ВИКТОР ПРИБЫТКОВ

ф
М О СКВА
МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ
2006

Дорогие читатели!
Издательство предлагает вашему вниманию
небольшую книгу воспоминаний. Она, по замыс­
лу, не претендует на развернутую картину уходя­
щей на наших глазах эпохи. Ценность ее в другом.
В эмоциональном и честном, без конъюнктурного
политеса, взгляде на прошедшее.
В благодарных воспоминаниях о людях, с кем
столкнула судьба, — а это первая учительница,
первый наставник, знаменитые деятели культу­
ры, первопроходцы космоса, составившие славу
эпохи, известные политики, — а также в неболь­
ших житейских зарисовках автор воскрешает
приметы и дух своего времени. Времени, по его
словам, «незыблемой веры в то, что мы помога­
ем строить будущее».
Жизненный путь Виктора Васильевича Прибыткова — от крестьянского мальчишки из чер­
ноземной глубинки до первого секретаря Липец­
кого обкома комсомола, работника Ц К ВЛ К С М ,
Ц К К П С С , депутата Верховного Совета СССР,
помощника руководителя государства — во мно­
гом типичен для советской эпохи. Советская
власть, всколыхнувшая огромную энергию наро­
да, дала тысячи и тысячи выдающихся ученых,
конструкторов, военачальников, деятелей искус­
ства, организаторов производства, спортсменов,
3

которые проделали сходный путь. То была вели­
кая и трагическая эпоха — эпоха равных возмож­
ностей, романтических заблуждений и политиче­
ских потрясений.
Правда, будем точны — не всегда выходцы из
народа достойно проходили проверку властью,
возвышением, наградами. Но это ни в коей мере
не относится к Виктору Васильевичу Прибыткову. Мы, его земляки, сначала увлеченные члены
его комсомольской команды, потом младшие
коллеги, а с годами седовласые друзья, всегда
удивлялись, как ему удалось во всех перипетиях
жизни, на высоких постах и в тяжких потрясени­
ях сохранить благородство, человеческое досто­
инство, неизменное внимание к людям.
Когда кто-то из нас оказывался в его кабине­
те на Старой площади, где по соседству распола­
гались кабинеты, хозяева которых влияли на ход
мировых событий, нас встречал не «заоблачный»
чиновник, перегруженный ответственностью и
допущенный ко всем тайнам советской полити­
ки, а друг и улыбчивый комсомольский «шеф»,
забывающий о своих регалиях.
Вместе с тем, когда нужно было восстановить
справедливость, он мог снять трубку правитель­
ственного телефона — АТС-1, к которому имели
доступ лишь несколько десятков человек в Со­
ветском Союзе, — и высказать свое мнение ми­
нистру, после чего проблема разрешалась мгно­
венно.
Влюбленный с юности в поэзию Пушкина,
Твардовского, Виктор Васильевич и сейчас мо­
жет сколь угодно долго читать наизусть «Василия
Тёркина», «За далью даль». Будучи же молодым
вожаком липецкого комсомола, он легко сходил­
ся с творческой молодежью, организовывал по­
ездки литературных бригад в самые дальние го­
родки и села области. Благодаря его легкой руке
с середины 60-х годов ушедшего столетия ведет
свое начало творческий союз липчан и молодо­
гвардейцев. В Липецк с удовольствием приезжа­
ли московские авторы «Молодой гвардии», здесь
проводились «Недели молодежной книги», семи­
нары для редакторов. Тогда же была подготовле­
на и выпущена книга-альбом «Поэзия народного
4

костюма», где были представлены знаменитые
елецкие кружева.
Будущие члены Союза писателей Майя Румян­
цева, Светлана Мекшен, Иван Завражин, Влади­
слав Зорин, Борис Шальнев, журналисты «молодежки» — газеты «Ленинец», а также скульпторы,
живописцы, графики Юрий Гришко, Вилен Дво­
рянчиков, многие другие были друзьями обкома
комсомола, когда его возглавлял Виктор При­
бытков. Помнится встреча поэта-фронтовика
Сергея Наровчатова, легендарной женщины-тан­
киста, а в мирное время прозаика Ирины Лев­
ченко, поэта Бориса Дубровина с молодежью в
Доме культуры Новолипецкого металлургическо­
го завода.
В Липецке находится известный Центр летной
подготовки, куда в 1960-е годы часто приезжали
летчики-космонавты для тренировок и переучи­
вания на новые виды самолетов. Естественно, об­
ком комсомола не мог упустить такую удачу и ор­
ганизовывал их встречи с молодежью. Тогда-то и
началась тесная дружба молодого первого секре­
таря с Германом Степановичем Титовым, Алексе­
ем Архиповичем Леоновым.
Разными бывают таланты. Виктор Василье­
вич во многом одаренная натура, но главный его
талант — это талант человечности. Всякий, впер­
вые с ним заговоривший, тут же попадает в вол­
ны его обаяния, причем без малейшего созна­
тельного усилия с его стороны. И дело даже не
во внешней привлекательности, которая не по­
кинула Виктора Васильевича и в семьдесят лет,
а в его искренности, открытости, благорасполо­
жении, приязненности к людям. Не случайно
его дружба с тем или иным человеком исчисля­
ется десятилетиями. Отсюда исходит и его по­
требность, даже обязанность рассказать о людях,
с которыми повстречался на жизненном пути и
о ком сохранил самые добрые и возвышенные
воспоминания.
Ранее двумя изданиями вышла его талантли­
вая книга «Аппарат», вызвавшая заметный резо­
нанс в политологических кругах, — о времени
совместной работы с Константином Устиновичем Черненко: сначала помощником его как за­
5

ведующего общим отделом Ц К партии, а по­
том — как генерального секретаря Ц К КП С С .
«Когда погребали эпоху», выражаясь словами
Анны Ахматовой, самыми поспешными и ярост­
ными погребалыциками стали те, кто еще вчера
холуйствовал перед партийными верхами, был
неистовым атеистом, а при смене власти принял­
ся эстрадничать в храме со свечой напоказ. Та­
кой приспособленческий путь «вписаться в но­
вую жизнь» Виктор Васильевич брезгливо отверг.
Он сохранил собственное мнение, свои жизнен­
ные правила, благородство и независимость по­
зиции.
Фигура Черненко, волею ситуации за год до
смерти вознесенная на вершину государственной
власти, чаше других представителей партийного
ареопага подвергается поношению. Прибытков,
близко знавший его многие годы, не поддался
конъюнктурному соблазну. Он открыто отзыва­
ется о своем бывшем руководителе как о добро­
совестном, порядочном человеке и в книге «Ап­
парат», и в публикуемых воспоминаниях. По
возможности помогает его семье.
Виктор Васильевич глубоко чувствует драму
бытия, остро ощущает сердечную боль, храня пе­
чаль о встреченных и ушедших людях, о пережи­
тых мгновениях, об осенней листве, срываемой
безжалостным ветром.
Когда он писал свои строки о минувшем, над
его столом витали, наверное, слова любимого им
поэта Александра Твардовского:
Но всё, что было, не забыто,
Не шито-крыто на миру.
Одна неправда нам убыток,
И только правда ко двору!

Валентин Юр кин

ПЕРВАЯ УЧИТЕЛЬНИЦА

Первая учительница. Твое святое имя навсег­
да сохранилось в памяти моей... Удивительное
это явление — человеческая память! Порой каза­
лось бы немаловажные события, случившиеся
пять — десять лет назад, вспоминаются с трудом,
а детали их вовсе стираются. События же ранних
лет всплывают в памяти все явственнее, ярче,
причем картины того времени возникают как ка­
дры цветного кино — ясно, четко, в самых мель­
чайших подробностях...
Вот я стою на ветру на бугре. В моей правой
руке, сжатой до посинения, трепещет и дрожит
шпагат. В левой я держу клубок этого шпагата,
который потихоньку разматывается. А надо мной
неумолимо уходит вверх, становится все меньше и
меньше бумажный змей, сработанный нами из
развернутого листа газеты «Коммуна», с прилажен­
ным мочальным хвостом. Мне семь лет. Я впер­
вые в жизни самостоятельно запустил этот воз­
душный корабль. Дух захватывает от волнения и
гордости. И это осталось в памяти на всю жизнь.
А память кадрирует новую картину. В июль­
скую жару в нашей деревенской роще, в тени ку­
стов чернокленника, лежат на привале уставшие
7

красноармейцы. В латаных-перелатаных руба­
шонке и штанишках, босиком я стою рядом с ко­
мандиром, седым от пыли, с пересохшими от жа­
ры губами и добрыми грустными глазами.
Подошла моя очередь хоть на несколько секунд
взглянуть в бинокль — это мечта самая, самая...
И она сбылась. Уставший командир оделял этой
минутной радостью нашу мальчишескую ватагу.
Гордость переполняла каждого из нас. И это то­
же на всю жизнь.
Вот и при мысли о первой учительнице па­
мять вновь переносит меня в родное село НовоУглянку, что в трех километрах от старинного го­
рода Усмани. Женский Софийский монастырь
строился в нашем селе еще в екатерининские
времена. Место это было тихое, уютное, живо­
писное и надежно защищенное. Две речки — Усманка и впадающая в нее Девица углом замыка­
ли дремучий сосновый бор и рощу с вековыми
дубами в три обхвата. На опушке рощи и возво­
дились стены монастыря, строились Софийский
храм, надвратная церковь с колокольней. Эта ко­
локольня, сильно обветшавшая от времени, с ос­
татками известковой штукатурки и ржавыми же­
лезными перекрестьями, на которых когда-то
подвешивались колокола, и сегодня видна с
«большака», когда из Усмани направляешься в
Ново-Углянку.
У старого монастырского сада, в ста шагах
друг от друга, в те давние годы стояли две шко­
лы — «красная» и «белая». «Красная» — дом с
двумя большими классными комнатами, сложен­
ный из красного кирпича, потому и «красная».
Здесь было школьное начало — обучались ребя­
тишки первого-второго классов. Когда они пере­
ходили в третий-четвертый классы, то учились в
«белой» школе. Это был такой же, только дере­
вянный, дом с двумя классными комнатами,
оштукатуренный и побеленный (отсюда — «бе­
лая»). Особенностью «белой школы» являлось то,
что к ней была пристроена учительская кварти­

ра — две комнатушки и маленький коридор, две­
ри которого выходили в коридор школьный. Эта
дверь всегда нам представлялась таинственной и
заветной. Там, за ней, жила наша учительница
(она же и заведующая всей школой: и «красной»
и «белой»), наш кумир, обожаемая нами Алек­
сандра Ивановна Гололобова.
Для меня этот человек — начало всех начал,
самый первый и самый главный поводырь в мо­
их будущих познаниях в осмыслении того, что
меня окружает, — леса, поля, птиц, деревьев,
цветов. Это от нее, первой моей учительницы, я
с удовольствием узнал, что кроме нашей дерев­
ни есть большой мир — города, дальние страны,
моря, океаны, Северный и Южный полюсы на
Земле.
Но не имея еще представления обо всем этом,
я уже знал, что на свете есть война, есть фашис­
ты. В школу я пошел в самый разгар войны. Но
еще до школы о войне я знал столько, сколько,
пожалуй, не знают нынешние выпускники школ.
Наше село находилось фактически в прифронто­
вой полосе. За большим лесным массивом к югу
от села шли тяжелые, ожесточенные бои под Во­
ронежем. Круглые сутки мы слышали раскаты
канонады. Воздушные бои наших «ястребков» с
«мессершмиттами» нередко велись прямо над на­
шим селом. Несколько раз мы, сельские ребя­
тишки, были обстреляны с воздуха этими обнаг­
левшими «мессерами». Помнится, как однажды
немецкого воздушного разведчика, «раму», удач­
но подбили наши зенитчики. Мы во все горло
орали «ура!», когда «рама» задымилась и рухнула
где-то за лесом.
Своими глазами мы видели отступавших и
детским разумом уже понимали тяжелое слово
«отступление», семеня босыми ногами рядом с
уставшими, запыленными, в просоленных от по­
та гимнастерках, красноармейцами.
Мы, дети войны, пришли в первый класс
«красной школы» рано повзрослевшими, узнав­

шими о жизни гораздо больше, чем надо было
бы знать о ней в нашем возрасте.
Вместе с нами за парты сели дети эвакуиро­
ванных из западных городов и сел, редко улыбав­
шиеся мальчишки и девчонки с серьезными, груст­
ными и вечно голодными глазами. Такими нас
приняла под свое крыло Александра Ивановна,
наша первая учительница.
Суровое, но какое-то удивительно волнующее
и будоражащее было то военное школьное время.
Почти у каждого из нас дома была самая скудная
еда, керосин был редкостью, не было спичек, со­
седи ходили друг к другу «за жаром» — в кон­
сервной банке с пробитым гвоздем отверстиями
приносили от соседей спасительные угольки,
чтобы разжечь плиту или печь. Военные зимы
(или, может быть, это сейчас так кажется) были
такими суровыми, такими морозными и снежны­
ми, а одежонка и обувка у нас были такими вет­
хими и убогими. Но изо всех сил мы спешили в
нашу «красную школу». Там героическими уси­
лиями Александры Ивановны всегда было тепло.
При любых трудностях сельсовет выделял ло­
шадь и привозились для школы дрова. Мы помо­
гали их пилить и складывать в сарай. В каждом
классе было по три полукруглых, обитых жестью
и покрашенных черной краской печи, которые
зимой никогда не были холодными. И мы, как
стая нахохлившихся воробышек, облепляли пе­
чи, грели руки, застывшие без варежек во время
баталий в снежки на перемене. Нам было тепло
и уютно, намного уютнее, чем в наших промерз­
ших избах. Ведь наши мамы и бабушки были
вечно в работе, а слова «трудовой фронт» для нас
тоже означали войну. Мне приходилось много
слышать о том, что в войну дети учились в холод­
ных, промерзших школах, чернила замерзали,
сидели за партами укутанными, писали в вареж­
ках. У Александры Ивановны Гололобовой тако­
го не было. Мы спешили в школу погреться, там
было тепло, там была семья.
10

И вновь наплывают воспоминания... Ранним,
беспросветным декабрьским утром спешно соби­
раюсь в школу. Дома одна больная бабушка, мать
на лесозаготовках. Часов в доме нет, неизвестно
сколько времени. Боюсь опоздать — опоздания
или пропуски без уважительной причины у Алек­
сандры Ивановны немыслимы. На мне большие
старые, еще отцовские валенки, длиннющая, пе­
решитая из взрослой шинель, старенькая шапкаушанка. На улице не видно ни зги, завывает ме­
тель. До школы с полкилометра леском. Спешу
по колено в сугробах. А школа заперта — ни
огонька, ни души, даже собаки Жучки, которая
жила при школе, не слышно. Постоял у крылеч­
ка — холодно, ветер со снегом сдувает. На подве­
тренной стороне присел на холщовую сумку с
книгами, привалившись к старой сосне. Сижу, а
ветер завывает, метет поземка. Тревожно мне —
почему же школа заперта, неужели закрыли сов­
сем? Не знаю, сколько просидел я у той сосны,
но вдруг в окошке класса мелькнул огонек, за­
гремело пустое ведро. Это появилась тетя Пара­
ша, наша уборщица. И я радостный, хотя поряд­
ком и озябший, первым сел за свою парту у
печки. До начала урока был еще добрый час.
Александра Ивановна любила нас всех и каж­
дого в отдельности. Она мудростью своей намно­
го опережала возможные события в жизни каж­
дого из нас, открывала в нас какие-то особые
черты, предугадывала наше будущее. Так, мое
пристрастие к чтению, безудержная тяга к книге
были ею сразу замечены.
Дома у нас фактически книг не было, кроме
бабушкиного Евангелия да первого тома «Войны
и мира» Толстого, забытого квартировавшим у
нас летом 1942-го молоденьким лейтенантом Ко­
стей. Я главу за главой читал эту книгу, в боль­
шинстве своем не понимая ни содержания, ни
смысла написанного. Однако с тех ранних, цеп­
ких на память, лет уважение к Льву Толстому ос­
талось на всю жизнь.
11

С горечью великой задумываешься сейчас: ес­
ли бы в то время были под рукой все нужные
книги, сложилась бы какая-то система их чте­
ния!.. С той цепкой детской памятью, с тем страст­
ным желанием читать и учиться какой бы нако­
пился огромный багаж знаний! И будущая жизнь
могла бы обернуться по-иному.
Но, увы, ушедшего не вернуть. С грустью гля­
дишь иногда на переполненные шкафы и полки
домашней библиотеки. Однако нет уже того жад­
ного до книг, любознательного паренька. И смо­
тришь на это многотомное богатство как на
кладбище умных и мудрых мыслей...
Любовь к чтению Александра Ивановна при­
вивала нам настойчиво, последовательно и каж­
додневно. При дефиците книг она нам много чи­
тала сама, нередко на уроках чтения, а то и после
уроков. Но как она читала! До сих пор звучит в
ушах ее бархатный, чуть глуховатый голос, то
вкрадчивый, то твердый, то ласковый и нежный.
Затаив дыхание, мы слушали «Четвертый блин­
даж» Гайдара, сопереживали судьбе героев «Де­
тей подземелья» Короленко, слезы подкатывали,
когда учительница читала «Муму» Тургенева. Не­
сколько вечеров подряд, насколько позволяли за­
пасы керосина, она нам читала «Робинзона Кру­
зо» Дефо. Читала нам Александра Ивановна из
того, что было в ее личной библиотеке. Мы слу­
шали изумительные русские народные сказки,
великолепные сказки Пушкина, и в первую оче­
редь «Сказку о царе Салтане».
Александра Ивановна часто читала нам стихи
Некрасова, Кольцова, Никитина. Но особое впе­
чатление на меня произвели стихи Пушкина. Так
и запали в душу на всю жизнь его строки из уст
Александры Ивановны: «Буря мглою небо кро­
ет...», «У лукоморья дуб зеленый...», «Роняет лес
багряный свой убор...», «Ах, умолчу ль о матуш­
ке моей....... Я набрался смелости и попросил
учительницу прочесть еще что-нибудь. Она про­
тянула мне старенький томик Пушкина и сказа­
12

ла: «Вернешь через три дня». Когда я возвращал
книгу, спросил: «Это все, что Пушкин написал?»
Она смотрела на меня долго-долго и наконец
сказала: «Думаю, ты далеко не все понял, что в
книге написано. Но все, что Александр Сергее­
вич написал, надо читать всю жизнь». Эти пред­
сказания моей первой учительницы полностью
сбылись. Пушкин для меня — всё, на всю жизнь.
Читать его я не устану и не перестану.
А тогда Александра Ивановна продолжала
следить за моим чтением, стараясь как-то вос­
полнить скудные книжные возможности того
времени. На каникулы после третьего класса она
дала мне «Как закалялась сталь» Николая Остров­
ского. Как сейчас вижу это издание: на голубой
картонной обложке красный флаг, укрепленный
на винтовочном штыке, и по флагу синим — на­
звание книги. Я эту книгу проглотил с великой
жадностью. В целом-то, конечно, она мне была
еще не по зубам. Но от полученных впечатлений
я все равно много дней ходил как чумной. Павка
Корчагин снился мне по ночам. Когда мы игра­
ли в войну и командир Ленька Порядин подни­
мал наш отряд в атаку, я орал: «За Павку Корча­
гина!» Много лет спустя такое же потрясение я
испытал после прочтения «Овода» Войнич.
Чтение книг, разговоры о прочитанном захва­
тили буквально всех в нашем классе. Началась
прямо-таки книжная лихорадка в поиске и добы­
вании книг. Из бабушкиных сундуков подчас из­
влекались редкие церковные книги. Но это нам
не подходило. Однажды Колька Лапшин принес
в класс откопанную в хламе на чердаке донельзя
потрепанную книгу Майн Рида с леденящим на­
званием «Всадник без головы». Решили ее читать
по очереди. Но как: разделили ее на отдельные
тетради по номерам и по прочтении обменива­
лись. Кое-кто стал уже втихомолку читать на
уроках. Александра Ивановна вскоре разоблачи­
ла нашу хитрость. И предложила каждому по
очереди читать вслух отдельные тетрадки. Так и
родилось коллективное чтение.
13

Удивительным учителем была наша Алексан­
дра Ивановна! Она приобщала нас, несмышле­
ных еще ребятишек, к делам и бедам страны, ста­
ралась привлечь хотя бы к малейшему участию в
общественных делах. Мы собирали теплые вещи
для красноармейцев-фронтовиков (хотя и мы, и
наши родители носили конечно же далеко не
теплую и не новую одежду), собирали колоски на
колхозном поле, как юные тимуровцы помогали
чем могли семьям красноармейцев. Мы всегда
были в курсе событий на фронте. Александра
Ивановна поручила нам по очереди читать перед
началом уроков фронтовые сводки из усманской
районной газеты «Путь Ленина».
А вот Октябрьский праздник в предпоследний
военный год Александра Ивановна провела та­
ким образом. На этот праздник она пригласила в
школу наших родителей, бабушек, дедушек. Ор­
ганизацию же всего праздника она поручила
нам — детворе. Никогда не забуду, как я (четве­
роклассник!) готовился, а потом выступал на
этом высоком собрании с докладом (!) о годов­
щине Великой Октябрьской социалистической
революции. Помню, как перед больной бабуш­
кой я торжественно и очень громко декламиро­
вал заученный наизусть доклад о том, как «рабо­
чие в семнадцатом году взяли власть в свои руки
и стали хозяевами заводов, шахт, рудников».
После моего доклада на собрании была худо­
жественная часть. Мы в лицах читали военные
стихи Маршака из его книги «Блиц-фрицы»,
громко и не очень слаженно пели песни: «Вста­
вай, страна огромная...», «Там, вдали за рекой...»,
«Шел отряд по берегу...» (про Щорса), «Три тан­
киста», «Катюша». Моя мама, которая была на
том вечере, говорила мне потом, что она и дру­
гие бабы плакали, и радовались за нас, и горди­
лись нами. И Александра Ивановна была счаст­
лива за своих питомцев.
А какой у нас был День Победы! В начале мая
занятия в школе уже закончились и вдруг нас,
14

ребятишек, начал сзывать в школу уполномочен­
ный сельсовета. Собравшись, мы увидели свою
Александру Ивановну необыкновенно красивой,
с румянцем на щеках, седые ее волосы как-то не­
привычно, по-другому, уложены. На ней костюм
с белым воротничком, которого мы никогда преж­
де не видели, и сверкающая медаль. М ы окружи­
ли нашу учительницу, с восхищением и любо­
пытством разглядывая эту награду. Она отколола
медаль и передала нам ее посмотреть. Награда
бережно переходила из рук в руки. На лицевой ее
стороне был портрет И. В. Сталина, а на обрат­
ной — надпись «За доблестный труд в Великой
Отечественной войне». И через много-много лет,
листая страницы памяти, мне вдруг подумалось:
это бережное прикосновение ребячьих рук к той
медали, наверное, для Александры Ивановны
было знаком нашей общей причастности к Вели­
кой Победе.
Когда же мы возвратили медаль Александре
Ивановне и пошли рассаживаться по своим мес­
там, то глазам своим не поверили: на партах пе­
ред каждым на листах желтой бумаги лежали по
две конфеты, два пряника и несколько долек ка­
кого-то заморского чуда. Многие из нас тогда
впервые узнали, что такое мандарин. Как в то
трудное время нашей учительнице удалось при­
готовить для нас такой подарок, знала только она
сама. А тетя Параша уже вносила в класс боль­
шой самовар (видимо, принесенный из дома) с
пузатым заварным чайником наверху. Стаканов,
чашек и алюминиевых кружек на всех не хвати­
ло, и мы по очереди пили настоящий душистый
чай, пели песни, смеялись, балагурили. Нам ка­
залось тогда, что вместе с нами так же счастлива
была и наша Александра Ивановна — удивитель­
ная женщина с вечно усталыми глазами.
А еще мне вспоминается серый, морозный, за­
вьюженный январь неуютного и голодного 1947 го­
да. Мы с мамой и сестренкой Галей (ей не было
еще и года) собираемся в дальнюю, неизвестную
15

и пугающую нас дорогу — в Западную Белорус­
сию, в город Гродно, где служил отец. С тяжелым
чувством, с комком в горле я пришел в послед­
ний раз в родную школу и в последний раз видел
Александру Ивановну. Подписав мой «круглопя­
терочный» табель, она подняла на меня свои грустные-грустные темно-карие глаза: «Уезжай, Витюша, доброго тебе пути. Читай, читай больше,
люби книгу, она тебе поможет стать настоящим
человеком». Это завещание моей первой учитель­
ницы всю жизнь я старался чтить и исполнять.
Через несколько лет я вернулся в родную де­
ревню из дальних странствий. И в первую оче­
редь поспешил встретиться в закадычными дру­
зьями — «командиром» Ленькой Порядиным,
Иваном Татариновым и конечно же с Александ­
рой Ивановной.
Много чего мне хотелось ей рассказать: о том,
что в Белоруссии я на год раньше, чем в России,
начал изучать английский язык, что с удовольст­
вием учил (и преуспевал) белорусский язык, что
на этом языке читаю книги. Знаю на память сти­
хи Якуба Коласа, Змитрока Бядули, Максима
Танка, что вообще очень много прочитал книг за
это время. Но встреча с любимой учительницей
не состоялась. Год назад она уехала из деревни
куда-то в Краснодарский край, к дальним родст­
венникам. Адреса никто не знал.
Я походил у ветхой «белой школы» с забиты­
ми досками окнами, с зарослями лебеды вокруг,
с опустевшей и покосившейся учительской квар­
тирой. Тетя Параша, уборщица, рассказала: «Алек­
сандру Ивановну к тридцатилетию Октябрьской
революции наградили орденом Ленина, ее все
поздравляли, сам секретарь райкома приезжал. А
мотом ома уехала, ведь была одна-одинешенька.
И Коля и Рига давно лежат в могиле». Речь шла
о Николас Петровиче — муже Александры Ива­
новны, гоже учи геле, вместе с которым она в
2()-е годы приехала учительствовать в наше село.
Он умер ог чахотки в голодном 33-м году. А Ри­
16

та — это Маргарита Николаевна, дочь Александ­
ры Ивановны и Николая Петровича, тоже учи­
тельница, которая работала в нашей школе.
Очень молодой, перед самой войной она умерла
от той же проклятой болезни, видимо, достав­
шейся ей по наследству.
Проходят годы. Прошли и наши года. Оста­
лось чуть-чуть, на донышке. С ними уйдет все.
Уйдет и память о замечательном человеке, на­
родном учителе-подвижнике Александре Ива­
новне Гололобовой. Уйдет память и о нас.

2 В. Прибытков

УЧИТЕЛЬ ДЯДЯ ВАСЯ

Учитель... Святое, всегда волнующее слово. А
понятие это настолько емкое, настолько много­
мерное. Оно вмещает в себя и первого школьно­
го учителя, который бережно за руку вывел тебя
на дорогу жизни; и мудрого наставника, вовремя
подставившего плечо, в нужное русло направив­
шего твои первые трудовые шаги; и доброго со­
ветчика, старшего товарища, который многие годы
шел рядом, исподволь, терпеливо и ненавязчиво
сопутствовал тебе в дороге. А ты часто и не дога­
дывался, что постигаешь с ним великую науку
жизни, а добрые его советы и чувство локтя мно­
го раз оберегали тебя от необдуманных или неле­
пых шагов... Быть учителем — великое счастье. И
если к закату жизни доведется узнать, что кто-то
с благодарностью назвал тебя своим учителем,
думается, выше этого награды быть не может. За
довольно продолжительную жизнь мне пришлось
общаться со многими руководителями различных
рангов, быть руководителем самому. Но теперь
начинаешь раздумывать: а всякий ли руководи­
тель, с которым ты работал или сталкивался в
жизни, мог по праву назвать себя учителем? Увы,
многократно приходилось встречаться с такими
18

руководителями, которые не только не дошли до
звания «Учитель», но и сами упорно не призна­
вали никаких учителей. Для них понятие «руко­
водитель» всегда было связано только с должно­
стью, местом, креслом. Они добивались этого
всеми возможными и невозможными средства­
ми, расчетливо понимая, что кадровая политика
того времени, основанная на принципе «номен­
клатуры», имеет своеобразное преимущество для
них, карьеристов. Надо было только пробиться в
«номенклатуру», а выйти из ее обоймы было не
так просто. Но это так, к слову. Речь не об этой
категории людей — они далеки от высоких поня­
тий «учитель», «наставник». Долгой, доброй па­
мяти достойны люди, которые всю жизнь свою
не отделяли понятие «руководитель» от звания
«Учитель».
Много лет минуло с тех пор, когда мне, сов­
сем юному, посчастливилось связать свою судьбу
с замечательным человеком, руководителем, учи­
телем, наставником. Это был Василий Яковлевич
Клименков — двадцать с лишним лет бессмен­
ный директор Липецкого тракторного завода.
Но прежде чем поведать об этой уникальной
личности, этом удивительном человеке, попро­
бую восстановить события тех дальних лет, кото­
рые привели меня к этому человеку и затем поз­
волили многие годы работать вблизи него, быть с
ним связанным до последних его дней.
1950-й — год, когда Василий Яковлевич Кли­
менков был назначен директором Липецкого трак­
торного завода. Ему тогда было чуть более соро­
ка. Но за плечами у него был огромный опыт
руководителя. В неполных тридцать лет он был
уже директором Бежицкого (Брянской области)
машиностроительного завода. На этом заводе он
и начинал свою трудовую биографию подрост­
ком — от мальчишки-рассыльного до директора
этого завода. Всего за пятнадцать лет. Время тог­
да было удивительно спрессованным. В годы
войны Василий Яковлевич был директором не­
19

скольких оборонных заводов. В 1944 году за вы­
полнение особо важного военного заказа был
удостоен ордена Ленина. Для того времени — ве­
ликая редкость. Еще ранее он был награжден бо­
евым орденом Красной Звезды. Сразу после вой­
ны его направили во Владимир, где он с нуля
создавал Владимирский тракторный завод, явля­
ясь его директором. Создал завод, наладил вы­
пуск тракторов и был направлен в Липецк, с той
же целью.
В. Я. Клименков являлся типичным предста­
вителем славного корпуса «красных директоров»,
который формировался в конце 20-х и в начале
30-х годов, в преддверии войны. Это были та­
лантливые выходцы из самых низов. Люди безза­
ветно верные и преданные дерзновенной идее
социалистической индустриализации. Для них
аббревиатура «ДИП» стала магическим лозунгом —
Догнать И Перегнать пресловутую Америку и
стареющую Европу по индустриальным показа­
телям. Они были фанатично обуреваемы этой
дерзновенной идеей. Это были подлинные рус­
ские, советские патриоты. Из корпуса «красных
директоров» выдвинулись, выросли, едва достиг­
нув тридцати, энергичные, деятельные советские
министры — «сталинские наркомы». Именно та­
кими были Иван Лихачев, Алексей Косыгин, Дми­
трий Устинов, Иван Тевосян, Николай Байбаков
и многие десятки других выдающихся советских
хозяйственников. Это они создали прочную ос­
нову для величайшей в мире индустриальной
державы — СССР.
1950 год для меня, пятнадцатилетнего маль­
чишки, стал годом первой и затянувшейся на
всю жизнь встречей с Липецком. Спустя много­
много лет с осознанной горечью вспоминаю то
драматичное время для нашей семьи. Мы возвра­
тились с места службы отца в Западной Белорус­
сии. В родной деревне своей избы у нас уже не
было, она была продана раньше. На птичьих пра­
вах поселились у сестры матери — тети Наташи.
20

Их четверо и нас четверо — все в одной малень­
кой избе. Надеялись, что отец, устроившись на
работу, похлопочет о жилье. Но этому, увы, не
суждено было случиться. Отец, офицер запаса,
малограмотный коммунист, долго искал работу.
Наконец устроился кладовщиком в какую-то ар­
тель. Но не долгой была его работа. Растрата (по
нынешним временам совершенно смехотворная),
суд, тюрьма. И партийный билет не помог — его
просто отобрали. И вот мы — мать, сестренка и
я — остались без средств к существованию, без
своего угла, брошенными на произвол судьбы.
Вроде бы и родственников много, но всем, как
говорится, было самим до себя. К этому времени
я заканчивал седьмой класс Усманской школы, в
трех километрах от нашей деревни. Несмотря на
домашнюю неустроенность, на полуголодное су­
ществование, учился я хорошо. Свидетельство об
окончании семилетки было «пятерочное» и к не­
му — похвальная грамота. Очень хотелось учить­
ся дальше, мечтал о морском училище. Но при­
ехал в город Липецк. К тому времени мать моя
вместе с младшей сестренкой прижились там у
дальних родственников в поселке Тракторного
завода. По соседству с цехами Тракторного шло
строительство доменной печи Новолипецкого
металлургического завода. Вот туда-то и устрои­
лась мать на подсобные работы. Ей тогда было
тридцать четыре года.
Однажды я бродил по пыльному, песчаному
заводскому поселку и неподалеку от барака, в ко­
тором мы квартировали, увидел невзрачное двух­
этажное здание с вывеской «Липецкий машино­
строительный техникум». Шел прием на первый
курс. Я прочитал условия и не раздумывая при­
нес документы. Меня приняли в группу литей­
щиков — там была самая высокая стипендия, «по
горячей сетке».
Так я стал студентом и с первых же недель
учебы ощутил органическую связь техникума с
Тракторным заводом. Дело в том, что техникум.
21

как и завод, был детищем Министерства авто­
тракторной промышленности. По сути, техникум
был одним из цехов — учебным, кадровым цехом
завода. Мы, студенты, повседневно приобщались
к заводской жизни — через преподавателей, мно­
гие из которых пришли с завода или продолжали
трудиться там по совместительству, через произ­
водственную практику. Кроме того, участвовали
в спортивных соревнованиях, в заводской худо­
жественной самодеятельности.
Студенческая, хоть и полуголодная, жизнь за­
хватила меня целиком. Я с жадностью набрасы­
вался на любое дело — спорт, самодеятельность,
агитбригада. И конечно же комсомольская рабо­
та. От учебы меня это нисколько не отвлекало,
учился я хорошо. Да и нельзя было по-другому,
ведь стипендию платили только успевающим на
«хорошо» и «отлично». А потерять стипендию
было немыслимо — это значило потерять поло­
вину нашего ежемесячного домашнего бюджета.
К этому времени в управлении «Промвентиляции», где работала мать, нам выделили жилье —
девятиметровую бывшую кухню в коммунальной
квартире. В кухне была большая плита, так еле
втиснули две кровати. А плита служила столом (в
том числе и моим чертежным — чертить в техни­
куме приходилось очень много), но для нас это
было неописуемой радостью — свой угол!
Благодаря комсомольской работе, художест­
венной самодеятельности, агитбригаде меня уз­
нал и признал комсомольский актив не только
техникума, но и Тракторного завода. А когда за
три месяца до защиты диплома нас двоих из все­
го техникума — меня и моего друга Михаила Моторина — приняли кандидатами в члены партии,
судьба моя дальнейшая (как позже я понял) бы­
ла предрешена — комсомольская работа. Вскоре
после защиты диплома и распределения в чугу­
нолитейный цех Тракторного завода помощни­
ком мастера меня пригласили в заводской коми­
тет комсомола. Там я встретился с первым
22

секретарем горкома комсомола Георгием Железняковым. Он сказал, что меня собираются реко­
мендовать секретарем комитета комсомола Трак­
торного завода. От неожиданности я не мог даже
найти аргументов ни за, ни против. Наконец ска­
зал, что уже сдал вступительные экзамены в за­
очный машиностроительный институт, собира­
юсь всерьез учиться, буду часто занят вечерами,
и вообще, возможно ли совместить комсомоль­
скую работу с таким серьезным институтом. На
это секретарь горкома, как бы между прочим, на­
помнил мне, что я уже кандидат в члены партии.
На том и закончился разговор.
Я не успел еще оглядеться в плавильном отде­
лении чугунолитейного цеха, как был приглашен
на беседу в обком комсомола. Там решили при­
смотреться ко мне, «обкатать» в обкомовском ап­
парате, прежде чем предлагать мою кандидатуру
заводской конференции. Так на несколько меся­
цев я стал инструктором обкома комсомола. Столь
стремительный поворот в жизни казался мне ка­
ким-то удивительным сном. Я не мог даже по-на­
стоящему осмыслить всего происходящего, что ес­
тественно: ведь мне еще не было и девятнадцати.
В день моего рождения 10 октября как раз и
состоялась комсомольская конференция на
Тракторном заводе, на которой в шумных спо­
рах, с нелицеприятными определениями, вроде
того: «Навязывает обком какого-то пацана, что,
своих ребят нету, что ли?» — я все-таки был избран
секретарем комитета комсомола. В ту пору (это
осталось еще со времен войны) секретари парт­
комов и комитетов комсомола наиболее крупных
предприятий (а в Липецкой области ими счита­
лись Тракторный завод и трест «Липецкстрой»)
входили в высокую московскую номенклатуру и
утверждались соответственно в Ц К партии и Ц К
комсомола. После утверждения к титулу секретаря
комитета прибавлялось «комсорг Ц К ВЛ КС М ».
Почетно, ответственно и весьма соблазнительно
для самолюбия девятнадцатилетнего юноши.
23

Через несколько дней после заводской конфе­
ренции я был приглашен на беседу в Ц К комсо­
мола. Я еще толком не принял дела, не было еще
обстоятельной беседы в парткоме, не встретился
я и с Василием Яковлевичем Клименковым. Хо­
тя он был на комсомольской конференции, вы­
ступал интересно, образно, убедительно и горячо
рисовал перспективу развития завода. Но лично
со мной не встречался, не беседовал...
Это была моя первая в жизни поездка в
Москву. Голова закружилась от столичных впе­
чатлений, от встреч с работниками ЦК, от посе­
щения театров, в которые меня водили каждый
вечер. Мое пребывание в Москве затянулось на
целых десять дней. Заботливая Александра Н и ­
колаевна Бушмина — инструктор отдела рабочей
молодежи — водила меня по всем отделам ЦК.
Мне надавали массу рекомендаций, кипу различ­
ных бумаг из опыта работы комсомола на Харь­
ковском, Сталинградском, Челябинском трак­
торных заводах.
Со мной встретился и обстоятельно побеседо­
вал суровый на вид, но интереснейший собесед­
ник, бывший комсорг Ц К на Харьковском трак­
торном заводе секретарь Ц К комсомола Владимир
Иванович Залужный, который курировал отдел
рабочей молодежи.
Уже к концу моего пребывания в столице
Александра Николаевна однажды вечером сказа­
ла: «Виктор, завтра в десять утра мы с тобой пой­
дем на заседание коллегии Минавтотракторпрома. Будет слушаться отчет вашего завода».
Сейчас только начал понимать, какими деятель­
ными были ребята из отдела рабочей молодежи.
Разве просто в то время было уговорить минист­
ра, чтобы мне, комсомольскому новичку, побы­
вать на заседании коллегии? Не просто. Но они
доказали и уговорили, понимая, как важно это
для меня.
Мы вошли в комнату перед залом заседаний
коллегии («предбанник»). Там было довольно
24

много народа. В углу у телефонного аппарата
около Клименкова стоял кружок липчан: глав­
ный инженер завода Изотов, главный конструк­
тор Архангельский, замдиректора Пучков. Ва­
силий Яковлевич говорил, видимо, с Липецком,
уточнял какие-то цифры оперативной сводки. Я
слышал, как он с усмешкой сказал своему теле­
фонному собеседнику: «Да, сейчас будут арбуз
вгонять. Думаю, выдержим». Мы подошли, по­
здоровались. Клименков на меня даже не взгля­
нул, будто и не было меня вовсе. Я был страшно
этим расстроен. Но тут пригласили всех, «кто по
первому вопросу», в зал заседаний.
Вел коллегию министр автотракторной про­
мышленности С. А. Акопов, смуглый, седоволо­
сый армянин с пронзительным суровым взгля­
дом, известный в стране хозяйственник, первый
руководитель автомобильного, танкового, а затем
и тракторного производства. Отчет Клименкова
он прерывал неоднократно и бесцеремонно. Реп­
лики его были нелицеприятными и жесткими.
Дела на заводе шли неважно, было большое от­
ставание от плана, новая продукция осваивалась
с большими трудностями, срывами. Когда же ми­
нистр, чуть ли не срываясь на крик, обратился к
Клименкову: «Как же вы, сами специалист куз­
нечно-прессового производства, могли завалить
работу кузнечного цеха, создать огромный дефи­
цит, сорвать план?!» — Клименков, выдержав су­
ровый, сверлящий взгляд министра и порозовев
от напряжения, твердо и спокойно сказал: «Това­
рищ министр, я уже неоднократно докладывал,
что кузница на заводе — самое узкое место. Обо­
рудование нам поступило из Германии по репа­
рации. Некоторые ковочные машины конца про­
шлого века. Вопрос о новом оборудовании до сих
пор не решен. Что же касается освоения продук­
ции, то вы мою позицию знаете: я категорически
против этой несовершенной модели и буду всеми
силами добиваться, чтобы завод от нее освободи­
ли. Если вы, товарищ министр, меня не поддер­
25

жите, я оставлю за собой право самостоятельно
войти с предложением в правительство». У ми­
нистра хватило выдержки далее не накалять об­
становку. Более спокойным голосом он сказал,
что меры для исправления положения надо при­
нимать незамедлительно, а Клименкову поручил
в недельный срок подготовить предложения в
правительство.
Речь шла о том, что по прихоти руководства
одной южной республики, при высокой поддерж­
ке в центре, Липецкому тракторному заводу на­
вязали — на базе выпускаемого уже устаревшего
трактора КД-35 — производство трактора «хлопко­
вой модификации», то есть для обработки хлопчат­
ника. Эта модель, сконструированная НАТИ на
базе трактора КД-35, была неудачной. Высокий
клиренс, узкие гусеницы, недостаточная устой­
чивость. Предварительные показатели полевых
испытаний — неудовлетворительные. Но кто-то
настойчиво давил, чтобы включить машину в се­
рию. Клименков был против. Как сейчас, стоит
перед глазами картина: когда правительство уже
решило снять «хлопковый заказ» с Липецкого
тракторного, десятки изготовленных хлопковых
«каракатиц» уныло ржавели несколько месяцев
на полукруглой площади у заводоуправления, ок­
ружив памятник Сталину. Потом их вывезли од­
новременно с памятником.
Понурив головы, покидали мы заседание кол­
легии. Проходя мимо меня, насупленный Кли­
менков, не оборачиваясь, сказал: «Комсомол,
приедешь из Москвы, зайди».
Со сложным чувством покидал я Москву, по­
лучив титул комсорга ЦК. Постепенно исчезла
эйфория, наступило понимание того, какая не­
легкая, а может быть, и непосильная ноша взва­
лена на меня.
По приезде встретиться с директором завода
оказалось не так-то просто. Галина Семеновна,
страж директорской приемной, женщина моло­
дящаяся, с высокой прической и неприступным
26

видом, после того как я назвал себя и сослался
на обещанную встречу, бесстрастно бросила:
«Директор очень занят, на сегодня время все рас­
писано, приходите завтра». Завтра все повтори­
лось. Я попытался убедить секретаршу, чтобы
она доложила обо мне, но даже не был удостоен
взгляда. Посидев некоторое время, я, удручен­
ный, ушел. К вечеру Галина Семеновна вдруг по­
звонила в комитет комсомола и, к моему удивле­
нию, приятным, даже милым голосом передала,
что Василий Яковлевич ждет меня завтра в 10 ут­
ра в его кабинете на оперативном совещании.
«Оперативки» у директора проводились один
раз в неделю. В них участвовали главные специ­
алисты, начальники цехов, руководители обще­
ственных организаций завода. О суровости и не­
предсказуемости
этих
совещаний
ходили
недобрые слухи, а то и легенды. На этот раз Кли­
менков начал «оперативку» примерно так: «Вот
тут у нас присутствует комсомол, — он нашел ме­
ня глазами среди начальников цехов, — он у нас
“ вьюноша” (так и сказал!), но уже комсорг ЦК,
дело не шуточное. С нами еще не встречался, а
на коллегии у Акопова уже побывал». Клименков
нажал кнопку в столе, вошла Галина Семеновна.
«Вот этот молодой человек, — указал он на ме­
ня, — может приходить ко мне в любое время.
Думаю, он злоупотреблять не будет». Потом кив­
нул на свободный стул у приставного столика к
его столу: «Вот, комсомол, теперь это твое посто­
янное место на оперативках, проходи, проходи,
садись и слушай».
Когда после бурной и острой «оперативки»
озабоченные начальники цехов покидали каби­
нет, Клименков бросил: «Комсомол, ты остань­
ся». Мы сидели впятером: главный инженер, се­
кретарь парткома (парторг Ц К ) Владимир
Степанович Гречкивский и председатель завкома
профсоюза Иосиф Терентьевич Степченко. Ди­
ректор некоторое время молчал, а потом спокой­
но, даже, показалось, как-то доверительно обра­
27

тился ко мне: «Вот мне тут рассказывали о те­
бе, — посмотрел он на меня исподлобья, — что
ты малый вроде бы шустрый. Техникум закончил
хорошо, дипломная работа была любопытная, да­
же наш главный инженер заметил (Виталий Ар­
сеньевич Изотов был председателем государст­
венной комиссии при нашей защите дипломов).
И в самодеятельности ты участвуешь, с агитбрига­
дой разъезжаешь, стихи со сцены читаешь. Даже
в партию уже успел вступить. Ну что ж, это все
хорошо. Но учти, у нас завод, и завод тяжелый.
То плохое, что ты слышал о заводе в министер­
стве, это правда, но далеко не вся. Побудь в це­
хах, да не на экскурсии, а на участках, в разных
сменах, поспрашивай и бывалых людей, и комсо­
мольцев своих, они тебе на многое откроют гла­
за. Через пару недель встретимся, расскажешь о
том, что увидел и что понял. Ну давай, держи
хвост пистолетом!»
После такого наказа я действительно подолгу
пропадал в цехах, бывал в вечерних сменах. Осо­
бенно много времени провел в чугунолитейном
(он мне был ближе других, поскольку многих
людей из него я знал еще по техникумовской
производственной практике), кузнечном, терми­
ческом, моторном, цехе шасси, инструментальном.
Узнать успел многое, а сосредоточился, конеч­
но, на негативном, готовясь к встрече с директо­
ром. Такая встреча состоялась. Результатом ее я
был не только раздосадован, но покинул каби­
нет директора, прямо скажу, в смятении. О своих
впечатлениях я рассказал Василию Яковлевичу
красочно, с горячностью, возмущался безобра­
зиями. Директор слушал внимательно, терпели­
во, не перебивал. Когда же я выдохся и утратил
свои эмоции, он после длинной паузы, нахму­
рившись, глухо спросил: «Ну а что же ты увидел
хорошего за это время?» Вопрос для меня был
неожиданным, я смешался и ничего толком от­
ветить не мог. «А ты был на главном конвейере,
в экспериментальном цехе, в отделе конструк­
28

тора? — продолжал спрашивать Клименков. —
Видел образцы новых наших машин? Это доб­
ротные пропашные трактора. Ты хоть в кабине
посидел, рычаги потрогал?» Я молчал. Климен­
ков продолжал: «Знаешь, вьюноша, мне сдается,
что прошелся ты по цехам как журналист-щел­
копер, чтобы статейку подготовить и разгромить
завод. У нас и без тебя таких хватает. Ты, если
взялся быть молодежным вожаком, — находи де­
ло и для себя, и для комсомольцев, и не только
песни-пляски. А все, что ты говорил по литейке
и кузнице — так и есть, ни прибавить ни уба­
вить. Завалы брака там огромные, остались еще
с военных времен, когда тут снаряды выпускали.
Так вот. Взялись бы вы разобрать, рассортиро­
вать эти залежи, чтобы пустить их в дело. Пуч­
кову (заместитель директора по общим вопро­
сам) я дам команду. С главбухом покумекаем,
как вам выкроить средства на шахматы-балалай­
ки. Ну ладно, иди. Пока на этом разговор за­
кончим».
По совету секретаря парткома Владимира
Степановича я собрал заводской комитет комсо­
мола, подробно рассказал о коллегии министер­
ства, о встречах в цехах, о беседе с директором.
Получился хороший разговор, который меня
приободрил, вселил некоторую уверенность. Со­
здали штаб по проведению субботников. Разбили
территорию завода по секторам, наметили ответ­
ственных. Транспорт, грейферные краны, по­
грузчики обеспечил нам заместитель директора
Александр Акимович Пучков. Субботник на тер­
ритории завода начали с литейки. Народу при­
шло много, хотя могло быть для дела и помень­
ше, чтобы не возникало излишней суеты.
Притащили баян, было много песен, толкотни,
шуток, плясок. Но и поработали в первый суб­
ботник на славу. Вывезли много хлама, отсорти­
ровали бракованные детали, подготовили десяток
тонн металла для переплавки в вагранках.
Так продолжалось четыре субботника подряд.
29

Штаб напряжения не снижал, молодежь в выход­
ные дни приходила дружно. На митингах после
субботника лучшим цеховым организациям вру­
чались вымпелы и грамоты горкома, здесь же не­
давно принятым в комсомол вручались комсо­
мольские билеты. А уж песен сколько было
спето — не сосчитать!
Ни директор завода, ни секретарь парткома
на эти субботники не приходили. Мне это каза­
лось обидным — столько потрачено сил на орга­
низацию, а руководство не видело. Позже я по­
нял, что они не хотели нам мешать и чтобы
лишний раз убедиться, на что мы способны са­
ми. Мы подвели итоги почти двухмесячной рабо­
ты. Прижимистый и всегда хмурый Пучков ска­
зал на заседании комитета скупые, но добрые
слова в адрес комсомольцев.
На следующий день Клименков сам позвонил
в комитет: «Комсомол, зайди!» На этот раз разго­
вор получился иной. Настроение у Василия
Яковлевича, как мне показалось, было какое-то
минорное. О результатах наших субботников он
практически не распространялся. Сказал лишь,
что ребята достойны похвалы. А далее вдруг пус­
тился в воспоминания. Рассказал о том, что его
комсомольская работа захватила еще на Бежицком машиностроительном заводе. Когда он, по
окончании вечернего техникума, работал началь­
ником смены в кузнечно-ковочном цехе, его из­
брали комсоргом цеха, а потом — завода. И вот
послали делегатом на Девятый съезд РЛ КС М .
Какая это была радость! А какой на съезде был
подъем, какое воодушевление! Я впервые видел
Клименкова таким просветленным. Он с восхи­
щением говорил о генеральном секретаре Ц К
комсомола Александре Косареве: какой был
дельный парень, какой организатор, любимец
молодежи! И вдруг, что-то вспомнив, заулыбал­
ся: «Объявляют выступление поэта Александра
Жарова. А он вместо речи стал читать свою по­
эму “ Гармонь” . Зал хохотал и аплодировал, ког­
30

да поэт развел на трибуне руками и сказал: “ Лю ­
бовь, конечно, не картошка, ее не выкопать в се­
зон’’». Хохотал и Клименков. А я в этот вечер от­
крыл в нем новые человеческие грани. Под
конец беседы директор, как бы между прочим,
сказал: «Ты бы поговорил со своим Понятаевым
(В. М. Понятаев тогда был первым секретарем
обкома комсомола): есть, мол, у комитета идея —
поднять молодежь, пионеров области на сбор ме­
таллолома для Тракторного завода, чтобы на эти
средства построить сверхплановую колонну но­
вых пропашных тракторов и передать лучшим
молодым трактористам области. Подумай, посо­
ветуйся с ребятами, а потом мне скажешь».
Это предложение было с энтузиазмом встре­
чено в бюро обкома (я уже был избран членом
бюро обкома комсомола). Тогда входили в моду
различные «движения» среди комсомольцев. И в
Липецке такие движения тоже родились. Пио­
нерские дружины, сельские и городские комсо­
мольские организации считали своим долгом
приобщиться к делу «комсомольской тракторной
колонны». Подключилась пресса, и не только об­
ластная, но и центральная. Ц К комсомола тоже
обратил внимание на эту инициативу.
В начале февраля, заблаговременно, до начала
весеннего сева, колонна из 15 сверхплановых
тракторов КДП-35 (новой модификации) была
готова. На площади перед проходной завода была
сколочена трибуна. Около трибуны выстроились
новенькие машины. Они были окрашены не в
традиционный темно-синий цвет, а в светло-зе­
леный с ярко-красным трафаретом комсомольско­
го значка и надписью «От комсомольцев Липец­
ка». В морозном воздухе мощно звучал заводской
оркестр. Народ стекался к проходной со всего за­
водского поселка. Смотрю на фотографии того
дня: вот митинг, на трибуне выступает первый се­
кретарь обкома комсомола Владимир Понятаев,
рядом стоят секретарь парткома В. С. Гречкивский, члены комитета комсомола, комсорги це­
31

хов, молодые механизаторы из колхозов. Клименкова нет. Не пошел, сославшись на какие-то экс­
тренные дела. Знаю я — не любил он этих пыш­
ностей, хотя им поданная идея сыграла немалую
воспитательную роль среди молодежи, повысив
авторитет комсомола. И хотя условность этого
движения была явная, но в то же время вполне
оправданная. Но вот стряслась беда. Накануне
Нового года был убит член заводского комитета
комсомола, комсорг инструментального цеха Ва­
ня Шацких. Всеобщий любимец, заводила, гар­
монист, один из лучших токарей-универсалов
своего цеха, прекрасный комсомольский органи­
затор с опытом еще из армейского комсомола.
Красивый, жизнерадостный парень. Меня всегда
тянуло в его цех. Нередко после смены ребята и
девчонки из инструментального цеха собирались
в красном уголке на репетицию художественной
самодеятельности. Я с удовольствием приходил
туда поговорить в неформальной обстановке с ре­
бятами, попеть вместе с ними.
И вот Ивана Шацких нет. В общежитии, где
он жил, проходил вечер с танцами, художествен­
ной частью. Главным организатором, душой это­
го вечера и ответственным за порядок конечно
же был Иван. Все шло хорошо, пока в коридоре
у красного уголка компания подвыпивших хули­
ганов не подняла шум и возню, пытаясь про­
рваться на вечер. Дежурные преградили им доро­
гу, но хулиганы не унимались. Прибежал Иван и
стал по-армейски наводить порядок. Тут-то один
из подвыпивших хулиганов и ударил его отверт­
кой прямо в левый висок. Когда приехала «ско­
рая помощь», Иван уже был мертв. Всех бузоте­
ров задержали, сдали в милицию. Тот, кто ударил
Инана, был несовершеннолетним учеником из
модельного цеха. На нашу беду, его уже приняли
и комсомол. Осталось утвердить на заводском ко­
митете.
Гроб с телом Ивана установили для прощания
в том же красном уголке, где проходил молодеж­
32

ный вечер. От общежития гроб мы несли на ру­
ках, сменяя друг друга. До сих пор стоит у меня
в глазах тот сумрачный, пасмурный день, хлопья
снега падают на гроб, и снежинки не тают на гу­
бах Ивана.
Случай этот потряс не только общественность
завода, но и город. Вообще в то время убийство
было таким чрезвычайным происшествием, та­
ким из ряда вон выходящим событием, что суро­
вые наказания и оргвыводы следовали не только
в отношении прямых виновных, но и большого
круга лиц, не имевших прямой связи с произо­
шедшим. В данном случае виновным считался
заводской комитет комсомола — не смог как сле­
дует организовать мероприятие, обеспечить
должный порядок. Секретарю комитета грозило
наказание «под завязку», вплоть до снятия с ра­
боты. Это я почувствовал отчетливо после бесе­
ды в парткоме завода. Секретарь парткома Вла­
димир Степанович всегда относился ко мне
по-доброму, но тут в его словах о партийной от­
ветственности я уловил явный холод. Надеяться
мне было не на что, и я с тяжелым сердцем ждал
заседания бюро горкома комсомола.
Перед самым заседанием мой товарищ Миха­
ил Моторин — он тогда был вторым секретарем
горкома — сказал мне: «Не переживай, все долж­
но быть нормально». Я подумал, что он просто
меня успокаивает. Однако обсуждение этого тра­
гического случая прошло без категорических за­
явлений лично о моей вине, а спокойно и, как
мне показалось, щадяще. Присутствовавший на
заседании бюро второй секретарь горкома пар­
тии Иван Ильич Мещеряков сказал, что в по­
добных случаях нельзя делать скоропалительных
выводов, чрезмерно горячиться и искать для
обязательного избиения кого-то персонально.
Надо сделать серьезные глубокие выводы и ре­
шительно взяться за наведение порядка в обще­
житиях. В итоге мне был объявлен выговор, и
только.
3 В. Прибытков

33

Я, конечно, готовился к самому худшему.
Позже мне рассказали, что Клименков, когда уз­
нал, что из-за трагедии в общежитии меня соби­
раются чуть ли не освободить от работы, позво­
нил первому секретарю горкома партии Михаилу
Сергеевичу Черкасову и настоятельно просил его
не делать этого, остудить горячие головы из бю­
ро горкома комсомола. Якобы он сказал Черка­
сову, что, наказав так сурово еще совсем зелено­
го секретаря комитета комсомола, мы, старшие
товарищи, вроде бы умываем руки, снимаем от­
ветственность с себя. А ведь мы виноваты не ме­
нее. Видимо, первый секретарь горкома партии
(а Черкасов до горкома партии был парторгом
Ц К Тракторного) согласился с доводами дирек­
тора завода и высказал соответствующие реко­
мендации руководству горкома комсомола.
В те годы, когда я работал в комитете комсо­
мола завода, организаторская энергия Василия
Яковлевича Ютименкова была в самом зените.
Освоение новой модификации трактора, разра­
ботка целого семейства тракторов, переход с гу­
сеничного на резиново-колесный ход, строитель­
ство и реконструкция основных цехов, в том
числе и огромного по площади закрытого меха­
носборочного цеха № 4. Одновременно со стро­
ительством и реконструкцией завода отстраивал­
ся и заводской поселок. Клименков первым в
области подхватил инициативу горьковчан по
строительству жилья хозяйственным способом за
счет сверхприбылей завода с участием рабочих и
инженеров — будущих жильцов строящихся до­
мов. И ко всем заводским делам «дядя Вася», как
любовно звали Василия Яковлевича на заводе,
умело привлекал, иногда чуть ли не за уши под­
тягивал, заводской комсомол. Мы создавали
ударные комсомольские бригады на самых труд­
ных участках производства, лихие отряды «лег­
кой кавалерии» боролись с разгильдяйством и
нарушителями трудовой дисциплины. Проводи­
ли массовые субботники и воскресники на стро­
34

ительстве жилья, пионерского лагеря, стадиона,
конкурсы молодых новаторов и рационализато­
ров. Всего не перечислить. Но, вспоминая нын­
че любой эпизод из жизни заводского комсомо­
ла тех лет, убеждаешься еще и еще раз, что
невидимые нити каждого доброго дела всегда тя­
нулись к Василию Яковлевичу. Он поистине та­
лантливо руководил тридцатитысячным завод­
ским коллективом. И лишь позволил себе
двухлетнюю паузу, когда в 1960 году его назначи­
ли председателем Совнархоза Липецкого эконо­
мического административного района. Когда же
Липецкий Совнархоз влился в Центрально-Чер­
ноземный, Клименков, наотрез отказавшись
председательствовать в укрупненном Совнархозе,
вернулся директорствовать на родной завод — до
ноября 1974 года.
К семидесятым годам завод в три раза пере­
крыл проектную мощность, освоил выпуск трак­
торов шести модификаций. Универсальные про­
пашные тракторы с маркой «ЛТЗ» получили
признание не только в С С СР, но и во многих за­
рубежных странах, в том числе в С Ш А , Канаде,
Франции, Италии. Липецкие тракторы отмечены
золотыми медалями на выставках в Москве
(1966), Лейпциге (1968), Маркклиберге (1978).
Завод награжден орденом Ленина, орденом Геор­
гия Димитрова Народной Республики Болгарии.
Но все это будет потом, без меня. Получив
добрый заводской старт, первые мудрые уроки
«дяди Васи», долгие годы я работал в Липецком
комсомоле, потом в Москве, с неослабным инте­
ресом наблюдая за делами липецких тракторо­
строителей.
А пока шел последний год моего комсомоль­
ского секретарства на Тракторном заводе. Авто­
ритет комсомольской организации рос вместе с
авторитетом завода и его директора В. Я. Кли­
менкова. В том году опыт комсомола Тракторно­
го завода по шефству над освоением и внедрени­
ем новой техники и технологии, по работе с
35

молодыми рационализаторами и новаторами стал
известен в городе и области. Обком комсомола
по инициативе нового его первого секретаря Ле­
онида Мосина решил провести на заводе пленум
обкома, чтобы его участники на месте, в цехах
могли ознакомиться с опытом молодых тракто­
ростроителей, обменяться впечатлениями и при­
нять соответствующее решение. На пленум при­
ехали и работники Ц К комсомола. Это было
серьезным испытанием для комитета комсомола.
С помощью парткома и В. Я. Клименкова мы
справились с этим ответственным делом. Пленум
получился. Пресса и радио отдали должное это­
му полезному новшеству.
По окончании пленума директор завода орга­
низовал ужин для гостей. Я был счастлив и горд,
что во время застолья сидел рядом с директором
и первым секретарем обкома комсомола. Среди
общего шума и веселья звучало много тостов, ди­
ректор часто шутил, вспоминал свою комсомоль­
скую юность, Девятый комсомольский съезд. Во
время какой-то паузы Василий Яковлевич накло­
нился ко мне и тихо сказал: «Держись, комсо­
мол, за заводскую трубу, она никогда не подве­
дет!» За три с лишним года моей работы в
комитете он так и не назвал меня по имени или
по фамилии, только «комсомол». В этой корот­
кой фразе, как я понял, заключался смысл его
жизни. Завод был для него всем. Только так и не
иначе, считал он, должен думать и жить каждый.
В моей судьбе это пожелание Учителя, увы,
не сбылось. Обком комсомола, видимо, имел на
меня какие-то свои кадровые виды и накануне
отчетной заводской конференции снова вернул
меня в свой аппарат — заместителем заведующе­
го орготделом. Потом, многие годы работая пер­
вым секретарем Липецкого обкома комсомола,
затем в Ц К В Л К С М в Москве, после и в Ц К пар­
тии, я часто вспоминал эти мудрые слова Учите­
ля. Как бы сложилась моя дальнейшая судьба,
останься я на заводе, сказать трудно. Может
36

быть, до самой пенсии проработал бы в чугуно­
литейном или сталелитейном цехе. Может быть,
сложилось бы по-другому. Ведь дядя Вася всегда
был неравнодушен к комсомолу. Работавшие по­
сле меня секретарями комитета Александр Авде­
ев, Михаил Покидов стали затем начальниками
цехов, заместителями директора завода. Мне же
выпала другая дорога. Значит, не судьба.
С Василием Яковлевичем — дядей Васей —
личная связь уже не прерывалась. Она то затуха­
ла на многие месяцы, то с новой силой возоб­
новлялась. При встречах он говорил со мной уже
не как с «вьюношей», а, можно сказать, на рав­
ных, но по-прежнему именовал «комсомол».
Виктором он назвал меня впервые в Москве,
когда я пришел к нему в Центральную клиниче­
скую больницу («Кремлевку»), куда его положи­
ли на долгие месяцы. Он тяжело, очень тяжело
болел. И по этой причине вынужден был оста­
вить навсегда директорство. Мне позвонила
Людмила, его средняя дочь, с которой мы были
знакомы с юношеских лет, и попросила встре­
титься с ней. В то время я уже работал в Ц К
КП С С . Мы встретились. Людмила со слезами на
глазах рассказала о неизлечимой болезни отца,
обратилась с какими-то просьбами и добавила,
что Василий Яковлевич хотел бы встретиться со
мной. Мы условились, что следующим днем вме­
сте поедем к нему в Ц КБ.
В палате Клименков был один. Откровенно
говоря, мне было трудно признать в этом челове­
ке того, привычного дядю Васю — почти двухмет­
рового, статного, широкоплечего, с румянцем на
щеках, почерк у этой проклятой болезни извес­
тен, и работу свою она делает методично и не­
обратимо.
После взаимных приветствий Василий Яков­
левич, внимательно вглядевшись в меня, сказал:
«Спасибо тебе, Виктор, что пришел. Я рад с то­
бой встретиться. Люся, — глянул он в сторону
дочери, — сходи к медсестрам, а мы тут с Викто­
37

ром посплетничаем». Людмила ушла. Он немно­
го помолчал и продолжил разговор: «Мои до­
машние стараются не говорить со мной о моей
болезни, думают, что я не знаю, в чем дело. Знаю
я все, конечно. Жизнь прожил большую и слож­
ную, чтобы понимать, что к чему». Потом он по­
просил меня рассказать, в пределах дозволенно­
го, конечно (как он выразился), о моей работе в
большом Ц К (так он назвал). Мы довольно дол­
го и подробно порассуждали о ряде острых и ще­
котливых вопросов, как внутренних, так и меж­
дународных. Почувствовав, что он устал,
постарался скорее завершить беседу. Прощаясь,
Василий Яковлевич сказал: «Аты помнишь, Вик­
тор, мой разговор по части заводской трубы? Я
считал и по сей день считаю, что настоящая за­
калка, настоящий характер, честь и совесть у че­
ловека вырабатываются только в трудовом кол­
лективе. У тебя сложилась другая дорога. Что ж,
тому, наверное, быть. Но я по-человечески гор­
жусь, что ты наш первый и пока единственный
представитель Липецкого тракторного завода в
большом Ц К. Помни, что и в этом заслуга заво­
да». Полный боли покидал я палату. Учителю мо­
ему оставалось жить от силы пол года.
Весной, на майские праздники я приехал в
Липецк. Василий Яковлевич из Ц К Б был переве­
зен домой. Я пришел с друзьями в его дом на
улице Ильича в заводском поселке, чтобы позд­
равить Учителя с праздником. На наш звонок
вышли Людмила и Юрий, ее муж. Они сказали,
что «деду» плохо и встретиться с ним невозмож­
но. Вдруг из прихожей раздался голос: «Люся,
кто пришел? Зови ко мне». Нас провели на боль­
шую светлую веранду, усадили за круглый стол.
Людмила принесла фрукты, конфеты, поставила
рюмки. Раздвинулась широкая дверь. На пороге
стоял высокий и худой человек, в лице ни кро­
винки. Тот же высокий, с большими залысинами
лоб, гог же непокорный седой вихор. Это был
дядя Вася. В руке он держал бутылку армянского
38

коньяка. Отстранив зятя Юру, который хотел его
довести до стола, и, стараясь быть твердым, сам
подошел к нам и сел. Глянул на меня: «А я так и
думал, что ты придешь! Ну что, ребята, — по
двум, по трем, ворота запрем, сопли распустим,
никого не пустим! Налей, Юрий, всем и мне».
Все заулыбались, вспомнив эту знаменитую при­
баутку дяди Васи. В старые добрые времена он
произносил этот тост, когда случалось комсо­
мольское застолье.
Мы недолго посидели, поговорили. Попро­
щался он со всеми за руку — холодная рука, сла­
бое рукопожатие. Ничего он мне не сказал на
прощание, только грустно так подмигнул — дес­
кать, держись. Слезы боли и гордости за этого
человека подступали к глазам. Учитель! Ты жил
достойно, трудился и боролся достойно и умира­
ешь достойно!
Неумолимо бегут года. Вот уже скоро я пере­
живу своего Учителя, стану старше его. Каждый
раз, приезжая в Липецк, я еду знакомым с юно­
шеских лет трамвайным маршрутом до поселка
Тракторного завода. Прихожу на площадь Кли­
менкова, где красуется заводской Дворец культу­
ры, вспоминаю, как на комсомольском субботни­
ке мы закладывали его фундамент, а дядя Вася
ходил, руки за спину, придирчиво оценивал нашу
работу. А заводской оркестр здесь, на строитель­
ной площадке, беспрерывно играл бравые мело­
дии. Так Сам велел. Затем я иду на кладбище, ко­
торое так и считается — заводским. С фотографии
на памятнике смотрит на меня дядя Вася с доб­
рой, ироничной улыбкой. Рядом в ограде еще два
памятника. На одном, пригорюнившись, подпе­
рев щеку ладонью, грустно смотрит с фотографии
добрая женщина Мария Петровна, жена Климен­
кова. Только на один год пережила она супруга.
И вспоминается эта непоседливая женщина, по­
мощница всех обездоленных просителей. Комму­
нист-домохозяйка, она в качестве партийного по­
ручения сама взялась у нас в комсомоле вести
39

политкружок в самом трудном, сталелитейном
цехе. Так и стоит в ушах ее телефонный звонок:
«Вить, ты бы приструнил своего Ванюшу (это она
о Сухорукове, комсорге сталелитейного) — ведь
никак не соберет слушателей и сам отлынивает.
Ты его пропесочь!..»
А рядом могила средней дочери Клименковых — Людмилы. Она умерла от той же прокля­
той болезни, что и отец. Знакомое до боли лицо.
«Ваши пальцы пахнут ладаном...» выбито на па­
мятнике. Смотрю вокруг. Знакомые, близкие лю­
ди. Главный инженер, главный конструктор, за­
меститель директора, начальник цеха!.. Будто,
как в старые времена, проводит дядя Вася «опе­
ративку», держит свою жесткую, но справедливую
линию. Это та «оперативка», на которой я побы­
вал впервые комсомольским «вьюношей», кото­
рая и дала мне путевку в жизнь. Спи, Учитель.
Имя твое со мной до конца моих дней.

ЛЕОНИД М ОСИН

Имя Леонид в переводе с древне­
греческого означает «Подобный
льву».

Не стало Леонида Филатова. Незаурядного ак­
тера, режиссера и, наверное (судя по его поэмесказке «Про Федота-стрельца, удалого молодца»),
талантливого поэта. Этими своими блистатель­
ными гранями он надолго запомнится современ­
никам. Но была у него и еще одна драгоценная
грань — он был организатором и прекрасным ве­
дущим телепередачи «Чтобы помнили...». Ведь
многим известным работникам киноискусства
вполне была доступна эта тема, так же, как кино­
архивы и личные воспоминания деятелей кино.
Но сумел сделать такую передачу только он — Ле­
онид Филатов. Он сумел возродить память о мно­
гих, казалось бы, ушедших в Лету, талантливых,
самобытных, не успевших, а то и не сумевших
стать «звездами», но по праву заслуживших место
в памяти народной. О многих, увы, он рассказать
не успел и уже никогда не расскажет.
Подумалось мне, что Леонид Филатов, уйдя
от нас, не успел рассказать и о Леониде Моси­
не — человеке, который многие годы имел пря­
мое отношение к советскому кино.
...Стою перед небольшим камнем на Троекуровском кладбище. На камне лаконичная над­
41

пись: «Мосин Л. С. 19.7.31—27.8.80». Могилу эту
найти нетрудно: рядом впечатляющий памятник
погибшему в автокатастрофе знаменитому хокке­
исту Валерию Харламову.
Кто же он такой, Леонид Сергеевич Мосин?
Ему было 49 лет, когда неизлечимая болезнь ско­
сила его на посту заместителя председателя Госу­
дарственного комитета по кинематографии
СССР. Умер он 27 августа 1980 года в День ки­
но. Пришел он в Госкино С С С Р из аппарата Ц К
КП С С . Для меня же добрые воспоминания об
этом человеке уходят в далекие годы комсомоль­
ской юности в городе Липецке.
Это было бурное половодье общественной жиз­
ни страны после X X съезда партии в 1956 году,
где прозвучал сенсационный доклад Н. С. Хру­
щева о культе личности Сталина. Внезапная и
бурная оттепель и мощной силы ледоход, несу­
щий стремительные потоки обновления вместе с
мусором, его сопровождавшим. В эти годы, не
отставая от партии, бурлил и комсомол. Нередко
по-своему, с молодым необузданным максима­
лизмом и бесшабашностью громил все старое, ру­
шил авторитеты, без оглядки бичевал правых и
виноватых... До моего родного Липецка хоть и
робко, но уже доходили отзвуки о событиях в
Москве, о молодежи, которая ломилась на вечера
поэзии в Политехническом музее, о выступлени­
ях молодых поэтов Евтушенко, Рождественского,
Вознесенского, Ахмадулиной на стихийных мо­
лодежных сборах у памятников Пушкину и Мая­
ковскому. А доморощенный липецкий поэт Вла­
дислав Зорин в молодежном кафе, размахивая
длинными руками, с надрывом вещал:
Пустые постаменты
По скверикам торчат...

ил и:
В роддоме районном с утра горячо,
В проеме приемной торчит мужичье,
Ходят усталые с утра до темноты,
А бабы генералами носят животы!

42

Разве раньше кто-нибудь позволил бы сказать
такое о генералах?
Помнится, осенью 1956 года на отчетной ком­
сомольской конференции Тракторного завода,
где я был секретарем комитета, прения открыл
Николай Дрепин, комсорг моторного цеха. «Ры­
ба, как говорится, гниет с головы, — торжествен­
но начал он, — а у нас, начиная с нашего парт­
кома...» Директор завода Василий Яковлевич
Клименков возмущенно из президиума: «Нико­
лай, ты что так себя ведешь? При чем тут парт­
ком, это же ваша, комсомольская конферен­
ц и я ? !» _ _ «
вы, Василий Яковлевич, помолчите, —
отвечает Дрепин. — Мы вас пригласили на кон­
ференцию, посадили в президиум, слушайте и
записывайте. Так вот, я еще раз говорю: начиная
с парткома...» И далее он пошел разносить по
всем швам порядки на заводе. Потом, на завод­
ской партийной конференции (она проходила на
месяц позже комсомольской), секретарь партко­
ма В. С. Гречкивский в заключительном слове
высказал сожаление по поводу слабой критики в
адрес парткома на конференции. Дескать, поучи­
лись бы у комсомола, вот они на своей нам, пар­
тийцам, дали жару...
Вот в такое время Леонид Мосин появился на
комсомольском горизонте Липецкой области. В
1953 году, после окончания юридического фа­
культета М ГУ, вместе с молодой женой Ириной,
тоже выпускницей юрфака, Леонид был направ­
лен по распределению в прокуратуру старинного
города Ельца. Спустя много лет мы узнали, что
распределение молодоженов-юристов в глубин­
ку, в Елецкую прокуратуру, произошло по лич­
ному настоянию Леонида. Дело в том, что отец
ИрмНЫ — Александр Иванович Кабашкин — был
крупным партийным работником. Начинал свою
партийную карьеру до войны, при Сталине. Он
был секретарем партийного комитета аппарата
Ц К КП С С . Еще у Сталина партийные взносы
принимал. Несомненно, ему ничего не стоило
а

43

устроить молодых юристов на приличные места в
Москве. Но несговорчивость Леонида, при под­
держке Ирины, одержала верх, и молодые при­
ехали в Елец, не имея там ни родных, ни друзей,
ни даже знакомых. С нуля, так с нуля — так ре­
шил Мосин. Он приступил к работе помощни­
ком прокурора города, Ирина — помощником
прокурора Елецкого сельского района.
Общительные, коммуникабельные, начитан­
ные столичные эрудиты, Леонид и Ирина вскоре
стали своими в кругу елецкой интеллигенции.
Горком комсомола сразу же втянул Леонида в
комсомольскую работу. Город Елец издавна сла­
вился своей молодежной вольницей, а значит, и
хулиганами, и дебоширами. Это имело давние
корни. Крупный железнодорожный узел Елец
располагался на пересечении двух магистралей —
Московско-Курско-Донбасской и Юго-Восточ­
ной железных дорог. Это было благоприятное
место для гулящих людей. Недаром шутники го­
ворили еще в далекие времена: «Одесса — мама,
Ростов — папа, Елец — всем ворам отец». Тради­
ции вольно-воровские не так-то просто уходили
в прошлое. В 1950-е годы хулиганство среди мо­
лодежи в Ельце еще процветало, нередко оно бы­
ло причиной многих преступлений. Малочислен­
ная милиция не справлялась и с десятой долей
нарушений и преступлений. Пришел на помощь
комсомол, и достойное место в этом деле нашел
молодой юрист, комсомольский активист М ГУ
Леонид Мосин.
Вскоре в городе заговорили о штабе комсо­
мольских патрулей при горкоме комсомола, ко­
торый возглавил Леонид, о решительном отпоре
хулиганам и дебоширам со стороны молодых ра­
бочих паровозного и вагонного депо, завода «Гид­
ропровод», элементного завода, объединенных в
комсомольские патрули. Заговорили о Леониде
как об организаторе этого нового и интересного
дела. Леонид все чаще стал появляться в стенах
горкома комсомола. И вскоре пришлось ему по­
44

кинуть прокурорскую, едва начавшуюся карьеру.
По настоятельному совету горкома партии Лео­
нида избрали вторым, а затем и первым секрета­
рем Елецкого горкома комсомола. Случилось это
всего через год после его появления в Ельце.
Вообще его комсомольскую карьеру в Липец­
кой области по праву можно назвать стремитель­
ной. В конце 1956 года его избирают вторым се­
кретарем Липецкого обкома комсомола, а в
середине 1957-го — первым секретарем. Возмож­
но, кто-то в свое время и усомнился в естествен­
ных причинах такого стремительного роста, про­
зрачно намекая на «руку Москвы». Но если
говорить объективно, то дело здесь прежде всего
в сугубо личных качествах Леонида Сергеевича
Мосина, в уникальности его личности. И в этих
воспоминаниях мне хотелось бы изложить свой
взгляд на личность Леонида Мосина, опираясь
на встречи с ним, на наше непосредственное об­
щение во время совместной работы в аппарате
Липецкого областного комсомольского штаба.
Первые впечатления о Леониде Мосине свя­
заны с заседаниями бюро обкома комсомола, в
состав которого я был избран в 1955 году, буду­
чи комсоргом Ц К ВЛ К С М на Тракторном заво­
де. С приходом Леонида на место второго секре­
таря заметно оживились эти заседания. Он
удачно дополнял строгого и педантичного перво­
го секретаря Владимира Понятаева, бывшего ра­
ботника Ц К В Л К С М , знатока аппаратной рабо­
ты. Слушая выступления Леонида на бюро, я
невольно ловил себя на мысли, как беспомощен
бываю в логическом построении своих выступле­
ний, насколько порой они получаются сумбур­
ными, малоубедительными, хотя и эмоциональ­
но-задиристыми. В выступлениях Мосина всегда
была изюминка, вокруг которой, как в магнит­
ном поле, и выстраивались рассуждения. В то
время комсомольские лидеры во многом подра­
жали партийным и хозяйственным руководите­
лям: где надо и где не надо влезали в производ­
45

ственные вопросы, нередко в промышленную и
сельскохозяйственную технологию. Это, конеч­
но, имело определенный положительный смысл —
приобщение молодого комсомольского актива к
хозяйственным делам. Однако такое подражание —
«все как у больших» — нередко порождало бума­
готворчество, ненужную статистику, искусствен­
ное определение доли молодежи в делах того или
иного предприятия, колхоза, совхоза. На бюро об­
кома комсомола частенько заслушивались докла­
ды и отчеты о соревновании молодых механи­
заторов, доярок, свинарок, об участии комсомола
во внедрении передовых технологий в машино­
строении или строительстве и т. п. Мосин нередко
задавал докладчику вопросы, казалось бы, не
имевшие прямого отношения к количеству вспа­
ханных гектаров, надоенных литров молока или
составу рациона кормления молодняка. Он до­
тошно расспрашивал докладывающего секретаря
райкома, кто у них в районе лучший молодой
тракторист, почему он лучший, какая у него се­
мья, учится ли он, есть ли у него дома библиоте­
ка, какие книги он любит читать, знает ли секре­
тарь райкома родителей комсомольца и т. д.
Вроде бы и незамысловатые вопросы, заданные
как бы из любопытства, а в итоге они часто ста­
вили докладчика в неудобное положение. О кон­
кретном человеке, его запросах и нуждах секре­
тарь райкома, к сожалению, не всегда мог
сказать что-то вразумительное. Охотно говорил
об общих задачах, мероприятиях, цифровых по­
казателях.
Леонид Мосин в своих выступлениях пользо­
вался неизбитыми речевыми оборотами, образ­
ными выражениями, которые оставались в памя­
ти слушателей. Так, по крайней мере, тогда мне
казалось. Меня, еще зеленого комсорга, он при­
тягивал оригинальностью своего мышления и
новизной высказываний. Я постепенно начал
ему подражать, а может, и копировать его. В от­
ношении одного ретивого комсомольского ра­
46

ботника Леонид как-то сказал, что тот «имитиру­
ет бурную деятельность». Это неизвестное доселе
выражение мне так понравилось, что я стал его
часто употреблять, правда, не всегда кстати.
Помнится, в начале 1957 года Ц К комсомола
обратился к комсомольцам и внесоюзной молоде­
жи с письмом под названием «Пусть земля горит
под ногами хулиганов». Письмо это обсуждалось
в первичных комсомольских организациях повсе­
местно. На эту тему проводились также район­
ные, городские, областные пленумы и активы.
Причины для обсуждения этой проблемы, несо­
мненно, были. Это в первую очередь было нача­
ло хрущевской оттепели после X X съезда партии.
Ослабли жесткие рамки доступа к западной куль­
туре: музыке, кинофильмам, моде. У столичной
молодежной элиты стали появляться неформаль­
ные объединения: «чуваки» (человек, уважающий
американскую культуру), «стиляги» и т. д. И ко­
нечно, в преддверии Всемирного фестиваля мо­
лодежи в Москве летом 1957 года необходимо бы­
ло мобилизовать комсомол на то, чтобы достойно
показать зарубежным гостям советский образ
жизни, преданность молодежи идеалам социализ­
ма, готовность отмести все чуждое, свойственное
лишь «разлагающейся буржуазии».
Поэтому призыв Ц К В Л К С М — «чтобы горе­
ла земля под ногами хулиганов» — встретил в
комсомольских организациях активный отклик.
Создавались комсомольские бригады и посты,
проводились комсомольские рейды в общежити­
ях, на танцплощадках, на улицах города. Бывали
и перегибы. Особенно рьяно в ходе рейдов ком­
сомольцы вылавливали «тунеядцев», праздную,
неработающую молодежь. Длинноволосых прину­
дительно стригли, распарывали узкие брюки, об­
резали иностранные цветные галстуки. Помещали
фотографии пьяниц и хулиганов в сатирических
газетах, которые вывешивались на стендах в са­
мых людных местах. Эти противоправные, по
нынешним меркам, действия комсомольских ак­
47

тивистов хоть и не поощрялись, но и особо не
осуждались вышестоящими органами. В связи с
этим вспоминается выступление Леонида Моси­
на на областном комсомольском активе, где об­
суждалось письмо Ц К ВЛ К С М . Как всегда, М о­
син выступал свежо, оригинально. В этот раз он
зачитал указ Петра I от 1709 года, прямо скажем,
на сходную тему. В указе говорилось примерно
следующее: «Нами замечено, что на Невской
першпективе и в ассамблеях недоросли отцов
именитых в гишпанских панталонах с мишурою
щеголяют предерзко. Указую впредь оных щего­
лей вылавливать, сводить в Литейную часть и
бить кнутом нещадно пока от гишпанских пан­
талонов зело похабный вид не окажется. На зва­
ние и именитость не взирать, такоже и вопли
наказуемых». Подавляющее большинство актива
впервые услышало такой царский указ. Вос­
приняли его с восторгом. Указ в списках пошел
по рукам. На комсомольских собраниях зачиты­
вался под аплодисменты. Так царь Петр накану­
не Всемирного фестиваля молодежи поработал
на комсомол.
Одаренность Мосина как комсомольского во­
жака в полной мере раскрылась, когда его избра­
ли первым секретарем обкома комсомола. Ком­
сомольские работники и активисты как-то сразу
это почувствовали. Необычное началось с того,
что семинар первых секретарей райкомов впер­
вые был проведен «на колесах», а не в тиши ка­
бинета.
Участники семинара побывали в многочис­
ленных коллективах предприятий, в колхозах,
встретились с молодыми передовиками произ­
водства, хозяйственными и партийными руково­
дителями. Среди участников семинара провели
соревнования по легкой атлетике, стрельбе из
мелкокалиберной винтовки и пистолета. Надо
было видеть, с каким азартом секретари райко­
ма и работники аппарата бегали стометровку,
прыгали в высоту, плавали, стреляли. А вечером
48

у костра был устроен песенный конкурс. Для
многих это было удивительно. В конце семина­
ра секретари райкомов почувствовали себя понастоящему молодыми и поняли, что работа с
молодежью — это не только лекции, доклады,
отчеты, политзанятия, но и повседневная жизнь
с совместным трудом, спортом, художественной
самодеятельностью. С легкой обкомовской руки
подобные семинары потом проводились горко­
мами и райкомами.
Помнится, мне пришлось участвовать зимой
1958 года в семинаре, который проводил Елец­
кий горком с секретарями первичных комсо­
мольских организаций. До места проведения се­
минара — на территории пионерского лагеря в
живописном лесу у Воргольских скал — его участ­
ники совершили десятикилометровый марш-бро­
сок на лыжах. Сколько было веселья, смеха, шу­
ток! Незапротоколированное общение на лыжах
дало потом возможность более откровенно и
конструктивно обсуждать семинарские темы.
Участники семинара возвращались в Елец по­
ездом. А работники обкома и журналист из
Москвы решили добраться быстрее — на обко­
мовском «газике», но попали в жуткую пургу и
засели в поле напрочь. Ночь, ни света, ни попут­
ной машины. До самого утра проторчали в хо­
лодной машине. Хорошо еще, что мороз был не
сильный, да все по очереди пытались толкать ма­
шину, чтобы немного согреться. Лишь под утро
на выручку к горе-путешественникам добрался
трактор Т-80. Его среди ночи нашел секретарь
Елецкого горкома Станислав Денисов, позвонил
в Липецк Леониду Мосину, и они вместе прово­
дили эту спасательную операцию. Потом журна­
лист Саша Егоров в «Комсомольской правде»
описал все это в статье «Семинар на лыжах».
Еще раз хочу подчеркнуть, что с приходом
Мосина в комсомол области работать там стало
интереснее.
В то время я уже третий год работал комсор4 1Г Прибытков

49

гом Ц К В Л К С М на Тракторном заводе. Завод­
ская организация имела определенный вес в об­
ласти, заработав авторитет рядом дел. В частнос­
ти, накопился опыт работы с молодыми
специалистами, новаторами, рационализаторами,
экономической учебы комсомольского актива.
Получили распространение бригады творческого
содружества молодых рабочих и инженерно-тех­
нических работников по шефству над освоением
новых моделей тракторов.
Осенью 1957 года закончилось мое секретар­
ство на Тракторном заводе. Перед самой отчетно­
выборной конференцией меня вдруг перевели в
аппарат обкома комсомола. Так что на своей род­
ной конференции я уже не отчитывался, а пред­
ставлялся в ранге заместителя заведующего отде­
лом комсомольских органов, было как-то не по
себе, ведь мне только что исполнилось 22 года, и
переход в областной комсомольский аппарат, ка­
залось, не сулил мне ничего интересного. Одна­
ко позже я понял, что у Мосина в отношении ме­
ня были свои планы, в которые, естественно, я
посвящен не был. Но вскоре и аппаратная жизнь
меня захватила. Я возглавил работу с молодыми
рабочими. К этому времени начало развиваться
движение бригад коммунистического труда, объ­
являлись первые объекты ударной комсомоль­
ской стройки на Липецкой Магнитке, совместно
с Липецким совнархозом проводились рейды об­
ластного штаба «Комсомольского прожектора»
по выявлению не установленного и не использу­
емого на предприятиях оборудования, развива­
лось массовое движение молодежи по экономии
и бережливости, по сбору и отгрузке металличес­
кого лома, по созданию так называемой «комсо­
мольской копилки». Я сразу же включился в этот
водоворот. Часто бывал в командировках, пропа­
дал на стройках, на заводах, привозил интерес­
ные материалы для бюро обкома, нередко ин­
формировал первого секретаря о положении дел,
чувствуя интерес и внимание со стороны Моси­
50

на. Потом я понял, что он меня «ведет», «натас­
кивает», имея какие-то свои планы.
Весной 1958 года Леонид Сергеевич вдруг
предложил мне поехать в Москву на трехмесяч­
ные курсы в Высшую комсомольскую школу
(В К Ш ). В то время принять такое для меня бы­
ло нелегко. Недавно у нас родился сын, которо­
му не исполнилось еще и года. Внимания ему и
жене Людмиле я и так уделял мало, а тут ото­
рваться от семьи на целых три месяца!.. Совето­
вались с Людмилой, обсуждали предложение со
всех сторон и все-таки решили — надо ехать. И,
как оказалось впоследствии, сделали правильный
шаг. Учеба в В К Ш , хоть и кратковременная, да­
ла мне возможность получить какой-то минимум
теоретических знаний, обменяться опытом рабо­
ты с представителями многих комсомольских ор­
ганизаций страны, пообщаться со многими ра­
ботниками союзов молодежи социалистических
стран, которые тоже обучались на курсах. Вели­
колепная библиотека комсомольской школы от­
крыла мне мир мировых шедевров. Здесь у меня
окончательно созрела потребность продолжить
учебу и непременно получить высшее образова­
ние. Дело в том, что комсомольская работа на за­
воде сорвала мою учебу в заочном машиностро­
ительном институте. Я просто, что называется,
не потянул и бросил учебу. Теперь же решил не­
пременно поступить в вуз на юридический фа­
культет (явное влияние юриста Мосина!). Сразу
же после курсов в В К Ш я, с разрешения Моси­
на, уехал в Воронеж сдавать вступительные экза­
мены в университет на юрфак. И, сдав все на
«отлично», поступил.
Как уже говорилось, работать в обкоме ком­
сомола при Мосине было интересно, я бы даже
сказал — увлекательно. Непринужденная, товари­
щеская обстановка, никакого чинопочитания, а
уважение как оценка работника было в чести. В
свободные вечера в тесном обкомовском холле
устанавливался стол и шли баталии по настоль­
51

ному теннису. В первые весенние дни мы шли к
соседям из облвоенкомата и на площадке сража­
лись с офицерами в волейбол. Вырывались на
новые спектакли в областной драматический те­
атр, встречались с творческой молодежью, посе­
щали выставки художников. И душой всех этих
вылазок был Леонид Мосин, который к этому
времени стал настоящим любимцем комсомоль­
ского актива. К нему тянулись, ему подражали,
его любили. В его окружении были незаурядные
комсомольские вожаки: Серафим Нестеров, М и­
хаил Моторин, Лиля Родионова, Авенир Юров,
Александр Воротников, Борис Боев, Борис Зарницкий, Николай Анищенко. Все люди творчес­
кие, с выдумкой, инициативные. Мосин и меня
постепенно подтягивал к этому кругу. По его
предложению меня избрали секретарем партий­
ного бюро. Теперь Мосин нередко советовался
со мной по многим внутренним вопросам рабо­
ты аппарата, в том числе и по выдвижению ра­
ботников. Иногда в конце работы раздавался его
звонок: «Зайди, парторг, есть разговор». Разговор
нередко затягивался надолго. Мосин сидел за
столом под большим, писанным маслом портре­
том В. И. Ленина, и сам, рыжеватый, с больши­
ми залысинами, напоминал молодого Ильича.
Дымил сигаретой в мундштуке и подробно рас­
сказывал о том, что недавно прочитал. Кстати, я
запомнил, что он стремился ежедневно прочесть
не менее 40 страниц политического текста, газет­
ной информации или беллетристики. Это, как он
подчеркнул, дает ему возможность быть постоян­
но в относительной интеллектуальной форме.
Так ли это на самом деле или нет, сказать труд­
но, но многие годы я старался в этом Мосину
подражать, хотя нередко безуспешно.
Как-то по очередному звонку я зашел к нему
в кабинет. За приставным столом сидел приятно­
го столичного вида молодой человек в очках.
Мосин представил его: «Это писатель Владимир
Амлинский. Он будет писать очерк для “ Совет­
52

ской России” о Михаиле Сочневе. Ты проводишь
его и организуешь встречу». Я знал, где живет
первый Герой Социалистического Труда в Ли­
пецке, старший мастер доменного цеха Метал­
лургического завода Михаил Сочнев, и сказал,
что готов сопровождать гостя, а пока подожду в
приемной. Однако Мосин жестом показал, чтобы
я остался, и продолжил беседу. И в течение, на­
верное, не одного часа я присутствовал при со­
стязании двух интеллектуалов... в анекдотах. Это
было действительно соревнование — озорное, ве­
селое, находчивое. Анекдоты были для меня не­
привычными — не «черными», «солдатскими»
или «кирзовыми», а с тонким и легким юмором,
из жизни известных литераторов, артистов; были
и пикантные, но не грубые и не пошлые. Я был
поражен этим всплеском остроумия с блестящи­
ми афоризмами, милыми шутками и острыми па­
родиями. Я всегда был неравнодушен к анекдо­
там, в компаниях часто рассказывал их сам и
слыл чуть ли не знатоком этого жанра. Однако
после блестящего состязания Мосин — Амлинский я стал более осмотрительно и требователь­
но относиться к собственному воспроизведению
тех или иных баек и анекдотов.
И ныне, оглядываясь на много лет назад, я
все больше осознаю, что два с небольшим года
моей работы в аппарате обкома комсомола под
руководством Леонида Мосина сыграли в даль­
нейшей моей судьбе решающую роль. Леонид
был настоящим учителем. Жадно, как губка,
впитывал я его щедрые уроки, его познания, ко­
торыми он делился искренне, бескорыстно.
Мосин обладал незаурядным талантом притя­
гивать к себе людей. Эта его притягательная си­
ла стала благом и для обкома комсомола. Личные
его контакты с областными руководителями
МВД, прокуратуры, здравоохранения, народного
образования, военного комиссариата, ректором
педагогического института давали в конечном ито­
ге возможность проводить совместно с комсомо­
53

лом интересные и нужные дела — конкурсы, сле­
ты, фестивали.
Спустя много лет, когда Мосин уже не рабо­
тал в Липецке, на заложенном им фундаменте со­
юза комсомола с различными областными, госу­
дарственными и общественными организациями
успешно развивались и укреплялись эти связи.
Работавшие после Мосина секретари Липецкого
обкома — Александр Воротников, автор этих
строк, Юрий Бородин, Валентин Юркин, первый
секретарь Липецкого горкома комсомола Анато­
лий Попов — успешно проводили в жизнь эту
объединяющую линию.
Но это будет позже. А пока шел 1959 год—
последний год моей работы вместе с Леонидом
Мосиным в Липецком обкоме комсомола. Осе­
нью этого года предстояла областная отчетно­
выборная комсомольская конференция. За месяц
до конференции обком партии направил рабо­
тавшего тогда вторым секретарем обкома комсо­
мола Серафима Нестерова на укрепление област­
ного комитета по спорту, и секретарское место в
комсомоле осталось вакантным. Вскоре Леонид
Сергеевич пригласил меня и сказал, что он посо­
ветовался с членами бюро обкома и считает не­
обходимым предложить мою кандидатуру на пост
второго секретаря обкома комсомола. «Жди вы­
зова на беседу в обком партии», — сказал он. О к­
рыленным я вернулся на рабочее место. Конечно,
и гордость, и честолюбие, и желание действовать,
и возникшие вдруг всевозможные планы перепол­
няли меня. Я начал понимать то особое внима­
ние, которое уделял мне Мосин в последнее время,
что интерес к моей кандидатуре на выдвижение —
это результат его «натаскивания». В конце дня
Мосин повел меня на беседу к заведующему от­
делом организационно-партийной работы. Это
был, что называется, прожженный партийный
аппаратчик, получивший опыт, навыки и аппа­
ратную закалку в сталинские предвоенные и во­
енные годы.
54

Начало разговора, как и его общее содержа­
ние, оказалось для меня неожиданным. Не поин­
тересовавшись даже моими комсомольскими де­
лами, работой в обкоме, партийный заворг
попросил меня рассказать о своем деде, что при­
вело меня в некоторое замешательство. Причина
же в том, что, по сути, я не знал, что и ответить.
От родственников знал лишь то, что дед Егор
Осипович еще до войны однажды ночью был
увезен куда-то милиционерами и потом о нем
никто ничего не слышал. А разговора об этом,
как правило, избегали. Заворг задал еще несколь­
ко уточняющих вопросов, на которые я также не
смог ответить. Хозяин партийного кабинета, не­
много помолчав, сказал: «Ну, можешь быть сво­
боден. А ты, Леонид, — кивнул он Мосину, — ос­
танься».
Огорошенный такой беседой, я вышел из зда­
ния обкома партии с твердой уверенностью, что
на этом моя комсомольская карьера закончилась.
Долго бродил по-осеннему унылому Липецку.
Дома поговорили с Людмилой, порассуждали о
том, как жить дальше. Подумалось, может быть,
вернуться в литейный цех на Тракторный завод
да начать все сначала?
Наутро меня пригласил Мосин. Ни одного
упрека в мой адрес он не высказал. Посидели,
помолчали. Потом Мосин предложил мне напи­
сать письмо А. Н. Шелепину, недавно ставшему
председателем К ГБ . До этого долгое время он
был первым секретарем Ц К комсомола.
Смысл письма должен был заключаться в сле­
дующем: мне необходимо знать судьбу моего де­
да. Мосин тут же продиктовал, а я записал текст
письма. «Вот, Виктор, — сказал он, — это все,
чем я могу тебе помочь. Думаю, что с комсомо­
лом тебе на время придется расстаться, говорю
откровенно — до лучших времен. Чем тебе зани­
маться дальше, подумаем». Думать долго не при­
шлось: через несколько дней меня пригласил
председатель Областного совета профсоюзов
55

Алексей Михайлович Орехов и предложил место
заведующего культурно-бытовым отделом в сво­
ем ведомстве.
Вскоре (в конце 1960 года) и Леонид Мосин
покинул Липецк: его перевели в Москву и утвер­
дили заведующим отделом Ц К комсомола по
связям с союзами молодежи социалистических
стран. На пленуме обкома комсомола первым се­
кретарем был избран Александр Воротников, ра­
ботавший при Мосине секретарем обкома по
пропаганде. Меня же работники Облсовпрофа
ввели в состав бюро обкома комсомола, как бы­
ло сказано, для укрепления связи комсомола с
профсоюзами. Уверен, что и здесь продолжала
действовать «рука Мосина».
Итак, начались мои профсоюзные будни. Улег­
лась горечь от расставания с комсомолом. Рано,
очень рано покинул я эту дружную, взбалмошную,
непоседливую и романтическую семью. Горько было
вдвойне — ведь мне только исполнилось 24 года.
Тогда я часто вспоминал слова бывшего секрета­
ря липецкого горкома комсомола Ивана Антоно­
вича Чунихина (он в то время работал председа­
телем обкома профсоюза работников сельского
хозяйства): «Я, когда ушел из комсомола, с год
ходил как неприкаянный — как будто, понима­
ешь, от сиськи оторвали младенца».
Но профсоюзные будни делали свое дело. Я
постепенно втягивался в эту работу, объем кото­
рой был нескончаем и бестолков. В отделе, кото­
рый я возглавил, было пять работников, а участ­
ков работы — более десятка. Здесь и клубы, и
библиотеки, и художественная самодеятельность,
и пионерские лагеря, и спорт, и иностранный ту­
ризм, и профсоюзная киносеть, а с другой сторо­
ны -торговля, общественное питание, рабочие
общежития и т. д. и т.д., вплоть до ритуальных
услуг. По всем этим направлениям ВЦ С П С тре­
бовал развернутую отчетность. Приходилось по­
долгу корпеть над статистическими «простыня­
ми». Тем не менее я успевал бывать в домах
56

культуры на смотрах самодеятельности, на спор­
тивных соревнованиях, в пионерских лагерях, в
молодежных общежитиях. То есть уже с другого
ракурса мог рассматривать работу с молодежью,
что помогало мне как члену бюро обкома ком­
сомола.
Широкий круг проблем, которыми мне при­
шлось заниматься в совпрофе, давал возмож­
ность часто бывать в Москве на семинарах по
различным темам: от клубной работы до состоя­
ния общепита и жилищных вопросов.
И когда бы я ни бывал в Москве, обязатель­
но встречался с Мосиным. Он и сам хотел этого,
поскольку к соратникам из Липецка тянулся все­
гда. Мы знали об этом и всегда ему звонили. И в
его тесный кабинет в Ц К комсомола, и потом,
когда он уже работал в Ц К К П С С (в третьем
подъезде на Старой площади), в отдел по связям
с правящими партиями соцстран. Завидная и
весьма примечательная черта Мосина — он фа­
натично считал своей обязанностью повидаться с
приезжающими в Москву липчанами и ельчанами. Когда бы ему ни позвонили — он обязатель­
но находил время для встречи. Так же было и во
время моих поездок в столицу. Его манера обще­
ния, непринужденность и открытость всегда рас­
полагали к задушевной беседе, вызывая ответную
доверительность и искренность.
В одну из таких встреч я рассказал Леониду
Сергеевичу, что буквально месяц спустя после
моего письма А. П. Шелепину меня пригласили в
Липецкое управление комитета госбезопасности
и сотрудник вручил мне две бумажки: одна на
бланке Управления К ГБ , а другая — выписка из
решения областного суда. Содержание их своди­
лось к тому, что дед мой, Прибытков Егор Оси­
пович, 1868 года рождения, в 1938 году был аре­
стован и судим «тройкой» Усманского РОВД
Воронежской области по статье 58 У К Р С Ф С Р за
антисоветскую пропаганду. Теперь решением об­
ластного суда он был полностью реабилитирован
57

за отсутствием состава преступления. Трагичес­
кая судьба деда Егора не укладывалась в голове:
чтобы совершенно неграмотный колхозный ко­
нюх в возрасте семидесяти лет вел активную ан­
тисоветскую пропаганду, за что «тройка» и при­
говорила его к расстрелу. Горько было сознавать
и то, что безвинный дед Егор смог стать тормо­
зом в судьбе внука, того двухгодовалого карапу­
за, которого он когда-то держал на коленях.
Я откровенничал с Мосиным и о том, что по­
стоянно думаю о возвращении на комсомоль­
скую работу. И хотя мне пошел 26-й год, я бы
смог еще кое-что сделать для комсомола. Опре­
деленно Мосин приложил руку к тому, чтобы я
вернулся на комсомольскую работу. В то время
уж поменялось руководство Липецкого обкома
партии. Первым секретарем обкома был избран
Сергей Тимофеевич Пузиков. Пришел он в Л и­
пецк с поста председателя Ростовского облис­
полкома. Энергичный, знающий дело, чудесный
человек. Эта моя характеристика основана не
только на отзывах людей, которые сталкивались
с новым первым секретарем в повседневной ра­
боте, но и на личном впечатлении. В марте 1962
года я был приглашен в областной комитет пар­
тии на беседу к Сергею Тимофеевичу Пузикову.
Это был прецедент. Дело в том, что, по сложив­
шимся правилам, на беседу к первому партийно­
му секретарю области приглашали кандидата на
должность первого секретаря обкома комсомола,
а меня прочили на место секретаря обкома ком­
сомола по вопросам пропаганды.
В назначенное время я вошел в кабинет пер­
вого секретаря. Из-за стола навстречу мне вышел
среднего роста широкоплечий человек с вьющи­
мися волосами, широколицый, улыбающийся. Я
сразу почувствовал себя спокойно и уверенно ря­
дом с ним. С первых же его фраз стало понятно,
что он знает обо мне все, что необходимо в таких
случаях знать. Попросил меня подробно расска­
зать о Тракторном заводе, сославшись на то,
58

что побывал там лишь «наскоком» и собирается
основательно с ним познакомиться. Я с увлече­
нием рассказал о родном коллективе. Он слушал
не перебивая. Потом спросил о моей работе в
профсоюзах. Согласился с тем, что у профсоюзов
и комсомола много общих точек соприкоснове­
ния в деле воспитания молодежи. А далее Сергей
Трофимович, как бы рассуждая вслух, вспомнил
о своей комсомольской юности. В 1932 году ше­
стнадцатилетним парнишкой, рабочим механи­
ческих мастерских в Ростове, он вступил в комсо­
мол. Потом — рабфак, завод, служба в Красной
армии. Накануне войны вступил в партию. И все
благодаря комсомолу. «Я до сих пор не могу
представить, как бы я жил без комсомола, — ска­
зал Сергей Трофимович, — все самое светлое, са­
мое сокровенное, даже любовь, — все у меня
связано с комсомолом». Прощаясь, Сергей Тро­
фимович сказал мне добрые слова напутствия и
добавил: «В Москве загляни к Мосину, передай
ему привет и скажи, что я верен нашей с ним до­
говоренности». Я понял, о какой договоренности
идет речь.
В Ц К комсомола на этот раз (если сравнивать
с моей первой поездкой в 1954 году за получени­
ем должности комсорга Ц К ВЛ К С М на Липец­
ком тракторном заводе) «смотрины» были недол­
гими: встречался только с работниками отдела
пропаганды, а в заключение — с секретарем Ц К
Леном Карпинским, сыном известного старого
большевика, соратника Ленина Вячеслава Кар­
пинского.
Перед отъездом мы встречались с Леонидом
Мосиным. Он был искренне рад такому повороту
в моей судьбе и не скрывал своей причастности к
этому. Вообще беседа получилась любопытной.
Леонид больше рассказывал о положении в стра­
не, о непредсказуемых планах Хрущева. Чувство­
валось, что многие его новшества он рассматри­
вал с критических позиций, но говорил об этом
сдержанно. Тем не менее я уловил, что нас ждет
59

немало перемен. А Мосин на этот счет имеет не
только официальную информацию. Мне же он
порекомендовал в идеологической работе, кото­
рой я призван теперь заниматься, быть поближе
к студенчеству, к творческой молодежи, теснее
сотрудничать с областными отделениями союзов
писателей, композиторов, художников, почаще и
по делу общаться с журналистами, выступать в
печати, а также в молодежных аудиториях. Эти
наказы Мосина я старался в меру сил исполнять
в течение почти двух лет моей работы секретарем
обкома комсомола по пропаганде и агитации.
К этому времени обком комсомола обзавелся
специально оборудованным агитавтобусом с ки­
ноустановкой, музыкальным центром. Группы
творческой молодежи вместе с комсомольскими
агитаторами бывали в отдаленных селах с кон­
цертами, лекциями, нередко на полевых станах
демонстрировались кинофильмы. Вечерами мо­
лодежь тянулась к комсомольской агитмашине
потанцевать, попеть, послушать музыку. Именно
тогда у обкома комсомола установилась дружес­
кая связь с руководством и некоторыми авторами
издательства «Молодая гвардия». Надолго запом­
нился молодым рабочим, колхозникам, студен­
там «десант» молодогвардейцев во главе с извест­
ным поэтом-фронтовиком, будущим редактором
журнала «Новый мир» Сергеем Наровчатовым.
Писательница-фронтовичка, подполковник тан­
ковых войск, легендарная Ирина Левченко, поэт
Борис Дубровин, прозаик из Карабаха Леонид
Гурунц — все они с восторгом были встречены
молодежью. Вместе с молодыми прозаиками и
поэтами Липецка молодогвардейцы побывали
во многих городах и райцентрах области. Старо­
жилы до сих пор помнят эти содержательные
встречи.
А жизнь того времени шла в колее разворачи­
ваемых Н. С. Хрущевым ломок и перестроек.
Партия и советская власть разделилась на про­
мышленную и сельскую. И комсомолу предстоя­
60

ло разделиться на индустриальный и аграрный. В
Липецке были созданы Сельский и Промышлен­
ный обкомы комсомола. И вот в январе 1963 го­
да меня избрали первым секретарем Липецкого
промышленного обкома комсомола. Сельский
обком возглавил Александр Воротников. Почти
два года длилось это, прямо скажу, смутное, не­
понятное простому человеку, да и большинству
руководителей, время. На мой взгляд, самое тра­
гическое в этой, по меньшей мере странной, пе­
рестройке, которую насаждал Хрущев, было то,
что все средства партийной пропаганды, в том
числе массовой информации, в один голос дока­
зывали, что это — по-ленински творческий под­
ход к делу, это — великое благо для страны, для
партии. Смутное время вплотную коснулось
уровня экономического развития страны. За два
года промышленное производство, строительст­
во, сельское хозяйство, потрясенные хрущевски­
ми экспериментами, давали существенные сбои.
Каждая семья ощущала это на себе в 1963— 1964
годах. Из продовольственных магазинов исчезли
масло, мясо, молочные продукты. Дело дошло до
того, что очереди за хлебом стали выстраиваться
задолго до открытия магазинов, с ночи. Помнит­
ся, как на заседаниях бюро Промышленного об­
кома партии (а я, первый секретарь обкома ком­
сомола, был избран кандидатом в члены бюро
обкома партии) ежедневно, буквально по десятку
килограммов, делили мясо, масло, сахар, муку
для детских яслей и садов, больниц и домов пре­
старелых. С болью и недоумением перечитываю
я свои записи тех лет. Вспоминается приглушен­
ное и открытое недовольство в очередях, в транс­
порте, на улицах.
Это было ново для общества. При Сталине та­
кого не было, а продовольственные карточки бы­
ли отменены в начале 1948 года. Тут же карточки
снова вспомнили, не официально, правда, но по
существу. Люди роптали уже без оглядки, не бо­
ясь возмездия или ночного прихода сотрудников
61

органов. На бюро обкома рассматривали фотогра­
фии, сделанные оперативниками К ГБ : на многих
вагонах с металлом, отправляемым в разные кон­
цы страны с Новолипецкого завода, крупно ме­
лом написано: «Долой Хрущева!» Судя по всему
этому, в стране назревали серьезные события. И
эти события были предотвращены пленумом Ц К
К П С С , освободившим от работы Хрущева якобы
по состоянию здоровья. «Наш Никита Сергее­
вич», взбалмошный лидер страны, наконец-то
ушел с политической арены. И никакого, на мой
взгляд, не было заговора или переворота, как ста­
раются это показать некоторые историки. Просто
Брежнев взял на себя большую ответственность и
возглавил на целых восемнадцать лет вдруг по­
шатнувшуюся великую державу. Потом эпоху
Брежнева назовут «застойным периодом», но дай
Бог каждой стране такого застоя.
В то время я не раз вспоминал слова Леонида
Мосина о грядущих переменах и убеждался в этом
на конкретных делах в Липецкой области. А пере­
мены продолжались. Восстанавливалась искусст­
венно разделенная на промышленную и сельскую
областная партийная организация, а вслед за ней
и комсомол. В конце 1964 года на объединенной
комсомольской конференции меня избрали пер­
вым секретарем теперь уже единого Липецкого
обкома комсомола. Так на продолжительное вре­
мя на меня была возложена почетная, ответствен­
ная и неблагодарная ноша. Александр Воротни­
ков, бывший первый секретарь Сельского обкома
комсомола, был назначен заместителем начальни­
ка областного управления внутренних дел. Пути
комсомольского работника неисповедимы. По
крайней мере, судьбу свою он сам не определял. В
силу «номенклатурное™» судьбу первого секрета­
ря обкома комсомола определяли другие — стар­
шие партийные товарищи.
К эгому времени произошли большие изме­
нения в руководстве обкома партии. В ходе хру­
щевской перестройки не выдержало сердце Сер­
62

гея Тимофеевича Пузикова. Он сгорел на сорок
шестом году жизни. Проводить его в последний
путь вышло все взрослое население Липецка.
Первым секретарем вновь объединенного об­
кома партии был избран Григорий Петрович
Павлов. Ранее он работал первым секретарем
Сельского обкома. Григорий Петрович имел хо­
рошую рабочую закалку, строил Комсомольскна-Амуре, в молодости был комсомольским ак­
тивистом, что являлось хорошим подспорьем в
нашей совместной работе. Для меня многие годы
общения с Григорием Петровичем стали хоро­
шей школой. Его поддержка, добрые и мудрые
советы помогали в работе. В то же время его лич­
ное общение с молодежью, комсомольскими ра­
ботниками и активом были хорошим примером и
для других руководителей областного, городско­
го и районного масштаба.
Партийная поддержка комсомолу всегда была
нужна. Без этого было практически невозможно
браться за какие-то большие, серьезные дела. А
таких дел в области насчитывалось много. Пол­
ным ходом разворачивалось строительство новых
объектов на Новолипецком металлургическом
заводе — доменных печей, конверторного цеха,
цехов горячей и холодной прокатки, агломераци­
онной фабрики, азотно-тукового и коксохимиче­
ского производства. Везде нужны были молодые
руки. Липецкая Магнитка — так теперь называли
Новолипецкий металлургический завод — была
объявлена Всесоюзной ударной комсомольской
стройкой. Расширялся Тракторный завод и завод
«Свободный сокол», строился новый завод элек­
тронной промышленности и в Ельце. На селе со­
здавались крупные животноводческие комплек­
сы. Комсомол взял шефство над комплексной
механизацией животноводческих ферм.
При встречах с Леонидом Мосиным (а он к
этому времени уже работал в аппарате Ц К пар­
тии помощником секретаря Ц К Ю. В. Андропо­
ва) я рассказывал ему о всех новшествах в рабо­
63

те областной комсомольской организации. Он
мне советовал особо не увлекаться технически­
ми, технологическими и хозяйственными про­
блемами, подчеркивая при этом, что не следует
подражать партийным и хозяйственным руково­
дителям. «Надо помнить, — говорил он, — что
работа с молодежью должна быть увлекательной,
если хочешь, с элементами игры, романтики,
приключений. Помнишь, как у Гайдара родилось
тимуровское движение? Оно ведь было построе­
но на воспитании глубоких патриотических
чувств. Думаю, что из тимуровских мальчишек и
рождались будущие герои».
Советы его были весьма ценными для меня,
первого секретаря обкома комсомола. И когда в
Липецкой области одним из первых был создан
поисковый подростковый клуб «Неунываки», ко­
торый на протяжении нескольких лет завоевывал
высокие награды за участие во Всесоюзном похо­
де молодежи по местам революционной, боевой
и трудовой славы, в этом были заложены мысли
и пожелания Леонида Мосина. Идеи этого клуба
захватили десятки мальчишек и девчонок с не­
легкой судьбой. Ребята были из неблагополучных
семей, нередко предоставлены сами себе, а то и
не раз побывавшие в детской комнате милиции.
Нам удалось их увлечь походами по местам боев
Великой Отечественной, поисками неизвестных
героев войны. Вместе с профсоюзами мы находи­
ли средства для организации этих увлекательных
походов.
Нас, комсомольских работников, по-настоя­
щему воодушевило это доброе и полезное дело.
И я, и первый секретарь Липецкого горкома
комсомола Анатолий Попов были членами сове­
та клуба «Неунываки», входили в группу «непуте­
вых»— так добродушно называли тех старших,
кто, невзирая на возраст и положение, не счита­
ясь с личным временем, «задрав штаны» бежал за
«неунываками», оказывая им всякое содействие.
Вместе с ребятами мы бывали в походах, на сле­
64

тах победителей, присутствовали при открытии
сооружаемых по их инициативе обелисков на ме­
стах боев. Словом, для ребят мы были своими,
чем по-настоящему гордились.
Несколько лет подряд Липецкий клуб «Неунываки» был участником Всесоюзных слетов
победителей похода молодежи по местам рево­
люционной, боевой и трудовой славы. Об этом
много писалось в прессе. Вместе с «Неунываками» я и Анатолий Попов побывали на таких сле­
тах в Москве и Ленинграде. Интересное было
время! Я не раз вспоминал высказывание М оси­
на о работе с молодежью, как об интересной ув­
лекательной игре. Стократ он был прав.
А время шло. И я уже «засиделся» в роли
первого секретаря обкома комсомола. Ш утка ли
сказать — семь лет. Мне уже было за тридцать, и
настала пора поумерить молодежный пыл. Од­
нажды раздался звонок секретаря Ц К комсомола
Абдурахмана Везирова. Без всяких дипломатиче­
ских вступлений он предложил мне должность
заместителя заведующего отделом рабочей моло­
дежи Ц К В Л К С М и сказал, что ждет ответа зав­
тра. С некоторой надеждой я пошел к первому
секретарю обкома партии Г. П. Павлову, думая,
что он меня не отпустит из области и предложит
какую-то работу. Но этого не произошло. Григо­
рий Петрович одобрил предложение Ц К комсо­
мола и благословил меня на новое поприще в
Москве.
В Москве... Это же надо начинать с нуля! А
возраст? А сложившийся уклад? А семья? Сотни
вопросов без определенного ответа. Но я еще по
наивности не знал, что такое Москва для такой
должности, как работник средней руки Ц К
ВЛ КС М . Долго думали, советовались с женой
Людмилой. И решили: будь что будет — поедем в
столицу. Позвонил Мосину. Не застал — он был
в командировке в Венгрии. Встретился с Леони­
дом Сергеевичем уже будучи заместителем заве­
дующего отделом рабочей молодежи Ц К комсо5 В. Прибытков

65

мола. В целом он одобрил мое решение, сказав,
что отдел рабочей молодежи — это самое уважае­
мое в Ц К подразделение, но заметил, что в
Москве дальнейшая перспектива работника Ц К
комсомола весьма проблематична, а для иного­
роднего особенно.
Два с небольшим года я проработал в Ц К
ВЛ К С М . Это были интересные, творческие годы.
В то время первым секретарем Ц К В Л К С М был
Евгений Михайлович Тяжельников — сам чело­
век творческий, беспокойный, мобильный. За
время работы в Ц К я принял участие в подготов­
ке на бюро Ц К двух крупных вопросов: о работе
комсомола подмосковного завода «Электросталь»
по достойной встрече X X IV съезда партии, а так­
же о подготовке смены рабочего класса в Ленин­
градской области. Думается, моя многолетняя
практика первого секретаря обкома комсомола
помогла мне, и эта работа получила хорошую
оценку на бюро Ц К ВЛ К С М . В общем, я стал
по-хорошему закрепляться в отделе рабочей мо­
лодежи. И тем более для меня стало неожидан­
ностью, когда в марте 1972 года я был приглашен
в Ц К К П С С Константином Устиновичем Чер­
ненко и затем был утвержден инструктором об­
щего отдела Ц К К П С С . Леонид Мосин отнесся к
этому нейтрально. «Теперь все пошло по номен­
клатурной дороге, — сказал он. — Смотри сам.
Выплывешь — хорошо, а если нет, то барахтаться
будешь долго и бесполезно». Оптимизма мне это
высказывание не придало.
В общем отделе Ц К мне поручили курировать
работу таких же отделов в ряде республик, краев,
областей, в том числе и краснодарском крае, где
заведующим отделом крайкома партии работал
Владимир Максимович Понятаев — бывший са­
мым первым, кто возглавил Липецкий обком
комсомола. Его на посту первого секретаря обко­
ма сменил Леонид Мосин. Собственно, и моя
комсомольская судьба начиналась под крылом
В. М. Понятаева еще в 1954 году, когда я был
66

принят инструктором в Липецкий обком комсо­
мола. Вот такой поворот произошел за ] 8 лет.
Однажды мне позвонил Мосин и сказал, что
у Понятаева в Краснодарском крайкоме склады­
ваются очень сложные отношения с первым сек­
ретарем Медуновым, и предложил мне перегово­
рить с Черненко о возможности повлиять на
Медунова в пользу Понятаева. Меня это не­
сколько удивило. Дело в том, что в то время у
меня, начинающего инструктора, доступа к мас­
титому руководителю отдела К . У. Черненко
практически не было, и в этом случае я мог дей­
ствовать только через заведующего сектором или
заместителя заведующего отделом. Я попытался.
Но получил холодный и однозначный ответ: не
следует вмешиваться, это прерогатива первого
секретаря крайкома. Я сказал об этом Мосину и
по его реакции понял: он недоволен тем, что я не
смог помочь своему бывшему коллеге по комсо­
молу. Я переживал это остро, поскольку за мно­
гие годы общения с Леонидом Мосиным такая
ситуация возникла впервые.
Много позже, став по роду службы ближе к
К. У. Черненко, я узнал много подробностей о
личности С. Ф . Медунова — первого секретаря
Краснодарского крайкома партии. О его особом
отношении с генсеком Брежневым, о его тяже­
лом и строптивом характере, о том, что он не
терпит каких-либо возражений и конечно же
другого мнения. Характер же В. М. Понятаева я
тоже знал: он не только всегда имел собственное
мнение, но и упрямо его отстаивал. Такие Медунову не подходили. И он Понятаева в конце кон­
цов «выдавил» из крайкома, перевел в Управле­
ние печати и книгоиздательства.
В 1975 году я побывал в командировке в
Краснодаре. Проверял работу общего отдела
крайкома, который возглавлял уже другой чело­
век. С В. М. Понятаевым я встретился у него до­
ма. Мы провели вечер в доброй беседе, вспоми­
ная комсомольские годы, Липецк, общих
67

знакомых, Леонида Мосина. Кстати, Владимир
Максимович ни слова не сказал о трудных взаи­
моотношениях с первым секретарем и вообще
этой темы в нашем разговоре не коснулся. Это
была моя последняя встреча с самым первым се­
кретарем Липецкого обкома комсомола.
В мае 1976 года меня назначили помощником
секретаря Ц К К П С С К. У. Черненко. В моей ап­
паратной партийной работе наступил новый
этап, с непривычными и доселе незнакомыми
мне обязанностями, с определенными льготами
и привилегиями — автомобильным обслуживани­
ем, служебной дачей, льготным «лечебным» пи­
танием и т. д. То есть я уже был переведен на но­
вую ступень служебной лестницы партийного
аппарата (номенклатуры).
Я позвонил Л. С. Мосину и рассказал о своей
новой работе. Мне показалось, что он довольно
сдержанно отнесся к моему сообщению, хотя по­
здравил меня и пообещал встретиться и погово­
рить об этом подробнее.
К этому времени Мосин уже не работал в ап­
парате Ц К , а был направлен в Государственный
комитет по кинематографии заместителем пред­
седателя Комитета, ведающего международными
связями. Для меня этот его перевод стал неожи­
данностью и очень удивил. Хотя в практике но­
менклатурной работы Ц К это не было редкостью:
инструкторов, заведующих секторами нередко на­
правляли заместителями министров, начальника­
ми главков различных министерств, комитетов и
ведомств, не всегда сообразуясь с мнениями, на­
клонностями и опытом работы.
С Мосиным, на мой взгляд, дело обстояло не­
сколько сложнее. Мне запомнилось, что однаж­
ды в разговоре со мной (а это было в тот год,
когда Ю. В. Андропов переходил из Ц К в К Г Б )
Леонид Сергеевич обронил такую фразу: «Юрий
Владимирович (Андропов. — В. П.) позвонил мне
и сказал: “ Леонид, если я тебе буду нужен — по­
звони” ». Леонид не позвонил. Значит, отказался
68

идти работать на Лубянку. Он был утвержден за­
ведующим сектором в бывшем андроповском от­
деле. Его сектор курировал связи с Румынской
компартией и Венгерской социалистической ра­
бочей партией. В социалистическом лагере это
были наиболее сложные партии, требующие осо­
бого, более пристального внимания. К ак руково­
дитель сектора, Леонид Мосин, на мой взгляд,
квалифицированно готовил объективные и глу­
бокие аналитические материалы о деятельности
этих партий, в том числе и для традиционных
встреч Леонида Брежнева с Николае Чаушеску и
Яношем Кадаром. У Мосина сложился хоть и не­
многочисленный, но хороший коллектив, «ком­
сомольский сектор», как его называли в отделе.
Он действительно пригласил в сектор ребят, из­
вестных ему по работе в Ц К комсомола: Ивана
Бодюла, Олега Виноградова, Мирона Киселева, —
все они были квалифицированными специалис­
тами, мобильными, не чурающимися черной ра­
боты, хорошими организаторами и, что немало­
важно, единомышленниками Мосина. Немало
лет они работали слаженно, результативно, напе­
рекор завистникам, которых в отделе, увы, было
немало. Особенно заметным стало критическое
отношение к сектору, когда к руководству отде­
лом пришел секретарь Ц К , бывший помощник
Брежнева К. В. Русаков. У него сложилось пред­
взятое отношение к Мосину и его сектору, что в
конечном итоге и привело к уходу Леонида из
аппарата Ц К.
На мой взгляд, причина его ухода кроется не
только в отношении к нему Русакова. Видимо, не
последнюю роль здесь сыграли доверительные,
неформальные отношения Мосина с Яношем
Кадаром. Известно, что Янош Кадар пришел к
руководству Венгерской социалистической рабо­
чей партией в результате венгерских событий
осени 1956 года, когда для подавления массовых
выступлений жителей Будапешта в столицу Вен­
грии были введены советские войска и пролилась
69

кровь. В то время советским послом в Венгрии
был Ю. В. Андропов. Думается, что о его роли в
этих событиях Янош Кадар, в результате их выпу­
щенный из тюрьмы и возглавивший В С РП , мог
доверительно поведать Леониду Мосину, о чем,
возможно, узнали или догадались спецслужбы.
Это все, конечно, мои предположения, но тем не
менее Мосина «выдавили» из аппарата Ц К в Гос­
кино. Как-то Л. С. Мосин заглянул в мой каби­
нет помощника секретаря Ц К на шестом этаже
во втором подъезде на Старой площади. Выгля­
дел он осунувшимся, усталым и, как мне показа­
лось, подавленным. М ы долго говорили, вспоми­
нали о комсомольских днях. Под конец он не без
горечи и довольно откровенно высказал свой
взгляд на мою должность. Помощник секретаря
Ц К, сказал он, если не холуйская должность, то
фигура, не имеющая права самостоятельно су­
дить о тех или иных вещах, он обязан приспосаб­
ливаться и отстаивать мнение шефа. Пусть оно и
противоречит твоему. «Поверь мне, — тихо и
как-то подавленно говорил Мосин, — испытал
эту тягость на себе, хоть и недолго был помощ­
ником у Юрия Владимировича. Не раз приходи­
лось наступать на горло собственной песне».
В то время для меня такие разговоры были
внове, и мне подумалось, что Леонид Сергеевич
преувеличивает, а то и говорит из обиды на не­
справедливость, с которой отнеслись к нему, уб­
рав из аппарата Ц К. Но многие годы спустя, ког­
да уже не было в живых Мосина, я понял, как он
был во многом прав тогда в беседе со мной. Я
проработал восемь лет помощником секретаря
Ц К и более года помощником генерального сек­
ретаря Ц К К П С С . И после смерти генсека Чер­
ненко я, его первый помощник, как говорится,
без выходного пособия был выдворен Горбаче­
вым из Ц К в одночасье и отправлен на Китай­
ский проезд заместителем начальника Главлита.
А затем последовал и мой досрочный уход из де­
путатов Верховного Совета СССР.
70

В Госкино Леонид Мосин проработал не­
сколько лет. Неизлечимая болезнь быстро сдела­
ла свое коварное дело. Умер он, не дожив до пя­
тидесяти лет, 27 августа 1980 года, по какому-то
роковому совпадению в День кино...
Как рассказала мне Ирина Александровна
Мосина, у Леонида Сергеевича действительно
были теплые и очень доверительные отношения
с Яношем Кадаром. Когда венгерский руководи­
тель узнал о смерти Леонида Сергеевича, он при­
слал на имя вдовы искренние соболезнования и
пригласил ее на отдых в Венгрию. В качестве
гостьи Яноша Кадара Ирина Александровна по­
бывала в Венгрии, не раз встречалась с ним. Он
очень тепло отзывался о ее муже как о талантли­
вом партийном работнике и дипломате. Однаж­
ды во время беседы Янош Кадар сказал Ирине
Александровне, что у Леонида могло быть боль­
шое будущее в аппарате Ц К К П С С . Однако
сбыться этому было не суждено.

СЕРГЕЙ МИХАЛКОВ

Мои встречи с Сергеем Владимировичем М и­
халковым были немногочисленными и хроноло­
гически касались лишь двух лет — 1984 и 1985 го­
дов, то есть того времени, когда волей судьбы
был определен я помощником генерального сек­
ретаря Ц К К П С С Константина Устиновича Чер­
ненко.
Традиционно к первым руководителям пар­
тии и Советского государства всегда тянулись
просители. Простые смертные — через письма в
Ц К , а московские знаменитости — лауреаты, на­
родные и заслуженные артисты, писатели, ком­
позиторы, кинорежиссеры, художники — непре­
менно стремились встретиться с первыми
лицами. Это было и при Сталине, и при Хруще­
ве, и при Брежневе, и при Андропове. Черненко
тоже не стал исключением.
Известно, что все пути для возможной встре­
чи с «самим» сводились в один — через помощ­
ников. Вот на этом поприще и состоялась моя
первая встреча с Сергеем Владимировичем. Ему
нужно было «позарез» встретиться с генсеком.
Следует сказать, что видные люди, неоднократ­
ные лауреаты, вроде Михалкова, доподлинно
72

изучили технологию приема у руководителей
Ц К. Знали, что если попадешь на самый верх —
решение вопроса будет гарантировано. На деле
это всегда подтверждалось. Как я уже позднее
убедился, представители культуры и искусства
пробивались к «самому» далеко не всегда по об­
щественным делам (их можно было решить на
другом, более низком уровне), а пробивали во­
просы личного характера — о предоставлении
квартиры, издании собрания сочинений, присво­
ении очередного звания, или просили за кого-то.
Сергей Михалков в этом плане не был наруши­
телем традиции.
Помнится, он мне позвонил и сказал, что в
секретариате Черненко ему порекомендовали
вначале встретиться со мной. М ы назначили вре­
мя. Он вошел ко мне с туго набитым портфелем
в руке и тут же осведомился: «У вас есть внуки?»
Я ответил, что у меня две внучки — Оксана и Га­
ля. Сергей Владимирович достал из портфеля
красивые книги стихов для детей и передал их
мне, сделав тут же за столом дарственные надпи­
си персонально каждой внучке. Достался и мне
томик его басен с очень теплой дарственной над­
писью. Хотя видели мы друг друга впервые, а де­
вочки, мои внучки, еще не умели читать.
Портфель Михалкова скоро был опустошен.
Книги с дарственными надписями были им вру­
чены работникам секретариата и переданы для
семьи Черненко. С генсеком в этот раз он встре­
тился. Просьба знаменитого поэта, как помнит­
ся, носила частный характер: необходимо было
устранить какое-то осложнение с зарубежными
поездками его сына — Андрона Михалкова-Кон­
чаловского. Вопрос благополучно разрешился.
Наверное, Сергей Владимирович решил, что
дорога к генсеку ему открыта, и стал часто поз­
ванивать мне с просьбой встретиться с Черненко.
Мои сообщения на этот счет генсек встречал
сдержанно и наконец поручил мне встретиться
с Михалковым: уточнить суть просьбы, а луч­
73

ше — пусть он изложит в письменном виде. Не­
сколько встреч с Сергеем Владимировичем у ме­
ня состоялось. Были интересные беседы, пода­
рочные книжки моим внучкам, а также письма с
какими-то просьбами. Такие письма, как прави­
ло, направлялись секретарю Ц К М. В. Зимянину
на рассмотрение. Хотя просьбы со стороны М и­
халкова приходили уже реже, наши встречи в ним
продолжались. Виделись мы и на сессиях Верхов­
ного Совета СССР. В 1984 году я был избран де­
путатом Совета Национальностей и утвержден
членом комиссии законодательных предложений
Верховного Совета. Сергей Владимирович тоже
был членом этой комиссии, и мы сидели с ним
рядом на заседаниях. В перерывах гуляли по
Кремлю, и он пускался в воспоминания. Прогу­
ливались мы как-то в Александровском саду.
Михалков говорил: «Ностальгически люблю это
тихое и прелестное место в центре Москвы. От­
лично помню, как меня, малыша, нянька водила
сюда на прогулку. Семья-то наша дворянская, и
жили мы до революции в добрых традициях рос­
сийского дворянства». Я оценил доверительную
откровенность Сергея Владимировича, ведь на те­
му принадлежности к дворянству в то время гово­
рить было как-то не принято, тем более с персо­
ной, приближенной к «самому».
Как-то в одной из бесед Сергей Владимиро­
вич говорил мне: «Знаешь, Виктор Васильевич, я
ведь со всеми первыми руководителями, кроме
В. И. Ленина, встречался, а некоторыми и облас­
кан был. Это в первую очередь относится к Ста­
лину. Ведь мне было чуть больше двадцати пяти
лет, когда за цикл детских стихов («Дядя Степа»
и др. — В. П.) я получил высшую тогда награ­
ду — орден Ленина. Сталин ко мне относился
внимательно и, я так думаю, по-отечески меня
любил. Я при нем получил три Сталинских пре­
мии. И не без его участия я был привлечен в
1943 году к написанию текста гимна Советского
Союза. С Хрущевым, — продолжал Михалков, —
74

я встречался редко, и только на торжественных
приемах. Однажды, по-моему, в 1962 году, на ка­
ком-то приеме в Кремле я подошел к нему с бо­
калом вина, поздравил с праздником и решил
пошутить: “ А у меня есть свой Никита Сергее­
вич!” Хрущев недоуменно: “ Как это — свой?” —
“ Да так, — говорю — сын у меня Никита, вот,
значит, и Сергеевич!” Хрущев нахмурился, ниче­
го не сказал и отошел от меня. Пожалуй, самым
благоприятным для меня было время брежнев­
ского застоя, хотя это определение периода на­
шей истории я считаю неверным. Что касается
лично меня, то я при Брежневе получил все и да­
же больше, хоть и встречался с ним очень редко.
Ты представляешь, за это время я стал и Героем
Соцтруда, и депутатом Верховного Совета, и
председателем правления Союза писателей Рос­
сии, и, наконец, был удостоен Ленинской пре­
мии. Я же понимаю, что каждое из этих событий
не обходилось без первого лица, ты это лучше
меня знаешь. С Андроповым я имел всего одну
встречу и, знаешь, какую-то бесцветную и безре­
зультатную. Хотя некоторые мои коллеги по Со­
юзу писателей говорили, что он человек большой
эрудиции, любит поэзию и даже сам пишет сти­
хи. Но я в этом при нашей встрече не убедился.
Что касается Черненко, то ты мое отношение
знаешь. Он мне кое в чем помог, но энтузиазма
с его стороны, откровенно скажу, я не вижу. На­
верное, это потому, что Черненко очень больной
человек и у него потерян интерес к людям худо­
жественного творчества».
Одна из последних встреч произошла в конце
лета 1985 года. Тогда Сергей Владимирович при­
гласил меня на премьеру спектакля по его пьесе
«Пена» в Театр имени Ермоловой. Спектакль, как
мне показалось, был так себе. Да и сама пьеса, на
мой взгляд, из неудачных его драматических про­
изведений. Михалков, хоть вида не показывал,
но, чувствовалось, был недоволен премьерой. Со
сцены он поблагодарил всех, но на традицион­
75

ную встречу с труппой после спектакля не остал­
ся. И мы вместе вышли из театра. Сергей Влади­
мирович предложил подвезти меня домой. Он
сам был за рулем то ли «мерседеса», то ли
«БМ В», не помню.
По дороге он завел разговор на неожиданную
для меня тему: «Ты понимаешь, Виктор Василь­
евич, есть у меня женщина, красивая, гораздо
моложе меня. Это даже не гражданская жена, это
моя давнишняя привязанность, с ней мне очень
хорошо. Но она в последнее время стала часто
болеть. Как ты думаешь, нельзя ли прикрепить ее
к кремлевской поликлинике?» Я ответил, что он
сам, будучи пациентом «кремлевки», знает, что
прикрепляются к этой поликлинике только са­
мые близкие родственники «контингента». Что
же касается «хорошей женщины», то тут вопрос
весьма проблематичный. Михалков долго мол­
чал, а потом вдруг произнес: «Понимаешь, это
как чемодан без ручки — и нести неудобно, и
бросить жалко».
Он довез меня до Донской улицы, мы распро­
щались. Я чувствовал досаду оттого, что впервые
не смог помочь человеку. Черненко уже не было
в живых. Докладывать и просить было некого. А
сам я был бессилен. На том и кончились наши
встречи с Сергеем Владимировичем Михалко­
вым. В жизни все когда-нибудь кончается.
Однако внучки мои, давно уже взрослые, до
сих пор берегут и нередко берут в руки прекрас­
но изданные, ярко иллюстрированные детские
книги Сергея Михалкова, перечитывая на них
дарственные надписи автора: «Чудесной девочке
Оксаночке (Галочке) на добрую память от Дяди
Степы» и подпись.

ПОРУЧЕНИЕ ГЕНСЕКА

В секретариате генерального секретаря Ц К
К П С С Константина Установила Черненко сразу
же после его избрания настойчиво, чуть ли не
каждый день, стали раздаваться звонки с прось­
бой принять группу известных советских поэтов.
От имени этой «группы известных» звонила по­
этесса Екатерина Шевелева. После очередного
звонка секретарь доложила об этом Константину
Устиновичу, который и поручил мне встретиться
с настойчивыми просителями.
Екатерина Шевелева позвонила мне, уточни­
ла время нашей встречи. Я , естественно, спросил
у нее о цели предполагаемого визита к генсеку, о
составе группы известных поэтов. Она туманно и
уклончиво ответила на первый мой вопрос, ска­
зав, что при нашей встрече все подробно изло­
жит, что же касается группы, то пока она приедет
ко мне одна.
Я с юношеских лет увлекался поэзией. Все как
у всех, мне подобных, началось с великого Пуш ­
кина, который гением своим вводил юношество в
этот удивительный мир гармонии слова и чувств.
Советская поэзия тридцатых годов — уникаль­
ное явление. Та особая будоражащая атмосфера
77

дала новых молодых поэтов. Вопреки всем ны­
нешним «помоечным публикациям» о том, что
советские тридцатые годы были только годами
черных репрессий и погони за «врагами народа»,
для многих тысяч молодых строителей новой
жизни это были годы творчества, тяги к прекрас­
ному. Молодежь от станков писала стихи, тяну­
лась в литературные объединения, публиковала
первые робкие пробы в многотиражках. Молодая
поросль бурлила. На страну тогда обрушился поистине «поэтический дождь». Мне были извест­
ны имена Александра Прокофьева, Александра
Жарова, Василия Федорова, Алексея Зарицкого,
Бориса Лихарева, Анатолия Сафронова, Евгения
Долматовского и многих других поэтов, появив­
шихся в те годы. И конечно же для меня на пер­
вом месте среди них был и остается Александр
Твардовский. Екатерина Шевелева в поэзию
пришла тоже в тридцатые годы с комсомольским
задором, от станка московского завода «Дина­
мо». Особо известной она так и не стала, хотя,
видимо, считала себя таковой.
Моя первая встреча с Екатериной Васильев­
ной Шевелевой была долгой. Она говорила мно­
го и пространно. И хотя ей было уже далеко за
пятьдесят, выглядела она собранной, энергич­
ной, напористой. Говорила о высокой роли по­
эзии, о значении интеллигенции, о необходимо­
сти приближения к генсеку группы подлинных
творческих интеллигентов, чтобы первое лицо в
государстве могло, как говорится, из первых рук
получать информацию об истинных настроениях,
нуждах и чаяниях творческой интеллигенции.
Как бы вскользь она заметила, как важна роль
интеллигенции из еврейской среды. Хотя, сказа­
ла, нельзя забывать, что есть евреи настоящие и
евреи местечковые. В общем, говорила она мно­
го и на разные темы. В конце беседы Шевелева
пообещала, что к следующей встрече подготовит
предложения по составу группы известных по­
этов для постоянного контакта с генсеком.
78

Откровенно говоря, после многословных рас­
суждений Шевелевой я не мог еще до конца
прояснить для себя суть дела. При очередной
встрече поэтесса сама помогла мне окончатель­
но разгадать эту загадку. Оказалось, что в быт­
ность Ю В. Андропова председателем К Г Б эта
группа «подлинной советской интеллигенции»
была вхожа к нему и весьма часто встречалась с
ним. Литераторы читали ему свои сочинения,
иногда слушали самого Андропова, который, как
выяснилось, многие годы писал стихи и любил
читать их в узком кругу. «Известные» делились с
главным чекистом своими сокровенными мыс­
лями о различных течениях в интеллигентской
среде и, соответственно, об отдельных персонах.
Из рассказа Шевелевой я понял, что Юрия Вла­
димировича и его ближайшее окружение такие
встречи и полученная в их результате информа­
ция в немалой степени интересовали. Встречи
интеллигентов-информаторов продолжались и с
Андроповым-генсеком. После его смерти этой
группе во главе с Шевелевой не терпелось возоб­
новить такие встречи уже с новым генсе­
ком — Черненко.
Я поделился своими соображениями на сей
счет с Константином Устиновичем. Поразмыс­
лив, он вдруг сказал мне: «А ты позвони и посо­
ветуйся с Чебриковым». Я уходил из кабинета
генсека в раздумье: Виктор Михайлович Чебриков, ставший к этому времени председателем
К Г Б С С С Р, после кратковременного пребывания
в этой должности Федорчука, был уже кандида­
том в члены политбюро. Для разговора с ним на
такую тему, мне казалось, уровень помощника
генсека никак не подходил. Ведь генсек, думал я,
мог бы и сам позвонить одному из своих ближай­
ших коллег по политбюро, да и просто председа­
телю К ГБ .
Но поручение есть поручение, и его надо вы­
полнять. По телефону я кратко изложил Виктору
Михайловичу Чебрикову суть вопроса. Он выслу­
79

шал, не перебивая, и сказал: «Действительно, с
этой группой представителей творческой интел­
лигенции у нас определенное время были полез­
ные контакты. Сегодня необходимости в этом
нет. Так и передайте Константину Устиновичу».
Я так и передал. Черненко, чуть улыбнувшись,
сказал: «Ну, вот и нет проблемы». А я понял, что
поручение генсека мною выполнено.

«А В МОРДУ-ТО Я ЕЩ Е МОЕУ
ДАТЬ!»

В октябре 1968 года страна широко отмечала
пятидесятилетие Ленинского комсомола. Это бы­
ло не простое для страны время. С уходом Хруще­
ва партия, а вместе с ней и комсомол постепенно
выходили из кризиса хрущевских «новшеств и
преобразований». Партия, разделенная Хруще­
вым на промышленную и сельскую, вновь стала
единой коммунистической, правящей. Комсомол
тоже стал единым. И его пятидесятилетие яви­
лось некой отправной точкой нового этапа в мо­
лодежном движении страны.
Торжественный пленум Ц К ВЛ КС М , посвя­
щенный юбилею комсомола, проходил в Москве,
во Дворце съездов, где собрались несколько ты­
сяч представителей из всех областей и республик
страны. На этом пленуме была провозглашена
широкая и амбициозная программа воспитания
подрастающего поколения на революционных,
боевых и трудовых традициях советского народа.
Накануне торжества у его участников было мно­
го встреч на заводах, в воинских частях, учебных
заведениях, со знаменитыми людьми — Героями
Советского Союза, Героями Социалистического
Труда, видными учеными, прославленными вое6 В. Прибытков

81

начальниками, ветеранами Великой Отечествен­
ной и Гражданской войн. В ходе праздничного
заседания Герой Гражданской войны, маршал
Советского Союза Семен Михайлович Буденный
должен был торжественно передать комсомолу
свое личное боевое оружие — прославленную в
боях шашку как символ преемственности поко­
лений.
Для принятия этого дара на сцену Дворца
съездов вышла группа участников пленума во
главе с первым секретарем Ц К ВЛ КС М . Маршал
Буденный поднялся на сцену, неся почетное ору­
жие на вытянутых руках. Когда он поравнялся с
вышедшей группой, от нее отделился первый се­
кретарь Ц К комсомола, готовый принять релик­
вию от маршала. Но Семен Михайлович легонь­
ко отстранил его и направился к стройному
молодому человеку — сержанту Советской армии.
Ему-то и передал маршал свою шашку, сказав
при этом: «Вот кто должен принять это оружие и
служить ему верой и правдой!» Громом апло­
дисментов, стоя встретили участники торжества
эти слова прославленного маршала.
В перерыве Семен Михайлович вышел в фойе
и попал в плотное кольцо молодежи. Ему задава­
ли вопросы, он коротко и четко отвечал. Я ока­
зался рядом с ним и, протянув ему блокнот и
ручку, попросил автограф. Маршал взял блокнот,
а ручка ходила в его руке ходуном. Так и не смог
он соорудить свою подпись, вернув мне блокнот
и ручку. Но тут же Семен Михайлович сложил
пальцы в кулак — кулачище получился внуши­
тельный, кавалерийский — и сказал под общий
хохот окружившей его молодежи: «А в морду-то
я еще могу дать!»
Так и остался у меня в памяти маршал Буден­
ный со своими знаменитыми усами и могучим
кулаком.

КОСМОНАВТ № 2

Думается, что самые лучшие годы я отдал
комсомолу. Комсомол стал для меня не только
общественным долгом, но и призванием, и, пря­
мо скажу, профессией. Это была бурная, боевая,
суматошная, взбалмошная, нередко бестолковая,
но такая светлая жизнь! С ее радостями и горес­
тями, встречами и разлуками, приобретениями и
потерями.
Не будь комсомола, разве могли бы у меня
состояться встречи, которые наложили отпеча­
ток на всю мою жизнь. В созвездии таких встреч
одна из ярких звезд — встреча с космонавтами.
X X век уже вошел в историю человечества как
триумф советской космонавтики, а наши космо­
навты — как первопроходцы космического века.
Даже мимолетные встречи с этими героическими
людьми уже сами по себе важнейшее (а может
быть, и исторической значимости) событие в
жизни человека. И меня переполняет чувство
гордости — ведь мне не раз приходилось встре­
чаться, беседовать и даже дружить с некоторыми
из этих легендарных людей. Встречи эти я бы не
назвал случайными. Скорее они были законо­
мерными. И вот почему. Лучшие комсомольские
83

годы — шестнадцать лет работы в комсомоле — я
провел в родном Липецке. Этот город еще в двад­
цатые годы прошлого века стал своеобразным
форпостом становления и развития советских во­
енно-воздушных сил. Тогда в Липецке формиро­
валась школа по подготовке военных летчиков.
Затем она преобразовалась в Липецкую высшую
летно-тактическую школу ВВ С , а в 1941 году на
ее базе был создан Липецкий авиационный центр
ВВ С по обучению и формированию новых (мар­
шевых) авиационных полков, осваивающих пи­
кирующий бомбардировщик типа Пе-2. В это
время командиром Липецкого центра был буду­
щий командующий В В С и заместитель минист­
ра обороны Советского Союза маршал авиации
Константин Андреевич Вершинин. (Кстати, дваж­
ды Герой Советского Союза, летчик-космонавт,
генерал-лейтенант Георгий Тимофеевич Берего­
вой в 1945 году в звании капитана окончил в Л и­
пецке Военную офицерскую авиационную шко­
лу, летчики-космонавты Анатолий Филипченко
и Владимир Шаталов окончили Липецкую спец­
школу ВВС первоначального обучения пилотов.)
С 1960-х годов этот Центр стал именоваться
Центром боевого применения и переучивания
летного состава В В С имени В. П. Чкалова в го­
роде Липецке. Центр является специальной лет­
но-методической, исследовательской и учебной
организацией ВВ С . Его предназначение — разра­
ботка и развитие способов боевого применения
авиации, обучение (переучивание) летного и ин­
женерно-технического состава работе на новых
типах самолетов. Вот такая уникальная, а в свое
время и весьма секретная, организация создава­
лась и развивалась в Липецке. Я подробно опи­
сываю Липецкий центр потому, что это непо­
средственно связано с темой моего рассказа,
посвященного встрече с космонавтами. Ведь в
космонавты отбирались лучшие летчики. Они в
ходе подготовки и после полетов в космос под­
держивали свое мастерство, переучиваясь на но­
вые машины.
84

В Липецком центре за 1966—1980 годы новую
боевую технику осваивали одиннадцать летчиков-космонавтов СС СР. В эти годы здесь побы­
вали космонавты Виктор Васильевич Горбатко,
Леонид Денисович Кизим, Алексей Архипович
Леонов, Юрий Васильевич Ляхов, Леонид И ва­
нович Попов, Юрий Викторович Романенко,
Герман Степанович Титов, Евгений Васильевич
Хрунов, Георгий Степанович Ш онин. Все они
переучивались в Липецке, то есть осваивали но­
вые в то время самолеты Ми Г-21 или вертолеты
Ми-8.
До 1970 года в течение семи лет я работал в
Липецке первым секретарем обкома комсомола.
Вот на эти годы и приходится несколько моих
встреч с Германом Титовым и Алексеем Леоно­
вым. Особенно тепло вспоминаются задушевные
встречи в 1966 и 1968 годах с Германом Титовым,
которые переросли потом в доверительные дру­
жеские отношения. Они продолжались и в М оск­
ве, куда я был переведен.
У комсомола с командованием Липецкого
центра были устоявшиеся хорошие связи. Нас,
комсомольских секретарей города и области,
приглашали на комсомольские конференции в
Центр. Помощник начальника политотдела Цен­
тра по комсомольской работе традиционно изби­
рался в состав бюро обкома комсомола. В мою
бытность в Липецке командиром Липецкого
авиационного центра был Герой Советского Со­
юза генерал Владимир Александрович Луцкий,
начальником политотдела — Герой Советского
Союза генерал Леонтий Игнатьевич Яковенко, а
его помощником по комсомолу и членом бюро
обкома В Л К С М — капитан Иван Новик.
В начале июня 1966 года мне в обком комсо­
мола позвонил генерал Яковенко и попросил
приехать в политотдел по важному делу. По ка­
кому — не сказал. Войдя в кабинет генерала, я
сразу узнал в его собеседнике Германа Титова.
Кто же не знает космонавта № 2! М ы познако­
85

мились. Леонтий Игнатьевич сказал, что космо­
навт прибыл в Липецкий авиацентр и что он
просит взять шефство над его свободным време­
нем, хотя он, генерал, не обещает, что его будет
много у Германа Степановича. Космонавт был
по-летнему легко одет: светлые брюки, спортив­
ная рубашка с короткими рукавами, светлые ту­
фли. Словом, имел совершенно домашний вид.
Его открытая улыбка и лучистые глаза были на­
столько искренними, что натянутость первых
минут сразу исчезла. Он сказал мне: «Старик, я
спешу сейчас на встречу. Освобожусь, позвоню и
договоримся, когда встретимся в обкоме комсо­
мола». И распрощался.
Когда мы остались одни, генерал Яковенко
рассказал, что Титов будет переучиваться на
МиГ-21 и пробудет в Центре продолжительное
время. Затем уточнил мою задачу: «Я не зря про­
сил вас, Виктор Васильевич, шефствовать над
космонавтом. Вы же знаете, мы особенно не
афишируем цель их пребывания в Липецке. Ну
и, конечно, их общение вне работы мы не можем
упустить из виду. Потому прошу вас лично ока­
зывать внимание Герману Степановичу. Он у нас
человек с открытой душой, нередко увлекаю­
щийся и с большой фантазией», — закончил он,
улыбаясь. Как я позже убедился, все это опыт­
ный политработник сказал мне не случайно, а с
дальним прицелом. Я же, грешный, далеко не
всегда умел выполнить этот его наказ.
Как раз недавно в Москве прошел X V съезд
комсомола. Мы в обкоме готовили областной
пленум по итогам съезда. А тут — приезд космо­
навта № 2! Это же событие для комсомольцев
области и находка для организаторов пленума! Я
позвонил генералу Яковенко и попросил разре­
шение на участие Германа Титова в работе наше­
го пленума. Леонтий Игнатьевич напомнил, что
не хотел бы афишировать пребывание космонав­
та в Липецке, но обещал сделать исключение для
обкома.
86

Вскоре Герман позвонил мне и сказал, что бу­
дет на нашем пленуме. Я сообщил в обком пар­
тии об этом. Весть о том, что космонавт № 2 бу­
дет на пленуме обкома комсомола, сразу же
разнеслась по Дому Советов. Работники обкома
партии, облисполкома, областных управлений
потянулись задолго до начала в малый зал засе­
даний облисполкома. Сдержать их было невоз­
можно. Я в душе досадовал на себя, что заказал
для пленума этот небольшой зал.
В общем, пленум, как таковой, превратился во
встречу с летчиком-космонавтом № 2. Он к тому
же был делегатом X V съезда комсомола, так что
все по теме, как говорится. Выступлением своим
Герман Степанович очаровал всех присутствую­
щих. Речь у него образная, ум и юмор природные,
потому и разговор получился откровенный и до­
верительный. Это сегодня мы знаем все детали и
подробности подготовки космонавтов, их жизни
и быта в Звездном городке, а в то время подавля­
ющее большинство сведений было закрытым.
Герман же в своем выступлении рассказал многое
именно об этой стороне жизни тех, кто летал в
космос, и о тех, кто готовился к полетам.
После пленума в моем кабинете собрались
члены бюро обкома, чтобы продолжить общение
с Германом Титовым. Это была удивительная
встреча! Герман был в ударе. Анекдоты, байки,
короткие скетчи. Просто удивительно, как быст­
ро он завоевал внимание наших ребят. А потом
мы уехали за город отметить встречу с космонав­
том № 2 на поляне в лесу, что запомнилось нам
надолго, да и помнится до сих пор. Полянка эта
среди дубов и берез сегодня, увы, канула в Ле­
ту — ее поглотила новая Т Э Ц Новолипецкого за­
вода. А тогда это было тихое место на выезде из
Липецка, куда мы иногда «подскакивали» отме­
тить какое-то событие. Вот и в тот раз мы собра­
лись на этой поляне и отметили участие Германа
Титова в работе нашего пленума. Хорошо отме­
тили. После чего у нас в обкоме эта лесная поля­
87

на долгое время носила название «космического
пятачка». На этот пятачок мы не однажды приез­
жали уже и после того, как уехал Герман Титов.
Он потом еще приезжал к нам в Липецк, и об
этом можно рассказывать много. Однако самое
главное то, что для липецкого комсомола Герман
Титов стал частью его истории.
Я не ставил себе задачу хронологически опи­
сать пребывание космонавта № 2 на Липецкой
земле — а приезжал он в Липецк, помимо 1966
года, и в 1968-м, и в 1975-м — ведь времени про­
шло четыре десятка лет. Расскажу лишь об от­
дельных, запомнившихся мне эпизодах из наших
личных встреч.
В 1966 году, впервые приехав в Липецкий
авиационный центр для переучивания на новую
машину МиГ-21, Герман Титов как-то со мной
поделился, что этот новый М иГ — «просто класс­
ная машина». Во время полета, говорил он, ис­
пытываешь истинное удовольствие, чувствуешь
высокую послушность машины, ощущаешь себя
единым целым с этим аппаратом. Жаль, что вре­
мя полета ограничено: только наберешь высоту,
а там уже и ориентир на юге — трубы и дым Н о­
вороссийского цементного завода. Значит, надо
уже разворачиваться назад, в Липецк.
Помнится, как-то мы допоздна засиделись за
дружеским столом. Герман спохватился и заспе­
шил — завтра рано утром полет. Я в недоумении
спросил: «А как же ты можешь полететь, ведь ты
сегодня несколько не в форме? Врачи тебя не до­
пустят к полету». — «Ты знаешь, — ответил Гер­
ман, у меня в этом деле уже выработан свой
стандарт: прежде чем идти к врачу, я в течение
пяти-семи минут вдыхаю через маску чистый
кислород, и от “ усталости” не остается и следа.
Это все испытано». Я подумал, что вдыхать кис­
лород напрямую — это недопустимое горение в
организме. Но Герман утверждал, что это верное
средство для настоящего летчика. Так ли это?
Передаю только с его слов, ведь летал-то он.

Надо сказать, что у нас с Германом Титовым
сложились весьма дружеские отношения. М ы
были одногодки. В то время нам исполнилось
только по тридцать. Возраст, сами понимаете,
для мужчин очень активный и совершенно не­
предсказуемый. И по характеру мы друг другу
подходили, в чем убеждались с каждой нашей
встречей. А их было немало. И в большинстве
своем эти встречи были неординарные, за что
получали мы оба нарекания со стороны началь­
ника политотдела Липецкого центра генерала
Яковенко...
Как-то я задержался в очередной команди­
ровке. В разгаре была уборка зерновых, и обком
партии послал меня своим представителем в са­
мый отдаленный Воливский район контролиро­
вать хлебозаготовки. Вернулся домой в воскресе­
нье — и тут же звонок от генерала: приходи
завтра — необходимо встретиться. Ну, думаю, не­
спроста. И действительно. Генерал Яковенко си­
дел насупленный — таким я его никогда не видел.
«Виктор Васильевич! — Этот его официальный
тон меня сразу насторожил, ведь в обиходе по
праву старшинства он звал меня Виктором. — Я
же вас просил опекать космонавта, а вы что?!» —
«Леонид Игнатьевич, — сказал я, — я же неделю
был в командировке. А что случилось?» — «Иди,
Виктор Васильевич, в известный тебе коттедж,
потолкуй с Германом Степановичем. А потом
поговорим». Я пошел по тихой улице военного
городка в дальний его конец, к двухэтажному до­
мику старой довоенной постройки. Там жил ко­
смонавт № 2 Герман Титов. Нашел я его ле­
жащим под «москвичом». Он был изрядно
выпачкан в масле и что-то там регулировал. Мы
поднялись на второй этаж коттеджа. Герман был
мрачен, неразговорчив. Когда мы выпили по
стопке коньяку, он немного оживился и сказал:
«Давай, старик, мы немного успокоимся и послу­
шаем. — Он включил музыкальный центр. Поли­
лась фортепьянная музыка. Это был Лев Оборин.
89

«Второй концерт» Рахманинова для фортепьяно с
оркестром. — Моя любимая музыка». Он слушал,
закрыв глаза. Я ждал, и думалось как-то легко и
спокойно под эту музыку. Запись закончилась.
Помолчав, Герман вдруг стал рассуждать о своей
любви и давней привязанности к классической
музыке, к поэзии великого Пушкина, к стихам
Блока и Маяковского. Он полностью относил
это к заслуге своего отца, Степана Павловича.
Учитель русского языка и литературы в сель­
ской школе алтайской глубинки, Степан Павло­
вич Титов был душой односельчан. В его доме
часто допоздна горел свет: собирались односель­
чане на посиделки и слушали стихи, игру Степа­
на Павловича на скрипке, обменивались ново­
стями, спорили по разным вопросам. Герман
всегда присутствовал при этом. Он жадно впиты­
вал все отцовское. Отсюда и любовь к Рахмани­
нову. А когда мы заговорили о любви к П уш ки­
ну (здесь наши интересы полностью совпали и
мы быстро нашли общий язык), Герман полушу­
тя сказал, что обижается на отца за имя, которое
он ему дал. Явно, что это имя пушкинского ге­
роя из «Пиковой дамы». Ведь и младшей сестре
по его настоянию дали имя по пушкинским «Цы­
ганам» — Земфира. «А мне, — сказал Герман, —
мог бы и другое имя подыскать: Евгений, Влади­
мир или Петр — из других пушкинских произве­
дений. Ан нет, выбрал Германа!»
Потом Герман рассказал мне о том, что же на
самом деле с ним приключилось и за что генерал
Яковенко так разгневался на него. Все было про­
сто: с одним из новых поклонников космонавт
№ 2 на рассвете решил отправиться искупаться
на Дон. В три часа утра трасса Липецк — Лебе­
дянь была совершенно свободна. Солнышко ран­
нее было ласковым. Дон недалеко от Лебедяни
был тих и по-июльски приветлив. Оставив маши­
ну на высоком берегу, пошли плавать, переплы­
ли на другой берег. Дон в этом месте был доволь­
но узок и неглубок. Когда поплыли обратно, на
90

их глазах «москвич» дрогнул и потихоньку стал
сползать вниз с обрыва. Пока доплыли — из во­
ды торчала только крышка багажника. А в маши­
не одежда, документы и все остальное. Герман
вспомнил, что впопыхах забыл поставить «моск­
вич» на тормоз. Что делать? Почитатель космо­
навта растерялся и просто сник. Пришлось кос­
монавту в одних плавках, продравшись сквозь
прибрежные кусты, бежать по пашне через поле
на звук работающего где-то вдалеке трактора.
Герман, как это он умел, красочно и образно
описал мне диалог с трактористом. Тот с утра
был сильно не в духе, видимо, с большого боду­
на. Когда Герман, представившись, попросил его
вытащить машину из реки, тракторист послал его
«на хрен» и сказал: мол, видели мы таких космо­
навтов. Потом Герман терпеливо диалог нала­
дил — уговорились за две бутылки «Столичной».
Пропашной Липецкий трактор Т-40 без труда вы­
тащил «москвича». Документы и деньги еще не
успели размокнуть и Герман дал трактористу за
услугу не сильно намокшие две красные десятки.
За такие деньги обрадованный тракторист взялся
отбуксировать «москвич» до Липецка. Но Герман
согласился только на то, чтобы трактор дотянул
его до асфальта. А потом попутный грузовик до­
тащил «москвича» до авиацентра. Так закончи­
лось это купание космонавта № 2 в Дону.
От генерала Яковенко Герман получил серьез­
ный нагоняй. Леонтий Игнатьевич признался
мне, что сгоряча хотел даже звонить в Звездный
городок Каманину, чтобы тот отозвал Титова из
Л ипецкого центра за нарушение дисциплины. Но
потом поостыл и ограничился суровым внушени­
ем. А мне как секретарю обкома комсомола при­
казал, чтобы я без его генеральского решения
больше никуда не вывозил космонавта.
По ходу встреч и многих бесед с Германом у
меня сложилось мнение о нем как об отчаянном
и не всегда благоразумном автомобилисте. Он
даже как-то вскользь обронил, что из-за одного
91

скандального ДТП, случившегося по его вине
ночью на одной из улиц Москвы, был лишен на
некоторое время полковничьей звезды (кстати, в
Липецке в 1966 году он был в звании подполков­
ника). В лихачестве космонавта № 2 мне при­
шлось убедиться и самому.
Однажды мы допоздна засиделись на даче.
Возвращались в город глубокой ночью. Герман
уговорил водителя уступить ему руль. Я попытал­
ся робко протестовать, но не настоял. И Герман
показал нам, что такое езда «на форсаже». Бук­
вально влетев по крутому подъему на централь­
ную площадь Липецка, он с ревущим мотором
совершил три головокружительных виража во­
круг памятника Ленину. Еле удалось остановить
его. Благо было около двух часов ночи и мили­
ция спокойно спала...
В иных случаях, а их было немало, когда Гер­
ман садился за руль автомобиля, мне казалось,
что он сразу же перемещался в кабину самолета.
Он так и остался у меня в памяти автоводителем
большого риска. Герман как-то незаметно сдру­
жился с водителем обкомовской машины Лешей
Пестриковым, и тот нередко безоговорочно ус­
тупал ему место за баранкой, несмотря на мои
внушения об обратном. Но космонавт есть кос­
монавт — со своими причудами, которые надо
терпеть и принимать.
Мои отрывочные воспоминания о Германе
Титове, как уже было сказано, я не пытаюсь объ­
единить в какой-то целостный рассказ об этом
человеке и герое космоса. О Германе Титове на­
писано много, да и его «Голубая моя планета» —
произведение довольно глубокое и заметное.
Мне же, хоть и спустя сорок лет, хочется в меру
своих сил запечатлеть на память об этом челове­
ке отдельные черты его характера.
Замечательные черты характера Германа — его
удивительная коммуникабельность, искрометная
находчивость в беседе, потрясающий юмор, дар
мгновенной импровизации, склонность к экс­
92

промтам, сочинению частушек и каламбуров. На
наших дружеских посиделках Герман не раз де­
монстрировал свои экспромты и частушки, до­
бавляя веселья в компанию. Как-то он рассказал
мне, что в одной из поездок в дружеском кругу
встретился с известным поэтом Павлом Анто­
кольским. Последний оказался заядлым часту­
шечником, и однажды состоялось между ними
соревнование — кто кого «перечастушит». Гер­
ман выдал несколько своих, в том числе и «соле­
ных», из репертуара Звездного городка:
Я Гагарина любила,
А с Титовым я спала.
Ощущение такое —
Будто в космосе была.

Все хохотали. А Антокольский в свою оче­
редь, без тени улыбки, даже сурово подавал свои
шедевры:
Мы с приятелем вдвоем
Работали на дизеле.
Он... чудак и я чудак.
У нас дизель с... свистнули.

Соревнование поэта и любителя длилось до­
вольно долго. Но победил все-таки, по едино­
душному мнению дружеского жюри, профессио­
нал Павел Антокольский. По-северному «окая»,
он глухо продекламировал:
Я иду, она сидит,
Девочка под елочкой.
Зашивает свою ц...
Ржавою иголочкой.

И Герман признал за собой второе место. Рас­
сказывал он мне об этом с явным удовольствием.
Разумеется, по понятным причинам мне при­
шлось тексты несколько переиначить, но думаю,
изменения очевидны. Герман вспоминал, что для
новогодних капустников в Звездном городке он
много сочинял частушек, в том числе и «соле­
ных», и с персональными адресатами, за что пе­
дантичный Николай Петрович Каманин нередко
93

давал ему взбучку. Когда я думаю о Германе, все­
гда вижу его искрящиеся, с «чертиками» глаза,
которые так и обещают что-то взрывное и забав­
ное. Но никогда не припомню его глаз скучными
и озабоченными. По крайней мере, в компаниях
он всегда был в центре внимания. Не потому, что
он величина, герой, космонавт, а потому, что сра­
зу же завладевал теми, кто был рядом. Рассказчи­
ком он был великолепным. Причем воспроизво­
дил он свои рассказы в лицах, живо. Наверное, в
нем пропадал подлинный артист характерного
жанра. М ы держались за животы, когда он рас­
сказывал о своем добром знакомом из родного
его села Верхне-Жилино Алтайского края. Дед
Гришака — так звали его земляка. Герман много
и красочно рассказывал о нем, называя его мест­
ным дедом ГЦукарем. Так вот, когда Герман при­
ехал в родную деревню уже будучи космонавтом
№ 2, дед Гришака при встрече с ним сказал: «Ты,
Егор (так он звал Германа, не признавая инозем­
ного имени), теперь государев человек и помоги
мне купить холодильник. Дочка моя Порка (так
он звал свою дородную девицу Прасковью) хво­
рает сильно ногами. Доктор говорит, надо в холо­
де ноги держать — вроде помогает. Вот я и думаю,
куплю холодильник, пущай в ем ноги держит. А?
Как ты думаешь?» Герман в душе посмеялся над
затеей деда Гришаки, но переубеждать его не
стал. Холодильник купить помог. В следующий
приезд в деревню Герман поинтересовался у деда,
помог ли холодильник Порке. «Куда там! — ска­
зал Гришака. — Мне бы мужика ей надо было по­
крупнее подобрать, вот и все. А что холодильник?
Баловство да и только». Вместе с нами Герман от
души смеялся над сетованиями деда Гришаки...
Однажды я в очередной раз заехал за Герма­
ном — накануне мы условились съездить в пио­
нерлагерь на встречу с ребятами. Он был готов к
отъезду. Сидел в кресле и слушал музыку. Ком ­
нату наполняли тревожно нарастающие фортепь­
янные аккорды. Герман указал мне на стул: «Да­
94

вай дослушаем. Это мой любимый Рахманинов».
Как и в прошлый раз, это был «Второй концерт».
Магнитофонная запись закончилась. Герман еще
некоторое время посидел в задумчивости.
Когда мы шли к машине, я сказал Герману,
что мне вспомнилась сцена из фильма «Весна на
Заречной улице». Там героиня с упоением слу­
шала этот концерт по заявкам в присутствии ста­
левара Саши Савченко, роль которого сыграл
Николай Рыбников. Титов в ответ усмехнулся и
сказал: «А знаешь, это действительно совпаде­
ние. Я давно дружу с Николаем и его Аллочкой.
Рахманинов наш любимый композитор. Мы час­
то слушаем записи его музыки дома у Николая.
А в фильме именно эта музыка появилась не слу­
чайно. Как-нибудь я расскажу тебе подробнее о
встрече с этим актерским семейством».
На этом я бы и закончил свои отрывочные
воспоминания о дорогом мне человеке. Как ви­
дит читатель, они весьма ограничены по времени
двумя моими комсомольскими липецкими года­
ми. Потом были многие годы работы в Москве в
Ц К комсомола и в «большом Ц К». Встречи с
Германом стали весьма редкими, на каких-либо
торжествах или официальных приемах. У космо­
навта № 2 за это время были Академия Геншта­
ба, крупная генеральская командная должность в
космических войсках, депутатство в Государст­
венной думе. Его встречи с молодежью, выступ­
ления перед общественностью стали редкими. А
наши контакты постепенно свелись к звонкам по
«вертушке» в дни рождения и праздники.
Последняя наша встреча была совершенно
случайной. В тесной кабине лифта в здании Гос­
думы. Пополневший, с редкими и совершенно
седыми волосами генерал-полковник, но с теми
же озорными титовскими глазами. Вышли из
лифта, обнялись. Герман затащил меня в свой
депутатский кабинет. Посидели, повспоминали
светлые и озорные липецкие денечки. Как давно
это было — целая вечность прошла! «Надо непре­
95

менно встретиться, старина, — Титов протянул
визитку. — Я беру это на себя. Дай мне свои ко­
ординаты». Но встреча, увы, не состоялась. Об
остальном я узнал из некролога.
Возвращаюсь к своим воспоминаниям о Гер­
мане Титове его короткого липецкого периода.
Подумалось: а не показалось ли мне в то время,
что дорога в космос второго в истории человека
была чуть ли не веселой и легкой прогулкой? Не
слишком ли поверхностно я видел этого человека,
восхищаясь его веселым нравом, добродушным ха­
рактером и непредсказуемым поведением? Навер­
ное, такой налет в моей оценке был. В то время
мы мало что знали о гигантской подготовительной
работе большой группы ученых, конструкторов,
кандидатов в космонавты перед решающим про­
рывом в космос. Конечно, предчувствия этого бы­
ли — после того как в 1957 году был запущен ис­
кусственный спутник Земли. А потом началась
серия запусков космических ракет, в том числе и
с животными на борту. Потом 12 апреля 1961 го­
да, триумф Юрия Гагарина, сделавшего один ви­
ток вокруг Земного шара. А без малого через че­
тыре месяца, 6 августа 1961 года — новый прорыв,
полет вокруг Земли в течение суток. И сделал это
Герман Степанович Титов. Тоже триумф! Всеобщее
восхищение не только в советской стране, но и во
всем мире. Все мы были охвачены этой эйфорией
и, естественно, боготворили первых героев космо­
са. И они это заслуживали — Юрий и Герман.
Откровенно говоря, величие подвигов этих
людей я по-настоящему понял, когда прочитал
книгу (а в книге и дневники) Николая Петровича
Каманина — легендарного советского летчика, од­
ного из первых Героев Советского Союза, перво­
го руководителя Центра подготовки космонавтов.
Эта книга — «Летчики и космонавты» — вышла в
Политиздате в 1971 году. О первых кандидатах на
космический полет автор писал: «Гагарин и Ти­
тов почти одногодки, оба пришли к нам старши­
ми лейтенантами, военными летчиками третьего
96

класса из боевых полков истребительной авиа­
ции. Уровень теоретической подготовки и прак­
тических летных навыков у них был примерно
одинаков». И далее о Титове: «Программу подго­
товки к полету Герман Титов осваивал успешно.
Веселый, стремительный, порывистый, не любя­
щей спокойной жизни, всегда в поиске в разду­
мьях, общительный, острый на язык и верный на
дружбу — таким его узнали звездные братья. Все
испытания и трудности подготовки к полету пе­
реносил легко, с улыбкой, с юмором и задором.
Видимо, эти качества и дали основание считать
его кандидатом на первый полет в космос вмес­
те с Юрием Гагариным».
И так они вместе, рядом вышли на финиш­
ную прямую первого космического полета: гото­
вились уже вместе на космодроме, в одинаковом
режиме, напряженно, с полной отдачей. Государ­
ственная комиссия сообщила им окончательное
решение — первым летит Гагарин — лишь за трое
суток до полета, 9 апреля 1961 года. Вот что пи­
шет Н. П. Каманин по этому поводу в своем
дневнике: «Пригласил к себе Ю рия Гагарина и
Германа Титова, побеседовал о ходе подготовки
и сказал просто, как бы более ровным голосом:
— Комиссия решила: летит Гагарин, Запас­
ным готовить Титова.
Не скрою, Гагарин сразу расцвел улыбкой, не
в силах сдержать радости. По лицу Титова пробе­
жала тень сожаления, что не он первый, но это
только на какое-то мгновение. Герман с улыбкой
крепко пожал руку Юрию, а тот не преминул
подбодрить товарища:
— Скоро, Герман, и твой старт.
— Рад за тебя, Юра. Поздравляю! — ответил
Титов.
Молодцы ребята».
Так оно и получилось. Уже 6 августа 1961 го­
да состоялся полет космонавта № 2, липецкие
встречи с которым на всю жизнь остались у ме­
ня в памяти как самое яркое событие.
7 В. Прибытков

ГЕНСЕК И ЕГО П О М О Щ Н И К

Давно прошедшие, но незабываемые события
моей жизни безусловно связаны с годами моей
работы рядом с партийным и государственным
деятелем Константином Устиновичем Черненко.
Из тринадцати лет работы в аппарате Ц К К П С С
девять лет я служил его помощником, в том чис­
ле чуть больше года помощником его как гене­
рального секретаря Ц К К П С С . Я употребил
здесь непривычное для партийной работы слово
«служил» не случайно. По моему личному убеж­
дению, весьма специфическая должность по­
мощника секретаря Ц К , тем более генерального,
есть именно служба, партийная служба.
Участь помощника — именно служить, в
строго определенных рамках обеспечивать пар­
тийную, государственную и иную деятельность
высокопоставленного лица, помогать персональ­
но ему в работе. Это хлеб нелегкий. Здесь глав­
ное и решающее — взаимопонимание, взаимоприятие. И конечно же понимание того, что
помощник — это не порученец, не курьер, не но­
ситель бумаг, а работник компетентный, творче­
ский, мыслящий, помогающий именно в основ­
ной деятельности руководителя. К тому же, если
98

у помощника есть реальная возможность, он обя­
зан высказывать, аргументировать и отстаивать
свое мнение по принципиальным вопросам, да­
же полемизировать с руководителем, не опасаясь
встретить с его стороны нетерпимость или кате­
горичность в суждениях. Основа такой службы —
взаимное доверие. И, разумеется, немаловажно,
чтобы помощник умел и «водить перышком», да
еще так, чтобы это «вождение» максимально сов­
падало с мыслями, пожеланиями и позицией ру­
ководителя.
Отдаю себе отчет, что я, как и большинство
мемуаристов, которые о событиях многолетней
давности и людях, с ними связанных, пишут с
определенной долей идеализации, также страдаю
этим недугом. И тем не менее считаю, что имен­
но на такой идеальной основе и строились мои
отношения с Константином Устиновичем Чер­
ненко. За девять лет нашей совместной работы
были у меня моменты неудовлетворенности со­
бой, некоторыми своими явными промахами.
Однако со стороны моего руководителя за эти
годы я не слышал ни единого слова недовольст­
ва, ни единого упрека. За свои промахи я осуж­
дал себя сам. И этот суд был гораздо мучитель­
нее возможного упрека с его стороны. Да, именно
так и было. И я не припомню из давно прошед­
шего иного времени, когда бы работалось так
легко, вдохновенно, просто и сложно одновре­
менно. Этот человек, коммунист, руководитель,
подарил мне целых девять лет возможности рабо­
тать с неподдельным интересом, стремлением не
прислуживать, а служить верой и правдой не
только по подчиненности, но и по душе.
Свое отношение ко времени совместной ра­
боты с К. У. Черненко я попытался изложить в
книге «Аппарат» (издательство ВИ С . СПб., 1995),
а также в книге «Аппарат. 390 дней и вся жизнь
Генсека Черненко» (издательство «Молодая гвар­
дия». М., 2002). Эти книги были встречены, на
мой взгляд, объективно и доброжелательно. Но
99

для меня, автора, важно, что эти издания вообще
состоялись. Дело в том, что к моменту выхода
первой книги (а тираж ее был приличный —
50 тысяч экземпляров) в ряде средств массовой
информации появились (как по команде!) кле­
ветнические, а порой и грязные публикации в
адрес К. У. Черненко. По времени это совпало с
десятилетием со дня его смерти. Подобного рода
статейки мелькали и позже. По многим откли­
кам, появление книги «Аппарат» позволило в ка­
кой-то мере сбить пену грязной клеветы в от­
ношении одного из первых лиц партии и
государства. Это мне, помощнику генсека, при­
дает силу и уверенность в борьбе за чистое имя
Константина Устиновича Черненко. Это мой не­
преложный долг. Так же как и непременной сво­
ей обязанностью считаю донести до людей все,
пусть самые малые, эпизоды из жизни и деятель­
ности этого человека.
Своего рода поворотным моментом в биогра­
фии Константина Устиновича Черненко стал
1976 год. К этому времени он уже 45 лет был чле­
ном коммунистической партии, прошел долгую и
поучительную школу «окопного» партийного ра­
ботника от секретаря партийной ячейки погран­
заставы Хогрос до заведующего крупнейшим от­
делом Ц К партии.
Этот год был годом X X IV съезда партии, одно­
го из наиболее содержательных партийных фору­
мов того времени. Леонид Ильич Брежнев тогда
был в хорошей физической форме, а обстановка
в стране была достаточно стабильной и спокой­
ной. Съезд прошел успешно. И одним из ответ­
ственных за его организацию и проведение был
заведующий общим отделом Ц К К. У. Черненко.
После съезда на организационном пленуме Ц К
Черненко был избран секретарем Ц К К П С С , ос­
таваясь на посту заведующего общим отделом. А
вскоре за умелое обеспечение работы съезда ему
было присвоено звание Героя Социалистическо­
го Труда. Вот так знаменательно начался 1976 год

100

для Константина Устиновича Черненко на поро­
ге его шестидесятипятилетия.
И у меня происходил поворот в жизни — я
был назначен помощником секретаря Ц К
КП С С . С тех пор на целых девять лет судьба моя
была тесно связана с этим человеком, а скорее,
полностью зависела от его воли. Во всех поездках
К. У. Черненко по стране и за рубеж, во всех его
встречах с первыми лицами других государств и
нашими руководителями я как его помощник
принимал непременное участие, занимался под­
готовкой этих поездок и встреч, писал проекты
выступлений, подбирал различные справочные и
аналитические материалы.
После избрания Черненко секретарем Ц К , а
вскоре и кандидатом в члены Политбюро и чле­
ном Политбюро он сравнительно нечасто выез­
жал из Москвы. Одна-две поездки в год. За семь
лет (1976—1982) Черненко совершил пять зару­
бежных поездок и семь в области и республики
страны. Он побывал в Молдавии, где выступал
перед избирателями накануне выборов в Верхов­
ный Совет С С С Р, в Челябинске, Фрунзе, Тбили­
си. Этим городам он вручал государственные на­
грады в связи с юбилейными датами. Дважды
был в Красноярске на пленуме Красноярского
крайкома партии и Всесоюзном совещании ра­
ботников отделов партийных органов. В 1979 го­
ду К. У. Черненко посетил Талды-Курганскую
область Казахстана. Он вручил орден Красного
Знамени Панфиловскому пограничному отряду.
В эти же дни он побывал на пограничной заста­
ве Хоргос, где в 1930 году начинал свою службу
пограничником. За 390 дней пребывания Чер­
ненко на посту генерального секретаря Ц К за
пределы Москвы он не выезжал.
Я попытался сделать несколько зарисовок о
зарубежных поездках К. У. Черненко, в которых
принимал участие, будучи его помощником, и
которые навсегда остались в моей памяти среди
наиболее значимых событий.
101

Д А Н И Я. К Н У Д Е С П Е Р С Е Н
В сентябре 1976 года Константин Установим
Черненко — впервые во главе делегации К П С С —
был направлен в Копенгаген на X X V съезд ком­
мунистической партии Дании. По моим наблю­
дениям, участие в работе съезда датских комму­
нистов оставило у Черненко добрые впечатления
и воспоминания. В первой самостоятельной по­
ездке он почувствовал уверенность в своих си­
лах. Делегаты съезда, руководители компартии
Дании с большой симпатией относились к
К П С С и с искренней теплотой встречали ее де­
легацию.
В этот период компартия Дании была на
подъеме. Небольшая по численности, но боевая
по составу и духу, она горячо и решительно от­
стаивала интересы рабочего класса, во многом
координируя свои действия с левыми профсоюза­
ми. Ее политика пользовалась большой популяр­
ностью среди молодежи.
Душой партии, неутомимым бойцом был ее
председатель Кнуд Есперсен. К этому времени
ему исполнилось 50 лет. Но он уже 18 лет воз­
главлял компартию Дании. В ее ряды он вступил
шестнадцатилетним юношей в 1942 году, будучи
борцом Сопротивления в период фашистской
оккупации.
Народный трибун, неутомимый деятель, от­
крытый, доступный простым людям, «неиспра­
вимый» оптимист и жизнелюб — такова его крат­
кая характеристика. Он досконально знал жизнь
трудящихся. Встречи с рабочими на заводах и
верфях, с матросами на рыболовецких судах бы­
ли его естественной потребностью. Его выступ­
ления в парламенте Дании, членом которого он
являлся, всегда отличались классовой заострен­
ностью, непримиримым духом, железной логи­
кой фактов и суровой правомерностью требова­
ний. «Красный Кнуд» — под таким именем он
был известен всей Дании. Безграничная вера в
102

коммунистические идеалы, в социализм, в Совет­
ский Союз, в К П С С — это была его партийная и
личная линия. Об этом хорошо знали и его дру­
зья, и его противники. Он этого не скрывал, а
напротив — стремился подчеркнуть при удобном
случае в своих публичных выступлениях. Его лю­
били за прямоту, открытость и беззаветную пре­
данность делу, которому он посвятил всю жизнь.
До сих пор вижу перед собой этого спортив­
ного сложения, красивого человека с большими
искрящимися глазами, светлой улыбкой, с вью­
щимися, непокорными и изрядно поседевшими
волосами. Вот он на трибуне съезда выступает с
отчетным докладом. Его страстная речь с первых
минут зажигает делегатов, прерывается аплодис­
ментами. Впечатление такое, что на трибуне он
не только говорит, но работает и отдает своей ра­
боте максимум энергии. И на рабочем месте ему
нужна свобода действий. Сначала он снимает и
вешает на спинку стула пиджак, затем галстук,
потом закатывает рукава рубашки. И вот теперь
он — в своей стихии. Подумалось даже, что он
немножко играет на сцене съезда. Только гораз­
до позже мы узнали, что этот внешне жизнера­
достный кипучий человек был тяжело и безна­
дежно болен и знал об этом. Он прожил чуть
больше года после X X V съезда компартии Да­
нии. За полтора месяца до смерти он приехал в
С С С Р на празднование 60-летия Октябрьской
революции.
День открытия съезда датских коммунистов и
выступления на нем Черненко совпадал с днем
рождения Константина Устиновича. Кнуд Еспер­
сен объявил об этом делегатам, которые тепло
приветствовали руководителя делегации К П С С .
А вечером в советском посольстве Черненко
ждал сюрприз. Н. Г. Егорычев, тогдашний посол
в Дании, организовал дружеский ужин в связи с
его днем рождения. Приехал и Кнуд Есперсен с
товарищами по политбюро компартии Дании.
Были и традиционный торт, и 65 зажженных
103

свечей. Была задушевная, семейная обстановка
на этой встрече. Было спето много песен: «По
долинам и но взгорьям», «По военной дороге»,
«Полюшко-поле», «Катюша», «Три танкиста»,
«В землянке». Кнуд Есперсен очень любил и
много знал советских песен и был первым запе­
валой на этом вечере. Из когда-то существовав­
шей Московской международной Ленинской
школы, где учился в свое время Кнуд Есперсен,
вместе с политическими знаниями он привез на
родину и полюбившиеся русские, советские
песни.
В дни съезда датских коммунистов К . У. Чер­
ненко провел много встреч, бесед с руководите­
лями делегаций братских партий, руководством
Ц К компартии Дании, делегатами съезда, работ­
никами советского посольства, активистами об­
щества «Дания — СССР». Побывал он и на изве­
стной датской судоверфи «Бормайстер ог Вайн».
Здесь он встретился с рабочими, профсоюзным
активом, владельцами верфи. Обстановка на вер­
фи была напряженной. Заказов на строительство
судов было мало, и почти полторы тысячи квали­
фицированных рабочих могли оказаться уволен­
ными в ближайшее время на неопределенный
срок. Профсоюзный комитет верфи, поддержан­
ный организацией коммунистов-судостроителей,
обратился к Черненко, а через него к советскому
правительству с просьбой помочь рабочим в
трудные дни. И эта просьба не осталась безответ­
ной. Сразу же по возвращении из Дании Кон­
стантин Установил Черненко передал обращение
датских рабочих Леониду Ильичу Брежневу и в
Политбюро Ц К. Оно было поддержано. Совет
Министров С С С Р принял решение о дополни­
тельном заказе на строительство двух судов. В
1977 году на верфи «Бормайстер ог Вайн» эти два
грузовых судна — «Известия» и «Кнуд Еспер­
сен» — были построены. Может быть, и сегодня
их еще можно встретить в российских и зарубеж­
ных портах.
104

Н А С Ъ ЕЗД Е К О М М У Н И С Т О В Г Р Е Ц И И
В мае 1978 года состоялась поездка Констан­
тина Установила Черненко в Грецию. В ранге
кандидата в члены Политбюро и секретаря Ц К
он возглавил партийную делегацию на X съезде
компартии Греции. Это было волнующее собы­
тие для греческих коммунистов. Впервые за
тридцать с лишним лет поистине героических
испытаний в Афинах проходил первый легаль­
ный съезд их партии. Для К. У. Черненко участие
в работе этого съезда было памятно и тем, что он
познакомился и сблизился с замечательным че­
ловеком, легендарным борцом за свободу гречес­
кого народа, первым секретарем Ц К греческой
компартии Харилаосом Флоракисом. Еще в
1930-е годы он примкнул к рабочему движению.
Коммунистом стал в 1941 году, когда вступил в
греческое движение Сопротивления, в котором
воевал до освобождения своей страны от фашис­
тов в 1944 году. Во время гражданской войны в
Греции 1946— 1949 годов генерал Флоракис сра­
жался на стороне народа, был командиром диви­
зии Демократической армии.
Съезд греческих коммунистов захватил
К. У. Черненко, как и всех входящих в состав де­
легации К П С С и сопровождавших ее, своим ре­
волюционным энтузиазмом, пафосом беском­
промиссной борьбы, беспримерной верой в
конечную цель этой борьбы и оптимизмом. Ру­
ководители греческой компартии и рядовые ком­
мунисты с глубочайшей симпатией говорили о
коммунистах Страны Советов, искренне восхи­
щались великим историческим опытом партии
Ленина, гордились тем, что представители совет­
ских коммунистов впервые участвуют в работе их
съезда. При встречах они всегда подчеркивали,
что в годы фашистской оккупации, в тяжелое
время гражданской войны греческих коммунис­
тов воодушевляли на борьбу мужество, самоот­
верженность и стойкость советских людей, их
105

беспримерный героизм. И этот дух дружбы и со­
лидарности царил не только на съезде, нош во
время ознакомительной поездки нашей делега­
ции по стране, на встречах с активистами и вете­
ранами партии.
В памяти К. У. Черненко, как и у всех нас,
кто был тогда с ним рядом, запечатлелся эпизод,
о котором он потом вспоминал в одном из вы­
ступлений. На одной из встреч с ветеранами к
нему подошел участник партизанского движения
в годы Второй мировой войны. В руках у него
были полевые цветы. «Эту долину, где мы нахо­
димся, — сказал он, — у нас называют партизан­
ской. Здесь мы, греческие патриоты, плечом к
плечу с русскими, бежавшими из концлагерей,
хорошо, по-геройски били фашистов. На этой
земле пролито немало греческой крови и крови
советских людей, и на ней сейчас растут эти
цветы. Они нам дороже других цветов. Примите
их в дар как символ нашей братской дружбы,
скрепленной совместно пролитой кровью». Та­
кие искренние, пусть сказанные, может быть, с
излишним пафосом, слова воодушевляли, вызы­
вали чувство гордости за принадлежность к пар­
тии Ленина, авторитет которой был высок у мно­
гих наших друзей за рубежом.
Встречи с коммунистами Дании и Греции,
участие в работе их съездов дали К. У. Черненко
хорошую практику для его дальнейшей междуна­
родной деятельности.

С Ъ ЕЗД К О М М У Н И С Т О В К У Б Ы . Ф И Д Е Л Ь
В декабре 1980 года Константин Устинович
Черненко вместе с делегацией, которую он воз­
главлял, вылетел на Кубу, чтобы принять участие
в работе 11 съезда кубинских коммунистов. Я по
долгу службы сопровождал его в этой поездке. К
этому времени обстановка в мире складывалась
тревожная. Уже год как советские войска нахо­
106

дились в Афганистане. Молниеносного их успе­
ха, г ° юторый рассчитывало советское руковод­
ство, не произошло. Конфликт затягивался. Все
это порождало рост напряженности в советскоамериканских отношениях, прогрессирующее ох­
лаждение к нам стран — членов ЕЭ С . В Польше
бурлила «Солидарность», возглавляемая Лехом
Валенсой. Был фактически сведен на нет подпи­
санный в Вене Картером и Брежневым договор
ОСВ-2, блокированный американским конгрес­
сом. Явно ужесточалась американская блокада
Республики Куба. Американская администрация
обвинила кубинцев в экспорте революции. Деле­
гаты II съезда компартии Кубы были взвинчены,
настроены воинственно и решительно. Все были
единодушны в необходимости с оружием в руках
защищать кубинскую революцию до последнего
патрона.
На съезде стихийно возникло движение за со­
здание массовых территориальных формирова­
ний народной армии в защиту революции. Стра­
ну будоражили всевозможные слухи о якобы
готовящемся покушении на лидера кубинской
революции Фиделя Кастро. Служба безопасности
республики принимала необходимые меры по ох­
ране лидера. Никто не должен был точно знать
место его пребывания. В это время Фидель, как
говорили нам кубинские коллеги, не имел посто­
янного ночлега, систематически менял свои ре­
зиденции, а сколько их было у лидера, никто из
наших собеседников сказать не мог. В одной из
таких резиденций нашей делегации удалось по­
бывать на встрече с Фиделем. Встреча эта состо­
ялась глубокой ночью. Помнится, наши машины
с потушенными фарами, сопровождаемые «джи­
пами» и мотоциклистами, долго петляли по за­
рослям, ветки которых часто скользили по ветро­
вым стеклам. Наконец головной автомобиль
остановился и в свете зажженных с двух сторон
фонарей мы увидели решетку ворот и группу
солдат с автоматами. Машины впустили в воро­
107

та, и они еще довольно долго, хоть и медленно,
продолжали свой путь к цели. Наконец остано­
вились у приземистого особняка с наглухо за­
шторенными окнами, через которые проникал
неяркий свет.
Фидель встретил нашу делегацию в неболь­
шой, слабо освещенной прихожей. Он обнялся с
Черненко, крепко пожал руки членам делега­
ции, секретарю Ц К В. И. Долгих и послу С С С Р в
Республике Куба В. И. Воротникову, секретарю
Одесского обкома партии И. П. Кириченко и нам,
сопровождавшим делегацию. Бросилась в глаза
такая деталь: прежде чем пройти с нами в комна­
ту для беседы, Фидель снял с себя и оставил по­
рученцу в прихожей широкий кожаный пояс, на
котором были закреплены две кобуры с пистоле­
тами. Как нам потом объяснили, на языке Ф и ­
деля это было проявлением большого доверия к
собеседникам. Все расселись за небольшим круг­
лым столом. С кубинской стороны, кроме Фиде­
ля и его помощника-переводчика, на встрече
присутствовал его брат Рауль Кастро.
Впервые мне пришлось наблюдать так близко
Фиделя — этого легендарного человека, героя-революционера, кумира молодежи шестидесятых
годов. С таким упоением мы, комсомольцы тех
лет, приветствовали кубинскую революцию! М ы
дружно пели тогда: «Куба — любовь моя!», повто­
ряя слова песни-марша: «И говорит вдохновенно
Фидель: мужество знает цель!» Напротив меня
сидел широкоплечий, заметно погрузневший че­
ловек с бледным лицом. Сильно проступала седи­
на в знаменитой его бороде. И глаза Фиделя...
Мне всегда казалось, что глаза его — это постоян­
ный пламень, зажигающий всех вокруг во время
его страстных выступлений. Здесь же я увидел
глаза бесстрастные, холодные. Порой казалось,
что они безучастно смотрят куда-то вдаль. Я по­
нял, что передо мной человек страшно усталый,
находящийся на пределе человеческих сил.
В ходе беседы больше говорил Фидель. Обра­
108

тили на себя внимание резкость и безапелля­
ционность его суждений по поводу антикубинской политики Соединенных Штатов, событий в
Польше и международных вопросов. Таким же
не допускающим возражений тоном он говорил
о неизменной преданности кубинцев своему дру­
гу Советскому Союзу. Причем его просьбы о до­
полнительной экономической и военной помо­
щи имели такой настоятельный характер, что
скорее походили на требования. Черненко во
время этой беседы выразил полное согласие с
позицией кубинского руководителя по всем за­
тронутым вопросам и заверил Фиделя в том, что
со своей стороны мы будем и дальше крепить со­
лидарность с кубинским народом.
А на съезде кубинских коммунистов страсти
накалились. Каждый выступавший делегат горячо
поддерживал идею о военной защите кубинской
революции, предлагал конкретные практические
меры, обращался с просьбами к Советскому Со­
юзу помочь с вооружением народного ополче­
ния. На все это надо было давать делегатам пря­
мой, ясный, а не уклончивый ответ. Но прежде
чем сформулировать такой ответ, необходимы
были напряженная работа, неоднократные встре­
чи с Фиделем и другими кубинскими руководи­
телями, консультации с Москвой, с Л. И. Бреж­
невым. И достойный ответ был найден. Его с
восторгом встретили делегаты съезда кубинских
коммунистов. «Экспортом революции ни вы, ни
мы, ни другие страны социализма не занимают­
ся. Революции рождаются и побеждают на почве
каждой данной страны в силу ее внутренних ус­
ловий, а не привносятся извне. Но и экспорт
контрреволюции, вмешательство извне в дела со­
циалистических стран недопустимы. Это импе­
риалисты должны знать!» Так сказал К. У. Чер­
ненко, выступая на съезде компартии Кубы.
В зале раздались оглушительные аплодисмен­
ты. Острота вопроса начала несколько спадать,
страсти — стихать.
109

Потом Черненко как-то мне признался, что
сам он не очень был доволен этим тезисом:
«Произношу фразу, а в голове автоматически
возникает мысль о вводе наших войск в Прагу в
1968 году».
В те годы Константин Устинович только на­
бирал необходимый опыт международной дея­
тельности. В будущем этот опыт послужит ему
добрым подспорьем, тем более что его короткое
руководство страной придется на сложный и бур­
ный период международной жизни.

Н А С Ъ ЕЗД Е К О М П А Р Т И И Ф Р А Н Ц И И
В феврале 1982 года проходил X X IV съезд
французской компартии. Делегацию К П С С на
съезд возглавил член Политбюро К. У. Черненко.
Это по сложившимся к тому времени формаль­
ным канонам должно было означать, что произо­
шло существенное изменение его положения в
руководящем ядре Политбюро Ц К. Ведь пред­
ставлять К П С С на съезде такой крупной компар­
тии капиталистической страны, как француз­
ская, должно было или первое, или второе лицо
в руководстве К П С С . Брежнев не мог поехать на
съезд французской компартии не только потому,
что существовали разногласия в межпартийных
отношениях по ряду принципиальных вопросов,
но в первую очередь из-за болезни. Тяжело болел
и Суслов. И эта нелегкая миссия была возложе­
на на Черненко.
В состав делегации, наряду с членами Ц К
П. С. Федирко и В. Н. Голубевой, был включен и
заместитель заведующего международным отде­
лом Ц К В. В. Загладин. Это был один из немно­
гих работников Ц К, кто глубоко понимал про­
цессы, происходящие в компартии Франции,
знал расстановку сил в ее руководстве. Он был
знаком со многими членами ее Ц К , постоянно с
ними общался, в том числе и в неофициальной
110

обстановке. Несомненным его преимуществом
являлось свободное владение французским язы­
ком. Для Загладина дни съезда были особенно
напряженными. Ему приходилось прикладывать
максимум усилий и дипломатического искусства,
чтобы «наводить мосты» с руководством фран­
цузской компартии по вопросам не только гло­
бального характера, но и контактов с ним в ходе
самого съезда.
Как правило, на съездах братских компартий
делегацию К П С С хозяева ставили в некотором
роде в привилегированное положение, относи­
лись с подчеркнутым почтением и уважением.
Здесь же из 110 делегаций других партий, при­
бывших на съезд, отношение к делегации К П С С
было подчеркнуто ординарное. В аэропорту нашу
делегацию встретил секретарь Ц К французской
компартии Максим Гремец, который даже не
входил в состав Политбюро Ц К. Он передал Чер­
ненко сожаление генерального секретаря Марше
о том, что никому из членов Политбюро не пред­
ставилось возможности встретить делегацию
К П С С , поскольку ее прилет совпал с очень важ­
ным заседанием.
Делегация К П С С была поставлена в извест­
ность и о том, что на самом съезде выступления
представителей других партий не планируются,
они предусмотрены на митингах солидарности,
которые будут проходить в партийных организа­
циях. Что касается приветствий братских партий
съезду, то они будут оглашаться и в порядке по­
ступления публиковаться в «Юманите». Все эти
организационные установки, естественно, явля­
ются обычным делом и правом хозяев съезда.
Для делегации же К П С С такое положение дел
было несколько необычным, если учесть, что в
то время у руководства нашего Ц К было особо
щепетильное отношение к вопросам процедуры,
соблюдения протокола и другим формальностям.
Правда, в дальнейшем делегацию К П С С по­
стоянно опекал один из старейших деятелей
111

французской компартии, член Политбюро, замес­
титель Марше — Гастон Плиссонье. Он был одно­
го возраста с Черненко, и они быстро нашли об­
щий язык и темы дяя душевных разговоров. В то
же время Жорж Марше никоим образом не выка­
зывал особых знаков внимания руководителю де­
легации К П С С . Их встречи были предельно крат­
кими и носили скорее протокольный характер.
Франция произвела на Черненко большое
впечатление. Конечно, довольно ограниченное
время той поездки не позволило ему обстоятель­
но познакомиться с великой французской куль­
турой, ее знаменитыми музеями, а жаль. Как рус­
ский человек, он традиционно был расположен к
ее ценностям. Знал и любил классическую и со­
временную французскую литературу, ее кинема­
тограф. Удалось ему вырвать несколько часов на
посещение Лувра, Дворца инвалидов. Побывал
он на могиле Наполеона, посетил улицу Мари
Роз и ее главную достопримечательность — М у­
зей-квартиру В. И. Ленина, возложил цветы у
Стены коммунаров на кладбище Пер-Лашез.
Наш посол в Париже С. В. Червоненко показал
Константину Устиновичу ночной Монмартр.
Удалось познакомиться и с французской кух­
ней, которую Черненко оценил как превосход­
ную. Человек он был в общем не очень предрас­
положенный к кулинарным изыскам, любил и
капустку квашеную, и пельмени сибирские, но и
устрицам французским отдал должное... Гастон
Плиссонье пригласил русских товарищей в при­
городный ресторанчик, которым, по его словам,
владел «коммунист со съезда».
Но главное, конечно, было не в этом, а в со­
держании работы съезда, в направленности его
дискуссий. К. У. Черненко сумел непосредствен­
но убедиться не только в наличии, но и развитии
и углублении той «особой» линии французских
коммунистов, о которой в последние годы велись
разноречивые толкования. Суть этой линии чет­
ко отражалась в докладе Жоржа Марше. Вернее
112

сказать, начался этот доклад с содержания лозун­
га, вывешенного в спортивном зале Сен-Дени —
рабочего пригорода Парижа, где проходил съезд:
«Построим социализм всех цветов Франции», в
докладе в качестве главной задачи коммунистов
выдвигалось строительство социализма по-фран­
цузски, социализма демократического, самоуправ­
ляющегося. Марше подчеркивал, что коммунис­
ты Франции против «казарменного социализма»,
что социализм по-французски — это создание та­
кой экономики, которая бы учитывала все пере­
довые достижения научно-технического прогрес­
са, производила все для французов во Франции,
сохраняя и оберегая в то же время ее природные
богатства.
Рассуждая о том, что подлинный социализм
дожжен быть непременно продуктом творчества
широких масс, Жорж Марше заметил: «Счастье
народа нельзя сделать без него, тем более вопре­
ки ему». В моем блокноте сохранились выдерж­
ки из отчетного доклада Марше: «Долгое время
мы верили в существование “ модели” . Теперь мы
решили этот вопрос четко: социализм не должен
быть прививкой на дереве нации... социализм
по-французски должен сохранить все, что завое­
вано во Франции в области свободы... Француз­
ский социализм прав человека... Нет и не может
быть всеобщей “ модели” , социализм не может
быть предметом импорта».
Черненко весьма болезненно воспринимал та­
кие высказывания Марше. Он так и не принял
французскую теоретическую модель социализма.
Но человек он был терпимый, его можно было
убедить, и он не боялся включать в свои выступ­
ления формулировки нестандартного характера,
хотя они и давались ему очень и очень непросто.
В ту парижскую поездку Константин Устинович
в своей речи на митинге рабочей солидарности в
Вильжуифе сделал такое заявление: «Мы глубоко
убеждены, что социализм — разумеется, в тех
формах, которые соответствуют условиям и тра8 В. Прибытков

113

дициям каждого народа, — будет завоевывать все
новые и новые рубежи. Будущее принадлежит то­
му обществу, которое служит человеку труда».
Помню, что эта фраза была внесена в текст вы­
ступления Вадимом Загладиным буквально в са­
мый последний момент, и Черненко с ней согла­
сился.
Поездка во Францию, как уже говорилось,
была последней зарубежной поездкой Черненко.
В 1983 году болезнь помешала ему выехать в Гер­
манскую Демократическую Республику для учас­
тия в работе международной конференции, по­
священной 100-летию со дня смерти Карла
Маркса, где он должен был выступить с докла­
дом, и его доклад зачитал секретарь Ц К М. В. Зимянин. В ранге генерального секретаря Ц К
К П С С и председателя Президиума Верховного
Совета С С С Р К. У. Черненко не побывал ни в
одной зарубежной стране.

СТАРЫЕ ОКОПЫ ВАЛДАЯ

Извечно великорусская лесная и озерная зем­
ля Валдая! Ты, как и многие твои сопредельные
земли, взяла на себя огромную, непосильную,
горькую ношу земли-страдалицы тяжких военных
лет. И на тебе, как глубокие шрамы от военных
ран на груди ветерана, навсегда остались шрамы
и знаки войны. Некоторые из них навечно засты­
ли памятниками и обелисками на легендарной
Новгородской земле. Но многие канули в Лету и
никогда уже памятниками не будут. А многие до
сих пор остаются просто шрамами войны.
Мирное картофельное поле. На нем одиноко с
утра ворчит «Беларусь» — перепахивает междуря­
дья. Картофельное поле почти рядом с асфальто­
вой дорогой, которая ведет в известный своими
красотами дом отдыха. Между полем и дорогой —
кусочек леса, скорее полоска посаженных лет
двадцать назад березок и елей. Они дружно вы­
росли, создав кое-где непроходимую чащу.
Там, где дорога в дом отдыха перекрещивает­
ся с другой — в деревню, небольшим холмом
прерывается и лесная полоса. Холм этот порос
мелким березняком и ельником. И среди них —
старая, полувысохшая береза. Ее ствол весь в по­

темневших узловатых буграх, будто старые, натру­
женные многими годами руки. Ее кора потреска­
лась и потемнела от многолетних слез по весне,
когда плачут березы по всем ушедшим и невернувшимся.
В те далекие тридцатые годы, когда здесь еще
не было никакой лесной полосы, чья-то добрая
рука посадила на этом холме две березки, чтобы
они росли на радость людям. И они росли. И ра­
довали глаз прохожего своими зелеными косами
да нарядными белыми платьями.
И вот пришло еще одно лето. Это лето черное
от дыма и гари, приносимых с пожарищ запад­
ным ветром. В эти чистые лесо-озерные русские
края надвигалась война со своим смрадом, ляз­
гом металла, бензиновой вонью, запахом крови.
По дороге на восток шли и шли безмолвные ря­
ды серых людей в серой от пыли одежде, в серо­
зеленых шлемах. Несли серое оружие. Тарахтели
серые машины, понуро шли серые лошади, тяну­
ли свою нелегкую поклажу. Казался этот серый
поток бесконечным. И вот однажды все стихло.
Хвост последней колонны скрылся за пригорком.
Осела дорожная пыль. И больше никто не трево­
жил дорогу, только летний ветерок перебирал за­
пылившиеся листья березок.
Недолгим было это безлюдье. На закате дня к
березкам на холме свернула с дороги цепочка еле
плетущихся, сгорбленных под тяжестью оружия
людей. Они в изнеможении распластались в тра­
ве под березками и некоторое время лежали
молча. Даже никто не закурил. Но вот появился
человек с двумя кубиками в петлице, с почернев­
шим, будто обугленным лицом, с короткими, се­
рыми от пыли волосами, то ли юноша, то ли ста­
рик. Глухим, но твердым голосом он отдал
приказание. И вновь началась прерванная на
четверть часа солдатская работа. Скорее и глубже
закопаться в землю — главное на войне для сол­
дата. Вырыл окоп, обжился в нем, значит, ты до­
ма. Так и этот взвод, не отдохнув после долгой,
116

изнурительной, пыльной дороги отступления, не
утолив голода и жажды, принялся за главное,
чтобы успеть до темноты окопаться, а это зна­
чит — закрепиться на пригорке у двух берез.
Командир решил, что лучше позиции не сыс­
кать: далеко просматривается дорога, метрах в
трехстах — лес, к лесу ведет лощина, поросшая
ивняком. По ней, в случае чего, можно отходить.
Окопы и ходы сообщения рыли молча, сосредо­
точенно, только слышен был шорох песка. И
вскоре уже образовалось крутое полукружие зем­
ляного вала. С двух сторон, чуть впереди от хо­
дов сообщения, возвышались две ячейки для
противотанковых ружей. Солдаты обустраива­
лись в своих ячейках, подкапывали ниши для
винтовок, для нехитрого солдатского имущества:
вещмешков, подсумков с патронами, гранат, ки­
сетов с табаком да кресал с трутом.
Окапывающийся на пригорке у двух дорог
взвод был последним из отходившего потрепан­
ного батальона — замыкающим, или, как говори­
лось, арьергардным взводом. Ему приказано бы­
ло закрепиться и сколько возможно сдерживать
немцев. Сколько возможно — то решать им са­
мим. Соседей не было, связи с батальоном — то­
же. И, конечно, ни о какой полевой кухне речи
не шло. Значит, ужин и дальнейшее питание
личного состава надо было обеспечивать собст­
венными средствами. А средства эти были совер­
шенно скудными — небольшой запас сухарей да
несколько пачек прогоркшего пшенного концен­
трата. Вот и все.
Пока мокрые спины бойцов все глубже ухо­
дили в окопы, а над брустверами лишь поблески­
вали лопаты и взлетал сырой песок, старый сер­
жант и помощник его, молоденький кавказец с
огромными глазами на чернобровом, коричневом
лице, спустились в ложбину с густой зарослью
ивняка искать воду. Они без труда нашли ручеек
с прохладной светлой водой, напились и, напол­
нив с полдюжины котелков, несли их, нанизав
I 17

на палку. Оставив воду разгоряченным бойцам,
сержант и кавказец вновь отправились к ложби­
не. Когда брали воду, сержант заметил за косого­
ром картофельное поле и решил наведаться ту­
да — может, удастся нарыть картошки. Он знал,
что в этих местах картошка в конце июля толь­
ко-только завязывается, но если сорт ранний, то
можно будет что-то накопать. И хотя поле было
брошенным, никому уже не нужным, картофель­
ная ботва росла дружно и буйно цвела. Кавказец
с трудом выдернул большой куст. На ветвистых
корнях висело с десяток мелких шариков, было и
три клубня покрупнее. Сержант остановил по­
мощника, сказав, что так не делается: это бесхо­
зяйственно — выдергивать кусты. За такое в де­
ревне от родителей ему крепко перепало бы по
шее. Сержант показал, как надо подкапывать
картофель. Он запустил руку в мягкую землю и
осторожно, чтобы не повредить корней и не обо­
рвать завязь, нащупывал крупные клубни, обры­
вал их и складывал в вещмешок. Кавказец неуме­
ло старался помогать сержанту.
Урожай на этом поле предвещал быть хоро­
шим, поэтому они вскоре наполнили два вещ­
мешка. Между грядками сержант нарвал молодо­
го укропа. Обмытая ключевой водой картошка
бело-розовой горкой лежала на плащ-палатке и
привлекала внимание бойцов. Подобрели глаза у
лейтенанта. Он молча наблюдал, как старый сер­
жант и молодой его помощник выкопали яму для
костра, установили по бокам крепкие ивовые роготули, положили на них ивовую же переклади­
ну, на которой носили котелки с водой. Теперь
на ней же десяток котелков, наполненных моло­
дой картошкой, скоро задымятся паром, дразня
родным с детства запахом. И вот уже смыв пыль
и пот прохладной ключевой водой, усталые бой­
цы рассаживаются вокруг брезентовой плащ-па­
латки, на которой аппетитно дымится картошка,
сдобренная укропом. Вместе с размоченными в
кипятке сухарями это была сказочная еда. Н е­
118

смотря на голод, ели степенно, не спеша. В эти
минуты каждый был далеко отсюда, от войны, от
ее неминуемого, неотвратимого натиска. Всем
казалось, что война — это сон, нереальность.
Ведь кругом такая тишина, такое спокойное вы­
сокое небо, стелется дымок от костра, коростель
в ложбине твердит свое «спать пора, спать по­
ра...». И представлялось им, что они дома, в де­
ревне: после длинного трудового дня на сеноко­
се их большая семья расселась на траве
поужинать, отдохнуть, с тем чтобы завтра взять­
ся за работу снова. Летний день ведь год кормит.
Но недолгим было это затишье. Глуховатым
голосом лейтенант немногословно объяснил
дальнейшую задачу. Необходимо было, пока сов­
сем не стемнело, вырыть и оборудовать землянку.
Сколько бы ни пришлось оставаться взводу здесь,
на пригорке, хоть всего сутки, а землянка нужна
как непременный атрибут армейской жизни. В
любых условиях бойцы должны отдыхать, имея
над головой хоть какую-то крышу. Эта крыша
должна быть в три наката, как решил лейтенант.
Пятеро во главе с пожилым сержантом отправи­
лись в ближайший лесок. Вскоре там застучали
топоры. Когда размечали, где рыть землянку, а ее
решили вырыть тут же, в полукружие окопов,
оказалось, что обе березки попадают в ее внут­
реннюю часть. Кто-то взялся за топор. Но лейте­
нант остановил его решительным жестом — пусть
растут — и показал, как рыть. Вот и вышло, что
землянка получилась углом, из двух отделе­
ний — прихожей и спальни. Умелые солдатские
руки споро и добротно возводили свое жилище.
Вот уже и бревна его перекрыли, и запахло пря­
ной смолой. Вот уже и подпорки подставлены. К
ним завтра и нары пристроятся. А сегодня те, кто
свободны от ночного дежурства, будут спать на
полу, постелив плащ-палатки на липкие и паху­
чие еловые ветки. А наверху уже накат засыпан и
двое молоденьких бойцов заканчивают укладку
зеленого дерна, нарытого неподалеку.
119

Готова наконец землянка. Вырыты окопы. Уже
успела подсохнуть и поблекнуть земля на брустве­
рах. Покачивают неподалеку головками ромашки.
Радостно щебечут листвой две березки, две по­
дружки. Крепким предутренним сном спят бойцы.
Только дозорные, притаившиеся в кустах, преодо­
левая властную предутреннюю дремоту, глядят и
глядят на запад, на уходящую за косогор дорогу.
Вот и солнышко подкрасило стволы березок.
Рассветную тишину прервал звенящий, пере­
ливающийся звук, который нарастал откуда-то из
глубины неба и плыл вниз, к березкам, к пригор­
ку. В пронзительной небесной голубизне дозор­
ные увидели крохотный комочек — это заливался,
захлебывался собственной песней чудодей-жаво­
ронок. Он возвещал новый день.
И вдруг эта звонко-переливчатая песня стала
удаляться, затихать, заглушаться новым звуком,
нарастающим, рокочуще-гудящим. По этому зву­
ку, по поднимающейся из-за косогора пыли до­
зорные поняли — это танки. Еще раньше дозор­
ных это понял лейтенант. Он ждал этих
тупорылых серых чудовищ еще с вечера. У него
чесались руки, захватывало дыхание от предстоя­
щей встречи. Будь что будет, но он докажет, что
нашими пэтээрами можно поджигать эти хвале­
ные немецкие каракатицы. Он опять будет стре­
лять сам вместе с бронебойщиком, старым сер­
жантом. В прошлом бою они ничего сделать не
смогли — не хватило патронов — и отступили,
унося свои тяжелые ружья. На этот раз такой оп­
лошности он не допустит. Патронов вдоволь. Во­
гнав в ствол бронебойный патрон, он деловито
погладил свое ружье, оглянулся на сосредоточен­
ных бойцов, занявших свои ячейки, подмигнул
сержанту-бронебойщику и коротко отдал приказ:
«Приготовиться к атаке!» Он глянул высоко в не­
бо. Комочек жаворонка приближался к земле, но
песни его не было слышно. Ее заглушали мото­
ры. А рядом стояли настороженные березки, чуть
заметно подрагивая листочками...
120

Может быть, и не так все было. Может, и не
были здесь остановлены немецкие танки, весь
взвод погиб или под нажимом немцев оставил
свои егце не обжитые позиции — и окопы, и зем­
лянку, и полюбившиеся березки. И сегодня, спу­
стя сорок пять лет, отчетливо видны вход в зем­
лянку, ходы сообщения между окопами, ячейки
для противотанковых ружей, хоть и выросла
здесь лесополоса, а вокруг старых окопов на при­
горке — густая поросль кустарника.
Все изменилось, все неузнаваемо. Но остался
свидетель, который все помнит и не даст забыть
тех дней. Это старая береза, одна из тех двух мо­
лодых березок, что радовали взор молодого бой­
ца, вселяли великую надежду в его сердце. Ее по­
дружки уже нет. Останки ее покоятся рядом,
догнивая на дожде и ветре. А эта старая береза
еще стоит над бывшими окопами. Поклонись ей
как безымянному памятнику мужества советских
солдат.

5 июля 1987, Валдай

ЛЮБОВЬ МОЯ П УШ КИ Н

Моя служебная командировка в Ленинград по
линии ведомства Главлита, куда бросила меня
судьба из аппарата Ц К К П С С после смерти
К. У. Черненко, намечалась на конец февраля
1987 года. В душе я был несказанно рад. Ведь это
редчайшая возможность, а вернее, единственная
в жизни — побывать в пушкинском городе в дни,
когда всякий истинно русский человек обращает
свои думы к великому русскому поэту — в дни
150-летия со дня его гибели.
И вот звонок из Ленинграда: уточняется день
моего приезда в город. Этот день выпал на 9 фев­
раля. А это значит!.. Это значит, что последние
часы жизни Пушкина, пусть в стопятидесятилет­
нем удалении, я буду рядом с ним. На Черной
речке, в доме на Мойке, 12, на тех улицах, в ви­
ду тех зданий, которые вместе с тысячами разно­
ликих горожан скорбели о судьбе своего первого
поэта и застыли в скорбном недоумении и мол­
чании, когда без четверти три пополудни 10 фев­
раля (29 января по старому стилю) перестало
биться ретивое пушкинское сердце.
Готовясь к поездке, я час за часом выстраи­
вал в памяти роковое время накануне дуэли, са­
122

мой дуэли и последние часы смертельно ранен­
ного поэта.
Выехал я в Ленинград поездом № 2 «Красная
стрела» в 23 часа 55 минут 8 февраля. Роковой
выстрел уже прозвучал. Уже семь часов сражен­
ный пулей поэт в страшных мучениях, которые
не смогли ему облегчить страстные мольбы о его
спасении и сострадание его великих друзей, не­
отвратимо уходил от них в мир иной.
В день 9 февраля (28 января по старому стилю)
я ходил с какой-то немыслимо тупой болью у
сердца, механически делал то, что мне положено
было по службе. А часы неминуемо шли. Прибли­
жалось время развязки. Томились любопытные у
дома 12 на Мойке. Сегодня здесь должно быть от­
крытие отреставрированного музея.
Ради этого события приехал российский ми­
нистр культуры. Его возят на «чайке» по городу,
сопровождают здешние деятели. Так положено,
так надо. Как же Пушкин без министра! Пресса
в поте лица, хлопочут фото-, кино- и телерепор­
теры, готовят аппаратуру осветители. Будет тра­
урное торжество. Толпы народа безмолвно стоят
у дома. Как тогда, сто пятьдесят лет назад. На
что-то надеются — а вдруг свершится чудо!
Но чудо уже свершилось. Пушкин жив! Он на­
столько осязаем и реален, что искренне веришь,
будто можешь вдруг столкнуться с ним на улице.
Зная, что помочь ничем нельзя — дуэль уже
состоялась вчера, в пятом часу, у комендантской
дачи, — все же отправляюсь на Черную речку.
Той же дорогой, что ехал он с Данзасом вчера,
8 февраля (27 января по старому стилю). Нет, ко­
нечно же немного не той: поэт спешил кончить
дело засветло, поэтому срезал путь. Ехали по
невскому льду, затем через Петропавловскую
крепость — так короче.
Вот и место дуэли. Не густой кустарник,
скрывавший противников от глаз кучеров, а ве­
ковые деревья да обелиск, да утоптанный кругом
снег, да горы цветов, да языки свечей, мерно
123

плескавшиеся в стаканах у подножия гранита.
Вот и все. Где же те десять шагов между шинеля­
ми секундантов, обозначавших барьеры? Да еще
пять шагов с каждой стороны, чтобы сходиться к
барьерам? Где они? Этот островок, чудом сохра­
нившийся, осколок некогда далекой окраины
Петербурга, сегодня затерялся среди хищно под­
ступившей со всех сторон безжалостной и безли­
кой строительной индустрии. Не уединиться и не
спрятаться. Все, до квадратного метра, на виду у
многоэтажных и многоглазых свидетелей. Душно
от перегара КамАЗов.
Черная речка... Какую черную судьбу уготови­
ла тебе история! Разве кто-нибудь когда-либо
вспомнил бы о тебе, если бы не было Пушкина?
Он жив, и ты жива, Черная речка. Он жив, и по­
этому никогда не забудется и тоже будет жить в
памяти всех поколений тот пустой, самодоволь­
ный, человекообразный кавалергард, пославший
пулю, чтобы навсегда оставить в живых величай­
шего из граждан планеты. Чудовищный парадокс
бытия!
И вот 10 февраля (29 января по старому сти­
лю). Это последний день жизни великого гения.
И в этот день я с ним, в его городе. Без четвер­
ти три пополудни его не станет. Я знаю твердо,
потому что это было уже сто пятьдесят раз. И
все-таки все эти часы я буду жить надеждой, как
многие поколения почитателей жили, живут и
будут жить со святой надеждой в Его вечное бес­
смертие.
В созвездии Льва,
между Юпитером и Марсом
Кружит малая планета,
Астероид — звезда Пушкин.
3 марта она приблизится к Земле.
Вечная звезда
Пушкин.

10 часов 30 минут утра. Студия «Ленфильм».
У меня деловая встреча с руководством студии.
Пушкину осталось жить 4 часа 15 минут. И вот в
124

это оставшееся время я смотрю в студии только
что отснятый фильм «Последняя дорога» — о по­
следних днях и часах Пушкина. В последний
день и в последние часы!
Не знаю, как этот фильм оценивается с точки
зрения художественной — не вдумывался. Но с
точки зрения душевной, по силе воздействия на
чувства — это потрясающая лента. Спазмы сжи­
мают горло, несколько раз не мог удержать слез.
И, наверное, только потому, что никаких откры­
тий для меня нет, ничего нового, ничего сенса­
ционного. Все известно, все хрестоматийно точ­
но. И это потрясает. Пушкина нет в кадрах —
только его окружение да посмертная маска в
конце фильма. Но фильм так захватывает с пер­
вых минут, что физически ощущаешь присутствие
поэта, что забываешь обо всем на свете. Калягин
в роли Жуковского, Медведев в роли Вяземского,
Смоктуновский — Геккерн, Филозов — Уваров,
Мягков — Дубский, Андрейченко — Вера Вязем­
ская... Силы известные. Наталия Николаевна —
актриса Караджева. Место ей отведено достойное,
положенное, без идеализации (без «мадонны»).
Потрясает заключительная реплика отставного
подполковника-ростовщика (актер М. Глузский):
«Не убьем — не пожалеем». Так-то вот.

Февраль 1987,
Ленинград

ТВАРДОВСКИЙ И ГЛАВЛИТ

Твардовский, автор бессмертной «Книги про
бойца», — мой любимый поэт. В моей поэтичес­
кой квалификации он стоит в одном ряду с П уш ­
киным и Некрасовым. Твардовский однажды и
навсегда вошел в мою жизнь. Еще в далекой сту­
денческой юности именно Твардовский приоб­
щил меня к любительской сцене. Я с большим
удовольствием читал его стихи на молодежных
вечерах, на смотрах художественной самодея­
тельности, в дни выборов на избирательных уча­
стках, в подшефном совхозе. И везде имел неиз­
менный успех. Слушатели всегда с большим
теплом воспринимали напевно-частушечную
«Свадьбу» из «Страны Муравии»:
Стоят столы кленовые,
Хозяйка, нагружай!
Поспела свадьба новая
Под новый урожай...

Или из «Василия Теркина»:
А гармонь зовет куда-то,
Далеко, легко ведет...

Заканчивал читать «Гармонь» — слушатели про­
сили читать еще. Читал «Поединок», «Два солда­
126

та», «О награде», «Переправа». В общем, вся це­
ликом «Книга про бойца» была у меня на воору­
жении. Думалось по молодости: вот какой я
талантливый чтец, вот как меня любят и аплоди­
руют мне, что было, конечно, заблуждением. Это
сам Твардовский своим задушевным стихом за­
вораживал души слушателей. А я был лишь его
проводником. И за это я ему сердечно благода­
рен на всю жизнь.
Порой даже не замечаешь, как строки из
Твардовского сами собой афоризмами втекают в
твою речь, как народные пословицы и поговорки
участвуют в разговоре с собеседниками. Нередко
и в кругу семьи или за дружеским столом вдруг
начинали звучать стихи Твардовского и станови­
лось теплее, уютнее. Задушевные эти строки
сближали людей, делали их добрее.
Всплывает в памяти такой эпизод. Завьюжен­
ная, занесенная снегом, Богом забытая дорога
где-то между Тербунами и Дмитряшевкой, дело к
вечеру. Засевший в снегу по самый дифер видав­
ший виды обкомовский газик. М ы с комсомоль­
ским шофером Лешей Пестриковым до седьмого
пота пластаемся, освобождая передок машины.
Алексей газует, я толкаю, падаю в снег при силь­
ном рывке. Наконец — удача, завизжав как недо­
резанный, газик взбирается на гребень дороги и
мы снова двинулись, переваливаясь с боку на бок
и подпрыгивая на кочках и ухабах. Затягиваемся
с устатку «Беломором», и стихи Твардовского здесь
как нельзя кстати:
Курят, едут. Гроб — дорога.
Меж сугробами — туннель.
Чуть ли что, свернешь немного,
К а к свернул — снимай шинель.
— Хорошо — как есть лопата.
— Хорошо, а то беда.
— Хорошо — свои ребята.
— Хорошо, да как когда...

Я читаю, и добреет лицом Алексей. Про Твар­
довского говорит: этот наш, шоферской.
127

Не знал, не гадал я, с упоением читая люби­
мые строки поэта, сквозь какие тернии пробира­
лись его стихи к умам и сердцам читателей. И
что нередко преградой на пути к ним вставал
всемогущий Главлит.
Узнал я многое из того гораздо позже, уже бу­
дучи одним из руководителей этого заведения
спустя многие годы после кончины поэта. И толь­
ко тогда с особенной остротой понял, что Твар­
довского нет, а стихи его продолжают бороться с
цензурой.
В шестидесятые годы влияние Твардовского
на умы и сердца советских людей было весьма
высоким. И как поэта, и как главного редактора
«Нового мира» — журнала, который при Твар­
довском стал чрезвычайно популярным. Из года
в год публиковались в нем и политически острые
произведения, и высокохудожественная проза,
принадлежащая перу больших мастеров. Журнал,
можно сказать, был «белой вороной» в ряду мно­
гочисленных толстых журналов, публиковал про­
изведения «неугодных» авторов, что весьма бес­
покоило блюстителей «идеологического единства
и сплоченности». Беспокоил их Твардовский и
как автор новых, появившихся после «Василия
Теркина», замечательных поэтических произве­
дений. Речь идет о поэмах «За далью даль», «Тер­
кин на том свете», «По праву памяти».
Гневно-саркастическая поэма «Теркин на том
свете» была написана Твардовским в 1954 году.
Тогда же он попытался ее опубликовать в «Но­
вом мире», который в то время возглавлял. Но не
получилось. Главлит был на страже. По сущест­
ву, из-за этой поэмы Твардовский вынужден был
уйти с поста главного редактора «Нового мира».
Через несколько лет он вновь вернулся на
этот пост. Но поэма «Теркин на том свете» уви­
дела свет лишь в 1963 году в газете «Известия»,
уже минуя Главлит. Цензором у Александра
Твардовского в данном случае стал сам Никита
Хрущев (как у Александра Пушкина и его «Бори­
128

са Годунова» — Николай I). Алексей Аджубей,
тогдашний главный редактор «Известий» и зять
Никиты Хрущева, прочитал на отдыхе в Крыму
эту поэму своему высокочтимому тестю, и под
хорошее настроение Хрущев «дал добро» на ее
публикацию в газете. Потом поэма вышла в «Но­
вом мире» и отдельным изданием.
После ухода Хрущева поэма опять подвер­
глась многолетней опале. Перепечатка ее была
негласно запрещена. Вновь поэма увидела свет
только в 1988 году.
У поэмы «По праву памяти» сложилась пря­
мо-таки драматическая судьба. Твардовский за­
кончил ее в 1969 году и решил опубликовать в
«Новом мире». По отработанной технологии
верстка поэмы поступила в четвертый отдел Глав­
лита. И все — стоп! Спустя много лет мне, тог­
дашнему заместителю начальника Главлита, до­
велось ознакомиться с версткой, испещренной
подчеркиваниями и знаками вопроса, поставлен­
ными красным карандашом бдительного цензора.
Тогда я и прочел впервые поэму. Она потрясла
меня своей правдой, своей очистительной силой,
мудростью и человеческой горечью. Я узнал, что
с главлитовским официальным заключением вер­
стка поэмы была направлена в «инстанцию», про­
шла через руки многих партийных чиновников от
литературы и с нарастающим как снежный ком
количеством негативных рецензий легла на стол
главного партийного идеолога — «серого карди­
нала» Михаила Суслова.
Я беседовал с теми людьми, которые прило­
жили руку к этой верстке поэмы. Они продолжа­
ли трудиться в том же отделе Главлита, добросо­
вестно приспосабливаясь к новым веяниям
горбачевской перестройки. Потрясло меня то,
что вины за собой они не чувствовали, а усмат­
ривали чуть ли не подвиг в том, что «зажали са­
мого Твардовского».
И это неудивительно. Ведь разрешительно-за­
претительная система публикации тех или иных
9 В. Прибытков

129

материалов была так тщательно отработана агит­
пропом Ц К , что конечным камнем преткновения
всегда оставался Главлит. Главлит мог разрешить
и не разрешить. Причем для директора типогра­
фии, где печатались тот или иной журнал, газета,
книга, никакие устные просьбы, заверения или
приказания не имели абсолютно никакого значе­
ния. Ему мог, положим, позвонить сам Суслов,
«повелеть» выпустить тираж журнала. Но в этом
случае нужно было разрешение Главлита. Без его
магического разрешительного штампа ни одна
печатная машина не включалась. Если бы тираж
был выпущен, а разрешение Главлита не получе­
но, то тираж мог пойти под нож. Такие случаи
бывали.
Из отрывочных цензорских дневниковых за­
писей по журналу «Новый мир» за весенние и
летние месяцы 1969 года явствует, что в Главли­
те верстка поэмы «По праву памяти» была полу­
чена 30 апреля. Поэму заверстали в пятый номер
журнала. Но разрешения Главлита не последова­
ло. Чтобы не задерживать номер, редакция пере­
двинула поэму в следующий — шестой. Проходят
недели, месяц — разрешения цензуры нет. Выхо­
дит шестой номер, в котором на место поэмы
Твардовского поставлены стихи африканских по­
этов. Затем поэму передвинули в восьмой номер.
И больше никуда не передвигали.
Твардовский возмущался, пытался бороться,
доказывать, просил секретариат правления Сою­
за писателей обсудить поэму в кругу писателей.
Но все тщетно. Разрешения же Главлита (а на
самом деле — службы Суслова) так и не после­
довало.
Поэма к этому времени стала ходить в спис­
ках по рукам. Ее без ведома Твардовского напе­
чатали за рубежом. Все это принесло только до­
полнительные неприятности автору, но не
ускорило публикацию поэмы в советской печати.
Так поэма и пролежала в столах Главлита и
аппарата Ц К целых восемнадцать годков. Опуб­
130

ликована она была спустя пятнадцать лет после
смерти автора во втором номере журнала «Зна­
мя», а затем в третьем номере журнала «Новый
мир» за 1987 год.
Почему первая публикация была не в «Новом
мире»? Да не тот это был уже журнал, что при
Твардовском. Он растерял к тому времени все
вольнолюбивые традиции. При Твардовском
журнал был, конечно, партийный, но партийно­
сти X X съезда. К концу шестидесятых годов от
журнала Твардовского ничего не осталось. Более
того, его руководство стало заискивать перед
власть предержащими. А в конце семидесятых —
начале восьмидесятых годов журнал стал и вовсе
придворным изданием. Публикации творений
генсека Брежнева «Малая Земля», «Возрожде­
ние», «Целина», «Молдавская весна» начинались
именно с «Нового мира», а затем уже выходили
отдельными изданиями. Такой журнал, конечно,
не мог первым опубликовать опальную поэму
Твардовского, но вынужден был это сделать вос­
лед другим, чтобы хоть как-то сохранить свое
лицо...
...Передо мной верстка поэмы, набранная для
«Нового мира» в апреле 1969 года. Почти все
строфы подчеркнуты красным цензорским ка­
рандашом с массой вопросительных и тревожно­
восклицательных знаков на полях. Нередко по
три кряду! Особенно в главе «Сын за отца не от­
вечает». Горькая, острая пронзительная правда
выходила из-под пера поэта. Давно уже не было
в живых «отца народов», а тень его высилась над
теми, кто не хотел, чтобы воскрешались в памя­
ти те холодящие сердце и разум времена.
А строки из верстки Твардовского жгли:
Но в те года и пятилетки,
Кому с графой не повезло, —
Для несмываемой отметки
Подставь безропотно чело...
Клеймо с рожденья отмечало
Младенца вражеских кровей.

131

И все, казалось, не хватало
Стране клейменых сыновей.

И далее:
Нет, ты вовеки не гадала
В судьбе своей, отчизна-мать,
Собрать под небом Магадана
Своих сынов такую рать.

Прямым укором в адрес тех, кто тщательно
хранит под сукном правду о былом, звучат слова
поэта:
Нет, все былые недомолвки
Домолвить ныне долг велит.
Пытливой дочке-комсомолке
Поди сошлись на свой Главлит...
Кто прячет прошлое ревниво,
Тот вряд ли с будущим в ладу...
Но все, что было, не забыто.
Не шито-крыто на миру.
Одна неправда нам убыток,
И только правда ко двору!

Видно, еще долго не ко двору будет правда на
Руси.

АВТОГРАФЫ КОСМОНАВТА

В моей обширной, но, к сожалению, далеко не
систематизированной библиотеке не сразу можно
отыскать нужную или сию минуту необходимую
книгу. Поэтому иногда с приятной неожиданнос­
тью натыкаюсь на какой-нибудь любопытный, но
давным-давно забытый томик, от которого потом
трудно оторваться, погрузившись в текст и воспо­
минания давно прошедших лет.
Так случилось и недавно. Среди многочис­
ленных альбомов с репродукциями картин ху­
дожников от Мане до Пикассо, от Сальвадора
Дали до Чюрлениса, Глазунова, Шилова, кото­
рые я почему-то взялся перебирать и переклады­
вать, мне подвернулось, увы, давно забытое, но
совершенно уникальное издание «Молодой гвар­
дии» — альбом «Ждите нас, звезды». В альбоме
том изумительные цветные репродукции картин
и рисунков летчика-космонавта С С С Р Алексея
Архиповича Леонова и художника Андрея Кон ­
стантиновича Соколова. Альбом, выпущенный в
1967 году, великолепно оформлен, отпечатан в
Финляндии на дорогой мелованной бумаге, ти­
ражом десять тысяч экземпляров. То есть богатое
подарочное издание, достойное авторов и самой
133

злободневной в то время (почти 40 лет назад!) те­
мы — космической.
В альбоме, кроме великолепных репродукций
(не сомневаюсь, ныне они раритеты), — весьма
примечательная текстовая часть на русском и ан­
глийском языках. Открывает альбом вступитель­
ная статья первого в мире летчика-космонавта,
гражданина С С С Р Юрия Алексеевича Гагарина
«На околоземных орбитах». Здесь же опублико­
ваны глубоко проблемные статьи академиков
В. А. Амбарцумяна, Б. М. Кедрова, А. А. Михай­
лова, эстонского академика Г. И. Наана.
Я перелистал давно забытые страницы. И по­
думалось: выскажу-ка я своему старому комсо­
мольскому товарищу, земляку, генеральному ди­
ректору
издательства
«Молодая
гвардия»
Валентину Федоровичу Юркину предложение.
Оно бы звучало так: «Дорогой Валентин, найди
возможность переиздать этот великолепный,
почти сорокалетней давности, но неувядаемой
свежести альбом. Пусть нынешняя зацикленная
на Интернете молодежь почувствует биение
пульса романтиков времени Юрия Гагарина,
Алексея Леонова».
И тут вспомнилось давнее. Этот альбом пода­
рил мне один из авторов — Алексей Архипович
Леонов. На титульном листе он написал: «Виктору
Васильевичу — организатору и отличному парню с
глубоким уважением и самыми наилучшими по­
желаниями. А. Леонов, 7 февраля 68 года». А меж­
ду страницами я обнаружил фотографию А. А. Ле­
онова в скафандре космонавта. На фотографии
уже выцветшая от времени надпись: «Виктору Ва­
сильевичу — человеку и большому комсомольцу.
С глубоким уважением. Леонов. 7 февраля 68 го­
да». Да, узнаю — это тот Алексей Леонов — кос­
монавт нашей далекой-далекой молодости. Кос­
монавт и художник, неудержимый романтик,
увлекающаяся натура. Именно таким он мне за­
помнился тогда, и неудивительно, что адресовал
он мне такие восторженные автографы.
134

Я , в то время первый секретарь Липецкого
обкома комсомола, познакомился с Алексеем Ле­
оновым в Липецке в начале 1968 года. К ак и
многие летчики-космонавты С С С Р (я уже писал
об этом), Алексей Архипович прибыл в Липец­
кий авиационный центр переучиваться на новые
типы истребителей и вертолетов. Большинство
советских летчиков-космонавтов проходили че­
рез известную среди военных летчиков школу
высокого класса Липецкого авиацентра. Тради­
ционная связь политотдела Липецкого центра (в
то время его возглавлял Герой Советского Союза
генерал Леонтий Игнатьевич Яковенко) и обко­
ма комсомола, как правило, позволяла «заполу­
чить» космонавта для встреч с молодежью, с
комсомольским активом.
Пребывание Алексея Леонова в Липецке сов­
пало по времени с проведением областной ком­
сомольской конференции. Первая моя встреча с
космонавтом состоялась в обкоме комсомола,
куда он прибыл по указанию политотдела. С пер­
вых минут общения мы подружились. Бывает же
так — посмотрели друг на друга и одновременно
широко заулыбались, и как будто многие годы
знали друг друга. Разговор получился веселый,
непринужденный. М ы твердо договорились, что
Алексей Архипович примет участие в работе кон­
ференции.
В то время это, конечно, было большим со­
бытием в жизни комсомола области. Ведь Алек­
сей Леонов — человек-легенда, первый в истории
человечества вышел в открытый космос. И вот
теперь будет среди нас, когда на него можно не
только посмотреть, но и побеседовать с ним, по­
слушать его выступления. Маленькая деталь в
связи с этим: когда в обкоме партии узнали, что
Леонов будет на комсомольской конференции,
первый секретарь обкома Георгий Петрович
Павлов определил — на комсомольской конфе­
ренции должны быть все члены партийного бю­
ро обкома. Так и было.
135

Все ждали выступления космонавта, и оно со­
стоялось. Это было страстное выступление на те­
му патриотизма. Леонов говорил о том, что каж­
дый комсомолец должен чувствовать себя
частицей родины — и металлург, и сельский ме­
ханизатор, и студент, — осознавать личную от­
ветственность за все и причастность к делам
страны. Тогда он выдержит все испытания. Затем
Алексей подробно, в деталях, в то время еще не
известных нам, рассказал о своем космическом
полете с Павлом Беляевым в марте 1965 года. О
той экстремальной ситуации с их приземлением
совсем в другом, незапланированном, месте. О
том, как они в спускаемом аппарате оказались
под двухметровым слоем снега в далекой ураль­
ской тайге, но не поддались панике — верили,
что те, кто призван их отыскать в затерянном
мире, непременно исполнят свой долг. Вместе с
тем Алексей Архипович признался, что практи­
чески не испытал страха при выходе в открытый
космос, но когда они с Павлом Беляевым очути­
лись под снегом в глухой тайге, в холодном ап­
парате и на свои радиосигналы не получали ни­
каких ответов с территории России (сигналы
принимались только на территории Ф Р Г ) — вот
тогда стало не по себе, подумалось: неужели так
просто можно сгинуть после такого сенсацион­
ного космического полета?
После той комсомольской конференции 1968
года мы с Алексеем Архиповичем Леоновым
вновь встретились в Липецке в начале 1969-го,
когда он опять приехал в авиацентр. Наши дру­
жеские встречи продолжались, в том числе и у
меня дома. Он сразу же подружился с моей же­
ной Людмилой, с сыном Виталием, которому в
то время было одиннадцать лет. Виталий, как и
большинство мальчишек его возраста, увлекался
хоккеем, гонял шайбу, участвовал в соревнова­
ниях на приз «Золотая шайба». В разговоре с
Алексеем Архиповичем он как-то обмолвился,
что очень хотел бы иметь настоящие хоккейные
136

перчатки или вратарские краги с ловушкой (в
дворовой команде он стоял на воротах). Разговор
этот, может быть, и остался бы разговором да и
забылся. Но вот уже после отъезда Леонова из
Липецка, накануне 8 марта 1969 года в обком
комсомола пришла посылка. Обыкновенный
почтовый фанерный ящик. Адрес: Липецкий об­
ком комсомола. Обратного адреса нет. Только
крупно фломастером всем известный леоновский
автограф. Открываем посылку. Там настоящие
хоккейные перчатки. Сверху открытка с надпи­
сью: «За то, что вы хорошо поздравили маму с
праздником, я посылаю вам подарок и присоеди­
няюсь к вашим поздравлениям. А. Леонов. 2 мар­
та 1969 г.».
Сколько лет прошло! Уже нет в живых сына
Виталия. А память о внимании и доброте космо­
навта Леонова хранится до сих пор. И не выцве­
тет от времени этот леоновский автограф.
Вспоминается с доброй улыбкой и еще одна
встреча с Алексеем Леоновым в Москве осенью
1969 года. Тогда в конференц-зале гостиницы
«Юность» проходил пленум Ц К комсомола, по­
священный работе Всесоюзной пионерской орга­
низации. От Липецкой области на пленуме долж­
на была выступать пионервожатая. Наш выбор
остановился на Вале Хомутинниковой, старшей
вожатой одной из липецких средних школ, опыт­
ной, инициативной, с выдумкой, с хорошим об­
разованием — она окончила педвуз. Ребята-пионе­
ры ее очень любили. Да и внешне она подходила
для высокой трибуны — красивая, стройная блон­
динка, на которую заглядывались многие комсо­
мольские активисты. На этом пленуме выступал
и Алексей Архипович Леонов как член Ц К ком­
сомола. Речь его, как всегда, была образной,
эмоциональной. Он говорил о роли вожатого в
пионерской организации, о том, что это головная
фигура в пионерской работе, и главная забота
комсомольских организаций — направить в пио­
нерские отряды боевых вожатых, в том числе и
137

воинов-комсомольцев, которые смогли бы увлечь
пионеров, повести за собой. Валя Хомутинникова
выступала после Алексея Леонова, тоже заострив
внимание на коренном улучшении подготовки
вожатых, определении их места в педагогическом
коллективе. Ее выступление понравилось. После
пленума я встретил Алексея Архиповича в фойе,
поздравил с содержательным выступлением и при­
гласил к себе в номер (а жили участники плену­
ма здесь же в гостинице «Юность»), чтобы отме­
тить это, а заодно и удачное выступление нашей
вожатой. Он пришел. В тесном номере собралась
шумная комсомольская компания — несколько
первых секретарей соседних обкомов комсомола,
друзья-журналисты. Было шумно, весело. Выпи­
ли шампанского за Валю Хомутинникову, Алек­
сея Леонова. Спели несколько любимых пахмутовских песен. А заместитель главного редактора
«Пионерской правды» — неиссякаемый выдум­
щик, мастер экспромтов Станислав Фурин тут же
выдал свой вариант известной пионерской песни
о замечательном вожатом:
Замечательный вожатый
Есть, друзья, у нас.
Каждый вечер он с бутылкой
К нам приходит в класс.
И пока он разливает,
Класс наш дружно напевает:
«Замечательный вожатый
Есть, друзья, у нас!»

Все, вместе с Алексеем Леоновым, хохотали
до слез. Только Валя Хомутинникова была кров­
но обижена: разве можно так о вожатом?! Алексей
Архипович сумел все же ее успокоить. Согласи­
лись на том, что пародия касается вожатых-мужчин, о проблемах которых он говорил в своем
выступлении на пленуме.
За время личных встреч с Леоновым, продол­
жительных бесед с ним я проникся к этому челове­
ку глубоким уважением и приязнью. Я завидовал
его непоказному мужеству, могучей физической
138

силе, тонкому юмору и конечно же высокому ху­
дожественному вкусу, яркому таланту художни­
ка. Этот талант позволил Леонову-космонавту,
наблюдавшему вселенную из открытого космоса,
отразить свои впечатления в картинах и рисун­
ках, опубликованных в альбоме «Молодой гвар­
дии». Вот что писал Юрий Алексеевич Гагарин в
предисловии к этому изданию: «Первый из зем­
лян, А. Леонов увидел нашу голубую планету, яр­
кие немерцающие звезды, ослепительное, словно
“ вколоченное” в черноту неба, Солнце не из ил­
люминатора космического корабля, а непосред­
ственно, гораздо более полно, чем видели окру­
жающий мир космонавты, летавшие в кабине
космического корабля. Необыкновенные пейзажи,
увиденные космонавтами и переданные в рисун­
ках А. Леоновым, имеют не только познаватель­
ное, научное или эстетическое, но и глубокое
философское значение».
Это высокое признание космонавтом № 1,
прямо скажем, исторической роли своего товари­
ща еще более подчеркивает уникальность подви­
га А. Леонова. И еще я восхищался и продолжаю
восхищаться до сих пор целеустремленностью
Алексея Леонова, его физической формой, его
интеллектом. Что греха таить, ведь после триум­
фального выхода в открытый космос в 1965 году
он мог бы и расслабиться, пожиная лавры триум­
фатора. Но нет, это не в характере Алексея Лео­
нова. Десять лет упорного труда, тренировочных
полетов (в 1971 году он снова был в Липецком
центре, летал на новейших СУ и вертолетах) — и
в 1975 году новый сенсационный космический
полет Леонова в качестве командира советско-аме­
риканского экипажа корабля «Союз — Аполлон».
В октябре 2005 года мы встретились с Алексе­
ем Архиповичем Леоновым в концертном зале
«Россия» в День рождения комсомола. Это, на­
верное, был последний День комсомола в этом
зале. В скором времени мэр Москвы Лужков даст
команду кранам растаскивать гостиницу «Рос139

сия» на части, чтобы из ее разрозненных элемен­
тов соорудить автокемпинги вдоль Московской
кольцевой дороги. А тогда этот зал звенел задор­
ными комсомольскими песнями Александры
Пахмутовой в исполнении Иосифа Кобзона. Мы
сидели рядом с Алексеем Леоновым — погруз­
невшим, уже совершенно облысевшим, но леген­
дарным дважды Героем Советского Союза, летчиком-космонавтом, а ныне вице-президентом
одного из крупных банков.

Июль 2006

МОИ ЛИ П ЕЦ КИ Е МАРШРУТЫ

Наверное, так и ведется издавна: на закате
дня, в теплый, тихий и грустно-задумчивый вечер
отчетливо и явственно всплывают перед тобой
милые сердцу пейзажи, образы дорогих людей из
тех далеких и до слез близких мест, где «зарыт пу­
пок», где ты босыми ногами сделал первые, еще
неверные шаги по полынной росе, по той един­
ственной первой в жизни тропе, которая запом­
нилась тебе на всю жизнь. Теперь ее как таковой
и в помине нет, но в памяти твоей она остается
до скончания века. Потому что она была первой.
Сколько лет миновало, а первое остается первым,
и место его никому и ничему заполнить не суж­
дено. Такова суть памяти человеческой.
Двадцать семь лет назад волею судеб покинул
я дорогой сердцу Липецк. Велено было стать
москвичом. Но, к слову сказать, даже на склоне
лет так и не стал им. А тогда, начиная с 1970 го­
да, вихрь московской жизни закрутил, подхватил
и понес. Работа в Ц К комсомола, затем в Ц К
партии, в Главлите С С С Р, в различных кон­
трольных органах. Он, этот вихрь, то поднимал,
то опускал, с ног валил и подталкивал. И все же
меня уже трудно было перековать в москвича — к
141

этому времени я стал твердым липчанином и ос­
тался им, несмотря на превратности судьбы.
Конечно, на традиционных поездках в родной
город московские коллизии моей жизни заметно
сказывались. В разное время и в разных качест­
вах я приезжал в Липецк. И в зависимости от мо­
его положения разные люди общались со мной,
как ни горько об этом вспоминать, по-разному.
Мой круг общения то сужался, то расширялся
неимоверно. Но неизменным было одно: я при­
езжал домой, к родителям, друзьям, единомыш­
ленникам. И, разумеется, на непременное свида­
ние с комсомольской юностью. Эти поездки в
Липецк всегда связывались с обязательным посе­
щением малой родины — города Усмани и род­
ного села Новоуглянки. Мой ежегодный, уже
ставший ритуальным липецкий маршрут многие
из моих товарищей воспринимают с улыбкой — с
годами, дескать, сильно захворал я ностальгией и
не лечусь от этой болезни. Я не спорю с ними,
потому что это на самом деле так.
В последние годы во время этих моих липец­
ких маршрутов стали традиционными встречи с
журналистами «Липецкой газеты». Это, конечно,
неслучайно. Ведь эту солидную областную газе­
ту теперь делают многие из тех журналистовкомсомолят, которые многие годы самоотвер­
женно и бесшабашно работали в областной
молодежке «Ленинец», с которой, будучи секре­
тарем обкома комсомола, я всегда дружил и со­
трудничал.
Вот и в нынешний приезд я сижу в кабинете
главного редактора и смотрю на этих убеленных
сединами ребят, и мне не верится, что я не на ле­
тучке в «Ленинце». Володя Савельев, Ваня Лес­
ников, Исаак Розенфельд, другие знакомые лица.
Мы молчим. Смотрим на вправленную в рамку
фотографию на стене. Строгие и добрые глаза
глядят на нас через очки. Это Иван Боб­
ков — бывший редактор молодежки, а затем и
главный редактор большой областной газеты.
142

Высокопрофессиональный журналист, прекрас­
ный человек, мой друг. Ивана нет с нами. Он
ушел, но навсегда остался в редакции.
Разговор с журналистами, как всегда, интере­
сен, вопросы остры, суждения бескомпромисс­
ны — комсомольский задор с годами не иссяк.
М ы еще повоюем! Есть порох в пороховницах! И
воспоминания, воспоминания... Делимся творче­
скими планами, сокровенными задумками. А за­
тем едем на могилу Ивана. Те же строгие, добрые
глаза смотрят с портрета на граните. Спи, Иван.
В этот мой приезд июль в Липецке был жар­
ким и душным. И вот я окунаюсь в прохладную,
завораживающую атмосферу Дома Мастера. Вме­
сте с бывшим моим комсомольским коллегой, а
ныне главным липецким издателем Анатолием
Васильевичем Негробовым слушаем неторопли­
вый, но полный пафоса рассказ нашего старого
товарища, заслуженного художника России, ди­
ректора липецкого Дома Мастера Вилена Дворянчикова. С тревогой и болью говорит он о не­
обходимости решительных мер по спасению
русской духовности. Поднимаемся на второй
этаж и попадаем во власть изумительного расска­
за заместителя директора Дома Мастера Татьяны
Ивановны о творчестве большого мастера рус­
ской живописи, нашего земляка Виктора Семе­
новича Сорокина. Именно дом этого мастера
стал островком поистине высокой духовности в
бурном море липецкой действительности.
Ежегодно повторяя свои пешие и трамвайные
маршруты, я радуюсь в душе тому, как преобра­
жается, хорошеет мой Липецк. Его зеленый на­
ряд не только бережно охраняется, но и приум­
ножается. Поражает чистота и ухоженность. А
гигантский бульвар улицы Ленина — это просто
чудо. Радует глаз обихоженность старинного
Нижнего парка. И вот моя первая встреча с но­
вым памятником Петру Первому в Липецке.
Первый памятник ему в нашем городе был воз­
двигнут в 1839 году. Он и сегодня красуется на
143

Петровском спуске уходящим ввысь трехгран­
ным шпилем. Новый же памятник, автор которо­
го народный художник России Вячеслав Михай­
лович Клыков, становится примечательностью
современного Липецка. Мне, как и любому ли­
пецкому старожилу, еще помнится это место, ка­
ким оно было прежде. Внутри трамвайного коль­
ца ютились старые домишки с заросшими
палисадниками да стояли вечно не просыхающие
зеленые лужи. Теперь здесь возвышается памят­
ник Петру — в центре великолепной площади,
вокруг которой формируется новый архитектур­
ный ансамбль города.
Я смотрю на творение рук Мастера Вячеслава
Клыкова и восхищаюсь его Петром — молодым,
стремительным, непреклонным. Таким он, на­
верное, и был в те далекие годы, когда готовил
свой поход на Азов. Тогда здесь, в Липецке, он
повелел: «Быть липским железоделательным за­
водам!» Памятник Петру живет, становится сим­
волом обновляющегося Липецка. Вокруг него
группируются новые здания, правда, нетрадици­
онной для города архитектуры. Многие из этих
зданий принадлежат банкам, и я поймал себя на
том, что нечто подобное уже видел в Москве. В и ­
димо, банки редко прибегают к услугам местных
архитекторов, а используют стандартные евро­
пейские проекты. Да и строителей привлекают,
как правило, тоже неместных. Таково веяние
времени.
Трамвай моих воспоминаний везет меня на
левый берег реки Воронеж, в поселок Тракторно­
го завода. Именно там, с темного угла в тесном
бараке, началась и проходила моя юность комсо­
мольская, незабываемые студенческие годы в ли­
пецком машиностроительном техникуме. Теперь
это учебное заведение носит модное название
колледж и располагает чуть ли не целым студен­
ческим городком. А тогда техникум размещался в
типовом двухэтажном общежитии, но находился
под боком у Тракторного завода, опекался им,
144

являясь как бы цехом по подготовке кадров мас­
теров и технологов — младшего командного со­
става производства. А потом был завод, комсо­
мольская работа. Я до сих пор с неизменно
тревожным и радостным чувством вспоминаю
прошлое и удивляюсь, как можно было мне, де­
вятнадцатилетнему юнцу (правда, уже кандидату
в члены партии), доверить самую крупную в горо­
де комсомольскую организацию. Несколько лет я
был комсоргом Ц К В Л К С М на Липецком трак­
торном заводе. Уже теперь, спустя десятилетия, с
горечью припоминаю, сколько было в работе не­
нужной суеты, бутафории, сколько наделано глу­
постей, наломано дров. И все равно, это были
светлые, незабываемые дни нашей незыблемой
веры в то, что мы помогаем строить будущее.
Я медленно иду по улице Ильича (в Липецке,
к счастью, не привился вирус переименований;
здесь сохранились названия улиц: Ленина, Со­
ветская, Интернациональная, Пролетарская,
Первомайская), отдаляясь от проходной завода.
Вот спортивный комплекс «Пламя», бывший ста­
дион «Торпедо». Здесь же образовался неболь­
шой, но уютный и ухоженный парк. В центре
парка — аллея из могучих тополей. Эта аллея бы­
ла заложена в далекие годы комсомольцами заво­
да. Вот и два тополя, которые в дни нашей юно­
сти посадили и мы с женой Людмилой. Крепкие
тополя. Им долго еще стоять.
И вот конечная цель моего привычного мар­
шрута в Липецке. Высокие сосны оберегают по­
кой тех, кто спит вечным сном, отдав все, что
мог, Липецкому тракторному заводу. Принесен­
ные мною цветы ложатся на могилу Василия
Яковлевича Клименкова, легендарного директо­
ра завода. С портрета смотрит на меня седой, ло­
бастый, весь в орденах и медалях человек. Суро­
вый взгляд из-под бровей. Но я-то знаю, что это
добрый и справедливый «дядя Вася», отец, автор
и зачинатель всего поворотного и значительного,
что делалось тогда на заводе. Мне так и кажется,
10 В. Прибытков

145

что вдруг услышу: «Ну, комсомол, что скажешь?» —
как обращался он ко мне на своих традиционных
оперативках.
Неподалеку от своего директора навсегда ус­
покоились и главный инженер Вячеслав Гри­
горьевич Ткачевский, и главный конструктор Бо­
рис Евграфович Архангельский, и парторг завода
Иван Васильевич Колпаков, и бывший началь­
ник цеха, а потом директор завода Николай Гри­
горьевич Загорский. Кажется, будто «дядя Вася»
собрал их на очередную оперативку, и они, за­
молкнув, ждут ее начала. Но кругом тишина. Не
будет этой суровой оперативки. Тихо и безлюдно
сегодня на Липецком тракторном заводе. Не су­
мел он выстоять в нынешнее время беспредела.
Некому было по-настоящему постоять за судьбу
его многотысячного коллектива...
Традиционный маршрут моей памяти приво­
дит меня из Липецка в родные края — город Усмань и дорогую мне Новоуглянку. И хоть каждая
тропинка мною здесь исхожена, я снова и снова
прихожу сюда и знаю, что приходить буду до са­
мого последнего вздоха.
Я иду по тихим улочкам старинного россий­
ского провинциального города. Он утопает в зе­
лени. И улицы его все одинаково одноэтажные.
А главная его улица — улица Ленина — это ши­
рокий бульвар, сплошь в зелени. Казалось бы,
все уже знаю об этом городе: все улицы, все па­
мятники, все исторические уголки известны. Но
с каждым приездом открываю что-то новое. Вот
и ныне впервые стою у памятника академику
Николаю Геннадьевичу Басову, нашему знаме­
нитому земляку. Всемирно известный ученый,
лауреат Нобелевской премии, открыватель все­
могущего лазера. Памятник хорош, черты акаде­
мика выразительны, надолго запоминаются. И
сразу же вспоминается мой добрый товарищ, од­
нокашник по комсомолу Владимир Семенович
Росляков. Он многие годы трудился в Усмани
первым секретарем райкома партии и своими до­
146

брыми делами оставил память о себе у всех усманцев. Памятник Басову воздвигнут благодаря в
первую очередь настойчивости и стараниям пер­
вого секретаря.
Я стою на берегу нашей живописной речки
Усманки и любуюсь гладью ее вод. А ведь совсем
недавно это были заболоченные, покрытые ряс­
кой заводи, почти непроточные, заросшие камы­
шом. Настойчивость и предприимчивость Влади­
мира Семеновича Рослякова возымели свое: на
Усманке заработали земснаряды, экскаваторы. За
несколько лет преобразилась Усманка. «Река мое­
го детства» — так назвал в свое время статью о ре­
ке Усманке в «Комсомолке» наш земляк, знаме­
нитый журналист Василий Михайлович Песков.
Уехал из Усмани Владимир Семенович Росля­
ков, но чистые воды тихой и обновленной У с­
манки всегда будут напоминать о нем.
Из города, перебравшись через мост, я иду
большаком в родную Новоуглянку. Каждая тро­
пинка, каждая заросшая травой канава мне близ­
ка и знакома. Я постою у «красной школы», ку­
да мама меня привела в первый класс и передала
в руки удивительной женщины Александры Ива­
новны Гололобовой, моей первой, незабываемой
учительницы. Потом пойду по заросшей полы­
нью еле заметной тропке к тому месту, где стоя­
ла наша изба. Там сейчас ничего нет, остались
только следы от фундамента. Горько, одиноко на
родной земле.
Завершается мой поход в Новоуглянку тради­
ционной встречей с Леонидом Ивановичем Порядиным — нашим командиром Ленькой. В во­
енные годы наше ребячье «подразделение» во
главе с командиром лихо воевало на новоуглянском фронте. Мы сидим за широким столом в
уютном доме Леонида Ивановича, неспешно ве­
дем беседу. Мой собеседник не один десяток лет
провел за баранкой грузовика. Теперь на пенсии.
Любит порассуждать о политике, внутренней и
внешней, много читает. Настя, жена Леонида
147

Ивановича, ставит на стол яичницу, дымящуюся
молодую картошку, свежие огурцы. После треть­
ей стопки «наркомовской» вполголоса поем
«Шли по степи...», «По военной дороге», « В зем­
лянке». Вспоминаем военное детство. Молчим и
снова вспоминаем...
До свидания, Новоуглянка, до свидания, Усмань, до свидания, Липецк. Пока жив — я с вами.

Июль 1997

стихи

Промелькнули, как в калейдоскопе,
Шум океана, неба синева.
И пребыванье в бешеном галопе
Осталось, как обрывки синема.
Смешенье времени и впечатлений.
Реальность уносила прочь
Морозные ветра Ньюфаундленда,
Тягучую тропическую ночь.
На берегу людского моря
Охвачен ветром штормовым,
Я жаждал с волнами поспорить
И счастлив был в слиянье с ним.
Я счастлив был на самом деле,
Людской порыв реально ощущал,
Когда в одних рядах с Фиделем
На съезде пел Интернационал.

Декабрь 1980,
Гавана

Гавана
Никуда мне не деться,
Да и я не стремлюсь.
Боли в области сердца
Уж теперь не боюсь.
Эта боль, эта рана
Мне понятны вполне...
Ах, Гавана, Гавана, —
Улыбаешься мне!
Королевские пальмы
И соленый прибой...
Если раньше бы знал я,
Что увижусь с тобой,
Не была б несказанной
Мне твоя красота.
Ах, Гавана, Гавана, —
Голубая мечта!
Как мне быть, я не знаю
И придумать не смог.
Самолет улетает,
Что оставить в залог?
Что оставить на память
И тебе, и себе?
Только белую зависть
К той мелькнувшей звезде?
Только хмель Тропиканы
Да сияющий взгляд?..
Ах, Гавана, Гавана, —
Не вернуться назад!
В синеве первозданной
Ты запомнишься мне...
Ах, Гавана, Гавана, —
Промелькнула во сне.

Декабрь 1980,
Гавана

Ордынка
В самый сумрачный из дней
Я к тебе спешу, Ордынка,
По тебе пройду, Ордынка —
Совесть памяти моей.
Много лет твоих камней
Башмаки мои касались,
М ы с тобой соприкасались,
Совесть памяти моей.
Знаю я, вопрос мой труден:
Самый сумрачный из дней
Тот, что есть, иль тот, что будет?
Совесть памяти моей,
Ты с ответом не спеши.
Я в тебе как в колыбели,
Проводник моей души
В бесконечности тоннеля.

14 августа 1985

153

Ангара
Сердце радость наполняет —
Вижу будто бы вчера:
Даже в сумрак — голубая,
Голубая Ангара.
Не вальяжная какая
Иль усталая река,
А напористо-тугая
Подпирает берега.
В чем секрет твой,
Мне б сказала,
Что тебя так голубит?
— Голубая кровь Байкала
В берегах моих бурлит.
Я у камня, у Шамана,
Расстаюсь с моим отцом
И несу по белу свету
Вести добрые о нем.
И его отцовской силы,
И красы сверх-голубой
Мне на все, на все хватило
Про запас еще — с лихвой.
И, по камням убегая,
Прошумела: «Мне пора...»
Голубая, голубая
Даже в сумрак Ангара.

26 августа 1985,
Иркутск

154

Донос
В кошмаре душных сновидений,
Когда извилины в тисках
И в пробужденье лишь спасенье,
Иначе — вечны страх и мрак,
Я вдруг отчетливо и зримо
Представил (будто в землю врос),
Что позарез необходимо
Мне на себя писать донос.
И не письмишко-анонимку,
Не осторожненький трактат,
А прямо к выставке картинку —
Ни дать ни взять — донос-плакат.
Чтобы в его словах-призывах
Я сам себя за горло брал
И в назидание строптивым
Рецепт смиренья им давал.
Вот в полумраке подземелья
Я взял зубило, молоток
И те слова, что хуже зелья,
С трудом из мрамора извлек.
Я тяжесть той плиты холодной
В дощатый ящик уложил
И адресата профиль злобный
На досках тех изобразил.
Затем мы с женщиной любимой
Несли тот мраморный донос
По тропам еле проходимым,
Где лишь шиповник дикий рос.
Мы по ступеням поднимались,
И тут у самых наших ног
Разверзлись бездны перед нами,
Издав больной глубинный вздох.
155

А мы без страха и сомненья
И без предчувствия, и без
Какого-либо сожаленья
Столкнули груз в одну из бездн.
Срываясь, камни покатились,
И наступила тишина...
М ы на поляне очутились.
Цвела сирень. Была весна.
Мой сон прервался. Надо мною
Светила поздняя звезда.
Но нет спасенья в пробужденье,
Конверт жжет пальцы... И тогда
Я написал четыре строчки,
Лист вдвое тщательно сложил
И тот конверт без проволочки
Любимой женщине вручил.

17 августа 1985,
Малаховка

156

Капитану корабля «Молодая гвардия»
Такое судно — не игрушка.
Вести его — не мед, ей-ей.
Тут не заметишь, как «вертушка»
Вдруг ограничит круг друзей.
Но это так для непорочных:
Проверен твой иммунитет,
Его стабильность, знаем точно,
Рассчитана на сотню лет.
Веди ж корабль свой и при этом
Будь в напряжении ума.
Пусть спор издателя с поэтом
Решает истина сама.
Да оградит тебя, издатель,
Стезя твоя от льстивых слов,
И да хранит тебя Создатель
От графоманов-земляков.
И будь душа твоя открыта
На все года и времена,
Но в сеть коварную Главлита
Не угодила чтоб она.
Природы благостной дары,
Быть может, нас сведут когда-то
К подножью Галичъей горы,
Чтоб помолчать и вспомнить даты.
И на древнейший доломит
Мы б возложили снедь простую
И флягу вскрыли б непустую,
Чтоб крепче память сохранить.
Не с квасом иль иной какой
Подменной влагою бурливой,
А пенистым «Мадам Клико»,
Пусть даже местного разлива.

Август 1985
157

\Уе1соте Го ПщЪИ

(Приглашение в полет)
Аэропорт — кипящий муравейник:
Тюки, узлы, кошелки, рюкзаки...
Стремлений человеческих конвейер,
Людских забот тугие желваки.
Очередей покорное стоянье,
Засохший сыр и теплый лимонад,
И букв неповторимое сверканье:
\Уе1соте Го Ш&йг!
\\^е1соте Го Ш^Ьг!
И ту аэрофлотскую блокаду
Держу я шесть часов подряд,
А белозубая с плаката:
\Уе1соте Го ЯщЬг!
\Уе1соте Го Ш^Ьг!

25 августа 1985, 4 часа 30 минут,
Новосибирск

158

И снова Ангара
Отстоялось,
отслоилось,
отодвинулось...
боль прошла,
Настигла грусть,
И вот
Этот долгий,
этот длинный
и спасительный
Неожиданный
сибирский перелет.
Я когда-то прилетал сюда
ненадолго.
Ангара была во льду,
а я был слеп
И не понял этой боли,
этой радости —
Ж ить и видеть чудо на Земле.
Стою у вечности движенья.
Впитать стараюсь
сущность бытия.
Река судьбы,
река сближенья,
Тебя понять надеюсь я.
Течение твое — поток мгновений.
Узор причудливый я узнаю
И даже в темноте
я осязаю зреньем
Голубизну и чистоту твою.

Сентябрь 1985

15()

Седым комсоргам
Уж таинства свои свершила осень,
Одежды сброшены с берез и тополей,
И ветер беспрепятственно доносит
Последний крик последних журавлей.
Кончается сентябрь. Природа затихает.
А мы — ее и стражи и рабы, —
Как всякий раз упрямо заблуждаясь,
Садимся за урок. Итожим и скорбим.
Традиционный сбор. Сам факт его незыблем.
И не обуза то иль запоздалый долг —
Влечет сюда нас ветер дали дымной,
И имя этой дали — Комсомол.
Здесь аналогий проводить не смея,
Скажу лишь мимоходом — не секрет —
Октябрь был месяцем рождения Лицея,
И Комсомол родился в октябре.
К тому ж в октябрьский день осенний
Родился, чтоб войти в мильон сердец,
Земли рязанской синеокий гений,
Российской правды пламенный певец.
Так вот, друзья! Отметим эти даты,
Им посвятим традиционный сбор.
Мы на привале, старые солдаты.
Отрада нам — душевный разговор.
Мы вкруг стола садимся, будто влиты,
Молчим вначале, как заведено,
Чтоб заклинаньем или как молитву
Произнести готовое давно.
Ни возрастом, ни должностью, ни званьем
Сегодня мы блеснуть не поспешим.
Мы все равно комсорги по призванью,
Комсорги по велению души.
160

Нас не согнуть ни оловянным взглядом,
Ни окриком, ни подлостью пера.
По рангам нас выстраивать не надо —
У нас единственный почетный ранг.
Судить себя всегда умели строго,
Храня достоинство у места своего,
И рангом вечно юного комсорга
Мы дорожили более всего.
До седины гордимся этим званьем
И счастливы сознанием того,
Что мы настырностью воспоминаний
Обременять не будем никого.
В бокалах с влагой родниково строгой
Сверкнет пусть радугой и белизной снегов
Тост за седого юного комсорга,
За оптимизм и мужество его.

29 октября 1985

11 В. Прибытков

I

25 июля
Не печалься — для нас
Еще жизнь не прошла.
Твой доверчивый взгляд
Пусть не будет тревожным.
М ы в полете с тобой,
М ы навек — два крыла,
Без которых, ты знаешь,
Полет невозможен.
Нам защитой была
Только совесть одна.
Груз невзгод превозмочь
М ы старались достойно,
Коль суровый урок
Нам давала страна
В нашем маленьком мире,
Таком неспокойном.
М ы друг другу должны
Много ласковых слов,
Но сердцами верны,
Как и были вначале.
М ы теряли друзей,
Обретали врагов,
Но друг друга с тобой
Никогда не теряли.
Наши нервы не раз
Напрягались, звеня.
И скажу, не таясь,
Так порой не хватало
Очень важной и нужной
Черты у меня,
Что так просто зовется —
Мужское начало.
Ты в любую дорогу
Меня позови.
Я готов, я откликнусь
Без лишних суждений...
Были эти года
Испытаньем любви,
Стали годы высоким
Ее утвержденьем.
162

***
Закономерны в тот же день и час
Снег и метель в последних числах марта.
Все повторяется — и вне, и — в нас.
Все повторяется — от финиша до старта.
Там в мириадах биовеличин
Упругим сгустком мысль рождается,
Вбирая логику первопричин...
Все повторяется. Все повторяется.
Таинственен грядущий ген,
В давно прошедшем отражается.
Незыблем этот жизни плен..
Все повторяется. Все повторяется.
В проложенной веками колее
Струится жизнь, в пространстве растворяется.
Неотвратим уход в небытие...
Все повторяется. Все повторяется.

26 марта 1985,
Липецк

163

***
Ветер рвал на березах кудри,
Громыхал за окном железом.
Я ж в уютном гнезде немудром
Был под властию мудрого жезла.
Был тот жезл в руках доброго друга
В виде старой и верной гитары,
И пути его песен по кругу
Приводили к мелодии старой.
Он с достоинством, проникновенно
Пел про желтые листья и осень.
И вот здесь-то я понял, наверное,
Как поблекла в глазах его просинь,
Как была бесконечна дорога,
Чтобы встретиться для расставанья.
Как никчемна в глазах тревога,
Как бессмысленно ожиданье.

20 сентября 1985,
Липецк

164

На улице Бочкова
Сказать ведь можно:
что же тут такого,
Что ищешь там, где не терял,
Что третий год на улицу Бочкова
Не приходил и шапки не снимал?
Ведь по законам логики железной
Ушедшие обиды не таят.
Тебе ж упреки вовсе бесполезны,
Ведь ты ему не друг, не сват, не брат.
До
Не
Не
Ты

петухов с ним не сидел ни разу,
баловался дружеским чайком,
обсуждал до хрипоты рассказов,
просто даже не был с ним знаком.

В неотвратимость доводов суровых
Я верю, да и в логику — сполна,
Касались бы они кого иного,
Кого иного, но не Шукшина.
Да, я не друг, не сват, не однокашник,
Но боль его в меня вошла, как тень,
И для меня Ш укш ин — не день вчерашний,
Со мной он рядом будет всякий день.
Таких, как я, мне кажется, немало,
Не просто почитателей, но тех,
Кому душа однажды подсказала
С тем именем связать себя навек.
Вот почему и говорю я снова,
Поверь, не ради красного словца,
Что приходить на улицу Бочкова
И долг, и боль, и песня без конца.

Декабрь 1985

165

К юбилею
Пять десятков. Пятьдесят.
Памятных, суровых, стылых.
Так и чудится — на стыках
В такт колесики стучат.
Пять десятков. Пятьдесят.
Скорость, набранная с детства.
Никуда уже не деться —
Нет дороженьки назад.
Пять десятков. Пятьдесят.
И уж в сердце перебои
Не отладить, не настроить...
Но колесики стучат.
Пять десятков. Пятьдесят.
Свист в ушах и клочья дыма.
Ж изнь — азарт необратимый.
Радость встреч и боль утрат.
Пять десятков. Пятьдесят.
Максимальная зарядка,
Вера в правду без остатка —
Комсомольский аттестат.
Пять десятков. Пятьдесят.
Никогда мы не робели,
Лишь мелькнувший свет в тоннеле
Был нам высшей из наград.
Пять десятков. Пятьдесят.
Даже малость благодушья
Иль попытку ритм нарушить
Эти годы не простят.
Пять десятков. Пятьдесят.
Что принес путь этот долгий,
Седину в висках и только?
Нет, неправду говорят.
Пять десятков. Пятьдесят.

166

На прямой ли магистрали,
В тупике иль на вокзале
Все ж колесики стучат.
Пять десятков. Пятьдесят.
Хоть и возраст не по чину,
Вешать носа нет причины —
Ж изнь дороже всех наград.
Пять десятков. Пятьдесят...
Да, брат, вот и пятьдесят!

Октябрь 1985

167

***
Как жаль, что жизни главный срок
У нас чужбина отторгает,
И сына блудного урок
Уж никого не занимает.
Двадцатый век. Век скоростей,
Ошеломляющих открытий,
Запатентованных страстей
И предугаданных событий.
А
А
А
И

ивы старые — в слезах,
плесы — в сумрачном тумане,
росы вечные — в лугах,
мудрость жизни не обманет.

Август 1985

168

На станции метро «Черная речка»
Здесь люстр торжественные свечи
И Пушкин в седине снегов.
А черный мрамор Черной речки
Струится в глубине веков.
Он встал, ваятеля творенье,
У роковой своей черты.
Во взгляде одухотворенье —
Он все решил, он сжег мосты.
Но это не порыв смятенья
И не отчаянья урок.
Все. Точка. Кончилось терпенье.
Ступить к барьеру вышел срок.
Без объявлений многословных,
Спокоен шаг, тверда рука.
И лишь учтивости холодной
Мог удостоить он врага.
Он муж, не юноша беспечный.
Он свой свинец принять готов...
И торили дорогу в вечность
Те, до барьера, пять шагов.

Декабрь 1985,
Ленинград

169

Пароль
«У вас продается славянский шкаф?» —
Шутливый пароль давних лет
Ловлю я, и сердце, сильней застучав,
Подскажет мне нужный ответ.
«Шкаф продан...» — а далее что-то еще,
Но чувств наплывает волна,
И, слушая в трубке далекий щелк,
Ш епчу я: «Привет, старина».
Давала нам юность шальные дары.
Пусть хрипло кричит воронье...
Шутливый пароль комсомольской поры
Прошел через сердце мое.
Судьба еще крепко закрутит года,
Не малою будет цена,
Чтоб другу с волненьем шепнуть, как всегда:
«Шкаф продан... Привет, старина».

Август 1985

170

* * *
Отбивают часы
невозвратное время
И пророчества полон
их каждый удар.
А копилка годов —
незавидное бремя.
Эта тяжкая ноша и есть божий дар.
Но извечный вопрос
неизменно тревожит,
Хоть пока и маячит
где-то во мгле:
Тот дарованный срок
как тобою был прожит
И какой оставляешь
ты след на земле?

Сентябрь 1985,
Липецк

171

* * *
Брожу ль по Пятницкой, Ордынке иль Полянке.
Гляжу ль на заново раскрашенный Арбат,
А чудится: в родной Новоуглянке
Иду по травам. Близится закат.
За речкой лес таинственно синеет.
К сосновой роще тянется туман,
И ветерок, в осиннике смелея,
Вдруг затихает, словно задремав.
Гнездо родное, путь к тебе был долог.
И вот готов я слушать до утра
В заботливых советах перепелок
Знакомое до боли — «Спать пора».
Пора мне спать, но не усну я скоро,
Хоть воздух здесь и легок и духмян.
Принес он от черемух с косогора
Воспоминаний сладостный дурман.
И вот стою я, прислонясь щекою
К сосне шершавой, а передо мной —
Кирпичный дом, что звался «Красной школой»,
А для меня был сказочной страной.
Здесь властно в неизведанные дали
Звала меня огромная страна,
Здесь постигал слова я «Ленин», «Сталин»,
«Отечество», «Октябрь», «Священная война».
Действительность нас мужеству учила.
С трудом давалась каждая строка:
Не вдруг прильнут замерзшие чернила
К тетрадке из бумажного мешка.
Войны граница проходила рядом
В том первом моем школьном сентябре.
Ночные всполохи, гул близкой канонады,
Окопы и зенитка во дворе.
172

Припомнилось, как в знойную погоду
Мальчишки тех прифронтовых дорог,
М ы с песней шли вслед за уставшим взводом
В пыли его обмоток и сапог.
На старшину глядели боязливо,
А он, и пота толком не стерев,
По очереди всем и терпеливо
Давал в бинокль немного посмотреть.
Как собирали мы в бору осколки,
Куда фугас немецкий угодил,
И как нас командир Порядин Ленька
На штурм горы Васюниной водил...
А над селом все те же звезды светят,
И солнце всходит с той же стороны.
Его встречают в той же роще дети,
Но в играх уже нет войны.
И с болью приглушив воспоминанья,
Я в сумерках шагаю большаком,
Остановлюсь и тихо на прощанье
Последним огонькам махну рукой.
Но я к тебе, Углянка моя новая,
Вернусь еще, невзгодам всем назло.
Ты для меня и совесть родниковая,
И дым Отечества, и Царское Село.

Ноябрь 1985

173

Памятный день
Какое небо было яркое,
Какое солнце было жаркое,
Какою речка была синею,
Какими светлыми — цветы!
Они охапкой в траву брошены,
А рядом, в той траве нескошенной,
Такая радостная — ты!
Года проплыли паутиною.
Уж не такое небо синее,
Уж не такое солнце жаркое,
Едва отыщешь и цветы.
Но счастлив так же, как бывало, я:
Хоть и глаза твои усталые,
Но все же радуешься ты!

25 марта 1986

174

В Хатыни
Осиротелый ветер ищет
Тепла людского по сей день
Среди холодных плит кладбища
Невозрожденных деревень.
А три березки подрастают,
Уж отливают серебром,
Огонь четвертой согревает
Их нескончаемым теплом.
В пожарах сполохи поныне
Спокойно спать нам не дают.
Колокола былой Хатыни
По сердцу бьют, по сердцу бьют...

13 марта 1986,
Минск

175

Зеленая листва,
Речная синева,
Небо в облаках
И пыль на башмаках;
Обильная роса,
И летняя гроза —
Все это жизнь моя,
Иной не мыслю я.
Но коль случится так,
Что вместо сини — мрак,
Что вместо неба — клок
Стены иль потолок,
Что росам не звенеть,
Что ливням не шуметь,
А башмакам моим
Без дела сиротеть,
Я позову друзей
И с просьбою своей
К ним обращусь тогда
Впервой за все года:
Пусть на руки возьмут
И, не сочтя за труд,
Пусть вынесут меня
На луг в сиянье дня,
И пусть в последний раз
Коснутся моих глаз
Зеленая трава,
Речная синева,
И небо в облаках...

Иль будет все не так?

3 апреля 1986

Беда, коль сделан этот шаг.
Беда, коль шаг такой не сделан.
Кругом беда, но выход где же?
Иль мост настолько обветшал,
Что, две беды соединяя,
Скрипит и держится едва,
Готовый рухнуть, свой обвал
Иной бедою покрывая?

8 января 1986

12 В. Прибытков

177

Из тем, пульсирующих рядом,
Я выбираю лишь одну —
Загадочную тишину,
Явившуюся мне наградой.
Ее я как упругий пласт
Своим сознаньем ощущаю,
Дыханьем с жадностью вбираю,
Ей отдаю себя во власть.
И верю — эта тишина
Меня отнюдь не обласкает,
А лишь прислушаться заставит,
Что бурей полнится она.

7 января 1986

Опять на улице Бочкова
На фоне серой, силикатной,
Нефешенебельной стены —
Ш укшин. Притихший, деликатный
Глядит на все со стороны.
Из бронзы эта деликатность,
И на века застыли в ней
И нравственность его, и страстность,
И правда, что всего нужней.
Но свет души его прекрасной
Не властен прихоти ничьей...
Горит костер калины красной
На фоне серых кирпичей.

2 февраля 1986

179

Арбат, 53
Верили, что сбудется когда-то,
И в надежде ждали много лет,
Что в узорах Старого Арбата
Бирюзовый вспыхнет самоцвет.
И он вспыхнул! В радуге квартала
Памятью поэта осиян,
Как подарок, пусть и запоздалый,
Москвичей — кумиру россиян.
И теперь ожили в смысле новом
Будничные будто бы слова:
«На Арбат пиши мне в дом Хитровой», —
Это Пушкин. То его Москва.
Вслушиваюсь, затаив волненье,
И шепчу: ну хоть на миг приснись,
Будто от Большого Вознесенья
Санки по Арбату пронеслись,
Будто от крутого разворота
У подъезда взвился снежный вихрь
И от изумленья ахнул кто-то,
И вокруг все замерли на миг,
И в порыве радостным был Пушкин,
Лик Мадонны счастием сиял,
Большеглазый Вяземский Павлуша
Снова их союз благословлял.
А в душе поэта пели струны.
И для всех на много-много лет
Торжествующий и вечно юный
Моцарта звучал дивертисмент...
Бродят по брусчатке пилигримы,
Полонив раскрашенный Арбат,
И желанье их неукротимо —
Непременно к Пушкину хотят.
180

Знаю, и Манеж для них уж тесен.
Тут же — нет прохода от гостей...
А у Пушкиных медовый месяц.
Тише! Не толпитесь у дверей.

24 февраля 1986

Благодарность другу
Благословлял я эту деликатность
И искренне сочувствовал тебе.
Когда свои стихи читать пытался,
А ты, стыдясь, был вынужден терпеть.
Предугадав исток моей болезни,
Не без иронии ты, думаю, считал
Занятием совсем небесполезным
Мой жалкий стихотворный капитал.
Знал, что, бродя в нелегкие минуты
Иль прячась у подъезда от дождя,
Из слов и рифм себе сплетал я путы
И в них спасался, душу отводя.
Но отрезвил и логикой, и правдой
Мой стойкий терпеливый друг,
Прослушав кипу строф корявых,
Просек мою надежду: ну, а вдруг?
И благодарен я тебе без меры
За то, что ты ко мне жестоким был.
Я возлелеял призрачную веру,
А ты ее безжалостно убил.
Пусть нашей дружбы не слабеют узы,
Основа ей — не зыбкая строка.
Пусть этот дым развеянных иллюзий
Удостоверит, как она крепка.

22 марта 1986

182

Амангали Сарину
Дорогой мой друг Амангали!
Не серчай, что именую другом,
Ведь с тобой всего мы провели
Три часа, не более, досуга.
Но в твоих с хитринкою глазах
Мне открылась глубина такая,
Что и братом бы тебя назвал,
Против истины не погрешая.
Не с особой миссией какой
Я к тебе приехал из столицы,
Лишь пройти хотел твоей землей,
Памяти акына поклониться.
Я почел наградою большой,
Что в музейной тишине безмерной
В записи мы слушали с тобой
Песню казахстанского Гомера.
И в словах запомнился мне ты.
Сколько в них и мудрости, и правды,
Сколько твердости и прямоты,
Никакой рисовки и бравады.
Наш, порою острый, разговор
Зажигал тебя от малой искры,
Брал в нем верх мальчишеский задор
И упрямая бескомпромиссность.
А ведь ты — партийный секретарь,
С опытом большим, солидным стажем.
Мог ты, как подчеркивалось встарь,
Быть многозначительным и важным.
Ты ж, смеясь над «мудростью» такой,
Говорил, что важность — дело глупых,
Человек же примет всей душой
Лишь того, кто той душе доступен.
183

В том твоя детдомовская суть:
Простота и честность отношений
И в людской душе открытый путь,
Без зигзагов и хитросплетений.
Лидеров я многих повидал,
Правда, мало кем я восхищался,
Может быть, и ты — не идеал,
Но в моей ты памяти остался.
Тем, кто боль людскую никогда
На свою не делит и чужую,
Тем, кто жизни лучшие года
Положил в ладонь ее большую.
Так шагай вперед, Амангали!
Да сопутствует тебе удача!
Ведь с тобой — друзья твоей земли.
Пусть все будет так, а не иначе.

17—24 апреля 1986,
Алма-Ата — Москва

184

У бюста К. У.
Я гляжу на тебя,
Будто в чем виноват,
И предчувствую —
Больше к тебе не вернусь
Увезу навсегда
Твой тоскующий взгляд
Да еще — в сердце боль
Без надежд и иллюзий...

25 июня 1986, Красноярск

Матери
Я в родные края
Возвращаюсь из долгого плена
Трудных дел и забот,
Что, как гири, висят на ногах.
Я к тебе приезжаю,
Чтобы снять этот груз непомерный.
И награда моя —
В твоих добрых, усталых глазах.
Я все чаще во сне
Прохожу по дорогам тем старым,
По приметам осенним
Милый край узнаю.
Так и жду, что вот-вот
Полыхнет он кленовым пожаром
И добавит тепла
В охладевшую душу мою.
М ы к седым матерям
Возвращаемся сами седые,
Сознавая всю горечь потерянных лет,
Убеждая себя, что душой мы еще молодые.
Матерям же от этого радости нет.
Как узнать милый дом,
С чем к тебе вновь приду я,
Что заставит меня
Свой извечный оставить полон...
За вагонным окном
Проплывает Созвездие Лебедя,
Посылая тебе свой осенний,
Прощальный поклон.

Август — сентябрь 1987,
Липецк

186

У берез и кленов
Золотая проседь.
В городских бульварах
Крутит листопад.
Под свои знамена
Нас скликает осень.
М ы ее солдаты —
Нет пути назад.

Октябрь 1987,
Москва

И вот снова она
С необузданной силой,
С неотвратным нахальством
За горло взяла,
Запрещенным приемом
На снег уложила
И, в лицо хохотнув,
Не ушла, не ушла.
Села рядом на снег
И , ехидно сощурясь,
Начала свой рассказ,
Будто саван кроя.
И длиннющая нить
Без конца потянулась,
Оплетая меня, оплетая меня.
Я все чаще тебя
На распутье встречаю.
Ты насколько противна,
Настолько близка,
Что бороться с тобой
Сил моих не хватает.
Ты уже со щитом —
Торжествуй же, Тоска!

Ноябрь 1988

* * *
Какая юная зима!
У нас такой давно уж не бывало.
Все в кипени снегов, морозец в полнакала,
И шествует Гармония сама.
Под пышной шапкой набекрень
Пронзительно густая зелень ели...
Пытались песню завести метели,
Да приумолкли в этот день.
И ощущаешь все в родстве,
Хоть миг не может длиться вечно...
Так хочется вздохнуть свободно и беспечно
И замереть бы в этом волшебстве.

11 декабря 1988,
Москва, Ордынка

189

* * *
В. А. Алексееву,
В. А. Василёву

В тесноватой каморке
профкомовс кой,
Где творят три седых чудака,
Могут вам и налить по
«наркомовской»,
Пожурить иль подбодрить слегка.
Могут дать вам совет
незатейливый,
Посочувствовать искренне вам
Или без дипломатии
въедливой
Поучительно «дать по мозгам».
Ну а что же не могут,
гадаем мы,
Эти три оптимиста седых?
То, чтоб сумма,
из лет их слагаемая,
Стала меньше двухсот на троих.

Май 2005

С О Д ЕРЖ АН И Е
Валентин Юркин. Вступительное с л о в о .......................

3

Первая учительница.......................................................
Учитель дядя В а с я .........................................................
Леонид Мосин
.....................................................
Сергей М ихалков............................................................
Поручение генсека.........................................................
«А в морду-то я еще могу дать!» ..................................
Космонавт № 2 ..............................................................
Генсек и его п о м о щ н и к ................................................
Дания. Кнуд Есперсен ............................................
На съезде коммунистов Г р е ц и и ..............................
Съезд коммунистов Кубы.Ф и д е л ь ...........................
На съезде компартии Франции
Старые окопы Валд ая.....................................................
Любовь моя Пушкин .....................................................
Твардовский и Главли т...................................................
Автографы косм онавта...................................................
Мои липецкие м ар ш р уты ..............................................

7
IX
41
72
77
XI
ХЗ
9Х
102
105
106
I 10
115
122
126
133
141

Стихи

149

Генсек К. У. Черненко.

К. У. Черненко (с п р а в а ) — руководитель секретариата
Ц К партии. Встреча с Ю. А. Гагариным.

В зале заседаний Политбюро Ц К К П С С .

Переговоры с Бабраком Кармалем.
К. У. Черненко и А. А. Громыко.
В. В. Гришин и К. У. Черненко
на встрече с избирателями М осквы.

Встреча с Фиделем Кастро.

Фидель на открытии съезда.

В зале съезда компартии Кубы.

Во время поездки в Грецию.
Генсек К. У. Черненко
на экономическом совещании стран — членов С Э В .

Награда из рук К. У. Черненко.

Сотрудники аппарата К. У. Черненко.

У стендов любимого издательства
на Международной книжной ярмарке.

Виктор П рибытков — заводской комсомольский вожак.

I

Встречи с писателями-молодогвардейцами.
С п р а в а н а л е в о : Сергей Наровчатов, Ирина Левченко,
Борис Дубровин.
Заводская агитбригада на селе.

С московскими журналистами.

На молодежном вечере.

Александр Авдеев, Виктор Прибытков, Михаил Покидов —
секретари комитета комсомола Тракторного завода разных лез.
Липчане на семинаре в Воронеже.

Рассказ о Всемирном форуме молодежи.

Делегаты X V съезда В Л К С М из Липецкой области.

В Георгиевском зале Кремля.

Секретарь Ц К комсомола А. X. Везиров на стройке в Липецке.

Наказ первого секретаря Ц К комсомола Е. М. Тяжельникова.

Делегаты Липецкой областной конференции.
В ц е н тр е Леонид Мосин.

После комсомольского субботника.

Аппарат Липецкого обкома комсомола.

Встреча в Звездном городке.

На комсомольскую стройку.

Герман Титов с членами бюро Липецкого обкома комсомола.
Они стали настоящими друзьями.

Алексей Леонов со студентами Липецкого пединститута.
Спустя м ною лет. М осква, Дворец съездов.

Работники Ц К К П С С в Звездном городке.

С женой Людмилой и сыном Виталием.

С друзьями журналистами липецкой «молодежки».

Нй*ь

*о«нш

Знаменитый клуб «Неунываки».
Это они собрали многотысячный митинг
при открытии памятника в селе Ломигоры Липецкой области.

За здоровье земляков.
Поздравление юбиляра.

Веселый юбиляр.

Комсомольское братство выше всего.

Знаменитый земляк Тихон Хренников.

С Евгением Михайловичем Тяжельниковым
спустя многие, многие годы.

Чествование земляка М. С. Соломенцева.
На юбилее книжной серии
«Ж и зн ь замечательных людей» -

ВИ К"

--

I 15 лет.

С. В. Степашин
па встрече с ликвидаторами-чернобыльцами.

Награда от председателя Счетной палаты Российской Федерации.
На заседании комиссии Счетной палаты.

Вот мой причал.

У Д К 82.161.1-94
Б Б К 84(2Рос=Рус)6-4
П 75

181Ш 5-235-02953-4

€> Прибытков В. В., 2006
€> Издательство АО «Молодая гвардия»,
художественное оформление, 2006

75

Прибытков В. В.
Радость встреч и боль утрат. — М.: Молодая гвардия, 2006. — 191[ 1] с.: ил.
181Ш 5-235-02953-4
Книгу воспоминаний Виктора Прибыткова, прошедшего
путь от крестьянского мальчишки до помощника генерального
секретаря Ц К К П С С , можно назвать эмоциональным доку
ментом советской эпохи Не поддавшись соблазну очернитель­
ства, чем грешат многие мемуаристы, пишущие о том време­
ни, автор заставляет нас вспомнить лучшие черты советской
цивилизации. Черты эти отразились в судьбах и простых, и
знаменитых людей, с кем его столкнула судьба — учителей, хо­
зяйственников, космонавтов, поэтов, писателей, советских и
зарубежных политиков. Вместе с тем не скрывает он и своей
горечи, а подчас и иронии по поводу перехлестов власти, о ко­
торой знает не понаслышке. Все это дает объе^ 8406' пред­
ставление об уходящей на наших глазах великой и трагической
эпохе — эпохе равных возможностей, романтических заблуж­
дений и политических потрясений.

ВИ 5-235-02953-4

У Д К 82.161.1-94
Б Б К 84(2Рос=Рус)6-4

9 Г785 2 3 5 0 2 9 5 3 8
Прибытков Виктор Васильевич
РАД О СТЬ В С Т Р Е Ч И БО ЛЬ УТРА Т
Главный редактор А. В. Петров
Редактор Л. С. Калюжная
Художественный редактор И. И. Суслов
Технический редактор Н. И. Михайлова
Корректоры Т. И. Маляренко, Л. М. Марченко,

Г. В. Платова, Т. В. Рахманина
Лицензия Л Р № 040224 от 02.06.97 г.
Сдано в набор 26 09 2006. Подписано в печать 18 10 2006. Ф о р ­
мат 84х 108/зг Бумага офсетная N9 1 Печать офсетная. Гарни­
тура «Таймс». Уел. печ л. 10,08 + 1,68 вкл Тираж 1000 экз. За­
каз 64484.
Издательство АО «Молодая гвардия». Адрес издательства:
127994, Москва, Сущевская ул., 21 1пгегпе1: ЬПр://т§.§уагсйуа ги.
Е-таП:с15е1@яуагс11уа.т
Типография АО «Молодая гвардия»
127994, Москва, Сущевская ул., 21

18В№ 5-235-02953-4

Адрес

типографии:

И БОЛЬ УТРАТ
Книгу воспоминаний Виктора Прибыткова, прошед­
шего путь от крестьянского мальчишки до помощника
генерального секретаря ЦК КПСС, можно назвать эм о­
циональным документом советской эпохи.
Не поддавшись соблазну очернительства, чем грешат
многие мемуаристы, пишущие о том времени, автор за­
ставляет нас вспомнить лучшие черты советской циви­
лизации. Черты эти отразились в судьбах и простых,
и знаменитых людей, с кем столкнула его судьба, — учи­
телей, хозяйственников, космонавтов, поэтов, писате­
лей, советских и зарубежных политиков.
Вместе с тем не скрывает он и своей горечи, а подчас
и иронии по поводу перехлестов власти, о которой зна­
ет не понаслышке. Все это дает объективное представ­
ление об уходящей на наших глазах великой и трагичес­
кой эпохе — эпохе равных возможностей, романтичес­
ких заблуждений и политических потрясений.

МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ