w !. (

d J o O ^
Ж

Ш

Ч Ъ Ъ

го •

M

ч

ГИЛЬГАМЕШЪ
ВАВИЛОНСКІЙ ЭПОСЪ

V

[ д ^ '^ч

VV
N

Ѵч,

7t
ПЕРЕВОДЪ

H.

Г У М И Л Е В А

e t / 4

ВВЕДЕНІЕ

1 У

В.

ШИЛЕЙКО

Изданіе 3. И. Гржебина
С.-ПЕТЕРБУРГЪ -

В о е н . Тип. (плош. Ѵріико-го,

ѵ

!

•,1 «vi

1919.

V

•

;.? •г;--..:': •
.'іѴда-Мя«

ѵ'»-

«

ПРЕДИСЛОВІЕ ПЕРЕВОДЧИКА.
Не будучи ассиріологомъ, я не задавался цѣлью дать
переводъ, который имѣлъ бы научное значеніе. Для составленія его я пользовался трудомъ Paul Dhorme
„Choix

de textes religieux assyrobabyloniens.

Transcription, tra-

duction, commentaireParis,
1907, и изрѣдка указаниями
В. К. Шилейко, перу котораго принадлежит-!»' печатаемое
ниже введеніе. Желая сдѣлать переводъ пріемлемымъ для
всѣхъ, любящихъ поэзію, я позволилъ себѣ восстановить
по догадкѣ недостающія части нѣкоторыхъ строкъ, выкинуть утомительныя повторенія, свести въ одно цѣлое
эпизоды, разъединенные лакунами и, когда бывалъ увѣренъ, что говорю о томъ же, о чемъ и авторъ поэмы,
нѣсколькими фразами заполнить слишкомъ ужъ досадные
пробѣлы дошедшихъ до насъ таблицъ. Ради легкости
чтенія, я, строго придерживаясь стихосложенія подлинника, стремился создать для каждой строки подобіе ритма,
связывая ихъ, кромѣ того, общими для всѣхъ женскими
окончаніями. Я полагаю, что былъ въ правѣ примѣнить
указанные выше пріемы, потому что изумительно-прекрасная поэма о Гильгамешѣ должна быть достояніемъ
всѣхъ, а не только узкихъ спеціалистовъ. И пусть трудность работы послужить оправданіемъ ея недостатковъ.

7 а в г у с т а 1918.
Петербургъ.

Н. Гумилевъ.

I
V

л

ВВЕДЕН1Е.

Ж

•à

'à

1.
Вавилоняне оставили міру два большихъ эпическихъ
произведет я,—космогонію Enûma élis, »Когда вверху," 1 )
и героическую поэму о Гильгамешѣ, возглавляемую своими
начальными словами Sanagba imuru, „Объувидавшемъвсе".
Вокругъ первой изъ этихъ поэмъ группируется весь
божественный эпосъ8), вокругъ второй—героическіе миѳы
Этаны8), Адапы4) и Хасисатры8).
Имя Гильгамеша впервые встрѣчается въ документахъ
XXVIII вѣка, среди именъ получающихъ праздничный
жертвы божествъ8). Приблизительно къ этой же')—частью
къ нѣсколько древнѣйшей—эпохѣ относятся и первыя
извѣстныя изображения Гильгамеша, украшающія собой
1) Поэма пазвапа такъ по свошмъ первымг словамъ. Илданіе текста:
Cuneiform texte from babylonian tablets in the British Musmm, Purt X I I I .
Иѳреводъ: L . W. King, The seven tablets of Creation, London 1902 (два тома).
a ) С * . 0 . Weber, Die
L i t e r a t u r der Babylonior und Assyrer, Leipzig
1007,88.40-07, 99-108,111-114.
8)
Т е к с т и переводъ: R . Harper. Dlo babylonischen Logenden von
Etana, Zu, Adupa und Dibbarra nъ Beitrüge zur Assyriologii I I ( J 8 9 4 )
88. 390-521.
) ІГороводъ: P . Jensen, Keil inschriftliche Blblioth k V I 8 . 92 f f .
) Тексты: P . Haupt, Das babylonische Nirarodepos 8 . B i u. Cuneiform
texts X I I I pl. 49. Пѳреподъ: Р . Jens n, Keilinschriftli. ho Bibliothek V I
S. 254 f f .
4

B

®) Allotte de lä Fuye, Revue d'Assyriologie V I n®4 p. 124.
' ) L . Curtius, Studien zur Geschichte der Altirientalischeu Kunst, I
(München 1912).

9

печати шумерійскихъ князей. Излюбленнымъ сфрагистическимъ мотивомъ остается циклъ Гильгамеша и въ слѣдующія затѣмъ эпохи,—такъ называемую эпоху Агаде и
наступающій за ней періодъ разложенія Шумера, вызванный владычествомъ сѣверныхъ варваровъ—Гутіу. ГІобѣдитель Гутіу, парь Урука Уту-хегаль, называетъ Гильгамеша въ числѣ помогавшихъ ему боговъ: „Иннана, моя
госпожа, была мнЬ поддержкой; Таммузъ, великое знамя
небесъ, изрекъ мнѣ судьбу; Гильгамешъ, сынъ Нинсунъ,
былъ данъ мнѣ въ хранители"')• Новая эпоха объединенія
страны подъ властью династовъ Ура (XXIV вѣкъ) также
именуетъ Гильгамеша среди лочитаемыхъ жертвами божествъ.
Древнѣйшіе списки л е г е н д ы Гильгамеша относятся
ко времени 1-й вавилонской династіи (XXI—XX вѣка)').
Значительно отличная отъ нихъ редакція всей поэмы была
исполнена, на вавилонскомъ языкѣ, но ассирійскимъ иисьмомъ, для библіотеки послѣдчяго изъ великихъ ассирійскихъ царей, А ш у р б а н и п а л а (668—626 до P. X.).
Отъ полуторатысячелѣтняго промежутка между этими
датами, промежутка вообще бѣднаго произведеніями
изящной литературы, не осталось никакихъ версій поэмы,
если не считать нѣсколькихъ близкихъ ассирійской реиензіи
и по времени, и по формѣ ново-вавилонскихъ фрагментовъ,
также сохранившихся въ библіотекѣ Ашурбанипала; эти
четырнадцать вѣковъ молчанія иарушаютъ для насъ
прямую связь древнихъ вавилонскихъ версій съассирійской
редакціей поэмы.
i) F . Thureau-Dangin, Revu3 d'Àssyiioligio IX (1012) p.. 116.
a ) В . Meissn.r,
Mitteilungen der Vorderasiatischen Gesellschaft V I I
(1902) n® 1; II. V . Hilprecht, Tho earliest version of the Babyl nian
Delnge Story, Philadelphia 1910.

&

Изданная въ полномъ видѣ П. X а у п т о м ъ '), эта
позднѣйшая редакція заполняетъ двѣнадцать шестиколонныхъ таблицъ мелкой клинописи, около трехъ тысячъ
стиховъ. Первыя семь таблицъ содержать какъ бы Иліаду
эпоса, пять послѣднихъ — его Одиссею. Дѣленіе на двѣнадцать таблицъ возникло изъ техническихъ условій.
Подлинныя „пѣсни" поэмы вводились постояннымъ стихомъ mimmu sêri ina namâri, „Лишь только заря показалась (на небѣ)", соотвѣтствующимъ гомеровскому
„Вышла изъ мрака младая съ перстами пурпурными
Эосъ". Разсказъ, слѣдовательно, велся по днямъ, какъ въ
Одиссеѣ, съ многодневными промежутками между событіями отдѣльныхъ пѣсенъ. Поэма открывается вступленіемъ, намѣчающимъ программу всего разсказа:
Объ увидавшемъ все
о проницавшемъ [вс]е,

до [кра]я міра,
[постигшемъ] все.

[Онъ про]челъ совокупно
[глубину] премудрости

[всѣ писанья],
всѣхъ [книгочетовъ];

потаенное видѣлъ,
и принесъ онъ вѣсть

сокровенное [зналъ],
о дняхъ до пото[па].

Далекимъ путемъ онъ ходилъ— но усталъ и вер[нулся],
и записалъ на камнѣ
весь свой тру[дъ].
!) Г . Hanpt, Das babyl nisuho Nimrodopos, I (1884), IT (1891). См.
P . Ilanpt въ Beitrüge zur Assyriologio I (12-я таблица).

*

Слѣдующія строки, еще принадлежащія вступленію,
ближе подходятъ къ собственно разсказу. Онѣ перечисляютъ постройки, воздвигаемыя въ Урукѣ Гиль^амешемъ.
Гіослѣ значительной лакуны (около 35 стиховъ) слышится
плачъ урукитовъ, недовольныхъ правленіемъ Гильгамеша.
Боги создаютъ человѣкозвѣря Эабани, дружбой котораго.
съ Гильгамешемъ заканчивается первая таблица,*слѣдующія
четыре содержать эпопею пировъ, походовъ и подвиговъ
обоихъ друзей.. Въ концѣ второй таблицы, послѣ ряда
вѣіцихъ сновидѣній, они задумываютъ походъ противъ
Хумбабы, хранителя священной кедровой рощи. Третья
таблица приводить героевъ къ матери Гильгамеша съ
просьбой склонить Шамаша, держащаго судьбы земли, къ
удачливому совершенію подвига. Четвертая таблица опцсываетъ самый походъ. Пятая таблица:
Стали они—
и дивятся на лѣсъ,
созерцаютъ высокіе кедры,
созерцаютъ лѣсные проходы,
гдѣ Хумбаба гуляетъ
большими шагами.
Дороги прямы,
они ви'дятъ кедровый холмъ,

Передъ холмомъ кедръ
хороша,,его тѣнь,

прекрасны тропинки; •
жилище боговъ, дворецъ
Ирнини.
возносить главу:
полна услады.

Это описаніе прерывается лакуной. Бой съ Хумбабой
кончается побѣдой героевъ. Въ шестой таблицѣ Гильгамешъ умывается послѣ подвига, надѣваетъ чистре платье,
возлагаетъ на себя тіару, и тогда „на красу Гильгамеша

подымаетъ очи величество Иштаръ". Богиня ищстъ любви
Гильгамеша, обѣщая ему власть надъ вселенной. Насмѣшливый отказъ заставляетъ богиню думать о мести. Герои
одолѣваютъ посылаемаго богиней небеснаго быка. Въ
седьмой таблицѣ разсказаны болѣзнь и смерть Эабани.
Плачъ оставшегося въ живыхъ открываетъ вторую
часть поэмы. Горе о смерти друга переходить въ страхъ
передъ неизбѣжностью собственной смерти. Таблица
девятая: '
Гильгамешъ о Эабани,
горько плачетъ
„Значить и самъ я умру,
- •

своемъ другѣ,
и бѣжить черезъ поле:
развѣ я не такой же, какъ
-Эабани?

Жалобный страхъ
смерти я ужаснулся—

вошелъ въ мое сердце,
и вотъ, я бѣгу черезъ поле.

Къ крѣпости Утгнапиштима, .
я направляю свой путь,

сына Уба ра-Туту,
поспѣшно иду я.

Горныхъ ущелій
Львовъ увидѣлъ я—

доступ, я ночью,
и вотъ, мнѣ страшно!"

Слѣдующая таблица приводить героя къ нимфѣ Сидури-Сабиту. Нимфа указываетъ ему путь къ обладателю
вѣчной жизни, — праотцу Ут-напиштиму. Одиннадцатая
таблица, лучшая въ поэмѣ по сохранности, соДержитъ
разсказъ Ут-напиштима о потопѣ. Герой просить вѣчной
жизни, но не выдерживаетъ наложенныхъ Ут-напиштимомъ
испытаній и возвращается домой. Въ послѣдней таблицѣ
ему удается вызвать тѣнь Эабани; мертвый другъ говорить ему о загробномъ мірѣ.
•'

Миѳъ о Гильгамешѣ идеть изъ Урука, вмѣстѣ съ
однимъ изъ цикла божественныхъ миѳовъ,—такъ называемымъ „Хожденіемъ Иштаръ"
оба сказанія подразумѣваютъ шумерійскіе подлинники, счастливымъ образомъ
сохранившіеся для второй изъ этихъ поэмъ s ). Сравненіе
ассирійскихъ редакцій обоихъ сказаній позволяетъ установить одно обстоятельство, существенное для исторіи
текста поэмы о Гильгамешѣ. „Хожденіе Иштаръ" открывается описаніемъ загробнаго царства, дословно, съ перестановкой лишь двухъ стиховъ, повторяющимся въ 3-й
таблицѣ Гильгамеша; стихи 17—20 „Хожденія Иштаръ"
повторяются въ 6-й и 10-й таблицахъ Гильгамеша. Всѣ
три раза эти общіе обоимъ текстамъ пассажи оригинально
принадлежатъ Дожденію Иштаръ". Далѣе формула 6, 0
встрѣчается въ поэмѣ о Нергалѣ и Эрешкигаль; можно
указать и еще мѣста въ Гильгамешѣ, общія съ нѣкоторыми другими вавилонскими текстами. Основнымъ слѣдствіемъ отсюда является заключеніе о нецѣлостномъ характерѣ включающей готовыя ходячія формулы, поэмы. Я
уже говорилъ о значительной разницѣ между ея древневавилонской и ассирійской редакціями; древнѣйшія изображенія, относящіяся къ циклу Гильгамеша, заставляютъ
думать, что двѣнадцать таблицъ библіотеки Ашурбанипала
обнимаютъ не всѣ сказанія съ именемъ Гильгамеша. Въ
качествѣ примѣра приведу хотя бы изображенія Гильгамеша-рыболова, не находящія аналогіи въ текстѣ поэмы.
Всѣ эти маленькія указанія приводятъ къ необходимости
1) К. 102 (Cuneiform Texte XV).
A. РоеЪеІ, Historical and grammatical t e x t e V n°n° 2 0 - 2 4 .

И

предположить, помимо письменной и можетъ быть прерывающейся послѣ 1-й вавилонской династіи, еще нѣкоторую устную традицію поэмы, частью терявшую менѣе
характерные эпизоды, частью пополнявшуюся изъ источниковъ, по существу постороннихъ поэмѣ. Имя послѣдняго рапсода сохранено для насъ маленькимъ фрагментомъ
каталога библ'отеки Ашурбанипала *):
KU.KAR * Gilgames sa pî * Sin - liki - unninni ma[smasi]
„Исторія Гильгамеша, — со словъ Син-лики-уннинни,
за[клинателя]".
Выраженіе sa pî, „изъ устъ", можетъ обозначать или
продиктовавшаго текстъ, или автора копируемой таблетки;
я склоняюсь въ сторону первой изъ этихъ возможностей.

IV.
Сообщеніе этихъ предварительныхъ свѣдѣній хочется
заключить нѣсколькими словами о стихотворной техникѣ
поэмы. Всѣ семитическіе языки знаютъ долготу и краткость гласныхъ, но только одинъ ярабскій использовалъ
ее для правильной метрики. Вавилонская поэзія, подобно
библейско-еврейской, построена на ритмикЬ удареній.
Единицей вавилонской поэз'.и является егихъ, состояний
изъ двухъ полустишІй. Оба полустишія могутъ имѣть
по 2 или по 3 ударяемыхъ слога, или первое 3, а второе 2 а). Количество неударяемыхъ слоговъ между двумя
удареніями безразлично, но не должно превышать четырехъ; два ударяемыхъ слога не могутъ слѣдовать непо' ) Haupt, NimrodepoB 8 8 . 90—92.
*) В и р ѣ чаются тавжѳ трехдольные стихи изъ 2 + 2 -f- 2 ударѳиін.

15

средственно одинъ за другимъ. Слѣдующнмъ ритмическимъ цѣлымь является сочетаніе двухъ—рѣже трехъ—
стиховъ, тѣсно связанныхъ содержаніемъ. Равномѣрныя
сочетанія въ болѣе крупныя единицы, строфы, не могутъ
быть доказаны въ поэмѣ о Гильгамешѣ. Рискуя вызвать
улыбку, я позволю себѣ привести — въ латинской транскрипціи—вавилонскій текстъ двухъ переведенныхъ выше
отрывковъ.
а) Таблица 1, стихи 1—8.
sa uùgba imui'u

[adi pâti] mâti

[sa kissajti idu

lcalâmi [fhsus?]

[ib]i'éma mithàris
4»
[ . . . . ] niméqi

[kâla duppâni]
sa kalâini [ummâni]

nisirta imûrma

katfmtu [iliuz?]

ûbla téma

sa lâm abûbi

ûrlia rûkta illikâmma

ânib u û[rida?]
M
kâlu manâbtisu.

[ . . . ] ina nârl

b) Таблица 9, стихи 1—7.
* Gflgames âna

Eabàni ibrfsu

zàrbis ibakkfma

irâbbut séra

anâku amâtma

ul ki Eabanima

nissâtum itérub

ina karsîia

imita aplâhma

arâbbut séra

ana lit Utnapistim

màri "Obara-Tiitu

ûrlia sabtakûnui

hântis âllak.

л

Предлогъ ina „въ"—во второмъ полустишіи четвертаго
стиха — обычно неударяемъ (въ противуположность ударяемому âna „къ, на"); здѣсь онъ несетъ удареніе, какъ
и въ уже упоминавшейся, вводящей новый „пѣсни\
постоянной формулѣ: raimmu séri || Ina namàri.

17 іюля 1918.

В. Ши.гегЬсо.

«-

!

ГИ Л Ь Г А М Е Ш Ъ .

и

A

\

ТАБЛИЦА ПЕРВАЯ.
О томъ, кто все видѣлъ до края вселенной,
Кто скрытое вѣдалъ, кто все постигъ,
Испытывалъ судьбы земли и неба,
Глубины познанья всѣхъ мудрецовъ.
Неизвѣстное зналъ онъ, разгадывалъ тайны,
О дняхъ до потопа принесъ намъ вѣсть,
Ходилъ онъ далеко, и усталъ, и вернулся,
И выбилъ на камнѣ свои труды.
Стѣного обвелъ онъ Урукъ блаженный,

Чистаго храма, Эанны святой
Золотилъ основанье, мѣди прочнѣе,
И высокія стѣны, съ которыхъ жрецы не сходятъ,
Заключилъ въ нихъ надпись на камнѣ, лежащую тамъ издревле.
Онъ прекрасный, сильный, онъ мудрый,
Божество онъ двумя третями, человѣкъ лишь одною,
Его тѣло свѣтло, какъ звѣзда большая,
Но не знаетъ онъ равныхъ въ искусствѣ мученья /
Тѣхъ людей, что его довѣрены власти.
|
Гильгамешъ, не оставить онъ матери сына,
Не оставить онъ жениху невѣсты,
Дочери герою, супругу мужу,
Днемъ и ночью онъ пируетъ съ ними,
Онъ, кому довѣренъ Урукъ блаженный,
Онъ, ихъ пастырь, онъ, ихъ хранитель,
Онъ, прекрасный, сильный, онъ, мудрый.
Мольба ихъ достигла высокаго неба,
Небесные боги, владыки Урука, сказали Аруру:
„Вотъ, создала ты сына, и нѣтъ ему равныхъ,
Но жестокъ Гильгамешъ, днемъ и ночью пируетъ,
Жениху не оставить невѣсты и мужу супруги,
Онъ, кому довѣренъ Урукъ блаженный,
Онъ, ихъ пастырь, онъ, ихъ хранитель".
Внимаетъ ихъ просьбамъ Аруру,
Къ Аруру великой они цриступаютъ снова:
„Ты, Аруру, уже создала Гильгамеша,
Ты сумѣешь создать и его подобье,
Пусть они состязаются въ силѣ, а Урукъ отдыхаетъ".
Внимаетъ Аруру и въ сердцѣ рождаетъ подобіе Ану,
Моетъ руки Аруру, бросаетъ пригоршню глины

И создаетъ Эабани, героя, силу Ниниба.
Въ волосахъ его тѣло, онъ носить, какъ женщины, косу,
Пряди кудрей ниспадаютъ, подобно спѣлымъ колосьямъ,
Ни земли, ни людей онъ не знаетъ, одѣтъ, какъ Гира,
Вмѣстѣ съ газелями щиплетъ травы,
Со скотомъ идетъ къ водопою,
Съ водяною тварью веселится сердцемъ.
Одинъ охотникъ, искусный ловчій,
У водопоя его .запримѣтилъ,
Еще и еще разъ у водопоя.
Испугался охотникъ, его лицо потемнѣло,
Опечалился сильно, горько заплакалъ,
Сердце сжалось, и скорбь проникла до чрева,
Онъ и стадо его поспѣшно направились къ дому.
Уста отверзаетъ охотникъ, отцу возвѣщаетъ: \
„Мой отецъ, человѣкъ, что съ горы спустился,— 4 ^/
Во всей странѣ велика его сила,
Велика его сила, какъ воинство Ану—
По нашимъ владѣньямъ свободно бродить.
Всегда онъ на пастбищѣ средь газелей,
Всегда его ноги у водопоя,
Я брожу и не смѣго къ нему. приближаться.
Я вырылъ ловушки, онъ ихъ засыпалъ,
Я сѣти поставилъ, онъ ихъ вырвалъ,
Угналъ отъ меня онъ звѣрей пустыни,
Онъ не даетъ мнѣ трудиться въ пустынѣ".
Уста отверзаетъ отецъ, охотника учитъ:
„Найди въ блаженномъ Урукѣ царя Гильгамеша—
Во всей странѣ велика его сила,
Велика его сила, какъ воинство Ану—
Разскажи ему, что ты знаешь, попроси у него совѣта".

Отцовскому слову внимаётъ охотнйкѣ,
Пускается въ путь, шаги замедляетъ въ Урукѣ,
Приходитъ на пиръ, говоритъ Гнльгамешу:
„О царь, человѣкъ, что съ горы спустился,
Въ твоихъ владѣньяхъ свободно бродитъ,
Я вырылъ ловушки, онъ ихъ засыпалъ,
Я сѣти поста вилъ, онъ ихъ вырвалъ,
Онъ мнѣ не дастъ трудиться въ пустынѣ".
Уста Гильгамсшъ отверзаетъ, и внимаётъ охотникъ:
„Возвратись, мой охотникъ, и возьми съ собою блудницу,
И когда человѣкъ тотъ придетъ къ водопою,
Пусть она снимстъ одежды, а онъ возьметъ ея зрѣлость.
Онъ приблизится къ ней, едва онъ ее увидитъ,
И оставить звѣрей, что росли средь его пустыни".
И пошелъ охотникъ, и взялъ съ собою блудницу,
Оба отправились въ путь прямою дорогой
И на третій день подошли къ тому полю.
Сѣлъ на мѣстѣ охотникъ, и сѣла блудница,
День и другой ожидаютъ у водопоя,
Звѣри приходятъ и пыотъ холодную воду,
Прибѣгаетъ стадо, веселится сердцемъ.
И онъ, Эабани—его родина горы—
Съ газелями вмѣстѣ щиплетъ травы,
Со скотомъ идетъ къ водопою,
Съ водяными тварями веселится сердцемъ.
Увидала его'блудница, страстнаго человѣка,
Сильнаго, разрушителя, посреди пустыни:
„Это онъ, блудница, открой свои груди,
Открой свое лоно, пусть онъ возьметъ твою зрѣлость.
Дай ему наслажденье, дѣло женщинъ.
Едва онъ увидитъ тебя, онъ .къ тебѣ устремится

И оставить звѣрей, что росли средь его пустыни*.
Обнажила груди блудница и лоно открыла,
Не стыдилась она, вдохнула его дыханье,
Сбросила ткань и легла, а онъ легъ сверху,
Силу своей любви на нее направилъ.
Шесть дней, семь ночей приходилъ Эабани, забавлялся съ блудницей,
И когда онъ жажду свою насытилъ,
Онъ обратился къ звѣрямъ, какъ прежде.
Увидали его, Эабани, и умчались газели,
Отъ него отпрянули звѣри его пустыни.
Устыдился себя Эабани, его тѣло стало тяжелымъ,
Останавливались колѣни, когда онъ гнался за стадомъ,
И не могъ онъ бѣжать, какъ бѣгалъ донынѣ.
Но теперь ощущаетъ онъ новый разумъ,
Возвращается и садится у ногъ блудницы,
Смотритъ въ очи его блудница,
И пока говоритъ, его внимательны уши:
„Ты силенъ и прекрасенъ, ты—какъ богъ, Эабани,
Что же дѣлаешь ты средь звѣрей пустыни?
Я тебя поведу въ Урукъ высокій,
Въ домъ священный, жилище Иштаръ и Ану,
Гдѣ живетъ Гильгамешъ, совершенный силой,
И царить надъ людьми, какъ дикій буйволъ".
Говоритъ, и пріятны ему эти рѣчи,
Друга по сердцу искать онъ хочетъ:
„Я согласенъ, блудница, веди меня въ городъ,
Гдѣ живетъ Гильгамешъ, совершенный силой,
Я хочу его вызвать и съ нимъ поспорить;
Закричу я'въ Урукѣ— это я могучій,
Это я людскимц рудъбами правлю,
Тотъ, кто родился въ пустынь,^Велика его сила,

Предъ его лицомъ твое поблѣднѣетъ,
И кто будетъ поверженъ, знаю заранѣ".
Эабани съ блудницей въ Урукъ вступаюгь,
Имъ встрѣчаются люди въ пышныхъ одеждахъ,
Вотъ передъ ними дворецъ Гильгамеша,
Мѣсто, въ которомъ не кончается праздникъ,
Юноши тамъ пируютъ, пируютъ блудницы,
Веѣ полны вожделѣньемъ, полны весельемъ,
Криками заставляютъ выйти старцевд^
И опять блудница говорить Эабани:
, 0 Эабани, ты теперь мудрый,
Вотъ Гильгамешъ предъ тобою, человѣкъ, который смѣется,
Видишь его? Посмотри въ его очи!
Его очи сіяютъ, его видъ благороденъ,
Его тѣло возбуждаетъ желанья,
И могуществомъ тебя онъ выше,
Онъ, что не ложится ни днемъ, ни ночью.
Усмири, Эабани, свой гнѣвъ напрасный,
Гильгамешъ, его любить Шамашъ,
Въ него мудрость вдохнули Ану, Белъ и Эа;
Еще раньше, чѣмъ ты съ горы спустилс^,
Гильгамешъ въ Урукѣ во снѣ тебя видѣлъ;
Пробудился и матери сонъ разсказалъ онъ:
„Мать моя, снилось мнѣ этой ночью—
Звѣздами было полно небо,
И, какъ воинство Ану, на меня навалился
Челорѣкъ, на горѣ рожденный;
Я схватилъ его, но былъ онъ сильнѣе,
Я швырнулъ его, но онъ не качнулся,
На него поднялась вся область Урука,

Но стоялъ онъ, какъ столбъ, и ему цѣловали ноги;
Тогда, какъ на женщину, на него я прыгнулъ,
Я его одолѣлъ и швырнулъ къ твоему подножью,
Это ты захотѣла, чтобъ мы помѣрились силой".
Римат-Белитъ, что вѣдаетъ все, говорить господину,
Римат-Белитъ, что вѣдаетъ все, говорить Гильгамешу:
„Тотъ, кто средь звѣздъ въ огромномъ небѣ,
Словно воинство Ану, на тебя навалился,
Тотъ, кого ты одолѣлъ и швырнулъ къ моему подножью,
Честный и сильный товарищъ, всегда выручающій друга,
Во всей странѣ велика его сила,
Велика его сила, какъ воинство Ану".
Съ трона замѣтилъ Гильгамешъ Эабани,
Гильгамешъ говорить съ Эабани,
И садятся они, какъ братья, рядомъ.

Т А Б Л И Ц А ВТОРАЯ.

Гильгамешъ омрачился, услыхавъ разсказъ Эабани:
„Слушайте, юноши, слушайте меня, стащіЫг
О моемъ Эабани, о другѣ моемъ я плачу!
Я, какъ плакальщицы, кричу причитанья,
Мой топоръ и мои запястья,
Мечъ мой съ пояса и съ кудрей украшенья,
Одѣянья празднества, знаки величья
Я слагаю и плачу о моемъ Эабани,
О немъ, человѣкѣ пустыни, я плачу!"
Обнаружилъ въ себѣ охотникъ высокое сердце,
Онъ привелъ къ Эабани блудницу, чтобы проклялъ тотъ ея зрѣлость:
„Я назначу тебѣ судьбу, блудница,
Не измѣнится она въ странѣ вовѣки.

Вотъ, я тебя проклинаю великимъ проклятьемъ,
Домъ твой будетъ разрушенъ силой проклятья,
Въ домъ разврата загонять тебя, какъ скотину!
Пусть дорога станетъ твоимъ жилищемъ,
Лишь подъ тѣнью стѣны найдешь ты отдыхъ,
И распутникъ, и пьяный твое тѣло измучатъ,
За то, что меня, Эабани, лишила, ты силы,
За то, что меня, Эабани, увела изъ моей пустыни!"
Услыхалъ его Шамашъ и уста-отверзаетъ,
Взываетъ къ нему съ высокого неба:
„Почему, Эабани, проклинаешь ты такъ блудницу,
Что дала тебѣ яства, достойиыя бога,
Что дала тебѣ вина, достойный князя,
Облекла твое, тѣло въ пышныя ткани,
Привела къ Гильгамешу, твоему прекрасному другу?.
Вотъ, теперь Гильгамешъ твой брать, твой товарищъ,
Онъ кладетъ тебя на ночь въ роскошной постели,
Въ удобной постели онъ кладетъ тебя на ночь;
Въ мягкомъ креслѣ сидишь ты, слѣва отъ трона,
И тебѣ владыки цѣлуютъ ноги,
Люди Урука поютъ тебѣ славу.
Чтобъ тебѣ угождали, дала тебѣ слугъ блудница,
И по просьбѣ твоей я облекъ ея тѣло позорной одеждой,
Я облекъ его шкурой собачьей, и она бѣжитъ по пустыиѣ
Чуть заблистала заря, великаго Шамаша слово
Долетѣло до Эабани, и гнѣвное сердце смирилось:
„Убѣжавшая пусть возвратится, станетъ путь ея легкимъ,
Пусть любви ея просятъ князья и владыки,
Вождь могучій развяжетъ надъ нею свой поясъ,
Одарить ее золотомъ и ляписъ-лазурью". .
Такъ смирилъ Эабани, скорбное сердце.

Наступила ночь, и одинъ онъ ложится,
И повѣдалъ другу ночную тревогу:
„Этой ночью меня посѣтили видѣнья,
Небеса возопили, и земля отвѣчала,
И стоялъ невѣдомый мужъ предо мною,
Горѣли глаза, а лицо было темнымъ,
Съ головою орла голова была схожа,
И на пальцахъ виднѣлисЬ орлиные когти.
Высоко, высоко, межъ тучъ онъ вознесся
И меня онъ вознесъ высоко, высоко,
Отъ полета моя голова закружилась,
Вмѣсто рукъ у меня были крылья птицы.
—Опускайся за мною въ домъ мрака, жилище Нергала,
Въ домъ, откуда не выйдетъ^вхо^пЩй,
Путемъ, по которому нѣтъ возврата,
Въ домъ, въ которомъ не видятъ свѣта,
I
Гдѣ питаются пылью, гдѣ грязь служитъ пищей,
I
Одѣваются птицами въ одѣянье крыльевъ.—
Въ жилищѣ праха, куда я спустился,
Я увидѣлъ подносъ съ ужасной тіарой,
Изо всѣхъ тіаръ, что царили въ мірѣ.
Служители Ану и Бела готовятъ жаркое,
Предлагаютъ~варёную пищу и холодную воду.
Тамъ живетъ священникъ и воинъ,
Пророкъ и клятвопреступникъ,
Заклинатели безднъ, великіе боги,
Живетъ Этана, и живетъ Гира,
Эрешкигаль живетъ тамъ, земли царица;
Дѣва-писецъ, Белит-сери предъ нею склонилась,
Все, что она записала, читаетъ предъ нею.
Очи она подняла, и меня увидала,
И попросила вожатаго ея не тревожить".

Лишь блеснула заря, Гильгамешъ открылъ покой потаенный,
Столъ досталъ онъ огромный, что былъ сдѣланъ изъ липы,
Медомъ наполнилъ сосудъ изъ яшмы,
Масломъ сосудъ изъ ляписъ-лазури,
Кубки виномъ, и солнце въ тотъ мигъ показалось.
•Уста Гильгамешъ отверзаетъ, говоритъ Эабани:
„Другъ, ни людей не щадить Хумбаба,
Ни младенцевъ во чревѣ женщинъ".
Уста Эабани отверзъ, говоритъ Гильгамешу:
„Другъ мой, тотъ, на кого мы идемъ, могучій,
(
Это Хумбаба, тотъ, на кого мы идемъ, онъ страшенъ!"
Уста Гильгамешъ отверзаетъ, говоритъ Эабани:
„Другъ мой, нынѣ сказалъ ты правдивое слово".

.ТАБЛИЦА ТРЕТЬЯ.

Люди Урука сказали царю Гильгамешу:
^„Рядомъ съ тобой Эабани, вѣрный другу,
/ Противъ тебя Хумбаба, хранитель кедра,
Славное дѣло себѣ ты выбралъ.
Встрѣчей почтимъ мы тебя, владыка,
И за встрѣчу почтишь ты насъ, владыка!"
Уста Гильгамешъ отверзаетъ, говоритъ Эабани:
„Другь мой, пойдемъ во дворецъ высокііі
Къ служанкѣ Нинсунъ, великой царицѣ,
Къ матери мрей, которой вѣдомы тайны".

Возложила на тѣло свое украшенья
И на грудь свою украшенья тоже,
Тіарой своею увѣнчала кудри,
По широкимъ ступенямъ поднялась на террасу.
Поднялась. И. предъ Шамашемъ положила куренья,
Положила жертвы и къ Шамашу руки •ввэдѣядг*""'"
I „Для чепГтъіДіілъ Гильгамешу неусыпное сердце, •
ІДля чего покорилъ ты моего сына?
-Ты коснулся его, и онъ уходить
I На Хумбабу дорогою отдаленной,
Въ бой вступаетъ, который ему невѣдомъ,
• Неизвѣстное дѣло затѣялъ нынѣ.
Вплоть до дня, когда онъ уйдетъ и вернется,
Вплоть до дня, когда онъ достигнетъ кедровъ,
Поразить могучаго, поразить Хумбабу
И погубить зло, что тебѣ ненавистно,
Ты, когда онъ повернется къ небу,
Онъ къ тебѣ повернется, Айя, невѣста, помни!"
Она погасила курильницуТ сняла тіару,
Она позвала Эабани и рѣчь къ нему обратила:
„Эабани, сильный, мое веселье, внемли мнѣ:
Нынѣ вы съ Гильгамешемъ побѣдите Хумбабу,
Съ приношеньемъ для Щамаша, съ мольбою для Айн

f"

Римат-Белитъ долго внимала
Съ грустью рѣчамъ сына своего Гильгамеша.
Въ храмъ богини она вошла поспѣшно,

Щ

Но Гильгамешъ усмиряетъ. возставшихъ,
Онъ заставляетъ рушиться камни,
Онъ заставляетъ качаться стѣну.

•
•ч « .

ТАБЛИЦА ЧЕТВЕРТАЯ,
І

Толпитсяінародъ средь улицъ Урука,
Онъ замышляетъ дѣло силы,
Не пускаетъ уйти царя Гильгамеша.
Вся страна поднялась противъ владыки,
Вся страна собралась къ стѣнамъ Урука,
Не пускаетъ уйти царя Гильгамеша.
Но онъ прыгнулъ на нихъ, какъ дикій буйволъ,
Опрокинулъ людей, заградившихъ выходъ,
И заплакалъ надъ павшими, какъ слабый ребенокъ.
Тогда прекрасный человѣкъ Эабани,
Эабани, достойный ложа богини,
Предъ Гильгамешемъ, Кішъііогъ прекраснымъ,
Заперъ ворота, ведущія въ поле,
Выйти изъ нихъ не даетъ Гильгамешу.
Вмѣстѣ ітодходятъ они къ воротамъ,
Ссорятся громко средь улицъ шумныхъ,

Вотъ Гильгамешъ съ Эабани въ полѣ,
Вмѣстѣ идутъ они къ лѣсу Хумбабы,
Горько другъ друга упрекаютъ.
4
Нѣтъ въ Эабани прежней силы,
Пряди кудрей омочены потомъ,
Онъ родился въ пустынѣ и боится пустыни.
Онъ замедляетъ шаги, Эабани, .
Лицо потемнѣло, и самъ онъ трепещетъ,
На глаза набѣгаютъ соленыя слезы.
Вотъ ложится онъ на бокъ уже безъ силы,
Ни рукой, ни ногою не въ силахъ двинуть,
Отверзаетъ уста, говорить Гильгамешу:
;,Чтобъ хранить невредимыми кедры, .
Чтобъ людей устрашать, Бельке го предназначилъ,
Иредназначилъ Хумбабу, чей голосъ, какъ буря,
Чья гортань, какъ у бога, чье дыханье, какъ буря.
Онъ слушаетъ крикъ и шаги средь чащи,
И всѣхъ, кто въ чащу его приходить,
^Кто входить подъ^кедры, постигаетъ немочь".
Говорить Гильгамешъ прекрасному другу, говорить Эабани:
„Какъ воинство Ану, велика твоя сила,
Ты родился въ пустынѣ и боишься Хумбабы!
Мое жъ не боится сердце хранителя кедровъ".
Уста Эабани отверзъ, говорить Гильгамешу:
„Другъ мой, не будемъ входить подъ кедры,
Слабы руки мои, отнимаются члены".
Другу опять говорить Гильгамешъ, говорить Эабани:
„Другъ мой, какъ малый ребенокъ, ты плачешь,

Богъ не прошелъ здѣсь, тебя не повергъ на землю.
4
Еще передъ нами путь далекій,
Я отправлюсь одинъ, искушенный въ сраженьяхъ,
Ты жъ вернешься домой и не будешь больше бояться,
Усладятъ твой слухъ барабаны и пѣсни,
И покинетъ слабость твои руки и ноги.
Но я вижу, ты всталъ, мы отправимся вмѣстѣ,
Твое сердце хотѣло битвы: забудь про смерть и не бойся!
Человѣкъ осторожный, рѣшительный, сильный
Сохраняетъ себя въ сраженьи, сохраняетъ и друга!
И для дней отдаленныхъ они сохранять свое имя!"
Такъ доходятъ они до горы зеленой,
Понижаютъ голосъ и становятся рядомъ.
ТАБЛИЦА ПЯТАЯ.

^Становятся рядомъ, смотрятъ въ чащу.
I И видятъ громадные кедры,
I И видятъ тропы лѣсныя,
I Гдѣ бродить Хумбаба размѣреннымъ шагомъ,
Дороги проложены прямо, пути превосходны,
И видятъ кедровую гору, жилище боговъ, храмъ Ирнинн.
Предъ горою возносится кедръ, разростается пышно,
Тѣнь его благосклонная полна ликованья,
I
Притаились въ ней хвощи, и мхи притаились, I
Притаились подъ кедромъ пахучія травы.
(
Часъ двойной созерцаютъ герои чащу
И еще созерцаютъ два двойныхъ часа.
Уста Эабани отверзъ, говорить Г'ильгамешу:

.

« Истинно, время намъ нынѣ показать нашу силу,
Въ мѣстѣ прекрасномъ живетъ Хумбаба".
Услыхалъ Гильгамешъ слова Эабани,
Онъ поспѣшно становится рядомъ съ другомъ:
„Что жъ, войдемъ въ эту чащу и отыщемъ Хумбабу,
Въ семь одеждъ онъ облекъ могучее тѣло,
Но готовится къ бою и шесть совлекаетъ,
Словно раненый буйволъ, приходить' въ ярость".
Вотъ кричитъ Гильгамешъ, его голосъ полонъ угрозы,
/ Онъ зоветъ властителя лѣса: „Выходи, Хумбаба!"
1 Разъ кричитъ онъ, кричитъ другой разъ и третій,
' Но Хумбаба нейдетъ ему навстрѣчу.
Эабани ложится на землю, и сну предается,
И, проснувшись, о снѣ говоритъ Гильгамешу:
»Сонъ/ который я видѣлъ, былъ ужасенъ,
На вершинѣ горы мы съ тобой стояли,
И обрушилась вдругъ гора подъ нами,
И мы оба скатились съ нея, какъ букашки,
Ты, прекрасный и сильный, владыка Урука,
Я, рожденный на свѣтъ въ пустынѣ".
Гильгамешъ говоритъ въ отвѣтъ Эабани:
„Другъ мой, сонъ твой прекрасенъ для насъ обоихъ,
Драгоцѣненъ твой сонъ, возвѣщаетъ онъ счастье.
Это Хумбаба—та гора, что ты видѣлъ,
Знаю теперь я, что мы одолѣемъ Хумбабу,
Трупъ его бросимъ въ чаірѣ кедровъ".
Вотъ блеснула заря, и герои стали молиться,
Черезъ двадцать часовъ принесли они жертвы умершимъ,
Черезъ тридцать часовъ завершили они причитанья,
Передъ Шамашемъ вырыли ровъ глубокій,

Гильгамешъ поднялся на алтарь изъ камня
И съ молитвою въ ровъ онъ бросилъ зерна:
„Приведи, о гора, сонъ къ Эабани,
Помоги ему, богъ, грядущее видѣть!"
Принята молитва, и дождь пролился,
И съ дождемъ снизошелъ сонъ къ Эабани,
Онъ его преклонилъ, какъ спѣлый колосъ,
Гильгамешъ упалъ на колѣни, держитъ голову друга.
Онъ закончилъ свой сонъ посрединѣ ночи,
Онъ поднялся и молвилъ владыкѣ Урука:
„Другъ, меня ты окрикнулъ? Почему я проснулся?
Ты коснулся меня? Почему я встревоженъ?
Не прошелъ ли здѣсь богъ, мое тѣло трепещетъ.
Другъ мой, я новый сонъ увидѣлъ,
Сонъ, который я видѣлъ, былъ вовсе ужаснымъ.
Небеса возопили, земля мычала,
Свѣта не стало, вышли мраки,
Вспыхнула молнія, мракъ разлился,
Смерть упадала дождемъ на землю,
быстро она загасила пламя,
Превратила молніи въ смрадные дымы.
Спустимся, другъ, въ равнину и тамъ порѣшимъ, что дѣлать!"
Уста Гильгамешъ отверзаетъ, говоритъ Эабани:
яДрагоцѣненъ твой сонъ, возвѣщаетъ онъ счастье,
Знаю теперь, мы погубимъ Хумбабу!"
Л Вотъ зашатались кедры, и выходить Хумбаба,
Страшный, выходить онъ изъ подъ кедровъ.
Ринулись оба героя, состязаясь въ отвагѣ,
Оба схватились съ властителемъ кедровъ.
V Дважды судьба помогла Эабани,
И Гильгамешъ потрясаетъ головою Хумбабы.

і

И когда ты проникнешь въ нашу обитель,
Тѣ, что сидятъ на тронахъ, твои поцѣлуютъ ноги,
Всѣ падутъ предъ тобою, цари, князья и владыки,
Принесутъ тебѣ дань люди горъ и равнины, .
Станутъ тучны стада, станутъ козы рождать тебѣ. двойни;
Будетъ мулъ выступать подъ ношей тяжелой,
Будетъ конь твой могучій стремить-колесницу
И гордиться, что равныхъ себѣ не знаетъ".

ТАБЛИЦА ШЕСТАЯ.

Онъ оружье омылъ, онъ начистнлъ оружье,
По спинѣ распустилъ благовонный кудри,
Сбросилъ грязное, чистое набросилъ на плечи,
Наложилъ на главу тіару, затянулся въ тунику.
И владычица Иштаръ на него устремила очи,
Устремила очи на красоту Гильгамеша:
„Ну, Гильгамешъ, отнынѣ ты мой любовникъ!
Твоимъ вожделѣньемъ я хочу насладиться.
Ты будешь мнѣ мужемъ, я буду тебѣ женою,
Заложу для тебя колесницу изъ ляписъ-лазури
Съ золотыми колесами, со спицами изъ рубиновъ,
И въ нее запряжешь ты коней огромныхъ; •
Въ нашу обитель войди, въ благовонье кедра,

Гильгамешъ отверзаетъ уста и вѣщаетъ,
Къ владычицѣ Иштаръ обращаетъ слово:
„Сохрани для себя свои богатства,
Украшенья т й а и одежды,
Сохрани дляГЬебя питье и пищу,
Пищу твою, что- достойна бога,
І^Гпитье твое, что владыки достойно.
Вѣдь любовь твоя бурЬ подобна.
Двери, пропускающей дождь и бурю,
ѵѴ/^Дворцу, въ которомъ гибнутъ герЬи,
/ Ѵ | С м о л ѣ , опаляющей своего владѣльца.
ЦУІѢху, орошающему своего владѣльца.
Гдѣ любовникъ, котораго бы ты всегда любила,
Гдѣ герой, пріятный тебѣ и въ грядущемъ? - •
Вотъ, я тебѣ разскажу про твои вожделѣньи:
Любовнику юности первой твоей, Таммузу,
. На годы и годы назначила ты стенанья!
Птичку пеструю, пастушкй, ты полюбила,Ты избила ее, ты ей крылья сломала, •
И живетъ она въ чащѣ и кричитъ: крылья, крылья!
Полюбила ты льва, совершенна™ силой,,
Семь и еще разъ семь ему вырыла ты ловушекъ!
Полюбила коня, знаменитаго въ битвѣ,

\
\
I

4.1

И дала ему бичъ, удила и шпоры,
Ты дала ему семь двойныхъ часовъ бѣга,
Ты судила ему изнемочь и тогда лишь напиться,
Силили, его матери, ты судила рыданья!
Пастуха ты любила, хранителя стада,
Онъ всегда возносилъ предъ тобою куренья,
Каждый день убивалъ для тебя по козленку,
Ты избила его, превратила въ гіэну,
Ii его же подпаски его гоняютъ,
Его же собаки рвутъ ему шкуру!
И отцовскій садовникъ былъ тебѣ милъ, Ишуллану,
Приносившій тебЬ драгоцѣнности сада,
Каждый день украшавшій алтарь твой цвѣтами,
На него подняла ты глаза и къ нему потянулась:
„Мой Ишуллану, исполненный силы, упьемся любовью,
Чтобъ мою наготу ощущать—протяни свою руку".
И сказалъ Ишуллану: „Чего отъ меня ты хочешь?
Мать моя не пекла ли? Я не вкушалъ ли?
А долженъ ѣсть снѣдь стыда и проклятій,
И колючки кустарника мнѣ служатъ одеждой".
И едва ты услышала эти рѣчи,
Ты избила его, превратила въ крысу,
Ты велѣла ему пребывать въ его домѣ,
Не взойдетъ онъ на крышу,- не спустится въ поле.
И, меня полюбивъ, ты измѣнишь тоже мой образъ!"
Услыхала Иштаръ эти рѣчи,
Разсердилась Иштаръ, полетѣла на небо,
Появилась Иштаръ предъ отцомъ своимъ Ану,
Передъ матерью Анту явилась она и сказала:„Мой отецъ, Гильгамешъ меня только что проклялъ,
Гильгамешъ разсказалъ мои преступленья,

Мои Преступленья, мои заклятья".
Уста открываетъ Ану, владычицѣ Иштаръ отвѣчаетъ:
„Воистину, много причинила ты бѣдствій,
И вотъ Гильгамешъ разсказалъ твои преступленья,
Твои преступленья, твои заклятья".
Уста открываетъ Иштаръ и отцу отвѣчаетъ, Ану:
„Мой отецъ, пусть родится быкъ'небёсный,
Быкъ небесный, который убьетъ Гильгамеша.
Если ты не исполнишь этой просьбы,
Я сломаю ворота, заключившія воды,
По земному пространству пущу всѣ вѣтры,
И останется меньше живыхъ, чѣмъ мертвыхъ".
Уста открываетъ Ану, владычицѣ Иштаръ отвѣчаетъ:
„Чего отъ меня ты хочешь?
Можешь ты семь лѣтъ отдыхать на соломѣ,
Можешь ты семь лѣтъ собирать колосья
И семь лѣтъ ѣсть одни коренья?"
Уста открываетъ Иштаръ и отцу отвѣчаетъ, Ану:
„Буду семь лѣтъ отдыхать на соломѣ,
Буду семь лѣтъ собирать колосья
И семь лѣтъ ѣсть одни коренья,
Если быкъ небесный убьетъ Гильгамеша!
Внялъ ея просьбамъ Ану, и быкъ явился небесный,
Взялъ его Ану за хвостъ и швырнулъ въ Урукъ съ поднебесья.
Сто человѣкъ раздавилъ онъ въ тяжкомъ своемъ паденьи,
На ноги всталъ и пятьсотъ человѣкъ умертвилъ дыханьемъ,
Увидалъ Эабани и бросился на героя,
Но, ухватясь за рога, Эабани склонилъ его морду,
Двѣсти всего человѣкъ умертвилъ онъ вторымъ дыханьемъ.
Третье дыханье его пронеслось надъ землею напрасно,
Бросилъ его Эабани, и духъ испустилъ онъ.

/

Уста Эабани отверзъ н сказалъ Гильгамешу:
„Другъ мой, мы побѣдили небеснаго звѣря,
Скажемъ ли мы теперь, что не будетъ намъ славы въ. потоѵіствѣ
И Гильгамешъ, какъ богъ прекрасный,
Могучій и смѣлый владыка Урука,
Разрубаетъ быка межъ рогами и шеей,
Разрубаетъ быка, вынймаетъ кровавое сердце,
Къ подножію Шамаша его полагаехь^
Къ подножію Шамаша уходятъ герои
И садятся, какъ братья, рядомъ.
Иштаръ поднялась на высокую стѣну Урука,
Взошла на уступъ и Сказала свое проклятье:
„Гильгамешу проклятье, меня облекшему въ трауръ,
Онъ и его Эабани моего быка умертвили".
И когда Эабани услышалъ это,
Вырвалъ онъ ногу быка, бросилъ въ лицо богинѣ:
„Вотъ поймаю тебя и съ тобою .сдѣлаю то же,
Твоего быка требухой всю тебя обмотаю".
Иштаръ собрала и блудницъ, и танцовщицъ,
Надъ бычачьей ногой подняла она съ ними стенанья.
И созвалъ Гильгамешъ С т о л я р о в у и п л о т н и к о в ъ ^ в м ѣ с т ѣ ,
Чтобъ они восхищались длиною роговъ бычачьихъ.
Тридцать минъ лазурнаго камня ихъ масса,
Глубина ихъ два двойныхъ локтя,
И шесть мѣръ масла вмѣстимость обоихъ.
Своему божеству Лугаль-бандѣ онъ ихъ посвящаетъ,
Онъ несетъ ихъ и вЬшаетъ въ храмѣ своего властелина.
Гильгамешъ съ Эабани умываютъ руки въ Евфратѣ,
И пускаются въ путь, и приходятъ на Площадь Урука.
Люди Урука сбираются, ихъ созерцаютъ,
И говоритъ Гильгамешъ служанкамъ дома:

„Кто блистателенъ среди народа?
Кто могущественъ среди народа? 4
Гильгамешъ блистателенъ среди народа,
Гильгамешъ могущественъ среди народа!
Люди узнали тяжесть, нашего гнѣва,
Нѣтъ никого, веселаго сердцемъ,
Я же направлю путь ихъ сердца!"
Въ домѣ своемъ Гильгамешъ устроилъ праздникъ,
Люди ложатся на ложахъ ночныхъ и дремлютъ,
Эабани ложится, и видитъ видѣнья,
И встаетъ, и разсказываетъ Гильгамешу.

Что твоя красота украшаетъ мою темницу,
Я бы поднялъ топоръ и тебя раскололъ бы въ щепы".
Къ другу тогда, къ Гильгамешу, обращается вновь Эабани:
„Другъ мой, съ которымъ мы столько трудовъ совершили,
Тлѣнье повсюду, куда бы я взоры ни кинулъ,
Другъ мой, свершается сонъ, вѣщавшій мнѣ гибель,
День, о которомъ мнѣ сонъ говорилъ, нынѣ приходить".
Эабани ложится на своей богатой постели :
И съ нея не встаетъ ни день, ни второй, ни третій,
День четвертый, и пятый, шестой, и седьмой, и восьмой, и девятый,
Всѣхъ двѣнадцать дней оставляетъ болѣзнь Эабани въ постели.
Онъ зоветъ тогда Гильгамеша, говоритъ прекрасному другу:
„Другъ мой, проклялъ меня богъ какой то свирѣпый,
Какъ того, что въ сраженьи утратилъ отвагу.
Вотъ боюсь я борьбы и не выйду въ поле,
Другъ мой, тотъ, кто боится, проклятъ!"
Уста Эабани отверзъ, говоритъ Гильгамешу:
.Другъ, почему собрались на совѣтъ великіе боги,
И во снѣ тревожномъ я дверь увидѣлт;—
И коснулся ея, и тогда испугался?"
Поднимаетъ топоръ боевой Эабани,
Обращается къ двери, какъ къ человѣку:
„Дверь изъ лѣса, лишенная разумѣнья,
Чей разсудокъ не существуетьт-"
Твое дерево славилъ я на двадцать часовъ пути въ округѣ,
Даже кедръ вознесенный, что я видѣлъ въ лѣсу Хумбабы,
Рѣдкостью не можетъ съ тобою сравниться.
Семьдесятъ пять локтей шириной ты и двадцать четыре длиною,
Сдѣлалъ тебя властелинъ, царилъ онъ въ Ниппурѣ.
Но если бы зналъ я, о дверь, что ты мнѣ путь заграждаешь,

ТАБЛИЦА ВОСЬМАЯ.
Чуть заблистала заря, Эабани сказалъ Гильгамешу:
«Смерть покорила меня, я нынѣ безсиленъ.
Боги любятъ тебя и сдѣлаютъ сильны мъ,
Славу твою возгласятъ всѣ дѣвы Урука,
отъ своей судьбы-н ты не уйдешь, прекрасный!
День и нбчь ты трудился, входилъ въ кедровую чашу,
Царилъ въ блаженномъ Урукѣ, и почесть тебѣ воздавали,
Сколько пространствъ мы съ тобой обошли и равнинныхъ, и горныхъ
И я усталъ, и лежу, и больше не встану.
Покрой меня пышной одеждой, какую мать твоя носить,
К^ц|щ_с^рчи мои масломъ кедра,
Того, подъ которымъ отъ нашего гнѣва погибъ Хумбаба.
Тотъ, кто берегъ звѣрей пустыни,
Тотъ, кто игралъ у воды со стадомъ,
Никогда не сядетъ съ тобою рядомъ,

Никогда не напьется воды въ Евфратѣ,
Никогда не войдетъ въ Урукъ блаженный!"
И надъ другомъ своимъ Гильгамешъ заплакалъ:
„Эабани, мой другъ, мой братъ, пантера пустыни,
Вмѣстѣ бродили мы, вмѣстѣ всходили на горы,
Побѣдили Хумбабу, хранителя чащи кедровой,
И небеснаго быка умертвили;
Что за сонъ овладѣлъ теперь тобою,
Почему омраченъ ты и мнѣ не внемлешь?"
Но Эабанн очей на друга не поднялъ,
Сердца коснулся его Гильгамешъ, и сердце не билось.
Тогда онъ упалъ на друга, какъ на невѣсту,
Какъ рыкающій левъ, онъ рванулся на друга,
Какъ львица, дѣтеныша которой убили,
Онъ схватилъ его недвижное тѣло,
Рвалъ одежду свою, проливалъ обильныя слезы,
Сбросилъ царскіе знаки, скорбя о его кончинѣ.
Шесть дней, шесть ночей Гильгамешъ пребывалъ съ Эабани,
И когда заблистала заря, собрались къ нему люди Урука
И сказали владыкѣ, сказали они Гильгамешу:
„Ты побѣднлъ Хумбабу, хранителя кедровъ,
Львовъ убивалъ ты въ горныхъ ущельяхъ,
Умертвилъ и быка, что спустился съ неба.
Почему жъ твоя мощь погибла, почему же твой взоръ опущенъ,
Сердце бьется такъ бѣістро, прорѣзаютъ чело морщины,
Грудь исполнена скорбью,
И - съ лицомъ уходящаго дальней дорогой лицо твое схоже,
Боль, печаль и тревога его измѣнили,
Почему ты бѣжишь въ пустынное поле?"
И сказалъ Гильгамешъ, отвѣтилъ людямъ Урука:
,Эабани, мой другъ, мой братъ, пантера пустыни,

Вмѣстѣ съ которымъ мы видѣли столько лишеній,
Другъ, съ которымъ мы львовъ убивали,
Умертвили быка, что спустился съ неба,
Побѣдили Хумбабу, хранителя кедра,
Нынѣ судьба его свершилась.
Шесть дней и ночей надъ нимъ я плакалъ
Вплоть до дня, какъ его опустили въ могилу,
И боюсь теперь смерти, и бѣгу въ пустынное поле,
Надо мнШпгнГбтіеРБ-предсмертное слово друга.
Какъ, о, какъ я утѣшусь? Какъ, о, какъ я заплачу?
Другъ возлюбленньПГмой грязи теперь подобенъ,
И не лягу ли я, какъ онъ, чтобъ вовѣкъ не подняться?

\
ТАБЛИЦА ДЕВЯТАЯ.

J
і

V

•

1

>
"

Гильгамешъ по Эабани, своемъ другѣ,
Горько плачетъ и бѣжитъ въ пустыню:
„Я умру! Не такой же ль и я, какъ Эабани?
Грудь моя исполнена скорбью,
Я смерти боюсь и бѣгу, убѣгаю!
Къ мощи Ут-напиштима, сына Убара-Туту,
Путь я предпринялъ, иДу поспѣшно.
Ночью пришелъ я къ ущельямъ горнымъ,
.Дьвовъ я увидѣлъ, и вотъ мнѣ страшно!
Голову я подниму, воззову къ великому Сину,
И къ собранью боговъ "мол ьбы мой вознесутся :
„Боги, молю васъ, спасите; меня, спасите!"
Легъ онъ на землю, и страшнымъ сномъ былъ испуганъ.
Голову поднялъ и вновь воззвалъ къ великому Сину,
Ц къ Иштаръ, небеснрй блудніщѣ, мольбы его возносились.

;

Гора называлась Машу,
И когда ^подошелъ онъ къ Машу,
Тѣ, что блюли ежедневно солнечный выходъ и возвращенье
Головы ихъ касался сводъ небесный,
'
И внизу ихъ грудь доходила до ада,—
Люди-скорпіоны хранили двери,
Видъ ихъ былъ смерть, и взоръ былъ ужасъ,
Страшный блескъ ихъ опрокидывалъ горы!
При выходѣ и при возвращенья блюли они солнце.
Онъ ихъ узрѣлъ, Гильгамешъ, и отъ испуга
И отъ тревоги лицо его омрачилось.
Онъ собралъ свои мысли и склонился предъ ними.
Человѣкъ-скорпіонъ женѣ- своей крикнулъДотъ, кто подходитъ къ намъ, тѣло его, какъ тѣло бога".
Женщина-скорпіонъ отвѣчаетъ мужу:
-Богъ онъ двумя третями, человѣкъ лишь одною«
I ильгамешъ говорить человѣку-скорпіону„Знаешь ли ты гдѣ Ут-напиштимъ, мой отецъ, обитаетъ,

-

ч " Г Р ° С Ш І Й г 8 Ъ С 0 6 Р З Н Ь И б О Г О В Ъ и в ѣ ч н У ю жизнь обрѣтшій?
нГ^ «J
' " г " 1 °ТВер3аеТЪ уСТа' Г0В0РИТЪ Г и л ь г а м е ^ Т ^
„Нѣгъ никого, Гильгамешъ, кто прошелъ бы такою дорогой,
н и к о г о > кто прошелъ бы сквозь эту гору
Мракъ тамъ глубокъ, и н ѣ г ь тамъ свѣта
Ни при выходѣ солнца, ни при его возвращеньи.
Но иди, Гильгамешъ, не медли въ горныхъ воротахъ
Здравымъ и невредимымъ да хранятъ тебя боги!"
Человѣкъ-скорпіонъ кончилъ, вошелъ Гильгамешъ въ пещеру
Ночною дорогой солнца часъ двойной онъ проходить
'
Мракъ тамъ глубокъ, и нѣтъ тамъ свѣта,
Позади себя ничего онъ не видитъ.
Восемь часовъ идетъ, и дуетъ сѣверный вѣтеръ

Десять часовъ идетъ, выходйтѣ навсТрѣчу солнцу,
На двѣнадцатый ййсъ разлилось сіянье.
Деревья боговъ онъ увидѣлъ, къ нимъ путь направилъ,
Яблоня гнется подъ плодами,
Повисаютъ гроздья, которыя видѣть отрадно,
На лазоревомъ камнѣ выросло райское древо,
И на немъ плоды совершенны для взгляда.
Между нихъ изумруды, рубины, яхонтъ,
И кошачій глазъ, и лунный камень.
Гильгамешъ вошелъ въ блаженную рощу,
На райское древо поднялъ взоры.

Гильгамешъ задуМалъ войти въ эти Двери,
Поднялъ голову, отцѣпилъ сѣкиру,
Говоритъ Сабеянкѣ такое слово:
„Что ты увидѣла? Ты двери закрыла!
Я вышибу двери, засовъ сломаю".
Сабеянка говоритъ Гильгамешу;
„Почему твое сердце бьется, взоръ опущенъ,
Почему ты бѣжишь черезъ поле? 4
Гильгамешъ обращаетъ къ Сабеянкѣ слово:
„Эабани, братъ мой, пантера пустыни,
Нынѣ судьба его совершилась,

ТАБЛИЦА ДЕСЯТАЯ.

Сидури Сабеянка возсѣдаетъ на тронѣ моря,
Возсѣдаетъ она, благосклонны къ ней боги,
Ожерелье ей дали, дали поясъ,
Фатою она завѣшена, покрываломъ скрыта.
Гильгамешъ устремился, какъ дикій буйволъ,
Шкурой окутанъ, тѣло его —тѣло бога,
Грудь исполнена скорбью,
Съ лицомъ уходящаго дальней дорогой лицо е
Сабеянка видитъ его издалека,
Говоритъ въ сердцѣ своемъ, себя убѣждаетъ:
„Можетъ быть, тотъ, кто идетъ, разрушитель.
Откуда пришелъ онъ въ мои владѣнья?"
Увидала его Сабеянка, двери закрыла,
Двери закрыла, заложила засовомъ.

Не т а к й П к е ль и^ІГГне-елучится ль со мной того же?
Съ той поры, какъ скитаюсь я птицей пустыни,
Можетъ быть, въ небесахъ свѣтилъ стало меньше,
Столько долгихъ лѣтъ былъ я спящимъ.
Пусть увижу я солнце, насыщусь свѣтомъ,
Отъ обильнаго свѣта кроется сумракъ,
Да увидитъ мертвый сіяніе солнцаі
Укажи, Сабеянка, мнѣ путь къ Ут-напиштиму,
Какой его признакъ, разскажи этотъ признакъ;
Если возможно, поплыву черезъ море,
Если нельзя, отправлюсь полемъ".
Сабеянка говоритъ Гильгамешу:
„Туда, Гильгамешъ, не найти дороги,
Никто съ древнѣйшихъ временъ не плылъ черезъ море;
Шамашъ это свершилъ, и никто не рѣшится снова.
Затрудненъ переходъ, тяжела дорога,
Глубоки воды смерти, заградившія подступъ!
Гдѣ же ты, Гильгамешъ, перейдешь черезъ море?
Что свершишь ты, когда войдешь въ воды смерти?
Есть, Гильгамешъ, Ур-Эа, лодочникъ Ут-напиштима,
Съ нимъ „братья каменьевъ", въ лѣсу онъ сбираетъ травы,

ПуСть онъ лицо fßoe увидитъ!
Можешь,—плыви съ нимъ; нельзя,—возвращайся!
Но для чего, Гильгамешъ, ты столько бродишь?
Безсмертья, котораго хочешь, ты не отыщешь!
Когда родъ людской создавали боги,
Смерть они приказали роду людскому
И въ своихъ рукахъ жизнь сохранили.
Ты, Гильгамешъ, наполняй свой желудокъ,
Забавляйся ты и днемъ, и ночью,
Каждый день устраивай праздникъ,
Каждый день будь доволенъ и веселъ,
Пусть твои одѣянія будутъ пышны,
Голова умащена, омыто тѣло,
Любуйся ребенкомъ, твою хватающимъ руку,
Пусть къ твоей груди припадетъ супруга!"
Услыхалъ Гильгамешъ Сабеянки слово,
Повѣсилъ сѣкиру, пош-елъ на берегъ,
Ур-Эа тамъ былъ, лодочникъ Ут-напиштима,
Ур-Эа въ глаза его смотритъ,
Спраиіиваетъ Гильгамеша:
«Какъ твое имя? Скажи его мнѣ!
Я же Ур-Эа, лодочникъ Ут-напиштима!"
Уста Гильгамешъ отверзаетъ, ему отвѣчаетъ:
„Я — Гильгамешъ! Таково мое имя!
Изъ жилища боговъ сюда я явился
Далекимъ путемъ отъ восхода солнца.
И теперь, Ур-Эа, когда я лицо твое вижу,
Укажи мнѣ дорогу къ отшельнику Ут-напиштиму'
Лодочникъ Ур-Эа Гильгамешу такъ отвѣчаетъ:
„Руки твои, Гильгамешъ, свершили много,

„Вратья каменьевъ" тобой разбиты}
Подними, Гильгамешъ, свою сѣкиру,
Въ шестьдесятъ локтей выруби жерди,
Сдери_съ нихъ кору, положи на берегъ".
"TTкогда Гильгамешъ исполнилъ это,
Онъ и Ур-Эа взошли на судно,
Судно на волны столкнули и въ путь пустились.
Путь ихъ — на мѣсяцъ. На третій день поглядѣли:
Ур-Эа вступилъ въ воды смерти.
Ур-Эа говоритъ Гильгамешу:
„Гильгамешъ, подвигайся впередъ, работай жердью,
Да не коснутся руки твоей воды смерти!"
Жердь изломалъ Гильгамешъ, одну, и вторую, и третью,
Сто двадцать жердей всего изломалъ онъ,
Снялъ Гильгамешъ свою одежду,
Своими руками поставилъ мачту.
Ут-напиштимъ издали смотритъ,
Говоритъ въ своемъ сердцѣ, произносить слово,
Съ самимъ собою совѣтъ онъ держитъ:
„Почему поломаны жерди судна?
Кто то, мнѣ неподвластный, стоитъ на суднѣ.
Не совсѣмъ человѣкъ онъ стороною правой,
Я смотрю и вижу, не совсѣмъ человѣкъ онъ!"
Ут-напиштимъ говоритъ Гильгамешу:
„Что случилось съ твоею мощью? Взглядъ твой зачѣмъ опущенъ?
Почему твое сердце бьется, прорѣзаютъ чело морщины?"
Гильгамешъ отвѣчаетъ Ут-напиштиму:
„Я сказалъ — я увижу Ут-напищтима, о котбромъ несется слава,
И поднялся я, и прошелъ всѣ страны,
Перебрался я черезъ трудныя горы,
Переплылъ всѣ пучины моря,

Добрый вѣтеръ въ лицо Мнѣ не вѣялъ,
Ввергъ себя въ нищету я, болью исполнилъ члены,
Не вступилъ я въ домъ Сабеянки, моя одежда истлѣла!
Птица ущелій, левъ и шакалъ, олень и пантера ^
Служили мнѣ пищей, ихъ шкурами тѣшилъ я сердце.
Пусть тотъ, кто доволенъ, запираетъ двери, .
Отъ меня отлетѣла радости
Достигъ я границы скорби".
Ут-напиштимъ говорить Гильгамешу:
„Навсегда ли мы строимъ домы? Трудимся навсегда ли?
Навсегда ли. другъ съ другомъ расстаются братья?
Навсегда ли ненависть входить въ сердце?
Навсегда ли рѣки заливаютъ равнины?
Навсегда ли птицы увидѣли солнце?
Нѣтъ съ давнишнихъ поръ на землѣ безсмертья,
ертвый и спящій другъ съ другомъ схожи,
ба не знаютъ лика смерти.
Властелинъ и слуга равны предъ нею,
Ануннаки, великіе боги, ее скрываютъ,
Мамету, госпожа судебъ, управляетъ съ ними,
Жизнь или смерть они указуютъ,
Не даютъ угадать смертнаго часа".

Е

ТАБЛИЦА ОДИННАДЦАТАЯ.

.L

Гильгамешъ говорить отшельнику Ут-напйштиму: •
„О Ут-напиштимъ, я тебя созерцаю,
Твой обликъ не страшенъ, ты мнѣ подобенъ,
Ты мнѣ подобенъ, со мной не различенъ.
Твое сердце годится, чтобъ смѣяться вь сраженьи, 1
Какъ всѣ, когда спишь, ты ложишься на спину!
Почему жъ ты такъ вознесенъ, добылъ жизнь въсобраньи безсмертныхъ?"
Ут-напиштимъ говорить Гильгамешу:
„Я открою тебѣ, Гильгамешъ; тайное слово,
Тайну боговъ тебѣ разскажу я:
Шуриппакъ, городъ, который ты знаешь,
Который стоить вблизи Евфрата,
Старинный городъ, обитаютъ въ немъ боги,
И сдѣлать потопъ подтолкнуло ихъ сердце, боговъ великихъ.
Быль среди нихъ отецъ ихъ, Ану,
Белъ воитель, ихъ совѣтнйкъ, '

;

•У

Эннуги, йхЪ начальник^,
И Ниннбъ, ихъ вѣстникъ,
Эа мудрѣйшій возсѣдалъ съ ними;
Ихъ слова повторилъ онъ изгороди тростниковой:
„Изгородь, изгородь! Ограда, ограда!
Слушай, изгородь! Понимай, ограда!
Человѣкъ Шуриппака, сынъ Убара-Туту,
Разрушь свой домъ, выстрой судно,
Оставь богатства, думай о жизни,
Ненавидь богатства ради жизни,
Погрузи сѣмена всей жизни во внутренность судна.
Пусть они будутъ вымѣрены, его размѣры,
Размѣры судна, которое ты построишь,
Пусть ширина и длина отвѣчаютъ другъ другу!
Тогда лишь можешь спустить его въ море!"
Я понялъ и молвилъ Эа, моему господину:
„О, мой властитель, все, что сказалъ ты,
Внялъ я сердцемъ и все исполню,
Но что разскажу толпѣ и старцамъ?"
Эа уста отверзъ и мнѣ отвѣтилъ,
Своему слугѣ онъ такъ отвѣтиль:
„Вотъ, что разскажешь ты толпѣ и старцамъ:
— Я ненавистенъ Белу и жить не буду въ городѣ вашемъ
На землю Бела ноги не поставлю,
Я спущусь къ океану, буду жить съ Эа, моимъ господиномъ.
А на васъ онъ нашлетъ въ изобиліи воды,
Добыча птиць и рыбъ добыча,
На васъ нашлетъ онъ дождь нечистый.—
Чуть утро блеснуло, я началъ работать,
На пятый день чертежи закончилъ:
В ъ сто двадцать локтей должны быть стѣны,

И крыши объемъ тоже въ сто двадцать,
Я очертанья намѣтилъ, нарисовалъ ихъ послѣ;
Я шесть разъ покрылъ обшивкой судно,
Я на семь частей раздѣлилъ его крышу,
Его внутренность раздѣлилъ на девять,
В ъ серединѣ его поставилъ распоры,
Я руль устроилъ и все, что нужно,
Шесть мѣръ смолы на дно я вылилъ,
На дно я вылилъ три мѣры дегтя;
Носильщики мнѣ принесли три мѣры масла:
Одну мѣру оставилъ я для священной жертвы,
Лодочникъ спряталъ другихъ двѣ мѣры.
Для народа быковъ я рѣзалъ,
Каждый день по козлу убивалъ я,
Сокомъ ягодъ, виномъ и масломъ
Я поилъ его, какъ простой водою;
Я устроилъ праздникъ, какъ въ день новогодшй,
Открылъ кладовыя, досталъ драгоцѣнную мирру.
ГРаныііе заката солнца было окончено судно,
1 Принесли строители мачту для судна.
Все, что имѣлъ, на него погрузилъ я,
Все, что имѣлъ серебр* на него погрузилъ я,
Все, что имѣлъ я золота, на него погрузилъ я,
Все, что имѣлъ нагрузилъ я, все сѣмя жизни
іаключилъ я во внутренность судна; родныхъ и семейство,
Скотъ полевой и звѣрей полевыхъ, всѣхъ погрузилъ я.

Шамашъ мнѣ часъ назначилъ:
Вечеромъ мрака властитель пошлеть нечистыя воды,
Войди во внутренность судна и дверь захлопни. Часъ Иаступилъ предрѣшенный:
Вечеромъ мрака властитель пролилъ нечистыя воды;

На образъ дня посмотрѣлъ я
И я испугался этой погоды,
В ь судно вошелъ и двери захлопнулъ;
Управлять кораблемъ, лодочнику Пузуръ-Белу
Я довѣрилъ постройку со всѣмъ погруженнымъ.
Едва разсвѣтъ засвѣтился,
\
Изъ глуби небесъ поднялась черная туча,
Ададъ рычалъ въ ней,
Набу_и-Царь впередъ выступали;
Вѣстники, шли они черезъ гору и поле;
Нергалъ опрокинулъ мачту.
Онъ идетъ, Нинибъ, онъ бой ведетъ за собою;
Факелы принесли Ануннаки,
/^Ихъ огнями они освѣщаютъ землю.
Грохотъ Адада наполнилъ небо,
Все, что было блестящимъ, превращается, къ сумракъ.
Братъ не видитъ болѣе брата,
Люди въ небѣ другъ друга узнать не могутъ,.
Боги боятся потопа,
Они убѣгаютъ, они поднимаются на небо Ану.
Тамъ садятся, какъ псы, ложатся на стѣны.
Кличетъ Иштаръ, какъ поденщица, громко,
Голосомъ дивнымъ царица боговъ возглашаетъ:
„Пусть тотъ день разсыпется ,пылью,
День, когда я ..злое сказала передъ богами,
Потому что сказала я злое.передо богами,
Чтобы людей погубить и потопъ накликать.
Для того ли взлелѣяла я народъ мой,
Чтобы, какъ выводокъ рыбъ, они наполнили море?"
По винѣ Ануннакъ, боги, плачутъ съ .нею,
Боги подавлены и въ слезахъ возсѣдаютъ,
Губы ихъ сжаты, и, тѣло трепеіцетъ..
.
,

Шесть дней, шесть ночей бродятъ вѣтеръ^одьуураганъ владѣетъ землею.
При началѣ седьмого дня ураганъ спадаеті,
Онъ, который сражался, подобно войску;
Море утишилось, вѣтеръ улегся, потопъ прекратился.
Я на море взглянулъ: голосъ не слышенъ,
Все человѣчество стало грязью,
Выше кровель легло болото!
Я окно открылъ, день освѣтилъ мнѣ щеку,
Я безумствовалъ, я сидѣлъ и плакалъ,
По щекѣ моей струились слезы.
Я взглянулъ на міръ, на пространство моря,
Въ двѣнадцати дняхъ пути виднѣлся островъ,
Къ горѣ Низиръ приближается судно,
Гора Низиръ отъ себя не пускаетъ судна.
День, и второй, и третій его не пускаетъ,
Четвертый, пятый, шестой день его не пускаетъ.
День седьмой загорѣлся,
\
Я взялъ голубку, пустилъ наружу,
^
Улетѣла голубка и возвратилась,
\
Словно мѣста себѣ не нашла, возвратилась.
Я ласточку взялъ, пустилъ наружу,
Улетѣла ласточка, возвратилась,
Словно мѣста себѣ не нашла, возвратилась.
Я ворона взялъ, пустилъ наружу,
Умчался воронъ, ущербъ воды онъ увидѣлъ:
Онъ ѣстъ, онъ порхаетъ, онъ каркаетъ, онъ не хочетъ вернуться.
Я оставилъ его четыремъ_вѣтрам^ я совершилъ возліяньс,
Я жертву поставилъ шГгорной вёршинѣ.
Четырнадцать_ж£рівенныхъ урнъ я поставилъ,
Миртъ, кедръ и тростникъ разостлалъ подъ ними. J
• •• •
Боги почуяли запахъ,

Боги почуяли добрый запахъ,
Боги слетѣлись, какъ мухи, надъ приносящимъ жертву.
Только царица боговъ примчалась,
Украшенья она вознесла, что сдѣлалъ ей Ану:
„О боги, стоящіе здѣсь, какъ я не забуду моего ожерелья изъ лягіисълазури,
Такъ же и этихъ дней не забуду, всегда буду помнить!
Пусть боги подходятъ къ жертвѣ!
Но пусть Белъ не подходить къ жертвѣ!
Потому что онъ не размыслилъ, потопъ устроилъ,
Людямъ моимъ онъ назначилъ гибель".
Только богъ Белъ примчался,
Судно увидѣлъ онъ, Белъ, и сдѣлался гнѣвнымъ,
Гнѣвомъ исполнился противъ Игиги:
„Развѣ какой-нибудь смертный спасся?
Жить человѣкъ не долженъ среди разрушенья!"
Нинибъ уста отверзаетъ,
. Говорить онъ герою Белу:
„Кто, кромѣ Эа, творецъ созданья?
Эа одинъ знаетъ все дѣло".
Эа уста отверзаетъ,
Говорить онъ герою Белу:
„Ты, мудрецъ средь боговъ, воитель,
Какъ не размыслилъ ты, потопъ устроилъ?
Грѣхъ на грѣшнаго возложи ты,
Вину на виновнаго возложи ты!
Но'отступи, прежде чѣмъ онъ уничтоженъ будетъ!
Почему ты потопъ устроилъ?
Пусть бы левъ пришелъ и людей пожралъ онъ!
Почему ты потопъ устроилъ?
Пусть бы пришелъ леопардъ и людей пожралъ онъ!
Почему ты потопъ устроилъ?

Пусть бы голодъ явился, разорилъ бы землю!
Почему ты потопъ устроилъ?
Пусть чума бы явилась, разорила бы землю!
Тайну.-ведикихъ боговъ не_открылъ я людямъ,
Мудрый, я сбнъ-іштгпослалъ, и сонъ-повѣдалъ имъ тайну".
Боги спросили тогда совѣта у Бела;
Белъ поднялся на судно,
Взялъ меня за руку, вознесъ высоко;
И жену мою онъ вознесъ, поставилъ насъ рядомъ;
Нашихъ лицъ онъ коснулся, сталъ между насъ, благословилъ насъ:
„Прежде Ут-напиштимъ былъ смертнымъ,
Нынѣ и онъ, и жена намъ, безсмертнымъ, подобны:
Пусть онъ живетъ, Ут-напиштимъ, въ устьѣ рѣкъ далеко!"
Взяли меня и въ устьѣ рѣкъ поселили.
А тебя, Гильгамешъ, кто изъ боговъ введетъ^въ ихъ собранье,
Чтобы обрѣлъ ты бсзсмертье, котораго ищешь?
Вотъ! Шесть дней, семь ночей не ложись, попробуй!"
Едва Гильгамешъ опустился на землю,
Сонъ, словно буря, на него повѣялъ.
Ут-напиштимъ говорить супругѣ:
„Видишь ли сильнаго, что хочетъ.безсмертья?
Сонъ, словно буря, на него повѣялъ!"
Говорить супруга отшельнику, Ут-напиштиму:
„Тронь его, пусть человѣкъ пробудится сразу
И путемъ, которымъ пришелъ онъ, невредимъ возвратится!
Чрезъ большія ворота, откуда онъ вышелъ, домой возвратится!"
Ут-напиштимъ говорить супругѣ:
»
^Человѣчество дурно и зломъ воздаетъ за благо!
Но спеки ему хлѣбы, положи у его изголовья!"
И пока онъ спалъ на палубѣ судна,
Хлѣбы она испекла, положила у его изголовья.

г
И пока онъ спалъ, ему повѣдала знанье:
„Первый его хлѣбъ заквашенъ,
Выдержанъ второй, третій сдобренъ,
Четвертый поджаренъ, онъ сдѣлалсн бѣлымъ,
Пятый сдѣлался старымъ,
Шестой проваренъ,
Седьмой!..." Онъ тронулъ его, человѣкъ пробудился сразу!
Гильгамешъ говорить отшельнику Ут-напиштиму:
„Я лежалъ безъ движенья! Простерли сонъ надо мною!
Вдругъ ты меня коснулся, и я пробудился".
Ут-напиштимъ говорить Гильгамешу:
„Сосчитай, Гильгамешъ, сосчитай твои хлѣбы!
Качество хлѣбовъ да будетъ тебѣ извѣстно!"
Гильгамешъ говорить Ут-напиштиму:
„Что, что я сдѣлаю, Ут-напиштимъ? Куда пойду я?
Я, чьи радости похититель похитилъ,
Я, въ чьей спальнѣ кроется гибель?"
Ут-напиштимъ къ Ур-Эа лодочнику обратился:
„Ур-Эа, пусть тобою море возвеселится!
Тотъ, кто бродить по берегу, пусть онъ уѣдетъ!
.
Человѣкъ, передъ которымъ пришелъ ты,
Чье тѣло прикрыто грязной одеждой
И чью красоту з а к р ы в а т ь шкуры,
Возьми его, Ур-Эа, и веди его въ баню,
Пусть онъ моетъ одежду въ водѣ, пока она чистой не станетъ.
Съ плечъ пусть онъ сбросить шкуры, и пусть унесетъ ихъ море,
Пусть его дивное тѣло возбудить въ смотрящемъ зависть,
Пусть она станетъ новой, его головы повязка,
Пусть онъ покроется платьемъ, непостыдной одеждой!.
Вплоть до дня, какъ онъ въ свой городъ прибудетъ,
Вплоть до дня, какъ онъ окончить дорогу,
Платье его не износится, но останется н о в ы ш Л .
г-

Гильгамешъ и Ур-Эа взошли на судно,
Судно столкнули на волны они и отплыли.
Отшельнику Ут-напиштиму такъ сказала его супруга:
„Гильгамешъ путешествовалъ, онъ усталъ, истомился,
Что ты дашь ему при его возвращеньи?"
Услыхалъ Гильгамешъ и жердь поднимаетъ,
Къ берегу онъ подводить с^дно.
Ут-напиштимъ говорить Гильгамешу:
„Тебѣ, Гильгамешъ, я открою тайное слово,
Священное слово тебѣ скажу я:
Видишь растенье на днѣ океана,
Шипъ его, точно терновникъ, пронзить твою руку,
Если рука твоя это растенье достанетъ".
Едва Гильгамешъ услышалъ это,
Къ ногамъ привязалъ онъ тяжелые камни,
И они его въ океанъ погрузили.
Взялъ онъ растенье, оно ему руку пронзило,
Отвязалъ онъ тогда тяжелые камни
И поднялся наверхъ со еврей добычей.
Къ Ур-Эа Гильгамешъ обратился:
„Ур-Эа, растенье это весьма знаменито,
Изъ за него человѣкъ получаетъ дыханье жизни.
Я возьму его въ крѣпкій Урукъ, подѣлю средь согражданъ,
Имя его — «старикъ становится юнымъ».
Я его съѣмъ въ Урукѣ и юношей стану".
• Двадцать часовъ прошло, принесли они жертву умершимъ,
Тридцать часовъ прошло, завершили они причитанья;
Увидалъ Гильгамешъ колодецъ съ холодной водою,
Онъ спустился въ него и водой омылся.
Змѣя услыхала запахъ растенья,
^Подползла и растенье утащила.

Гильгамешъ возвратился, крикнулъ проклятье,
Сѣлъ потомъ и заплакалъ;
По щекѣ его катятся слезы,
Лодочнику Ур,-Эа говоритъ онъ:
„Для кого, о Ур-Эа, мои руки терпѣли усталость?
Для кого я растратилъ кровь изъ сердца?
Вѣдь не для себя совершилъ я подвигь, |
Совершилъ я подвигъ для львовъ пустыни,
И растенье мое колышатъ волны.
Когда я выходилъ на берегъ,
Видѣлъ я знакъ священный: время причалить.
Время оставиТь у берега судно".
Двадцать часовъ прошло, принесли они жертву умершимъ,
Тридцать часовъ прошло, завершйли они причитанья,
И увидали тогда Урукъ блаженный.
Къ лодочнику Ур-Эа Гильгамешъ обратился:
„Ур-Эа, поднимись прогуляться на стѣну Урука!
Созерцай основанье, на кладку взгляни, не прекрасна ли кладка?
Или не семь мудрецовъ заложили здѣсь основанье?
г
Одинъ саръ города, одинъ сада, одинъ развалинъ храма богини—
Три сара, и обломки Урука я возьму и ее закончу".

ТАБЛИЦА

ДВЕНАДЦАТАЯ.

Уста Гильгамешъ отверзаетъ, Ур-Эа вопрошаетъ:
„Какъ мнѣ спуститься въ обитель мрака,
Какъ мнѣ увидѣть моего Эабани?"
Ур-Эа говоритъ Гильгамешу:
„О Гильгамешъ, если хочешь увидѣть ты Эабани,
Эабани, живущаго въ царствѣ мертвыхъ,
Чистое платье сбрось, въ Грязное облекись ты платье,
Какъ если бъ въ дворцѣ Ниназу ты былъ і ражданиномъ!
Благовоннымъ масломъ изъ урны не умащайся:
Запахъ заслыша, тѣни къ тебѣ устремятся!
Лука своего не ставь на землю:
Всѣ пораженные лукомъ тебя обступятъ!
Царскаго скипетра въ рукѣ не держи ты:
Тѣни тебя объявятъ плѣннымъ!
Ногъ твоихъ пусть не касается обувь:
Шума не дѣлай, по землѣ ступая!

Не цѣлуй жену твою, которую любишь,
И не бей жену твою, которую ненавидишь!
Не цѣлуй твоего ребенка, котораго любишь,
И не бей "твоего ребенка, котораго ненавидишь!
Жалобу земли тогда ты услышишь!
Та, что почіетъ, та, что почіетъ, мать Ниназу, та, что почіетъ.
Бедра ея блестящія не покрыты одеждой, .
Грудь ея Не похожа на урну!"
Три дня прошло, и законъ Гильгамешъ преступаетъ,
Онъ цѣлуетъ жену, которую любить,
Ударяетъ ребенка, котораго ненавидитъ. •
Жалобу земли онъ услышать не можетъ:
Та, что почіетъ, та, что почіетъ, мать Ниназу, та, что почіетъ,
Бедра ея блестящія не покрыты одеждой,
Грудь ея не похожа на урну.
Эабани не можетъ выйти на землю.
Намтару не взялъ его, несчастье не взяло, земля не пускаетъ,
Стражъ Нергала безжалостный не взялъ его, земля не пускаетъ
На мѣстѣ битвы людей онъ не палъ, земля не пускаетъ.
Плачетъ Нинсунъ по своемъ слугѣ Эабани,
Къ дому Бела она поспѣшно одна приходить,
Белъ не сказалъ ни слова, къ Сину приходить,
Синъ не сказалъ ни слова, приходить къ Эа,
Эа отецъ говоритъ Нсргалу:
„Сильный Нергалъ, открой отверстіе ада,
Къ брату да выйдетъ тѣнь Эабани!"
Сильный Нергалъ внимаетъ велѣнью Эа,
Онъ открываетъ отверстіе ада,
И оттуда, дыханью подобно, выходить тѣнь Эабани.
Съ другомъ своимъ говоритъ Гильгамешъ, говоритъ съ Эабани:
„Скажи мнѣ, другъ мой, скажи мнѣ, другъ мой,

Скажи мнѣ законъ земли, который ты знаешь!" —
„Не скажу я, другъ мой, не скажу я!
Если бы законъ земли сказалъ я,
Сѣлъ бы ты тогда и заплакалъ!" —
„Что же? Пусть я сяду и заплачу!
Скажи мнѣ законъ земли, который ты знаешь".—
„Голова, которой ты касался и которой радовался сердцемъ,
Точно старую одежду, червь ее пожираетъ!
Грудь, которой ты касался и которой радовался сердиемъ,
Точно старый мѣшокъ, полна она пыли!
Все тѣло мое пыли подобно!" —
„Того, кто умеръ смертью желѣза, ты видѣлъ?" — „Видѣлъ!
Онъ лежитъ на постели, пьетъ прозрачную в о д у " . —
„А того, кто убить въ бою, ты видѣлъ?" — „Видѣлъ!
Мать и отецъ его голову держать, жена надъ нимъ наклонилась".—
„А того, чье тѣло брошено въ полѣ, ты пидѣлъ?" — „Видѣлъ!
Его тѣнь не находить въ землѣ покоя".—
„А того, о чьемъ духѣ никто не печется, ты видѣлъ?" — „Видѣлъ!
Остатки въ гор.шкахъ и объѣдки съ улицы ѣстъ онъ".

«

к
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕНЪ.

л-

А д à д ъ — божество непогоды. '
А й я - богиня, супруга Шамаша.
А н т у — богиня неба, женское дополненіе Ану.
А н у („Небо") —божество неба, первый членъ верховной
1
тріады-боговъ.
A ffyHH à к и — духи земли, обитающіе въ преисподней.
А р у р у — богиня - гончарница, создательница живыхъ
существъ.
Б е л й т - с ё р и („Госпожа поля") — богиня растительности и покровительница письменнаго искусства, ведущая
книги судебъ.
Б е л ъ („Господь")—одно изъ именъ Эллиля, божества
воздушной стихіи, второго члена верховной тріады
боговъ.
.г '
Г и р а — см. Сумуканъ.
И г и г и — духи неба, соотв Ьтствующіе духамъ земли,
Ануннакамъ.
И р н й н и — эламская форма богини Иштаръ.
И ш т а р ъ — главное женское божество вавилонскаго
пантеона, дочь Ану по однѣмъ версіямъ, дочь Сина—
по другимъ, богиня-покравительница Урука.
И ш у л л à н у — садовні^къ Иштаръ, одинъ йзъ героевъ
миѳа о семи любовникахъ богини.

CS
ш

Л у г а л ь - б а н д а — личное божество Гильгамеша.
M a м è т у — богиня судебъ.
М а ш у — двойная гора на сѣверо-западѣ и сѣверо-востокѣ, охраняемое людьмигскорпіонами мѣсто входа и
выхода Шамаша-солнца.
H à б у — богъ мудрости.
Н а м т а р ъ — демонъ эпидемій, слуга Нергала.
H е р г à л ъ („Владыка великаго жилища") — богъ преисподней, супругъ богини Эрешкигаль.
Н и з і і р ъ - гора, къ вершинѣ которой присталъ ковчегъ Ут-напиштима.
H и н а з у — женское божество врачеваній.
H и н й б ъ (условное чтеніе имени) — божество военнаго
дѣла, первенецъ бога Эллиля.
H и н с у н ъ — божественная мать Гильгамеша, служанка
супруги Бела, богини Белить.
Н и п п у р ъ — городъ на востокѣ южной Вавилоніи, столица Шумерійскаго союза.
П у з у р ъ - Б е л ъ — лодочникъ, управлявшій ковчегомъ
Ут-напиштима.
Р й м а т - Б е л й т ъ — эпитетъ богини Нинсунъ, матери
Гильгамеша.
С и д у р и — нимфа на берегу океана, пріютившая Гильгамеша.
С и л й л и — божественная мать коня въ миѳѣ о любовникахъ Иштаръ.
С и н ъ — лунное божество.
С у м у к à н ъ (Гира)—богъ-покровитель звѣрей.
Т а м м $ з ъ — божественный любовникъ Иштаръ.
У б а р а - Т у т у — отецъ Ут-напиштима.
У р у к ъ — городъ въ южной Вавилоніи, средоточіе
культа Иштаръ.

У р - Э а — перевозчикъ Ут-напиштима.
Ут-напиштимъ
(Хасис-атра, Ксисутръ греческихъ
историковъ) — Ной вавилонской миѳологіи, герой миѳа
о потопѣ.
Х у м б Л б а — миѳическій царь Элама.
Ш à м а ш ъ — солнечное божество.
Ш у р и п п а к ъ — городъ въ Вавилоніи, родина Ут-напиштима.
Э а — божество земли и морскихъ безднъ, третій членъ
верховной тріады боговъ.
Э à н и а („Небесный домъ") — храмъ въ Урукѣ, посвященный Иштаръ.
Э н н у г й („Безпощадный владыка")—эпитетъ Нергала.
Э р е ш к и г à л ь („Владычица великой земли") — богиня
преисподней, супруга Нергала.
Э т а н а — одинъ изъ героевъ вавилонской миѳологіи,
совершившій полетъ на орлѣ.

у
«

в

\

Стр.

„
„

\

V -.
\
ПЕРЕЧЕНЬ ИЛЛЮСТРАЦІЙ.

Иллюстраціи настоящаго изданія воспроизводятъ оттиски
вавилонЗшхъ цилиндрическихъ печатей
(по William
Hayes Ward, The seal cylinders of Western Asia, Washington, 1910).
Стр.

21
28

— Гильгамешъ поднимаетъ льва.
— Эабани борется со львомъ. Въ полѣ—птица,
левъ и Лагашскій орелъ.
32 — Гильгамешъ борется со львомъ и съ буйволомъ. ПодЪ надписью—драконъ.
34 A- Архайчйскій цилиндръ ок. 4000 г. до Р. Хр.
Гшнхгамейіъ^ѵ.и обнаженный человѣкъ
' одолѣваютъѵояекя. Два человѣка одолѣваютъ быковъ.
37 _ Эабани борется съ быкомъ. Двойной Гильгамешъ и небесный быкъ. Эабани борется со львомъ.
40 _ Гильгамешъ борется съ небеснымъ быкомъ.
Левъ нападаетъ на быка. Подъ надписью—фигура божества.
46 _ Гильгамешъ и Эабани борются съ каменнымъ козломъ. Гильгамешъ борется со
львомъ.

„

48

— Гильгамешъ борется съ самимъ собою. В ъ
полѣ—божество съ изливающимся сосудомъ.
51 — Гильгамешъ одолѣваетъ льва.
54 — Божество съ изливающимся сосудомъ. Гильгамешъ борется съ самимъ собою. Гильгамешъ съ рыбами и черепахой.
59 — Гильгамешъ, держащій изливаюіційся сосудъ, поитъ буйвола.
69 - - Гильгамешъ одолѣваетъ буйволовъ. По сторонамъ—изливающіеся сосуды.
71 — Гильгамешъ.

СО Д Е Р Ж А Н І Е .
H. Г у м и л е в ъ—Предисловіе переводчика . . .
5
В. Ш и л е й к о—Введеніе
9
Таблица первая
21
„
вторая . . . . . . .
28
,
третья
32
„
четвертая
34
пятая
37
„ ( шестая
40
седьмая
46
„
восьмая
48
„
девятая . . . . ..
51
„
десятая . . . ..
. ... • •
• • • • 34
„
одиннадцатая .
59
двѣнадцатая . . . . . ' . ,
. • • 69
Указатель именъ . . . . . . . 'I
73
Перечень иллюстрацій
76