/
Автор: Эйдельнант А.Б.
Теги: философия экономика финансы номинализм госфиниздат история денег денежные теории
Год: 1948
Текст
А. Б. ЭЙДЕЛЬНАНТ
Н О В£Й ш и й
НОМИЖ'ШЗМ
ЕГО ПРЕДШЕСТВЕННИКИ
ГОСфИНИЗДАТ
194 8
1Хи_1дЭТПГ**'1Д,,м-
Доктор экономических наук
А. Б. ЭЙДЕЛЬНАНТ
НОВЕЙШИЙ
НОМИНАЛИЗМ
и
ЕГО ПРЕДШЕСТВЕННИКИ
ОЧЕРКИ ИЗ ИСТОРИИ ДЕНЕЖНЫХ ТЕОРИЙ
Издание 2-е,
дополненное и переработанное
МОСКВА. ГОСФИНИЗДАТ. 1948
!’Госуд .рстиенн? -•
ордена Ленин*. .
ЮБМСШвС?'' i
р„ и.
ч ?.- ?с-
ПРЕДИСЛОВИЕ
Настоящая работа посвящена анализу классовой и политической
сущности номиналистической теории денег, широко распространившейся
в эпоху империализма и, в особенности—в период общего кризиса
капитализма.
В капиталистическом обществе деньги являются орудием господства
эксплоататорских классов и служат выражением стихийно складываю-
щихся антагонистических классовых отношений.
Только в нашей стране, в условиях диктатуры рабочего класса, как
указал товарищ Сталин, „...функции и назначение этих инструментов
буржуазии меняются принципиально, коренным образом, меняются в
пользу социализма, в ущерб капитализму"1.
Товарищ Сталин гениально вскрыл принципиальное отличие функций
и назначения советских денег от денег капиталистических стран, где
это оружие буржуазии используется именно в пользу капитализма.
Задачам защиты капитализма подчинены и все буржуазные теории
денег, призванные к обоснованию классовой политики буржуазии.
За „абстрактными" рассуждениями о сущности и функциях денег,
природе паритета, роли металлического покрытия и т. п. всегда стояли
и стоят определенные требования в области экономической и, в част-
ности, валютной политики, продиктованные очередными интересами
эксплоататорских классов и фискальными нуждами их правительств.
Тем самым эти скрытые за теоретическими построениями требования
имеют значительные шансы на практическое воплощение. В частности,
хорошо известно, что многочисленные новшества в денежно-кредитной
сфере задолго до их проведения в жизнь широко дебатировались в
буржуазной теоретической литературе. В числе их можно указать
на такие, как изъятие золота из обращения и концентрация золотых
запасов в центральных банках, последующая передача золотых запа-
сов казначействам, введение валютных ограничений и создание валют-
ных клирингов, усвоение „маневрируемого стандарта" и попытки
.контроля инфляции" путем изъятия так называемой .избыточной"
или „праздной" покупательной силы и многие другие.
Большинство указанных мероприятий играло огромную роль в наступ-
лении империалистической буржуазии на рабочий класс, в финансовой
1 Ленин и Сталин, Сборник произведений к изучению Истории ВКП(б),
т. Ill, стр. 36.
4
Предисловие
подготовке денежных систем империализма к мировой войне, а также
в борьбе за расширение сфер экономического влияния отдельных
империалистических государств и в ограблении покоренных и зависи-
мых стран.
Теснейшим образом связанные с экономической политикой буржуа-
зии, денежные теории, как ветвь буржуазной политической экономии,
разделяют судьбу последней. После того как буржуазия Франции и
Англии завоевала политическую власть, а классовая борьба—практиче-
ская и теоретическая—стала принимать все более ярко выраженные
и угрожающие формы, как установил Маркс, „... пробил смертный час
для научной буржуазной экономии*1. Это было смертным часом и для
научной буржуазной денежной теории. Буржуазная политическая эко-
номия и в теории денег встала на путь неприкрытой апологетики
и обслуживания реакционных целей эксплоататорских классов.
Таков исторический путь и номиналистической теории, которой
посвящена эта работа.
Сущность номиналистической теории денег можно кратко определить
как отрицание товарной природы денег, отрицание самой необходимости
для денег субстанциональной стоимости. Эта теория, первые зачатки
которой относятся к временам далекого прошлого, широко распростра-
нилась в эпоху империализма в условиях подрыва и расшатывания
системы золотого стандарта и в особенности в период общего кризиса
капитализма в связи с углублением мирового валютного кризиса.
Цель настоящей работы—вскрыть хозяйственно-политический смысл
номиналистической теории денег на отдельных этапах капитализма и
показать роль новейшего номинализма в арсенале теоретического оружия
империализма.
Защищая положение о независимости денег от стоимости заключен-
ного в них металла, номиналисты во все времена пытались опереться
на те явления из практики денежного обращения, которые демонстри-
ровали разрыв между субстанциональной и номинальной стоимостью денег.
Уже с давних пор апология неполноценных, а впоследствии бумаж-
ных денег порождала номиналистические выступления.
Однако в руках новейших номиналистов эта денежная теория при-
звана была сыграть совершенно новую роль.
Выступление новейших номиналистов, и в первую очередь Кнаппа,
было встречено в буржуазной экономической литературе как какое-то
откровение, как коренной переворот всех традиционных представлений
о сущности денег1 2.
Последователи Кнаппа наиболее ценным его „открытиеми счи-
1 К. Маркс, Капитал, т. I. Послесловие к И изданию (здесь и в даль-
нейшем цитируем по XVII тому Сочинений Маркса и Энгельса, Партиздат,
1937, стр. 13).
2 Это первое, что бросается в глаза, когда мы просматриваем библио-
графию государственной теории денег.
Значительная часть книг, указанных Кнаппом,носит название „Новая теория
денег*, остальные—близкое по смыслу (приложение к 3-му изд. „Staatliche
Theorie des Geldes*, 1924).
Предисловие
5
тали утверждение о номинальности денежной единицы и независи-
мости ее от материала, из которого она сделана. Так, например, Бен-
диксен писал: „Перед столь ясным пониманием сущности денег исче-
зает груда контроверз, подобно тому как ночные привидения исчезают
при утреннем свете. Комплекс вопросов, который до сего времени
входил в проблему денег, разрешен с тех пор, как мы абстрактную
единицу ценности отделили от конкретного денежного знака и поняли
номинальность этой единицы ценности. Таким образом, денежная про-
блема не только поддается разрешению, но уже разрешена"1.
Точно такую же апологетическую оценку значения Кнаппа и сущности
его „открытия" мы находим и у Эльстера:
„Номинализм,—писал он,—гордится и вправе гордиться тем, что
ему удалось вырвать с корнем одно старое заблуждение и на его
место поставить новую истину". Эта „открытая им истина", по мне-
нию Эльстера, точно так же, как и других номиналистов, заключается
в учении о несущественности для денег субстанциональной ценности.
„Номиналистические взгляды Кнаппа и Бендиксена на сущность
денег,—заявлял Эльстер,—означают могущественный шаг от заблужде-
ния к истине. Из числа проблем прежде всего вычеркнута основная
проблема классической теории денег—проблема ценности. Из этого
познания неизбежно вытекает следствие, имеющее громаднейшее значе-
ние, а именно: несущественность денежного материала. Платежные
средства, которыми пользуется государство в денежном хозяйстве для
выполнения своей роли, не нуждаются ни в каких особых материальных
свойствах*1 2. Таким образом, мы видим, что новые теоретики номина-
лизма ведут „теоретическое летоисчисление* от появления книги
Кнаппа. Однако изучение старых авторов позволяет нам убедиться, что
номиналистическая теория так же стара, как и металлистическая, и ни
в коем случае не может считаться новейшим откровением, что мы
и надеемся показать в предлагаемой работе.
Более того, в старой литературе о деньгах мы имеем уже совер-
шенно отчетливую поляризацию обоих теоретических направлений.
В противоположность новейшим номиналистам, которые не знают или
не хотят знать своих предшественников, некоторые из более старых
авторов совершенно отчетливо отмечают существование двух основных
направлений в теории денег.
Каждое из двух теоретических' направлений издавна развивалось
в борьбе друг с другом, и изложение учения каждой группы перепле-
талось с критическими выпадами по адресу противостоящей. Уже в
средние века отчетливо выступает (см. ч. II, гл. IX) контроверза о при-
мате номинальной или же, напротив, субстанциональной ценности денег.
Все критики порчи монеты во всех ее видах, обосновывая ее недо-
пустимость и несостоятельность, проявляли одновременно особенный
полемический задор по отношению к юридической ветви номинализма.
Отражение этого мы увидим ниже, в теории Томаса Мэна и француз-
1 F. Bendixen, Wahrungspo’itik und Geldtheorie im Lfchte d. Weltkrieges,
Miinchen, II Auflage, S. 127.
2 K. Elster, Seele des Geldes, Berlin, 1923, S. 185.
6 Предисловие
ских меркантилистов, которые с особенной иронией и неприязнью
упоминали о ложных выводах придворных юристов, или, как их
называли в то время, „юрисконсультови, процветавших при короле-
фальшивомонетчике Филиппе Красивом.
Деление денежных теорий на две основные группы совершенно
отчетливо отмечалось в ряде работ, посвященных исследованиям истории
денежного обращения, финансов и банков. Так, например, многие
исследователи истории Английского банка, касаясь спора о перечеканке
монеты в 1695 г., не только указывали на противоположность теоре-
тических позиций Локка и Лаундса, но оценивали эти противоречия
как два полюса денежной теории.
В русской экономической литературе отчетливое разграничение обеих
групп теорий обнаружилось очень давно. Читая полемические выпады
Карамзина против Сперанского (см. ч. П, гл. XI), каждый легко убе-
дится, как ясно сознавалась им противоположность его теоретической
позиции по сравнению с позицией Сперанского.
Более широкая попытка наметить водораздел двух направлений в
области денежной теории принадлежит Патлаевскому, который вводит
деление всех денежных теорий на две группы: 1) товарные и 2) каме-
ралистические, усматривая зародыши последних в теориях средневеко-
вых легистов1.
Если более ранние авторы уже различали эти два течения внутри
денежной теории, довольно отчетливо разграничивая между ними
сферы влияния, то в позднейший период весьма распространенным
являлось провозглашение номиналистического подхода как нового
откровения. Это особенно типично для авторов, которых считают
вождями немецкого номинализма.
Новейший „расцвет" номинализма и та роль, которую играют совре-
менные номиналистические теории в деле лженаучного .обоснования"
преимуществ бумажных денег перед металлическими для целей импе-
риалистической экспансии, делают актуальной нашу попытку более
детально исследовать историю возникновения и развития номиналисти-
ческой теории.
Однако изучение предшественников номинализма мы не мыслим
себе как установление литературных влияний или заимствований.
Мы пытаемся понять номинализм в его исторической и экономической
обусловленности, вскрыть исторические предпосылки его возникновения
и на историческом материале выяснить причины и пути развития этой
доктрины.
Возможность раскола внутри денежной теории вытекает из ото-
ждествления сущности денег с теми или иными их функциями. Если
металлистическая группа видит в деньгах только их металлическое
содержание, подчеркивая роль денег в первую очередь как меры
стоимости, то противоположная группа строит свою теорию на основе
анализа отдельных бессубстанциональных форм денег, усматривая в день-
1 И. Патлаевский, Теория денежного обращения Рикардо и его
последователей, Одесса, 1871.
Предисловие
гах исключительно знак стоимости и орудие обращения и игнорируя
вопрос об объективном стоимостном содержании денежных единиц.
Возможность эмансипации денег в процессе обращения от их
металлической субстанции используется рядом буржуазных экономистов
для номиналистических построений.
Однако истинный путь для понимания сущности денег может быть
найден только в связи с анализом всех их функций в капиталистиче-
ском обществе.
Во вводной методологической главе мы пытаемся вскрыть несостоя-
тельность и металлистической и номиналистической трактовок с точки
зрения марксовой теории денег. Гипертрофирование роли отдельных
денежных функций и обусловленное этим различие выводов о Лсущ-
ности денег" наглядно выступает уже в теории денег меркантилистов и
физиократов.
Мы стараемся проследить, как преимущественное внимание к функ-
циям денег как мировых денег и орудия накопления обусловило собой
товарно-металлистический уклон в теории денег меркантилистов, и
установить связь последней с их общей экономической доктриной —
отождествлением богатства с деньгами.
Разложение меркантилизма и новые задачи буржуазии в связи с
ростом промышленного накопления в Англии и капиталистического
земледелия во Франции, как мы увидим в главах I и II, диктовали
отказ от чисто денежной формы накопления капитала.
В дальнейшем развитие системы кредитных и бумажных денег,
которые прочно внедряются в обращение, создает видимость основания
для отрицания субстанциональной стоимости денег и провозглашения
бумажных денег в качестве денег par excellence (часть I, гл. I и II).
Теоретическое отрицание субстанциональной стоимости денег и
критика металлической валюты были продиктованы не только стремле-
нием буржуазии расширить обращение за узкие рамки, поставленные
ему наличием в стране золота и серебра.
В отдельные исторические моменты имманентное для капитализма
стремление освободиться от ограниченности чисто металлического
обращения и защита бумажных денег подогревались также антагониз-
мом между странами-монополистами по производству драгоценных
металлов и странами-клиентами по их покупке. Зачатки отказа от
металлической валюты, как мы увидим в гл. I, выступают уже у фи-
зиократов в их учении, что деньги—„вычет из богатства наций*.
На этой почве созревает учение о деньгах-знаках, которое еще у
предшественника физиократов Буагильбера получило довольно закон-
ченное развитие.
Агитация физиократов против „непроизводительных издержек" на
металлическое обращение, как мы увидим, стимулировалась также поли-
тическим антагонизмом с Испанией, которая тогда обладала монополией
в добыче драгоценных металлов. Ниже мы увидим, что аналогичные моти-
вы уже в эпоху империализма исключительно резко прозвучали в построе-
ниях немецких номиналистов начала XX в. Эти построения, являясь важ-
ным орудием в идеологическом арсенале германского империализма, своим
8
Предисловие
политическим острием были направлены против Англии и надетого ею
гзолотого ярма“.
Наряду с установлением общеэкономических и политических пред-
посылок номинализма мы ставим перед собой задачу показать связь
номиналистических выступлений с развитием финансовой практики, чему
посвящена вторая часть работы.
В начале второй части сделана попытка систематизировать отдель-
ные случаи нарушения субстанциональной стоимости денег, которые
служили толчком к развитию номинализма.
За теоретическими расхождениями, как мы увидим, всегда скрыва-
лось различие классовых интересов, и чем они были непримиримее и
острее, тем более ожесточенной была и „теоретическая борьба".
Номиналистический лагерь часто комплектовался из представителей
землевладения, которые в силу своего положения должников и экспорте-
ров, как правило, не были заинтересованы в устойчивой валюте.
Классовый характер раскола в денежной теории явственно обна-
ружился в Англии в конце XVII в. в споре о перечеканке. На ха-
рактеристике этого спора мы остановимся более подробно, поскольку
в нашем распоряжении были оригинальные материалы по этому вопросу
(памфлеты и брошюры 1695—1696 гг.), которые в подлинниках или
в фотокопиях хранятся в Институте Маркса—Энгельса—Ленина.
Обусловленность номинализма дворянскими интересами исключительно
ярко обнаружилась в России в начале и в конце XIX в., что показано
в гл. XI настоящей работы. Здесь мы ограничились характеристикой
русских номиналистических теорий, поскольку более полный охват
денежных теорий в России выходит за рамки нашей темы.
Ввиду классовой обусловленности русского номинализма в поле
нашего зрения оказались по преимуществу идеологи дворянской реакции.
(Это, конечно, не относится к Посошкову, номиналистическая теория
которого, как показано в гл. XI, сочеталась с прогрессивным характером
экономических воззрений этого автора.)
Между тем хорошо известно, что русская политическая экономия,
в лице своих передовых представителей, уже в XVIII и XIX вв. заняла
выдающееся место в развитии этой науки.
В сочинениях революционных демократов в России мы находим
ряд ценных и оригинальных мыслей, в известной мере предвосхищаю-
щих некоторые положения научной политической экономии.
Передовые представители русской экономической мысли большое
внимание уделяли вопросам денежного обращения и кредита, обнару-
живая глубокое понимание ряда важнейших закономерностей денежного
обращения. В этом отношении огромный интерес представляют сочи-
нения Радищева, Н. Тургенева и в особенности Чернышевского, кото-
рый вскрыл классовую сущность денег в капиталистическом обществе
и показал их роль в качестве орудия эксплоатации!.
1 О теории денег в России см.: проф. Г. А. Козлов, Теория денег и
денежного обращения, 1946, стр. 75 и след.; проф. Э. Я. Бретель, Сущность
и роль денег в освещении Чернышевского, в журнале „Советские финансы*'
.V? 8, за 1945 г.
Предисловие
9
Русские номиналистические теории, начиная с XIX в., имеют ярка
выраженный апологетический характер; они не вскрывают сущности
денег и закономерностей денежного обращения, будучи направлены к
защите определенных классовых требований в области финансовой и
в частности денежной политики.
Однако если денежные теории в известном смысле являются
„идеологической надстройкой" над финансовой практикой, то и сама
финансовая практика тоже есть лишь надстройка на более широкой
экономическом фундаменте.
Порча монеты и искусственная тарификация—эти два основных слу-
чая нарушения государством субстанциональной стоимости денежных
единиц, которые служили толчками к выступлению номиналистов ран-
него периода, как увидит читатель, были возможны только в условиях
полузамкнутого хозяйства. Эти мероприятия все более утрачивают
свое значение с развитием международной торговли, когда все более и
более явственно выступает роль денег как мирового товара.
Позднейший расцвет теории назначенной ценности денег и драго-
ценных металлов, как мы надеемся показать, стоит в связи с разви-
тием монополистического капитализма и является отражением попыток
монополистического воздействия на рынок драгоценных металлов. Теория
экзодромической деятельности, развитая Кнаппом и его последова-
телями, является приложением к валюте и драгоценным металлам
теории монопольной цены (см. гл. VII).
Далее мы показываем, что усиление государственно-монополистиче-
ских тенденций в период общего кризиса капитализма, по определению
Ленина,—превращение под влиянием войны монополистического ка-
питализма в государственно-монополистический капитализм (Ленин,
Собр. соч., т. XXII, стр. 145)—послужило почвой для нового вари-
анта номиналистической теории, так называемой „теории регулируе-
мой валюты".
„Развенчание золота" у представителей этой теории, в отличие от
того, что мы могли наблюдать у более ранних приверженцев номина-
лизма, было продиктовано характерными для новейшего империализма
интервенционистскими иллюзиями, а именно—иллюзиями о возможности
использования кредитной политики банков для борьбы за так называе-
мое „бескризисное хозяйство".
Теория регулируемой валюты, которая дает апологетическую оценку
современной практике денежного обращения, вместе с тем является вы-
ражением новых задач валютной политики современных империали-
стических государств.
Итак, в предлагаемой работе мы стремились вскрыть классовую
сущность номинализма, связь этой теории с денежной политикой,
начиная от апологии порчи монеты в эпоху феодализма вплоть до
наших дней.
Уяснение политического и классового содержания номинализма на
отдельных исторических этапах капитализма и в связи с развитием
финансовой практики должно показать, что проблема сущности денег,
т. е. та проблема, которой буржуазные экономисты нередко пытались
10
Предисловие
придать значение чисто абстрактной, академической проблемы, по су-
ществу никогда такой не являлась.
Ни в какой мере не претендуя на полноту, мы ограничиваем свою
задачу освещением отдельных характерных моментов в развитии
номинализма.
Наша книга выходит после военного разгрома фашизма, в период,
когда продолжается напряженная борьба передовых сил человечества
за полное искоренение остатков фашизма в любых его проявлениях.
В главах, посвященных немецкому номинализму, показана роль этой
теории в финансовой подготовке первой мировой войны и в апологии
финансирования фашистской агрессии.
Следует, однако, иметь в виду, что агрессивные цели валютной
политики вовсе не обязательно проводятся под флагом номинализма.
Напомним, что после франко-прусской войны и захвата у Франции
5-миллиардной контрибуции Германия считала орудием укрепления
своей военной и политической мощи именно переход к золотому мо-
нометаллизму. В тот период в немецкой литературе на все лады
обыгрывалось созвучие на немецком языке слов Wahrung и Wehrung,
что означает—валюта и вооружение.
Таким образом, агрессивное использование номиналистической тео-
рии германским империализмом вовсе не предрешает путей валютной
политики и форм их идеологического прикрытия, которые могут быть
использованы и уже используются новыми претендентами на мировое
господство.
Так, несомненно, что проводимая рядом американских буржуазных
экономистов агитация за возврат к довоенной форме золотого стан-
дарта имеет своей целью упрочение мировой валютной гегемонии
США в интересах их империалистической экспансии.
ВВЕДЕНИЕ
НОМИНАЛИЗМ И МЕТАЛЛИЗМ В СВЕТЕ
МАРКСОВОЙ ТЕОРИИ ДЕНЕГ
$ 1. Постановка проблемы стоимости денег. Развитие денежной формы стои-
мости. Определение денег. § 2. Основные функции денег. Мера стоимости и
масштаб цен. Ошибки абстрактно-номиналистической и металлистической теорий.
§ 3. Стоимость денег в форме средств обращения и ошибки номиналистов,
металлистов и количественников. Сущность денег. § 4. Функция сокровища,
эволюция накопления и номинализм. Функция платежного средства и ложность
хартализма. Мировые деньги—действительные деньги. § 5. Заключение.
Историческая обусловленность денежных теорий.
§ 1. Прежде чем приступить к историко-критическому анализу
новейшего номинализма и его предшественников, мы считаем необхо-
димым охарактеризовать сущность этой доктрины в свете марксовой
теории денег.
„Душа денег" (Эльстер) и „логика денег" (Молль), как образно
выражаются буржуазные теоретики, с точки зрения марксовой теории
не могут быть поняты до того, пока не раскрыта товарная природа
денег. Поэтому первый шаг на пути научного анализа денег—это дока-
зательство того, что деньги—товар, стоимость которого определяется
всеобщим законом трудовой стоимости. Деньги—не просто товар, но
товар особого рода, особо привилегированный товар, и поэтому вторым
элементом теории денег должно быть выяснение этой специфической
природы денег как всеобщего товара и всеобщей формы проявления
стоимости всех прочих товаров. Наконец, третьим и последним элемен-
том общей теории денег должен служить анализ конкретных форм
проявления сущности денег в различных функциях, а именно: 1) меры
стоимости и масштаба цен, 2) средства обращения, 3) сокровища,
4) платежного средства и 5) мировых денег.
♦ *
*
Категорию денег Маркс относит к числу простейших категорий
теоретической экономии, которые имеют исторический и логический
приоритет в ряду категорий капиталистического хозяйства (капитал,
прибавочная стоимость, прибыль, цена производства и пр.)1. С другой
1 См. К. Маркс, Введение „К критике политической экономии“ (К. Маркс и
Ф. Энгельс, Соч., т. XII, ч. I, Партиздат, стр. 192—193).
12
Введение
стороны, категория денег логически и исторически немыслима вне за-
кона стоимости—основного закона товарного общества.
Рыночный процесс стихийно регулирует распределение труда в об-
ществе и фиксирует место каждого товаропроизводителя в системе хозяй-
ства, основанной на частной собственности на средства производства и об-
щественном разделении труда. Свою общественную санкцию труд индиви-
дуального производителя получает в цене отчуждаемого им товара. Цен2
же, по Марксу, есть денежное выражение стоимости или выражение стои-
мости данного индивидуального товара во всеобщем товаре—деньгах.
Деньги не являются искусственно установленной кем-либо извне мерой
стоимости и масштабом цен. Величина стоимости измеряется в деньгах
только потому, что и сами деньги, будучи особым товаром, имеют
собственную стоимость и, следовательно, в основе как денег, так и
товаров лежит абстрактно-общественный, и в этой своей форме срав-
нимый и количественно измеримый, труд.
Процесс развития обмена приводит к тому, что из товарного мир^
выделяется один определенный товар в качестве всеобщего эквивалента.
Однако исследование истории денег в различных странах показывает,
что этот процесс конституирования товара в роли всеобщего эквива-
лента является длительным процессом и что не всегда упрочивается
положение всеобщего эквивалента за тем товаром, который в данный
момент выделен товарообращением на эту роль. Таким образом, выде-
ление товара в тот или иной момент на положение всеобщего эквива-
лента еще не дает нам права рассматривать этот товар как деньги.
Необходимо, чтобы эквивалентная форма товара прочно срослась с его
натуральной формой.
Как установил Маркс, определенный металл, могущий служить
материалом для денег, был дан общественными условиями и поэтому
не в особых качествах этого металла мы должны искать сущность
денег, но в тех исторически сложившихся производственных отно-
шениях, при которых на долю одного из товаров, обладающих этими
качествами, выпадает роль всеобщего эквивалента. „Тот специфический
товарный вид, с натуральной формой которого общественно срастается
эквивалентная форма, становится денежным товаром или функциони-
рует в качестве денег. Играть в товарном мире роль всеобщего
эквивалента делается его общественной монополией. Отсюда и сле-
дующее определение денег у Маркса: „Особенный товар, представляющий,
таким образом, адэкватное бытие меновой стоимости всех товаров, или
меновая стоимость товаров как особенный выделенный товар, есть
деньги*1.
Итак, по Марксу, деньги—это своеобразный товар, всеобщий экви-
валент, или всеобщая абстрактно-общественная форма стоимости.
Но каким образом логически могут обосновываться диаметрально
противоположные представления о деньгах как просто „удобном* для
обмена товаре-металле, с одной стороны, и как фиктивных счетных
1 К. Маркс, К критике политической экономии, стр. 35. (Здесь и в даль-
нейшем цитируем по Собр. соч. К. Маркса и Ф. Энгельса, т. ХП, ч. I, изд. 1935г.).
Введение
13
знаках, притязаниях на товар или платежных единицах, с другой
стороны ?
§ 2. Для того, чтобы понять возникновение исторической контро-
верзы о сущности денег, которая ведет свое начало еще от Аристо-
теля и сохранила всю свою остроту в наши дни, мы должны перейти
к выяснению третьего, самого важного под углом зрения нашего
анализа момента—выяснению форм проявления сущности денег в их
основных функциях.
Конечным моментом всякой денежной теории является объяснение
функций денег, поскольку сущность денег проявляется именно в их
функциях и в этих последних деньги принимают различные формы (метал-
лических „полноценных" и „неполноценных", бумажных и кредитных).
Поэтому сначала необходимо выяснить природу отдельных функций
денег и на основе этого решить вопрос о том, в каких формах деньги
должны выступать в каждой функции.
Первый вопрос, который здесь возникает,—это вопрос о том, какие
функции следует вообще считать основными, какие функции консти-
туируют понятие денег?
Мы считаем, что именно здесь намечается генеральная линия раскола
денежных теорий и именно здесь истоки коренных ошибок номина-
лизма и металлизма в вопросе о сущности денег, поскольку оба
направления исходят из чисто эмпирического анализма форм про-
явления денег.
Как же решает этот кардинальный вопрос Маркс? В „К критике"
мы имеем совершенно определенный ответ на этот вопрос, „...един-
ство меры стоимости и средства обращения, — говорит Маркс,—есть
деньги" Ч В противоположность этому представители номиналистиче-
ской теории рассматривают деньги как „хартальные платежные сред-
ства". Следовательно, сущность денег они выводят из платежной
функции, считая, что последняя конституирует понятие денег. Все
прочие функции денег Кнапп и другие его приверженцы подчиняют
их якобы основной функции—орудия платежа.
Остановимся на первых, основных, с точки зрения Маркса, функ-
циях—меры стоимости и средства обращения.
С функцией меры стоимости тесно связана роль денег как мас-
штаба цен. Из ложного понимания функции меры стоимости, с одной
стороны, и смешения этой функции с масштабом цен вытекает
ошибочная трактовка природы денег обоими направлениями. Анализ
этих функций дан Марксом во 2-й главе „К критике" и в 3-й главе
I тома „Капитала". Из анализа функции меры стоимости для нас важ-
но подчеркнуть два момента: 1) Чтобы служить мерой стоимости,
золото само должно обладать стоимостью, ибо деньги как мера стои-
мости—лишь необходимая форма проявления имманентной товарам меры
стоимости—рабочего времени и 2) свою функцию меры стоимости
деньги выполняют как мысленно представляемые или идеальные деньги.
1 К. М а р к с, К критике политической экономии, стр. 108.
14
Введение
Буржуазные экономисты не понимают сущности денег ж тех
общественных отношений, которые скрываются за этой категорией.
Тем самым они не способны понять функции денег и обнаруживаю-
щееся различие форм денег.
И металлисты и номиналисты как раз и исходят из отдельных форм
проявления денег в их различных функциях: металлисты—из факта суще-
ствования полноценных металлических денег, обладающих субстанциональ-
ной стоимостью, номиналисты—из практики существования знаков денег.
„То обстоятельство, что товары в своих ценах превращаются в золото
только идеально, а потому золото только идеально превращается в
деньги,—как указывал Маркс в „К критике*,—было причиной появления
теории идеальной единицы измерения денег* \ т. е. номиналистических
теорий.
Название .фунт стерлингов* говорит совершенно определенно о
товарной природе денег. Фактически, однако, фунт стерлингов не за-
ключает в себе фунта серебра и поэтому, с точки зрения противо-
положной, номиналистической доктрины, фунт, шиллинг, пенс, талер,
франк и т. д. не представляют каких-нибудь весовых количеств металла
или иным способом овеществленного труда, но являются лишь идеаль-
ными атомами стоимости. С этой точки зрения не стоимость металла
определяет стоимость денег, но, наоборот, стоимость металла изме-
ряется этими идеальными счетными знаками и поэтому, „... если, напр.,
стоимость унции серебра повышается, то, значит, она содержит больше
таких атомов и должна поэтому исчисляться и чеканиться в большем
количестве шиллингов* 1 2 3.
Маркс показал, что основная ошибка „теории идеальной единицы
денежной меры* заключается в смешении меры стоимости и масштаба
цен. Деньги могут служить мерой стоимости лишь как общественное
воплощение абстрактного труда, масштабом же цен—как фиксирован-
ное отношение весовых единиц металла. Масштаб цен не может су-
ществовать независимо от меры стоимости. Лишь после того,
как золото стало всеобщим эквивалентом и, следовательно,
мерой стоимости, различные стоимости, приняв форму цен,
могут быть приравнены друг к другу как весовые коли-
чества золота, каковые и являются масштабом цен. И поэтому
„Цена товара или количество золота, в которое он идеально превра-
щается, выражается теперь, следовательно, в денежных названиях золо-
того масштаба*8.
Таким образом, Маркс устанавливает связь между мерой стоимости
и масштабом цен и показывает, что в основе идеальных представлений
о счетных деньгах лежит овеществленный в форме стоимости абстрактно-
общественный труд. С другой стороны, Маркс не рассматривает золоте
как неизменную меру стоимости, но как стоимость потенциально перемен-
ную. Отсюда—цены могут изменяться не только вследствие изменения
стоимости товаров, но и вследствие изменения стоимости золота. С точки.
1 К. Маркс, „К критике политической экономии, стр. 62.
2 Там же.
3 Там же, стр. 59.
Введение
15
зрения марксовой теории, которая рассматривает стоимость денег как
величину „переменную* (изменения которой подчинены общему закону
трудовой стоимости), так называемые „революции цен* в результате
обесценения золота являются вполне закономерными и исторически
неизбежными.
§ 3. Смешение функции меры стоимости с масштабом цен, как мы
уже сказали, лежит в основе ложной номиналистической трактовки
сущности денег. Эта иллюзия о самостоятельном бытии денег как но-
минальных счетных единиц часто бывала порождена также формой
денег в их функции средства обращения. Именно в процессе обращения
исторически происходил отрыв счетных названий денег от их реаль-
ного металлического содержания. Тот факт, что стертые или обрезан-
ные монеты и, наконец, бумажные деньги обращались в известные
периоды как полноценные металлические деньги, дает в руки номина-
листических теоретиков видимость аргумента для критики товарно-метал-
листических теорий.
Отождествление денег с товарами, представление о том, что мета-
морфоз Т—Д и Д—Т ничем не отличается от непосредственного об-
мена Т—Т, непонимание внутренней сущности денег представляют кар-
динальную ошибку всех металлистических теорий.
Анализируя роль денег в процессе обращения, Маркс вскрывает
специфичность функции денег как средства обращения и показывает,
что в этой функции для денег совершенно безразлична их субстанцио-
нальная стоимость.
Таким образом, теория Маркса решительно противостоит товарно-
металлистической доктрине, которая для обоснования реальных фактов
отрыва номинальной и субстанциональной стоимости денег вынуждена
пользоваться искусственной теорией „доверия* или „долга* и рассмат-
ривать неполноценные или бумажные деньги как аномалию, которая
должна быть устранена. Поскольку же такой отрыв номинальной и
субстанциональной стоимости денег имел место во всей истории денеж-
ного обращения, постольку, следовательно, последнее в своих наиболее
распространенных формах оказывается вообще аномалией!
На протяжении истории металлисты всегда выступают в качестве
сторонников полноценных орудий обращения, номиналисты же реко-
мендуют неполноценные или бумажные деньги. В противоположность
этому Маркс на основе анализа сущности денег и их функций пока-
зывает, как само обращение денег отделяет реальное содержание
монеты от номинального содержания. „Как мимолетное объективированное
отражение товарных цен, они (деньги—А. Э.),—говорит Маркс,—служат
лишь знаками самих себя, а потому могут быть замещены простыми
знаками*. Марксов анализ функций меры стоимости и масштаба цен
отчетливо вскрывает ложность абстрактно-номиналистической теории
„идеальной единицы денежной меры*. С другой стороны, анализ
1 К. Марк с. Капитал, т. I, стр. 144. (Здесь и в дальнейшем цитируем по-
Собр. соч. К. Маркса и Ф. Энгельса, т. XVII, Партиздат, 1937.)
16
Введение
функции средства обращения обнаруживает несостоятельность товарно-
металлистической теории.
Процесс Т—Д (продажа) не есть простой обмен товара на товар,
как это представляется металлистами, но обмен товара на всеобщее
воплощение своей собственной стоимости, а Д—Т (купля) есть в то
же время и продажа, т. е. тот же акт, рассматриваемый с другого
конца. „Как только товар превратился в деньги,—говорит Маркс,—
последние становятся его мимолетной эквивалентной формой, потре-
бительная стоимость или содержание которой существует „по сю сто-
рону“,в других товарных телах"1. Деньги здесь выступают в качестве
проводника товаров; они непрерывно то притягиваются, то отталкивают-
ся товаровладельцами. Последние обменивают товар на деньги для того,
чтобы вновь обменять деньги на товар, и, поскольку для каждого контр-
агента потребительная стоимость денег заключается только в том, что они
могут быть обменены на товар, постольку для них безразлична метал-
лическая субстанция денег в форме средств обращения. Отсюда и
объективная возможность функционирования в форме средств обра-
щения сначала неполноценных денег, а затем и простых знаков стои-
мости.
„Если само обращение денег отделяет реальное содержание монеты
от номинального содержания, отделяет ее металлическое существование
от ее функционального существования, то в нем уже скрыта возмож-
ность заместить металлические деньги в их функции монеты знаками
из другого материала или простыми символами*1 2.
Итак, в функции средства обращения (монеты) „Функциональное
существование денег поглощает, так сказать, их материальное сущест-
вование*3, и, следовательно, номинальное содержание денег эманси-
пируется от их реального содержания.
Здесь номиналистическая доктрина как будто вполне законно может
торжествовать свою победу над товарно-металлистической теорией.
Однако деньги в форме средства обращения эмансипировались от
золота лишь в известных пределах, и именно в игнорировании этих
объективных пределов эмансипации средств обращения от золота
заложена глубочайшая ошибка номиналистической теории денег (и в том
числе ее разновидности—„функциональной* теории). Эта ошибка является
производной от основной их ошибки—отождествления сущности денег
€ их формой средства обращения (или платежа). Если бы стоимость
денег действительно была „прокламаторной*, или „номинальной*, то
было бы непонятно, почему вообще может так резко меняться „цен-
ность* (представительная) средства обращения.
Ложность обеих теорий, охватывающих лишь отдельные моменты
действительности, может быть раскрыта лишь на основе марксовой
теории. В противоположность металлистам Маркс доказал, что „реаль-
1 К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 124.
2 Там же, стр. 140.
8 Там же, стр. 144.
Введение
17
ное содержание монетыи (средства обращения) действительно отделено
от ее номинального содержания и что деньги в этой своей форме
не по воле монархов или республиканских правительств, но в полном
соответствии с самой природой товарного обращения получают внешне
обособленную от их металлической субстанции и чисто функциональ-
ную форму существования.
Однако такой вывод отнюдь не тождественен основному номинали-
стическому принципу, ибо, в противоположность последнему, Маркс
считает, что в средствах обращения происходит лишь внешнее об-
особление денег от металла и что эти номинальные знаки — монеты —
являются лишь носителями определенной стоимости (золота). И в каких
бы астрономических цифрах буржуазные правительства ни пытались
обратить лицом к товарной массе эти номинальные знаки, они не
в состоянии приобрести власть над объективными законами товарного обра-
щения. Таким образом, в отличие от номиналистов, Маркс рассматривает
средства обращения не как непосредственные знаки стоимости товаров,
но как знаки определенного товара—всеобщего эквивалента—золота,
и поэтому связывает стоимость бумажных денег со стоимостью предста-
вляемого ими металла.
Итак, мы видим, что марксова теория денег позволяет обнаружить
порочную основу как номиналистической, так и товарно-металлисти-
ческой теорий денег и устраняет те противоречия теории с действи-
тельностью, в которые впадают эти направления.
Полная несостоятельность взглядов обоих направлений вполне
отчетливо выявляется на основе марксова анализа функций меры
стоимости и средства обращения.
Если в основе номиналистического представления о сущности
денег лежит иллюзия о самостоятельных, оторванных от материального
мира, абстрактных счетных знаках (масштабе цен) или простых знаках
стоимости (средствах обращения), то все эти иллюзии исчезают при
анализе других функций денег, в частности функции сокровища.
Однако характерным для номиналистической теории денег как раз
и является игнорирование именно тех функций, при выполнении кото-
рых деньги обязательно должны проявиться в форме, адэкватной их
товарной природе.
§ 4. Обратимся к функции сокровища.
Из сферы обращения в сферу сокровища могут попасть только те
деньги, которые обладают в полной мере субстанциональной стои-
мостью.
„Потребительная же стоимость золота как денег, —говорит Маркс,—
состоит в том, чтобы быть носителем меновой стоимости, чтобы в
качестве бесформенного сырья быть материализацией всеобщего рабо-
чего времени1*1. Бытие денег, в форме сокровища, прорывает брешь в
номиналистической концепции денег и, как может показаться, укрепляет
товарно-металлистические представления. 1 *
1 К. Маркс, К критике политической экономии, стр. 111.
2
Эйдельнант
18
Введение
Однако эволюция хозяйственной жизни, широкое развитие кредит-
ной системы и замена накопления в его денежной форме промышлен-
ным накоплением в форме средств производства послужили той исто-
рической почвой, на которой назрела реакция против учения идеологов
торгового капитала о „деньгах как богатстве® нации.
Ниже (в главах II и III) мы увидим, что номиналистические пред-
ставления о сущности денег были специфичны для периода разложения
меркантилизма. Более того, мы увидим, что в этот период номинали-
стические представления о сущности денег были исторически прогрес-
сивными по сравнению с товарно-металлистическими представлениями о
деньгах-металле как абсолютном богатстве. Номинализм этой эпохи
был провозвестником развития промышленного капитала; он стоял на
рубеже двух эпох.
Переходим к анализу функции денег как платежного средства и
вытекающих из нее кредитных денег. Платежная функция денег
(.законное платежное средство®) лежит в основе не только кнаппов-
ского хартализма, но и теорий многочисленных его предшествен-
ников в средние века и в новое время (см. ч. II, гл. I).
Функция платежного средства исторически развивается совершенно
независимо от государственной власти из самого процесса товарного
обращения. Действительная природа этой функции может быть понята
только на основе анализа внутренних закономерностей товарного
обращения, именно из особенной формы метаморфозы товаров, ее
распадения на Т—О (обязательство) и О—Д. Какова же роль действи-
тельных денег в этой особой метаморфозе товаров? .Деньги разви-
ваются здесь только в своей форме стоимостей: с одной стороны—в цене
товара, с другой стороны—в величине взаимных обязательств. Следо-
вательно, меновая стоимость не получает здесь, помимо своего идеаль-
ного бытия, никакого самостоятельного бытия, даже бытия знака стои-
мости; деньги становятся только идеальными счетными деньгами* *.
Таким образом, для данной формы продажи (кредитной) исчезла
всякая необходимость даже формы денег в виде средств обраще-
ния, однако и этот акт мог осуществиться только благодаря тому,
что деньги, независимо от него, существуют в действительности как
всеобщая мера стоимости. Следовательно, также и здесь не устраняется
необходимость денег как всеобщего эквивалента.
Между тем Кнапп и другие номиналисты игнорируют именно этот
момент и исходят из необходимости погашения долга, не выясняя того,
каким образом мог появиться тот долг, который должен быть
погашен. Если же исходить из анализа сущности товарного обра-
щения, то следует признать, что появление того долга, который
подлежит погашению в платежных единицах, уже предполагает нали-
чие денег как всеобщей меры стоимости. Последняя существует до
того, как на сцену выступает государство, которое устанавливает
платежную единицу, фиксируя ее металлическое содержание. Таким
1 .К критике*, стр. 129.
Введение
19
образом, наличие порочного круга в этом первом, исходном положении
„карталистов* очевидно.
Номиналисты пытаются обосновать свою теорию ссылкой на то, что
платежным средством вовсе не обязательно должны быть деньги с суб-
станциональной стоимостью, но могут быть простые знаки стоимости,
например, бумажные или кредитные деньги. Этот тезис вытекает у но-
миналистов из ложного понимания сущности денег. В противоположность
этому Маркс показал, что форма денег в функции средства платежа
далеко не безразлична, ввиду того противоречия, которое заложено
в этой функции и которое с особенной силой проявляется в ходе кри-
зисов.
„Поскольку платежи уравниваются,—пишет Маркс,—деньги функци-
онируют лишь идеально как счетные деньги, или мера стоимости.
Поскольку же приходится производить действительные платежи, деньги
выступают не как средство обращения, не как лишь преходящая и
посредствующая форма обмена веществ, а как индивидуальное вопло-
щение общественного труда, как самостоятельное наличное бытие
меновой стоимости, или абсолютный товар"1.
Извращая действительность, номиналисты изображают акт уста-
новления государством платежной единицы как акт .творчества* денег.
С точки же зрения Маркса установление законной платежной единицы
не является актом „творчества денег*, но уже предполагает наличие
денег, что и было нами показано выше.
С введением в анализ функции платежного средства Маркс вносит
поправку к тому закону денежного обращения, который был им уста-
новлен в отношении средств обращения.
Стоимость общей суммы обращающихся „номинальных денег*, кото-
рые заменяют золото, теперь соответствует уже не просто сумме
подлежащих реализации товарных цен, но равняется „...сумме подле-
жащих реализации товарных цен плюс сумма платежей, которым
наступил срок, минус взаимно уравновешивающиеся платежи и, наконец,
минус число оборотов, в которых одни и те же деньги [Geldstiick]
функционируют попеременно то как средство обращения, то как
средство платежа*1 2.
Таким образом, включение в анализ платежных средств лишь раз-
вивает ту закономерность, которая была выше установлена в отношении
покупательных средств (средств обращения). В форме покупательных
и платежных средств, действительно, могут обращаться „деньги без суб-
станциональной стоимости*, точнее, представители действительных денег.
Однако обращение этих „бессубстанциональных денег* обусловлено
стоимостью того золота, которое должно было бы обращаться при их
отсутствии.
И в этом пункте противоречие обоих направлений буржуазной тео-
рии денег с действительностью имеет тот же характер, что и в отно-
шении средств обращения.
1 К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 153.
2 Там же, стр. 155.
2*
20
Введение
Наконец, следует также подчеркнуть, «то, вопреки номиналистиче-
ской доктрине, и в платежных средствах (аналогично средствам обра-
щения) мы имеем лишь .внешнее обособление* формы денег от
материального содержания и лишь в тех пределах, в каких это до-
пускают законы товарного обращения. Если платежные средства
выпускаются государством (или банками) сверх той суммы стоимости,
которая соответствует реальной потребности в золоте, то оборот не
замедлит произвести „переоценку ценностей*, и стоимость средств об-
ращения стихийно установится в таком объеме, который для него
необходим. И какие бы суровые эдикты ни издавало государство, как
бы ни старалось оно своим авторитетом навязать кредитному обороту
установленную им „ценность" платежных средств, реакция против
подобных мероприятий неизбежна.
От чрезмерных выпусков „законных платежных средств* страдают,
конечно, кредиторы и выигрывают должники, ибо они платят в обесценив-
шихся платежных средствах. Это вызывает реакцию со стороны потерпев-
ших кредиторов, которые, как показала история, нередко стараются обес-
печить себя особым платежным средством, хотя бы и не „законным*,
и заключают новые кредитные сделки уже не в скомпрометировавших
себя „законных платежных средствах", но в действительном и всеобщем
платежном средстве—золоте. Это—факт общеизвестный в эпохи всех
величайших инфляций; он свидетельствует о ложности заявления Кнаппа,
будто бы „государство не знает изменения ценности денег*.
Мы анализировали до сих пор формы денег в различных функциях,
отвлекаясь от мирохозяйственных связей. Чтобы закончить наши краткие
вводные замечания, нам остается включить в анализ и эти последние.
„Всемирные деньги,—пишет Маркс,—функционируют как всеобщее
средство платежа, всеобщее покупательное средство и абсолютно об-
щественная материализация богатства вообще (universal wealth)141.
И если уже при анализе функций денег в сфере внутреннего обра-
щения мы убедились в полной несостоятельности номиналистической
точки зрения, то при анализе роли денег в мировом обороте иллюзор-
ность этих представлений выступает особенно явно.
На мировом рынке деньги—всеобщий товар, который постоянно
движется между различными национальными сферами: „Только на миро-
вом рынке,—говорит Маркс,—деньги в полной мере функционируют
как товар, натуральная форма которого есть вместе с тем непосредственно
общественная форма осуществления человеческого труда in abstracto.
Способ их существования становится адэкватным их понятию* 1 2. То, что
деньги на мировом рынке выступают как всеобщий товар по форме и содер-
жанию, не может быть опровергнуто никакими логическими приемами
номиналистической теории. И сам Кнапп, поскольку он анализирует
эту функцию денег, отказывается от своего исходного принципа и
строит теорию „пантополических отношений*, которая, как будет
показано ниже (см. гл. IV), не представляет собой ни что иное,
1 К. Маркс, Капитал, т. 1, стр. 160.
2 Там же, стр. 158.
Введение
21
как признание того положения, что вне сферы государственной компе-
тенции деньги являются товаром.
При этом учение Кнаппа об „экзодромии", согласно которому
государство может монополистически влиять на „стоимость" золота
(см. гл. X), построено на основе той же теории „пантополитических
отношений" и, следовательно, не отрицает значения денег как товара
вне сферы государственной территории. Поскольку же в мировом хо-
зяйстве деньги выступают и как покупательное и как платежное сред-
ство (следовательно, выполняют основную функцию и с точки зрения
Кнаппа), постольку вся система номинализма (хартализма) оказывается
раздвоенной, дуалистической. Настаивая на „хартальной" природе денег,
Кнапп по существу отвлекается от роли денег в мировом обороте,
а также игнорирует функцию меры стоимости и сокровища. Нечего и
говорить, что такое „ограничение" хартальной теории лишь обнару-
живает ее ложность.
§ 5. Соответствие теории действительности может рассматриваться
как критерий истинности всякой научной системы. Выше было показа-
но, что ни товарно-металлистическая, ни номиналистическая теории
денег не согласуются с фактами конкретной действительности, не могут
объяснить, исходя из своих принципов, всех сложных форм проявления
сущности денег.
Непонимание металлистами природы таких функций денег, как
средства обращения и платежа, отождествление товарного обращения
с непосредственным товарообменом и мирового обмена с внутренним
обращением обнаруживают ложность всех их теоретических построе-
ний. Признание товарной природы денег только в том случае может
дать ключ к объяснению феномена денег, когда это признание покоится
на правильном анализе товара и на научной теории стоимости, на
понимании того, что за формой стоимости в действительности лишь
скрыты производственные отношения товаропроизводителей.
И именно отсутствие у металлистов правильной теории стоимости,
и в особенности непонимание формы стоимости, закрывает им путь для
понимания обращения и роли в нем денег, которые здесь являются лишь
выражением всеобщей формы стоимости, т. е. служат лишь внешней
формой реализации производственных отношений товаропроизводителей.
В противоположность металлистам номиналисты терпят полное фиаско
на анализе тех функций, при выполнении которых деньги должны
выступать не только как всеобщая форма стоимости, но и как дей-
ствительная стоимость в ее телесном образе золота (сокровище
и мировые деньги), а также на анализе функции меры стоимости, в
которой деньги хотя и выступают идеально, но связаны теснейшим
образом со своей металлической субстанцией и должны обладать соб-
ственной стоимостью.
В конечном счете несостоятельность обеих теорий определяется,
как это вытекает из сказанного, ложной теорией стоимости у одних и
хирицанием всякой стоимости у других. Номинализм XVIII в., как мы
покажем ниже, выполнил определенную историческую миссию. Тот рост
производительных сил, которым сопровождалось развитие капитализма,
22
Введение
требовал эмансипации обращения от металлических средств обращения,
эмансипации, которая, будучи объективно необходимой, рассматрива-
лась, однако, с точки зрения металлистического догмата как незаконо-
мерная и недопустимая.
Как известно, в процессе исторического развития денежное обра-
щение все более и более выходило за узкие рамки металлического
обращения. Даже при наличии металлической денежной системы с от-
крытой чеканкой кредитные орудия обращения (сначала векселя
и банкноты, а позднее чеки) чем дальше, тем больше вытесняют из
обращения полноценные „субстанциональные" деньги. Номиналисты
всегда выступали глашатаями этой эмансипации от „золотого плена*.
Однако по мере развития капитализма и в особенности в эпоху
империализма „обоснование* этого требования приобретает все более
апологетический характер, чуждый номинализму середины XVIII в.
Металлизм также выполнил определенную историческую миссию в
эпоху формирования капитализма и ломки феодального строя, по-
скольку он боролся против ограниченных узкими рамками феодаль-
ного государства и оправдываемых средневековыми номиналистами
(легистами) фальсифицированных монет, которые вне этих рамок теряли
свою силу. Металлисты были идеологами торгового капитала, идеоло-
гами периода первоначального накопления и того „собирания экономи-
ческих сил*, которое на основе разрушения натурального хозяйства
привело к формированию мощных капиталистических систем и их пра-
вовых и политических обручей—национально-государственных систем.
На протяжении истории основная контроверза денежной теории со-
храняла свою силу. Борьба двух течений происходила то более резко,
открыто и воинственно-полемически, то более скрыто и сдержанно,
и полосы сравнительно спокойных дискуссий сменялись взрывами поли-
тически заостренных схваток различных социальных группировок.
Вскрывая ошибки обеих денежных теорий, мы должны понять их
социальную природу. Только в рамках данной исторической действи-
тельности, исходя из скрытых экономических пружин, обусловливающих
классовые интересы и национально-экономические антагонизмы, можно
понять корни различных денежных теорий и установить закономерность
зарождения теоретических идей о сущности денег.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ВОЗНИКНОВЕНИЕ
и
РАЗВИТИЕ
НОМИНАЛИЗМА
В СВЯЗИ С РАЗВИТИЕМ
КАПИТАЛИЗМА
ОТДЕЛ I
РАЗЛОЖЕНИЕ МЕРКАНТИЛИЗМА И ПОДГОТОВКА'
НОМИНАЛИСТИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ ДЕНЕГ
ВВЕДЕНИЕ
Двойственное отношение к проблеме субстанциональной стоимости
денег, как мы указывали выше, определяется самой двойственностью
проявления денег в их различных функциях.
Если функция средства обращения допускает существование денег,
лишенных субстанциональной стоимости, и создает видимость полной
независимости денег от металла, то, с другой стороны, функции меры
стоимости, орудия накопления и мировых денег самым тесным образом
связаны с полноценными металлическими деньгами.
Гипертрофирование роли отдельных функций и попытка уяснения
на их основе проблемы стоимости денег уже издавна служили причи-
ной раскола денежных теорий на две основные группы. Яркий пример
подобного раскола на почве одностороннего выведения сущности денег
из отдельных функций представляют теории денег физиократов й мер-
кантилистов.
Основываясь на практике международной торговли, меркантилисты
положили во главу угла теории денег функции меры стоимости, ору-
дия накопления и мировых денег. В международном обороте деньги
выступают в своей функции мировых денег, т. е. в той функции,
которая самым тесным образом связана с субстанциональной стои-
мостью денег.
Иностранный купец не мог довольствоваться «предписанной цен-
ностью" денежных единиц, требуя «монетного товара" в качестве
надежного залога и эквивалента за свои товары. Именно идеологи
купечества выступили провозвестниками товарно-металлистической тео-
рии, что ярче всего отразилось в меркантилистической литературе.
Товарно-металлистическая установка меркантилистов, помимо того,
имела и другие основания. Так как конечная цель меркантилистов
заключалась в накоплении богатства в его всеобщей—денежной форме,
то вполне естественно, что именно у них получила развитие мысль о
роли денег как всеобщего товара и эквивалента, тесно связанная
с их трактовкой денег как богатства нации.
Под видом спора о роли денег как богатства, как указал Маркс,
в действительности скрывался спор об истинном источнике прибавоч-
ной стоимости.
26
Введение
Усматривая в деньгах действительное богатство народов, мерканти-
листы, как мы увидим, на первый план выдвигали функции денег как
меры стоимости и орудия накопления, самым тесным образом связан-
ные с субстанциональным бытием денег. Этим определялось их отно-
шение к порче монеты и к другим подобным мероприятиям госу-
дарства.
В противоположность этому, критики меркантилизма в своей поле-
мике против купеческой теории денег противопоставляли деньги в каче-
стве орудия обращения капиталу как самовозрастающей стоимости.
Обоснование функции денег как средства обращения и указание на
ее исключительное значение развивалось через отрицание потребитель-
ной стоимости денег, противопоставление их товарам и сведение их
исключительно к роли посредствующих звеньев товарооборота и счет-
ных знаков.
Различие подхода обеих означенных групп к проблеме сущности
денег схематически можно представить следующим образом. В поле
зрения меркантилистов стоял кругооборот Д—Т—Д'. Деньги для них
выступали в качестве конечной цели сделки, что отражало стремление
к накоплению богатства в его самой чистой, отвлеченной форме. Осо-
бенно ярко это стремление выступает у английских меркантилистов
в период развития торговли с Ост-Индией (Мэн, Норс и др.).
Защищая взгляд на деньги как на богатство, Мэн отчетливо обнаружи-
вает спекулятивный азарт купца, который ввозит для того, чтобы перепро-
дать, и рассчитывает разбогатеть на своей посреднической миссии. На
этой стадии развития накопление происходит в его денежной форме,
а также измеряется деньгами, и именно к такому накоплению стремятся
все идеологи торгового капитала. Средством для накопления продол-
жает оставаться расширение торговли, причем в поле зрения стоит тот
же кругооборот Д—Т—Д'. Подобная установка связана с анализом
функции денег как сокровища, с одной стороны, и как меры стоимости
и мировых денег—с другой.
Критики меркантилизма, идеологи развивающегося промышленного
капитала, ставят перед собой иные идеалы в области экономической
политики. Они отказываются от торговли как исключительного способа
обогащения, выдвигая на первый план промышленную деятельность,
противопоставляя богатство в форме средств производства мертволе-
жащим массам золота и серебра. Это направление экономической мысли
во Франции приобретает односторонний уклон, поскольку в качестве
единственного источника богатства (а по существу—источника приба-
вочной стоимости) выдвигается земледелие
1 Отрицание денег как самостоятельной цели мы находим еще у Фомы
Аквинского. Однако у этого автора отрицание денег как богатства является
лишь отражением существовавшей системы полунатурального хозяйства. Стрем-
ление к накоплению авторы этого периода совершенно справедливо рассматри-
вали как уп озу для дальнейшего существования патриархально-натурального
уклала и относились к нему с глубоким осуждением.
Высокой и полезной считалась деятельность земледельца, что опять-таки
является отзвуком патриархально-натурального уклада, основной экономиче-
ской единицей которого было замкнутое земледельческое хозяйство. Фома
Введение
27
В их понимании деньги не выступают уже в качестве конечной
цели стремлений хозяйствующих лиц, но фигурируют лишь в качестве
посредствующего звена в обращении, что можно условно представить
формулой Т—Д—Т... П. .. Т1.
Именно этой группе принадлежит более тщательный анализ функ-
ции денег как средства обращения, той функции, которая позволяет
деньгам эмансипироваться от их металлической субстанции. У привер-
женцев данной группы уже отчетливо выражена та мысль, что самый
процесс обращения приводит к превращению монеты в знак стоимости
и допускает существование условных денег.
Однако в этой своей форме, свободной от металлического содержа-
ния, деньги, как известно, могут обслуживать исключительно сферу
внутреннего обращения. Это последнее обстоятельство не всегда ясно
для отдельных представителей данной группы, которая, как правило,
пытается поставить функцию денег как средства обращения во главу угла
всей теории денег и сделать ее исходным пунктом отказа от денег с
субстанциональной стоимостью, что воскресает в новейшее время
у приверженцев функциональной теории денег.
Попытка теоретического обоснования сущности денег, исходя из их
функции средства обращения, как раз и приводит авторов из данной
группы к выводу о несущественности для денег их субстанциональной
стоимости вообще.
При этом можно констатировать не только совпадение конечного
вывода раннего и новейшего номинализма о возможности отказа от
металлических денег. Этому основному выводу обычно предшествует
целая цепь рассуждений, которые предвосхищают собой весь логиче-
ский ход аргументации современных номиналистов, складываясь из тех
же мотивов* 1 2 * *.
Вполне естественно, что подобное направление в теории денег,
имеющее свои объективные основания в самом процессе обращения,
находит своих сторонников в тех социальных слоях, которые не заин-
тересованы в прочности внешневалютной ценности денежной единицы.
При соответствующем развитии национальной промышленности,
Аквинский указывал на моральные преимущества занятия земледелием, кото-
рое, будучи направлено к удовлетворению насущных человеческих потребностей.
,не будит в человеке жажды роскоши и стяжания “.
Превосходство земледелия над промышленностью и моральные преиму-
щества занятия земледелием перед другими занятиями являются излюбленной
темой и многих других идеологов натурально-патриархального уклада. Многие
старинные писатели воспевают земледельческое население и земледельческий
труд, который они считают самым возвышенным в ряду других занятий (сравни
W. Brants, Theories economiques au ХШ—XIV siecle, p. 86—87).
1 В первой главе И тома .Капитала" Маркс отмечает, что физиократы, а
противоположность меркантилистам, рассматривали кругооборот капитала не
в форме кругооборота денежного капитала, в которой деньги являются альфой
и омегой, а в форме кругооборота товарного капитала, сводящей деньги
к роли посредника в обмене товаров.
2 Ниже мы пытаемся проследить структуру номиналистических построе-
ний,—„номиналистический комплекс*, что позволит нам установить, какие новые
элементы внесены в него новейшими номиналистами.
28
Введение
когда внешняя торговля перестает служить специфической капитали-
стической сферой и внутренний товарооборот приобретает преобладаю-
щее значение, полноценные металлические деньги выступают лишь
в качестве непроизводительных издержек обращения.
В определенные исторические моменты борьба с непроизводитель-
ными издержками, связанными с металлической валютой, ведется особенно
настойчиво, усиливаясь политическим антагонизмом между странами,
владеющими драгоценными металлами, и странами—их покупателями.
Мы покажем, что реакция против меркантилистических представлений
о товарной стоимости денег шла в двух основных направлениях.
С одной стороны, обусловленная всем историческим ходом эконо-
мического развития эмансипация в сфере внутреннего обращения денеж-
ного знака от металлической оболочки ждала своего обобщения и толкала
на отказ от металлической валюты. Это вылилось в трактовку денег
как средства обращения по преимуществу и служило к обоснованию
отказа от металлической валюты.
Другой стороной этого отказа служила борьба с непроизводитель-
ными издержками, связанными с металлической валютой, которая велась
под тем же знаменем освобождения от „золотого и серебряного ярма*.
Переплетение этих двух основных мотивов ярко выступает у англий-
ских и французских критиков меркантилизма, к которым мы и пере-
ходим.
Наряду с номиналистической теорией критиков меркантилизма, ко-
торая вырастает на почве, с одной стороны, обоснования функции
денег как средства обращения, а с другой—борьбы с непроизводитель-
ными издержками, связанными с металлической валютой, мы старались
охарактеризовать товарно-металлистические представления их современ-
ников из группы меркантилистов, что позволит ближе уяснить про-
тивоположность взглядов обеих групп на сущность денег.
Глава I
ТЕОРИЯ ДЕНЕГ ФИЗИОКРАТОВ И ХОЗЯЙСТВЕННО-
ПОЛИТИЧЕСКИЙ СМЫСЛ ИХ ОТКАЗА ОТ МЕТАЛЛИЧЕСКОЙ
ВАЛЮТЫ
§ 1. Критика теории денег как богатства у физиократов (Кенэ, Мерсье-де-
ця-Ривьер, Мирабо) и развитие функциональной теории. § 2. Функциональная
теория денег у предшественников физиократов (Вобан, Буагильбер). Отказ от
денег с субстанциональной стоимостью и хозяйственно-политические мотивы
этого отказа. § 3. Номиналистические элементы в теории денег Тюрго и Ле-
Трона. § 4. Хозяйственно-политические предпосылки отказа от металлической
валюты у номиналистов XVIII в.
§ 1. Теория денег физиократов тесно связана с их общеэкономи-
ческой доктриной, в частности, с отрицанием ими купеческого отожде-
ствления денег с богатством нации.
В противоположность меркантилистам, физиократы под богатством
нации, как известно, понимали совокупность жизненных благ, придавая
деньгам только значение посредников в обмене и подчеркивая вместе
с тем, что обслуживание оборота металлическими деньгами порождает
для общества большие непроизводительные издержки обращения. Раз-
витие сущности денег из их функции средства обращения, как мы
увидим, приводит приверженцев этой группы к отрицанию субстанцио-
нальной стоимости денег, к утверждению их роли исключительно как
посредников обмена и посредствующих знаков.
Как идеологи земледельческого капитала и поборники сохранения
и развития национального земледельческого хозяйства, физиократы не
интересуются накоплением в денежной форме, но исключительно раз-
мерами потребления страны.
Лозунг этой группы—.потребление есть мера воспроизводства"
(„1а consommation est la mesure de la reproduction") довольно ярко вы-
ражает основные требования капиталистического земледелия, в котором
физиократы видели базу благополучия и экономического расцвета
Франции. Вполне понятно возведение ими в культ потребления
и стремление к его расширению: под видом заботы об удовлетворении
жизненных потребностей населения и о росте потребления в действи-
тельности скрывались заботы о реализации продукции как условии
капиталистического воспроизводства.
Именно с этой точки зрения легко понять отношение физиократов
к вопросу о торговле. Совершенно ложно представление, будто
30
Глава I
физиократы, не в пример меркантилистам, боролись против развития
торговли, устремляя свое внимание исключительно на развитие земле-
делия. Наоборот, именно развитие капиталистического земледелия
требовало наличия известного торгового аппарата, посредника реали-
зации земледельческой продукции, на что указывали Кенэ, Тюрго
и многие другие. Физиократы выступают лишь против чрезмерного
развития торгового аппарата, которое, как они верно указывали, создает
лишние издержки и удорожает продукцию, делая ее менее доступной
потребителю и затрудняя ее реализацию.
Кенэ (вслед за Кантильоном)1 разрешает вопрос о количестве денег
в стране в связи с общим анализом кругооборота общественного
капитала. Кенэ полагает, что количество денег в стране по стоимости
должно быть равным „чистому продукту", т. е. годовому доходу, соз-
данному в земледелии, и что деньги должны циркулировать в торговле,
отнюдь не накопляясь в стране в ущерб потреблению годичных произ-
ведений.
Сводя роль денег, в первую очередь, к функции средства обраще-
ния, обеспечивающей нормальное развитие кругооборота обществен-
ного капитала, Кенэ вслед за этим отрицает значение денег как
богатства. „Чеканная монета,—пишет он,—представляет собой богат-
ство, оплачиваемое другими богатствами и являющееся для нации ничем
иным, как посредствующим знаком между покупками и продажами; будучи
удерживаемо вне обращения и не обмениваясь на другие богатства, это
богатство нисколько не содействует постоянному воспроизводству
богатств государства; чем более накопляется монет, тем больших
богатств они стоят, тем больше богатств они извлекают из воспроиз-
водства и тем скорее разоряют нацию". Отрицание денег как „богатства
в себе" приводит Кенэ к признанию равнозначимости бумажных и метал-
лических денег. Подобно другим физиократам он заявляет, что „ничто
не может заменить жизненные блага, в то время как деньги могут быть
заменены бумагой*1 2 * * * *.
„В воспроизводящихся богатствах, а отнюдь не в денежных запасах,
как обычно думают, состоит благоденствие и сила государства.
Последовательное возобновление этих богатств невозможно заменить
денежными запасами, но последние легко заменяются в торговле пись-
менными обязательствами, посылаемыми за границу и гарантируемыми
богатствами нации"8.
1 Ричард Кантильон, талантливый предшественник классиков и физиокра-
тов, еще до Кенэ пытался связать проблему количества денег в стране с общим
анализом кругооборота капитала. В своем сочинении „Essay sur la nature de
commerce", написание которого относится к 20-м годам XVIII в., Кантильон
представил впервые схему кругооборота и воспроизводства капитала земледель-
ческой нации, развитую впоследствии в „экономической таблице" Кенэ (см. нашу
статью „Ричард Кантильон и его место в теории воспроизводства" в „Вест-
нике Комакадемии* Ks 24, 1927).
2 F. Quesnay, Maximes generales du gouvernement £conomique, 1760. Note
an ХШ principle.
a „Конечной целью торговли,—пишет Кенэ,—является обмен денег на товар*
и только благодаря нашим покупкам торговля для нас выгодна" (,Du commerce").
Наряду с этим Кенэ считает, что торговля не выгодна, если страна в обмен на
Теория денег физиократов
31
Кенэ делает попытку раскрыть ошибочность смешения денег, как
средства обращения с денежной формой капитала, которая царила
в меркантилистической литературе.
Однако ограниченно-натуралистическая трактовка капитала, связан-
ная с представлением о земледелии как о сфере капиталистического
производства par excellence (в отличие от того, что мы увидим
у английских критиков меркантилизма), помешала Кенэ понять роль
денег в их функции сокровища. Это обстоятельство еще более усилило
теоретическое гипертрофирование функции денег как средства обраще-
ния, обоснование которой развивалось попутно с критикой теории
денег меркантилистов.
Отрицание значения денег как цели в себе у Кенэ, как и у других
физиократов, подкрепляется мотивом об отсутствии у денег потребитель-
ной стоимости. В номиналистической литературе этому мотиву принад-
лежит почетное место: он является непременным звеном в цепи аргу-
ментов против необходимости металлических денег. Отрицание потре-
бительной стоимости денег, которое, как увидим ниже, воскрешается
новейшим номинализмом, служит также и у Кенэ аргументом в пользу
заменимости металлических денег бумажными.
Под этим же углом зрения подходят к проблеме денег и другие
физиократы, у которых отчетливо выступает связь отрицания денег
как богатства с отрицанием субстанциональной стоимости денег.
Так, Мерсье-де-ля-Ривьер, вместе с другими физиократами, высту-
пая против распространенного тогда „заблуждения*, будто в деньгах
заключается богатство страны, отмечает те качества денег, которые
не позволяют причислить их к группе других благ.
Констатация значения денег, в первую очередь, как средства обраще-
ния или агента-посредника приводит этого автора к признанию несу-
щественности их материального содержания и к теоретическому допу-
щению денег, лишенных субстанциональной стоимости. Именно в связи
с этим автор говорит о бумажных деньгах.
„Кто не знает, — пишет он,—-что деньги—только средство обмена!
Ведь их даже постоянно заменяют кредитными документами и бумагой,
и таким образом самые крупные дела совершаются без денег. Но в то
время как существуют различные заместители денег, нет ничего, что
могло бы заместить продукты. В таком случае, в чем же состоит
действительное богатство—в той ли вещи, без которой можно прекрасно
обойтись, или в той, без которой обойтись невозможно?*1
Такую же связь отрицания денег как богатства с отрицанием
субстанциональной стоимости денег мы находим у Мирабо старшего * 1 2.
свои продукты не может найти продуктов, годных для своего потребления,
и должна брать в уплату посредствующий знак, каким является
серебро (ра: рядка наша—А. Э.), ибо оно в виде монет не может служить
для чего-либо иного, кроме обмена произведений" (там же).
1 Mercier de la Riviere, Ordre naturel des societes politiques (Ed.
Daire, „Co lection*, t. II, p. 574).
2 .L’Ami des Hommes ou traite de la population", Avignon, 1756, p. 10, 1.
32
Глава I
§ 2. Связь отрицания денег как богатства с отрицанием их субстан-
циональной стоимости совершенно отчетливо выступает еще в конце
XVII в. у предшественников физиократов Вобана и Буагильбера.
Вобан и Буагильбер первые восстали против распространенного
в то время убеждения, что богатство нации заключается в деньгах.
В своем „Dime royale", опубликованном в 1698 г., Вобан писал:
.Вовсе не обильные количества золота и серебра составляют действи-
тельные большие богатства государства. Истинное богатство государства
заключается в обилии товаров, потребление которых необходимо для под-
держания жизни и без которых невозможно обойтись" (назв. соч., стр. 1).
Еще до него то же писал Буагильбер в .Detail de la France*, опубли-
кованном в 1697 г. В развитие этого положения, в своем более позднем
произведении „Factum de la France", снова задавшись вопросом, какое
назначение имеют в мире деньги, Буагильбер писал: „Совершенно
очевидно, что они вовсе не благо в себе и что количество их ничего
не приносит для благоденствия государства". Отрицание денег как
блага самого по себе (un bien de lui тёте), или как самостоятельного
блага, автор подкрепляет отказом признать за ними потребительную
стоимость в том смысле, в каком ею обладают всякие другие жизненные
блага.
В XX веке этот мотив воскрешают новейшие номиналисты раз-
граничением (потерминологии Кнаппа) „циркуляторного* и „действитель-
ного удовлетворения" („Zirkulatorische Befriedigung" и .reale Befriedi-
gung").
Отрицание за деньгами „потребительной" стоимости в вышеупомя-
нутом смысле выражено у Буагильбера несколько примитивно, но
с классической простотой. Он пишет: „Деньги не едят и не пьют; они
так же непригодны для нашей пищи, как и для нашей одежды; поэтому
они—не богатство в себе". Единственное значение денег, как указывает
автор, заключается не в них самих, а в той функции, которую они
выполняют в качестве посредника в обращении товаров. „Они не
являются и никогда не были,—пишет Буагильбер,—ни чем иным, как
орудием приобретения товаров; это намерение (т. е. приобретение
товаров—А. Э.) одинаково выступает как у тех, кто принимает деньги,
так и у тех, кто их уплачивает" х. И далее: „Не будучи пригодны ни
для чего сами по себе, деньги призваны на службу человеку, только
чтобы облегчить обмен".
Здесь же у Буагильбера намечена связь этого положения с уясне-
нием сущности бумажных денег. С отрицанием „самостоятельной"
стоимости денег открывается возможность допущения денежных единиц,
лишенных субстанциональной стоимости. Связь этих положений совер-
шенно отчетливо выступает в тезисах-плане ко II главе его „Dissertation",
которые заслуживают того, чтобы воспроизвести их полностью.
Эта глава состоит из следующих параграфов: 1. „Об истинных функ-
циях денег". 2. „Ложные взгляды, распространенные на этот счет".
1 Boisguillebert, Dissertation sur la nature des richesses, de i’argent et
des tribute (Ed. Daire, .Collection", t. I, p. 396).
Теория денег физиократов
33
3. «Монета способствует циркуляции богатства, но не создает его
сама*. 4. «Драгоценные металлы не являются необходимыми материалами
монеты*. 5. .Как обходились без золота и серебра и как в настоящее
время заменяют их кредитные документы". 6. „Лионские ярмарки
и торговля, производимые исключительно при помощи бумажных доку-
ментов*.
Этот план дает довольно полное представление о последовательном
развитии положений Буагильбера.
Особый интерес представляет развитие 4-го из приведенных поло-
жений. Для доказательства его автор приводит ряд исторических
примеров, совершенно необъяснимых с точки зрения товарно - метал-
листической теории.
Между прочим не только в теории, но и в освещении истории
денег наблюдается коренное расхождение между ранними металлистами
и номиналистами. Представители каждого из двух направлений освещали
одну группу явлений денежного обращения в ущерб другой, истинный
смысл которой для них оставался скрытым, если только они уже сами
заранее не предпочитали закрывать на них глаза. Некоторая односто-
ронность освещения видна и у Буагильбера.
Буагильбер пишет: „Медь и бронза, из которых делают монету на
значительные суммы, разве не заменяют их (золото и серебро.—А. Э.)?
Разве не делали их (деньги.—А. Э.) в некоторых случаях из кожи,
которая со штемпелем государя имеет такое же самое достоинство (как
золото и серебро) и даже большее, потому что эта монета удовлетво-
ряет жизненные потребности лучше, чем целые груды серебра в Перу
и в Новом Свете*1. Далее он сообщает о случаях обращения в качестве
денег раковин на Маледивских островах (коралловый архипелаг
в Индийском океане), а также приводит ряд других примеров1 2, на
которых мы не будем останавливаться, потому что смысл их, как
и смысл вышеприведенных примеров, заключается в утверждении чисто
циркуляторного значения денег и в признании равнозначимости бумажных
и металлических денег. Подобное признание встречается уже и в более
ранних произведениях Буагильбера, где оно также поставлено в связь
с отрицанием потребительной стоимости металлических денег, отрица-
нием их ценности „в себе*, или, выражаясь принятой тогда формулой,
«ценности как богатства*.
Так, уже в одном своем более раннем произведении3 Буагильбер
писал: .Во всех случаях, когда оно является монетой, серебро может
быть заменено бумагой, пергаментом, даже оловом, и его обилие или
его недостаток ничего общего не имеют с редкостью или обилием
настоящего богатства*.
Отказываясь от накопления в его денежной форме и требуя огра-
ничить количество металлических денег в стране количеством, потреб-
ным для опосредствования обмена (этот вопрос особенно подробно
1Boisguillebert, op. cit., р. 397.
2 См. гл. II .Dissertation etc.*.
8 .Detail de la France*, 1697.
3
Эйдельнант
34
Глава I
разработан у самого Кенэ), физиократы одновременно с этим подчерки-
вают и непроизводительный характер издержек, связанных с обращением
металлических денег1.
При определенной политической ситуации подобное требование
может сделаться особенно настоятельным, поскольку эти непроизво-
дительные для данного государства расходы на металлическую монету
могут оказаться весьма выгодными для другого государства—его поли-
тического противника. Политический антагонизм, обусловленный
хозяйственной конкуренцией, сам усиливает эту конкуренцию. Моно-
польное же обладание источниками драгоценных металлов (рудниками)
одной какой-либо страной еще более удорожает их для других стран—
клиентов по покупке этих металлов.
Именно в таком положении монополиста драгоценных металлов
находилась в XVII и XVIII вв. Испания, монополия которой базирова-
лась на ее колониальных владениях1 2. С середины XVII в. нападки и
жалобы на Испанию сделались весьма распространенным в литературе
мотивом, которым неизменно сопровождались всякие проекты отказа
от металлической валюты и перехода к бумажной. Этот же мотив, между
прочим, выступает у Джона До, у которого он является основным
1 Проблеме faux frais металлического обращения уделялось много внимания
и в последующий период. Приведем отдельные попытки определить нормы
изнашивания монет. W. Jacob определял норму изнашивания для золотых монет
в среднем Vi^/oo в год, а для серебряных 2/в°/оо. Исходя из этих устано-
вленных им норм, автор пытается определить в цифрах, какое количество дра-
гоценных металлов было бесполезно утрачено в результате стирания со времени
Веспасиана до открытия Америки!
В позднейший период относительное значение потерь от стирания умень-
шилось в связи: 1) с прогрессом техники чеканки, 2) с относительным увели-
чением золотого обращения по сравнению с серебряным и 3) с развитием
суррогатов денег.
А. Зетбеер сообщает о произведенном обследовании стирания монет, при
котором во Франции и Швейцарии наблюдение производилось над 20-франко-
выми монетами, а в Германии—над доппелькронами. Это обследование показало,
что степень изнашивания составляет около 1/5°/оо во Франции, J/7°/oo
в Германии. Зетбеер высчитал, что за период в 35 лет монета теряет А/2%
своей ценности.
Общую ежегодную потерю европейских государств от изнашивания золо-
тых монет (исчисляя общую сумму золотого обращения в 13 миллиардов марок)
Зетбеер определял в 700—800 кг золота, а от изнашивания серебра—500 000 кг.
что составляло около 2% серебряной продукции в середине 80-х годов. (S о е t-
b е е г, Materialien zur Erlauterung u. Beurleilung d. wirtschaftlichen Edelmetallver-
haltniss, 1886, S. 31).
По подсчетам Джевонса изнашивание соверенов составляет от д0 Vs^/oo
в год. При этом надо учесть, что степень стирания для старых монет
меньше, чем для новых, и падает с каждым годом. В то же время к потерям
от изнашивания следует причислить издержки государства на перечеканку
монет, изъятых из обращения в результате стирания.
2 A. Supan в своей книге „Die territoriale Entwickelung der Europ. Kolonien®
(1906) устанавливает, что к 1783 г. испанское колониальное господство достигло
высшей точки своего развития (S. 150). По площади испанские колонии были
больше колоний всех остальных стран. В Америке они раскинулись на
14,4 млн. км. т. е., по вычислению Супана, в й/г раза превышали площадь
колоний всей Европы. К этому следует еще прибавить Филиппинские острове
(S. 151)
Теория денег физиократов
35
практическим соображением, побуждающим автора к отказу от метал-
лической валюты. Придавая огромное значение влиянию количества
денег на развитие промышленности страны (что служит исходным
пунктом его „Системы"), До не хочет мириться с тем обстоятельством,
что государство бессильно регулировать это количество, поскольку
денежный материал находится в руках страны—„владычицы рудников*
(ir a it г esse des mines). „Довольно безрассудно,—пишет он,—ограничи-
вать производительные силы нации, ставя их в зависимость от тех
материалов (matieres), которые не в нашей власти, а во власти наших
врагов, в то время как мы сами обладаем такими благами, которые
заключают в себе во всех отношениях более выгодные качества" х.
Государство, по мнению До, должно прежде всего освободить себя
от этой зависимости. „Принимая во внимание современное состояние
Европы,—пишет До,—и то обстоятельство, что Испания является
владычицей рудников, мы полагаем, что перед всеми другими государ-
ствами стоит необходимость установить какую-то другую монету.
Единственное основание, почему это до сих пор не сделано,—это то,
что до сих пор не договорились о сущности денег’. В противном
случае давно перестали бы покупать у Испании серебро выше его
стоимости как металла, имея в то же время у себя деньги более драго-
ценные и во всех отношениях более подходящие для этого упот-
ребления* 8.
Раздражение против Испании, „владычицы рудников*, прорывается
даже у Томаса Мэна (.Discourse of trade*), представителя английского
меркантилизма конца XVI и начала XVII в.
В гл. VI своего „Discourse of Trade* Мэн отмечает роль золотого
могущества Испании для ее международного положения. Он указывает
на тот факт, что „все серебряные и золотые промыслы, которые были
открыты в разных частях света, не так драгоценны, как вест-индские,
которые находятся во власти испанского короля*, и что именно золо-
тое и серебряное могущество служит основанием его политической
мощи, или, как он выражается, „образует сухожилия его политической
силы *.
Именно эти хозяйственно-политические мотивы отказа от драгоценных
металлов в качестве материала для денег мы наблюдаем и у физио-
кратов. В их отрицании денег как богатства и в отказе от погони за
драгоценными металлами, которая стояла во главе угла экономических
требований системы ранних меркантилистов, выступают те же мотивы,
которые приводил Ло в защиту своих бумажных денег и, как мы
надеемся показать ниже, служат одной из скрытых пружин новейшего
номинализма.
Отказ от накопления драгоценных металлов, по заявлению физиократов,,
избавил бы Францию от необходимости покупать серебро в других
1 J. L a w, Dissertation sur la numeraire (Ed. Daire, 1.1, p. 547).
2 Выявление чего Ло и ставит своей задачей в .Dissertation sur la nume-
raire".
з Речь идет о .земельных билетах*, бумажных деньгах, имеющих земельное,
обеспечение, введение которых проектировал Ло.
3е
36
Глава I
странах, что, по их словам, земледельческой нации достается только
ценой отказа от „истинного богатства". С классической простотой
высказывается в этом смысле Мерсье-де-ля-Ривьер: „Деньги, — пишет
он,—не текут сами к нам в руки и не растут в наших полях: чтобы
иметь деньги, их надо купить, и после этой покупки вовсе не стано-
вишься богаче, чем был раньше. Происходит только то, что получаешь
в деньгах то, что отдал товарами"1.
Совершенно в том же смысле высказывается и Кенэ в своих
„Maximes Generates". „Серебро в монете, — пишет он,—есть богатство,
которое мы оплачиваем другими богатствами .. . чем больше мы будем
его накапливать, тем больше оно будет нам стоить богатств, которые
уже не возобновятся, и тем более оно будет обеднять нацию". (См.
Oncken, „Oeuvres de Quesnay", Maximes, p. 348.)
Буагильбер, подобно упомянутым нами До, Мерсье-де-ля-Ривьеру
и Кенэ, также выступает поборником освобождения Франции от золо-
той кабалы Испании. Он не находит достаточно сильных выражений,
чтобы заклеймить золотой фетишизм. В своем исследовании он не-
однократно прибегает к образному сравнению, что из слуги деньги
превратились в господина и что забыт их истинный смысл и назна-
чение. „Сделали господина,—пишет он,—или, скорее, тирана из того,
кто был рабом... Из этих металлов сделали какого-то идола и совер-
шенно упустили из виду ту цель и намерение, ради которых они были
приняты в торговлю. В действительности они должны служить залогом
при обмене и при взаимных передачах товаров... Эту их роль почти
что забыли, чтобы сделать из них божков" 1 2.
У Буагильбера, который почти на три четверти века опередил
Тюрго и других физиократов, мы находим предвосхищение основных
выводов физиократической системы, в частности по вопросу о природе
денег. На его примере отчетливо выступает связь отрицания денег
как богатства с отрицанием необходимости субстанциональной стои-
мости денег.
§ 3. Выше мы пытались обнаружить связь отрицания субстанцио-
нальной стоимости денег с отрицанием денег как богатства (доктриной,
которая, как мы видели, возникла в результате определенных истори-
ческих условий).
В то же время хорошо известно, что именно в ряду позднейших
физиократов находят приверженцев металлистического направления.
Принято даже считать, что Тюрго и Ле-Трон являются предста-
вителями металлистической теории денег. Мы, однако, утверждаем,
что если и можно найти физиократов в металлистическом лагере, то
их металлистическая точка зрения заключает в себе тем не менее ряд
уступок и послаблений, поскольку отказ от субстанциональной стоимости
денег является выводом из их основной доктрины. При ближайшем
1 М е г с i е de la Riviere, Ordre naturel des societes politiques
(Ed. Daire, t. II, p. 574).
2 „Dissertation sur la numeraire", p. 395.
Теория денег физиократов
37
рассмотрении в системах этих приверженцев металлизма легко обнару-
жить элементы так называемой функциональной теории денег, а также
проследить тот логический путь, по которому совершался переход от
субстанционального к циркуляторному пониманию денег.
Первым шагом по пути теоретического отказа от субстанциональной
стоимости денег и одновременно первой точкой соприкосновения с
номинализмом является указание физиократов на отсутствие у денег,
в противоположность товарам, собственной _ noTpe6nTejibHQjLXZQllMgcTH,
В то время как правоверныЛТеталлисты выводили стоимость денег
по аналогии со стоимостью товаров, физиократы отмечают уже корен-
ное отличие этого товара-денег от других товаров, а именно отсут-
ствие потребительной стоимости денежного материала в форме монет.
Отрицание потребительной стоимости монет возникло на почве раз-
граничения физиократами потребительной и меновой стоимости, которое
проводится у них достаточно отчетливо.
В этом отношении особенного внимания заслуживает один из вид-
нейших представителей физиократизма—Ле-Трон1. Теория Ле-Трона
изложена в гл. III его произведения „Об общественном интересе* и
интересна для иллюстрации половинчатости металлистических воззрений
физиократов.
Рассмотрению стоимости денег у Ле-Трона предпосланы главы
,0 природе стоимости" и „О сущности обмена". В первой главе он
устанавливает 4 фактора, или, как он их называет, „причины" стои-
мости:
1) полезность, 2) необходимые издержки, 3) редкость и 4) конку-
ренция.
В согласии с принятой им теорией стоимости Ле-Трон объясняет
стоимость драгоценных металлов, применяя к ним различные факторы,
или, как он их называет, причины (causes), которые установлены им
в гл. I о стоимости. Однако все это приложимо лишь к денежному
материалу в слитках. В форме же монет, как отмечает автор, они пере-
стают быть потребительной стоимостью 1 2.
Таким образом, в противоположность металлистам из группы мер-
кантилистов; физиократы видят смысл торговой сделки вовсе не в об-
мене продукта на монету—товар. Подобно тому, что мы видели у Буа-
гильбера, Ле-Трон усматривает в сделке продажи (Т—Д) незаконченный
акт и отграничивает ее от обмена в истинном смысле слова. „Ведь
1 Разграничению стоимости и полезности предметов специально посвящается
3-й отдел I главы его „De 1’interet social", по обычаю того времени пространно
озаглавленной: „Следует различать в продуктах их полезность и их стоимость*.
Здесь автор пишет: «... Совершенно недостаточно рассматривать продукты с
точки зрения их потребительных качеств. Следует рассматривать то их свой-
ство, в зависимости от которого они обмениваются друг на друга, свойство,
которое вытекает из их полезности" (op. cit., ch. Ill, р. 999, Ed. Daire, t. II).
Ле-Трон является предшественником Смита в разграничении потребительной
и меновой стоимости. У него намечается также трудовое понимание меновой
стоимости, что выступает в его полемике с Кондильяком, который сводил раз-
личие меновой стоимости отдельных товаров к различиям в их полезности.
2 Там же, стр. 910.
38
Глава I
торговля, как и продажа,—пишет он,—направлена к потреблению, а
так как деньги для этого не годны, то их берут одной рукой только
для того, чтобы их выдать другой* (ib., р. 919).
Существеннейшей для денег он считает функцию средства обраще-
ния. „Земледельческим нациям, — пишет Де-Трон,—следует искать
в деньгах только способ обращения товаров. .. они (деньги) для них—
только орудие переноса товаров, вроде как бы повозки* (ib., р. 916).
Для выполнения этой функции металлическая субстанция денег пред-
ставляется обременительной; как указывает автор, она даже парализует
скорость обращения. Отсюда автор делает вывод о преимуществе для
обращения денег, лишенных субстанциональной стоимости 1.
На примере Де-Трона мы видели половинчатость товарно-металли-
стических воззрений физиократов. Подобное же сочетание товарнс-метал-
листической и функциональной точек зрения мы находим и у другого
представителя физиократов—Тюрго.
Некоторые яркие товарно-металлистические формулировки сущности
денег у Тюрго, как нам кажется, не служат еще основанием для того,
чтобы безоговорочно отнести этого автора к товарно-металлистической
группе. За правоверными металлистическими утверждениями Тюрго
почти всегда следуют физиократические поправки, и это особенно
легко обнаружить после знакомства с его предшественниками. В этом
отношении особый интерес представляет его главный труд: „Размышле-
ния об образовании и распределении богатства*1 2 *.
Возникновению денег, по учению Тюрго, предшествует установление
такой фазы разделения труда и развития хозяйства, которая позволила
бы уже выявиться в основных чертах пропорциям стоимости отдельных
групп товаров.
„Все предметы торговли,—пишет Тюрго,—измеряются, так сказать,
одни при помощи других, и таким образом каждый из них может быть
всеобщим мерилом, или шкалой сравнений, чтобы к ней относить цены
всех других. В связи с этим каждый товар становится в руках своего
владельца средством приобретения всех других, чем-то вроде всеобщего
залога*8. Но не всякий товар, как отмечает Тюрго, одинаково хорошо
и удобно может служить всеобщим эквивалентом. Специфические свой-
ства драгоценных металлов—их однородность, возможность дробления
на мелкие части, портативность, неподверженность порче—позволили
им сделаться таким всеобщим мерилом стоимости. „Сама природа,—
пишет он,—как бы создала их для этой роли. Именно потому, что
они сами обладают стоимостью, они и могут служить всеобщим мери-
лом стоимости и залогом*. Далее Тюрго высказывает следующее поло-
1 „Если серебряные деньги не удовлетворяют тем требованиям, которые к
ним предъявляют, если их движение слишком медленно, их вес обременителен
и перенос с места на место представляет большие неудобства, их заменяют
бумагой, при помощи которой совершается бесконечное количество дел без
всякого участия серебра. Итак, можно найти, чем заменять деньги, но ничто не
может заменить товары* (назв. соч., стр. 916).
2 „Reflections sur la formation et la distribution des richesses*.
s Там же, § 34.
Теория денег физиократов
39
жение, которое обычно служит основанием для причисления его к то-
варно-металлистической группе: „Можно избрать в качестве всеобщего
мерила стоимости,—пишет Тюрго,—только то, что само имеет стоимость,
что принимают в торговле в обмен на другие стоимости, и всеобщим
залогом, представляющим все другие стоимости, может быть только
равная стоимость. Монета, основанная на чистом соглашении, невоз-
можна*
Однако наряду с этим мы находим у Тюрго утверждение совершенно
противоположного характера. Установив роль денег как меры стоимости,
Тюрго приходит к выводу о возможности существования денег, лишенных
субстанциональной стоимости, денег как идеальных счетных единиц. Тюрго
высказывается о возможности установления, как он выражается, некоей
идеальной монеты, обоснованию и историческим иллюстрациям чего цели-
ком посвящены параграфы 36 и 37 его „Reflections". Для создания такой
денежной единицы важно только установить ценностное содержание
данной денежной единицы в отношении к другим товарам. Тюрго пред-
полагает случай, когда, за отсутствием лучших средств обращения,
орудием обмена в какой-нибудь стране служили бараны. Ввиду того,
что, с одной стороны, не все бараны имеют одинаковую стоимость и,
с другой, что подобная мера стоимости не поддается дроблению,
возникает потребность абстрагироваться от индивидуальных особенностей
отдельных баранов и придать денежной единице „баран" ценностное
содержание среднего барана, к стоимости которого можно будет отно-
сить все другие товары.
Тюрго пишет:
„Таким образом, выражение стоимостей в баранах делается как бы
общим условным языком, и слово „баран" в торговом обиходе обозна-
чает только известную стоимость. Это обозначение вызывает в умах
всех, кто его слышит, вовсе не представление о баране, но об извест-
ном количестве наиболее распространенных товаров, которые и рас-
сматриваются как эквивалент этой стоимости. В конце концов это выра-
жение останется связанным с некоей фиктивной и абстрактной стоимостью
более, чем с реальным бараном. И если бы вдруг наступил падеж
баранов и для того, чтобы приобрести одного барана, пришлось бы
платить двойное количество хлеба или вина против того, которое дава-
лось раньше, то стали бы говорить, что один баран стоит два „барана"
скорее, чем заменять привычное выражение всех других стоимостей* (§36).
В приведенном примере Тюрго подходит к определению денег
исключительно как условных счетных знаков, независимых от возмож-
ных изменений стоимости самого денежного материала. „Баран"—де-
нежный знак, с живым бараном имеет только, выражаясь термином
Кнаппа, „ретроспективную связь" („rekurrenten Anschlluss*). Возможность
существования денег, лишенных субстанциональной стоимости, денег-
знаков, Тюрго иллюстрирует на ряде исторических примеров, идя в этом
отношении по стопам Буагильбера.
Так, Тюрго приводит традиционный пример „макутов", которым
1 .Reflectons sur la formation et la distribution des richesses", § 40.
40
Глава I
пользуются очень многие авторы для доказательства функции денег как
счетных знаков. Этот пример мы находим у Буагильбера, у Джона Ло,
у Монтескье, позднее—у Гуфеланда и у многих других.
Тюрго так объясняет значение этих макутов:
„Негры из Мандигоса, которые сбывают золотой песок арабским
купцам, приравнивают все товары к некоей фиктивной шкале (echelle),
части которой называются макутами. При этом они говорят купцам,
что они им дают столько-то макут в золоте. Также макутами они исчи-
сляют те товары, которые получают сами, и ведут свой торг с купцами
по этому счету" (§ 37).
„Макута"—только счетный знак, условная единица стоимости, а
вовсе не товарный эквивалент. Все эти примеры подтверждают, что
Тюрго не был вовсе выдержанным представителем товарно-металлистиче-
ской теории, каким его считают некоторые авторы на основании отдель-
ных его утверждений *.
Подобно тому, что мы видели у Ле-Трона, Тюрго часто отступает
от своих товарно-металлистических воззрений и, прежде всего, в тех
случаях, когда, в согласии с другими физиократами, подчеркивает зна-
чение денег в качестве посредников обмена, но не его цели.
§ 4. Отрицание денег как богатства, связанное с отрицанием за
Деньгами значения в качестве конечного объекта стремлений хозяйствую-
щих лиц, приводит физиократов к признанию роли денег, в первую
очередь, как средства tp6paщения. В связи с этим, как мы видели выше,
у всех физиократов уже наметилось признание и теоретическое обосно-
вание возможности денег, лишенных субстанциональной стоимости.
Итак, в смысле практических выводов (отрицание для денег субстан-
циональной стоимости) теория денег физиократов совпадает с юриди-
ческой теорией денег, провозглашенной камералистами. Оба эти тече-
ния, составляя противовес товарному пониманию денег, ведут к совре-
менному номинализму.
Если средневековых легистов можно считать предшественниками
юридической ветви современного номинализма1 2 з, то физиократы, так
же как и английские критики меркантилизма (см. ниже), подготовили
другую ветвь современного номинализма, а именно—функциональную
теорию.
Выше мы пытались выяснить объективные основания отказа физио-
кратов от драгоценных металлов как материала для денег.
В качестве таковых мы установили: 1) борьбу с золотым могуще-
ством Испании, монопольно владевшей тогда серебряными рудниками и
имевшей своими клиентами по покупке драгоценных металлов все
страны металлической валюты, и 2) роль металлических денег как
непроизводительных издержек обращения.
Этими мотивами, характерными для физиократов, как мы отчасти
1 См., например, проф. 3. С. Каценеленбаум, Учение о деньгах
и кредите, ч. 1, М. 1927, стр. 52.
з См. гл. IX „Порча монеты*.
Теория денег физиократов
41
видели, руководствовались и другие авторы в их борьбе с металличе-
ской валютой. Выше мы упоминали про Джона Ло и Томаса Мэна, ко-
торые тоже хорошо понимали, как невыгодно для государства приоб-
ретать драгоценные металлы, находящиеся в руках его политического
противника.
Именно эти хозяйственно-политические мотивы отказа от драгоценных
металлов в качестве материала для денег воскресают у новейших номи-
налистов, с той лишь разницей, что в современном мировом хозяйстве
роль Испании как монопольного владельца драгоценных металлов пере-
шла к Англии и затем к Америке. Столь распространенные в литера-
туре XVII и XVIII вв. жалобы и нападки на Испанию в литературе
начала XX в. направлены против Англии и надетого ею .золотого
ярма", а позднее—по адресу США.
Ниже мы постараемся более подробно осветить хозяйственно-поли-
тические предпосылки новейшего номинализма и выяснить сходство
тех мотивов, которые толкали старых и новых номиналистов к отказу
от металлической валюты.
Ио прежде обратимся к английским критикам меркантилизма, кото-
рые, наряду с французскими физиократами, выступили с ревизией
товарно-металлистической теории денег.
5 ^<-суд * с т^енма'я'’ I
* ордена Ленина !
i а. и. ле
Глава II
ТЕОРИЯ ДЕНЕГ АНГЛИЙСКИХ МЕРКАНТИЛИСТОВ И ИХ
КРИТИКОВ
§ 1. Товарно-металлистическая теория английских меркантилистов (Стаф-
форд, Мэн, Чайльд, Норс). § 2. Номиналистическая теория денег у критиков
меркантилизма и ее связь с новыми задачами экономической политики. Переход
от денежной формы накопления к промышленной. Незаинтересованность во
внешней торговле и развитие кредитной системы как почва отказа от товарно-
металлистической теории. § 3. Номиналистические элементы в теории денег Бар-
бона. § 4. Теория денег Беркли. Отрицание субстанциональной стоимости;
отказ от металлистической теории стоимости драгоценных металлов. Учение
о бумажных деньгах в качестве денег par excellence. § 5. Теория денег Бел-
лерса и Дэвенента. § 6. Связь между отрицанием денег как богатства и номина-
листическими выводами в теории денег. § 7. Теория денег Джемса. Стюарта.
§ 1. На примере французских физиократов мы проследили связь
номиналистической теории с отрицанием денег как богатства.
Отрицание денег как богатства (что являлось противовесом соответ-
ствующим представлениям приверженцев политики „торгового баланса")
имело своим последствием отрицание субсганадовальной стоимости де-
нежных,. единиц. —
Эта жё~3акономерность связи общих экономических воззрений
с теорией денег-знаков подтверждается и на английских критиках
меркантилизма.
Не случайно, что именно в этой группе Маркс нашел самых ярких
представителей теории идеальных денег. Не только по своим обще-
экономическим воззрениям, но и в теории денег они представляют
противовес английским меркантилистам, которые стояли на почве то-
варно-металлистической теории.
Остановимся сначала на отдельных меркантилистах, а затем перейдем
к их критикам. Мы увидим, что у представителей первой группы изложе-
ние товарно-металлистической точки зрения, как правило, идет попутно
с критикой противоположной точки зрения, что является лучшей иллю-
страцией давности поляризации этих двух направлений.
Возьмем одного из ранних приверженцев английского меркантилизма,
автора интересного сочинения „А compendious or brief examination",
которое приписывается Стаффорду (что, впрочем, вызывает ряд
сомнений). Автор примыкает к сторонникам .денежного баланса*. Руко-
водящим правилом торговой политики, по его мнению, должно служить
сохранение внутри страны денег, которые он отождествляет с богатством
Теория денег английских меркантилистов
43
нации. Он стоит за пошлины и покровительство 1 отечественной про-
мышленности, настаивая на запрещении ввоза продуктов иностранных
мануфактур и предметов роскоши (стр. 132). „Мы должны следить за
тем, — пишет он,—чтобы не покупать у иностранцев больше, чем мы
им продаем, так как в противном случае мы бы сами себя разоряли, а
их обогащалии (стр. 63).
Теория денег Стаффорда представляет собой один из многочислен-
ных случаев сочетания меркантилизма с товарно-металлистической
теорией денег, которая изложена им очень прямолинейно. Его аргумен-
тация в пользу необходимости денег, обладающих субстанциональной
стоимостью, заключает в себе основные моменты, усвоенные впослед-
ствии приверженцами этой группы.
Однако его сочинение интересно не только полнотой товарно-
металлистической аргументации. Одновременно с этим мы у него нахо-
дим разграничение товарной и номиналистической точек зрения, что
приводит к заострению спора и яркости формулировок.
Сочинение Стаффорда излагается в форме диалога между дворяни-
ном, купцом, доктором и фермером.
Стаффорд метко вскрыл связь классовых интересов с той или иной
позицией в теории денег, вкладывая номиналистическую теорию именно
в уста дворянина.
Все сочинение служит иллюстрацией классовой обусловленности и
сословной ограниченности кругозора представителей отдельных социаль-
ных групп. Повидимому, совершенно не случайно выразителем своих
взглядов Стаффорд делает доктора, представителя якобы „внеклассо-
вой интеллигенции", а вовсе не купца, интересы которого он, в сущ-
ности, защищает.
Главным предметом обсуждения служит вопрос об общем повыше-
нии цен, которое переживала Англия в конце XVI в. Однако истинная
причина повышения цен не была еще достаточно оценена Стаффордом,
который приписывал ее порче монет.
Дворянин в этом споре проявляет полное безразличие к материаль-
ной субстанции денег. Он считает несущественным, „из какого мате-
риала сделаны деньги, если бы они даже были сделаны из кожи*
(стр. 34), и не понимает, „какой ущерб будет для государства, если бы
делали монету из какого-нибудь другого металла, поскольку монета—
только знак, который переходит из рук в руки, и если только она
обладает королевской печатью и этим объявляется, что она имеет хож-
дение, то не все ли равно в таком случае, из какого она сделана металла,
хотя бы она была даже из кожи или бумаги" (стр. 70).
При всей своей краткости приведенная аргументация чрезвычайно
типична, заключая в себе основные мотивы позднейшего номинализма.
Не следует забывать, что сочинение Стаффорда было написано в XVI в.
В вышеприведенном заявлении дворянина можно различать: 1) отри-
цание за деньгами потребительной стоимости и 2) юридическое представ-
1 Цитируем по немецкому переводу Rud Biach, Wien—Leipzig, 1911.
44
Глава II
ление о сущности денег (впоследствии развитое государственной теорией
денег).
Приведенное заявление дворянина вызывает подробную отповедь со
стороны доктора, который выясняет ошибочность этой точки зрения.
При этом характерно, что в словах дворянина доктор видит отражение
мнения широких кругов. На ряде примеров он показывает, что государь
не способен повысить покупательную силу денежных единиц, как бы
он ни изменял их названия (стр. 70—71).
Ставший позднее трафаретным постулат товарно-металлистической
теории Стаффорд облекает в религиозные тона, что является не больше,
чем декорацией экономического учения, свойственной тому времени.
Он доказывает неспособность государя бороться с посланной богом
дороговизной (стр. 71) *.
Деньги, по его мнению, имеют чисто товарную стоимость; золото
и серебро выполняют функцию денег только потому, что они —товар
(стр. 71—72) и товар, по своей природе приспособленный к выполнению
денежных функций.
Самые названия денежных единиц (ливр, фунт, динарий и т. д.),
как указывает доктор, связаны с названием весовых единиц драгоцен-
ных металлов. Штемпель на монете только удостоверяет ее металли-
ческое содержание (стр. 77).
Теория денег Стаффорда представляет собой один из многочислен-
ных случаев сочетания меркантилизма и товарно-металлистической
теории денег. В такой же связи с общеэкономическими воззрениями
(признанием денег как богатства) находится теория денег Томаса Мэна,
с той лишь разницей, что Мэн, как более поздний представитель
меркантилизма, выступил против теории „денежногобаланса", примыкая
к защитникам „торгового баланса"1 2.
Это не мешает ему, однако, сохранить представление о роли золота
как богатства, которое, таким образом, одинаково лежит в основе теории
1 На заявление дворянина, что деньги могут быть из бумаги и даже из
кожи, доктор отвечает: „Если бы это было правильно, то господь никогда не
мог бы на нас ниспослать дороговизну, которую князь не мог бы устранить.
Если, например, один бушель ржи стоит одну крону, то князь мог бы, например,
заказать из желтой меди достаточное количество крон для себя и своих поддан-
ных; ... и точно так же, когда цена хлеба повышается, то князь мог бы соот-
ветственно повысить цену своих монет и таким образом всегда держать рожь
в одной цене, хотя и при соответственно повышенном названии цены (стр. 70).
... Но вы изо-дня в день видите как раз обратное, потому что, когда бог
посылает дороговизну хлеба или других предметов, то ни князь, ни король не
могут в этом помочь ... А они могли бы это легко сделать, если бы высказан-
ное выше воззрение было правдоподобно, т. е. если бы они могли либо делать
монеты любой стоимости из простого металла, либо произвольно повышать
стоимость монет из благородных металлов в любом количестве ... Но кто так
думает, тот видит только названия, а не вещи, которые ими обозначаются (стр. 71).
2 По словам Онкена, „сильно переоцененная* книга Т. Мэна представляет
собой лишь дальнейшее развитие принципов изданного Ост-Индской компанией
в 1621 г. памфлета „А discourse of trade from England into the Eeast-Indies*
(см. Онкен, „История политической экономии*, русск. пер., стр. 213).
Теория денег английских меркантилистов
45
денежного и торгового баланса. Трактовка денег как богатства является
отражением стремлений торгового капитала, заинтересованного во ввозе
товаров с целью их перепродажи.
Наибольшие надежды при этом связывались с ост-индской торгов-
лей. Мэн описывает выгоды от ввоза восточных товаров для перепро-
дажи их европейским странам—Испании, Италии и др.
Точка зрения торгового баланса очень характерна для той стадии
экономического развития, когда страна, не имея развитой собственной
промышленности, рассчитывает разбогатеть за счет прибылей от тор-
гового посредничества.
В тот период, когда купец нуждался именно в капитале в денежной
форме и когда накопление происходило преимущественно в денежной
форме, представление о роли денег как единственного богатства отра-
жало исторические требования идеологов торгового капитала *.
Торговля, по Мэну,—главный способ привлечения золота. Она должна
вестись таким образом, чтобы вывоз превышал ввоз (гл. II).
Вывоз денег для покупки иностранных товаров, как показывает Мэн
(см. гл. IV), может привести к накоплению золота.
Продолжением этой купеческой теории богатства, как мы видели,
служит купеческая теория денег, согласно которой стоимость денег
определяется исключительно их металлическим содержанием.
Защита товарно-металлистической точки зрения у Мэна носит также
несколько полемический характер, заключая в себе ряд выпадов против
современного автору номинализма. Товарно-металлистические воззрения
автора на сущность денег определяют его отношение к проблеме порчи
монеты. Мэн восстает против мнения, будто произвольное измене-
ние монет может обогатить страну: „Деньги, —говорит он,—суть мера
для других наших богатств. Если общая мера изменится, то и наши
земли, дома, товары, иностранные и туземные, также должны пропор-
ционально измениться, потому что не название наших фунтов, шиллин-
гов и пенсов уважается, а внутренняя стоимость наших монет* (стр. 29).
Указание на повышение цен в результате порчи монеты, как мы
видим, является общим аргументом товарно-металлистической группы,
которая неизменно доказывала бесплодность подобных мероприятий.
Мэн различает три способа „изменения стоимости денег*:
1) установление государственным указом стоимости одного сорта
денег в единицах другого сорта;
2) сохранение прежней назначенной стоимости при уменьшении ее
металлического содержания и, наконец,
3) сохранение прежнего веса монеты при ухудшении ее пробы.
Здесь мы видим типичное для ранних представителей товарно-метал-
листической теории отождествление порчи и повышения назначенной
стоимости монет, которое позднее мы встречаем у Локка и у ряда его
сторонников в споре о перечеканке (см. гл. VII).
1 Книга Мэна написана в 20-х годах XVII в. и напечатана только после
смерти автора его сыном в 1664 г. под программным заглавием .Englands tre-
asure by foreign trade*.
46
Глава II
В соответствии со своей теорией „внутренней стоимости денег* Мэн
устанавливает принципы оценки иностранных денег. Основанием пари-
тета может служить только металлическое содержание валютных единиц.
Поэтому купец должен быть хорошо осведомлен о пробе и весе монет
тех стран, с которыми он связан торговлей, и об отношении их к
английской валютех.
Итак, в лице Мэна мы имеем последовательного защитника металли-
стической теории денег.
Янжул считает, что свой взгляд на деньги Мэн целиком заимствовал
у Стаффорда1 2.
Он ссылается при этом на аналогичное заявление Траверса Туисса 3. Од-
нако в данном случае вопрос заключается не в установлении литературных
влияний и заимствований или чьих бы то ни было „открытий*. Для нас
существенным является наличие органической_.£лязи—между прианадлем
XJ денегцкак богатства и прцзнщгием . оубстанццондльной стоимости денег
(товарно-металлистической теорией), которое целиком подтверждается на
примере английских меркантилистов.
Товарно-металлистическую теорию денег развивал также английский
меркантилист Чайльд. В деньгах он видел только их металлическое
содержание, не делая даже различия между металлом в монете и слит-
ках: „Золото и серебро,—писал он,—превращенные или не превращен-
ные в монету, хотя и употребляются как мера всех вещей, тем не менее
составляют такой же товар, как вино, сукно, материи, и могут выво-
зиться с такой же выгодой для страны за границу, как и всякий другой
товар" (в „Трактате в защиту Ост-Индской компании*).
К этой же группе купцов, стоящих на позициях товарно-металлисти-
ческой теории денег, примыкает Норс. Он выступает против теории
денежного баланса, доказывая выгодность закупки ост-индских товаров
для перепродажи другим странам. При этом обнаруживается специфи-
ческая для этого периода заинтересованность в колониальной торговле.
Избыток ост-индских товаров, который предназначался для перепро-
дажи, с точки зрения Норса служит единственным средством получения
торговой прибыли, что доказывал уже Мэн4.
1 Полемика против старой политики денежного баланса отражается у Мэна
в его теории вексельных курсов. Он выдвигает положение, что низкий вексель-
ный курс не вызывает уменьшения металлического запаса (гл. III). Ущерб от
низкого вексельного курса, как Мэн пытается показать, компенсируется в том
случае, если страна с низким курсом имеет активный торговый баланс
(стр. 153—154). Вообще вопрос о вексельных курсах у Мэна разработан чрез-
вычайно подробно. Здесь можно найти зачатки некоторых новейших теорий к
указание на целый ряд факторов, на „открытие* которых претендовали авторы
позднейшего периода.
2 См. Янжул, Английская свободная торговля, Москва, 1876, стр. 80.
з „View of political economy1847.
4 „Вывозить слитки в Ост-Индию за товары этой страны—это значит обме-
нивать слитки на большее количество и к тому же лучших товаров, чем тег
которые можно где бы то ни было достать за это же количество слитков; это,
следовательно, означает обменивать меньшую стоимость на большую* и т. д.
(Dudley North, Considerations upon the East-India trade, London, 1701, p. 17—18.)
Теория денег английских меркантилистов
4Т
Но конечной целью Норса является все же накопление благо-*
родных металлов. Глава V цитированного сочинения носит выразительное
название: „Ост-индская торговля как путь увеличения наших золотых
слитков*; здесь он пишет: „Обмен слитков за индийскую мануфактуру—
самый подходящий путь больше получить, давая нам возможность выво-
зить больше мануфактуры, чем можно было бы вывезти за то же самое
количество слитков" (стр» 36).
„Венцом стремлений" здесь, так же как и у Мэна, является нако-
пление золота, которое в данном случае фигурирует в роли орудия
накопления и преимущественной формы богатства.
Утверждению о преимуществах богатства в его абстрактной денежной
форме, как мы уже видели выше, обычно сопутствует теоретическое
обоснование функции денег как меры стоимости и мировых денег. Эти
функции совершенно неотделимы от функции денег как сокровища и
самым непосредственным образом связаны с их субстанциональной сто-
имостью. Анализ именно этих функций и их связи с металлическим
содержанием денег мы находим и в другом сочинении Норса, вышедшем
анонимно под названием „Исследование о торговле**.
„Золото и серебро,—пишет Норс,—а вследствие этого деньги, суть
не что иное, как весы и меры, при помощи которых удобнее совершать
торговлю* (стр. 16). Происхождение денег выводится Норсом из их
товарной сущности.
Товарно-металлистические воззрения на деньги обусловили отношение
Норса к порче монет и „назначенной стоимости*, которые он, подобно
Мэну и Локку, отождествляет. Он иллюстрирует безуспешность порчи
и повышения стоимости денег на практике внешней торговли, заявляя,
что штемпель на монете служит только для удостоверения количества
и чистоты содержащегося в ней металла (стр. 10).
Рассматривая в первом из упомянутых трактатов деньги как лучшую
форму богатства, Норс, как мы показали выше, имеет в виду не мерт-
волежащее золото, но золото, употребляемое в торговле. Он противо-
поставляет мертвым сокровищам капитал в денежной форме. „Никто
не становится богаче, владея большим количеством монеты, которая
лежит у него, но именно поэтому он становится беднее* (стр. 11)...
„Только тот богаче, чье имущество находится в состоянии возрастания—
или в земледельческой форме, или в деньгах, отданных на проценты,
или в товарах в торговле* (стр. 10). Сохранение капитала в неподвиж-
ной денежной форме есть „проедание капитала* (стр. 4).
Подобное противопоставление капитала в обращении и неподвижных
сокровищ приводит также и Норса к анализу функции денег как сред-
ства обращения и к связанному с этим отрицанию потребительной сто-
имости денег, что у ряда критиков меркантилизма переходит в отрица-
ние субстанциональной их стоимости.
„Разберемся ближе,—пишет Норс,—чего хочет народ, который
вопиет о деньгах. Я начну с нищего. Ему нужны деньги, ион их выма-
1 „Discourses upon trade principally directed to the cases of the interest, coinage,
clipping increase of Money*, 1691, p. 16.
48
Глава И
ливает; но что бы он сделал с деньгами? Он купил бы хлеба и т. д.
Итак, в действительности он хочет вовсе не денег, но хлеба и других
благ* (стр. 11).
Это отрицание денег как цели в себе и указание на их роль только
как посредствующего звена является типичным началом критики товар-
но-металлистической теории денег меркантилизма, критики, которая не
могла, однако, развиться и достигнуть своего теоретического заверше-
ния у идеологов торгового капитала, всецело еше связанных с внешней
торговлей и мыслящих себе деньги исключительно в их роли мирового
товара. Только с началом капиталистического способа производства
идеологи нарождающейся промышленной буржуазии стали придавать
второстепенное значение накоплению сокровищ.
Купеческая литературная группа в Англии в XVII в. защищает то-
варно-металлистические воззрения. Это вполне понятно также и потому,
что именно в международной торговле выступает роль золота как
мирового товара. Здесь форма денег становится адекватной их содер-
жанию, и поэтому в мировых деньгах нельзя отделить номинальную сто-
имость от металлической субстанции.
§ 2. Противоположную теорию денег развивали критики мер-
кантилизма, причем отрицание денег как богатства также и в Англии
приводило нередко к утверждениям о несущественности металлического
содержания денег, к утверждению, что деньги—только знаки, что они—
не цель сделки, а только посредствующее звено в обмене, и поэтому
обладание металлической субстанцией для них необязательно. При этом,
конечно, нельзя говорить о „последовательном номинализме“ каждого
автора внутри этой группы.
Теория денег-знаков нередко сочетается у них с товарно-металлисти-
ческой трактовкой частных проблем денежного обращения, например,
с осуждением порчи монеты и пр., что мы видели также на примере
французских физиократов.
Однако авторы этой группы уже оперируют определенным запасом
номиналистических положений, которые назревают в борьбе с теорией
денег как богатства, являясь оружием против нее.
Примером этого может служить теория денег английских фритреде-
ров—Дэвенента, Беркли, Барбона и других, на которой мы остановимся
подробнее.
Английские критики меркантилизма, по сравнению с французскими
физиократами, вносят очень существенный момент в свою полемику
с защитниками торгового баланса. В то время как идеологи капитали-
стического земледелия в лице физиократов подчеркивали непроизводи-
тельный характер издержек на металлическое обращение и противо-
поставляли богатству в форме сокровищ „действительные богатства*
в форме земли и потребительных благ, английские критики мерканти-
лизма опережают французских критиков меркантилизма, противо-
поставляя деньгам и мертвым сокровищам капитал в действии, капи-
тал,. ЛДиносящий прибыль. Эти взгляды являются отражением foro пе-
риода, когда промышленное накопление уже достигло определенного
Теория денег английских меркантилистов
49
уровня и когда выявилась роль капиталистической промышленности в
качестве сферы производства прибавочной стоимости.
Именно к этому времени относится ожесточенный поход против
теории торгового баланса.
Увеличение ввоза авторы этого периода, в противоположность,
например, Томасу Мэну, уже перестали оценивать как „обеднение
нации*, но, напротив того, стали отождествлять с увеличением нацио-
нального капитала и богатства.
§ 3. Эту точку зрения отчетливо формулировал один из более позд-
них критиков меркантилизма — Николай Барбон в конце XVII в. При
этом весьма знаменательным для той эпохи является новый разрез рас-
смотрения торгового баланса, который мы находим у Барбона.
Он отказывается решать проблему о выгодах внешней торговли путем
механического сопоставления суммы вывоза и ввоза. Решения этой про-
блемы он ищет в другой плоскости, выясняя вопрос о преимуществах
ввоза портящихся и непортящихся товаров (perishables or unperishables
goods), намечая таким образом грань между группой средств потре-
бления и средств производства. Если в более ранний период еще гос-
подствовала постановка вопроса: ввоз слитков или ввоз потребительных
благ, то такая постановка вполне соответствовала исторической обста-
новке. Барбон ставит вопрос в новой плоскости: ввоз потребительных
благ или ввоз средств производства. „Вовсе не от ценности импорти-
руемых товаров, но от различий в природе и в качествах этих вещей
зависит обогащение или обеднение наций*1. Он отметает старую кон-
троверзу, заявляя, что ввоз предметов потребления и роскоши для бо-
гатых классов имеет такое же значение, как и ввоз слитков. Этим двум
категориям благ противопоставляется ввоз таких предметов, которые
содействуют развитию промышленности и „дают работу бедным классам*.
Таким образом, он отказывается судить о выгодах нации по размерам
ее торгового баланса. Величина торгового баланса, которая служила
критерием богатства для торговой нации, перестает быть таковым кри-
терием для промышленной нации; последняя определяет рост своего
богатства не величиной активного сальдо торгового баланса, но ростом
всего производительного капитала.
К проблеме денег Барбон подходит также совершенно под иным
углом зрения, чем меркантилисты. Мировая торговля выдвигает на
первый план функцию денег как мирового товара, обнаруживая связь денег
в этой функции с золотом. Напротив, во внутреннем обращении эта
непосредственная связь денег с золотом стушевывается, что и приводит
к ложной трактовке сущности денег. Барбон выдвигает роль „нацио-
нальных факторов" стоимости денег. Отрыв внимания от внешней тор-
говли в связи с выявлением роли капиталистической промышленности
как сферы производства прибавочной стоимости приводит его к
игнорированию специфической связи денег с металлическим содержанием,
чего никогда не могли упустить из виду представители купеческой группы.
1 „Discourse of trade*, 1690, р. 51.
4 Эйдельнант
50
Глава II
Пренебрежение к субстанциональной стоимости денег у критиков
меркантилизма, с другой стороны, является отражением роста кредит-
ного оборота, как это особенно отчетливо обнаруживается у Барбона
и Беркли, к теории которого мы перейдем ниже.
Вступая в полосу развития капиталистической промышленности, Анг-
лия испытывает необходимость организации кредитных учреждений.
Пример Амстердамского и Венецианского банков стоял у всех перед
глазами. Совершенно естественной является попытка дать анализ новых
форм денег, лишенных субстанциональной стоимости.
В теории денег Барбона с особенной силой выявлена роль государ-
ственного принуждения
Деньгам, кредиту и проценту посвящена гл. IV „Discourse of trade".
Она открывается следующим заявлением автора:
„Деньги есть стоимость, созданная законом". По мнению Барбона,
штемпель на монете не есть удостоверение ее веса и пробы, как пред-
ставляли себе меркантилисты, но просто предписание ее ценности (стр. 20).
Признавая, что деньги—творение государства, отрицая значение для
их стоимости субстанционального содержания монет, Барбон, естественно,
приходит к выводу о том, что вовсе не обязательно чеканить деньги из
драгоценных металлов (стр. 21), так как „совершенно безразлично, какой
бы металл ни снабжался штемпелем государя" (стр. 16).
Только за пределами государства, где законодательное предписание
стоимости денег не имеет уже силы, деньги расцениваются по весу со-
держащегося в них металла (стр. 22). „Поэтому, — пишет Барбон, — все
иностранные монеты ходят по весу и не имеют определенной цены, кото-
рая повышается или падает в связи с изменением стоимости металлов"
(стр. 23).
Но если стоимость денег не зависит от их материала, то возникает
вопрос: для чего же в таком случае чеканить деньги из золота и серебра?
Ответ Барбона на этот вопрос не может считаться удовлетворительным.
Чеканка денег из драгоценного металла имеет, по его мнению, то пре-
имущество, что предупреждает якобы подделку монет.
Вместе с тем мы находим у Барбона интересное предвосхищение и
другого существенного положения государственной теории денег. В про-
тивоположность приверженцам товарно-металлистической теории, ко-
торые выводили стоимость денег из стоимости их материала, Барбон
устанавливает обратную зависимость между стоимостью денег и стои-
мостью драгоценных металлов1 2.
По представлению Барбона драгоценные металлы не имеют внутрен-
ней стоимости, и стоимость их является производной от стоимости де-
1 Взгляды Барбона на природу денег изложены в его „Discourse of trade*
(1690). Специальное его сочинение по поводу перечеканки (1696) является лишь
дальнейшим развитием принципов, изложенных в этом сочинении.
2 „Многие питают такое уважение к золоту и серебру, — пишет Барбон, — что
полагают, будто эти металлы имеют внутреннюю стоимость, заключенную в них
самих, стоимость, которой якобы измеряется стоимость всех других предметов.
Причиной этого заблуждения служит то, что деньги делаются из золота и се-
ребра, и это мешает отличить монету от золота и серебра* (стр. 24—45).
Теория денег английских меркантилистов
51
нет. Не отраженной, не мнимой, но действительной, верной стоимость#
(certain value) деньги обладают только через посредство закона
(стр. 24—25); стоимость же драгоценных металлов весьма неустойчива
и не может служить основанием стоимости денег *. Также и в теории век-
сельных курсов Барбон во многом приближается к позднейшим номина-
листам. В противоположность товарно-металлистической группе, которая
выводила паритет из отношения металлического содержания двух сортов
денег, Барбон полагает, что отношение стоимостей иностранных денег
есть результат государственного установления. Теория законодательного
паритета является логическим продолжением теории законодательной
стоимости денег.
На примере теории Барбона лишний раз подтверждается существо-
вание тесной логической связи между теориями внутренневалютной и
внешневалютной стоимости денег, а также их связи с общей теорией сто-
имости. Беспочвенность этой последней имеет своим последствием бес-
почвенность учения о вексельных курсах, которые представляются подчи-
няющимися произволу и не имеющими никакого объективного основания.
(На теории вексельных курсов Барбона мы остановимся ниже, см. часть В,
гл. X.)
Отрицание внутренней стоимости драгоценных металлов, как мы виде-
ли, имеет своим продолжением отрицание субстанциональной стоимости
денег. Отсюда же вытекает отрицание металлического паритета.
Эту концепцию воскрешает в новейшее время государственная теория
денег во главе с Кнаппом, который развил теорию назначенного пари-
тета (паритета как цели, намеченной „литрическим управлением“).
1 Взгляды Барбона на стоимость драгоценных металлов являются продолже-
нием его теории стоимости, развитой им в III главе „Discourse of trade”. Также
и в этом вопросе обнаруживается полная теоретическая несостоятельность Бар-
бона по сравнению с его современниками и даже предшественниками (напри-
мер, Петти).
„Стоимость товаров повышается от их употребления* — таков исходный прин-
цип Барбона. „Есть два рода потребностей, — рассуждает Барбон, — потребности
тела и потребности духа* (стр. 14). Он не пытается разрешить проблему
„внутренней стоимости" (intrinsic value), которая тогда уже стояла в поле зрения
его современников. Не будучи в состоянии выдвинуть общий принцип, он
пытается объяснить стоимость отдельных товаров как „условную или назначен-
ную*. Так, например, по его мнению, драгоценные камни, жемчуг, бриллианты
имеют высокую стоимость потому, что служат знаками отличия высокопостав-
ленных особ (!!!) (стр. 15—17). Наряду с этим он устанавливает в качестве фак-
тора повышения цен товаров повышение или уменьшение потребления.
Стеф. Бауэр, писавший о Барбоне, превозносит его научные заслуги и модер-
низирует его теорию, пытаясь приписать этому автору начатки психологиче-
ской теории ценности. Весьма характерно для этого вульгарного экономиста»,
что особенно ценным у Барбона он считает как раз те положения, которые
наиболее ярко обнаруживают отсталость Барбона от современников. Так, на-
пример, Бауэр пишет: „Невозможно отрицать..., что сведение цены к ценности,
объяснение последней из психологических мотивов, разрешение антиномии
между ценностью и полезностью введением количественного момента может
быть оценено только в связи с выводами новейших исследований о ценности*
(.Jahrbiicher f. Nationalokonomie und Statistik*, 1890, p. 570—571). При этом
Бауэр, конечно, имеет в виду Бем-Баверка, Джевонса, Маршалла, Менгера, Ви-
зера и других представителей теории предельной полезности.
4*
52
Глава И
Признавая чисто законодательную стоимость денег, Барбон есте-
ственно выступает в защиту бумажных и кредитных денег, позво-
ляющих сократить наличные расчеты и увеличить скорость обращения.
Он ссылается на пример банков в Амстердаме и Венеции и доказывает
благодетельное значение учреждения банка в Англии.
§ 4. К той же группе английских номиналистов относится современ-
ник Барбона —- известный реакционный философ-идеалист, епископ
Беркли.
Вместе с Барбоном, Беллерсом и другими Беркли выступил с кри-
тикой меркантилизма и, в связи с этим,—товарно-металлистической тео-
рии денег. Его воззрения в этой области более чем у кого-нибудь из
его современников отражают новую стадию развития денежного оборота
и являются обобщением существующей практики кредитных расчетов.
Развитие банковой системы, кредитных расчетов и, наконец, существо-
вание бумажных денег — вот те основные явления современности, которые
стояли в поле зрения этого автора и определили собой его взгляд на
сущность денег.
Еще Маркс обратил внимание на „идеалистический" характер берклеан-
ской теории денег и обнаружил его теоретическое родство с группой
противников Локка.
Маркс писал: „...Беркли, представитель мистического идеализма
в английской философии, придал учению об идеальной единице-мере
денег теоретический характер, что упустил сделать практический
secretary to the treasury [секретарь казначейства]"1 (имеется в виду
«Паундс—А. Э.).
Беркли пытался разобраться в разноголосице, возникшей вокруг
вопроса о сущности денег в связи с известным спором о перечеканке
в Англии в 1695 г. В 23 и 24-м вопросах своего .Querist", изданного
в 1735—1737 гг., Беркли следующим образом формулирует теорети-
ческую сущность этого спора:
„Следует ли считать, что деньги имеют внутреннюю стоимость и
являются благом, мерилом или залогом, как утверждают многочислен-
ные писатели, или истинная идея денег состоит в том, что они явля-
ются одновременно счетными знаками и ярлыками. Следует ли считать
термины: крона, ливр, фунт только показателями или обозначениями
веса металла и не являются ли золото, серебро и бумага только яр-
лыками или знаками для расчетов, регистрации или перевода подоб-
ных обозначений ?“
Сам Беркли стоял на второй точке зрения, пытаясь обосновать номина-
листическую трактовку денег. Беркли признает чисто счетную функцию
денег в качестве их специфической функции. Он считает деньги .про-
стыми ярлыками" и .счетными знаками", о чем говорит ряд параграфов
1 К. Маркс, К критике политической экономии, стр. 64.
Подобная характеристика, как мы видели, отчасти применима к теории
Барбона, сочинение которого, являясь отзвуком на злобу дня, одновременна
содержит теоретические рассуждения о .природе денег**.
Теория денег английских меркантилистов
53
„Querist* Ч Признание чисто счетной функции денег и отрицание их
субстанциональной стоимости приводит Беркли к принципиальному отож-
дествлению бумажных и металлических денег. Согласно Беркли, не
только бумажные, но и металлические деньги являются простыми зна-
ками и обозначениями.
Признавая примат номинального значения денежных единиц над их
субстанциональной стоимостью, Беркли относится с полным безразли-
чием к тому, сделаны ли они из бумаги или металла (см. §§ 6, 32,
косвенно—239).
О существовании подобных взглядов на заре XVIII в. следовало
бы вспомнить новейшим номиналистам, которые положение Кнаппа о
том, что бумажные деньги есть „деньги по преимуществу*, и отожде-
ствление им бумажных и металлических денег считают одним из его
„открытий*.
Отождествляя бумажные и металлические деньги, относясь с полным
безразличием к материалу орудий обращения, Беркли также приходит
к мысли о преимуществе бумажных денег по сравнению с металли-
ческими.
Аргументация в пользу бумажных денег, выдвинутая Беркли, цели-
ком совпадает с обычной аргументацией номиналистов. Беркли ссылается
прежде всего на дешевизну бумажных денег и на ту экономию, с ко-
торой связано введение их в обращение1 2.
Итак, учение о деньгах-знаках у Беркли имеет своим продолжением
практическое требование отказа от металлической валюты, что неиз-
менно скрывается за всеми номиналистическими теориями. Пожалуй,
даже вернее было бы сказать, что именно практическая цель—введение
дешевой валюты—руководила Беркли в его теоретическом „развенчании
золота*. Уяснение истинной сущности денег, по мнению Беркли, дол-
жно коренным образом повлиять на денежную политику: „Разве наши
предрассудки насчет золота и серебра не способны исказить и напра-
вить по ложному пути наши суждения об общественном благе“? (§ 531).
1 „Разве власть распоряжаться производством других лиц не составляет
истинного богатства? И разве деньги в действительности не являются ярлы-
ками (tickets) или знаками (tokens) для отметки или передачи этой власти и
разве имеет значение, из какого материала сделаны эти знаки?
Разве правильные представления о деньгах не имеют большого значения?
И разве их истинный смысл не заключается в том, что они являются билетами
(обозначениями, ярлыками), уполномочивающими на власть, приспособленными
к тому, чтобы обозначать, регистрировать и переносить подобную власть?-
„Не является ли плодородная страна и ее обитатели неисчерпаемым
источником действительного богатства (real wealth), независимо от того, из
чего сделаны счетные знаки для обозначения и передвижения этих богатств—
из бумаги, золота или серебра?* (§ 40).
2 § 6. „Не может ли другой какой-нибудь предмет, одинаково способный
двигать человеческое производство, так же употребляться, как деньги?*
§ 239. „Истинный путь снабдить народ орудиями и материалами не за-
ключается ли в свободной циркуляции денег бумажных либо металлических?*
§ 440. „Не приобретает ли бумага, благодаря штемпелю и надписи на ней.
местную ценность и не приобретает ли она такую же редкость и драгоцен-
ность, как золото? И разве не более предпочтительно, чтобы обращались боль-
шие суммы бумажных денег, чем золота?"
64
Глава II
(Вспомним аналогичные рассуждения Ло, которые послужили для
теоретического обоснования его проекта).
Заявляя себя сторонником бумажных денег, Беркли настаивал на
создании национального эмиссионного банка (епископ в роли. .. аполо-
гета кредита!.)
Указания на разорительные последствия некоторых банковых опе-
раций не кажутся ему серьезным возражением. Предусмотрительность
и осторожность, по мнению этого автора, обеспечат нормальное обра-
щение бумажных денег1.
„Разве мысль о разорительных последствиях, об абсурдных проек-
тах, о дурном управлении кредитом, которые вызывают спекуляцию и
безумие, вместо того, чтобы развивать промышленность, могут счи-
таться серьезным возражением против национального банка, рассчитан-
ного исключительно для поощрения промышленности ?“
„Разве разорительные последствия от Миссисипи, Южного озера
и подобных проектов не обязаны своим происхождением бумажным
деньгам и кредиту, которые были превращены в азартную игру и ле-
ность вместо того, чтобы служить помощью для промышленности?и
Употребление бумажных денег, согласно Беркли, знаменует высшую
ступень общественного развития. Этот «утонченный" способ обращения
Беркли противопоставляет ранним формам обмена на низших ступенях
развития.
Он набросал следующую схему развития хозяйственных ступеней,
кладя в основу классификации господствующий с/.особ обмена (§ 445):
„На ранних ступенях развития первые шаги человеческого общества
не заключались ли в обмене? Дальнейшие —в обмене металлов по весу.
После этого употребляются монеты, позже дальнейшая утонченность
состояла в употреблении бумаги с соответствующими обозначениями и
надписями. И не являются ли эти последние, поскольку они возникли
в позднейшее время, величайшим изобретением?"—спрашивает Бер-
кли (§ 415).
Эта схема хозяйственных ступеней, отчасти напоминающая вульгарную
схему Гильдебрандта, в то же время очень близка к классификации Кнаппа.
Так же как у Кнаппа критерием прогрессивности в схеме Беркли
является степень эмансипации от товарных представлений о сущности
денег и нарушение товарно-меновых основ денежных сделок. Послед-
ние, по мнению Беркли, не представляют собой встречи двух товаров;
в них товар в истинном смысле фигурирует только односторонне.
1 Такое же отношение к организации эмиссионного банка мы встречаем
в „Наказе* Екатерины И. В § 329 главы XIII „Наказа" говорится:
„Во многих государствах учреждены с хорошим успехом банки, которые
доброю своею славою изобретши новые знаки ценам, сих обращение умножили.
Но чтоб в единоначальном правлении таковым учреждениям безопасно верили,
должно сии банки присовокупить к установлениям святости причастным, не
зависящим от правительств... чтоб все люди были уверены и надежны, что
Государь денег их не тронет никогда и кредита сих мест не повредит* („На-
каз". СПБ., изд. Пантелеева, 1893, стр. 111).
Хорошо известно, что Екатерина И, прибегнув к выпуску ассигнаций,
нарушила выдвинутые здесь требования.
Теория денег английских меркантилистов
55
§ 5. Перейдем к характеристике взглядов Джона Беллерса, в со-
чинении которого „Опыт о промышленности, торговле и колониях*
настроения крепнущего промышленного капитала находят несколько
своеобразное отражение.
В упомянутом сочинении Беллере ставит перед собой „филантропи-
ческую* цель. Он хочет использовать развитие мануфактур для уничто-
жения нищеты и организации труда бедных1.
Беллере предлагает создать специальные предприятия для занятия
бедных1 2 3 * * * * и в связи с этим высказывается о значении промышленности
по сравнению с торговлей. Уже в предисловии, адресованном к „ра-
зумному и мыслящему читателю", мы находим следующие строки, ко-
торые представляют собой ревизию старых взглядов идеологов торгового
капитала: „ ...Исследуя природу торговли, мы находим, что она не
является самой прибыльной. Я полагаю, что земля—главная основа, а
регулярный труд —величайший множитель богатства—торговля только
распределяет его, когда оно выросло... *. И далее: „Поскольку про-
мышленность является главнейшей основой (опорой) богатства, то она
является лучшим обеспечением для государства* (стр. 1).
Повидимому, в тот период выгоды от эксплоатации труда были
уже настолько очевидны, что это позволяло автору даже рассчи-
тать, какую сумму прибыли может принести определенное количество
рабочих 8.
Так, один из разделов брошюры специально посвящен доказатель-
ству того, что 500 рабочих, регулярно применяемых, способны выра-
ботать на 3 000 фунтов в год больше, чем стоит их прокормление.
А 500 тысяч бедных способны произвести для нации добавочную
ценность, выражающуюся в миллионах фунтов стерлингов (стр. 7).
Он совершенно определенно заявляет, что именно труд есть
главный источник богатства. „Земля, скот, дома, блага и деньги суть
1 „Essays about the manufactures, trade, plantations* 1699.
2 Обогащение „нации*, а по существу—нарождавшейся буржуазии,—от
неоплаченного труда рабочих становится жгучей проблемой экономической
политики. Этот вопрос даже обсуждался в парламенте. Беллере приводит
характерную выдержку из речи короля в парламенте 9 X1 1698 г., в которой
последний обращается со следующим призывом: „Лорды и джентльмены, было
бы большим счастьем, если бы мы нашли подходящую меру для занятия бед-
ных, что может сильно способствовать росту наших мануфактур, так же, как и
содействовать освобождению народа от громадных тяжестей". После этого ко-
роль высказал надежду, что этим вопросом займутся в парламенте. Брошюра
Беллерса и является откликом на этот призыв. Она адресована парламенту.
Беллере уже озабочен вопросом о воспроизводстве рабочей силы и пред-
лагает устроить так, чтобы дети бедняков получали более „промышленное
воспитание", чем им могут дать родители (стр. 3). Очень характерно, что тайну
буржуазной филантропии выболтал так откровенно уже один из ее ранних
представителей!
3 Этому предшествует рассуждение автора о прибавочном продукте, где,
между прочим, он высказал следующую мысль: „ ... не более двух третей
нации умножает своим трудом все блага, идущие на их собственное потребле-
ние и потребности всего остального народа; и если бы одна треть населения,
которая не является рабочими, не расходовала бы больше, чем (затрачивают)
те две трети, которые являются рабочими, то только половина всего населения
или семейств могла бы снабжать всю нацию" (стр. 5).
56
Глава И
только скелет богатства—они мертвы без людей. Человек является era
душой и жизнью*.
Итак, богатство „наций", которое отождествляется с капиталистиче-
ским богатством, Беллере видит уже не в деньгах, а в капитале. Он пере-
числяет все основные элементы производства и прямо заявляет, что его
критерием богатства является возрастание стоимости. „Земля и скот уве-
личиваются благодаря присмотру, здания и мануфактуры также полез-
ны, но деньги полезны только для приобретения чего-нибудь более
ценного. Таким образом, деньги, которые более чем необходимы для
внутренней торговли, являются мертвым капиталом (dead stock) для ко-
ролевства или нации и не приносят никакой прибыли этой стране*
(стр. 12—13).
Здесь мы видим уже знакомую нам аргументацию, которая при-
водит автора к противопоставлению денег не только капиталу, но и
товарам, и к отрицанию потребительной стоимости денег. Из этого мо-
тива вытекают дальнейшие номиналистические выводы автора. Деньги
для него—только счетные знаки, шкала для сравнений (стр. 13).
Так же как и другие номиналисты, Беллере упускает из виду, что за
этими счетными знаками скрывается реальная стоимость драгоценного
металла. Он берет прямо форму денег как счетных денег и масштаба
цен; числовые отношения, в которых выражается различие цен, и чисто
отвлеченное выражение меновых пропорций заслоняют от него каче-
ственные свойства того мерила, посредством приведения к которому
цены делаются одноименными величинами, а монеты—масштабом цен.
К этой же группе авторов, у которых учение о деньгах-знаках
вытекает из их критики меркантилизма, относится Дэвенент Ч
Отрицание денег как богатства приводит также и Дэвенента к утверж-
дению о несущественности субстанциональной стоимости денег, что
выливается в учение о деньгах-знаках: „Золото и серебро так далеки
от того, чтобы быть единственными вещами, заслуживающими названия
сокровища или богатства данной нации, что поистине золото предста-
вляет собою не более как счетные марки (counters), при помощи кото-
рых люди привыкли вести счета в своих деловых отношениях* (стр 16).
Весьма типично также указание на Испанию (стр. 62, 63), как на
пример бесплодности золота и серебра (ссылка, очень распространен-
ная в сочинениях критиков меркантилизма).
§ 6. Перед нами прошла группа авторов периода разложения мер-
кантилизма, которые под влиянием нового хозяйственного опыта отка-
зались видеть богатство нации только и единственно в накоплении
золота и серебра, или, говоря словами Маркса, в массивной, осязатель-
ной и блестящей форме меновой стоимости, в форме всеобщего това-
ра в противоположность всем особым товарам 1 2, и выступили против
смешения денег и капитала.
1 Davenant, Discourses on the public revenues and on trade of England,L.»
1698.
2 См. К. M арке, К критике политической экономии, стр. 142.
Теория денег английских .меркантилистов
57
Зарождение капиталистического способа производства и отказ от
денежной формы накопления, как мы видели, привели этих авторов к
признанию того, что золото и серебро—только момент в метаморфозе
товаров и что в реальном процессе кругооборота капитала денежная
форма капитала является преходящей формой. Отсюда—теоретическое
развитие роли денег как средства обращения и счетных знаков.
В изображении критиков теории торгового баланса деньги фигу-
рируют не в качестве конечной цели сделки, но в качестве посредствую-
щего звена в торговле. Разработка этого мотива связана с весьма
однообразными утверждениями о несущественности материальной суб-
станции денег и о роли денег как посредствующих знаков.
Анализ денег в их функции средства обращения приводит критиков
меркантилизма к утверждению о несущественности субстанциональной
стоимости денег, поскольку деньги являются только посредствующими
знаками в торговле и никогда не выступают в качестве конечного
объекта стремлений хозяйствующих лиц.
Маркс указывал, что борьба против меркантильной и монетарной
системы не прекращалась и в последующий период и что буржуазная
экономия „из страха перед предрассудками монетарной системы на долгое
время утратила понимание явлений денежного обращения..."
У авторов периода разложения меркантилизма эта утрата понима-
ния законов денежного обращения выразилась в основном в номина-
листических извращениях. К раскрытию сущности денег авторы этой
группы шли, как правило, от готовой формы денег, возводя бессуб-
станциональные деньги, выступающие во внутреннем обращении, на
положение денег par excellence. Для того, чтобы от оправдания бессуб-
станциональных форм денег притти, так сказать, в лоно номинализма,
необходимы, как мы могли убедиться, определенные стимулы, а именно
классовые и политические интересы, которые диктовали бы требование
отказа от металлической валюты и теоретический культ бумажных
денег.
Однако хорошо известно, что анализ функции денег как средства
обращения и вытекающее из этого анализа оправдание бессубстанцио-
нальных форм денег далеко не всегда приводили к номиналистическим
выводам, примером чего может служить теория денег английских
классиков политической экономии и в первую очередь Смита и Рикардо.
То же самое можно сказать о современнике Смита—Джемсе Стюарте,
которого Маркс считает первым британцем, выработавшим общую
систему буржуазной экономии 1 2. Но в силу ряда причин мы не можем
оставить этого автора в стороне от нашего рассмотрения.
§ 7. Джемс Стюарт привлекает наше внимание как автор, у кото-
рого теория идеальных денег была развита наиболее полно, и как
автор, аргументацией которого пользовались, в большинстве случаев
бессознательно, все последующие номиналисты.
1 К. М а р к с, К критике политической экономии, стр. 142.
2 Там же, стр. 44.
51
Глава II
„Учение об идеальной единице измерения денег так полно развито
у сэра Джемса Стюарта, что его последователи—последователи бессоз-
нательные, так как они его не знали,—не находят ни нового способа
выражения, ни даже нового примера" Ч Это указание Маркса блестяще
подтверждалось вплоть до новейшего времени.
И тем не менее теория Джемса Стюарта не заключает в себе
номиналистического комплекса, чего казалось бы, можно было в дан-
ном случае ожидать. Почему? Разберемся в этом вопросе.
Главный труд Стюарта „Исследование о принципах политической
экономии" вышел в свет в 1767 г., т. е. за десять лет до „Богатства
народов" Смита. Хотя абстрактные категории политической экономии,
и, в частности, категория меновой стоимости, как отметил Маркс,
являются еще неустановившимися и колеблющимися у Стюарта, он,
в отличие от своих предшественников и последователей, уже ясно
разграничивал специфически общественный труд, который проявляется
в меновой стоимости, от конкретного труда, производящего потреби-
тельные стоимости. „Труд в смысле промышленности,—пишет Маркс,—
он отличает не только от реального труда, но и от других обществен-
ных форм труда. Этот труд есть дчя него буржуазная форма труда в
противоположность к его античным и средневековым формам" 1 2.
Поскольку все товары заключают в себе специфический обществен-
ный труд, они могут приравниваться друг к другу по своей стоимости,
и для этого приравнивания, по мнению Стюарта, общество нуждается
в счетных деньгах, идеальном масштабе цен с равными делениями.
Эта мысль вылилась у Джемса Стюарта в теорию идеальной единицы
денежной меры, разработанную во II томе его труда.
„Счетные деньги,—пишет Стюарт,—есть не что иное, как произ-
вольный масштаб с равными делениями, изобретенный для измерения
относительной стоимости продаваемых предметов. Счетные деньги—
вещь совершенно отличная от монет, которые являются стоимостью;
они могли бы существовать, хотя бы на свете не было никакой суб-
станции, которая была бы пропорциональным эквивалентом для всех
товаров. Счетные деньги играют такую же роль для стоимости пред-
метов, как градусы, минуты, секунды и т. д. для углов или масштабы
для географических карт и т. д. Полезность всех установлений этого
рода ограничивается единственно тем, что они являются показателями
пропорции, в том же заключается полезность и денежной единицы" 3.
Определяя деньги как идеальный масштаб с равными делениями,
Стюарт как бы воспроизводит уже знакомые нам взгляды номиналистов
XVII и XVIII вв. на деньги как условные счетные знаки. Однако, хотя
Стюарт прямо берет форму, в которой деньги выступают как мас-
штаб цен и как счетные деньги, счетная единица Джемса Стю-
арта, в отличие от номинальной счетной единицы Барбона или
Беркли, не превратилась в выражение, лишенное смысла, и именно
1 К. Маркс, К критике политической экономии, стр. 65.
2 Там же, стр. 45.
5 J. Stewart, Ап inquiry into principles of political economy, t. II, p. 154.
Теория денег английских меркантилистов
Ъ9
яотому, что у Стюарта речь идет о пропорциях реальной стоимости,
приравнивание которых происходит посредством денег.
В своей теории идеальных счетных денег Джемс Стюарт вовсе не
имел в виду представить деньги, лишенные субстанциональной стоимо-
сти, как высшую и единственно целесообразную форму денег. Маркс
подчеркивал именно как заслугу Джемса Стюарта, что он открыл:
1) общие законы денежного обращения и 2) основные формы, в которых
выступают деньги в своих различных функциях. Характеризуя учение
Джемса Стюарта о деньгах, Маркс писал: „Хотя его изложение за-
темняется фантастическим взглядом на меру стоимостей, неопределен-
ным представлением о меновой стоимости вообще и пережитками мер-
кантильной системы, он, однако, открывает существенные определен-
ности формы денег и общие законы денежного обращения, так как он
не ставит механически товары на одну сторону и деньги на другую,
а действительно развивает различные функции денег из различных
моментов самого товарного обмена" *.
В противоположность номиналистам, не способным понять особенности
форм денег в их различных функциях, Джемс Стюарт устанавливает,
что бумажные или кредитные деньги (как указывал Маркс, Стюарт
еще не различал этих двух видов денег) могут заменять благородные
металлы как покупательное и платежное средство только во внутреннем
обращении. В международном же обороте деньгами должны служить
золото и серебро, которые Стюарт определяет как .мировые деньги"
(„money of the world") в отличие от символических денег, которые он
называет „общественными деньгами" („money of the society").
Эта правильная трактовка Стюартом денег в сфере мирового оборота
стоит в резком противоречии со взглядами авторов из номиналистиче-
ского лагеря, которые нередко распространяли отрицание субстанцио-
нальной стоимости денег также на сферу международного оборота,
как, например, Барбон (см. § 3 этой главы) или Монтескье, теорию
вексельных курсов которого мы рассмотрим ниже (см. гл. III).
Характерным для антиноминалистических позиций Джемса Стюарта
является и то обстоятельство, что свое исследование о деньгах он
начинает с подробной критики Юма и Монтескье. Если Юм и Монте-
скье пытались понять изменение уровня товарных цен на основе меха-
нического противопоставления денежной массы товарной массе, то, как
подчеркивал Маркс, Стюарт действительно был первым, который
ставит вопрос: количество ли находящихся в обращении денег опре-
деляется ценами товаров, или же обратно, цены товаров определяются
количеством обращающихся денег?1 2
Стюарт устанавливает, что обращение какой-либо страны может
поглотить только определенное количество денег. Это количество
Стюарт ставит в зависимость от объема товарооборота, уровня товарных
цен, состояния кредита.
По этому поводу Стюарт писал: .Употребление денег для внутрен-
1 К. Маркс, К критике политической экономии, стр. 148.
2 Там же.
60
Глава II
него обращения может быть представлено в двух основных пунктах:
уплата того, что кто-либо должен, покупка того, что кому-либо тре-
буется; оба эти пункта вместе взятые составляют спрос на наличные
деньги... Состояние торговли, ремесел, образ жизни и обычные расходы
жителей вместе взятые определяют, регулируют размеры спроса на
наличные деньги, т. е. массу отчуждений. Чтобы осуществить эти
разнообразные уплаты, необходима некоторая пропорция денег. Про-
порция эта может, со своей стороны, увеличиваться или уменьшаться
в зависимости от условий, хотя бы число актов отчуждения оставалось
неизменным* *.
Способ решения Джемсом Стюартом вопроса о факторах, опреде-
ляющих количество денег в обращении, хотя и не совпадает в деталях
с решением этого вопроса у старого англо-французского автора Ричарда
Кантильона, тем не менее обнаруживает общность исходных позиций
обоих названных авторов. Эти специфические для противников коли-
чественной теории позиции занимали физиократы и в дальнейшем
сторонники банковской школы, изображавшие денежное обращение как
всецело обусловленное обращением товаров.
Мысль о том, что обращение может поглотить только определенное
количество денег, связана у Стюарта с анализом функции сокровища,
которой он придавал роль отводного и приводного каналов денежного
обращения. Стюарт писал: „Если благоприятный вексельный курс при-
носит в страну излишек денег и вместе с тем прекращает заграничный
спрос на них, то золото обыкновенно попадает в сундуки, где оно
настолько же бесполезно, как если бы лежало в рудниках* (стр. 379—
380). Еще яснее роль сокровища Джемс Стюарт формулирует следую-
щими словами: „...если денежные знаки превысят количество промыш-
ленных изделий, они не повысят цен, они даже не войдут в обращение,
но будут скопляться как сокровища... Каково бы ни было количество
денег у нации в сравнении со всем остальным миром, в обращении
может остаться только количество, приблизительно пропорциональное
потреблению богатых или работе и предприимчивости бедных жителей*.
К таким выводам Стюарт мог притти только потому, что, исследуя
вопрос об отношении между количеством орудий обращения и движе-
нием товарных цен, он принял стоимость денежного материала за
данную. Тем самым Стюарт полностью выполнил то требование, которое
Маркс предъявлял ко всякому научному исследованию этого вопроса.
Между тем, как мы видели выше, у ранних номиналистов XVII и XVIII вв.
отрицание стоимости денег, как правило, было теснейшим образом
связано с отрицанием объективной стоимости самих драгоценных ме-
таллов.
Именно в рамках закономерностей, регулирующих размеры денежного
обращения, выступают у Стюарта также бумажные деньги. В сочинении
Стюарта уже брошена мысль о том, что бумажные деньги заменяют
собою в обращении металлические. „Если масса золота и серебра
1 J. Stewart, назв. соч., стр. 379<
Теория денег английских меркантилистов 61
падает ниже уровня, необходимого для обращения, то они заменяются
символическими деньгами" (т. II, стр. 379—380).
Поскольку выводы Джемса Стюарта о законах денежного обращения
и о различных формах денег в их разных функциях базируются на
признании внутренней стоимости денег, они не совпадают целиком с
номиналистической теорией денег.
Таким образом, „неустановившаяся, колеблющаяся", по определению
Маркса, теория стоимости Стюарта не помешала ему впервые сформу-
лировать некоторые важнейшие закономерности денежного обращения
и объяснить различие форм денег. В своем здании политической экономии
Стюарт как бы воздвигну л отдельные этажи, не заложив предварительно
фундамента в виде научной законченной теории стоимости.
Однако это был путь, который вел к развитию науки, потому что,
как говорит Маркс, ....историческое развитие всех наук только через
множество перекрещивающихся и окольных путей приводит к их дей-
ствительной исходной точке" К
1 К. Маркс, К критике политической экономии, стр. 44.
Глава III
ОБЕСЦЕНЕНИЕ ДРАГОЦЕННЕЙ МЕТАЛЛОВ И ЕГО ВЛИЯНИЕ
НА ТЕОРИЮ ДЕНЕГ
§ 1. Обесценение драгоценных металлов—новый повод для критики теории
денег как богатства. §2. Увеличение добычи драгоценных металлов и рост цен.
§ 3. Теория Юма. Отказ от накопления в денежной форме. Деньги как посред-
ствующее звено, а не цель торцофи. Отрицание субстанциональной стоимости
денег. Учение о фиктивной стоимости драгоценных металлов. § 4. Теория денег
Монтескье. Учение о несущественности субстанциональной стоимости денег.
Теория денег-знаков нее связь с количественной теорией. „Идеальные деньги*,
по Монтескье, как символ прогресса. Элементы номинализма в теории вексель-
ных курсов Монтескье. § 5. Обесценение драгоценных металлов в освещении
меркантилистов.
§ 1. Реакция против купеческого представления о деньгах, которая
подготовлялась новой фазой экономического развития Англии, встретила
благоприятную почву в новой обстановке рынка драгоценных металлов.
Резкое обесценение драгоценных металлов, начиная с середины XVI в.,
показало и с новой стороны призрачность и бесплодность накопления
капитала исключительно в денежной форме и служило добавочным
мотивом в критике представлений идеологов торгового капитала о роли
денег как богатства.
Основной скрытой предпосылкой старой товарно-металлистической
теории денег служит представление об устойчивой стоимости драго-
ценных металлов. Представители этой теории рассматривают драго-
ценные металлы как лучший товар, самой природой приспособленный
к тому, чтобы выполнять роль всеобщего товара и всеобщего орудия
обмена.
Стоимость денежной единицы определяется количеством заключен-
ного в ней металла, а стоимость последнего определяется на общих
основаниях со стоимостью других товаров. Если устойчивость драго-
ценных металлов служит необходимой предпосылкой для выполнения
ими функции меры стоимости, то тем более необходимой оказывается
эта предпосылка для выполнения деньгами функции орудия нако-
пления.
Идеологи торгового капитала в своем стремлении накоплять
богатство в его денежной форме, как правило, исходили из устойчи-
вой стоимости драгоценных металлов и не заражены были сомнениями
по поводу непрочности подобного способа помещения своих прибылей.
Однако, утрачивая устойчивость, деньги становятся непригодными
для выполнения функции орудия накопления.
Обесценение драгоценных металлов
«3
Реакция против трактовки денег как богатства, которая, как мы
видели, возникла вместе с развитием капиталистического земледелия
(Франция) и капиталистической промышленности (Англия), получает
добавочные основания в изменившейся обстановке рынка драгоценных
металлов. Резкое обесценение драгоценных металлов, наступившее со
второй половины XVI в., дало новый толчок для критики теории денег
как богатства и для обоснования номиналистических учений о сущ-
ности денег.
§ 2. Прежде чем перейти к анализу этих учений, напомним в об-
щих чертах обстановку рынка драгоценных металлов, которая послу-
жила почвой для теоретических выводов о фиктивной стоимости
драгоценных металлов и отрицания субстанциональной стоимости денег.
Начиная со второй половины XVI в., европейские страны пережи-
вают сильный подъем цен в результате значительного понижения сто-
имости и увеличения добычи драгоценных металлов. При этом произ-
водство золота и серебра развивалось неравномерно. Наибольшее
количество серебра было добыто в рудниках Потози в Боливии, откры-
тых в 1545 г.1.
Чтобы оценить значение этого источника для мировой добычи
драгоценных металлов, приведем следующие данные.
1 По данным Гумбольдта, общая сумма добычи серебра в 1545—1555 гг.
составляла 127 500 000 пезо, или 15 млн/марок, а за весь период до 1803 г.—
1 369 758 пезо, или 33 462 000 кг чистого серебра. По исчислениям Зетбеера,
который считает прежние подсчеты сильно преувеличенными, добыча в Потози
(включая сюда добычу в других рудниках Боливии) развивалась следующим
образом (приводим данные до конца XVII в. в пезо):
Общая сумма Средн, год. добыча
1545—1555 гг 86 ООО 000 7 820 000
1556—1560 ...... 34 110 000 6 822 000
1561—1570 77 600 000 7 760 000
1571—1580 „ 96 000 000 9 600 000
1581—1590 97 100000 9 710 000
1591-1600 102 300 000 10 230 000
1601—1610 85 900 000 8 590 000
1611 — 1620 75 600 000 7 560 000
1621—1630 69 700 000 6 970 000
1631—1640 68 400 000 6 840 000
1641—1650 59 100 000 5 910 000
1651—1660 50 100 000 5 010 000
1661—1670 40 000 000 4 000 000
1671—1680 38 900 000 3 890000
1681—1690 42 800 000 4 280 ОСО
1691—1700 31 100 000 3110 000
64
Глава III
В течение первых 16 лет после открытия рудников в Потози из
общей суммы годичной добычи в 311600 кг на долю Потозийских
рудников падает больше половины—183200 кг\
В 1521 — 1544 гг. годичная добыча составляла 90 200 кг, а в период
1545—1560 гг. годичная добыча составляла 311600 кг, т. е. увели-
чилась более чем втрое. Наряду с этим происходил сравнительно
незначительный рост добычи золота, превысивший в Новой Гренаде
и Чили сумму добычи предшествующего периода только на х/5
(Зетбеер, стр. 107).
В следующее за этим двадцатилетие (1561 —1580) мировая добыча
серебра несколько снизилась, составив 299 500 кг в год, из которых
на долю Потози приходилось 151 800 кг, на долю Мексики—50 200 кг
и на долю Новой Гренады—46 000 кг.
В последнее двадцатилетие XVII в. происходит новое повышение
добычи (годично 418 900 кг).
Для XVII в. Зетбеер сообщает следующие цифры годичной
добычи (в кг)\
1601—1620 гг. ...... 422900
1621—1649 „ ....... 393 600
1641—1660 ............. 366 300
1661—1680 , ...... 337 000
1681—1700 . ....... 341 900
1701—1720 „ ...... 355 600
1721—1740 „ ...... 431 200
С половины XVII в. падающая производительность Потозийских
рудников компенсируется ростом добычи серебра в Мексике и Перу.
В течение XVI в. и большей половины XVII в. добыча золота не
испытывает таких больших потрясений и держится приблизительно на
одном уровне. Но уже во второй половине XVII в. происходит без-
остановочный рост золотопромышленности. Сумма добычи в 40—60-х
годах XVIII в. в два раза превысила соответствующую среднюю го-
дичную сумму первого двадцатилетия XVIII в. и почти в 3 раза—годичную
сумму добычи XVII в. (за исключением его последнего двадцатилетия)* 2.
г5ое1Ьеег, Edehnetallproduction u. Wertverhaltnissete, Gotha, 1881,
S. 75, 107.
2 Ежегодная добыча золота ( в кг)\
1493-1520 гг......... 5 800 1641-1660 гг........... 8 770
1521—1544 „......... 7 160 1661—1680 „............ 9 260
1545—1560 „......... 8 510 1681—1700 „........... 10 765
1561—1580 ,......... 6 840 1701—1720 „.......... 12 820
1581—1600 „........... 7 380 1721—1740 ............ 19 080
1601—1620 ............ 8 520 1741—1760 ............. 24 610
1620—1640 „......... 8 300
Обесценение драгоценных металлов
05
Главное увеличение добычи золота падает на Бразилию; и именно
за счет ее рудников произошло значительное увеличение добычи зо-
лота в период от 20-х до 60-х годов XVIII в.
Сопоставление общей суммы добычи к началу XVIII в. с соответ-
ствующей суммой периода до открытия Потозийских рудников дает
увеличение почти в 3 раза. В 20-х и 40-х годах XVIII в. эта пропорция
возрастает, приближаясь к отношению 4:1 и даже 5:1х.
Почти одновременно с повышением добычи серебра во второй
половине XVI в. были введены усовершенствованные приемы его об-
работки, что соответственно понизило стоимость весовой единицы
драгоценных металлов. Был открыт способ отделять серебро от руды
путем амальгамирования (как сообщают историки, его открыл один бед-
ный рудокоп по имени Медина)3.
Повышение цен в Европе началось не одновременно с открытием
Потозийских рудников и развивалось неравномерно в отдельных странах.
Степень роста цен в Европе в результате роста добычи драгоценных
металлов обычно определяют, как 1:3 —1:4. По Юму, цены возросли
в 3—4 раза, по Роджерсу— в 4,7 раза3. Хотя цены неравномерно и
неодновременно изменялись в разных странах4, при поверхностном
наблюдении создавалось впечатление о существовании пропорциональ-
ности между ростом количества драгоценных металлов и размерами
повышения цен, что, как правило, выливалось в количественную теорию
денег. Однако установление пропорциональности повышения цен с воз-
растанием драгоценных металлов не исчерпывает собой содержания
количественной теории.
С механическим объяснением этой пропорциональности, как мы
увидим ниже, связан коренной пересмотр целого ряда смежных теоре-
тических вопросов: о стоимости драгоценных металлов, о природе
денег, об их функциях и т. д.
Являясь попыткой обобщения недавних наблюдений над рынком дра-
гоценных металлов, количественная теория у авторов этого периода не-
редко превращается в орудие борьбы с меркантилизмом. В противовес
меркантилистам они развивают теорию „фиктивной стоимости“ драгоцен-
ных металлов и денег и на основе количественной теории доказывают
несостоятельность и нелепость отождествления денег с богатством нации.
1 Зетбеер дает средние цифры годовой добычи, выраженные в марках:
1439—1520 .
1521—1544 .
1601—1620 .
24 642 000
36 212 000
99 893 000
1701—1720 .
1721—1740 .
1741—1760 .
99 776 000
130899 000
164 628 000
2 Michel Chevalier, La monnaie, Paris, 1866, ch. II, p. 335.
8 Thorold Rogers, Work and wages, p. 342.
4 А. Смит полагает, что это изменение цен коснулось Англии только
в 1570 г. и что цены перестали повышаться только в 1638 г. („Wealth of na-
tions", II, ch. 9). По Роджерсу, процесс изменения цен в Англии завершился
в середине XVII в.; М. Шевалье сообщает, что рост цен наступил в Испании
почти внезапно, в первой половине XVI в., во Франции —лет на 50 позднее.
(„La monnaie", р. 371).
э
Эидельнант
66
Глава III
Утверждение о фиктивной стоимости драгоценных металлов и отри-
цание денег как богатства вполне соответствовали и новым взглядам на
природу богатства как источника прибавочной стоимости.
Разоблачая царившее у меркантилистов смешение денег как формы
капитала и денег как средства обращения, представители количествен-
ной теории часто пользуются уже знакомыми нам аргументами более
ранних критиков меркантилизма.
Главными представителями данной группы, у которой отрицание
субстанциональной стоимости денег и критика взглядов на деньги как
на богатство связаны с количественной теорией денег, были Юм и
Монтескье.
Теория денег обоих авторов созрела в первой половине XVIII в.
Их сочинения по этому вопросу появились почти одновременно в 40-х
годах XVIII в.х. Именно этот период ознаменовался сильным ростом
золотопромышленности благодаря быстрому развитию добычи золота в
Бразилии и Мексике (см. выше). Таким образом, Юм и Монтескье
пытались обобщить не только старый опыт Европы, но сами являлись
свидетелями нового подъема добычи драгоценных металлов и сопутство-
вавшего ему роста цен.
Их количественная теория является новым видом реакции против
меркантилизма. Обратимся к более подробному анализу их построений.
§ 3. Сообразно с теми мотивами, которые послужили толчком к
критике товарно-металлистической теории, Юм с одинаковым правом
может быть отнесен к ранее рассмотренной нами группе критиков
меркантилизма (см. гл. II). В то же время в его полемике против то-
варно-металлистических воззрений уже знакомая нам аргументация кри-
тиков меркантилизма переплетается с количественной теорией денег,
которая, будучи даже взята сама по себе, составляет достаточный про-
тивовес товарно-металлистической теории.
Двойственная обусловленность номиналистических воззрений Юма
определяется историческим местом этого автора: выступление Юма
совпадает с периодом разложения меркантилизма; в то же время теория
денег Юма, подобно тому, что мы увидим и у Монтескье, является
попыткой обобщить исторические сдвиги на рынке драгоценных метал-
лов в результате открытия Америки и сильного прилива в Европу
серебра.
По этому поводу Маркс писал: „Повышение товарных цен вместе
с увеличением количества металлических денег со времени открытия
американских рудников образует историческую подоснову его теории,
подобно тому как полемика против монетарной и меркантильной си-
стемы обнаруживает ее практический мотив“1 2 3.
Теорию Юма Маркс далее определяет как абстрактную противо-
положность монетарной системе8.
1 „Опыты" Юма вышли в 1742 г., а „Дух законов" Монтескье—в 1748 г»
2 К. Маркс, К критике политической экономии, стр, 144.
3 Там же, стр. 168.
Обесценение драгоценных металлов
67
Количественная теория Юма, как мы увидим, помогает ему в его
критике основной концепции меркантилизма—учения о деньгах как
богатстве страны. Однако в ходе его рассуждений отрицание денег как
богатства выступает не только как логический вывод, но и как начало
логической цепи.
В критике им этой теории отчетливо выступает очерченная нами
выше историческая обусловленность реакции против политики торго-
вого баланса. Эта реакция была продиктована всей совокупностью
экономической обстановки Англии, которая, выходя из стадии перво-
начального накопления, ориентировалась на развитие промышленности.
Юм отвергает представления меркантилистов, что страна может выиграть
только от ввоза драгоценных металлов. Ввоз и вывоз товаров могут
быть одинаково выгодны для страны.
В „Опыте о торговле" Юм писал:
„При помощи ввоза внешняя торговля доставляет материалы для
новых мануфактур, а при помощи вывоза питает производство полез-
ных товаров, которые не могут быть целиком употреблены внутри
страны. Одним словом, страна с развитым ввозом и вывозом должна
обладать большим количеством промыслов, притом направленных на
изготовление предметов роскоши и изящества, чем государство, кото-
рое довольствуется своими туземными продуктами" (стр. 13, русский
перевод, 1896).
Таким образом, по Юму, деньги не являются целью торговли.
В своем .Опыте о деньгах" Юм выдвигает на первый план функцию
денег в качестве средства обращения,—как мы видели, типичный прием
для ряда критиков меркантилизма.
„Деньги,—пишет он в первых же строках своего „Опыта о деньгах",—
не представляют предмета торговли в собственном смысле слова, они
суть только орудие, которое люди по общему соглашению употребляют
для того, чтобы облегчить обмен одного товара на другой; это не одно
из колес торговли, а масло, благодаря которому движение колес ста-
новится более плавным и свободным" (стр. 20, русский перевод).
Указание на роль денег исключительно в качестве средства об-
ращения является, как мы видели, общим приемом для ряда авторов,,
которые стремились опровергнуть лежащее в основе товарно-металли-
стической теории представление, будто деньги есть некая „цель в себе",,
что они представляют собой самый лучший товар, выступающий в ка-
честве объекта конечного стремления участвующих в обмене сторон..
Мотив номиналистов, который в современной литературе выступает
под видом противопоставления „циркуляторного" и „действительного0*
удовлетворения, был общим для всех критиков меркантилизма и имел
целью подорвать представление меркантилистов о роли денег как
богатства.
В способе обоснования этой идеи критики меркантилизма идут двумя
различными путями.
Отрицание денег как богатства и роль денег, в первую очередь, как
средства обращения физиократы, во главе с Кенэ, связывали с общим
анализом кругооборота капитала. Кенэ пытался установить среднюю
5*
68
Глава III
пропорцию денег к общей массе годичного производства земледельче-
ской нации. Количество денег, нужных в обращении, Кенэ признавал
•равным ценности чистого продукта или годового дохода с земельных
участков, выплачиваемого фермерами землевладельцам.
То же пытался до него сделать другой англо-французский экономист
Кантильон. Кантильон дает следующее определение количества денег в
обращении: „Количество наличных денег, нужных в обращении, зависит:
1) от общих размеров производства страны, 2) от соотношения между
производством в городе и в деревне и 3)от скорости обращения Это
количество Кантильон признавал равным х/3 дохода с земельных участ-
ков, т. е. той доле ренты, которая выплачивается фермером землевла-
дельцу, плюс часть дохода фермера, которая затрачивается им в городе
на покупку изделий городских классов, потребляемых на ферме.
Вспомним, что Маркс устанавливал зависимость количества дейег
и скорости их обращения от „.. . общего характера способа производ-
ства, количества народонаселения, отношений между городом и дерев-
нею, развития средств транспорта, большего или меньшего разделения
труда, кредита и т. д.,—словом, от обстоятельств, которые все лежат
вне простого денежного обращения и в нем только отображаются“ Ч
Здесь денежное обращение анализируется как всецело обусло-
вленное обращением товаров и их воспроизводством.
Выполняя в пределах установленной суммы полезную роль средства
обращения, содействуя нормальному развитию кругооборота капитала
и воспроизводству, деньги в избыточном количестве представляют со-
бой бесплодное богатство, вычет из богатства нации. При этом, как
мы видели (см. часть 1, гл. I), Кенэ выдвигал чисто натуралистиче-
скую аргументацию, доказывая „бесплодность* богатств в денежной
форме.
Совершенно другим путем идут Юм и Монтескье в своем отри-
цании роли денег как богатства.
Не пытаясь связать проблему количества денег с анализом разме-
ров общественного производства, эти авторы придавали деньгам чисто
фиктивную стоимость в зависимости от их количества.
Юм писал: „рассматривая какое-нибудь государство в нем са-
мом, мы заметим, что большее или меньшее количество денег, находя-
щихся в нем, не имеет никакого значения, потому что цена товаров
всегда пропорциональна количеству денег ... “ (русский перевод,
стр. 20). На этом основании КХм заключает, что стоимость денег есть
величина совершенно фиктивная (см. „О проценте", стр. 37, русский
перевод), поскольку, как следует из его теории, фиктивной является
самая стоимость драгоценных металлов. Отсюда—безразличие Юма не
только к количеству серебра в обращении, но и к субстанциональной
стоимости отдельных денежных единиц. После заявления о том, что
благосостояние нации не зависит от большего или меньшего количества
драгоценных металлов, Юм пишет: „Эти металлы можно делить и под-
разделять самым разнообразным образом, и если бы монеты сделались
1 К. Маркс, К критике политической экономии, стр. 90.
Обесценение драгоценных металлов
69
настолько малы, что их легко было бы терять, то без труда можно
было бы примешивать к золоту и серебру какой-нибудь менее драго-
ценный металл, как это делают в некоторых европейских государствах,
и таким образом придать монетам более значительные и удобные раз-
меры: они и тогда удовлетворяли бы тем же потребностям обмена,
каковы бы ни были их число и цвет* (стр. 29).
Все эти заявления в корне противоречат товарно-металлистической
концепции меркантилистов, согласно которой стоимость денег опреде-
ляется стоимостью их металлического содержания.
На теории Юма подтверждается еще одна очень существенная осо-
бенность номиналистических построений. В противоположность товар-
но-металлистической теории денег, которая имеет в качестве пред-
посылки признание некоторой объективной .стоимости самих драгоцен-
ных металлов, номиналисты в большинстве случаев отрицают за ними
стоимость. Выделяя драгоценные металлы из ряда других товаров, но-
миналисты ищут специфических факторов их ценообразования, хотя и
идут в этом отношении различными путями. Устанавливая стоимость
драгоценных металлов в зависимости от веления государственной власти
(теория „назначенной ценности*) или от количества денег в обращении
(количественная теория), или от факторов монетизации,—все они схо-
дятся на отрицании стоимости драгоценных металлов, что наряду
с их теорией денег подтверждает полное пренебрежение этой группы
к проблеме стоимости.
Неудивительно поэтому, что именно внутри товарно-металлистической
группы мы находим первые попытки создания теории стоимости, в то
время как номиналисты или упускают из виду, или сознательно отвер-
гают эту проблему.
Для Юма драгоценные металлы также имеют только фиктивную
стоимость и суть „не более, чем символы1* (см. „О проценте", стр. 38).
Очень характерно, что, говоря одновременно об обращении золота
и серебра, он нигде специально не останавливается на проблеме соот-
ношения их стоимости. Монеты в обращении для Юма есть не более,
чем „блестящие металлические кружки различного цвета" („О проценте",
стр. 38). Эти „металлические кружки" с фиктивной стоимостью ничем
в сущности не отличаются от „хартальных платежных средств" но-
вейших номиналистов.
Признание чисто фиктивной стоимости денег приводит Юма к
утверждению, что деньги—это только знаки, созданные для облегче-
ния счета.
По этому поводу Юм вспоминает скифа Анахарсиса, который ука-
зывал, что деньги нужны только для облегчения счета и сами по себе
не приносят никакой пользы
Это заявление, впоследствии воспроизведенное абстрактно-номи-
налистической теорией денег, у Юма, как мы видели, тесно связано с
1 Юм пишет: „Скиф Анахарсис, который на своей родине никогда не ви-
дел денег, остроумно заметил, что, по его мнению, золото и серебро не приносят
грекам никакой пользы, разве только ту, что облегчают им счет и исчисле-
ние* (стр. 24, русский перевод).
'70
Глава III
количественной теорией денег и покоится на общих с ней методоло-
гических основаниях. Игнорирование Юмом объективного стоимостного
содержания денежных единиц, а также пренебрежение к проблеме
стоимости вообще позволяют ему не различать за масштабом цен ме-
ры стоимости и предполагать, что товары вступают в обращение без
цены, а золото без стоимости. В этом, как известно, заключается ко-
ренной порок всей количественной теории денег, извращающей дей-
ствительность. На самом деле, наоборот, стоимость товаров еще до их
вступления в обращение выражается во всеобщем эквиваленте—деньгах,
последние же лишь потому могут выполнять функцию меры стоимости,
что сами являются специфическим товаром, воплощают в себе абстракт-
ный труд и потому обладают внутренней стоимостью.
Утверждая о зависимости уровня цен от количества денег в обра-
щении, т. е. ставя действительную связь явлений на голову, Юм при
этом обращает количественную теорию в орудие борьбы с мерканти-
лизмом. В противоположность меркантилистам, Юм указывает, что
наплыв денег в страну обусловливает только временное преуспевание
нации и что вызванный этим наплывом рост цен неизбежно вызовет
конкуренцию со стороны ее соседей1.
Вместе с тем теория денег Юма, так же как и теория Монтескье,
служит иллюстрацией тесной органической связи, существующей меж-
ду количественной теорией и „теорией притязанияи,—разновидностью
номиналистической теории денег. Ведь и по Юму: „...деньги суть не
что иное, как представители труда и товаров..., и являются только
средством вычисления и оценки последних" (стр. 24).
Количественную теорию денег Юм принимает одинаково как для
металлических, так и для бумажных денег. Так, например, в противо-
положность ряду своих современников, он высказывается против раз-
вития кредитной системы, опасаясь, что развитие кредита могло бы
привести к сильному повышению цен.
В отличие от Монтескье, Юм противопоставляет не всю денежную
массу всей товарной массе, но только циркулирующие деньги—нахо-
дящимся на рынке товарам.
Другое существенное отличие количественной теории Юма от тео-
рии Монтескье заключается в следующем: Юм замечает, что уве-
личение обращения денежной массы не вызывает точно пропорцио-
1 „.. .вообще можно заметить,— пишет Юм, — что дороговизна всякого
рода товаров, обусловленная изобилием денег, есть вредное последствие уста-
новившейся торговли и во всех странах останавливает ее развитие, давая воз-
можность более бедным государствам продавать свои товары на всех иностран-
ных рынках дешевле, чем могут продавать богатые*. „Дороговизна провизии
и труда, обусловленная ростом торговли и увеличением количества денег,
неудобна во многих отношениях, но это неудобство неизбежно’. И далее: „Это
изобилие (денег) не может быть ни полезно, ни вредно,—все равно, как ничего
не изменилось бы в торговых книгах, если бы вместо арабских цифр, которые
требуют небольшого числа знаков, стали бы употреблять римские, состоящие
из большого количества знаков* (стр. 22), В другом месте он заявляет, что
единственным последствием увеличения денег в "обращении является повыше-
ние цен,—„да и эта перемена касается больше имени* („О проценте*, стр. 37),
Обесценение драгоценных металлов
71
нального повышения цен; согласно его теории повышение цен товаров,
являясь неизбежным последствием увеличения количества золота и
серебра, не следует, однако, непосредственно за этим увеличением
(стр. 25).
Повышение цен в Англии началось значительно позднее открытия
рудников в Потози и, повидимому, совпадает с введением нового
способа обработки серебра (амальгамирования). Юм сам приводит ряд
примеров непропорциональности и несовпадения во времени увели-
чения денег в обращении и повышения цен. Он указывает, например,
что в последний год царствования Людовика XIV денежная масса
возросла на 3/7, между тем как цены—всего на 1/7, что цена хлеба
в середине XVIII в. осталась на уровне цен 1683 г., хотя количество
денег, бесспорно, возросло (стр. 26—27).
Ослабляя в известном смысле силу выводов количественной теории,
Юм все же не сходит с ее почвы и утверждает, что количество денег
неизбежно в конечном результате приводит к повышению цен. С этим
он связывает и свое исходное положение, что увеличение количества
денег не означает роста народного богатства.
§ 4. Другим ярким представителем той группы номиналистов и
количественников, теория денег которой была навеяна происходив-
шими в то время событиями на рынке драгоценных металлов, был
Монтескье.
Теория денег Монтескье изложена в книге 22 его „ Духа законов* \
озаглавленной: „Законы в их отношении к употреблению денег".
Характерно самое расположение глав, относящихся к теории денег,
в книге Монтескье: они следуют непосредственно за главами пред-
шествующей книги об открытии Америки и приливе золота и серебра,
являясь как бы их теоретическим обобщением.
Монтескье определяет монету как „знак, который представляет стои-
мость всех товаров* (стр. 321). Подобным определением он пытается
одновременно ответить на вопрос о результатах увеличения количества
денег в обращении. Таким образом теория Монтескье представляет
собой один из наиболее ярких образцов количественной теории, для
которых характерно противопоставление „денежной кучи* „товарной
каше* ’. 1 2
1 М о nte squeu, Esprit des lois, Paris, 1860.
2 Задаваясь вопросом, как устанавливаются цены товаров, Монтескье
отвечает на него: „Если сопоставить всю массу золота и серебра, которые там
находятся, то очевидно, что каждое благо или товар в отдельности может быть
противопоставлено некоторой части всей массы золота и серебра. Как целое
на одной стороне соответствует целому на другой стороне, так же часть на
одной стороне соответствует части на другой" (стр. 325). „...половина целого
одной массы будет соответствовать половине другой, десятая, сотая, тысячная—
одной десятой, сотой, тысячной другой" (там же).
„Если бы со времени открытия Индии золото и серебро увеличились в Европе
в отношении одного к двадцати, то цены благ и товаров должны были бы повы-
ситься в двадцать раз, но если, с другой стороны, сумма товаров увеличится
в два раза, то цены товаров, с одной стороны, повысившись в двадцать раз,
72
Глава П1
Итак, деньги представляют собой стоимость всей товарной массы,
а каждая денежная единица—стоимость соответственной части этой
массы. В данном вопросе Монтескье является не только прямым пред-
шественником „теории притязания", но, как нам кажется, наиболее
прямолинейным ее представителем, поскольку неизбежность сочетания
„представительной" и количественной теории выступает у него с ма-
ксимальной отчетливостью.
Свою теорию денег как представительных знаков Монтескье пытается
подтвердить анализом специфических качеств драгоценных металлов.
Ряд их свойств, которые в освещении товарно-металлистической теории
служили обоснованием чисто товарной стоимости денег, по мнению
Монтескье, обусловливает собой их роль именно как знаков.
„Различные металлы берут для того, чтобы знак был долговечным,
чтобы он мало истреблялся от употребления и чтобы, не подвергаясь
разрушению, он был удобен для мелких делений. Выбирают драгоцен-
ные металлы для того, чтобы знак мог легко переноситься" (стр. 321).
Очень типичным для теории, отрицающей субстанциональную стои-
мость денег, как мы уже видели, является принципиальное отождествление
бумажных и металлических денег. Подобное отождествление мы находим
также у Монтескье х.
Монтескье посвящает III главу 22-й книги специально вопросу об
идеальных деньгах. Идеальные деньги противопоставляются им реальным
деньгам именно как знаки стоимости, независимые от своей субстанции
(стр. 323).
В нескольких штрихах Монтескье изображает основные этапы
освобождения знака стоимости от материального содержания и оконча-
тельный их разрыв, который приводит к появлению „вполне идеаль-
ных денег" 2.
Идеальная монета сохраняет от прежней своей связи с реальной
должны понизиться в два раза: следовательно, они должны были повыситься в
десять раз* (стр. 326).
При этом Монтескье, в противоположность некоторым современным пред-
ставителям количественной теории, противопоставляет товарной массе не только
циркулирующие деньги, но все деньги, имеющиеся в стране.
„Так как вещи, которые не вошли в торговлю сегодня, могут завтра войти
в нее так же, как и деньги, которые в ней не участвуют сегодня, то устано-
вление цены предметов всегда, бесспорно, зависит от противопоставления всей
совокупности вещей совокупности знаков*.
1 „Подобно тому, как серебро есть знак действительной стоимости товаров,—
бумага есть знак стоимости серебра; и если она хороша (очевидно, Монтескье
хотел сказать: если бумажные деньги не обесценены.—А. Э.), она его (серебро)
заменяет настолько, что в отношении результатов нет никакой разницы“
(стр. 322).
2 „Цивилизованные нации (les peuples polices), которые почти все поль-
зуются идеальными деньгами, делают это потому, что они обратили свои реаль-
ные деньги в идеальные. Сначала их реальные деньги представляли собой
определенный вес или количество какого-либо металла. Но вскоре недобро-
совестность или необходимость приводит к тому, что урывают (retranche)
часть металла от каждой монеты, за которой сохраняется прежнее название.
Так, например, от монеты ливр, которая представляла собой фунт серебра,
отняли часть серебра* и т. д.
Обесценение драгоценных металлов
73
монетой только наименование. Предписанная государством стоимость
монет и есть, по словам Монтескье, их „идеальная стоимость*. Он ее
определяет также как „положительную стоимость".
Теория денег Монтескье представляет собой яркий пример сочетания
номиналистической и количественной теорий *.
В то же время легко заметить, что теория денег Монтескье заклю-
чает в себе зачатки двух основных направлений внутри номинализма.
В его теории денежных знаков и теории идеальной стоимости,
фиксированной государем, переплетаются отдельные положения будущих
абстрактно-номиналистической и государственной теорий денег.
Учение о вексельных курсах Монтескье связано с его общей теорией
стоимости денег, являясь подтверждением органической связи между
теорией внутренневалютной и внешневалютной стоимости.
Основой соизмеримости денежных единиц отдельных стран Монтескье
считал вовсе не их металлическое содержание, но фиксируемую госу-
дарством идеальную стоимость.
Стоимость денег данной страны, выраженную в деньгах другой
страны (курс денег), Монтескье называет „относительной стоимостью"
(стр. 327).
Он отмечает именно те факторы строения вексельных курсов, роль
которых особенно отчетливо была выявлена лишь в позднейшей номи-
налистической литературе. Он как бы предвосхищает выдвинутую
новейшими номиналистами теорию „экзодромии", а также и идею
вынужденного приспособления валют более слабых стран к валюте
сильнейшей страны. Решающую роль в установлении вексельного курса
Монтескье признавал за странами, имеющими первенство на денежном
рынке. Таковой в эпоху Монтескье была Голландия.
Приведем следующее заявление Монтескье:
„Для установления относительной стоимости (своих денег) различные
нации очень значительно должны приспособляться к той, которая
имеет больше всего серебра. Если она имеет столько серебра, сколько
все другие вместе, нужно, чтобы каждая измеряла свою валюту в ее
валюте, после чего они будут взаимно устанавливать курс между собой
в соответствии с тем, как они установили его с главной страной.
В современных условиях такой нацией, о которой мы говорим, является
Голландия* (стр. 327).
Монтескье выдвигает также значение платежного баланса как фак-
тора строения вексельного курса.
В теории вексельных курсов Монтескье, точно так же, как в его
теории денег-знаков, проблема субстанциональной стоимости денег
отодвигается на задний план. Он ищет специфических факторов их
внешневалютной ценности, и в этом отношении его теория представляет
глубокое отличие от теории французских меркантилистов, которые
решали проблему стоимости денег и вексельных курсов на почве
металлистической теории, не выделяя денег из группы других товаров.
1 Мысль об органической связи этих теорий подробно развита Патлаевским,
который, правда, не пользовался еще подобной терминологией (см. его работу
„Теория денег Рикардо и его последователен". Одесса, 1871).
74
Глава III
Подобно приверженцам позднейшего номинализма, Монтескье вы-
двигает роль монетизации как одного из факторов стоимости драго-
ценных металлов. Он пишет по этому поводу: „Серебро как металл
имеет стоимость, как все другие товары; и оно имеет еще стоимость,
которая происходит оттого, что оно способно сделаться знаком других
товаров; если бы оно было простым товаром, то нет сомнения, что оно
потеряло бы большую часть своей стоимости" (стр. 327). Как увидим
ниже, совершенно аналогичны выводы Кнаппа об особенностях ценооб-
разования золота и серебра в противоположность „литрически безраз-
личным" металлам 1.
Подчеркивая роль денег как масштаба цен, Монтескье совершенно
обходит вопрос о функции денег как меры стоимости. Факт замещения
в процессе обращения реального золота идеальными счетными знаками
уничтожает для Монтескье самую проблему о ценностном содержании
денежных единиц, что, как показал Маркс, является характерным для
всех теоретиков „идеальных денег".
Позднейшие приверженцы теории денег как „идеальных знаков"
не только повторяют коренную ошибку старых номиналистов—игнори-
рование денег как меры стоимости,—но стараются даже теоретически
обосновать несущественность этой проблемы, идя в этом направлении
разными путями. Одни „опираются" на общее отрицание стоимости и,
имея в поле зрения только проблему цен, отвергают функцию денег
как меры стоимости (Лифман). Другие, как, например, Кнапп, спе-
циально выступают против „так называемой стоимости денег" 1 2.
Теория денег-знаков и элиминирование проблемы стоимости денег
нередко являются продолжением общего отрицания стоимости или
игнорирования этой проблемы. Последнее подтверждается и на Монтескье.
В своем обширном трактате „Дух законов", в котором автор отклик-
нулся на различные проблемы, проблема стоимости совершенно не
находит себе места. В то же время эта проблема в период литератур-
ной деятельности Монтескье, как известно, уже стояла в порядке
обсуждения.
§ 5. На примере Юма и Монтескье мы видели, что обесценение
драгоценных металлов и возникшая на этой почве количественная
теория денег служили новым оружием в борьбе против теории денег
как богатства и имели своим продолжением пересмотр товарно-металли-
стических представлений меркантилистов о сущности денег.
В то же время мы знаем, что увеличение добычи драгоценных
металлов и сопутствующий ему рост цен начались еще со второй поло-
вины XVI в., в период расцвета меркантилистических представлений о
сущности денег. Обесценение драгоценных металлов и сдвиги цен на-
блюдали виднейшие меркантилисты, и это наблюдение давало также и
некоторым из них повод для выводов в смысле количественной теории
1 „Staatliche Theorie des Geldes*. Ill Aufl., S. 223
2 Cm. § 20 его .Staatiiche Theorie des Geldes“.
Обесценение драгоценных металлов
75
денег. Однако в тот период подобные выводы не поколебали пред-
ставлений меркантилистов о природе богатства и о сущности денег.
Своего логического завершения в смысле: 1) отрицания товарной
стоимости драгоценных металлов, 2) отрицания денег как богатства и
3) отрицания субстанциональной стоимости денег—количественная теория
могла достигнуть только в период разложения меркантилизма, когда
эти выводы подсказывались новыми задачами экономической политики.
В эпоху первоначального накопления они были бы несвоевременны и
противоречили бы основным историческим задачам. Это не гово-
рит о недостатке последовательности меркантилистов, но скорее
о том, что самая постановка тех или иных теоретических проблем
может возникнуть только при определенных исторических условиях.
Этим определяется коренное различие между выводами из наблюдений
над повышениехМ цен в период господства и в период разложения
меркантилизма.
Приведем некоторые примеры. Уже в упомянутом сочинении Стаф-
форда, которое вышло в 1581 г., отмечается сильный рост дороговизны х.
По словам дворянина, выведенного в упомянутом выше „Диалоге",
за последние 7 лет цены повысились больше чем на При этом он
констатирует совпадение роста цен с хорошим урожаем, что заставляет
его искать причины этой „странности" (дороговизны) на стороне самих
денег (стр. 19, 39)1 2.
Стаффорд довольно подробно останавливается на последствиях по-
вышения цен для отдельных общественных классов. Однако проблему
дороговизны он еще не решает в духе количественной теории.
Правда, мы находим у него положение, что стоимость драгоценных
металлов, которая служит основанием стоимости денежных единиц,
„повышается и понижается в зависимости от избытка или недостатка
их" (стр. 71). Однако Стаффорд только мельком упоминает о
влиянии возросшего количества драгоценных металлов на повышение
цен, считая это обстоятельство второстепенным фактором по сравнению
с порчей монеты 3.
Мэн также упоминал о влиянии количества денег в обращении на
рост цен. Однако и он, подобно Стаффорду, не сделал из этого вы-
вода о бесплодности богатства в его денежной форме. Как идеолог
торгового капитала, он отождествлял рост богатства страны с нако-
плением запасов золота и серебра. Деньги в форме сокровищ—для
1 Цитируем по немецкому изданию 1895 г., Leipzig.
2 „Я очень удивляюсь.—говорит дворянин,--в чем может заключаться при-
чина этой дороговизны: ведь я вижу, что все, благодаря господу, имеется в
большом изобилии. Никогда еще не было такой массы всякого скота, как
теперь... Это какая-то странная дороговизна, наступившая при таком изобилии,
которое противоречит ее природе” (стр. 39).
у „Другая причина этого повышения цен (первой причиной, как упоми-
налось, автор считает порчу монеты), по мое^му мнению,—это большой запас и
обилие денег, которые в наши дни более обильно притекают в наши страны,
чем это было при наших праотцах. Кто не слышал о бесконечных суммах
золота и серебра, которые собираются из Индии и ежегодно привозятся к этим
берегам” (стр. 125).
76
Глава III
него капитал, потому что именно в капитале в денежной форме нужда-
лись купцы, занятые в международной торговле.
Как мы видели выше, Мэн рассчитывал именно на торговлю как на
средство обогащения. В период первоначального накопления, когда
внешняя торговля являлась преимущественной капиталистической сферой,
а стремление к привлечению драгоценных металлов было естествен-
ной целью всех государств, положение о влиянии количества денег на
обесценение денежных единиц не получило большого развития. Только
в более поздний период это положение, превратившись в орудие
борьбы с трактовкой денег как богатства, подвергается разработке.
Сопоставление выводов меркантилистов и их критиков из наблюде-
ний над одинаковыми явлениями рынка драгоценных металлов лишний
раз подтверждает, что ни один теоретический вывод не может быть
добыт чисто логическим путем ранее, чем он будет продиктован опреде-
ленными классовыми интересами.
ОТДЕЛ II
ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ НОВЕЙШЕГО
НОМИНАЛИЗМА
Глава IV
ГОСУДАРСТВЕННАЯ ТЕОРИЯ ДЕНЕГ КНАППА
Введение. Новейший номинализм как теория эпохи империализма. § 1. От-
рицание субстанциональной стоимости денег. § 2. Мотив „циркуляторного удо-
влетворения* и учение о хартальной природе денег. Сходство в способах обос-
нования этого мотива у Кнаппа и ранних номиналистов. § 3. Отрицание
инфляции и его связь с отрицанием стоимости денег. § 4. Теория интервалю-
тарных курсов Кнаппа. Отрицание паритета. Противоречие в учении Кнаппа об
интервалютарных курсах. § 5. Империалистическая сущность учения Кнаппа об
интервалютарных курсах. § 6. Кнаппова систематика денег. Претензии Кнаппа на
чисто правовое значение государственной теории денег и их критика.
С начала XX в. номиналистическая теория денег прочно укорени-
лась в Германии, где она нашла благоприятную для себя почву и
широкую поддержку. Последнее обстоятельство было связано с тем,
что номиналистическая теория этого периода явилась выражением
очередных требований германского империализма в области кредитной
и валютной политики, обеспечивая подходящий теоретический фун-
дамент для обоснования программы финансовой мобилизации герман-
ского империализма к большой войне.
Для того, чтобы понять практические цели и политическое содер-
жание немецкого номинализма начала XX в., необходимо предварительно
ознакомиться с системой теоретических построений его основополож-
ников, поскольку за этим теоретическим зданием скрывалась опреде-
ленная практическая программа.
§ 1. Важнейшие изменения, которые новейшая номиналистическая
теория денег внесла в классическую теорию валюты, касаются вопросов:
1) о стоимости денежных единиц, 2) о вексельных курсах и 3) о стои-
мости драгоценных металлов.
Несмотря на то, что новейший немецкий номинализм развился в
эпоху империализма, комплекс основных теоретических положений, с
которыми мы встречаемся у важнейших его представителей, склады-
вается из ряда мотивов, хорошо знакомых нам по выступлениям ранних
номиналистов.
Главой новейшего немецкого номинализма можно считать Георга
Фридриха Кнаппа, автора „Государственной теории денег*. Это сочинение,
78
Глава IV
которое сделалось евангелием новейшего номинализма, впервые вышло
в свет в 1905 г., выдержало ряд изданий и породило огромную
литературу1.
Рассмотрим основные положения Кнаппа и его последователей,
после чего постараемся установить их связь с требованиями герман-
ского империализма в области денежной и валютной политики.
Книга Кнаппа .Государственная теория денег" открывается утвер-
ждением: .Деньги суть создание правопорядка"1 2. Теория денег, по
Кнаппу, может быть только историко-правовой, поскольку именно
историко-правовое содержание феномена денег составляет, по его мне-
нию, самую существенную сторону их бытия. Исходя из этого Кнапп
приходит к утверждению о несущественности для денег их металли-
ческой субстанции. Все деньги, будь то металлические деньги или бумаж-
ные, представляют собой разновидность платежных средств; эволюция
денег, по Кнаппу,— это постепенное историческое развитие платежных
средств от их простейшей до развитой формы.
Какое содержание вкладывает Кнапп в понятие „платежного сред-
ства44 ?
С самого начала Кнапп заявляет о несостоятельности всяких попы-
ток вывести платежное средство из менового блага, видеть в нем осо-
бый вид товара, который обменивается на все другие товары, посколь-
ку деньги в его понимании не имеют ничего общего с товаром. „Если
мы будем рассматривать каждое платежное средство как меновое благо,
то такое толкование окажется совершенно несостоятельным, так как в
ходе исторического развития мы встречаемся также с платежными
средствами, которые вовсе не являются меновыми благами в собствен-
ном смысле слова. Из этого следует, что понятие менового блага не
может считаться искомым высшим понятием, потому что оно не
охватывает всех платежных средств" (стр. 2).
Против сведения денег к меновому благу Кнапп выдвигает и то
возражение, что не все меновые блага являются платежными средст-
вами (стр. о).
Кнапп не отрицает того, что в процессе исторического развития те
или иные меновые блага выполняли функцию „всеобщего менового
блага" (allgemeines Tauschgut), т. е. были признаны обычаем и право-
порядком в качестве платежного средства. Но если отдельные блага
служили платежными средствами, то, как утверждает Кнапп, неверно
обратное, т. е. неверно, будто платежное средство является меновым
благом. Доказательством этого, как утверждает Кнапп, служат бумаж-
ные деньги, которые у него, так же как и у его многочисленных
предшественников, играют роль отправного момента для отрицания
субстанциональной стоимости денег. „Бумажные деньги—не меновое
благо и тем не менее средство обмена",—заявляет Кнапп.
Свой вывод о несущественности для денег их субстанциональной
1 См. библиографию в приложении к IV изд. „Staatliche Theorie desGeldes*.
2 G. F. К п а р р, Staatliche Theorie des Geldes, IV AufL, 1923 (далее везде
цитируем по IV изд., 1923 г.).
Теория денег Кнаппа
79
стоимости и всю аргументацию, которая подготовляет этот вывод,
Кнапп строит, исходя из факта существования бумажных денег.
В способе обоснования Кнаппом положения о несущественности
для денег субстанциональной стоимости исключительно выпукло обна-
руживается типичный для приверженцев теории „идеальных денег"
прием. Так же как ранние номиналисты, Кнапп (скажем словами Маркса о
Стюарте) „ограничивается только проявлением денег в обращении в ка-
честве масштаба цен и счетных денег* \ не понимая того, как они раз-
вились в сфере простого обращения товаров и выросли из отношения
обращающихся товаров. Но дело, конечно, не просто в „непонимании*.
Классовые интересы буржуазии в определенный исторический период
побуждают ее теоретиков становиться на путь апологии бумажно-денеж-
ного обращения и, рассудку вопреки, объявлять именно бумажные деньги
„истинными" деньгами. При этом вульгарных экономистов мало беспо-
коит то, что во имя желательного им вывода приходится извращать и
насиловать факты, свидетельствующие о производном характере бумаж-
ных денег и об их способности замещать полноценные деньги только
в сфере обращения, а отнюдь не во всех функциях.
§ 2. Рассматривая бумажные деньги в качестве наиболее совершен-
ного образца платежного средства, Кнапп пытается на основе отдель-
ных особенностей денежной формы сделать общие выводы в отноше-
нии денег вообще. Первое место в ряду этих обобщений занимает
давно знакомый и характерный для целого ряда старых номиналисти-
ческих теорий вывод о том, что деньги служат не для целей „реаль-
ного удовлетворения" (reale Befriedigung), т. е. не как потребительная
стоимость, но исключительно для целей „циркулярного удовлетворения".
Именно в этом Кнапп видит „необходимое и специфическое свойство
всякого платежного средства". Это положение Кнапп относит также
к металлическим деньгам. Он пишет: „Тот, кто полученное меновое
благо использует технически, а не циркулярно, т. е. для дальней-
шей передачи, тот имеет в руках благо, но не платежное средство"
(там же).
Развитию мотива о „циркулярном удовлетворении" специально
посвящен § 3 „Государственной теории денег". Здесь Кнапп по суще-
ству повторяет типичные соображения, которые издавна выдви-
гались для оправдания бессубстанциональных денег. Так, например,
еще в конце XVII в. в „Detail de la France" талантливый предшественник
физиократов Буагильбер писал: „Деньги не едят и не пьют, они так же
непригодны для пищи, как и для одежды..., не будучи пригодны ни
для чего сами по себе, деньги призваны на службу человеку, чтобы
облегчить обмен"1 2.
В этом же смысле высказывался Летрон: „Деньги не являются ни
1 К. М а р к с, К критике политической экономии, стр. 66.
2 Boisguillebert, Dissertation sur la nature de 1‘argent et des tributs
(Ed. Daire „Collection*, t. I, p. 396).
80
Глава IV
благом, пригодным для потребления, ни целью обмена. . . их берут
одной рукой, чтобы отдать другой*1.
Противопоставление „циркуляторного* использования денег .техни-
ческому* использованию товаров мы находим также у известного
русского писателя и историка Карамзина. В своей „Записке о старой
и новой России", составленной в 1811 г., Карамзин писал: „Монеты
введены не для делания из них сосудов, пуговиц, табакерок, но для
оценки вещей и сравнения их между собой*1 2.
Подобные примеры можно умножить. Подчеркивая „циркуляторное*
применение денег в противовес „реальному" потреблению товаров, все
упомянутые авторы так же, как впоследствии Кнапп, использовали
этот мотив для оправдания бумажных денег.
В отличие от своих предшественников, Кнапп пытается этот
старый традиционный мотив номиналистических построений уложить
в искусственные рубрики своей юридической систематики плате-
жей. „Циркулярное удовлетворение" он связывает с амфатлети-
ческим (т. е. двусторонним) положением лица в платежном обороте*.
..Каждое лицо,—пишет Кнапп,—занимает в обороте амфитропическое
положение, т. е. во многих отношениях оно является должником и
одновременно во многих отношениях кредитором... Тем, кто учиты-
вает амфитропическое положение всех лиц, покажется неудивительным,
что могут существовать деньги, материал которых, рассматриваемый
вне правопорядка, не представляет блага*3.
Кнапп говорит об амфитропическом положении только применитель-
но к платежному средству, тогда как соответствующий мотив пред-
шественники новейшего номинализма, не пользуясь, конечно, этой тер-
минологией, развивали применительно к функции денег как средства
обращения. Здесь сказалось, в частности, сужение Кнаппом роли денег
до функции средства платежа.
Однако, как указывает Кнапп, момент циркуляторного использования
является только одним из признаков платежного средства. Необходи-
мой чертой платежного средства, по Кнаппу, является его признание
правопорядком. Поэтому первоначальное определение платежного сред-
ства как „подвижного предмета, используемого циркуляторно", Кнапп
дополняет следующим определением: „Платежное средство есть по-
движный предмет, принятый правопорядком в качестве носителя единиц
стоимости" 4.
Правда, и это определение Кнапп считает неполным, пока не рас-
крыто содержание „единицы стоимости* (Werteinheit) как единицы,
в которой выражается величина платежей. Однако „раскрытие* им
этого содержания не приносит ничего нового по сравнению со
старыми теориями идеальной счетной единицы. На все лады Кнапп
пытается обосновать полную независимость „единицы стоимости*
1 Le Trosne, De 1’Inter^t social (Ed. Daire .Collection*, t. II, p. 915).
2 Карамзин, Записка о старой и новой России, изд. 1914 г., стр. 88.
3 К п а р р, Staatliche Theorie des Geldes, S. 39.
4 Там же.
Теория денег Кнаппа
81
от металлической субстанции, лишая тем самым „стоимостную единицу"
всякого реального содержания.
Только при господстве „автометаллизма" (так называет Кнапп про-
стейший режим платежей, когда размер платежной единицы опреде-
ляется весом заключенного в ней металла) содержание денежной
единицы устанавливается путем ее взвешивания. Однако, как отмеча-
лось выше, специфику платежных средств даже при „автометаллизме",
который, по Кнаппу, представляет только одну из примитивных форм
организации платежей, Кнапп видит не в „реальном", а в „циркулятор-
ном" удовлетворении, которое получают обладатели этих платежных
средств.
Новейший период, по Кнаппу, характеризуется тем, что денежная
единица не определяется больше как весовое количество драгоценного
металла; она превратилась в чисто юридическое понятие и совершенно
номинальна,
Кнапп утверждает, что всякие изменения денежных единиц, произ-
веденные правительством и выражающиеся в замене одного драгоцен-
ного металла в качестве материала для денег другим металлом, либо
в установлении новой денежной единицы, свидетельствуют о том, что
рассматриваемая с „историко-правовой точки зрения" денежная единица
чисто номинальна.
„Всякое изменение платежного средства,—пишет Кнапп,—исходит
из той предпосылки, что денежная единица, по крайней мере в момент
перехода, рассматривается как номинальная" 1.
То обстоятельство, что государство устанавливает связь новых денег
со старыми таким образом, что новая денежная единица имеет ретро-
спективную связь (rekurrenten Anschluss) со старыми денежными едини-
цами, по мнению Кнаппа, как раз и свидетельствует о номинальном
характере денежных единиц. „Номинальность долгов и номинальность
единиц стоимости есть необходимая предпосылка возникновения денег"1.
Итак, ранее приведенное определение платежного средства Кнапп
дополняет бессодержательным указанием на чисто номинальный харак-
тер „единицы стоимости", в которой выражены платежные средства.
Признание же платежных средств правопорядком в понимании Кнаппа
выражается в следующем: 1) государство описывает новые платежные
средства, 2) дает им наименование, посредством которого устанав-
ливается значимость нового платежного средства в единицах стои-
мости, и 3) устанавливает отношение новой единицы стоимости
к старой, т. е., по выражению Кнаппа, определяет ее „исторически*.
Утверждение Кнаппа о „номинальном" характере денег, взятое в
сочетании с его исходным тезисом о деньгах как творении правопо-
рядка, по существу является повторением взглядов „романтического",
как его называет Маркс, Адама Мюллера, апологета полицейского госу-
дарства и одного из предшественников фашистской лженауки. „По на-
шему представлению,—писал Мюллер,—каждый независимый государь 1 2
1 Knapp, назв. соч., стр. 15.
2 Там же.
б Эйдельнант
82
Глава IV
имеет право присвоить металлу значение денег, определить их обще-
ственную номинальную стоимость, категорию, разряд и название" х.
По поводу этих рассуждений Маркс иронически замечает: „Что
касается названия, то наш господин надворный советник прав; он
забывает лишь о содержании*2. О содержании забывает и Кнапп.
Одним из характерных проявлений реакционного характера немец-
кой вульгарной политической экономии издавна являлся культ поли-
цейского государства. Духу пруссачества как нельзя более соответ-
ствуют преклонение перед палкой и вера во всемогущество кайзера,
бюрократии и военщины. Поэтому отнюдь не случайно, что родиной
современной „государственной теории денег* явилась Германия. Вместе
с тем тот, так сказать, юридический фетишизм, который обнаруживает
Кнапп, объявляя деньги творением правопорядка и государственной
власти и выхолащивая из денег их экономическую природу, наглядно
свидетельствует о деградации современной буржуазной экономической
„науки".
Данное Кнаппом определение значимости платежного средства
через установление его связи с „единицей стоимости" не делает
более ясным первоначальное определение Кнаппом платежного средства,
поскольку в отношении самих „единиц стоимости", в которых выра-
жены платежные средства, Кнапп мог сообщить только то, что они
имеют „чисто номинальное значение". Однако мы ничего не знаем о
денежной единице, если знаем только ее наименование. Ведь вовсе не
эти наименования выражают отношение реальных стоимостей, поскольку
эти наименования служат только для условного обозначения мас-
штаба цен или того количества всеобщего товара—золота, на кото-
рое гласят денежные знаки. „Знак стоимости,—писал Маркс,—непо-
средственно есть только знак цены, следовательно знак золота, и
лишь окольным путем он—знак стоимости товара. Золото не продало
своей тени, подобно Петру Шлемилю; оно, наоборот, покупает своей
тенью. Поэтому знак стоимости действует лишь постольку, поскольку
он внутри процесса обращения представляет цену одного товара по
отношению к другому товару или поскольку он по отношению к каж-
дому товаровладельцу представляет золото*. („К критике", стр. 100).
Поскольку „единица стоимости" Кнаппа такого значения не имеет,
мы вправе заключить о полной бессодержательности этой категории
у Кнаппа.
В отличие от некоторых ранних номиналистов Кнапп преднамеренно
берет платежное средство и „единицу стоимости", на которое оно
гласит, только с формально-юридической стороны. На протяжении
всей своей работы он подчеркивает чисто правовое содержание своей
теории денег, что выражено также в названии книги.
Отрицание субстанциональной стоимости денег Кнапп пытается
подкрепить ссылкой на то обстоятельство, что в правовом обиходе
встречаются и многие другие вещи, значимость которых неза- 1 * з
1 А. Н. Mui 1ег, Die Elements der Staatskunst, Berlin, 18Э9, В. II, S. 276
(приводится у Маркса „К критике политической экономии’*, стр. 58).
з Там же.
Теория денег Кнаппа
83
висима от их собственной стоимости. „Когда при входе в театр
мы сдаем на хранение наше пальто,—рассуждает сей ученый муж,—
мы получаем жестяную пластинку определенной формы, на которой
начертан определенный знак или номер. Больше на ней ничего не
обозначено, но эта „марка- имеет правовое значение: она—свидетель-
ство того, что я имею право потребовать обратно сданное пальто-.
Как указывает Кнапп, марка—это издавна укоренившийся термин
для обозначения подвижных, имеющих определенную форму предметов,
которые помечены определенным знаком и имеют в правовом обиходе
(Rechtsordnung) употребление, независимое от своей субстанции. В
этом значении слово „марка* совпадает, по мнению Кнаппа, с латин-
ским словом charta, от которого он и производит название своей
теории—хартальная теория денег. Кнапп утверждает, что платежные
средства, будь то монеты или знаки, имеют вышеуказанные свойства:
они как раз и являются платежными марками1.
Нетрудно убедиться в том, что все эти рассуждения Кнаппа пред-
ставляют собой не более как софизмы. Уподобляя деньги номерку с
театральной вешалки, Кнапп допускает явную передержку или, называя
вещи своими именами, мошеннический трюк. Анархическое капитали-
стическое хозяйство, в котором государство выпускает бумажно-денеж-
ные знаки, не имея никакой возможности заранее определить и фикси-
ровать их реальную ценность, Кнапп сравнивает с театральным гарде-
робом, где сдача пальто на хранение, выдача номерков и обратное полу-
чение сданных вещей определенным образом организованы, а „значи-
мость" каждой „марки" (талона, номерка) твердо фиксирована и не
подлежит никаким изменениям. Заметим, кстати, что самое уподобле-
ние общественного хозяйства театральному гардеробу—неплохой пока-
затель „широты* кругозора современного вульгарного экономиста, пре-
тендующего быть творцом „новой* теории.
Развитое Кнаппом учение о несущественности для денег субстан-
циональной стоимости, о хартальной природе денег, номинальности
платежных средств и платежных обязательств и т. д. практически
было направлено к развенчанию золота и оправданию и защите системы
бумажно денежного обращения, как обеспечивающей капиталистам воз-
можность дополнительной эксплоатации рабочих на основе снижения
реальной заработной платы. Эта сторона учения Кнаппа будет осве-
щена ниже (см. § 3 этой главы).
Следует, однако, отметить, что предложения Кнаппа по вопросам
денежной и валютной политики часто противоречат его теоретическим
выводам. Так, например, направляя все усилия на теоретическое раз-
венчание золота, Кнапп предостерегает от подобного радикализма на
практике.
После азартных нападок на невежественные и устарелые пред-
ставления металлистов Кнапп вдруг заявляет о своей солидар
ности с ними при первом же „возвращении на твердую почву
действительности" (стр. 276). Он готов признать преимущества со-
хранения, „пока возможно", полноценных металлических денег, а также
1 Knapp, назв. соч., стр. 25—26.
6*
84
Глава IV
преимущества сохранения золота на положении валютного металла.
„Не все, что возможно и мыслимо, может быть рекомендовано. Теория
должна также показать, что из возможного является целесообразным*
(там же). Изрекая подобные „истины*, Кнапп пытается оправдать
раздвоение теории и практики.
Это далеко не обычное для теоретиков возведение в принцип двой-
ственности теоретических и практических выводов, теоретический
„радикализм" (в смысле доведения до крайности номиналистической кон-
цепции) при практическом „оппортунизме", усвоили также последователи
Кнаппа. Характерно в этом смысле отношение ряда номиналистов к
вопросу о золотом запасе. Далее мы увидим, что развенчание ими
золота носит чисто декларативный характер и что соприкосновение с
действительностью делает более умеренными как Кнаппа, так и его
последователей.
Ниже мы покажем, что эти противоречия не могут быть сведены
к чисто логическим дефектам номиналистической теории и что в дей-
ствительности за ними скрывались сложные хозяйственно-политические
причины, определявшие собой содержание номиналистических построений
§ 3. Отрицание внутренней стоимости денег и учение об их „харталь-
ной* природе определили собой отношение Кнаппа к проблеме инфляции.
Кнапп не признает самого факта изменения стоимости денег и, в
частности, обесценения денег. Самый термин „стоимость денег" вызывает
нападки Кнаппа: „Стоимость денег... это совершенно неясное поня-
тие, которое ни к чему не пригодно. Если все же им пользуются, оно
приносит только вред* (стр. 436).
Все рассуждения о стоимости денег сводятся, по мнению Кнаппа,
к вопросу о ценах. Поэтому он утверждает, что „экономисты, кото-
рые много говорят о стоимости денег, думают при этом о других
вопросах* (стр. 438). Стоимость денег в интерпретации этих эконо-
мистов есть не что иное, как попытка представить в перевернутом
виде отношение между деньгами и товарами: „что было раньше това-
ром, изображается как платежное средство, а что было раньше
платежным средством, изображается как товар" (там же).
В подобной именно путанице и перестановке Кнапп обвиняет ста-
тистику цен. За всякими попытками нахождения индекса цен, по
мнению Кнаппа, скрываются ложные представления о „так называемой"
стоимости денег. Игнорирование этой проблемы автором „Государ-
ственной теории денег" нашло свое выражение в следующей формуле,
которая сделалась крылатой в кругах буржуазных экономистов:
„Государство не знает изменения стоимости денег" (стр. 439). Здесь
опять-таки ярко проявляется юридический фетишизм Кнаппа, который
чисто формальную сторону дела (то, что государство, например, про-
должает называть бумажную марку „маркой* независимо от того, как
бы она ни обесценилась), лживо выдает за сущность вещей. „Государ-
ство не знает*—этой бюрократической отпиской Кнапп пытается
подменить основной вопрос: а „знает* ли это ^народное хозяйство11?
Неизбежность обесценения бумажных денег в случае их избыточ-
Теория денег Кнаппа
85
ного выпуска и сопутствующий ему рост цен научно объяснены
Марксом исходя из определения количества денег, необходимых для
обращения, и анализа сущности бумажных денег. Бумажные деньги,
являясь знаками золота, представляют то количество действительных
денег-золота, которое необходимо для обращения. Если количество бу-
мажных денег превышает то количество золота, которое должно
находиться в обращении, то каждой единице золота начинает соответ-
ствовать не одна, а несколько одноименных бумажных единиц, в связи
с чем стоимость бумажных денег в обращении понижается, а товарные
цены возрастают.
Маркс следующими словами охарактеризовал закономерности дви-
жения цен при бумажно-денежном обращении:
„Бумажные деньги являются знаками золота, или знаками денег.
Их отношение к товарным стоимостям состоит в том, что последние
идеально выражаются в тех самых количествах золота, которые полу-
чают в бумажках чувственно воспринимаемое символическое выражение.
Бумажные деньги лишь постольку знаки стоимости, поскольку они
являются представителями известных количеств золота, а количество
золота, как и всякие другие количества товаров, есть в то же время
количество стоимости" Ч
Кнапп игнорирует факторы изменения товарных цен, связанные
с обесценением денег, стараясь, вопреки очевидности, свести всякий
рост товарных цен к факторам, лежащим на стороне товаров. Рост
цен в годы первой мировой войны он пытается объяснить недостатком
самих товаров и недостатком квалифицированных рабочих.
Параграф о „так называемой стоимости денег* (так в предисловии
ко 2-му изданию определил Кнапп название § 20 „Государственной
теории денег*, посвященного вопросу о стоимости денег) был вклю-
чен в книгу в 1918 г. Однако если в этот период сдержанные темпы
инфляции могли еще до некоторой степени скрывать истинную причи-
ну повышения цен, то при выходе в свет III издания „Государственной
теории денег* в 1921 г. и тем более IV издания в 1923 г., когда цены стали
выражаться в астрономических цифрах, обесценение денег было слиш-
ком очевидным.
Упорство, с каким Кнапп отрицал инфляцию, фальшивые увертки,
к которым он прибегал для доказательства неизменной ценности денег,
явно свидетельствуют о его стремлении использовать „хартальную* тео-
рию в качестве теоретической опоры инфляционной денежной политики.
Практический смысл всей этой концепции сводится к оправданию
инфляции как метода дополнительной эксплоатации трудящихся.
В частности, это ясно выступает из следующих слов заключительной
главы „Государственной теории денег*: „Война вынуждает нас к ломке
привычного уклада гражданской жизни, а бумажные деньги являются
только средством для осуществления этой вынужденной ломки*
(стр. 418).
Критиков инфляционной политики Кнапп призывал к решению более
1 К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 143.
86
Глава IV
важной задачи, а именно—-к разработке тех путей финансовой поли-
тики, по которым государство должно итти в годы „великих потря-
сений4'. При этом, в качестве обязательного теоретического фундамента
этих изысканий, он выдвигал свою „государственную теорию денег* х.
Валютная катастрофа, испытанная Германией в 1923 г., заставила
вспомнить об апологии инфляции у Кнаппа. Многие экономисты—тео-
ретики и практики—стали обвинять Кнаппа в призыве к инфляции.
Протест против инфляционных выводов „государственной теории*
явственно прозвучал на VI всегерманском съезде банкиров в 1925 г.
Однако эти выпады против Кнаппа и других апологетов инфляции
звучали в высшей степени лицемерно, поскольку хорошо известно, что
для монополистической верхушки Германии инфляция послужила
источником огромной наживы.
§ 4. Ложная трактовка Кнаппом проблемы инфляции, предпринятая
с явно апологетической целью защиты инфляции, вытекает вместе с тем
из отрицания им стоимости денег. Извращая общественную природу
денег, Кнапп, конечно, не дал никакого научного анализа денеж-
ных функций, объяснения особенностей форм денег в этих функ-
циях и закономерностей денежного обращения. Как мы видели, роль
денег внутри страны он пытался свести к функции платежного сред-
ства, придавая ей чисто „хартальное“ юридическое значение и пол-
ностью отрывая ее от функции денег как меры стоимости.
Мы знаем, что, выходя за пределы страны, деньги сбрасывают с себя
свои „национальные мундиры* и оцениваются по действительному весу
заключенного в них мирового товара—золота. Маркс указал, что лишь
на мировом рынке деньги в полной мере функционируют как товар,
натуральная форма которого есть вместе с тем непосредственно обще-
ственная форма осуществления человеческого труда in abstracto8.
Учение Кнаппа и ряда других новейших номиналистов об интерва-
лютарных курсах обнаруживает тот же внутренний порок, что их уче-
ние об абстрактной „единице стоимости*, т. е. отсутствие всякой
объективной стоимостной основы.
Основное положение теории интервалютарных курсов Кнаппа за-
ключается в том, что металлическое содержание валютных единиц не
является определяющим для их курсов.
Наоборот, по Кнаппу, стоимость валютных металлов, в проти-
воположность тому, что устанавливали классики, создается не в про-
цессе производства, но сама определяется состоянием курсов золотых
и серебряных валют.
По мнению Кнаппа, стоимость серебра только в том случае опре-
делялась бы индустриальными факторами, если бы оно ни в одной
стране не служило для целей монетизации. Поскольку же серебро
выполняет роль валютного металла, решающее влияние на его стои-
1 Далее, в главе XIII, мы увидим, что государственной теорией денег широко
воспользовались фашистские экономисты для оправдания денежных суррогатов
в период подготовки ко второй мировой войне.
2 См. К. Маркс, Капитал, т. I, стр. 158.
Теория денег Кнаппа
87
мость оказывает состояние валютного курса серебряной валюты,
например, серебряных рупий в золотых соверенах.
Отрицая собственную стоимость драгоценных металлов, изображая
эту стоимость как производную от курса валюты, Кнапп, естественно,
приходит к отрицанию какой бы то ни было объективной основы
соизмеримости валютных единиц. Он отказывается от основного, исход-
ного пункта старой теории валютных курсов—от признания паритета.
„Во всяком случае мы только тогда стоим на твердой почве,—
пишет Кнапп, —когда заявляем, что для интервалютарных курсов не
существует никакого паритета как такового* (стр. 204).
Об интервалютарном паритете, по словам Кнаппа, можно говорить
только постольку, поскольку он ежедневно создается по-новому.
„Поэтому,—заявляет Кнапп,—если кто спрашивает,—что стоит франк,
рубль, лира, пезета, тому можно ответить: обратись к курсовой
таблице, общего ответа нет* (там же).
Кнапп отрицает существование паритета даже между странами
с золотой валютой. Так, например, он пишет: „С тех пор как в Гер-
мании и в Англии введена золотая валюта, между ними существует пари-
тет потому, что литрические управления этих государств решили рассма-
тривать состояние курсов, отвечающих монетному паритету, как курсовой
паритет и поддерживать его при помощи особых установлений* (стр. 315).
Отрицая объективную основу соизмеримости валютных единиц,
Кнапп рассматривает курс валюты как продукт искусственного воздей-
ствия государства. Он считает, что государство способно оказывать
влияние на состояние вексельных курсов в желательном направлении.
Пусть паритет, как нечто данное, не существует,—зато существует
паритет как цель, намеченная „литрическим управлением*. Итак, валют-
ный курс, по Кнаппу, не определяется содержанием драгоценного металла,
заключенного в валютных единицах, но выбирается государством. Этот
курс государство поддерживает, или, как выражается Кнапп—„защищает*
с помощью специальных мероприятий, совокупность которых Кнапп
называет „экзодромической деятельностью’, т. е. деятельностью, напра-
вленной на регулирование внешних курсов.
Теория интервалютарных курсов Кнаппа крайне противоречива.
Заявляя о свободном выборе курса как объекта „литрической деятель-
ности*, т. е. деятельности органов, ведающих платежными отношениями
между странами, Кнапп постоянно предостерегает правительство от
выбора „ложного паритета*, рекомендует придерживаться какого-то
„нормального паритета*, хотя содержание этого понятия вовсе не
выяснено им, да и не могло быть выяснено, поскольку он отвергает
самое наличие паритета. Такую же двойственную позицию по вопросу
о паритете занимают и последователи Кнаппа. Так, например, Бенди-
ксен, настаивая на значении государственного вмешательства в устано-
влении паритета, также предостерегает государство от нарушений „нор-
мального паритета*. На всем протяжении своей работы „Валютная
политика и денежная теория в свете мировой войны* 1 Бендиксен
1 F. Bendixen, Wahrungspolitik and Geldiheorie im Lichte des Weltkrieges, 1919
88
Глава IV
оперирует понятием „нормального паритета*, хотя, следуя Кнаппу,
также отказывается определить его содержание.
Характерным является здесь самое представление об абстрактном
существовании некоего „нормального паритета*, которым широко поль-
зовались немецкие номиналисты начала XX в., невзирая на первона-
чальное отрицание паритета.
Мы видели, что в своем отрицании объективной основы паритета
Кнапп зашел так далеко, что отвергал даже существование металличе-
ского паритета для стран золотой валюты. Наряду с этим, однако, мы
находим у него ряд положений, под которыми подписался бы любой
металлист. Так, например, провозглашая, как он выражается, „прокла-
маторную* силу денег, т. е. силу, основанную исключительно на
предписании государства, Кнапп в другом месте пишет, что „деньги
служат для литрического выражения товарных цен только в пределах
данного государства и что вне пределов своего государства деньги,
лишившись своей прокламаторной силы, становятся товарами* 1.
Это положение как-то странно мирится в его сознании с отрицанием,
самого паритета, который, согласно тому, что говорилось автором
ранее, произвольно избирается государством в качестве объекта его
литрической деятельности. Но где же остается место для свободного
установления паритета, если металлические деньги, по признанию
самого автора, становятся товаром за пределами данного государства,
тем самым подчиняясь закономерностям менового оборота?
Для полноты картины упомянем еще одного представителя государ-
ственной теории—Эльстера, перед которым с той же роковой неизбеж-
ностью встает призрак „нормального паритета*.
Как мы видели выше, подобная двойственность и противоречивость
характерны и для других звеньев номиналистической теории.
Важнейшие положения кнапповой теории валютных курсов сводятся
к следующему:
1) признание обратной, по сравнению с установленной металлистами,
зависимости между стоимостью драгоценных металлов и курсом валюты
(теория монетизации);
2) отрицание объективного паритета;
3) попытка изобразить курс валюты как результат преднамеренного
выбора государства;
4) идея валютного приспособления.
Эти положения совпадают со взглядами по названным вопросам
ранних номиналистов, в частности, периода разложения меркантилизма.
Выше нам пришлось охарактеризовать соответствующие представле-
ния Барбона (гл. II) и Монтескье (гл. III).
То обстоятельство, что Кнапп воспроизводит эти положения, в извест-
ной степени было предопределено отсутствием стоимостного фунда-
мента при анализе денег, характерным для построений и старых и
новых номиналистов. Выше мы видели, что также и другие звенья
теоретической системы номинализма начала XX в. далеко не отличаются
1 G. F. Knapp, Staatliche Theorie des Geldes, 1923, S.236.
Теория денег Кнаппа
89
оригинальностью. И в то же время, в отличие от старого номинализма*
немецкий номинализм начала XX в. заключает в себе ряд особенностей,
будучи проникнут империалистическиии, агрессивными стремлениями,
что мы постараемся показать в последующем изложении.
§ 5. Особенно ясно империалистические цели немецкого номинализма
обнаруживаются в учении об „экзодромии*, которое было выдвинуто
Кнаппом и поддержано обширной группой немецких номиналистов.
Как уже указывалось, под „экзодромией* Кнапп понимает систему
мероприятий, направленных на регулирование внешнего курса валюты.
При этом, однако, Кнапп подчеркивает, что „экзодромическая деятель-
ность представляет собой нечто иное, чем валютная политика.. .
Экзодромическая деятельность возможна только для тех государств,
которые обладают достаточной мощью для того, чтобы строить свои
курсы в желательном направлении* (стр. 238).
Таким образом, в противоположность валютной политике в ста-
ром понимании этого термина, экзодромическая политика направлена
к подсержке искусственных отношений валютных единиц. Залогом
успеха экзодромической деятельности Кнапп считает финансовую
мощь гг сударства, его господствующее положение на денежном рынке.
Важным орудием внешневалютной политики Кнапп считает также
„гилодромию*, т. е. систему мероприятий, направленных на регулиро-
вание стоимости драгоценных металлов. Поскольку поддержка избран-
ного паритета с помощью гилодромии требует обширных затрат и
крупных металлических запасов, Кнапп и его последователи старались
обосновать возможность „экзодромии* без „гилодромии*.
В тех случаях, когда то или иное государство не чувствует себя
достаточно мощным для того, чтобы „защищать* избранный паритет,
Кнапп и его последователи (Бендиксен и Эльстер) рекомендуют валют-
ное соглашение группы государств, которому поддержка намеченного
паритета могла бы оказаться под силу. К этому сводится развитая
Эльстером «теория договорного паритета* \ которая является естествен-
ным продолжением теории „избранного паритета". В данном случае
Эльстер, как он и сам признает, лишь продолжил то, что было уже
начато Кнаппом.
И действительно, у самого Кнаппа можно встретить ряд указаний
о возможности договорного осуществления „выборного паритета". (При
этом Кнапп, правда, не употребляет термина „договорный паритет",
который введен Эльстером.)
Укажем хотя бы на § 15 „Государственной теории*, где Кнапп
допускает возможность поддерживать курс марки без помощи гилодро-
мии, на основе договорного соглашения (стр. 274).
Кнапп считал, например, возможным соглашение между Германией
и Англией об установлении паритета на уровне один фунт стерлингов=
=20 маркам. Каждая из этих стран, вступая в соглашение, принимает
на себя обязательство при всех обстоятельствах выдавать за опреде-
1 К. Elster, Zur Theorie des Paritatsvertrages (в приложении к „Seele
des Geldes*, изд. 1923 г.).
90
Глава IV
ленное количество иностранной валюты установленное количество своих
валютных единиц. Германия за 20 марок выдает английский фунт
стерлингов, а Англия, в свою очередь, за один фунт стерлингов-
20 немецких марок. При этом, как подчеркивает Кнапп, речь идет
вовсе не о взаимном обмене полноценных монет, в данном случае
соверенов и доппелькрон, но об установлении твердой пропорции
между валютарными деньгами договаривающихся стран, причем такими
деньгами могут являться и неразменные бумажные деньги.
Также и в главе „Государственной теории" — „О синхартизме" мы
находим указания Кнаппа о том, что „организация валютных союзов —
лучшая мера экзодромии" (стр. 255).
Идея „договорного паритета" как естественное продолжение тео-
рии „избранного паритета" особенно характерна для номиналистов
еще в следующем отношении: создание соглашений государств в обла-
сти валютной политики номиналисты выдвигают в качестве преимуще-
ственного способа экзодромической политики. Поддержание паритета
при помощи валютного соглашения для них более приемлемая мера
экзодромической политики, чем, например, гилодромия, которая требует
обширных затрат и крупных металлических запасов. Поэтому харак-
терно, что, вслед за Кнаппом, и Бендиксен, и Эльстер наперебой
доказывали, что „экзодромия возможна и без гилодромии"1.
Учение о чисто договорном характере паритета, отрицание за гило-
дромией преимуществ в ряду других экзодромических мероприятий
занимают существенное место в построениях ряда номиналистов.
Учение о возможности „преодоления гилодромии" „чистой экзодро-
мией" приводит их к ряду выводов, далеко небезразличных в полити-
ческом отношении.
Конечный смысл этой теории заключается в том, что давление на
валютный рынок доступно не только для стран, обладающих значи-
тельными металлическими резервами, но что также и бедные золо-
том страны при известной согласованности своей „экзодромической
деятельности* могут достигнуть желаемых результатов.
Но, устанавливая такую возможность для бедных золотом стран,
защитники „экзодромии без гилодромии" все же проявляют готовность
опереться на помощь отдельных, более влиятельных на валютном рынке
соседей.
Например, Эльстер ищет сильных союзников и в аналогичном кнап-
повскому проекте договора о паритете выдвигает в качестве второй
договаривающейся страны Америку (стр. 430).
Выдвигая рецепты преодоления трудностей экзодромии для бед-
ных золотом стран, защитники „чистой экзодромии" приходят
таким образом к очень утешительным для Германии выводам.
А именно, после доказательства, что „избранный паритет" можно
поддерживать без помощи гилодромии, Кнапп пишет: „сущность денег
таким образом не связана с гилическим употреблением металла, и это
1 Knapp, Staatliche Theorie des Geldes, S. 274; Elster, Seele des Geldes,
S. 429.
Теория денег Кнаппа
91
не только во внутреннем, но и во внешнем обороте. Пусть металлов
станет так же много, как воды, или так же мало, как гелия,—
в обоих случаях будет сохранена возможность нормальной валюты.
Хоть, правда, и заманчиво иметь гилогенные деньги, но теоретически
это вовсе не необходимо4* (стр. 276).
Приведенное свидетельствует о том, что немецкие номиналисты
рассматривали внешневалютную политику как важное орудие борьбы
за укрепление позиций германского империализма.
Кнапп даже уподоблял валютное приспособление ... военной под-
готовке и подчеркивал его значение в качестве одного из способов
финансовой мобилизации. Он следующим образом характеризует раз-
личную, так сказать, валютную стратегию „больших* и „малых* госу-
дарств:
„Все среднемощные, а также более слабые государства из сообра-
жений экзодромии либо перешли к золотой валюте, либо собираются
это сделать. Англия глуха ко всем предложениям изменения валюты,
потому что ей не приходится руководствоваться соображениями экзо-
дромии. Происходит точно так, как при подготовке вооружения: когда
мощное государство создает запасы оружия, оно навязывает тем самым
эту задачу соседним государствам, поскольку им предстоит сражаться
на той же территории. Англия не включается в эту подготовку, потому
что ей не предстоят сражения на материке Европы. Однако, если европей-
ские государства хотят вмешаться в мировую политику, они должны
подражать морским вооружениям Англии, и до тех пор, покуда Англия
избирает железо для постройки своих кораблей, ее соперники должны
придерживаться железной валюты в области кораблестроения“ (стр. 261).
Способ аргументации и даже самая ассоциация идей, а именно ото-
жествление валютной политики с военными приготовлениями, как
нельзя более соответствуют агрессивному характеру учения Кнаппа
о „валютном приспособлении*.
§ 6. Рассматривая деньги как чисто юридическую категорию, как
творение правопорядка, Кнапп заявляет, что не может быть никакой
мной научной теории, кроме историко-правовой. Именно с историко-
правовой точки зрения Кнапп пытался построить своеобразную класси-
фикацию денег и платежей. Его систематика создает большие труд-
ности для читателей „Государственной теории денег*, так как Кнапп
вводит много новых понятий и классификационных рубрик, причем
некоторые его определения расходятся с обычной терминологией; та-
ково, например, как указал Лексис, его понятие „наличных денег*
(bares Geld)1. Таким можно также считать понятие „разменных денег*
у Кнаппа, которое не соответствует ранее принятому смыслу этого
слова, и др.
Между прочим, Лексис полагает, что Кнапп не установил никаких
различий, которые бы уже не были ранее установлены, а только включил
1 См. W. L е х i s, Eine neue Geldtheorie—„ Archiv fur Sozialwissenschaften und
SozialpoHtiK", В. V. 1906.
92
Глава IV
эмпирические группы в тонко разграниченные понятия, между кото-
рыми установил надлежащую связь. Однако вовсе не в плоскости „новых
различий* заключается значение систематики Кнаппа.
Систематика Кнаппа органически связана со всей его теорией, так как
построена на основе тех классификационных принципов, которые
приобретают особенное значение в разрезе кнаппова подхода к проблеме
валюты. В самых общих чертах можно установить в качестве ее
основной цели—дать систематическую защиту и историческое под-
тверждение возможности существования бумажных неразменных денег
в качестве валютных и вместе с тем путем искусственных клас-
сификационных рубрик подтвердить на историческом материале,
что все характерные для полноценных металлических денег функции
выполнялись бумажными неразменными деньгами. При этом генетиче-
ская и функциональная систематика Кнаппа построена в разрезе проти-
вопоставления австрийской денежной системы периода блокированной
чеканки 1879—1892 гг. более широко распространенной в то время
системе металлической валюты с металлическим обращением, которую-
Кнапп иронически называет „более нормальной".
Смысл отдельных классификационных принципов гораздо легче уяс-
нить в связи с австро-венгерским опытом, поэтому их анализ мы дадим
ниже, в специальной главе, посвященной влиянию этого опыта на раз-
витие новейшего номинализма (см. гл. XII). Здесь отметим только, что
данная Кнаппом классификация денег по их платежным функциям тес-
нейшим образом связана с классификацией платежей, которая устана-
вливается Кнаппом в зависимости от формы участия в них государства.
Он различает две группы платежей: „центрические платежи*, т. е. такие,
в которых участвует государство, и „парацентрические* — без всякого
участия государства, т. е. платежи, имеющие место между частными
лицами (там же, стр. 86). В свою очередь, центрические платежи рас-
падаются на две группы, в зависимости от того, выступает ли в этих
платежах государство в качестве получателя или плательщика. Первые
он называет „эпицентрическими*, вторые—„апоцентрическими*. Пара-
центрические и апоцентрические платежи, в отличие от эпицентрических,
в которых государство фигурирует в качестве получателя, Кнапп назы-
вает „анепицентрическими* и т. д.
Созданием формально-юридической систематики Кнапп пытался про-
демонстрировать свой чисто правовой подход к явлениям денежного
обращения. На протяжении всей своей книги он очень усердно под-
черкивал чисто правовой характер государственной теории денег, пытаясь
именно на этом основании отвести от нее удары экономической критики.
В действительности, однако, разработка Кнаппом ряда проблем
вовсе не может рассматриваться как чисто юридическая, а пред-
ставляет пример ложного решения именно экономических проблем,
но на порочной основе возвеличения роли государства и „ правопорядка*
при игнорировании объективных экономических законов. Вопросы о
стоимости денег, об их функциях, о причинах эмансипации денег в
процессе обращения от их металлической субстанции; проблема пари-
тета, валютного курса, факторов стоимости драгоценных металлов—
Теория денег Кнаппа
93
вот перечень основных проблем государственной теории денег, свидетель-
ствующий о том, что Кнапп вторгается в область экономических вопро-
сов. Однако, как мы видели выше, вульгарная методология Кнаппа-
отрицание им стоимости денег—предопределила ложное разрешение им
проблемы сущности денег и ряда специальных вопросов денежного
обращения. Таким образом, претензии Кнаппа на изоляцию от эконо-
мических вопросов следует признать совершенно неосновательными.
Любопытно, что даже сторонники Кнаппа отказываются рассматривать
государственную теорию денег как чисто юридическую, одновременно
подчеркивая отсутствие резкой грани и тем более непроходимой про-
пасти между „экономической* и „юридической* теориями денег. Так,
например, Карл Эльстер, которого Кнапп называл в числе своих наибо-
лее близких приверженцев1, писал, что .государственная* и „эко-
номическая “ теории денег не являются антиподами, что государствен-
ная теория денег является вместе с тем и экономической теорией, хотя
она и не исчерпывает всех экономических вопросов1 2 *.
Подобным же образом Бендиксен, который претендовал на разра-
ботку „экономической стороны* государственной теории денег, заявлял
о том, что „государственная теория денег создает надежную основу для
хозяйственной теории денег*8.
В действительности, однако, самая попытка разграничения буржу-
азными экономистами „юридической" и „экономической" сторон но-
минализма в корне порочна уже потому, что правовые отношения яв-
ляются только надстройкой на экономическом базисе, так что уяснение
правовых отношений, связанных с явлениями денежного обращения
и кредита, невозможно вне анализа и до раскрытия экономи-
ческой сущности денег. Таким образом, можно допустить суще-
ствование юридической классификации форм платежей, но ни в
коем случае невозможно представить чистую „юридическую* тео-
рию денег, оторванную от экономического анализа денег. Маркс
говорит о принудительном, т. е. подтвержденном законом, курсе бу-
мажных денег только после того, как раскрыта сущность денег и
возможность в процессе обращения замены действительных денег зна-
ками их стоимости. „Определенная, относительно лишенная стоимости
вещь, напр. кусочек кожи, бумажный знак и т. д., первоначально
становится в силу обычая знаком денежного материала, но она утвер-
ждается в этой роли только благодаря тому, что существование ее
как символа гарантируется всеобщей волей товаровладельцев, т. е. она
получает обусловленное законом существование и, поэтому, принудитель-
ный курс. Государственные бумажные деньги с принудительным курсом,
это—законченная форма знака стоимости и единственная форма бумаж-
ных денег, которая вырастает непосредственно из металлического обра-
щения или из простого товарного обращения*4.
1 G. F. К и а р р, Staatliche Theorie des Geldes, S. 450.
2 К. Elster, Seele des Geldes, S. 2—3.
8 F. Bendixeo, Wahrungspulitik und Geldtheorieim Lichtedes Weltkrieges.
1919, S. 120.
4 К. Маркс, К критике политическом экономии, стр. 100—101.
Ы Глава IV
Кнапп не исследует того, как деньги вырастают из простого
обращения товаров, а бумажные деньги—из металлического обращения;
признание денег правопорядком служит для него исходным, а не
завершающим моментом его анализа; в этом—глубочайший порок
его теории, который не может быть оправдан ссылкой на исключительно
„историко-правовой" метод рассмотрения.
Однако взятая даже с чисто юридической стороны государственная
теория денег не выдерживает критики. В частности, это можно про-
следить применительно к известному положению Кпаппа, что «госу-
дарство не знает изменения стоимости денег* * которое тесно связано
с основными выводами .государственной теории денег*.
Хорошо известны многочисленные формы, в которых происходит
изменение стоимости денег. Наряду с девальвацией, представляющей из
себя явное изменение стоимости денег, существуют другие формы
„изменения стоимости денег*, как, например, переход от устойчивой
металлической к падающей бумажной валюте. Уже то обстоятель-
ство, что в буржуазном государстве .изменение стоимости денег*
используется в качестве орудия усиления эксплоатации трудящихся
при одновременных попытках огратить буржуазию от потерь, связан-
ных с обесценением денег, свидетельствует о том, что утверждение
Кнаппа, будто „государство не знает изменения стоимости денег*, являет-
ся грубо апологетическим.
Известно, что на основе законодательства, регулирующего платеж-
ные отношения, в ряде случаев предусматривалась возможность выпол-
нения денежных контрактов в новых денежных единицах только в
том случае, если эти контракты не заключали в себе „золотой
клаузулы*, или „золотой оговорки".
Золотая клаузула поддерживалась в США, во Франции и в Англии.
В США она существовала со времени гражданской войны,
1861 — 1865 гг., и была отменена только в 1933 г. Например, по за-
кону США от 14 марта 1900 г. контракты в долларах означали обя-
зательство возврата кредитору определенной суммы металла.
Закон, в соответствии с которым денежные контракты служат вы-
ражением определенного веса металла, был принят во Франции в период
консульства—17 Жерминаля XI г.—и ь других странах2.
Наличие золотой клаузулы в экономическом законодательстве
буржуазных государств противоречит утверждению Кнаппа о том, будто
„государство не знает изменения стоимости денег* и будто „номи-
нальность долгов и номинальность единицы стоимости являются необхо-
димой предпосылкой возникновения денег" 8.
Попытка Кнаппа изобразить „государственную теорию денег* как
чисто юридическую побудила его приверженцев подвести под нее
также „экономическое основание" и тем самым расширить теоретиче-
ский фундамент этой апологетической теории.
1 Knapp, Staatllche Theorie des Geldes, S. 439.
2 Ch. Rist, History of monetary and credit theory, London, 1940, p. 361.
• К n a p p, назв. соч., стр. 15.
Глава V
ПОСЛЕДОВАТЕЛИ КНАППА - Ф. БЕНДИКСЕН и К. ЭЛЬСТЕР
§ 1. Задача экономического обоснования государственной теории денег
в оценке Бендиксена и Эльстера. § 2. Апологетическая теория „хозяйственной
общности". § 3. „Теория капитала4 Бендиксена и ее сопоставление с тео-
рией капитала ранних номиналистов. § 4. Связь теории производственно-потреби-
тельской общности с номиналистической теорией денег. § 5. Теория создания
классических денег и ее противоречия.
§ 1. Наиболее известными последователями Кнаппа были Бендиксен
и Эльстер. Сам Кнапп отметил их роль в разработке и популяризации
.государственной теории денег"
Разделяя основные положения Кнаппа, Бендиксен поставил перед
собой задачу дополнить „государственную теорию денег", как якобы
в основном юридическую теорию, экономической теорией денег.
В этом же направлении развивалась литературная деятельность
К. Эльстера, автора книги „Душа денег"1 2. Естественно, эти эконо-
мические дополнения к теории денег Кнаппа выразились вовсе не в
разработке учения о стоимости денег и не в уяснении экономиче-
ских основ валютных отношений. Особенность этих дополнений как
раз и заключалась в том, что, не разрушая устоев теории денег Кнаппа
и не затрагивая ее основ, Бендиксен и Эльстер пытались с вульгар-
нейших позиций „экономически обосновать" отрицание стоимости денег.
Таким образом, отказ от стоимостной основы при анализе денег, кото-
рый определил собой порочность теории Кнаппа, характерен также и
для теории денег последователей Кнаппа — Бендиксена и Эльстера,
вполне единодушных в том отношении, что сама государственная теория
денег служит якобы надежным фундаментом для экономической разра-
ботки номиналистической теории денег.
Говоря о приеме, оказанном „Государственной теории денег"
в „академических кругах", Бендиксен с сожалением констатировал,
что ... „здесь не разглядели, что как раз эта самая работа создает
для хозяйственной теории денег единственную и надежную основу"3.
1 G. F. К и а р р, Staatliche Theorie des Geldes, S. 450.
2 К. Elster, Seeie des Geldes, II Aufl, 1923. Выражение „Seele des Geldes" —
„Душа денег"—принадлежит Кнаппу, который употребил его в предисловии
к 1-му изданию „S aatliche Theorie" в смысле: „самое существенное в деньгах*.
Избрав это название для своей книги, Эльстер старался выразить свое почтение
автору „Государственной теории денег".
8 F. В е п d i х е п, Wahrungspodtik und Geldtheorie im Lichte des Welt-
krieges. II Aufl., 1919, S. 120.
96
Глава V
В том же смысле высказался Эльстер, который следующим образом
охарактеризовал задачу экономистов — последователей Кнаппа: „Нужно
требовать не дополнения государственной теории денег экономической
теорией, но разработки системы, обозначенной Кнаппом как „государ-
ственная теория денег", в экономическом направлении, в направлении
создания общей (целостной) теории денег" х.
Уже подобные декларации позволяют сразу оценить, в каком направле-
нии Бендиксен и Эльстер были намерены „развивать" теорию Кнаппа.
И действительно, с начала до конца эти дополнения и „доработка"
представляют пример грубейшей апологетики капитализма и рекламы
государственной теории денег вперемежку с попытками демагогически
отвести критику, направленную против ложных выводов государ-
ственной теории денег1 2 *.
§ 2. Исходным пунктом предпринятого Бендиксеном экономического
обоснования государственной теории денег служит разработанная им
теория „хозяйственной общности" (Gemeinwirtschaft), которая призвана
подвести, так сказать, экономический фундамент под якобы „юридическое"
учение Кнаппа о „платежной общности" (Zahlgemeinschaft).
Современное хозяйство Бендиксен изображает как „работу всех для
всех", как „общность производства и потребления". „Характерная черта
производства, — пишет Бендиксен, — это его направленность на потреб-
ность других ..., каждый работает для всех. Все для всех ..., поскольку
производство поставлено к услугам всех, то и потребление означает
удовлетворение всех"8. Такова апологетическая концепция Бендиксена
о производственно-потребительской общности. Связь этой концепции
с юридической концепцией платежного общества Бендиксен формулирует
следующими словами: „Денежное хозяйство" означает платежную
общность, которую застает каждый хозяйствующий субъект и к которой
он должен приспособиться"4. Если в денежном хозяйстве единичная
услуга вознаграждается таким образом, что для получателя создается
возможность предъявить притязания на блага и услуги других членов
общества, то в этом заложен тот смысл, что его притязание признается
не только получателем его услуг, но всем обществом.
В апологетической схеме Бендиксена нет ни антагонистических клас-
сов, ни классовых противоречий. Здесь царит полная гармония, все
в этом обществе братья, все равны, все „покупают" и „продают" на
одинаковых основаниях.
В тот период, когда буржуазная политическая экономия еще могла
быть научной и стояла на почве трудовой теории стоимости, ее пред-
ставители констатировали неэквивалентность обмена между наемным
1 К. Elster, назв. соч., стр. 2.
2 Например, Эльстер, который носился с задачей дополнить теорию Кнаппа
в экономическом отношении, ополчился против тех критиков .государственной
теории ден т“, которые упрекали Кнаппа в игнорировании всех функций денег,
кроме функции платежного средства (например, Г. Сода). Эльстер берет Кнаппа
под свою защиту (см. „Seek* des Geldes*. S. 3).
a F. Bendixen, Das Wesen des Geldes, S. 26.
4 Bendixen, назв. соч., стр. 76—78.
Последователи Кнаппа—Бендиксен и Эльстер
97
трудом и капиталом. Однако эта проблема и не занимает вовсе
Бендиксена, этого представителя деградировавшей буржуазной поли-
тической экономии, кровно заинтересованного не в том, чтобы вскрыть
экономические основы классовых противоречий, а в том, чтобы вся-
чески затушевать и замазать эти противоречия. Во имя этого деньги,
которые в буржуазном обществе служат орудием эксплоатации и
представляют собой, по выражению Ленина, „свидетельство на полу-
чение дани со всех трудящихся*1, Бендиксен объявляет свидетель-
ством ... об услуге, оказанной владельцем денег обществу, и об его
праве на получение взаимной услуги!!!
В том же духе упражняется Эльстер, который заявляет, что „хозяйст-
венная общность — это труд всех для всех, труд, плодами которого
пользуются все, это созидательная работа всех для удовлетворения
общих потребностей*. Эта тирада заканчивается патетическим воскли-
цанием: „Производственная общность — потребительская общность*1 2.
§ 3. Апологетической концепции производственной общности соот-
ветствует столь же апологетическая „теория капитала*.
Образование капиталов, по Бендиксену, есть результат сбережений3.
Директор Гамбургского ипотечного банка Бендиксен различает „текучий*,
или „движимый44 (fliissige), и „недвижимый* (feste) капиталы. Последний
возникает на основе продуктивного потребления. Для того, чтобы из
„текучего*, или „движимого*, возник „устойчивый*, или „недвижимый*,
капитал, необходимо участие „производительного труда* 4. Таким
образом, в теории капитала, так же как и в теории „производственной
общности*, у Бендиксена исчезают всякие следы эксплоатации.
Характерно для загнивания современной буржуазной политической
экономии, что К. Эльстер, который на всем протяжении своей книги
„Seele des Geldes* пытается возвести в „перл теоретического
создания* пошлые трюизмы и грубую апологетику Бендиксена, подчер-
кивает как особую заслугу последнего то, что он исходит из „гармонии*
труда и капитала, что он не игнорирует наличия между ними „общности
интересов*, „союзнического товарищества44 (Bundes gesellschaft), о
которых, по его словам, „так часто забывают, и сегодня больше, чем
всегда* 5.
Хотя „теория капитала* Бендиксена не имеет прямого отношения
к комплексу вопросов, связанных с номиналистической теорией денег,
невозможно устоять против искушения и не сравнить ее со взглядами на
капитал, которые развивал за 250 лет до Бендиксена английский критик
меркантилизма и номиналист Джон Беллере. Как мы показали в главе II,
теория денег-знаков у Беллерса практически была направлена против
учения меркантилистов о деньгах как богатстве нации. Беллере дока-
1 В. И. Ленин, Соч., т. XXIV, стр. 293.
2 К, Elster, назв. соч., стр. 26.
3 F. Bendixen, Geld und Kapital, S. 182.
4 Там же, стр. 183.
s Elster, назв. соч., стр. 134.
7
Эйиелькант
98
Глава V
зывал, что богатство заключается вовсе не в грудах золота и серебра,
а в капитале, и именно потому, что применение наемного труда создает
прибыль владельцам капитала. Выше мы видели, что Беллере даже
пытался вычислить размер прибыли, какую способны дать капиталисту
„регулярно применяемые рабочие", поскольку каждый из них, каю
писал Беллере, способен выработать больше, чем стоит его про-
кормление х.
Устанавливая иной по сравнению с меркантилистами источник богат-
ства (т. е. прибавочной стоимости), Беллере через отрицание присущих
меркантилистам металлистических представлений о природе денег при-
ходит, как мы видели, к выводу о несущественности для денег суб-
станциональной стоимости, к учению о деньгах-знаках. Таким образом,
в конце XVII в. номиналистическая теория денег Джона Беллерса
была связана с прогрессивными взглядами ее автора на природу капи-
тала, тогда как номиналистическая теория денег Бендиксена сочетается
с реакционной, апологетической теорией капитала как продукта сбере-
жений и гармонического сотрудничества рабочих и предпринимателей.
§ 4. Проследим связь между апологетической схемой „произво-
дственно-потребительской общности", которая выступает в теории
капитала Бендиксена, и его теорией денег.
Выдвигая мысль о том, что каждый член „производственной общно-
сти* вправе осуществлять свое притязание на долю социального про-
дукта, Бендиксен, казалось бы, должен ответить на вопрос: как измеряется
доля участия каждого лица в совокупной продукции и как устанавли-
вается размер притязаний отдельных членов общества?
Ответ сводится к следующему:
Доля каждого участника „производственной общности* определяется
его покупательной способностью. В свою очередь, граница этой поку-
пательной способности дана наличной денежной массой. Отсюда, по
определению Бендиксена, деньги суть притязание или ассигновка на
право участия в социальном продукте — определение, которое, по мысли
Бендиксена, должно восполнить с экономической стороны юридическое
определение денег как, по преимуществу, платежного средства. В этой
концепции деньги ... предшествуют деньгам: „покупательная способ-
ность", размер которой определяет величину доли каждого участника
„производственной общности*, сама определяется наличной денежной
массой. Таким образом, для Бендиксена, так же как и для Кнаппа, деньги
не имеют внутренней стоимости, являясь „символом" предложенной
обществу услуги, удостоверением (ассигновкой) на встречную услугу.
Другого ответа от Бендиксена трудно было и ожидать, поскольку
этот автор неоднократно заявлял, что он полностью разделяет идею
„хартальности денег" и считает „до осязательности правильным* учение
Кнаппа о номинальности денежных единиц.
У Бендиксена мы встречаем также давно знакомую идею идеальной
единицы денежной меры. Эту идею он формулирует следующим обра~
1 „Essays about manufactures, trade, plantations**, 1669, p. 5.
Последователи Кнаппа—Бендиксен и Эльстер
99
зом: „Для того, чтобы можно было сравнить друг с другом некото-
рые отношения, они нуждаются в сведении их к счетной единице. По-
добно тому, как введением общего знаменателя расторгается отношение
различных числителей к своим знаменателям и числители приводятся
в новое отношение к общему знаменателю, подобно этому противостоя-
щие в обороте стоимости освобождаются от отношений друг к другу и
приводятся к общему знаменателю, который делает возможным сравне-
ние между собой неограниченного числа стоимостей. Эту службу вы-
полняют деньги. Таким образом, деньги являются общим знаменателем
всех стоимостей “.
„Общий знаменатель* Бендиксена, так же как и номинальная
„единица стоимости" Кнаппа, заключает в себе все особенности и пороки
„идеального масштаба* Джемса Стюарта.
Напомним утверждение Стюарта, что „Счетные деньги ... суть не что
иное, как произвольный масштаб с равными делениями, изобретенный
для измерения относительной стоимости предметов, подлежащих про-
даже . . . Счетные деньги служат тем же для стоимости предметов, чем
градусы, минуты, секунды и т. д. служат для углов или масштабы—для
географических карт и т. п. Во всех этих изобретениях за единицу
принимается всегда одно и то же наименование. . . Деньги—только
идеальный масштаб с равными делениями*1.
На вопрос о том, какова же объективная величина этого масштаба,
номиналисты отвечали, что он не имеет никакой нормальной вели-
чины, но если, мол, дано одно какое-нибудь деление, то из отношения
к данному делению можно определить все остальные деления.
Так же как и Стюарт, Кнапп, Бендиксен и Эльстер исходят из
формы, в которой деньги выступают в обращении как масштаб цен,
как счетные деньги, игнорируя те общественные отношения, выражением
которых служат деньги.
„Общий знаменатель* Бендиксена есть не что иное, как масштаб
цен, оторванный от меры стоимости. Бендиксен игнорирует, что деньги
являются „общим знаменателем*, как определенный вес металла, а мас-
штабом цен они могут служить только потому, что само золото как
овеществленное рабочее время стало мерой стоимости. Он, так же как
в свое время Джемс Стюарт, отрицает качественные свойства меры
стоимости, которые делают товары одноименными величинами, и не
понимает превращения меры стоимости в масштаб цен. Определяя
деньги как „общий знаменатель*, Бендиксен по существу воспроиз-
водит порочный прием того же Стюарта, о чем Маркс писал: „Если
в прейскуранте цены различных товаров обозначены в 15 ш., 20 ш.,
36 ш., то действительно, при сравнении величины их стоимости меня
не интересуют ни серебряное содержание шиллинга, ни его название.
Пропорция чисел 15:20:36 говорит нам теперь все, и число 1 сдела-
лось единственною единицей измерения*1 2.
Для полноты картины следует отметить, что Бендиксен придержи-
1 К. Маркс, К критике политической экономии, стр. 65.
2 Гам же, стр. 66.
7*
100
Глава V
вается субъективно-идеалистической теории стоимости. В этом отно-
шении его теория денег обнаруживает сходство с идеалистической
теорией денег, которую более чем за 200 лет до него развивал епископ
Беркли (см. гл. II).
По Бендиксену, стоимость товаров не имеет никакой объективной
основы, являясь результатом „человеческой мыслительной деятельности".
С позиций этой субъективно-психологической теории Бендиксен
подходит к вопросу о стоимости золота. Бендиксен заявляет, что
оценка товаров отдельными членами общества происходит вовсе не
путем сравнения их с золотом, что, покупая или оценивая какую-либо
вещь, никто не соизмеряет того субъективного удовлетворения, какое
ему способно дать приобретение данного товара, по сравнению с при-
обретением определенного количества золота.
Совершенно ясно, однако, что значение денег как меры стоимости
заключается вовсе не в сопоставлении „субъективной" стоимости зо-
лота и „субъективной" стоимости товаров. Ведь для того, чтобы стало
возможным количественное сравнение, необходимо наличие качествен-
ного единства обмениваемых товаров, а это единство вовсе не при-
дается товарам „мыслительной деятельностью" субъектов, но суще-
ствует объективно, поскольку все товары представляют собой сгустки
абстрактного труда. Поэтому значение денег как меры стоимости
заключается прежде всего в том, что частный труд находит свое
выражение как общественный труд.
Выражение стоимости всех товаров в золоте есть общественный
процесс, происходящий за спиной товаропроизводителей.
Отрицание стоимости золота приводит также и Бендиксена к от-
рицанию объективной основы соизмеримости валют, что, как мы
видели выше, является типичным для номиналистических построений
(см. гл. IV, § 4).
§ 5. С определением денег как притязания на долю социального
продукта связана развитая Бендиксеном „теория создания классических
денег". Под чисто юридический тезис Кнаппа о том, что „деньги суть
творение правопорядка", Бендиксен стремится подвести экономический
фундамент, пытаясь ответить на вопрос: „как должно регулироваться
создание денег?"1 Тот же вопрос в другом месте формулируется следу-
ющим образом: „как должна быть устроена денежная система, чтобы
не мешать нормальному ценообразованию?"1 2
Бендиксен полагает, что сущность денег как „притязания на долю
социального продукта" лучше всего воплотилась в банкноте, поскольку
банкнота, основанная на акцептованном векселе, соединяет в себе
авансированную и ответную услугу и поскольку, по мере погашения
„притязаний", она закономерно исчезает. При банкнотной эмиссии,
основанной на товарных векселях, по представлениям Бендиксена, должно
происходить автоматическое приспособление суммы выпущенных банк-
1 F. Bendixen, Wahrungspolitik und Geldtheorie, Leipzig, 1916, S. 128.
2 F. Bendixe n/Vom theoretischen Metallism us,—„Jahrbiicher fur NatOekono-
Hiie und Statistik" B. 112, Jena, S. 498.
Последователи Кнаппа—Бендиксен и Эльстер
101
нот к изменяющимся потребностям товарооборота. Другими словами,
выпуск этих банкнот, которые Бендиксен называет „классическими
деньгами-, может развиваться только параллельно с увеличением товар-
ного обращения.
Связь теории „классических денег" с номиналистической теорией
Кнаппа ее приверженцы видят не только в том, что „теория создания
денег- (Geldschopfungslehre) призвана экономически „обосновать" тезис
о деньгах, как создании правопорядка, и не только в ее связи с теорией
денег как притязания на долю социального продукта. Особенно под-
черкивается то обстоятельство, что провозглашенные Бендиксеном
принципы банкнотной эмиссии означают отрицание необходимости для
эмиссионных банков поддерживать металлическое покрытие банкнот и
тем самым направлены к „развенчанию золота".
Так, например, Эльстер писал: „по каким правилам в нашем
освобожденном от золота хозяйстве (entgoldete Wirtschaft) можно созда-
вать деньги? Своим учением о создании денег Бендиксен хочет дать
на это ответ-1. В своей книге „Душа денег- Эльстер энергично
пропагандировал значение всех идей Бендиксена, которые, по его мысли,
должны были содействовать „экономическому обоснованию* номинализма.
Рекламируя „открытия- Бендиксена, он доходил до явных нелепостей.
Таково, например, утверждение Эльстера, будто проблема „создания
денег- никем до Бендиксена не ставилась и была вообще неизвестна
классической политической экономии. „Проблема создания денег!- —
патетически восклицает Эльстер. ... „в учебниках и справочниках поли-
тической экономии о ней ничего не написано, и только благодаря
Бендиксену она была открыта-2.
В этом утверждении невежество Эльстера сочетаеся с его угодниче-
ством. В действительности еще задолго до Бендиксена вопрос о нормах
регулирования банкнотной эмиссии обсуждался в экономической лите-
ратуре. Первостепенное место занимал этот вопрос в споре между
„денежной- и „банковской- школами, который разыгрался в Англии в
30-х годах XIX в.
Основной практический смысл теории „классических денег- Бендик*
сена об автоматическом соответствии банкнот, эмитируемых на основе
товарных векселей, с потребностями товарооборота в основном совпадает
с выводом „банковской- школы.
Так же как и представители банковской школы, Бендиксен
игнорирует факторы, нарушающие „гармонию- между выпуском банкнот
и потребностями товарооборота.
Нарушение этой гармонии вытекает из противоречий товарного
обращения, а также из самого механизма кредитования, который не
обеспечивает полностью соответствия банкнотной эмиссии потребно-
стям внутреннего обращения. С одной стороны, не за всеми векселями
стоят реальные товарные сделки; с другой—не все векселя превращают-
ся в банкноты. Как указывал Маркс, изменение массы предъявляемых
1 К. Elster, назв. соч., стр. 222.
2 Там же, стр. 220.
102
Глава V
к учету векселей вовсе не отражает автоматически изменений действи-
тельных размеров вексельного обращения. Наоборот, наибольшее
количество векселей в ходе цикла предъявляется к учету именно тогда,
когда обращение векселей сокращается.
Бендиксен игнорирует связь банкнот с действительными деньгами—
золотом.
Это непонимание, характерное еще для представителей банковской
школы, с точки зрения номиналистической догмы представляется вели-
чайшим „преимуществом" теории „классической банкноты". Недаром под-
певало Бендиксена—Эльстер подчеркивает как особую его заслугу раз-
работку системы банкнотного покрытия, независимого от золота: „Для
металлизма было бы совершенно недоступно теоретически обосновать,
исходя из сущности денег, эмиссию банкнот, имеющих только вексель-
ное покрытие. Деньги (по их мнению) должны быть только золотыми
и только такая полностью покрытая золотом банкнота правомочна пред-
стать перед судилищем строгой теории"1. Нам уже приходилось наблю-
дать, как ирония, направленная по адресу металлистов, оборачивалась
против самих номиналистов; это определяется двойственностью и противо-
речивостью теоретических и практических выводов номинализма, что
ярко обнаружилось также в теории „классических денег".
Как мы видели выше, Бендиксен отрицает стоимость денег, считает
„до осязательности правильным" учение Кнаппа об их хартальной
природе. В то же время основное преимущество „классической банк-
ноты* перед другими видами денег Бендиксен видит в том, что эти
банкноты устойчивы, или, как он стыдливо выражается, „ не мешают есте-
ственному процессу ценообразования".
Эльстер же попросту заявляет, что в основе теории „классической
банкноты" заключается требование денег с „устойчивой стоимостью*
(des Wertbestandigen Geldes)1 2. Правда, ради номиналистических приличий
слова об „устойчивой стоимости" он заключает в кавычки, оправды-
ваясь по поводу уступки „распространенному словоупотреблению".
Таким образом, отрицая стоимость денег, Бендиксен вместе с тем
озабочен вопросом о создании денег с „устойчивой стоимостью". По-
иски путей денежной политики, обеспечивающей устойчивость денег
при отрицании стоимости денег, свидетельствует о глубоких противо-
речиях в номиналистической теории Бендиксена и Эльстера.
Контрабандное протаскивание понятия „устойчивых денег" после
самых энергичных заявлений о мнимом характере стоимости денег
имеет место не только в связи с анализом „классических денег", но
выступает и при анализе инфляции, о которой, в отличие от Кнаппа,
открыто говорят и Бендиксен и Эльстер3, а также в теории валютных
курсов, что нами рассмотрено выше (см. гл. IV, §§ 4 и 5).
1 К. Elster, op. cit., S. 273.
2 Там же, стр. 262.
3 Так, например, К. Эльстер пытался анализировать причины немецкой
инфляции во время первой мировой войны. Он указывал, что равновесие
между выпуском банкнот и потребностями товарооборота было нарушено
банковским законом от 4 августа 1914 г., что именно этот закон развязал
Последователи Кнаппа—Бендиксен и Эльстер
103
Теория банкнотного покрытия, развитая Бендиксеном почти через
сто лет после теории банковской школы, стоит далеко позади теории
Тука и Фуллартона, которая в свое время сыграла прогрессивную роль
в выявлении истинных закономерностей банкнотного обращения и
процесса ценообразования.
Теория немецких номиналистов в целом представляет собой вырази-
тельный пример деградации буржуазной политической экономии в эпоху
империализма. Это обнаруживается не только в том, что новейшие
номиналистические теории, которые претендовали на „новое словои, на
коренной переворот всех традиционных представлений о сущности де-
нег, в действительности мало оригинальны и представляют в значитель-
ной мере бессознательное повторение старых номиналистических мотивов,
выраженных еще в экономической литературе XVII—XVIII вв. Эта
деградация прежде всего выразилась в реакционности новейших номи-
налистических построений, в грубо апологетическом характере их
выводов.
Если в ряде случаев теория идеальной единицы денежной меры
заключала в себе отдельные прогрессивные элементы, что подчеркивал
Маркс в отношении теорий Юма и Джемса Стюарта, если отдельные
ошибки их были даже поучительными, то „поучительный44 смысл теорий
Кнаппа, Бендиксена и Эльстера заключается только в том, что эти теории
представляют благодарный материал для раскрытия агрессивных стрем-
лений германского империализма и служат наглядной иллюстрацией
дальнейшей деградации вульгарной политической экономии.
инфляцию, т. е. создание «избыточных денег“, которое не вытекало из потреб-
ностей товарооборота, но определялось исключительно финансовыми потреб-
ностями государства (К. Elster, назв. соч., стр. 247—255).
Глава VI
НОВОЕ НАПРАВЛЕНИЕ БОРЬБЫ ЗА ВАЛЮТНУЮ
НЕЗАВИСИМОСТЬ В XX в.
§ 1. Причины гегемонии Англии на рынке драгоценных металлов и тяжесть
„золотого ярма“ для Германии. § 2. Националистически-агрессивный уклон
немецких исследований о рынке драгоценных металлов накануне и в период
выступления номиналистов (Гейлигенштадт, Кох, Шиллинг и др.). Проблема
освобождения от „английского засилья*. § 3. Обсуждение вопросов об увели-
чении золотого запаса в кругах германской буржуазии (анкета Рейхсбанка
1908 г.). § 4. Хозяйственно-политический смысл „развенчания золота* и агрес-
сивные стремления немецких номиналистов (Бендиксен, Шмидт-Эссен, Лифман
и др.). Теория монетизации и ее скрытый политический смысл. Моменты сход-
ства предпосылок номинализма в XVIII и XX вв.
После того как мы рассмотрели систему „теоретических представле-
ний" новейшего номинализма, постараемся раскрыть его практический
смысл.
Выше мы видели, что в каждый отдельный период номинализм имеет
свой исторический колорит. Этот исторический колорит очень часто
определялся национальным направлением борьбы за валютную независи-
мость. Доминирующее положение отдельных государств на рынке дра-
гоценных металлов в отдельные исторические периоды ставило то одно,
то другое из них под огонь номиналистического обстрела.
Номиналисты XVII и XVIII вв. вдохновлялись идеей освобождения
от серебряного засилия Испании. Выступление новейших немецких
номиналистов было направлено против Англии.
Какие причины обусловили подобное направление борьбы против
металлической валюты? Почему именно Германия сделалась застрельщи-
цей номинализма?
Когда подходишь к уяснению возникновения номинализма именно с
этой стороны, то убеждаешься в том, что немецкий номинализм как
система валютной политики, к обоснованию которой направлена номи-
налистическая теория, представляет собой выражение очередных требо-
ваний германского империализма. Можно сказать, что номинализм дает
лишь определенный рецепт организации валюты, сообразуя свое пред-
писание, образно выражаясь, с материальными возможностями больного.
Но самый диагноз болезни, как мы надеемся показать, был установлен
еще до номиналистов и одновременно с ними в „деловых кругах*
Германии представителями финансового капитала этой страны.
Новое направление борьбы за валютную независимость
105
* *
«
§ 1. Как известно, в последней четверти XIX в. германская промыш-
ленность развивалась сравнительно быстро на дрожжах военных захватов
и пятимиллиардной контрибуции, полученной с Франции после франко-
прусской войны 1870—1871 гг. При этом на основе высокой концен-
трации производства возникли и получили развитие монополистиче-
ские союзы капиталистов. Это определило собой и развитие кредитной
системы Германии, которое осуществлялось под знаком концентрации
банков, образования монополистического банковского капитала и все
большего сращивания его с монополистическим промышленным капи-
талом. Но капиталистическая кредитная система, какой бы степени
развития она ни достигла, всегда покоится на металлическом базисе.
Между тем золотой запас Германии, не имевшей собственных источни-
ков добычи золота и обширных золотопроизводящих колониальных
владений, был довольно ограничен.
Широкие агрессивные цели империалистической Германии и сто-
явшая перед ней задача накопления золота для военных целей побуж-
дали идеологов германского империализма преувеличивать „золотой •
голод* и искать путей его преодоления. Отсюда—борьба за золото,побу-
дительные мотивы которой вовсе не ограничивались стремлением
укрепить металлический базис кредитной системы, хотя она и велась
под этим флагом.
Вопрос о привлечении золота и специфических трудностях, возни-
кающих на этом пути, уже в 90 х годах ставится в порядок обсуждения.
„Тяжесть золотого ярма", признание которой служит исходным пунктом
номиналистической программы валютной политики, не есть литературное
изобретение номиналистов. Это положение еще до выступления номина-
листов и одновременно с ними высказывалось представителями литера-
туры и практики, теоретически не связанными с номинализмом.
Характерный материал в этом отношении представляют позднейшие
немецкие исследования о рынке драгоценных металлов, который, на-
чиная с 90-х годов прошлого столетия, пользовался особым внима-
нием.
Это не означает, что, только стоя перед вышеупомянутой пробле-
мой увеличения золотого запаса, немецкие экономисты начали интере-
соваться рынком драгоценных металлов. Как известно, эта область,
никогда не находилась в пренебрежении. Но в каждый отдельный пе-
риод в исследованиях в этой области намечается особый уклон, ко-
торый определяется очередными задачами и назревшими требованиями
господствующих классов.
Стоявшие на очереди проблемы обесценения драгоценных металлов,
как это было в периоды новых открытий, сопровождавшихся наплывом
золота и серебра, или изменений в соотношении стоимости золота
и серебра, или проблема „иссякания* золота, как это было в послед-
нюю четверть XIX в., придавали особое направление отдельным исследо-
ваниям о рынке драгоценных металлов. От этого не свободны и самые
капитальные труды по данному вопросу, которые строились в опреде-
10в
Глава VI
ленном историческОхМ разрезе, чего не скрывали их авторы (укажем
хотя бы Левассера, Зюса, Зётбеера и др.).
В рассматриваемый период немецкие авторы в интересующей нас
области выбрали специфический уклон своих исследований, продикто-
ванный стремлением к политической и экономической экспансии. Главным
образом они были озабочены выяснением того, каково положение Гер-
мании на мировом денежном рынке, какие возможности и какие пре-
пятствия открываются перед ней в смысле привлечения золота. Именно
под этим углом зрения ведется ряд германских исследований о рынке
драгоценных металлов Англии, которая, являясь главным конкурентом
Германии в мировой торговле, фигурировала в то же время в качестве
ее посредника по покупке золота.
Все немецкие исследователи рынка драгоценных металлов с середи-
ны 90-х годов были поставлены перед следующим фактом. Относитель-
ное падение золотого покрытия банкнотной эмиссии Рейхсбанка совпало
с периодом усиленного развития золотопромышленности Англии. Уве-
личение добычи золота в Англии в 90-х годах произошло, как известно,
в результате открытия золотоносных приисков в Южной Африке. Как
раз к началу 90-х годов Англия начала разработку богатейших золо-
тоносных районов в своих новых африканских колониях—Родезии и
Трансваале (Витватерсрэнд, который разрабатывается с 1887 г., давал
90% всей продукции Трансвааля). Именно этим источникам обязано
сильное повышение золотой добычи с начала 90-х годов. Благодаря
этим колониям положение Англии на рынке драгоценных металлов
упрочилось до степени монопольного положения. К началу XX в. ее
участие в мировой добыче золота составляло 69%. Таким образом,
доминирующее положение Англии на рынке драгоценных металлов
обусловливалось ее положением в золотопромышленности, чем она
была обязана, конечно, своему колониальному могуществу. Монополь-
ное положение на рынке драгоценных металлов обеспечивалось Англии
не только ее преобладанием в производстве золота. Все дальнейшие
стадии переработки золота, вплоть до его поступления на рынок в
очищенном виде, составляли стародавнюю привилегию Англии.
Помимо того, доминирующее положение Англии на рынке драго-
ценных металлов было тесно связано с ее положением на денежном
рынке и с ее ролью в мировой торговле, утраченными ею после первой
мировой войны. Однако в рассматриваемый период английский фунт
выступал в роли мировой валюты. Он являлся валютной единицей в
Австралии, в южно- и западноафриканских колониях и в Индии.
Области, находящиеся под протекторатом Англии, были вынуждены
оказывать „предпочтение" английской валюте и противодействовать
внедрению в обращение валютных денег других стран.
Наряду с экономическими факторами, которые обусловили прочное
положение Англии на рынке драгоценных металлов, следует упомянуть
еще об известных исторических предпосылках, определивших до-
минирующую роль Англии в этой области. Англия была первой
в Европе страной золотой валюты и фактически первым рынком драго-
ценных металлов. Переход Англии к золотой валюте совершился уже
Новое направление борьбы за валютную независимость
107
в XVII в., когда значительную часть ее обращения составляли золотые
деньги.
С начала XIX в., когда Англия являлась единственной страной с
золотой валютой, другие страны еще не предъявляли спроса на золото.
Акт Пиля создал новые преимущества для Англии на рынке драгоцен-
ных металлов. Как известно, согласно этому акту были фиксированы
покупные и выпускные цены на золото. Банк принял на себя обяза-
тельство принимать золото по цене 77 шил. 9 пенс, за унцию чистого
металла.
В силу исторически сложившейся роли Лондона как мирового
рынка золота, золотопромышленники всего мира могли сбывать здесь
свою продукцию. В Лондоне концентрировался спрос на золото, по-
скольку, согласно акту Пиля, банк взял на себя обязательство разме-
нивать банкноты на золото в монете или слитках по цене 77 шилл.
lO1^ пенс, за унцию чистого золота.
Можно сказать, что Англия, как первая страна золотой валюты,
завоевала в XIX в. доминирующее и почти монопольное положение
на рынке драгоценных металлов.
§ 2. В рассматриваемый период Германия, представляя собой
страну „голодную" в отношении золота, с особым интересом устре-
мляет свой взор на английский денежный рынок и тщательно взвеши-
вает положение Англии с этой стороны. Но эта проблема ее интере-
сует вовсе не сама по себе, а с точки зрения ее собственных шансов
на золото.
Характерный в этом отношении материал представляет собой ис-
следование Гейлигенштадта1.
Констатируя „засилье" Лондона на денежном рынке, автор мечтает
об освобождении Германии от этого засилья и ищет соответствующих
путей. Он приходит к выводу, что сама Германия является источ-
ником золота и поэтому может организовать самостоятельный денежный
рынок. Обнаружив зависимое положение Германии от Англии, Гейли-
генштадт обращается на поиски такого средства, которое сделало бы
Германию независимой от английского золотого рынка. Такое средство
он усматривает в организации самостоятельного рынка золота в
Германии—предложение, к которому, как мы увидим далее, склонялись
очень многие прислужники германского империализма и в позднейший
период.
В этом же разрезе ведется также исследование Коха1 2, которое
вышло почти одновременно с кнапповой „Государственной теорией
денег" и было продиктовано теми же стремлениями, что и послед-
няя. В предисловии, объясняя выбор своей темы, Кох писал: „При
том значении, которое имеет золото для народного хозяйства, проблема
передвижения золота, независимо от движения вексельных курсов,
приобретает особый интерес. В соответствии с этим значением руко-
1 Heiligenstadt, Die Internationalen Goldbewegungen —„S ch mol. Jahrb*
П H., Leipzig, 1894.
2 Fr. Koch, Der Londoner Goldverkehr, Stuttg. und Berlin, 1905.
108
Глава VI
водящие центральные банки стремятся так организовать нацио-
нальное денежное обращение, чтобы обеспечить ему независимость
от посредничества заграницы"1. Автор ставит своей задачей выяснить
перспективы и возможности подобной независимости для Германии.
Весьма характерно, что объектом своего изучения автор избирает
Англию как „старейший и до сего времени важнейший центр торговли
золотом".
Свое исследование об английском денежном рынке Кох заканчивает
типичным пожеланием обеспечить независимость Германии „от доброй
воли или произвола ее соседки—Англии!" Стремление же к ввозу золота,
невзирая на все неблагоприятные условия, политика ввоза золота, „во
чтобы то ни стало", по мнению автора, есть возврат „к временам мер-
кантилизма" (стр. 112). Подобными беглыми выпадами против меркан-
тилистов автор бессознательно обнаруживает общность некоторых моти-
вов новейших поборников избавления от „золотого ярма“ по сравне-
нию с их старыми предшественниками—французскими физиократами
и английскими фритредерами.
К тем же выводам приходит позднее Шиллинг1 2 в своем исследовании
о положении Германии на рынке драгоценных металлов. Он указы-
вает, что Германия не имеет тех естественных и исторических преиму-
ществ, которые создали господство Англии на рынке драгоценных ме-
таллов, и самой основной предпосылки этого господства—обширности
международных торговых связей (стр. 44). Создание крупного рынка
золота возможно для Германии только в результате упрочения ее между-
народных торговых связей. На это обстоятельство указывали и другие
сторонники создания германского золотого рынка. Для этой группы эко-
номистов вопрос о создании золотого рынка и вытеснении монополии
Англии в этой области, как правило, перерастает уже в вопрос о
вытеснении монополии Англии в международной торговле и является
одним из направлений общих империалистических планов Гер мании—
стремлений к мировому господству и осуществлению известного агрес-
сивного лозунга германского империализма „Deutschland uber Alles!*
Одно из важных препятствий на пути к созданию рынка золота
в Германии Шиллинг усматривал также в коренном отличии герман-
ской банковой системы от английской.
Таким образом, мы видим, что в ряде специальных исследований о
денежном рынке подчеркивались особые трудности, которые существо-
вали для Германии в деле привлечения золота. Это же обстоятельство
единодушно отмечалось в ряде устных выступлений по данному вопросу*
§ 3. Проблема необходимости упрочения металлического резерва
Рейхсбанка особенно усиленно обсуждалась финансовой верхушкой Гер-
мании в связи с американским кризисом 1907 г. Повышение золотого запаса
Рейхсбанка, как показывают отдельные выступления, рассматривалось
1 Fг. Koch, назв. соч., стр. 3.
2 I о s. S с h i 11 i п g, Ober die Frage d. Errichtung eines deutschen, Goldmarktes^
Karlsruhe, 1913.
Новое направление борьбы за валютную независимость
109
как орудие упрочения политической и военной мощи Германии и одно-
временно—как способ ослабления позиций стран—конкурентов Германии.
Представители германского финансового капитала отмечали как
болезненное явление германского денежного обращения, то что: 1) ко-
личество банкнот не соответствует потребностям обращения и 2) про-
цент золотого покрытия их уменьшается. Характерный материал в этом
отношении представляет известная анкета Рейхсбанка, толчком к орга-
низации которой послужил экономический кризис 1937 г. в США1.
В результате кризиса прилив золота в Америку в течение двух
месяцев составил более 180 млн. долл., в том числе из Германии,
свыше 100 млн., в связи с чем эта утечка золота и колебание золотых
резервов Германии вызвали тревогу в банковских кругах* 2 3 4 5 б).
Связь упомянутых моментов, т. е. быстроты промышленного раз-
вития и недостатка металлических резервов, сделалась общим местом
целого ряда выступлений. Его констатировал, например, Вагнер, одно-
временно отмечая то единодушие, которое царило по этому вопросу
в кругах специалистов. По этому же вопросу выступал Гельферих на
мюнхенском съезде банкиров. Он констатировал, что банкнотное
обращение увеличилось в 2х/2—3 раза по сравнению с первой поло-
виной 90-х годов, утверждая, однако, что новое количество банкнот все
еще не соответствует потребностям обращения в результате столь
значительного роста народного хозяйства, который пережила Германия
за этот период. На той же точке зрения стояли президент Рейхсбанка,
1 Для выработки анкеты была создана комиссия из 23 человек. Председа-
телем ее был назначен новый президент Рейхсбанка Гавенштейн, заместителем—
доктор Глазенапп. Анкета была разработана Рейхсбанком. Ьесь материал для
обсуждения был разделен на шесть пунктов:
• 1) повышение основного капитала и резервов Рейхсбанка;
2) повышение свободного от налога контингента банкнот;
3) способы усиления золотого запаса путем привлечения золота из-за
границы и создание препятствий к отливу золота;
4) укрепление наличного резерва за счет внутреннего обращения, т. е.
выпуска мелких банкнот (20—50 марок) и сокращения обращения наличных
денег путем усиления чекового обращения и жирооборота;
5) способы уменьшения спроса на кредит и устранения кредитного напря-
жения по кварталам; повышение процента и регулирование выпуска свидетельств
казначейства;
б) меры, гарантирующие ликвидность вкладов и депозитов („Die Reichsbank",
1901 — 1925, S. 28).
2 В 1906 г. в связи с подъемом конъюнктуры в Германии наблюдалось
увеличение предъявленных к Рейхсбанку требований на кредит. Одновременно
усиленный спрос на капиталы со стороны Америки вызвал к октябрю повы-
шение учетной нормы до 6% („Die Reichsbank", 1901—1925, S. 17). Спрос на
капиталы со стороны Америки еще более усилился и принял катастрофический
для Германии характер в конце 1907 г. в результате американского кризиса.
К этому времени процент Рейхсбанка составлял 5г/2» что еще более побуждало
заграницу обращаться с требованиями кредита. Как многие утверждают (ср.
Пленге, стр. 18), установление Рейхсбанком более высокогоуровня процента могло
бы сохранить его металлический запас. Указанные обстоятельства вызвали пре-
вышение Рейхсбанком контингентированной суммы эмиссии, что произошло
впервые в конце августа, когда Рейхсбанку пришлось прибегнуть к выпуску
банкнот, подлежащих государственному обложению при контингентировании,
равном 472,8 млн. марок.
110
Глава VI
Гейлигенштадт, Рааб, Шмидт й др. Ч Она же проводится в юбилейном
сборнике, изданном Рейхсбанком в 1925 г.
Усиление золотых резервов Рейхсбанка идеологи экономической
экспансии Германии считали не только экономической, но и политиче-
ской задачей. Так, Пленге в своей известной книге о дисконтной поли-
тике писал: „Золотое обеспечение денежной системы есть вопрос хозяй-
ственно-политический, который имеет величайшее значение для выясне-
ния экономической мощи нации. Мы представляем собой континенталь-
ную нацию с высоко развитым кредитным хозяйством. Поэтому мы должны
поддерживать нашу денежную систему в состоянии устойчивости, кото-
рая бы отвечала мощи наших старых континентальных врагов. Рейхс-
банк,—провозглашает Пленге,—должен быть таким же крепким (stark),
как Французский банк или Русский государственный банк" 1 2 3 *.
Это замечание Пленге очень характерно в том отношении, что
позволяет обнаружить, в какой тесной связи стояли задачи Германии
в области денежной политики с ее агрессивными стремлениями.
В том же аспекте касались вопроса о металлическом запасе Рейхс-
банка Вагнер и другие зубры германского империализма: „Мы должны
считаться с тем,—говорил Вагнер,—что мы можем снова быть втянуты
в войну. Поэтому следует заблаговременно создать достаточные предо-
сторожности, чтобы нашему банковому делу не угрожал крах оттого,
что оно очень мало приспособлено к таким обстоятельствам и имеет
слишком небольшие металлические запасы" 8.
В свою очередь, Вебер указывал, что вопрос о повышении метал-
лического резерва в деловых кругах уже давно рассматривался под
углом зрения готовности к войне (стр. 11).
Один оратор, Шинкель, председатель торговой палаты в Гамбурге,
возвращаясь к вопросу о боевой готовности Германии, также очень
ярко обнаруживает агрессивный смысл требования той группы, которая
хотела возложить на банки миссию подготовки к войне. Переходя к
выяснению способов привлечения золота, ряд ораторов констатирует
особые трудности привлечения золота из-за границы в силу пассивного
торгового баланса Германии и ищет источников пополнения металли-
ческого запаса внутри страны. Так, например, Штроль, который совер-
шенно определенно указывал, что недостаток золота является основным
препятствием на пути хозяйственного развития, и особенно резко и
настойчиво подчеркивал необходимость повышения металлических запа-
сов Рейхсбанка, все же вынужден был признать, что для Германии закрыты
всякие пути привлечения золота из-за границы. „Мы можем рассчитывать,
главным образом, на наши внутренние рудники—на золото, находящееся
в обращении" (стр. 96). Для этой цели, как указывает Штроль, Рейхс-
банк располагает рядом мер, каковы, например, выпуск мелких банкнот,
1 „Bankenquete d. Reichsbank‘.—Stenograph. Berichte, Punkt VI, d. Fragebo-
gens, B. 1808. S. 182.
2 J. Plenge, Von der Diskontpolitik zur Herrschaft fiber d. Geldmarkt, Berlin,
1913, S, 127.
3 „Bankenquete d. Reichsbank*—Stenograph. Berichte, Punkt VI, d. Fragebogens^
S. 182.
Новое направление борьбы за валютную независимость
111
установление принудительного курса банкнот и т. д. Однако является
ли этот источник вполне достаточным? Может ли Германия доволь-
ствоваться концентрацией золота, находящегося в обращении? Сознавая
все трудности, с которыми сопряжено для Германии привлечение золота
из-за границы, Штроль, тем не менее, вынужден признать, что внутрен-
ним обращением как источником подкрепления металлического запаса
ограничиться невозможно: „По моему мнению,—говорит он,—всего этого
еще не достаточно, и не только как немецкий патриот, каковым, как
надеюсь, я являюсь, но и как директор Баварского эмиссионного банка я
заявляю, что в определенные моменты испытываю золотой голод. Но
с нами не может быть того, что случилось с легендарным Мидасом, который
умер от голода среди своих золотых сокровищ. Мы чувствовали бы
себя при этих сокровищах очень хорошо" (стр. 96). Это заявление,
как показывают стенографические отчеты, вызвало общее одобре-
ние.
Из приведенного мы видим, что проблема привлечения золота ожив-
ленно обсуждалась верхушкой финансовой олигархии и что при этом
были отчетливо отмечены те трудности, которые стояли перед Германией
на пути укрепления металлического запаса Рейхсбанка.
Констатируя относительный недостаток золота как в обращении, так
и в Рейхсбанке, Пленге считает первое из этих явлений показателем
прогрессивного достижения немецкой денежной системы. Извлечение
золота из обращения (Entgoldung der Zirkulation), как указывает Пленге,
означает лишь „экономию самой дорогостоющей части платежного
механизма*. „Мы постигли,—пишет он далее,—что циркуляция золота
является излишней. Поэтому не следует жалеть об относительном ее
сокращении" (стр. 132). Совершенно другого отношения заслуживает,
по мнению Пленге, относительное уменьшение золотого покрытия
банкнот.
Итак, мы видим, что в рассматриваемый период недостаточность
металлического резерва констатировалась идеологами империализма
довольно единодушно. Такое же единодушие они проявляли и в вопросе
о необходимости его повышения. Это, естественно, направляло мысль
на изыскание соответствующих способов увеличения металлических
запасов Рейхсбанка. Можно установить две основные группы проектов
повышения металлического резерва Рейхсбанка. Одна из них рассчиты-
вала на привлечение золота из-за границы; другая группа считала
якорем спасения внутреннее обращение: экономисты из этой группы
предлагали извлечь золото из внутреннего обращения с тем, чтобы
концентрировать его в банке (что в значительной мере и было осуще-
ствлено).
Проблема привлечения золота в Германии не снималась с обсуждения
и в течение дальнейшего периода. Однако трудность непосредственного
привлечения золота, которая возникала всякий раз при обсуждении
данного вопроса, направляла мысль на изыскание других путей валют-
ной политики.
В этом отношении заслуживают внимания предложения об усилении
девизной политики по примеру Австро-Венгерского банка. Так иазы-
112
Глава VI
ваемая Кнаппом проблема „чистой экзодромии без гилодромии* 1 обсуж-
далась также в „деловых кругах" Германии. Характерный материал и по
этому вопросу дает упомянутая анкета Рейхсбанка.
Отдельные выступления экспертов ярко свидетельствуют о том. что
эта проблема не являлась теоретическим изобретением номиналистов.
Пример Австро-Венгерского банка также далеко не случайно был при-
нят в Германии в качестве образца. Особое внимание к проблеме девиз-
ной политики со стороны Германии было вызвано положением этой
страны на рынке драгоценных металлов и теми особыми трудностями,
которые стояли перед ней на пути непосредственного привлечения зо-
лота из-за границы. В связи с этим заслуживают внимания те меро-
приятия, которые были приняты Рейхсбанком в целях увеличе-
ния его девизных запасов. Развитие девизной политики до начала войны
характеризуется следующими данными (приводятся в юбилейном сбор-
нике Рейхсбанка за 1901—1925 гг.) До 1898 г. Рейхсбанк держал не-
которую сумму иностранных девиз только для облегчения торго-
вых сношений с заграницей. Лишь в конце 1898 г. Рейхсбанк начинает
.в больших количествах скупать иностранные девизы.
В среднем общая сумма его девиз составляла:
В 1896 г......... 6,5 млн. марок
„ 1900 „ ... . 42,9 „
„ 1907 .......... 64,3 „
Здесь мы видим, что теория экзодромической деятельности отражала
действительные тенденции валютной политики Рейхсбанка. В марте
1908 г. при Рейхсбанке был создан специальный отдел девизной по-
литики (Devisenabteilung), руководитель которого должен был постоянно
поддерживать связь с биржей. Это имело очень важные последствия.
Девизный запас Рейхсбанка в 1908 г. поднялся до 70 млн. марок. На
этот же год падает наибольшее увеличение общего количества девиз
в обороте (485 млн. марок против 268 млн. в предыдущем году)1 2 з.
Отношение же иностранных девиз ко всему вексельному портфелю
Рейхсбанка, которое в 1898 г. составляло 1/2%, в 1911 г. достигло
15%. Соответственно увеличился доход от девиз (с 11/2 млн. ДО 6 млн.
в 1912 г.), а также эффективность девизной политики, на что с удо-
влетворением указывали апологеты германского империализма. Так, на-
пример, в сентябре 1911 г., благодаря активной девизной политике, Рейхс-
банку удалось предотвратить повышение курса французского франка,
которое подготовлялось в связи с усиленным спросом на него в резуль-
тате марокканского кризиса. Также в октябре 1912 г., как отмечает
Шиллинг, благодаря значительному девизному портфелю, Рейхсбанку
удалось поддержать курс германской валюты и при помощи девизной
политики создать сильную опору для своей дисконтной политики.
1 Т. е. проблема регулирования интервалютарных курсов без помощи
золота.
з Ср. Jos. Schilling, Ober die Frage d. Errichtung eines deutschen Gold-
marktes, 1913, S. 71.
Новое направление борьбы за валютную независимость ИЗ
В связи с этим понятны те преувеличенные ожидания, которые
некоторые связывали с развитием девизной политики. Ряд экспертов
отчетливо высказывался в том смысле, что девизная политика является
основным средством, позволяющим сэкономить золото, а также при-
влечь его, в связи с чем неизбежно повторялись и старые, знакомые
уже нам мотивы о валютном засильи Англии, о тяжести .золотого
ярма* и о тех .жертвах*, с которыми для Германии сопряжено уве-
личение золотых резервов L
В этих выступлениях борьба за золото во имя интересов герман-
ского империализма начинает выступать под маской борьбы против зо-
лота. При этом мы улавливаем именно те мотивы и хозяйственно-поли-
тические соображения, которые скрывались за номиналистическими
выступлениями. Номинализм воспринял эти мотивы уже готовыми и
только подвел под них .теоретическое обоснование*, стараясь учением
о „прокламаторной ценности* оправдать отказ от „золотого ярма* и
учением о монетизации теоретически завуалировать одно из своих
основных стремлений—подрыв золотого могущества Англии.
§ 4. Если у Кнаппа и Бендиксена, как теоретиков номинализма
хозяйственно-политические мотивы отказа от металлической валюты
можно только уловить, если центр тяжести эти авторы, особенно первый
из них, переносят на „теоретическое обоснование” отказа от металличе-
ской валюты, то у новейших последователей Кнаппа, выступивших во
время и после первой мировой войны, эти агрессивные мотивы высту-
пают на первый план. Но только учитывая наличие хозяйственно-полити-
ческих стимулов отказа от драгоценных металлов в качестве материала
для денег, можно понять условность отказа представителей государствен-
ной теории от золотой валюты. При отсутствии подобного подхода вся
система Кнаппа представляется сложенной из необъяснимых противоречий.
Неоднократно настаивая на том, что теоретически вопрос о необ-
ходимости золотого покрытия банкнот решается отрицательно, Кнапп
и его последователи не забывали сделать оговорку, что из этого никоим
образом нельзя делать практический вывод об отказе от золотой
валюты. Так, например, Бендиксен писал: „Ведь не может быть речи
о том, что разменность окажется вредной для нашей валюты* *, и
в другом месте: „И к чему без нужды делать подобный шаг и ронять
себя в глазах заграницы? Это было бы доктринерской, стало быть
дурной политикой 3.
1 См., например, выступление Шгроля (Bankenquete d. Reichsbank, Р. VI, d.
Fragebogens, S. 94—95).
2 Если последователи государственной теории, тем не менее, особенно с
начала войны, настаивали на прекращении размена, то в этом проглядывают
их металлистические тенденции, как это на первый взгляд ни покажется парадо-
ксальным. Прекращение размена было для них главным образом лишь путем к
сбережению золотого запаса, разрушение которого, по оценке хотя бы Бенди-
ксена, „явилось бы поистине национальной потерей".
3 F. В е в d i х е п, Wahrungspolitik und Geldtheorie im Lichte d. Weltkrieges*
Miinchen und Leipzig, 1919.
8 Эйдельнант
1*4
Глава VI
В качестве иллюстрации подобных же „соглашательских* настрое-
ний автора характерны следующие его слова, которыми он заканчивает
главу „О теории и практике валютной политики* цитированной выше
книги:
„Есть много путей, чтобы удовлетворить требования здоровой ва-
лютной политики, щадя в то же время традиции золотого обра-
щения*. Подобная двойственность обнаруживает условность и вы-
нужденность отказа номиналистов от золотой валюты.
Наиболее прозрачно хозяйственно-политический смысл немецкого
номинализма, его роль как орудия борьбы германского империализма
против английского, выступает у одного из последователей Кнаппа,
автора многочисленных статей о номинализме,—Шмидта-Эссена1.
Из плоскости чисто теоретического анализа сущности денег, слу-
жившего у Кнаппа фундаментом отказа от денег, обладающих субстан-
циональной стоимостью, Шмидт-Эссен переносит вопрос о валюте на
чисто практическую почву. Проблема выбора валюты выдвигается на
первый план, заменяя собой прежнюю проблему „сущности44 денег. Ис-
ходным пунктом всех его построений о выборе валюты, о сохранении
золотого запаса и пр. служит исключительно хозяйственно-политиче-
ский расчет государства. „Лучшая валюта*, как заявляет автор, есть
понятие относительное и определяется различно в зависимости от всей
хозяйственной и политической обстановки данного государства1 2.
Все государства автор делит на две группы, в зависимости от хо-
зяйственно-политической целесообразности для них введения золотой
валюты, разграничивая „испытывающие золотой голод" страны, с одной
стороны, от пресыщенных золотом—с другой.
Денежное устройство этих государств должно соответствовать их
хозяйственно-политической обстановке. Поэтому, по мнению автора,
введение золотой валюты вовсе не представляет собой идеала, общего
для всех государств, но может быть принято только определенной их
группой.
К таким государствам он относил прежде всего Англию, которая
больше, чем какие бы то ни было другие государства, была тогда
заинтересована не только в сохранении у себя золотой валюты, но
также и в сохранении ее всеми остальными государствами.
Он указывал, что, будучи обладательницей крупных золотых запа-
сов и применяя у себя золотую валюту, Англия заинтересована также
в усвоении этой валюты другими странами. В связи с этим автор и
пришел к выводу, что „англичане проводят национальную политику,
когда с жаром .вступаются за золото и золотую валюту44.
„Англия, — писал Шмидт,—очень хорошо и последовательно поняла
свою выгоду, побуждая все другие нации к выполнению того, что слу-
жит интересам английского государства, и внушая им, что этим они
1 См. главным образом его .Die staatliche Wahrungspolitik im System der
Chartaltheorie—. Weltwirtsch. Archiw*, В. XVII, Heft 1—2,1920; сборник .Wahrungs-
fragen d. Gegenwart", Jena, 1922, а также: .Nationale Wahrungspolitik, Los von
England!* 1917.
2 Schmidt-Essen, Wahrungsfragen.d. Gegenwart, 1922, S. 75.
Новое направление борьбы за валютную независимость
115
служат своим собственным интересам и даже интересам человече-
ства* (там же, стр. 85).
Демонетизация золота нанесла бы сильный удар мировому владыче-
ству Англии. Это-то обстоятельство, по мнению автора, и побуждает
Германию настаивать на отказе от золотой валюты, ибо, как заявляет
он, „Германия не может приветствовать того, что полезно для Англии*1.
От имени всей Германии автор заявлял, что она не желает выполнять
того, что диктуется интересами ее врагов. Именно в связи с этим ста-
новится понятным, что номиналисты придавали такое крупное значение
учению Кнаппа о демонетизации.
Учением о демонетизации Кнапп, по словам его приверженцев, соз-
дал якобы коренной переворот традиционных представлений о стоимо-
сти драгоценных металлов.
В соответствии с этой теорией степень могущества стран, владею-
щих источниками драгоценных металлов, находится в прямой зависи-
мости от числа стран, удерживающих металлическую валюту. Отсюда
легко понять, какие невыгодные последствия для стран монополистов
драгоценных металлов может иметь подрыв золотой валюты в других
государствах.
Особенно агрессивное применение теория демонетизации приобрела
во время первой мировой войны.
Целая группа немецких авторов видела тогда в „развенчании золота*
самое могучее оружие в экономической борьбе против Англии.
Так, например, Лифман писал в предисловии к своей книге „Деньги
и золото*, что Германия и другие страны золотой валюты переходом
к последней играли лишь на-руку золотопроизводящим странам, в
первую очередь Англии, а также Соединенным Штатам и России. В
связи с этим решительный отказ от золотой валюты, по словам
Лифмана, создаст не только миллиардную экономию, но нанесет поли-
тическим врагам Германии, и в первую голову Англии, очень чувстви-
тельный удар (стр. 12).
Также и Дальберг, выпустивший в 1916 г. книгу под боевым
заглавием „Развенчание золота*1 2, в связи с чем ему приписывали самое
изобретение означенного термина 3, доказывал, что финансовое господ-
ство Англии до войны было основано исключительно на золоте (стр. 39),
и если бы только удалось побороть „интернациональное помешатель-
ство на золотой валюте*, то рухнуло бы все хозяйственное могущество
Англии (стр. 68).
И даже „умеренный* в этом вопросе Бендиксен, который полное
развенчание золота откладывал на неопределенное будущее, оценивал
его последствия совершенно аналогично с упомянутыми авторами и
1 См. его статью „Der Kampf urn d. GoId\vShrung“ в сборнике „Wahmngs-
fragen d. Gegenwart,* Jena, 1922.
2 R. Da lb erg, Die Enttrohnung d. Coldes, 1916.
3 См. статью Jos. B. Esslen, Die beabsichtigte Enttrohnung d. Goldcs
Schmol. Jahrbflcher, 1917, HI Heft, S. 233.
8*
116
Глава VI
рисовал картину Англии, сидящей на грудах обесцененного золота
всего мира Ч
Сходные соображения о демонетизации как основном факторе
обесценения драгоценных металлов, притом имея в виду те же цели,
что и новейшие номиналисты, выдвигал еще Джон Ло, который на
основе их построил свою теорию „добавочной стоимости денег*. Ло
утверждал, что стоимость драгоценных металлов повысилась после того,
как их стали употреблять для целей монетизации1 2, и что эта „добавочная
стоимость*, возникающая в результате монетизации, может уравнове-
шивать обесценение металла в результате увеличения его производства.
Однако, уравновешивая влияние индустриальных факторов, „доба-
вочная стоимость* сама подвержена тем ббльшим колебаниям, чем шире
была раньше ее опора: чем больше круг тех государств, при содей-
ствии которых поддерживалась „добавочная стоимость*, тем обширнее
ряд возможных отказов от монетизации.
„Если бы одна Англия,—писал Ло,—усвоила другую монету, то
серебро упало бы в цене не больше чем на 1/3. будучи в употребле-
нии в двух странах*.
„... Но если Англия изменит свою валюту, то другие страны
смогут сделать то же; и если, например, только одна Голландия про-
должала бы держаться серебряных денег, то можно предположить,
что стоимость этого металла тотчас же упала бы на 50% от умень-
шения спроса на него как на монету* (Daire, t. I, р. 515—516).
Таким образом, мы видим, что учению о демонетизации новейшие
номиналисты придавали тот же смысл, что и их предшественники3.
Призывая к отказу от золотой валюты, эти авторы предвкушали
тот ущерб, какой повлек бы подобный отказ для Англии.
„Совершенно ясно,—писал, например, Шмидт.—что уничтожение в
мире веры в золото было бы для Англии чрезвычайно болезненным,
1 F.Bendixen, Wahrungspolitik und Geldtheorie im Lichte d. Weltkrieges,
S. 54—55.
2 Это положение вытекает из принятой им теории стоимости. Согласно
этой последней стоимость товаров определяется двумя факторами: 1) полезно-
стью и 2) редкостью. Выступая в роли денег, металлы повышают свою полез-
ность, а тем самым и стоимость, поскольку теперь при определении ее учиты-
вается новый спрос на них.
8 Так, например, уже в начале XX в. Отто Гейн совершенно аналогично Ло
рисовал последствия демонетизации. „Если бы демонетизация произошла только
в одной стране,—писал Гейн,—то это не повлекло бы особых последствий. Но
если мы себе представим, что предубеждение против золота возникло во всем
мире или хотя бы в большинстве культурных государств, в результате ли не-
ожиданных открытий крупных месторождений, как, например, в 50-годах, или
в результате перехода какого-нибудь наиболее крупного государства к другой
валюте, как, например, в 70-х годах, когда Германия отказалась от серебряной
валюты, то произошло бы сильное падение стоимости золота* (Jrrtiimer
auf d. Gebiete d. Geldwesens*, 1900, S. 14).
Также, по мнению Гейна, спрос для целей монетизации уравновешивает
влияние индустриальных факторов и содействует поддержанию ценности дра-
гоценных металлов. В то же время всякое сокращение монетизации, даже при
неизменном состоянии индустриальных факторов, как утверждает автор, спо-
собно вызвать сильное падение стоимости драгоценных металлов.
Новое направление борьбы за валютную независимость
117
и поэтому мы можем только приветствовать всякие начинания в этой
области"1.
Почти дословно повторяя Буагильбера, Кенэ, Мерсье-де-ля-Ривьера,
Ло и др., тог же Шмидт писал:
.Мы ни в какой мере не заинтересованы в поддержании в мире
золотого фетишизма. Мы не обладаем золотой монополией, мы должны
преимущественно покупать золото за границей и благодаря этому только
обогащаем Англию, отдавая в то же время за него наши товары и
наш труд".
Мы наблюдаем здесь весьма любопытную аналогию с сетованиями
физиократов, которые не хотели отдавать „действительное богатство"
(т. е. потребительные блага) за „мнимое-, т. е. золото и серебро1 2 3.
Выше мы приводили оценку автором металлизма как специфически
национальной политики Англии. По аналогии с этим есть все основа-
ния рассматривать немецкий номинализм начала XX в. как выражение
политических стремлений германского империализма.
Шмидт откровенно обнаружил империалистический смысл учения
о деньгах-знаках, и можно считать, что выразительным названием
своей книги „Los von England!" („Освободимся от Англии!-) он
дал лозунг агрессивного немецкого номинализма накануне первой
мировой войны.
Те же настроения проглядывают в упомянутой выше книге Роберта
Лифмана „Деньги и золото"8. Подобно Кнаппу Лифман пытался
убедить читателя, что его книга преследует якобы „чисто теоретиче-
ские цели- (стр. 13). Однако нетрудно уловить сугубо практический
смысл его „теоретических изысканий-. Его интересует не „сущность
денег" сама по себе, но проблема выбора валюты. Теоретический
анализ—для него только предварительный этап, ибо „только на основе
ясной экономической теории,—как заявляет сам Лифман,—могут быть
решены спорные практические вопросы- (стр. 13) и в первую очередь
вопрос о том, „является ли действительно необходимой дорогостоящая
золотая валюта- (стр. 9).
Своим „теоретическим анализом44 сущности денег Лифман пытался
создать почву для „развенчания золота- (Enttrohnung des Goldes).
Он отрицал преимущества золотого обращения даже в отношении
большей стабильности цен. Утверждение о большей стабильности денег
при золотой валюте, по его мнению, правильно только в том отно-
шении, что эта валюта ставит узкие границы государственной эмиссии
денег (стр. 153). Вообще же, однако, стабильность счетных единиц также
1 В связи с этим совершенно понятно то беспокойство, с которым англий-
ская финансовая печать реагировала на распространение номинализма. (См. по
этому поводу статьи того же Шмидта: „Die VersOhnung d. Metallismus und No-
minaiismus*, .Der Kampf urn d. Goldwahrung*, а также „iNominalisten in England*
в сборнике его статей).
2 Такого же рода протесты против золотой валюты мы находим у О. Неуп‘а:
„Разве мы можем,—пишет он,--допускать к себе золотые потоки, которые мы
должны оплачивать продуктами, или, еще хуже, увеличением наших долговых
обязательств** („Irrtiimer etc.*, 1900, S. 84).
3 R. Liefmann, Geld und Gold. 1916.
118
Глава VI
хорошо может быть достигнута и при бумажной валюте. Последняя
может быть не менее твердой, чем золотая, если выпуск банкнот будет
осуществляться независимо от потребностей казначейства (стр. 234).
Он указывает, что „золотое обращение является роскошью, кото-
рую могут себе позволить только страны, производящие золото*
(стр. 231). То обстоятельство, что золотое обращение обходилось
Германии в 3 млрд, марок, Лифман считает не только излишней роскошью,
но „наказанием за грехи* старой государственной денежной политики,
которая не понимала сущности денег (стр. 224). Стремление к постоян-
ному увеличению золотого запаса для „упрочения валюты в действи-
тельности защищает интересы золотопроизводящих стран" (стр. 226).
Мы видим, что лифмановский номинализм носит такой же отчетливо
империалистический характер, как и номинализм его современников.
Выше мы видели, что за ширмой „развенчания золота* происходила
упорная борьба немецкого номинализма за накопление золотых запасов
и что провозглашенное немецкими номиналистами требование изъятия
золота из обращения было направлено к концентрации золотых за-
пасов в целях финансовой подготовки Германии к большой войне
(см. гл. IV, § 2).
* ♦
*
Вышеизложенное позволяет заключить, что немецкий номина-
лизм начала XX в. представляет собой систему теоретических пред-
ставлений, за которыми скрывалась программа валютной политики,
направленная к преодолению „золотого засилья* Англии. Если
немецкий номинализм отражал в себе империалистические стремления
Германии, то золотой металлизм, а также вся сопутствующая ему
система теоретических надстроек отражали национальные стремления
Англии, на что указывали многие (см. выше). Однако после первой
мировой войны это положение резко изменилось, поскольку Англия в
результате войны утратила свое преобладающее положение на рынке
золота. Новейший период характеризуется перемещением центра тяжести
от Англии к США, и в связи с этим естественно было ожидать
соответствующих этому обстоятельству изменений в ориентации на
золотую валюту.
В связи с этим очень симптоматичны отдельные выступления
английских экономистов против золотого стандарта.
Англия—прежде классическая страна не только золотой валюты,
но и товарно-металлистической теории денег, стала отходить от своих
традиционных позиций в обоих вопросах и очень часто служила
ареной „развенчания золота* накануне денежной реформы 1925 г.
„Развенчание золота* в Англии, которое было вызвано резкими
колебаниями его стоимости во время и после войны, сопровождается
рядом мотивов, с канонизацией которых мы встречаемся в номинали-
стических построениях. При этом все же следует оговориться, что
методологическая установка английских и немецких противников золотой
валюты во многом не совпадает.
Особенно интересно выступление известного английского эконо-
Новое направление борьбы за валютную независимость
119
миста Кейнса, который прибегает к самым разнообразным аргументам
в целях „развенчания золота*. Он отмечает неустойчивость стоимости
золота и особо благоприятные условия, которые содействовали этому
в XIX в. (см. его „Трактат о денежной реформе*, русский перевод,
стр. 90). Далее Кейнс отрицает объективную стоимость золота вообще,
что, как мы видели выше, является традиционным звеном номинали-
стических построений. „Искусственную* стоимость золота он объясняет
его монетизацией (стр. 91). Объявляя золото „пережитком времен
варварства* и выступая против „золотого предрассудка*, Кейнс
повторяет уже знакомые нам мотивы старых и новых номиналистов,
обнаруживая, подобно им, стремление к валютной независимости
(в данном случае—от США). В связи с этим мы находим у него также
политическое применение мотива о демонетизации, в которой автор
видит угрозу полного разрушения валютной гегемонии США. Кейнс
утверждает, что золотой стандарт, бывший полезным для Англии в
период ее преобладания на денежном рынке, стал для нее невыгодным
с тех пор, когда гегемония в этой области перешла к США. Он
высказывает опасение, что восстановление золотого стандарта сделает
Англию лишь более зависимой от валютной политики федеральных
резервных банков.
Подобные же опасения высказывали и другие английские эконо-
мисты, что мы увидим ниже (см. гл. VIII).
Глава VII
НОМИНАЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ДЕНЕГ И МОНОПОЛИСТИЧЕСКИЕ
ТЕНДЕНЦИИ
(Теория назначенной ценности драгоценных металлов)
§ 1. Исторические предпосылки теории назначенной ценности. Основные
изменения на рынке драгоценных металлов в новейшее время: 1) увели-
чение роли монетизации, 2) выделение финансово-господствующих стран и
3) образование монетных союзов. Тип монополии на рынке драгоценных метал-
лов и его особенности. § 2. Проблема назначенной ценности драгоценных
металлов в обстановке свободной конкуренции. Ранние попытки тарификации
драгоценных металлов и отношение к ним классиков. Товарно-металлистическая
сущность учения монометаллистов. § 3. Проблема назначенной ценности в новой
обстановке рынка драгоценных металлов. Назначенная ценность у новейших
биметаллистов. Номиналистические элементы в их теории. Невозможность пол-
ного отказа от классических представлений как результат ограниченной моно-
полии на рынке драгоценных металлов. Отражение этого в тактике биметал-
лизма: 1) борьба за мировой союз двойной валюты, 2) осторожность в выборе
назначенного отношения между золотом и серебром. Неизбежная двойственность
в теории биметаллизма. § 4. Теории гилодромии и экзодромии как отражение
попыток монополистического воздействия на рынок драгоценных металлов
и валюты. Ограниченный характер монополии на рынке драгоценных металлов
и его отражение в теоретических построениях номиналистов. Двойственное
отношение номиналистов к классической теоэии. Теория „договорного паритета*
и ее аналогия с теорией биметаллистов. Расширение монополии на рынке
драгоценных металлов как условие осуществления назначенной ценности.
Отличие новейшего номинализма от номинализма XVII и XVIII вв.
не исчерпывается новым направлением борьбы за валютную независи-
мость. Помимо различия в национальном колорите, между немецким
номинализмом начала XX в. и номинализмом XVII—XVIII вв. существует
другое глубокое различие, обусловленное историческими особенностями
тех эпох, которые их породили.
Развитие французского номинализма относится к эпохе зарождения
капитализма. Борьба против металлической валюты со стороны бедных
металлом стран, отразившаяся в литературе XVII—XVIII вв., являлась
борьбой за валютную независимость и представляла собой одно из
направлений более обширной борьбы за национальную независимость.
Немецкий номинализм начала XX в. есть порождение эпохи моно-
полистического капитализма. Подобно тому, как в области внешней
политики капиталистических государств национальные освободительные
Монополистические тенденции
121
войны уступили место империалистическим войнам, так же и в области
валютной политики борьба за валютную независимость — оборони-
тельная валютная война — переходит в начале XX в. в наступатель-
ную валютную войну, продиктованную стремлением к валютной моно-
полии.
Отказываясь от металлической валюты, новейшие номиналисты
стремились не только к валютной независимости—не только к освобож-
дению из „золотого плена- стран, доминирующих на рынке драгоцен-
ных металлов. В центре их внимания стояла вовсе не проблема сохра-
нения устойчивости внутреннего обращения (что, как мы видели, со-
ставляло главный предмет забот авторов XVII и XVIII вв.), но на пер-
вый план выступила интервалютарная проблема — проблема упрочения
своей валюты на мировом денежном рынке. Именно этим определяется
роль „экзодромической теории- в системе немецкого номинализма на-
чала XX в. Эта теория, которую новейшие номиналисты ставили во
главу угла своей системы, как мы покажем ниже, является отражением
стремлений к монополистическому регулированию денежного рынка.
Конечный смысл этой теории сводится к тому, что давление на валют-
ный рынок доступно не только для стран, владеющих крупными метал-
лическими запасами, но также и для бедных золотом стран.
Проблема завоевания гегемонии на мировом валютном рынке, как
мы видели, еще до выступления Кнаппа обсуждалась в литературе и
в банковских кругах Германии, причем здесь господствующее мнение
сводилось к тому, что овладеть валютным рынком для Германии не-
возможно без упрочения ее положения на рынке драгоценных метал-
лов. С другой стороны, не было, конечно, недостатка и в указаниях
на невыполнимость этой задачи для Германии.
В противоположность металлистической теории, взращенной в об-
становке свободной конкуренции, теория „назначенной ценности-, на
которой покоится современный номинализм, как мы покажем ниже,
является детищем монополистического капитализма и пытается объяс-
нить ценообразование драгоценных металлов и валюты, исходя из моно-
польной роли государства на валютном рынке.
Мы рассмотрим, в какой мере эти новые представления соответ-
ствуют действительным изменениям в интересующей нас области.
Положенные в основу теоретической системы, они диктуют новое на-
правление валютной политики.
Не приспособление к квазимеханическим процессам свободного рынка,
как то имело место в эпоху свободной конкуренции, является целью
экзодромии и гилодромии, но регулирующее вмешательство в процессы
ценообразования валюты и драгоценных металлов.
В настоящей главе мы стараемся вскрыть связь тех представлений
о стоимости драгоценных металлов и валюты, которые легли в основу
номинализма начала XX в. Попутно с этим мы ознакомимся с пред-
шественниками номиналистов в теории назначенной ценности.
§ 1. Вся классическая буржуазная политическая экономия и, в
частности, классическое учение о стоимости драгоценных металлов
122
Глава VII
и валюты строились в обстановке свободной конкуренции. Новейшая
стадия развития капитализма—монополистический капитализм вызвал
пересмотр классической политической экономии по целому ряду вопро-
сов. В частности, ревизии подверглись основы теории денежного обра-
щения.
Выше уже упоминалось, что основные общепризнанные изменения,
которые государственная теория денег внесла в теорию валюты клас-
сиков буржуазной политической экономии Смита и Рикардо, касаются:
1) вопроса о стоимости драгоценных металлов, 2) вопроса о стоимости
денежных единиц и 3) вопроса о вексельных курсах.
Учение о „назначенной ценности* драгоценных металлов является
одним из существенных элементов в теоретической системе номинализма
и служит исходным моментом для пересмотра номиналистами класси-
ческого учения о стоимости денежных единиц и вексельных курсах.
В то время как по представлениям классической политической
экономии меновая стоимость драгоценных металлов, как и других това-
ров, определяется объективными факторами (количеством труда, необхо-
димого для их производства) и устанавливается в результате действия
„естественного" механизма свободной конкуренции, „цена" драгоценных
металлов, по представлению как старых, так и современных номинали-
стов, есть назначенная, искусственно поддерживаемая, монополисти-
чески установленная государством цена.
Номиналистическая трактовка законов ценообразования драгоценных
металлов, агрессивный смысл которой мы старались показать в пред-
шествующей главе, является вместе с тем отражением в кривом зеркале
буржуазной экономической теории специфических особенностей рынка
драгоценных металлов, которые в новейший период выступают более
рельефно по сравнению с предшествующим периодом.
Основной особенностью рынка драгоценных металлов последней
трети XIX в. явилось характерное для эпохи монополистического
капитализма ограничение свободы конкуренции. Причины изменения
обстановки рынка драгоценных металлов, как нам кажется, следует
искать в трех основных моментах: 1) в повышении потребления драго-
ценных металлов в монете, по сравнению с другими видами его
потребления; 2) в монополистическом положении отдельных государств
на рынке драгоценных металлов и 3) в образовании монетных союзов.
Собственно говоря, существование факторов, нарушающих обычный
рыночный процесс „ценообразования" драгоценных металлов1, можно
отметить и в более ранний период. Концентрированность спроса
и относительная его устойчивость на рынке драгоценных металлов
издавна создавали благоприятные условия для попыток установления
государством относительной стоимости драгоценных металлов.
Предъявляя спрос для целей монетизации, который играл видную
роль в общей сумме спроса на драгоценные металлы, правительства
нередко задавались целью поддерживать в законодательном порядке
1 Здесь, как и в дальнейшем, мы имеем в виду только установление отно-
сительной стоимости главнейших валютных металлов—золота и серебра.
Монополистические тенденции
123
отношение стоимостей драгоценных металлов в монете, которое проти-
воречило рыночному соотношению их стоимостей.
На протяжении истории мы знаем ряд попыток законодательного
установления относительной стоимости драгоценных металлов. Но, как
известно, эти попытки обычно не удавались именно потому, что пра-
вительства не располагали достаточными средствами для преодоления
конкурентных цен.
В позднейший период, с развитием международных связей, попытки
фиксации стоимостного соотношения золога и серебра стали предпри-
ниматься в международном масштабе путем согласованного действия
группы государств.
Уже в средние века известны случаи длительных монетных согла-
шений, которые имели целью поддерживать принятое соответствующими
политическими объединениями соотношение стоимостей драгоценных
металлов 1.
Однако средневековые монетные союзы имели узкую сферу действия,
представляя собой сравнительно небольшие объединения, которые по
своему объему не выходили за рамки современных государств.
Первую попытку интернационального монетного соглашения пред-
ставляет собой союз между герцогом Бургундским, Карлом Смелым
и английским королем Эдуардом IV, заключенный в 1469 г. в Брюгге.
Соглашение касалось соотношения серебра и золота, которое обе
договаривающиеся стороны установили в пропорции 1 : 12, причем были
установлены монеты, пользующиеся принудительным курсом в обеих
странах.
Дальнейшая попытка подобного рода имела место в 1666 г. Герма-
ния стремилась согласовать свою монетную систему с французской.
Монетные союзы имели целью поддерживать назначенную ценность
драгоценных металлов и нейтрализовать гибельное для нее влияние
свободной конкуренции. Уже в тит период правительства мыслили себе
поддержание назначенной ценности, повидимому, только путем моно-
полистического воздействия при помощи интернационального соглашения.
В новейшей обстановке представление о возможности для государ-
ства монополистически регулировать соотношение стоимости драгоцен-
ных металлов получает в буржуазной литературе широкое распрост
ранение.
Относительное повышение потребления металлов для монетизации
можно считать общей предпосылкой, которая создавала благоприятную
почву для развития монополистических тенденций ценообразования на
рынке трагоценных металлов.
С выделением финансово господствующих стран в процесс „есте-
ственного" рыночного „ценообразования" драгоценных металлов, а сними
и движения вексельных курсов, в известной мере вмешиваются искус-
ственные факторы в виде воздействия органов валютной политики.
1 Таковым, например, является ,Pappenmitnzbundrt (1403), который просу-
ществовал полтора столетия и объединял Верхнюю Рейнскую область, Эльзас,
Швабию и Швейцарию (L u s с h i n v. Ebengrenth. Ailgem. Miinzkunde
und Geldgeschichte d. Mittelalters und neuren Zeil, 8. 249).
124
Глава VII
Пользуясь финансовой гегемонией, владея значительной частью мирового
запаса драгоценных металлов, отдельные страны в известных пределах
могут оказывать давление на рынок драгоценных металлов в желатель-
ном направлении. Скупка драгоценных металлов центральными банками
оказывает влияние на меновые пропорции драгоценных металлов, ко-
торые уже не так непосредственно, как в предшествующий период,
отражают изменение условий их производства.
Именно отрицание чисто товарного характера ценообразования
драгоценных металлов, в частности, отрицание влияния на них инду-
стриальных факторов, лежит в основе номиналистического учения
и является характерным отражением новых тенденций на денежном
рынке. Однако Кнапп не является первым, указавшим на необходимость
пересмотра классического учения о стоимости драгоценных металлов
и валюты.
Представление о приложимости законов монополистического цено-
образования к драгоценным металлам, и в связи с этим номиналисти-
ческое представление о стоимости валюты, совершенно огчетливо
выступают уже у теоретиков биметаллизма в их учении о „назначенной4
<„вредписгннойи) ценности (gesetzliclie Wertrelation, legal ratio), т. e.
о возможности искусственно устанавливать стоимостное соотношение
между золотом и серебром.
Спор монометаллистов с биметаллистами в последней четверти XIX в.
и спор государственной теории с новейшими приверженцами товарно-
металлистической теории является по существу спором о приложимости
к драгоценным металлам законов монопольных цен.
§ 2. Представление о возможности регулирования стоимости дра-
гоценных металлов, до выступления номиналистов начала XX в., наиболее
отчетливо было высказано приверженцами двойной валюты в их учении
о „законодательном установлении стоимости золота и серебра".
С признанием этой возможности создается платформа для построения
номиналистической теории валюты, провозглашающей назначенный,
„прокламаторный" характер ценности валюты. Номиналистическая
сущность учения биметаллистов о назначенной ценности и представления
о монополистическом ценообразовании на рынке драгоценных металлов
совершенно отчетливо выступают уже у ранних приверженцев биметал-
лизма. Еще до выступления новейших биметаллистов и провозглашения
ими теории „назначенной ценности* в истории известны попытки
законодательного установления соотношения между золотом и серебром,
идущего в разрез с рыночным соотношением стоимостей этих металлов.
Эти так называемые случаи „тарификации* практиковались на всем
протяжении позднего средневековья и в последующий период, вплоть
до XVIII в. Наиболее интересные случаи тарификации, с которыми
связаны самые яркие и законченные теоретические выступления
о назначенной ценности, относятся к периодам колебаний относительной
стоимости драгоценных металлов, что целиком подтверждается и новей-
шими выступлениями биметаллистов в последней четверти XIX в.
Изменения рыночной стоимости драгоценных металлов в резуль-
Монополистические тенденции
125
тате изменений условий их производства влияли на субстанциональ-
ную стоимость то золотых, то серебряных монет и приводили к тому,
что в обращении оказывались .лучшие* и .худшие* деньги. Вредные
последствия этого явления (вытеснение из обращения .лучших* монет,
перечеканка их и отлив из страны того из металлов, для которого
рыночная стоимость или „цена* на мировом денежном рынке оказы-
валась более благоприятной, чем его .назначенная* цена в валюте дан-
ной страны) правительства сознавали еще задолго до того, как этот
закон был формулирован Грешемом1, и боролись с ним двумя различ-
ными способами: 1) перечеканкой и 2) тарификацией.
Оба эти способа, направленные в значительной мере к одной и той
же цели, а именно—к удержанию в стране драгоценных металлов,
существенно отличаются друг от друга.
При перечеканке в отдельных случаях* имелось в виду согласовать
соотношение металлов в монете с рыночным соотношением стоимостей
этих металлов. Рыночная стоимость золота и серебра принималась в
качестве определяющей основы для построения монетных уставов.
В противоположность этому способ тарификации сводился к уста-
новлению законодательного соотношения между золотом и серебром,
противоречащего рыночному отношению стоимостей этих металлов.
Благоприятствованием тому или другому из драгоценных металлов,
превышением номинальной стоимости золотых или серебряных монет по
сравнению с их субстанциональной стоимостью правительства имели
в виду то оградить от обесценения имеющийся в наличии металлический
запас, то, в отдельных случаях, привлечь в страну благоприятствуемый
металл, что им часто и удавалось. Цена, устанавливаемая при помощи
тарификации, в данном случае и являлась внеконкурентной ценой. При
этом благоприятствование распространялось в отдельные периоды то
на золото, то на серебро1 2 3 * * * * 8.
1 Е. Boutaric, (La France sous Philippe le Bel, 1861, p. 308) приводит
следующую формулировку одного неизвестного автора XIV в.: .То серебро
пожирает золото, то золото пожирает серебро". Это же положение отчетливо
высказывал Николай Орезмий в своем .Traictie sur la premiere Invention des
Monnoies*. p. LIX—LX.
2 Мы исключаем случаи перечеканки в целях порчи монеты, которые по
своему принципиальному значению приближаются к тарификации.
3 Так, например, в начале XVI в., который ознаменовался сильным падениеги
стоимости серебра, предписанное монетными уставами отношение его к золоту
не отражало действительного обесценения серебра и было неблагоприятно для
золота. В противоположность этому в XVII в. объектом .благоприятствования*
становится золото. С начала XVII в. наблюдается оживление международной
торговли, в связи с чем золото все более приобретает характер мирового
товара. Отдельные страны, участвующие в мировой торговле, увеличивают
свой спрос на золото. Политикой благоприятствования золоту, которая прово-
дилась при помощи соответствующей тарификации, наиболее развитые торговые
страны стремились обеспечить себе нужное количество металла. Эта система
благоприятствования золоту, т. е. превышение назначенной ценности золотых
монет над их товарной стоимостью, выраженной в серебре, особенно настойчиво
практиковалась в Англии, вызвала отлив серебра из этой страны и, как изве-
стно. подготовила переход ее к золотому обращению в начале XVIII в.
126
Глава VII
Но если тарификация, устанавливающая внеконкурентные цены на
тот или другой из драгоценных металлов, оказывалась действительной
мерой для регулирования движения драгоценных металлов, то все же
поддержание назначенной ценности в условиях свободной конкуренции
влекло за собой ряд болезненных последствий.
В обстановке свободной конкуренции хождение монет по назначен-
ной ценности ограничивалось пределами страны. В международном же
торговом обороте монета выступала по своей действительной субстан-
циональной стоимости, которая определялась на мировом денежном
рынке, и расхождение этой товарной стоимости с назначенной ценно-
стью влекло за собой ряд тяжелых последствий для внешней торговли.
Монетные союзы, которые организовывались на всем протяжении
позднейшего средневековья для поддержания относительной стоимости
того или другого из драгоценных металлов, в обстановке свободной
конкуренции не имели длительного успеха1.
Именно этим обстоятельством определялось отношение классиче*
ской политической экономии к системе двойной валюты и к политике
назначенной ценности, на которой эта система строилась. Ярким образ-
цом представлений старых авторов о назначенной ценности в обста-
новке свободной конкуренции может служить известное выступление
Локка по вопросу о двойной валюте. В своих произведениях „Some
Considerations* и „Further Considerations* Локк выступил с резкой
критикой системы тарификации. Оба эти произведения относятся
к 90-м годам XVII в. и являются теоретическим обобщением недавнего
опыта тарификации, свидетелем которого был сам автор. В его
постановке вопрос о назначенной ценности приобретает не только
прикладное, но и принципиальное значение, так как вытекает из его
учения о товарной сущности денег. Для нас оно имеет особый инте-
рес, так как представляет собой яркое подтверждение неизбежной связи
товарно-металлистической теории и монометаллизма, или, вернее, под-
тверждение товарно-металлистической основы монометаллизма. Выдви-
нутая Локком критика двойной валюты сводится, главным образом,
к критике утверждений о возможности поддерживать назначенную цен-
ность драгоценных металлов в противоречии с рыночным соотноше-
нием их стоимостей. Остановимся ближе на этой стороне его учения.
Исходным моментом критики двойной валюты у Локка служит
утверждение о возможности только одной меры стоимости.
„Оба металла, — пишет Локк,—а именно золото и серебро, не
могут одновременно служить мерилом для торговли, потому что еди-
ница при расчетах должна быть всегда та же самая, неизменная и
обладающая стоимостью пропорциональной в отдельных своих частях*.
Такое постоянство пропорции могут сохранять друг к другу только
денежные единицы из того же самого металла1 2.
Относительная же стоимость золота и серебра, как указывает
1 A. Luschin v. Ebengreuth, Allgemeine Miinzkunde und Gelde-
schichte, S. 246.
2 Cm. „Further ConsiderationsLondon, 1823, p. 20.
Моно пол истически е тенденции
127
Локк, постоянно изменяется. Поэтому, заключает он, мерилом стои-
мости можно считать единственно серебро
Локк подчеркивает чисто товарную стоимость золота, чтобы дока-
зать недопустимость установления законодательно-назначенной его цен-
ности. Он сравнивает его со свинцом и с остальными товарами,
пытаясь нарушить представление о нем как об объекте, не подчиняю-
щемся закономерностям рыночного оборота.
Именно таков смысл объяснения Локком чеканки золота. (При
этом обнаруживается характерное сходство его аргументов по этому
вопросу с теми, которые приводились в соответствующих случаях
другими приверженцами товарно-металлистической группы. Ср. в главе
„О порче монеты" выступления Мелона, Дюто и др.).
По мнению Локка, смысл чеканки заключается только в том, что
государство таким способом удостоверяет количество и чистопроб-
ность драгоценного металла в данном слитке, имеющем форму монеты.
Этим определяется отношение Локка к практиковавшейся в его
время тарификации. В тот период государство регулировало курс зо-
лотой гинеи в серебряных шиллингах. Локк допускает возможность
изменения курса гинеи только в результате изменения рыночного соотно-
шения стоимостей обоих металлов. Законодательно установленный курс
гинеи (в шиллингах), если он превышает рыночное соотношение обоих
металлов, не должен, по мнению Локка, считаться обязательным. „Никто
не может быть принужден принимать их (гинеи) в убыток себе по
21 шиллингу 6 пенсов, в то время как цена золота в данный период
понизится". „Дайте золоту, как и другим товарам, найти свою действи-
тельную пену",—провозглашает Локк1 2.
Локк очень ясно высказал все основные опасения монометал-
листов позднейшего периода и предвосхитил их теоретические поло-
жения в своих упомянутых двух трудах по вопросу о деньгах.
Выдвинутые здесь позиции весьма характерны для классической полити-
ческой экономии, поскольку проблема назначенной ценности в них рас-
сматривается под углом зрения и в обстановке свободной конкуренции.
Аргументация Локка против назначенной ценности очень проста и
подсказана ему недавним опытом его страны, практиковавшей законо-
дательное установление относительной стоимости золота и серебра.
Локк предполагает случай тарификации золота, при котором установ-
ленное отношение его к серебру превышало бы действительное на
5%. Он следующим образом оценивает последствия подобной тарифи-
кации. Поскольку в других странах, замечает он, на определенное
количество золота можно купить только 100 унций серебра, тогда как
в Англии на это же количество золота можно купить 105 унций серебра,
благоприятствуемый металл, т. е. в данном случае золото, устремится
в Англию. Иностранцы же будут иметь возможность покупать в Англии
серебро на 5% дешевле, что неизбежно приведет к отливу этого
1 „Количество чистого серебра, помимо лигатуры, определяет истинную
стоимость денег* („Some Considerations*, London, 1823, р. 145).
2 „Some Considerations-, p. 169.
128
Глава VII
«металла. Тарификация, благоприятствующая серебру, как показал Локк,
неизбежно привела бы к тем же результатам для золота Ч
Итак, законодательное установление соотношения золота и серебра
•в монете, с точки зрения Локка, является недопустимым, поскольку
нарушает естественное стоимостное соотношение этих металлов. Локк
восстает против введения двойной валюты даже на основе такого зако-
нодательного отношения (legal ratio) золота и серебра, которое отвечало
бы в данный момент рыночному соотношению стоимостей этих металлов.
Проблема установления двойной валюты для Локка совпадает с про-
блемой возможности искусственно поддерживать назначенную ценность
..•серебра в противоречии с его рыночной стоимостью. Исходя из товар-
ного понимания денег, Локк подобную возможность отрицал. Ту же
«принципиальную позицию по отношению к вопросу о двойной валюте
занимал до него Петти2, а также позднее — классики, которые опре-
деляли стоимость драгоценных металлов на общих основаниях со
стоимостью других товаров.
Наряду с этой товарно-металлистической оценкой практики тари-
фикации, уже в то время, и особенно в правящих кругах, был
распространен противоположный взгляд на природу денег. Законода-
тельное повышение назначенной ценности денежных единиц какого-
нибудь сорта по сравнению с их рыночной стоимостью рассматривалось
известной группой политиков и теоретиков денежного обращения не
только как мера регулирования движения драгоценных металлов: теоре-
тики этой группы считали, что установлением назначенной ценности прави-
тельство в состоянии воздействовать на действительную стоимость
драгоценных металлов. Таким образом, по сравнению с первой
(товарно-металлистической) группой вторая группа устанавливала как
раз обратную зависимость йежду субстанциональной и номинальной
стоимостями денежных единиц, утверждая примат этой последней.
Мы видели, что для первой группы ,цена“ (относительная стоимость)
драгоценных металлов являлась их естественной, „натуральной“, ценой,
т. е. ценой в условиях свободной конкуренции. В противоположность
этому, вторая группа, утверждая назначенный характер стоимости ва-
лютных единиц, исходила из представления о возможности воздейство-
вать на стоимость драгоценных металлов. Эта уверенность отчетливо
звучит в ряде документов того времени, выдвигающих требование
о повышении назначенной ценности серебра путем понижения металли-
ческого содержания серебряных монет* * 8.
1 „Some Considerations", р. 97—98.
2 „Quantulumcunque", § 819.
8 Некоторые интересные в этом отношении документы приводит Kalkmann
в своей книге „Englands Ubergang zur Goldwahrung", правда, не касаясь про-
блемы тарификации в интересующем нас разрезе. Всю полемику, развернув-
шуюся вокруг тарификации, Калькман рассматривает исключительно как
борьбу „золотой" и „серебряной" теорий денег и как постепенное вытеснение
последней, т. е. назревание теории, признающей золото, а не серебро, мерой
стоимости. То обстоятельство, что автор в этой полемике совершенно не
различает двух принципиально различных точек зрения на назначенную цен-
ность, тем более удивительно, что Калькман—ученик Кнаппа.
Монополистические тенденции
129
Соответствующие предложения о понижении металлического содер-
жания шиллингов раздавались в то время неоднократно. С таким пред-
ложением выступил в 1695 г. секретарь казначейства Лаундс (см. гл. X),
полемике с которым посвящены .Further Considerations" Локка. Ла-
ундс проектировал „повысить“ серебряные монеты на 1/ь против прежнего,
т. е. соответственно понизить металлическое содержание серебряных
шиллингов. В этом предложении выступает представление о стоимости
денег, принципиально противоположное товарно-металлистическому.
В противоположность Петти и Локку, Лаундс и другие сторонники
„повышения* (raising) связывали стоимость денег с их номинальным
обозначением. Шиллинг, пенс, гинея—для них самостоятельный знак
стоимости, а не отражение стоимости заключенного в этих монетах
материала.
Теория денег этой группы подробно рассмотрена нами ниже
(см. гл. X).
Здесь мы лишь кратко остановимся на ее теории стоимости драго-
ценных металлов, которая тесно связана с номиналистической теорией
денег.
Представление этой группы о возможности воздействовать на отно-
сительную стоимость драгоценных металлов, как уже ранее упоминалось,
совершенно отчетливо высказал Лаундс в своем „Докладе*1 о перече-
канке монет.
Он выдвигает следующее положение, придавая ему значение теоре-
тической предпосылки своего проекта о „повышении* монет.
„Уменьшение веса монет или предписание о том, чтобы означен-
ные монеты, при их теперешнем весе, обращались по более высокой
цене, может равным образом повысить стоимость серебра в наших
монетах* (стр. 59).
В противовес этому сторонники перечеканки в своих воззрениях
на относительную стоимость драгоценных металлов исходили, подобно
Локку, из обстановки свободной конкуренции и именно под этим
углом зрения критиковали жизнеспособность проекта дворянской
группы, интересы которой защищал Лаундс.
Критику этого проекта с точки зрения принципа свободной
конкуренции мы находим, например, в одном анонимном памфлете
1696 г. „А Dialogue between a contry gentlemen and a Merchant",
который представляет собой краткую сводку аргументации обеих
групп и изложен в форме диалога между купцом и дворянином.
Купец доказывает дворянину, что деления монет должны соответ-
ствовать [существующему стоимостному отношению между золотом и
серебром, которое в то время составляло 16:1 (стр. 8), и что „повы-
шение* серебряных монет может рассчитывать на эффект только в
1 .A report containing an essay for the amendment of the silver coins*,
London, 1695.
9 ЭДдельнант
130
Глава VII
обстановке замкнутого государства, отрезанного от всего остального
мира
В отличие от позднейших сторонников назначенной ценности Ла-
ундс и его группа мыслили себе искусственное установление относи-
тельной стоимости драгоценных металлов в пределах государства.
Представление о возможности для государства воздействовать на
относительную стоимость драгоценных металлов, как мы покажем
ниже, получило особенное развитие в конце XIX в. у биметаллистов
и позднее было усвоено государственной теорией денег.
Мы видим таким образом, что еще в эпоху свободной конкуренции
в литературе имели место номиналистические представления о стои-
мости драгоценных металлов и валюты, т. е. представления о возмож-
ности поддерживать искусственное соотношение между золотом и сере-
бром. На первый взгляд это представляется противоречащим выдви-
нутой нами концепции номинализма как теоретического направления,
связанного с монополистическими тенденциями в новейшей обстановке
рынка драгоценных металлов и валюты. Кажется непонятным, какая,
почва питала теорию „назначенной ценности- в эпоху свободной кон-
куренции, для которой специфично представление о рыночно-законо-
мерных процессах установления относительной стоимости драгоценных
металлов. Попытаемся кратко установить связь теории „назначенной
ценности- с тогдашней исторической обстановкой.
По своей внутренней сущности политика тарификации всегда являлась
политикой искусственного регулирования относительной стоимости драго-
ценных металлов.
Неудивительно поэтому, что именно в данной сфере рыночного
оборота впервые возникают монополистические тенденции.
При слабом развитии торговых связей политика „назначенной цен-
ности- не знала тех трудностей, которые перед ней встали в более:
поздний период расцвета свободной конкуренции, когда государства,
прибегавшие к тарификации, нередко стояли перед угрозой утечки
„лучших- монет. Конкурентные цены вольного рынка побивали „на-
значенную- государством „цену- драгоценных металлов. Залог успеха по-
следней правительства совершенно справедливо видели в расширении,
сферы регулирующего вмешательства, т. е. в создании монетных союзов
и соглашений. Как упоминалось, уже в средние века был организован
ряд монетных союзов. Соглашения монетных князей (Munzherren) и
городов имели обычно целью расширить сферу хождения монет по их
назначенной ценности за пределами области чеканки. Таким образом, уже
ранние союзы и соглашения пытались нейтрализовать гибельные для
1 „Если мы представим себе, что мы совершенно отделены от остального
мира и нам нечего делать с другими странами, это („повышение*) было бы
возможно; но поскольку мы являемся нацией, имеющей такие обширные связи
в торговле, какие вряд ли имеет какая-либо другая нация, то мы должны
иметь в виду другие нации, когда дело идет о деньгах*. („А Dialogue between
a contry gentlemen and a merchant concerning the falling of guineas wherln the
whole arguments relating to our money is discussed-, London, print by L.
Astwood for Samuel Crouch, 1696.)
Монополистические тенденции
131
назначенной ценности последствия свободной конкуренции. Однако, как
упоминалось, средневековые монетные союзы имели узкую сферу при-
ложения, представляя собой сравнительно небольшие объединения,
которые по своему охвату не выходили за рамки современных госу-
дарств, что соответствовало тогдашнему состоянию торговли. В позд-
нейший период, к которому относится вышеупомянутая полемика
Локка с Лаундсом, проведение назначенной ценности, естественно,
встретило еще большие трудности, обусловленные расширением сферы
свободной конкуренции. Но поскольку попытки установления .назна-
ченной ценности * имели место, поскольку и в этот период финансовые
нужды государства диктовали их проведение, постольку они, естествен-
но, находили и своих апологетов.
В новейшее время, как известно, сфера государственно-монополи-
стических воздействий на рынок драгоценных металлов чрезвычайно
расширилась, и номинализм, как специфическое отражение этих тен-
денций, почувствовал под собой более твердую почву.
§ 3. Новейший спор о назначенной ценности также совпадает с
периодом крупного сдвига в соотношении стоимостей драгоценных
металлов, что характеризует повторяемость в постановке этой проблемы
при определенных исторических условиях. С 70-х годов прошлого
столетия происходит сильное обесценение серебра. Бывшее сравни-
тельно устойчивым на всем протяжении XIX в. до этого периода от-
ношение 1 : 15 начинает стремительно падать1.
Это потрясение на рынке драгоценных металлов снова выдвинуло
проблему назначенной ценности валютных единиц и отразилось в лите-
ратурных выступлениях сторонников и противников двойной валюты.
Каждая из этих групп строит свои положения уже на более или менее
знакомых нам теоретических основаниях. Начнем с монометаллистов, но
при этом заранее ограничим нашу задачу анализом только теоретиче-
ской стороны их учения.
Критика монометаллистами двойной валюты развивалась в двух
основных направлениях. Одни из них подвергали обсуждению реаль-
ность тех выгод, которые приверженцы биметаллизма связывали с его
проведением в жизнь, а именно: 1) ожидания благоприятной конъюнк-
туры для стран двойной валюты; 2) расчеты на облегчение для них
1 Рыночное отношение золота к серебру:
1851—1855 гг.........15,41
1856—1860 „ . • . . . . 15,30
1861—1865 „..........15,40
1866—1870 „..........15,55
1871—1875 „..........15,97
1876—1880 „..........17,81
1881—1885 гг.............18,63
1889 ............ 22,10
1898 , . . • . . 35,03
1909 ............39,74
1910 ............38,22
1911 »............38,33
(S о etb ее г, Materlallen, S. 24.)
9*
132
Глава VII
конкуренции на мировом рынке; 3) ожидания выгод для экспортеров
этих стран и т. д. Эти критики исходили из возможности проведения
в жизнь „назначенной ценности" или в отдельных случаях делали такое
допущение, желая обнаружить преувеличенность биметаллистических
чаяний. Их критика биметаллизма носит по преимуществу практиче-
ский, прикладной характер *.
Другая группа критиков биметаллизма подвергает сомнению самую
возможность поддержания назначенной ценности, противоречащей
рыночному соотношению стоимостей золота и серебра. Критика биме-
таллизма этой группой и позволяет обнаружить коренное теоретиче-
ское расхождение между защитниками и противниками двойной валюты.
Монометаллисты этого периода в своей критике „назначенной цен-
ности* бессознательно пользуются старым оружием классиков, противо-
поставляя „назначенной ценности* принцип свободной конкуренции.
Весьма характерно в этом смысле общее для них утверждение, кото-
рое является повторением основного аргумента классиков и сводится
к тому, что построения их противников противоречат „естественным
экономическим законам". Монометаллисты указывают, что серебро
является товаром мирового рынка и что цена его создается в мировом
обороте. Поэтому „назначенная ценность" биметаллистов есть наруше-
ние законов естественной цены, „игнорирование законов спроса и пред-
ложения". А, как известно, „естественной" ценой всегда считали
цену, которая определяется условиями производства и склады-
вается в результате конкуренции в условиях свободного рынка. Эти
же упреки раздаются и в устных выступлениях монометаллистов в пар-
ламенте и на монетных конференциях. Так, например, во время дебатов
о валюте в немецком рейхстаге в 1881 г. один из сторонников золотой
валюты, Бамбергер, выступил со следующим заявлением против биме-
таллистов: „Не думаете ли вы,—спрашивал он,—что при помощи за-
конодательства можно установить другое соотношение, чем то, которое
установилось в действительности... Мировой оборот вытеснил серебро
точно так же, как вытеснил ручную пряжу и извозный промысел"1 2.
Другие монометаллисты, выступавшие в этих прениях, также утвер-
ждали, что „назначенная ценность" (gesetzliche Wertrelation), которая стоит
в программе биметаллистов, противоречит естественному ценностному
отношению драгоценных металлов, как оно создается в условиях сво-
бодного товарооборота. Так, например, представитель „золотой
партии" Дельбрюк указывал на то, что „отношение стоимости обоих
металлов (т. е. золота и серебра) есть результат спроса и предложе-
ния и поэтому невозможно фиксировать твердое отношение их стои-
мости".
В общем, по представлению монометаллистов, относительная стои-
мость драгоценных металлов зависит от издержек производства и спроса
и предложения. Совершенно противоположное представление развивали
1 Такой характер имеет, например, критика О. Гейна, „Kritik d. Bimetallismus",
1897.
2 Приводится в приложении к книге Вагнера, „Fiir bimetallistische Politik
in Deutschland®, 1881.
Монополистические тенденции
133
биметаллисты. Основное намерение биметаллистов новейшего периода,
как известно, заключалось в государственном принудительном поддер-
жании соотношения стоимостей драгоценных металлов, что, по их
убеждению, могло удержать цену серебра на более высоком уровне,
чем та, которая сложилась на рынке. В противоположность товарно-
металлистическим представлениям монометаллистов, биметаллисты не
только не выводили стоимости валютных единиц из товарной стоимо-
сти их материала, но даже считали возможным, путем поддержания
„назначенной ценности" валютных единиц, воздействовать на стоимость
драгоценных металлов.
Отрицание рыночной закономерности установления относительных
стоимостей драгоценных металлов, противоположное товарно-металли-
стическому установлению зависимости между стоимостью денежного
материала и денежных единиц, вылилось у отдельных приверженцев
„назначенной ценности" (gesetzliche Wertrelation) в построении номина-
листического типа. Это подтверждает анализ теории биметаллистов, кото-
рая, по нашему мнению, заключает в себе основные элементы номина-
лизма *.
Обратимся к немецким и австрийским авторам, у которых теория
„назначенной ценности" разработана очень подробно; попутно постараемся
выяснить реальный экономический смысл отдельных их положений. Уже
Шеффле2 сводит теоретические основания биметаллизма к отрица-
нию товарной сущности денег. Он утверждает, что стоимость денег не
зависит от стоимости их материала, но является творением правопорядка.
Золото и серебро, по утверждению Шеффле, только до тех пор товар,
пока они не служат материалом для валюты, выступая же в качестве
законного платежного средства, драгоценные металлы перестают быть
в полном смысле товаром. Если драгоценные металлы свободно фигу-
рируют в спекулятивном обороте, то о них, по мнению Шеффле, можно
сказать, что они „не деньги, или еще не деньги, или уже не деньги*
(стр. 23). Итак, валютные металлы Шеффле выделяет из группы дру-
гих товаров.
Отрицание влияний условий производства на стоимость драгоценных
металлов в системе биметаллизма тесно переплетается с другим теоре-
тическим положением, усвоенным впоследствии государственной школой,
а именно—с учением о монетизации, которое выдвигается в противовес
классическому учению об издержках производства, как факторах цено-
образования драгоценных металлов. Ссылка на монетизацию, которая
занимает столь видное место в системе новейшего номинализма, служит
у биметаллистов лишним подтверждением того, что деньги—не товар,
и что стоимость денег есть творение правопорядка.
Подобная трактовка монетизации совершенно не совпадает с преж-
ней оценкой этого фактора. Старые авторы рассматривали монетизацию
1 На теоретическую близость биметаллизма и номинализма в новейшее
время указал Egner, .Der lateinische Miinzbund seit d. Krieg*, изд. 1925. Это
сходство, корни которого Эгнер не пытается объяснить, он иллюстрирует
на книге французского биметаллиста Чернусского.
'л Scheffle, Fiir internationale Doppelwahrung, 1881.
134
Глава VII
лишь как один из видов расширения спроса на валютный металл и
подводили воздействие этого фактора под общие законы спроса и
предложения. Так подходил, между прочим, к оценке монетизации
еще Джон Ло, который во влиянии этого фактора на стоимость дра-
гоценных металлов видел лишь подтверждение своей общей теории
стоимости: рост монетизации означал для него лишь увеличение „ спроса
и полезности" драгоценных металлов, а „спрос" и „полезность*, со-
гласно теории Ло,—два основные фактора стоимости товара вообще.
Точно так же и классики оценивали фактор монетизации на основе
общей теории стоимости и колебаний спроса.
В противоположность старым авторам, которые фактор монети-
зации оценивали лишь как разновидность спроса на монетный то-
вар,—биметаллисты во влиянии фактора монетизации видят новое
подтверждение „особого положения" денег в ряду других благ и под-
тверждение того, что стоимость их—творение правопорядка1.
Влияние фактора монетизации энергично отстаивали русские биме-
таллисты, которые были выразителями дворянской оппозиции против
денежной реформы 1897 г.
Так, например, бессарабский помещик Бутми утверждал, будто
устойчивый курс серебра на мировом рынке поддерживался благодаря
его свободной чеканке во Франции на основе закона 1803 г. и что
именно отмена этого закона в 1873 г. вызвала обесценение серебра.
Выдавая причину за следствие, Бутми писал: „Закон 1803 г. в
течение 70 лет удерживал отношение золота к серебру как 15*/2 :1
до такой степени неизменным во всем мире, что все статистические и
финансовые исчисления составлены на основании этого отношения*42.
В своем увлечении политикой „назначенной ценности14 серебра Бутми
идет дальше западноевропейских экономистов, когда утверждает, будто
„...французский биметаллизм парализовал пагубные последствия англий-
ского монометаллизма" (там же, стр. 44). По словам Бутми, переход
к золотой валюте, увеличивая спрос на золото, содействует его даль-
нейшему вздорожанию и тем самым „обострению кризиса" (стр. 34).
Теория монетизации играет роль исходной позиции в защите биме-
таллизма также Слонимским, который накануне реформы Витте вы-
ступил в „Вестнике Европы* с серией статей по этому вопросу1 2 3.
1 Так, например, тот же Шеффле пишет: „какой другой товар так изме-
няется в своей стоимости в зависимости от мероприятий государственной
власти, как стоимость металлов от монетизации и демонетизации („Fur Inter-
nationale Doppelwahrung*, 1881, S. 24). Такую же оценку влияния монетизации
находим у Арендта. Согласно его представлению, причина обесценения серебра
в последней четверти XIX в. заключалась вовсе не в том, что серебро было
выброшено на рынок и что в результате этого создалось усиленное предложе-
ние этого товара, но в том, что оно утратило свойство валютного металла
(О. А г е n d t, Die vertragmassige Doppelwahrung„—Conrads Jahrbiich.*, В. I, 1880).
Позднее те же взгляды на роль монетизации усвоил ближайший предше-
ственник Кнаппа—Отто Гейн.
2 Г. В. Бутми, К вопросу о денежной реформе, Одесса, 1897, стр. 39—40.
8 Л. 3. Слонимский, Денежные недоумения („Вестник Европы* № 6 за
1895 г.); „Золото или серебро* („Вестник Европы* № 7, 1895 г.); „Споры
о денежной реформе* („Вестник Европы* № 8, 1895 г.).
Монополистические тенденции
135
При этом ограниченный характер монополии на рынке драгоценных
металлов накладывает свою печать на построения теоретиков „назна-
ченной ценности" и обусловливает неполный их разрыв с товарно-метал-
листической теорией.
Очень характерно в этом отношении то обстоятельство, что успеш-
ное проведение двойной валюты позднейшие биметаллисты мыслят себе
только в мировом масштабе. Только „союз двойной валюты* служит
в их глазах абсолютной гарантией ее успеха. Если для некоторых
биметаллистов (как, например, Шеффле, Арендта) создание такого союза
представляется только желательным для технического облегчения про-
ведения двойной валюты, то позднейшие биметаллисты (например,
Вагнер) считали, что мировой биметаллизм—единственно возможная
форма биметаллизма.
Из русских биметаллистов идею законодательного установления
стоимости серебра на основе международного соглашения поддерживали
проф. Сокальский, Бутми, Слонимский, Рафалович и др.
Проф. Сокальский отстаивал необходимость восстановления свобод-
ной чеканки серебра во всех странах золотой валюты. В книге „Реформа
на очереди" он писал: „Я старался объяснить значение мировой реформы
на очереди, ее цель, ее средство. Задача ее—возвратиться к закону
Франции 1803 г. и восстановить его в полной силе для всей группы
государств с золотой валютой... Средство—международное соглашение
между главнейшими государствами Европы"1. Бутми также считал
единственным средством против обесценения серебра „соглашение всех
торговых наций для установления законного и однообразного отноше-
ния между обоими металлами" *.
Подобная агитация имела своей целью расширить сферу монополи-
стического ценообразования драгоценных металлов. В данном случае
методы биметаллистов во многом напоминают методы „добровольного
втягивания" аутсайдеров, к которым часто прибегают ограниченные
монополистические объединения в различных отраслях промышленности.
В то же время ограниченный характер монополии на рынке драгоцен-
ных металлов, т. е. неполное устранение на нем конкуренции, не по-
зволяет биметаллистам совершенно игнорировать предостережения моно-
металлистов против „назначенной ценности*. Отсюда, как мы видели,
неуверенность в успехе единичных попыток поддержания „назначенной
ценности“. Подобные попытки, как заявил Вагнер, и у самих биметал-
листов вызывают опасение.
Однако в еще большей мере частичное сохранение принципов товарно-
металлистической теории сказывается в другом существенном вопросе—
выборе „назначенной ценности", т. е. назначенного соотношения обоих ме-
таллов.
Теоретически провозглашая, что стоимость денег—творение право-
порядка, отрицая товарный характер их стоимости, биметаллисты при 1 2
1 Проф. И. П. Сокальский, Реформа на очереди, 1895, стр. 70.
2 Г. В. Бутми, К вопросу о денежной реформе, Одесса, 1897, стр. 39.См.
также А. К а р н о ж и ц к и й, О серебряном вопросе („Горный журнал0, август
1894 г.).
136
Глава VII
подходе к практическому выбору отношения между золотом и серебром
проявляют большую осторожность. Здесь выступает большое сходство
позиции биметаллистов с позицией новейших номиналистов в вопросе
о выборе паритета, на чем мы остановимся ниже.
Как только дело доходило до практического установления „назна-
ченной ценности", тут же оказывалось, что провозглашаемая биметал-
листами свобода ее выбора государством испытывает ряд ограничений.
„Назначенная ценность", как указывал, например, Шеффле1, может быть
прочной и солидной только в том случае, если она соответствует рыноч-
ному соотношению стоимостей драгоценных металлов, которое создается
в результате нового спроса на них.
Таким образом, роль государственной власти в установлении .назна-
ченной ценности", как оказывается, сводится лишь к санкции уже
существующих рыночных отношений стоимостей золота и серебра. И
те же самые авторы, у которых учение о „назначенной ценности" и
попытка принципиального его противопоставления товарно-металлистиче-
скому учению о деньгах проводятся наиболее полно, не находят ничего
лучшего в защиту предложенного биметаллистами отношения 15*/2:1>
как утверждение, что это соотношение выбрано вовсе не произвольно^
но близко подходит к рыночному. Это внимание к „нормальному соот-
ношению" стоимостей драгоценных металлов является весьма характер-
ным для биметаллизма как номиналистического построения, поскольку
оно является совершенно неизбежным восполнением теории „назначен-
ной ценности" валюты в условиях ограниченной монополии.
Настаивая на чисто государственном и публично-правовом характере
стоимости валютных единиц, отрицая влияние индустриальных факторов
на стоимость драгоценных металлов, исключая деньги из группы това-
ров—объектов товарооборота,—биметаллисты, как мы показали выше,
подходя к практическому установлению „назначенной ценности", темне
менее не решаются игнорировать „естественную стоимость* драгоценных
металлов, которая, как можно было бы заключить на основании их
теоретических выкладок, несущественна для стоимости валютных единиц.
Нельзя не отметить, что, впадая во внутренние противоречия со
своими собственными теоретическими исходными положениями и будучи
вынуждены признать значение рыночной стоимости благородных метал-
лов, буржуазные экономисты, таким образом, невольно сами выдают
„свидетельство о бедности" пресловутой теории „назначенной цен-
ности".
§ 4. Мы рассмотрели предшественников Кнаппа по теории „на-
значенной ценности" и пытались выяснить ее исторический смысл. Теперь
обратимся к вопросу о том, как отразились новейшие тенденции на
денежном рынке на выводах Кнаппа.
Пересмотр классической теории валюты произведен Кнаппом, как
указывалось, в трех направлениях и касается: 1) стоимости драгоцен-
ных металлов, 2) стоимости валюты и 3) строения валютных курсов.
2 См. его „Internationale Doppelwahrung", 1881, S. 41.
Монополистические тенденции
187
Начнем с первого вопроса, решение которого предопределяет собой
решение двух остальных. Мы знаем, что, по представлению классиков,
стоимость золота и серебра устанавливается по аналогии со стоимостью
всех других товаров. Кнапп пытается доказать необходимость пересмо-
тра этой теории для валютных металлов. Стоимость серебра, по его
мнению, только в том случае определялась бы индустриальными факто-
рами, если бы оно ни в одной стране не служило для целей монетизации.
Но поскольку серебро выполняет роль валютного металла, стоимость
его зависит в первую очередь от существующего вексельного курса сереб-
ряных валют по отношению к золотым (например, серебряных рупий
в золотых соверенах). Как мы видели, Кнапп устанавливает обратную по
сравнению с классиками зависимость между валютным курсом и стои-
мостью драгоценных металлов. Подобное представление претендовало на
обобщение новейшего опыта денежного обращения. Переход ряда стран
к золотой валюте с 70-х годов XIX в. и последующее обесценение серебра,,
по мнению номиналистов, совершенно отчетливо выдвинули роль фак-
тора монетизации для „ценообразования" драгоценных металлов.
Выше мы упоминали о том, как в свое время Локк настойчиво под-
черкивал одинаковый характер установления относительной стоимости
золота и всех других товаров. Напротив того, Кнапп выделяет серебро
из других металлов, „литрически безразличных" (стр. 223).
Вслед за биметаллистами Кнапп тоже констатирует особые законо-
мерности „ценообразования" драгоценных металлов, которые не могли
быть доступны наблюдению классиков.
Вместе с тем „ценообразование" драгоценных металлов для Кнаппа—
не объект наблюдения, но объект регулирования или, еще вернее,
объект государственно-монополистического регулирования. Отдельные
из установленных им категорий особенно отчетливо характеризуют
его представление о монополистическом характере ценообразования на
денежном рынке. Таково содержание „гилодромии" и „экзодромии*.
Кнапп противопоставляет свою теорию гилодромии классическому
учению о стоимости драгоценных металлов. Сущность гилодромической
теории заключается в том, что государство может влиять на стоимость
драгоценных металлов, воздействуя на соотношение драгоценных метал-
лов в нужном для него направлении. При гилодромической деятельности
государство берет на себя роль монополиста по скупке и продаже дан-
ного металла. Выпуская на рынок и принимая любое количество металла
по установленной цене, государство искусственно воздействует на его
ценообразование. То же имеет место и при экзодромии, т. е. регули-
ровании валютарных курсов. Классическая политическая экономия, как
известно, рассматривала образование вексельных курсов как процесс
свободного рыночного ценообразования валютных единиц. В связи
с этим она по преимуществу была занята исследованием пределов ко-
лебаний вексельных курсов. В учении о металлическом паритете и золотых
точках классическая политическая экономия как бы констатировала суще-
ствование того саморегулирующегося механизма, который определяет
строение вексельных курсов в обстановке свободной конкуреции. В
противоположность этому „экзодромическаятеория" есть прежде всего
1Вв
Глава VU
теория искусственного воздействия на вексельные курсы. Однако было
би ошибочным отождествлять экзодромическую деятельность просто с
валютной политикой, которая знакома и старой политической эко-
номии.
По Кнаппу, экзодромическая деятельность есть нечто иное, чем
валютная политика, и ее отличие от последней определяется именно
преобладанием в ней характера монополистического регулирования. Как
определяет Кнапп, „Экзодромическая деятельность представляет собой
нечто иное, чем валютная политика. .. Экзодромическая деятель-
ность возможна только для тех государств, которые обладают достаточ-
ной мощью для того, чтобы строить свои курсы в желательном напра-
влении" 1.
В противоположность валютной политике, которая, как правило,
имела своей задачей поддержание курсов на „нормальном паритете
экзодромическая политика направлена именно к поддержанию искус-
ственных отношений валютных единиц. Залогом успеха экзодромической
деятельности, как и всякого подобного искусственного регулирования,
является монополистическое положение государства на денежном рынке,
его финансовая мощь.
Аналогию экзодромической деятельности с установлением монопольных
цен до некоторой степени подчеркивают и сами номиналисты, отоже-
ствляя экзодромию с „политикой цен". Так, например, Эльстер следую-
щим образом характеризует экзодромию: „Экзодромия—это политика
цен и, собственно говоря, политика, практикуемая государством в целях
проведения и поддержания избранного паритета"1 2.
Целевой подход к проблеме ценообразования весьма характерен для
монополистической установки номиналистов по этому вопросу.
Однако подобно тому, что мы наблюдали у его предшественников,
теория Кнаппа о возможности искусственного воздействия на цено-
образование драгоценных металлов и валюты вынуждена также испытать
целый ряд ограничений в зависимости от ограниченного характера моно-
полии на денежном рынке.
Так, например, объявляя пересмотр классического учения о стои-
мости драгоценных металлов и выдвигая на первый план значение
валютных факторов для ценообразования последних, Кнапп, в противо-
положность некоторым своим крайним последователям, не склонен совер-
шенно исключать влияние индустриальных факторов. Он только утвер-
ждает, что индустриальные факторы действуют неизмеримо слабее, чем
валютные (стр. 219).
Таким образом, Кнапп как бы ограничивает возможности установле-
ния „назначенной ценности", указывая на издержки производства, как
на одно из слагаемых в сумме факторов, определяющих стоимость ва-
лютных металлов.
Такое же ограничение ранее выдвинутых положений имеет место в
учении Кнаппа об интервалютарных курсах. Выше мы видели (см. гл. IV),
1 Knapp, Staatliche Theorie des Geldes, S. 238.
2 Elster, Die Seele des Geldes“, S. 336. Jena, 1923.
Монополистические тенденции
13»
что учение классиков об естественном, рыночно-закономерном процессе
образования курсов валюты Кнапп пытается заменить учением об искус-
ственном управлении этими процессами. Однако подобно тому, что мы
обнаружили у биметаллистов, учение Кнаппа также не означает полного и
решительного отказа от традиционного учения об интервалютарных кур-
сах. Отрицая объективную основу паритета, Кнапп заявляет, что госу-
дарство не совсем свободно в выборе паритета. Автору поневоле при-
ходится признать тот факт, что государство недостаточно свободно,
чтобы установить в качестве паритета любой курс, и что попытка утвер-
ждения „ложного паритета" неизбежно принесет вред государству, кото-
рое ее предприняло. Против гибельных последствий „ложного паритета"
предостерегает также и Эльстер.
„Всякая попытка упорствовать в проведении ложного паритета,—
заявляет он,—неизбежно окажется гибельной для предпринявшего ее
государства“(стр. 426).
Подобными предостережениями против выбора „ложного паритета",
за которыми скрывалось признание некоего „нормального паритета",
номиналисты сами невольно констатировали ограниченную свободу
государства в установлении „назначенной ценности".
Здесь опять-таки наглядно обнаруживается теоретическое банкрот-
ство современного номинализма. Начав с возвеличения роли государ-
ства и приписывания ему возможности по своему усмотрению опреде-
лять валютные курсы и —через их посредство—относительную стои-
мость благородных металлов, Кнапп и его последователи кончают тем,
что признают какой-то „истинный" паритет и предостерегают государ-
ство против установления „ложного" паритета. Такова „последователь-
ность" государственной теории денег, столь разрекламированной немец-
кими вульгарными экономистами!
Стремление к монополистическому поддержанию „назначенной цен-
ности" сталкивалось в их теории с сознанием ограниченности монопо-
листической мощи отдельных государств в деле проведения „назначен-
ной ценности". Сознавая это и все же задаваясь целью установления
„назначенной ценности" серебряной валюты, биметаллисты, как мы
видели, стремились к расширению сферы монополистического влияния пу-
тем создания мирового союза двойной валюты.
Отражением подобного же стремления является теория договорного
паритета, выдвинутая Карлом Эльстером, которую номиналисты счи-
тают продолжением и развитие:и кнапповой теории „назначенного па-
ритета".
Эта теория изложена в его статье „К теории договорного пари-
тета* 1.
Мы видели, что, подобно Кнаппу и Бендиксену, Эльстер отрицает
существование паритета в качестве объективной основы соизмеримости
валютных единиц. Паритет, по его мнению, есть „результат выбора
государства ..." (стр. 331).
1 ,Zur Theorie d. ParitStsvertrages*. Дана в качестве приложения к „Seefe
des Geldes*, изд. 1923 г.
140
Глава VII
Вместе с тем Эльстер признает, что не всякий паритет возможно
осуществить по желанию государства.
Однако если одно государство, в силу ограниченности своего влияния
на валютном рынке и на рынке драгоценных металлов, будет не в
состоянии поддерживать „произвольный паритет" (willkiihrliche Paritlt), то
установление и поддержание такового могло бы оказаться под силу со-
глашению группы государств.
Как мы видели, в основе этого предложения лежит та же самая
мысль, которая толкала биметаллистов к созданию „мирового союза"
двойной валюты. Установление „договорного паритета" между странами,
по проекту Эльстера, обязывает эти страны к взаимному поддержанию
курсов при всех превратностях платежного баланса этих стран. Дру-
гими словами, если какая-либо из стран, вступивших в договор, в
силу неблагоприятного для нее платежного баланса в данный момент
не располагает нужным количеством иностранной валюты, то искус-
ственное давление на валютный рынок осуществляется при содействии
других государств.
Проект договорного паритета является естественным продолжением
теории „избранного паритета" подобно тому, как и проект „мирового
союза двойной валюты" есть естественное продолжение „теории на-
значенной ценности".
Мы пытались осветить те исторические предпосылки, которые опре-
делили собой характер новейших построений о „назначенной ценности".
Кратко их можно формулировать следующим образом.
Находя в условиях монополистического ценообразования благоприят-
ную обстановку для пересмотра теории классиков, наблюдавших законы
стоимости драгоценных металлов и вексельных курсов в условиях свобод-
ной конкуренции, новейшие номиналисты оказались совершенно неспо-
собными создать какую-либо научную теорию. Теория монопольной цены
драгоценных металлов, которой они пытаются заменить классическую*
теорию конкурентных цен, обставляется различными оговорками и пре-
терпевает ограничения.
Чем же в конечном счете определяется относительная стоимость
благородных металлов? На этот вопрос новоявленные „теоретики" так
и не дают никакого вразумительного ответа, обнаруживая тем самым
все свое теоретическое убожество.
Глава VIII
НОМИНАЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ДЕНЕГ И ГОСУДАРСТВЕННО-
МОНОПОЛИСТИЧЕСКИЕ ТЕНДЕНЦИИ
(Теория регулируемой валюты)
§ 1. Усиление государственно-монополистических тенденций в период общего
кризиса капитализма и их влияние на буржуазные теории денег. § 2. Критика
золотого стандарта Кейнсом и его проект „регулируемой валюты". § 3. Теории
регулируемой валюты Касселя. § 4. „Регулируемая валюта*—орудие британ-
ского империализма. §5. Теория регулируемой валюты и иллюзии „управляемого
хозяйства". § 6. Номиналистическая сущность теории регулируемой валюты.
§ 1. Углубление экономических и политических противоречий в
системе капитализма в условиях огромного роста монополий и высо-
кой степени сращивания финансовой олигархии с государственным
аппаратом обусловило все возрастающее использование магнатами моно-
полистического капитала государственной власти в целях усиления
эксплоатации трудящихся масс, получения огромных сверхприбылей
и борьбы за мировое господство.
г Капитализм, развившийся в империализм, т.-е. в монополисти-
ческий капитализм, — писал Ленин, — превратился под влиянием войны
в государственно-монополистический капитализм" *.
Отмеченные Лениным начала „огосударствления капиталистического
производства, соединения гигантской силы капитализма с гигантской
силой государства в один механизм, ставящий десятки миллионов людей
в одну организацию государственного капитализма" 1 2, несомненно еще
более усилились под влиянием мирового экономического кризиса
1929—1933 гг., который обострился валютным кризисом, и особенно—
в условиях подготовки второй мировой войны и в ходе ее.
Если кризис 1900 г. сильно ускорил процесс концентрации в
промышленности и в банковском деле и упрочил связи банков с
промышленностью, если первая мировая война содействовала превра-
щению монополистического капитализма в государственно-монополисти-
ческий капитализм, то кризис 1929—1933 гг. послужил толчком к
дальнейшему усилению процессов сращивания монополистической вер-
хушки с государственным аппаратом.
1 В. И. Ленин, Соч., т. ХХП, стр, 145.
2 В. И. Л е н и н, Соч., т. XXX, стр. 337.
142
Глава VIII
Говоря о вызванном первой мировой войной превращении монополи-
стического капитализма в государственно-монополистический капитализм,
Ленин одновременно разоблачил буржуазно-реформистское утверждение,
„будто монополистический или государственно-монополистический капи-
тализм уже не есть капитализм, уже может быть назван .государствен-
ным социализмом" и тому подобное"1.
Он указывал, что „Полной планомерности, конечно, тресты не
давали, не дают до сих пор и не могут дать. Но поскольку они дают
планомерность, поскольку магнаты капитала наперед учитывают раз-
меры производства в национальном или даже интернациональном мас-
штабе, поскольку они его планомерно регулируют, мы остаемся все
же при капитализме, хотя и в новой его стадии, но, несомненно,
при капитализме"1 2.
В денежно-кредитной сфере усиление государственно-монополистиче-
ских тенденций выразилось в попытках „воздействия' рычагами кредит-
ной политики на уровень цен, рынок ценных бумаг и на самое движе-
ние промышленного цикла, в попытках произвольного, не вызванного
состоянием платежного баланса, снижения стоимости валютных единиц
и притом не только в интересах экспорта, но также в целях воздействия
на уровень цен внутри страны и через их посредство—на уровень
хозяйственной активности. Необходимо, однако, подчеркнуть, что речь
идет об использовании монополистическим капиталом буржуазного
государственного аппарата в своих интересах, а отнюдь не о мифиче-
ском „планировании" капиталистической экономики, невозможном в
рамках капитализма.
Экономические теории в период общего кризиса капитализма раз-
рабатывались именно в плане обслуживания интервенционистских
тенденций современных государств в интересах монополистического
капитала.
Стремлением к „бескризисному хозяйству" были продиктованы не
только господствующие теории цикла и кризисов, но и теории денеж-
ного обращения и кредита.
§ 2. Рассмотрим теорию регулируемой валюты, которая представ-
ляет большой интерес как новейшая историческая модификация
номинализма. Основное положение этой теории о преимуществах
бумажной валюты, не связанной с золотом, продиктовано специфиче-
скими для новейшей буржуазной политической экономии мотивами, не
похожими на мотивы номиналистов предшествующих поколений.
Сторонники регулируемой валюты выдвигают в качестве конечной
цели бумажную валюту, не связанную с требованиями металлического
покрытия.
Самая постановка вопроса о регулируемой валюте отражает разо-
чарование в системе золотого стандарта и поиски новых путей
валютного устройства.
Опыт первой мировой войны и послевоенного денежного обращения
1 В. И. Ленин, Сочъ т. XXI, стр. 416.
2 Там же.
Государственно-монополистические тенденции
143
значительно содействовал тому, что список .претензийи к золоту все
более возрастал. Период войны и послевоенного денежного обращения
показал буржуазии преимущества бумажно-денежного обращения, как
орудия снижения реальной заработной платы.
Вместе с тем, теория регулируемой валюты, в такой же мере как и
многие другие номиналистические теории „бедных* золотом стран, слу-
жит выражением серьезных трудностей возврата к золотому стандарту
в период общего кризиса капитализма.
Теория регулируемой валюты особенно широко распространилась
в Англии после первой мировой войны и в ходе мирового экономи-
ческого кризиса, который был самым тяжелым и затяжным из всех
кризисов именно потому, что он разыгрался в условиях общего кризиса
капитализма. Как указывал товарищ Сталин, „Этими же обстоятель-
ствами объясняется и тот факт, что кризис не ограничился сферой
производства и торговли и захватил также кредитную систему, валюту,
сферу долговых обязательств и т. д., разбив традиционно установив-
шиеся отношения как между отдельными странами, так и между соци-
альными группами в отдельных странах* *.
В силу закона неравномерного развития уже после первой мировой
войны Англия утратила свою мировую финансовую и валютную геге-
монию и сделалась ареной номиналистического „развенчания золота44.
Теорию регулируемой валюты разработал Кейнс. Он выдвинул ее
в „Трактате о денежной реформе- в 1925 г. Этому же вопросу посвящен
его обширный „Трактат о деньгах- 1930 г.
Кейнсов проект создания регулируемой, не разменной на золото,,
валюты имеет две теоретических „линии защиты*.
Первая из них строится на „развенчании- золота, попытке доказать
его несущественность в качестве фундамента денежной системы;
вторая направлена к обоснованию возможности для банков методами
кредитной политики поддерживать устойчивый уровень цен. Что касается
первой линии защиты регулируемой валюты, то, в отличие от других
развитых им положений, Кейнс отстаивал ее долго и упорно. В каждом
новом своем сочинении, выпущенном после „Трактата о денежной рефор-
ме-, Кейнс стремился расширить свою аргументацию против золотого
стандарта.
У него же мы встречаемся также и с другим традиционным звеном
номиналистических построений—с отрицанием собственной стоимости
золота. Подобно номиналистам, Кейнс объясняет ценность золота его
монетизацией*. Выступая против золота, объявляя его „пережитком
времен варварства-, Кейнс повторяет уже знакомые мотивы старых и
новых номиналистов и демонстрирует свое стремление к валютной
независимости Англии от США.
Кейнс утверждал, что золотой стандарт, бывший полезным для
1 И. Сталин, Вопросы ленинизма, издание десятое, стр. 540.
2 Этой же теории монетизации придерживался и Гоу три. Говоря о сходстве
позиций Кейнса и немецких номиналистов, следует иметь в виду, что, в проти-
воположность последним, Кейнс не отрицал возможности изменений стоимости
денег.
144
Глава VIII
Англии в эпоху ее преобладания на мировом денежном рынке, стал
для нее невыгодным с тех пор, как гегемония в этой области перешла
к США. Он высказывал опасение, что восстановление золотого
стандарта сделает Англию лишь более зависимой от валютной политики
федеральных резервных банков США. В связи с этим в демонетизации
золота Кейнс видел путь к разрушению валютной гегемонии Америки.
Здесь, таким образом, ясно обнаруживается связь между денежной
теорией Кейнса и интересами британского империализма. В то время
как в США, сосредоточивающих в своих руках 3/5 мировых золотых
запасов, теория регулируемой валюты, „эмансипированной* от золота,
не получила широкого распространения и официального признания,
в Англии с ее подорванными валютными позициями эта теория под-
нимается на щит. Возводя нужду в добродетель, оруженосцы британского
империализма ополчаются против золотого стандарта как „варварского
пережитка*.
Бессознательно повторяя приемы старых защитников бумажно-денеж-
ного обращения1, которые апеллировали к „разуму* правительств,
призывая последние понять ненужность и дороговизну металлического
обращения внутри страны и отказаться от „золотого предрассудка",
Кейнс обрушивается на золотой фетишизм США и уличает их в при-
верженности к старым традициям. Он заявляет, что на пьедестал золо-
того тельца США после первой мировой войны возвели новый доллар,
стоимость которого остается независимой от стоимости золота; что
нагромождение золота в США станет скоро обременительным для них
самих и что члены конгресса в конце концов сами это поймут; что
Америка скоро столкнется с отказом иностранных государств покупать
у нее золото по неестественно высокой цене.
Согласно теории Кейнса, золото не играет никакой роли в совре-
менной денежной системе. Рекомендации комиссии Кенлиффа о восста-
новлении довоенной денежной системы, выдвинутые в 1918 г. до
заключения мира, по словам Кейнса, основаны на идеях, отошедших
в далекое прошлое и почти совершенно забытых. Отчет Кенлиффа Кейнс
характеризует как „...священную, но уже бесполезную реликвию*.
Отрицая роль золота как фонда покрытия и размена банкнот, а
также регулятора объема кредита, Кейнс подчеркивал его значение
исключительно в качестве гарантийного фонда на случай войны или
потрясений платежного баланса.
„В настоящее время страны нуждаются в резервах золота и ино-
странной валюты только в качестве кассы на случай войны или в ка-
честве гарантии против неожиданных колебаний своих расчетов с
заграницей* („Трактат о деньгах*, книга 7, гл. 33, стр. 522). Пови-
1 Физиократ Мерсье де-ля-Ривьер, защищая^ преимущества бумажных
денег для внутреннего обращения, писал по адресу меркантилистов: „Слепые
и тупые политики! Я удовлетворяю Ваши желания! Я Вам отдаю все серебро,
которое циркулировало у наций, торгующих с Вами. Вот оно! Забирайте его
себе! Что Вы с ним будете делать? И что Вы выиграли в результате? Вы не
сможете сохранить серебро, которое уйдет из Ваших рук, не принеся Вам
никакой пользы! Чем больше серебра накапливается, тем больше оно теряет в
своей стоимости* и т. д.
Государственно-монополистические тенденции
145
димому, именно эти соображения, т. е. соображения финансовой подго-
товки к войне и связанное с этим второстепенное значение пробле-
мы покрытия, имели определенное влияние на решение о передаче золота
центрального банка казначейству, осуществленное в Англии и в США.
Рассуждения Кейнса о роли золотого покрытия служат яркой иллю-
страцией той путаницы, которая господствует в представлениях бур-
жуазных экономистов по вопросу об обеспечении устойчивости валюты.
Хотя Кейнс выступает противником золотого покрытия валюты,
однако его позиция в этом вопросе вытекает вовсе не из правильного
понимания принципов обеспечения валюты, но из ложного тезиса о не-
устойчивости золота как меры стоимости. Ссылка на непостоянство
стоимости золота в качестве аргумента против золотой валюты совер-
шенно несостоятельна. Нет и не может быть никакого товара, который
обладал бы неизменной стоимостью. Поиски какого-то „постоянного*
денежного мерила для подвергающегося стихийным колебаниям капитали-
стического хозяйства означают не что иное, как прикрашивание этого
хозяйства и затушевывание его внутренних противоречий.
Указание на неустойчивость золота как меры стоимости не ново.
К нему неизменно возвращались буржуазные экономисты при всяких
значительных колебаниях цен.
Однако, в отличие от всех предшествующих способов обоснования
несущественности для денег металлического покрытия и размена, теория
регулируемой валюты Кейнса и других современных авторов имеет
специфическую направленность. Не устойчивость валюты, как это
стояло в поле зрения старых авторов, интересует Кейнса, не освобож-
дение металла для накопления резервов центральных банков, к чему
стремились германские номиналисты в своем непреклонном финансовом
милитаризме, является его целью. Для современных апологетов импе-
риализма, в том числе для Кейнса, регулируемаЯ-Валюта имеет то пре-
имущество перед золотым стандартом—этим, как его называет Кёййс,
яПережйтком варварств ц^-^что~ТШЗ побвблит, якобы, обеспечить пло-
дотворное влияние банков на хозяйственную к
оноСне будет тормозиться „косными и вредными требованиями", свя-
занными с действием золотого стандарта. С создание^ регулируемой
валюты, "Как уверяют буржуазные апологеты, отпадает необходимость
поддерживать определенную норму покрытия банкнот^ Тем самым не
будет возникать потребность в столь вредном для хозяйственной актив-
ности повышении учетной ставки, посредством кОТГфШО эшисиинные
банки добивались удержания ИЛИ притока золота. Как мы видим, эти
апологеты государственного вмешательства в валютную сферу исходили
из типичных для вульгарной политической экономии представлений о
примате сферы обращения над сферой производства.
Именно в сфере обращения они ищут методов воздействия на движе-
ние капиталистического цикла, ведущих якобы к „бескризисному
хозяйству*. Эта явно демагогическая концепция встречает поддержку
многочисленных апологетов государственно-монополистических тен-
денций.
Так, например, Гоутри, который после отмены золотого стандарта
10 Эйдельнант
146
Глава VIII
в Англии выступил горячим приверженцем регулируемой валюты, также
видел основное преимущество неразменной бумажной валюты в том,
что она создает наиболее подходящие условия для регулирования цен
и свободна от недостатков золотой валюты, стабилизация которой на
чрезмерно высоком уровне привела к таким тяжелым последствиям для
всей экономики страны. Гоутри утверждал, будто банки как монопо-
листы кредита, воздействуя на уровень цен, могут так регулировать
движение цикла, чтобы добиться „бескризисного хозяйства".
Та же вульгарная концепция выразительно представлена Беллерби,
который в стабилизации покупательной силы денег на основе регули-
руемой валюты видел способ ликвидации безработицы1.
Нетрудно убедиться в том, что теория регулируемой валюты смы-
кается с теорией организованного капитализма, поскольку сторонники
„регулирования" валюты претендуют на овладение стихийными эконо-
мическими процессами и на „организацию" капиталистического хозяй-
ства посредством воздействия монополистических банков на денежно
кредитную сферу.
Между тем хорошо известно, что уничтожить экономические кри-
зисы невозможно, оставаясь в рамках капитализма. Поэтому к теоре-
тикам регулируемой валюты применимы слова товарища Сталина,
сказанные им о буржуазных экономистах, обанкротившихся перед лицом
мирового экономического кризиса: „Эти господа забывают, что кри-
зисы нельзя рассматривать, как случайное явление в системе капитали-
стического хозяйства. Эти господа забывают, что экономические кри-
зисы являются неизбежным результатом капитализма. Эти господа за-
бывают, что кризисы родились вместе с рождением господства капи-
тализма" 1 2.
§ 3. К сторонникам регулируемой валюты после крушения золотого
стандарта в Англии примкнул шведский экономист Кассель, бывший
до этого ревностным сторонником восстановления золотого стандарта.
Кассель сходится с другими номиналистами в определении „недостат-
ков золота* как валютного металла. Он повторяет распространенную
ошибку, утверждая, будто неустойчивость золота делает его непри-
годным для того, чтобы служить основой валюты.
В своей книге „Падение золотого стандартаи Кассель пытался дока-
зать, будто поддержание золотого стандарта возможно только при сохра-
нении устойчивой стоимости золота, а последнее в свою очередь пред-
полагает равномерное увеличение производства золота на 2,8% еже-
годно 3.
В нашей экономической литературе уже была дана критика пресло-
вутых „расчетов* Касселя, на основе которых он пытался установить
„нормальный" прирост золота.
1 Bellerby, Monetary Stability, London, 1935; см. его же Control of Credit
as Remedy for Unemployment, London, 1923, p. 10.
2 И. Сталин, Вопросы ленинизма, издание десятое, стр. 350.
в G. Cassel, The Dawnfall of the Gold Standard, 1935, p. 9.
Государственно-монополистические тенденции
147
Проф. Ф. И. Михалевский убедительно показал, что главный порок
расчетов Касселя состоит в том, что они покоятся на ложном принципе
равномерного развития капитализма.
Ф. И. Михалевский отметил, что при построении своей „кривой*,
претендующей на изображение связи между движением мировых запасов
золота и уровнем цен, Кассель „предполагает эту равномерность обя-
зательной и реальной не только для 60-летнего периода 1830—1910 г.„
но использует выведенный им коэфициент „нормального прироста*
золота ретроспективно, т. е. для периода 1800—1850 г.Ч
Наряду с этим в основу расчетов Касселя положены ложные прин-
ципы количественной теории денег, исходя из которых этот автор
вслед за Юмом и другими ее представителями „пускает в процесс обра-
щения товары без цены, а золото и серебро без стоимости*.
В действительности, как указал Маркс, „...товарный мир состоит из
бесконечно различных потребительных стоимостей, относительная стои-
мость которых никоихм образом не определяется их относительными
количествами" 3.
Изменения стоимости золота происходят в процессе его производ-
ства, а вовсе не в процессе обращения, и эти изменения вовсе не пре-
пятствуют его функции в качестве всеобщего эквивалента.
Рассматривая денежную единицу как „абстрактную единицу счета",
Кассель отстаивал преимущество денежной системы нового типа, „сво-
бодной* от золота. Этот новый тип денежной системы, противопостав-
ляемый Касселем системе золотого стандарта, он определяет как „стан-
дарт фиксированного уровня цен"3.
„Цель денежной политики,—писал Кассель,—всегда состоит в фиксации
денежной единицы, которая сама по себе есть только абстрактная еди-
ница счета и поэтому является совершенно неопределенной. Эта фиксация
может быть достигнута разными способами. Для фиксации абсолютного
уровня цен, очевидно, достаточно фиксировать цену одного предмета^
например, цену унции золота. В этом случае мы имеем золотой стан-
дарт. Мы можем также фиксировать средние цены важнейших предметов^
соответствующим образом взвешенных. Тогда мы будем иметь стандарт
фиксированного уровня цен" (там же).
Вся аргументация Касселя несостоятельна и противоречива. Настаивая
на необходимости освобождения валюты от связи с золотом якобы
из-за недостатков золота как меры стоимости, Кассель тем самым,
казалось бы, признает, что именно стоимость золота определяет
собой стоимость денег. Однако как вяжется это признание с утвер-
ждением, что денежная единица—это только „абстрактная единица
счета*, не имеющая стоимостного содержания? Как вяжутся, наконец,
претензии Касселя к золоту в его роли меры стоимости с отрицанием
Касселем самой стоимости, с попыткой представить эту категорию как
чисто „метафизическое*, „схоластическое* и „спекулятивное* построе-
1 Ф. И. Михалевский, Золото как денежный товар, 1937, стр. 31—32>
2 К. Маркс, К критике политической экономии, стр. 148.
8 G. Cassel, On quantitative thinking in Economics, Oxford, 1935, p. 36.
10*
148
Глава VUI
ние, „не способное ни на шаг подвинуть понимание экономических
реальностей44 *.
Предложение Касселя принять вместо системы золотого стандарта
новый тип денежной системы, а именно бумажную валюту, основанную
на „фиксированном уровне товарных цен44, напоминает старые прудо-
новские утопии, высмеянные Марксом еще в 1857 г.: „Отмените при-
вилегию золота и серебра,—писал Маркс,—низведите их до степени
всех других товаров... Или, наоборот, предоставьте всем товарам ту
монополию, которой теперь обладают исключительно золото и серебро.
Сохраните папу, но сделайте каждого человека папой 44 1 2.
§ 4. Являясь выражением государственно-монополистических тенден-
ций в валютной сфере, теория регулируемой валюты была призвана
наметить пути, обеспечивающие сохранение за бумажным фунтом стер-
лингов положения ведущей валюты, и, в частности, содействовать
упрочению его позиций в борьбе с американским долларом.
Хотя после первой мировой войны Англия была выбита США из
своих позиций валютного гегемона, вплоть до отмены золотого стан-
дарта, она сохраняла положение одного из немногих золотых центров.
Британский империализм осуществлял валютное подчинение колоний
и доминионов на основе установления в этих странах системы золото-
девизного стандарта. В качестве обеспечения их валют и фонда их
размена служило не золото, а стерлинговые девизы, что связывало
судьбу колониальных валют с валютой метрополии.
Крах золотого стандарта в Англии и обесценение английского фунта
увлекли в пропасть валютного кризиса валюты стран, которые
базировались на фунте стерлингов, в первую очередь—валюты англий-
ских колоний и доминионов.
Однако и после краха английского фунта британский империализм
стремится обеспечить ведущую роль бумажного фунта среди других
бумажных валют. Орудием валютной гегемонии английского фунта
стерлингов и, вместе с тем, средством расширения сферы экономического
влияния Англии явилось образование стерлингового блока, в состав
которого вошчи страны, привязавшие свои валюты к фунту стерлингов.
На поводу у английского фунта шли валюты доминионов (за исклю-
чением Канады, которая больше ориентировалась на американский
доллар), валюты колоний и протекторатов, связанные с английским фунтом
либо непосредственно, либо, в отдельных случаях, через посредство
других валют (индийской рупии, южноафриканского фунта). В состав стер-
лингового блока входили и скандинавские страны, которые приостано-
вили у себя действие золотого стандарта вскоре после его отмены
в Англии, т. е. уже в конце сентября 1931 г., и некоторые другие страны
(Финляндия, Греция, Португалия и др.). Страны стерлингового блока
фиксировали курс своих валют по отношению к фунту стерлингов,
в связи с чем движение их курсов соответствовало колебаниям фунта.
1 G. Cassel, On quntitative think!, g, 1935, p. V.
2 Архив Маркса и Энгельса, т. IV, 1935, стр. 27.
Государственно-монополистические тенденции 149
Таким образом, английский бумажный фунт стерлингов стал играть
ведущую роль на огромной территории стран стерлингового блока; при
этом Англия имела возможность так маневрировать курсом фунта, чтобы
обеспечить себе преимущества во внешней торговле. Орудием этого
маневрирования служил английский фонд валютного регулирования—
эквализационный фонд,— с помощью которого Англия искусственно
снижала курс фунта стерлингов для усиления своих позиций на внеш-
них рынках.
Проект создания эквализационного фонда был выдвинут в бюджет-
ном послании канцлера казначейства в апреле 1932 г. и утвержден
парламентом в июне 1932 г. Для эквализационного фонда, руко-
водство которым возлагалось на казначейство, было выделено 25 млн.
фунтов стерлингов со старого счета казначейства, созданного во время
войны для покупки долларовых ценностей. В целях расширения эква-
лизационного фонда была предпринята продажа на открытом рынке
казначейских векселей. Покупая на средства эквализационного фонда
иностранную валюту и золото и продавая бумажные фунты стерлингов,
Англия усиливала падение курса валюты, создавая значительные пре-
имущества для своего экспорта. Уже в декабре 1932 г. курс фунта
стерлингов в долларах составлял 3,18, т. е. был на 35% ниже паритета.
После отмены золотого стандарта в США в марте 1933 г. вер-
хушка английского финансового капитала опасалась, что США еще
решительнее, чем сама Англия, станут на путь валютного демпинга.
Чтобы избежать этого, Англия начала усиленно готовиться к контр-
атаке и уже в мае 1933 г. средства английского эквализационного фонда
были доведены до 350 млн. ф. ст.
Валютные фонды были созданы в США после акта о золотом
резерве 1934 г., во Франции—1 октября 1936 г. и в эти же годы в
ряде других стран. Огромные размеры „валютных вооружений" свиде-
тельствуют о том значении, какое приобрела валютная война в эконо-
мической политике империалистических государств в новейший период.
Защитники регулируемой валюты широко рекламировали „успехи*
стерлингового блока, стараясь доказать на его примере, будто бумаж-
ная валюта показала себя более устойчивой, чем золотая.
Несмотря на резкие колебания фунта стерлингов по отношению к
валютам стран золотого блока, они утверждали, что на протяжении
всего периода после отмены золотого стандарта в Англии, вплоть до
банковского кризиса в США тесной 1933 г., валюты стран стерлинго-
вого блока были устойчивыми. „Фунт вовсе не падает, а дорожает
золото“,— твердили апологеты регулируемой валюты. Столь же извра-
щенно „объяснялось" ими повышение курса золотых девиз в бумаж-
ных фунтах: эти девизы „колебались" якобы вокруг „неподвижного
фунта-.
Такова была новая английская догма, по существу номиналистиче-
ская, поскольку ее приверженцы исходили из отрицания роли золота
как меры стоимости и рассматривали бумажные валюты стран стерлин-
гового блока как некие абстрактные „счетные единицы", не имеющие
объективного стоимостного содержания.
150
Глава VIII
Другой стороной этой номиналистической догмы являлось утвер-
ждение о преимуществах устойчивой чисто бумажной валюты перед
неустойчивой металлической. Это положение отнюдь не ново в бур-
жуазной литературе. На той же позиции, как мы увидим ниже, стояли
первые теоретики австро-венгерского опыта блокированной чеканки,
для которых также характерно непонимание того, что неразменные
бумажные деньги — это знаки того количества золота, которое они заме-
щают в обращении, и что тем самым их устойчивость определяется их
количеством как представителей золота. Действительная стоимость
фунта стерлингов в каждый данный момент выражалась именно в золоте,
а не в чем другом.
Задача поддержания „регулируемой валюты", не разменной на
золото, посредством расширения стерлинговой зоны, приобрела для
Англии исключительную остроту в ходе второй мировой войны и в
послевоенный период.
Дальнейшее ослабление золотых и валютных запасов Англии в
послевоенный период и неблагоприятное состояние ее платежного
баланса поставили перед ней проблему укрепления стерлинговой зоны.
В этих условиях теория регулирования валюты оказалась призванной
упрочить расшатывающиеся позиции британского империализма. В об-
становке глубочайшего кризиса международных расчетов страны стер-
линговой зоны превращались в существенную опору британского
империализма, поскольку только из этих стран Англия могла без по-
средства золота и иностранной валюты выкачивать продовольствие и
сырье, которые она „оплачивала", как известно, накоплением стерлин-
говых счетов стран-кредиторов. Система преференциальных тарифов,
принятая еще в 1932 г. на Оттавской конференции, сделала особенно
тесными связи Англии со странами Британской империи. Колониальный
гнет в валютной политике Англии по отношению к странам стерлин-
говой зоны выразился еще в том, что последние были обязаны сдавать
английскому казначейству свою долларовую выручку, полученную в
результате благоприятного платежного баланса с США.
Таким образом, пропагандисты регулируемой валюты, в частности,
защищали использование Англией новой системы валютного устройства
в качестве орудия колониального подчинения ряда стран стерлинговой
зоны.
§ 5. Дороговизна золотой валюты, неустойчивость золота как меры
стоимости; политическая зависимость от стран, производящих золото;
недостаток золота,—все эти возражения против системы золотого
стандарта широко освещались в послевоенной экономической литературе.
Однако самым характерным для новейшей буржуазной политиче-
ской экономии возражением против системы золотого стандарта, спе-
цифическим для данной стадии капитализма, является критика его
„автоматизма* и тем самым его несоответствия задачам денежной поли-
тики современных империалистических государств.
Апологеты регулируемой валюты стремятся доказать, что валютная
система, основанная на действии „золотого автоматизма*, не в состоянии
Государственно-монополистические тенденции
151
выполнять роль важного организующего начала в системе .управляемого
хозяйства". Они выступают в роли идеологов империализма в тот
период, когда происходит превращение капитализма монополистического
в государственно-монополистический.
Самый термин „регулируемая валюта" изобрел Кейнс, с легкой руки
которого это выражение сделалось крылатым.
В 1923 г. в книге „Денежная реформа" Кейнс энергично подчеркивал
ноложение о нарушении автоматизма золотого стандарта, делая его
исходным для развития своего проекта регулируемой валюты.
Кейнс пытался доказать, что стоимость золота не зависит больше
ни от условий его производства, ни от курса фунта стерлингов, но от
политики крупнейших центральных банков. Поэтому всякая валюта,
которую установит Англия, должна быть „регулируемой валютой".
Система автоматического регулирования, из которой исходил Рикардо,
как заявляет Кейнс, является теперь неприемлемой, так как опыт денеж-
ного обращения научил тому, что „... в тяжелых условиях у мини-
стерства финансов не должны быть связаны руки"1.
„Регулирование валюты", т. е. создание устойчивых денег, по мыс- у
ли Кейнса, должно осуществляться почти независимо от золота, которому, /
по его словам, суждено превратиться в „пятое колесо от телеги". «
Для покрытия бянкпот, пп мнению Кейнса, золота не нужно, поскольку
устойчивость валюты должна поддерживаться с помощью кредитной
политики. Не золотое покрытие должно регулировать ценность банкнот^
а ^СО'зТГаТСТГнад политика банков, направленная ^стабилизации конъ-
юнктуры
Возражая против выводов Генуэзской конференции, в которых под-
черкивалась необходимость восстановления золотого размена, Кейнс иро-
нически замечает, что „возврат к золоту связан с традиционным пред-
почтением англичан лишать своего монарха скорее власти, чем головы"1 2.
Выдвинутые Кейнсом требования: 1) совершенно отделить золотой
запас от эмиссии банкнот и 2) использовать его для целей валютной
политики были практически осуществлены только значительно позднее,
а именно—после того, когда мировой валютный кризис опрокинул по-
следние остатки здания старой денежной системы. „Мы достигли теперь
той стадии в развитии денег,—писал Кейнс,—при которой регулируе-
мая валюта неизбежна, но мы еще не достигли той стадии, при ко-
торой это регулирование может быть доверено какой-либо одной
инстанции. Поэтому лучшее, что мы можем сделать,—это создать две
управляемые валюты—стерлинговую и долларовую, при возможно
тесном сотрудничестве в целях и методах управления"3.
Так мыслил Кейнс осуществление в то время новой валютной си-
стемы, управляемой на основе сотрудничества Англии и США.
Характерно, однако, что в последующий период нарастающая в
ходе развития общего кризиса капитализма экономическая и политиче-
1 J. М. Keynes, Monetary Reform, 1924, р. 170.
2 Keynes, назв. соч., стр. 188.
8 Там же, стр. 221.
152
Глава VIII
ская неустойчивость заставила Кейнса усомниться в легкости осущест-
вления предложенных им рецептов. Уже в „Трактате о деньгах" Кейнс
подчеркивал специфические для послевоенного периода трудности,
подрывающие усилия „управителей" денежно-кредитной сферы1.
§ 6. ^[двигая положение, что для устойчивой стоимостиденег их
связ^ с золотом- в виде золотого""покрытия является ненужной, что
имеются болееП^овершенные и современные способьГТтиддерживать эту
устойчивость, чем размен на золото, Кейнс шаг за шагом ограничивал
свои выводы о возможности установления регулируемой валюты и,
присоединившись к американским „скептикам" из стабилизационной ко-
миссии конгресса, по существу сам опровергнул тот комплекс ранее
выдвинутых им положений, которые мы определили как вторую теоре-
тическую линию защиты регулируемой валюты.
Такую же демонстрацию сомнений в своих собственных положениях
представляет собой разработка Кейнсом вопроса о сфере распростра-
нения регулируемой валюты.
Идеальной системой мировой валютной организации Кейнс считает
интернациональное распространение регулируемой валюты. Вместе с тем
он учитывает неизбежные препятствия для международного сотрудни-
чества на этом поприще.
Основные препятствия на пути международного установления регу-
лируемой валюты, по Кейнсу, сводятся к следующему:
1) невозможность одинакового уровня цен в разных странах,
2) противоположность интересов разных стран по вопросу о между-
народной валютной организации в связи с неравномерным распределе-
нием золота.
Кейнс высказывал опасения по поводу того, что огромное накопле-
ние золота США обеспечивает им возможность использовать в своих
интересах преимущество любой интернациональной валютной органи-
зации (стр. 570).
Сталкиваясь с глубочайшими противоречиями в империалистическом
лагере, Кейнс тем не менее выдвигает идиллический проект о возмож-
ности компромисса между странами, имеющими противоположные
интересы в валютной сфере.
Путь к подобному компромиссу он видел в том, чтобы принад-
лежность к интернациональной валютной организации сочеталась с
„автономной" валютной политикой. Последняя, по Кейнсу, означает не
что иное, как отказ от системы фиксированных паритетов и сохране-
ние эластичных валютных курсов. Борьба за „эластичность курсов" и
за свободу маневрирования—в известных пределах—курсом фунта
стерлингов отражает борьбу монополистического капитала Англии за
расширение внешних рынков.
Стремление к „эластичным курсам" диктуется неблагоприятнььм
состоянием платежного баланса Англии, с одной стороны, и наличием
высоких американских тарифов—с другой. При гибкости же валютных
1 J. М. Keynes, Treatise on Money, 1930, v. I, p. 339—340.
Государственно-монополистические тенденции
153
курсов высокие американские тарифы представляли бы меньшую угрозу
для английской внешней торговли. Осуждение „тупого", „окоченелого*
паритета и требование „эластичных паритетов" были в 1943 г. положены
в основу английских предложений о формах будущей международной
валютной организации.
Непримиримое отношение Англии к фиксации паритетов выразил
не только Кейнс, но и ряд представителей правящей верхушки. Так,
например, в 1945 г. бывший канцлер казначейства Андерсон в своих
выступлениях в парламенте и прессе по поводу бреттон-вудских решений
неизменно подчеркивал, что английское правительство намерено изменять
курс фунта стерлингов, если найдет это необходимым, и даже заявлял,
что правительство предполагает проводить в отношении фунта ту же
политику, что в 1933 г.1. В одном из своих выступлений Андерсон
отметил, что английское правительство согласно только консульти-
роваться с Фондом по вопросу об изменении курса фунта стерлингов,
но будет поступать по своему усмотрению, если Фонд не утвердит
предложенных правительством изменений.
Идея „эластичных паритетов* нашла благоприятную почву в Англии
именно вследствие пассивности английского платежного баланса на
протяжении ряда лет с начала мирового экономического кризиса
1929—1933 гг. В поддержке этой идеи обнаружилось единодушие
идеологов британского империализма всех мастей—от консерваторов
до лейбористов.
В этом отношении характерен ряд выступлений Невиля Чемберлена
в палате общин в 1933 г.1 2 в бытность его канцлером казначейства.
Доказывая необходимость сохранять „независимость" фунта стерлин-
гов от золота, а также „ненужность" и йнежелательность" возврата
Англии к золотому стандарту^ Чемберлен критиковал золотой_ртандарт
с позиций английского колониального империализма, на которых стоял
и „либерал1 Кейнс. Уже в „Трактате о деньгах" Кейнс отстаи-
вал эластичность паритетов- - Он высказывал предположение, что
„ ... в недалеком будущем государства распадутся на две группы: одни
будут еще в течение некоторого времени держаться окоченелого
золотого стандарта, в то время как другие будут строить свою
валюту на той или иной форме стабилизации цен при соблюдении
определенного, однако неокоченелого (не тупого) отношения к золоту"3.
Защита „эластичных паритетов" —это защита политики валютного
демпинга как средства борьбы за внешние рынки. Что касается самой
идеи „эластичных паритетов", то ее „теоретическое обоснование"
является чисто номиналистическим, ибо она воспроизводит иллюзию
„выборных паритетов" Кнаппа и Эльстера и содержит характерный
для всех номиналистических построений порок—игнорование объектив-
ной стоимостной основы валюты, которая определяется только ее
связью с золотом.
1 „Financial News" от 16/Г 1946.
2 См. R. S е d i 11 о t, Le drame des monnaies, Paris, 1937, p. 80.
3 J. M. Keynes, Vom Gelde, Berlin, 1932, S. VII.
154
Глава VIII
Это металлическое основание может быть более или менее скрытым,
как, например, при блокированной чеканке серебра в Австро-Венгрии
в 1879—1892 гг. и в Индии—с 1893 по 1914 г., когда связь валют
этих стран с золотом поддерживалась посредством активной девизной
политики.
Сохранение устойчивости любого вида так называемой „свободной
валюты" (читай—бумажной валюты!) возможно только на основе под-
держания их размена на золото или на его легитимированные пред-
ставители—девизы золотых центров. Никакое „регулирование" цен не
способно предотвратить инфляцию, о чем наглядно свидетельствует
опыт денежного обращения капиталистических стран в ходе второй
мировой войны и в послевоенный период. Это полностью подтвер-
ждается и на примере Англии, где пресловутое „регулирование" ва-
люты не оградило страну от инфляции.
Более того, денежно-кредитная и валютная политика Англии, вдох-
новляемая идеей „эластичных паритетов", а по существу борьбой за
обесценение фунта стерлингов, как раз и содействовала развитию ин-
фляционного процесса.
К концу 1947 г. денежная масса в обращении возросла почти в
3 раза по сравнению с довоенным уровнем, а индекс оптовых цен, даже
по явно преуменьшенным данным буржуазной статистики, повысился
почти вдвое, составив в сентябре 1947 г. 195 против 103 в 1939 г.
(1930 г. = 100)1.
Как указывал генеральный секретарь английской коммунистической
партии Гарри Поллит в своем отчете XX съезду партии в феврале
1948 г., рост цен на потребительские товары за 1947 г. выразился в
сумме 300 млн. ф. ст. при увеличении заработной платы на 78 млн. ф. ст.
Инфляция в Англии все более углубляется под влиянием реакцион-
ной внутренней и внешней политики лейбористского правительства,
поставившего себя на службу американскому империализму. Именно
зависимость английского империализма от США—его старшего парт-
нера по реакционному блоку—обусловливает глубочайший кризис
английской экономики, огромные расходы на содержание вооруженных
сил за границей и все усиливающуюся кампанию за увеличение экс-
порта в ущерб потреблению широких народных масс.
В условиях обостряющейся инфляции и громадного роста прибылей
английских капиталистов лейбористское правительство осуществляет
наступление на жизненный уровень рабочих, что нашло свое яркое вы-
ражение в „Белой книге о личных доходах, издержках производства
и ценах". Лейбористский премьер-министр Эгтли в феврале 1948 г.
объявил открытый поход против повышения даже номинальной зара-
ботной платы.
Таковы результаты „регулирования" валюты, которое столь широко
рекламировалось апологетами английского империализма.
1 Federal Reserve Bulletin, November 1947, p. 1448.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
НОМИНАЛИЗМ
и
ДЕНЕЖНАЯ
ПОЛИТИКА
(СЛУЧАИ РАЗРЫВА НОМИНАЛЬНОЙ И СУБСТАНЦИОНАЛЬНОЙ
СТОИМОСТИ ДЕНЕГ КАК ИСТОРИЧЕСКИЕ ПОВОДЫ ДЛЯ
НОМИНАЛИСТИЧЕСКИХ ВЫСТУПЛЕНИЙ)
ВВЕДЕНИЕ
В первой части нашей работы мы старались вскрыть хозяйственно-
политический смысл номиналистических теорий денег на отдельных
этапах капитализма. Мы могли убедиться в том, что на протяжении
многих десятилетий номиналистическая теория являлась выражением и
служила орудием классовых и политических интересов и в области
денежной политики и в области экономической политики в широком
смысле слова. Стремление к валютной независимости и борьба против
политики денежного и торгового баланса, которые вдохновляли номина-
листов XVII—XVIII вв., в эпоху империализма уступают место раз-
работке методов валютной войны, валютной гегемонии—наиболее эффек-
тивных способов финансовой мобилизации и валютного „регулирования".
Во второй части работы мы ставим перед собой задачу показать
связь номиналистических теорий с финансовой практикой.
Объективную возможность отрыва номинальной стоимости денег
от их субстанциональной стоимости правительства различных стран
в разное время использовали в своих фискальных интересах. Как ука-
зывал Маркс, „Эта вторичная, вызываемая самим процессом обращения
идеализация металлических денег, или отделение их номинального со-
держания от реального, эксплоатируется отчасти правительствами, от-
части частными авантюристами путем самых разнообразных подделок
монеты. Вся история монетного дела с начала средневековья до конца
XVIII столетия сводится к истории этих двухсторонних и антагонисти-
ческих подделок ... • Ч
Финансовая практика пользовалась этой закономерностью, но она не
всегда оставалась в тех границах, в которых возможна замена полно-
ценных денег знаками стоимости. Следует при этом учесть, что порча
золотой и серебряной монеты (независимо от того, каким приемом
при этом пользовалось правительство) заслуживает совершенно иного
отношения, чем обращение бумажных денег. Если государство вы-
пускает бумажные деньги, билонную монету или другие знаки зо-
лота, то оно совершает вполне правильную операцию, поскольку не
мешает осуществлению основных денежных функций. В противополож-
ность этому порча золотых и серебряных монет, как подчеркивал
Маркс, хотя бы на х/100 грана, препятствует выполнению ими их
функции средства обращения1 2. Отсюда—неизбежность реакции против
подобных финансовых мероприятий и в то же время поддержка их
со стороны заинтересованных групп или отдельных лиц.
1 К. Маркс, К критике политической экономии, стр. 94.
2 Там же, стр. 106—107.
158
Введение
Апология порчи монеты сводилась к утверждениям о самодовлеющем
значении назначенной (номинальной) стоимости денежных единиц и о
независимости их от стоимости заключенного в них металла. В ряду
подобных выступлений мы встречаем первые ростки номинализма.
Можно наметить следующие три основные группы явлений денеж-
ного обращения, в которых выступает разрыв номинальной и субстан-
циональной стоимости денежных единиц и которые в связи с этим
служат постоянным испытанием товарно-металлистической концепции:
1) нарушение товарного содержания монеты: а) вычет на издержки
чеканки, б) билонная монета, в) порча монет и „повышение" их но-
минала;
2) нарушение рыночного соотношения стоимостей драгоценных
металлов: а) „тарификация" раннего периода, б) „назначенная" ценность
при двойной валюте;
3) бумажные и кредитные деньги.
Установленные три основные группы явлений исчерпывают, по нашему
мнению, те случаи финансовой практики, которые послужили почвой для
теоретического развития отказа от субстанциональной стоимости денег.
Однако если роль первой и третьей групп представляется бес-
спорной, если, в частности, более или менее известны выступления
апологетов порчи монеты и провозвестников юридической теории
денег, то значение тарификации, как почвы для зарождения интересую-
щих нас номиналистических построений, требует некоторых пояснений.
Тарификация, т. е. политика искусственного установления цен
драгоценных металлов, может рассматриваться как один из случаев
расщепления номинальной и субстанциональной стоимости денег и,
в связи с этим, как один из поводов возникновения номинализма.
В то же время в новейший период указанная политика и связанная
с нею система теоретических представлений, как мы уже могли убедиться
выше (см. гл. VII), ярко отражают монополистические тенденции на
рынке драгоценных металлов и валюты.
Позднейшая практика денежного обращения представила новый
случай расхождения номинальной и субстанциональной стоимости денеж-
ных единиц в результате прекращения свободной чеканки серебра,
которое имело место в Австрии и в Индии. Опыт этих стран послу-
жил толчком к развитию новейшего номинализма. На анализе австро-
венгерского опыта блокированной чеканки и его связи с развитием
новейшего номинализма мы остановимся ниже, в гл. XII.
Поскольку развитие номинализма в России было теснейшим обра-
зом связано с отдельными мероприятиями в области денежной поли-
тики и, в частности, представляет собой апологию порчи монеты и
выпуска бумажных денег, мы сочли целесообразным отнести его рас-
смотрение ко второй части работы.
После того как мы установили круг явлений финансовой практики,
служащий почвой для развития теории „номинальной стоимости" денег,
перейдем к рассмотрению некоторых из них в отдельности и связан-
ных с ними выступлений.
Глава IX
ПОРЧА МОНЕТЫ
§ 1. Апология порчи монеты у римских юристов. Проблема .особого поло-
жения денег". Отношение к солюционной проблеме. § 2. Двойственность учения
средневековых авторов о деньгах. Проблема valor impositus и отношение к
порче монеты в ранней и поздней средневековой литературе. Спор о праве
государя на вычет издержек чеканки. Проблема долгов. Юридическая теория
денег и ее критики. § 3. Критика порчи монеты в XVI—XVIII вв. Отношение
французских меркантилистов (Мелон, Дюто) к порче монеты. Критика
юридической теории денег в XVIII в.
§ 1. Исторически одним из первых поводов для яркого выявления
номиналистической точки зрения служит вопрос о порче монеты.
Первый исторический материал для исследования теории денег
средневековья заключается в глоссах к некоторым источникам рим-
ского права и в работах канонистов и легистов, которые уже в сред-
ние века породили ряд систематических комментариев и обзоров.
На их основе построены позднейшие исследования этого вопроса,
как, например, Эндеманна, Гартмана и др.1.
Порча монеты имела место еще в древнем Риме и, как сообщают
исследователи, особенно часто практиковалась во время Пунических
войн. Обычно целью порчи монеты служило тогда уменьшение долгов.
Последние в результате порчи уплачивались в денежных единицах—
„ассах“—с меньшим металлическим содержанием, чем ассы периода
заключения займа.
Учение о номинальном характере долгов отразилось в Дигестах и
в кодексе Юстиниана. Там же можно найти соответствующее этому
подходу разрешение отдельных казусов из практики гражданского
права.
По словам Гартманна, та проблема, которую впоследствии очень
отчетливо поставил Савиньи, а именно—.нужно ли понимать под со-
держанием долга стоимость денег или металлическую стоимость",
совершенно определенно наметилась уже у римских юристов, так как
эта проблема была выдвинута в связи с порчей динариев.
По Моммзену, доля лигатуры в серебряных динариях изменялась
следующим образом: при Нероне она составляла 1/2о — Vio веса монет;
1 W. Endemann, Studien in d. Romanisch-Kanonistische Wirtschafts and
Geldlehre, В. II, 1883; G. Hartmann, Ober d. rechtlichen Begriff d. Geldes und
Goldschulden.
160
Глава IX
при Траяне —уже */5; при Марке Аврелии — 1^; при Северине—1/2 и
более. При этом новым неполноценным монетам государство придавало
ту же платежную силу, что и старым, более полноценным.
Конечно, это официальное признание их равноценности еще не озна-
чало, что вольный рынок не устанавливал своего курсаВ связи
с этим у римских юристов уже встречается разграничение номиналь-
ной и субстанциональной стоимости денег („valor externus* и „valor
internus"), которое прочно входит в теорию денег и на почве которого
становится возможной поляризация двух групп теорий.
По существовавшей в то время терминологии, предписанный госу-
дарством курс обозначался так же, как aestimatio publica, и представ-
лялся совершенно независимым от субстанциональных различий отдель-
ных монет одинакового наименования.
Согласно Савиньи все старинные юристы признавали номинальную
стоимость денег. Такую же оценку их воззрений дает Гуфеланд
в своей работе „Юридическая природа денежного долга". Гуфеланд
критикует их за полное равнодушие к проблеме субстанциональной
стоимости. „По мнению этих авторов,—пишет он,— талер мог бы
уплачиваться за талер и гульден за гульден без всякого дальнейшего
рассмотрения различий между монетами в отношении их качества"1 2 з.
В этом же пренебрежении к субстанциональной стоимости полно-
ценных денег отдельные авторы обвиняют и средневековую канони-
ческую теорию, на которой мы остановимся ниже.
Однако, наряду с этим, отдельные римские легисты признавали
необходимость полноценных денег. Эта точка зрения тоже отразилась
в Дигестах. Так, например, известный римский юрист Павел дает яркую
формулировку товарно-металлистической теории, соответствующим об-
разом пытаясь осветить историю возникновения денег.
„Торговля началась с обмена; когда-то не существовало денег и
ничто не отличало товара от цены. Всякий, сообразно потребностям,
обменивал то, что ему было ненужно, на то, что могло бы ему
доставить пользу, ибо часто бывает так, что один имеет в избытке
то, чего другому недостает. Но так как это бывало не всегда и
к тому же трудно было найти, чтобы один имел как раз то, что нужно
другому, то выбрали материал, длительное признание которого
обществом позволило обойти общие трудности обмена при помощи
единства оценок; этот материал, снабженный официальной печатью,
не носит больше названия товара, но назван ценой* (Digeste, т. XVIII,
tit. 1. Цит. по Воловскому. Вступительная статья к его изданию
трактата Н. Орезмия и Коперника, Paris, 18К4, р. XXXVII).
Павел рассматривает деньги как материал, „публичная и посто-
янная расценка которого облегчает трудности отдельных меновых
актов“ 8.
Вывод о несущественности для денег их металлического содержа-
ния имел для римских юристов практическое значение единственно
1 Mommsen, Rdmische Miinzwesen, S. 758 и 772-775.
2 Hufeland, Rechtliche Natur d. Geldschulden, S. 38.
з Цит. no Harimann’y, стр. 114.
Порча монеты
161
в приложении к порче монеты. Не следует забывать, что финансо-
вая практика Римской империи не представляла еще достаточного
материала для более широких обобщений в духе современного
номинализма.
Римским юристам были совершенно незнакомы два существенных
явления денежного обращения, которые служат почвой и материалом
для выводов новейших номиналистов о „сущности" денег, а именно:
неразменные бумажные деньги и девизная политика. Но при всей исто-
рической ограниченности их опыта в учении римских юристов мы
встречаемся с рядом мотивов, которые играют видную роль в по-
строениях новейших номиналистов.
Так, например, у римских юристов можно проследить развитие
мотива об „особом положении денег", который служит предпосылкой
юридической теории и подготовляет оправдание порчи монеты. Теоре-
тиками гражданского права этот вопрос рассматривался с точки зрения
классификации объектов имущественного права.
Юристы утверждали, что деньги занимают особое место в ряду
других объектов имущественного права; при этом они указывали, что
государству принадлежит исключительное право распоряжаться монет-
ными запасами и что оно очень часто пользуется этим правом, прибе-
гая к запрещениям вывоза монет или перечеканки.
Отсюда римские юристы делали вывод, что по своей субстанции
деньги принадлежат государству и вовсе не могут считаться в полном
смысле объектом владения подданных государства, поскольку эти
последние не обладают полной свободой распоряжения находящимися
в их обладании деньгами. В связи с этим, с точки зрения имущест-
венного права, юристы констатировали, что но отношению к деньгам
речь может итти лишь о владении или обладании, но не о собствен-
ности в полном смысле слова. (Этому соответствует противопоставле-
ние Besitz—Eigentum в позднейшей немецкой литературе.) Обладание
деньгами, по их терминологии, есть некоторая модификация частной
собственности в обычном смысле слова.
Противопоставление в этом смысле денег другим объектам имуще-
ственного права соответствует позднейшему противопоставлению
„циркуляторного" и „действительного удовлетворения*4 и заключает
в себе возможность отказа от субстанциональной стоимости денег,
поскольку при установлении различия между обладанием и собствен-
ностью в применении к деньгам подчеркивалось именно то обстоятель-
ство, что сущность обладания деньгами заключается не в обладании
их субстанцией и не в употреблении их для технических целей, но
единственно в возможности их дальнейшей передачи как средства
обращения и платежа.
Выяснению платежной функции денег, так называемой „солюцион-
ной проблеме", римские юристы уделяли большое внимание в связи
с непрочностью материального содержания монетных единиц.
Учение о несущественности для платежной силы денег их метал-
лического содержания и признание, что деньги—творение государствен-
11 Эйдельнант
162
Глава IX
ной власти, в древнем Риме возникло и развивалось в условиях единого
и политического мощного государства.
Посмотрим теперь, какое решение находит проблема субстанцио-
нальной стоимости денег в средние века.
§ 2. Отношение средневековых писателей к проблеме субстанцио-
нальной стоимости денег до последнего времени служило поводом
для самых разноречивых оценок.
Одна группа авторов, вслед за Савиньи, осуждает средневековых
писателей за их пренебрежение к проблеме субстанциональной стоимости
денегх, в то время как другие находят у них противоположные
товарно-металлистические представления.
В настоящее время можно считать установленным, что теория де-
нег средневековых юристов и писателей отличается крайней двойствен-
ностью, и поэтому всякое одностороннее изображение ее является
ошибочным 1 2.
Остановимся на основных контроверзах средневековой теории денег.
Исходным моментом для средневековой теории денег служил вопрос
о монетной регалии.
Как канонисты, так и легисты рассматривали право чеканки как
атрибут верховной власти, стоя в этом отношении на почве римского
права. Отсюда вытекало признание права верховной власти определять
платежную силу выпускаемых денег, по старой терминологии—устанав-
ливать их „valor impositus".
Учение о „предписанной ценности денег* служит почвой раскола
средневековых теорий денег и выявления номиналистических концепций.
В более ранний период эта предписанная ценность (valor impositus)
рассматривалась как принудительный курс денег, установленный монет-
ным князем. Согласно этим представлениям существенной стороной
монеты является ее номинальное обозначение3.
Это представление базировалось на чисто формальном толковании
права монетной регалии, которое позволяло рассматривать монеты
как объект полной собственности монетного князя, поскольку за монет-
ным князем признавалась полная свобода в предписании платежной
силы денег. Не в меньшей мере с его произволом связывалось устано-
вление металлического содержания монет, которое он мог затем также
изменять по своему желанию. Всякие соображения о пользе и преиму-
ществах поддержания устойчивого металлического содержания монет
1 Hartmann называет в их числе Савиньи, Вагнера, Гуфеланда и др.
2 Двойственность учения о деньгах у средневековых авторов нередко истол-
ковывалась, как их непоследовательность.
Такую оценку их учения дает, например, Бридрей („La theorie de la mon-
naie au XIV sie61e“, 1906, p. 337). To же можно сказать о Струве, который так-
же останавливается на этой проблеме.
Двойственность учения о деньгах у средневековых авторов Струве толкует
метафизически, видя в этой двойственности проявление .основного дуализма
общественного процесса", т. е., с одной стороны, моментов, подчиняющихся
сознательному регулированию человеческой воли, а с другой стороны—стихий-
ных естественных процессов.
з Endemann, В. II, S. 173, 185.
Порча монеты
1G3
высказывались только в форме пожеланий, а канонисты и моралисты
средних веков придавали этим пожеланиям лишь характер моральных
внушений, выполнение которых зависит от доброй воли монетного князя
и от его усмотрения (Endemann, В. II, 175). Но какова бы ни была
политика монетных князей в данном вопросе, признавалось бесспорным,
что в пределах области чеканки подданные обязаны принимать монету
по ее номиналу, а всякий, нарушивший это правило, должен подвер’
гаться наказанию и штрафу (там же).
Естественно, что за пределами области чеканки монета не могла
выступать по своему принудительному курсу.
Однако при существовавшей в средние века политической раз-
дробленности и пестроте монетного обращения отказ от иностранной
монеты был совершенно невозможен. В связи с этим возникла
проблема таксации чужих монет. Считалось, что ее разрешение также
должно лежать в ведении верховной власти. В связи с этим монетному
князю приписывалось право устанавливать стоимость чужих монет в
монетах своей чеканки.
Подобная таксация, при которой участники менового оборота
нередко терпели ущерб от произвола монетного князя, естественно,
обнаружила необходимость поддерживать устойчивое металлическое
содержание монет. Эта проблема особенно настойчиво выдвигалась в
более поздний период в связи с развитием торговли. В этот же период
особенно чувствительными оказались последствия порчи монеты, что
кладет свой отпечаток и на литературу того времени.
Старая теория valor impositus, которая выводила платежную силу
денег из веления верховной власти и рассматривала металлическое
содержание как нечто второстепенное, уступает место другой теории.
Необходимость согласования номинальной и субстанциональной сто-
имости денег выступает уже не в качестве пожелания или моральной
нормы, а в качестве настойчивого требования, детальной разработкой
которого занялись авторы позднейшего периода.
Однако поскольку феодально-поместная теория денег как творения
верховной власти совпадала с фискальными интересами, она, как увидим
ниже, служила идеологическим фундаментом порчи монеты также и в тот
период, когда необходимость устойчивого металлического содержания
монет встретила самое широкое признание.
Так, например, в XIV в., когда вредные последствия порчи монеты
были уже достаточно очевидны, теория valor impositus подвергается
дальнейшему развитию и находит своих апологетов в среде придвор-
ных легистов короля Филиппа Красивого.
Тем более это относится к более раннему периоду. Пусть практика
противоречила доктрине, но финансовая нужда и фискальные интересы
заставляли держаться за теорию примата предписанной или „внешней*
стоимости \
1 .Практика,—пишет Endemann,—насмехалась над требованиями теории, но
этим доктрина не была сбита с толку... Все еще крепко держались за
принцип valor impositus, утверждая, будто ценность денег покоится на автори-
тете верховной власти, а не на оценке оборота* (ук. соч., т. II, стр. 109).
11*
164
Глава IX
Переломным моментом развития этой теории можно считать
XIII—XIV вв., когда в связи с расширением торговли между отдельными
областями требование полноценных денег стало выдвигаться все более
настойчиво. В литературе это требование выразилось в том, что многие
авторы главной функцией денег считали функцию меры стоимости и
именно с нею связывали valor impositus.
Соответственно изменились выводы о праве монетной регалии,
которое так же, как и в предшествующей литературе, приписывалось
исключительно верховному правителю.
Только верховная власть, как неоднократно высказывались в то
время, способна заботиться о сохранении прочной монеты. При этом
общепризнанной предпосылкой устойчивости денежных единиц счита-
лась прочность их металлического содержания.
Цивилисты и канонисты считают обязанностью князей выпускать
монету, которая обладала бы должным весом (debitum pondus auri sui
argenti). Эта точка зрения еще в начале XIII в. находит свое отраже-
ние в известной декреталии папы Иннокентия III по поводу порчи
монеты1.
В отдельных случаях эти требования о согласовании субстанцио-
нальной и номинальной стоимости монет смягчаются целым рядом
уступок, причем предусматривается возможность для монетных князей
в случае „нужды или необходимости" прибегать к нарушению перво-
начального соответствия между материальной стоимостью денег и их
номинальной стоимостью.
Требование о согласовании субстанциональной и номинальной
стоимости денег приводит средневековых авторов к установлению
следующих трех основных признаков, которые, находясь в соответствии
друг с другом, характеризуют „верность" монеты (proba monetae):
1) materia, 2) forma и 3) aestimatio, т. е. материал, форма и курс.
Ряд юристов разрабатывает в деталях вопрос о весе, пробе и
форме монет1 2 *. Они устанавливают, что монета должна изготовляться
из чистого материала (materia electa et proba), иметь верный вес
(justam pondus) и правильную форму (justum formam).
В связи с первым требованием возникает спор о допустимости
чеканки монет из смешанного металла.
Только в конце средних веков приходят к установлению известных
норм лигатуры8.
Реакция против теории valor impositus раннего средневековья нахо-
дит свое яркое отражение также в споре о праве государя на вычет
издержек чеканки.
При решении проблемы долговых обязательств перед средневеко-
выми юристами стояли два основных вопроса: 1) обязан ли должник
погасить свой долг монетой, в которой был заключен долг, и 2) какое
влияние на долговое обязательство оказывают изменения, происшедшие
в монете накануне срока платежа.
1 Endemann, В. II, S. 186; Hartmann, ук. соч., стр. 116.
2 Endemann, ук. соч., т. II, стр. 179.
в Там же, стр. 178.
Порча монеты
165
Отмеченная нами выше товарно-металлистическая группа доказывала
необходимость положить в основу долговых обязательств субстанцио-
нальную стоимость денег. К защитникам этой теории принадлежал
Буделий. Противоположного решения держалась обширная группа юрис-
тов во главе с Молинеем. В числе ее предшественников Эндеман назы-
вает Романа, Гемениана, Фабера, Менохия и др.
Двойственность учения средневековых авторов о сущности денег
имеет свои исторические основания.
Товарно-металлистическая теория отражала требования тех социальных
слоев, которые испытывали необходимость в устойчивой монете для
расширения и укрепления торговых связей.
Характерно, что период развития и расцвета этой теории совпадает
с эпохой экономического подъема, и в XIV—XV вв. мы встречаемся
уже с серьезными попытками ее обоснования.
Развитие внешней торговли пробивает первую брешь в феодальной
теории „назначенной ценности".
Однако на первых порах ломки натурально-феодального хозяйства
потребность в товаре-деньгах ощущалась только периодически, поскольку
между областями и городами не существовало непрерывных торговых
общений, и сделки совершались в годовые ярмарки (мессы)1.
В связи с этим первые деньги для внешней торговли (понимая
под „внешней торговлей" также торговлю между городами, поскольку
последние представляли собой замкнутые экономические единицы) чека-
нились только периодически, преимущественно для ярмарок и месс.
Эти периодически чеканившиеся монеты имели характерное назва-
ние „торговых монет" (Handelsmunzen).
Чеканка таких торговых денег развивалась прежде всего в наиболее
крупных торговых центрах. В средней Европе таковыми были Кельн,
Майнц, Франкфурт, Вормс, Аугсбург, Вена, Базель и др. *.
Их деньгами пользуются для расчетов и другие города. В XIII в.
расчеты производились преимущественно на флорентийские деньги.
Возникает особая гильдия „чеканщиков" (Miinzer или Hausgenossen),
которые наряду с чеканкой производили также обмен монет различных об-
ластей на соответствующее количество „торговых монет". Как отметил
Маркс, торговля слитками и развитие института менял вытекает из
двоякой функции денег: как местных монет и как мировых денег.
Период расцвета торговых денег и института менял относится
к XIII в. Торговые деньги отмирают только в XVI в.
„Предписанная ценность" сохраняет всю силу для сферы внутреннего
обращения, и только во внешнем обороте обнаруживается ее несостоя-
тельность.
Однако пока внешняя торговля носила лишь случайный и периоди- 1 2
1 Наиболее известны мессы в Шампани. Географическое расположение мест-
ности на границе Франции и Германии и на пути из Италии в Англию и Нидер-
ланды благоприятствовало тому, что в города Шампани Труа, Баре, Прованс
и Ланьи съезжались купцы из разных стран.
2 Eheberg, Uber d. altere Deutsche Munzwesen, 1879.
166
Глава IX
ческий характер и имела подчиненное значение, не было объективной
почвы для полного отказа от теории valor impositus.
Отсюда—двойственность в понимании номинальной стоимости в кано-
ническом праве: с одной стороны, допущение предписанного, прину-
дительного курса на основе монетной регалии, апология порчи в сфере
внутреннего оборота; с другой—требование для торговли устойчивых
денег, которые обращались бы по своей субстанциональной стоимости.
Характерным образцом двойственности канонического учения о деньгах
являются взгляды Фомы Аквинского, изложенные в книге II его „De regi-
mine prinzipum" (1274).
Фома Аквинский признает за правителем право предписывать принуди-
тельный курс монет на основе права монетной регалии. Предписанная цен-
ность („valor impositus") определяет платежную силу денег в пределах
области чеканки1.
Однако это чисто юридическое представление о сущности денег
сочетается в его учении с товарно-металлистическими представлениями,
что является отражением требований развивающегося товарооборота.
Подобно другим канонистам, Фома Аквинский рекомендует князьям
поддерживать соответствие между „внешней" и „внутренней ценностью44
и предостерегает их от нарушения субстанциональной стоимости денег.
При этом он указывает на опасности, которые представляют для
торговли утрата устойчивой меры стоимости. Монета, отмечает он,
назначение которой заключается в том, чтобы служить залогом будущих
благ, после порчи не служит уже верным ручательством.
„Бедствие обрушивается тогда на все население, которое принимает
деньги как надежное мерило в торговле и обмене. Поэтому порча монеты
равносильна подделкам мер веса и мер длины"1 2 *.
Такая же двойственность отразилась в упомянутом выше декреталии
папы Иннокентия III (1204) против порчи монеты. Не возражая принци-
пиально против права верховных князей предписывать платежную силу
денег, он в то же время предостерегает от подобной политики8.
С более решительными выступлениями товарно-металлистической
группы мы встречаемся в позднейший период — во второй половине
ХШ и в XIV вв.
Как известно, именно на этот период, который характеризуется
кризисом поместного хозяйства, падают образование купеческих гиль-
дий, развитие ремесел и цехов и интенсивный рост городского хозяй-
ства 4 * * *.
К этому же периоду относятся отдельные попытки реставрации
монет, т. е. замены испорченной монеты полноценной, что диктовалось
потребностями развивающейся торговли. Во Франции в 1258 г. монет-
1 De regimine prinzioum (приводит Онкен в „Geschichte d. NationalOkon*,
S. 127).
2 En dem a nn, NationalOkonomischeGrundsatze der Kanonischen Lehre, S.77.
s Endemann, op. cit.. II, S. 186.
4 Впадая в явное преувеличение, Шмоллер даже считает, что хозяйствен-
ная революция, которую пережила Европа в этот период, по своей силе не
может сравниться ни с одной из позднейших („Rektoratsrede fiber Strasburg er
Blfite in XIII Jahrhundert, Straasburg, 1874).
Порча монеты
167
пая реформа была предпринята Людовиком IX „Святым", приступив-
шим к выпуску полновесных монет, которые имели бы хождение во
всем государстве1.
Эта реформа протекала в обстановке, когда феодалы еще имели
право чеканки. Сеньорам было предписано поддерживать полноценность
монет. Этим было подготовлено введение единой государственной монеты,
которая содействовала развитию торговли Франции с другими государ-
ствами. Тем большее недовольство вызвали мероприятия Филиппа Кра-
сивого, который возобновил порчу монеты.
В XIV в. вред этой меры был гораздо чувствительнее, чем в более
ранний период. Мероприятия Филиппа Красивого возбудили сильнейшее
смятение и недовольство. Его политика вызвала протесты со сто-
роны папы1 2. В то же время порча монет послужила почвой для выступле-
ния целой группы придворных юристов, которые односторонне развили
каноническое учение о valor impositus, провозгласив расширение сферы
ее приложения. Хождение монеты по предписанной ценности, как учили
придворные юристы, должно иметь место в пределах всего государства.
В то время как в условиях полузамкнутого поместного или город-
ского хозяйства обращение денег по предписанной ценности распростра-
нялось в сравнительно ограниченной сфере, в XIV в., с укреплением
государственной власти и уменьшением политической раздробленности,
эта сфера значительно расширялась.
Государственная юридическая теория денег этого периода, вырос-
шая в условиях укрепления государственной власти в противополож-
ность прежней сеньорально-поместной юридической теории, является
предшественницей „государственной теории" денег Кнаппа.
Эта теория денег была провозглашена во Франции в XIV в., где
борьба за государственное начало уже была закончена и где не было
уже такой пестроты и разнообразия монетного обращения, какое сохра-
нилось еще, например, в Германии и Италии соответствующего периода.
С такого рода теорией выступил, например, Иоганн Фабер при
Филиппе Валуа, царствование которого представляет собой яркую
картину воссоздания единой королевской власти.
1 Для буржуазных историков и экономистов, не способных объяснить
историческую обусловленность тех или иных явлений в области идеологии и
политики, характерно, что они часто рассматривают не только развитие денеж-
ной теории как результат литературных влияний, но пытаются представить
также и экономическую политику как плод этих влияний. Так, например,
Le Brants следующим образом оценивает мероприятия Людовика IX в области
денежной политики:
„Денежная теория не осталась без влияния. Ее распространение и ознако-
мление с нею оказало, конечно, воздействие на государственных деятелей того
времени и на денежную реформу, начатую во Франции в 1258 г. св. Людови-
ком IX. Было бы трудно не связать мудрую практику святого короля со здо-
ровыми доктринами ученых* (Th£ories economiques au VIII et XIV siecle,
p. 183— 184).
2 Le Blanc в „Thraite historique de monnaies* (p. 185) приводит буллу
лапы Климента V, направленную против порчи монеты. Осуждение порчи отра-
зилось даже в художественной литературе того периода (см., например, Данте,.
.„Рай“, яесня XIX).
168
Глава IX
Иоганн Фабер следующим образом формулирует принципы государ-
ственной теории денег: „Князь имеет власть предписывать обращение
и цену деньгам. Следовательно, его установление и приказание имеет
силу закона. Кроме того, обязывающиеся, повидимому, желают обязы-
ваться согласно с обычаем
С централизацией государственной власти, которая послужила толчком
к развитию государственной теории денег, одновременно совпадает и
развитие противоположного направления в теории денег. Старое
противоречие возродилось в новой обстановке.
Порча монет создавала ряд препятствий на пути развития торго-
вого оборота. Вместе с тем, развитие торговых связей и ломка фео-
дально-поместного уклада подготовляют кризис канонических теорий,
в частности, канонического права, которое перестало соответствовать
новым общественным отношениям.
В связи с этим серьезную ломку испытывают и экономические
представления канонистов.
Не случайно, что в области теории денег идеологи крепнущего
купечества повторяют теоретиков афинского периода Греции х.
Ряд исследователей средневековой литературы (Эндеман, Бранте и др.)
констатируют распространение в XIV в. аристотелевской теории
денег.
Большинство авторов XIV в. выдвигало требование, чтобы деньги
служили залогом и эквивалентом товаров.
Из теоретиков этого периода особое внимание привлекает епископ
Николай Орезмий (1320—1382), которому приписывают составление пер-
вого систематического трактата о деньгах, вышедшего под названием
„Tractatus de origine, natura, jure et mutationibus monetorum* (см. в
изд. Воловского, 1864)1 2.
В отличие от идеологов поместного хозяйства, утверждавших, будто
король является владельцем монет, Николай Орезмий, как и другие
теоретики XIV в., доказывал, что королю принадлежит только регули-
рование денежного обращения в интересах населения и в интересах
товарооборота и что изменения металлического содержания монет на
руку спекулянтам, которые выигрывают на разнице цен.
1 Возвращение к классической древности в этой области представляет собой
лишь одну из сторон общего упадка канонического учения во всех других
областях и не может быть объяснено литературными заимствованиями, хотя
авторы того времени все чаще взывали к авторитету классиков.
2 Об этом трактате упоминает Рошер в своей .Geschichte der Nationaldko-
nomie in Deutschland*, Munch. 1874, S. 25, а также в своей статье ,Un grand
Economiste Francais de XIV Siecle* (1862). Рошер замечает, что Николай
Орезмий был настолько проницателен, что его теория „почти совпадает с
выдвинутыми в XIX в.“ и заслуживает особенного одобрения потому, что она
„свободна от крайностей других теорий, которые рассматривают деньги, как
нечто большее или нечто меньшее, чем товар".
Такую же преувеличенную оценку сочинению Н. Орезмия дает Воловский
(см. предисловие к трактату Орезмия, изд. 1864 г.). В действительности Н. Орезмий
является выразителем взглядов целой группы и не мог не иметь едино-
мышленников в этой области.
Порча монеты
169
Металлистические взгляды Орезмия выступают также в его ученик
о происхождении денег.
В главе IV своего трактата Орезмий указывает, что введению монет
предшествовало употребление металлических слитков, которые обраща-
лись по весу, и только неудобство этого способа и неуверенность в
чистоте сплава привели к обычаю штемпелевания монет (стр. XVII).
Он ранее других установил, что названия монет произошли из обо-
значений их веса1. Штемпель, по представлению Орезмия, служит для
обозначения веса и пробы. Этим определяется его отношение к порче
монеты. „Чем она менее заметна,—пишет он,—тем более она опасна
и гибельна". Извлечение выгоды из порчи монеты, по его словам,
противоречит природе вещей (стр. XVIII).
Восставая против порчи монеты, Орезмий вместе с тем возражает
против практиковавшегося в средние века установления искусственного
соотношения стоимостей драгоценных металлов, которое находило свое
оправдание в каноническом учении. Он указывает на необходимость
строить соотношение золотых и серебряных монет на основе рыночного
соотношения стоимостей обоих металлов.
Отмечая опасность противоположной политики, Орезмий формули-
ровал положение, связанное впоследствии с именем Грешема.
Орезмий замечает: „Благодаря изменениям и ухудшениям монет,
количество золота и серебра уменьшается и иссякает в государстве и,
несмотря на всякие предохранительные и защитные меры, к которым
прибегают, оно вывозится за границу, где его оценивают более высоко,
потому что всегда, как известно, люди более охотно переносят свои
монеты в такие места, где они пользуются более высокой оценкой-
(стр. LIX-LX)1 2.
Подобные рассуждения и требования полноценности денег мы на-
ходим и у других современников.
В этом же смысле высказываются, например, автор XIV в. Жан Буридан,
бывший ректором Парижского университета, Филипп де-Мезьер, Жак
Кэр и многие другие.
1 „Старинные названия известных нам монет это нам показывают с оче-
видностью своими штемпелями и фигурами, как, например, ливр, су, динарий,
и подобные, которые суть имена, присвоенные весу монет, как говорит Кас-
сиодор. Подобным образом сикль есть в сущности название монеты, как упо-
минается в книге Бытия, и в то же время есть вес* (стр. XVIII).
2 „Закон Грешема*, так же как и требование полноценных денег, в рас-
сматриваемый период формулировались очень часто.
Ьутарик в своем исследовании о Франции при Филиппе Красивом приво-
дит следующую формулировку одного неизвестного автора XIV в.: „То серебро
пожирает золото, то золото пожирает серебро** (см. Е. Boutaric ,La France
sous Philippe le Bel, p. 308).
Этот же закон, по словам Лавелэ, формулировал еще Аристофан в „Лягушках*
Отсюда же Лефлин взял эпиграф к своей истории биметаллизма в Америке.
То же положение установил Монтескье (см. „Esprit des Lois, livre XII, ch. IX,
E. L a v e 1 e у, Origine historiqu£ de quelques arguments mono et bimetalliques-—
Conrads Jahrbiicher, 1882/IV, B. Ill, 114—119).
Открытие этого закона было впервые ложно приписано Грешему Жакле*
•дом в его „Dictionary of Political Economy** (p. 464, § 123).
170
Глава IX
§ 3. Товарно-металлистическая теория денег XV и XVI вв. не заклю-
чает в себе ничего принципиально нового, являясь отражениехм требо-
ваний, связанных с ростом международной торговли.
Требование денег в качестве мирового товара и признание денег-
товара в качестве единственной возможной основы международной
торговли (что, как мы видели, выдвигали еще канонисты по отношению
к деньгам для внешнего оборота) позднейшие авторы -высказывают
совершенно отчетливо 1.
Наиболее яркими представителями этого направления являются
Маккиавелли и Бодэн.
Имена этих авторов, как известно, связаны с развитием идеи
суверенитета, которая отражала кризис феодально-натурального уклада
с его политической стороны.
В своей „Республике" (1596 г.) Бодэн выдвигает требование о
поддержании „здорового денежного обращения", которое, по его
представлениям, заключается в возможно более близком согласовании
субстанциональной и номинальной стоимости денежных единиц.
В сущности, те же мотивы выступают у меркантилистов, как иде-
ологов купеческого капитала. Однако и в этот период своего
господства товарно-металлистическая теория развивается в борьбе
с номиналистическими течениями.
В лице представителей юридической ветви номинализма мерканти-
листы встретили противников, знакомых и ранним представителям
товарно-металлистической теории денег.
Многочисленные приверженцы этой теории уделяют много внимания
вопросу о прочности монеты (fixite de la monnaie). Новым в их учении
о деньгах является только развитие теории металлического паритета,
которая могла возникнуть в условиях развитого денежного хозяйства
и предполагает определенную ступень развития международной тор-
говли.
Значительный интерес в этом отношении представляют выступления
французского меркантилиста Дюто, деятельность которого падает на
первую половину XVIII в. *.
Главное свое произведение Дюто посвящает вопросу о порче монет.
Оно появилось в 1735 г. в форме трех писем к Мелону, выступив-
шему защитником порчи монеты1 2 3.
Для Дюто сущность денежного платежа заключается в обмене
определенного количества благ на определенное количество монетного
товара, так как кредитор при расчете не может удовлетвориться меньшей
1 J. Brants, Philippe de Mazleres—„Revue Catholique*, 1880; P. Clement,
Jacques Coe r et Charles VII, Paris. 1853.
2 Дюто был одним из кассиров Индийской компании во времена Джона Ло.
Упоминание о нем встречается у самого Ло в его „Memoires Justificatifs*. В
свое время о нем писал также Вольтер. Е. Дэр считает его наиболее образо-
ванным и талантливым комментатором Джона Ло.
8 D u t о t, Reflections polltiques sur les finances et le commerce ou Гоп examine
quelles out ete les revenues, ies denrees, les augmentations et diminutions de
valeurs numeraires de monnaies.
Порча монеты
171
суммой металла, хотя бы она и имела большую номинальную стоимость.
В связи с этим автор указывает на несправедливость порчи монеты,
которая, по его словам, так же недопустима, как порча всякого дру-
гого товара.
Мотив о „несправедливости* порчи монеты является весьма распро-
страненным. Почти в тех же выражениях это соображение и приравни-
вание порчи монеты к порче товаров встречается у других современ-
ников.
Так, например, Ле-Трон в своем труде „Об общественном инте-
ресе* пишет:
„Король не должен иметь больше власти над стоимостью металли-
ческих денег, чем над стоимостью товаров*.
Королевский штемпель на монете, по словам Ле-Трона, должен
служить лишь для обозначения материального содержания монеты—ее
веса и пробы. „Король своим штемпелем на монете должен только
свидетельствовать вес и пробу, чтобы в этом отношении в торговлю не
мог проникнуть ни обман, ни ошибка" Ч
Порчу монеты этот автор называет „надувательством", считая ее
одинаково гибельной как для народа, так и для короля.
Отношение к вопросу о порче монеты служит пробным камнем
для определения того, к какой из двух вышеотмеченных группировок
принадлежал данный автор.
Осуждение порчи, как правило, являлось продолжением товарно-
металлистических воззрений и, наоборот, оправдание и апология
порчи есть результат (или начало) юридической теории денег. Исклю-
чения из этого правила очень редки. В качестве примера остановимся
на теории денег французского меркантилиста Мелона1 2, который пыталс51
сочетать товарно-металлистические взгляды на деньги с оправданием
порчи монеты.
Последнее обстоятельство послужило поводом для упомянутого
выступления Дюто, который в пылу полемики против защитника порчи
монеты не заметил товарно-металлистических воззрений Мелона на сущ-
ность денег, хотя последние выражены достаточно отчетливо.
В отличие от Буагильбера, который совершенно не связывал госу-
дарственный штемпель на монете с субстанциональной стоимостью послед-
ней и утверждал, что медная монета со штемпелем государя может иметь
даже бдльшую стоимость, чем серебряная монета, Мслон видит в госу-
дарственном штемпеле авторитетную гарантию того, что данная монета
имеет определенное весовое содержание.
Товарно-металлистический подход к сущности денег и односторон-
нее изображение их лишь в функции меры стоимости и залога при
1 Le Tro sue, De l’Inter£t Social—„Collection E. Daire* II, p. 212.
2 Мелок состоял секретарем Джона До до крушения его „Системы* в
1720 г. Его главное сочинение „Essay politique sur le commerce* было опублико-
вано в 1739 г. „Большой успех „Essay politique*,—пишет Дэр,—позволяет рас-
сматривать эту книгу, как своего рода резюме взглядов в области морали,
политики и экономии, которые господствовали в высших классах общества после
регентства*.
172
Глава IX
сделках делают недоступным для Мелона уяснение факта существова-
ния бумажных денег.
Не пытаясь объяснить возможность эмансипации денег в процессе
обращения от их металлической субстанции, Мелон ограничивается
указанием на то, что „согласие людей* придает кредитным и бумаж-
ным деньгам стоимость металлических денег, которую они пред-
ставляют ч
Зато совершенно выдержанным с точки зрения товарно-металлистиче-
ского подхода представляется разрешение автором вопроса о денежном
курсе (Je Change*), которому специально посвящена глава XX „Essay
politique*.
Основой паритета автор считает металлическое содержание прирав-
ниваемых денежных единиц различных стран.
У Мелона спрос и предложение рассматриваются только как фактор
колебания вексельных курсов в пределах паритета1 2, в то время как
позднейшие приверженцы теории торгового баланса придают этому
фактору исключительное значение и не пытаются даже дать объектив-
ное основание соизмеримости валютных единиц, сводя все без остатка
к взаимодействию спроса предложения иностранных денег.
Такую же оценку влияния торгового баланса дает и современник
Мелона—Дюто, теория вексельных курсов которого любопытна также
в том отношении, что мы находим в ней выдвинутую новейшими,
буржуазными теоретиками идею „нормального паритета*—в данном
случае в прямолинейно-металлистическом понимании: единственно воз-
можным и нормальным способом оценки денег чужих государств является
оценка их по весу металла.
Выяснению вопроса о денежном курсе Дюто посвящает III главу
своих „Рассуждений о торговле и богатстве*.
Автор дает следующее определение вексельного курса: „Паритет
есть возмещение стоимости одной страны стоимостью другой страны*
(стр. 968).
Этим дана ценностная основа соизмеримости приравниваемых денеж-
ных единиц.
Однако, как отмечает автор, „истинный паритет* осуществляется
лишь при равновесии торговли между странами.
„Если наша торговля и наши затраты у иностранцев равны их
торговле и их затратам у нас, то возмещение стоимости денежных
единиц бывает равное; тогда говорят, что торговый баланс находится
в равновесии и курс на паритете, т. е. что на месте платежа можно
получить столько же денег по весу и по пробе, сколько было выдано
ранее* (стр. 965).
У Дюто мы находим совершенно отчетливую постановку вопроса
об отклонении существующей стоимости валюты от ее „истинной стои-
мости* (veritable valeur), или, другими словами, об отклонении вексель-
ного курса от паритета.
1 Melon, Reflections sur le commerce et les finances, 1735, p. 78U
(Ed. Daire, I).
2 Там же, стр. 783.
Порча монеты
173
Торговый баланс у французских меркантилистов служит лишь
фактором отклонения вексельных курсов от паритета, объективное
основание которого дано в металлическом содержании приравниваемых
денег. Однако, помимо строения торгового баланса как фактора коле-
бания вексельного курса, они учитывали также так называемую «кре-
дитную часть платежного баланса". Так, например, Мелон отмечает,
что задолженность страны может аннулировать значение благоприятного
торгового баланса в его влиянии на вексельный курс и даже вызвать
его изменение в противоположную сторону1.
Все вышеприведенное рисует Мелона как сторонника товарно-
металлистической теории денег.
Однако, в противоположность другим приверженцам этой теории,
Мелон допускал порчу монеты в качестве ресурса в периоды финан-
совых кризисов.
Не отрицая прямого ущерба в результате порчи монеты для кре-
диторов, Мелон оправдывает означенное мероприятие с точки зрения
интересов должников, которым должно быть оказано преимуществен-
ное внимание государства.
Эта сторона утверждений Мелона вызвала многочисленные нападки
его современников.
Дюто посвящает специальный труд критике этой стороны утвер-
ждений Мелона (см. ниже).
Дэр объясняет отступление автора от ранее принятых им „здоровых
принципов* тем, что Мелон был учеником и горячим поклонником
Джона Ло, который занимал двойственную позицию в вопросе о стои-
мости денег. Произведение Мелона было издано после крушения „систе-
мы" Ло в 1734 г., в период ожесточенных нападок на Ло, и в своем
„Essay politique" Мелон делает попытку реабилитировать своего учи-
теля, к чему и был направлен вышеприведенный „софизм", каким
считает Дэр утверждение автора о выгодах должников в результате
порчи монеты1 2 3 *.
Действительно, в произведении Мелона мы находим ряд подтвер-
ждений этого. Мелон с особым благоговением отзывается о Ло, пытаясь
прикрыть самые грубые его махинации. Приступая к оценке финансовых
мероприятий Ло, Мелон спешит заверить читателей, что он не соби-
рается вовсе критиковать, напротив того, — учиться8. Он не нахо-
дит достаточно хвалебных слов для оценки успехов Ло. По словам
Мелона, только благодаря Ло удалось поддержать финансы в 1716
и 1717 гг. *.
Но помимо чисто личных мотивов, которые толкали автора на
подобное раздвоение, следует иметь в виду также определенные истори-
1 .Essay politique*, ch. XX.
2 В лице самого Дэра мы находим ярого приверженца товарно-металлисти-
ческой теории, у которого отожествление денег и товара проводится весьма
прямолинейно (см. .Notice historique sur Dutot*, „Collection* etc. t. I, p. 840—
844 и „Notice historique sur J. Law*).
3 .Essay politique*, ch. XVI.
< Банк Ло был основан 2 мая 1716 г.
Глава IX
ческие обстоятельства, которые обусловили отношение Мелона к порче
монеты.
Порча монеты при тогдашнем плачевном состоянии французских
финансов служила неизменным источником покрытия бюджетных дефи-
цитов, которые невозможно было покрывать исключительно налогами.
На ряде исторических примеров автор показывает, какая доля
налоговой тяжести была возмещена доходом от права монетной рега-
лии, получаемого за счет порчи монеты, а также, какое „облегчение*
достигалось в результате уплаты налогов легковесной монетой
(см., например, стр. 784 „Essay*).
Нетрудно заметить, что автор не без колебаний и не без некоторой
оглядки на ранее изложенное чисто товарное понимание сущности
денег высказывается о допустимости нарушения прочности монеты.
Вполне естественно, что современники Мелона все свое внимание
сосредоточили на оценке чисто практических выводов „Essay" по
столь злободневному тогда вопросу (о порче монеты) и проглядели
у него те общетеоретические положения (товарно-металлистический
подход к сущности денег), которые послужили почвой их собствен-
ных выступлений против Мелона.
Если товарно-металлистическая теория Мелона терпит крушение в во-
просе о порче монеты, то, с другой стороны, ряд авторов XVIII в., пре-
одолевших узость товарно-металлистической теории, проявляет в этом
вопросе такую же непримиримость, как и Дюто.
Так, например, некоторые физиократы, которые обосновывали воз-
можность эмансипации денег в процессе обращения от их металли-
ческой субстанции, в то же время осуждают порчу монеты. Принципи-
ально заявляя себя сторонниками освобождения от золотого и сереб-
ряного ярма, они на практике восставали против неполноценных
денег. Эта кажущаяся двойственность теоретического и практического
подхода коренится в опасении, что предпринятая в фискальных интересах
порча монеты может нарушить „естественное приспособление* денежной
массы к потребностям оборота, т. е. выйти за пределы той массы
средств обращения, которая требуется наличным распределением произ-
водства между городом и деревней. Основные ее пропорции были
намечены, как известно, главой школы физиократов Кэне в его „Эконо-
мической таблице* и „Maximes generales*, а до него Кантильоном.
Характерный пример подобной критики порчи монеты мы находим
у Ле-Трона.
При этом, в отличие от представителей товарно-металлистической
теории, в критике Ле-Трона звучат специфически физиократические
ноты. Преклоняясь перед „естественным порядком", Ле-Трон как
физиократ видел задачу короля в поддержании такого „порядка* и в
подчинении ему, порча же монеты в его глазах была как раз одним
из тех мероприятий, которые шли вразрез с „природой вещей*.
Оценивая учение „юрисконсультов*, этих апологетов порчи монеты,
Ле-Трон писал:
„Все их идеи ложны, потому что они противоречат природе вещей
и не имеют никаких разумных оснований, потому что они вводят
Порча монеты
176
посредника в ту область, где все покоится на точности и справед-
ливости, потому что они подчиняют воле государя то, что не может
быть в его власти, давая ему такую власть над собственностью,
которой он не может обладать* *.
Почти все критики легистов подчеркивали правительственно-аполо-
гетические стремления этой группы. Именно с этой стороны характери-
зует легистов также Ле-Трон, когда он пишет: „Исходя скорее из
совершившегося факта, чем из права, они выдвинули положения,
направленные не к тому, чтобы руководить поведением государей,
но к тому, чтобы их оправдывать* (стр. 913).
Обнаруживая эту черту в учении легистов, автор дает беспристраст-
ную и отчетливую формулировку основных положений „юристов*.
„Они (юристы) нас научили,—пишет Ле-Трон,—что монеты суть
чистые знаки и что следует абстрагироваться от материи. Они пришли к за-
ключению, что качество знака придано материи правительственным штем-
пелем и что правитель является господином в установлении стоимости
этого знака, который он ввел. И, смешивая стоимость денег, вещь
весьма реальную, с этим качеством знака, что является плодом их
(легистов) измышлений, они утверждали, что правитель, изменяя на-
именование знака, изменял (якобы) по своему выбору стоимость денег,
что он (правитель) мог заставить своих подданных принимать за пять
известное количество металла, которое стоит только четыре, но кото-
рое в данный момент ему заблагорассудилось назвать пятью; что он
даже может в торговле заменить серебро бумагой и принудить своих под-
данных принимать ее в уплату потому, что знак за знак—один стоит
другого, и что выбор материи, которой приписано качество знака, точно
так же, как стоимость этого знака, зависит от воли государя* (стр. 913).
Примеры подобной же критики юридической теории денег можно
встретить у ряда авторов XVIII и начала XIX в.1 2.
Таким образом, еще старые авторы центр тяжести своей критики
сосредоточивают на отрицании „юристами* объективного ценностного
содержания денежных единиц. Вместе с тем они единодушно подчер-
кивают официозный характер юридической теории денег.
Мы видели, что легисты являются предшественниками государствен-
ной теории денег, в особенности поскольку они выдвигают идею денег
как создания государства и номинальный характер долгов.
Эти положения приводят означенных авторов к учению о возмож-
ности нарушения субстанциональной стоимости денег (апология порчи
монет) и полного отказа от драгоценных металлов в качестве мате-
риала для денег.
Если исходные положения легистов усвоены только юридической
ветвью современного номинализма в лице представителей государствен-
ной теории денег, то ее выводы—а) отказ от полноценной монеты
и б) возможность полного отказа от субстанциональной стоимости
денежных единиц—характерны для номинализма в целом.
1 Le Trosne, De I’inter^t Social. („Collection Ed. Daire*. t П, p. 912).
2 Ср. H н f e 1 a n d, Die Lehre v. Gelde u. Geldumlaufe, II AufL, 1809.
Глава X
ПОВЫШЕНИЕ СЧЕТНОГО НАИМЕНОВАНИЯ МОНЕТ
И СПОР О ПЕРЕЧЕКАНКЕ В АНГЛИИ
§ 1. Повышение наименования денег как один из случаев расщепления их но-
минальной и субстанциональной стоимости. § 2. Противоречия классовых
интересов и их роль в споре о перечеканке. § 3. Товарно-металлистическая
критика „назначенной ценности* денег у Локка и его предшественников (орга-
низаторы Английского банка, Петти). § 4. Проект Лаундса и его теоретиче-
ские основания. Игнорирование функции денег как меры стоимости. Элементы
номинализма в теории Лаундса. § 5. Развитие теоретических принципов Лаундса
у Барбона. Номиналистическая теория паритета. Сходство аргументов Барбона
и Кнаппа в отрицании паритета. § 6. Отражение теоретических и классовых
противоречий в памфлетной литературе в период перечеканки.
§ 1. .Повышение* и .порча* монеты—явления одного и того же
порядка.
Принципиальное сходство этих двух мероприятий подчеркивали
все приверженцы товарно-металлистической теории, в чем мы могли
убедиться, знакомясь с теорией денег меркантилистов (Мелон, Дюто,
Стаффорд, Мэн и др.).
Исторически возникнув из обозначения определенного весового
количества драгоценного металла, денежная единица на протяжении
истории утрачивала постепенно связь со своим первоначальным ме-
таллическим основанием.
Названия: фунт, шиллинг, рубль, франк и т. д. в отдельные исто-
рические моменты не представляли одинаковых весовых количеств
драгоценного металла. Наоборот, обозначаемое этими названиями коли-
чество драгоценного металла на протяжении истории, как известно,
имело тенденцию уменьшаться благодаря махинациям правительств,
которые неизменно пользовались этим финансовым ресурсом. Расще-
пление номинальной и субстанциональной стоимости денег создавало
видимость, что денежная единица не связана с определенным весовым
содержанием или может быть с ним не связана и представляет собой
идеальный счетный знак.
Эта видимость приводит к теории, утверждающей независимость
денежных знаков от их материального содержания, чем в дальнейшем
Повышение счетного наименования монет
177
подготовляется возможность полного теоретического отказа от суб-
станциональной стоимости денег.
Теории, направленные к оправданию .назначенной ценности- денег,
находят горячую поддержку в тех социальных слоях, которые заинте-
ресованы в падающей валюте.
Очень часто они вербовали сторонников из среды дворянства вви-
ду того, что интересы дворянства в качестве экспортеров и должни-
ков, как правило, толкали его в лагерь защитников падающей ва-
люты.
В противоположность этому, купечество и промышленная буржуа-
зия обычно боролись за устойчивость денежных единиц, будучи заинтере-
сованы в устойчивости цен и вексельных курсов.
Закономерность связи различных направлений денежной теории
с классовыми интересами на протяжении истории подтверждалась не-
однократно в различных странах. Уже в XVI в. Вильям Стаффорд по-
нимал, насколько типичной для дворянства является защита номинали-
стических взглядов (см. выше). История денежных споров в России,
как увидим, подтверждает ту же закономерность. За абстрактными
рассуждениями о мере стоимости и о природе денежных единиц вы-
ступает различие классовых интересов, и чем ожесточеннее была
борьба, тем более заострялось и идеологическое оружие.
Одним из наиболее ярких случаев раскола в денежной теории
является спор, возникший в Англии в 1695 г. вокруг вопроса о пе-
речеканке1.
Поводом для разногласия послужил следующий вопрос: чеканить
ли новую монету по старому стандарту, т. е. сохранив прежнее
отношение счетных наименований к весовому содержанию монет, или
искусственно .возвысить- (raise) их номинальную стоимость, связав
прежнее счетное название с пониженным металлическим содержанием
(или, что то же самое, увеличив выпуск шиллингов из одной унции
серебра).
Автором последнего проекта был секретарь казначейства Вильям
Лаундс, а его главным оппонентом—английский философ Джон Локк.
Предложение Лаундса, которое преследовало чисто практические
интересы определенной социальной группы, вызвало теоретическую
отповедь со стороны Локка, который в выступлении Лаундса увидел
ложное представление о сущности денег, о значении субстанционального
содержания денежных единиц. Теоретическое обоснование позиции
Лаундса дал Николай Барбон, с которым мы уже встречались ранее
(см. гл. II).
Для того, чтобы разобраться в споре, необходимо в общих чертах
остановиться на состоянии денежного обращения и государственных
финансов Англии. При этом мы будем пользоваться данными самого
Лаундса, который, помимо своего проекта, содержащего изложение его
1 Краткое изложение и оценка взглядов спорящих сторон даны у К. Маркса
в ЯК критике политической экономии", стр. 62—63.
12 Эйдельнант
178
Глава X
теоретических взглядов, оставил также интересный обзор фактиче-
ского состояния денежного обращения Англии накануне перечеканки
монеты х.
§ 2. В рассматриваемый период денежное обращение Англии нахо-
дилось в катастрофическом состоянии. Все обращавшиеся монеты были
разных способов чеканки: одни—выбитые молотком, другие—вычека-
ненные при помощи особой машины, называемой „ мельницейи (Mull),
приводимой в движение лошадьми.
В обращении находились еще деньги времен Плантагенетов, кото-
рые принимались по новому курсу1 2; обращались также испорченные
деньги времен Генриха VIII и Эдуарда VII, которые случайно избегли
переплавки при королеве Елизавете, и, наконец, множество монет
иностранных (французские пистоли, германские талеры, испанские
флорины, дукаты и пр.).
Способ чеканки был крайне примитивен и груб, что неизбежно
приводило к неравномерности веса монет, а это в свою очередь побуж-
дало к порче их (см. Lawndes „Report*, стр. 94—96). Порча была
распространена в то время, несмотря на строгие карательные меры.
Лаундс сообщает, что обрезыванию и порче подвергались только
выбитые от руки монеты и что порчей их занимались даже женщины
и дети. Порча машинных монет не практиковалась да и была невоз-
можна благодаря их плотности и наличию обреза по краям (характер-
ный пример влияния машин на прогресс монетарной системы). Зато
машинная монета подвергалась переплавке (там же, стр. 99). При этом
надо еще принять во внимание, что машины для чеканки были очень
дороги и их трудно было достать так же, как и мастеров для работы
на них.
Все это привело к тому, что большинство монет в обращении
было испорчено и обрезано. Уменьшение веса в результате порчи
достигло необычайных размеров и часто превышало х/3 законного
содержания монет.
Состояние английских монет накануне перечеканки очень ярко
характеризуется следующими данными.
Как сообщает Лаундс, чиновниками казначейства было' произве-
дено взвешивание 57 мешков денег на сумму 57 000 фунтов. Их вес
должен был равняться 221418 унций, а в действительности состав-
лял 113 771, т. е. немногим больше 50% 3.
Аналогичные данные можно найти у других современников4.
1 W. Lawndes, A Report containing ап Essay for the Amendement of the
Silver Coins, 1695.
2 Cp. Andread£s, Histoire de la Banque d’Angleterre, vol. I, p. 124;
Th. Rogers, The first nine years of the Bank of England, p. 30—31; Parlam.
History, vol. V., p. 955.
3 Lawndes, Some Remarks and Report containing an Essay for the Amende-
ment of the Silver Coins, 1695, p. 159.
4 Cp. Andreades, op. cit., vol. I, p. 128; Роджерс, стр. 31—32 и Маклеод
„Основания политической экономии" (русский перевод), стр. 495—496.
Повышение счетного наименования монет
179
Порча, обрезывание и подделка монет гибельно отражались
на развитии торговли. По словам Лаундса, ежедневно возникали
недоразумения при всяких торговых сделках на почве отказа принимать
монету. В большинстве случаев обе стороны, прежде чем заключать
сделки, договаривались о „цене- своих денег—и это приводило к по-
вышению товарных цен („Report*, р. 115)х.
Такое расстройство денежного обращения имело своим послед-
ствием сильное падение вексельных курсов. В июле 1695 г. английский
вексельный курс на Голландию стоял в Амстердаме ниже паритета на
22,2%, а в августе того же года—на 30%.
Падение вексельных курсов, помимо своих обычных последствий,
было особенно тягостным для государства именно в рассматриваемый
период. Напомним, что Англия находилась в состоянии войны с Францией
и неблагоприятный вексельный курс означал для нее искусственное
уменьшение тех сумм, которые шли на военные расходы. Все деньги,
ассигнованные на содержание войск, пересылались через Амстердам.
При указанном диспаритете правительство терпело потерю в 20—30%;
на это обстоятельство указывал канцлер казначейства Монтегю в пар-
ламентских прениях в ноябре 1695 г. 1 2.
Однако это же обстоятельство, которое с такой настойчивостью
диктовало необходимость перечеканки, с другой стороны, обусловли-
вало особые трудности ее проведения.
По расчетам Годфрея, одного из организаторов и первых дирек-
торов Английского банка, перечеканка требовала расхода от 1 до 2 млн.
ливров, т. е. суммы, равной почти полуторагодовому доходу госу-
дарства. (В действительности расход этот значительно превысил все
предположения.)
В условиях военного времени и при напряженном финансовом по-
ложении этот расход был особенно тяжелым. Но указанные полити-
ческие соображения диктовали необходимость реформы и ускорили
проведение перечеканки, которая уже давно стояла на очереди.
Акту о перечеканке предшествовали ожесточенные споры в парла-
менте, которые разыгрались на I сессии III парламента с 26 ноября
1695 г.
Основной спор накануне перечеканки сводился к тому: должна ли
новая монета чеканиться по старому стандарту в отношении веса,
пробы и наименования или металлическое содержание денежного знака
должно быть понижено3.
Необходимость сохранения старого стандарта защищала правитель-
ственная партия во главе с канцлером казначейства Монтэгю.
1 Андреадес приводит свидетельства современников, что публика охотнее
брала банковые билеты, чем металлические деньги (назв. соч., т. I, стр. 65).
2 См. „Parlam. History of England from the Earlest Period*. London, 1809, p. 498.
3 Флемстид, государственный астроном, остроумно охарактеризовал эту
контроверзу, говоря, что темой спора был вопрос: равняется ли пять—шести или
только пяти (см. Т. В. Macaulay, Histoire de Regne de Guillaume 1I1„
1858, t. Ill, p. 352).
12*
180
Глава X
Эта точка зрения отвечала интересам вигов, т. е. интересам торгово-
промышленной и финансовой буржуазии. Накануне акта купцами были
поданы многочисленные петиции в парламент с ходатайством о пере-
чеканке.
Экономический рост и деятельность этих групп тормозились рас-
строенным состоянием денежного обращения.
С другой стороны, проект о перечеканке натолкнулся на противо-
действие тех социальных групп, которые по своему экономическому
положению не были заинтересованы в устойчивой валюте.
Главную оппозицию против проекта Монтегю составляла „торийская
партия41—землевладельческая, или, как она себя называла, сельская
партия (country party). Следует отметить, что оппозиция против пере-
чеканки явилась продолжением и в значительной степени повторением
той оппозиции, которая выступила против организации Английского
банка и была представлена теми же социальными группами х.
С другой стороны, инициаторы проекта были тесно связаны с
группой организаторов Английского банка и даже больше того—в
обоих случаях руководящую роль играли одни и те же лица (Годфрей,
Монтэгю, Сомерс и др.).
Акт о перечеканке самым непосредственным образом задевал инте-
ресы кредиторов и должников. Английский банк и связанные с ним
группы в данном случае выступили в защиту интересов кредиторов.
Напомним, что весь капитал Английского банка находился в руках
правительства. Созданный в значительной мере из-за политических по-
требностей субсидирования войны, Английский банк сразу после под-
писки передал весь свой капитал в сумме 1200 000 ф. ст. в заем
государству из 8% в год1 2.
1 Ввиду того, что идея организации банка носилась уже давно, банк еще
задолго до свого основания имел и сторонников, и противников. Противоречия
интересов, которые разгорелись вокруг организации банка, довольно полно и
отчетливо были отмечены Паттерсоном в его брошюре об организации банка
(„Intended Bank of England*). Оппозицию составляли дворянство, якобисты и не-
которые ростовщики; первая из этих групп была самой сильной и многочис-
ленной. В организации Английского банка дворянская партия усматривала
фактор дальнейшего роста и укрепления купечества и финансовой буржуазии.
(Ср. Rodgers, назв. соч., стр. 9—1 Г, Andre<ides, назв. соч., т. I, стр. 91—92).
В связи с этим же тори считали организацию банка опасной и в политическом
отношении, рассматривая его как путь к учреждению республики.
Критики проекта заявляли, что подобного рода учреждения несовместимы
с монархическим режимом. При этом они ссылались на то, что три крупнейших
банка (генуэзский, венецианский и амстердамский) существовали в респуб-
ликах.
2 Билль об Английском банке (Tonnagebill), который единодушно был принят
в палате общин, вызвал ожесточенные дебаш в палате лордов. Представленное
там дворянство всеми силами старалось противодействовать его проведению,
доказывая его опасность для короля и для страны. Характерно, что он был
принят большинством только 12 человек.
Акт был озаглавлен: „Акт о разрешении их величеству некоторых налогов
и пошлин на тоннаж кораблей и судов и на пиво, эль и другие напитки, о
предоставлении определенных компенсаций и преимуществ, упомянутых в на-
Повышение счетного наименования монет
181
Однако этот заем составлял только небольшую часть государствен-
ного долга.
Почти одновременно с займом у Английского банка был заключен
лотерейный заем на сумму в 1 млн. фунтов; накануне (в 1692 г.) был
заключен заем в форме тонтины \ процент по которому должен был
уплачиваться из нового налога на пиво.
Идея этого займа так же, как и ряда других, принадлежит Монтэгю,
финансовая изобретательность которого была неистощимой.
Основную группу государственных кредиторов составляла финансовая
буржуазия, которая в силу своего положения стояла за сохранение
прежнего монетного стандарта.
§ 3. Уплата долгов монетой „возвышенной ценности* (т. е. с умень-
шенным на металлическим содержанием) противоречила интересам
кредиторов и в том числе—государственных кредиторов, которые в боль-
шинстве своем были представлены купечеством. Теоретическим выразите-
лем интересов этой группы был Джон Локк, который свою критику про-
екта „повышения* строит на основе уже знакомой нам товарно-металлисти-
ческой теории, повторяя аргументацию Стаффорда и Мэна. У Локка,
как и у его предшественников, исходным моментом критики „повышения*
монет служит указание на требования, предъявляемые международной
торговлей.
Классическое выражение эта теория находит еще у В. Петти,
у которого учение о субстанциональной стоимости денег развивается
попутно с критикой „назначенной ценности*.
Выступая в качестве орудия международных платежей, серебряные
монеты, как указывает Локк, все равно оцениваются по своей субстан-
циональной стоимости—по его терминологии intrinsic value („Considera-
tions*, р. 90) * 1 2.
„Какое бы наименование или чеканку ни придавать серебру, —пишет
Локк,—оно от этого не приобретает большую стоимость ни в Англии,
званном акте, тем лицам, которые добровольно ссудят 1 500 000 ф. ст. для веде-
ния войны против Франции*.
В уставе банка говорится, что он ссужает правительству весь свой капитал
в 1 200 000 ф. ст. за 8% в год и 4 000 ф. ст. на издержки по управлению банка.
Привилегия организации банка была дана обществу на 12 лет. Общество не
имело права участвовать в торговле, но имело право оперировать векселями,
золотом и серебром.
1 Особая форма финансовой операции (получила название по имени
впервые предложившего ее итальянского банкира Лоренцо Тонти). Сущность
ее сводится к следующему: группа лиц, предоставивших заем, получает про-
центы в виде пожизненной ренты. Эта рента постепенно увеличивается по
мере того, как умирают отдельные участники этой операции. Живущие дольше
всех получают все возрастающую ренту.
2 Сторонники нарушения металлического содержания монет приводили
в защиту этого мероприятия то соображение, что полноценность монеты будет
стимулировать сплавку и вывоз драгоценного металла’за границу. Локк кри-
тикует это возражение, которое он считает „устарелым*, и указывает, что отлив
серебра может возникнуть только в результате неблагоприятного торгового
баланса. А в этом случае—отливает ли серебро в чеканном виде или в слитках
для государства представляется безразличным,—„Some Considerations".
182
Глава X
ни тем более за границей* (стр. 93)... „Иностранные купцы, — пишет
Локк,—которые продают нам свои товары, всегда высчитывают стоимость
нашихмонетпоколичеству заключающегося в них серебра" (стр. 94—95).
Государственный штемпель, по мнению Локка, служит только для
обозначения действительного содержания монет, стоимость которых
определяется этим содержанием и .ничем другим", что он настойчиво
подчеркивает Ч
То обстоятельство, что Локк сражался с номиналистической теорией
денег как с укоренившимся предрассудком, позволяет заключить, каким
сильным влиянием в определенных кругах пользовалась эта теория.
Только учитывая это, можно понять столь упорное возвращение
Локка к этой проблеме на всем протяжении его сочинения.
Остро полемический характер выступления Локка отразился и на
форме его изложения.
Он сначала опровергает и только затем излагает 1 2.
Таким образом, Локк отрицает реальный эффект от порчи и от
.повышения" монет.
Но положительную часть своего учения он излагает, не переставая
оглядываться на своих противников.
Читая .Considerations" и „Further Considerations" Локка, по содер-
жанию их и по полемическому тону легко составить себе представле-
ние, что товарно-металлистическая точка зрения, которую принято
называть .старой теорией*, в XVII в. вела борьбу с противоположной
точкой зрения, которая была, очевидно, не менее .старой" и имела
убежденных защитников как среди теоретиков, так и среди практиков
денежного обращения.
Принципы Локка были положены в основу акта о перечеканке
(The Great Recoinage Act), который был утвержден законом 21 января
1696 г.
Товарно-металлистическая точка зрения правительства на стоимость
денег запечатлелась также в парламентских отчетах.
Эта аргументация против .повышения" монет не представляла собой
ничего нового, являясь повторением уже знакомых нам мыслей более
1 „Further Considerations", стр. 141 и сл.
2 Вот некоторые характерные примеры из .Further Considerations": .Люди
заключают сделки не на какие-то наименования или пустые звуки, но на опреде-
ленную стоимость, заключающуюся в определенном количестве серебра" (стр. 144).
Или в другом месте: „Только благодаря большим количествам серебра люди
становятся богаче, а не оттого, что изменяется наименование (denomination) их
состояния. Когда наступает нужда в деньгах, им приходится убедиться, что эти
наименования—только пустой звук" (там же).
Приведем еще один отрывок из .Some Considerations", интересный в смысле
терминологии. Касаясь вопроса об объеме денежной массы, которая соответ-
ствовала бы потребностям торгового оборота, Локк пишет:
„Вопрос о количестве необходимых для торговли денег разрешается не
увеличением количества счетных знаков, каковое может быть достигнуто одними
надписями, но увеличением денег как залога, которые не могут быть замещены
простыми надписями, за исключениехМ расписок, обязательств или других дол-
говых документов" (стр. 22).
Повышение счетного наименования монет
183
ранних представителей товарно-металлистической группы—Стаффорда,
Мэна и др.
В частности, ту же аргументацию против „повышения* и порчи монет
развивала группа организаторов Английского банка.
Еще в 1691 г. Паттерсон и Годфрей, наряду с агитацией за созда-
ние банка, выдвигали необходимость перечеканки монет. Оба эти
требования одинаково отражали интересы торгово-промышленной бур-
жуазии. Излагая те экономические принципы, на которых должен был
быть основан будущий Английский банк, Паттерсон вел полемику про-
тив порчи и неполноценных монет. В своей брошюре \ которая пред-
ставляет собой окончательный проект организации Английского банка,
Паттерсон излагает следующие принципы денежного обращения. (По
этому изложению также можно судить, насколько распространенными
в то время были номиналистические взгляды на деньги.)
„Существует распространенное заблуждение,—писал Паттерсон,—
будто штемпель и наименование создают или увеличивают стоимость
монеты. Ложность этого мнения была показана несколько лет тому
назад теми, которые проектировали организацию банкал (стр. 3).
„Основатели банка видели,—пишет он далее,—что он должен быть
основан на следующих принципах:
1. Что всякая монета или кредитный документ, не имеющий внут-
ренней стоимости, соответствующей его наименованию, является ложным
или фальсифицированным, и в один прекрасный день должна наступить
катастрофа.
2. Что так как золотые и серебряные монеты приняты и усвоены
всем торговым миром как всеобщая мера всех других вещей, все
вещи должны оцениваться в отношении к ним.
3. И что поэтому всякий, не основанный на универсальном товаре
(universal commodity)—золоте и серебре—кредитный документ невоз-
можен и не может быть длительным и надежным*.
Эти же принципы сказались и в отношении первых директоров
Английского банка к вопросу о банкнотах. По этому поводу Годфрей,
например, писал: „Единственное, что позволяет билетам обращаться,—
это то, что каждый может обменять их на монеты, которые они пред-
ставляют*. •
При этом не лишним будет также напомнить, что в отличие от
банкнот других банков (Амстердамского, Венецианского, Генуэзского
и др.) банкноты Английского банка не имели принудительного курса.
Перечисляя выступления противников „назначенной* ценности денег
и „повышения* монет у предшественников Локка, нельзя обойти мол-
чанием небольшой трактат Вилльяма Петти: „Quantulumcunquae or a tract
on Money*, который был вызван аналогичным поводом. Здесь мы на-
ходим классическое предвосхищение товарно-металлистической аргумен-
тации против „повышения44 и порчи монет. Последующие выступления
повторяют те же мотивы, ярко обнаруживая противоположность тео-
ретических позиций сторонников и противников „повышения*.
1 „А brief Account of the Intended Bank of England*, 1694.
184
Глава X
Так же, как и впоследствии Локк, Петти иллюстрирует бесплод-
ность „повышения* монет на примере иностранной торговли.
Задаваясь вопросом о возможных последствиях понижения металли-
ческого содержания шиллингов на */з против прежнего содержания,
Петти делает следующие предсказания защитникам этого мероприятия:
„Правда, Вы будете иметь на */3 больше новых установленных
„шиллингов*, но от этого Вам не прибавится ни на одну унцию больше
денег, и Вы не сумеете получить ни на одну унцию больше иностран-
ных товаров за все наши новые монеты, умноженные подобным спо-
собом* (W. Petty, „Quantulumcunquae* Q. 9)1.
Порчу монеты и „повышение* он оценивает как банкротство
государства. Погашение долгов испорченной монетой является, по его
представлению, лишь частичным погашением долгов (Q. 14).
Те же соображения, как мы видели, в связи с аналогичным поводом,
развивал Локк, требуя от имени буржуазии и государственных креди-
торов сохранения прежнего стандарта.
§ 4. Совершенно противоположными были в этом вопросе интересы
дворянства. Проект секретаря казначейства Лаундса является их вы-
ражением. Эта группа выступила и в другом теоретическом облачении,
обрушившись со всей силою на принцип полноценности денег, которого
держался Локк и его приверженцы.
Как было указано, проект Лаундса 1 2 заключался в том, чтобы при
перечеканке понизить металлическое содержание серебряных шиллин-
гов на !/5 против ранее установленного стандарта.
Согласно этому проекту, крона, которая по прежнему стандарту
равнялась пяти шиллингам (или 60 пенсам), должна была равняться
теперь шести шиллингам трем пенсам. Соответствующее повышение
в связи с этим распространялось на остальные денежные знаки. Преж-
ний шиллинг должен был равняться 15 пенсам вместо 12.
Совершенно очевидно, что подобное „возвышение* серебра явилось
бы замаскированным банкротством государства и ограблением кредиторов.
Но Лаундс не видел в этом затруднения. В решении проблемы долгов
он исходит из государственной теории денег. С точки зрения
Лаундса,—так же, как его предшественников легистов, а впоследствии
Кнаппа,—„государство не знает изменения стоимости денег*.
Функция денег как платежного средства заслоняет для него роль
их как меры стоимости и всеобщего эквивалента. Пренебрежение
к проблеме стоимости денег Лаундс обнаруживает на всем про-
тяжении своего вводного исторического обзора о „повышениях*
денег. Сообщая о нарушениях металлического содержания денежных
1 Петти иллюстрирует это на примере покупки на серебряные деньги
изделий из серебра же, отмечая при этом, что „абсурдность* защиты номиналь-
ной стоимости особенно ярко обнаруживается в тех случаях, когда материал
денег и товара—один и тот же, хотя несущественность повышения обозначений
выступает и во всех других сделках.
2 „А Report containing an Essay for the Amendement of Silver Coins*, London,
1695 (проект подписан 12 сентября 1695 г.).
Повышение счетного наименования монет
185
единиц, он ни разу не останавливается на вопросе об изменении их
покупательной способности, но все время подчеркивает их преемствен-
ность от прежних денежных знаков и одинаковую с прежними денежными
единицами значимость для государства—именно, как средства погаше-
ния долгов. В этом отношении характерны его рассуждения о стандарте,
за которым он отрицает значение устойчивости и определенности1.
Лаундс подчеркивает, что самое понятие о стандарте не является
устойчивым и показывает, что время от времени производилось „повы-
шение“ английских монет1 2.
В его исторических ссылках заключена справедливая мысль, что
сама практика чеканки представляет ряд последовательных ступеней по
пути нарушения полноценности денег.
Однако в противоположность представителям товарно-металлисти-
ческой теории денег, которые отожествляли принципиальное значение
порчи и перечеканки монеты, Лаундс разграничивает эти два случая.
Относясь с осуждением к порче монеты, оценивая ее, как „опасную,
нечестную и недостойную игру", он рекомендовал „повышение* (raising)
как лучший выход из затруднения.
При этом в качестве теоретической основы своего проекта он выдви-
гает следующую „теорему".
„Уменьшение (веса) наших монет (имеются в виду серебряные мо-
неты—А. Э.) или предписание о том, чтобы обозначенные монеты, при
их теперешнем весе, обращались по более высокой цене, может равным
образом повысить ценность серебра в наших монетах" (стр. 59).
Здесь мы имеем теорию „назначенной ценности" драгоценных метал-
лов в ее типичной связи с теорией „назначенной ценности" денег.
„Возвышение" шиллингов Лаундс рассматривает как причину возвы-
шения стоимости серебра. При этом, в качестве несомненной предпосылки,
он принимает равенство покупательной силы прежних и новых серебря-
ных шиллингов и, сопоставляя их платежную силу с платежной силой
1 Напомним соответствующие представления Кнаппа о якобы неизменной
стоимости денег. „Неотъемлемое свойство литрических долгов,—говорит Кнапп,—
заключается в том, что эти долги выражаются в старых единицах ценности и
все одинаковым образом пересчитываются в новые единицы, так что их отно-
сительная величина неизменна* („Staatliche Theorie des Geldes*, IV Auf!., S. 16).
2 В древние времена, по словам Лаундса, монеты делались из чистого
золота и серебра без лигатуры (стр. 15). Усвоение способа примешивать лига-
туру было первым случаем нарушения старинного стандарта. После этого слово
„стерлинг* (которое, по Лаундсу, является синонимом стандарта) стало упо-
требляться для обозначения определенного количества металла установленной
пробы (стр. 15). Однако с течением времени металлическое содержание фунта
стерлингов изменялось (стр. 18). Нарушение старого стандарта вызывалось
также одновременной чеканкой золотых и серебряных монет с разной
примесью лигатуры (стр. 24). Фунт подвергался все новым делениям, и отдель-
ные его части, утрачивая свое прежнее металлическое содержание, сохраняли
свое старое наименование.
186
Глава X
золотых монет, которые остались на прежнем стандарте, он показывает,
что соотношение установилось в пользу серебра1.
При помощи своих цифровых манипуляций Лаундс пытается вну-
шить, что сами кроны, шиллинги, пенсы имеют какое-то самостоятель-
ное бытие, не связанное с их металлическим содержанием, что пере-
именование определенных весовых количеств металла повышает его
стоимость.
Непонимание Лаундсом функции денег как меры стоимости, исклю-
чительное его внимание к счетным знакам, которые он старательно
пытается оторвать от их материальной основы, и тот теоретический
туман, которым окутывается эта казуистика в условии и доказатель-
стве его „теоремы", в действительности, как мы уже видели, имели
определенную практическую цель добиться уменьшения металлического
содержания денежной единицы и замаскировать государственное бан-
кротство.
Вместе с тем, подчеркнем снова скрытое за этим представление о
том, что не стоимость драгоценных металлов определяет стоимость денеж-
ных единиц, но что стоимость самих этих металлов познается и опреде-
ляется путем их приравнивания к каким-то счетньш знакам.
В этой своей части теория Лаундса является лишней иллюстрацией
неизбежности связи между теорией денег-знаков и теорией „назна-
ченной ценности" драгоценных металлов. Сочетание этих двух моментов
в теоретической системе можно рассматривать как „частичный номи-
налистический комплекс", для полноты которого нехватает только
последовательно выведенной теории „назначенной" внешневалютной цен-
ности.
Эту теорию мы находим у одного из сторонников Лаундса, уже
знакомого нам по критике меркантилистов, Барбона, который сделал
попытку теоретического обоснования позиций Лаундса.
Барбон поставил перед собой задачу произвести теоретическую реви-
1 Лаундс приводит следующие расчеты для доказательства своей „теоремы"
о влиянии „повышения* на изменение соотношения стоимостей драгоценных
металлов:
„Допустим, что крона (a crown piece) по теперешнему стандарту содержит
в стерлинговом серебре (как оно и есть в действительности) 19,854 838 пенни-
веса (penny-weight), или, что то же самое, 19 пенни и 8т/2 с небольшой
дробью гран обращаются теперь как 5 шиллингов, или 60 пенсов.
Теперь допустим (что вполне возможно, да этого требуют и обстоятельства),
что этой самой кроне предписывается ценность 6 шиллингов 3 пенса, или, что
то же самое, 75 пенсов. Тогда можно сказать иначе, что 75 пенсов равны
60 пенсам, таким образом 60 пенсов должны быть приведены к 48 пенсам,
что равно 4 шиллингам*.
Отсюда я заключаю, что если бы внешняя (назначенная—extrinsic) ценность
серебра в кроне была повышена до 6 шиллингов 3 пенсов посредством соответ-
ствующего уменьшения веса монет, то такая уменьшенная крона должна была
бы весить только четыре пятых вышеуказанного веса 19,854 838 (т. е. она должна
была бы весить только 15,483 870) (стр. 60).
Заметим при этом, что penny-weight и пенс—не одно и то же. В первом
случае—это весовая единица, во втором—денежный знак.
Отсюда Лаундс заключает, что 19,854 838 пенни металла должны обращаться
как 75 пенсов (стр. 60-61).
Повышение счетного наименования монет
187
зию учения металлистов о паритетах и вексельных курсах, что ставит
его в ряды прямых предшественников государственной теории денег
по данному вопросу.
У Лаундса мы находим только проблески подобной ревизии, хотя
он обнаруживает значительное расхождение со взглядами сторонников
перечеканки, например, в оценке причин падения вексельных курсов.
Недооценка, или, вернее, игнорирование субстанциональной стоимо-
сти денежных единиц, выступает также и в другом существенном положении
Лаундса. Он пытался утверждать, что стоимость серебра в слитках
повысилась, и именно этим аргументировал необходимость возвышения
(raising) серебряных монет1.
Проект Лаундса имел в виду вовсе не приспособление денежного
стандарта к новому рыночному соотношению стоимостей обоих драгоцен-
ных металлов, но (в интересах должников) хотел узаконить среднюю
норму порчи кануна перечеканки, возведя ее в степень стандарта. Как
указывал Маркс, „...его ложная теория была прикрасой для правиль-
ной практической цели. Государственные долги были заключены в легко-
весных шиллингах, а уплачивать пришлось бы их в полновесных.
Вместо того, чтобы сказать: возвращайте 4 унции серебра там, где
вы получили номинально 5 унций, а фактически только 4 унции, он
говорил наоборот: возвращайте номинально 5 унций, но сведите их
металлическое содержание до 4 унций и назовите шиллингом то, что
вы раньше называли 4/5 шиллинга"1 2.
Указания Лаундса на повышение серебра свидетельствуют лишь о
том, что он смешивал реальную стоимость монет с их номинальным
обозначением, не понимал функции денег как меры стоимости и под
фетишистической оболочкой счетных наименований не разглядел стои-
мости денег.
Лаундс заключал о повышении стоимости серебра по количеству
платимых за унцию денежных единиц, совершенно не справляясь об их
металлическом содержании.
Если по представлению товарно-металлистической группы стоимость
денежных единиц отражает в себе стоимость заключенного в них ме-
талла, то по представлению Лаундса и его группы не количество ме-
талла является определяющим для денежных единиц, но стоимость самого
металла определяется количеством уплачиваемых за него условных счет-
ных знаков, которые как бы имеют какое-то самостоятельное бытие.
Все эти рассуждения и „теоремы*, как мы уже указывали, имели
скрытый практический смысл.
В лице Лаундса „сельская партия" (country party) добивалась за-
маскированного снижения долгов и обеспечения экспортных премий.
При этом характерно, что, выступая от имени „сельской партии*,
Лаундс заверяет о беспартийности и беспристрастности своих предло-
жений.
Большую теоретическую законченность положения Лаундса при-
1 Назв. соч., стр. 68, 76—77.
2 К. Мар кс, К критике политической экономии, стр. 63.
188
Глава X
обретают в сочинении Барбона. Примыкая в споре о перечеканке к
группе .Паундса, Барбон развил теоретически ряд тех положений,
которые в отчете .Паундса находились только в зачаточной форме,
и отчетливо обнаружил классовую сущность позиций сторонников
перечеканки денег.
§ 5. Выше (в главе об английском меркантилизме и его разложе-
нии) мы уже познакомились с номиналистическими воззрениями Барбона
на сущность денег. Здесь нам остается рассмотреть специально его
отношение к „ повышениюи денег и позицию в споре о перечеканке,
чему он посвятил специальную брошюру1. Эта брошюра заключает в
себе ответ на „Considerations" и „Further Considerations* Локка,
направленные против Лаундса. Уже в предисловии Барбон ставит в
связь решение вопроса о перечеканке с общетеоретическими воззре-
ниями на сущность денег.
Основные положения Локка Барбон сводит к следующему:
1. Учение о внутренней стоимости (intrinsic value) драгоценных
металлов.
2. Учение о роли денег как меры стоимости.
3. Признание, что количество серебра, заключенного в монете,
определяет ее стоимость.
4. Положение, что штемпель на монете служит лишь для удосто-
верения ее металлического содержания.
5. Положение, что паритет между странами устанавливается по
количеству драгоценного металла, заключенного в денежных единицах
этих стран.
Этим тезисам Локка Барбон противопоставляет свои тезисы,
в которых ярко обнаруживается полярность теоретических предста-
влений обоих авторов о стоимости денег.
Барбон отрицает значение для денег их металлического содержания,
заявляя, что само серебро не имеет внутренней стоимости.
.Обращают внимание только на названия и обращение денег,
а вовсе не на количество серебра" (стр. 30).
Сообщая о ряде исторических случаев порчи и повышения, Барбон
указывает на неправильность представлений Локка о бессилии государ-
ства в проведении назначенной ценности (стр. 71—72).
Ряд возражений Локка против „повышения" Барбон парирует
весьма однообразно, неизменно повторяя, что „монета имеет стоимость
благодаря авторитету того государства, которое ее выпустило" (стр. 86).
Эго же соображение он выдвигает против Локка, когда тот выска-
зывает опасения о неизбежном падении покупательной способности
шиллингов новой чеканки.
Теория денег Барбона служит типичным примером существования
тесной связи между номинализмом и отрицанием проблемы стоимости
вообще, что характерно и для современных буржуазных экономистов.
В этой же связи может быть понята номиналистическая теория пари-
тета Барбона.
1 „Discourse concerning coining*. L., 1696.
Повышение счетного наименования монет
189
Данное Локком определение паритета на основе металлического
содержания приравниваемых денежных единиц Барбон пытается разбить
ссылкой на то, что деньги различных стран чеканятся из различных
металлов. Эту же аргументацию в новейшее время повторяет Кнапп.
В § 12 об „ Интервалюта рном курсе* он следующим образом крити-
кует теорию металлического паритета:
„Однако, как легко можно убедиться, весьма распространенное
мнение совершенно ложно, и именно по двум основаниям.
Во-первых, не всегда существует единый монетный паритет. Между
Англией и Мексикой не существует вовсе монетного паритета, так как
здесь в одном случае валютные деньги чеканятся из серебра, а в другом—
из золота. Точно так же нет монетного паритета, если одна страна
имеет бумажную, а другая—-металлическую валюту" Ч
Другое основание для отрицания металлического паритета Кнапп
видит в том, что вексельный курс между странами, имеющими даже
однородную металлическую валюту, подвержен колебаниям. Таким
образом, по мнению Кнаппа, о металлическом паритете можно было
бы говорить только в том случае, если бы существовало прочное
устойчивое соотношение между валютными единицами различных стран,
сделанными из однородного металла.
Воскрешение подобных аргументов, которые тем более нелепо
звучат в устах новейших теоретиков, представляется очень симпто-
матичным, обнаруживая сходство методологических предпосылок у ран-
них и позднейших приверженцев номиналистической теории денег.
Ведь совершенно очевидно, что сторонники металлического пари-
тета, в случае разных металлических валют, имеют в виду не постоян-
ные весовые пропорции. Неудивительно поэтому, что этот аргумент мы
находим у автора, который сознательно выбрасывает проблему стои-
мости из поля своего теоретического зрения.
В то же время, однако, следует признать, что аналогичная моти-
вировка Барбона является более законченной, потому что при всей
ложности своих исходных позиций он пытался все же установить связь
теории паритета с общей теорией стоимости, тогда как отношение
Кнаппа к этой проблеме глубоко противоречиво.
Определение паритета по металлическому содержанию монет, по
мнению Барбона, невозможн о еще потому, что монеты различных
/стран чрезвычайно разнообразны по своим делениям и пробе. „Нужно
было бы, чтобы все купцы были хорошими математиками",—замечает
Барбон 1 2.
Принципиальное и формальное отрицание металлического паритета
приводит Барбона к учению о паритете, как создании правопорядка.
По словам Барбона, „паритет устанавливается предписанием стоимости,
которую каждое правительство устанавливает для своей монеты, и
определяется вовсе не количеством серебра, заключенного в данной
монете"3.
1 „Staatliche Theorie des Geldes", III Aufl., S. 203.
2 „Discourse concerning coining*, L, 169«, p. 20.
3 Там же, стр. 19.
190
Глава X
Эти положения Барбона исторически являются прямым введением
в кнаппову теорию о „пантополических отношениях" как факторе обра-
зования вексельных курсов.
В теории денег Барбона обнаруживаются и другие элементы сход-
ства с соответствующей теорией Кнаппа и его последователей.
Барбон считает вполне нормальным, чтобы стоимость денег в обра-
щении превышала стоимость их материала, объясняя это обстоятель-
ство употреблением драгоценных металлов для целей монетизации.
.Стоимость всех вещей,—пишет он,—возрастает от их употреб-
ления. Поэтому неудивительно, что при большом их употреблении
деньги должны иметь стоимость, превышающую стоимость того слитка
или металла, который был подвергнут чеканке. И именно государству
принадлежит власть назначать и упрочивать стоимость своих монет" Ч
Наряду с этим Барбон отдает дань и концепции „особого положе-
ния денег", специфической для всех номиналистических построений1 2 з.
Здесь мы снова встречаемся с рядом мотивов, весьма типичных для
номинализма: помимо указания на вмешательство государства, автор
ссылается также на роль денег как средства обращения, которая, по
его мнению, обеспечивает несущественность для денег их металличе-
ской субстанции.
Характерны заключительные слова „Discourse", где выразительно
звучит юридическая теория денег:
„Если монета имеет стоимость, благодаря авторитету государства,
которое ее выпустило и определило цену каждого куска металла, то
и монеты, которые сделаны легче, будут также хороши и пригодны
при всех надобностях, потому что, поскольку авторитет остается преж-
ним, и стоимость денег должна оставаться прежней и на них можно
будет купить столько же благ"8.
Отрицание Барбоном возможности изменения стоимости самих денег
напоминает соответствующее выступление Кнаппа по поводу „так на-
зываемой стоимости денег" 4.
При жизни Барбона порча монеты была не менее очевидной при-
чиной общего повышения цен, чем инфляция в период наблюдений
Кнаппа. Однако общая для обоих авторов методологическая предпосылка—
отрицание объективной стоимости самих денег—позволила каждому из
них игнорировать столь очевидные факты.
Итак, мы находим у Барбона законченную номиналистическую
аргументацию в пользу „повышения" денег.
Вместе с другими сторонниками „повышения" Барбон выступает
в качестве защитника интересов государственных должников и экспор-
теров.
1 „Discourse concerning coining*, L., 1696, p. 27.
2 „Помимо этого, имеются еще большие основания для придания стоимости
монетам, так как благодаря авторитету государства они являются законными
деньгами в обращении, и всякий обязан их принимать. Поэтому никто не может
потерять, принимая их, ибо всякий другой тоже возьмет их за ту же самую
цену* (там же, стр. 28).
з Там же, стр. 96.
4 См. Knapp, Staatliche Theorie des Geldes, IV Aufl., S. 20.
Повышение счетного наименования монет
191
Колебания вексельных курсов, которых так опасалась группа Локка,
настаивая на перечеканке, не только не вызывали опасений в группе
Лаундса, но сулили ей прямые выгоды.
Дворянская партия, заинтересованная в вывозе хлеба, видела в по-
нижении металлического содержания шиллингов способ обеспечить себе
экспортные премии к
§ 6. В лице Барбона и отчасти Лаундса требования дворянской
партии о „повышении" ценности монет находят свое теоретическое
обоснование.
Однако не все сторонники Лаундса заботились о теоретическом
обосновании своих требований. Как заметил Маколей, одни верили в его
теорию, а другие были просто заинтересованы в уменьшении долгов. Это
замечание в меньшей степени относится к группе сторонников Локка,
поскольку купечеству, связанному с иностранной торговлей, товарно-
металлистическая теория денег была вполне доступна, являясь обобще-
нием его делового опыта.
Спор о перечеканке нашел в то время отклик в массе брошюр,
памфлетов и листовок. Как сообщают историки, все книжные витрины
были завалены памфлетами и брошюрами о деньгах. Их даже разбрасы-
вали в кулуарах парламента. Некоторые из них ярко обнаруживают
исключительную остроту классовых противоречий, разделявших обе
спорящие стороны.
Многие памфлеты были изложены в форме диалога между сторон-
никами и противниками перечеканки, причем от имени первой группы
неизменно выступает купец, а от второй—представитель „сельской
партии* * 1 2 3.
1 Годы с 1693 по 1699 в Англии были неурожайные. Между тем, несмотря
на недостаток хлеба, на протяжении этого периода действовала премия (bounty)
на вывоз хлеба, которой лендлорды добились от правительства еще в 1688 г.
По постановлению парламента эта премия должна была выдаваться до тех пор,
пока цена пшеницы не достигнет 48 шиллингов за квартер, т. е. цены, которая,
по расчетам известного статистика того времени—Грегори Кинга,—на 20 шил-
лингов за квартер, или на б/7, превышала среднюю цепу пшеницы в годы нор-
мального урожая. По этому поводу Адам Смит писал: „Правительство короля
Вильгельма тогда еще не упрочилось. Оно было не в состоянии в чем-либо
отказать дворянству, от которого оно как раз в то время добивалось утвер-
ждения впервые земельного налога**. (A. Smith, An Inquiry into the Nature
and Causes of Wealth of Nations, Изд. Ward Lock and C°, p. 170.)
To обстоятельство, что хлебные цены в Англии, вздутые неурожаем и
искусственно взвинченные премией, стояли в период перечеканки выше цен
мирового рынка, определило особую заинтересованность дворянства в экспорт-
ных премиях за счет падения курса английской валюты.
2 Назовем некоторые из них, которые имеются в книгохранилище ИМЭЛ
(в фотостатах):
1) „А dialogue between a country Gentleman and a Merchant Concerning the
Falling of Guineas, wherin the wohle Argument relating to our Money is discus-
sed“, Lond. 1696.
2) „Discourse of Money being an Essay of that Subject Historically and Politi-
cally handled with Reflections to the present evil State of the Coin of this Kingdom
and proposals of a Method for The Remedy*, Lond. 1696.
3) The Regulating Silver Coin made practically and Easie to the Government
192
Глава X
Литературная борьба вокруг перечеканки не всегда велась в тоне
.спокойного обсуждения, где каждая из сторон пыталась подкрепить
свою позицию теоретическими аргументами.
Принятие акта о перечеканке вызвало сильное недовольство дворян-
ства, которое представляло самую многочисленную и сильную группу
внутри оппозиции.
Глубокое недовольство „сельской партии" нашло выход также в по-
громной агитации против сторонников перечеканки.
Мы имели в своем распоряжении один характерный памфлет, являю-
щийся ответом на погромную брошюру „сельской партии44 против группы
Монтэгю.
Как сообщает автор этого ответа \ сельская партия в своем пам-
флете призывала к покушению на жизнь сторонников Монтэгю „за их
злостную активность в деле понижения гиней и перечеканки серебра".
В число обреченных попали Монтэгю, Пальме, Кларк, комиссар
аукционного управления Вальтер Юнг и таможенный комиссар Джон
Эльвелл.
Этот памфлет по постановлению нижней палаты был публично
сожжен палачом.
Появление подобной литературы ярко свидетельствует о силе тех
.классовых противоречий, которые скрывались под видимой оболочкой
теоретического спора о стоимости денег.
an Subject Humbly Submitted, to the Consideration of both Houses of Parliament
'by a Lower of his Country. 1696.
4) A Letter to an gentlemen In the Country Concerning the Price of Guineas
1695.
5) A Letter to an, eminent Member of Parliament about the Present Rate of
Guineas and the Influence they will have on our expected New Money 1696.
6) A Treatise concerning the Regulat ng of the Coin of England and How the
East—India Trade may be preserved and Encreased By R. C. Lend. 1696.
1 Reflections upon a Scandaleus Libel entite’ed: .An Account of the Proceedings
of The. House of Commons in Relation to the Recoining the Clipped Money...
Which was by order of the House of Commons burnt by the Common Executioner",
Lond. 1697, p. 6.
Глава XI
НОМИНАЛИСТИЧЕСКАЯ И МЕТАЛЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИИ ДЕНЕГ
В РОССИИ
§ 1. Связь русского номинализма с финансовой практикой. § 2. Юридиче-
ская теория денег Посошкова и ее связь с его общеэкономическими воззре-
ниями. § 3. Товарно-металлистическая теория денег Сперанского. Проти-
воречие „Плана финансов- Сперанского интересам дворянства. § 4. Номина-
листическая теория денег Карамзина и ее классовый характер. § 5. Спор
вокруг реформы Витте. Номиналистическая теория денег Шарапова. Борьба
с „золотым предрассудком". Теория вексельных курсов Шарапова. Классовая
обусловленность номинализма Шарапова.
При характеристике русских номиналистических теорий мы ставим
перед собой двоякую задачу: с одной стороны, уяснение тех экономи-
ческих предпосылок, которые вызвали их к жизни, и с другой—анализ
структуры каждого данного номиналистического построения. Изучая
историю номинализма, мы могли убедиться, что номиналистические
построения не только имеют сходные предпосылки и совпадают по
своим конечным выводам, но обнаруживают определенное единообразие
внутренней структуры в отношении сочетания отдельных мотивов,
которые находятся между собой в органической связи.
Методологическое сходство номиналистических построений—отсут-
ствие стоимостной основы в теории денег (отрицание роли денег как
меры стоимости), как правило, связано с отрицанием стоимости самих
драгоценных металлов. Отсюда—типичное для номиналистической теории
отрицание металлического паритета и часто наблюдаемая теория назна-
ченных паритетов. Можно установить не только методологическое
сходство номиналистических построений, но даже определенную повто-
ряемость в способах аргументации и в целом ряде мотивов. Это
подтверждается и на русских номиналистических теориях.
§ 1. Выступление русских номиналистов так же, как и западно-
европейских, тесно связано с развитием финансовой практики и неуди-
вительно поэтому, что в большинстве случаев мы здесь имеем дело
с сочинениями, написанными по определенному практическому поводу.
История номинализма позволяет судить о том, что пересмотр вопроса
о сущности денег и, в частности, пересмотр товарного понимания их
13 Эйдельнант
194
Глава XI
сущности периодически возникал под влиянием исторических толчков
и воздействий и тесно связан с развитием финансовой практики.
Для развития русского номинализма особенное значение имели
порча монет и бумажные деньги. Бумажные деньги рассматривались
некоторыми русскими номиналистами даже как атрибут национальной
самобытности. Это становится понятным, если вспомнить историческую
роль и длительный период существования русского ассигнационного рубля.
Исторически возникнув из обозначения определенного весового
количества драгоценного металла, денежная единица на протяжении
истории постепенно утрачивала связь со своим первоначальным метал-
лическим основанием.
Расщепление номинальной и субстанциональной стоимости денег
создавало видимость, что денежная единица не связана с определенным
весовым содержанием или может быть не связанной с ним и предста*
вляет собой идеальный счетный знак.
Эта видимость дает повод утверждениям о независимости денег от их
металлического содержания, чем в дальнейшем подготовляется возмож-
ность полного теоретического отказа от металлических денег. Нераз-
менные бумажные деньги, которые по внешней видимости совершенно
свободны от связи с металлом, в такие периоды часто выдвигаются
в качестве лучших денег и совершеннейшей формы счетных знаков.
Мы уже видели, что эта теория, являющаяся надстройкой над опреде-
ленными явлениями в области финансовой практики, находит особый
отклик в тех социальных слоях, которые выступают защитниками
фискальных интересов или сами заинтересованы в падающей валюте.
§ 2. В России порча денег нашла своих апологетов еще в царство-
вание Алексея Михайловича. Напомним, что в это время были выпу-
щены и принудительно внедрялись в оборот медные деньги с нарица-
тельной стоимостью серебряных. В 1659 г. была издана грамота
обмене серебряных „ефимок* и „четвертин* на медные в разменных
кассах правительства. Это, конечно, не могло не повлиять на стоимость
денег и привело к известному „медному бунту* летом 1662 г., кото-
рый в достаточной мере характеризует отношение населения к порче
денег. Наряду с этим до нас дошли отголоски других настроений.
Историк С. М. Соловьев сообщает о разговоре между гетманом Выговским
и полковником Пушкарем в октябре 1650 г.
Выговский вынул из кармана московские деньги, бросил по столу
и сказал: „Хочет нам царь Московский давать жалованье медными
деньгами, как их брать?*. На это Пушкарь отвечал: „Хотя бы великий
государь изволил нарезать бумажные деньги и прислать, а на них
будет великого государя имя, то я рад его государево жалованье
принимать* Ч
Одно из наиболее ярких выступлений подобного рода на русской
почве относится к царствованию Петра. Мы имеем в виду теорию
денег талантливого русского экономиста Ивана Посошкова.
1 С. М. Соловьев, История России, т. XI, М„ 1880, стр. 23.
Теории денег в России
195
В своей книге „О скудости и богатстве- (1724 г.) автор обсуждает
ряд экономических проблем и в том числе вопрос о стоимости денег.
Позиция Посошкова в данном вопросе уже освещалась. После 1842 г.,
когда сочинение Посошкова „О скудости и богатстве- было найдено
и опубликовано профессором Погодиным, Посошков не мог не привлечь
внимания исследователей, которые в том или ином разрезе касались
развития русской экономической мысли.
В частности, широко известны некоторые номиналистические фор-
мулировки Посошкова о стоимости денег, которая, как он утверждал,
определяется приказанием царя. Заявления Посошкова о несуществен-
ности для денег их металлического содержания имели целью оправдание
финансовых мероприятий правительства.
Посошков выступил в защиту порчи монеты, производившейся в
царствование Петра I. Высказанные им по этому поводу взгляды на
природу денег заключают в себе элементы юридической теории денег.
При Петре I был произведен ряд выпусков медных денег, причем
с каждой новой чеканкой металлическое содержание монет уменьшалось.
Как сообщает Брикнер в своем исследовании по истории медных денег
в России, из пуда меди, который ценился на протяжении этого периода
в 4.—8 руб., чеканилось медных денег в 1702—-1703 гг. на 15 р. 04 к.
и в 1704 г.—от 18 до 20 руб., по каковой норме было выпущено
свыше двух миллионов руб.1. С 1723 по 1730 г. из пуда меди чека-
нилось монеты уже на 40 руб.?. Именно к этому периоду относится
усиленный выпуск пятикопеечных монет, которых при Петре I было
выпущено на 1/2 млн. руб. Был издан указ о том, чтобы всю прежнюю
монету возвратить на монетный двор для перечеканки в пятаки нового
образца. В результате последовательных выпусков находившиеся в об-
ращении монеты одинакового наименования имели различное металли-
ческое содержание. Наблюдая расхождение номинальной и субстанцио-
нальной стоимости денежных единиц и постепенное уменьшение веса
монет одинакового наименования, Посошков оправдывает это явление,
исходя из признания права государя устанавливать платежную силу
денег.
С этой точки зрения Посошков оправдывал непропорциональность
металлического содержания различных монет, утверждая, что их нужно
делать „не по-иноземчески, по цене меди, но по изволению император-
ского величества - 1 2 3. Посошков следующими доводами парирует возра-
жения тогдашних критиков денежной политики: „И еще кто речет ми:
для чего в добрых копейках золотник меди пойдет по 4 копейки,
1 A. Briickner, Fir.anzgeschichtliche Studien. KupfergeldKrisen, St. Petersb.,
1867, S. 94—95.
2 Подобное мероприятие имело своим последствием ряд ограничений по
приему медных монет. Так, например, 20 августа 1706 г. был издан приказ по
Москве, на основании которого для платежей в казну правительство устано-
вило норму приема меди (!/15 всей суммы), оградив таким образом свои ин-
тересы больше, чем интересы частных лиц.
3 Соч. И. Посошкова в изд. М. Погодина. „Книга о скудости и богат-
стве-, М., 1842, стр. 253.
13*
196
Глава XI
а в алтынниках по шести копеек, а в гривенниках по десяти копеек.
Ответствую: мы не иноземцы, не меди цену исчисляем, но имя царя
своего величаем; нам не медь дорога, но дорого его царское наимено-
вание. Того ради, мы не вес в них числим, но счисляем начертание
на ней".
Соображения Посошкова о несущественности для денег их метал-
лического содержания имеют много общего с известной нам юриди-
ческой теорией денег средневековых камералистов и других апологетов
порчи монеты во всех ее видах. Однако это вовсе не означает,
что аргументация Посошкова заимствована. Автор пришел к своим выво-
дам вполне самостоятельно, и сходство здесь обусловливается исклю-
чительно сходством тех поводов, которыми были вызваны означенные
выступления.
Однако, заключая в себе мотивы, общие всем ранним представи-
телям юридической ветви номинализма, выступление Посошкова имеет
и специфические русские черты, воспроизведенные, как мы увидим
дальше, всеми позднейшими русскими номиналистами.
Установление принудительного курса денег государственной властью
Посошков считает исключительно русским явлением, которое могло
возникнуть только в обстановке самодержавного и православного
государства. Он противопоставляет русские принципы денежного
обращения „иноземческим", где деньги ходят „по купеческой цене",
т. е. оцениваются по металлическому содержанию, и, предвосхищая рус-
ских славянофилов, связывает это с засильем купечества и с разви-
тием „народовластия"1.
Впоследствии, как мы увидим, те же мотивы выдвигались в защиту
бумажного рубля, который, как оказывалось по словам его апологе-
тов, являлся специфическим порождением русского самодержавия и,
как это ни странно... даже православия. Упорное возвращение к
этому мотиву отметил, между прочим, П. Струве в своем выступле-
нии в Вольно-экономическом обществе при обсуждении реформы
Витте, говоря о группе „защитников и хвалителей всех благ нашей
культурной самобытности с бумажным рублем в придачу" („Отчет",
стр. 213). Струве упоминает о соответствующих выступлениях Каткова
в „Московских ведомостях* и „Руси". Такие же мотивы мы встречаем
и у других славянофильствующих писателей того времени.
Эта идея, как мы видим, достаточно отчетливо выступает уже в
сочинении Посошкова. Отметим еще следующую характерную черту
в представлениях Посошкова о деньгах. Утверждая, что металлическое
содержание монет несущественно для их стоимости, настаивая на том,
что стоимость денег есть творение государственной власти, Посошков
1 .... У нас не вес имеет силу, но царская воля,-—пишет Посошков,—
у иноземцев короли такой власти не имеют яко народ; и того ради короли их
не могут по своей воле что сотворить, но самовластны у них подданные их,
а паче купецкие люди. И той купцы по купецству своему товары в деньгах
числят, а королевскую персону налагают на них вместо свидетельства, что та
цата имеет в себе толику товара, за что она идет. А по нашему простому
разумению то стало быть королю бесчестье, а не честь, что не по имени его
деньги в себе силу имеют, но по купеческой цене’ (стр. 254).
Теории денег в России
197
вместе с тем проявлял особое внимание к чистоте монетного металла.
Он, например, требовал, чтобы серебряные деньги делались „из са-
мого чистого серебра и чтоб денежного серебра лучше ни в каких
вещах не было- *. Подобное требование, как представляется с пер-
вого взгляда, стоит в противоречии с тем безразличием, какое Посош-
ков обнаруживал к субстанциональной стоимости денег. В действи-
тельности, тут никакого противоречия нет. Заботясь о чистопробности
монет, Посошков в данном случае имел лишь в виду предупредить
подделку монеты, что не мешало ему аргументировать свое пред-
ложение более идиллическими мотивами, ссылаясь при этом на ту же
русскую „самобытность-. „Яко у нас в России вера содержится
христианская самая чистая, никакого примеса еретического неимущая,
так требо и деньгам российским быть самым чистым, без всякого при-
меса, и еже бы им ото всех похвальным быть, яко в мастерстве, тако
и в чистоте серебра-2.
Совершенно очевидно, что требование Посошкова о чистопробно-
сти серебряных монет мало связано с особенностями русской обста-
новки денежного обращения. Также и другие номиналисты иногда от-
стаивали преимущество чистопробных денег по сравнению с нечисто-
пробными и по тем же самым мотивам. В качестве примера можно
сослаться на английского номиналиста XVII в. Николая Барбона (см. гл. II).
Вместе с тем, теория Посошкова, по сравнению с соответствующими
откликами на порчу денег в Западной Европе, заключает в себе не-
которые своеобразные черты, на которых следует остановиться.
Современного читателя может поразить прежде всего то обстоя-
тельство, что номиналистическая теория Посошкова явилась обобще-
нием опыта неполноценных медных денег. Ведь медные монеты, так же
как и мелкие серебряные, представляют собой вид билонных денег, и
неполноценность их допускалась при всех обстоятельствах даже самыми
строгими и прямолинейными приверженцами товарно-металлистической
теории. В то же время для Посошкова медная копейка имеет все черты
валютных денежных единиц и отождествляется по своему значению
с серебряной монетой. Возникает вопрос: каким образом оправдание
неполноценности разменных денег могло служить почвой для принци-
пиального отказа от полноценных валютных денег?
Подобное явление можно понять только, уяснив себе истинную
роль и характер медных денег в тогдашнее время. Медные деньги ста-
рой России нельзя рассматривать как билонную монету.
Анализ общей структуры денежного обращения в XVIII и даже в
начале XIX в. (при Александре I) свидетельствует о том, что медные
деньги тогда не имели еще того характера подсобных разменных денег,
который был им присущ в позднейший период, но играли роль одного
из основных орудий обращения. Это видно из следующих данных о
количестве металлических денег в обращении (в рублях):
1 Посошков, назв. соч., стр. 251.
2 Там же, стр. 252.
198
Глава XI
Царствования Число лет Золотой монеты Серебряной монеты Итого Медной ! монеты ।
Петра I . . . . 25 748 691 27 650 938 28 399 629 4 354 142
Екатерины 1 . 2V, 23 436 1 981 141 2 004 577 1 184 000
Петра II . . . 22/., 79 668 2 004 737 2 084 405 1 396 000
Анны 10»/, 176 652 19 974 699 20 151 351 1 710 000
Елизаветы . . . 2Р/3 1 405 577 32 016 818 33 422 395 9 197 528
Петра III ... »/2 330 773 1 565 554 1 896 327 2 337 075
Екатерины II . 341/, 15 721 565 66 607 718 82 329 283 65 219 478
Павла 1 . . . . 41/2 2 054 548 И 100 805 13 155 353 7 377 823
Александра I . 9 2 870 270 21 609 859 24 480 129 12 468 458 I
Итого по 1810 г.. . . 23 411 180 184 512 269 207 923 449 1 1 105 244 504
Последующие i годы царство- вания Алек- сандра I . . . 15 V2 20 050 765 90 049 198 110099 963 | 35 237 91O1
Интересно сопоставить вышеприведенные данные с данными о коли-
честве медных денег в обращении в начале XX в.
В период господства металлического обращения на 1 января
1915 г. состояло в обращении2:
Кредитных билетов на сумму................. 2 947,0 млн. руб.
Золотой монеты . .......................... 460,0 . „
Высокопробной серебряной.................. 141,0 „ .
Разменной серебряной....................... 120,0 . „
Медной монеты............................... 18,9 „ „
Даже если взять всю сумму разменной монеты (серебряной и мед-
ной), то отношение ее к общей сумме денег в обращении не может
итти в сравнение с тем отношением, которое существовало в XVIII и
в начале XIX в.
Медные деньги в период господства пятикопеечников не имели и
другой особенности разменной монеты—ограничения платежной функ-
ции. По законодательству дореволюционной России сумма платежа
разменной-серебряной и медной монетой ограничивалась, как известно,
тремя рублями при каждом платеже. Между тем в XVIII в. медные 1 2
1 Пл. А. Шторх, Материалы для истории государственных денежных
знаков в России с 1653 по 1840 г.,—в журнале Министерства народного про-
свещения за март 1868 г., стр. 784—785.
2 3. С. Каценеленбаум, Учение о деньгах и кредите, ч. I, .Деньги
и денежное обращение*, 2-е изд., 1923, стр. 149.
Теории денег в России
199
пятикопеечники в большинстве случаев должны были обращаться на*
равне с серебряной монетой, причем некоторые ограничения вводились
только для плательщиков в казну. Известно, что первые ассигнации
были разменны только на медь. Период обеспечения ассигнаций се-
ребром оказался также очень кратковременным. Указом 27 января
1770 г. было предписано банкам выдавать за предъявляемые ассигна-
ции медные монеты1.
В первые годы царствования Алексея Михайловича усиленный выпуск
медной монеты имел то последствие, что государственные подати стали
уплачиваться большей частью медными деньгами, которые поэтому в
огромном количестве накапливались в казначействах, и во многих губер-
ниях остались в обращении одни медные деньги 1 2.
Таким образом, медные деньги XVIII и даже начала XIX в. не
имели и другого решающего признака разменной монеты—ограничения
приема.
Теперь рассмотрим вопрос, как относилось правительство к вопросу
о полноценности медных денег. Мы упоминали, что при Алексее
Михайловиче и Петре I производился выпуск неполноценной монеты.
В то же время следует отметить характерный факт, который проливает
свет на природу медных денег. Весь ход правительственных меропри-
ятий на протяжении XVIII в. показывает, что к медным монетам
предъявлялось требование полновесности в те моменты, когда правитель-
ство старалось стабилизировать их курс.
Характерно, что при попытках стабилизации денег правительство
не только извлекало медь из обращения, но одновременно повышало
металлическое содержание медных денег, считая, повидимому, последнюю
меру одним из необходимых условий повышения их стоимости. Остановимся
на некоторых примерах.
В начале царствования Анны Иоанновны обнаружилось переполне-
ние рынка пятикопеечниками, усиленно выпускавшимися в предшествую-
щий период, и наступило всеобщее повышение цен. Повидимому, это
обстоятельство и пошатнуло их курс. Характерно, однако, что, стремясь
к восстановлению покупательной силы медных денег, правительство
не только прекращает их дальнейший выпуск (1731 г.), но также
издает указ о повышении металлического содержания медных денег.
25 января 1731 г. сенат предложил с 1 мая этого года запретить
прием старых „сорокарублевых* пятикопеечников (т. е. таких, которых
чеканилось на 40 руб. из пуда меди) и обратить их в копейки.
Это означало, что из пуда меди можно было чеканить денег вместо
40 руб. только на 8 руб. Как сообщает Шторх3, проект сената
1 Шторх, ук. соч., стр. 704—805.
2 Там же, стр. 783.
Для предупреждения подобных случаев указом 24 января 1806 г. позволено
выдавать желающим вексельный перевод медных денег в Петербург и изъять
из обращения медные деньги в тех местах, где они накопились в значительном
количестве.
3 См. „Материалы для истории государственных денежных знаков в
России с 1653 по 1840 г.”—в журнале Министерства народного просвеще-
ния, за март 1868 г.
200
Глава XI
не был осуществлен полностью из-за недостатка средств, все
же в 1733 г. предложено было обменять старую монету, которая
чеканилась по 20 и 40 руб. из пуда, на новую, чеканившуюся по
10 руб. из пуда. Впрочем, это изменение коснулось только мелкой
„двадцатирублевой" монеты. Аналогичный подход к стабилизации
монеты мы имеем и в дальнейшем. Во время регентства, установлен-
ного над малолетним Иоанном, была издана „высочайшая резолюция", на
основе которой было проведено повышение металлического содержа-
ния медных денег. Вместо прежней нормы чеканки от 20 до 40 руб.
из пуда устанавливалась 10-рублевая норма.
Особенно интересна борьба за субстанциональную стоимость медных
денег при Елизавете, когда правительство принялось за восстановле-
ние стоимости пятикопеечных монет, выпуск которых давал до сего
времени наибольший эмиссионный доход. Указом 11 мая 1744 г.
нарицательная цена пятикопеечников была понижена с 5 до 4; указом
5 июля 1745 г.—до 3 копеек; в 1754 г. было предписано понизить
пятикопеечные до одной копейки, т. е. „сорокарублевую" стоимость
заменить „восьмирублевой". Но эта последняя перечеканка была
отменена
В марте 1755 г. последовала известная реформа Шувалова, сущность
которой сводилась к девальвации медных пятикопеечников прежнего
чекана и к повышению металлического содержания медной копейки3.
Последнее, как мы видели выше, являлось общим требованием ряда
предшествующих реформ. Одна из мер, предложенных Шуваловым,
состояла в следующем.
Вводилась новая копеечная медная монета для обмена старых
пятикопеечников, пониженных в цене до двух копеек; назначался
обмен новых копеек на старые грошевики, копейка за копейку.
Начало Прусской войны снова вызвало усиленную чеканку легко-
весной медной монеты. Эта политика продолжалась также в царство-
вание Петра III, который предписал чеканить медную монету по
32 руб. из пуда. Екатерина II, вступив на престол, снова вводит норму
чеканки меди по 16 руб. из пуда. Эта норма удержалась при Павле
и Александре I.
В ряде перечисленных мероприятий проявилось особое внимание
правительства к полновесности медных денег, что совершенно исклю-
1 Шторх, Материалы, стр. 780.
2 По поводу этой реформы Шувалов писал в своем проекте, представлен-
ном в 1755 г.: «Петр Великий, если бы не нашел в самом бедственном положе-
нии отечество свое и если бы не был принужден вести тягостную и продол-
жительную войну, никогда не дозволил бы в действо допустить таких проектов,
как о медных деньгах учинено. Дабы отвратить бедство от пятикопеечников,
в рассуждении разорения народа и государственного убытка, признал сенат
наиполезнейшим пятикопеечники обратить в одну копейку, сбавкою в четыре
года на всякий по копейке, как то доныне три сбавки учинены, а с 1747 года
четвертая оставлена из разных причин. Видим, с каким большим государствен-
ным и народным убытком сделанные медные деньги по 20 и 40 рублей из пуда
ходили и какой значительный ущерб при тех убавлениях народу и казне по-
следовал"... и т. д. (Шторх, стр. 780).
Теории денег в России
201
чает возможность рассматривать их как разменную монету в полном
смысле этого слова. Небилонный характер медных денег подтверждается
также тем, что они не имели прочного отношения к серебряному
рублю. Таким образом, медная копейка не олицетворяла собой опре-
деленной части серебряного рубля как всеобщего мерила, но подверга-
лась самостоятельным колебаниям и изменениям, в которых даже, как
можно судить из приведенного выше, их полновесность играла не
последнюю роль. В связи с этим усиленный выпуск медных денег
служил фактором колебания их покупательной силы.
Интересно сопоставить отношение медного и серебр!яного рубля
на протяжении истории, хотя мы по этому вопросу располагаем
крайне отрывочными данными1.
В начале царствования Екатерины II медный рубль равнялся
50 серебряным копейкам. В 1795 г. он ходил за 681/3 коп. серебром,
в 1803 г.—не выше 80 коп. Те отрывочные данные, которые мы имеем,
позволяют судить, что в отдельные периоды царствования Екатерины II
и Александра I курс медного рубля в серебре соответствовал курсу
ассигнационного рубля. Так, например, в 1795 г. медный рубль был
равен бв'/з коп., а курс ассигнационного—68х/2 коп.; в 1803 г. медный
и ассигнационный рубль оценивались в 80 серебряных копеек. Недо-
статок соответствующих данных за другие годы не позволяет нам
проследить связь между медным рублем и ассигнационным и серебря-
ным.
Введение разменной медной монеты с фиксированным отношением
к серебряному рублю относится лишь к 1839 г. Установилась следую-
щая пропорция: 1 серебряная копейка равнялась 31/2 медным копейкам;
этим же манифестом вводилось ограничение по приему медной монеты
по вкладам в кредитные учреждения не более 10 коп. за один
раз (Шторх, стр. 793).
Другим подтверждением небилонности медного рубля служит то
обстоятельство, что в погоне за полновесностью медных денег в
период стабилизации казна даже терпела убыток от их выпусков.
Например, в 1795 г. казна понесла убыток на каждом медном рубле
в размере 2'/2 коп.1 2. С 1795 г. убыток казны постоянно возрастал и
достиг наибольшего размера в 1803 г., когда медный рубль, обращавшийся
не выше 80 коп., обходился казне в 1 р. 15 к. серебром. На всем
выбитом в том году количестве медных денег, которое достигало
1 776 973 руб., казна потеряла 621942 руб. серебром. Кроме того,
казна потеряла также на вызванном подобным дизажио контрабандном
вывозе меди за границу.
Повидимому полновесности медных монет придавалось важное зна-
1 В материалах Шторха приводятся данные по годам о количестве выпу-
щенных медных денег, биржевой цене меди, ценности ассигнационного рубля,
и .внутреннем достоинстве рубля меди* (790—793). Однако последняя графа,
заключает в себе данные о стоимости медного рубля, вычисленной в серебре^
а не о его курсе.
2 Шторх, ук. соч., стр. 789.
202
Глава XI
чение, если правительство не пыталось бороться с этими убытками
путем понижения веса этих монет и повышения нормы выпуска
монеты из пуда меди. Полновесность медных денег создавала значи-
тельные трудности для обращения. Вес пятикопеечника составлял
при 8-рублевой норме х/4 Фунта, при 10-рублевой—г/б фунта, при
16-рублевой —1/8 фунта. Таким образом, один рубль составлял уже
очень значительную ношу. Эти трудности выступают тем более ра-
зительно, если учесть относительные размеры обращения медной мо-
неты в XVHI в. По данным Шторха, за весь период существования
пятикопеечников было вычеканено золотых и серебряных рублей
207 923 449, а меднык—105 245 504, что составляет х/3 всего обращения.
В царствование Екатерины II медной монеты было выбито почти столь-
ко же, сколько серебра, а при Петре III даже более (см. таблицу
на стр. 198).
Но, не взирая на это неудобство, правительство стремилось к полно-
ценности медных монет, повидимому, усматривая в ней основной способ
поддержания их стоимости. Все это позволяет считать, что в рассмо-
тренный период, а тем более во времена Посошкова, медная копейка
представляла собой самостоятельную единицу стоимости, обращавшуюся
параллельно с серебром, и в условиях преобладания сравнительно мел-
ких сделок,—основную и наиболее распространенную. Отсюда понятно,
что Посошков не проводит принципиального отличия между медными
и серебряными деньгами и применяет к ним одинаковое требование в
отношении полноценности.
Номиналистическая теория денег Посошкова, на первый взгляд,
стоит как бы в противоречии с общей системой его экономических
воззрений как меркантилиста.
Мы знаем, что в Западной Европе меркантилисты были проводниками
товарно-металлистической теории, которая являлась обобщением прак-
тики международной торговли. Именно в международной торгов-
ле наиболее явственно выступала роль денег как мирового орудия
обмена, и как раз в купеческой литературе выработались понятия
„мировой товар" и „мировой залог" в применении к деньгам. Напомним
также, что оппозиция против юридической теории средневековых каме-
ралистов шла в первую очередь из передовых торговых стран (при-
мером чего является итальянская литература о деньгах в эпоху Воз-
рождения).
В более поздний период наибольшую энергию в борьбе с порчей
монеты во всех ее видах проявляло именно купечество. Достаточно
напомнить в западноевропейской литературе Стаффорда, Мэна, Норса,
Локка. Когда в Англии в конце XVII в. разгорелся спор о перечеканке
и дворянство в силу своих классовых интересов настаивало на замаски-
рованной порче и даже облекало свои требования в типичный для
подобных случаев теоретический покров номинализма, один анонимный
автор заявил, что теория „назначенной ценности денег" есть результат
ограниченности кругозора дворянства, которое, не будучи связано с внеш-
ней торговлей, еще способно хранить иллюзии о деньгах, счетных знаках
и о стоимости, не зависимой от металлического содержания (см. гл. XII).
Теории денег в России
203
Как мы видели, именно эти иллюзии звучат в учении Посошкова о
деньгах. Как мог купец и меркантилист защищать номиналистическую
теорию денег?
Прежде всего о меркантилизме Посошкова. Посошков не может
быть причислен к той группе идеологов торгового капитала (представ-
ленной в Англии, например, Мэном и Норсом), которая требовала
покупки для перепродажи и рассчитывала нажиться на торговой прибыли.
Посошков представляет требования более позднего этапа экономиче-
ского развития, поскольку он выступал за развитие национальной
промышленности и именно в связи с этим добивался выхода наци-
ональной продукции на внешние рынки. Это требование, характери-
зующее позднейший этап промышленного развития, очень определенно
звучит в сочинении Посошкова. Он советует запретить ввоз ряда ино-
странных товаров, главным образом, в интересах национальной про-
мышленности. Покупка иностранных товаров даже задевает его на-
циональное самолюбие. Так, например, он указывал, что стеклянную
посуду и солдатское сукно .можно нам к ним возить, а не им
к нам"1. Также и покупка других иностранных товаров вызывает
резкие нападки Посошкова. Он с удовлетворением заявляет, что прошли
те времена, когда Россия зависела от иностранных купцов, .когда
сами наши монархи в купеческие дела не вступали, но упра-
вляли бояре*. (Заметим, что Посошков под „купеческими делами•
понимает одинаково и торговлю, и промышленность.) Он доказывал, что
Россия сама производит все нужное и поэтому должна покупать мень-
ше и с выбором. .А кои у нас в России обретаются вещи, якоже
соль, железо и иглы, стеклянная посуда, зеркала, очки, оконные стекла,
шляпы, скипидар, ребячьи игрушки, вохра, черлень, прозелень, пуль-
мент, то всем надобно управляться нам своим, а у иноземцев отнюдь
бы никаковых тех вещей ни на полцены не покупать-2.
Не всякий вывоз товаров является приемлемым для Посошкова,
поскольку его интересует не прилив золота, а развитие национальной
промышленности, насаждение фабрик и заводов. Он вовсе не призывал
накапливать богатство в форме мертвых сокровищ—золота и серебра,—
но, наоборот, настойчиво советовал не скупиться в средствах на
создание новых фабрик для переработки сырья: „Чем им от наших
материалов богатиться, то лучше нам россиянам от своих вещей пи-
таться и богатиться*,—писал Посошков1 2 3.
Здесь ярко обнаруживается, что не всякий вывоз товаров интересует
Посошкова, но только такой, который не наносит ущерба националь-
ной промышленности.
В этом смысле позиция Посошкова, как идеолога нарождающейся
национальной промышленности, резко отличается от позиции тех мер-
кантилистов, сторонников „денежного'4 и „торгового баланса44, которым
было все равно, что бы ни вывозить, лишь бы получить приток золота
1 Посошков, ук. соч., стр. 125—127.
2 Там же, стр. 127.
8 Там же, стр. 124.
204
Глава XI
в результате внешней торговли. Последняя точка зрения была харак-
терна для начального периода первоначального накопления, когда выгоды
от развития промышленности еще не обнаружились достаточно очевидно.
Именно общеэкономические воззрения Посошкова, его преимуществен-
ный интерес к развитию внутренней промышленности и взгляд на
внешнюю торговлю только как на путь к самостоятельному экономи-
ческому развитию, а не как на самоцель, определили его отношение
к порче монеты и номиналистические мотивы в его теории денег.
Из общей концепции Посошкова, по существу, направленной против
взглядов монетарной школы о деньгах как богатстве нации, вытекает
наличие отдельных физиократических мотивов в его книге „О скудости
и богатстве". Так же, как и Крижанич, т. е. задолго до Кенэ, По-
сошков выдвинул формулу „бедное крестьянство—бедный король* ., .
„Царю подлежит крестьянство беречь... крестьянское богатство —
царственное, а нищета крестьянская—оскудение царственное".
Широко распространенным в литературе является взгляд на Посошкова
как на выразителя интересов торгового капитала. Такая трактовка
взглядов Посошкова может быть принята только в том смысле, что в
эпоху Посошкова промышленный капитал еще не обособился от торго-
вого капитала. Однако такого рода квалификация воззрений Посошкова
заключает в себе тот огромный недостаток, что при этом не подчерки-
вается глубочайшее отличие взглядов Посошкова от взглядов тех идео-
логов купечества, которые стояли на страже денежного и торгового
баланса.
Итак, задача поощрения государственной промышленности, разви-
тия в ней новых отраслей и стремление оградить ее от конкуренции
делают Посошкова мало заинтересованным в импорте иностранных то-
варов. Отсюда становится понятным, что Посошков мало заботился о
полноценности денег. Если иностранные купцы не захотят принимать их
в уплату за свои товары—тем лучше для нас,—так думает Посошков,—
ибо страна может довольствоваться своими собственными изделиями.
Таким образом, теория денег Посошкова вполне увязывается с его
требованиями в области экономической политики. С его точки зрения,
как не заинтересованного в иностранном ввозе, не представляется
надобности в деньгах как мировом товаре. Отсюда—его отношение к
вопросу о полноценности денег. Характерно, что за пределами своего
государства он признает нормальной оценку денег по их металличе-
скому содержанию, заявляя, что когда „деньги наши в их землю придут,
то хотя они (т. е. иностранцы) нашу копейку и за деньгу не возьмут,
то в том они вольны; их земля, их воля. А в нашей земле нет им ни
малые власти, но волен наш монарх" 1 и т. д.
При этом надо все же отметить, что у Посошкова нет достаточной
ясности в понимании принципов оценки денег за границей. Хотя он
совершенно определенно устанавливает принцип „иноземческих" оценок
по весу металла в монете, все же он не видит в этом принципе ника-
кого объективного основания и оценивает его тоже как результат
1 Посошков, ук. соч., стр. 123.
Теории денег в России
205
государственного произвола, мол „их земля, их и воля*. Поэтому он
наивно возмущается требованиями иностранных купцов, которые „хощут
то учинить, чтоб и у нас в России деньги были по цене в них положен-
ного товара... дабы стоила материалом своим того за колико ей
ходить" х. Повторяем, что игнорирование функции мировых денег
связано с требованиями Посошкова в области экономической политики.
Такое отношение к субстанциональной стоимости денег, как правило, было
чуждо идеологам торгового капитала, которые строили все свое бла-
гополучие на международных торговых связях, возможных только
при наличии денег в их роли мирового товара.
Взгляды, сходные с взглядами Посошкова, в западноевропейской
литературе защищали критики меркантилизма, идеологи нарождающей-
ся промышленной буржуазии, которые выступили против купеческой
товарно-металлистической теории денег.
У некоторых из них, как мы видели выше (см. ч. I, гл. 2), номи-
налистическая теория денег была обусловлена двояко, поскольку по-
лемика против меркантильной системы служила не единственным ее
практическим мотивом, но переплеталась с апологией порчи монеты.
Примером этого является теория денег, развитая авторами XVII в.
Барбоном и Беркли. Аналогичное переплетение практических мотивов
скрывается за теорией денег Посошкова. Апология порчи монеты у
Посошкова вполне сочеталась с его требованиями в области экономи-
ческой политики, требованиями поощрения национальной промышлен-
ности и ограничения ввоза товаров из-за границы.
При сходстве практических мотивов номиналистической теории денег
Посошкова с аналогичными мотивами ранних западноевропейских но-
миналистов следует особо подчеркнуть, что теория денег Посошкова
была совершенно самостоятельной и самобытной.
Русская экономическая мысль в лице Посошкова пришла к есте-
ственным для своего периода выводам, независимо от каких-либо вли-
яний или заимствований извне.
Также и в дальнейшем теории денег, возникшие на русской почве,
неизменно обнаруживали самостоятельность, будучи связаны с опре-
деленными явлениями в области финансовой политики, являлись попыткой
их теоретического обобщения, подтверждая тем самым общую зако-
номерность возникновения обоих направлений в теории денег.
§ 3. Переходим к спору Карамзина и Сперанского, в котором ярко
выявились две противоположные точки зрения на сущность денег.
Этот спор интересен также в том отношении, что демонстрирует
классовый смысл обеих теоретических точек зрения и, в частности,
определенный классовый облик русского номинализма, сохранившийся
за ним в дальнейшем.
Взгляды Сперанского, бывшего тогда государственным секретарем,
изложены в его „Плане финансов*, представленном в 1810 г. Государ-
ственному совету. Позднее те же взгляды нашли свое отражение в
1 Посошков, ук. соч., стр. 254.
206
Глава XI
записке Сперанского „О монетном обращении", поданной в 1839 г., в
царствование Николая I, министру финансов и положенной впослед-
ствии в основу реформы Канкрина.
Мы изложим проект и его теоретические основания, развитию
которых Сперанский уделил большое внимание в специально посвя-
щенных тому разделах „Плана финансов", и, наконец, рассмотрим клас-
совую сущность этого проекта.
Но сначала несколько слов о той обстановке, которая вызвала
появление „Плана финансов".
Положение русских финансов, вследствие предшествующей войны и
других причин, было крайне напряженное. Издавна практиковалась систе-
ма покрывать годовые дефициты новыми выпусками ассигнаций. В то
же время неуклонное падение их курса по сравнению с 1787 г. слу-
жило грозным предостережением для правительства. Курс бумажного
рубля с 1803/04 г. катастрофически падал. В 1808/09 г. он дошел до
48—44 коп., а в 1810 г. упал до 25 коп.
В связи с этим был создан финансовый комитет для выработки
проекта финансовой реформы.
В своем „Плане финансов" Сперанский и задался целью предста-
вить здоровые принципы денежного обращения, которые обеспечили бы
устойчивое состояние валюты. Основной путь к этому он видел в со-
кращении бумажной эмиссии, с одной стороны, и в увеличении нало-
говых поступлений—с другой, доказывая, как тесно связаны между
собой обе эти меры.
План был принят. В 1810 г. был разослан „высочайший манифест*
о новых принципах финансов.
Вместе с манифестом было разослано краткое извлечение из „Плана
финансов", которое называлось „Разум манифеста" и содержало его
теоретические основания. По оценке Корфа, „в ученых фразах, мало-
понятных для публики", здесь излагались взгляды Сперанского на
деньги *. Однако, вопреки утверждению Корфа, в „Разуме манифеста"
заключалось ясное, послед овательное и стройное изложение принципов
товарно-металлистической теории денег. Остановимся на рассмотрении
основных положений проекта, которые были изложены во II отделе
„Плана" 1 2.
Происхождение и сущность денег Сперанский видит в меновом акте.
Всякая торговая сделка есть обмен товарных эквивалентов. „Начало и
основание монеты,—пишет Сперанский,—есть мена. Каждая вещь, слу-
жащая средством мены другим вещам, может назваться в отношении
к ним монетой". Типичным для товарно-металлистической теории явля-
ется здесь отождествление товарного обращения с непосредственным об-
меном, или Т—Д—Т с Т—Т.
„В сем бесчисленном множестве монет,—пишет он далее,—без со-
мнения совершеннейшие суть те, коих обращение достовернее, удобнее
и обширнее' (стр. 29).
1 Корф, Жизнь гр. Сперанского, СПБ, 1861, т. I, стр. 201.
2 Цитируем по изданию 1885 г. в „Сборнике Императорского русского
исторического общества“, т. XV, под редакцией Куломзина. СПБ. 1885, стр. 1—73.
Теории денег б России
Сперанский понимает, что золото и серебро были выдвинуты самим
оборотом на роль денег как товары, наиболее приспособленные к этой
функции *. Одним из существенных качеств, которое делает, в част-
ности, серебро лучшим „мерителем*, чем все другие металлы, является
устойчивость его стоимости, или, выражаясь языком Сперанского, „не-
подвижность его достоинстваЭто последнее качество Сперанский
объясняет следующими причинами. „Неподвижность его достоинства,—
пишет он,—основана на том, что во всем торгующем мире ежегодное
приращение серебра ограничено известным и постоянным количеством
труда для добывания их потребного и не может переменяться разве
открытием новых богатейших рудников“1 2 (стр. 32, примеч.). Здесь
обнаруживается характерное для товарно-металлистической теории при-
знание стоимостной основы денег, основы, которая совершенно игнори-
руется номинализмом. Вместе с тем привлекает внимание попытка
Сперанского объяснить стоимость серебра количеством труда, затра-
ченного на его производство. Из взгляда на деньги как на „меновое
благо- вытекает отношение Сперанского к ассигнациям. Стоимость по-
следних он связывал с обещанием размена.
яАссигнации,—писал Сперанский, — суть бумаги, основанные на
предположениях. Не имея никакой собственной достоверности, они
суть не что другое, как сокрытые долги* („План*, стр. 38).
Только будучи основаны на серебре, которое, по его словам, является
в России мерилом стоимости, кредитные бумаги могут быть равны по
стоимости металлическим3 * * * * 8. При этом он даже признает, что бумаж-
ные деньги, „на серебре основанные", представляют собой более совер-
шенные деньги, чем металлические, в отношении удобства обращения
и экономии издержек.
Вместе с тем Сперанский указывает, что всякие деньги, не связан-
ные с серебром, неустойчивы, и одновременное обращение их, наряду
1 „Приложением сих свойств, начиная от простой земледельческой мены и
проходя через все способы, коими мена сия была изображена, можно назначить
разные степени всем монетам, доселе употребляемым.
Серебро и золото, соединяя свойства сии в высшей степени, долгое время
признаваемы были монетой совершеннейшей“ (29).
2 На тех же основаниях он отрицает возможность принять в качестве ме-
ры стоимости медные деньги: „По переменчивой цене меди, никогда металл
сей не может служить истинной монетной единицей* (§ 101, стр. 66). В другом
месте по этому поводу дается следующее разъяснение. „Непостоянство мед-
ной монеты происходит от большего или меньшего употребления меди как
товара и как обработка ее не имеет определительной (т. е. определенной—
А. Э.) меры, то и пены ее в монете изменяются* (стр. 32, примеч.).
8 „Кредитные бумаги, на банковом серебре основанные, составляют монету
усовершенствованную* (стр. 54). „Бумаги, основанные на серебре, имеют такое от-
ношение к металлической монете, как монета к куску металла без чекана* (стр. 64).
Укажем при этом, что Сперанский допускал самый минимальный вычет на из-
держки чеканки, который по возможности не нарушал бы отношения монеты к
слиткам: „Доход с монеты,—писал он,—должен быть самый умеренный, но так
расположенный, чтобы каждый свое серебро мог с удобством превратить
в монету* (§ 115, стр. 25).
208
Глава XI
с истинными деньгами, приводит, как он выражается к „несоразмерности
цен" (стр. 54).
Этот последний термин удачно характеризует положение, которое
создается, когда утрачивается единый масштаб цен и выражение цен
товаров в различных видах денег не совпадает (например, когда 1 аршин
сукна стоил 1 руб. в серебре и 2 р. 63 к. в ассигнациях).
Во всех случаях, когда какая-либо денежная единица „вышла из
соразмерности", что иллюстрируется им, в частности, на примере отно-
шения медных денег к серебряным, Сперанский рекомендовал восстано-
вление этой „соразмерности", или, другими словами, единого масштаба
цен, путем приведения соответствующих худших денежных единиц
к лучшим одинакового наименования (стр. 47). Подчеркивая факт
расхождения номинальной и субстанциональной стоимости медных денег,
Сперанский замечает, что „медная монета имела у нас свойство ассигнаци-
онное0. В этот термин вкладывается им тот смысл, что монета ценилась
выше своей материальной стоимости, или, как объясняет Сперанский,
„нарицательное ее достоинство всегда превышало истинную ее цену на
серебро—и как потому (пишет он далее) в монетной нашей системе
должно полагать два рода ассигнаций:—медные и бумажные".
В отношении ассигнаций, как мы уже упоминали, он предлагал до-
стигнуть этого путем прекращения их выпусков и обещания их размена.
Цены должны быть выражены во „всеобщем мерителе", и серебро
должно не только выступать в качестве меры стоимости, но и лежать в
основе масштаба цен.
Таким образом, по представлению Сперанского, стоимость денежного
знака определяется его связью с серебром, и номинальная стоимость, или,
по его выражению, „именовательная цена", всех видов государственных
денег и бумаг должна гласить на серебро, как „общий меритель" \
В основу денежной системы манифестом 13 апреля 1810 г. был
положен серебряный рубль определенного металлического содержания:
сотня серебряных рублей должна была иметь вес 5 фунтов и 6 золот-
ников лигатурного серебра 831/3 пробы1 2.
Теперь остановимся на тех последствиях, какие могло иметь про-
ведение „Плана" для различных общественных классов.
Настаивая на восстановлении „соразмерности ассигнации" с серебря-
ным рублем, Сперанский защищал интересы торгово-промышлен-
ной буржуазии, которая нуждалась в устойчивой валюте.
На всем протяжении своей деятельности разночинец и попович
Сперанский стоял в противоречии с требованиями дворянства, о чем
свидетельствуют его позиция после Тильзитского мира, ориентация на
французскую дружбу, отношение к английской блокаде.
1 „При всякой купле и продаже к истинной цене товаров прилагается цена
тех металлов, кои служат им средством перехода из одних рук в другие; деньги
сопровождают товар и встречают его во всех положениях. Посему к точному
определению цен товаров не довольно знать внутреннее их достоинство; должно
еще приложить цену или внутреннее достоинство того металла, коим они пере-
мещаются* (стр. 4Ц
2 Шторх, ук. соч., стр. 810.
Теории денег в России
209
Осуществление „Плана" и по своим перспективам, и по методам
проведения больно задевало интересы дворянства. Этого не мог не ви-
деть и сам Сперанский. Характеризуя ассигнации как налог на населе-
ние и перечисляя те группы населения, которые особенно страдали от
этого скрытого налога (группы с фиксированными доходами, класс людей
недостаточных, промышленники и торговцы, занятые внутренней торгов-
лей, поставщики по контрактам), он вместе с тем отмечает, что дво-
рянское сословие вместе с другими весьма немногочисленными группами
„могло еще быть в некотором прибытке" („План", стр. 40) \ Этот
„прибыток", повидимому, представлял собой довольно крупную сумму,
если учесть размеры сельскохозяйственного экспорта в царствование
Александра I. Напомним, что с первых же лет XIX в. цифры хлебного
экспорта России заметно увеличиваются.
Именно к этому времени русское помещичье хозяйство уже очень
широко ориентировалось на внешние рынки, что стимулировалось также
введением полной свободы хлебного экспорта (за исключением периода
континентальной блокады). Правительство даже проводило политику
поощрения вывоза и запрещения ввоза иностранного хлеба. Развитию
русского хлебного экспорта благоприятствовали также и внешние обстоя-
тельства. В конце XVIII и начале XIX в. западноевропейские госу-
дарства переживали ряд неурожайных лет, что увеличило их потребность
в привозном хлебе. Рост хлебного экспорта в первые годы XIX в.
характеризуется следующими цифрами. Если в средине XVIII в.,
в момент признания свободной торговли, вывоз достигал всего
70 тыс. четвертей, и даже в 1790—1792 гг. вывезено было только
2-33 тыс. четвертей, то в 1802—1804 гг. вывозилось в год уже более
2 млн. четвертей пшеницы, ржи и пр.1 2. Одновременно с этим возра-
стал вывоз и других сельскохозяйственных продуктов.
С другой стороны, падающая валюта была благоприятна для дворян-
ства как должников. Итак, самое содержание „Плана" противоречило
интересам дворянства. К тому же его проведение было связано с рядом
мероприятий, не выгодных для дворянства.
Остановимся на этой стороне проекта, что позволит нам ближе
уяснить сословно-дворянский характер оппозиции против „Плана финан-
сов", представленной Карамзиным, а также понять, почему в теоре-
тической части своей записки ,0 древней и новой России" Карамзин
так энергично отстаивал номиналистические идеи.
Начнем с прекращения эмиссии. Благодаря своему положению экспор-
теров, дворянство, как мы видели, было заинтересовано в падающей
1 „Налог сей не прикасается непосредственно к следующим классам: 1) к тем
землевладельцам, кои обрабатывают свою собственную землю или казенную;
2) к тем помещичьим крестьянам, коих подати не пременяются ежегодно; 3) к тем
помещикам, кои не обязаны контрактами в поставке вина, хлеба и т. п,; 4) ко
всем откупщикам винным; 5) к тем .купцам, кои торгуют променом монеты. Сии
пять классов терпят от ассигнаций потери единственно по возвышении цен.
Следовательно, те из них, кои более своих произведений продают;, нежели по-
купают чужих, мо,гут еще быть в некотором прибытке" (стр. 40).
2 Ср. П. И. Лященко, Очерки аграрной эволюции России, Ленинград,
1924, стр. 108.
14 Эйдельнант
210
Глава XI
валюте. Прекращение выпусков асе иг наций означало бы упрочение ве-
ксельных курсов и лишило бы дворян ство экспортных премий, вытекав-
ших из падения курса ассигнационно го рубля.
Самый способ выпуска ассигнаций , которые, согласно „Плану*, объя-
влялись государственными долгами, еще более непосредственно затра-
гивал интересы дворянства.
Организация погасительного фонда для выкупа ассигнаций, будучи
рассчитана на общее повышение нал огов, была связана со специальным
обложением дворянства. Так, например, в качестве первого источника
новых доходов проектировалась „поземельная подать*, которая должна
была взиматься „пропорционально количеству населения и земли*
(„План", § 120,121, стр. 26). Ожидаемые от поземельной подати посту-
пления, по расчетам Сперанского, должны были превысить доход от
существовавшего до того времени „подушногосбора*. Наряду с этим
проектировалось введение специального налога на домашних слуг,
„какие бы они ни были, крепостные или вольные (как писалось в „Плане"),
в городах или в селениях" (§ 127, стр. 28). Совершенно очевидно, что
и этот налог, главным образом, затрагивал крепостников.
Для погашения государственного долга (28 млн. руб.) предполага-
лось составить капитал посредством распродажи государственных иму-
ществ и земель, причем к покупке этих имуществ было решено допу-
стить „все состояния", а к покупке земель—сверх дворянства также
крупное купечество и иностранцев, с предоставлением им возможности
владеть этими имениями на помещичьем праве1.
Самое наблюдение над погасительным фондом поручалось выборным
от купечества1 2, причем об участии дворянства ничего не упоминалось
(„План", §§ 38, 39, стр. 11).
Наряду с повышением доходов, „План" предусматривал также сокра-
щение расходов, причем отдельные статьи сметы в первую очередь за-
девали интересы дворянства.
Так, напрнмер, в § 26 предусматривалось сокращение расходов по
Капитулу орденов. Соответствующий раздел параграфа гласит: „По Капи-
тулу орденов остановить все расходы, исключая пенсионов рядовым и
унтер-офицерам, вместе с сим остановить и даже вовсе прекратить
все расходы по Мальтийскому ордену и самый дом превратить в казну"
(„План", стр. 9).
В связи с этим совершенно естественно, что вокруг „Плана финан-
сов" разгорелась ожесточенная борьба. Дворянство не могло про-
стить „выскочке" и „поповичу" (как его называли крепостники) подоб-
1 Ср. Корф, ук. соч., стр. 205.
2 § 38. „Одна из важнейших мер к поддержанию настоящего кредита есть—
произвесть удостоверение, что правительство переменяет сбою финансовую си-
стему и, пресекая новый выпуск ассигнаций, все старые признает долгом госу-
дарственным, обеспеченным всем его богатством, и приемлет способы к их уплате.
§ 39. Меру сию возвестив надлежащим образом в манифесте, должно сверх
того удостоверить ее положительным доказательством, а именно: поручить ку-
печеству знатнейших городов С.-Петербурга, Москвы и Риги избрать по одному
члену из их сословия и определить их в число директоров Ассигнационного
банка" (стр. 11).
Теории денег в России
211
ной политики. В ней усматривали потрясение монархических основ,
подрыв привилегий дворянства.
Подготовка к войне сыграла решающую роль в изменении отноше-
ния правительства к Сперанскому. Предложенная им система финансов,
при которой ассигнации превращались в долги государства, являлась
совершенно неприемлемой в такой период, когда эмиссия бумажных
денег оказалась неизбежной *.
§ 4. Дворянская оппозиция против „Плана финансови выступила
также и в ином теоретическом облачении. Мы имеем в виду извест-
ную записку Карамзина „О древней и новой России"1 2, которая пред-
ставляет собой отголосок дворянской критики 3. Одновременно Карамзин
старался подорвать и теоретические основы „Плана финансов".
Заинтересованное в сохранении неполноценных денег, напуганное
перспективой размена, дворянство, в лице Карамзина, выступает с
яростной защитой ассигнаций, пользуясь при этом типичной для
подобных случаев номиналистической аргументацией.
Карамзин, подобно другим номиналистам, игнорирует функцию
меры стоимости. По мнению Карамзина, ассигнации суть такие же
деньги, как и металлические, и „всякий считал их деньгами, ибо они
служат как деньги в купле*4.
Осуждая манифест за подрыв „доверенности" к ассигнациям, он
противопоставляет этот проект старинной финансовой практике
России. „В древней России,—пишет Карамзин,—ходили куны вместе с
1 Позднее в своей записке ,О монетном обращении", посланной 22/1 1839 г.
министру финансов Канкрину, сам Сперанский указывал, что „все меры
1810 г. прерваны были войной, и, как легко можно было предвидеть, что во
время войны нельзя помышлять о погашении ассигнаций; напротив, близко тогда
представлялась необходимость новых их выпусков; то и надлежало помышлять
о том, как возвратить или усилить к ним доверие. В сем-то намерении в 1812 г.
объявлено было, что все платежи по долгам, даже и на серебре основанным,
могут быть уплачиваемы ассигнациями по курсу. Сим постановлением не еди-
ница монетная изменялась, дан был ассигнациям принужденный ход, коего
прежде они не имели, ибо по прежнему правилу долги на серебро платили
серебром" (19).
2 „Записка о древней и новой России", изд. М. Н. Толстой, ред. проф.
В. В. Сиповского, С.-Петербург, 1914.
Впервые .Записка" была издана в 1861 г., затем в „Русском Архиве" в
1876 г., но из журнала была вырезана и уничтожена. Академик А. Н. Пыпин
в приложении ко второму и следующим изданиям своего труда „Обществен-
ные движения в России при Александре 1“ перепечатал текст „Записки".
В 1914 г. правнучка Карамзина М. Н. Толстая издала „Записку" с копии,
хранившейся в Императорской публичной библиотеке.
s Барон Корф, сменивший Сперанского на посту государственного секре-
таря, называет ее „искусной компиляцией* того, что Карамзин слышал вокруг
себя. .... Записка о старой и новой России,—писал он,— представляя собой
общий, так сказать, итог толков тогдашней консервативной оппозиции и тех
масс, которые, обветшав, требовали обновления, еще более подтверждает мысль,
выше нами высказанную, что Александр и первый его министр в порыве вы-
соких своих увлечений опережали возраст своего народа даже между обра-
зованнейшими его классами" (стр. 142).
4 Назв. соч., стр. 87.
14*
212
Глава XI
серебром и золотом; в новой ходят ассигнации вместе с металлами
тогда и ныне редкими"1.
„Кожаный лоскуток,—говорит он далее,—не лучше бумажного,
но древние князья Киевские, Славянские и Новгородские не изъясняли
народу, что куны вексель—и Россия 500 лет довольствовалась оными,
благословляя сие счастливое изобретение"1 2 *.
Подобно Посошкову, он утверждает, что стоимость денег не зависит
от их металлического содержания и делает отсюда вывод, что бумаж-
ные деньги так же хороши, как и металлические. Это отрицание суб-
станциональной стоимости денег выливается у него в форму, типичную
для юридической ветви номинализма. По мнению Карамзина, „цену
деньгам дает правительство, объявляя, что оно будет принимать их в
дань народную вместо таких и таких вещей". „Если бы государь,—
пишет Карамзин,—дал нам клейменые щепки и велел ходить им вместо
рублей, нашедши способ предохранить нас от фальшивых монет де-
ревянных, то мы взяли бы и щепки"8.
Тут же Карамзин высказывает типичное для номиналистов сообра-
жение об отсутствии потребительной стоимости денег (напомним кано-
низацию мотива „циркуляторного" и „реального удовлетворения* в но-
вейшей номиналистической литературе).
„Монеты,—пишет Карамзин,—введены не для делания из них сосу-
дов, пуговиц, табакерок, но для оценки вещей и сравнения их между
собой"4. Подобно другим номиналистам, Карамзин апеллирует также
к истории денежного обращения и ищет в ней подтверждения своего
положения о несущественности для денег их металлического содержа-
ния. Как мы видели, он напоминает о кожаных деньгах—„кунах",—ко-
торые существовали в древней Руси. Эти, „правительством заклеймен-
ные лоскутки кожи", или, как он их называет, „кожаные ассигнации",
Карамзин считает совершеннейшей формой денег, отмечая, что замена
их серебряной и медной монетой произошла „в самые мятежные и
вражеские времена ига ханского, когда баскаки уважались больше
князей"5.
Мотив о связи условных денег с доверием к самодержавному царю,
как мы отчасти видели, является специфическим для русского номи-
нализма. Восходя к Посошкову, повторенный Карамзиным, он был
усвоен русскими славянофильствующими экономистами и в 90-х годах,
например, был обстоятельно развит Шараповым, на чем мы оста-
новимся ниже.
Отрицание субстанциональной стоимости денег определяет отноше-
ние Карамзина к вопросу о полновесности монет. Полновесность денег
представляется Карамзину излишней роскошью и чуть ли не блажью.
Мы помним, что озабоченный установлением „соразмерности монет",
т. е. единого масштаба цен, Сперанский проектировал повысить
1 Карамзин, ук. соч.? стр. 92—93.
2 Там же.
8 Там же, стр. 87—88.
< Там же, стр. 88.
5 Гам же, стр. 89.
Теории денег в России
213
металлическое содержание медных монет, приблизив стоимость меди в
монете к стоимости ее в слитках.
Карамзин осуждает подобное начинание. Он ссылается на историю
и напоминает, что „медные деньги со времени Петра Великого ходили
в России несравненно выше внутреннего своего достоинства4*1.
По этому же поводу он пишет: „Ненадобно из рубля меди без надоб-
ности делать десяти, чтобы не было фальшивой монеты, но не дол-
жно делать и шестнадцати из сорока, чтобы монету не переплавляли
в кубы-2. Как мы видели, такой же принцип Карамзин сохраняет и
по отношению к крупным серебряным деньгам.
Счетное название является, по Карамзину, оторванным от металли-
ческого содержания и имеет какое-то самостоятельное бытие. Карамзин
нигде не ставит проблему внутренней стоимости данного денежного
знака и не объясняет связи счетных названий с металлическим содер-
жанием. Отрицание им этой связи приводит к бессодержательному
положению о преимуществах „условных денег". Все свои рассуждения
о ненужности полновесных денег Карамзин пытается оправдать слишком
неопределенной фразой, что „ни в каком государстве деньги не ходят
ниже цены своей"1 2 3 4. Но что представляет собой эта „цена“, с
чем она связана, мы не знаем, потому что „цена денег" отождествляется
у Карамзина с их счетным названием.
Пожалуй, на основании вышеприведенного, можно было бы
предположить, что Карамзин восставал против полновесности именно
медных денег только потому, что они—разменные. Однако это вовсе
не так, и аналогичное отношение мы встречаем у Карамзина также по
отношению к серебру. „В противность сказанному в манифесте, что
единственная российская банковая монета есть рубль серебряный4*,—
Карамзин заявляет, что таковой является просто рубль. Не понимая
того, что реальная стоимость денежного знака познается только через
драгоценный металл, как всеобщий эквивалент, Карамзин выдвигает
следующее характерное положение: „Серебро у нас товар, а не
деньги"4.
Здесь лишний раз обнаруживается, что ролью средства обращения
и счетных единиц исчерпывается для Карамзина сущность денег.
В то время как Сперанский из товарной сущности драгоценных
металлов выводит все функции денег, Карамзин, в противоположность
этому, противопоставляет друг другу деньги и товар.
„Серебро у нас деньги потому, что оно товар",—говорил Сперан-
ский.
„Серебро у нас товар, а не деньги",—говорил Карамзин.
Номиналистическая теория денег у Карамзина так же, как и у ряда
других номиналистов, строится на отрицании собственной стоимости
золота. В противоположность Сперанскому (и другим представителям
1 Карамзин, ук. соч., стр. 95
2 Там же, стр. 94—95.
з Там же, стр. 227.
4 1ам же стр. 230.
214
Глава XI
товарно-металлистической теории, которые стоимость денежного знака
определяли через стоимость заключенного в нем драгоценного металла),
Карамзин заявляет, что „само золото имеет гораздо более вообразитель-
ного, нежели реального достоинства*1.
Подобное решение вопроса представляет весьма типичное проявление
того общего отсутствия стоимостного фундамента, которое характерно
для всех номиналистических теорий. Аналогичное решение мы видим
не только у современных номиналистов, которые отказывают золоту
в значении товара как такового, но и у западноевропейских пред-
шественников номинализма, например, у Беркли и Барбона (гл. II/
В этом отрыве счетного названия денег от их металлического со-
держания, в гипертрофировании функции денег как средства обращения
и в отрицании их реального стоимостного содержания скрывалось совер-
шенно определенное стремление оправдать тот путь инфляции, на кото-
рый вступало правительство. В этом своем стремлении Карамзин, как
мы уже указывали, показал себя последовательным защитником инте-
ресов дворянства 1 2.
Подобная установка в теории денег не является для дворянства ни
новой, ни случайной. Начиная со времен порчи монет, которая встре-
чала противовес в лице купечества, придворная и дворянская партия
усвоили себе эту позицию. Специфичность ее для дворянства, как мы
видели, еще в XVI в. уловил один анонимный автор трех диалогов
(которые приписываются Стаффорду), вложив в уста именно дворянина
защиту номиналистической теории. Напомним, что в этих диалогах
дворянин проявляет полное безразличие к субстанциональной стоимости
денег, не понимает связи денег с их металлическим содержанием и
заявляет, что деньги с одинаковым успехом можно делать из кожи и
даже из ореховой скорлупы. Более чем через 100 лет та же ситуация
повторилась в Англии в споре о перечеканке (1695—1696). Торийская
землевладельческая партия в лице Лаундса снова ищет теоретической
опоры в спасительном убежище номинализма. За этим, по внешней
видимости, чисто абстрактным теоретическим спором о природе денег
скрывались столь ожесточенные противоречия классовых интересов,
что приверженцы Лаундса доходили даже до организации погромных
выступлений и покушения на жизнь своих „теоретических* против-
ников (см. гл. X).
Спор Карамзина и Сперанского является одним из случаев обшир-
1 Карамзин, у к. соч., стр. 88.
2 Защищая инфляцию, он одновременно протестует против повышения
налогового обложения, которое проектировалось в „Плане финансов* и, как мы
уже указывали, не могло особенно нравиться дворянству.
„Умножать государственные доходы новыми налогами есть способ весьма
ненадежный и только временный*, — пишет Карамзин. Он противопоставляет
этому способу эмиссию ассигнаций как лучший способ покрытия бюджет-
ного дефицита и заявляет, что правительство не заслуживает вовсе осужде-
ния за выпуск громадных сумм ассигнаций. „Находились ли иные, лучшие
способы для удовлетворения государственным потребностям, — не знаю и даже
сомневаюсь*, — писал он в своей „Записке" (стр. 9).
Теории денег в России
215
кого ряда, знаменуя собой закономерность связи дворянских интересов
с защитой номинализма.
Один из критиков „Плана финансов* граф Кочубей (который вна-
чале одобрял предположения Сперанского) по поводу „Плана финан-
сов* написал следующую знаменательную фразу (приводится в моно-
графии Корфа о Сперанском): „Теория самая лучшая иногда неудобна
на самом деле" Ч
Здесь найдено нужное слово: товарно-металлистическая теория не
всегда бывает удобна. В связи с этим, в отдельные исторические пе-
риоды намечались попытки создать более удобную теорию, которая
к тому же выдвигалась в качестве самой лучшей.
§ 5. Переходим к третьему историческому спору на русской почве,
в котором подтвердился тот же сословно-дворянский характер рус-
ского номинализма. В споре вокруг реформы Витте снова возрождается
знакомая нам контроверза. Как известно, эта реформа имела своей
целью введение в России золотого монометаллизма. Одной из ее
задач было установление .соразмерности* денег, т. е. упрочение
единого масштаба цен. Та же проблема, как мы видели, занимала и
Сперанского.
Золотая десятирублевая монета нового чекана была определена
в 1 золотник 78,28 долей чистого золота. Империалы и полуимпе-
риалы, чеканенные по закону 12 декабря 1885 г., впредь до изъятия
их из обращения должны были приниматься, считая 1 рубль золотом
в империальной и полуимпериальной монете, за 1 р. 50 к. в золотой
монете нового чекана. То же соотношение принималось и в копейках.
Многие критики реформы указывали, что населению придется иметь
дело с новой денежной единицей. Но в действительности в течение
ряда последних лет население не знало полноценного рубля и все свои
расчеты строило на кредитном рубле, стоимость которого, начиная
с турецкой войны 1877—1878 г., колебалась между 60 и 67 золотыми
копейками. Именно к этому уровню кредитного рубля и был приведен
золотой рубль новой чеканки1 2.
В споре вокруг реформы Витте раздаются голоса в защиту кре-
дитного рубля и вообще сохранения независимости русской валюты
от золота. За этими требованиями скрываются уже знакомые нам
классовые интересы.
Одним из ярых выразителей дворянской оппозиции против реформы
был известный реакционер Талицкий-Шарапов. Выступая в ряде орга-
1 Корф, назв. соч., стр. 231.
2 Этот способ „исправления валюты*, т. е. приведение золотого рубля
к обесценившемуся бумажному, вызвал много нападок. Один критик заметил,
что если бумажный рубль после реформы почему-либо снова упадет до 2/3
своей ценности и если проектируемый способ исправления денежного обраще-
ния следует признать правильным, то, идя таким путем, можно, в конце кон-
цов. прийти к такому результату, что у нас будет .золотой рубль, не содер-
жащий в себе вовсе золота* (из речи проф. Лебедева .Денежная реформа
в России*. Доклад и прения в 1П отдел. ИВЭО. Стенограф, отчет, 1896,
стр. 52).
216
Глава XI
низаций с критикой реформы, он одновременно пытался теоретически
обосновать свое отрицательное отношение к металлической валюте.
Теория денег Шарапова изложена в его книге „Бумажный рубль" *.
Номиналистические идеи можно найти также в другом его сочинении:
„Деревенские мысли о нашем государственном хозяйстве".
Основная цель автора сводится к уничтожению „золотого предрас-
судка*, которым, по его мнению, пропитана финансовая теория Запада \
Первым шагом по пути создания истинной финансовой науки автор
считает „победу над этим золотым предрассудком, полное отрешение
от того взгляда, по которому драгоценные металлы отождествляются
с деньгами" 8.
Шарапов отвергает представление, что металлические деньги яв-
ляются лучшим видом денег, и отказывается от отождествления стои-
мости денег со стоимостью их металлического содержания.
„Идеальная наилучшая форма денег, —пишет он, —абсолютный знак,
единица меры отвлеченная, как метр, аршин, вершок"4 (17—18).
Истинные деньги,—как он пишет в другом месте,—суть „деньги,
лишенные всякого вещного товарного значения, деньги, наконец, пред-
ставитель не реальной ценности, а некоторой идеи" (стр. 17 —18). Прак-
тически заинтересованный в отрыве денежного знака от его металли-
ческой основы, Шарапов пытается теоретически обосновать свою по-
зицию. Очень характерно, что теория „абсолютных денег", свободных
от связи с металлом, выдвигается им в качестве специфически русской
теории, которая могла возникнуть только на почве самодержавного
государства. Это положение, которое мы уже встречали у более ранних
русских номиналистов—Посошкова и Карамзина,—Шарапов развивает
в духе славянофильства. Западноевропейское государство, „как услов-
ность, как мертвенная форма, олицетворяющая внешний порядок, не
смеет и мечтать ни о каком экономическом творчестве*. Наоборот,
„государство, как живое выражение мирского, соборного начала, оли-
цетворенное в живом полновластном государе, оказывается необычай-
но творческим и могущественным". Именно в этой обстановке „само-
‘Шарапов, Бумажный рубль. Его теория и практика. СПБ, 1895.
2 Шарапов, указ, соч., стр. 7. „Если бы кто-нибудь вздумал попробовать,—
пишет Шарапов,— действительно научным образом изложить и осветить
западные финансовые теории, он убедился бы с первого же шага, что на За-
паде денежной теории вовсе нет, а есть теоретические рассуждения о золоте
как деньгах и о заменяющих его суррогатах* (стр. 11). И далее: „Понятие о
деньгах совершенно отвлеченное было привязано к воплощению в металлическом
кружке такого-то веса. Таким оно осталось и в наши дни. Отвязать, освобо-
дить его не пыталась вовсе западная финансовая наука" (там же, стр. 12).
Единственное приятное исключение из группы западных теоретиков денег,,
по словам Шарапова, представляет „гениальный изобретатель бумагоденежной
системы и великий финансист-практик Джон Ло со своими плохо прочитан-
ными и теперь позабытыми сочинениями*. Подобное замечание указывает лишь
на то, что сам Шарапов был плохо знаком с западноевропейскими теориями
денег и в том числе с теорией Ло, которая заключает в себе все элементы
товарно-металлистической теории и только по недоразумению могла удостоиться
подобной похвалы.
з Там же, стр. 13.
4 Там же, стр. 8.
Теории денег в России
217
Державин" и „мирского, соборного начала*,—„деньги—золото, деньги—
власть, деньги—темная сила и орудие рабства слабого у сильного,—
как пишет Шарапов,— обращаются в расчетную бумажку беспритяза-
тельного объективного счетчика, в орудие христианской помощи на-
родному труду, предприимчивости и сбережению*1.
Здесь российская помещичья реакция против упрочившегося влияния
буржуазий выступает в своем традиционном славянофильском облачении*
Реакционная защита феодально- крепостнических пережитков облекается
здесь в форму борьбы против угрозы золотого засилья, которое служит
для автора символом уничтожения патриархально-самодержавного уклада
и персонифицируется в господстве еврейских банкиров 1 2.
Шарапов заявляет о коренном отличии русского денежного хозяй-
ства от западноевропейского. Он устанавливает два основных типа
денежного хозяйства—товарно-денежное хозяйство, которое имеет
место на Западе, и абсолютно денежное, которое специфично для
России. Он неустанно повторяет, что в России имеется основная
предпосылка для существования абсолютных денег—„непоколебимое
доверие к верховной власти", которое позволяет ей итти по осо-
бому пути „впереди других племен и народов". Ее „идеальная полити-
ческая форма государственности" позволила ей выработать „новую и
совершеннейшую, чем где-либо, денежную систему", которую не может
принять Запад из опасения перед злоупотреблением государственной
власти. „Зачем добиваться и искать того, чтобы золото, переставшее
быть у нас деньгами и ставшее ценным товаром и деньгами только
международными, вновь овладело нашей финансовою системою. Не
мешайте естественному прогрессу (в хорошем смысле), не мешайте
России итти по тому пути, по которому бог ведет ее, видимо, впереди
других племен и народов и т. д.“3.
Вслед за Карамзиным и другими апологетами бумажного рубля
Шарапов с удовлетворением и гордостью заявляет, что русская денеж-
ная единица оторвалась от своей металлической основы.
„Мы уже имеем в бумажном рубле,—пишет он,—ценовую единицу,
совершенно отделившуюся от металлической своей валюты и ставшую
абсолютными деньгами. Мы сжились с ними, и нам остается лишь их
открыто признать и провозгласить"4. „Уже почти придя к прекрасной
денежной системе,—пишет далее Шарапов, — мы все еще не решаемся
открыто ее признать, все еще оглядываемся на старые учебники".
Так же как Карамзин, Шарапов вспоминает про древнерусские куны,
1 Шарапов, ук. соч., стр. V.
2 .... основной идеей европейской цивилизации последних столетий в обла-
сти экономической является, несомненно, золотая идея, т. е. идея, что золото—
единственные и истинные деньги. Идея эта легла в основание всей банковой и
финансовой системы современных государств, породила фонды, фондовую биржу
и ее спекуляции, опутала государство сетью неоплатных долгов, создала капи-
талу политическую власть и преобладание в государствах, выдвинула к между-
народному господству финансовых израильских царей и кончает великим по-
литическим развратом" и т. д. (стр. 21).
8 Ш а р а п о в, ук. соч., стр. 99—100.
4 Назв. соч., стр. 22.
218
Глава XI
характеризуя их как „настоящие абсолютные знаки* и с гордостью
отмечая их значение как „первых в мире абсолютных денег*1. При-
верженность к „абсолютным деньгам* и отказ от „золотого предрас-
судка* Шарапов констатирует и на всем протяжении финансовой
практики России.
„Многие и не подозревают у нас,—пишет он,—что в действитель-
ности Россия с перерывами, но уже второе столетие живет на совер-
шенно абсолютных деньгах, что золото и серебро давно перестали
быть русскими деньгами, и то, что считается какой-то экономической
болезнью, каким-то несчастьем, есть в сущности исторический хозяй-
ственный процесс, далеко выдающий нашу родину впереди других
цивилизованных народов*1 2 3 (18 стр.).
По словам Шарапова, „золото в России является таким же товаром,
как и все остальные металлы (вспомните такое же утверждение Карам-
зина по отношению к серебру—А. 3.), и только потому, что этот
товар за границей положен в основу денежных единиц, России при-
ходится вести на него расчеты в международной торговле*8.
Теория денег Шарапова имеет характерное, уже знакомое нам но-
миналистическое дополнение—теорию „назначенных* вексельных курсов.
Металлическое содержание денежной единицы, по мысли Шарапова,
не является определяющим для ее курса, ибо стоимость золота при
господстве абсолютных денег регулируется государством4. Харак-
терно при этом, что Шарапов, предвосхищая Кнаппа, объявляет пе-
ресмотр классической теории вексельных курсов именно с точки зре-
ния монополистического положения государства на рынке драгоцен-
ных металлов. Он считает возможным для государства монополи-
стически регулировать стоимость золота в абсолютных знаках. Таким
образом, устанавливается обратная—по сравнению с установленной то-
варно-металлистической теорией—зависимость между курсом валюты и
стоимостью драгоценного металла, поскольку, с точки зрения послед-
ней, стоимость золота является определяющей для стоимости валю-
ты, тогда как у Шарапова стоимость самого золота „определяется*
в абсолютных знаках.
Нижеследующие строки заключают в себе основную мысль будущей
„экзодромической* теории Кнаппа.
1 „В противоположность истории Запада, вся наша история с глубокой
древности, с призвания варягоё, основана на доверии, и вот почему, между
прочим, именно нам суждено было изобрести первые в мире государственные
абсолютные деньги. Как жаль, что наши историки совсем почти не касались
экономических отправлений дрезней Руси и едва-едва исследовали княжеские
кожаные деньги. Нет никакого сомнения, что эти деньги (кусочки кожи с
княжеской печатью) имели характер настоящих абсолютных знаков, а не бан-
ковых билетов“ (стр. 29).
2 И в другом месте: „Не ясно ли, что как ни хлопотать, а рубль стремится
в России занять положение, независимое от золота. Не ясно ли, что к золоту
его не привяжешь, да и незачем привязывать. Это деньги совершенно абсолют-
ные, ставшие таковыми уже в силу простой давности* (стр. 21—22).
3 Шарапов, ук. соч., стр. 21. •
4 Там же, стр. 88.
Теории денег в России
219
„Коль скоро государство возьмет в свои руки истинное управление
денежным абсолютным обращением и создаст для этого соответствен-
ные органы,—в его руках очутится сама собою монопольная торговля
драгоценными металлами, являющимися орудием расчета международ-
ного. Другими словами, этот центральный государственный орган будет
устанавливать курс на золото... Объявлением курса можно ежедневно
регулировать привоз и вывоз товаров, и это установление курса в руках
твердой национальной политики будет оружием неизмеримо более
острым и гибким, чем тяжеловесный и малоподвижный таможенный
тариф* Характерным здесь является подход Шарапова к проблеме
вексельного курса как к акту государственного регулирования, но не
свободному самодействующему механизму (как к нему относилась
доварно-металлистическая теория). Теория назначенной внешневалютной
ценности является в данном случае типичным продолжением теории
назначенной внутренневалютной ценности. Логическая связь в развитии
указанных положений та же. Отрицание субстанциональной стоимости
валюты, что мы видели ранее в теории денег-знаков Шарапова, приводит
автора к пренебрежению этим фактором и при анализе внешневалютной
проблемы. При такой постановке вопроса вексельный курс лишается
всякой стоимостной основы—и проблема паритета ускользает из поля
зрения.
Правда, Шарапов не останавливается подробно на вопросе о век-
сельном курсе. Он считает его „частным вопросом* денежной систе-
мы1 2. Однако отдельные замечания, брошенные им по данному вопросу,
позволяют с уверенностью судить, что в решении этой проблемы он
идет по стопам других номиналистов. Шарапов выявляет влияние тех
факторов строения валютных курсов, которым и позднейшие номиналисты
придавали особенно важное значение. Так, например, он заявляет, что
„курс рубля или отношение его к золоту находится в зависимости
исключительно от международного баланса* (стр. 35). При этом об
объективной стоимостной основе паритета автор совершенно умалчи-
вает, что, как мы видели, является типичным для номиналистических
построений.
Таким образом, в теории Шарапова мы имеем очень типичное
сочетание некоторых элементов номиналистических построений, что
можно охарактеризовать как „частичный номиналистический комплекс*.
Что толкало Шарапова к таким решительным выступлениям против
металлической валюты и к протесту против „золотого предрассудка* ?
Выше уже упоминалось, что Шарапов представлял интересы класса
помещиков, для которых установление золотой валюты и устой-
чивость валютного курса рубля предвещали значительные потери.
В лице Шарапова дворянство выдвинуло довольно откровенного аполо-
гета падающей валюты.
Так, например, в другой своей книге: „Деревенские мысли о нашем
государственном хозяйстве* Шарапов даже старается доказать, что
1 Шарапов, ук. соч., стр. 83.
2 Там же, стр. 82.
220
Глава XI
низкий курс был „благодетельным“ для России, отстояв в самую кри-
тическую минуту ее „экономическую независимость*.
„Сокрушаясь о низком курсе, упрекая государство в том, что за
наш рубль дают всего 65 копеек золотом, мы высказываем положитель-
ную неблагодарность нашим прекрасным абсолютным деньгам*,— пишет
Шарапов х.
Действительно, те выгоды, которые проистекали для русских
экспортеров от низкого курса рубля, вполне заслуживали благодарности
с их стороны. Недаром Шарапов с таким азартом доказывал, что «рус-
ский рубль к золоту не привяжешь, да и незачем привязывать*.
Очень характерным в этом отношении является выбор Шараповым
эпиграфа к своей книге „Бумажный рубль*. В этом эпиграфе легко
прочесть скрытый практический смысл всех его отвлеченных рассуждений
об „абсолютных деньгах* и протестов против „золотого предрассудка44.
Автор приводит следующую выдержку из отчета Кенигсбергской торго-
вой палаты:
„Выго ность для Германии торговых сношений с Россией чрез-
вычайно ослабляется принятою в России системою неразменных бумаж-
ных денег, составляющих иногда прямое препятствие к ввозу туда наших
мануфактурных произведений. При низком курсе рубля немецкий фаб-
рикат не в состоянии конкурировать с русским, и вместе с тем тот же
низкий курс рубля создает русскому экспорту крупные премии*.
Это же соображение Шарапов довольно откровенно высказывал
в Вольно-экономическом обществе в прениях при обсуждении реформы,
причем здесь они не были в такой степени завуалированы „теоретиче-
скими* рассуждениями об абсолютных знаках 1 2 3 * * * *. На одном заседании
Вольно-экономического общества (15 октября 1896 г.) он даже заявил,
что если бы этих колебаний не было, то русский экспорт совер-
шенно прекратился бы8. Со слов экспортеров он сообщает, что „фикса-
ция нашего курса была бы чуть не смертельным ударом для нашего
вывоза*.
Подобного рода взгляд на золотую валюту и опасения по поводу
связанного с нею ущерба для „сельских хозяев* (читай—помещиков)
высказывали также русские биметаллисты Бутми, проф. Сокальский,
Слонимский, Рафалович и другие.
Экспортные премии для русского землевладения в рассматриваемый
1 Шарапов, назв. соч., стр. 22.
2 „Реформа денежного обращения в России*. Доклад и прения в III отде-
лении императорского Вольно-экономического общества. Стенографический
отчет. СПБ. 1896.
3 Шарапов, назв. соч., стр. 250.
„Если бы этих колебаний курса не было, то и купцы не могли бы пред-
лагать производителям хлеба тех цен, которые они теперь дают, и цены эти
были бы еще ниже, вследствие чего, пожалуй, хлебный вывоз мог бы совер-
шенно приостановиться. Но вот в расчете на колебание курса купец продолжает
покупать хлеб и платить производителям его копеек пять лишних. Таким:
образом выгодами колебания курса пользуются не только торговцы, но и про-
изводители хлеба". Само собой разумеется, что под „производителями* здесь-
имеются в виду помещики.
Теории денег в России
221
период имели особое значение в связи с падением хлебных цен. После
сравнительно высокого уровня, достигнутого в начале 80-х годов,
хлебные цены быстро падали, вплоть до неурожайного 1891 г.,
когда они резко повысились, а в 1893—1895 гг. снова опустились до
уровня еще более низкого, чем накануне неурожайного 1891 г.,
и держались на низком уровне до нового неурожая 1897 года.
Именно канун реформы (период 1893—1896 гг.) характеризуется
особенно низкими хлебными ценами. Средняя цена на рожь в цент-
рально-черноземном районе с 82 коп. за пуд в 1892 г. (мы не берем
исключительный 1891 г., когда вследствие неурожая цена ржи под-
нялась до 1 р. 25 к.) упала в 1893 г. до 49 коп., в 1894 г.—30 коп.,
в 1895 г.—31 коп., 1896 г.—34 коп. х.
Подобное состояние хлебных цен вызывало у экспортеров вполне
естественное стремление отыграться на колебаниях валюты, о чем откро-
венно заявлял Шарапов1 2. Таким образом, проблема хлебного экс-
порта, или, вернее, экспортных премий, как можно судить по целому
ряду выступлений Шарапова, является для него основным критерием
целесообразности реформы.
В числе противников реформы был и профессор Туган-Бара-
новский, который также указывал на неизбежные для хлебных экспор-
теров потери в случае введения металлической валюты3 и этим,
главным образом, аргументировал свое отрицательное отношение к ре-
форме, не присоединяясь, однако, к группе апологетов бумажного рубля.
Туган-Барановский так же, как проф. Исаев, предлагал введение двойной
валюты.
Характерно по этому же поводу возражение проф. В. Г. Яроцкого
против реформы. Не проявляя особого беспокойства о судьбах хлеб-
ного экспорта в результате реформы, Яроцкий в то же время высказал
следующее опасение. Он заявил, что объявление правительства о пре-
кращении выпусков кредитных билетов и переходе к золотой валюте
не может никому внушать особого доверия, так как само правительство
в интересах экспортеров способно в любой момент возобновить эти
выпуски со специальной целью пошатнуть курс нашего рубля за границей.
„Мы знаем, например, такой случай, — говорил Яроцкий, — именно
осенью 1888 г., когда кредитные билеты выпускались для того, чтобы
задержать подъем нашего курса, потому что это было невыгодно для
нашего хлебного экспортаи 4.
Невидимому, в этом выступлении мы имеем более трезвую оценку
связи „идеального самодержавного уклада“ с финансовыми манипуля-
циями правительства и неустойчивостью денежного обращения, чем у
хвалителей бумажного рубля.
1 Цифры взяты из „Свода статей и данных по сельскохозяйственной России
к концу XIX в.“ (приводится у Лященко: „Очерки аграрной эволюции Рос-
сии", стр. 219, Ленинград. 1924).
2 „Сейчас хлеб подешевел до того, что торговлю надо закрыть. На бирже
истинная паника. Прежде надеялись, что понизится курс, и хлеб пойдет, теперь
этих надежд нет0, и т. д. (стр. 169 и сл.).
3 Заседание 16 марта, Отчет*, стр. 26—27.
4 Заседание 19 марта, „Отчет*, стр. 8а,
222
Глава XI
Другие противники реформы указывали, что введение золо-
той валюты совершается в интересах „иностранных промышленников
и фабрикантов, дельцов и кулаков, эксплуатирующих население, и рас-
считано на отдельных лиц, а не на народное благосостояниеа
Надо, однако, отметить, что возражения против реформы вызывались
и другими соображениями. Некоторые ссылались на пассивность платеж-
ного баланса России, на трудность, в связи с этим, сохранить золото
в стране; на опасность поглощения золота деревней для целей тезаври-
рования и, с другой стороны, на трудность внедрения в широком обо-
роте золотых монет ввиду их крупности; рассматривали целесообраз-
ность введения золотого обращения с точки зрения влияния его на
сокращение вкладов в сберегательные кассы и т. д.
Такие возражения в большинстве случаев высказывались рядом ученых
и практиков, которые не заявляли себя вовсе принципиальными врагами
золотой валюты, а только доказывали несвоевременность ее введения
в данный исторический момент. Такую позицию занимали и про-
фессора Ходский, Яроцкий и др. Нас в данном случае интересует
группа принципиальных противников золотой валюты. Именно у них
мы находим „теоретические" рассуждения о сравнительных преиму-
ществах бумажного рубля и независимости стоимости денежных единиц
от золота и серебра, с чем мы уже встречались у Шарапова.
Аналогичные выводы слышались и в ряде выступлений в Вольно-эко-
номическом обществе при обсуждении реформы Витте. Так, например,
проф. Лебедев в своем выступлении по докладу Ходского (заседание
16 марта 1896 г.) сказал:,,Неразменный кредитный рубль у нас суще-
ствует уже 40 лет, к нему все привыкли, он имеет свою самостоятельную
ценность во внутреннем обращении, независимую ни от серебра, ни от зо-
лота"1 2. Наряду с этим некоторые заявляли, что товарно-металлистический
подход к сущности денег совершенно чужд и непривычен русской публике.
Эю обстоятельство отметил один из выступавших в Вольно-экономи-
ческом обществе:
„Экономическая терминология русской публики и европейской
различная, — говорил этот оратор. — Приученные всей нашей историей
к бумажным неразменным деньгам, мы вместе с тем привыкли считать,
что деньги — это нечто совсем не похожее на все остальное и особенно
деньги не похожи на товары. К нам, — говорил он, — наиболее применимы
слова Монтескье, что деньги это знак, который только представляет
ценность всех товаров" 3.
1 См. речь М. А. Лозинского, „Отчет*, стр. 240.
2 Подобные же заявления часто раздавались и в литературе. Приведем
характерную выдержку из одной брошюры, посвященной реформе. Она откры-
вается следующими словами: „Особенность нашей денежной системы состоит
в том, что в основе ее лежит не реальная ценность, а условная, т. е. такая,
которая определяется не общими экономическими законами, не „общественно-
необходимым трудом, потраченным на производство", а исключительно волей зако-
нодателя, без коей она равняется нулю". (С. Сергеев, Русский рубль,,
его истерия, экономическое значение и предстоящая реформа. Одесса, 1896
стр. З'»
3 Из доклада В. И. Касперов а, стр. ИЗ, заседание 13 марта 189$ г.
Теории денег в России
223
Спорами вокруг реформы мы закончим наш обзор русского номина-
лизма. Что роднит всех русских номиналистов? Общей методологиче-
ской особенностью их построений является полное отсутствие стоимост-
ного фундамента при анализе денежной проблемы. Игнорирование роли
денег как меры стоимости делает для них общими те основные теорети-
ческие провалы, которые наблюдаются в современном номинализме и
неизбежны для него, поскольку он пытается разрешить проблему денег
вне связи с теорией стоимости. У всех русских номиналистов деньги как
„знаки", как .идеальные единицы счета" лишены также всякой коли-
чественной определенности.
Вместе с тем русский номинализм служит яркой иллюстрацией того,
как теоретическое отрицание зависимости денежных знаков от металла
вырастает на почве чисто практического стремления во что бы то ни
стало отстоять, сохранить бумажную, падающую валюту.
Номинализм, который в своей теоретической части представляет
собой отрицание субстанциональной стоимости денег, всегда и везде
в конечной идеальной перспективе стремится к отказу от металличе-
ской валюты. Это стремление, как мы могли убедиться, связывает всех
номиналистов и раннею и позднейшего периода и имеет свои объек-
тивные предпосылки в самом развитии денежного обращения, которое
приводит к эмансипации денежного знака от его металлической субстан-
ции. Но это стремление (к эмансипации от металла) не представляло
собой самоцели и в различные исторические периоды бывало различно
обусловлено. С этой точки зрения нельзя, например, ставить на одну
доску номинализм Посошкова и номинализм Шарапова. В то время как
у Посошкова апология порчи монет сочеталась с горячей защитой идеи
развития отечественной промышленности, у Шарапова апология бумаж-
ных денег и борьба против золотой валюты были непосредственно свя-
заны с защитой интересов реакционного класса помещиков, противив-
шегося экономическому прогрессу России. Таким образом, и на примере
России мы видим, как номиналистическая теория денег при одних
исторических условиях выдвигается передовыми для своего времени
экономистами (Посошков), а при других исторических условиях слу-
жит интересам реакционных классов. Мы старались обнаружить те клас-
совые интересы, которые скрывались за номиналистическими выступле-
ниями. Мы могли убедиться, что классовые интересы являются одним
из важнейших стимулов, который (наряду с фискальными соображе-
ниями) диктует отказ ст металлической валюты1.
Русский номинализм подтверждает и иллюстрирует общую законо-
мерность развития этого направления и, в частности, лишний раз
свидетельствует о тем, что ни одна, даже самая фантастическая теория
не возникает случайно и самопроизвольно, а служит реальным прак-
тическим интересам определенных общественных классов.
1 Как известно, СсрьСа аграриев против устойчивой валюты развивалась
и в другом направлении и обусловливала собой в отдельные моменты поддержку
ими дройр.ой валюты, что имело место также и в России во время спора вокруг
реформы Еипе.
Глава XII
АВСТРО-ВЕНГЕРСКИЙ ОПЫТ ДЕНЕЖНОГО ОБРАЩЕНИЯ И ‘ЕГО
ВЛИЯНИЕ НА РАЗВИТИЕ НОВЕЙШЕГО НОМИНАЛИЗМА'
§ 1. Разрыв номинальной и субстанциональной стоимости австрийского
гульдена после прекращения свободной чеканки. § 2. Оценка австрийской „ано-
малии" у современников (К. Менгер, Шпицмюллер и др.). § 3. Номиналистиче-
ское объяснение австрийской „аномалии* в литературе 90-х годов и новые выводы
о „сущности денег" (Гаммер, Гезель, Гейн и др.). § 4. Теория и систематика
денег Кнаппа и их связь с австро-венгерским опытом.
Значительный интерес представляет разрыв номинальной и субстан-
циональной стоимости денег в Австро-Венгрии в период блокированной
чеканки от 1879 до 1892 г., послуживший почвой для развития
новейшего номинализма. Как указывалось выше, учение Кнаппа о деньгах
явилось апологетической попыткой „обобщения* австро-венгерского
опыта. Сам Кнапп отчетливо обнаружил связь государственной теории
денег с австро-венгерским опытом, указывая на него как на лучшую
иллюстрацию хартальной теории денег. Как утверждает Кнапп, Австро-
Венгрия своим опытом денежного обращения „настолько расширила
круг нашего познания, что теперь стало легко создать еще недостаю-
щую теорию о сущности денег1, а именно—государственную теорию".
Ту же мысль о влиянии австрийского опыта на государственную
теорию денег Кнапп развивал в своем докладе, прочитанном в Обще-
стве австрийских экономистов в 1908 г. и напечатанном в журнале
этого общества1 2.
Признавая, что старая теория была вполне удовлетворительной для
объяснения старой практики3, Кнапп приписывает австро-венгерскому
опыту роль рычага, опрокинувшего старую теорию денег, и заявляет,
что именно наблюдение над этим опытом привело его к построению
государственной теории денег.
„Государственная теория денег, взятая в момент своего возникновения,
есть теоретическое выражение того, что было пережито в Австрии.
1 Knapp, Staatliche Theorie des Geldes, S. 405.
2 Knapp, Die Beziehungen Osierreichs zur Staatlichen Theorie—„Zeitschr. f.
Volksw. Socialpoiit. u. Verwali.*, 1908, S. 439-452.
Кнапп заявил даже, что теория металлистов „блестяще объясняет первые
этапы в развитии денег и имеет в этом отношении ряд преимуществ цо срав-
нению с хартальной теорией* (стр. 440).
Австро-венгерский опыт денежного обращения
225
Дать единое объяснение этому опыту—такова цель государственной
теории денег" \
Также и у Гельфериха отрицание субстанциональной стоимости денег
строится на основе наблюдения над „свободными валютами" и валютами
с блокированной чеканкой 1 2.
По словам Гельфериха, наблюдение над новейшими опытами блоки-
рованной чеканки „все более содействовало распространению взгляда,
что при известных условиях стоимость денег может удерживать свою
независимость от стоимости денежного материала"3.
Таким образом, основной практический вывод, который буржуазные
экономисты „извлекли" из австро-венгерского опыта блокированной
чеканки, сводился к утверждению о „независимости" денег от их
металлической субстанции. То обстоятельство, что они с таким усердием
рекламировали значение австро-венгерского опыта для будущего валют-
ной политики, несомненно, характеризует подрыв свободного рыночного
образования валютных курсов, типичного для эпохи капитализма свобод-
ной конкуренции.
Буржуазные апологеты пытались приковать внимание правящей
верхушки к тем способам валютной политики, которые знаменовали
собой усиление процессов монополистического воздействия на валют-
ную сферу и казались в пределах досягаемости банков-монополистов.
Недаром К. Менгер, например, высказывал уверенность, что своеобраз-
ный опыт денежного обращения Австро-Венгрии „позволит учесть
новые формы, которые до сего времени были незнакомы ни теории,
ни законодательству" 4.
Он оценивал его также как „первую историческую форму валюты,
которая призвана иметь всеобщее значение*5, и даже видел в нем
угрозу „для господствующей золотой теории".
Ниже мы рассмотрим номиналистические теории, возникшие на ос-
нове австро-венгерского опыта блокированной чеканки. Но прежде нам
придется вкратце осветить ту историческую практику денежного обра-
щения, особенности которой послужили почвой и материалом для но-
вых выводов о „сущности денег".
§ 1. В 1857 г. в Австрии была введена чисто серебряная валюта.
Основной валютной единицей был гульден, чеканившийся по расчету
45 гульденов из монетного фунта (500 г.). Все сделки должны были
производиться на серебро и на серебро же были разменные банкноты
Австрийского банка.
Однако этот факт остался чисто юридическим, так как серебряным
гульденам не суждено было войти в обращение. Дело в том, что
с 1858 г. до осени 1878 г. серебряные деньги имели лаж, который
1 Knapp, назв. соч., стр. 451.
2 Helferich, Das Geld, II Aufl. 1910, S. 535—536.
8 Там же, стр. 536.
4 См. К. Menger, Die Valutaregulierung in Osterrelch,—Ungarn. „Conrads
Jahrbiicher*, 1892.
5 Там же, стр. 666.
15 Экдельнзнт
226
Глава XII
все более вытеснял их из обращения. Таким образом, оборот обслу-
живался исключительно обесцененными бумажными деньгами.
В отдельные периоды правительство выдвигало задачу стабилизации
валюты, однако всякие попытки подобного рода наталкивались на серь-
езные препятствия. В 1858—1859 гг. все было подготовлено к размену,
размен был начат, но в это время началась итальянская война, кото-
рая снова пошатнула финансы. Когда в следующем десятилетии, бла-
годаря приготовлениям, сделанным в министерстве Плейера, снова был
поставлен вопрос об отказе от бумажного обращения, этому помешала
война 1866 г.
Увеличение бумажно-денежного обращения в результате войны
и финансовых затруднений обусловило очень значительные размеры
лажа в конце 60-х и начале 70-х годов. С 1872 г. положение резко
изменилось. Падение стоимости серебра на мировом рынке привело
к тому, что лаж, с которым ходило серебро, стал постепенно исчезать,
и покупательная сила серебряного гульдена стала приближаться к по-
купательной силе бумажного. Во второй половине 1878 г. серебряный
лаж исчез без всякого вмешательства со стороны правительства.
Падение серебряного лажа в 1878 г. шло следующими темпами:
В январе курсы колебались между 112,50—117,7%, в апреле
в среднем держались на уровне 106,57%, в мае средний месячный
курс составлял 105,33%, в июне—102,80%, в июле—100,92%,
в конце июля—100,15%, в конце августа (30 и 31 августа) венская
биржа отмечает состояние курсов на паритете1.
В то же время в течение всего периода 1872—1888 гг. имело
место обесценение австрийской валюты в золоте. Если до начала 70-х
годов, в связи с устойчивостью относительной стоимости золота и се-
ребра, серебряный и золотой лаж почти совпадал, то начиная с 70-х
годов происходит прогрессирующее обесценение австрийской валюты
в золоте. Как сообщает проф. Н. Д. Силин, золотой лаж составлял в
1884—1886 гг. свыше 20%, а к 1887 г. повысился до 27х/4% 1 2. Мер по
устранению золотого лажа правительство не принимало, так как
с 1879 г. серебряного лажа уже не было, а размен на золото не был
обязателен для банка.
С уничтожением серебряного лажа, в конце 1878 г., обнаружилось
новое явление. Вследствие прогрессирующего обесценения серебра
серебряные гульдены в 1878 г. приобретают дизажио в бумажных
гульденах. 28 сентября за серебряный гульден платили 99,90 бумажных
гульденов, 2 октября 1878 г. отмечается самый низкий курс серебра
в бумажных гульденах в 99,853.
1 К. Menger, назв. соч.,—„Conrads Jahrbiicher*, III F., 1892, p. 499.
2 H. Д. Силин, Австро-Венгерский банк, M., 1913, стр. 394.
8 Менгер следующим образом объясняет это явление: слабая эластичность
эмиссионной системы, регулируемой в ту эпоху актом 1872 г., в основу кото-
рого были положены Пилевские принципы, содействовала поддержанию цен-
ности австрийских банкнот, в то время как курс серебряного гульдена падал
параллельно с падением ценности серебра (назв. соч.,—„Conrads Jahrbiicher*,
Я1 F, ill В, 1892. S. 501).
Австро-венгерский опыт денежного обращения
227
Поскольку цена серебра в австрийской валюте была выше, чем на
мировом рынке, было выгодно ввозить этот металл для перечеканки.
За один фунт чистого серебра, стоивший на международном рынке
дешевле 45 гульденов и все падавший в цене, на монетном дворе
в Вене или Кремнице арбитражер получал 45 гульденов серебряными
монетами, которые он на бирже обменивал на бумажные гульдены1.
Эта спекуляция арбитражеров приняла в 1877 и особенно в 1878 г.
небывалые размеры. В то время как в период 1872—1876 гг. экспорт
серебра из Австро-Венгрии превысил импорт на 51,1 млн. гульденов
(в среднем на 10 млн. гульденов ежегодно), это отношение в 1877—
1878 гг. резко изменилось. В 1877 г. импорт серебра превысил экспорт
на 2,4 млн., а в 1878 г.—на 28 млн. гульденов. В 1879 г. до марта,
когда была прекращена свободная чеканка, т. е. в течение периода,
когда означенная спекуляция еще продолжалась, превышение ввоза
серебра над вывозом достигло 36,3 млн. гульденов1 2 *.
Параллельно с ростом ввоза серебра возрастала чеканка монет. По
данным Шпицмюллера8, за весь 33-летний период (от 1858 до 1891 г.)
было начеканено серебряной монеты на сумму 428 747 633 фл., в том
числе в единичных гульденах 377 816 053. Из этой суммы на 1877—
1879 гг. приходится 105 733 083 фл.4.
Таким образом, помещения и подвалы банка заполнялись падающим
в цене металлом. Это вынудило правительство в марте 1879 г. при-
остановить чеканку серебряных монет за частный счет и отменить
обязанность Австро-Венгерского банка разменивать по требованию
серебряные слитки на монету соответственно принятой монетной систе-
мой пропорции. Этим страна оградила себя от ввоза серебра и от
увеличения в обращении серебряных денег. Многие авторы оценивали
этот шаг как разумный противовес наплыву серебряной монеты5.
Однако прекращение свободной чеканки имело и другие, очень знаме-
нательные последствия. Оно обусловило основную особенность австрий-
ской валюты в рассматриваемый период, которая, собственно, и при-
влекала к себе внимание экономистов и побуждала к пересмотру
товарно-металлистической теории денег.
Приостановка свободной чеканки за частный счет без одновремен-
ного увеличения бумажного или золотого обращения привела к тому,
что стоимость австрийского гульдена развивалась независимо от стоимо-
сти его металлической субстанции. Стоимость серебряного гульдена
1 Характерно, что само правительство не могло удержаться от заманчи-
вых прибылей в результате серебряного дизажио, удерживая от этого частных
лиц, и ежегодно продолжало чеканить по нескольку миллионов серебряных
гульденов, преимущественно из поступлений собственных рудников. (W. Lotz,
Wahrnngsfrage in Osterreich-Ungarn und ihre wirtschaftliche und politische
Bedeutung,—.Schmollers Jahrbiicher" 1889, IV H, S. 222—223).
2 Мен rep, ук. соч., стр. 501.
8A. Spitzmiiller, Die Osterreich—Ungarische Wahrungsreform. Zeitschr.
f. Volkw., Socialpolitik u. Verwaltung, XI B, 1902, S. 339.
4 A. Spitzmiiller, назв. соч., стр. 339. Ср. также у Менгера (назв. соч.,
стр. 501), который сопоставляет сумму чеканки за другие отрезки времени.
5 Spitzmuller, назв. соч., стр. 340.
15*
228
Глава XII
в обращении как бы оторвалась от стоимости содержащегося в нем
серебра *.
Австрийский серебряный гульден содержал в себе II1/9 граммов
чистого серебра. Количество серебра, составляющее содержание 100
серебряных гульденов, на серебряном рынке в Лондоне можно было
купить на австрийские деньги по следующим ценам:
Годы Гульд. Годы Г ульд.
1879 . . . . . . . 96,85 1888 . 85,75
1880. . . . . . . 99,65 1889 . 82,20
1881 . . . . . . . 98,28 1890 . 89,07
1882. . . . . . . 99,52 1891 . 84,69
1883. . . . . . . 97,83 1892 (1/1) . . . . 83,07
1884. . . . . . . 99,30 1892 (1 III) . . . 79,07
1885 . . . . . . . 97,62 1892 (29/1П) . . . 74,49
1886 . . . . . . . 91,92 1892 (30/Ш) . . . 75,36 1 2
1887 . . . . . . . 90,91
Итак, на всем протяжении периода 1879—1892 гг. металлическая
стоимость австрийских серебряных гульденов, если принять во вни-
мание английские цены на серебро и курс австрийских гульденов
в Англии, обнаруживала неуклонную тенденцию к понижению. Таким
образом, не только во внутреннем обращении стоимость австрийской
валюты была выше ее субстанциональной стоимости, но—что особенно
интересно—курс серебряных гульденов между Веной и Лондоном
строился не на основе металлической стоимости валют. В то время
как металлическая стоимость 100 серебряных гульденов в 1883—1889 гг.
составляла 69—82 золотых гульдена, их курс составлял 79—84
золотых гульдена 3.
Подобный разрыв между стоимостью денег в обращении и стоимо-
стью их металлической субстанции вполне объясним с точки зрения
марксовой теории денег. В период блокированной чеканки серебряные
гульдены, наряду с бумажными, являлись знаками золота, которое
отвоевало у серебра роль меры стоимости, выступая в качестве миро-
вого товара и эквивалента.
Австро-венгерский опыт блокированной чеканки служит яркой
иллюстрацией ложности ревизионистской теории денег Гильфердинга,
1 Аналогичное явление—разрыв курса денег со стоимостью их металличе-
ской субстанции,—как известно, имело место также в Индии с 1883 г. в резуль-
тате блокирования чеканки. Однако австрийский опыт сохраняет свое значение
в качестве первого толчка для интересующей нас ревизии буржуазными эко-
номистами „сущности денег*1, почему мы и ограничиваемся только его рассмот-
рением.
2 Данные по М е н г е р у, назв. соч., стр. 501; ср. также Шпицмюллер,
стр. 341.
8 A. Spitzmuller, назв., соч., стр. 34)—342.
Австро-венгерский опыт денежного обращения
229
пытавшегося доказать, будто стоимость бумажных денег не зависит от
стоимости золота, а непосредственно отражает лишь стоимость товаров.
В действительности, стоимость гульденов в обращении оторвалась от
стоимости их металлической субстанции именно потому, что серебро
как мера стоимости было дезавуировано другим благородным металлом.
Лаж на золото в серебряных и бумажных гульденах, повидимому,
нисколько не опровергает того факта, что именно золото выступало
в роли меры стоимости. В то же время увеличение в обращении
бумажных гульденов, сумма которых уже в 1871 г. достигла 690,9 млн.
(по сравнению с 351,1 млн. в 1865 г.), делает понятным факт обесце-
нения бумажных и серебряных гульденов по сравнению с золотыми,
стоимость которых они представляли.
§ 2. Разрыв номинальной и субстанциональной стоимости австрий-
ского серебряного гульдена и его связь с прекращением свободной
чеканки подметили все писавшие о нем. Так, например, Шпицмюллер,
оценивая прекращение свободной чеканки за частный счет, писал:
„Оно (прекращение чеканки) обусловило собой, что покупательная
ценность гульдена была отдалена (enfrtickt) от как бы механического
влияния цены серебра и развивалась совершенно независимо от цен-
ности той серебряной массы, которая заключена в австрийском гуль-
дене" (стр. 340).
Эту же интересную особенность австрийской валюты отметил и
Менгер. Он констатировал „необычайный диспаритет между „оборотной
ценностью" и стоимостью австрийского гульдена, оценивая это явление,
как беспримерную в истории аномалию- \
„Мы имеем средства обращения,—писал Менгер,—„оборотная цен-
ность* (Verkehrswert) которых в конечном счете определяется не метал-
лической ценностью их собственной либо какой-нибудь другой монеты,
но которая представляет собой самобытную ценность, связанную с ред-
костью-2 .
Термины „самобытная ценность- (originate Wert) и „оборотная цен-
ность* (Verkehrswert), которые он при этом употребляет, являются уже
попыткой уложить новое явление в новые понятия,'—попыткой, которая
в расширенном масштабе впоследствии была предпринята Кнаппом.
Термин Verkehrswert заимствовал у Менгера и Шпицмюллер, по
мнению которого этим термином удачно характеризовалась существен-
ная особенность австрийской валюты после прекращения свободной
чеканки—независимость стоимости австрийского гульдена от стоимости
его металлической субстанции 1 * 3.
1 К. Men ger, op. cit.,—.Conrads Jahrbiicher*, 1892, III F„ III B, S. 503.
3 Назван, соч., стр. 39—40.
3 „Покупательная сила и обменоспособность австрийского как серебряного,
так и бумажного гульдена в период 1879—1891 гг. в первую очередь опреде-
лялась не ценностью валютного металла, но австрийский гульден в этот период
обнаружил, по выражению Менгера, „оборотную ценность*, которая не
представляла собой ценности никакой действительно существующей монеты*
(S р И z m й 11 е г, назв. соч., стр. 341).
230
Глава ХП
Таким образом, мы видим, что уже первые наблюдения над денежным
обращением Австро-Венгрии наталкивались на вывод о независимости
стоимости денег от стоимости заключенного в них металла и о суще-
ствовании какой-то особой ценности денег, которая возникает не то от
„редкости*, не то создается самим оборотом.
Аналогичный вывод по отношению к бумажным деньгам сделал, как
известно, Гильфердинг, ревизионистская теория денег которого о пол-
ной независимости денег от золота была явно навеяна австро-венгерским
опытом.
Ценность австрийских гульденов Менгер определял то как ценность,
связанную с их редкостью (.Seltenheitswert*), то как „оборотную
ценность" („Verkehrswert"). В то же время объяснение им этого явления
представляет собой любопытное сочетание австрийской теории ценности
с юридической теорией денег. В австрийском опыте он видел доказа-
тельства того, что „созданная государственным регулированием и аб-
солютная, основанная на редкости ценность (absolute Seltenheitswert)
может сделаться основой валюты.... и что такая валюта может при-
обрести даже сверхценность по сравнению с ее прежним металлическим
основанием*.
Наряду с этим, Менгер систематически представил и другие черты
австрийской „аномалии* и, как увидим ниже, подчеркнул именно те
моменты, которые положены в основу кнапповой функциональной си-
стематики. В качестве особенностей австрийской валюты Менгер
указывает: 1) отсутствие свободы чеканки для валютного металла
(пользуясь при этом выражением Wahrungsmetall); 2) обращение нераз-
менных банкнот в качестве основных средств обращения и, наконец,
как уже упоминалось, 3) расхождение номинальной и субстанциональной
стоимости австрийского гульдена и независимость австрийской валютной
единицы от стоимости ее металлической субстанции.
Заканчивая наш обзор первых оценок австрийского опыта, приве-
дем заключительные строки менгеровской статьи об австрийской валюте,
в которых отчетливо звучит пафос „победы* этого буржуазного эко-
номиста над металлистической традицией. Этот номиналистический пафос,
невидимому, усиливался еще шовинизмом автора.
„Мы имеем валюту, которая почти совершенно освобождена от
своего металлического основания, которая вовсе не состоит из „штем-
пелеванного благородного металла* (punzierten Edelmetallbarren), но
скорее из неразменных, обладающих принудительным курсом банкнот
и государственных билетов. И посмотреть только! Эти неразменные,
имеющие принудительный курс билеты, которые на протяжении трех
десятилетий (1848—1878 гг.) были сильно обесценены по сравнению
с серебряными гульденами, в результате своего контигентирования по-
степенно достигли функциональной ценности, которая почти на */3
превышает металлическую ценность штемпелеванной массы в Ш/э граммов
чистого серебра, составляющих вес австрийского гульдена. Эта сверх-
ценность, которая распространяется также на серебряные гульдены,
благодаря их свойству законного платежного свойства, несомненно,
Австро-венгерский опыт денежного обращения
231
существовала бы и в том случае, если бы все серебряные монеты
исчезли из обращения Австро-Венгрии"1.
Особенно характерно, что отмеченные черты австрийской валюты
вызывают у Менгера, если можно так выразиться, номиналистические
ассоциации. Он замечает, что эта „замечательная валюта* в некоторых
отношениях напоминает баснословные макуты мандигосских негров, о
которых сообщают Монтескье, Стюарт и Бюш, и констатирует относи-
тельную стабильность ее ценности, которая в последние десятилетия не
была присуща ни серебру, ни золоту.
„Я не хочу здесь делать теоретических выводов из этих явлений.
Но в то же время разве последние не служат побуждением для пре-
одоления господствующей золотой теории*?1 2 з Это заявление тем более
любопытно, что в своих предшествующих выступлениях сам Менгер
стоял на почве „господствующей* товарно-металлистической теории
денег. Так, например, анализируя происхождение денег, Менгер рас-
сматривал их как товар, обладающий наибольшей способностью к сбыту,
отрицая притом всякий момент соглашения и государственного при-
нуждения в создании института денег 8. Характерно также, что в своем
анализе денежных функций Менгер отрицает функцию платежного
средства в качестве особой функции денег 4 5.
§ 3. Мы видим таким образом, что наблюдение над австро-венгер-
ским опытом побуждало к „преодолению* металлистической теории де-
нег. Менгер не сделал никаких теоретических выводов из наблюдаемых
фактов и указал только на их возможность. Но если отдельные наблю-
датели ограничились подобным прогнозом, то другие, действительно,
предприняли эту ревизию и стали в решительное противоречие с гос-
подствующей металлистической теорией.
К рассмотрению этой группы ближайших предшественников номи-
нализма мы переходим ниже.
Кнапп указывал на Гейна как на писателя, наиболее ему родствен-
ного по мыслям Б. В свою очередь, Гейн, отмечая, что безраздельно
господствующей в теории денег является металлистическая теория,
называет только трех авторов, которые думают иначе. Это—Гаммер,
Маркус и Гезель 6.
Обращаясь к этим ближайшим предшественникам номинализма, легко
убедиться, что их теория построена также на основе австро-венгерского
опыта. Описанное расхождение номинальной и субстанциональной стои-
1 К. Menger, назв. соч.,—„Conrads Jahrbucher.*, Ill В., 1892, S. 665.
2 Там же, стр. 666.
з К. Менгер. Основания политической экономии (русский перевод). М.
1903, стр. 249.
4 „1 landwdrterbuch d. Staatwissenschaften*. Статья .Geld", 3 Aufl., В. IV,
S. 579.
5 G. Knapp, Staatl. Thecrie d. Geldes, IV Aufl., 1923,S. VI (Vorwort).
6 О. H e у n, Irrtumer auf d. Geblete d. Geldwesens, 1901, S. 1.
232
Глава XII
мости денег побуждало их к теоретическому „преодолению* металлизма
и к построению такой теории, в которую они претендовали уложить
всю новейшую практику денежного обращения, объяснить которую
товарно-металлистическая теория была бессильна. Обратимся к этим
авторам.
Гаммер выступил с небольшой брошюрой: „Die Hauptprinzipien des
Geld und Wahrungswesens", которая была издана в Вене в 1891 г.,
т. е. в самый разгар подытоживания австрийской „аномалии*. Автор
начинает свою брошюру критическими выпадами против товарно-метал-
листической теории денег. Последняя, по его мнению, неправильно
определяет ценность денежной единицы через ценность ее металлической
субстанции.
Отражение тех же неправильных взглядов Гаммер замечает и в за-
конодательных актах, регулирующих денежное обращение и устанавли-
вающих ценность валютных единиц путем их связи с определенным
весовым количеством драгоценного металла. Он противопоставляет
старому определению денежной единицы как весового количества ме-
талла (Edelmetallgewichtsgrosse) свое определение денежной единицы,
как ценностной единицы (Wertgrosse). „Подобно тому, как франк,—
пишет он,—не есть определенное количество золота или серебра, но
лишь ценностная величина (Wertgrosse) определенного количества, так же
и гульден не есть вовсе, как об этом говорится в королевском патенте
от 17 сентября 1857 г., х/4б фунта чистого серебра* (стр. 7). „Если бы
законодательно установили, что гульден или марка представляют собой
ценностные величины, а не определенные весовые количества драгоцен-
ных металлов, то давно бы уже поняли, что вовсе не 4*/2 грамма чистого
серебра и вовсе не */10 часть золотой монеты, которых чеканится
1 722,22 из фунта чистого золота, и таким образом вовсе не золото
и вовсе не серебро, но единица ценности, называемая франком и под-
разделяемая на сантимы, является французской единицей ценности*
(стр. 8).
В то же время автор считает, что даже при металлическом обра-
щении золото и серебро представляют собой только кажущееся содер-
жание валюты, в основе которой в действительности лежит абстрактная
единица ценности—„денежный знак* (стр. 16). Поэтому, с его точки
зрения, термины „золотая валюта*, „серебряная валюта*, „биметаллизм*,
„монометаллизм* и т. д. „суть пустые слова, обозначающие нечто такое,
чего никогда не существовало и никогда не может существовать*
(стр. 16). Предвосхищая Кнаппа, Гаммер высказывает недовольство
старой терминологией, которая, по его мнению, не адэкватна новой
действительности.
Отрывая стоимость денежной единицы от стоимости ее металличе-
ского основания, Гаммер тем самым лишает эту „ценностную величину *
всякой количественной определенности. Но, повидимому, это ему и
нужно, потому что только подобное выхолащивание экономического
содержания позволяет ему заявить, что при всех изменениях своей
субстанциональной стоимости денежная единица представляет собой
Австро-венгерский опыт денежного обращения
233
одинаковую величину. Это утверждение, которое с известными огра-
ничениями применимо только к блокированной чеканке, Гаммер рас-
пространяет на все денежные системы.
Итак, мы находим у Гаммера основное положение номиналистиче-
ского комплекса—утверждение о независимости денежной единицы от
ее субстанциональной стоимости.
Гаммер предвосхищает новейших номиналистов и бессознательно
повторяет своих предшественников и в другом отношении. Он пытается
дискредитировать драгоценные металлы в их роли денежного материала.
(Мы знаем, что 70 и 80-е годы в связи с обесценением серебра дали
для этого новый толчок.)
Гаммер отмечает неустойчивость стоимости драгоценных металлов,
противопоставляя им устойчивость денежных единиц, хотя опять-таки
совершенно непонятно, какая реальная стоимость лежит в основе этих
денежных единиц? В связи с этим находится утверждение Гаммера, что
вовсе не металлические деньги представляют собой лучший вид денег, а,
напротив, металлическое обращение есть признак экономической отста-
лости (стр. 17). Напомним, что те же и.ысли развивали еще Барбон, Джон
Ло, Буагильбер и др. Задавшись целью »развенчать“ золото и серебро,
автор отрицает ряд общепризнанных преимуществ драгоценных металлов.
Так, например, он отрицает исключительное значение драгоценных метал-
лов в качестве фонда покрытия банкнот (стр. 17). Скрытой практиче-
ской целью его служит при этом борьба против проектируемого
возврата к золоту. Отсюда—попытка выдвинуть новые методы регули-
рования валюты.
Наряду с этим мы находим у Гаммера и старое рассуждение о
деньгах как „идеальных знаках" и старую ошибку — смешение меры
стоимости и масштаба цен. Сам Гаммер связывает ценность денежного
знака с его обозначением. Но совершенно очевидно, что подобное „опре-
деление" ничего не объясняет и, пожалуй, только для самого автора
сохраняет какую-то таинственную убедительность.
В связи с этим у Гаммера выступает и другой традиционный мотив
номиналистических построений — отрицание потребительной стоимости
денег и противопоставление „циркуляторного" и „реального" удовлетво-
рения („Zirkulatorische"— в противоположность „reale Befriedigiing",
по терминологии Кнаппа): „деньги не представляют собой блага или
золота или серебра, но простой знак, который служит в качестве
платежного средства" (стр. 14.). Эти „знаки" и „ценностные единицы"
(Zeichen, Werteinheiten), впрочем, также количественно неопределенны,
как и прежняя „цепочная единица" („Wertgrosse"). Но это—спасительная
неопределенность, которая позволила автору создать иллюзию решения
„загадки" о гульденах.
Подобным опустошением термина „Wertenheit" и уничтожением
его связи с металлическим содержанием денежного знака автор, правда,
добился того, что в его определении австрийского гульдена нет того бью-
щего в глаза противоречия с фактами, которое обнаружилось бы при
товарно-металлистическом подходе к австрийской „аномалии". Но это —
не решение вопроса, а уклонение от него.
234
Глава XII
Не приходится удивляться и полному бессилию, которое обнаружи-
вает Гаммер, касаясь вопроса об обесценении денег. Отсутствие всякого
стоимостного фундамента при анализе денег делает его попытку в этом
направлении совершенно бесплодной, а самое определение—бессодержа-
тельным.
Наблюдение над денежным обращением Австро-Венгрии побуждало
также к пересмотру товарно-металлистической теории вексельных курсов.
Независимость меновой стоимости австрийских гульденов от их субстан-
циональной стоимости обнаружилась не только внутри страны, но и
в интернациональном обороте. Курс австрийского гульдена в Лондоне,
например, стоял выше, чем стоимость его металлического содержания,
выраженная в ценах лондонского рынка по существующему курсу
между Веной и Лондоном. Это обстоятельство побуждало внести извест-
ные ограничения в традиционную теорию металлического паритета,
которая определяет паритет на основе металлического содержания валют-
ных единиц. Независимость курса от субстанциональной стоимости
серебряного гульдена в отдельные моменты выступала особенно рази-
тельно. Шпицмюллер отметил, например, что сильное падение цены
серебра в 1885—1888 гг. совпало как раз с повышением курса австрий-
ских девиз (назв. соч., стр. 34). Ряд авторов, исследовавших состоя-
ние австро-венгерской валюты в рассматриваемый период, отказывается
от теории металлического паритета и выдвигает столь же давнюю, сколь и
несостоятельную .теорию платежного баланса", не пытаясь при этом
определить объективную основу соизмеримости приравниваемых валютных
единиц.
Так, например, по словам того же Шпицмюллера, австрийская
валюта с 1879 по 1892 г. фактически была не серебряной валютой, а
„скорее, кредитной валютой (Kreditwahrung), оценка которой в интерна-
циональном обороте в первую очередь обусловливалась платежным
балансом страны" (стр. 545).
С своей стороны, Гаммер также с удовлетворением констатирует
тот факт, что в финансовых и биржевых кругах уже .сделалось господству-
ющим мнение, по которому ценность так называемых серебряных денег
зависит от их курса в девизах, от импорта и экспорта, от платежного
баланса, государственного кредита и т. д." (стр. 10—11).
Распространяя теорию о несущественности субстанциональной стоимо-
сти также и на область интервалютарных курсов, Гаммер пытался предста-
вить отрыв курса гульдена от стоимости его металлического содержания
как вполне нормальное явление и видел в этом преимущество перед
старыми теоретиками из товарно-металлистической группы (стр. 10).
Аналогичную попытку теоретического разрыва номинальной и суб-
станциональной стоимости мы находим у Сильвио Гезеля, которого,
как указывалось, Гейн также упоминает в числе своих предшественников,
отступивших от „господствующих" взглядов на сущность денег.
После первой мировой войны Гезель выступил глашатаем „свободной
мировой валюты" и встал во главе Интернациональной валютной ассо-
циации.
Австро-венгерский опыт денежного обращения
235
Уже во введении к своей работе1 Гезель сообщает о своем „откры-
тии", которое привело его к разрыву с господствующей теорией1 2 * * 5 * *.
Это „открытие" заключается в том, что .цена денег независима от их
материала" и что „денег с внутренней ценностью, денег, ценность кото-
рых гарантировалась бы их материалом, вообще, не существует и не
может существовать" (стр. 8). Это служит ему основанием для оправ-
дания бумажных денег. Автор вводит специальную главу под характер-
ным названием: .Независимость ценности денег от ценности материала"
(стр. 49 и сл.).
Здесь он пишет: „Вовсе не материал придает ценность деньгам, но,
напротив того, ценность денег валютным законодательством переносится
на их материал, и эта ценность материала побуждает к приложению ка-
питала и труда для добычи последнего". Здесь мы наблюдаем обратное,
по сравнению с товарно-металлистическим, установление зависимости
между стоимостью денег и стоимостью их материала. Это положение
представляет собой типичное звено номиналистического комплекса
и, как мы видели ранее, наблюдается еще у старых предшественников
номинализма. В позднейшее время, как указывалось, оно получило
особенное развитие у теоретиков биметаллизма.
Вслед за биметаллистами Гезель указывает на первостепенное зна-
чение валютных факторов для стоимости драгоценных металлов, ссылаясь
на опыт демонетизации серебра. Именно демонетизация, по словам
Гезеля, подрывает господствующую теорию денег, которая отождест-
вляет стоимость денег со стоимостью их материала (стр. 22).
В вопросе о вексельных курсах Гезель также предпринимает ревизию
классической теории. Стоимость денежного материала, не имея опреде-
ляющего значения для внутренней стоимости денег, вместе с тем ока-
зывается несущественной и при определении их внешневалютной цен-
ности. Отрицая объективную основу соизмеримости валютных единиц,
Гезель рассматривает вексельный курс как результат монополистиче-
ского регулирования, предвосхищая, таким образом, основную идею „экзо-
дромической* теории: „твердый вексельный курс (feste Wechselkurs),—
пишет Гезель,—есть исключительно результат твердого национального
управления денежной монополией на основе интернациональных прин-
ципов. Как в сообщающихся сосудах уровень одного зависит от уровня
другого, так и вексельный курс находится в зависимости от валютной
политики всех стран"8.
Переход всех стран к бумажной валюте при этом выдвигается в
качестве меры, лучше всего обеспечивающей успешность валютной по-
литики, ибо интернациональные соглашения, которые базировались на
1 Silvio Ge sell, Die Anpassung d. Geldes und seiner Verwaltung an die
Bedurfnisse d. modernen Verkehrs, 1897.
2 Подобно позднейшим номиналистам, Гезель преувеличивает новизну сво-
его „открытия*, заявляя, что оно находится в „поразительном противоречии
с общественным мнением" (назв. соч., стр. 8).
к „Надлежит проводить резкое различие между золотом и деньгами. Мар-
ка или немецкая ценностная единица есть продукт законодательства и стоит
под длительным контролем закона* (стр. 102).
236
Глава ХП
металлической валюте, по словам Гезеля, имели чисто отрицательный
результат. „Уже благодаря тому тяжелому бремени, которое наклады-
вает металлическая валюта на национальный доход, можно с уверен-
ностью сказать, что никогда не удастся прийти к интернациональной
валюте на основе металла" (стр. 102).
Металлическая валюта, по его словам, есть бессмысленная „жертва
расточительных наций" (там же).
Бессознательно повторяя физиократов (бессознательно потому, что, по
собственному признанию, Гезель ограничил свое знакомство с теорией
денег меньше, чем десятком „известнейших" книг по этому вопросу) \
он заявляет, что повсюду металлические деньги представляют собой
мертвый капитал (todtes Kapital, fond perdu) и расточительно „растра-
ченное национальное состояние**1 2.
Как здесь не вспомнить аналогичные рассуждения физиократов о
металлических деньгах как „вычете из богатства нации" (см. отд. I, гл. II).
Исходя из этого, Гезель пророчит демонетизацию золота, возлагая
при этом особые надежды на „партию должников", которая имеет
особые стимулы для отказа от золотой валюты.
Мы не будем останавливаться на его утопических предложениях и
на позднейших сенсационных выступлениях. В данном случае наша цель
заключалась только в том, чтобы проследить наличие элементов номи-
налистического ряда у ближайших предшественников Гейна и Кнаппа.
Как указывалось выше, Гезель предпринял ревизию „господствую-
щего учения о деньгах" с очень ограниченным литературным багажом.
Это обстоятельство, однако, не может служить основанием к тому, чтобы
игнорировать его выступление, которое, напротив того, придает ему
в известном отношении особый интерес. Поскольку его сочинение не
представляет собой литературного заимствования, поскольку Гезель не
сознает своей преемственной связи с предшествующей литературой,
его сочинение тем больше позволяет нам проследить тематический ком-
плекс номиналистических построений и обнаружить наличие органиче-
ской связи между отдельными положениями номиналистического ряда.
То обстоятельство, что на протяжении развития денежной теории
отдельные буржуазные авторы, бессознательно и независимо друг от
друга, повторяли одинаковые положения в более или менее единооб-
разной связи, ярко обнаруживает типичные особенности вульгарной
методологии, которая приводит к тому комплексу построений, который
мы определяем как номиналистический комплекс.
Еще более полно номиналистический комплекс отражается в сочи-
нениях Отто Гейна.
Первое из интересующих нас сочинений Гейна —„Бумажная валюта
1 Их перечисление дано на стр. 15 введения к его книге „Die Anpassung des
Geldes etc.*
2 „Находящиеся в обращении металлические деньги,—пишет Гезель,—стои-
ли ровно столько, сколько можно было приобрести на каждую данную монету
при ее первом выходе на рынок, т. е. максимум того, что они вообще стоили,
в то время как бумажные деньги ничего не стоят, и притом при наличии ра-
зумного управления могут выполнять роль денег с идеальной полнотой*
(стр. 102—103).
Австро-венгерский опыт денежного обращения
237
с золотым резервом11 х —есть попытка теоретически обосновать жизне-
способность бумажной валюты для внутреннего обращения, что должно
служить предпосылкой его проекта о введении бумажной валюты с ме-
таллическими резервами для сальдирования международных платежей.
Этот проект имел в виду противодействовать прогрессирующему вздоро-
жанию золота, опасность которого якобы возникла с переходом ряда
стран к золотой валюте.
Основной вывод брошюры строится, таким образом, на теории моне-
тизации, которая, как мы видели выше, служит исходным моментом
критики товарно-металлистической теории стоимости драгоценных ме-
таллов и валюты. Для номиналистов, как мы успели убедиться, харак-
терна попытка установить подчиненное значение индустриальных факто-
ров для стоимости драгоценных металлов. Подобно другим номиналистам,
Гейн отвергает традиционное объяснение стоимости металлических денег
через стоимость заключенного в них материала. Самая стоимость дра-
гоценных металлов, полагает Гейн, определяется валютными факторами,
т. е. возникает только в результате их монетизации, поддерживается
только благодаря ее наличию и обеспечивается ролью металлических
денег как законного платежного средства1 2.
Подобно другим номиналистам, Гейн связывает с этим угрозу демо-
нетизации для стран металлической валюты. Эта мысль подробно
развита Гейном в его позднейшей работе—.Irrtumer auf d. Gebiete
d. Geldwesens". Вместе с тем Гейн защищает ряд преимуществ бумажной
валюты, которая могла бы избавить государства от опасностей, связанных с
металлической валютой. Гейн указывает на основное преимущество
бумажной валюты—независимость государств, в случае ее усвоения,
от наличных запасов золота и экономические выгоды, связанные с ее
дешевизной.
В анализе функций денег Гейн обнаруживает уже знакомую нам и
симптоматичную ошибку всех номиналистических теорий, которая отра-
жает общность методологической установки всех авторов данной группы:
Гейн отрицает функцию денег как меры стоимости, а также связан-
ную с ней функцию средства накопления. В связи с этим Гейн уста-
навливает только две функции денег: как орудия обращения и закон-
ного платежного средства 3.
Таким образом, и на примере Гейна подтверждается замечательное
однообразие в составе и чередовании звеньев номиналистического по-
строения, а вместе с тем также известная повторяемость в самой моти-
1 Otto Не у и, Papierwahrung mit Goldreserve fur den Auslandsverkehr,
Berlin, 1894.
2 li e у п, назв. соч., стр. 29.
3 Функция платежного средства, по Гейну, вытекает из сущности денег
как орудия обмена. (Функция меры стоимости оказывается при этом излиш-
ней.) „Выполнение договорных обязательств при помощи уплаты денег может
возникнуть только тогда, когда последние (т. е. обязательства) выражены в
деньгах, а они выражены в деньгах только потому, что деньги являются
всеобщим орудием обмана* (стр. 11). При этОхМ остается совершенно невыяснен-
ным ценностное содержание этого менового средства, что, как мы видели, ти-
пично для всех номиналистических построений.
238
Глава XII
вировке. При ближайшем рассмотрении оказывается, что отдельные
положения или элементы номиналистического построения у этого автора
слагаются из определенных мотивов, которые уже издавна повторялись
в определенном сочетании. Любопытно, например, проследить канониза-
цию мотивов номиналистического ряда в аргументации Гейна в пользу
бумажных денег. Примеры подобной канонизации мотивов номинали-
стического ряда можно проследить у Гейна и в ряде других вопросов,
например: 1) о несущественности для денег субстанциональной стои-
мости; 2) о независимости вексельных курсов от металлического осно-
вания денежных единиц; 3) о роли монетизации для ценообразования
драгоценных металлов и т. д. Этой закономерной повторяемости не
приходится удивляться: отсутствие стоимостного фундамента при ана-
лизе денег предопределило позицию Гейна по отношению к товарно-
металлистической теории. Австро-венгерский и индийский опыты за-
крытой чеканки сыграли роль того внешнего исторического толчка,
который привел к теоретическому расщеплению номинальной и суб-
станциональной стоимости денег.
§ 4. Австро-венгерский опыт привел также и Кнаппа к выводу,
что на данной ступени развития определение значимости (Geltung)
денежного знака не может быть выведено из его металлического
содержания. Вопросу о роли австро-венгерского опыта для государ-
ственной теории денег посвящена специальная работа Кнаппа1. Роль
этого опыта для развития хартальной теории сквозит во всей книге
Кнаппа: „Государственная теория денег". Характерно также, что ссылками
на австро-венгерский опыт положительно пронизана вся статья Кнаппа:
„Государственная теория денег" в „Handworterbuch der Staatswissen-
schaften*.
Устанавливая положение, что денежные единицы не могут быть
определяемы как известные весовые количества металла, Кнапп писал:
„Яснее всего это можно наблюдать в Австрии: ни гульден до 1892 г.,
ни крона с 1892 г. металлически, вообще, не могут быть определимы,
но кроны исторически определяются как половина гульдена. Менее
отчетливо, но все же достаточно ясно это явление можно наблюдать
в тех государствах, в которых существует более нормальное обраще-
ние" 1 2.
Австро-венгерский опыт послужил также историческим фундамен-
том кнапповой классификации денег. Как известно, Кнапп ввел совер-
шенно своеобразную и очень сложную классификацию денег с точки
зрения их происхождения и функций.
Основное деление типов денег, которое устанавливает Кнапп, есть
деление на „наличные" (bare), или „ортотипические", и „нотальные",
1 G. F. Kna рр, Die Beziehungen Osterreichs zur Staatl. Theorie d. Geldes,—
Zeitschr. f. Volkswirt. Socialpolitik u. Verwaltung. В. XVII, 1908, S. 439—452.
2 На это обстоятельство указывал Кнапп также в своей упомянутой
статье, где он подробно останавливается на объяснении связи своей новой тер-
минологии и классификации с австро-венгерским опытом (назв. соч., стр. 442:
и след.).
Австро-венгерский опыт денежного обращения
239
или „паратипические*, деньги. Наличные деньги, которые Кнапп считает
„идеалом всех металлистов*,—полноценные металлические деньги,
для которых сохраняется свобода чеканки. Им противопоставляются
„нотальные деньги*, по отношению к которым не существует свободы
чеканки. К группе нотальных денег относятся также бумажные и не-
полноценные металлические деньги *.
В основу этой классификации было положено блокирование чеканки,
которое послужило основной причиной, обусловившей особенности
австрийской валюты в период 1879—1892 гг. Если мы проследим все
другие критерии для классификации денег, то увидим, что и они из-
браны Кнаппом под влиянием тех же исторических примеров. Второе
деление денег Кнаппом на „валютарные* и „акцессорные* имеет в виду
подчеркнуть в ином разрезе ту новую роль, которая в Австро-Венгрии
выпала на долю бумажных денег, —роль, которую эти последние с про-
грессом денежной системы отвоевали у металлических. Кнапп противо-
поставляет валютарные бумажные деньги Австро-Венгрии металличе-
ским валютарным деньгам других стран, в частности, Германии. Он под-
черкивает то обстоятельство, что в Австрии даже после 1892 г. не
существует обязательного размена банкнот и что здесь валютными
деньгами являются банкноты, тогда как в Германии таковыми являются
золотые монеты. В то же время в Австрии все металлические монеты
и даже, что он особенно подчеркивает, золотые монеты являются
акцессорными деньгами.
Кнапп подчеркивает, что деление денег на валютарные и акцессор-
ные является функциональным делением и не находится ни в какой
зависимости от генетических различий денег1 2.
Этим он хочет сказать, что валютарность данного вида денег не
зависит от того, являются ли эти деньги металлическими или нет.
Установленное Кнаппом деление денег на „дефинитивные* (оконча-
тельные) и „провизорные* также имеет целью обнаружить в новОхМ
разрезе особенность в юридическом положении бумажных денег Австро-
Венгрии по сравнению с бумажными деньгами в других странах. По
терминологии Кнаппа, „провизорными* деньгами являются те деньги,
которые разменны на какой-либо вид „дефинитивных" денег, т. е. таких,
платеж которыми считается окончательным. Тут же Кнапп указывает,
что дефинитивными деньгами в Германии после 1876 г. являются только
золотые монеты (до 1876 г. таковыми были также и талеры), все же
другие виды денег в Германии являются провизорными. В противо-
положность этому, в Австрии любой вид денег считается дефинитив-
ным. После 1892 г. наряду с золотыми деньгами дефинитивными деньгами
здесь признавались серебряные деньги, а также и банкноты, поскольку
они не подлежат обязательному размену (стр. 92). Последнее обстоя-
тельство Кнапп особенно подчеркивает.
1 В § 15 „Staatliche Theorie des Geldes" Кнапп замечает, что „нигде таю
отчетливо, как в Австрии, не выступает, что внутренний оборот может доволь-
ствоваться нотзльными деньгами* (стр. 265).
2 „Staatliche Theorie*, IV Aufl., S. 94.
240
Глава ХП
Деление Кнаппом денег на „облигаторные* и „факультативные"
имеет ту же цель—подчеркнуть особенности в юридическом положе-
нии бумажных денег Австрии.
Чтобы дать классификацию денег по их платежным функциям,
Кнапп, как выше упоминалось, предварительно устанавливает клас-
сификацию платежей в зависимости от формы участия в них госу-
дарства.
„Облигаторные- деньги суть такие, которые обязательны к приему
также при анепицентрических платежах (стр. 87), т. е. при платежах
между частными лицами и при получении ими денег от государств. В том
случае, если отсутствует принудительность приема при анеппцентри-
ческих платежах, деньги, по терминологии Кнаппа, являются „факуль-
тативными".
В то время как в Германии облигаторными деньгами были только
золотые монеты и талеры, в Австрии, начиная с 1866 г., таковыми
являлись также банкноты и государственные билеты (стр. 87—88). От-
сюда Кнапп делает вывод, что облигаторность может быть присуща
не только наличным, но и нотальным видам денег, лучшим примером
чего опять-таки, по мнению Кнаппа, служит денежное устройство Австрии.
Именно австрийская практика денежного обращения побуждает его
пересмотреть значение принятого термина „разменных монет". В этом
термине Кнапп усматривает отражение старых представлений, которые
отодвигают нас ко временам отсталой денежной системы. Согласно
этим представлениям, вся денежная система знает якобы только два
вида денег: полноценные металлические (.ортотипически—гилогенные*),
с одной стороны, и неполноценные металлические деньги—с другой.
Однако старое понятие разменных денег (Scheidemiinzen), как указы-
вает Кнапп, совершенно не применимо к некоторым видам бумажных
денег в Австрии, по отношению к которым установлена „критическая
сумма* приема1. Поэтому термином „Scheidegeld* Кнапп обозначает
те виды денег, по отношению к которым установлена принудительность
приема только до определенной критической суммы. Им противопо-
ставляются „деньги* с легальным курсом „Kurantgeld*, на которые не
распространяются подобного рода ограничения (стр. 90).
Установленное Кнаппом понятие денег, снабженных легальным кур-
сом, также имеет целью подчеркнуть новую особенность положения
бумажных денег Австро-Венгрии по сравнению с бумажными деньгами
других стран. Снабженными легальным курсом и обязательными к при-
ему без ограничения суммы в Австро-Венгрии, наряду с золотыми и
серебряными деньгами, были государственные бумажные деньги и
банкноты, в то время как в Германии, после отмены талера, положе-
ние „Kurantgeld* занимали только золотые монеты (стр. 90).
Далее Кнапп подразделяет деньги на „свободно воспроизводи-
мые* и „несвободно воспроизводимые*, чтобы снова подчеркнуть
коренное различие принципов, которые лежат в основе австрийской
1 „В Австрии,—пишет Кнапп,—имеются также случаи бумажных размен-
ных денег, поэтому совершенно не достаточно говорить о разменных монетах*
(стр. 89).
Австро-венгерский опыт денежного обращения
241
денежной системы по сравнению с системами ряда других государств.
В Германии без ограничения могут быть выпускаемы только золотые
монеты. Выпуск всех других видов денег ограничивается рядом норм.
Законодательное ограничение выпуска бумажных денег в Германии,
как, например, свидетельств Имперского казначейства (Reichskassen-
scheine), и неполноценных металлических денег Кнапп считает результа-
том политики, стремящейся ограничить роль нотальных денег в денеж-
ном хозяйстве и удерживать наличные деньги в качестве валютных.
Кнапп пытается доказать, что это стремление идет вразрез с инстинк-
тивным стремлением государств к созданию нотальных видов денег,
которые, как показывает пример Австро-Венгрии, способны выполнять
более обширные и ответственные функции, чем те, которые им отве-
дены немецким законодательством.
Вводимое Кнаппом понятие „негативного лажа* бесспорно, так же
как и вышеприведенные его категории, навеяно австрийской практикой.
Кнапп различает три вида денег: 1) деньги, у которых платежная сила
и рыночная ценность их материала совпадают; таковыми во всех стра-
нах являются полноценные металлические деньги, для которых суще-
ствует свобода чеканки, или „наличные деньги-, по терминологии
Кнаппа; 2) деньги, у которых платежная сила превышает рыночную
ценность их материала, и 3) деньги, у которых платежная сила ниже
рыночной ценности их материала.
Во втором случае, по терминологии Кнаппа, мы имеем явление от-
рицательного или „негативного“ лажа. Это явление, как мы видели,
очень резко обнаружилось в Австро-Венгрии, в период от 1879 до
1892 г. Для Кнаппа этот случай представляет особый теоретический
интерес, так как здесь он усматривает особенно отчетливое прояв-
ление хартального характера денег.
Мы старались показать, что созданная Кнаппом классификация на-
веяна австро-венгерской практикой и имеет целью подчеркнуть ряд
особенностей денежного устройства Австро-Венгрии и ту новую роль,
которая в этой стране была присвоена бумажным деньгам.
Не приходится доказывать, что и вся теория экзодромической дея-
тельности и интервалютарпых курсов Кнаппа является обобщением и
возведением в принцип девизной политики, которая практиковалась
Авс гро-Венгерским банком после прекращения свободной чеканки
серебра, и особенно активно—со второй половины 90-х годов.
Основное положение теории интервалютарных курсов Кнаппа за-
ключается в том, что металлическое содержание валютных единиц не
является определяющим для строения интервалютарных курсов. Таким
образом отрицание субстанциональной стоимости денег внутри страны,
которое возникло на почве описанного расщепления номинальной и
субстанциональной стоимости австрийских серебряных гульденов, у
Кнаппа распространяется и на область внешневалютной стоимости. Его
теория интервалютарных курсов направлена против господствующих
представлений о принципах образования вексельных курсов. Как
уже указывалось (глава IV), Кнапп не признает паритета и утвер-
ждает, что вексельный курс есть цель, намеченная литрическим управ-
16 Эйдельнант
242
Глава XII
лением государства. Таким образом, причинную установку, лежавшую
в основе классической теории вексельных курсов, Кнапп подменяет
целевой установкой.
Выше нам уже приходилось останавливаться на логической несо-
стоятельности кнапповой теории экзодромической деятельности. Мы
показали, насколько неполным оказалось отрицание им паритета и к
каким теоретическим противоречиям оно приводит Кнаппа и его после-
дователей. Здесь мы постараемся лишь установить связь кнапповой
теории валютных курсов с австро-венгерским опытом, который послужил
почвой и материалом для теоретических обобщений Кнаппа.
Сущность девизной политики Австро-Венгерского банка заключа-
лась в том, что путем покупки и продажи иностранных девиз банк
старался противодействовать понижению и повышению иностранных
курсов и тем самым поддерживать устойчивость своей валюты. Так
как отсутствие размена на золото более или менее ограждало австрий-
скую валюту от переоценки, центр внимания Австро-Венгерского
банка был перенесен на защиту австрийской валюты от обесценения.
Операции по продаже девиз приобретали, таким образом, непосред-
ственное значение для Австро-Венгерского банка. Однако эти операции
требовали в качестве своей предпосылки наличия солидного запаса
иностранных девиз, с помощью которого Австро-Венгерский банк мог
бы противостоять возросшему спросу на иностранные девизы и тем
противодействовать их повышению и соответственно—понижению курса
своей валюты. В связи с этим банк иногда был вынужден прибегать к
пополнению своего запаса девиз стран золотой валюты и притом в та-
кие моменты, когда состояние интервалютарных курсов мало благо-
приятствовало такой операции.
Особенно усиленно и успешно Австро-Венгерский банк развивал
свою девизную политику с начала 1896 г. С этого времени отклонения
курса австрийской валюты от паритета оказались не более значитель-
ными, чем отклонения валютных курсов стран, производящих размен
на золото1. Одновременно с этим увеличивался запас девиз Австро-
Венгерского банка.
Следует отметить, что воздействие на вексельные курсы путем опе-
раций с девизами не представляет собой чего-то совершенно нового.
К девизной политике, как известно, прибегали различные страны в
различные периоды. Эту политику проводила и Россия еще со времен
Екатерины Второй. Она была знакома также Бельгийскому и Герман-
скому имперскому банку.
Новое, что заключал в себе австро-венгерский опыт девизной по-
литики, состояло в том, что здесь впервые девизная политика приме-
нялась систематически и в широких размерах и устойчивость ва-
люты была достигнута при отсутствии размена на золото. Именно
последнее обстоятельство привлекло к себе особый интерес и внима-
ние со стороны теоретиков и практиков. Как замечает Силин, появи-
лись некоторые „барды" валютной политики Австро-Венгерского банкаг
1 Ср. С и л и г, ук. соч., стр. 544 и след.
Австро-венгерский опыт денежного обращения
243
которые превозносили ее как совершенно необыкновенное, виртуоз-
ное его создание1. К числу таких апологетов австро-венгерской девизной
политики принадлежит и Кнапп.
Описывая денежное устройство и девизную политику Австро-Венг-
рии (чему посвящен самостоятельный и обширный отдел в его „Госу-
дарственной теории денег"), Кнапп вовсе не выступает в качестве
„беспристрастного наблюдателякаким он хотел бы себя представить.
Из австро-венгерского опыта он пытается извлечь урок, полезный
для германского империализма и приложимый к его валютной поли-
тике.
Кнапп подчеркивает прогрессивность австро-венгерской системы де-
визной политики, одновременно характеризуя старую теорию вексель-
ных курсов, как „фанатическую и невежественную* (laienhafte). Он
считает обывательским мнение, будто регулирование интервалютарных
курсов может происходить только автоматическим путем на основе связи
денежной единицы с металлом. В то же время распространение этого
мнения он объясняет тем, что до Австро-Венгрии ни одна страна не
вела экзодромической политики и что впервые Австро-Венгерский
банк сознательно поставил перед собой эту цель и с успехом ее вы-
полнил.
Именно австро-венгерский опыт позволил ему заключить, что „также
и в дальнейшем вовсе не требуется придавать металлическим деньгам
еще недостающее им положение валютных и, таким образом, наряду
с прочими мероприятиями, установить размен банкнот* (стр. 404).
Всякие сомнения, возникающие по этому поводу, Кнапп оценивает
как мелькающее воспоминание о реальном удовлетворении (reale Bef-
riedigung), которое связывалось с деньгами и которое, как показал
австро-Венгерский опыт, для них не существенно (стр. 404).
Кнапп пытался теоретически обобщить опыт девизной политики
Австро-Венгерского банка и на основе этого опыта развил свое уче-
ние о выборе валюты, которое имеет решающее значение в системе
современного номинализма.
Как известно, по Кнаппу, введение металлической валюты обусловли-
вается вовсе не особыми преимуществами драгоценных металлов для
выполнения денежных функций, а исключительно задачами приспособ-
ления к валюте хозяйственно-доминирующих стран; также и выбор»
валютного металла, как неоднократно подчеркивает Кнапп, зависит от
денежной системы „сильнейших соседей*.
„Только самое независимое в хозяйственном отношении государ-
ство,—пишет Кнапп,—избирает металл по своему произволу. Более
слабые государства следуют за ним не потому, что они заинтересованы
в металле, а потому, что они заинтересованы в прочности вексель-
ных курсов* (стр. 382).
Введение серебряной валюты в Австро-Венгрии в 1857 г., как
утверждает Кнапп, произошло не в силу особых преимуществ сереб-
ряной валюты, не потому, что „серебро есть cepe6po“(weil Silber Silbec
1 Силин, ук. соч., стр. 547.
16*
244
Глава XII
ist), но потому, что Германия имела серебряную валюту. Точно так же
отказ от серебряной валюты в 1878 г. был вызван тем, что в Германии
и Англии существовала золотая валюта.
Было ли золото принято потому, что оно золото? „Вовсе нет,—
отвечает Кнапп,—но потому, что западные соседи Австро-Венгрии
имели золотую валюту“ *.
Эта же мысль „о валютном приспособлении" лежит в основе экзо-
дромической теории Кнаппа. В связи с этим, по Кнаппу, переход к
металлической валюте является не самоцелью (ибо вовсе не метал ти-
ческая валюта, как таковая, обеспечивает устойчивость вексельных
курсов), а лишь одним из средств приспособления к господствующим
в мировой торговле странам 2 * * * * *.
Выше мы показали, что идея „валютного приспособления" и отрица-
ние металлической валюты как цели в себе встречаются еще у Отто Гейна.
Итак, с точки зрения номиналистической теории, которая отрицает
связь стоимости денег с их металлическим содержанием, практика
Австро-Венгерского банка в период блокированной чеканки, а также и
новейшая практика других стран (например, Индии в 1893— 1898 гг.)
кажется объясненной. Зато эта практика совершенно не укладывается в
товарно-металлистическую теорию. Характерно в этом отношении вы-
ступление металлиста Лотца8, который откровенно объявляет бессилие
своей теории по отношению к данному случаю и утешает себя лишь
тем, что этот случай является „ненормальным".
На теоретическое бессилие металлистов перед австро-венгерским
опытом с удовлетворением впоследствии указывал Кнапп.
Как мы уже отмечали, Кнапп не был первым, обнаружившим осо-
бенности австро-венгерского опыта. Еще до неги буржуазные исследо-
ватели денежного обращения Австро-Венгрии рекламировали значение
этого опыта для развития денежной теории. В то же время ряд пред-
шественников Кнаппа предпринял попытку объяснить новую практику
„новой теорией", чтобы объяснить те явления, перед которыми то-
варно-металлистическая теория оставалась бессильной. Подобно им, и
Кнапп возвел в принцип то, что раньше изображалось как аномалия, и
сделал основные „аномалии" исходными моментами своей теории и си-
стематики денег. Таким образом, можно считать, что Кнапп завершит
собой целую плеяду буржуазных авторов, которые на основе австро-
венгерского опыта блокированной чеканки предприняли ревизию „ста-
рых" учений о сущности денег, чтобы противопоставить ей якобы „но-
вую" теорию денег, которая, в действительности, не является ни
новой, ни оригинальной, поскольку фактически воспроизводит уже
давно знакомые вульгарные представления о сущности денег.
1 G. F. К п а р р, назв. соч.. стр. 382.
2 „Если бы какое-либо государство с серебряной валютой достигло такого
бесспорного господствующего положения, какое имела Англия в 1871 г., то это
государство вынудило бы к подражанию даже Англию" (сгр. 261)... „Не золо-
тая валюта как таковая (als solche) распространилась с 1871 г., но это сделалось
с английским денежным устройством, а оно случайно было золотым" (гам же).
8 W. Lotz, Knapps nene Geldtheorie.—„SchmoHers Jahrb." В. XIX, H. 2—3, 1906.
Австро-венгерский опыт денежного обращения
245
В хартальной теории Кнаппа так же, как и в его теории интер-
валютарных курсов, ошибочное положение старых номиналистов о
независимости денег от металлического основания достигает своей куль-
минационной точки. На предшествующих примерах нам уже приходи-
лось выяснять, что при игнорировании металлического основания денеж-
ных единиц утрачивается всякое объективное стоимостное основание
валюты.
Если новейшая практика денежного обращения и, в частности, слу-
чаи блокированной чеканки обнаружили банкротство фетишистско-
металлистической теории, которая не делала различия между деньгами
и товарами, то, с другой стороны, следует признать, что номиналисти-
ческая „разгадка" означенных явлений только мнимая. Видимость
решения, как это отчетливо обнаруживается еще на теориях
Гаммера, Гезеля, Гейна и др., создается только благодаря бессодер-
жательности терминов „ценностная единица", „денежная единица",
„денежный знак" и т. п., которыми оперируют номиналисты.
В связи с этим номиналисты не могли дать разгадки „австрийской
аномалии", так как игнорирование основной функции денег—меры
стоимости—порока, как мы видели, общего для всех номиналистов, поме-
шаю им пойти по правильному пути и понять объективное стоимостное
основание австрийских валютных единиц в период блокированной чеканки.
Кажущаяся оторванность австрийских бумажных денег от металли-
ческого основания, как мы видели, дала повод номиналистам утверждать
о полной независимости денежных знаков от их металлической суб-
станции и определять деньги как абстрактные ценностные единицы и
знаки ценности.
Но это определение является совершенно бессодержательным именно
потому, что, говоря о „знаке ценности", номиналисты в действитель-
ности не отвечают на вопрос: что представляет собой эта „ценность"?
Мы знаем, что стоимость есть сгусток, кристалл общественного
труда, овеществленного в товарах. Стоимость каждого товара находит
свое выражение в относительной форме, именно во всеобщем товаре—
золоте или серебре, бумажные же деньги лишь замещают этот всеоб-
щий товар в функции средства обращения.
Поэтому „Знак стоимости непосредственно есть только знак цены,
следовательно знак золота, и лишь окольным путем он—знак стоимости
товара . . . Поэтому знак стоимости действует лишь постольку, по-
скольку он внутри процесса обращения представляет цену одного то-
вара по отношению к другому товару или поскольку он по отношению
к каждому товаровладельцу представляет золото* * Ч Или, как подчер-
кивает Маркс в другом месте, „знаки, не имеющие стоимости, суть
знаки стоимости, лишь поскольку они замещают внутри процесса обра-
щения золото, а они замещают золото лишь постольку, поскольку оно
само входило бы в процесс обращения в виде монет..."2.
При этом Маркс вовсе не предрешал вопроса о золоте как един-
1 К. М а р к с, К критике политической экономии, стр. 100.
* Гам же, стр. 103.
246
Глава XII
ственном денежном товаре. Он указывал, что мерой стоимости
может служить не только золото, но и серебро1, что имело место
в более ранний период, например, в Англии во время спора о пере-
чеканке (см. гл. X). Выяснение действительной меры стоимости
для каждого случая требует специального анализа. Трудность австрий-
ского случая как раз и заключается в том, чтобы понять роль золота
как меры стоимости в условиях, казалось бы, серебряной валюты, т. е.
при наличии серебряного гульдена на положении валютной единицы.
Средства обращения Австро-Венгрии в период блокированной чеканки
представляли собой в действительности бумажные деньги с принуди-
тельным курсом. Контингентирование эмиссии позволяло правительству
поддерживать их относительную устойчивость внутри страны. Но по-
скольку, в связи с обесценением серебра и переходом ряда европейских
стран к золотой валюте, серебро перестало быть мировым товаром и его
роль целиком перешла к золоту, стоимость австрийских гульденов на
мировом рынке устанавливалась в мировом товаре-золоте и находила
свое выражение в девизах стран золотой валюты.
Таким образом, при формальной независимости от золота австрий-
ская валюта в период блокированной чеканки была фактически связана
с ним, и именно приспособление к скрытому золотому паритету опре-
деляло собой цель валютной политики Австрии.
Определяющее значение золотого паритета для валютной политики
Австро-Венгрии еще более явственно сказалось в позднейший период—
после реформы 1892 г., когда связь австрийской валюты с золотом
была подтверждена и законодательством. По статье 1-й закона о новой
монетной системе, который был утвержден 2 августа 1892 г., вместо
прежней валюты в Австро-Венгрии вводилась золотая с новой монет-
ной единицей—кроной, причем по статье XXIII гульден был принят
равным двум кронам новой валюты. Золотое содержание двух крон,
т. е. нового золотого гульдена, было установлено в 0,609 г чистого
золота. Фактически после реформы 1892 г. не последовало размена на
золото. Но реформа 1892 г. санкционировала золото в его роли меры
стоимости, т. е. в той роли, в которой до этого момента оно факти-
чески фигурировало, хотя и в замаскированном виде.
Наблюдение именно над этим периодом привело номиналистов к
отрицанию металлического паритета и к учению о произвольном уста-
новлении интервалютарных курсов путем государственного монополисти-
ческого регулирования. Как уже отмечалось, этот вывод был навеян
наблюдениями над развитием девизной политики Австро-Венгерского
банка, которая при отсутствии размена банкнот служила орудием-под-
держания курса австрийской кроны.
То обстоятельство, что курс австрийской валюты устанавливался
в результате активной девизной политики и, таким образом, спрос и
предложение австрийских девиз регулировали их курс, номиналисты
оценивали как доказательство полного отсутствия связи австрийской
валюты с металлом.
1 К. Маркс, К критике политической экономии, стр. 104.
Австро-венгерский опыт денежного обращения
247
Правда, при отсутствии свободного размена австрийских крон на
золото не было того автоматического механизма, который регулиро-
вал поддержание курсов на паритете при золотой валюте с золотым
обращением. Однако и этот случай нельзя рассматривать, как уничто-
жение связи курса австрийской кроны с золотом.
Единственной определяющей основой стоимости в интервалютарном
обороте является стоимость данной валютной единицы в мировом
товаре — в данном случае, золоте, — так как за пределами страны
деньги выступают по весу заключенного в них металла Ч
Поэтому, поставив перед собой цель введения золотой валюты,
правительство с самого начала должно было установить, каково будет
отношение новой золотой монетной единицы к старому золотому гуль-
дену и к золотой валюте основных европейских стран.
Как известно, золотой гульден в Австро-Венгрии уже существовал,
и нужно было установить отношение нового гульдена к старому. Поло-
жить в основу новой золотой валюты старый золотой гульден было
невозможно по целому ряду обстоятельств, на которых мы здесь не
можем останавливаться. Не касаясь подробностей спора, возникшего
по этому вопросу, отметим только, что вопрос о содержании новой
золотой валютной единицы был разрешен, исходя из курса золотой
валюты: в качестве ее металлического основания был принят средний
курс австрийского гульдена в золотых девизах за 1879—1891 гг.
Австрийская валюта и при отсутствии свободного размена имела
совершенно определенное золотое основание, которое определяло
собой ее курс. Девизная политика Австро-Венгерского банка и
ставила своей задачей поддержание курса австрийской валюты на
этом паритете. Таким образом, „цель, намеченная литрическим управле-
нием", в действительности была направлена к поддержанию золотого
паритета, ибо дело сводилось к поддержанию курса со странами
золотой валюты. Именно через операции Банка с золотыми девизами
осуществлялась связь австрийской кроны с золотом1 2 *. Таким образом,
отрицание номиналистами паритета и их попытка замаскировать всякое
объективное стоимостное основание валютных единиц, опираясь на
австро-венгерский опыт, являются ложными.
Остается только рассмотреть вопрос, в какой мере правы номина-
листы в своем утверждении о произвольном выборе курса. Действи-
тельно ли произвольно был выбран тот курс австрийской валюты,
который Австро-Венгерский банк поддерживал при помощи своей
1 „ ... деньги в качестве мировых денег снова получают свою естественно
возникшую первоначальную форму. Покидая сферу внутреннего обращения,
они опять сбрасывают с себя те особенные формы, которые выросли из разви-
тия процесса обмена внутри этой особенной сферы: свои локальные формы в
качестве масштаба цен, монеты, разменной монеты и знака стоимости4. („К кри-
тике ... *, стр. 133).
2 Активная девизная политика Австро-Венгерского банка, как удачно
выразился А. Леонтьев, означала не что иное, как перелив золота или его
легитимированных мировым валютным рынком представителей (см. его статью:
.Марксова теория денег и так называемые новейшие явления денежного обра-
щения* в журн. „Социалистическое хозяйство*, кн. 11 за 1925 г.).
248
Глава XII
девизной политики? И это утверждение государственной теории не вы-
держивает критики. Дебаты вокруг реформы 1892 г. показывают, что
выбор паритета был продиктован всей хозяйственной обстановкой и
в том числе соображениями о сохранении и накоплении металличе-
ского фонда и о поддержании благоприятного торгового и платежного
баланса Ч
Впрочем, мы можем избавить себя от более подробного освещения
этого вопроса, так как сами номиналисты разбили себя в этом пункте,
пожалуй, не хуже, чем это могли бы сделать их критики. Выше (гл. IV)
нам приходилось указывать, что в свое учение о свободном выборе
курса Кнапп и его последователи вносят целый ряд ограничений, в связи
с чем их теория интервалютарных курсов оказывается очень непосле-
довательной. Теория о произвольном назначении государством курса
валюты остается „теорией", а для практики все номиналисты реко-
мендуют придерживаться „нормального паритета" и предостерегают от
опасных последствий, связанных с его нарушением. Этот „нормальный
паритет", сущность которого номиналисты не пытались даже определить
и который, по их собственному признанию, может быть открыт „чисто ин-
туитивно “ (Бендиксен), в действительности есть не что иное, как золотой
паритет. Как бы ни маскировали номиналисты этот вывод, все же им
приходится признать, что наиболее целесообразным для государства
является поддержание металлического паритета, который, повидимому,
и соответствует „нормальному". Действительно, нетрудно себе предста-
вить, к каким последствиям пришло бы государство в результате про-
извольного выбора паритета и надолго ли удалось бы ему сохранить
свои металлические резервы, если бы „наперекор стихиям" оно попыта-
лось установить паритет, противоречащий металлическому основанию
его валютной единицы.
Это металлическое основание может быть более или менее скрытым,
что мы имеем, например, в случаях блокированной чеканки и при
отсутствии размена. В этом случае связь валюты с золотом осуществляется
посредством отлива и прилива золотых девиз в результате девизной
политики.
Игнорирование объективной стоимостной основы при анализе про-
блемы интервалютарных курсов является продолжением отрицания денег
как меры стоимости. В связи с этим учение номиналистов об интерва-
лютарных курсах заключает тот же порок, что и их учение об
абстрактной денежной единице, т. е. отсутствие всякого реального
стоимостного основания, и это является типичной особенностью вуль-
гарных денежных теорий как части вульгарной политической экономии.
1 См. Сили н, цит. соч., стр. 407 и след.
Глава ХШ
НОМИНАЛИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ДЕНЕГ НА СЛУЖБЕ
У ФАШИЗМА
§ 1. Причины официальной поддержки номинализма германским фашизмом.
§ 2. «Развенчание золота" и его связь с грабительской практикой внешних рас-
четов фашистской Германии. Расистская окраска фашистского номинализма.
§ 3. Борьба фашистских гкономистов с „золотым предрассудком" для оправдания
выпуска денежных суррогатов. § 4. Связь фашистского номинализма с оправда-
нием кредитной экспансии.
§ 1. Номиналистическая теория денег, которая сыграла важную роль
в финансовой подготовке Германии к первой мировой войне (см. гл. VI),
накануне и входе второй мировой войны, заняла господствующее поло-
жение в фашистской экономической литературе. Эта старая буржуазная
теория подверглась соответствующей обработке фашистских „теорети-
ков*, которые сразу оценили ее как подходящую .научную платформу*
для обоснования валютной и кредитной политики фашизма. Номиналисти-
ческая теория денег с ее отрицанием субстанциональной стоимости денег
и борьбой с „золотым предрассудком* оказалась вдвойне полезной для
фашистских „теоретиков*; фашистский культ полицейского государства и
апология государственного вмешательства побуждали фашистских лже-
ученых критиковать систему золотого стандарта, как основанную на .либе-
ралистических тенденциях* XIX в. С другой стороны, номиналистическая
теория денег использовалась в целях оправдания тех кредитных суррогатов,
к массовым выпускам которых прибегало фашистское правительство.
Неудивительно поэтому, что „развенчание золота* встретило поддержку
в правящих сферах гитлеровской Германии. Достаточно сослаться на
выступление бывшего германского министра иностранных дел Риббентропа,
который в своей речи в Лейпциге 1 марта 1937 г. заявил, будто бы
Германия „доказала’, что система хозяйства, последовательно на-
правленного к одной цели и поддерживаемого определенной волей нации,
может существовать без золота1.
Президент Рейхсбанка Функ в своем обращении к голландским бан-
кирам в Амстердаме в середине 1939 г. пропагандировал те же взгляды,
заявляя, что „центральный банк, руководимый принципом вождизма^
едва ли нуждается в золоте, как посреднике кредитной политики4'2 3.
1 Приводится в „Economique Journal*, VI—VII, 1940, стр. 209.
3 Там же.
250
Глава XIII
Основным моментом критики золотого стандарта в условиях усиле-
ния государственно-монополистических тенденций капиталистических
государств в новейший период является ссылка на тот факт, что золо-
тая валюта, основанная на действии золотого автоматизма, не может
выполнять роль организующего рычага в системе современной экономики.
Этот мотив, распространенный в буржуазной политической эконо-
мии, в фашистской Германии приобрел сугубо шовинистическую окраску,
поскольку фашистские экономисты пытались представить валютную
политику как одно из важнейших орудий политики „национальной
автаркии".
„После неизлечимых последствий зависимости от заграницы,—читаем
мы, например, на страницах .Die Bank*, — и после обнадеживающего
опыта активной конъюнктурной политики возврат к свободной интерна-
циональной золотой валюте никто не считает ни возможным, ни тем
более желательным... Никто не захочет отказаться от активной
конъюнктурной политики, от политики, основанной на учете потребности
национального хозяйства. Все говорит за то, что именно „националь-
ному валютному стандарту* принадлежит будущее"1.
§ 2. Воплощение в жизнь нового типа ,.национального валютного
стандарта" фашистские „теоретики" усматривают в новой практике орга-
низации внешней торговли и международных расчетов через систему
клирингов.
Новый опыт внешнеторговых отношений без посредства золота и
иностранной валюты и широкое распространение безналичных расчетов
на основе клирингов, по словам фашистских апологетов, служат якобы
убедительным доказательством „освобождения" не только от золотых,
но и от „денежных оков* уничтожения той „денежной вуали*, кото-
рая якобы затемняла действительное содержание хозяйственных процессов.
Известно, что под видом активного „сальдо" по клирингам фашист-
ская Германия выкачала из оккупированных и попавших в зависи-
мость от нее стран уже к сентябрю 1944 г. 40 млрд, марок, не считая
временно оккупированной части территории СССР. За полученные то-
вары она не уплачивала ни золотом, ни товарами. Любой грабитель
с большой дороги, которому его приобретение не стоило ни денег, ни
товаров, отданных взамен ограбленного, точно с таким же „основанием*,
как и фашистские писаки, мог кричать не только о „развенчании золота*,
но и о развенчании „денежного мышления*.
Фашистские „теоретики* возвели в принцип эту практику грабежа,
получения товарной продукции зависимых и покоренных стран без по-
средства золота, а также без посредства товарного эквивалента. То
обстоятельство, что эта практика выступала порою не как открытый,
а как замаскированный грабеж, потому что вместо эквивалента служили
финансовые векселя правительства, по существу, не меняло картины.
Эту политику международного разбоя ученые лакеи фашизма пы-
1 „Die Bank* от 23/XII 1940 г.; F. Z a d о w, Die Monetare Geldproblematik, S. 906;
см. также W. Andrae, Finanzarchiv, 1941, B. 8, S. 365.
Номиналистическая теория денег на службе у фашизма
251
тались .научно" обосновать и представить как воплощение передовых
принципов. Любые формы создания средств обращения как для внутрен-
них, так и для внешних .расчетов" фашистские писаки оправды-
вали на основе теории о национальной .сверхвалюте", которая не только
стремилась узаконить практиковавшиеся гитлеровцами формы грабежа,
но открывала широчайший простор для любого произвола правитель-
ства в создании платежных средств и в выборе форм расчетов.
Для фашистского номинализма характерной является не только по-
пытка .развенчания золота" с помощью старых, уже испытанных аргу-
ментов, но также попытка .развенчания", как они выражались, .моне-
тарного мышления" или .мышления в рамках денег" (Denken in Geld).
.Денежное мышление" они пытались представить как специфически
еврейское и органически чуждое «белокурой германской расе", дема-
гогически заявляя, что освобождение от денежных оков должно озна-
чать разрешение старинного спора между „нацией торгашей" и .нацией
героев". В «преодолении денег" фашистские демагоги пытались усмот-
реть утверждение национально-расового начала, борьбу с плутократией
и еврейским засильем.
Наличие этих демагогических и расистских привесков не исключает
того, что в арсенале аргументов фашистских номиналистов мы встречаемся
с традиционными мотивами номиналистов старшего поколения. Особенно
большим почетом у фашистских авторов пользовалась группа реакционных
писателей, номиналистические идейки которых и вылавливались фашист-
скими экономистами с особым усердием. Так, например, цитированный
выше Гаффенберг ссылается на слова Фихте, что „деньги сами по себе не
представляют реальности", на Шпенглера, который говорил, что „деньги
как числитель и право являются только „мыслительной категорией", на
Зомбарта, который заявлял, что „в деньгах отсутствуют какие-либо
качества потребительского блага", и т. д.
Фашистские номиналисты охотно перетряхивали обветшалые доспехи
матерых мракобесов от Адама Мюллера до Освальда Шпенглера.
Лозунг „развенчание денег" встречается в фашистской литературе
в самых разнообразных оттенках, причехМ очень часто в сочетании
с идеализацией натурального обмена, которая широко развернулась на
страницах фашистской прессы.
Банальную истину, что деньги—не цель сделки, а только посредствую-
щее звено ее, что смысл торговой сделки —не в получении денег, а в
получении товара, а также характерное для вульгарной политической
экономии отождествление товарного обращения с непосредственным
обменом фашистские экономисты преподносили как научное „открове-
ние". Эти рассуждения, направленные к „обоснованию" широкого
расцвета безналичных расчетов и практики товарообменных операций,
вместе с тем нашли специфическую почву в обстановке войны, которая
временно отодвинула на задний план беспокойство рыцарей наживы за
трудности реализации товаров, их страх перед роковым сальтомортале,
который должен совершать всякий капитал, переходя из товарной
формы в денежную.
Подчеркивая вслед за Кнаппом роль государства в создании платеж-
252
Глава ХШ
ных средств, фашистские номиналисты использовали этот мотив для
вящшего превознесения роли государства и государственного вмешатель-
ства в хозяйственную сферу. Они наперебой пытались доказать, что
именно в условиях так называемого „управляемого хозяйства" государ-
ство обладает в этом отношении особыми возможностями, так как оно
располагает разработанной системой маневрирования платежеспособным
спросом через систему налогов, государственных займов, политику
цен, определяющих размеры того продукта, на который и направлено
„создание денег" государством.
Развивая эту официальную теорию, один автор на страницах
„Die Bank" утверждал, что период с 1933 г., т. е. период фашистской
диктатуры, особенно наглядно демонстрирует зависимость создания
платежной силы от государства, поскольку с помощью определенных
платежных свидетельств (Steurgutscheine, Ehestandsdarlenen и т. д.)
осуществлялась правительственная программа по созданию работ,
строительству дорог и т. п. \
Таким образом, осуждение золотого и золото-девизного стандарта
у фашистских номиналистов связано с апологией правительственного
вмешательства в хозяйственную и специально валютную сферу. Поэтому,
в своих попытках „развенчания золота" фашистские номиналисты не
ограничивались перепевом старых мотивов о несущественности для
денег их металлического содержания, о „мнимой ценности* золота
и т. д., но исключительное внимание уделяли „разоблачению" ненавист-
ных фашизму „либералистических тенденций" как основы действия
золотого стандарта.
Расистские мотивы, апология войны и апология управляемого хозяй-
ства—-к этому сводится „новое", что внесли фашистские экономисты в
старую теорию немецкого номинализма.
§ 3. Мы охарактеризовали фашистское развенчание золота для
целей внешневалютного оборота. Те же апологетические цели пресле-
довали фашистские номиналисты, борясь с „золотым предрассудком"
и в сфере внутреннего обращения.
Отстаивая возможность и благотворность кредитной экспансии,
фашистские заправилы, как известно, шли по пути создания разно-
образных кредитных суррогатов, которые представляли собой в дей-
ствительности бумажные деньги, служившие для финансирования гра-
бительской войны разбойничьего гитлеровского империализма против
свободолюбивых народов.
В своей эмиссионной политике фашистское правительство отказалось
от всех традиционных требований обеспечения банкнот. После-
довательные изменения устава Рейхсбанка, проведенные в годы фашист-
ского режима, полностью освободили „банкноты" Рейхсбанка от связи
с золотом.
Вместо золота и иностранной валюты „обеспечением" банкнотной
эмиссии Рейхсбанка стали служить обязательства фашистского прави-
1 „Die Bank" от 12/VI 1940, статья R. Haffenberg, Das Denken in Geld.
Номиналистическая теория денег на службе у фашизма
253
тельства в виде облигаций государственных займов, казначейских
векселей и т. п. Они проникли в оборот и стали выполнять функции
платежных средств. Выпуск на миллиардные суммы этих правительствен-
ных обязательств до некоторой степени сокращал потребность в эмис-
сии центрального эмиссионного института Германии—Рейхсбанка.
Кредитное законодательство фашистской Германии предоставило
финансовой верхушке неограниченную свободу создания кредитных
средств для выкачивания денежных ресурсов в целях финансирования
подготовки и ведения империалистической войны.
Превращая нужду в добродетель, „придворные41 экономисты гитле-
ровской клики изображали золотое покрытие как чуждое природе банкнот
и стремились доказать, что золото и иностранная валюта гораздо меньше
подходят в качестве фонда обеспечения банкнот, чем облигации госу-
дарственных займов. Развенчание золота и в сфере внутреннего обра-
щения имеет знакомую нам агрессивно-шовинистическую окраску.
„ Совершенно ясно,—писал, например, фашистский „исследователь44
сущности денег Andrae,—что отвращение к золотой валюте усили-
лось, когда мы стали рассматривать народное хозяйство как националь-
ную систему производительных сил44
Воплощение новых принципов валютного устройства фашистские
теоретики видели в изменении предписаний о покрытии банкнотной
эмиссии Рейхсбанка (с 15 июня 1939 г.), в многочисленных правитель-
ственных заявлениях об отказе от золотой валюты и допущении в качестве
покрытия банкнот разных кредитных суррогатов.
Так, например, профессор Берлинского университета Прион
подчеркивал как заслугу Рейхсбанка, что последний отказался от
„стеснительных и устарелых предписаний о покрытии"2.
Тот же автор писал: „Старая золотая валюта больше не существует.
Размеры и способы кредитования устанавливаются теперь Рейхсбанком
авторитарно. Высшей целью при этом является поддержка правитель-
ственных мероприятий"... „Золотой автоматизм уступил свое место
свободному усмотрению руководства банка"* * 8.
До последнего времени буржуазные экономисты были довольно
единодушны в том отношении, что облигации государственных займов
не являются подходящим покрытием для банкнот, что банкноты, выпу-
скаемые для финансирования государственных расходов, теряют природу
кредитных денег.
Фашистские экономисты, стремясь оправдать финансовую и кредит-
ную политику правящей клики, демагогически заявляли о том, что
нет якобы никакого основания рассматривать государственное долговое
обязательство как худшую форму покрытия, чем торговые векселя или
иностран ые девизы, которые не поддаются регулированию государством.
На страницах фашистского финансового журнала „Finanzarchiv"
некий Дитрих Гольц провозглашал, например, что надо покончить
1 Назв. соч., стр. 346.
2 Prion, Das Deutsche Finanzwunder, 1938, S. 72.
8 Там же.
254
Глава XIII
с устарелыми взглядами о предпочтительности в качестве фонда по-
крытия частных обязательств перед государственными, и подчеркивал
„преимущества" именно государственных обязательств (облигаций
государственных займов, казначейских векселей) в качестве обеспечения
банкнотной эмиссии.
Это же положение отстаивали многие другие фашистские экономисты.
Некоторые из них искали оправдания современной практики банк-
нотного покрытия в истории денежного обращения1.
Характерное для фашистского номинализма безразличие к качеству
банкнотного покрытия, как правило, было чуждо немецким номинали-
стам первой четверти XX в. Так, например, Бендиксен в своей теории
„классических денег- (см. гл. V) требовал покрытия, соответствующего
природе банкноты, относя к такого рода покрытию акцептованные
товарные векселя. Другой последователь Кнаппа—К. Эльстер, анализируя
германскую инфляцию после первой мировой войны, определенно вы-
сказывался в том смысле, что именно ухудшение покрытия банкнот,
допущение в качестве такого покрытия по закону от 4 августа 1914 г.
казначейских векселей и свидетельств ссудных касс развязали инфля-
цию и что тем самым банкнотная эмиссия, утратив связь с потребно-
стями народного хозяйства, стала определяться финансовыми потребно-
стями государства1 2.
Очевидную бедность теоретической аргументации в пользу государ-
ственных долгов в качестве фонда покрытия банкнот ученые лакеи
фашизма возмещали угрозами и предостережениями по адресу критиков.
Так, например, за неимением более убедительных доказательств, фа-
шистский профессор Гольц на страницах „солидного" финансового
органа прибег к следующему выходу из своих „теоретических- затруд-
нений. Он попросту объявил неуместно мелочным и „мелкоторга-
шеским" применение к действиям фашистского государства всяких оце-
нок, основанных на „чисто-экономических законах": „Авторитет и сила
государства,—писал этот лакей фашизма,—преодолевает эти законы".
В связи с этим упомянутый автор приходит к „выводу", что пределы
роста государственного долга в каждом данном случае никогда не moi ут
быть установлены чисто „статистически", но только на основе учета
всей совокупности хозяйственных и политических условий. Отсюда предел
роста государственного долга он устанавливает различно, в зависи-
мости от различий в политическохм положении стран, заявляя, что одна
и та же сумма государственного долга в одном случае может считаться
угнетающей, а в другом — нечувствительной, если государство обладает
высокой военной мощью.
Под этим же углом зрения упомянутый фашистский финансист
определял также границы бумажно-денежной эмиссии. „До тех пор,—
1 Так. например, Вальтер Гупперт ссылается на тот факт, что по акту
Роберта Пиля не было никакого предписания о формах покрытия фидуциарной
эмиссии и что на практике для этого применялись, главным образом, облигации
государственных займов (ст. „Wahrungsdeckung" в журнале „Finanzarchiv*,
1941, S. 321).
2 К. Elster, Seele des Geldes, 1923, S. 247—255.
Номиналистическая теория денег на службе у фашизма
255
утверждал он,—пока государство не перешагнуло своего предела за-
долженности (Verschuldungskapazitat), его центральный эмиссионный
банк имеет право выпускать банкноты на основе приобретения госу-
дарственных ценных бумаг (облигаций государственного долга, казна-
чейских векселей и т. п. )“*.
Таким образом старый тезис Кнаппа, что государство создает пла-
тежную силу денег, подменяется новым, что „победоносное государ-
ство создает платежную силу денег"1 2.
„Доказательства* этого положения автор ищет в истории денежного
обращения Пруссии в 1813—1815 гг., во время ее борьбы с Напо-
леоном.
Денежная масса в Пруссии за указанный период возросла в два
раза, курс упал на 26%, но был восстановлен якобы в результате
победы Пруссии. Прибегая к подобным „историческим ссылкам",
фашистские апологеты упускали из виду другие, пожалуй, более
важные для них исторические уроки, вытекающие из ими же приво-
димых фактов. Разгром наполеоновской армии и судьба Наполеона
после войны 1812—1815 гг. в тот период могли оказаться более
поучительными для фашистских выродков и вовсе не с той стороны,
которую они выпячивали.
В этом же плане и стиле вел защиту кредитных суррогатов Гуп-
перт. „Неважно,—писал он,—какую кредитную форму имеет банкнот-
ное покрытие,—-в этом покрытии важен лишь момент кредита, а этот
момент кредита присущ и государственным облигациям" (назв. соч.,
стр. 322).
Хотя подобная „аргументация" и не отвечала требованиям логики,
зато она имела слишком острую демагогическую закваску, устранявшую
необходимость каких-либо теоретических приправ.
„Доказательства" фашистских экономистов о почти безграничной
возможности расширения кредита на базе роста государственного
долга были тесно связаны с культом полицейского государства, вос-
принятым фашистскими экономистами у старых представителей герман-
ской реакционной идеологии, в частности, у авторов из „историче-
ской" и „социальной* школ, впоследствии слившихся с фашизмом.
Все вышеизложенное позволяет заключить, что фашистские „теоре-
тики" „обосновывали44 и защищали опыт фашистской денежно-кредитной
политики.
Защищая выпуск кредитных суррогатов, искусственные формы
покрытия банкнот и практику международного грабежа на основе
безналичных расчетов, фашистские теоретики воспользовались не
только „государственной теорией" денег, но и экспансионистской
(капиталотворческой) теорией кредита, расцветив также последнюю
расистскими мотивами.
§ 4. Проводившееся фашистским правительством сокращение роз-
ничного оборота, снижение заработной платы, фиксация цен, огромное
1 Dietrich Holz, Geldwert und Staatskredit,—„Finanzarchiv*, 1942, H. 2.
2 Там же.
256
Глава XIII
увеличение жирооборота, в основном, отражавшее крупные безналичные
расчеты Рейхсбанка с концернами по военным поставкам, как раз и
шли в направлении того сжатия денежного потребительского спроса,
в котором фашистские экономисты видели способ предотвращения
инфляции.
Вовлечение в войну новых стран и захват фашистскими варварами
огромных территорий вызвал создание огромной массы кредитных
суррогатов в целях грабежа порабощенных стран. При этом самое
создание этих суррогатов фашистское правительство стремилось осу-
ществлять такими способами, которые обеспечили бы устойчивость
банкнотной эмиссии Рейхсбанка. Самая разработка этих способов или
.теоретическое обсуждение" их лишний раз демонстрировали страх
правящей верхушки перед развертыванием инфляции.
Таким образом, фашистские экономисты, выступления которых по
понятным причинам очень однообразны, занимались апологией всех
мероприятий правящей верхушки, направленных на изъятие львиной
доли народного дохода из сферы личного потребления и переключение
его в распоряжение гитлеровского государства.
Фашистские экономисты стремились теоретически „обосновать" но-
вые принципы „обеспечения" кредитных денег, восхваляя фашистское
правительство за отказ от стеснительных и „устарелых" предписаний
о покрытии, за преодоление „золотого предрассудка", „развенчание
золота", „развенчание денег" и т. д.
Итак, мы могли убедиться, что номиналистическая теория, в зави-
симости от очередных потребностей германского империализма, нака-
нуне первой мировой войны служила призывом к накоплению золотых
запасов, а накануне и в ходе второй мировой войны была направлена
к тому, чтобы найти пути финансирования войны без посредства
золота. Однако и в данном случае „развенчание" золота служило лишь
ширмой, за которой скрывалась борьба за золото.
Как отметил проф. Ф. И. Михалевский, „...ни одно из государств
мира не охотилось в предвоенные годы за золотом и валютой с такой
жадностью, бесцеремонностью и попиранием всех основ международного
права, как фашистская Германия . . . Жажда золота, стремление сколотить
для финансирования войны большой запас золота и валюты еще более
усилилась у фашистских заправил после начала войны"
Германия захватила золотые запасы банков и казначейств ряда
оккупированных стран, осуществляя одновременно ограбление населения,
а также музеев и церквей.
Погоня германского фашизма за золотом не ослабляла усилий фашист-
ских номиналистов, направленных к .развенчанию" золота и разра-
ботке грабительских методов „расчетов" с порабощенными странами.
1 Ф. И. Михалевский, Золото в период мировых войн, 1945,
стр. 218—219.
выводы
§ 1. Хозяйственно-политические предпосылки номинализма. § 2. Номиналисти-
ческий комплекс. § 3. Номинализм и исторический опыт денежного обращения.
§ 1. Мы старались вскрыть хозяйственно-политические предпосылки
номинализма и показать, при каких обстоятельствах объективная возмож-
ность замены в процессе обращения полноценных металлических денег
неполноценными монетами и бумажными деньгами служила почвой для
номиналистических выступлений.
Обширную группу предшественников номинализма мы обнаружили
среди критиков монетарной системы.
Именно с той поры, когда внешняя торговля перестала служить
единственной собственно-буржуазной сферой и когда достаточно наглядно
выявилась роль капиталистического земледелия и капиталистической
промышленности в качестве сферы производства прибавочной стоимости,
создались объективные исторические предпосылки для критики моне-
тарной теории. Отражая новый деловой опыт, идеологи нарождающейся
промышленной буржуазии выступили против отождествления денег с
капиталом и против отождествления богатства с денежным накоплением
или, выражаясь словами Маркса, с „чистой осязательной и блестящей
формой меновой стоимости, противостоящей всем другим товарам".
Отрицание роли денег как богатства оказалось теснейшим образом свя-
занным с оправданием денег, лишенных субстанциональной стоимости.
Вместе с тем, очень многие из ранних критиков монетарной системы
не ограничились правильным выводом о том, что в функции средства
обращения возможно существование бумажных денег, но попытались
на его основе возвести ложную чисто номиналистическую теорию денег-
знаков. Именно этой группой буржуазных критиков меркантилизма
начинается та ветвь буржуазной политической экономии, о которой
Маркс писал, что из страха перед предрассудками монетарной
системы, она на долгое время утратила понимание явлений денежного
обращения х.
Номиналистическая идеализация бумажных денег в качестве „денег
par excellence" вовсе не неизбежно вытекает из анализа функции денег
как средства обращения. То обстоятельство, что товары в своих ценах
превращаются в золото только в идее и потому золото только в идее
1 См. К. М арке, К критике политической экономии, стр. 142.
17 Эйдельнант
25S
Выводы
превращается в деньги, хотя и служило, по словам Маркса, причиной
появления теории идеальной единицы измерения денег1, не сделало,
однако, номиналистическую теорию безраздельно господствующей
в буржуазной экономической литературе. Номиналистическая теория
денег возникала только в тех случаях, когда защита и идеализация
неполноценных денег или денег, лишенных всякой субстанциональной
стоимости, диктовалась фискальными интересами, требованиями опре-
деленных классов и групп, заинтересованных в неустойчивой валюте
с падающей стоимостью, или соображениями политической борьбы
между странами производителями драгоценных металлов и странами-
покупателями.
Предпосылки отдельных номиналистических выступлений нередко
характеризуются переплетением перечисленных обстоятельств. Так,
например, продиктованный фискальными интересами выпуск неполно-
ценных или бумажных денег в отдельные исторические моменты встречал
поддержку со стороны отдельных групп внутри господствующих клас-
сов, заинтересованных в падающей валюте, либо стимулировался труд-
ностями, вытекающими из положения данной страны на рынке драго-
ценных металлов.
При сходстве и известной повторяемости самых общих причин воз-
никновения номинализма, в отдельные исторические периоды эти при-
чины приобретали специфическое историческое содержание, которое
невозможно понять в отрыве от основных закономерностей капитализма.
На заре капиталистического способа производства развитие номи-
налистических мотивов было связано с требованием внедрения в обра-
щение бумажных денег, тогда еще новых и призванных расширить
узкие рамки металлического обращения. Как мы видели, это историче-
ски прогрессивное требование приводило не только к попыткам обос-
нования функции денег как средства обращения, но, как правило,
выливалось в номиналистическое развенчание золота. Вместе с тем
борьба с „золотым предрассудком4* нередко была связана с борьбой
за валютную независимость от стран, занимавших господствующее
положение в производстве драгоценных металлов. Примером подобных
выступлений являются отдельные работы Джона Ло и французских
физиократов.
Совершенно иной исторический смысл приобретают те же мотивы
в позднейший период.
В эпоху монополистического капитализма номиналистическая теория
денег служит интересам империалистической политики. Ярким при-
мером этого является немецкий номинализм, который сыграл важную
роль в разработке мероприятий денежно-кредитной и валютной поли-
тики, обеспечивших финансовую подготовку Германии к империалисти-
ческим войнам.
Номиналистическая теория денег в Германии в эпоху империализма
представляла собой программу политики финансового капитала при-
менительно к тому участку, на котором германский империализм
1 См. К. М а р к с, К критике политической экономии, стр. 62.
Выводы
259
чувствовал себя слабее своих соперников. Организация кредитной
системы Германии и ее положение на рынке драгоценных металлов
являлись слабыми звеньями в системе германского империализма, и
задача номиналистической теории как раз и заключалась в том, чтобы
преодолеть отсталость, слабость этих участков, обеспечить и в этой
области мировое господство Германии. Именно слабость позиций
Германии на рынке драгоценных металлов еще накануне первой миро-
вой войны побуждала германских номиналистов к „развенчанию золота",
и именно сила Англии в этой области обусловила тот факт, что
своим политическим острием германский номинализм начала XX в. был
направлен против Англии и надетого ею на Германию „золотого ярма*Ч
Как мы видели, это нашло свое выражение и в учении номинали-
стов о монетизации и в теории экзодромии.
Отмеченные предпосылки номинализма определили собой условность
отказа от золота, разрыв теоретических и практических требований
номинализма, т. е., в конечном счете, борьбу за золото под вывеской
борьбы против золота. Эта вынужденность отказа от золота харак-
терна для всех новейших номиналистических выступлений от Кнаппа
до Кейнса в такой же мере, как двойственность и противоречивость
теоретических и практических требований номинализма.
Указанные черты обусловлены подчиненным положением стран,
сделавшихся ареной номинализма, на мировом рынке драгоценных
металлов и валюты; закон неравномерного развития капитализма
ставит то одно, то другое капиталистическое государство под огонь
номиналистического обстрела. Англия, бывшая до первой мировой
войны классической страной металлической валюты и металлистической
теории, после первой мировой войны сама сделалась ареной „развен-
чания" золота.
Номиналистическая теория денег в своем новейшем издании, а имен-
но, теория регулируемой валюты, распространилась и упрочилась в годы
мирового экономического кризиса преимущественно в Англии,
Англия—когда-то классическая страна золотого стандарта и металлисти-
ческой теории—под ударами кризиса была вынуждена отказаться от
золотого стандарта и перейти к бумажно-денежному обращению.
В этот период, в связи с прекращением свободного ввоза и вывоза
золота и широчайшим распространением валютных ограничений, дей-
ствие стихийного процесса выравнивания внутренней и внешней стои-
мости валют встретило на своем пути ряд серьезных препятствий. Курсы
валют приобрели в значительной мере искусственный характер; за
этими курсами все труднее становилось разглядеть действительную
основу соизмеримости валют—золото,—что особенно остро прояви-
лось в ходе второй мировой войны. В этот период явственно обна-
ружились следующие важнейшие особенности в движении валютных
курсов: 1) несоответствие их с внутренней стоимостью валют; 2) широ-
кое маневрирование правительств курсами валют; 3) значительное рас-
хождение курсов валют ведущих стран на разных рынках.
Эти явления характеризуют катастрофический распад мирохозяй-
ственных связей, ликвидацию единого мирового рынка золота и не-^
17*
260
Выводы
бывалое до того времени усиление государственно-монополистических
тенденций в валютной сфере, создававших препятствия для осуществле-
ния стихийных процессов выравнивания внутренней и внешней стои-
мости валют.
То обстоятельство, что курсы валют оторвались от своих „теорети-
ческих" паритетов, т. е. поддерживались на уровне, не соответствующем
тому количеству золота, которое представляла та или иная валютная
единица внутри страны, в руках сторонников теории регулируемой
валюты служило добавочным поводом в пользу .развенчания золота*.
К тому же опыт искусственных валютных курсов в широкой мере питал
иллюзии английских апологетов государственно-монополистического ка-
питализма насчет возможности полного отрыва денег от золота. Пытаясь
доказать, что с помощью валюты, свободной от „косных" и „вредных"
требований золотого стандарта, можно якобы воздействовать в жела-
тельном направлении на движение капиталистического цикла, обеспечить
„вечный подъем", ликвидировать безработицу (Кейнс, Гоутри, Беллерби
и др.), они выдвигают новую разновидность теории идеальных денег,
•направленную к затушевыванию противоречий капитализма.
В основе проектов регулируемой валюты лежит типичное для но-
минализма отрицание стоимостного основания валюты. Однако, заклю-
чая в себе эту общеметодологическую основу номиналистических по-
строений, новейший номинализм в лице сторонников теории регули-
руемой валюты развил до максимальных пределов те интервенцио-
нистские тенденции в области валютной политики, которые в зачаточ-
ной форме были налицо уже в предшествующих номиналистических
построениях.
Эти интервенционистские тенденции настойчиво пробивали себе до-
рогу с начала империалистической стадии капитализма; они явственно
обнаружились уже в девизной политике Австро-Венгерского банка, а в
дальнейшем—в последовательной концентрации в правительственных
инстанциях валютных сделок. К обоснованию этой политики и была
направлена теория экзодромической деятельности, задачей которой
являлось обогатить арсенал империализма также оружием валютной
политики. Теория „экзодромии" и „экзодромии без гилодромии" выра-
жала задачи, стоявшие в этой области перед германским империализ-
мом в период его подготовки к первой мировой войне.
Теория „регулируемой валюты* явилась прямым продолжением теории
экзодромии в условиях общего кризиса капитализма, усиления начал
государственно-монополистического капитализма и резких нарушений
классического механизма золотого стандарта.
Превращая нужду в добродетель, защитники регулируемой валюты
пытаются вбить осиновый кол в могилу классического золотого
стандарта. Они всячески рекламируют отказ современных правительств
от „фаталистического" восприятия хозяйственной конъюнктуры, под-
черкивают неприемлемость в новых условиях „золотого автоматизма"
и бесспорную целесообразность „регулируемой" валюты, как якобы
прогрессивного достижения современной валютной политики.
В действительности, однако, теория регулируемой валюты является
Выводы
261
порождением глубочайшего обострения противоречий империализма,
разрыва мирохозяйственных связей и неизбежного в этих условиях
усиления государственно-монополистических тенденций современного
капитализма.
Вместе с тем теория регулируемой валюты, которая в современных
условиях является преимущественно английской теорией, заключает в
себе программу валютной политики британского империализма, пытаю-
щегося с помощью валютных манипуляций укрепить свои подорванные
позиции на мировых рынках. Об этом свидетельствует острая валютная
борьба между Англией и США с начала мирового валютного кризиса,
а в позднейший период—серьезные противоречия между этими стра-
' нами по вопросу о принципах послевоенной валютной организации
капиталистических государств.
Специфические цели преследовали номиналисты фашистской Герма-
нии. Их .теоретические" построения были направлены к оправданию
денежных и кредитных суррогатов, к выпуску которых широко
прибегала фашистская клика для финансирования войны и рас-
четов по „внешней торговле* с оккупированными и зависимыми от
Германии странами. Вывоз товаров из этих стран, сумма которого
фигурировала в качестве их .активного сальдо44 по клирингу с фа-
шистской Германией, последняя не оплачивала ни золотом, ни то-
варами, выдавая против этих товаров фиктивные векселя казначей-
ства. Эту грабительскую практику фашистские номиналисты пытались
представить как „освобождение от золотых оков" и осуществление
„принципа вождизма" в германской валютной политике.
Восприняв государственную теорию денег Кнаппа, фашистские но-
миналисты дополнили ее культом полицейского государства и госу-
дарственного вмешательства в хозяйственную и валютную сферу. Они
не только пытались обобщить и прославить грабительскую кредитную
и валютную политику германского фашизма, но также подсказывали
правительству разработку новых ее приемов.
При наличии отмеченных специфических целей фашистского номи-
нализма, общей его чертой с теорией регулируемой валюты является
критика .золотого автоматизма", указание на его несоответствие задачам
„управляемого хозяйства". Апология государственно-монополистических
тенденций также и в построениях фашистских номиналистов вырази-
лась в том, что в своих попытках „развенчания золота" они не огра-
ничились повторением старых номиналистических мотивов, но особое
внимание уделяли критике .либеральных принципов44 как основы
действия золотого стандарта. При этом, в отличие от английских
теоретиков регулируемой валюты, этот общий для новейшего номина-
лизма мотив они пытались всячески уснастить расистскими привесками
в сочетании с культом войны и военного хозяйства.
§ 2. При всем отличии практических целей денежной политики, кото-
рые скрывались за номиналистическими выступлениями в отдельные
периоды, анализ всех номиналистических построений позволяет обна-j '
ружить известную повторяемость в сочетании их теоретических эле-
Выводы
ментов. Каждое номиналистическое построение, будучи разложенным
на составные элементы, заключает в себе ряд сходных мотивов, кото-
рые к тому же встречаются в довольно однообразном чередовании и
имеют даже однотипные формулировки.
Основному выводу номинализма о несущественности субстанциональ-
ной стоимости денег обычно предшествует целая цепь рассуждений и
мотивов, с канонизацией которых мы встречаемся в каждом отдельном
случае.
В их числе укажем утверждение об отсутствии потребительной
стоимости денег в противоположность потребительной стоимости то-
варов, систематически развитое еще некоторыми русскими авторами,
а также физиократами, указание на „циркуляторное*, а не техни-
ческое употребление металлических денег. Для юридической ветви
номинализма типичным началом отрицания субстанциональной стои-
мости денег является указание на погасительную (платежную) функцию
денег и двойственное положение каждого участника оборота в ка-
честве получателя и плательщика. Кнапп лишь облек этот старый
мотив в новую терминологию, устанавливая „амфитропическое“ поло-
жение всех участников денежного оборота.
Очень часто несущественность субстанциональной стоимости денег
обосновывали одновременно исходя из функций денег как средства
обращения и платежного средства. В других случаях мы наблюдаем
преимущественное внимание к какой-либо одной из них.
Отрицание значения для стоимости денег их металлического осно-
вания приводит, как правило, к установлению обратной по сравнению
с признанной металлистами, а позднее классической политической
экономией зависимости между стоимостью денег и драгоценных ме-
таллов. Для номиналистов характерно утверждение, что стоимость
драгоценных металлов не определяет собой стоимости валютных
единиц, но сама определяется курсом последних. Это положение,
высказанное некоторыми авторами конца XVII в. (Лаундс, Барбон),
позднейшие номиналисты пытались развить, опираясь на новый истори-
ческий опыт демонетизации серебра и широкого применения девизной
политики.
Ревизия классической теории валютных курсов является типичным
звеном номиналистических построений, поскольку эта ревизия вытекает
из отрицания объективного стоимостного фундамента при анализе фено-
мена денег. Именно общая для номиналистов методология обусловливает
собой органическую связь отдельных звеньев номиналистических по-
строений.
Известную устойчивость и повторяемость в сочетании отдельных
мотивов этих построений можно определить как номиналистический
комплекс, который достигает своей завершенности у новейших номина-
листов. Важнейшими его компонентами являются: 1) отрицание по-
требительной стоимости денег, 2) принципиальное отождествление метал-
лических и бумажных денег, 3) обратное, по сравнению с классиче-
ским, определение связи между стоимостью драгоценных металлов
и стоимостью денег и связанное с этим учение о монетизации.
Выводы
263
Заметим при этом, что только в сочетании с другими номиналисти-
ческими компонентами каждое данное положение может рассматриваться
как элемент номиналистического ряда и, с другой стороны, изолиро-
ванно взятое звено номиналистического ряда перестает быть специ-
фически номиналистическим.
Примером „частичного" номиналистического комплекса могут слу-
жить работы Джона Ло, а также французских физиократов, которые
в своих попытках обоснования возможности и необходимости бумажных
денег часто прибегали к номиналистическим аргументам. Однако, наряду
с типичными мотивами номиналистического ряда, — отрицанием потре-
бительной стоимости денежной субстанции, учением о бумажных день-
гах в качестве денег par excellence, развитием учения о монетизации,—
мы находим у этих авторов чисто металлистическое решение ряда дру-
гих проблем денежного обращения. Таково, например, осуждение порчи
монеты, попытка обоснования денежных функций, включая функцию
меры стоимости, товарно-металлистическое объяснение происхождения
денег и т. п.
Полнота номиналистического комплекса в новейших номиналисти-
ческих теориях, их формальная завершенность в смысле логического
построения и связи отдельных его звеньев теснейшим образом обус-
ловлены апологетической сущностью этих теорий, характеризующих
загнивание буржуазной политической экономии. Если у некоторых
ранних представителей теории идеальной единицы денежной меры
мы могли обнаружить действительно искреннее стремление понять
закономерности денежного обращения, в связи с чем их теории
заключали в себе ряд прогрессивных элементов, что подчеркнул
Маркс в отношении теорий Юма и Джемса Стюарта, если даже от-
дельные ошибки их были поучительны, то у представителей номи-
нализма с начала эпохи империализма „анализ" сущности денег подчи-
нен явно апологетическим целям, в первую очередь интересам наци-
онального империализма.
§ 3. Номиналистический комплекс в каждый данный период возникает
и оформляется на почве определенного исторического опыта денежного
обращения и является попыткой теоретического обобщения этого опыта
в целях обоснования очередных практических требований господству-
ющих классов в области экономической и, в частности, финансовой и
валютной политики.
Со времени существования бумажных денег последние неизменно при-
влекались в качестве „доказательства" несущественности для денег суб-
станциональной стоимости. В некоторых случаях указание на факт су-
ществования бумажных денег служило не завершением, а исходным
пунктом этого вывода.
В последней четверти XIX в. наблюдения над демонетизацией серебра
дали новейшим номиналистам видимость новых аргументов в пользу
якобы подчиненного значения индустриальных факторов, а так называе-
мая „австрийская аномалия", т. е. разрыв между курсом австрийского
гульдена и выраженной в золоте стоимостью заключенного в нем серебра
264
Выводы
в период блокированной чеканки от 1879 до 1892 г., имела очень
большое значение для развития новейших номиналистических теорий.
Именно ложная трактовка „австрийской аномалии“ была положена в ос-
нову вывода номиналистов конца XIX в. о несущественности металличе-
ского содержания денег для их стоимости не только внутри страны, но
и в международном обороте, — вывода, на котором строились их требо-
вания в области валютной политики.
Применительно к сфере внутреннего обращения номиналистическая
пропаганда означала не что иное, как апологию инфляции в целях
наступления на жизненный уровень трудящихся.
Опыт бумажно-денежного обращения периода общего кризиса капита-
лизма, обнаружившееся в этих условиях усиление попыток государствен-
но-монополистического вмешательства в валютную сферу и ослабление
действия классического механизма золотого стандарта послужили почвой
для возникновения новой модификации номиналистической теории
денег—теории регулируемой валюты.
Защита регулируемой валюты является попыткой английского моно-
полистического капитала использовать в своих интересах валютный
хаос, порожденный обострением общего кризиса капитализма.
По замыслам идеологов английского империализма, регулируемая
валюта призвана обеспечить усиление экономической зависимости от
Англии стран Британской империи и других стран стерлинговой зоны
на основе подчинения их валют фунту стерлингов.
Однако политика Англии, направленная к эксплоатации преимуществ
стерлинговой зоны, встречает противодействие нового претендента на
мировое господство—американского империализма. Его идеологи в
настоящее время нагло заявляют, будто единственно реальной формой
экономических связей и международного „сотрудничества* в валютной
и торговой сфере является... подчинение всех стран диктатуре дол-
лара. Еще в 1945 г., т. е. задолго до официального рождения „плана
Маршалла", эти взгляды пропагандировал один из столпов вульгарной
политической экономии США профессор А. Гансен.
Ссылаясь на бесплодность всех международных экономических и
валютных конференций за последние 30 лет, Гансен цинично рекламирует
свою „свежую точку зрения* о формах международных экономических
связей. По словам Гансена, только „...экспансионистская торговая
политика может служить основой реальной политики международного
сотрудничества* \
Хорошо известно подлинное содержание этого „сотрудничества* и
порожденное им возмущение народов мира.
ft Буржуазные экономисты США, прославляющие диктатуру доллара,
в отличие от рассмотренных нами выше апологетов экономической и
валютной экспансии Германии и Англии, не стремятся к „развенчанию
золота"; им чужда номиналистическая теория денег, под флагом кото-
рой идеологи монополистического капитала „бедных* золотом стран
искали путей финансирования войн и упрочения валютной гегемонии.
1 A. Hansen, America’s Role in the World Economy. N-Y0 1945, p. 91
Выводы
265
Напротив того, активность платежного баланса США и огромная кон-
центрация в них золота побуждает буржуазных экономистов этой
страны ратовать за возврат к довоенной форме золотого стандарта.
В своей экспансионистской политике США используют другие,
„свои козыри", безусловно временные в условиях дальнейшего углуб-
ления закона неравномерного развития капитализма, ослабления сил
капитализма и укрепления сил социализма и демократии.
..
ОГЛАВЛЕНИЕ
Стр.
Предисловие...............................................3—10
Введение
НОМИНАЛИЗМ И МЕТАЛЛИЗМ В СВЕТЕ МАРКСОВОЙ ТЕОРИИ ДЕНЕГ 11—22
§ 1. Постановка проблемы стоимости денег. Развитие денежной формы
стоимости. Определение денег. §2. Основные функции денег. Мера стои-
мости и масштаб цен. Ошибки абстрактно-номиналистической и металли-
стической теории. § 3. Стоимость денег в форме средств обращения и
ошибки номиналистов, металлистов и количественников. Сущность денег.
§ 4. Функция сокровища, эволюция накопления и номинализм. Функция
платежного средства и ложное ib хартализма. Мировые деньги—действи-
тельные деньги. § 5. Заключение. Историческая обусловленность денежных
теорий.
Часть первая
ВОЗНИКНОВЕНИЕ И РАЗВИТИЕ НОМИНАЛИЗМА В СВЯЗИ С РАЗВИТИЕМ
КАПИТАЛИЗМА
Отдел I. Разложение меркантилизма и подготовка
номиналистической теории денег................... 25
Введение......................................... 25
Глава I. Теория денег физиократов и хозяйственно политический
смысл их отказа от металлической валюты..............29—41
§ 1. Критика теории денег как богатства у физиократов (Кенэ,
Мерсье-де-ля-Ривьер, Мирабо) и развитие функциональной теории.
§ 2. Функциональная теория денег у предшественников физиократов
(Вобан, Буагильбер). Отказ от денег с субстанциональной стоимостью и
хозяйственно-политические мотивы этого отказа. §3. Номиналистические
элементы и теории денег Тюрго и Ле-Трона. § 4. Хозяйственно-полити-
ческие предпосылки отказа от металлической валюты у номиналис-
тов XVIII в.
Глава II. Теория денег английских меркантилистов и их крити-
ков . . •....................................................... 42—61
§ 1. Товарно-металлистическая теория английских меркантилистов
(Стаффорд, Мэн, Чайльд. Норс). § 2. Номиналистическая теория денег
у критиков мерканги шзма и ее связь с новыми задачами экономической
политики. Переход от денежной формы накопления к промышленной.
Незаинтересованность во внешней торговле и развитие кредитной системы
как почва отказа о г товарно-металлистической теории. § 3. Номиналисти-
Стр.
ческие элементы в теории денег Барбона. § 4. Теория денег Беркли. От-
рицание субстанциональной стоимости; отказ от металлистической теории
стоимости драгоценных металлов. Учение о бумажных деньгах в
качестве денег par excellence. § 5. Теория денег Беллерса и Девенента.
§ 6. Связь между отрицанием денег как богатства и номиналистическими
выводами в теории денег. § 7. Теория денег Джемса Стюарта.
Глава III. Обесценение драгоценных металлов и его влияние на
теорию денег...................................................62—76
§ 1. Обесценение драгоценных металлов—новый повод для критики
теории денег как богатства. § 2. Увеличение добычи драгоценных метал-
лов и рост цен. § 3. Теория Юма. Отказ от накопления в денежной форме.
Деньги как посредствующее звено, а не цель торговли. Отрицание суб-
станциональной стоимости денег. Учение о фиктивной стоимости драго-
ценных металлов. § 4. Теория денег Монтескье. Учение о несуществен-
ности субстанциональной стоимости денег. Теория денег-знаков и ее связь
с количественной теорией. „Идеальные деньги", по Монтескье, как символ
прогресса. Элементы номинализма в теории вексельных курсов Монтескье.
§ 5. Обесценение драгоценных металов в освещении меркантилистов.
Отдел И. Экономические предпосылки новейшего
номинализма.................................................... 77
Глава IV. Государственная теория денег Кнаппа...................77—94
Введение. Новейший номинализм как теория эпохи империализма.
§ 1. Отрицание субстанциональной стоимости денег. § 2. Мотив „цир-
куляторного удовлетворения" и учение о хартальной природе денег.
Сходство в способах обоснования этого мотива у Кнаппа и ранних номина-
листов. § 3. Отрицание инфляции и его связь с отрицанием стоимости
денег. § 4. Теория интервалютарных курсов Кнаппа. Отрицание паритета.
Противоречие в учении Кнаппа об интервалютарных курсах. §5. Импе-
риалистическая сущность учения Кнаппа об интервалютарных курсах.
§ 6. Кнаппова систематика денег. Претензии Кнаппа на чисто правовое
значение государственной теории денег и их критика.
Глава V. Последователи Кнаппа—Ф. Бендиксен и К. Эльстер . .95-103
§ 1. Задача экономического обоснования государственной теории
денег в оценке Бендиксена и Эльстера. § 2. Апологетическая теория
„хозяйственной общности". § 3. „Теория капитала" Бендиксена и ее сопо-
ставление с теорией капитала ранних номиналистов. § 4. Связь теории
производственно-потребительской общности с номиналистической теорией
денег. § 5. Теория создания классических денег и ее противоречия.
Глава VI. Новое направление борьбы за валютную независимость
в XX в...............................................•.......104-119
§ 1. Причины гегемонии Англии на рынке драгоценных металлов и
тяжесть „золотого ярма" для Германии. § 2. Националистически-агрес-
сивный уклон немецких исследований о рынке драгоценных металлов
накануне и в период выступления номиналистов (Гейлигенштадт, Кох,
Шиллинг и др.). Проблема освобождения от .английского засилья".
§ 3. Обсуждение вопроса об увеличении золотого запаса в кругах гер-
манской буржуазии (анкета Рейхсбанка 1908 г.). § 4. Хозяйственно-поли-
тический смысл ..развенчания золота" и агрессивные стремления немецких
номиналистов (Бендиксен, Шмидт-Эссен, Лифман и др.). Теория монети-
зации и ее скрытый политический смысл. Моменты сходства предпосылок
номинализма в XVIII и XX вв.
Стр.
Глава VII. Номиналистическая теория денег и монополистические
тенденции (Теория назначенной ценности драгоценных металлов) . 120-140
§ 1. Исторические предпосылки теории назначенной ценности. Основные
изменения на рынке драгоценных металлов в новейшее время: 1) увеличе-
ние роли монетизации, 2) выделение финансово-господствующих стран и
3) образование монетных союзов. Тип монополии на рынке драгоценных
металлов и его особенности. § 2. Проблема назначенной ценности драго-
ценных металлов в обстановке свободной конкуренции. Ранние попытки
тарификации драгоценных металлов и отношение к ним классиков.
Товарно-металлистическая сущность учения монометаллистов. § 3. Проблема
назначенной ценности в новой обстановке рынка драгоценных металлов.
Назначенная ценность у новейших биметаллистов. Номиналистические
элементы в их теории. Невозможность полного отказа от классических
представлений как результат ограниченной монополии на рынке драго-
ценных металлов. Отражение этого в тактике биметаллизма: 1) борьба
за мировой союз двойной валюты, 2) осторожность в выборе назначен-
ного отношения между золотом и серебром. Неизбежная двойственность
в теории биметаллизма. § 4. Теории гилодромии и экзодромии как
отражение попыток монополистического воздействия на рынок драгоцен-
ных металлов и валюты. Ограниченный характер монополии на рынке
драгоценных металлов и его отражение в теоретических построениях
номиналистов. Двойственное отношение номиналистов к классической
теории. Теория „договорного паритета" и ее аналогия с теорией
биметаллистов. Расширение монополии на рынке драгоценных металлов
как условие осуществления назначенной ценности.
Глава VIII. Номиналистическая теория денег и государственно-
монополистические тенденции....................................141-154
(Теория регулируемой валюты)
§ 1. Усиление государственно-монополистических тенденций в период
общего кризиса капитализма и их влияние на буржуазную теорию денег.
§ 2. Критика золотого стандарта Кейнсом и его проект „регулируе-
мой валюты". § 3. Теория регулируемой валюты Касселя. § 4. „Регули-
руемая валюта"—орудие британского империализма. § 5. Теория
регулируемой валюты и иллюзии „управляемого хозяйства". § 6. Номина-
листическая сущность теории регулируемой валюты,
Часть вторая
НОМИНАЛИЗМ И ДЕНЕЖНАЯ ПОЛИТИКА
(Случаи разрыва номинальной и субстанциональной стоимости денег как
исторические поводы для номиналистических выступлений)
Введение..............................................
Глава IX. Порча монеты...............................159-175
§ 1. Апология порчи монеты у римских юристов. Проблема .особого
положения денег". Отношение к солюционной проблеме, §2. Двойствен-
ность учения средневековых авторов о деньгах. Проблема valor impositus
и отношение к порче монеты в ранней и поздней средневековой лите-
ратуре. Спор о праве государя на вычет издержек чеканки. Проблема
долгов. Юридическая теория денег и ее критики. § 3. Критика порчи
монеты в XVI—XVIII вв. Отношение французских меркантилистов (Ме-
дон, Дюто) к порче монеты. Критика юридической теории денег в XVIII в.
Стр.
Глава X. Повышение счетного наименования монет и спор
о перечеканке в Англии....................................176-192
§ 1. Повышение наименования денег как один из случаев расщепления
их номинальной и субстанциональной стоимости. § 2. Противоречия клас-
совых интересов и их роль в споре о перечеканке. § 3. Товарно-метал-
листическая критика .назначенной ценности" денег у Локка него пред-
шественников (организаторы Английского банка, Петти). § 4. Проект
Лаундса и его теоретические основания. Игнорирование функций денег
как меры стоимости. Элементы номинализма в теории Лаундса. § 5. Раз-
витие теоретических принципов Лаундса у Барбона. Номиналистическая
теория паритета. Сходство аргументов Барбона и Кнаппа в отрицании
паритета. § 6. Отражение теоретических и классовых противоречий в
памфлетной литературе в период перечеканки.
Глава XI. Номиналистическая и металлистическая теории денег
в России.................................................. 193-228
§ 1. Связь русского номинализма с финансовой практикой. § 2. Юри-
дическая теория денег Посошкова и ее связь с его общеэкономическими
воззрениями. § 3. Товарно-металлистическая теория денег Сперанского.
Противоречие „Плана финансов" Сперанского интересам дворянства.
§ 4. Номиналистическая теория денег Карамзина и ее классовый характер.
§ 5. Спор вокруг реформы Витте. Номиналистическая теория денег
Шарапова. Борьба с .золотым предрассудком". Теория вексельных курсов
Шарапова. Классовая обусловленность номинализма Шарапова.
Глава XII. Австро-венгерский опыт денежного обращения и его
влияние на развитие новейшего номинализма....................... 224-248
§ 1. Разрыв номинальной и субстанциональной стоимости австрий-
ского гульдена после прекращения свободной чеканки. § 2. Оценка
австрийской „аномалии" у современников (К. Менгер, Шпицмюллер и др.).
§ 3. Номиналистическое объяснение австрийской „аномалии" в литературе
90-х годов и новые выводы о .сущности денег" (Гаммер, Гезель, Гейн
и др.) § 4. Теория и систематика денег Кнаппа и их связь с австро-вен-
герским опытом.
Глава XIII. Номиналистическая теория денег на службе у фашизма 249-256
§ 1. Причины официальной поддержки номинализма германским
фашизмом. § 2. „Развенчание золота" и его связь с грабительской прак-
тикой внешних расчетов фашистской Германии. Расистская окраска
фашистского номинализма. § 3. Борьба фашистских экономистов с „золотым
предрассудком" для оправдания выпуска денежных суррогатов. §4. Связь
фашистского номинализма с оправданием кредитной экспансии.
Выводы.......................................................... 257-265
§ 1. Хозяйственно-политические предпосылки номинализма. § 2. Номи-
налистический комплекс. § 3. Номинализм и исторический опыт денеж-
ного обращения.
Ответ, редактор проф. Э. Я. Бреге ль
Редактор И. И. Флястер Техн, редактор О. П, Денисова
Л 77514. Сдано в произв. 3/VII 1947 г. Подп. к печати 6/IV 1948 г. Тираж 5000.
Ф.б. 60 X 92Via* П. л. 17,0 Уч.-изд. л. 20,6 Тип. зн. в1 п. л.48500 Заказ 1579
Типография Госфиниздата СССР им. Котлякова. Ленинград, Садовая, 21.
ОПЕЧАТКИ
Стран. Строка 1 1
14 3 -4 сверлу обнару жи вающееся
20 3 снизу не представляет
65 18 сверху 4,7 раза
71 15 снизу которых
133 13 сверху установлению
133 15 сверху построении
160 11 сверху так же, как
183 8 снизу У
208 11 снизу ПОПОВИI
236 24 снизу которое
237 3 снизу, обмана
245 19 сверху порока, как мы видели, общего
Л. Б. $йдельнант
Следует читать
обнаруживающееся
в функциях денег
представляет
4—7 раз
которой
установление
построения
также как
„попович*
но
обмена
порок, как мы видели, общий
j 1 Ivin- J48
Цена 16 руб-