2000. С. 94. В поисках имени
героя-победителя льва существует немалый выбор; изображения
с Дигенисом Акритом можно видеть среди сюжетов греческой ке­
рамики сграффито, см.: Papanikola-Bakirtzi D. Byzantine Glazed Ce­
ramics. .., 1999. P. 57, No 49.
480 Генезису и семантике этого образа в Китае посвящено исследова­
ние А. Н. Чистяковой, см.: Чистякова А. Н. Происхождение и эво­
люция образа феникса..., 2007.
481 RabyJ. Samson and Siyah Qalam..., 1980. P. 160-163, fig. 477,478.
482 См., например, изображения «стрельцов» в бордюре стального зер­
кала с инкрустацией золотом из Музея Топкапы Сарай (Стамбул,
инв. No 2/1792), Анатолия, начало XIII в., см.: Turks. A Journey of а
Thousand Years..., 2005. Р. 123. No 71.
483 Fjerde der Jubilaeumsskrift..., 1970. P. 282; L’Orient de Saladin....,
2001. P. 60, fig. 56; P. 166, fig. 158.

380
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
484 Отчет Императорской Археологической комиссии..., 1810. С. 76.
485 Даркевич В. П. Ковш из Хазарии..., 1974. С. 28 -32, No 140.
486 Жирмунский В. М. Сказания об Алпамыше..., 1960. С. 63 -66 .
487 ДаркевичВ. П. Художественный металл Востока..., 1976. С. 168, 169.
488 Redford S. Landscape and the state in Medieval Anatolia..., 2000.
P. 78-85 .
489 Крамаровский M. Г. Золото Чингисидов..., 2001. С. 130-138.
490 Крамаровский М. Г Золото Чингисидов..., 2001. С. 224 -225, рис. 119.
491 The Turkish Contribution to Islamic Arts..., 1976. P. 151, pl. 14.
492 Земное искусство — небесная красота..., 2000. С. 251, 252.
493 Kuran A. L’architecture seldjoukide..., 1981. Р. 137, ill. 82.
494 Крамаровский М Г. Золото Чингисидов..., 2001. С. 130-136.
495 Клад из деревни Литва (Полочанский с/с. Молодечненского райо­
на Минской области) — монетно-вещевой. Обстоятельства его об­
наружения не вполне ясны. Проф. В. Н. Рябцевичем (Белорусский
Госуниверситет, кафедра археологии и специальных исторических
дисциплин) установлено, что клад обнаружен при грабительских
раскопках в 1991-1992 гг. Первоначально находка ошибочно свя­
зывалась с окраиной небольшого городка Ракова, расположенного
в 60 км на северо-запад от Минска. По данным на конец декабря
1994 г., в комплекс клада вошло одиннадцать круглых поясных
пластин, пряжка, наконечник, две квадратные накладки, состав­
ляющие единый поясной набор, и два (из четырех) пражских гро­
ша. Более поздние разыскания привели В. Н. Рябцевича к заклю­
чению о сокрытии клада у деревни Литва, откуда происходят не
менее 6191 серебряной монеты — пражских грошей, из которых
6186 экземпляра попали в музей Национального банка Белорус­
сии, см.: Рябцевич В. Н. Денежно-вещевой клад..., 2007. По его
мнению, это лишь часть клада. Еще пять таких же монет и три
мелких ювелирных изделия из серебра с золочением попали в На­
циональный музей истории и культуры Белоруссии (последние
обнаружены В. Н. Рябцевичем на месте находки с применением
шурфовки и использованием магнитометра). Важно, что в процес­
се шурфовки были обнаружены две прямоугольные серебряные
бляшки, которые мастер использовал для крепления к ремню боль­
ших поясных пластин. Все известные к настоящему времени мо­
неты клада чеканены в диапазоне 1378-1419 гг. на монетном дворе
Кутна Гора в Чехии (определение В. Н . Рябцевича). Вещевая ч асть

Примечания
381
клада представлена двумя поясными наборами (серебро с позоло­
той и чернью). Один из них был осмотрен мной в Национальном
музее в 1997 г., а детали второго (находились в начале 2000-х гг.
в частном собрании в Париже) стали известны спустя несколько
лет по фотографии. См. еще: Крамаровский М. Г. После Грюнваль-
да..., 2010. С. 136-143.
496 Армарчук Е. А. Позднесредневековые погребения..., 2004. С. 117.
497 АрмарчукЕ. А. Позднесредневековые погребения..., 2004. С. 116.
498 Гос. Эрмитаж, инв. No 6, 166-170 и др., кол. No 1109.
499 АрмарчукЕ. А. Позднесредневековые погребения..., 2004. С. 117.
500 Ракитина К. А. Группа серебряных украшений..., 1940. С. 209-216 .
Мне, как хранителю, принявшему из рук К. А. Ракитиной Бело­
реченскую коллекцию Эрмитажа, неоднократно приходилось об­
суждать с ней проблемы генезиса вещей, относящихся к коллек­
ции. В этой связи прошу прощения у читателя за несколько строк
мемориального характера. Ксению Александровну отличало со­
четание научной принципиальности и строгости с доброжелатель­
ностью и сердечностью в отношениях с молодыми сотрудниками
и аспирантами Отдела, каковым был и я в конце 1960-х годов. На
вопрос об истоках гипотезы, отраженной в статье 1940 г., она с бес­
конечным уважением рассказывала о роли И. А. Орбели, работав­
шего в 1936-1938 гг. над собственными статьями для сборника
«Памятники эпохи Руставели» (Л., 1938). И особенно «Введения»,
где сформулированы не устаревшие до сих пор идеи народно­
сти средневекового поэта и художника, идеи светской городской
культуры Передней Азии времени Руставели, и почти рассеяны,
как казалось тогда, « ...миражи < ...> вереницы туманных образов
сельджукской культуры». С редким юмором она рассказывала мне
о том, как директор-патерналист запер ее в своем кабинете, пообе­
щав «освободить» молодую сотрудницу ко времени готовности
статьи, смысловое решение которой, как нетрудно догадаться, ис­
ходило от самого Иосифа Абгаровича. В мое время (с 1969 г.) на
научных заседаниях в Отделе Востока киликийская гипотеза как
рабочая версия уже не обсуждалась.
501 Ракитина К. А. Группа серебряных украшений..., 1940. С. 211-212.
502 Эрмитаж, инв. No ТБ 104, 138, 573-578, 582 -584 .
503 Ракитина К. А. Группа серебряных украшений..., 1940. С. 212.
504 Отчет Императорской археологической комиссии..., 1898. С. 20,21,
рис. 100. Сейчас муранское стекло с эмалями датируется второй

382
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
половиной XV — рубежом XVI в., см.: Mille anni di arte del vetro a
Venezia..., 1982. P. 78, 79, 82, 83, 84, 85, 87.
505 Чтение имени Саид-Ахмета (Ахмада), см.: Федоров-Давыдов Г. А.
Клады джучидских монет..., 1960. С. 175. Правление этого хана
приходится на время около 838 г.х., см.: Босворт К. Э. Мусуль­
манские династии..., 1971. С. 204, прим. 5. В. Б. Виноградов, Е. И.
и Ф. Б. Нарожные считают, что монета отчеканена от имени Сай-
ид Ахмада II, соправителя Муртада (886 г.х. = 1481 г.); однако по­
явление этой монеты на Кубани они относят «...к периоду после
1485 года», считая, что в погребение монета могла попасть «...
в самом конце XV, или, даже — начале XVI века», см.: Виногра­
дов В. Б., Нарожный Е. И., Нарожная Ф. Б. О локализации «об­
ласти Кремух»..., 2001. С. 128. Нумизмат П. Н. Петров, которому
я обязан осмотром плохо сохранившейся монеты, подтвердил ее
принадлежность Сайид Ахмаду I.
506 Сукиасян А. История Киликийского армянского государства...,
1969. С. 88 -89.
507 Орбели И. А. Дорожный ковшик..., 1938. С. 275-282 .
508 Marshak В. Ц Kramarovsky М. G. A Silver Bowl..., 1993. Р. 119-126,
fig. 4, 5.
509 Орбели И, А. Дорожный ковшик..., 1938. С. 275-282; см. также:
Даркевич В. П. Художественный металл Востока..., 1976. С. 56.
5,0 Маргиак Б. И. К вопросу о торевтике крестоносцев..., 1985. С. 143.
5,1 Крамаровский М. Г. Серебро Леванта..., 1985. С. 162, табл. VI, 7.
512 Крамаровский М Г Отчет СКАЭ ГЭ..., 1989. С. 100, 240.
5,3 Даркевич В. П. Художественный металл Востока..., 1976. Табл. 42, 7.
514Крамаровский М. Г. Отчет СКАЭ ГЭ..., 1989. С. 100, 240. Кат. No
732-734.
5.5 Даркевич В. П. Художественный металл Востока..., 1976. С. 56.
5.6 Medley М. Metalwork and Chinese C eramics..., 1972. P. 12, 13.
517 Корхмазян Э. M. Армянская миниатюра Крыма..., 1978. С. 28.
5,8 Полевой Л. Л. К топографии кладов..., 1956. С. 101.
519 Сокровища Золотой Орды. Каталог..., 2000. С. 94.
520 Kuran A. L’architecture seldjoukide..., 1981. Р. 86 -89, ill. 68, 70.
521 Банк А. В. Прикладное искусство Византии..., 1978. С. 158; Georgii
Pachimeris. Historia de Michaele Palaeologis..., 1835. S. 453 -459.
522 Банк А. В. Восточный сосуд..., 1952. С. 199, 200.

Примечания
383
523 Банк А. В. Прикладное искусство Византии..., 1978. С. 158. П. И. Жа­
воронков отметил, что восточными реалиями Никейская империя
обязана как миграционным процессам у юго-восточных границ го­
сударства, так и «переселенческой политике Ватаца», см.: Жаворон­
ков П. И. Западные и восточные реалии..., 1999. С. 216. Население
Сельджукского султаната на Востоке Малой Азии было полиэт­
ничным и многоконфессиональным. Здесь, в Анатолии, проживали
греки, сирийцы, армяне, тюрки, курды, арабы, персы. Среди них
находилось значительное количество христианского населения, тем
более, что сельджукидская элита не противопоставляла себя пред­
ставителям христианских общин, см.: Коробейников Д А. Византия
и государство ильханов..., 1999. С. 439-441.
524 Банк А. В. Прикладное искусство Византии..., 1978. С. 158. Вместе
с этим А. В. Банк считала важным подчеркнуть армянские и гру­
зинские истоки мотива кабошонов.
525 Talbot Rice Т Decorations in the Seljukid Style..., 1963. ill. 13-18; Tal­
bot Rice D. The Church of Haghia Sophia..., 1968. ill. 33 -38 .
526 GierlichsJ. Drache, Phonix, Doppeladler..., 1993. S. 10-17, taf. 10, Kat.
Nr. 1,2,5,7,13.
527 Oney G. Dragon Figures..., 1969. P. 193-216; Onder M. Neu entdecte
seldschukische Drachenfiguren..., 1979. taf. 112, ill. 4; Suslu R. O. Re­
cherche sur une stele..., 1979. P. 61 -65, fig. 35-51.
528 Mapp H. Я. Ани. Книжная история города..., 1934. табл. XIV, 42
(Ани, гостиница); XXXVII, 148 (драконы из Имирзека).
529 Oney G. Dragon Figures..., 1969. taf. 112, ill. 1,2; Onder M, Neu entdec­
te seldschukische Drachenfiguren..., 1979. taf. 118, ill. 11.
530 Onder M. Neu entdecte seldschukische Drachenfiguren..., 1979. taf.
118,ill. 6,8.
531 D. Khalili collection... , 1997. fig. 11.
532 Г. H. Балашова, отмечая возможное разделение труда между ремес­
ленниками и художниками ХП-ХШ вв., привлекла свидетельство
конца XIX в., принадлежащее таджикскому писателю С. Айни. Его
дядя, художник — резчик по дереву и ганчу, живший в районе Буха­
ры, продавал свои рисунки гончарам и калыбы набойщикам тканей,
см.: Балашова Г. Н. Глиняный кувшин..., 1972. С. 106, прим. 15.
533 В 1256 г. Михаил Палеолог бежал в Рум к 'Изз-ад-дин Кей-Кавусу II
от преследования Федора II Ласкариса. Сельджуки Рума — давние
тактические союзники Никеи в борьбе против Великих Комнинов,

384
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
что в свое время (1214 г.) позволило им овладеть Синопом при
основателе Никейской империи Федоре I Ласкарисе (1205-1222).
Характеризуя последствия этого события для судеб византинизма,
Р. Шукуров назвал его «новым Манцикертом», см.: Шукуров Р. М.
«Новый Манцикерт»..., 1999. С. 409-427.
534 Жаворонков77. И. Западные и восточные реалии..., 1999. С. 445.
535 Cahen Cl. Pre-Ottoman Turkey. London, 1968. P. 639-668 .
536 Полное имя автора сельджукской хроники — ал -Хусейн б. Мухам­
мад б. 'Али ал-Джа'фари ал-Ругади Насир-ад-дин Ибн Биби (ум. по­
сле 1284/85 г.). Сокращенная редакция «Сельджук-наме» сообщает,
что после освобождения из византийского плена, чему немало спо­
собствовали морозы, сковавшие Дунай, султана отправили к Бер­
ке. « .. .Когда султан ('Изз-ад-дин — M .IQ прибыл к нему (Берке),
('Изз-ад-дин) оказали разные ласки и пожаловали в икта Солхад
и Сутак».
537 Duda Н. W. Die Seltschukengeschichte des Ibn Bibi..., 1959. S. 323.
538 WittekP. Yazijioghlu ‘All on the Christian Turks..., 1952. P. 639-668 .
539 Контроль над восточными территориями, включая Кайсери, Си-
вас, Малатью, Эрзинджан и Эрзерум принадлежал брату 'Изз-ад-
дина — Рукн-ад-дин Кылыч Арслану, см.: Шукуров Р. М. Великие
Комнины..., 2001. С. 155.
540 Duda Н. W
. Die Seltschukengeschichte des Ibn Bibi..., 1959. S. 322,323;
Жаворонков П. И. Западные и восточные реалии..., 1999. С. 456.
541 Отчет Старокрымской археологической экспедиции Государствен­
ного эрмитажа (СКАЭГЭ) за 2005 г., No 65, 67, 68; Отчет СКАЭ ГЭ
за 2006 г., No 10, 61, 80, 96, 104, 119, 135, 147, 166.
542 Хромов К. К. Краткая характеристика..., 2006. С. 328-331.
543 Гончаров Е. Ю. Новое имя в нумизматике Крыма XIII века ..., 2007.
С.83-85.
544 Акчокраклы О. А. Старокрымские и отузские надписи..., 1927. С. 4,
11, 12.
545 Акчокраклы О. А. Старокрымские надписи..., 1929. С. 15, No 1.
546 В настоящее время надгробие хранится в Отделе Востока Эрмита­
жа, инв. No Сол. 11.
547 Как можно судить по изображению креста на одном из солхат-
ских надгробий XIV в., среди анатолийских переселенцев в Крым

Примечания
385
были и несториане, см.: Крамаровский М. Г. Золотая Орда как ци­
вилизация..., 2005. С. 72, кат. No 210.
548 Talbot Rice Т Decorations in the Seljukid Style..., 1963. P. 2, 156-159,
fig. 122.
549 Otto-Dorn K. Das Friihabbasidische Thronbild..., 1987. Taf. 113, ill. 4.
550 Крамаровский M. Г. Золото Чингисидов..., 2001. С. 114-118, 136.
551 О культурно-эстетической ориентации правящей элиты Феодоро
на Золотую Орду, см.: Герцен А. Г Золотоордынское зеркало...,
2010. С. 103.
552 Крамаровский М. Г Чаша со сценой пира из Солхата..., 1991; Кра­
мар овский М. Г. Золотая Орда как цивилизация..., 2005. С. 113-116.
553 Степаненко В. П. Малая Азия и Крым в XIV в. ... 2010. С. 119-
124. Не могу согласиться с А. X. Нагоевым, что содержательные
несовпадения погребального инвентаря в могильниках Кабарды
и Северо-Западного Кавказа связаны только с хронологическим
разрывом и степенью зависимости адыгов или кабардинцев от
политики Золотой Орды на Северном Кавказе. Судя по материа­
лам Белореченского могильника, материальная составляющая по­
гребального инвентаря здесь определялась не уровнем развития
товаро-денежных отношений с городами-эмпориями Восточного
Крыма, Приазовья и, возможно, Поволжья, а использованием внеэ­
кономических средств, характерных для воинствующего анклава
в государстве, теряющим контроль над собственными территория­
ми; см. Очерк 25.
554 Форма чаши восстановлена с дополнениями тонированным гип­
сом реставратором экспедиции Т. Н. Чернышевой.
555 Крамаровский М. Г Чаша со сценой пира..., 1991. С. 69-91.
556 RedfordS. Kinet Hdyuk’te bulunan bir k ase..., 2007. P. 537-540;
557 Между тем, в печати настойчиво повторяется ошибочное мнение
об античном, раннесредневековом и домонгольском периодах
золотоордынской столицы Крыма: Гайворонський О. Мысли об
Эски-Юрте..., 2007. С. 89. Мысль О. Гайворонского о том, что зо­
лотоордынский город «.. .построен не на пустом месте» базируется
в одном случае на устаревшей интерпретации Ю. Л. Кулаковским
античного лапидарного памятника, случайно попавшего на терри­
торию городища, а в другом — на неверно понятой автором связи
между следами раннесредневекового поселения за пределами горо­
дища и собственно золотоордынским городом; см. еще: Бабаян Ф.,

386
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Корхмазян Э. Монастырь Сурб Хач..., 2008. С. 9. Нет объективных
данных и о хазарском Солхате, о котором писал И. А. Баранов. Ли­
тейная форма для отливки наконечника ножен меча (?), найденная
в Старом Крыму, датируется XIII в., см.: Баранов И. А. Таврика
в эпоху раннего средневековья. Киев, 1990. С. 83 -85 , рис. 28, 1.
558 Существенно, что ал-Калкашанди делит полуостров на три округа-
тумена, см.: Григорьев А. П., Фролова О. Б. Географическое описа­
ние Золотой Орды..., 2002. С. 286 -287. «Собственных» округов на
полуострове он отмечает два: Крым на юго-востоке в степной части
и «страну Ас» (крымскую Аланию) в юго-западной, горной части
Таврики. Керчь и Керченский полуостров отнесен ал-Калкашанди
к Азовскому тумену, там же, с. 270, 287-288 .
559 После распада Византийской империи (1204 г.) на ее территориях
образовались владения западноевропейских феодалов. Совокуп­
ность этих владений получила название Латинской империи. К их
числу относятся: Латинская империя с центром в Константинопо­
ле (1204-1261), Фессалоникское королевство (1204-1224), Ахайское
(Морейское) княжество на Пелопоннесе (1205-1432), Афинская се­
ньория (1205-1456, с 1260 г. — герцогство), Кипрское королевство
(1192-1489). Венецианская республика контролировала острова
Крит и Корфу, часть Константинополя, ряд портов и крепостей на
Пелопоннесе и в Малой Азии. Отдельные патрицианские семей­
ства Венеции захватили отдельные острова Эгеиды: на Кикладах
обосновался Марко Санудо (герцогство Архипелага), Лемнос ока­
зался в руках Филокало Навагайзо, Спорады — в руках рода Гизи,
см.: Карпов С. 77. Латинская Романия..., 1984. С. 86 -96.
^Крамаровский М. Г. Золотая Орда как цивилизация..., 2005.
С. 89-101 .
561 Григорьев А. П., Фролова О. Б. Географическое описание Золотой
Орды..., 2002. С. 286 -287.
562 О связях Трапезунда с Крымом, см.: Карпов С. П. История Трапе-
зундской империи. М., 2007. С. 412-417.
563 Хромов К К. «Шестнадцать пулов — один данг»..., 2010. С. 62.
564 Свод армянских памятных записей, относящихся к Крыму..., 2010.
С. 23.
565 Крамаровский М. Г Религиозные общины..., 2009. С. 395-432 .
566 Бартольд В. В. Крым..., 1965. С. 467-468 .

Примечания
387
567 Хромов К. К., Настич В. Н. Два редких типа серебряных монет
Крыма..., 2003. С. 77, 78; Хромов К. К. Новые данные о серебряном
монетном чекане Крыма..., 2004. С. 15-17.
568 Хромов К. К. Новые данные о серебряном монетном чекане Кры­
ма..., 2004. С. 16; Хромов К. К. Восточная нумизматика в Украи­
не..., 2007. No 001-006 .
569 Сидоренко В. А . Монетное производство золотоордынского Кры­
ма.., 1994.С.46,47.
570 ZambaurE., von. Die Miinzpragungen des Islam .., 1968. S. 194.
571 При Менгу-Тимуре правителем Правого крыла Золотой Орды (и да­
же, как считают некоторые специалисты, соправителем) был тем­
ник Ногай, внук Джучи и прямой потомок Чингис-хана по муж­
ской линии. Основные политические притязания Ногая, чеканив-
шегов Крыму от своего имени монеты с легендой «Хан правосуд­
ный Нухай» (без даты, но предполагаемым годом выпуска являет­
ся 697 г.х.=1297/98 г. или 698 г.х. =1 298/99) ((Северова М. Б .1А снова
о монете с именем Н о гая.., 2002. С. 76-79) были направлены на
превращение Правого крыла Золотой Орды в самостоятельное го­
сударство с центром в Исакче. Крыму в этом геополитическом про­
странстве отводилась роль богатой восточной провинции, ориен­
тированной на придунайскую столицу (Сборник материалов. Т. I.
С. 117, 161). Несомненно, Ногая в Крыму в первую очередь интере­
совал налоговый потенциал и таможенные сборы из Сугдеи, Каф­
фы и Солхата. Как отражение времени Ногая в Крыму некоторый
интерес представляет солхатская находка фрагмента сфероконуса
с узором в виде пояска геометрического орнамента, в основе ко­
торого лежит начертание знака, напоминающего двойную тамгу
знаменитого темника и бекляри-бека. О Ногае см.: Почекаев Р. Ю.
Цари ордынские.., 2010. С. 47-71; о монетах Ногая см.: Oberlan-
der-Tarnoveanu Е. Numismatical contributions.., 1987. Р. 245 -258;
Лебедев В. П. К нумизматике Крыма.., 1994. С. 126-134, 182; Ле­
бедев В. П. Корпус монет Крыма в составе Золотой Орды.., 2000.
С. 20; Бейттер В. М.9 Дружинин Е. Г. Дирхемы Сакчи.., 2008.
С. 142-143. М. Б. Северова не считала корректным чтение имени
Ногая на монетах Исакчи, предлагая видеть эмитентом хана Токту.
572 Гончаров Е. Ю. Новое имя в нумизматике Крыма.. , 2007. С. 83 -85 .
573 Смагулов Я. Древний Сауран. Алматы, 2011.
574 Романчук А. И. Херсонес XII-XIV вв.: историческая топография.
Красноярск, 1986. С. 185.

388
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
575 Крамаровский М. Г Религиозные общины..., 2009. С. 395-432.
576 Возможно, она находилась в юго-восточной части городища на ме­
сте так называемого «караван-сарая» (определение столь же произ­
вольное, сколь ошибочное). Полагаю, пятно «караван-сарая» — это
укрепленная территория двора с двухъярусной башней на северо-
восточной стене, направленной в сторону города. Жилая часть
комплекса в таком случае должна располагаться за юго-западной
стеной сооружения, где и сейчас находятся частные жилища,
ориентированные в сторону улицы Партизанская.
577 Согласно современному плану города, руины мечети расположены
по адресу ул. Красноармейская, 59.
578 Крачковский И, Ю. Вино в поэзии ал-Ахталя..., 1956. С. 417-432 .
579 Крачковский И. Ю. Вино в поэзии ал-Ахталя..., 1956. С. 415.
580 AtilE, Renaissance of Islam. Art of the M amluks..., 1981. P. 264. Fig. 17.
581 MarshakB, Silberschatzte des O rienteMetallkunst..., 1986. S. 220 -223 .
582 Ibid, P.264;
583 HerzfeldE. Die Malerian on Samarra..., 1927.
584 AtilE. Renaissance of Islam. Art of the Mamluks..., 1981. P. 131. Fig. 50.
585 По подсчетам H. H. Бусятской, привозное стекло на городищах
золотоордынского Поволжья составляет 25,5% от общего коли­
чества найденного здесь стекла, см.: Бусятпская Н. И. Стеклянные
изделия ..., 1976. С. 53, 54.
586 Lane A. Early Islamik Potteri..., 1953. Pl. 89a. См. еще керамический
кубок XIV в. из Лувра: L’Islam dans les collections nationales..., 1977.
No 335.
587 Крамаровский M. Г. Золото Чингисидов..., 2001. С. 87-88 .
588 Крамаровский М. Г Золото Чингисидов..., 2001. С. 250. Кат. No 70.
589 М ецА. Мусульманский ренессанс. М., 1966. С. 310.
590 Кабус-наме, с. 97-98; см. еще: Розенберг Ф. А. О вине и пирах...,
1918. С. 375-394; Shepherd D. G. Banquet and Hunt..., 1974. P. 79 -92.
591 Залесская В. H., Крамаровский М. Г Изображение человека..., 1990.
С. 14-37; Крамаровский М. Г. Чаща со сценой пира из Солхата...,
1991. С. 72-74.
592 Якобсон А. Л. Средневековый Херсонес.. .,1950; Якобсон А. Л. Кера­
мика..., 1979. С. 140-144.

Примечания
389
593 Scavizzi G. Maioliche dell’Islam ... , 1966. No 10. Сцена борьбы героя,
вооруженного ножом, со львом есть в составе нижнего пояса храма
Ахтамар, см.: Орбели И. А. Избранные труды ..., 1968. С. 127.
594 Talbot Rice D. Late Byzatine Pottery..., 1966. Pl. 1.
595 Oney G. Human Figures on Anatolian Seljuk Sgraffiato..1 9 8 1 . P. 113-125.
596 Oney G. Human Figures on Anatolian Seljuk Sgraffiato..., 1981. P. 122.
597 Oney G. Human Figures on Anatolian Seljuk Sgraffiato..., 1981. P. 1.
598 Lane A. Medieval Finds at Al Mina in North Siria..., 1937. H. 19-61, pl.
XXIV, a.
599 Riis P. J., Poulsen V. Les verreries et poteries medievales..., 1957. Fig.
804, 805. Pl. 5.
600 Oney G. Human Figures on Anatolian Seljuk Sgraffiato... , 1981. P. 118,
122.
601 Oney G, Human Figures on Anatolian Seljuk Sgraffiato..., 1981. P. 120.
Pl. 17.
602 Akurgal E., Mango C., Ettighausen R. Treasures o f Turkey..., 1966.
P. 132 (дата лотоса около 1289 г.). Мне кажется, наш пример все
же противоречит наблюдению Олега Грабара о том, что изучение
орнаментики «...не столь важно для изучения взаимовлияний,
сколько для понимания того, как в разное время и в разных местах
художники приходили к сходным результатам» (Грабар О. Вместо
заключения..., 2009. С. 452).
603 Redford S. Kinet Hoyiik’te bulunan bir k ase..., 2007. P. 537-540, §ekil 1.
604 Зеленко С. M., Тимченко В. M. Анатолійськйй полив’яний посуд...,
2006. С. 137-139.
605 Зеленко С. М. Исследования груза..., 2006. С. 12-14.
606 Крамаровский М. Г Золотая Орда как цивилизация..., 2005.
С. 142-147.
607 Залесская В. Н., Крамаровский М. Г Изображение человека..19 9 0 .
С. 14. Любопытно, что в позднем византийском романе идеал кру­
глого женского лица отразился в образе Родамны, см.: Алексид-
зе А. Д . Мир греческого рыцарского романа..., 1979. С. 203; Анна
Комнина в описании лица своей матери Ирины Дуки отмечает:
«Лицо ее излучало лунный свет, оно не было совершенно круг­
лым, как у ассирийских женщин, не имело удлиненной формы,
как у скифянок, а лишь немного отступало от идеальной формы
круга ...» (АннаКомнина. Алексиада. III, 3).

390
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
608 Redford S. Kinet Hoyiik’te bulunan bir k ase..., 2007. P. 538.
609 Papamkola-Bakirtzi D. Byzantine Glazed Ceramics..., 1999. P. 121-122.
6,0 Redford S. Kinet Hoyiik’te bulunan bir k ase..., 2007. P. 539.
611 Bacci M. «Mixed» Shrines..., 2009. C. 433 -444; резюме на русск.,
с. 445 -447.
6.2 К сожалению, мы все еще лишены возможности проведения каче­
ственного химического анализа.
6.3 Наши наблюдения основаны на анализах Лаборатории научно-
технической экспертизы Эрмитажа, за что приношу глубокую бла­
годарность руководителю лаборатории А. И. Косолапову.
614 Крамаровский М. Г , Гукин В. Д . Поселение Бокаташ..., 2006.
615 Talbot-RiceD. Late Byzatine Pottery..., 1966. P. 218, pl. 3.
616 Зеленко С. M., Тимченко В. M. Анатолійськйй полив’яний посуд...,
2006. С. 137-139; о дате груза корабля, см.: Зеленко С. М. Исследо­
вания груза..., 2006. С. 12-14.
617 Джалал ад-дин Руми. Поэма о скрытом смысле. М., 1986. С. 14,
15; Об удоде-диве «Слова о полку Игореве» см.: Никитин А. Ис­
пытание «Словом» // Новый мир. 1984. No 7. С. 184; см. еще: Шуку-
ров Ш. М. О понятии «птица»..., 1991. С. 39-52.
Согласно преданию, удод был вестником при Сулеймане (Коран.
XXVII, 20-26). Об этом говорится в поэме «Язык птиц» Алише­
ра Навои, см.: Навои А. Избранное / Пер. С. Иванова. СПб., 1996.
С. 313. См. также: Бертелъс А. Е. Художественный образ в искус­
стве Ирана IX-XV вв.: (Слово, изображение). М., 1997. С. 227.
—
доп. науч. ред.
618Якобсон А. Л. Средневековая поливная керамика..., 1978. Для по­
нимания новой линии в развитии керамики сграффито XIII в. в Се­
верном Причерноморье опора на материалы Херсонеса представля­
ется необоснованной. Это хорошо видно и при сравнении с мате­
риалами Таманского го родища.
6,9 Георгиева С. Керамиката от дворца та Царевец..., 1974. С. 65.
620 Nicolescu С., Petrescu Р. Ceramica romaneasca..., 1974. Fig. Tt, 28, 86.
621 Абызова E. H , Бырня П. П., Нудельман А. А. Древности Старого
Орхея..., 1981. Рис. 22.
622 Lane A. Early Islamik Pottery..., 1953. Pl. 41.
623 Веселовский H И. Гератский бронзовый котелок..., 1910. Табл. 1,
VII-IX .

Примечания
391
624 Atil Е., Chase W. T, JettP. Islamic Metalwork..., 1985. P. 95, No 13; cm.
еще группу тазиков: p. 158-159.
625 Atil E. Renaissans of Islam..., 1981. P. 61, No 13.
626 Абызова E. H., Бырня П. ГД Нудельман А, А. Древности Старого
Орх ея..., 1981. Рис. 26.
627 Riis Р. J., Poulsen V Les verreries et poteries medievales..., 1957. Fig.
635, 636.
628 Lane A. Early Islamik Pottery..., 1953. Pl. 87.
629 Булатов H. M. Классификация красноглиняной поливной керами­
ки ..., 1976. Табл. VII; Федоров-Давыдов Г А. Искусство кочевни­
ков и Золотой Орды..., 1976. Табл. 134.
630 Федоров-Давыдов Г. А . Искусство кочевников и Золотой Орды...,
1976. С. 183.
631 Приношу глубокую благодарность Е. А. Паршиной (Киев) за воз­
можность ознакомиться с рисунком фрагмента из Старого Крыма.
632 Islam: konst och kultur..., 1985. P. 139. No 15.
633 Riis P. J., Poulsen V. Les verreries et poteries medievales..., 1957. Fig.
459, 460.
634 Redford S'. Kinet Hoyiik’te bulunan bir k ase..., 2007. P. 537.
635 Иностранцев К. А. Торжественный выезд..., 1876. T. XVII. С. 65.
636 Марр И Я. Ани. Книжная история города..., 1934. С. 63.
637 Марр Н. Я, Ани. Книжная история города..., 1934. С. 64.
638 Марр Н. Я. Ани. Книжная история города..., 1934. С. 64.
639 Якобсон А. Л. Средневековый Херсонес..., 1950. С. 205, 206.
640 Горелик М. В. Ближневосточная миниатюра..., 1972. No 2. С. 37;
О камисе: Goetz Н. The History of Persian Costume..., 1939. P. 2234.
641 Миллер Ю. А. Художественная керамика Турции. Л., 1972. С.13.
642 Горелик М. В. Ближневосточная миниатюра..., 1972. No 2. С. 40.
Рис. 51,5; рис. 2,9; рис. No 2, 8; Великолепное изображение «сель­
джукской шапки» на миниатюре из 17 тома «Китаб ал-агани»
(«Книга песен» Абу-л Фараджа Исфахани в библиотеке Миллет
Кутулханеси в Стамбуле) библ. Файзуллы, No 1566: Ettinghausen R.
La peinture arabe..., 1977. P. 66; фрагмент на p. 58; Комментарий
к этой и другим близким миниатюрам см. в статье: Горелик М. В,
О содержании некоторых миниатюр..., 1977. С. 112-122.

392
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
643 Фрагмент передан на определение археологом Н. А. Мажитовым
в Эрмитаж.
644 Курылев В. П. Одежда анатолийских тюрок..., 1970. С. 250 -251 .
645 КурылевВ. П. Одежда анатолийских тюрок..., 1970. С. 251-254 .
646 Курылев В. П. Одежда анатолийских тюрок..., 1970. С. 255 и др.,
рис. 8.
647 Ettinghausen R. La peinture arabe..., 1977. P. 113.
648 Ettinghausen R. La peinture arabe..., 1977. P. 148 (илл.), 147-149
(текст); Atil Е. Renaissance of Islam..., 1981. P. 258 -259.
649 См., например: Ip^iroglu M. S. Saray-Alben..., 1964. Abb. 84, Text X,
Abb. 14; сапоги на подвязке, с высоким мыском, заканчивающем
голенище, на персонаже в сцене оплакивания Искандера (в Демот-
товом Шах-наме: Тебриз, 1330-1336, из галереи Фрир в Вашингто­
не). См. также: Gray В. La peinture Persane..., 1977. Р. 32; A History of
Spanish painting by Chadler Ratz. Cambridg, 1938. P. 51.
650 Даркевич В. П. Танцы и акробатика в искусстве средневековья И
Культура и искусство средневекового города. М., 1984. Рис. 3.
651 Даркевич В. П. Светское искусство Византии..., 1975. Ил. 125. С. 89;
Ил. 129. С. 90.
652 Банк А. В. Крышка серебряного сосуда..., 1959; изображение см.:
Даркевич В. П. Светское искусство Византии..., 1975. Ил. 166, 164.
653 Даркевич В. П. Светское искусство Византии..., 1975. С. 182.
654 Римская история Никифора Григоры..., 1862. С. 342-345.
655 ВелъгусВ. А. Александрийские фокусники в Китае..., 1975. С. 74-88 .
656 Cordier Н. Jean de Mendeviele И Tong Рао. 1891. Т. II. No 4; Фиш­
ман О. Д . К проблеме восприятия..., 1985. С. 140-144; в профессио­
нальной среде, как показывают исследования по истории трюков,
отдельные находки живут поразительно долго. См., например: Ва­
димов А. А., Тривас М. А. От магов древности до иллюзионистов
наших дней. М., 1966. С. 23, 24 и сл.
По сведениям Марко Поло, перемещение чаш с напитками на пи­
рах Хубилая относится к области магических практик буддийских
жрецов из Тибета и Кашмира: «По наговорам да по колдовству
этих ловких знахарей-бакши полные чаши сами собою поднима­
ются с полу, где они стояли, и несутся к великому хану, и никто
к тем чашам не притрагивался. Десять тысяч людей видели это;
истинная то правда, без всякой лжи. В некромантии сведущие ска­
жут вам, что дело то возможное» (Книга Марко Поло, с. 97). Нет

Примечания
393
оснований рассматривать магические практики как технические
фокусы, подробнее: Юрченко А. Г. Книга Марко Поло..., 2007.
С. 291-294. Подмену жрецов на фокусников (ystriones) совершил
брат Одорик, мало разбиравшийся в тонкостях юаньского двора:
«Deinde ystriones vehi faciunt ciphos aureos per aerem, plenos bono
vino, et sic ad ora omnium volencium bibere de isto vino porigunt istos
ciphos» (Odoricus de Portu Naonis. Relatio. XXX . 1). Именно Одо­
рик назвал буддийских магов гистрионами (лицедеями, актерами).
Любопытно, что в сочинении о кругосветном «Путешествии Джо­
на Мандевиля» в интересующем нас эпизоде действуют маги, а не
фокусники. О буддийских жрецах, заставлявших двигаться чаши
с медовым напитком на пирах хана Узбека, говорится в сочинении
Утемиш-хаджи, см.: Костюков В. П. Историзм в легенде об обра­
щении Узбека в ислам..., 2009. С. 71-74. — доп. науч. ред.
657 Хенниг Р. Неведомые земли..., 1962. С. 195-200 .
658 Грюнебаум Г. Е. Классический ислам..., 1986. С. 99; см. еще: Са-
hen Cl. Futuwwa..., 1965. Р. 961-965;
Михайлова И. Б. Средневековый Багдад (некоторые аспекты соци­
альной и политической истории города в середине X — середине
XIII в.). М., 1990.
659 Большаков О. Г. Средневековый город..., 1984. С. 285 и сл.
660 Грюнебаум Г Е. Классический ислам..., 1986. С. 184.
661 Гордлевский В. А . Государство Сельджукидов Малой А зии ..., 1960.
С. 136.
662 Гордлевский В. А. Государство Сельджукидов Малой Азии..., 1960.
С. 135-147.
663 Гордлевский В. А. Государство Сельджукидов Малой Азии..., 1960.
С. 135-147.
664 Михайлова И. Б. Народные движения в Багдаде, с. 48.
665 Кабус-наме, с. 197-198; о футувва в Иране см.: Floor W. Guilds and
Futuvvat in Iran..., 1984. P. 106-114. О персидских айярах — см. их
характеристику Н. Козыревой в предисловии к: «Самак-айар, или
Деяния и подвиги красы айаров Самака, что царям служил, их дела
вершил, был смел да умел». М., 1984. Кн. 1. С. 9 -12 .
666 Гордлевский В. А. Государство Сельджукидов Малой Азии..., 1960.
С. 136.
667 Гордлевский В. А. Государство Сельджукидов Малой Азии..., 1960.
С. 137.

394
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
668 Гордлевский В. А. Государство Сельджукидов Малой Азии..1 9 6 0 .
С. 136.
669 Снесарев Г П. Материалы о первобытно-общинных переж итках...,
1960. С. 143.
670 Сухарева О. А. Квартальная община позднефеодального города Бу­
хары..., 1976. С. 45.
671 Айни Садреддин. Воспоминания. М.; Л., 1960. С. 383.
672 Булатов Е. Реван, или торжественный обряд татар-ремесленников
в Крыму..., 1840. С. 139-154 .
673 Булатов Е. Реван, или торжественный обряд татар-ремесленников
в Крыму..., 1840. С. 145-146; сюжет борцовской схватки получил
широкое распространение в иранском и арабском мирах, но сам
сюжет, разумеется, восходит к античности. Заметим, что в конце
эпохи Сасанидов борцы и акробат изображены на свадебном сосуде
(чаша из коллекции Артура Саклера, США), в котором В. Г. Луко­
нин находил черты жанрового истолкования сцены: Луконин В. Г 9
Тревер К. В. Сасанидское серебро..., 1987. С. 95-96. Рис. 89, 91.
674 Булатов Е. Реван, или торжественный обряд татар-ремесленников
в Крыму..., 1840. С. 150-151.
675 Булатов Е. Реван, или торжественный обряд татар-ремесленников
в Крыму..., 1840. С. 151.
676 Гордлевский В. А . Государство Сельджукидов Малой А зии..., 1960.
С. 137.
677 Гордлевский В. А. Организация цехов у крымских татар..., 1928.
С.56-65.
678 Сухарева О. А, Квартальная община позднефеодального города Бу­
хары..., 1976. С. 74-75.
679 Форма
лампы
восстановлена
реставратором
Эрмитажа
О. Ю. Сенаторовой.
680 Крамаровский М. Г , Гукин В. Д . Поселение Бокаташ II..., 2006. С. 30.
681 Все определения монет принадлежат Е. Ю. Гончарову.
682 Сборник материалов. Т. II. С. 26; Duda Н. W
.
Die Seltschukenge-
schichte des Ibn Bibi..., 1959. S. 322, 323; Коробейников Д. А. Визан­
тия и государство ильханов..., 1999. С. 456; Босворт К Э. Мусуль­
манские династии..., 1971. С. 179.
683 В заполнении соседнего наземного сооружения 9 найден джучид-
ский пул хана Узбека с датой до 1320 г., а на полу, часть которого

Примечания
395
вымощена камнем, обнаружен дирхем хана Токты с датой 690 г.х =
1291 г.
684 RiceD. S. Studies in Islamic Metal W ork..., 1955. P. 206 -231 .
685 Rice D. S. Studies in Islamic Metal W ork..., 1955. P. 214-217, pl. IXa.
686 Rice D. S. Studies in Islamic Metal W ork..., 1955. P. 223, pl. IX b-c.
687 Rice D. S. Studies in Islamic Metal Work..., 1955. P. 223, pl. XII, 1-6;
XIII-XIV.
688 Folsach K., von. Islamic Art..., 1990. P. 187, No 303; А. Д. Притула
датирует эту лампу XI-XII вв., см.: Притула А. Д . Фрагмент брон­
зовой ажурной лампы..., 2006. С. 543, рис. 2.
689 Притула А. Д . Фрагмент бронзовой ажурной лампы..., 2006. С. 541—
550, рис.1; автор считает, что фрагмент принадлежал привозной
бронзовой лампе, которую херсонеситы использовали для освеще­
ния часовни.
690 Rice D. S. Studies in Islamic Metal Work..., 1955. Pl. X; P. Вард пред­
ложила для ажурных исламских ламп византийский генезис, со­
славшись на находку лампы VII в. из Хамы (Сирия), см.: Ward R.
Islamic Metalwork..., 1993. Р. 41, pl. 28. Эту же идею развивает
А. Д. Притула: Притула А. Д . Фрагмент бронзовой ажурной лам­
пы..., 2006. С. 546-547. Замечу, что наблюдения Р. Вард и А. Д. При-
тулы о византийском (коптском) изводе исламских ажурных ламп
для мечетей не могут касаться типа круглодонных ламп без под­
дона, поскольку все известные ранневизантийские металлические
лампы снабжены пьедестальной ножкой.
691 RiceD. S. Studies in Islamic Metal Work..., 1955. P. 208, pl. I -VII.
692 RiceD. S. Studies in Islamic Metal Work..., 1955. P. 226, Fig. 12.
693 Х.К.Б. (X.-K. граф фон Ботмер). Шесть листов из большой руко­
писи Корана; Фронтиспис и архитектурная заставка // Земное ис­
кусство — небесная красота. Искусство ислама. СПб., 2000. С. 131,
илл. 36, 37.
694 Залесская В. Н. Памятники византийского прикладного искус­
ства..., 2006. С. 74, No 48.
695 Mirror of the Medieval Word..., 1999. P. 37-38, No 46.
696 Залесская В. H. Памятники византийского прикладного искус­
ства..., 2006. С. 266, No 660.
697 Залесская В. Н. Памятники византийского прикладного искус­
ства..., 2006. С. 267, No 664.

396
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
698 Byzantium. Treasures o f Byzantine Art..., 1994. P. 106, no. 115.
699 RiceD . S. Studies in Islamic Metal W ork..., 1955. P. 225, fig. 12.
700 Quibell J. E. Excavations at Saqqara..., 1907. P. 30, pl. 32 ,2 (благодарю
O. В. Ошарину, обратившую мое внимание на эту находку); раз­
рез лампы см.: Crowfoot G. М., Harden D. В. Early Byzantine..., 1931.
Pl. XXX , 47.
701 Rice D. S. Studies in Islamic Metal W ork..., 1955. P. 225; К сожалению,
мне осталась недоступна работа: Lamm С. J. Mittelalterliche Glaser.
Berlin, 1930.
702 Кунина Н. 3. Антич ное стекло..., 1997. С. 337, No 426; Залесская В. Н.
Памятники византийского прикладного искусства..., 2006. No 653.
703 Five Thousand Years o f Glass... , 1991. P.106, fig. 132.
704 Barovier Mentasti R., Carboni S. Le verre emaille..., 2006. P. 267, cat.
164; P. 270, cat. 165.
705 Barovier Mentasti R., Carboni S. Le verre emaille..., 2006. P. 270, fig. 12.
706 Glass of the Sultans..., 2001. P. 209-211, no. 103; Crowfoot G. M., Hard­
en D. B. Early Byzantine..., 1931. Pl. XXVIII, 11, 12, 14.
707 Rice D. S. Studies in Islamic Metal W ork..., 1955. Pl. IV.
708 K roger J. Nishapur: Glass o f the Early Islamic Period. New York, 1995.
no. 235.
709 K rog er J. Nishapur: Glass o f the Early Islamic Period. New York, 1995.
P. 179, fig. 18.
7,0 См., например, подвесную лампу без поддона, но с высокой гор­
ловиной из Музея исламского искусства в Берлине: Whitehouse D.
Undecorated Blown Glass..., 2001. P. 77, No 7; Аналогии этой фор­
ме дают находки из Италии, датируемые XIII-XIV вв.: Stiaffini D.
Il vetro nel Medioevo... , 1999. P. 119-120; Lusuardi Siena S., Zuech R.
Una lampada..., 1998. P. 243-247; Carboni St. Glass from Islamic
Lands..., 2002.;P. 166-167, Cat. 38b.
7.1 CarboniSt. Glass from Islamic Lands..., 2002. P. 165, Cat. 38a.
7.2 См., например, замечательные экземпляры в коллекции Дэвида
Халили: Glass. From Sasanian antecedents to European imitations
(The Nasser D. Khalili Collection o f Islamic Art. Vol. XV) / By Sid­
ney M. Goldstein with contributions by J. M. Rogers, M. Gibson and
J. Kroger. London, 2005, No. 80, 82. Отметим, что обе лампы кроме
других отличительных признаков имеют не только низкую кольце­
вую ножку, но и высокую ПОНТИЮ.

Примечания
397
713 Folsach К., von. Islamic Art..., 1990. P. 145, No 226.
7,4 Возможно, что с Малой Азией (не ясно исламской ли, или визан­
тийской) связана неполивная керамическая имитация (?) подвес­
ной лампы, найденной 1948 г. при раскопках предпортового райо­
на Херсонеса экспедицией Эрмитажа (Эрмитаж, Инв. No X 980).
Находка не опубликована. Ее размеры: высота 10,0 см; диаметр
горла — 8,0 см. Привожу описание по инвентарной карточке: «Со­
суд тонкостенный из розовой глины с немного вытянутым закру­
гленным дном и горлом в виде раструба. [Сосуд снабжен] тремя
фигурными ручками [для подвешивания], имеющими сквозные
отверстия». Благодарю В. Н. Залесскую, ознакомившей меня с на­
ходкой из Херсонеса. Ср. с формой подвесной лампой IX в. из Са-
марры: Crowfoot G. М., Harden D. В. Early Byzantine and Later Glass
Lamps..., 1931. Pl. XXX, 43.
715 О существовании на поселении Бокаташ II православной общи­
ны свидетельствует погребальный обряд могильника и находка
in situ в одном из захоронений створки энколпиона, см.: Крама-
ровский М. Г , Гукин В. Д . Поселение Бокаташ..., 2006. С. 30 -32,
табл. 178, табл. 185, 5; Крамаровский М. Г 9 Гукин В. Д . Крест-
реликварий..., 2006. С. 53-61 .
716 Христиане на Востоке..., 1998. С. 53, No 67.
717 См. исследование антропологических материалов могильника: Ла-
заретова Н. И. Предварительные итоги..., 2007. Прил. V. С. 216 -234 .
718 Golden Р. В. The Codex Cumanicus..., 1992. Р. 38 -40;Байер Г-В . Ми­
трополии Херсона..., 1995. С. 65-68 .
719 Golden Р. В. Religion among the Qipcaqs..., 1998. P. 180 -237; русский
вариант статьи с авторскими изменениями и дополнениями см.:
Голден П. Б. Религия кыпчаков..., 2008. С. 325-328 .
720 Golden Р. В. The Codex Cumanicus..., 1992. Р. 38 -40; Байер Г-В . Мит­
рополии Херсона..., 1995. С. 65-68 .
721 По данным письменных источников середины 1260-х гг., Солхат опи­
сывается как селение (араб, карийа). Второе название поселения, но уже
в статусе города (конец XIV или начало XV в.) — Крым (Бартольд В. В.
Крым..., 1965. С. 467 -468). Топоним «Солхат» известен по сельджук­
ской хронике Ибн Биби (XIII в.), где встречается в пяти формах: Сул-
хад, Сулгат, Сулгат (Солгаггіу Сулхат (Солхат). Написание, близкое
последнему, встречается на обнаруженных нами монетах местного че­
кана: (Крамаровский М. Г. Гуланшаро и Солхат..., 1997. С. 103). Монеты
с топонимом «Солхат» не датированы, но есть основание отнести их ко

398
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
времени не позднее второй половины XIII в. Солхат-Крым — столица
правого крыла Золотой Орды (Григорьев А. П., Фролова О. Б. Географи­
ческое описание Золотой Орды ..., 2002. С. 265). Вместе с тем на разных
уровнях — военном, политическом и торговом — ордынская столица
Крыма была тесно связана с другими городами полуострова — Вос-
поро на восточном побережье, Сугдеей и Каффой на юго-восточном,
Чембало на южном побережье, горным Кырк-ером. К этому перечню
следует добавить малые города и крепости Готии — Мангуп, Эски-
Кермен, Баклу Тепе-Кермен, Лусту, Партенит. На западе региона сле­
дует отметить угасающий, но все еще значимый в масштабах полуо­
строва Херсон. Солхат не относится к числу степных городов, хотя он
и расположен на границе зоны степей и Крымского предгорья в районе
Второй гряды. Солхат, в отличие от городов Поволжья, сохранился по­
сле катастрофы 1395 г. и на протяжении всего периода средневековья
развивался как исламский город.
722 Григорьев А. П. «Книга путешествий» Эвлия Челеби..1974. С. 27.
723 Селезнев Ю. В. Элита Золотой Орды..., 2009. С. 116.
724 Акчокраклы О. А . Старокрымские и отузские надписи..., 1927. С. 15.
725 Акчокраклы О. А . Старокрымские и отузские надписи..., 1927. С. 15.
726 Акчокраклы О. А . Старокрымские и отузские надписи..., 1927. С. 14.
727 Якобсон А. Л . Средневековый Крым..., 1964. С. 106 -108; Крамаров­
ский М. Г Золотая Орда как цивилизация..., 2005. С. 112-116; Зили-
винская Э. Д . Очерки культового и гражданского зодчества..., 2011.
С. 51-53.
728 Aslanapa О. Kirim ve Kuzey Azerbaycan’da..., 1979. P. 5 -11 .
729 Бороздин И. H. Солхат. М ., 1926. С. 24 -30 . Рис. 13.
730 Aslanapa О. Kirim ve Kuzey Azerbaycan’da..., 1979. P. 5 -11.
731 Aslanapa O. Kirim ve Kuzey Azerbaycan’da..., 1979. P. 5-11 .
732 Крамаровский M. Г. Солхат-Крым: К вопросу о населении..., 1989.
С. 141-157.
733 Aslanapa О. Kirim ve Kuzey Azerbaycan’da..., 1979. P. 5-11 .
734 Акчокраклы О. А. Старокрымские и отузские надписи..., 1927. С. 14.
735 Oney G. Anadolu Sel^uklu mimarisinde..., 1978, res. 13. Благодарю
Л. И. Сатарову за консультацию и указание на это издание.
736 Miilayim S. Anadolu Turk mimarisinde geometrik suslemeler..., 1982.
Табл. 67.
737 Erdemir Y. SirQali Medrese..., 2009. P. 71. Рис. 23, 24.

Примечания
399
738 Erdemir Y Karatay Medresesi..2 0 0 9 . P. 116-117. Рис. 49, 50.
739 Miilayim S. Anadolu Turk mimarisinde geometrik siislemeler..., 1982.
Табл. 136, 137.
740 Mulayim S. Anadolu Turk mimarisinde geometrik siislemeler..., 1982.
Табл. 129, 130.
741 Засыпкин Б. H. Памятники архитектуры..., 1927. С. 132-134; Кра-
маровский М. Г Золотая Орда как цивилизация..., 2005. С. 116; Зи-
ливинская Э. Д . Очерки..., 2011. С. 53.
742 Григорьев А. П. «Книга путешествий» Эвлия Челеби..., 1974. С. 27.
743 Селезнев Ю. В. Элита Золотой Орды..., 2009. С. 116-117.
744 Почекаев Р. Ю. Мамай. История «антигероя» в истории. СПб., 2010;
Почекаев Р Ю. Мамай летописный..., 2010. С. 206 -238; Почека­
ев Р. Ю. Цари Ордынские..., 2010. С. 121-141; МиргалеевИ. М. «Чер­
ный человек» М амай..., 2010. С. 183-197.
745 Опыт историографической антологии. Казань, 2010.
746 Трепавлов В. В. Предки «Мамая-царя»..., 2007. С. 319-352; Ис­
хаков Д М., Измайлов И. Л. Клановая структура Улуса Джучи...,
2007. С. 108-143; Зайцев И В. Отец Мамая..., 2010. С. 198-205.
747 Почекаев Р. Ю. Мамай летописный..., 2010. С. 230.
748 Журавель А. В. «Аки молния в день дождя»...., 2010.
749 Крамаровский М. Г Солхат-Крым..., 1989. С. 141-157; Крамаров­
ский М. Г Золотоордынский город Солхат-Крым..., 1997. С. 101-106.
750 Зайцев И В. Отец Мамая..., 2010. С. 201.
751 Крамаровский М. Г. Отчет о полевых исследованиях..., 1994. С. 6-11.
752 Благодарю Э. Д. Зиливинскую за консультацию по вопросам типо­
логии мавзолея.
753 Зайцев И. В. Отец Мамая..., 2010. С. 201.
754 Памятные записи..., 1950. С. 467- 468; Бабаян Ф., Корхмазян Э. Ар ­
мянские монастыри..., 2000, документNo19. С. 60; Саргсян Т Э. Ар ­
мянские памятные записи XIV века..., 2004, документ No 6. С. 153;
Свод армянских памятных записей..., 2010. С. 158-159.
755 По Т. Э. Саргсян, правителем города в это время был Чалибек /
Алибек, т. е. отец Мамая, которого к этому времени уже не было
в живых (Свод армянских памятных записей..., 2010. С. 157, 160).
О Кутлуг Буге и его улусе, см.: Галенко О. Золота Орда у бйтві біля
СйніхВод..., 2005. С. 136-138 .

400
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
756 Для реконструкции плана города мы используем топографическую
съемку военного топографа екатерининской эпохи, хранящийся
в Центральном Государственном Военно-историческом архиве
(ЦГВИА, ф. ВУА, д. 22608) в Москве. Картографические материа­
лы XIX в. по Старому Крыму сохранились и в фонде Таврической
губернской чертежной — Ф. 377. Оп. 16. Д. 11-13, см.: Тункина И. В.
Открытие Феодосии..., 2011. С. 43, прим. 80.
757 Русские переводы этой записи см.: Хечумян В. Книга книг..., 1984.
С. 142 (в извлечениях); Бабаян Ф., Корхмазян Э. Армянские мо­
настыри..., 2000, документ No 18. С. 60; наиболее полно: Саргсян
Т Э. Армянские памятные записи XIV века..., 2004, документ No 4.
С. 152; Свод армянских памятных записей..., 2010. С.152-153. По
Т. Э. Саргсян, инициатива строительства рва и вала принадлежала
Алибеку, «...потерпевшему сокрушительное поражение от литов­
ских войск на Синих водах» (Свод армянских памятных записей...,
2010. С. 153). В сущности, уровень исторического комментария вы­
водит примечания Т. Э. Саргсян за рамки научного исследования.
758 Характеристику улусов Дмитрия и Кочубея, см.: Галенко О. Золота
Орда у бйтві біля Сйніх Вод..., 2005. С. 138-143.
759 Современная украинская историография уделяет немалое значение
переоценке традиционного взгляда на это событие. Формирование
нового взгляда на последствия Синеводской битвы, по определе­
нию Ф. М. Шабульдо, «ныне становится одной из основных задач
украинской медиевистики» (Синьоводська проблема..., 2005. С. 4).
760 Козубовсъкий Г А. Синьоводська битва..., 2005. С. 93-97.
761 Цит. по Шабульдо Ф. М. Синьоводська проблема..., 2005. С. 11.
762 Кутлуг-Буга — младший брат Могул-Буги, погибшего осенью
1361 г.; бекляри-бек в правительстве хана Джанибека с 1351 по
1357 гг., сменивший на этом посту Могул-Бугу. Отстранен от пра­
вительственных дел в 1357 г, В конце 1358 — начале 1359 г. Кутлуг-
Буга занимал место даруги Солхата.
По наблюдению А. П. Григорьева, после гибели Мамая осенью
1380 г., Токтамыш (1379-1395) продолжал опираться в Крымском
тюмене на Кутлуг- Бугу. Таким образом, Кутлуг-Буга возглавлял
Крымский улус на протяжении 20 лет, видимо, находясь в сложных
отношениях с Мамаем, особенно в периоды его наездов в Крым как,
например, в 1365 г. О. Галенко справедливо считает Кутлуг-Бугу
и Мамая врагами и соперниками (Глленко О. Золота Орда у бйтві
біля Сйніх Вод..., 2005. С. 137). В 1381 г. отцовское место улусного

Примечания
401
бека занимает его сын Ильяс бей. Имя второго сына Кутлуг-Буги
Ильяса несколько раз встречается в документах генуэзской Каффы
(Ellias segno fijo de Inach Cotolboga). Из соглашения с каффинцами
от 24 января 1381 г. (аналогичное соглашение 1380 г. было подпи­
сано Яркасом Зико (Iharcas Zico) [Basso Е. Il «Bellum de Sorcati»...,
1991. P. 12], мы узнаем, что он становится крымским улусбеком
(в генуэзской среде этот титул звучал как «Dominus/Segno Sorcati)
и вскоре после смерти Мамая и должен был назначить в Каффу
специального наместника-тудуна. После Ильяса, должность крым­
ского улусбека и даруги Солхата перешла к еще одному Кутлуг-
Буге, известному по соглашению от 12 августа 1387 г., в котором
подтверждены договоренности 1381 г. О. Галенко предполагает,
что соглашение 1387 г. подписал сын Ильяса. Это означало бы,
что три поколения одной семьи, владеющей Крымом, подтверж­
дают существование в конце XIV в. золотоордынского институ­
та наследственного владении — инджу. Энрико Бассо, хотя и не
без некоторого сомнения, считает, что документ 1387 г. подписан
Кутлуг-Бугой. Вот как он характеризует нашего героя: «Среди всех
тех правителей, с которыми Кафа поддерживала дипломатические
отношения в связи с „bellum de Sorcati44, выделяется по значению
и по своей личной власти, по явному влиянию, которое он имел на
хана, тот самый Cotolbogha или Cattabogha (Qutlug Boga), который
уже фигурировал в договоре 1381 г. и вновь появляется в трактате
1387 г. в качестве противной генуэзцам стороны. Точное отождест­
вление этого лица, которое явно играет одну из главных ролей во
всех событиях, представляет некоторую проблему из-за противо­
речивости наших источников: тогда как в примечаниях к „Massa­
ria Caffe44 он представляется участником военных действий вместе
с генуэзцам, из Договора следует, что он был господином Солхата,
и значит главным их противником. Известно, что татарский князь
по имени Qutlug Boga был одним из главных предводителей войска
князя Димитрия, потерпевшего поражение от литовцев в сражении
при Синей Воде в нижнем течении Буга в 1362 г. Известно также,
что лицо с таким именем, под чьим правлением, отнюдь не случай­
но, было заключено соглашение между Солхатом и Каффой, было
правителем Крыма в 1382 г. и одним из подданных Токтамыша»
(Basso Е. Il «Bellum de Sorcati»..., 1991. Р. 14). Имя Кутлуг-Буги-
младшего в качестве крымского наместника встречается еще де­
сять лет после 1392 г.

402
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
763 Григорьев А. П ., Фролова О. Б. Географическое описание Золотой
Орды..., 2002. С. 265, 269-270 .
764 Сафаргалиев М. Г. Распад Золотой Орды..., 1996. С. 385.
765 Согласно уставу Кафы 1449 г. восемнадцать солдайских казалий не
принадлежали Готии.
766 ПСРЛ, 1913. Т. 1. С. 101; Утемиш-хаджи не дает прямой даты, но гово­
рит, что переход кыйата Мамая в Крым вместе с племенами правого
крыла относится к числу смут времени правления Бердибека (1357—
1359), см.: Утемиш-хаджи. Чингис-наме..., 1992. С. 108, 135.
767 Существует не доказанное допущение, что в обмен на утверждение
в Сарае Мамай в 1361 г. пошел на военно-политическое соглашение
с Ольгердом, что привело к потере Ордой части Южной Руси, см.:
Шабулъдо Ф. М. Наратйвні джерела..., 2000. С. 57-74 .
768 В этой связи я вынужден отказаться от гипотезы о принадлежно­
сти Симферопольского клада солхатскому даруге Кутлуг-Тимуру
(Крамаровский М. Г. Гуланшаро и Солхат..., 1997. С. 34 -35). Пайц-
за с именем Кельдибека, принадлежавшая неизвестному нам лицу,
занимавшему в 1361/1362 гг. высокое общественное положение, вы ­
дает присутствие в Крыму бывшего приверженца этого хана.
769 О. Галенко, отметивший связь между местами нахождения ордуба-
заров и «пунктов власти» у тюркских кочевников Крыма, именно
этой причиной и объясняет возникновение Карасу-Базара (совр.
г. Белогорск), связывая генезис последнего с местом проведения
курултаев в районе горы Ак-Кая («белая скала») (Гяленко О. Золота
Орда у бйтві біля Сйніх Вод..., 2005. С. 144).
770 Хромов К К. «Шестнадцать пулов — один данг»..., 2010.
771 Все монеты (случайная находка) без года чеканки, но с именами
дожей: один экземпляр Лауренцио Челси (1361-1365); два — Ан­
тонио Веньера (1382-1400); четыре — Микеле Стено (1400-1413);
один — Томазо Мочениго (1414-1423); один — Франческо Фоскари
(1423-1457). Приношу глубокую благодарность Т. И. Слеповой за
определения монет.
772 Приведу результаты некоторых промеров на плане, учитывая все
же, что к настоящему времени ров и вал «первой линии» повсемест­
но разрушены и плохо прослеживаются на местности: расстояние
между стеной и рвом на северном участке колеблется от 295 м до
590 м; на восточном участке — от 420 м до 530 м.; на южном — от
145 м до 410 м. Промеры в тех же точках между стеной и «внутрен­
ним» (по отношению к «первой линии» обороны) рвом дали такие

Примечания
403
результаты: на северном участке расстояние от стены колеблется
от40до120м.;навосточном—от15-20мдо65м.;наюжном—
от20мдо120м;назападномучастке—от45мдо150м.Вэтой
связи можно предположить, что линия «внешнего» рва не имеет
прямого отношения к оборонительной системе города. В этом ме­
сте линия рвов и валов скорее опоясывала подходы к долине на
юго-восточном склоне отрога Малого Агармыша, за которым рас­
полагался овраг Кемаль ата-дере. Мощный выступ южного отрога
горы, у подножия которого в буквальном смысле заканчивается
степной коридор, идущий из Дешт-и Кыпчак через северное При-
сивашье, перегораживает с севера на юг долину у подошвы Агар­
мыша и почти примыкает к «холму» Кемаль Ата. Холм на самом
деле является насыпью кургана эпохи бронзы (XIV-XIII вв. до н.
э.). В эпоху развитого средневековья — в конце XIV— здесь вырас­
тает мазар, возможно, посвященный шейху Кемаль Ата {Крамаров­
ский М. Г. Золотоордынский город Солхат-Крым..., 1997. С. 30-33).
Есть основания полагать, что на этом кладбище поздней осенью
1381 г. нашел упокоение беклербек Мамай (Кичик-Мухаммад),
зять (гурген) Бердибека (1357-1359) и фактический правитель Зо­
лотой Орды (1362-1381) при потомках Узбека — ханах Абдуллахе
и Мухаммаде Бюлеке (Кучкин В. Л. Ханы Мамаевой Орды..., 2010.
С. 119-128).
773 Evliya Qelebi. Seyahatnamesi. Istanbul, 1928. С. 659.
774Дюбуа де Монпере Ф. Путешествие..., 2009. С. 90.
775 Охрана и изучение памятников..., 2008. С.135.
776 Крамаровский М. Г. Отчет о полевых исследованиях..., 2011. Рис. 2.
777 Крамаровский М. Г. Отчет о полевых исследованиях..., 2011. Рис. 3.
778 Григорьев А. П. Загадка крепостных стен Старого Крыма..., 2003.
С. 28.
779 Порода мраморовидного верхне-юрского известняка характерна
для Агармыша. Возраст Агармышского месторождения флюсо­
вых известняков 160 млн. лет, см.: Геология СССР. Т. VIII. Крым.
Часть 1. Геологическое описание. М., 1969.
780 Если считать, что орудийный ствол, найденный близ Криничек,
принадлежал генуэзцам Ломеллино, см: Вилинбахов В, Б., Кирпич­
ников А. Н. К вопросу..., 1958. С. 243 -252 .
781 В Судаке добывался пластовый песчаник.

404
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
782 Григорьев А. П. Загадка крепостных стен Старого Крыма..., 2003.
С. 148-149.
783 Судя по возвращению администрацией Токтамыша Кутлуг Буги на
должность правителя Солхата в 1381 г., последний был причастен
к заговору против Мамая.
784 Balard М. La Romanie genoise (XII — debut du XV siecle). Rome,
1978. Vol. II. P. 458.
785 Крамаровский M. Г Погребение бекляри-бека Мамая...,
1996.
С.38-41.
И. В. Тункина приводит запись П. И. Кеппена, хранящуюся в Ар­
хиве РАН (СПФ АРАН. Ф.ЗО. Оп.1. Д.344 . Л.160) о месте нахожде­
ния могилы Мамая (кургана Мамая) между Старым Крымом и Фе­
одосией (Тункина И. В. Открытие Феодосии..., 2011. С. 60). Этот
топоним П. И. Кеппен включил в свой знаменитый список извест­
нейших курганов России (Кеппен П. И. Список..., 1837. С. 18). Бла­
годарю И. В. Тункину за указание на свидетельство П. И. Кеппена.
786 Пономарев А. Л. Деньги Золотой Орды..., 2002. С. 116. О поддель­
ных динарах, см.: Гончаров Е. Ю. Индийские золотые монеты...,
2008. С. 108 -120 .
787 Тукай-Тимуриды — династия, восходящая к тринадцатому сыну
Джучи Тукай-Тимуру (первая половина XIII в.). Краткую, но выра­
зительную характеристику династии, см.: Султанов Т И. Чингис­
хан и Чингизиды..., 2006. С. 426 -427. Крымские Гиреи (1427-1793)
являлись ветвью этого же рода. См. также: Алексеев А. К Поли­
тическая история Тукай-Тимуридов: по материалам персидского
исторического сочинения «Бахр ал-Асрар». СПб., 2006.
788 Письмо М. К. Басханова к автору этих строк от 2007 г.
789 Бубнова М. А. Добыча серебро-свинцовых руд..., 1963. С. 225.
790 БернштамА. Н. Археологический очерк..., 1941. С. 108-109.
791 Бернштам А. Н. Историко-археологические очерки..., 1952. С. 179.
792 Rawson J., Portal J. Luxuries for Trade..., 2007. P. 270, fig. 201.
793 Крамаровский M. Г. Золото Чингисидов..., 2001. С. 37-49. Рис. 20,
19, 18, 14.
794 Крамаровский М. Г Золото Чингисидов..., 2001. С. 45. Рис. 19.
795 Бернштам А. Н. Историко-археологические очерки..., 1952. Рис. 73.
796 Крамаровский М. Г Золото Чингисидов..., 2001. Рис. 21, 7.

Примечания
405
797 Крамаровский М. Г. Золото Чингисидов..., 2001. С. 49. Рис. 21, 5а;
Kramarovsky М. Jochid Luxuri Metalwork.. , 2006. Р. 43 -50, pl. 2 а-с.
798 The Legacy of Genghis Khan..., 2003. P. 68, fig. 67.
799 The Legacy of Genghis Khan ..., 2003. P. 285, 286.
800 Лисевич И С. Мозаика древнекитайской культуры..., 2010. С. 170.
801 Portal J. Decorative Arts for Display..., 2007. P. 188-190.
802 Благодарю M. Л. Меньшикову за консультации и любезное указа­
ние на авторскую статью, см.: Меньшикова М. Л. Перегородчатая
эмаль в Китае..., 1995. С. 73-76.
803 Cloisonne: Chinese Enamels from the Yuan..., 2011. P. 31-36, fig. 1.12.
804 The Arts of the Muslim Knight..., 2003. P. 130, No 119.
805 Encyclopedie de l’lslam. T. I. P. 108, 109.
806 Шидфар Б. Я. Абу Нувас. М , 1978. С. 8.
807 О находке из Несебра см. очерк 17 в настоящем издании. Эрми­
тажные сосуды из Фамагусты, см.: Веневцева Н. В. Средневековая
глазурованная керамика..., 1997.
808 ГЭ, Инв. No. X. 369. Якобсон А. Л. Средневековый Херсонес...., 1950.
С. 198, табл. XXVIII, 115.
809 Залесская В, Н., Крамаровский М. Г. Изображение человека в ке­
рамике..., 1990. С. 8; Zalesskaya V. N. La ceramique byzantine..., 1989.
P. 144, 145; Залессая В. H. Прикладное искусство Византии..., 1997.
С. 35; Залесская В. Н. Прикладное искусство Византии IV-XII ве­
ков. АДД, 1998. С. 47.
8,0 Даркевич В. П. Светское искусство Византии..., 1975. С. 214, 215;
Никитенко Н. Н. Фрески башен Софии Киевской..., 1997. С. 34, 35.
8,1 Геворгян А. Ремесла и быт в армянских миниатюрах..., 1973.
Табл. XLI, 1-4, 6, 8, 9, 10, 11.
т
Рыбаков В. В. Хроника Адама Бременского..., 2008. С. 225 -242;
Вуд И. Кинокефалы: кто они?..., 2005. С. 13-35. — доп. науч. ред.
813 L’Orient de Saladin..., 2001. Р. 50, No 42.
814 Юрченко А. Г. Войско Чингис-хана в Земле псов..., 2005. С. 300-315.
815 Христианский мир и «Великая Монгольская империя». Материа­
лы францисканской миссии 1245 года. «История Тартар» брата
Ц. де Бридиа / Критический текст, перевод с латыни С. В. Аксенова
и А. Г. Юрченко. Экспозиция, исследование и указатели А. Г. Юр­
ченко. СПб, 2002. С. 108.

406
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
TM Радлов В. В. К вопросу об уйгурах..., 1893; Потапов Л. П. Волк
в старинных народных поверьях..., 1958.
817 Крамаровский М. Г. Византийская и сельджукская керамика сграф­
фито..., 2000. С. 240 -243 .
8,8 Volbach W. F. Mittelalterliche Bildwerke aus Italien ..., 1930. No 6774.
819 La Bulgarie medievale. Art et civilisation..., 1980. P. 140. No 267; Josifo-
va M. Ceramique a decor «Sgraffito»..., 1981. Fig. 5b; КузевА., Мирчев
M., Тончева Г. Археологический музей Варна..., табл. 86.
820 Определение И. Ю. Крачковского: Крачковский И. Ю. Вино в поэ­
зии ал-Ахталя..., 1956. С. 417.
821 Крачковский И. Ю. Вино в поэзии ал-Ахталя..., 1956. С. 429.
822 Крачковский И. Ю. Сасанидская чаша в стихах Абу Нуваса..., 1956.
С. 389.
823 Осип Мандельштам. Стихотворения, переводы, очерки, статьи. Тби­
лиси, 1990. No 327. С. 252.
824 Talbot Rice D. The Pottery of Byzantium..., 1965.
825 LegrandE. (ed.) Collection des monuments pour server..., 1874. Vol. I.
826 Византийская литература. M., 1974. С. 33 -34 . Благодарю В. С. Шан-
дровскую, обратившую мое внимание на эти стихи.
827 Крамаровский М. Г. Чаша со сценой пира из Солхата..., 1991. С. 61 -
69. Цветное воспроизведение чаши, см.: Kramarovsky Mark G. Die
Golden Horde..., 2002. No 351. S. 127.
828 Грюнебаум фон Г. Э. Классический ислам..., 1986. С. 99; см. также:
Cahen С. Futuwwa..., 1965. Р. 964-965.
829 Крамаровский М. Г. Византийская и сельджукская керамика сграф­
фито..., 2000. С. 243-249.
830 Matschke К. -Р. Die spatbyzantinische Offentlichkeit..., 1993. S. 175,
176, 178.
831 См. также: Nicophori Gregorae Epistulae / Ed. P. A. M. Leone. В. 1,
Matino, 1982. No 32b. S. 118 ff.
832 Осип Мандельштам. Стихотворения, переводы, очерки, статьи. Тби­
лиси, 1990. No 326, с. 251; No 327, с. 252.
833 Кожухаров Д. Поливное блюдо с фигурными изображениями...,
1998. С. 138.
834 Крамаровский М. Г. Византийская и сельджукская керамика..., 2000.
С. 233 -250 .

Примечания
407
835 Papanikola-Bakirtzi D. Byzantine Glazed Ceramics..., 1999. C. 245 -
249. No 78.
836 Papanikola-Bakirtzi D., Mavrioy F. N., Bakirtzis Ch. Byzantine Glazed
Pottery..., 1999. No 288-291.
837 Романчук А. И. Глазурованная посуда..., 2003. Табл. 31, 107, 108,
109; Табл. 39, 131; Табл. 123, 336; Табл. 129, 350.
838 Романчук А. И. Глазурованная посуда..., 2003. Табл. 158. Рис. 422.
839 Papanikola-Bakirtzi D., Mavrioy Е N., Bakirtzis Ch. Byzantine Glazed
Pottery ..., 1999. P. 125, 127. No 257.
840 Залесская В. И., Крамаровский М. Г. Изображение человека в кера­
мике..., 1990. С.10. Рис. 5.
841 Рыжов С. Г , Голофаст Л. А. Глазурованная посуда..., 2000. Рис.
1,1; Романчук А. И. Глазурованная посуда..., 2003. Табл. 157, 420;
Табл. 158 а, 415 а, 423; Табл. 161, 423.
842 Романчук А. И. Глазурованная посуда..., 2003. Табл. 158. Рис. 421,
422; Табл. 161. Рис. 423 и др.
843 Papanikola-Bakirtzi D. Byzantine Glazed Ceramics..1 9 9 9 . No 9.
844 Сыркин А. Я. Поэма о Дигенисе Акрите. М., 1960. С. 186.
845Даркевич В. П. Светское искусство Византии..1975. С. 81-99. Илл.
120, 133, 137; С. 167-169.
846 D ark К. Byzantine Pottery. Gloucestershire, 2001. Р. 100, fig.46
847 Вклад Болгарии в мировое культурное наследие. София, 1989.
С. 317.
848 Каждая А. П. (Рец.): Даркевич В. П. Светское искусство Византии
. .. / / Советское искусствоведение. М., 1985. С. 183.
849 Papanikola-Bakirtzi D. Byzantine Glazed Ceram ics..., 1999; Papaniko­
la-Bakirtzi D., Mavrioy F N.. Bakirtzis Ch. Byzantine Glazed Pottery...,
1999.
TM Попова T В. Византийская народная литература..., 1985. С. 183.
851 WittekP. Yazijioghlu ‘All on the Christian Turks of the Dobruja..., 1952.
P. 639-667.
852 Попытка В. И. Булгаковой обосновать гипотезу о «господстве
сульджуков» в Сугдее и Солхате, но главным образом в Сугдее, на
основании данных Сугдейского синаксаря, на мой взгляд, не может
быть признана успешной. Тем более, что ни о каком «господстве
сульджуков» или «номинальном (выделено мной, М.К} владений»
этим городом Золотой Ордой письменные источники не сообщают,

408
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
см.: Булгакова В. И. Конфликтная зона Черное море: загадка воору­
женного инцидента 1278 года из маргинальных заметок Сугдей-
ского синаксаря // Причерноморье в Средние века. СПб., 2011. Вып.
VIII. С. 50 -63 .
853 Bulgakova К Islamisch-christlicher Kulturkontakt im nordlichen Schwarz-
meerraum..., 2008. S. 261-354.
854 Шукуров P. M. Семейство ‘Изз ал-Дина Кай-Кавуса II в Визан­
тии..., 2008. С. 89-116.
855 Кузев А. Накитните съкровища от Долище..., 1986. No 4. С. 44 -47.
856 Павлова В. Съкровищата на средновековна България..., 2007. С. 35,50.
857 Жаворонков П И. Тюрки в Византии (XIII — середина XIV в.)..., 2006.
858 Vasary I. Cumans and Tatars..2 0 0 5 .
859 Крамаровский M. Г. Куманские пояса в Дешт-и Кыпчаке, Табл. III,
1, 4; Павлова В. Съкровищата на средновековна България..., 2007.
No 4.7; 5.10.
860 Павлова В. Съкровищата на средновековна България..., 2007. No 4.7.
861 Павлова В. Съкровищата на средновековна България..., 2007. No 5.10.
862 Георгиева С, Коланни украси от двореца на Царевец в Търново...,
1964. No 2. С. 38 -41; Георгиева С. Керамиката от дворца та Царе­
вец..., 1974. С. 393-414; Павлова В. Съкровищата на средновековна
България..., 2007. С. 28, No 2.14.1.
863 Ахинжанов С. М. Кыпчаки в истории средневекового Казахстана.
Алма-Ата, 1989. С. 115.
864 Малявкин А. Г Материалы по истории уйгуров IX-XII вв..., 1974.
С. 5; Голден П Б. Формирование куман-кыпчаков и их мира...,
2003. С. 465.
865 Siislii R. О. Recherche sur une stele..., 1987. P. 193-216; Erdemir Y. Ince
Minare..., 2009.
866 Павлова В. Съкровищата на средновековна България..., 2007. С. 79 -
82, No 15.22, No 15.22 В.
867 E rdemir Y. Ince Minare. Та§ ve Ah§ap Eserler Miizesi. Konya, 2009.
No 11, 12, 14.
868 Павлова В. Съкровищата на средновековна България..., 2007. С. 61,
No 12.1.1; Антонова В. Три старобългарски съда от Шуменска-
та крепост..., 1971. С. 173-175. No 1-30; Антонова В. и др. Шумен
и Шуменската крепост..., 1978. С. 84, 85; Антонова В, Шумен и Шу-
менската крепост..., 1995. С. 107-109. No 109.20, 110.20, 21, 112.1, 3.

Примечания
409
869 Крамаровский М. Г Византийское гончарное блюдо..., 2008.
С. 216 -222 .
870 Павлова В. Съкровищата на средновековна България..., 2007. С. 49,
No7.1 .
871 Тотев К. Реликварий св. Димитрия из региона Велико Тырново...,
2009. С. 314 -320 . Рис. 1, 2.
872 Павлова В. Съкровищата на средновековна България..., 2007. С. 52.
No 8.5.
873 WittekP. Yazijioghlu ‘All on the Christian Turks of the Dobruja..., 1952.
P. 639, 640.
874 WittekP. Yazijioghlu ‘All on the Christian Turks of the Dobruja..., 1952.
P. 640, 648, 654.
875 WittekP. Yazijioghlu All on the Christian Turks of the Dobruja..., 1952.
P. 648, 654.
876 Cahen Cl. Pre-Ottoman Turkey. London, 1968. P. 279. Анализ отноше­
ний сельджуков Рума с монголами Хулагу, Византией и Джучида-
ми, см.: Коробейников Д. А. Византия и государство ильханов...,
1999. С. 445 -447 и сл.
877 Чулууны Далай. Монголия в XIII-XIV веках. М., 1983. С. 34 -39.
878 Табриз не был разрушен монголами при завоевании Ирана в пер­
вой четверти XIII в., о чем сообщает Рашид-ад-дин. Этот город
был важен для Джучидов не только как «законная» база налогоо-
блажения, но и как город, обладавший значительны ремесленным
потенциалом, в котором крайне нуждалась нарождающаяся Золо­
тая Орда. Примером тому является опора на местное производство
шелка для нужд джучидской элиты. Вполне вероятно, что из-за
этого в Золотой Орде не развилась собственная индустрия шел­
ка и дорогих сортов текстиля. Видимо, какая-то часть притязаний
Джучидов осознавалась приемниками Хулагу. Уже при Абага-хане
(1265-1282) в Тебризе была построена пятничная мечеть с именем
Берке (Сборникматериалов. Т. I. С. 239). О существование каких-то
договоренностей на участие Джучидов в ведении дел в этом горо­
де свидетельствует серия монет с именем золотоордынского хана
Джанибека, чеканенная в Тебризе в 757 г.х.; отсюда же происходит
и серия из девяти анонимных золотоордынских пулов с той же да­
той, см.: Лебедев В. П., Павленко В. М., Бугарчев А. И. Комплекс
медных монет с Маджарского городища..., 2005. С. 134, 138; Пач-
калов А. В. Иноземные монеты на Маджарском городище..., 2008.

410
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
С. 284; Согласно Рашид-ад-дину, Джанибек был в Табризе в 1356 г.
(Сборник материалов. Т. II. С. 137).
879 Ариг-Буга сдался Хубилаю в 1264 г., и Хубилай сохранил брату
жизнь: Чулууны Далай. Монголия в XIII-XIV веках. М., 1983. С. 37.
880 Сборник материалов. Т. I. С. 152. Хулагу стал править от имени
великого хана всем Ираном, Ираком, Кавказом и Анатолией.
881 Лэн-Пуль С. Мусульманские династии..., 2004. С. 114.
882 Коробейников Д. А. В изантия и государство ильханов..., 1999. С. 447.
883 Сборник материалов. Т. I. С. 62, 126; Закиров С. Дипломатические
отношения Золотой Орды с Египтом..., 1966. С. 52, 53.
884 В биографии мамлюкского султана ал-Мансура Сайф-ад-дин
Кала'уна ал-Алфи, приписанной Мухийю ад-дину, сыну аз-Захира,
в списке дипломатических подарков из Египта, адресованных в Зо­
лотую Орду для хана Менгу Тимура (1267-1280) незадолго до его
смерти, в числе 15 получателей подарков после имени хана и вы­
сокопоставленных лиц его двора значилось и имя Гийас-ад-дина
(Сборник материалов. Т. I. С. 79). Из этого следует, что в Каире
не только знали о смерти ‘Изз ад-дина и его завещании, но и учи­
тывали возможное развитие событий, связанных с возвращением
Гийас-ад-дина в Рум.
885 Георгий Пахимер. История о Михаиле и Андронике Палеологах,
1862. С.121,122, 209, 210, 218 и сл.
886 Георгий Пахимер. История о Михаиле..., 1862. С.159-160.
887 В 1265 г. он еще был в Византии; в этом же году состоялась джу-
чидская акция по освобождению ‘Изз-ад- дина.
888 Шукуров Р. М. Семейство ‘Изз ал-Дина Кай-Кавуса II в Византии...,
2008. С. 111.
889 Георгий Пахимер. История о Михаиле.. .1862. С. 236, 237.
890 Коробейников Д. А. Византия и государство ильханов..., 1999. С. 448.
891 Георгий Пахимер. История о Михаиле ... 1862. С. 235.
892 Георгий Пахимер. История о Михаиле ... 1862. С. 243.
893 О христианстве в среде анатолийских сельджуков см.: Шуку­
ров Р. М. «Гаремное христианство»: византийская идентичность
анатолийских сельджуков // Причерноморье в Средние века. СПб.,
2011. Вып. VIII. С. 64 -90.
894 Balivet М. Romanie buzantine et pays de Rum Turc..., 1994. P. 47-49.

Примечания
411
895 Мелик Константин проживал в Константинополе и возглавлял во­
инский отряд тюрок на византийской службе, см.: Savvides A. Late
Byzantine and Western historiographers, on Turkish mercenaries...,
1993. P. 132.
896 Крамаровский M, Л , Гукин В. Д . Поселение Бокаташ II..., 2006.
С. 30 -32, табл. 178, табл. 185,5; Крамаровский М. Г , Гукин В. Д .
Сельское поселение Бокаташ II..., 2006. С. 53-61 .
897 См. исследование антропологических материалов могильника: Ла-
заретова Н. И. Предварительные итоги..., 2007. С. 216 -234 .
898 Golden Р. В. The Codex Cumanicus..., 1992. Р. 38 -40; Байер Г-В . Ми­
трополии Херсона, Сугдеи, Готии и Зихии..., 1995. С. 65 -68 .
899 Голден П. Б. Религия кыпчаков..., 2008. С. 325-328.
900 Golden Р. В. The Codex Cumanicus..., 1992. Р. 38 -40; Байер Г-В . Ми­
трополии Херсона, Сугдеи, Готии и Зихии..., 1995. С. 65 -68 .
901 Гурулева В. В. Болгарские медные монеты XIII-XIV вв., найден­
ные в Крыму, из частных коллекций // Балканский сборник. К XXII
международному конгрессу византинистов. София, 22 -27 августа
2011 года. Труды Государственного Эрмитажа LVII. СПб., 2011.
С. 7-21.
902 Сокровища Золотой Орды. Каталог..., 2000. С. 324-327, No 527-564 .
903 Письмо к потомкам // Франческо Петрарка..., 2002. С. 677.
904 Francisci Petrarchae Opera quae extant omnia. Basileae: excudebat Heri-
cus Petri, 1554. P. 964.
905 См.: Письмо к Гвидо Сетте, архиепископу Генуи, об изменении
времени (пер. Л. М. Лукьяновой) // Итальянский гуманизм эпохи
Возрождения..., 1984. С. 82 -92, коммент., с. 209-213; Петрарка.
Лирика / Пер. с итал. и лат. Н. И. Томашевского. М., 1980. С. 334.
906 Настоящий подстрочный перевод фрагмента письма по моей
просьбе подготовлен сотрудником Института истории АН СССР
(Ленинградское отделение) Н. Б. Срединской, которой приношу
глубокую благодарность. Выражаю искреннюю признательность
Л. Г. Климанову за щедрую помощь, оказанную в процессе под­
готовки статьи.
907 Гуревич А. Я. Средневековый купец..., 1990. С. 121. Автор следует
известному предубеждению, сложившемуся в Европе еще в XV в.,
считать татар вне юрисдикции хана преимущественно рабами.
Возможно, А. Я. Гуревич слишком доверился цитируемой им рабо­
те, см.: Kedar В. Z. Merchants in crisis..., 1976. Р. 127. Христианами

412
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
многие из них становились в момент продажи, когда получали
крестильное имя, вносимое в нотариальный акт, см.: Verlinden
Ch. Venezia е il commercio..., 1973. Работорговец при этом далеко
не всегда был способен оценить этнические и соматические осо­
бенности «товара». Подлинные имена новообращенных нередко
исчезали навсегда. Есть, правда, и исключения. Нотарий и свя­
щенник Бенедетто Бьянко, канцелярий «Curia Venetorum» в Тане
в 60-е гг. XIV в. (две серии его актов в Венеции датируются 1360
и 1364 гг.) отличался знанием этнической специфики насельников
региона и различал настоящие имена татар до их крещения от кре­
стильных, см.: Verlinden Ch. Venezia е il commercio..., 1973. P. 917.
С. П. Карпов обратил внимание на методологические затруднения
в выявление «национального» происхождения раба при источни­
коведческом анализе документов. «В ряде случаев, — пишет он, —
исключительно трудно без дополнительной информации о месте
жительства, семейных связей и т. п. отождествить упомянутое
(в документе — М .К} лицо и еще сложнее „реконструировать44
подлинное имя армянина или мусульманина в переложение на ла­
тинском языке или венецианском диалетто. Но реальная ситуация
была еще более путанной...» (Карпов С. П. Латинская Романия.
СПб., 2000. С. 186-187). Едва ли можно согласиться, что насиль­
ственно и весьма формально обращенных в латинство невольников
можно всерьез отнести к людям христианского исповедания.
Географию Великой степи, принадлежавшей с середины XIII в. Зо­
лотой Орде (это название, пришедшее в историческую литературу
из «Казанской истории» — XVI в., никогда не было самоназванием
государства), выразительно очертил В. Набоков в комментариях
к «Евгению Онегину».
908 По А. Ю. Якубовскому, уртак — «компаньон», купец, ведущий
торговлю в компании с другими купцами, купец, ведущий торгов­
лю хана в качестве его торгового агента, а часто и компаньона, см.:
Греков Б. Д ., Якубовский А. Ю. Золотая Орда..., 1950. С. 473. О но­
вых возможностях расширения крымской торговли в условиях Рах
Mongolica, см.: Хеллер К. Золотая Орда и торговля с Западом...,
2002. С. 113-119.
909 Речь идет о редкой находке джучидских дирхемов в погребении
могильника Мамуу-тонгай на Орхоне, см.: Войтов В. Е. Могильни­
ки Каракорума..., 1990. С. 132.
910 Федоров-Давыдов Г. А. Некоторые проблемы археологии..., 1991.
С. 81. В число городов, имевших право чеканки монеты, входили

Примечания
413
Сарай, Сарай ал-Джедид, Хорезм (Ургенч), Гюлистан, Булгар, Би-
ляр, Азак, Крым (Солхат), Каффа, Хаджитархан, Орда-Базар, Бек-
Базар, Укек, Сарайчик, Мохши, Шехр ал-Джедид, Маджар. См.:
Федоров-Давыдов Г А. Клады джу чидских монет..., 1960; Федоров-
Давыдов Г. А. Находки джучидских монет..1 963; Федоров-Давыдов
Г. А. Нумизматика Хорезма..., 1965. Характеристику городской ж из­
ни, см.: Fedorov-Davydov G. A. Stadte der Goldenen Horde..., 1984;
Fyodorov-Davydov G. A. The Culture o f the Golden Horde cities..., 1984.
«Общее число... населенных пунктов Золотой Орды, как основан­
ной монголами, так и вновь восстановленных после разрушения, —
пишет В. Л. Егоров, — составляет 110 объектов. При этом нужно
учесть, что в это число вошли лишь те города, остатки которых за­
фиксированы археологически. Кроме того, существует около 30 го­
родов, известных по средневековым картам, но не локализованных
на местности из-за недостаточной археологической изученности»
(Егоров В. Л. Историческая география..., 1985. С. 139); Егоров В. Л.
Сарай, Сарайчик, Бахчисарай..., 1997. С. 72-76. Ср.: Блохин В. Г
Золотоордынские города Нижнего Поволжья..., 2007. С. 164-170.
911 Nicephori Gregorae. Byzantina historia / ed. L. Schopen. T. III. Bonnae,
1855. P. 1 .2 -1, 18.10-11.
912 Последний период Византийской империи характеризуется спе­
циалистами как поздневизантийский феодализм: Горянов Б. Т
Поздневизантийский феодализм. М., 1962; Удальцова 3. В. Визан­
тийская культура. М., 1988. С. 210 -229.
913 Moravcsik G. Byzantinoturcica..., 1958. S.13. В Хронографии про­
должателя Феофана (ранняя рукопись датирована XI в.) говорится
«скифах», обретших самостоятельность, которые обитают в «Пан­
нонии, Далмации и лежащих за ними землях», см.: Продолжатель
Феофана. Жизнеописание византийских царей..., 1992. С. 122.
«Скифы» — общее для византийцев обозначение болгар, русских
и других варварских народов (там же, с. 344).
914 Скржинская Е. Ч. Петрарка о генуэзцах..., 1949. С. 245 -266 . Война
1350-1355 гг. (с битвами на Босфоре, при Альгеро и при Портолон-
го), по венецианскому историку XIV в. Марино Санудо Младше­
му, была третьей по счету: первая — в 1257-1273 гг. (из-за Акры);
вторая — в 1294-1299 гг. (при Курцоле); четвертая, так называемая
«Кьоджская война» — в 1378-1381 гг., см.: Sanuto М. Vitae Ducum
Venetorum..., 1733. Col. 621. см.: Скржинская Е. Ч. Петрарка о гену­
эзцах..., 1949. С. 255, прим. 3; Климанов Л. Г Обретение Венецией
моря.., 1997. С. 145-163.

414
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
915 Gyorffy G. Autor du Codex C um an icu s.., 1942. P. 110-137. Название
«Codex Cumanicus» ввел Г. Кун. Полное название кодекса — по
одной из первых фраз — «In hoc libro co/n/ti/ne/ntur P/e/rsicum et
Coma/n/icum р/er/ alfabetum» («Эта книга содержит персидский
и команский языки по алфавиту»).
916 Кононов А. Н. История изучения.. , 1982. С. 250. Очевидно, по недо­
разумению автор повторяет старые датировки составления словаря
и его переписки в Сарае.
917 О месте написания «Codex Cumanicus» существуют различные
предположения. В. Банга высказал мнение, что «итальянская»
часть кодекса была составлена в монастыре св. Иоанна на Волге,
см.: Bang W. Uber die Herkunft des Codex Cumanicus..., 1913. S. 244 -
245. Д. А. Расовский полагал местом создания «итальянской» части
Солхат (Крым, современный Старый Крым), см.: Расовский Д, А.
К вопросу о происхождении Codex Cumanicus..., 1929, с. 191-214; за
Тану высказывался Э. Шюц, см.: Schutz Е. Armeno-Kiptschakish...,
1976. S. 202; Д. Дрюлль предложила Каффу: Drull D. Der Codex
Cum anicus..., 1980. S. 34-39, 92, 136. По мнению Я. Р. Дашкевича,
«немецкая» часть кодекса свидетельствует, что интересующий нас
памятник создан в Крыму, см.: Дашкевич Я. Р. Codex Cumanicus...,
1985. С. 77. Согласно современным представлениям о датировке
«Codex Cumanicus», «итальянская» часть рукописи восходит к про­
тографу 1324-1325 годов. Сжатое изложение датировки памятника
см.: Дашкевич Я. Р. Codex Cumanicus..., 1985. С. 74-75.
918 Кононов А. Н. История изучения..., 1982. С. 250.
919 В конце 50-х годов XIV в. рукопись принадлежала генуэзцу А. де
Финале (имя указано на рукописи), что приходится на «миланский
период» биографии Ф. Петрарки (1353-1361).
920 Юргевич В. Н. Письма папы Бенедикта..., 1863. С. 1002-1006.
921 Об этом свидетельствует осведомленность папы Бенедикта XII
о поджоге ханского дворца и покушении на жизнь Узбека. См.: Юр­
гевич В. Н, Письма папы Бенедикта..., 1863. С. 1003.
922 Wilkins Е. Н. Life of Petrarch. Chicago; London, 1963.
923 Греков Б. Д ., Якубовский А. Ю. Золотая Орда..., 1950. С. 241 -243,
277-280, 282-287, 289-293 и др.; Spuler В, Die Goldene H orde..,
1965. S. 112, 120-121, 126-128, 245, 270, 314 etc. О новом взгляде на
роль климатических факторов на историю Золотой Орды сообщил
в своем докладе на научном семинаре 1998 г. в Казани проф. Юлай
Шамильоглу, см.: Шамилъоглу Ю. Направления в исследовании

Примечания
415
Золотой Орды..., 2002. С. 16-19. См. еще: Шамилъоглу Ю. Черная
смерть и ее последствия..., 2009. С. 686 -690.
924 Практика трехпроцентной тамги (tamoga), по-видимому, считалась
для XIV в. льготной: Diplomatarium Veneto-Levantinum. Venezia,
1899. Pars II, doc. 14, 15, 1356; doc. 24, 24 IX 1358. P. 47-51; Скржин-
ская E. Ч. История Таны..., 1971. С. 36. Примечательно требование
венецианцев на установление пошлины в 1,5% на торговлю в Тане
после ее разгрома Тимуром в 1395 г., см.: Скржинская Е. Ч. Исто­
рия Таны..., 1971. С. 39.
925 Хечумян В. Книга книг..., 1982. С. 142-143.
926 Бертъе-Делагард А. Л. Исследование..., 1920. С. 22 -23; Vasiliev А.
The Goths in the Crimea. Cambrodge, 1936. P. 178.
927 Борисенков E. ГЦ Пасецкий В. M. Тысячелетняя летопись..., 1988.
928 Бараш С. И. История неурожаев и погоды в Европе..., 1989. С. 113.
929 На Ближнем Востоке (в Египте) чума, «подобной которой в эпоху
ислама не было», началась в конце сбора урожая осенью 748 г.х.
(IX-XI 1347). «Чума усилилась в ша’бане, рамадане и шавване (XI-
XII 1348 и I 1349) и своей кульминации достигла в середине зул-
ка’да (IV 1349)... Все началось в 745 г.х. (17.VI.1341- 5.VI.1342). Об
этом люди узнали из сообщения из страны золотоордынского хана
Узбека» (Стихийные бедствия..., 1990. С. 108); по обоснованному
мнению Ю. Шамильоглу, Черная чума стала причиной внезапной
депопуляции населения и полного коллапса власти в Золотой Орде.
С чумой автор связывает упадок тюркской литературы и даже ис­
чезновение волжско-булгарского языка, см.: Шамилъоглу Ю. Чер­
ная смерть и ее последствия..., 2009. С. 686 -690. Между тем, в ли­
тературе есть и «весьма экстравагантное» мнение (определение
Л. Л. Полевого) о созидательной роли «Великой чумы» для форми­
рования городов Золотой Орды в Поднестровье, см.: Руссев Н. Д .
На грани миров и эпох..., 1999. Идея Н. Д. Руссева мне представля­
ется ошибочной.
930 Бараш С. И. История неурожаев и погоды в Европе...,
1989.
С. 115-116.
931 Бараш С. И. История неурожаев и погоды в Европе..., 1989. С. 114.
932 Бараш С. И. История неурожаев и погоды в Европе..., 1989. С. 117.
933 ПалласП. С. Собрание исторических известий..., 1776. С. 222. Труд­
но удержаться от напоминания о редкой по проницательно­
сти характеристике способа наблюдений и внутренней красоты

416
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
личности Палласа, принадлежащей О. Э. Мандельштаму: «... Пал-
ласу ведома и симпатична только близь. От близи к близи он вяжет
вязь. Крючками и петельками надстраивает свой горизонт. Неза­
метно и плавно в карете, запряженной муравьями, переселяется из
округи в округу. ... Паллас насвистывает из Моцарта. Мурлычет
из Глюка. Кто не любит Генделя, Глюка и Моцарта, тот ни черта не
поймет в Палласе» (Осип Мандельштам. Стихотворения, перево­
ды, очерки, статьи. Тбилиси, 1990. С. 363).
934 Майский И. М. Монголия накануне революции. М., 1959. С. 140-141;
Златкин И. Я . Основные закономерности..., 1982. С. 255 -268 . См.
также интересную, имеющую методологическое значение статью
Б. Ф. Железчикова о связи хозяйственной деятельности с экологией
на примере ранних кочевников: Железников Б. Ф. Экология..., 1983.
С.48-60.
935 Крадин Н. Н. Социально-экономические отношения у кочевни­
ков..., 1990.
936 Григорьев А. П., Григорьев В. П. Ярлык Узбека венецианским куп­
цам Азова..., 1990. С. 96-97 .
937 Григорьев А. П., Григорьев В. П. Ярлык Узбека венецианским куп­
цам Азова..., 1990. С. 97; Фрейденберг М. М. На каких кораблях
плавали далматинцы..., 1973. С. 95-96; Villain-Gandossi С. Iconog-
raphie..., 1990. Р. 49-73.
TM фрейденберг М. М. На каких кораблях плавали далматинцы...,
1973. С. 101 -102.
939 Карпов С. П. Маршруты черноморской навигации..., 1991. С. 82 -97;
Карпов С. П. Латинская Романия..., 2000. С. 102-104.
^Фрейденберг М. М. На каких кораблях плавали далматинцы...,
1973. С. 103. По данным Ф. Лейна, в Венеции в 1268 г. существова­
ли галеры грузоподъемностью до 190 т (Lane F. С. Venetian Ships...,
1934. Р. 9).
941 Nystazopoulou Pelekidis М. Venise et la Mer Noire..., 1973. P. 542 -543 .
942 Вольский M. Очерк истории хлебной торговли..., 1854. С. 41. По Пе-
голотти, пшеница из Каффы относилась к лучшим сортам: Fran­
cesco Pegolotti. La Pratica della M ercatura..., 1936. P. 42.
943 Вольский M. Очерк истории хлебной торговли..., 1854. С. 41.
944 Martin da Canale. Les estoires de Venise..., 1972. P. 324.
945 Origone S. L’Officium victualium a C affa..., 1988. P. 398; Карпов С. П.
Торговля зерном в Южном Причерноморье..., 1989. С. 26 -35 .

Примечания
417
946 Карпов С. П. Итальянские морские республики..1 9 9 0 . С. 167.
947 Verlinden Ch. La colonie venetienne de Tana..., 1950. P. 10-12.
948 Карпов С. П. Работорговля в Южном Причерноморье..., 1986. С. 141.
949 Карпов С. П. Итальянские морские республики..., 1990. С. 167.
950 Эрдниев У. Э. Калмыки..., 1970. С. 242 .
951 Изображению «монгола» на фреске предшествовал рисунок на
пергаменте (Лувр, 2325), см.: Fossi Todorow М. I disegni del Pisanel-
lo..., 1966. P. 24. No 15. Tav. XVI. Существует предположение, что
зарисовка сделана с натуры, увиденной в свите Иоанна VIII Палео­
лога (в искусствоведческой литературе персонаж определяется как
«калмык», забывая, что во времена Тогон-тайши (1418—1440) речь
могла идти в лучшем случае об ойрате, см.: Майская М. И. Пиза-
нелло. М., 1981. С. 103-104.
952 Федоров-Давыдов Г А. Кочевники Восточной Европы..., 1966.
С. 11-163, 204 -212 , 247.
953 Verlinden Ch. Le recrutem ent..., 1968. P. 95-105 .
954 Единственный сохранившийся кафтан XIV в. — в собрании Эрми­
тажа: Греков Б. Д ., Якубовский А. Ю. Золотая Орда..., 1950. Рис. 18.
О халате с косым запахом см.: Горелик М. В. Среднеазиатский муж­
ской костюм..., 1979. С. 58. Рис. 5. 1-10. Об отличии монгольского
костюма от среднеазиатского во времена Бабура (XVI в.) см.: Мук-
минова Р. Г Костюм народов Средней Азии..., 1979. С. 73; Мэн-да
бэй-лу..., 1975. С. 181, прим. 432. Изображения мужского и женско­
го костюмов, включая головные уборы, можно видеть на миниа­
тюрах XIV в. к «Истории» Рашид-ад-дина, например, в собрании
Музея Топкапы в Стамбуле (1330 г.), см.: The Topkapi Saray Muse­
um. .., 1986. Pl. 43 ,44 . О монгольских поясах и шапках-орбелге, см.:
Крамаровский М. Г Золото Чингисидов..., 2001. С. 30-71.
955 Eypuh В. J. Византийке фреске... , 1975. С. 140. No 62.
956 Амин аль-Холи. Связи между Нилом и Волгой..., 1962. С. 23.
957 М ецА. Мусульманский Ренессанс. М., 1966. С. 278-298.
958 См. в каталоге: Timur and the Princely Vision..., 1989. P. 216, 217,
352-353 .
959 Антонова В. И., Мнева Н. Е. Каталог древнерусской живописи...,
1963. No 64, 71, 79, 80, 223 и пр.
960 Piltz Е. Kamelaukion et m itra..., 1977. Р. 114-116.

418
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
961 Braudel F. La Mediterranee..1949. Р. 123. Д. Э. Харитонович в при­
мечании к статье Л. Февра о книге Ф. Броделя пишет: «Китайские
же моды, по мнению Ф. Броделя, привезли на Кипр каталанские
купцы, заимствовав их в Волжской Булгарии, куда те были занесе­
ны из танского Китая через посредство кочевников», см.: Февр Л.
Бои за историю. М., 1991. С. 568.
Едва ли можно согласиться, что Волжская Булгария может иметь
отношение к передаче на Кипр XV в. (для Волжской Булгарии это
уже—с1438г. —
период Казанского ханства) китайской приче­
ски VII-X вв. (речь идет о «высокой женской прическе с рогами»).
Роговидные детали китайской прически, как она зафиксирована
в настенной живописи Х-ХП вв., образованы за счет специальных
заколок (см.: Sing er Р. Early Chinese Gold and Silver..., 1975. P. 63,
n. 88 a-d.) .
Заколки, найденные в провинции Хунань, датируются концом эпо­
хи Тан — началом эпохи Сун, т. е. X в.; изображение причесок, см.:
Чжоу Сюнъ, Гао Чунъмин. Чунго лидай лунюй чжуанши..., 1988,
No 173 Дуньхуан, пещера 61: изображение женщин-донаторов, пе­
риод пяти династий; No 193: императрица династии Мин.
Вместе с тем, роговидные детали женской прически встречают­
ся и в кочевнической среде Центральной Азии: например, в тр а­
диционном головном уборе халхасской женщины, см.: Цултем Н.
Декоративно-прикладное искусство..., 1987, No 84 (здесь же изобра­
жения женских сапожек гутулы с загнутыми носками — No 81, 83).
Более детально халхасский головной убор см.: Heissig W., Muller
С. Die Mongolen..., 1989. S. 68 -71.
962 Подосинов А. В. Произведения Овидия..., 1985. С. 101-102.
963 Подосинов А. В. Произведения Овидия..., 1985. С. 117-136, 204 и сл.
964 Martin М. Е. The First Venetians in the Black Sea..., 1979. P. 111.
965 Martin M. E. The First Venetians in the Black Sea..., 1979. P. 115-116.
966 Работа призвана исправить допущенную мной ошибку, состоя­
щую в отождествлении азакской Таны в золотоордынском Приа­
зовье (Крамаровский М. Г «Свадьба в Кане»..., 2009. С. 340 -341,
344, прим. 25) с Таной (Танафи) Делийского султаната в Индии,
историческим местом действия «Казни францисканцев» на фре­
ске А. Лоренцетти в Сиене (Крамаровский М. Г. Две Таны..., 2011.
С. 128-132). Индийскую Тхану (Тану) на основании анализа труда
Одорика де Парденоне «De mirabilibus mundi» правильно отожде­
ствил А. Г. Юрченко, см.: Юрченко А. Г Книга Марко Поло. Записки

Примечания
419
путешественника или имперская космография. СПб., 2007. С. 39.
Благодарю А. Г. Юрченко за консультацию по тексту Одорико.
967 Фомичев Н. М. Некоторые данные о культовых сооружениях...,
1994. С. 5 -18; Матиева А. X, История итальянских факторий...,
2009. С. 282 -288 .
968 Крамаровский М. Г Золотая Орда как цивилизация..., 2005. С. 100,
240, No 732-734.
^Гончаров Е. Ю. Индийские золотые монеты..., 2008. С. 108-120;
Федоров-Давыдов Г А. Денежное дело Золотой Орды..., 2003.
С.62-63.
TM Федоров-Давыдов Г. А. Денежное дело Золотой Орды..., 2003.
С. 65 -66; Крамаровский М. Г, Золотая Орда как цивилизация..,
2005. С. 153.
971 Малышев А. Б. Сообщение анонимного минорита..., 2006. С. 183-184.
972 Юрченко А. Г Каталонский атлас 1375 года: коды и символы...,
2010. С. 83, 75-76.
973 Bautier R. Н. Les Relations economiques..., 1970. Р. 311-320; русский
перевод: Еманов А. Г. Север и Ю г в истории коммерции..., 1995.
С. 149-150.
974 Lopez R. S. Su е giu per la storia di Genova..., 1975. P. 137-159.
975 Lopez R. S. Su e giu per la storia di Genova..., 1975. P. 364.
976 Heyd W. Geschichte des Levantehandels..., 1879. P. 189.
977 M. Г. Сафаргалиев высказал догадку о том, что Ходжи Омер являл­
ся азакскйм даругой, представлявшим интересы Джанибека, см.:
Сафаргалиев М. Г. Распад Золотой Орды..., 1996. С. 369.
978 Григорьев A. IL, Григорьев В. П. Коллекция золотоордынских до­
кументов..., 2002. С .79 -86.
979 Последствия событий в Тане 1343 г. в контексте глобальных кри­
зисных проявлений середины XIV в. рассмотрены С. П. Карповым:
Karpov 5. Genois et Byzantins fase..., 1996. Bd. 22. P. 33 -51; Кар­
пов C. IL Кризис середины XIV в...., 1999. С. 220-237.
980 Алмалык — город в Семиречье, расположенный на берегу реки
Или, к северо-западу от современной Кульджи (Китай). Резиденция
ханов Чагатайского улуса. Важный торговый центр на караванной
дороге из Золотой Орды и Мавераннахра в Китай. Город фигури­
рует в трактате Франческо Пеголотти, в книге Ибн Баттуты и со­
чинении придворного историка Джамал ал-Карши. В 30-х годах

420
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
XIV века папская курия учредила особую епархию Армалека, на­
значив первым епископом Ришара из Бургундии. На Каталонском
атласе 1375 г. Алмалык (Emalech) упоминается в надписи рядом
с фигурой правителя: «А91 senyoreja lo rey Chabech, senyor qui es
dit de l’imperi de Medeja. Aquest esta en Emalech» ‘Здесь господству­
ет король Кебек; ему подвластно царство Medeja. Это Алмалык’,
но вопреки мнению Я. М. Света сам город на карте не обозначен.
Chabech — Кебек, хан Чагатайского улуса в 1318-1326 гг. Medeja
обычно толкуется как производное от латинского Imperium Medium
(«Срединное государство»). См.: Пантусов Н. Город Алмалык...,
1910. С. 161-188; Бартольд В. В. Кульджа И Сочинения. М., 1965.
Т. III . С. 470; После Марко Поло..., 1968. С. 215; Ибрагимов Н, Ибн
Баттута..., 1988. С. 78, 112, прим. 41; Аристов И А. Усуни и кир­
гизы..., 2001. С. 335-336; Джамал ал-Карши. Ал-Мулхакат би-с -
сурах..., 2005. С. 131; Юрченко А. Г Каталонский атлас 1375 года...,
2010. С. 64, 84. Рис. 6. — доп. науч. ред.
981 Golubovich G. Bibliotecabio-bibliografica..., 1929. Р. 253.
Юргевич В. Н. Рассказ римско-католического миссионера..., 1863.
С . 998-1006 .
TM Юрченко А. Г Книга Марко Поло..., 2007. Приложение. Odoricus
de Portu Naonis. Relatio. Cap. VIII; Немец, nep.: Die Reise des seligen
Odorich von Pordenone..., 1987. Cap. VIII.
Первая мусульманская династия в Индии основана Кутб-ад-дином
Айбеком в 1206 г. До этого Индия была далекой провинцией Газ-
невидов. Шамс-ад-дин Ильтутмыш (1210-1236), третий султан из
мамлюков, получил инвеституру от багдадского халифа. Гуджарат
входит в исламскую орбиту в 1297 г., когда Ала ад-дин Мухаммад,
правитель из племени Халадж, завоевывает Гуджарат. В конце
20-х гг. XIV в. власть переходит к династии Тоглукидов. Как уже
было отмечено, город Тана (Танах) перешел к Делийскому султана­
ту после 1318 г.
984 Сиенские росписи «Казнь францисканцев» и «Людовик святой пе­
ред папой Бонифацием VIII» первоначально предназначались для
зала капитула францисканского монастыря, но позднее были пере­
несены в капеллу Бандини-Пикколомини собора св. Франциска.
При переносе обе фрески сильно пострадали (в том числе и потому,
что были срезаны по краям). Долгое время было принято считать,
что сюжет фрески «Казнь францисканцев» основан на эпизоде рас­
правы над семью францисканцами в марокканской Сеуте: Лаза­
рев В. Н. Происхождение итальянского Возрождения..., 1959. С. 183;

Примечания
421
Виппер Б. Р. Итальянский ренессанс..1 97 7. С. 74; Прокопп М. Ита­
льянская живопись XIV века..., 1988. С. 27. В определении истори­
ческой основы фрески А. Лоренцетти я следую за реконструкцией
программы восточной стены капеллы, предложенной Сиделем,
см.: Frugoni С. Pietro е Ambrogio Lorenzetti..., 2003. Р. 303 -305 .
985 Lopez R. S. Su e giu per la storia di Genova..., 1975. P. 339.
9X6Cordier H. Les voyages en Asie..., 1891; Lopez R. S. Su e giu per la storia
di Genova..., 1975. P. 339.
987 Прокопп M. Итальянская живопись XIV века..., 1988. С. 27.
988 Разумеется, речь идет о времени до переноса фрески из капитула
монастыря на стену базилики св. Франциска.
989 ГеръеВ. Франциск — апостол нищеты и любви. М., 1908. С. 235-247.
990 Krautheimer R. Early Christian and Byzantine Architecture. London,
1986. P. 293.
991 Легенда связывает место действия на фреске не с золотоордынской
Таной, а с одноименным городом в Индии: «...citta di Thanafi in In­
dia I ’odierna Bombay» (Frugoni C. Pietro e Ambrogio Lorenzetti...,
2003. P. 303).
992 Риберти JI. Commentarii / Пер. А. А. Губера. M., 1938. C. 23 -25 .
993 Frugoni C. Pietro e Ambrogio Lorenzetti..., 2003. P. 303.
994 Лазарев В. H. Происхождение итальянского Возрождения..., 1959.
С. 184.
995 Frugoni С. Pietro е Ambrogio Lorenzetti..., 2003. Р. 304.
996 Frugoni С. Pietro е Ambrogio Lorenzetti..., 2003. Р. 304 -305 .
997 Стоит обратить внимание на мысль Лазарева об утрате художни­
ками Треченто художественной выразительности и образности ал­
легорических фигур, как это было у Джотто. В качестве примера
автор приводит росписи А. Лоренцетти в Палаццо Публико в Сие­
не. Однако символику фрески «Последствия доброго правления»
он признавал более органичной: Лазарев В. Н. Происхождение ита­
льянского Возрождения..., 1959. С. 76-78.
TM Лазарев В. Н. Происхождение итальянского Возрождения..., 1959.
С. 289, примеч. 280.
999 Высоко ценивший Амброджио Лоренцетти как продолжателя фло­
рентийской традиции в живописи (в 1327 г. он вошел в цех живо­
писцев Флоренции), в русле которой развивался интерес художника
к передаче перспективы, В. Н. Лазарев все же не находил должного

422
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
композиционного таланта в построении интересующей нас фре­
ски. Ее он считал перегруженной фигурами, отметив что «...ком­
позиция никогда не была сильной стороной искусства Амброджио»,
см.: Лазарев В. Н. Происхождение итальянского Возрождения...,
1959. С. 183.
1000 Характерную монгольскую мужскую прическу составляет набор
из двух признаков: косы за ушами, свернутые в кольца, и раздво­
енная челка. Южнокитайский посол Чжао Хун (1222 г.) так опи­
сал прическу монголов: «...в верхах вплоть до [самого] Чингиса
и в низах до [рядового] подданного все бреют голову, оставляя
три чуба, как у китайских мальчиков. Когда передний немного от­
растает, его подстригают. А два боковых связывают в маленькие
пучки и спускают на плечи» (Мэн-да бэй-лу, с. 75). Д. Баяр связы­
вал традиционную прическу с символической значимостью волос
в системе представлений монголов XIII-XIV вв., см.: Баяр Д. При­
чески монголов в XIII-XIV вв..., 1993. С.117; см. еще: Юрченко А. Г.
Монгольская мужская прическа XIII в..., 2003. С. 63 -68 . Длинные
распущенные волосы — характерный признак прически команов
(половцев), см.: Мургулия Н. П., Шушарин В. 77. Половцы, Грузия,
Русь и Венгрия..., 1998. С. 174-176.
1001 Dschingis Khan und seine Erben..., 2005.S. 257, no. 285.
,0()2 Крамаровский M, Г Золото Чингисидов.., 2001. С. 30-32 .
1003 Юрченко А. Г Улус Джучи на карте мира XIV в ..., 2008. Рис. 5.
1004 Gockenjan Н. Endzeitstimmung und Entdeckergeist..., 2005. S. 209-
217, il. 4.
1005 История Map Ябалахи III и раббан Саумы..., 1958. С. 9. Заметим,
что посольство Саумы не было путешествием одиночки. Как пред­
ставителя ильхана, Сауму сопровождал караван из тридцати вер­
ховых животных, с которыми в Европу было отправлено две ты­
сячи миткалей золота (История Мар Ябалахи III и раббан Саумы,
с. 80).
1006 Jannella С. Duccio di Buoninsegna..., 2003. Р. 42 -48 .
1007 White J. Duccio. Tuscan A r t and Medieval Worksop. London, 1979.
P. 80 -94.
1008 Фотомонтаж лицевой и оборотной сторон см.: White J. Duccio...,
1979. Р. 51, 52; реконструкцию сцен — р. 201 -206.
1009 Лазарев В. Н. Происхождение итальянского Возрождения..., 1959.
С. 162.

Примечания
423
1010 См., например, Carli Е. Duccio di Buoninsegna..., 1962; Baccheschi E.,
Cattaneo G. L’opera completa di Duccio..., 1972; Bellosi L. Duccio: The
Maesta..., 1999 и др.; хотя не стоит преуменьшать и значение вели­
колепного издания 1954 г. с таблицами Анибалле Белли (Annibale
Belli), см.: Brandi С. Duccio di Buoninsegna. La Maesta. Roma, 1954.
1011 Их генезис В. H. Лазарев видел в пространственных построениях
римской живописи и реформе Каваллини, подтолкнувших Дуччо
к собственным смелым пластическим решениям. Всего этого все
же оказалось недостаточно для того, чтобы порвать с византий­
ским наследием (Лазарев В. Н. Происхождение итальянского Воз­
рождения..., 1959. С. 162).
1012 Лазарев В. Н. Происхождение итальянского Возрождения..., 1959.
С. 164, 165.
1013 Лазарев В. Н. Происхождение итальянского Возрождения..., 1959.
С. 163.
10.4 White J. Duccio. Tuscan Art and Medieval Worksop. London, 1979. P. 108.
10.5 Едва ли есть смысл обсуждать вопрос о количестве вина в шести
водоносах. Что означает две или три меры? Если мерой вытупает
гомор или десятина, то это 4 л. Тогда значило бы, что вина было:
(4x6 водоносов=емкостей) х 2 или 3 = от 48 до 72 л.; если это гин —
6,5л., то (6,5 х6)х2или3=от78до 117л. Учитывая количество
гостей, даже самая малая из расчетных величин оказывается не
столь уж ничтожной (по шесть литров вина только во второй части
пира).
10.6 РайсД. Т Искусство Византии..., 2002. С. 206, 208, илл. 34.
1017 В византийской процедуре парадного императорского застолья
принимают участие великий доместик, доместик стола и трапе-
зит, см.: Поляковская М. А . Византия, византийцы, византинисты...,
2003. С. 151, 152.
1018 [Oikonomides N.] Les listes de preseance Bizantines..., 1972. P. 306.
1019 Благодарю В. С. Шандровскую, предоставившую мне для рабо­
ты печать и материалы, связанные с этой буллой, включая учет­
ную карточку с выписками из Псевдо-Кодина, сделанными рукой
Н. П. Лихачева. Печать отреставрирована и состоит из двух частей;
утраты невелики и почти не искажают текста.
, 020 Каждая А. П. Об аристократизации византийского общества..., 1968.
1021 Подробнее см.: Guilland R. Recherches sur les institutions Byzan­
tines..., 1967. P. 242 -250 .

424
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
5022 Поляковская М. А. К спорам о скаранике..1995. С. 41-45 .
1023 Крамаровский М. Г. Три группы поливной керамики..., 1996. С.
99-108 .
1024 Основная литература приведена в моей статье, см.: Крамаров­
ский М. Г. Три группы поливной керамики XIII-XIV вв..., 1996,
прим. 16. Новые находки из Херсонеса изданы А. И. Романчук: Ро­
манчук А. И. Глазурованная посуда..., 2003. Табл. 73. No 228, 229;
Табл. 74, No 230, 231; Табл. 75, No 223а, 234; 76, No 235, 236; Табл. 77,
No 237-240; табл. 78, No 241-244 .
1025 Сосуд происходит из слоя XIII в. и обнаружен в раскопках у храма
Ирины. Константинопольский, см.: World Ceramics. An Illustrated
History.., 1968. P. 105, 106.
1026 Крамаровский M, Г Золото Чингисидов.., 2001. С. 201-203.
1027 Алексидзе А. Д . Мир греческого рыцарского романа.. , 1979. С. 200.
О мифологии золота в Средние века, см.: Юрченко А. Г Книга Мар­
ко Поло.., 2007. С. 274-284.
1028 Византийские поливные сосуды второй половины XIII в. на вы ­
сокой пьедестальной ножке из Малой Азии, украшенные тонкой
гравировкой, повлияли на формирование облика майоликовых
кувшинов Северной Италии, например, из Монтальчино, где обна­
ружены гончарные печи, см.: Blake Н. The archaic maiolica of North-
Central Italy.., 1980. P. 92, 93.
1029 Лазарев В. H. История Византийской живописи. М , 1986. С. 152.
1030 ZecchinL. Fornaci muranesi fra il 1279 ed il 1290.., 1970. P. 79 -83 .
1031 Tait H. Europe from the Middle Ages to the Industrial Revolution..,
1995. P. 152, ill. 192.
1032 Крамаровский M Г Венецианский стеклянный кубок.. , 2006.
С. 261 -268, рис. 1.
1033 Эрмитаж, Инв. No Куб. 1175-1183.
1034 Яровая Е. А . Геральдика генуэзского Крыма. СПб, 2010. С. 103.
1035 Sco rza А. М. G. Le famiglie nobili genovesi. Genova, 1924. No 511.
1036 Balard M. Genes et l’Outre-Mer.. , 1973. P. 406 .
1037 Пономарев А. Л. Путеводитель по рукописи массарии К афф ы.. ,
2005. С. 105. Как следует из обычной практики морских республик
Италии, нобильское происхождение, дававшее право на гераль­
дические знаки, не только не противоречило, но и способствова­
ло торговле и банковско-ростовщическому делу. В источниках

Примечания
425
фигурирует значительное число молодых людей, выходцев из из­
вестных фамилий, прибывших на восток — в Крым и Северное
Причерноморье — для «делового ученичества». Среди них только
в Каффе конца XIII в. насчитывалось двадцать ди Негро, пятнад­
цать Маллоне, тридцать Дориа (Balard М. La Romanie genoise...,
1978. Vol. I. P. 225). По наблюдению M. Балара, каффинские пред­
ставители генуэзского нобилитета оказались более привязаны
к метрополии, чем генуэзские семьи Сальваго, Эмбриако, Катта-
нео, Дориа, де Марини, Леркари, обосновавшиеся в константино­
польской Пере. Людям этого круга как нельзя больше подходит
характеристика, данная М. А. Гуковским новому типу деятельно­
го человека, сформировавшемуся в Италии в период потрясений
второй половины XIII — первой половины XIV в.: «хозяин жизни,
активный наживала» {Гуковский М. А. Итальянское Возрождение.
Л., 1990. С. 330).
1038 Dalton О. М. Catalogue of the finger ring s..., 1912. P. 132, Pl.12, No 840.
1039 Надпись прочтена Л. Г. Климановым, которому приношу глубо­
кую благодарность за сотрудничество.
1040 Крамаровский М. Г Золото Чингисидов..., 2001. С. 162-168. Рис. 84.
1041 Catalogo de la collection de monedas у medalias..., 1892. No 5478,
5480, 5536.
1042 BlancardL. Iconographie des sceaux et bulles conserves..., 1860. T. I.
P. 109; T. II. Pl. 60.
1043 Menendez P. F , Gomez P. E. Matrices de sellos espanoles..., 1987,
No 161.
1044 BlancardL. Iconographie des sceaux et bulles conserves..., 1860. T. I.
P. 13, n.15; T. II. Pl. 6,2.
1045 BlancardL. Iconographie des sceaux et bulles conserves..., 1860. T. II.
Pl. 9: 1,2; Pl.10: 1,2; Р1.13:3идр.
1046 Кубе A. H. Итальянский перстень..., 1926. С. 87-100.
1047 Речь не идет о хрестоматийном описании герба Арагона в виде вы­
золоченного щита с четырьмя червлеными столбами.
1048 Грегоровиус Ф. История города Афин в средние века. СПб., 1990.
С. 210-219. Герцогство Афинское возникло в 1205 г., после заво­
евания крестоносцами Константинополя, и просуществовало до
1460 г., а в XIV в. сменилась его правящая династия (каталаны пра­
вили здесь в 1311-1312 гг., после чего Афины присоединили к Си­
цилийскому королевству.

426
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
1049 Альтамира-и -Кревеа Р. История Испании. М., 1951. Т. I. С. 234.
,05° Heyd W, Histoire du commerce du Levant..., 1886. P. 300.
1051 Медведев И. П. Две поправки к каталогу греческих рукописей из
ленинградских хранилищ И Византийский временник. М., 1984.
Вып. 45. С. 211-215.
1052 Закиров С. Дипломатические отношения Золотой Орды..., 1966.
С. 33 -34.
1053 Ashtor Е. The Venetian Supremacy in Levantine Trade: Monopoly or
Pre-Colonialism? HAshtor E. Studies on the Levantine trade in the Mid­
dle Ages. London, 1978. P. 14-15.
1054 Карпов С. П, Итальянские морские республики..., 1990. С. 274-275.
1055 Карпов С. П. Итальянские морские республики..., 1990. С. 276.
1056 Basso Е. Il «Bellum de Sorcati»..., 1991. Р. 13.
1057 Яровая Е. А. Геральдика генуэзского Крыма. СПб., 2010. С. 83.
1058 Heyd W. Histoire du commerce du Levant..., 1886. P. 375.
Kramarovsky M. Del Guadalquivir a los extremos de Tartaria... 2011.
P. 177-183.
1060 Der Katalanische Weltatlas von Jahre 1375..., 1977; Юрченко А. Г К а­
талонский атлас 1375 года: коды и символы..., 2010. С. 57-78.
1061 Сафаргалиев М. Г. Распад Золотой Орды..., 1996. С. 376.
По другой версии фигура Джанибека связана с темой мировой чумы
1348 г., см.: Юрченко А. Г Почему Джанибек изображен на Каталон­
ском атласе 1375 года?..., 2009. С. 492-498. — доп. науч. ред.
1062 Находки изданы: Кравченко А. А . Средневековый Белгород на Дне­
стре..., 1986. С. 100-103. Рис. 41, 9, 10; Кравченко А. А. Импортная
поливная керамика..., 1991. С. 116-117. Рис. 4, 1-5; Коваль В. Ю.
Средневековая керамика Испании..., 1998.
1063 О масштабах экспорта испано-мавританской керамики в Крым,
см.: Тесленко И. Б. Испанская керамика..., 2004. С. 467-497.
1064 Milliken W. М. Girdle of fourteenth century..., 1930. P. 35 -41 .
1065 Gomez-Moreno C. Medieval Art from Private Collections..., 1968. No 140.
1066 Декоративно-прикладное искусство от поздней античности до
поздней готики. Каталог выставки. Л., 1990. С. 170.
1067 Gauthier М.- М. Emaux du Moyen Age occidental..., 1972. P. 254, 295.
1068 Dodds J. D. Al-Andalus: The Art of Islamic Spain. New York, 1992.
P. 284 -290, 402 -403 , No 204.

Примечания
427
1069 Nasser D. Khalili. Vision of splendour in Islamic Art Culture. Worth
Press, 2008. P. 135
1070 Герье В. Франциск — нищеты и любви. М., 1908. С. 203 -204 .
1071 The Viking Heritage..., 1996. Р. 89.
1072 Sherry J. Medieval craftsmen: goldsmiths. London, 1992. No 38, 53.
1073 Andersson A. Mediaeval drinking bowls..., 1983. Pl. 61. No 20 a, c.
1074 La Bulgarie medievale. A rt et civilization ..., 1980. P. 176. No 383.
1075 Fingerlin I. Gurtel des hohen und spaten Mittelalters..., 1971; Dal­
ton О. M. Mediaeval personal ornam ents..., 1911. P. 391-404 . Pl. 56.
1076 Бартольд В. В. Сочинения. М., 1964. Т. II. Ч. 2. С. 53.
1077 Lentz Thomas W, Lowry Glenn D. Timur and the Princely Vision...,
1989. P. 105, 163,178, 186; Горелик M. В, Монголы и огузы..., 1982.
С. 91-98, табл. 1.
1078 Beckwith J. The Influence of Islamic Art on Western Medieval Art...,
1976. Pl. II .
1079 Бартольд В. В. Очерк по истории Семиречья // Сочинения. М., 1963.
Т.И .Ч. 1.С.58.
1080 Путешествия в восточные страны Плано Карпини и Рубрука...,
1957. С. 235 -247.
Под впечатлением от рассказов Вильгельма де Рубрука тема рели­
гиозных диспутов была подхвачена ученым францисканцем Род­
жером Бэконом. Он создал классификацию мировых религиозных
учений, где монголы фигурируют вместе с буддистами, мусуль­
манами, христианами и иудеями, см.: Юрченко А. Г Историческая
география политического мифа..., 2006. С. 112-128. О диспутах,
которые доминиканец Рикольдо де Монте Кроче (f 1320) вел с му­
сульманами, яковитами и несторианами на территории ильханата,
он поведал в своем трактате. Издание текста: Peregrinatores me-
dii aevi quatuor. Burchardus de Monte Sion, Ricoldus de Monte Cru-
cis, Odoricus de Foro Julii, Wilbrandus de Oldenborg / Quorum duos
nunc primum edidit duos ad fidem librorum manuscriptorum recensuit
J. С. M. Laurent. Lipsiae, 1864. Согласно этим материалам, монго­
лы никогда не принимали участие в диспутах в роли оппонирую­
щей стороны. Монгольские правители организовывали диспуты,
чтобы услышать аргументы вечно спорящих религиозных деяте­
лей. Так что спор о вере между татарским наместником и франци­
сканцем — сюжет из области воображаемой реальности.
—
доп.
науч. ред.

428
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
1081 Striker С. L., Dogan-Kuban Y Work at Kalenderhane Gamii in Istan­
bul.., 1968. P. 185-193.
1082 Smart A. The Assisi Problem and the Art of Giotto.., 1971. P. 272-274.
Pl. 61.
1083 Лазарев В. H. Происхождение итальянского Возрождения.., 1956.
Т. 1. 167.
1084 Иванов К А, Трубадуры, труверы и миннезингеры. П гр, 1915.
С. 100-103; Даркевич В. П. Народная культура средневековья. М ,
1988. С. 214 -216, 221.
1085 BlancardL. Iconographie des sceaux et bulles conserves.., 1860. T. II.
Pl. 23, 1.
1086 Путешествия в восточные страны Плано Карпини и Рубрука..,
1957. С. 34, 71, 95; Мэн-да бэй-лу, с. 78.
1087 Кучук-Иоаннесов X. Древние армянские рукописи из К рым а..,
1912. С. 114.
1088 Путешествия в восточные страны Плано Карпини и Рубрука..,
1957. С. 95.
1089 Пискорский В. К. История Испании и Португалии. СПб, 1902. С. 84;
Альтамира-и -Кревеа Р. История Испании.., 1951. Т. I. С. 303.
1090 Хёйзинга И. Осень Средневековья. М , 1988. С. 71.
,091 Альтамира-и -Кревеа Р. История Испании.., 1951. Т. I. С. 358.
1092 Balletto L. Genova, Mediterraneo, Mar Nero .. , 1976. P. 286 -289.
1093 Веселовский A. H. Новые сведения о К аффе.., 1888. С. 334.
1094 Корхмазян Э. М. Армянская миниатюра Крым а.., 1978. С. 21-70.
1095 Удальцова 3, В. Борьба византийских партий на Флорентийском со­
боре //Византийский временник. М , 1950. Вып. 3. С. 106-132.
1096 Якобсон А. Л. Средневековый Крым. М.; Л , 1964. С. 115.
1097 Корхмазян Э. М. Армянская миниатюра Крым а.., 1978. С. 25 -26 .
1098 Beckwith J. The Influence of Islamic Art on Western Medieval A rt.. ,
1976. P. 281.
1099 Образцы творчества Мухаммада ал-Бадахшани см.: Karatay F. R.
Topkapi Sarayi Mtizesi Kutuphanesi Fars<?a.., 1961. No 931.
1100 Леб едев В. В. Еврейская средневековая рукописная книга ИРукопис­
ная книга в культуре народов Востока. Очерки. М , 1987. С. 306, 308.
1101 BalardМ. LaRomanie Genoise.., 1978, Т. II. Р. 199-202, 314.

Примечания
429
1102Kramarovsky М. G. The Golden Horde and the Levant..., 1993. P.
249-280 .
1103 Крамаровский M. Г. Серебро Леванта..., 1985. С. 160.
1,04 Крамаровский М. Г. Золото Чингисидов...2001 . С. 126-129; Крама­
ровский М. Г. После Грюнвальда ..., 2010. С.136-133.
1105 Феодосийский краеведческий музей. Книга поступлений.
2160/36/Л. 110; Инв. No А-27/20. Перевод надписи Л. Г. Климанова.
1106 Идентификация щита со скошенными полями как герба Боккане-
гра, предложенная Е. А. Яровой, не состоятельна, ср.: Яровая Е. А.
Геральдика генуэзского Крыма..., 2010. С. 84 -85 . Более приемлема
версия возможной принадлежности герба фамилии Кварто. Об­
ращает внимание предложение Е. А. Яровой сдвинуть дату устья
колодца с 1331 г. на 1341 г.
1107 Устав для генуэзских владений..., 1863. С. 815.
1108 Карпов С. П. Итальянские морские республики..., 1990. С. 89.
1109 Несмотря на наличие исследований, посвященных городской за­
стройке Каффы (см., например: StringaP. Genova е la Liguria..., 1982;
BalardM. La Romanie Genoise..., 1978. 1, 2. P. 1-175; BalardM. Vein-
stein V..., 1981. P. 79-130; Халпахчъян О. X. Этапы планировки...,
1976), вопрос о количестве населения остается дискуссионным.
1110 Atti della Societa Ligure..., 1928. VI. 2. P. 480, 482.
1,11 Пономарев А. Л. Население и территория генуэзской Каффы...,
2000. С. 317-343. Проф. М. М. Фрейденберг предложил вдвое боль­
шую цифру. По его подсчетам, основанным на определении числа
жителей армянской общины (400-450 человек на один приход при
общей численности в 21-25 приходов, действующих одновремен­
но), общее число жителей города колеблется в пределах 12-15 ты­
сяч человек, см.: Фрейденберг М. Дорогами столетий, или об одном
распространенном заблуждении И Феодосийская газета «Победа».
No 208 (12049) от 29.10.1988 г.
1112 Устав для генуэзских владений..., 1863. С. 823, прим. 29.
1.13 Репников Н И., Шмит Ф. И. О технике водоснабжения средневе­
ковых городов Крыма..., 1932. С. 45 -50; Моисеев Л. А. Иранские
системы водоснабжения в Крыму..., 1939. С. 135-137; Бочаров С. Г.
Историческая топография Каффы..., АКД, 2000. — доп. науч. ред.
1.14 Крамаровский М. Г Солхат-Крым: К вопросу о населении..., 1989.
С. 151-152.
1115 Смагулов Е. А. Древний Сауран. Алматы, 2011.

430
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
11,6 Наблюдения автором подземной дренажной системы на глубине
7-8 м в северо-восточной секторе городища; в 1986 г. здесь обнару­
жился действующий сток двух сходящихся каналов. К сожалению,
при визуальном обследовании колодца не удалось обнаружить да­
тирующих материалов. Для понимания порядка водопользования
в Солхате велико значение наблюдений В. А. Гордлевского, сде­
ланных в Малой Азии. Нужно, однако, иметь в виду, что столица
Сельджукидов Конья питалась «речной водой», часть которой по
глиняным трубам подавалась для городских нужд, а часть для по­
лива виноградников, см.: Гордлевский В, А. Из истории водопользо­
вания в Конье..., 1960. С. 226 -240 .
1117 Mazloum S. ^organisation hydrauligue..., 1945.
1,18 См. разрез и план венецианского колодца-водосборника: Бродель Ф.
Материальная цивилизация..., 1986. С. 247.
^B ala rdM . Veinstein V..., 1981. Р. 108-109.
1120 Водопровод, построенный в 1888 г. на средства И. К. Айвазовского,
давал в сутки 50 тысяч ведер воды. При численности населения
в первое десятилетие XX века в 38 тысяч человек этой воды уже
не хватало, и город покупал еще 50 тысяч ведер из источника Ак-
мелез, см.: Крым. Путеводитель..., 1914. С. 608 . Но и после 1888 г.
для отдельных районов города фонтаны оставались единственным
источником питьевой воды. В 1920 г. ведро воды в Карантинной
слободке стоило до 5 рублей, см.: Мандельштам О. Феодосия ИСо­
чинения. В 2-х тт. М ., 1990. Т. 2. С. 53.
1121 Устав для генуэзских владений..., 1863. С. 675, Гл. 6. § 5; С. 677. § 10.
1122 Устав для генуэзских владений..., 1863. С. 677, Гл. 27. § 7; С. 704.
1123 Устав для генуэзских владений..., 1863. С. 772, § 27. Раздел «Об
устройстве Солдайи».
1124 ФКМ. Книга поступлений. 2160 (80). Л . 91; Инв. No А -5066. Надпись
(арм.) переведена Г. Григоряном: «Построен колодец Амиром (Аты-
ром) лета...» . Ср. изображение геральдических орлов колодца с ге­
ральдикой закладной плиты, обнаруженной в Феодосии в 1894 г.:
Skrzinska Е. Inscriptions Latines..., 1928. Р. 79.
1125 Крамаровский М Г, Гукин В. Д . Поселение Бокаташ II..., 2004.
1126 Находка передана на хранение в Старокрымский филиал Историко-
культурного, экологического и литературного музея-заповедника
им. М. Волошина (Старый Крым, Республика Крым, Украина).
1127 Baumgartner Е., KruegerI, Phonix..., 1988. S.150, 151, No 105.

Примечания
431
1128 Hudson P.-J., La Rocca Hudson M.-C. Verona..1983. P. 285, 286.
1,29 Carboni St. Gregorio’s Tale..., 1998. Pl. 23,1; 23,2.
1130Baumgartner E., Krueger L Phonix..., 1988. Abb.116; Krueger I. An
enamelled beaker from Stralsund..., 1998. P. 205. Pl. 24.2
1,31 Zecchin L. Fornaci muranesi..., 1970. P. 79 -83 .
1132 Baumgartner E., Krueger I. Phonix..., 1988. Pl. 73.
1133 ScorzaA. M. G. Le famiglie nobili genovesi..., 1924. P. 157, No 480. Вы­
ражаю признательность E. А. Яровой за определение фамильного
герба генуэзской семьи Монелья (Moneglia). О семье Монелья, см.:
Яровая Е. А . Геральдика генуэзского Крыма. СПб., 2010. С. 101.
TM BalardM. Genes et l’Outre-mer,.., 1973. P. 75, 77, 104, 124, 127, 202,
203, 207, 223, 252, 273, 289, 299, 361, 377, 518, 562, 563, 570, 578.
1135 Пономарев А. Л. Путеводитель по рукописи..., 2005. С. 104.
1,36 Krueger I. An enamelled beaker from Stralsund..., 1998. P. 109.
1137 Kramarovsky M. The import and manufacture of glass..., 1998. P. 99.
1138 С точки зрения атрибуции фрагмента стекла с эмалями из Солхата,
который мы относим к венецианскому кругу конца XIII в., опреде­
ленное значение имеет близкий по рисунку медальон из трехцвет­
ной эмали на кубке из замка Рестормел в Англии (Restormel Castle,
Cornwall, England), см.: TaitH. Europe from the Middle Ages..., 1995.
P. 152. Pl. 192.
1139 Balletto L. Genova..., 1976.
1,40 Kramarovsky M. The import and manufacture of glass..., 1998. Pl. 22.3;
22.4; 22.5.
1141 Барбаро и Контарини о России. К истории итало-русских связей
в XV в. / Вступ. статья, подготовка текста, перевод и коммент.
Е. Ч. Скржинской. Л., 1971. С. 153, § 42. С. 176, прим. No 91.
Кузнецов В. А. Адыгское феодальное владение Кремух..., 2001.
С. 128 -130.
См. также: Виноградов В. Б., Нарожный Е. И., Нарожная Ф. Б.
О локализации «области Кремух» и о Белореченских курганах...,
2001. С. 126-156; Виноградов В. Б., Нарожный Е. И. Об аналогиях
погребальному обряду Белореченских курганов..., 2002. Вып. 2.
С. 148-157; Голубев Л. Э. Еще раз об области Кремух..., 2003.
С. 262 -269; Волков И. В. Еще раз о локализации области Кремук
и карте Джакомо Гастальдо..., 2003. С. 224 -260 . — доп. науч. ред.
1,43 Багров Л. С. История картографии..., 2004. С. 146-148.

432
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
1.44 Левашова В. П. Белореченские курганы..., 1953.
1.45 Стрельченко М. Л. Материальная культура адыгейских племен...,
1969.
1146 Веселовский Н. И. Веселовский Н. И. Производство археологиче­
ских раскопок..., 1898. С. 16-20.
1147 Армянский историк Хетум (1307 г.) излагает имперскую легенду
о птице, спасшей Чингис-хана; в память о счастливом исходе про­
исшествия монголы с почтением носят на шапках перья этой пти­
цы (Hetoum, III. 5). — доп. науч. ред.
1,48Крамаровский М. Г Золото Чингисидов..., 2001. С. 116. Рис. 60.
Кат. No 306.
1,49 Крамаровский М. Г. Золото Чингисидов..., 2001. Кат. No 93.
1150 Крамаровский М. Г Золото Чингисидов..., 2001. С. 130-138.
1,51 Сокровища курганов Адыгеи..., 1985. С. 46.
1152 Доде3. В. Средневековый костюм..., 2001. С. 62 -65, 73. Ил. 31-41.
1,53 Крамаровский М. Г , Теплякова А. Н. Запад и Восток по материа­
лам итальянского текстиля Белореченского могильника..., 2010.
С. 464 -468 .

Библиография
Письменные источники
‘Аджа’иб ад-дунйа (чудеса мира) / Критический текст, пер. с перс., вве­
дение, комментарий и указ. Л. П. Смирновой. М., 1993. (Памятники
письменности Востока. LXXXIII).
Анна Комнина. Алексиада / Пер., вступ. ст., комм. Я. Н. Любарского. М.,
1965.
Анонимный грузинский «Хронограф» XIV века / Пер. со старогрузин.
Г. В. Цулая. М., 2005. Вып. 1. Текст.
Арабские источники XIII-XIV вв. по этнографии и истории Африки юж­
нее Сахары / Пер. с араб. Л. Е. Куббеля, В. В. Матвеева, М. А. Толма­
чевой при участии Н. А. Добронравина. М., 2002. Т. 4.
Барбаро и Контарини о России. К истории итало-русских связей в XV в. /
Вступ. статья, подготовка текста, перевод и коммент. Е. Ч. Скржин-
ской. Л., 1971.
Георгий Акрополит. История / Пер. с греч., вступ. статья, коммент, и
прил. П. И. Жаворонкова. СПб.,
2005.
Георгия Пахимера история о Михаиле и Андронике Палеологах; XIII
книг. СПб., 1862. Т. I: Царствование Михаила Палеолога, 1255—
1282 / Пер. под ред. проф. Карпова. (Византийские историки, пере­
веденные с греческого при СПб. Духовной Академии).
Джалал ад-дин Руми. Поэма о скрытом смысле. Избранные притчи /
Пер. с перс. Наума Гребнева. М., 1986.
Джамал ал-Карши. Ал-Мулхакат би-с -сурах / Введение, пер. с арабо­
персидского, коммент., текст, факсимиле Ш. X. Вохидова, Б. Б. Ами­
нова (История Казахстана в персидских источниках. Т. I.) Алматы,
2005.
[Джувайни} Чингис-хан . История завоевателя мира, записанная Ала
ад-дином Ата-Меликом Джувайни / Пер. с англ. Е. Е. Харитоновой.
М., 2004.

434
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Дигенис Акрит: [Византийская эпическая поэма] / Пер., статьи и ком­
мент. А. Я. Сыркина. М., 1994.
Иоанн де Плано Карпини. История Монгалов. Вильгельм де Рубрук.
Путешествие в восточные страны / Введение, перевод и примеча­
ния А. И. Малеина, с приложением 8 рисунков, карты и указателей.
СПб., 1911.
Иосафат Барбаро — Барбаро и Контарини о России. К истории итало­
русских связей в XV в. / Вступ. статья, подготовка текста, перевод и
коммент. Е. Ч. Скржинской. Л., 1971.
История мар Ябалахи III и раббан Саумы / Исследование, пер. с сирий­
ского и прмеч. Н. В, Пигулевской. М., 1958.
Кабус-наме / Пер., ст. и примеч. Е. Э. Бертельса. 2 -е изд. М., 1958.
Киракос Гандзакеци. История Армении / Пер. с др.-арм., предисл. и ком­
мент. Л. А. Ханларян. М., 1976.
Книга Марко Поло / Пер. старофр. текста И. П. Минаева; ред. и вступ. ст.
И. П. Магидовича. М., 1956.
Коран / Пер. с араб. И. Ю. Крачковского. М., 1986.
Мэн-да бэй-лу («Полное описание монголо-татар»). Факсимиле ксило­
графа / Пер. с кит., введ., коммент, и приложения Н. Ц. Мункуева.
М., 1975. (Памятники письменности Востока. XXVI)
Римская история Никифора Григоры, начинающаяся со взятия Констан­
тинополя латинянами. Т. 1. (1204-1341) / / Пер. под ред. П. И. Шал-
феева. СПб., 1862.
Овидий. Метаморфозы / Пер. с лат. С. Шервинского. М., 1977.
Одорик де Порденоне — Sinica Franciscana, vol. I: Itinera et relationes Frat­
rum Minorum saeculi XIII et XIV. Collegit, ad fidem codicum redegit et
adnotavit P. Anastasius Van den Wyngaert O.F.M. Quaracchi - Firenze,
1929. P. 413 -495.
Памятники Куликовского цикла / Под ред. Б. А. Рыбакова, В. Н. Кучки­
на. СПб., 1998.
Путевые записки китайца Чжан-дэ-хой во время путешествия его в Мо-
голию в первой половине XIII столетия / Пер. с примеч. П. И. Кафа-
рова // Записки Сибирского Отдела Императорского Русского Гео­
графического общества. Иркутск, 1867. Кн. IX -X . С. 582-591.
Памятные записи армянских рукописей XIV века / Сост. Л. С. Хачикян.
Ереван, 1950. (на армян, языке).

Библиография
435
Перо Тафур. Странствия и путешествия / Пер., предисл. и коммент.
Л. К. Масиэля Санчеса. М., 2006.
Продолжатель Феофана. Жизнеописания византийских царей / Пер., ст.
и коммент. Я . Н. Любарского. СПб., 1992.
Путешествия в восточные страны Плано Карпини и Рубрука / [Пер.
A. И. Малеина], ред., вступ. ст. и примеч. Н. П. Шастиной. М., 1957.
Путешествия Ибн Баттуты. Арабский мир и Центральная Азия / Пер. с
араб., введение, историко-лингвистический коммент. Н. Ибрагимо­
ва, Т. Мухтарова. Ташкент, 1996.
Рашид-ад-дин. Сборник летописей. Т. I. Кн. 2 / Пер. с перс. О. И. Смир­
новой. Примеч. Б. И. Панкратова и О. И. Смирновой. Ред. А. А. Семе­
нова. М.; Л., 1952; Т. II / Пер. с перс. Ю. П. Верховского, примеч.
Ю. П. Верховского и Б. И. Панкратова, ред. И. П. Петрушевского.
М.; Л., 1960; Т. III / Пер. с перс. А. К. Арендса под ред. А. А. Рома-
скевича, Е. Э. Бертельса и А. Ю. Якубовского. М.; Л., 1946.
Руи Гонсалес де Клавихо. Дневник путешествия в Самарканд ко дво­
ру Тимура (1403-1406) / Пер. со староиспан., предисл. и коммент.
И. С. Мироковой. М., 1990.
Сборник материалов относящихся к истории Золотой Орды. Т. I. Извле­
чения из сочинений арабских собранные В. Г. Тизенгаузеном.
СПб., 1884; Т. II. Извлечения из персидских сочинений собранные
B. Г. Тизенгаузеном и обработанные А. А. Ромаскевичем и С. Л. Во­
линым. М.; Л., 1941.
Свод армянских памятных записей, относящихся к Крыму и сопредель­
ным регионам (XIV-XV вв.) / Составление, русск. пер., введ. и при­
меч. Т. Э. Саргсян. Симферополь, 2010.
Сокровенное сказание. Монгольская хроника 1240 г. под названием
Mongrol-un niruca tobciyan. Юань Чао би ши. Монгольский обыден­
ный изборник. Введение, перевод, тексты, глосарии С. А. Козина.
М.; Л , 1941.
Три еврейских путешественника / Пер. и примеч. П. В. Марголина.
Иерусалим; М., 2004.
Усама ибн Мункыз. Книга назидания / Пер. с араб. М. А. Салье, под ред.
и с примеч. И. Ю. Крачковского. М., 1958.
Устав для генуэзских владений на Черном море, изданный в Генуе в
1449 г. / Пер., вступ. статья и примеч. В. Н. Юргевича И Записки
Одесского общества истории и древностей. Одесса, 1863. Т. V . Ч. 2.
C. 629-857.

436
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Утемиш-хаджи. Чингис-наме / Факсимиле, пер., транскрипция, текстол.
примеч., исследование В. П. Юдина. Коммент, и указ. М. X. Абусеи-
товой. Алма-Ата, 1992.
Франческо Петрарка. Канцоньере. Моя тайна, или Книга бесед о пре­
зрении к миру. Книга писем о делах повседневных. Старческие
письма. М., 2002.
Чжоу Цюй-фэй. За хребтами. Вместо ответов (Лин вай дай да) / Пер. с
кит., введение, коммент, и прил. М. Ю. Ульянова. М., 2001. (Памят­
ники письменности Востока)
A Catalogue of the Armenian Manuscripts in the British Museum / By Fred­
erick C. Conybeare. London, 1913.
Die Reise des seligen Odorich von Pordenone nach Indien und China
(1314/18 - 1330) / Ubersetzt, eingeleitet und erlautert von F. E. Reichert.
Heidelberg, 1987.
Ebii’l-Hayr-iRumi. Saltuk-name. С. II /Haz.: Dr. §. H. Akalin. Istanbul, 1987.
Evliya Qelebi. Seyahatnamesi. Istanbul, 1928. T. 7. (= Эвлия Челеби. Опи­
сание древней столицы, то есть крепости Старый Крым. Т. 7. Руко­
пись. Пер. А. П. Григорьева).
Ibn Khaldun. The Muqaddimah: An introduction to history / Translated from
the Arabic by Franz Rosenthal. New York, 1958.
Georges Pachymeres. Relations historiques. Paris, 1984. Vol. I.
Georgii Pachimeris. Historia de Michaele Palaeologis et Andronico. Ed. I.
Beccerus. Bonnae, 1835.
Nicephorus Gregoras. Buzantina historia. Bonnae, 1829.
Martin da Canale. Les Estoires de Venise: Cronaca veneziana in lingua fran-
cese dale origini al 1275 / A cura di A. Limentani. Firenze, 1973.
Hetoum, Prince. La Flor des estoires d’Orient / Flos historiarum terre orien-
tis HRecueil des Historiens des Croisades: documents armeniens. 1906.
Paris, Vol. 2.
Francesco Pegolotti. La Pratica della Mercatura / Ed. by A. Evans. Cambridge,
1936.
Perо Tafur. Andan^as у viajes por diversas partes del mundo avidos / Ed.
M. J. de la Espada. Madrid, 1874.
Pseudo-Kodinos. Traite des offices / Introd., texte et trad, par J. Verpeaux.
Paris, 1976.
Sanuto M. Vitae Ducum Venetorum H Rerum Italicarum Scriptores. 1733.
T. XXII .

Библиография
437
The Miraculous Journey of Mahomet. Miraj Nameh. Introduction and com­
mentaries by Marie-Rose Seguy. London, 1977.
Voyages d’lbn Batoutah / Texte arabe, accompagne d ’une traduction par
C. Defremery et B. R. Sanguinetti. Paris, 1854. T. II.
Исследования
Абызова E. H., Бырня П. EL, Нуделъман А. А. Древности Старого Орхея:
Золотоордынский период. Кишинев, 1981.
Адамова А. Т Персидская живопись и рисунок XV-XIX веков в собра­
нии Эрмитажа. СПб., 1996.
Айбабина Е. А. Декоративная каменная резьба Каффы XIV-XVIII веков.
Симферополь, 2001.
Айдаров С. С., Аксенова Н Д. Великие Булгары. Путеводитель по Бул­
гарскому историко-архитектурному заповеднику. Казань, 1983.
Акчокраклы О. А. Старокрымские и отузские надписи XIII-XV вв. // Из­
вестия Таврического общества истории, археологии и этнографии.
Симферополь, 1927. Т. 1 (58).
Акчокраклы О. А. Старокрымские надписи [XIII-XV вв.] (По раскопкам
1928 г.) И Известия Таврического общества истории, археологии и
этнографии. Симферополь, 1929. Т. 3 (60).
Алихова А. Е., Жиганов М. Ф,, Степанов П. Д . Из древней и средневеко­
вой истории мордовского народа. Саранск, 1959.
Алексидзе А. Д . Мир греческого рыцарского романа (XIII-XIV вв.). Тби­
лиси, 1979.
Альтамира-и -Кревеа Р. История Испании. М., 1951. Т. I.
Амин алъ-Холи. Связи между Нилом и Волгой в XIII-XIV вв. Сокращен­
ный пер. с араб. М., 1962.
Ангелова С. Нови данни за Дръстър от втората половина на XIV в. ИThe
Bulgarian Lands in the Middle Ages 7th—18th centuries. Studies in His­
tory and Archaeology. Programme. International Scientific Conference
a tribute to prof. Alexander Kouzev’s 70 th Anniversary. Varna 12-14
September 2002.
Антонова В. Среднавековни накити в Окръжние народен музей в Кола-
ровград ИАрхеология 1964. София, 1964. Кн. 2, година VI.
Антонова В. Три старобългарски съда от Шуменската крепост // Шумен
и Шуменско. Шумен, 1971. Т. III .

438
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Антонова В. и др. Шумен и Шуменската крепост. Шумен, 1978.
Антонова В. Шумен и Шуменската крепост. Шумен, 1995.
Антонова В. И., Мнева Н. Е. Каталог древнерусской живописи. Опыт
историко-художественной классификации. Т. I. XI — начало XIV
века. М., 1963.
Аристов Н. А. Усуни и кыргызы или кара-кыргызы. Очерки истории и
быта населения западного Тянь-Шаня и исследования по его исто­
рической географии. Бишкек, 2001.
Армарчук Е. А . Позднесредневековые погребения Борисовского могиль­
ника (раскопки В. В. Саханева 1912 г.) ИКСИА. М., 2004. Вып. 217.
Армянские древности Таврического полуострова / Пер. с арм. X. Куш-
нерев // Записки Одесского общества истории и древностей. Одесса,
1877. Т. 10. С. 441 -451 .
Артемьев A. R Новые исследования города монгольского хана Есунгу в
Забайкалье (XIII-XIV вв.) // Древняя и средневековая история Вос­
точной Азии. К 1300 -летию образования государства Бохай. Мате­
риалы международ, науч. конф. Владивосток, 2001.
Археологические памятники на территории города Самары. Самара,
2005.
Ассифа ал-Халлаб. Эстетические основы исламского орнамента. М.,
1999.
Ахинжанов С. М. Кыпчаки в истории средневекового Казахстана. Алма-
Ата, 1989.
Ачарян Р. Словарь армянских личных имен. Ереван, 1962. Т. 1-5. (на ар­
мян. яз.)
Бабаян Ф., Корхмазян Э. Армянские монастыри Сурб Хач и св. Степано-
са близ города Старый Крым. Ереван, 2000.
Бабаян Ф.9 Корхмазян Э. Монастырь Сурб Хач как центр армянской
культуры в Крыму. Ереван; Симферополь, 2008.
Багров Л. С. История картографии / Пер. с англ. Н. И. Лисовой М., 2004.
Байбуртский А. М. Строительная история монастыря Сурб Хач И Ар­
мяне Крыма: вчера, сегодня, завтра. Междунар. науч.-практ. конф.,
посвященная 650-летию монастыря Сурб Хач. 25 -26 июля 2008 г.
Сборник тез. Симферополь, 2008.
Байер Г-В . Митрополии Херсона, Сугдеи, Готии и Зихии по данным
просопографического лексикона времени Палеологов ИВизантия и
средневековый Крым. Симферополь, 1995.

Библиография
439
Байпаков К. М., Настин В, Н. Клад серебряных монет XIII в. из Отрара И
Казахстан в эпоху феодализма (Проблемы этнополитической исто­
рии). Алма-Ата, 1981.
Балашова Г. Н, Глиняный кувшин ХП-ХШ вв. с эпическими сценами И
Средняя Азия и Иран. Л., 1972.
Банк А. В. Прикладное искусство Византии ІХ-ХІІ вв. Очерки. М., 1978.
Банк А. В. Восточный сосуд с греческой надписью ИВизантийский вре­
менник. М., 1952. Т. V.
Банк А. В. Крышка серебряного сосуда из Ненецкого округа И Сообще­
ния Государственного Эрмитажа. Л ., 1959. Вып. XV.
Бараш С. И. История неурожаев и погоды в Европе. Л., 1989.
Баринов Д. Г Золотоордынское кочевье Лисья Балка И Эпоха бронзы
и ранний железный век в истории древних племен южнорусских
степей. Материалы международ, науч, конф., посвящ. 100-летию со
дня рождения П. Д. Рау. Саратов, 1997. С. 183-185.
Бармина Н, И. Раскопки Мангупской базилики в 2005 г. И Античная
древность и средние века. Екатеринбург, 2008. Вып. 38.
Бартольд В. В. Крым // Сочинения. Т. III. Работы по исторической гео­
графии. М., 1965.
Бартольд В. В. Кульджа И Сочинения. М., 1965. Т. III . С. 470-471.
Бартольд В. В. Работы по истории и филологии тюркских и монголь­
ских народов ИСочинения. М., 1968. Т. V.
БаярД. Прически монголов в XIII-XIV вв. // Из истории хозяйства и ма­
териальной культуры тюрко-монгольских народов. Новосибирск,
1993.
Бейсембиев Т К, Среднеазиатский (чагатайский) тюрки и его роль в
культурной истории Евразии (взгляд историка) ИТюркологический
сборник. 2006 . М., 2007.
Бейттер В, М.у Дружинин Е. Г. Дирхемы Сакчи конца XIII века // Тру-
ды Международных нумизматических конференций. Монеты и де­
нежное обращение в монгольских государствах X III-XIV веков. М.,
2008. С. 142-143.
Белинский И. В., Масловский А. Н. Некоторые редкие импорты поливной
керамики Азака // Историко-культурные связи Причерноморья и
Средиземноморья X-XVIII вв. по материалам поливной керамики:
тез. докл. науч, конф., г. Ялта, 25 -29 мая 1998 г. Симферополь, 1998.

440
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Белинский И. В., Масловский А, Н. Импортная поливная керамика Азака
(XIV в.) // Поливная керамика Средиземноморья и Причерноморья
X-XVIII вв. Киев, 2005.
Белорыбкин Г. Н. Золотаревское поселение. СПб., Пенза, 2001.
Бертье-Делагард А. Л . Исследование некоторых недоуменных вопро­
сов средневековья в Тавриде. 1. Поселения южного побережья.
2. Православные и униатские епархии, их пределы. 3. Справки о
Фуллах // Известия Таврической ученой архивной комиссии. Сим­
ферополь, 1920. Вып. 57.
Бернштам А. Н. Археологический очерк Северной Киргизии. Фрунзе,
1941.
Бернштам А. Н. Историко-археологические очерки Центрального Тянь-
Шаня и Памиро-Алая. М.; Л., 1952.
Блохин В. Г Золотоордынские города Нижнего Поволжья: проблема со­
циокультурной идентификации археологических бытовых памят­
ников // Проблемы археологии Нижнего Поволжья. II Международ.
Нижневолжская археолог, конф., г. Волгоград, 12-15 ноября 2007 г.
Тез. докл. Волгоград, 2007.
Блохин В. Г., Дьяченко А. Н., Скрипкин А. С. Средневековые рыцари Куба­
ни ИМатериалы и исследования по археологии Кавказа. Краснодар,
2003. Вып. 3.
Богданова Н. М. К вопросу о городском управлении в Херсоне в начале
XIII века // Социальные группы традиционных обществ Востока.
М., 1984. Ч. 1.
Большаков О. Г Средневековый город Ближнего Востока. VII — середи­
на XIII в.: социально-экономические отношения. М., 1984.
Борисенков Е. ІЦ Пасецкий В. М. Тысячелетняя летопись необычайных
явлений природы. М., 1988.
Бороздин И. Н. Солхат (Предварительный отчет о работах Археологиче­
ской экспедиции Крымсовнаркома Крымцика и Научной ассоциа­
ции востоковедения СССР в 1925 г.). М., 1926.
Босворт К. Э. Мусульманские династии. Справочник по хронологии и
генеалогии / Пер. с англ, и примеч. П. А. Грязневича. М., 1971.
Босворт К. Э. Нашествия варваров: появление тюрок в мусульманском
мире // Мусульманский мир. 950-1150 . М., 1981.
Бочаров С. Г. Историческая топография Каффы (конец XIII в. —
1774 г.).
Фортификация, культовые памятники, система водоснабжения.
АКД. М , 2000.

Библиография
441
Бренд Б. Искусство Ислама. М., 2008.
Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм XV-
XVIII вв. Т. 1: Структуры повседневности: возможное и невозмож­
ное. М ., 1986.
Бубнова М. А . Добыча серебро-свинцовых руд в Шельджи в ІХ-ХІІ вв. //
Археологические памятники Таласской долины. Фрунзе, 1963.
Булатов Е. Реван, или торжественный обряд татар-ремесленников
в Крыму И Очерки России, издаваемые В. В. Пассеком. М., 1840.
Кн. III .
Булатов Н. М. К вопросу о становлении керамического ремесла в золо­
тоордынских городах ИВестник МГУ. Серия История. М., 1969. No 2.
Булатов Н. М. Классификация красноглиняной поливной керамики зо­
лотоордынских городов ИСредневековые памятники Поволжья. М.,
1976.
БуриЬ В. J. Византийке фреске у Угославщи. Београд, 1975.
Бусятская Н. Н. Стеклянные изделия городов Поволжья (XIII-XIV вв.)
ИСредневековые памятники Поволжья. М., 1976.
Вайнер И. С., Федоров-Давыдов Г А. О надписи и рисунке на кости из
Нового Сарая ИСоветская археология. М., 1963. No 3.
Вайнер И. С., Гусева Т В., Федоров-Давыдов Г А. Исследование трех уса­
деб в восточном пригороде Нового Сарая (Царевского городища) И
Города Поволжья в средние века. М., 1974.
Вайнштейн С. И., Крюков М, В. Об облике древних тюрков // Тюрколо­
гич еский сборник. М., 1966.
Ваклинова М. Метални части за колани от XIV-XV в. от Националния
археологически музей // Годишник на Национальния археологиче­
ски музей VIII, 1992. София, 1992.
Ваклинова М. Западноевропейски емайлови произведения в България от
XIII-XIV в. // The Bulgarian Lands in the Middle Ages 7th—18th cen­
turies. Studies in History and Archaeology. Programme. International
Scientific Conference a tribute to prof. Alexander Kouzev’s 70 th An­
niversary. Varna, 12-14 September 2002.
Васильев Д. В. К вопросу о роли суфизма в исламизации Золотой Орды И
Гуманитарные исследования. Астрахань, 2003. No 6.
Васильев Д. В. Ислам в Золотой Орде. Историко-археологическое иссле­
дование. Астрахань, 2007.

442
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Велъгус В. А. Александрийские фокусники в Китае // Africana. Африкан­
ский этнографический сборник. X. Л., 1975.
Веневцева Н. В. Средневековая глазурованная керамика из собрания
Эрмитажа // Памятники старины. Концепции. Открытия. Версии.
Памяти В. Д. Белецкого. СПб., 1997. Т. 1.
Вернадский Г. В. История России. Монголы и Русь. М.; Тверь, 1997.
Веселовский А. Н. Новые сведения о Каффе и крымских татарах нача­
ла XV века И Журнал министерства народного просвещения. СПб.,
1888. Ч. CCLVI, апрель.
Веселовский Н. И. Производство археологических раскопок и разведок //
Отчет Имп. археологической комиссии за 1896 год. СПб., 1898.
Веселовский Н. И. Раскопки группы курганов у станицы Белореченской
ИОтчет Имп. археологической комиссии за 1896 год. СПб., 1898.
Веселовский Н. И, Гератский бронзовый котелок 559 г.х. (1163 г.) из со­
брания гр. А. А. Бобринского И Материалы по археологии России,
издаваемые Археологической комиссией. СПб., 1910. No 33.
Вилинбахов В. Б., Кирпичников А. Н. К вопросу о появлении огнестрель­
ного оружия на Руси ИСборник исследований и материалов Артил­
лерийского исторического музея. Л., 1958. Вып. III.
Виноградов В. Б., Нарожный Е. И., Нарожная Ф. Б. О локализации «об­
ласти Кремух» и о Белореченских курганах // Материалы и иссле­
дования по археологии Кубани. Краснодар, 2001. Вып. 1.
Виноградов В. Б., Нарожный Е. И. Об аналогиях погребальному обряду
Белореченских курганов // Материалы и исследования по археоло­
гии Кубани. Краснодар, 2002. Вып. 2.
Виппер Б. Р. Итальянский ренессанс. М., 1977. Т. I.
Владимирцов Б. Я. Общественный строй монголов. Монгольский коче­
вой феодализм. Л., 1934.
Войтов В. Е. Могильники Каракорума (по материалам работ 1976—
1981 гг.) // Археологические, этнографические и антропологические
исследования в Монголии. Новосибирск, 1990.
Волков И. В. Еще раз о локализации области Кремук и карте Джакомо
Гастальдо 1548 г. // Материалы и исследования по археологии Се­
верного Кавказа. Армавир, 2003. Вып. 2.
Волков И. В. Об определениях керамики и азовском сосуде в технике ми-
наи // Историко-археологические исследования в Азове и на Ниж­
нем Дону в 2005 г. Азов, 2006. Вып. 22.

Библиография
443
Волков И. В. Массовая керамика золотоордынских городов: информатив­
ные возможности и проблема сохранения наследия // Средневековая
археология евразийских степей. Материалы Учредительного съезда
Международного конгресса. Казань, 14-16 февраля 2007 г. Казань,
2007. Т. II. (Серия «Археология евразийских степей». Вып. 2)
Волков И. В. Армяне / Население Улуса Джучи и становление средне­
векового татарского этноса И История татар с древнейших времен.
В семи томах. Т. III. Улус Джучи (Золотая Орда). XIII — середина
XV в. Казань, 2009.
Волков И. В., Кадырбаев A. ILL Иудеи в Золотой Орде И История татар
с древнейших времен. В семи томах. Т. III . Улус Джучи (Золотая
Орда). XIII — середина XV в. Казань, 2009.
Вольский М. Очерк истории хлебной торговли Новороссийского края с
древнейших времен до 1852 года. Одесса, 1854.
Вуд И. Кинокефалы: кто они? //Древнейшие государства Восточной Ев­
ропы. 2003 год. Мнимые реальности в античных и средневековых
текстах. М., 2005.
Гайворонський О. Мысли об Эски-Юрте // Восточная нумизматика на
Украине / Монеты Джучидов и сопредельных государств в XIII-
XV вв. Сб. публикаций. Киев, 2007. Ч. II.
Галенко О. Крим у 1438: опис К риму Перо Тафура // Украіна в минулому.
Кйі’в; Львів, 1996. No 8.
Галенко О. Золота Орда у бйтві біля Сйніх Вод 1362 р. // Синьоводська
проблема у новітніх дослідженнях. Кйі’в, 2005.
Гараева Н, Рукописные коллекции Казани И Ислам и мусульманская
культура в Среднем Поволжье: история и современность. Очерки.
Казань, 2001.
Гарустович Г Н., Ракушин А. И., Яминов А. Ф. Средневековые кочевни­
ки Поволжья (конца IX — начала XV века). Уфа, 1998.
Гарустович Г Н., Рязанов С. В., Яминов А. Ф. Брик-алгинское местона­
хождение XIV века в Башкирском Приуралье. Уфа, 2005.
Геворгян А, Ремесла и быт в армянских миниатюрах. Ереван, 1973.
Георгиева С. Коланни украси от двореца на Царевец в Търново // Архео­
логия. София, 1964. No 2.
Георгиева С. Керамиката от дворца та Царевец. Царевград Тырнов. Дво-
рецът на българските царе пред Втората Българската държава. Со­
фия, 1974. Т. 2.

444
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Георгиева С, Накити и части от тъкани от двореца на Царевец // Царев-
град - Търнов. София, 2007.
Герцен А. Г Золотоордынское зеркало из раскопок княжеского двор­
ца Мангупа И Откровения древнего Солхата. Материалы научно-
практической конференции «Сохранение культурного и историче­
ского наследия Крыма. Симферополь, 2010.
Голден П, Б. Формирование куман-кыпчаков и их мира И Материалы
по археологии, истории и этнографии Таврики. Симферополь, 2003.
Вып. X.
Голден П. Б. Кипчаки средневековой Евразии: пример негосударствен­
ной адаптации в степи И Монгольская империя и кочевой мир.
Улан-Удэ, 2004.
Голден П. Б. Религия кыпчаков средневековой Евразии ИСтепи Европы
в эпоху Средневековья. Т. 6. Золотоордынское время. Сб. науч, ра­
бот. Донецк, 2008.
Голубев Л. Э. Еще раз об области Кремух ИМатериалы и исследования
по археологии Кубани. Краснодар, 2003. Вып. 3.
Гончаров Е. Ю. Монетные дворы Улуса Джучидов И Труды Междуна­
родных нумизматических конференций «Монеты и денежное об­
ращение в монгольских государствах XIII-XV веков». Муром, 6 -12
сентября 2003 г. М., 2005.
Гончаров Е. Ю. Новое имя в нумизматике Крыма XIII века И XIV Все­
российская нумизматическая конференция. Тез. докл. СПб., 2007.
Гончаров Е. Ю. Индийские золотые монеты на территории Золотой
Орды: новый взгляд И «В Индию духа...» . Сб. статей, посвящ.
70-летию Р. Б. Рыбакова. М., 2008.
Гончаров Е. Ю., Алексеенко Н. А. Балаклавский клад джучидских монет
начала XV в. И Шестая Всероссийская нумизматическая конферен­
ция. Тез. докл. и сообщ. СПб., 1998.
Гордлевский В. А, Организация цехов у крымских татар (Из поездки в
Карасу-базар) ИТруды Этнографо-археологического музея этноло­
гич еского факультета МГУ. 1928. Вып. 4: Быт.
Гордлевский В. А. Из истории водопользования в Конии // Избранные
труды. М., 1960. Т. I.
Гордлевский В. А . Государство Сельджукидов Малой Азии ИИзбранные
сочинения. М., 1960. Т. I.

Библиография
445
Горелик М. В. Ближневосточная миниатюра ХП-ХШ вв. как этнографи­
ческий источник (опыт изучения мужского костюма) // Советская
этнография. М., 1972. No 2.
Горелик М. В. О содержании некоторых миниатюр школы Джазиры //
Искусство Востока и античность. М., 1977.
Горелик М. В. Среднеазиатский мужской костюм на миниатюрах XV-
XIX вв. И Костюм народов Средней Азии. Историко-этнографичес­
кие очерки. М., 1979.
Горелик М. В, Монголы и огузы в тебризской миниатюре XIV-XV вв. И
Mittelalterliche Malerei im Orient. Halle, 1982.
Горелик M. В. Монгольский костюм XIII-XIV веков как имперское ин­
тегрирующее явление // IV Всесоюзная конференция востоковедов
«Восток: прошлое и будущее народов» (новые подходы в теории и
методиках востоковедных исследований). Тез. док. и сообщ. Махач­
кала, 1-5 октября 1991 г. Т. 2. Политология, история, литературове­
дение. М., 1991.
Горелик М. В, Армии монголо-татар X-XIV веков. Воинское искусство,
снаряжение и оружие. М., 2002.
Горелик М. В. Военная организация и вооружение войск Чингиз-хана И
История татар с древнейших времен. В семи томах. Т. III. Улус
Джучи (Золотая Орда). XIII - сер. XV в. Казань, 2009.
Горобцов В. А, Стремя Государственного Исторического Музея И Труды
ГИМ. Вып. 2. М., 1926.
Грабар О. Вместо заключения // Archeologia Abrahamica. Исследования
в области археологии и художественной традиции иудаизма, хрис­
тианства и ислама. М., 2009.
Греков Б. Д . , Якубовский А. Ю. Золотая Орда и ее падение. М.; Л., 1950.
Григорьев А. П. Эволюция формы адресанта в золотоордынских ярлы­
ках XIII-XV вв. // Востоковедение. Л., 1977. Вып. 3.
Григорьев А. П. «Книга путешествий» Эвлия Челеби — источник по ис­
тории Крыма XIII-XV вв. ИИсториография и источниковедение ис­
тории стран Азии и Африки. Л., 1974. Вып. 3.
Григорьев А, П. Официальный язык Золотой Орды в XIII-XIV вв. // Тюр­
кологический сборник 1977. М., 1981.
Григорьев А. П. Золотоордынские ханы 60-70-х годов XIV в.: хроноло­
гия правлений ИИсториография и источниковедение истории стран
Азии и Африки. Л., 1983. Вып. 7.

446
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Григорьев А. П. Шибаниды на золотоордынском престоле // Востокове­
дение. Филологические исследования. СПб., 1985. Вып. 11.
Григорьев А. П. Загадка крепостных стен Старого Крыма И Вестник
Санкт-Петербургского университета. Серия 2. История, языкозна­
ние, литературоведение. СПб., 2003. Вып. 4 (26).
Григорьев А. П. Сборник ханских ярлыков русским митрополитам. Ис­
точниковедческий анализ золотоордынских документов. СПб., 2004.
Григорьев А. П. Историческая география Золотой Орды: местоположе­
ние городов, их наименования И Тюркологический сборник 2006.
М., 2007.
Григорьев А. П., Григорьев В. П. Ярлык Узбека венецианским купцам
Азова: Реконструкция содержания И Историография и источнико­
ведение истории стран Азии и Африки. Л., 1990. Вып. 13.
Григорьев А. П., Григорьев В. П. Коллекция золотоордынских докумен­
тов XIV века из Венеции. Источниковедческое исследование. СПб.,
2002.
Григорьев А. П., Фролова О. Б. Географическое описание Золотой Орды
в энциклопедии ал-Калкашанди ИТюркологический сборник 2001:
Золотая Орда и ее наследие. М., 2002.
Григорьев А. П., Телицин Н. Н., Фролова О. Б. Надпись Тимура 1391 г. //
Историография и источниковедение истории стран Азии и Африки.
СПб., 2004. Вып. 21.
Громов А. В. Средневековое население Солхата-Крыма по данным кра­
ниоскопии (предварительные результаты) ИОтчетная археологиче­
ская сессия за 1996 год: тез. докл. СПб., 1997.
Грюнебаум Г Э., фон. Классический ислам. Очерк истории (600-1258) /
Пер. с анг. И. М. Дижура. М., 1986.
Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая Степь. М., 1989.
Гуревич А. Я. Средневековый ку пец ИОдиссей: Человек в истории. 1990.
М., 1990.
Гусева Л. Н. Левосторонний запах одежды чжурчженей И Россия и АТР
= Russia and Pacific. Владивосток, 2005. No 2.
Гусева Т В. Золотоордынский город Сарай ал-Джедид: (Основные этапы
развития, социальная топография). АКД. М., 1975.
Гюзелев В. Очерци върху историята на Българския Североизток и Чер-
номорието (края на XII — началото на XV век). София, 1995.

Библиография
447
Дагрон Ж. Формы и функции языкового плюрализма в Византии (X-
XII вв.) ИЧужое: опыты преодоления. Очерки из истории культуры
Средиземноморья. М., 1999.
Даркевич В. П. Ковш из Хазарии и тюркский героический эпос И Крат­
кие сообщения Института археологии. М., 1974.
Даркевич В. П. Светское искусство Византии. Произведения византийско­
го художественного ремесла в Восточной Европе Х-ХШ вв. М., 1975.
Даркевич В. П. Художественный металл Востока VIII-XIII вв. Произ­
ведения восточной торевтики на территории европейской части
СССР и Зауралья. М., 1976.
Даркевич В. П. Народная культура средневековья. М., 1988.
Дашкевич Я. Р. Codex Cumanicus: вопросы возникновения И Вопросы
языкознания. 1985. No 4.
Джандосова 3. А. Казахстан И Ислам на территории бывшей Российской
империи. Энциклопедический словарь. М., 2001. Вып. 3.
Джанполадян Р. М. Сфероконические сосуды из Двина и Ани ИСовет­
ская археология. М., 1958. No 1. С. 201 -213 .
Джанполадян Р. М. Армянские надписи на Волге И Эпиграфика Вос­
тока. 1984. Вып. XXII .
Джанполадян Р. М., Кирпичников А. Н. Средневековая сабля с армянской
надписью, найденная в Приполярном Урале ИЭпиграфика Востока.
Л., 1972. Вып. 21.
Добролюбский А. О. Кочевники Северо-Западного Причерноморья в эпо­
ху средневековья. Киев, 1986.
Доде 3. В. Средневековый костюм народов Северного Кавказа: Очерки
истории. М., 2001.
Древнемонгольские города / Авт. колл.: С. В. Киселев, Л. А. Евтюхова,
Л. Р. Кызласов, Н. Я. Мерперт, В. П. Левашова. М., 1965.
Дюбуа де Монпере Ф. Путешествие по Кавказу, к черкесам и абхазам, в
Грузию, Армению и в Крым. В 6 томах, Париж, 1843. Т. 5, 6 / Пер.
с франц., предисл. и примеч. Т. М. Фадеевой. Симферополь, 2009.
Жаворонков П. И. Западные и восточные реалии в жизни Никейской им­
перии И Византия между Западом и Востоком. Опыт исторической
характеристики. СПб., 1999.
Жаворонков П. И. Тюрки в Византии (XIII — середина XIV в.). Часть
первая: тюркская аристократия И Византийский временник. М.,
2006. Вып. 65 (90).

448
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Железников Б, Ф. Экология и некоторые вопросы хозяйственной дея­
тельности сарматов Южного Урала и Заволжья в VI в. до н. э. — I в.
н. э. ИИстория и культура сарматов. Саратов, 1983.
Жиганов М. Ф. Из истории ремесла, домашнего производства и торго­
вых связей мордвы в XIII-XVI вв. И Из древней и средневековой
истории мордовского народа. Саранск, 1959.
Зайковский Б. В. Штемпель на золотоордынском сосуде, хранящемся в
историческом музее Саратовской ученой архивной комиссии И Тру­
ды Саратовской ученой архивной комиссии. Саратов, 1910. Вып. 26.
Закиров С. Дипломатические отношения Золотой Орды с Египтом
(XIII-X IV вв.). М., 1966.
Залесская В. Н. Прикладное искусство Византии IV-XII веков. СПб., 1997.
Залесская В. Н. Прикладное искусство Византии IV-XII веков в его
отношении к античному наследию. Диссертация в виде научного
доклада на соискание ученой степени доктора искусствоведения.
СПб., 1998.
Залесская В. Н. Памятники византийского прикладного искусства IV-
VII веков. Каталог коллекции. Гос. Эрмитаж. СПб., 2006.
Залесская В. Н., Крамаровский М. Г. Изображение человека в керами­
ке Северного Причерноморья XII-XIV вв. Временная выставка из
фондов Херсонесского музея и Государственного Эритажа. Л., 1990.
Засыпкин Б. Н. Памятники архитектуры крымских татар ИКрым. 1927. No 2.
Зеленко С. М. Исследования груза торгового корабля XIII века, погиб­
шего вблизи Судака ИАрхеологічні дослідження в Украіні в 2004-
2005 р. Кй ’ів, 2006.
Зеленко С. М.9 Тимченко В. М. Анатолійськйй полив’яний посуд з бух­
т а Судак-Лімен И Причерноморье, Крым, Русь в истории и культу­
ре. М атериалы Судакской междунар. науч. конф. (18-21 сентября
2006 г.). Киев; Судак, 2006. Том II.
Зиливинская Э. Д . Очерки культового и гражданского зодчества Золотой
Орды. Астр ахань, 2011.
Златкин И. Я. Основные закономерности развития феодализма у коче­
вых скотоводческих народов И Типы общественных отношений на
Востоке в средние века. М., 1982.
Золотая Орда. История и культура. Автор концепции выставки М. Г. Кра­
маровский. СПб., 2005.

Библиография
449
Евстратов И, В. О золотоордынских городах, находившихся на местах
Селитренного и Царевского городищ: Опыт использования монет­
ного материала для локализации средневековых городов Повол­
жья И Эпоха бронзы и раннего железного века в истории древних
племен южнорусских степей. Материалы международ, науч, конф.,
посвящ. 100-летию со дня рождения П. Д. Рау (1897-1997). Саратов,
1997.4 .2 .
Евтюхова Л. А. Керамика Кара-Корума И Древнемонгольские города /
Авт. колл.: С. В. Киселев, Л. А. Евтюхова, Л. Р. Кызласов, Н. Я. Мер-
перт, В. П. Левашова. М., 1965.
Егоров В. Л. Причины возникновения городов у монголов в X III-
XIV вв. И История СССР. М., 1969. No 4.
Егоров В. Л, Золотая Орда накануне Куликовской битвой // Куликовская
битва: Сб. статей. М., 1980.
Егоров В. Л. Историческая география Золотой Орды в XIII-XIV вв. М.,
1985.
Егоров В. Л. Сарай, Сарайчик, Бахчисарай... ИРодина. М., 1997. No 3-4 .
Егоров В. Л., Полубояринова М. Д . Археологические исследования Б о­
дянского городища в 1967-1971 гг. И Города Поволжья в средние
века. М., 1974.
Еманов А. Г. Север и Юг в истории коммерции: на материалах Каффы
XIII-XV вв. Тюмень, 1995.
Ефимов К. Ю. Золотоордынские погребения могильника «Олень-
Колодезь» ИРоссийская археология. М., 2000. No 1.
Жирмунский В. М. Сказания об Алпамыше и богатырская сказка. М.,
1960.
Журавель А. В. «Аки молния в день дождя». Кн. 1. Куликовская битва и
ее след в истории. М., 2010.
Зайцев И. В. Отец Мамая // Мамай. Опыт историографической антоло­
гии. Казань, 2010.
Закиров С. Дипломатические отношения Золотой Орды с Египтом
(XIII-X IV вв.). М., 1966.
Заходер Б. Н, Ширазский купец на Поволжье в 1438 г. (К вопросу о рус­
ских экономических связях с Сибирью, Средней Азией и Перед­
ним Востоком) И Краткие сообщения Института востоковедения.
1955. No 15.

450
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Земное искусство — небесная красота. Искусство ислама / Каталог
выставки в Гос. Эрмитаже. Под общей ред. М. Б. Пиотровского.
СПб., 2000.
Ибрагимов Н. Ибн Батту та и его путешествия по Средней Азии. М., 1988.
Иванов А. А. Аннотации к иранским изразцам No 178 и No 218 в каталоге
«Земное искусство — небесная красота. Искусство ислама» / Ка­
талог выставки в Гос. Эрмитаже. Под общей редакцией М. Б. Пио­
тровского. СПб., 20 00.
Иванов А. А. Об одном благопожелательном персидском бейте // Отделу
Востока 80 лет. Тезисы докладов Юбилейной научной конферен­
ции. СПб., 2000.
Измайлов И. Л. Ислам и язычество в Улусе Джучи: проблемы и дис­
куссии И Культурные традиции Евразии: вопросы средневековой
истории и археологии / Серия «Восток— Запад: диалог культур Ев­
разии». Казань, 2004. Вып. 4.
Измайлов И. Л., Усманов М. А. Ислам в Улусе Джучи // История татар
с древнейших времен. В семи томах. Т. III. Улус Джуч (Золотая
Орда). XIII — середина XV в. Казань, 2009.
Иностранцев К. А. Торжественный выезд Фатимидских халифов ИЗапи­
ски Восточного отделения Имп. Русского археологического обще­
ства. СПб., 1906. Т. XVII.
ИсхаковД. М., Измайлов И. Л. Клановая структура Улуса Джучи ИИсто­
рия и культура Улуса Джучи. 2006. Бертольд Шпулер. «Золотая
Орда»: традиции изучения и современность. Казань, 2007.
Итальянский гуманизм эпохи Возрождения. Сб. текстов / Пер. с лат. и
коммент. Н. В. Ревякиной, Н. И. Девятайкиной, Л. М. Лукьяновой.
Вступ. статья и редакция С. М. Стама. Саратов, 1984. Ч. I.
Кадырбаев А. Ш. Культура средневековых уйгуров XIII в. // Краткая
история уйгуров. Алма-Ата, 1991.
Кадырбаев А. Ш. Ислам и мусульмане в истории монголов X III-XIV вв.
(по материалам китайских династийных историй) // Монгольская
империя и кочевой мир. Кн. 2. Улан-Удэ, 2005.
Кадырбаев А. Ш. Средневековые уйгуры и их вклад в культуру Улуса
Джучи // История татар с древнейших времен в семи томах. Т. III.
Улус Джучи (Золотая Орда). XIII — середина XV в. Казань, 2009.
Каждая А. П, Об аристократизации византийского общества VIII—XII
вв. // Зборник Радова Византолошки институт. 1968. Т. II.

Библиография
451
Каневская Н. А. Искусство Восточной и Центральной Азии // Государ­
ственный музей народов Востока, Москва. Л ., 1988.
Капанадзе Д. Г. Продолжительность и характер монгольского владыче­
ства в Грузии по нумизматическим данным И Советская археоло­
гия. М., 1964. No 2.
Кардини Ф. Истоки средневекового рыцарства / Сокр. пер. с ит. М., 1987.
Карпов С. 77. Трапезундская империя и западноевропейские государства
в XIII-XV вв. М., 1981.
Карпов С. П. Работорговля в Южном Причерноморье в первой половине
XV в. //Византийский временник. М., 1986. Т. 46.
Карпов С. П. Торговля зерном в Южном Причерноморье в XIII-XV вв. И
Византийский временник. М., 1989. Т. 50.
Карпов С. П. Итальянские морские республики и Южное Причерномо­
рье в XIII-XV вв.: проблемы торговли. М., 1990.
Карпов С. П. Документы по истории венецианской фактории Тана во
второй половине XIV в. ИПричерноморье в средние века. М., 1991.
Карпов С. П. Маршруты черноморской навигации венецианских галей
«линии» в XIV-XV вв. И Византия. Средиземноморье. Славянский
мир. К XVIII Международному конгрессу византинистов. М., 1991.
Карпов С. П. Кризис Таны 1343 г. в свете новых источников ИВизантий­
ский временник. М., 1994. Т. 55. Ч. 1.
Карпов С. П. Кризис середины XIV в.: недооценненный поворот? ИВи­
зантия между Западом и Востоком. Опыт исторической характери­
стики. СПб., 1999.
Карпов С. П. Латинская Романия. СПб., 2000.
Карпов С. 77. Латинская Романия И Вестник истории. М., 1984. No 12.
Карпов С. П. История Трапезундской империи. М., 2007.
Кверфелъдт Э. К . Предмет в китайском искусстве. Л., 1937.
Кеппен П. И. Список известнейшим курганам России. СПб., 1837.
Кирилко В. 77. Памятники армянской архитектуры Солхата И Армяне
Крыма: вчера, сегодня, завтра. Междунар. науч.- практ. конф., по­
священная 650-летию монастыря Сурб Хач. 25 -26 июля 2008 г.
Сборник тез. Симферополь, 2008 .
Киселев С. В. Город на реке Хирхира // Древнемонгольские города. М.,
1965.

452
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Клюкин И. А, Древнейшая монгольская надпись на хорхирасском («Чин-
гисовом») камне И Труды Дальневосточного ун-та . Серия I. No 5.
Владивосток, 1927.
Кляшторный С. Г. Кипчаки, команы, половцы / /Дешт-и Кипчак и Золо­
тая Орда в становлении культуры евразийских народов: материалы
международ, науч.-практ. конф., г. Москва, 1-11 апреля 2003 г. М.,
2003.
Кляшторный С. Г 9 Султанов Т И. Казахстан. Летопись трех тысячеле­
тий. Алма-Ата, 1992.
Кляшторный С. Г , Султанов Т И. Государства и народы Евразийских
степей. Древность и средневековье. СПб., 2004.
Климанов Л. Г Обретение Венецией моря: право, политика, символы //
Причерноморье в средние века. СПб., 1997. Вып. 3.
Кобищанов Ю. М. Империя Джучидов ИОчерки истории распростране­
ния исламской цивилизации. Т. 2. Эпоха великих мусульманских
империй и Каирского Аббасидского халифата (середина XIII — се ­
редина XVI вв.). М., 2002.
Ковалевский М. М. К ранней истории Азова. Венецианская и генуэзская
колонии в Тане в XIV в. И Труды XII Археологического съезда в
Харькове. 1902 г. М., 1905. Т. 2.
Коваль В. Ю. Керамика Востока в средневековой Москве (опыт система­
тизации). Ч. I. Фаянсы и полуфаянсы И Российская археология. М.,
1997. No 2.
Коваль В. Ю. Золотоордынский керамический импорт на Руси И Исто­
рико-культурные связи Причерноморья и Средиземноморья X -
XVIII вв. по материалам поливной керамики: тез. докл. науч. конф.
Симферополь, 1998.
Ковадь В. Ю. Средневековая керамика Испании в Италии и Восточной
Европе // Историко-культурные связи Причерноморья и Средизем­
номорья X-XVIII вв. по материалам поливной керамики. Симферо­
поль, 1998.
Коваль В. Ю. О керамике «минаи» ИСредневековая археология Повол­
жья: материалы и исследования по археологии Поволжья: сб. ста­
тей. Йошкар-Ола, 2009. Вып. 4.
Козубовський Г А. Синьоводська битва 1362 р. і змінй у грошовому
обігу Південноі* Русі-Украінй // Синьоводська проблема у новітніх
дослідженнях. Кйі’в, 2005.

Библиография
453
Колли Л П. Хаджи-Гирей-хан и его политика (по генуэзским источни­
кам). Взгляд на политические отношения Каффы с татарами XV в. //
Известия Таврической ученой археологической комиссии. Симфе­
рополь, 1913. Т. 50.
Колызин А. М. Торговля древней Москвы (XII — середина XV в.). М., 2001.
Кононов А. Н. История изучения тюркских языков в России. Дооктябрь­
ский период. 2 -е изд. Л ., 1982.
Кораев Т К. Золотая Орда и мамлюкский Египет в XIII-XIV вв. //Дешт-и
Кипчак и Золотая Орда в становлении культуры евразийских на­
родов: материалы международ, науч.- практ. конф., 10—11 апреля
2003 г. М., 2003.
Кораев Т К. Христианские общины Ближнего Востока во внутренней
политике хулагуидских ильханов XIII в. (по монофизитским и не­
сторианским источникам) ИВестник МГУ. Серия 13. Востоковеде­
ние. 2004. No 4.
Коробейников Д. А. Византия и государство ильханов в XIII — начале
XIV в.: система внешней политики империи ИВизантия между За­
падом и Востоком. Опыт исторической характеристики. СПб., 1999.
Корсункиев Ц. К. Еще раз к дешифровке надписи на «Чингисовом (Хир-
хиринском) камне» И Исследования по лексике калмыцкого языка.
Элиста, 1981.
Корхмазян Э. М. Армянская миниатюра Крыма (XIV-XVII вв.). Ереван,
1978.
Корхмазян Э. Крымская армянская миниатюра. Симферополь, 2008.
Кравченко А. А. Средневековый Белгород на Днестре (конец XIII-XIV вв.).
Киев, 1986.
Кравченко А. А . Импортная поливная керамика XIII-XIV вв. из Каффы
(Собрание Одесского археологического музея) И Северо-Западное
Причерноморье — контактная зона древних культур. Киев, 1991.
Крадин Н. Н. Социально-экономические отношения у кочевников (со­
временное состояние проблемы и ее роль в изучении средневеково­
го Дальнего Востока). АКД. Владивосток, 1990.
Крамаровский М. Г, Золотой ковш монгольского времени из Предкавка­
зья И Сообщения Гос. Эрмитажа. Л ., 1973. Вып. XXXVI.
Крамаровский М. Г К атрибуции золотоордынского ковша с тюркской
надписью ИКультура и искусство Индии и стран Дальнего Востока.
Л., 1975.

454
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Крамаровский М. Г. Клад серебряных платежных слитков из Старого
Крыма и золотоордынские сум ’ы И Сообщения Гос. Эрмитажа. Л.,
1980. Вып. XLV.
Крамаровский М. Г Серебро Леванта и художественный металл Север­
ного Причерноморья XIII-XV вв. (по материалам Крыма и Кавка­
за) // Художественные памятники и проблемы культуры Востока.
Л , 1985.
Крамаровский М. Г. Кавказские находки стекла (К характеристике торго­
вого пути: Венего-Лигурия-Крым-Северный Кавказ) ИXV «Круп-
новские чтения» по археологии Северного Кавказа. Тез. докл. Ма­
хачкала, 1988.
Крамаровский М. Г. Отчет Старокрымской археологической экспедиции
Государственного Эрмитажа (СКАЭ ГЭ) за 1989 г. И Архив Инсти­
тута археологии НАН Украины. Киев, 1989.
Крамаровский М. Г. Солхат-Крым: К вопросу о населении и топографии
города в XIII-XIV вв. // Итоги работ археологических экспедиций
Государственного Эрмитажа. Сб. науч, трудов. Л., 1989.
Крамаровский М. Г Солхат и Амасья в XIV в. К итогам археологическо­
го изучения архитектурного комплекса медресе и мечети Узбека в г.
Крым (Старый Крым) // Проблемы истории архитектуры. Тез. докл.
Всесоюз. конф. М., 1990.
Крамаровский М. Г. Чаша со сценой пира из Солхата // Древние памят­
ники и культуры на территории СССР. Л., 1991.
Крамаровский М. Г Новые находки золотоордынского серебра из Прио-
бья. Северокитайские и исламские черты в торевтике XIII-XIV вв.
// Восточный художественный металл из Среднего Приобья. Новые
находки. Каталог временной выставки. К 70-летию отдела Востока
Гос. Эрмитажа. Л., 1991.
Крамаровский М. Г Отчет о полевых исследованиях 1993 года на го­
родище средневекового Солхата (Крым, Старый Крым). Архив ИА
НАНУ. 1994.
Крамаровский М, Г Серебряный ковш периода Юань (1279-1368) из
коллекции Халили // Эрмитажные чтения 1986-1994 годов памяти
В. Г. Луконина. СПб., 1995.
Крамаровский М. Г. Три группы поливной керамики XIII-XIV вв. из
Северного Причерноморья И Византия и византийские традиции.
СПб., 1996.

Ьиблиография
455
Крамаровский М. Г. Погребение беклярибека Мамая (?): археологиче­
ские наблюдения и исторический контекст // Эрмитажные чтения
памяти Б. Б. Пиотровского. Тез. докл. СПб., 1996.
Крамаровский М. Г Гуланшаро и Солхат. Население золотоордынского
города по результатам раскопок 1994-1996 гг. и кладовым материа­
лам И Государственный Эрмитаж. Отчетная археологическая сес­
сия за 1996 год. СПб., 1997.
Крамаровский М. Г Золотоордынский город Солхат-Крым. К проблеме
формирования городской культуры (новые материалы) И Татарская
археология. Казань, 1997. No 1.
Крамаровский М. Г. Византийская и сельджукская керамика сграффито
с темой вина и веселья конца XII — первой половины XIV в. (по ма­
териалам Крыма и Черноморского побережья Болгарии) // Антич­
ная древность и средние века. Екатеринбург, 2000.
Крамаровский М. Г. Золото Чингисидов: культурное наследие Золотой
Орды. СПб., 2001.
Крамаровский М. Г. Восток и Запад в истории и культуре Золотой Орды
(по материалам чингисидской торевтики XIII-XV вв.). Дис. в виде
научного доклада на соискание степени доктора исторических
наук. СПб., 2002.
Крамаровский М. Г. Новые материалы по истории культуры ранних
Джучидов: воинские пояса конца XII — первой половины XIII вв.
(источниковедческие аспекты) // Источниковедение истории Улуса
Джучи (Золотой Орды). От Калки до Астрахани. 1223-1556. Казань,
2002.
Крамаровский М. Г. Белореченский могильник и вопрос о культуре про­
винции Кремук // Эрмитажные чтения памяти Б. Б. Пиотровского.
Тез. докл. СПб., 2002.
Крамаровский М. Г Леванта и българските земи И The Bulgarian Lands
in the Middle Ages 7th-18th centuries. Studies in History and Archaeol­
ogy. Programme. International Scientific Conference a tribute to prof.
Alexander Kouzev’s 70 th Anniversary. Varna 12-14 september 2002.
Крамаровский M. Г Алые пионы Эдема. О полихромии в керамике Зо­
лотой Орды XIII-XIV вв. И Античная древность и средние века.
Екатеринбург, 2005. Вып. 36.
Крамаровский М. Г. Золотая Орда как цивилизация // Золотая Орда.
История и культура. Каталог выставки. СПб., 2005.

456
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Крамаровский М. Г. Венецианский стеклянный кубок с полихромной
эмалью из Восточного Крыма И Античная древность и средние
века. Екатеринбург, 2006 . Вып. 37.
Крамаровский М. Г Кубок из Азака. О полихромии в керамике Золотой
Орды ИСредневековая археология евразийских степей. Материалы
Учредительного съезда Международного конгресса. Казань, 14-16
февраля 2007 г. Казань, 2007. Т. 1. (Серия «Археология евразийских
степей». Вып. 1.)
Крамаровский М. Г. Сельджукские пояса в Крыму и на Северном Кавка­
зе в XIV в. (предварительное сообщение) И Античная древность и
средние века. Екатеринбург, 2008. Вып. 38.
Крамаровский М. Г Анатолийские сельджукские пояса в Крыму и на
Северном Кавказе в XIII-XIV вв. И Отражение цивилизационных
процессов в археологических культурах Северного Кавказа и со­
предельных территорий. Юбилейные XXV «Крупновские чтения»
по археологии Северного Кавказа. Тез. докл. Владикавказ, 2008.
Крамаровский М. Г. Китайская филигрань на путях к Ближнему Вос­
току // Во дворцах и в шатрах. Исламский мир от Китая до Европы.
Каталог выставки. Государственный Эрмитаж. СПб., 2008.
Крамаровский М. Г. Византийское гончарное блюдо второй половины
XIII — начала XIV века из Месемврия ИВизантия в контексте ми­
ровой культуры. К 100-летию со дня рождения Алисы Владими­
ровны Банк (1906-1984). Материалы конф. Труды Государственного
Эрмитажа. XLII. СПб, 2008.
Крамаровский М. Г. Религиозные общины в истории и культуре Солха-
та XIII-XIV вв. // Archeologia Abrahamica. Исследования в области
археологии и художественной традиции иудаизма, христианства и
ислама. М , 2009.
Крамаровский М. Г. Крым в составе административного устройства Зо­
лотой Орды // История татар с древнейших времен в семи томах.
Т. III. Улус Джучи (Золотая Орда). XIII — середина XV в. Казань,
2009.
Крамаровский М. Г Культурное наследие первых поколений Джучи-
дов // История татар с древнейших времен в семи томах. Т. III. Улус
Джучи (Золотая Орда). XIII — середина XV в. Казань, 2009.
Крамаровский М. Г Город и городская жизнь в Золотой Орде И История
татар с древнейших времен в семи томах. Т. III. Улус Джучи (Золо­
тая Орда). XIII — середина XV в. Казань, 2009.

Библиография
457
Крамаровский М, Г. Католические общины / Население Улуса Джучи
и становление средневекового татарского этноса // История татар
с древнейших времен. В семи томах. Т. III. Улус Джучи (Золотая
Орда). XIII — середина XV в. Казань, 2009.
Крамаровский М. Г. «Свадьба в Кане» Дуччо ди Буонинсенья (библей­
ские контексты и археологический комментарий) // Лазаревские
чтения. Искусство Византии, Древней Руси, Западной Европы. Ма­
териалы науч. конф. 2009 г. М., 2009.
Крамаровский М. Г После Грюнвальда: Крым и ВКЛ по материалам
клада близ дер. Литва И Судьба славянства и эхо Грюнвальда: вы­
бор пути русскими землями и народами Восточной Европы в сред­
ние века и раннее Новое время (к 600-летию битвы при Грюнваль-
де). Материалы междунар. конф. СПб.; Любавич, 2010.
Крамаровский М. Г Две Таны. Половцы на фреске из церкви сан-
Франческо в Сиене (А. Лоренцетти, 20-е гг. XIV в.) И Российское
византиноведение. Традиции и перспективы. Тезисы докладов XIX
Всероссийской научной сессии византинистов. М., 2011.
Крамаровский М. Г Отчет о полевых исследованиях 2010 г. на городи­
ще Средневекового Солхата (г. Старый Крым) археологической экс­
педиции Отдела Востока Государственного Эрмитажа. СПб., 2011,
Архив ИА НАНУ.
Крамаровский М. Г , Гукин В. Д . Поселение Бокаташ II (Результаты поле­
вых исследований Золотоордынской археологической экспедиции
Государственного Эрмитажа в 2001-2003 гг.). СПб., 200 4. Вып. 2.
Крамаровский М. Г , Гукин В. Д . Поселение Бокаташ II (Результаты поле­
вых исследований Золотоордынской археологической экспедиции
Государственного Эрмитажа в 2004 г.). СПб., 2006. Вып. 3.
Крамаровский М. Г , Гукин В. Д . Сельское поселение Бокаташ И. К про­
блеме взаимодействия города и деревни в золотоордынском Кры­
му И Город и степь в контактной евро-азиатской зоне: тез. докл.
III Международ, науч, конф., посвящ. 75-летию со дня рождения
Г. А. Федорова-Давыдова. М., 2006.
Крамаровский М. Г , Гукин В. Д . Крест-реликварий XII — начала XIII века
из могильника в пригороде золотоордынского Солхата (Крым) ИВи­
зантийская идея. Византия в эпоху Комнинов и Палеологов. Сборник
научных трудов. СПб., 2006.
Крамаровский М. Г , Полубояринова М. Д . К характеристике городского
ювелирного дела Золотой Орды ИСоветская археология. М., 1982. No 3.

458
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Крамаровский М. Г , Хаврин С. В. Работы Золотоордынской археологи­
ческой экспедиции Эрмитажа в 1995 г. И Археологические исследо­
вания в Крыму. 1995. Симферополь, 2007.
Крамаровский М. Г , Теплякова А. Н. Запад и Восток по материалам ита­
льянского текстиля Белореченского могильника (Северный Кавказ,
XIV-XV вв.) // Труды Государственного Эрмитажа: Т. 51: Византия
в контексте мировой культуры. Материалы конф., посвящ. памяти
А. В. Банк (1906-1984). СПб, 2010.
Крачковский И. Ю. Сасанидская чаша в стихах Абу Нуваса ИАкадемик
И. Ю. Крачковский. Избранные сочинения. М.; Л , 1956. Т. II.
Крачковский И. Ю. Вино в поэзии ал-Ахталя И Академик И. Ю. Крач­
ковский. Избранные сочинения. М.; Л , 1956. Т. II.
Кречетова М. Н. Ткани «кэсы» времени Сун (Х-ХШ вв.) в Эрмитаже И
Труды Государственного Эрмитажаю Л , 1969. Вып. X.
Крым. Путеводитель / Под ред. К. Ю. Бумбера, Л. С. Вагина, Н. П. Кле­
пинина и В. В. Соколова. Симферополь, 1914.
Кожухаров Д Поливное блюдо с фигурными изображениями из Несе-
бра // Историко-культурные связи Причерноморья и Средиземномо­
рья X-XVIII вв. по материалам поливной керамики. Симферополь,
1998.
Костюков В. П. Была ли Золотая Орда «Кипчакским ханством»? ИТюр­
кологический сборник 2005. Тюркские народы России и Великой
степи. М , 2006.
Костюков В. П. Историзм в легенде об обращении Узбека в ислам ИЗо ­
лотоордынское наследие. Материалы международ, науч. конф.
«Политическая и социально-экономическая история Золотой Орды
(XIII-X V вв.)». 17 марта 2009 г. Сб. статей. Казань, 2009. Вып. 1.
Кубе А. Н. Итальянский перстень середины XV в. в собрании Эрмитажа //
Сборник статей Государственного Эрмитажа. Л , 1926. Вып. III .
Кузев А. Накитните съкровища от Долище // Музеи и паметници на
культурата. София, 1986. No 4.
Кузев А., Мирчев АД Тончева Г. Археологический музей Варна. София,
без года издания.
Кузнецов В. А. Адыгское феодальное владение Кремух ИСеверный Кав­
каз и кочевой мир степей Евразии: V «Минаевские чтения» по ар­
хеологии, этнографии и краеведению Северного Кавказа. Тез. докл.
межрегион, науч, конф, 12-15 апреля 2001 г. Ставрополь, 2001.

Библиография
459
Культура Биляра. Булгарские орудия труда и оружие Х-ХШ вв. / Отв.
ред. А. X. Халиков. М., 1985.
Кунина Н. 3. Античное стекло в собрании Эрмитажа. СПб., 1997.
КурылевВ. П. Одежда анатолийских тюрок // Сборник Музея антрополо­
гии и этнографии. Л., 1970. Т. XXVI.
Кучкин В. Л. Ханы Мамаевой Орды // Мамай. Опыт историографической
антологии. Казань, 2010.
Кучук-Иоаннесов X. Древние армянские рукописи из Крыма // Известия
Таврической ученой архивной комиссии. Симферополь, 1912. Вып. 47.
Кушкумбаев А. К. Лук и стрелы в составе золотоордынского вооруже­
ния: вопросы изучения и способы применения боевых средств ИВо­
просы истории и археологии средневековых кочевников и Золотой
Орды. Сборник научных статей памяти В. П. Костюкова. Астра­
хань, 2011.
Кычанов Е. И. Властители Азии. М., 2004.
Лазарев В. Н. Происхождение итальянского Возрождения. В трех томах.
Т. 2. Искусство Треченто. М., 1959.
Лазарев В. Н. История Византийской живописи. М., 1986.
Лазаретова Н. И. Предварительные итоги изучения антропологиче­
ских материалов могильника Бокаташ II И Крамаровский М. Г., Гу-
кин В. Д. Отчет об археологических исследованиях средневекового
поселение Бокаташ II в 2005 г. СПб., 2007. (Приложение V).
Латышева Г П. Торговые связи Москвы в XII-XIV вв. (по материалам
археологических раскопок 1959-1960 гг. в Московском Кремле) И
Древности Московского Кремля. (МИА по археологии Москвы.
Т.IV.No167).М,1971.
Лебедев В. П. К нумизматике Крыма золотоордынского периода. 1 .0 там­
ге и монетах хана Ногая // Нумизматический сборник Московского
нумизматического общества. М., 1994. Вып. 3.
Лебедев В. П. Корпус монет Крыма в составе Золотой Орды (середина
XIII - начало XV в.). Ч. I. Монеты XIII в. И Нумизматика и фалери­
стика. Киев, 2000. No 1.
Лебедев В. IL, Павленко В. М., Бугарчев А. И. Комплекс медных монет
с Маджарского городища И Труды Международных нумизматиче­
ских конференций «Монеты и денежное обращение в монгольских
государствах XIII-XV веков». Муром, 6 -12 сентября 2003 г. М.,
2005.

460
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Левашова В. П. Белореченские курганы // Труды ГИМ. Вып. 22. Архео­
логический сборник. М., 1953.
Левашова В. 77. Золотоордынские памятники в Воронежской области И
Труды ГИМ. Вып. 37. Археологич еский сборник. М ., 1960.
Ленц Э. О глиняных сосудах с коническим дном, находимых в преде­
лах мусульманского Востока // Записки Восточного отделения Имп.
Русского археологического общества. СПб., 1904. Т. 15.
Лещенко В. Ю. Восточные клады на Урале в VII-VIII вв. (по находкам
художественной утвари). М., 1971.
Лисевич И. С. Мозаика древнекитайской культуры. Избранное. М., 2010.
Лихачев Н. П. Печати с изображением тамги или родового знака. Мате­
риалы по русской и византийской сфрагистике И Труды Музея па­
леографии. Л., 1928. Т. 1.
Луконин В. Г , Тревер К. В. Сасанидское серебро. Художественная куль­
тура Ирана III-VIII веков. М., 1987.
Лэн-Пуль С. Мусульманские династии: хронологические и генеалогиче­
ские таблицы с историческими введениями / Пер. с англ. яз. с при-
меч. и доп. В. В. Бартольда. М., 2004.
Ляхов С. В. Исследования Аткарского грунтового мордовского могиль­
ника XIII-XIV вв. в 1996 году И Археологическое наследие Сара­
товского края. Охрана и исследования в 1996 году. Саратов, 1997.
Вып. 2.
Ляхов С. В. Охранные раскопки в Саратовском Правобережье // Архео­
логическое наследие Саратовского края. Охрана и исследования в
1997 году. Саратов, 1999. Вып. 3.
Мазуров А. Б., Коваль В. Ю. Керамический импорт средневековой Колом­
ны // Археология Подмосковья. М., 2004.
Малеванный В. А. Химико-технологическое исследование архитектур­
ной кашинной керамики (приложение к книге) И Г. А. Федоров-
Давыдов. Золотоордынские города Поволжья: Керамика. Торговля.
Быт. М., 2001.
Малов С. Е. Памятники древнетюркской письменности: Тексты и ис­
следования. М.; Л., 1951.
Малышев А. Б. Сообщение анонимного минорита о миссионерских
пунктах францисканцев в Золотой Орде в XIV в. И Археология
Восточно-Европейской степи. Саратов, 2006. Вып. 4.

Библиография
461
Малявкин А. Л Материалы по истории уйгуров ІХ-ХІІ вв. Новосибирск,
1974. (История и культура востока Азии. Т. II.)
Мамедов М. А., Мурадов Р. Г. Гургандж. Архитектурный путеводитель /
Науч, редактор Г. А. Пугаченкова. Istanbul, 2000.
Марр Н. Я. Ани. Книжная история города и раскопки на месте городи­
ща. М.; Л., 1934.
Маршак Б. И. К вопросу о торевтике крестоносцев И Художественные
памятники и проблемы культуры Востока. Л., 1985.
Масловский А. Н. Керамический комплекс Азака. Краткая характерис­
тика // Историко-археологические исследования в Азове и на Ниж­
нем Дону. Азов, 2006 . Вып. 21.
Матиева А. X . История итальянских факторий Северного Причерномо­
рья в рукописях и трудах М. М. Ковалевского И Причерноморье в
Средние века. М.; СПб., 2009. Вып. VII.
Меньшикова М Л. Перегородчатая эмаль в Китае — «Изделия страны
дьявола» И Материалы научной конференции «Чужая вещь в куль­
туре» СПб., 1995.
МецА. Мусульманский Ренессанс. М., 1966.
Микаелян В. А. История армянской колонии в Крыму. АДД. Ереван, 1965.
Микаелян В, А. На крымской земле. История армянских поселений в
Крыму. Ереван, 1974.
Микаелян Г Г История Киликийского армянского государства. Ереван,
1952.
Миллер А. А. Разведки на Черноморском побережье Кавказа в 1907 г. //
Известия императорской Археологической комиссии. СПб., 1909.
Вып. 33.
МингуловН Н. К некоторым вопросам изучения истории Ак-Орды ИКа­
захстан в эпоху феодализма (Проблемы этнополитической исто­
рии). Алма-Ата, 1981.
Миннегулов X. Ю. Литература (Золотоордынская цивилизация) // Исто­
рия татар с древнейших времен. В семи томах. Т. III. Улус Джуч
(Золотая Орда). XIII — середина XV в. Казань, 2009. С. 676-680 .
Миргалеев И, М. «Черный человек» Мамай // Мамай. Опыт историогра­
фической антологии. Казань, 2010.
Моисеев Л. А. Иранские системы водоснабжения в Крыму // III Между­
народный конгресс по иранскому искусству и археологии. Докла­
ды. М.; Л., 1939.

462
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Мукминова Р. Г Костюм народов Средней Азии по письменным ис­
точникам XVI в. // Костюм народов Средней Азии. Историко­
этнографические очерки. М., 1979.
Мургулия Н. П., Шушарин В. П. Половцы, Грузия, Русь и Венгрия в XII-
XIII вв. М , 1998.
Мухамадиев А. Г. Булгаро-татарская монетная система XII-XV вв. М.,
1983.
Мухаметшин Д. Г. Социальная терминология булгарских эпитафий
XIII-XIV вв. И Историко-археологическое изучение Поволжья,
Йошкар-Ола, 1994.
Мысъков Е. П. Раскопки общественного здания с эпиграфическими на­
ходками на Бодянском городище // Нижневолжский археологиче­
ский вестник. Волгоград, 2001. No 4.
Мысъков Е. П. Русский поселок и русский квартал Бодянского городи­
ща И Материалы по археологии Волго-Донских степей. Волгоград,
2001. Вып. 1. С. 250 -267.
Мысъков Е. П. Политическая история Золотой Орды (1236-1313). Волго­
град, 2003.
Нагоев А. X . Кабардинские курганные могильники у сел. Чегем II ИСе­
верный Кавказ в древности и в средние века. М., 1980.
Нагоев А. X. Материальная культура кабардинцев в эпоху позднего
средневековья (XIV-XVII вв.), Нальч ик, 1981.
Наджип Э. Н. Кыпчакско-огузский литературный язык мамлюкского
Египта XIV в. АДД. М , 1965.
Наджип Э. И О средневековых литературных традициях и смешан­
ных письменных тюркских языках // Советская тюркология. Баку,
1970. No 1.
Наумкин В. В., Пиотровский М. Б. Х-ХП вв. в истории народов Ближнего
и Среднего Востока — «Эпоха трансформации»? ИМусульманский
мир. 950-1150 . М., 1981.
Никитенко Н И Фрески башен Софии Киевской о династическом браке
Владимира и Анны И Иностранцы в Византии. Византийцы за ру­
бежом своего отечества. Тез. докл. М., 1997.
Нуриева Ф. Ш. Золотоордынский литературный язык И История татар
с древнейших времен. В семи томах. Т. III. Улус Джучи (Золотая
Орда). XIII — середина XV в. Казань, 2009.

Библиография
463
Оллсен Т Т Прелюдия к западным походам: монгольские военные опе­
рации в Волго-Уральском регионе в 1217-1237 годах И Степи Ев­
ропы в эпоху средневековья. Т. 6. Золотоордынское время. Донецк,
2008.
Орбели И. А. Дорожный ковшик ХП-ХШ вв. ИПамятники эпохи Руста­
вели. Л., 1938.
Орбели И. А. Грузинская бронзовая лампа с арабскими надписями ИПа­
мятники эпохи Руставели. Л., 1938.
Орбели И. А. Избранные труды в двух томах. Т. 1. Из истории культуры
и искусства Армении Х-ХШ вв. М , 1968.
Осипян А. Л. Золотая Орда и формирование сети армянских торго­
вых колоний на юге Восточной Европы во второй половине X III-
XIV в. И Восточная Европа в древности и средневековье. Ранние
государства Европы и Азии: проблемы политогенеза. XXIII Чте­
ния памяти чл.-кор. АН СССР В. Т. Пашуто. Москва, 19-21 апреля
2011 г. Материалы конф. М , 2011.
Осипян А. Л. Роль армянского купечества в развитии торговли в При­
черноморье и Восточном Средиземноморье в конце XIII-XIV в. И
Российское византиноведение. Традиции и перспективы. Тезисы
докладов XIX Всероссийской научной сессии византинистов. М.,
2011.
Отрощенко В. В., Рассамакин Ю. Я. Половецкий комплекс Чингульско-
го кургана ИАрхеология. Киев, 1986. No 53.
Отчет Императорской Археологической комиссии за 1808 г. СПб., 1810.
Отчет Императорской археологической комиссии за 1896 г. СПб., 1898.
Охрана и изучение памятников истории и культуры в Крымской АССР:
исследования и документы / Автор-составитель А. В. Хливнюк.
Под редакцией проф. А. А. Непомнящего. Симферополь, 2008.
Павленко Ю. А. К вопросу о распространении суфизма в Нижнем По­
волжье // Археология Нижнего Поволжья на рубеже тысячелетий:
материалы Всерос. науч.- практ. конф. Астрахань, 2001.
Павлова В. Съкровищата на средновековна България: Каталог на излож-
ба. Варна, 2007.
Паллас П С. Собрание исторических известий о монгольских народах.
СПб, 1776.
Пантусов Н. Город Алмалык и мазар Туглук-Тимур-хана // Кауфман­
ский сборник. СПб, 1910.

464
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Пачкалов А. В. Иноземные монеты на Маджарском городище И Отра­
жение цивилизационных процессов в археологических культурах
Северного Кавказа и сопредельных территорий. Юбилейные XXV
«Крупновские чтения» по археологии Северного Кавказа. Влади­
кавказ, 21-25 апреля 2008 г. Тез. докл. международ, науч. конф. Вла­
дикавказ, 2008.
Петров П. Н., Ускенбай К. 3. Вопросы исламизации улуса Джучидов
и вероисповедание хана Токты (690/1291 — 712/1312-1313 гг.) //
Вопросы истории и археологии Западного Казахстана. Уральск,
2010. No 1.
Петросян М., Саргсян Т. Крым: монастырь Сурб Хач. Симферополь, 2008.
Пиотровский М. Б. Коранические сказания. М., 1991.
Пиотровский М. Б. Ал-Джанна // Ислам. Энциклопедический словарь.
М., 1991.
Пиотровский М. Б. Рай как главная тема в искусстве // Земное искус­
ство — небесная красота. Искусство ислама / Каталог выставки в
Гос. Эрмитаже. СПб., 20 00.
Плетньов В. Турски фаянс от Варна. Варна, 2002.
ПодосиновА, В. Произведения Овидия как источник по истории Восточ­
ной Европы и Закавказья. Тексты, перевод, комментарий. М., 1985.
Полевой Л. Л. К топографии кладов и находок монет, обращавшихся на
территории Молдавии в конце XIII-XIV вв. ИИзвестия Молдавско­
го филиала АН СССР. 1956. No 4 (31).
Плахов В. В. Предварительные результаты исследования остатков адми­
нистративного здания конца XIV в. у пос. Комсомольский в Астра­
ханской области // Средневековая археология евразийских степей.
Материалы Учредительного съезда Международного конгресса.
Казань, 14-16 февраля 2007 г. Казань, 2007. Т. II.
Плахов В. В. Дворцовые здания конца XIV века у поселка Комсомоль­
ский в Астраханской области // Степи Европы в эпоху средневеко­
вья. Т. 6. Золотоордынское время. Донецк, 2008.
Плетнева С. А . Половцы. М., 1990.
Полубояринова М. Д . Русское население городов Улуса Джучи // Исто­
рия татар с древнейших времен. В семи томах. Т. III. Улус Джучи
(Золотая Орда). XIII — середина XV в. Казань, 2009.
Полубояринова М. Д. Православная епархия в Сарае И История татар
с древнейших времен. В семи томах. Т. III. Улус Джучи (Золотая
Орда). XIII — середина XV в. Казань, 2009.

Библиография
465
Поляковская М. А . К спорам о скаранике // Античная древность и сред­
ние века. Симферополь, 1995. Вып. 27.
Поляковская М. А. Византия, византийцы, византинисты. Екатеринбург,
2003.
Поляковская М А, Поздневизантийская придворная элита в зеркале це­
ремониала // Античная древность и средние века. Екатеринбург,
2008. Вып. 38.
Пономарев А. Л. Население и территория генуэзской Каффы по данным
массарии — бухгалтерской книги казначейства за 1381-1382 гг. //
Причерноморье в Средние века. СПб., 2000. Вып. 4.
Пономарев А. Л, Деньги Золотой Орды и Трапезундской империи: Кван­
титативная нумизматика и процессы средневековой экономики.
М , 2002.
Пономарев А. Л. Путеводитель по рукописи массарии Каффы 1374 г.
Liber massariae Caffee tempore regiminis egregii viri domini lulliani de
Castro consulis Caffae MCCCLXXIV nunc indicatus et a pluribus men-
dis purgatus // Причерноморье в Средние века. СПб., 2005. Вып. VI.
Попова Т В. Византийская народная литература: история жанровых
форм эпоса и романа. М., 1985.
Поппе Н. Н. Золотоордынская рукопись на бересте ИСоветское востоко­
ведение. М.; Л., 1941. Вып. 2.
Потапов Л. П. Волк в старинных народных поверьях и приметах узбе­
ков И Краткие сообщения Института этнографии АН СССР. М.,
1958. Вып. XXX .
Почекаев Р. Ю. Цари Ордынские. Биографии ханов и правителей Золо­
той Орды. СПб., 2010.
Почекаев Р. Ю. Мамай летописный и Мамай исторический (попытка
развенчания стереотипов) // Мамай. Опыт историографической ан­
тологии. Казань, 2010.
Почекаев Р Ю. Мамай. История «антигероя» в истории. СПб., 2010.
Притула А, Д. Христианство и персидская книжность XIII-XIV вв. И
Православный Палестинский сборник. Вып. 101. СПб., 2004.
Притула А. Д, Фрагмент бронзовой ажурной лампы для мечети из рас­
копок Херсонеса ИЗаписки Восточного отделения российского Ар­
хеологического общества. Новая серия. СПб., 2006. Т. II (XXVII).

466
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Приселков М. Д. Ханские ярлыки русским митрополитам // Записки
Историко-филологического факультета Петроградского универси­
тета. СПб., 1916. Ч. СХХХШ.
Прокопп М. Итальянская живопись XIV века. Будапешт, 1988.
После Марко Поло: Путешествия западных чужеземцев в страны Трех
Индий / Пер. с лат. и староитал. яз., вступит, статья и примеч.
Я. М. Света. М., 1968.
Раддов В. В. К вопросу об уйгурах. Из предисл. к изд. Кутадку-Билика И
Приложение к LXXII тому Записок. Ипм. Академии наук. СПб.,
1893. No 2.
Радтке Б. Теологи и мистики в Хурасане и Трансоксании И Суфизм в
Центральной Азии (зарубежные исследования): Сб. статей памяти
Ф. Майера. СПб., 2001.
Райс Д Т Искусство Византии / Пер. М. Майской, К. Панас. М., 2002.
Ракитина К. А. Группа серебряных украшений из кубанских могиль­
ников XIV-XV вв. // Труды отдела истории культуры и искусства
Востока (Государственный Эрмитаж). Л., 1940. Т. III .
Расовский Д А. К вопросу о происхождении Codex Cumanicus И Сбор­
ник статей по археологии и византиноведению, издаваемый ин­
ститутом имени Н. П. Кондакова. Seminarium Kondakovianum. Re-
cueil d’etudes. Archeologie. Histoire de Part. Etudes byzantines. Прага,
1929. T. 3.
Рассадин В. И, Монголо-бурятские заимствования в сибирских тюрк­
ских языках. М., 1980.
Репников Н. И., Шмит Ф. И. О технике водоснабжения средневековых
городов Крыма И Сообщения Государственной академии истории
материальной культуры. Л., 1932. No 9 -10 .
Розенберг Ф. А. О вине и пирах в персидской национальной эпопеи ИСб.
МАЭ. Пг, 1918. Т. V. Вып. 1.
Романчук А. И. Материалы к истории Херсона XIV-XV вв. И Античная
древность и средние века: Византия и ее провинции. Свердловск,
1982.
Романчук А. И. Глазурованная посуда поздневизантийского Херсона.
Портовый район. Екатеринбург, 2003.
Руденко К. А. Бронзовые чаши с серебряной инкрустацией из собрания
Национального музея Республики Татарстан (к вопросу о булгар­
ской торевтике эпохи Золотой Орды) // Татарская археология. Ка­
зань, 2001. No 1-2 (8-9).

Библиография
467
Руссев Н. Д . На грани эпох и миров. Города низовий Дуная и Днестра в
конце XIII-XIV вв. Кишинев, 1999.
Рыбаков В. В. Хроника Адама Бременского и первые христианские мис­
сионеры в Скандинавии. М., 2008.
Рыжов С. Г , Голофаст Л. А. Глазурованная посуда из северного райо­
на Херсонеса // Античная древность и средние века. Екатеринбург,
2000. Вып. 31.
Рыкин 77. О. Монгольская концепция родства как фактор отношений с
русскими князьями: социальные практики и культурный контекст И
Mongolica-VI: Сб. статей. СПб., 2003. С. 28 -38 .
Рябцевич В. Н. Денежно-вещевой клад (монеты Чехии, ювелирные из­
делия Крымского ханства) XV в. из деревни Литва в Беларуси ИIn­
ternationale Nymismatic Symposium «Iconography of money in Central
and Eastein Europe». Bratislava; Humenne, 2007.
Сайко Э. В. Техника и технология керамического производства Средней
Азии в историческом развитии. М., 1982.
Самашев 3., Кузнецова О., Плахов В. Керамика Сарайчика. Алматы, 2008.
Самойлович А. Н. Среднеазиатско-турецкие надписи на глиняном кув­
шине из Сарайчика ИЗаписки Восточного отделения Имп. Русского
археологического общества. СПб., 1912. Т. 21. Вып. 1. С. 38 -47.
Самосюк К. Ф. Буддийская живопись из Хара-Хото XII-XIV веков.
Между Китаем и Тибетом. Коллекция П. К. Козлова. СПб., 2006.
Саргсян Т Армяне средневекового Сурхата и их церкви // Историко-
филологический журнал. Ереван, 2000. No 1 (153). С. 107-123.
Саргсян Т Э. Армянские памятные записи XIV века о политической
жизни в Крыму и строительной деятельности крымских армян И
Историческое наследие Крыма. Симферополь, 2004. No 8.
Сафаргалиев М. Г Распад Золотой Орды ИНа стыке континентов и ци­
вилизаций: Из опыта образования и распада империй X-XVI вв. М.,
1996.
Северова М. Б. И снова о монете с именем Ногая, а также о редкой крым­
ской монете с двумя тамгами // Десятая Всероссийская нумизмати­
ческая конференция. Псков, 15-20 апреля 2002 г. Тез. докл. и сообщ.
М, 2002. С. 76-79.
Сидоренко В. А . Монетное производство золотоордынского Крыма //
Проблемы истории Крыма: Тез. докл. Симферополь, 1994. Вып. 1.
Селезнев Ю. В. Элита Золотой Орды. Казань, 2009.

468
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Сингатуллина А. 3. О булгарских монетах с именами великих каанов //
Из истории культуры и общественной мысли народов СССР. М., 1987.
Сингатуллина А. 3. О тамгах на джучидских монетах Поволжья XIII в. И
Шестая Всесоюзная нумизматическая конференция. Тез. докл.
СПб., 1998.
Сингатуллина А. 3. Джучидские монеты поволжских городов XIII в. Ка­
зань, 2003.
Сингатуллина А. 3. Денежное обращение и финансовая система ИИсто­
рия татар с древнейших времен. В семи томах. Т. III. Улус Джуч
(Золотая Орда). XIII — середина XV в. Казань, 2009.
Синьоводська проблема у новітніх дослідженнях. Кйів, 2005.
Скржинская Е. Ч. Петрарка о генуэзцах на Леванте ИВизантийский вре­
менник. М.; Л., 1949. Т. II (XXVII).
Скржинская Е. Ч. История Таны (XIV-XV вв.) И Барбаро и Контарини
о России. К истории итало-русских связей в XV в. / Вступ. статья,
подготовка текста, перевод и коммент. Е. Ч. Скржинской. Л., 1971.
Смирнов А. П. Волжские булгары // Труды ГИМ. М., 1951. Вып. XIX.
Смирнов А. П. Армянская колония города Болгара И МИА. No 61. М.,
1958.
Смирнов В. Д , Крымское ханство под верховенством Оттоманской Порты
до начала XVIII в. СПб., 1887.
Смирнов Я. И. Восточное серебро. Атлас древней серебряной и золотой
посуды восточного происхождения, найденной преимущественно в
пределах Российской империи. СПб., 1909.
Снесарев Г. П. Материалы о первобытно-общинных пережитках в обы­
чаях и обрядах узбеков Хорезма И Материалы Хорезмской экспеди­
ции. М., 1960. Вып. 4.
Сокровища Золотой Орды = Алтын Урда хэзинэлоре = The treasures of
the Golden Horde / Концепция выставки, составление и науч, редак­
ция аннотаций М. Г. Крамаровского. Авторы каталога Ю. И. Елихи-
на, М. Г. Крамаровский, Г. Ф. Полякова, СПб., 2000.
Сокровища курганов Адыгеи: Каталог выставки. Материалы Кавказ­
ской археологической экспедиции ГМИНВ 1981-1983 гг. М., 1985.
Сокровища Приобья. Каталог выставки / Крамаровский М. Г. Аннотации
No 34, 69, 76-79 . Л., 1996.
Спицын А. А, Некоторые новые приобретения Саратовского музея // Из­
вестия Имп. Археологической комиссии. СПб., 1914. Вып. 53.

Библиография
469
Стародуб Т X. Иранская керамика с надглазурной полихромной роспи­
сью (минаи). Опыт атрибуции и классификации на материале кол­
лекций СССР И Музей. М., 1988. Вып. 9.
Степаненко В. П. Малая Азия и Крым в XIV в. // Откровения древнего Сол-
хата. Материалы научно-практической конференции «Сохранение
культурного и исторического наследия Крыма. Симферополь, 2010.
Стихийные бедствия и экстремальные явления на Ближнем и Среднем
Востоке (VII-XVII вв.) / Составитель 3. М. Буниятов. Баку, 1990.
Стрельченко М. Л. Материальная культура адыгейских племен Северо-
Западного Кавказа в XIII-XV вв.: АКД. Л., 1969.
Строева Л. В. Рашид-ад-дин как источник по истории исмаилитов Ала-
мута: (Издание неопубликованной части «Джами ат-таварих») И
Вопросы истории стран Азии. Л., 1975.
Сукиасян А. История Киликийского армянского государства и права
(XI-XIV вв.). Ереван, 1969.
Султанов Т И. К вопросу о терминах «Ак-Орда», «Кок-Орда» и «Йуз-
Орда» ИПисьменные памятники и проблемы истории культуры на­
родов Востока: Краткие наблюдения и автоаннотации: VI годичная
научная сессия ЛО ИВ АН СССР. М., 1970. С. 94-96.
Султанов Т. И. Письма золотоордынских ханов И Тюркологический
сборник. 1975. М., 1978. С. 234 -251 .
Султанов Т И. Род Шибана, сына Джучи: место династии в политиче­
ской истории Евразии И Тюркологический сборник 2001: Золотая
Орда и ее наследие. М., 2002.
Султанов Т. И. Чингис-хан и Чингизиды. Судьба и власть. М., 2006.
Сухарева О. А. Квартальная община позднесредневекового города Буха­
ры (в связи с историей кварталов). М., 1976.
Тасмагамбетов И., Самашев 3. Сарайчик. Алматы, 2001.
Тесленко И. Б. Испанская керамика с росписью люстром в Крыму // Суг-
дейский сборник. Киев; Судак, 2004.
Теодору Д. Раннефеодальный клад из Войнешти // Dacia. Revue
d’Archeologie et d’Histoire ancienne. Nouvelle serie, V. Bucure$ti, 1961.
Тихомиров M. H. Пути из России в Византию в XIV-XV вв. ИВизантий­
ские очерки. М., 1961.
Тоган И. Джучи-хан и значение осады Хорезма как символа законно­
сти И Источниковедение истории Улуса Джучи (Золотой Орды). От
Калки до Астрахани. 1223-1556. Казань, 2002.

470
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Тотев К. Реликварий св. Димитрия из региона Велико Тырново И Ан­
тичная древность и средние века. Екатеринбург, 2009.
Трепавлов В. В. История Ногайской Орды. М., 2001.
Трепавлов В. В. Предки «Мамая-царя». Киятские беки в «Подлинном ро-
дослове Глинских князей» // Тюркологический сборник. 2006 . М.,
2007.
Тугушева Л. Ю. О надписи на золотом ковше из собрания Эрмитажа //
Культура и искусство Индии и стран Дальнего Востока. Л., 1975.
Тункина И. В. Открытие Феодосии. Страницы археологического изуче­
ния Юго-Восточного Крыма и начальные этапы истории Феодосий­
ского музея древностей. 1771-1871. Киев, 2011.
Турчанинов Г Ф. Трусовская осетинская сирийско-несторианская над­
пись первой половины XIV столетия И Известия Северо-Осетин­
ского научно-исслед. института истории. Орджоникидзе, 1960.
Т. XXII . Вып. 1.
Турчанинов Г. Ф. Еще раз о древнеосетинской зеленчукской надписи //
Эпиграфика Востока. Л., 1958. Т. XII .
Турчин П. В. Историческая динамика. На пути к теоретической истории /
Пер. с англ. Под общей редакцией Г. Г. Малинецкого, А. В. Подгла-
зова, С. А. Боринской. М., 2007.
Уварова П. С. Материалы по археологии Кавказа. М., 1904.
Ускенбай К. Улусы первых Джучидов. Проблема терминов Ак-Орда и
Кок-Орда II Тюркологический сборник 2005: Тюркские народы Рос­
сии и Великой степи. М., 2006.
Усманов М. А. Жалованные акты Джучиева Улуса XIV-XVI вв. Казань,
1979.
Усманов М. А . Делопроизводство и канцелярская культура [Золотой
Орды] // История татар с древнейших времен в семи томах. Т. III.
Улус Джучи (Золотая Орда). XIII — середина XV в. Казань, 2009.
У Хань. Жизнеописание Чжу Юаньчжана / Перевод с кит. А. И. Жело-
ховцева, Л. А. Боровкиной, Н. Ц. Мункуева, под ред. В. П. Илюше-
кина, предисл. Л. С. Переломова. М., 1980.
Федоров-Давыдов Г. А, Клады джучидских монет (Основные периоды
развития денежного обращения в Золотой Орде) ИНумизматика и
эпиграфика. М., 1960. Т. I.
Федоров-Давыдов Г А. О начале монетной чеканки в Хорезме и Сарае в
конце XIII в. ИЭпиграфика Востока. Л., 1961. Вып. XIV.

Библиография
471
Федоров-Давыдов Г. А. Находки джучидских монет И Нумизматика и
эпиграфика. М., 1963. Т. IV.
Федоров-Давыдов Г. А. Нумизматика Хорезма золотоордынского перио­
да // Нумизматика и эпиграфика. М., 1965. Т. V.
Федоров-Давыдов Г. А. Кочевники Восточной Европы под властью золо­
тоордынских ханов: Археологические памятники. М., 1966.
Федоров-Давыдов Г А. Два клада серебряных монет XIII в. из Болгар //
Нумизматика и эпиграфика. М., 1972. Т. X.
Федоров-Давыдов Г, А. Общественный строй Золотой Орды. М., 1973.
Федоров-Давыдов Г. А. Искусство кочевников и Золотой Орды. Очерки
истории и культуры народов евразийских степей и золотоордын­
ских городов. М., 1976.
Федоров-Давыдов Г. А . Некоторые проблемы археологии Поволжья же­
лезного века И Материалы конференции «Археология и социаль­
ный прогресс». М., 1991. Вып. 2.
Федоров-Давыдов Г. А. Золотоордынские города Поволжья. М., 1994.
Федоров-Давыдов Г А. Религия и верования в городах Золотой Орды //
Историческая археология. Традиции и перспективы. К 80 -летию со
дня рождения Д. А. Авдусина. М., 1998.
Федоров-Давыдов Г. А. Денежное дело Золотой Орды. М., 2003.
Фишман О. Л. К проблеме восприятия современниками «Книги Мар­
ко Поло» и «Путешествий Мандевиля» // Письменные памятники и
проблемы истории культуры народов Востока: XIX годичная науч,
сессия ЛО ИВ АН СССР. Л , 1985. Часть 1.
Фомичев Н. М. Некоторые данные о культовых сооружениях и религи­
озной жизни средневекового города Азака-Таны в XIV-XV вв. //
Очерки истории Азова. Азов, 1994. Вып. 2.
Фрейденберг М. М. На каких кораблях плавали далматинцы? (К исто­
рии средневекового судоходства у южных славян) ИСтраны Среди­
земноморья в эпоху феодализма. Горький, 1973. Вып. I.
Френ X. М. Монеты ханов Улуса Джучиева или Золотой Орды с монета­
ми разных иных мухаммеданских династий в прибавлении. СПб.,
1832.
Халиков А. X. Монголы, татары, Золотая Орда и Булгария. Казань, 1994.
Халпахчъян О. X . Этапы планировки и застройки Феодосии (с древней­
ших времен до конца XVIII в.) // Архитектурное наследство. М.,
1976. No 25.

472
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Хачикян Л. С. «Гости-сурожане» в русских летописях и Сказании о
Мамаевом побоище (К вопросу об их национальной принадлежно­
сти) ИРусская и армянская средневековые литературы. Л., 1982.
Хёйзинга И. Осень Средневековья. Исследование форм жизненного
уклада и форм мышления в XIV и XV вв. во Франции и Нидерлан­
дах. М., 1988.
Хеллер К. Золотая Орда и торговля с Западом ИИсточниковедение исто­
рии Улуса Джучи (Золотой Орды). От Калки до Астрахани. 1223—
1556. Казань, 2002.
Хенниг Р. Неведомые земли / Пер. с нем. А. В. Лисовской, предисл. и ред.
И. П. Магидовича. М., 1962. Т. III.
Хечумян В. Книга книг: Публицистическая проза. Из истории армян­
ской рукописной книги / Пер. с арм., предисл. и коммент. Г. Марти­
росяна. М., 1984.
Хилленбранд К. Крестовые походы. Взгляд с Востока: мусульманская
перспектива. М.; СПб., 2008.
Хисамова Ф. М. Татарский язык в восточной дипломатии России. Ка­
зань, 1999.
Ходжсон М. Дж. С. Орден ассассинов. Борьба ранних низаритов исмаи-
литов с исламским миром. СПб., 2004.
Хотко С. X. Черкесские мамлюки (краткий исторический очерк). Май­
коп, 1993.
Христиане на Востоке = Christians in the Holy Land: Искусство мель-
китов и инославных христиан: Каталог выставки Гос. Эрмитажа /
Науч. ред. М. Б. Пиотровский. СПб., 1998.
Хромов К. К. Новые данные о серебряном монетном чекане Крыма ран­
него золотоордынского периода И Нумизматика. Науч.-информ.
журнал. М., 2004. Июль. No 5.
Хромов К. К. Краткая характеристика и вопросы монетной чеканки
Крыма второй половины XIII в. (по нумизматическим данным) И
Причерноморье, Крым, Русь в истории и культуре. Материалы III
Судакской международ, науч, конф., 18-21 сентября 2006 г. Киев;
Судак, 2006. Т. II.
Хромов К. К. Монеты западной части Улуса Джучи. Часть I. Йармаки
Крыма. Раздел 1. Серебряные монеты, чеканенные до правления
хана Токту И Восточная нумизматика в Украине. Сборник публ.
Часть II. Монеты Джучидов XIII-XV веков и сопредельных госу­
дарств / Под общей редакцией К. К. Хромова. Киев, 2007. С. 4 -54 .

Библиография
473
Хромов К. К. «Шестнадцать пулов — один данг». Монеты Крыма XIII —
начала XIV в. // Антиквар, No 6 (44), июнь 2010. Киев, 2010.
Хромов К, К., Настич В. Н. Два редких типа серебряных монет Крыма
золотоордынского периода И Одиннадцатая Всероссийская нумиз­
матическая конференция. СПб., 2003.
Цултпем Н. Декоративно-прикладное искусство Монголии. Улан-Батор.
1987.
Чжоу Сюнь, Гао Чунъмин. Чунго лидай лунюй чжуанши (Женские укра­
шения в Китае по историческим эпохам). Шанхай, 1988. (на кит. яз.)
Чистякова А. Н. Происхождение и эволюция образа феникса в культуре
Китая по данным археологии. Автореф. дис. ... канд. ист. наук. Но­
восибирск, 2007.
ЧулууныДалай. Монголия в XIII-XIV веках / Пер. П. Нихлая. М., 1983.
Шабулъдо Ф. М. Синьоводська проблема: можлйвййспосібпрозв’язання.
Кйі’в, 1998.
Шабулъдо Ф. М. Наратйвні джерела та перші досліднйкй про похід Оль-
герда на Сйні Води та Білобережжя 1362 р. ИУкраі’на в центрально-
Східній Европі. Кйі’в, 2000.
Шалобудов В. Н., Кудрявцева И. В. Кочевнические погребения Средне­
го Приорелья И Курганы степного Поднепровья. Днепропетровск,
1980.
Шамилъоглу Ю. Направления в исследовании Золотой Орды И Источ­
никоведение истории Улуса Джучи (Золотой Орды). От Калки до
Астрахани. 1223-1556. Казань, 2002.
Шамилъоглу Ю. Торговля Улуса Джучи со странами Средиземноморья И
История татар с древнейших времен в семи томах. Т. III. Улус Джу­
чи (Золотая Орда). XIII — середина XV в. Казань, 2009.
Шамилъоглу Ю. Черная смерть и ее последствия // История татар с древ­
нейших времен в семи томах. Т. III . Улус Джучи (Золотая Орда).
XIII — середина XV в. Казань, 2009.
Школяр С. А. Сычуаньский мятеж 1207 г. и его место в отношениях
между государствами Южной Сун и Цзинь в начале XIII в. И Пись­
менные памятники и проблемы истории культуры народов Вос­
тока. XVII годичная научная сессия ЛО ИВ АН СССР, (доклады и
сообщения) январь 1982. М., 1983. Ч. I.
Шукуров Р. М. «Новый Манцикерт» императора Федора I // Византия
между Западом и Востоком. Опыт исторической характеристики.
СПб, 1999.

474
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Шукуров Р. М. Великие Комнины и Восток (1204-1461). СПб., 2001.
Шукуров Р. М. Семейство ‘Изз ал-Дина Кай-Кавуса II в Византии ИВи­
зантийский временник. М., 2008. Т. 67 (92).
Шукуров Ш. М. О понятии «птица» в искусстве Ирана (к проблеме взаи­
моотношений домусульманских и мусульманских изображений) //
Взаимодействие культур Востока и Запада. М., 1991. Вып. 2.
Эрдниев У. Э. Калмыки (конец XIX — начало XX в.). Историко­
этнографические очерки. Элиста, 1970
Юань Кэ. Мифы Древнего Китая / Пер. с кит. Е. И. Лубо-Лесниченко,
Е. В. Пузицкого и В. Ф. Сорокина. Изд. 2-ое, исправл. и дополн. М.,
1987.
Юргевич В. Н. Рассказ римско-католического миссионера, доминиканца
Юлиана о путешествии в страну приволжских венгерцев, совер­
шенном перед 1235 г., и письма папы Бенедикта XII к хану Узбеку,
его жене Тайдолю и сыну Джанибеку, в 1340 г. ИЗаписки Одесского
общества истории и древностей. Одесса, 1863. Т. V.
Юрченко А. Г. Элита Монгольской империи: время праздников // Altaica.
IV. М , 2000.
Юрченко А. Г. Монгольская мужская прическа XIII века ИMongolica-VI:
Сб. статей. СПб., 2003.
Юрченко А. Г. Войско Чингис-хана в Земле псов // Древнейшие государ­
ства Восточной Европы. 2003 год. Мнимые реальности в античных
и средневековых текстах. М., 2005.
Юрченко А. Г. Власть и женская мода в Монгольской империи // IX
Международный конгресс монголоведов (Улан-Батор, 8 -12 августа
2006 г.). Доклады российских ученых. М., 2006.
Юрченко А. Г Историческая география политического мифа. Образ
Чингис-хана в мировой литературе XII1-XV вв. СПб., 2006.
Юрченко А. Г Книга Марко Поло: записки путешественника или импер­
ская космография. СПб., 2007.
Юрченко А. Г Кумысная церемония при дворе Бату ИMongolica-VII: Сб.
статей. СПб., 2007.
Юрченко А. Г. Улус Джучи на карте мира XIV в. (Знаки и символы Ка­
талонского атласа 1375 г.) // Золотоордынская цивилизация. Казань,
2008. Вып. 1. С. 38 -57.
Юрченко А. Г. Почему Джанибек изображен на Каталонском атласе
1375 года? // Диалог городской и степной культур на евразийском

Библиография
475
пространстве. Материалы IV Международ, конф., посвящ. памя ­
ти проф. МГУ Г. А. Федорова-Давыдова, 30 сентября - 3 октября
2008 г. Азов, 2009. С. 492-498.
Юрченко А, Г. Клятва на золоте: тюркский вклад в монгольскую дипло­
матию И Тюркологический сборник 2007-2008: История и культура
тюркских народов России и сопредельных стран. М., 2009.
Юрченко А. Г Хан Узбек: между империей и исламом (структуры по­
вседневности) И Материалы по изучению историко-культурного
наследия Северного Кавказа. Вып. IX. Археология, краеведение.
Ставрополь, 2009.
Юрченко А. Г. Каталонский атлас 1375 года: коды и символы И Степи
Европы в эпоху средневековья. Т. 8. Золотоордынское время. Сб.
науч, работ. Донецк, 2010.
Юсупов Г. В. Введение в булгаро-татарскую эпиграфику. М.; Л., 1960.
Якобсон А. Л. Средневековый Херсонес (XII-XIV вв.) /МИА. No 17. М., 1950.
Якобсон А. Л. Армянская средневековая архитектура в Крыму // Визан­
тийский временник. М., 1956. Т. VIII.
Якобсон А. Л. Средневековый Крым. М.; Л., 1964.
Якобсон А. Л. Средневековая поливная керамика как историческое явле­
ние // Византийский временник. М., 1978. Т. 39.
Якобсон А. Л. Керамика и керамическое производство средневековой
Таврики. Л., 1979.
Яковлев Я. А. Новая находка [памятника] золотоордынской торевтики из
Сургутского Приобья ИРоссийская археология. М., 2006. No 2.
Якубовский А. Ю. Рассказ Ибн ал-Биби о походе малоазийских турок на
Судак, половцев и русских в начале XIII в. ИВизантийский времен­
ник. Л., 1928. Т. 25.
Янина С. А. Джучидские монеты из раскопок и сборов Куйбышевской
экспедиции в Болгарах в 1946-1952 гг. ИМатериалы и исследования
по археологии СССР. No 42. 1954.
Яровая Е. А . Геральдика генуэзского Крыма. СПб., 2010.
A Catalogue of the Armenian Manuscrits in the British Museum, by Frederick
C. Conybeare. London, 1913.
Akurg al E., Mango C., Ettighausen R. Treasures of Turkey. The Earliest civili­
zations of Anatolia Byzantium the Islamic period. Geneva, 1966.

476
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Alexander D, The Arts of War, Arms of the 7th to 19th Centuries. The Nasser
D. Khalili Collection o f Islamic Art. London, 1992. Vol. XXI .
Altangerel Ayurzana. Treasures of Mongolian Art. Collections of Altangerel
Ayurzana. Ulaanbaatar, 2005.
Andersson A. Mediaeval drinking bowls of silver found in Sweden. Stock­
holm, 1983.
Ars Orientalis. 1961. Vol. 4.
A Survey of Persian Art / Ed. By A. U. Pope. London; New York, 1938-1939.
Vol. V.
Aslanapa O. Kirim ve Kuzey Azerbaycan’da Turk Eserleri. Istanbul, 1979.
Atil E. Renaissance of Islam. Art of the Mamluks. Washington, 1981.
Atil E., Chase W. T, Jett P. Islamic Metalwork in the Freer Gallery of Art.
Washington, 1985.
Atti della Societa Ligure di storia patria. Genova, 1978.
Bacci M. «Mixed»- Shrines in the Late Byzantine Period HArcheologia Abra-
hamica. Исследования в области археологии и художественной тра­
диции иудаизма, христианства и ислама. М., 2009.
Baccheschi £*., Cattaneo G. L’opera completa di Duccio. Milano, 1972.
Balard M. Genes et l’Outre-Mer. T. I: Les actes de Caffa du notaire Lamberto
di Sambuceto 1289-1290. Paris, 1973.
Balard M. La Romanie Genoise (XII - debut du XV siecle). Rome, 1978.
Vol.I-II.
Balard M. Veinstein V. Continuite a changement d’un paysage urbain? Caffa
Genoise et Ottomane // Le Paysage urbainau Moyen Age. Lion, 1981.
Balivet M. Romanie buzantine et pays de Rum Turc. Histoire d’un espace
d’imbrication greco-turque. Istanbul, 1994.
BallettoL. Genova, Mediterraneo, Mar Nero (secc. XIII-XIV). Genova, 1976.
Bang JV. Uber die Herkunft des Codex Cumanicus // Sitzungberichte der
Preussischen Akademie der Wissenschaften. Philosophisch-historische
Klasse. 1913. Bd. 9.
Barovier Mentasti R., Carboni S. Le verre emaille, entre l’Orient mediterra-
neen et Venise // Venise et L’Orient. 828 -1797. Institut du monde arabe.
Paris; New York, 2006.
Baumgartner E., Krueger I. Phonix aus Sand und Assche: Gias des Mittelal-
ters. Munich, 1988.

Библиография
477
Basso Е. Il «Bellum de Sorcati» ed i trattati del 1380-1387 tra Genova e
l’Orda d ’Oro // Studi Genuensi. Nuova serie, vol. 8 (1990). Cenova, 1991.
Bautier R. H. Les Relations economiques des Occidentaux avec les pays
d’Orient au Moyen Age. Points de vue et documents // Societes et Com-
pagnies de commerce en Orient et dans l’Ocean Indien. Actes du VIII
Colloque International d’Histoire Maritime, Beyrouth, 1966. Paris, 1970.
Beckwith J. The Influence o f Islamic Art on Western Medieval Art // Apollo
103. April 1976.
Bellosi L. Duccio: The Maesta. Thames & Hudson, 1999.
Berchem M. M. van. Inscriptions mobilieres arabes en Russie // Journal Asi-
atique. X serie, XIV. Paris, 1909.
Blake H. The archaic maiolica of North-Central Italy: Montalcino, Assisi and
Tolentino HFaenza. 1980. Anno LXVI, No 1/6.
Blancard L. Iconographie des sceaux et bulles conserves dans la partie an-
Іёгіейге a 1790 des Archives departementales des Bouches-du-Rhone.
Marseille; Paris, 1860. T. I -II .
Brandi C. Duccio di Buoninsegna. La Maesta. Roma, 1954.
Braudel F. La Mediterranee et la monde mediterraneenne a l’epoque de
Philippe II. Paris, 1949.
Brehier L. La sculpture et les mineurs Byzantins. Paris, 1936.
Brmbolic M. The Khuman Belt from the Area of Tomasevac // Starinar. Beo­
grad, 1996. Vol. XLVII.
Bulgakova И Islamisch-christlicher Kulturkontakt im nordlichen Schwarz-
meerraum. Sugdaia unter Herrschaft der Seldschuken // Mittelalter im
Labor: Die Mediavistik testet Wege zu einer transkulturellen Europawis-
senschaft / Hersusg. Von M. Borgolte, J. Schiel, B. Schneidmuller,
A. Seitz. Berlin, 2008.
Buschhausen H., Buschhausen H. Die illuminierten armenischen Hand-
schriften der Mechitharisten-Congregation in Wien. Wien, 1976.
Byzantium: Treasures o f Byzantine Art and Culture from British Collections
/ Edited by D. Buckton. British Museum Press, London. 1994.
Cahen Cl. Pre-Ottoman Turkey. London, 1968.
Cahen Cl. Futuwwa // Enciclopedie de l’Islam. Leiden-Paris, 1965. T. II.
Carboni St. Gregorio’s Tale; or, O f enamelled glass production in Venice //
Gilded and Enamelled Glass from the Middle East / Ed. by Rachel Ward.
British Museum Press, London, 1998.

478
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Carboni St. Painted Glass // Glass of the Sultans / St. Carboni and D. White­
house with contributions by R. H. Brill and W. Gudenrath. New Haven
and London, 2001.
Carboni St. Glass from Islamic Lands. The Al-Sabah Collection at the Kuwait
National Museum, 2002.
Carli E. Duccio di Buoninsegna. Aldo Martello Editore, 1962.
Catalogo de la collection de monedas у medalias / de Manuel Vidal Quadras
у Ramon. Barcelona, 1892. T. II.
Cloisonne: Chinese Enamels from the Yuan, Ming, and Qing Dynasties / Ed.
Beatrice Quette. New York; Paris; New Haven; London, 2011.
Constantinescu [б. r.] - Um tezaur feudal de monede si obiecte de porada de
pe Valea Teleormanului. SCIV, 17, 3. Bucuresti.
Cordier H. Les voyages en Asie au XlVe siecle du bienheureux frere Odoric
de Pordenone, religieux de St. Francois. Paris, 1891.
Cowe P. The Religious Significance of the Armenian Community of the Crimea
in the 13th-15th Centuries // Армяне Крыма: вчера, сегодня, завтра.
Междунар. науч.- практ. конф., посвященная 650-летию монастыря
Сурб Хач. 25 -26 июля 2008 г. Сборник тез. Симферополь, 2008.
Crowfoot G. М., Harden D. В. Early Byzantine and Later Glass Lamps ИThe
Journal of Egyptian Archaeology. Vol. XVII. Parts III-IV. November
1931.
Dalton О. M. Mediaeval personal ornaments from Chaicis in the British und
Ashmolean Museums / Archaeologia. Oxford, 1911. Vol. 62. Part II.
Dalton О. M. Catalogue of the finger rings, early Christian, Byzantine, Teu­
tonic, Medieval and Later. London, 1912.
Denney J. Mongol Dress im the Thirteenth and Fourteenth Centuries // Watt
James C.Y. The World of Khubilai Khan. Chinese Art in the Yuan Dy­
nasty. The Metropolitan Musseum o f Art, New York / Yale University
Press, New Haven and London, 2010.
Denni W. B. Paradise Symbolized // Images of Paradise in Islamic Art / Ed. by
Sheila S. Blair and Jonathan M. Bloom. Hanover, 1991.
Der Katalanische Weltatlas von Jahre 1375 nach dem in der Bibliotheque Na­
tionale, Paris, verwahrten Original farbig wiedergegeben mit einer Ein-
fiihrung und Ubersetzungen von H.- Ch. Freiesleben. Stuttgart, 1977.
DeWeese D. Islamization and Native Religion in the Golden Horde: Baba
Tukles and Conversion to Islam in Historical and Epic Tradition. Penn­
sylvania State University Press, 1994.

Библиография
479
Diaconu Р. Les Coumans au Bas-Danube aux XI et XII s. Bucure§ti, 1978.
Dodds J. D. Al-Andalus: The A rt of Islamic Spain. New York, 1992.
Driill D. Der Codex Cumanicus. Entstehung und Bedeutung. Stuttgart, 1980.
Dschingis Khan und seine Erben. Das Weltreich der Mongolen. B onn, 2005.
Dud aH . W, Die Seltschukengeschichte des Ibn Bibi. Kopenhagen, 1959.
Ebid-Hayri Rumi. Saltuk-name. Haz.: Dr. §. H. Akalin. С. II. Istanbul, 1988.
Empires Beyond the Great Wall: The Heritage of Genghis Khan / By Adam T.
Kessler. Natural History Museum of Los Angeles County, 1993.
Erdemir Y Ince Minare. Ta§ ve Ah§ap Eserler Miizesi. Konya, 2009.
Erdemir Y. Sir^ali Medrese. Mezar Anitlari Miizesi. Konya, 2009.
Erdemir Y. Karatay Medresesi. Qini Eserleri Miizesi. Konya, 2009.
Ettinghausen R. Kufesque in Byzantine Greece, the Latin West and Muslim
World // A Colloquium in Memory of George Corpentes Miles (1904-
1978). New York, 1976.
Ettinghausen R. Lapeintu re arabe. Geneve, 1977.
Folsach K., von. Islamic Art: The David Collection. Copenhagen 1990.
Fossi Todorow M. I disegni del Pisanello e della sua cerchia. Firenze, 1966.
Frdehn Ch. M. Ueber alte Siid-Subirische Graberfunde mit Inschriften von
Gevissem Datum // Memoires de l’Academie imperiale des sciences de
St. Petersbourg, VI serie. Sciences politiques, histoire et philology, IV.
Saint-Petersbourg, 1840.
Fyodorov-Davydov G. A. The Culture of the Golden Horde Cities. BAR Inter­
national Series 198, 1984.
Fedorov-Davydov G. A. Stadte der Goldenen Horde an der unteren Volga.
Miinchen, 1984.
Fedorov-Davydov G. A. The Silk Road and the Cities of the Golden Horde.
Zinat Press. Berkeley, 2001.
Fingerlin I. Giirtel des hohen und spaten Mittelalters. Miinchen-Berlin, 1971.
Fiskovic C. Les artistes fran^ais en Dalmatie du Xlle au XVIIe siecle //
Annales de l’Institut fran^ais de Zagreb, 2-e serie, No 14-17. Zagreb,
1964-1965.
Five Thousand Years o f Glass / Ed. by Hugh Tait. London. 1991.
Fjerde der Jubilaeumsskrift. Copenhague, Davids Samling, 1970.
Floor W. Guilds and Futuvvat in Iran H Zeitschrift der Deutschen Morgen-
landschen Gesellschaft. 1984. Band 134. Heft I.

480
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Frugoni С. Pietro е Ambrogio Lorenzetti И I Protogonisti dell’Arte Italiana.
Dal Gotico al Rinascimento. Firenze, 2003.
Gauthier M.- M. Emaux du Moyen Age occidental. Fribourg, 1972.
Gierlichs J. Drache, Phonix, Doppeladler. Fabelwesen in der islamischen
Kunst. Museum fur Islamische Kunst. Berlin, 1993.
Gladiss A,, von. Rum Seljuks, Ayyubids, Mamluks, Iberian Peninsula // Mu­
seum of Islamic Art. State Museums of Berlin - Prussian Cultural Prop­
erty. Mainz, 2003.
Glass of the Sultans / St. Carboni and D. Whitehouse with contributions by
R. H. Brill and W. Gudenrath. New Haven and London, 2001.
Gockenjan H. Endzeitstimmung und Entdeckergeist. Die Mongolen im Spie­
gel zeitgendssischer abendlandischer Quellen // Dschingis Khan und
seine Erben. Das Weltreich der Mongolen. 2005.
Goetz H. The History of Persian Costume // Survey of Persian Art. London;
New-York, 1939. Vol. III .
Gold der Steppe. Archaologie der Ukraine / Herausgegeben von Renate Rolle,
Michael Miiller-Wille und Kurt Schietzel. Schleswig, 1991.
Golden P. B. The Codex Cumanicus // Central Asian Monuments / Ed. H. Pak-
soy. Istanbul, 1992.
Golden P. B. Religion among the Qipcaqs of Medieval Eurasia // Central Asi­
atic Journal. 1998. No 42/2.
Golubovich G. Biblioteca bio-bibliografica della Terra Santa e dell’Oriente
Franciscano. Quaracchi, 1929. Vol. III.
Gomez-Moreno C. Medieval Art from Private Collections. A Special Exhibi­
tion at the Cloisers. Metropolitan Museum of Art. New-York, 1968.
Gray B. La peinture Persane. Geneve, 1977.
Grube E. J. Islamic Sculpture: Ceramic Figurines // Oriental Art. 1966. 12.
Grube E. J. Islamic Pottery of the Eighth to the Fifteenth Century in the Keir
Collection. London, 1976.
Gyorffy G. Autor du Codex Cumanicus H Analecta Orientalia memoriae Al-
exandri Csoma de Koros dicata. Budapest, Vol. I. 1942 [1947].
GuillandR. Recherches sur les institutions Byzantines. I. Berlin-Amsterdam,
1967.
Gyllensvard В. Chinese Gold and Silver in the Carl Kempe Collection. Stock­
holm, 1953.
Gyllensvard B. Chinese Gold, Silver and Porcelain: The Kempe Collection.
New York, 1971.

Библиография
481
Gunjaca S. Muzej Hrvatskih starina odoslobodenja do danas H Starohrvaska
prosvijeta, ser. Ill, 2. Zagreb, 1952.
Heissig W., Muller C. Die Mongolen. Frankfurt-am -Main, 1989.
HerzfeldE. Die Malerian on Samarra (Die Ausgrabungtn von Samarra, 111).
Berlin, 1927.
Heyd W, Geschichte des Levantehandels im Mittelalter. Stuttgart, 1879. T. II.
Heyd W. Histoire du commerce du Levant au moyen-age. Leipzig, 1886.
Hirx J., Leona M. and Meyers P. The Glazed Press-Molded Tiles of Takht-i
Sulaiman // The Legacy of Genghis Khan. Courtly Art and Culture in
Western Asia, 1256-1353 / Ed. by L. Komaroff and St. Carboni. New
York; New Haven; London, 2002.
Hobson R. L., С. B., Rackham B,, King W. Chinese Ceramic in Private Col­
lections. London, 1931.
Hoffmann B. Das Ilkhanat — Geschichte und Kultur Irans von der Mongoli-
schen Eroberung bis zum Ende der Ilkhanzeit (1220-1335) H Dschingis
Khan und seine Erben. Das Weltreich der Mongolen. Bonn, 2005.
Hudson P-J .. La Rocca Hudson M -C . Verona, Cortile del Tribunale: bic-
chiere decorato a smalto (gruppo Siro-Franco) // Le stoffe di Cangrande:
Ritrovamenti e ricerche sul 300 Veronese. A cura di Licisco Magagnato.
Firenze, 1983.
Jannella C. Duccio di Buoninsegna / / 1 Protagonisti dell’Arte Italiana. Dal
Gotico al Rinascimento. Firenze, 2003.
Josifova M. Ceramique a decor «Sgraffito» de Kaliakra (XIIIе la moitie du
XVе s.) // Byzantinobulgarica. VII. Bulgaria Pontica Medii Aevi. I. Pre­
mier symposium international. Nessebr, 23 -26 mai 1979. Sofia, 1981.
Ip^iroglu M. S, Saray-Alben: Diez’sche klebebande aus den Berliner Samm-
lungen. Wiesbaden, 1964.
Islam: konst och kultur. En utstallning i samproduktion mellan Statens hi-
storiska museum, Kungl. Myntkabinettet och Medelhavsmuseet. Stock­
holm, 1985.
Karatay F. R. Topkapi Sarayi Miizesi Kutuphanesi Fars^a. Yazmalar Kata-
logu. Istanbul, 1961.
Karpov S. Genois et Byzantins fase a la Crise de Tana de 1343 d’apres les doc­
uments d’archives inedits HBuzantinische Forschungen. 1996. Bd. 22.
Kedar В. Z. Merchants in crisis: Geniese and Venetian Men o f Affairs and the
Fourteenth-Century Depression. New Haven; London, 1976.
Kepes kronika (Иллюстрированная летопись). Budapest, 1964.

482
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
D. Khalili collection, vol. XII . Science, Tools and Magic. By Francis Maddi-
son and Emilie Savage-Smith. Part II. London, 1997.
Kramarovsky M. G. The Golden Horde and the Levant in the epoch of Fr.
Petrarca HRivista di Bizantinistica. Bologna, 1993. T. 3.
Kramarovsky M. The import and manufacture o f glass in the territories of the
Golden Horde H Gilded and Enamelled Glass from the Middle East / Ed.
by Rachel Ward. B ritish Museum Press, London, 1998.
Kramarovsky M. G. Die Golden Horde: «Antwort aus der Zukunft» Morgen­
land und Abedland im 13 bis 15 Jahrhundert H Die Scatze der Golenen
Horde. Aus der Ermitage in St. Petersburg. Ausstellungskatalog Kunst-
halle Leoben 2002.
Kramarovsky M, Jochid Luxuri Metalwork: Issues of Genesis and Develop­
ment // Beyond the Legacy of Genghis Khan / Ed. Linda Komaroff.
Leiden; Boston, 2006.
Krueger I. An enamelled beaker from Stralsund: a spectacular new find //
Gilded and Enamelled Glass from the Middle East / Ed. by Rachel Ward.
British Museum Press, London, 1998.
Kuun G. Codex Cumanicus bibliothecae ad templum Divi Marci V en etiaru m -
Budapestini, 1880.; Reprinted by Luis Ligeti. Budapest, 1981.
Kuran A. L’architecture seldjoukide en Anatolie // L’A rt en Turquie. Sous la
direction d’Ekrem Akurgal. Fribourg, 1981.
La Bulgarie medievale. A rt et civilization / Preface Anco Ancev. Paris, 1980.
Lane A. Medieval Finds at Al Mina in North Siria // Archaeologia or Miscel­
laneous Tracts R elating to Antiquity, vol. 87, second series, 1937.
Lane A. Early Islamik Pottery: Mesopotamia, Egypt and Persia. London, 1947.
Lane A. Early Islamik Pottery: Mesopotamia, Egypt and Persia. London,
Second impression. 1953.
Lane A. Later Islamic Pottery: Perssia, Syria, Egypt, Turkey. London, 1971.
Lane F. C. Venetian Ships and Shipbuilders o f the Renaissance. Baltimore,
1934.
Laszlo G., Racz I. A Nagyszentmilosi Kincs. Corvina Kiado, Budapest, 1983.
Legrand E. (ed.) Collection des monuments pour servir a l’etude de la langue
neo-hellenique. Nouv. Serie. Paris, 1874. Vol. I.
Lee S. E .f Wai-kam Ho. Chinese art under the Mongols. The Yuan Dynasty
(1279-1368). Cleveland, 1968.
Lehrman J. Earth Paradise. Garden and Courtyard in Islam. London, 1980.

Библиография
483
Lentz Thomas W., Lowry Glenn D. Timur and the Princely Vision. Persian Art
and Culture in the Fifteenth Century. Washington; Los Angeles, 1989.
Lopez R. S. Su e giu per la storia di Genova. Genoa, 1975.
L’Orient de Saladin. L’art des Ayyoubides. Exposition presentee a l’Institut
du monde arabe, Paris du 23 octobre 2001 au 10 mars 2002. Paris, 2001.
L’lslam dans les collections nationales. Cette exposition a ete organisee par la
Reunion des musees nationaux avec le concours des services techniques
di musee du Louvre et des Galeries nationals d’exposition du Grand
Palais Paris, 1977.
Lusuardi Siena S.,
Zuech R. Una lampada di tipo islamico dal castrum di
Ragogna (Udine, Friuli) H Annales du 14e Congres de l’Association In­
ternationale pour l’Histoire du Verre. Venezia-Milano, 1998.
Marshak B. Silberschatzte des Oriente Metallkunst des 3-13 Jahrhunderts
und ihre Kontinuitat. 1986.
Marshak B. L, Kramarovsky M. G. A Silver Bowl in the Walters Art Gallery,
Baltimore (Thirteenth-century Silverrsmiths’ Work in Asia Minor) //
Iran, XXXI, 1993.
Martin M. E. The First Venetians in the Black Sea // Ap^dov IIovtoo, 35.
1979.
Masuya T Ilkhanid Courtly Life // The Legacy of Genghis Khan. Courtly Art
and Culture in Western Asia, 1256-1353 / Ed. by L. Komaroff and St.
Carboni. New York; New Haven; London, 2002.
Matschke K.- P. Die spatbyzantinische Offentlichkeit, Mentalitat und Gesell­
schaft, im Mittelalter H Beitrage zu r Mentalitatsgeschichte. Frankfurt
a.M; New York; Berlin; Wien, 1993. Bd. 1.
Mazloum S. L’organisation hydrauligue de deux oasis antiques: Qdevem et
Amsreddi. Extrait du Limes de Chaicis par Poidebard et Mouterde. 1945.
Medley M. Metalwork and Chinese Ceramics. Percival David Foundation of
Chinese Art. School of Oriental and African Studies University of Lon­
don, 1972.
Menendez P. F., Gomez P. E. Matrices de sellos espanoles (siglos XII al XVI).
Madrid, 1987.
Meister P. IV. Edelmetallarbeiten der Mongolen-Zeit // Ostasiatische Zeit-
schrift. Berlin, 1938. XXIV.
MeyendorffJ. Byzantium and the Rise of Russia: a Study of Byzantino-Rus-
sian Relations in the Fourteenth Century. Crestwood, New York, 1989.

484
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Mino Yutaka, Wilson Р. An Index to Chinese Ceramic Kiln Sites From Six
Dynasties to the Present. Toronto (Royal Ontario Museum). 1973.
Mille anni di arte del vetro a Venezia. Catalogo della mostra a cura di
R. Barovier Mentasti, A. Gasparetto, T. Toninato. Venezia, 1982.
Milliken W M. Girdle of fourteenth century // The Bulletin of the Cleveland
Museum of Art. March 1930. Vol. XVII /1.
Mirror of the Medieval Word / Edited by W. D. Wixom. The Metropolitan
Museum o f Art, New York. New York, 1999.
Moravcsik G. Byzantinoturcica. Berlin, 1958. Bd. 2.
Mulayim S. Anadolu Turk mimarisinde geometrik suslemeler. Sel^uklu (?agi.
Ankara, 1982.
Naumann E., Naumann R. Ein K6§k im Sommerpalast des Abaqa Chan auf
dem Tacht-I Sulaiman und seine Dekoration // Forschungen zur Kunst
asiens: In Memoriam Kurt Erdmann, 9. September 1901 — 30. Septem­
ber 1964 / Ed. by Oktay Aslanapa and Rudolf Naumann. Istanbul, 1969.
Navaan D. Tavan Tolgoi site, Ongon sum, Sukhbaatar aimag // Relics Excava­
tion State and Meaning by the Jinghiz Khan Age. Korea and Eastern Asia
(III). The 6th International Conference. Korea Unversity, 2005. No 44.
Nicolescu C., Petrescu P. Ceramica romaneasca tradi^ionala. Bucure§ti, 1974.
Nystazopoulou Pelekidis M. Venise et la Mer Noire du XI-е au XV-e siecle //
Venezia e il Levante fino al secolo XV. Firenze, 1973. Vol. I.
Oberlander-Tarnoveanu E. Numismatical contributions to the history of the
south-eastern Europe at the end of the 13-th century // Revue Roumaine
d’Histoire. 1987. XXXVI/3.
[Oikonomides W.] Les listes de preseance Bizantines des IX e et X e siecles.
Introduction, texte, traduction et commentaire par Nikolas Oikonomides.
Paris-7e, 1972.
Onder M. Neu entdecte seldschukische Drachenfiguren H Ars Turcica. Akten
des VL Internationalen Kongresses fur Turkische Kunst. Miinchen vom
3. Bis 7. September 1979. II. Kunsthandwerk.
Oney G. Dragon Figures in Anatolian Seljuk Art // Bulleten, XXXIII, 130.
Ankara, 1969.
Oney G. Anadolu Sel^uklu mimarisinde siisleme ve El Sanatlan. Ankara,
1978.
Oney G. Human Figures on Anatolian Seljuk Sgraffiato and Champleve Ce­
ramics // Islamic Art and Architecture in Honor o f Katharina Otto-Dorn.
Malibu, 1981. No 1.

Библиография
485
Origone S. L’Officium victualium a Caffa nella prima meta del secolo XV //
Bulgaria Pontica Mediiaevi. II. Sofia, 1988.
Otto-Dorn K. Das Friihabbasidische Thro nbild // Ars Turcica. Akten des VL
Internationalen Kongresses fur Turkische Kunst. Munchen vom 3. Bis 7.
September 1979. II. Kunsthandwerk. 1987.
Palozi-Horvdth A. Felsoszentkiralyi kun sirletet. Cumeniq I, archeologia.
Keeskemet, 1972.
Palozi-Horvat A. Petschenegen, kumanen, jassen. Steppenvolker im mittelal-
terlichen Ungarn. Budapest, 1989.
Pancaroglu Oya. Perpetual Glory. Medieval Islamic Ceramics from the Har­
vey B. Plotnick Collection. Yale University Press, New Haven and Lon­
don. 2007.
Papanikola-Bakirtzi D. Byzantine Glazed Ceramics: The Art of Sgraffito.
Athens, 1999.
Papanikola-Bakirtzi D., Mavrioy F. N., Bakirtzis Ch. Byzantine Glazed Pot­
tery in the Benaki Museu. Athens, 1999.
Peacock A. C. S. The Saljuq Campaign against the Crimea and the Expansion­
ist Policy of the Earle Reign of ‘Ala' al-DTn Kayqubad H Journal Royal
Asiatic Society. Cambridge, 2006. Seies 3, No 16 (2).
Piltz E. Kamelaukion et mitra. Insignes byzantins imperiaux et ecclesias-
tiques. Stokholm, 1977.
Pinder-Wilson R. H. Silver Ladle and Amulet Case from Persia HBritish Mu­
seum Quarterly. Vol. XXV. 1-2 . March, 1962.
Portal J. Decorative Arts for Display // Chinese Art / Edited by J. Rawson.
The British Museum press, 2007.
QuibellJ. E. Excavations at Saqqara (1905-1906). Cairo, 1907.
Raby J. Samson and Siyah Qalam // Between China and Iran. Paintings from
Four Istanbul Albums. Ed. by Ernst J. Grube and Eleonor Sims. A Col-
loque held 23-26 June 1980. Colloquies on Art & Archaeology in Asia
n 10. University of London, Percival David Foundation o f Chinese Art,
School of Oriental and African Studies. 1980.
Rawson J. Changes in the Representation o f Life and the Afterlife as Illustrat­
ed by the Contents of Tombs of the T ’ang and Sung Periods // Arts of the
Sung and Yuan / Ed. by M. K. Hearn and J. G. Smits. New York, 1996.
Rawson J., Farrer A., Portal J., Vainker S. and Michaelson C. Chinese Art /
Edited by Jessica Rawson. The British Museum press. London, 2007.

486
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Rawson J., Portal J. Luxuries for Trade // Chinese Art / Edited by Jessica
Rawson. The British Museum press, 2007.
Redford S. Landscape and the state in Medieval Anatolia: Seljuk gardens and
pavilions of Alanya. Oxford, 2000.
Redford S. Kinet Hoyiik’te bulunan bir lease // Konya kitabi. No X. Ozel Sayi
Aralik 2007. In honour of Rushan Arik-M . Olu§ Arik.
Richard J. La papaute et les missions d’Orient au Moyen Age (XIIIe~XVe
siecles). Rome, 1977.
Riis P. J , Poulsen V. Les verreries et poteries medievales // Hama: fouilles et
recherches de la Fondation Carlsberg, 1931-1938. Copenhague, 1957.
Vol. IV. Iss. 2.
Rice D. S. Studies in Islamic Metal Work - V (Reprinted from the Bulletin of
the School of Oriental and African Studies). 1955. XVII/2.
Ritter H., Ruska J., Sarre E , Winderlich R. Tine persishe Beschreibung der
Fayencetechnik von Kashan aus dem Jahre 700 H. Orientalische Steinbu-
cher und persischen Fayencetechnik. Istanbul, 1935.
Riiqhan Arik. Kubad Abad. Sel^uklu Saray ve Qinileri. Istanbul, 2000 .
Savvides A. Late Byzantine and Western historiographers on Turkish mer­
cenaries in Creek and Latin armies: the Turcoples / Tourkopouloi // The
Making of Byzantine History. Studies dedicated to D. M. Nicol. London,
1993. No 7.
Scavizzi G. Maioliche dell’Islam e del Medioevo occidentale. Milano, 1966.
Schamiloglu U. Preliminary Remarks on the Role of Disease in the History of
the Golden Horde // Central Asian Survey. 1993. No 12:4.
Schutz E. Armeno-Kiptschakish und die Krim // Hungaro-Turcica. Studies in
honour of J. Nemeth. Budapest, 1976.
Scorza A. M. G. Le famiglie nobili genovesi. Genova, 1924.
ShepherdD. G. Banquet and Hunt in Medieval Islamic Iconography // Gather­
ings in Honor of Dorothy E. Miner. Baltimore: Walter Art Gallery, 1974.
Sherry J. Medieval craftsmen: goldsmiths. London, 1992.
Sims E. G. Аннотация к сосуду из собрания Национального музея ис­
кусства Востока в Риме, инв. No 1977 ИArte islamica in Italia. A cura
di Giovanni Curatola [Silvana Editoriale], 1993.
Singer P. Early Chinese Gold and Silver. New York, 1975.
Skrzinska E. Inscriptions Latines. Des colonies genoises en Crimee (Theo-
dosie, Soudak, Balaklava) // Atti della Societa Ligure di storia patria.
Genova, 1928. Vol. 56.

Библиография
487
Smart A. The Assisi Problem and the Art of Giotto: A Study of the «Legend of
st. Francis» in the Upper Church of San Francesco, Assisi. London, 1971.
Soudavar Abolala. Art of the Persian Courts. Selections from the Art and His­
tory Trust Collection. New York, 1992.
Spinet V. Romani si Turanici. Jasi, 1985.
Spuler B. Die Goldene Horde. Die Mongolen in RuBland 1223-1502 . Wies­
baden, 1965.
Stiaffini D. Il vetro nel Medioevo: Tecniche, strutture, manufatti. Tardo An-
tico e Medioevo. Strumenti, 1. Rome. 1999.
Striker C. L., Dogan-Kuban Y. Work at Kalenderhane Gamii in Istanbul //
Dumbarton Oaks Papers 22. 1968.
Stringa P. Genova e la Liguria nel Mediterraneo insediamenti e culture ur­
bane. Genova, 1982.
Siislu R. О. Recherche sur une stele HArs Turcica. Akten des VL Internatio-
nalen Kongresses fur Tiirkische Kunst. Mtinchen vom 3. Bis 7. Septem­
ber 1979. Band II. Kunsthandwerk. Mtinchen, 1987.
Tait H. Europe from the Middle Ages to the Industrial Revolution И Five
Thousand Years o f Glass / Ed. by Hugh Tait. British Museum Press. Lo n­
don, 1995.
Talbot-Rice D. The Pottery of Byzantium and the Islamic World // Studies in
Islamic Art and Architecture in Honor of prof. К . A. C. Greswcll. Lon­
don, 1965.
Talbot-Rice D. Late Byzatine Pottery at Dumbarton Oaks HDumbarton Oaks
Papers. Washington, 1966. No 20.
Talbot-Rice D. The Church of Haghia Sophia at Trebizond. Edinburgh, 1968.
Talbot-Rice T The Seljuks in Asia Minor. London, 1961.
Talbot-Rice T Decorations in the Seljukid Style in the Church of Saint So­
phia of Trabezond // Beitrage zur Kunstgeschichte Asiens. In Memoriam
Ernst Diez. Istanbul, 1963.
Timur and the Princely Vision. Persian Art and culture in the Fifteenth Cen­
tury. Washington, 1989.
The Arts of the Muslim Knight. The Firusiyya Art Foundation Collection /
Concept and direction by Bashir Mohamed. SKIRA, 2003.
The Keir Collection. Islamic Painting and the Arts of the Book / Ed. by
B. W. Robinson. London, 1976.

488
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
The Legacy of Genghis Khan. Courtly Art and Culture in Western Asia,
1256-1353 / Ed. by L. Komaroff and St. Carboni. New York; New Ha­
ven; London, 2002.
The Topkapi Saray Museum . The Albums and Illustrated Manuscreipts /
Transl., exp. and ed. by J. M. Rogers, from the original Turkish by F. Qag-
man and Z. Tanindi. Boston, 1986.
The Turkish Contribution to Islamic Arts. Istanbul, 1976.
The Viking Heritage: a Dialogue between Cultures. Catalogue / State Mu­
seum of the Moscow Kremlin, Museum of National Antiquities. Stock­
holm, 1996.
Tombs of Chingisids Are Still Being Found... An Interview with Senior Ar­
chaeologist, Professor Dorjpagma Navaan H The Silk Road. Vol. 4. No 1,
Summer 2006.
Tregear M. Sonq Ceramics. London, 1982.
Turks. A Journey of a Thousand Years, 600-1600 / Ed. by David J. Roxburgh.
London, 2005.
Vdsdry I. Cumans and Tatars. Oriental Military in the Pre-Ottoman Balkans,
1185-1365. Cambridge, 2005.
Verlinden Ch. La colonie venetienne de Tana, centre de la traite des esclaves
au XlVe et au dedut du XVe siecle // Studi in onore di Gino Luzzato.
Milano, 1950. Vol. 2.
Verlinden Ch. Le recrutement des esclaves a Venise aux XIV et XV siecle //
Bulletin de l’lnstitut historique beige de Rome. Bruxelles; Rome, 1968.
Fasc. 34.
Verlinden Ch. Venezia e il commercio degli schiavi provenienti dalle coste
oriental]’ del Mediterraneo // Venezia e il Levante fino al secolo XV. Fi­
renze, 1973. Vol. 1.
Villain-Gandossi C. Iconographie et datations du navire medieval // Iconogra-
phie medieval: image, texte, contexte. Paris, 1990.
Volbach PF F. Mittelalterliche Bildwerke aus Italien und Byzanz. Zweite Au-
flage. Berlin; Leipzig, 1930.
Wfrwg Qingzheng. A Dictionary of Chinese Ceramics. Translators Lillian
Chin, Jay Xu. Singapore, 2002.
Wang Yao-T ’ing. Die Darstellung der mongolischen Herrscher in der chine-
sischen Malerei der Yuan-Dynastie // Dschingis Khan und seine Erben.
Das Weltreich der Mongolen. Bonn-Miinchen, 2005.
WardR. Islamic Metalwork. British Museum Press. London, 1993.

Библиография
489
Watt J. C. Y., Wardwell A. E. When Silk Was Gold. Central Asian and Chinese
Textiles. New York, 1997.
Watt J. C. Y The World of Khubilai Khan. Chinese Art in the Yuan Dynasty.
The Metropolitan Museum o f Art, New York / Yale University Press,
New Haven and London, 2010.
Watson O. Ceramics from Islamic Lands. The al-Sabah Collection Dar al-
Athar al-Islamiyyah, Kuwait National Museum. London, 2004.
Wei H., Deydier C. Uor de la Chine Ancienne. Paris, 2001.
Weitzmann K. Die byzantinische Buchmalerie des 9 und 10 Jahrhunderts.
Berlin, 1935.
Wenzel M. A Bosnian Kingdom Metalworking Tradition // Peristil, XXV-
XXVI. Zagreb, 1984-1985.
White J. Duccio. Tuscan A rt and Medieval Worksop. London, 1979.
Whitehouse D. Undecorated Blown Glass // Glass of the Sultans / St. Carboni
and D. Whitehouse with contributions by R. H. Brill and W. Gudenrath.
New Haven and London, 2001.
Wittek P. Yazijioghlu All on the Christian Turks of the Dobruja // Bulletin of
the School of Oriental and African Studies, University of London. Lon­
don, 1952. Vol. XIV. Part 3.
Wirgin J, Sung Ceramic Designs. Stockholm, 1970. World Ceramics. An Il­
lustrated History / Ed. by R. J. Charleston. New York, 1968.
Zalesskaya V N. La ceramique byzantine des Xlle-XIIIe siecles de Cherso­
nese H Recherches sur la ceramique byzantine. Actes du colloque EFA-
Universite de Strasboug, Athenes 8-10 avril 1987. Supplements au Bul­
letin de Correspondance Hellenique. 1989. T. XVIII.
von ZambaurE. Die Miinzpragungen des Islam. Zeitlich und ortlich geordnet.
Bd. I. Wiesbaden, 1968.
Zecchin L. Fornaci muranesi fra il 1279 ed il 1290 ИJournal of Glass Studies.
1970. Vol. 12.
В книге использованы иллюстрации
из следующих изданий:
Марко Поло. Книга чудес: Отрывок из «Книги чудес света» из Нацио­
нальной библиотеки Франции (MS. fr. 2810) / Ст. Ф. Авриля. М.,
2003.
Павлова В. Съкровищата на средновековна България: Каталог на излож-
ба. Варна, 2007.

490
М. Г. Крамаровский. Человек средневековой улицы
Сокровища Золотой Орды = Алтын Урда хэзинэлоре = The treasures of
the Golden Horde / Концепция выставки, составление и науч, редак­
ция аннотаций М. Г. Крамаровского. СПб., 2000.
Золотая Орда. История и культура. Каталог выставки. Под общей науч­
ной редакцией М. Б. Пиотровского. СПб., 2005.
Alexander D. The arts of War. Arms and Armour of the 7-th to 19-th Centu­
ries. The Nasser D. Khalili Collection o f Islamic Art, vol. XXI / Gen. ed.
Julian Raby. The Nour Foundation in association with Azimuth Editions
and Oxford University Press. 1992.
«Apollo» / Edited by Denys Sutton. Vol. 103. April, 1976.
Der Katalanische Weltatlas von Jahre 1375 nach dem in der Bibliotheque
Nationale, Paris, verwahrten Original farbig wiedergegeben Mit einer
Einfiihrung und Ubersetzungen von H.- Ch. Freiesleben. Stuttgart, 1977.
Dschingis Khan und seine Erben. Das Weltreich der Mongolen. Boon, 2005.
Frugoni C. Pietro e Ambrogio Lorenzetti / / 1 Protogonisti dell’Arte Italiana.
Dal Gotico al Rinascimento. Firenze, 2003.
Издательство благодарит Государственный Эрмитаж за предоставлен­
ные для публикации иллюстрации предметов из коллекции
Эрмитажа.
Издательство признательно:
Е. Ю. Гончарову (Москва, Институт востоковедения) за консультации
по ряду археологических и нумизматических вопросов и подбор
иллюстративного материала.
Е. М . Пигарёву (Фонд по сохранению памятников истории и культуры
Астраханской области) за иллюстративные материалы.

Содержание
От автора........................................................................................................ 5
Часть L Дешт-и Кыпчак и Крым в монгольскую эпоху
1. УлусДжучи (1207-1502).
О культуре Дешт-и Кыпчак в эпоху Чинг исидо в........................... 17
2. Монгольский пир и чингисидская сокровищница ........................36
Этикет застолья и традиция «ч ары-о то к» ........................................ 36
Раннемонгольские поясные чаши. Чингисидская традиция.......... 43
3. Язык улицы и язык Корана в степных городах
Дешт-и Кыпчак и в золотоордынском Крыму.................................55
4. Мастер-гончар Ананд ибн Саргис (Полистан, XIV в .) . ... .. ... .. .. ... .. .75
5. Феникс из Ургенча (исламский рай в китайских одеждах).......... 79
Общие замечания
.......................................................................... 79
К проблеме полихромии (вопросы генезиса и атрибуции) ............ 80
О символике композиции азакского кубка с двумя водоемами..... 89
6. Куманские пояса в Дешт-и Кыпчак
и на Балканах в XIII-XIV вв............................................................... 93
7. Мужчина и женщина в Золотой Орде:
фуджин для мордовского князя......................................................... 106
8. Об интимном (к находке терракотового фаллоса
в ремесленном пригороде Сол хата) ................................................. 120
9. Мусульмане и восточные христиане в Солхате, XIV в.
(к проблеме взаимодействия культур) .......................................... 122
Общие положения: город и его этно-религиозные
особенности ..................................................................................... 122

Джучиды и культурная традиция исл ам а.....................................127
К вопросу о формировании и векторе развития
исламской общины Солхата-Крыма........................................... 132
К характеристике христианских общин Солхата-Крыма............ 139
10. Анатолийские переселенцы в Сол хате и его округе.
Сельджукские отражения в Крыму и на Северном Кавказе ... 146
Описание крымской находки; реконструкция и аналогии......... 147
Определение сюжетных с це н.......................................................... 149
К вопросу о да те...............................................................................152
Вопросы атрибуции.......................................................................... 153
Поясные наборы: статус и р а н г....................................................... 160
К итогам ..........................................................................................162
11. Пир в гранатовом са ду ......................................................................164
Условия обнаружения и дата находки по данным
стратиграфии................................................................................. 165
Форма и назначение чаши................................................................ 172
Сельджукская привозная керамика в Крыму
(по находкам Херсонеса и Судака).............................................. 174
Солхатская находка и два блюда из коллекции
Думбартон Оке в В аш и н гто н е.................................................... 180
Декор солхатской находки............................................................... 183
Композиция сюжетной сцены и ее герои
Молодежная пир уш ка................................................................... 186
Гимнаст на молодежном пир у......................................................... 193
Анализ сюжета. Люди футуввы...................................................... 194
12. «Жемчужная звезда» из предместья Сол хата (к находке
сельджукской лампы конца XII — рубежа XIII в .) . .. ... .. .. ... .. ... .. . 199
13. О благотворительности в Золотой Орде: семья
Кутлуг-Тимура и архитектурные доминанты Солхата............. 206
14. Бекляри-бек Мамай и стены Солхата............................................ 219
15. Джейран, любующийся луной (к атрибуции
поясного набора из Шельджи)......................................................... 229
Реконструкция пояса ....................................................................... 230
Описание отдельных украшений пояса............................................231
О семантике декоративных мо ти вов ................................................233
Выводы ............................................................................................. 236

Часть II. Золотая Орда и Византия
16. «Небо вина» Абу Нуваса и три поливные чаши из Крыма
(дворцовый пинкерн и уличный виночерпий)....................................239
17. Дигенис и Евдокия на гончарном блюде из Месемврия
(конец XIII — первая половина XIV в).................................................247
18. Анатолия, Добруджа и Восточный Крым
во второй половине ХШ — начале XIV в.
по данным археологии..................................................................... 254
Часть III. Золотая Орда и Италия
19. Петрарка о бедах Скифии (Золотой О рды )..................................271
20. Две Таны. Половцы на фреске из базилики св. Франциска
в Сиене (Амброджио Лоренцетти, 1330 г.). .. ... .. .. ... .. .. ... .. ... .. .. ... .. .. 282
21. «Свадьба в Кане» Дуччо ди Буонинсенья (евангельские
контексты и археологический комментарий)............................ 292
22. Клирик и татарский тудун в декоре поясного набора
из Каффы: диалог о в е р е ................................................................ 304
23. Каффинский колодец мастера Михаила из Падуи .................... 321
24. Кубок Монелья (венецианское сокровище в руках гончара) ...325
25. Кертибей — «истинный господин» феода Кремух.
О феномене северокавказского могильника
«Белореченский»................................................................................332
Приложение
Клад серебряных платежных слитков из Старого Крыма 1978 г.
и золотоордынские су м ы .........................................................................337
Примечания............................................................................................... 346
Библиография........................................................................................... 433
П ис ь м е н н ы е и с т о ч н и к и ............................................................................. 433
И сс ле дов ани я ............................................................................................. 437

Крамаровский
Марк Григорьевич
ЧЕЛОВЕК СРЕДНЕВЕКОВОЙ УЛИЦЫ
Золотая Орда
Византия
Италия
Наугное издание
Директор издательства Чубарь В. В.
Главный редактор Трофимов В. Ю .
Верстка Петрова М . В.
Подписано в печать 20.10.2011 .
Формат 60 х 90 ўіб.
Усл. печ . л. 31. Гарнитура «Times New Roman».
Бумага офсетная No1.
Печать офсетная. Тираж 1000 экз.
Заказ No 154.
ООО «Издательство „ЕВРАЗИЯ"»
199026, Санкт-Петербург,
Средний пр-кт, д. 86, пом . 106,
тел. (812) 320-57-74,
http://www.eurasiabooks.ru
Отпечатано с готовых диапозитивов
в типографии ООО «ИПК ,,Бионт“»
199026, С анкт-П етербург, С редн ий пр. В. О ., д. 86
тел. (812) 322-68 -43.