/
Автор: Маргания О.Л. Травин Д.Я.
Теги: история экономической мысли экономические теории, учения и школы социология экономика история экономики
ISBN: 5-17-027097-6
Год: 2004
Текст
PHILOSOPHY
Дмитрий ТРАВИН
Отар МАРГАНИЯ
ЕВРОПЕЙСКАЯ
МОДЕРНИЗАЦИЯ
Книга 2
ACL
издательство Terra Fantastica
Москва Санкт-Петербург
2004
УДК 330.8
ББК 60.56
Т65
Серия «Philosophy» основана в 2001 году
Серийное оформление A.A. Кудрявцева
Подписано в печать 16.09.04. Формат 84x108V„.
Усл. печ. л. 30,24. Тираж 3000 экз. Заказ № 2750.
Травин Д.
Т65 Европейская модернизация: В 2 кн. Кн. 2 / Д. Травин, О. Марга-
ния. — М.: ООО «Издательство ACT»; СПб: Terra Fantastica, 2004. —
572, [4] с. — (Philosophy).
ISBN 5-17-027097-6 (Кн. 2)
ISBN 5-17-013538-6 (ООО «Издательство ACT»)
ISBN 5-7921-0672-Х (Кн. 2)
ISBN 5-7921-0685-1 (Terra Fantastica)
Книга содержит увлекательное повествование о том. как осуществлялись
рыночные преобразования в ведущих европейских странах на протяжении
более 200 лет. Экономическая история переплетается с политической,
описания реформ перемежаются яркими рассказами о делах и судьбах
ведущих реформаторов. Перед читателем предстает череда героев,
изменивших жизнь Европы: от Тюрго и Наполеона до Эрхарда и Валенсы.
Анализ российских проблем красной нитью проходит через всю книгу,
которая, таким образом, может представлять интерес как для специалистов —
историков, экономистов, социологов, так и для широкого круга читателей.
УДК 330.8
ББК 60.56
© Д. Травин, 2004
€> О. Маргания, 2004
О ООО «Издательство ACT», 2004
©TERRA FÄNTAfiJICA
ЕВРОПЕЙСКАЯ
МОДЕРНИЗАЦИЯ
ГЛАВА 5
АВСТРИЯ: В ПОИСКАХ СЕБЯ
По всем бесспорным признакам эта страна, искусст-
венно созданная государствами-победителями, не мог-
ла существовать независимой и (все партии: социали-
стическая, клерикальная, национальная — твердили
это в один голос) даже не хотела самостоятельности.
Впервые, насколько мне известно, за всю историю
случился такой парадокс, чтобы к самостоятельности
принуждали страну, которая бы упорно тому противи-
лась. Австрия хотела объединения либо с прежними
соседями, либо с исстари родственной Германией, но
ни в коем случае не желала вести в таком изуродован-
ном виде унизительное, попрошайническое существо-
вание. Соседние государства, напротив, не желали ос-
таваться с подобной Австрией в экономическом союзе,
отчасти потому, что считали ее нищей, отчасти опаса-
ясь возвращения Габсбургов; с другой стороны, вклю-
чению в состав побежденной Германии противились
союзники, чтобы тем самым не усилить ее. В результа-
те решили: немецкая республика Австрия должна су-
ществовать и дальше. Стране, которая не желала это-
го,— явление уникальное в истории! — было приказа-
но: «Существовать!»
Стефан Цвейг
После распада Австро-Венгрии всем наследникам по-
гибшей империи пришлось вести чрезвычайно труд-
ную борьбу за независимое существование. Для Ав-
стрии эта борьба к настоящему времени завершилась
вполне успешно. Уже несколько десятилетий страна
пребывает в числе наиболее развитых государств
мира, обладающих стабильно функционирующей
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 8
рыночной экономикой и высоким уровнем дохода на душу на-
селения. Столь быстрое и благополучное завершение модер-
низации, казалось бы, делает австрийский пример менее ин-
тересным для россиян, чем, скажем, пример тех стран, кото-
рые побывали в так называемом «социалистическом лагере».
Однако австрийский путь представляется гладким лишь
на первый взгляд. В действительности же успех Австрии был
абсолютно неочевиден. Более того, совершенно неочевидным
было даже то, что этот осколок империи вообще представляет
собой независимое государство, а не случайно образовавшую-
ся в центре Европы и формально обособленную от соседей
территорию. Неочевидным было и то, что австрийцы пред-
ставляют собой единый народ, а не просто некую германо-
язычную общность людей.
Венгрия, Чехословакия, Югославия, Польша вполне от-
четливо представляли себя в качестве независимых госу-
дарств. Населяющие их народы на протяжении многих лет
стремились к тому, чтобы перестать быть просто составными
частями империй, не обладавших ярко выраженным нацио-
нальным лицом. Австрия, напротив, всегда видела себя в сер-
дце огромного государства.
На разных этапах развития упор мог делаться на устране-
нии различий между всеми населявшими его — вплоть до са-
мых дальних окраин — людьми (при Иосифе II), на превраще-
нии Австрии в центр большого немецкого государства (в сере-
дине XIX столетия) или на достижении максимально возмож-
ного компромисса с теми народами, которые волей судьбы
оказались в границах державы Габсбургов (после 1867 г.).
Когда же Австрия оказалась одна, возник вопрос: может
ли она вообще существовать в подобном виде и есть ли в этом
существовании хоть какой-то смысл? В той или иной форме
подобный вопрос стоял и перед некоторыми республиками,
образовавшимися после распада СССР.
Конечно, Российская империя (и впоследствии Совет-
ский Союз) отличались от Австро-Венгрии явным численным
и территориальным доминированием одного народа — рус-
ских. Поэтому для России после распада СССР вопроса, ана-
логичного тому, который стоял перед Австрией после распада
9 АВСТРИЯ: В ПОИСКАХ СЕБЯ
дуалистической монархии, не возникло. Однако для Белорус-
сии, Молдовы и Азербайджана в большей или меньшей степе-
ни проблема определения собственной идентичности должна
была существовать. Ведь языковая, историческая и культур-
ная общность с Россией, Румынией и Турцией соответственно
не могли не повлиять на менталитет переходной эпохи. Да и
для части населения Украины или Казахстана, где проживает
очень много русских, естественным образом возникал вопрос
о том, является ли их новое, внезапно возникшее государство
действительно государством или же просто некой случайно
образовавшейся территорией.
В этом смысле австрийский пример завершения длитель-
ного процесса модернизации представляет собой значитель-
ный интерес. Австрия должна была сначала найти себя, а за-
тем уже предпринять соответствующие усилия для построе-
ния национальной экономики, обеспечения ее эффективнос-
ти и достижения высоких темпов роста ВВП. До тех пор пока
с определением национальной идентичности сохранялись се-
рьезные проблемы, проблематичным было и завершение мо-
дернизации. Когда же Австрия нашла себя, успех не заставил
долго ждать.
ПОА ЗНАМЕНЕМ
СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО АНШЛЮСА
Как ни покажется это парадоксальным, но в экономичес-
ком смысле наименее приспособленной для независимого су-
ществования после распада дуалистической монархии оказа-
лась Австрия. Формально эта страна, образовавшаяся непо-
средственно в центре бывшей империи и сохранившая высо-
кую культуру населявшего ее германского населения, должна
была, казалось бы, преуспевать в хозяйственном отношении.
Однако на практике она в наибольшей степени стала жертвой
структурных проблем, возникших из-за распада державы Габс-
бургов.
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 10
Территория Австрии оказалась отрезана от многих важ-
нейших источников снабжения природными ресурсами: от
угля, добываемого в Силезии и в Богемии, от нефти, добывае-
мой в Галиции. Образовавшиеся на развалинах империи мо-
лодые государства недружелюбно относились к Австрии,
видя в ней старого своего угнетателя, а потому, как отмечали
политики того времени, «чтобы получить один поезд с углем
из Чехословакии, требовалось провести пять дипломатичес-
ких встреч» [368, с. 93].
Но даже не это было для Австрии самым страшным. Частич-
но природные ресурсы остались, а то, чего не хватало для произ-
водства, можно было, хоть и с большим трудом, купить на внеш-
нем рынке. Хуже обстояло дело с ресурсами трудовыми.
В старой империи Австрия не столько специализирова-
лась на промышленном производстве, сколько на управлении
огромным бюрократическим «хозяйством» Габсбургов. Соот-
ветственно в этой стране было непропорционально много чи-
новников, привыкших получать жалованье из имперской каз-
ны, а не зарабатывать себе на жизнь использованием рыноч-
ных методов.
Бремя содержания всех этих чиновников, предназначен-
ных для управления 30-милионной империей, поначалу про-
сто легло на бюджет маленькой страны с 6,5 млн населения,
фактически не имеющей возможности осуществлять столь
большие непроизводительные расходы. При 1,6 млн рабочих
и 1,4 млн крестьян в государстве насчитывалось 530 тыс. чи-
новников, служащих и лиц свободных профессий [200,
с. 157-158]. Если учесть еще почти три миллиона детей, стари-
ков, иждивенцев, то Австрия как бы представляла собой ма-
ленького и физически слабого человечка с огромной головой.
Положение Вены было еще хуже, чем положение Авст-
рии в целом. Как финансовый центр монархии этот город воз-
буждал вражду самых разных групп населения. Всюду, где
раньше столица имела влияние, теперь она оказывалась в
полной изоляции. Даже в самой Австрии многие испытывали
подобные же чувства по отношению к Вене.
Во времена империи Вена снабжалась продовольствием в
основном из Венгрии, ныне оказавшейся по иную стороны
11 АВСТРИЯ: В ПОИСКАХ СЕБЯ
границы. Австрийские провинции не привыкли к тому, чтобы
кормить своими продуктами столь крупный город. Да у них и
не было такого объема продовольствия. В частности, потреб-
ность Австрии в зерне составляла 6,7 млн т в год, а собствен-
ное производство— только 1,8 млн т [200, с. 146].
Не было у провинций и финансовых стимулов для того,
чтобы расширять производство. Поэтому теперь они выстав-
ляли всевозможные барьеры для осуществления поставок то-
варов в собственную же столицу.
«Очень мало общих черт и очень много антагонистических
противоречий было,— отмечает Э. Баркер,— между западны-
ми землями — сельскохозяйственными, традиционистскими,
ортодоксально католическими, управляемыми сильными мест-
ными администрациями — и Веной, имперским городом с двух-
миллионным населением, крупным финансовым, промышлен-
ным и культурным центром, вычурным, космополитическим,
населенным проникнутыми социалистической идеологией ра-
бочими, а также богатыми и бедными евреями» [269, с. 11].
Но не лучше обстояло дело и на востоке страны. Плохо
складывались отношения между Веной и ближайшими к ней
населенными пунктами, расположенными на территории
Нижней Австрии. «Даже те районы, которые были видны не-
вооруженным глазом с башни собора святого Стефана, отка-
зывались разделить имеющееся у них продовольствие с голо-
дающими жителями столицы» [368, с. 88].
Положение Вены еще ухудшилось в связи с притоком
большого числа австрийцев, которые раньше занимали адми-
нистративные и иные должности в тех частях империи, кото-
рые теперь отделились. Хотя этот приток компенсировался
оттоком тысяч чехов, поляков, венгров, хорватов и т.д., стре-
мившихся воссоединиться со своими освободившимися со-
отечественниками, все же в столице население заметно уве-
личилось за счет обнищавших беженцев [459, с. 96].
Голодные люди рыскали по стране, отыскивая возмож-
ность приобрести хоть какое-нибудь продовольствие. Зароди-
лось мешочничество. Но рыночные механизмы, с помощью ко-
торых товары можно приобретать за деньги, давали сбой в ус-
ловиях зарождающейся высокой инфляции. Власти отдельных
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 12
земель и даже округов стремились полностью закрыться от
соседей, охраняя имеющееся у них продовольствие. С весьма
похожими проблемами столкнулась, кстати, и Россия в самом
начале 90-х гг., когда дефицит продуктов и товаров широкого
потребления дошел уже до крайней степени, а рыночные ме-
ханизмы еще не заработали по-настоящему.
Но в Австрии первых послевоенных лет ситуация была
все же значительно более сложной, нежели в России конца
XX века. Гражданам новой республики требовались паспорта
и даже специальные доморощенные визы для того, чтобы ез-
дить по своей собственной стране, перебираясь из одной про-
винции в другую. «Во время путешествий,— отмечал К. Ма-
картни, современник тех событий,— карманы тщательно
обыскивали, но не ради кошелька или бриллиантов, а ради
картошки и муки. Один человек вспоминал, как он четырнад-
цать часов сидел на железнодорожной станции в Граце, ожи-
дая разрешения на право войти в город» [432, с. 96].
Кордоны, правда, далеко не всегда помогали устранить
рынок и удержать продовольствие от вывоза в столицу. Ни-
щих австрийских чиновников, спешно брошенных местными
властями на работу в новоявленных таможнях, нетрудно
было подкупить, чем мешочники постоянно и занимались.
Если же добром сторговаться не удавалось, спекулянты, не-
плохо вооруженные и закаленные в окопах Первой мировой,
прорывались в богатые хлебом регионы с боем. На границах
отдельных австрийских земель регулярно возникали крово-
пролитные стычки [227, с. 667].
В этой ситуации австрийская политическая элита прояви-
ла полную беспомощность, совершенно растерявшись под
бременем свалившихся на неожиданно образовавшуюся ма-
ленькую страну проблем. Вместо того чтобы искать способы
адаптации к новым условиям, политики практически всех мас-
тей пришли к выводу о невозможности автономного существо-
вания своей страны. Априори считалось, что структурные про-
блемы австрийской экономики абсолютно неразрешимы. По-
этому политикам данной страны единственным возможным ва-
риантом выживания государства виделось вхождение Австрии
в состав единой Германии.
13 АВСТРИЯ: В ПОИСКАХ СЕБЯ
Бесспорно, в этом была своя логика, как политическая,
так и экономическая.
Во-первых, в сторону Берлина тянули немецкие нацио-
нальные чувства, пробудившиеся еще в первой половине XIX
столетия, но несколько подмороженные после того, как Пруссия
сумела отодвинуть Австрию в сторону при объединении Герма-
нии. Идея формирования собственного национального очага, вы-
разившаяся у других народов распавшейся Австро-Венгрии в
стремлении обособиться, у австрийцев, в силу специфики их
своеобразного исторического развития, нашла воплощение, на-
против, в желании присоединиться к другому государству.
Во-вторых, к объединению с Германией подталкивало же-
лание сохранить возможности для сбыта производимых в Ав-
стрии товаров. Поскольку возможность сбыта своей продук-
ции на востоке теперь зависела от того, насколько жестким
будет протекционизм в новых государствах, естественным
было стремление маленькой страны оказаться в составе дру-
гого крупного государства, обладающего емким внутренним
рынком. Если в настоящее время вопросы создания общего
рынка и объединения государств принципиально разделены
(например, Евросоюз представляет собой общий рынок для
целого ряда политически независимых государств), то после
Первой мировой войны они были теснейшим образом связаны
между собой. Чтобы свободно торговать друг с другом, надо
было политически объединяться.
Однако на практике объединиться с Германией было невоз-
можно. Победившие в войне союзники (в первую очередь
Франция) стремились в максимально возможной степени осла-
бить проигравшую сторону, а потому отвергали даже попытки
поставить данный вопрос на обсуждение. Парадокс развития
межвоенной Австрии состоял в том, что разумная в общем-то
идея объединения была выдвинута в неподходящих внешнепо-
литических условиях — следовательно, вместо того чтобы спо-
собствовать развитию страны, она лишь тормозила ход стаби-
лизации. Австрийцы ждали решения своих проблем со стороны
и не были готовы к тому, чтобы действовать самостоятельно.
Настроения в пользу аншлюса поддерживались еще и до-
минированием в австрийской послевоенной политической
ЛМ1ЛТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 14
элите социал-демократов, завоевавших на выборах 1919 г. бо-
лее 40% голосов населения и возглавивших первое коалици-
онное правительство независимой австрийской республики.
После 1938 г. сравнительно привычным для нас стало пред-
ставление о том, что аншлюс — идея национал-социалисти-
ческая. Однако исторически это было совсем не так.
Все пошло, в первую очередь, от социал-демократов. Неко-
торые из них, например Отто Бауэр, открыто призывали к вхож-
дению страны в состав Германии для того, чтобы усилить пози-
ции немецкого социализма [269, с. 18]. Любопытно, что лидеры
социал-демократов ссылались для обоснования своей позиции
на лозунг «великой Германии», выдвинутый в период герман-
ской революции 1848 г., который в то время характеризовался
Карлом Марксом и Фридрихом Энгельсом как национальная
цель освободительной борьбы немецкого пролетариата.
Тяга к объединению с Германией охватывала не только
лидеров. Аншлюс представлял собой не просто позицию от-
дельных наиболее «продвинутых» марксистов, а официаль-
ную точку зрения партии. В резолюции съезда социал-демок-
ратической партии от 1 ноября 1918 г. говорилось: «Немецкая
Австрия, предоставленная самой себе, не является экономи-
чески жизнеспособным образованием» [163, с. 114].
В одинаковой степени идеей неспособности самостоя-
тельного выживания Австрии были заражены деятели как фе-
дерального, так и регионального масштаба, хотя на местах за-
дачи политиков были совершенно другими, нежели в Вене.
Богатые западные провинции, не желавшие разделять трудно-
сти деградировавшей столицы, готовы были при необходимос-
ти поодиночке присоединяться либо к Германии, либо к
Швейцарии [488, с. 19-21]. Неудивительно, что при подоб-
ном настрое экономические проблемы, порожденные войной
и спецификой послевоенного государственного устройства,
могли только усугубляться.
В течение первых лет существования австрийской рес-
публики ключевой проблемой стала несбалансированность
бюджета. Доходов не хватало для покрытия даже половины
расходов государства. Причиной возникновения подобной си-
туации были трудности со сбором налогов и крупные прави-
Î5 АВСТРИЯ: В ПОИСКАХ СЕБЯ
тельственные траты. Социальное бремя, взятое на себя пра-
вительством, оказалось для него непосильным. Оно определя-
лось безработицей, нехваткой продовольствия, искусственно
поддерживаемыми с помощью субсидий низкими ценами на
товары, низкими тарифами, установленными на государ-
ственных железных дорогах, а также содержанием большого
числа чиновников, оставшихся еще от старого аппарата.
Трудности определялись объективно возникшими пробле-
мами, но немаловажным фактором усиления нестабильности
было и то, что возглавлявшие вначале коалиционное прави-
тельство социал-демократы (в частности, канцлер Карл Рен-
нер) считали большой объем государственных расходов, пред-
назначенных для поддержки трудящихся, необходимым с точ-
ки зрения проведения в жизнь своих принципиальных партий-
ных идей. Не слишком сильно отличались от них в плане
развития популистских идей и представители другой ведущей
партии — христианские социалисты.
Кроме того, имелись и другие социально-политические
факторы, определявшие (как тогда считали) необходимость
поддержания высокого уровня государственных расходов.
Многие уже в 1919 г. понимали, что с бюджета нужно сни-
мать непосильную для него нагрузку, но опасались прихода
коммунизма российского образца, который находился уже со-
всем рядом — за венгерской границей, где образовалась со-
ветская республика. Немногим лучше положения за восточ-
ной границей Австрии было, кстати, и положение за ее запад-
ной границей — в «красной» Баварии.
При такой критической ситуации любые возможные стаби-
лизационные действия в экономической сфере вызывали у вла-
стей страх, поэтому проще всего было ничего не делать. На-
строение, овладевшее элитой общества, прекрасно иллюст-
рируют слова одного полицейского комиссара: «Если я закрою
завтра венские кафе, то уже на следующий день у нас будет
революция» [390, с. 74].
В результате положение дел в производстве и потребле-
нии было весьма странным. Например, по имеющимся у исто-
риков оценкам рабочие, вырабатывающие в день продукции, ска-
жем, на 320 крон, получали в виде заработной платы 300 крон,
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 16
а кроме того выигрывали еще порядка 100 крон за счет субси-
дирования заниженных цен на продовольствие [368, с. 150].
Трудно было надеяться на нормализацию хозяйства страны
при подобном подходе к делу.
Правительство Австрии находилось в удивительном поло-
жении. Министр финансов вообще не контролировал расходы
различных министерств. Формально процветала демократия,
и бюджеты принимались парламентом, но они ничего не зна-
чили.
Был год, когда бюджет, принятый парламентом, истрати-
ли уже в течение первого месяца. После этого правительство
существовало за счет системы экстраординарных кредитов.
Информация об ожидаемом дефиците докладывалась один
или два раза в неделю Министерству финансов, которое обес-
печивало его финансирование посредством печатания новых
банкнот, поставляемых эмиссионным банком. При этой хао-
тической системе не только не было возможно предпринять
попытки хоть как-то обуздать расходы, но не было даже тол-
ком известно, сколько истратило правительство в данном ме-
сяце, пока в следующем другие министерства не представля-
ли свои отчеты в Минфин.
Аналогичным образом ситуация складывалась и со сбо-
ром налогов. В условиях слабой политической власти их ник-
то толком не платил, а то, что все же взималось с населения,
быстро обесценивалось. «В 1922 г. министр финансов еще со-
бирал подоходный налог за 1920 г. и даже не приступал к его
оценке за 1921 г.» [390, с. 74].
Бюджетный дефицит и беспорядочная денежная эмиссия
породили инфляцию, масштабы которой существенно пре-
взошли те, что были во время войны. Если германская инфля-
ция была доведена до своего пика необходимостью осуществ-
ления репарационных выплат и оккупацией части террито-
рии, то австрийская — практически полностью определялась
действием внутренних проблем.
Сен-Жерменский мирный договор, заключенный между
победившими в войне союзниками и Австрией (аналог Вер-
сальского, заключенного с Германией), обязал Вену к уплате
репараций. Однако конкретная сумма платежа договором не
17 АВСТРИЯ: В ПОИСКАХ СЕБЯ
была определена. Дискуссии о том, сколько денег причитает-
ся с австрийцев и стоит ли вообще с них что-то брать, продол-
жались в общей сложности около десяти лет. Печальный при-
мер Германии, которую первые же платежи довели до глубо-
чайшего кризиса, фактически сделал невозможным жесткий
курс в отношении Австрии, тем более что эта маленькая стра-
на объективно не имела даже тех возможностей мобилизации
ресурсов, которые были у северных немцев.
Таким образом, Австрия реально не платила репарации.
С формальной точки зрения экономика страны не была обре-
менена этим грузом, но, естественно, постоянно висящий над
страной дамоклов меч репараций, которые вот-вот могли быть
взысканы, создавал тяжелую психологическую обстановку на
финансовом рынке. Долгое время имело место недоверие к
кроне. Все ждали ее окончательного падения, и подобные ра-
циональные ожидания становились важнейшим фактором ус-
корения инфляции. Иностранный капитал не был готов к ин-
вестициям в австрийскую экономику, и его пассивность тор-
мозила выход из длительного кризиса [276, с. 185].
Тот факт, что нарастание инфляции в Австрии было связа-
но не с выплатой репараций, а с проведением социальной поли-
тики и с психологическими ожиданиями, не отрицает, впро-
чем, объективного характера возникшего в стране экономичес-
кого кризиса, поскольку внутренние ее проблемы были унасле-
дованы от прошлого. Если во Франции времен революции этим
«прошлым» был государственный долг, а в Германии — насле-
дие имперской политики кайзера, то в Австрии — распад мо-
нархии и возникновение серьезных структурных проблем, тре-
бующих перестройки всей экономики.
Методы борьбы с ростом цен были анекдотичными. Пона-
чалу власти не находили ничего лучшего, чем фиксировать
цены на ряд товаров и услуг. В частности, был установлен
максимальный размер квартирной платы. Это означало, что
съемщики квартир жили в них в период высокой инфляции
практически бесплатно. Год проживания стоил меньше, чем
один обед [227, с. 668]. Естественно, в поддержании занижен-
ных цен и господстве дефицита была заинтересована много-
численная государственная бюрократия. Низкие заработки и
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 18
невозможность прокормиться официальным путем стимули-
ровали коррупцию в ее рядах [368, с. 92]. Бюрократы всячес-
ки стремились сохранить свое значение для общества даже в
тех условиях, когда их услуги уже не требовались.
В известной степени власть была заложницей бюрокра-
тии. Неспособность правительства предпринять решитель-
ные шаги в экономической и политической области оказалась
более серьезной проблемой, чем даже многолетнее ведение
боевых действий.
Быстро нарастающая инфляция, в свою очередь, породила
бегство от австрийской кроны и резкое падение курса нацио-
нальной валюты, темпы которого из-за инфляционных ожида-
ний населения даже превосходили темпы роста цен. Крестья-
не переходили на бартер, что ставило многочисленное насе-
ление Вены в особо тяжелое положение. Многие граждане
старались приобретать иностранные деньги. Примерно так
же, как впоследствии в России первой половины 90-х гг., в
Австрии 1922 г. «даже школьники имели несколько швейцар-
ских франков, американских долларов или чехословацких
крон, добытых тем или иным путем» [488, с. 26].
Широкое распространение иностранной валюты способ-
ствовало развитию черного рынка. На доллары, франки и
кроны можно было купить все. Подобное положение дел раз-
дражало сторонников равенства. Левые социал-демократы,
поддержанные коммунистами, заявляли, что «железная мет-
ла» пролетарской диктатуры способна быстро покончить с
черным рынком, но лидеры австрийских левых все же были
людьми образованными и понимали, какие последствия
можно получить, использовав «железную метлу» для реше-
ния сложных хозяйственных проблем. Так, например, О. Ба-
уэр отмечал, что всякому, кто хоть немного знаком с эконо-
микой, ясно, что незаконная торговля есть результат нехват-
ки продовольствия, и она исчезнет, как только продоволь-
ственная ситуация улучшится [368, с. 92]. Таким образом,
до репрессий в Австрии дело не дошло, что позволило черно-
му рынку сохраниться и выполнять свои функции в услови-
ях, когда все другие механизмы продовольственного снабже-
ния работали плохо.
19 АВСТРИЯ: В ПОИСКАХ СЕБЯ
В наилучшем положении на рынке оказывались иностран-
цы — законные обладатели большого количества твердой ва-
люты. Они скупали в Австрии все, что только могли. Иност-
ранцы не ограничивались предприятиями и производствен-
ным оборудованием, но в первую очередь вывозили художе-
ственные ценности, произведения искусства, которыми были
столь богаты венская буржуазия и старая австрийская арис-
тократия. Немало предметов национальной культуры было
потеряно для страны в годы высокой инфляции.
В Германии гиперинфляция развилась несколько позже,
чем в Австрии, и это позволяло немцам скупать у соседа на
марки дешевые товары. В западных австрийских землях про-
цветал своеобразный пивной туризм, плоды которого наблю-
дал в Зальцбурге Стефан Цвейг. Оставленное им описание
представляет картину, очень напоминающую знаменитый
финский водочный туризм в Ленинграде-Петербурге.
Баварские бюргеры толпами валили через границу, нака-
чивались пивом, которое им практически ничего не стоило, и
тут же отправлялись к себе домой даже без ночевки. Некото-
рых наиболее активных туристов приходилось доставлять к
поезду на тележках для багажа, так как их бесчувственные
тела уже не способны были передвигаться самостоятельно.
Любопытно, что после того, как в Австрии была обеспечена
финансовая стабильность, а в Германии, наоборот, кризис до-
шел до нижней точки, направление пивного туризма измени-
лось на 180 градусов. Теперь уже из Зальцбурга ехали в Бава-
рию для того, чтобы выпить по дешевке [227, с. 670—671].
Попользоваться местной дешевизной приезжали в Авст-
рию «туристы» и из более отдаленных, нежели Германия,
мест. С. Цвейг был свидетелем того, как отель-люкс «Европа»
в Зальцбурге долгое время был целиком заполнен английски-
ми безработными. Выплачиваемое им гуманными британски-
ми властями пособие оказывалось благодаря обесценению ав-
стрийской кроны столь велико в пересчете на местные день-
ги, что жить в лучшей гостинице Зальцбурга было дешевле,
чем в трущобах Ист-энда [227, с. 669-670].
В какой-то степени курс национальной валюты еще поддер-
живался за счет предоставляемых Австрии разовых иностранных
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 20
займов (даже Чехословакия нашла возможность поддержать
свой бывший имперский центр), но в конце концов стало
ясно, что это страну не спасет [459, с. 109, 114].
Впрочем, нет худа без добра. Сложное финансовое положе-
ние предотвратило широкомасштабную социализацию (нацио-
нализацию) промышленности, занимавшую важное место в пла-
нах австрийской социал-демократии. Рядовые партийные де-
путаты требовали ее осуществления, и даже христианские со-
циалисты вроде бы не возражали против того, чтобы ряд
важнейших предприятий (шахты, транспорт, некоторые веду-
щие промышленные концерны) был передан в руки государства.
Но, как справедливо заметил К. Реннер, нельзя социализировать
долги (цит. по: [368, с. 134-135]). Если успешно работающие
предприятия еще могут пребывать в государственной собствен-
ности, то предприятия, нуждающиеся в серьезной структурной
перестройке и в финансовых вливаниях, национализировать
бессмысленно. Они должны находиться в частных руках. Это,
кстати, хорошо показало развитие экономики Австрии после
Второй мировой войны, когда сначала промышленность развива-
лась в рамках государственной собственности, но впоследствии
подверглась широкомасштабной приватизации.
На деле социализация затронула лишь очень узкий круг
предприятий. Постепенно все влиятельные политические
силы пришли к выводу о ее несвоевременности, а после того,
как миновала непосредственная опасность расширения рево-
люционных действий и выхода ситуации из-под контроля, лю-
бые попытки обращать предприятия в государственную соб-
ственность сошли на нет [368, с. 141]. Промышленности тре-
бовались инвестиции, а не «новые порядки».
Если в области финансов царил полный развал, то ситуа-
ция в производственной сфере была куда сложнее. Поначалу
прекращение военных действий, налаживание мирной жиз-
ни, стимулирующее экспорт и ограничивающее импорт паде-
ние национальной валюты, а также некоторые другие факто-
ры стимулировали рост производства. Экономика частично
восстановилась после разрухи. Примерно к середине 1920 г.
безработные, которых было очень много сразу после оконча-
ния войны, в основном нашли себе занятие. Торговля шла
21 АВСТРИЯ: В ПОИСКАХ СЕБЯ
особенно бойко: каждый потенциальный покупатель стремил-
ся как можно быстрее потратить имеющиеся у него деньги,
пока они не обесценились в условиях быстро набирающей
темпы инфляции [432, с. 107].
Однако «процветание» в Австрии, как и в Германии того
времени, было лишь кажущимся. Так, в частности, обеспече-
ние полной занятости вряд ли было реальным, поскольку еще с
1919г. власти, не способные профинансировать полную выпла-
ту пособий по безработице, требовали от предприятий держать
процентов на двадцать больше рабочих, чем требовалось исхо-
дя из нужд производственного процесса [368, с. 192].
Но самым важным свидетельством продолжающегося
кризиса было то, что экономика, в которой нарастали неста-
бильность и неопределенность, не имела перспектив дальней-
шего развития. Нужно было создавать условия для того, что-
бы в стране начался нормальный инвестиционный процесс,
который позволил бы обеспечить механизмы осуществления
долговременного экономического роста1.
Первую попытку провести финансовую стабилизацию в
Австрии предпринял еще в 1919 г. один из крупнейших ученых-
экономистов XX столетия Йозеф Шумпетер, который в течение
шести месяцев занимал пост министра финансов2. Он не был
в отличие от коллег сторонником аншлюса и значительного
увеличения социальных расходов. Как квалифицированный
1 О том, почему послевоенный стимулировавшийся инфля-
цией экономический рост был бесперспективным, подроб-
нее см. в главе, посвященной Германии.
2 Шумпетер был одним из представителей австрийской эконо-
мической школы, основы которой закладывал еще К. Мен-
гер — наставник принца Рудольфа Габсбурга (подробнее
см. главу об Австро-Венгрии). Он окончил Венский универ-
ситет, где учился у Е. Бем-Баверка, а с 1911 г. был профес-
сором в Граце. Написанная в 1912 г. «Теория экономиче-
ского развития» принесла ему мировую славу. В 1918 г. он
занялся практической деятельностью в Германии, куда его
пригласили социалисты для подготовки реформ в комис-
сии, возглавлявшейся Карлом Каутским.
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ
22
Й. Шумпетер
специалист Шумпетер прекрас-
но понимал необходимость при-
ведения в порядок бюджетной и
кредитно-денежной политики,
но социалистический настрой в
правительстве в целом не созда-
вал условий для того, чтобы
идти по пути обеспечения мак-
роэкономической сбалансиро-
ванности.
Шумпетер пытался балан-
сировать, с одной стороны,
учитывая тенденции, домини-
ровавшие в социалистической
элите страны, а с другой — пы-
таясь находить разумный вы-
ход из положения. В результа-
те у него рождались не слишком реалистичные планы осуще-
ствления финансовой стабилизации с использованием зару-
бежной помощи.
Министр финансов хотел установить высокий подоход-
ный налог, что позволяло бы обеспечить увеличение поступ-
лений в бюджет, но в то же время он был готов идти навстре-
чу крупным налогоплательщикам, предлагая им компромисс-
ный вариант. Чтобы избежать слишком высокого налогообло-
жения, они должны были привлекать внешние займы на свое
имя, а затем предоставлять правительству возможность
пользоваться этими деньгами. Таким образом Шумпетер пы-
тался посредством хитроумной комбинации, с одной стороны,
использовать сильные стороны правительства (возможность
надавить на богатых граждан), а с другой — нивелировать его
слабые стороны (низкий авторитет в международных финан-
совых кругах). Однако этот план был не слишком практичен,
и до его реализации дело так и не дошло.
Пытался Шумпетер налаживать связи с потенциальными
зарубежными кредиторами и напрямую, т.е. минуя частных
лиц. Согласно некоторым источникам он вступил в непосред-
ственный контакт с британским финансовым экспертом Френ-
сисом Оппенгеймером, чтобы обсудить возможный проект ре-
23 АВСТРИЯ: В ПОИСКАХ СЕБЯ
формы, которую Запад готов был поддержать с помощью крупно-
го внешнего займа. В качестве составной части этого соглаше-
ния предполагалось установить западный контроль за австрий-
ским центральным банком. Такого рода контроль, естественно,
не мог понравиться гражданам маленькой, но гордой республи-
ки, которая еще недавно находилась в состоянии войны со свои-
ми потенциальными контролерами. И хотя план Шумпетера-
Оппенгеймера вроде бы предполагал, что национальные чувства
австрийцев должны быть каким-то образом учтены, практичес-
кого воплощения эта затея также не имела [328, с, 17—18].
Еще одним способом, с помощью которого Шумпетер пытал-
ся добыть деньги для страны, была продажа акций предприятий
зарубежным инвесторам (в частности, итальянцам). Но против
такой продажи возражал О. Бауэр, поскольку в 1919 г. еще
живы были идеи социализации промышленности [368, с. 139].
Итак, у Шумпетера ничего не получалось, и это предопре-
делило его скорую отставку. Однако надо признать, что сам по
себе подход Шумпетера, в соответствии с которым финансовая
стабилизация должна быть основана на привлечении серьез-
ной зарубежной помощи, был вполне реалистичным. Через не-
сколько лет, когда положение дел столь усугубилось, что о на-
циональных чувствах маленького и гордого народа уже почти
никто не вспоминал, экономическая реформа была осуществ-
лена примерно таким образом, как хотел сделать Шумпетер в
1919г.
Но пока это время не пришло, трудности нарастали, и в
октябре 1921 г. даже в социал-демократических кругах стала
доминировать идея осуществления финансовой стабилиза-
ции. Первый план, предполагающий сокращение расходов и
увеличение доходов бюджета, был представлен О. Бауэром.
Дела в стране шли так плохо, что план Бауэра оказался под-
держан даже его политическими противниками, хотя внутри
самой партии оставалось немало сторонников левых взгля-
дов, не желавших идти на какое-либо ущемление кошельков
трудящихся [368, с. 159-161]1.
1 Естественно, против плана финансовой стабилизации опе-
ративно выступила российская газета «Правда», критикуя
Бауэра за соглашательство с буржуазией [200, с. 280].
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 24
В результате обретения некоторого подобия политическо-
го согласия относительно необходимости экономить деньги по-
явились реальные изменения в финансовой политике Австрии.
В конце 1921 г., когда одни лишь субсидии на продовольствие
определяли более половины всего бюджетного дефицита стра-
ны, новому коалиционному правительству во главе с Шобе-
ром — полицейским чиновником, не принадлежавшим ни к од-
ной из политических партий, пришлось все же сократить мно-
гочисленные дотационные расходные статьи. Цены на товары
из-за инфляции издержек стали быстро расти, и в Вене про-
изошли массовые беспорядки. Кроме того, усилились инфляци-
онные ожидания. Тем не менее к началу 1922 г. отмена субси-
дий была доведена до конца, что несколько улучшило состоя-
ние бюджета. Если в 1919 г. дефицит составлял 67% государ-
ственных расходов, то в 1922 г.— только 40% [488, с. 24].
Но и это положение дел было неприемлемо для нормаль-
ного развития экономики. Рост цен и падение курса кроны,
происходившие по причине нарастания инфляционных ожи-
даний, существенно превышали масштабы денежной эмис-
сии. А сами масштабы этой эмиссии тоже нарастали, несмот-
ря на попытки нормализовать бюджетные дела.
По сравнению с уровнем 1914 г. цены к январю 1919 г.
увеличились в 28 раз, к январю 1920-го — в 50 раз, к январю
1921-го — в 92 раза, к январю 1922-го — в 830 раз, к августу
1922-го — в 7422 раза, к сентябрю 1922 г.— в 14 153 раза.
В то же время темпы роста денежной массы были хоть и нема-
лыми, но все же не столь впечатляющими. К марту 1919 г. ко-
личество выпущенных банкнот возросло по сравнению с 1914 г.
в 16 раз, к январю 1920-го — в 24 раза, к январю 1921-го — в
61 раз, к январю 1922-го — в 365 раз, к декабрю 1922 г.— в
6957 раз [488, с. 25].
Мы видим, что, во-первых, темпы инфляции быстро нара-
стали и определялись текущими проблемами страны, а не
просто наследием войны. Во-вторых, из-за паники рост цен
шел опережающими темпами по сравнению с ростом денеж-
ной массы.
Страна вошла в острый экономический кризис, выход из
которого был найден уже иными политическими силами, не-
25 АВСТРИЯ: В ПОИСКАХ СЕБЯ
жели те, что приняли в свои руки власть сразу после распада
империи. Благоприятствовало ситуации то, что в 1921 г. идея
аншлюса стала постепенно отступать. Австрийцы начали все
пристальнее присматриваться к возможности получать кре-
диты на Западе. Однако время шло, и страну постигало одно
разочарование за другим. Серьезные кредиты так и не появи-
лись [432, с. 114].
МЕФИСТОФЕЛЬ И МИЛЛИМЕТТЕРНИХ
С мая 1922 г. в Австрии появилось новое правительство
во главе с 46-летним христианским социалистом Игнацем
Зейпелем, которому удалось качественным образом изменить
ход дел в стране посредством привлечения широкой междуна-
родной помощи. Дабы понять, почему произошел кардиналь-
ный поворот, важно разобраться в том, что представляли со-
бой христианские социалисты в целом — и канцлер Зейпель в
частности.
История партии восходит к 1888 г. Это была эпоха, когда
папа Лев XIII впервые призвал священников идти в народ и
фактически заниматься политической деятельностью. Эпоха,
когда в Австрии остро встал вопрос о том, кто же будет оказы-
вать решающее политическое влияние на средний класс и на
крестьянство в условиях радикализации пролетариата, под-
верженного все более сильной агитации со стороны социал-
демократии. Эпоха, когда в соседней Германии Бисмарк пы-
тался перехватить у социал-демократов «монополию на соци-
ализм».
Христианским социалистам удалось вывести мелкую буржу-
азию из-под непосредственного влияния аристократии и прела-
тов католической церкви, с которыми им явно было не по пути.
Партия стала, таким образом, дееспособной силой, уважающей
частную собственность и имеющей собственную социальную
базу. В то же время это оказалась наиболее националистически
настроенная австрийская партия, противопоставляющая себя
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ
26
И. Зейпель
интернационально ориентиро-
ванным социал-демократам. Сре-
ди ее основателей был бурго-
мистр Вены Карл Люгер — из-
вестный для своего времени ан-
тисемит.
Впрочем, постепенно хрис-
тианские социалисты стали
преодолевать крайности своих
исходных позиций. Новые осно-
вы австрийского национализма
были изложены Зейпелем в
1916 г. в книге «Нация и госу-
дарство». Он отстаивал поло-
жение о том, что нация — это
культурное сообщество, а от-
нюдь не сообщество, формирую-
щееся по крови. Зейпель отрицал всяческие формы расизма и
ратовал за политический интернационализм. С его точки зре-
ния, многонациональные империи, такие как империя Габс-
бургов, должны были не распадаться на отдельные части, а
постепенно трансформироваться посредством либерализации
старой политической системы.
Позиция Зейпеля стала доминирующей. Таким образом,
именно христианские социалисты к моменту распада монар-
хии оказались политической силой, с одной стороны, вполне
националистической, но с другой — наиболее связанной с им-
перией и с династией. Им в наименьшей степени была свой-
ственна идеализация как старого рейха Гогенцоллернов, так
и будущей новой, единой, социалистической Германии [286,
с. 16-21].
Христианских социалистов не привлекал аншлюс, хотя
они поначалу и не знали, что делать с неожиданно образовав-
шимся австрийским государством. Лично Зейпель имел опыт
административной работы в правительстве еще во времена
империи. В 1918 г., незадолго до краха старого режима, его
назначили министром общественного благосостояния. Тем не
менее в новых условиях требовалась иная политика.
27 АВСТРИЯ: В ПОИСКАХ СЕБЯ
Зейпель, бесспорно, был необычным политическим лиде-
ром. Католический священник, профессор моральной теоло-
гии Зальцбургского университета, иезуит, блестящий оратор,
умеющий оказывать воздействие на паству, он в своей поли-
тике откровенно использовал то, что принято называть иезу-
итскими методами, стремясь достигнуть цели любыми воз-
можными средствами. Современники отмечали, что «за его
орлиным профилем временами проглядывал хитрый лис, а в
его "ангельской" политике всегда находил себе место Мефи-
стофель» (цит. по: [269, с. 56]).
Позиция Зейпеля относительно аншлюса с самого начала
была несколько иной, нежели у социал-демократов. Видя гос-
подствовавшие в обществе настроения, он еще в 1918 г. не от-
рицал необходимости вхождения Австрии в состав какого-либо
крупного государственного образования (имелись в виду анш-
люс или создание Дунайской федерации, воссоздающей в но-
вой форме старую империю), но акцентировал внимание на
постепенности осуществления данного процесса [200, с. 159-
164].
Фактически уже тогда Зейпель вступил в спор с социал-
демократами, желавшими ускорить объединение. Когда же
стало окончательно ясно, что Австрия должна не искать силь-
ных партнеров, а идти по пути формирования независимого
государства и построения собственной экономики, Зейпель
развернул свою активность в полной мере, стремясь создать
условия для формирования подобной модели развития.
Для Зейпеля было принципиально важно убедить влия-
тельные зарубежные правительства в необходимости оказать
согласованную поддержку Австрии. В ходе своего визита по
столицам соседних государств — Германии, Италии, Чехо-
словакии — он сумел всюду создать нужное ему впечатление.
Жалуясь на неспособность своей страны выйти из долговре-
менного кризиса, он то намекал на возможность аншлюса, то
говорил о вероятном уходе под протекторат Италии, то созда-
вад впечатление австрийского сближения с Чехословакией и
Югославией [269, с. 53].
Каждому из соседей не нравился вариант возможного уси-
ления влияния на венскую политику другого соседа, поскольку
ЛМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 28
это могло нарушить с таким трудом сложившийся хрупкий по-
литический баланс сил. Особенно сильно европейцы опасались
аншлюса, связанного с усилением немецкого реваншизма, и
возможного формирования Великой Италии (заметим попут-
но, что в конце 1922 г. правительство страны возглавил Бенито
Муссолини), которая, таким образом, переваливала бы через
Альпы и создавала новые геополитические проблемы в услови-
ях, когда Европа еще не успела полностью расхлебать послед-
ствия недавнего возвышения Германии [328, с. 19]. Вот почему
нарастало общее желание применить согласованные усилия
для преодоления австрийского кризиса.
В конечном счете благодаря дипломатии Зейпеля в авст-
рийские финансовые дела была вынуждена вмешаться Лига
Наций, хотя социал-демократы до последней возможности со-
противлялись подходу, предложенному их политическими
конкурентами. Бауэр утверждал, будто Австрия самостоя-
тельно может изыскать средства для стабилизации валюты, а
коммунисты даже предложили план осуществления широко-
масштабных конфискаций имущества для того, чтобы избе-
жать международного контроля за ходом австрийских реформ
[368, с. 168; 200, с. 284]. Особенно «интересной» была пробуж-
дающая воспоминания об ассигнатах времен Французской ре-
волюции идея захвата государством церковного имущества для
последующей его распродажи.
И все же 4 октября 1922 г. Австрия получила крупный меж-
дународный заем, который обеспечивали Англия, Франция, Ита-
лия и Чехословакия под условием наведения порядка в финансо-
вых делах страны. Политическим условием данной сделки было
замораживание на 20 лет вопроса об аншлюсе [389, с. 175].
Данный пример реализации программы Лиги Наций пред-
ставляет собой особый интерес, поскольку это был первый в
мировой экономической истории случай осуществления ре-
форм с помощью финансирования и под контролем междуна-
родной организации. Впоследствии, когда был создан Между-
народный валютный фонд (МВФ), такого рода программы
стали реализовываться в массовом порядке.
Лига Наций впервые поставила вопрос о реализации про-
грамм помощи реформам на Международной финансовой
29 АВСТРИЯ: В ПОИСКАХ СЕБЯ
конференции, проведенной в Брюсселе в сентябре-октябре
1920 г. На этой конференции был принят так называемый
план Мулена, названный по имени разработавшего его ам-
стердамского банкира. План был нацелен на то, чтобы восста-
новить в значительной мере разрушенную войной практику
предоставления международных коммерческих кредитов.
Но для восстановления нормальной деловой практики тре-
бовалось оказать содействие целому ряду стран. Ведь кредито-
вание возможно только в условиях здоровых финансов — в
том числе и финансов государственных. Поэтому план Муле-
на выдвигал комплекс требований как к отдельным странам,
желающим получить доступ к кредитным ресурсам, так и ко
всей международной финансовой общественности. Этот до-
кумент 1920 г. удивительно напоминает вашингтонский кон-
сенсус 80-90-х гг. XX века, т.е. тот подход, к которому верну-
лись экономисты более чем через полстолетия при разработ-
ке принципов осуществления реформ в странах Центральной
и Восточной Европы.
Требования конференции содержали следующие основ-
ные пункты:
• обеспечение бюджетного равновесия;
• осуществление политики, способной остановить инф-
ляцию;
• необходимость учреждения центральных эмиссионных
банков в тех странах, где их на тот момент еще не существо-
вало;
• предоставление международных кредитов лишь на ком-
мерческих условиях, т.е. с возвратом и под процент, сложив-
шийся на рынке капитала;
• необходимость создания международной финансовой
организации (очевидно, той, которая спустя 24 года возникла
в лице МВФ.— Авт.);
• необходимость создания системы страхования экспорт-
ных кредитов.
Помимо вышеперечисленных финансовых требований
Брюссельская конференция приняла декларацию, в которой
призвала к свободе торговли и отмене всех протекционистских
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 30
ограничений не только в отношениях между вновь возникши-
ми на развалинах старых империй государствами, но и в це-
лом во всем мире [422, с. 9-12, 21].
Основываясь на принципах восстановления кредита,
сформулированных в Брюсселе, Великобритания, Франция,
Италия и Япония уже в марте 1921 г. приняли решение отло-
жить свои репарационные требования к Австрии на неопреде-
ленное будущее. А затем, когда были достигнуты договорен-
ности с правительством Зейпеля, Лига Наций непосредствен-
но приступила к реализации программы.
В Вену прибыл бургомистр Амстердама Циммерман, при-
ступивший к исполнению обязанностей специального комис-
сара, наблюдающего за экономическим восстановлением.
Парламент должен был передать правительству все полномо-
чия, необходимые для осуществления финансовой стабилиза-
ции. До 20-го числа каждого месяца правительство обязыва-
лось предоставлять на рассмотрение Циммерману проект рас-
ходов и доходов государственного бюджета на следующий ме-
сяц. Впоследствии точно так же комиссаром Лиги Наций
утверждался и отчет о его исполнении [200, с. 319]. Действи-
тельно, как и опасались левые, экономика страны на время
оказалась под жестким контролем «мировой буржуазии».
Результаты стабилизационных действий «буржуазии» не
замедлили, однако, сказаться. Как только были достигнуты
договоренности с Лигой Наций, паника в Австрии утихла и
темпы роста цен резко спали. Этот позитивный результат был
вскоре закреплен уменьшением темпов денежной эмиссии.
К началу 1923 г. стал функционировать новый эмиссионный
банк [459, с. 116-117].
В ноябре 1923 г. усилиями Виктора Кинбэка, министра
финансов и близкого друга канцлера, бюджет страны впервые
был сведен с профицитом [488, с. 34]. Этому способствовало
как значительное сокращение расходов (в частности, власти
решились наконец нанести удар по австрийской бюрократии,
и количество государственных служащих было сокращено
примерно на треть), так и увеличение поступлений в бюджет.
Доходы возро'сли благодаря тому, что сбор налогов сразу
улучшился после стабилизации валютного курса [328, с. 21].
31 АВСТРИЯ: В ПОИСКАХ СЕБЯ
Следствием энергично предпринятых Зейпелем действий
стало то, что финансовая стабильность в Австрии, несмотря
на все ее структурные проблемы, была обеспечена раньше,
нежели в Германии, Венгрии и Польше, которые также пост-
радали в первой половине 20-х гг. от высокой инфляции. Кро-
на стала одной из самых стабильных валют в Европе, и ее
даже прозвали «альпийским долларом».
Тем не менее завершение стабилизации длилось несколь-
ко лет. Поначалу быстрому экономическому восстановлению
Австрии способствовала французская оккупация Рура, кото-
рая практически совпала с моментом успешного проведения
австрийских реформ. Паралич германской экономики, выз-
ванный этой оккупацией, а также связанными с ней гиперин-
фляцией и политическим противостоянием, расширил спрос
европейского рынка на австрийские товары. Безработица, ко-
торая в момент старта стабилизации (сентябрь 1922 г.) стала
увеличиваться, уже в марте 1923 г. начала быстро снижаться.
В целом 1923 г. оказался весьма успешным для австрийской
экономики [420, с. 16-17].
В дальнейшем же опять возникли трудности. После того
как Германия сумела решить свои финансовые проблемы,
спрос на австрийские товары снова сократился. В 1924 г.
вновь выросла безработица, что и неудивительно, поскольку
правительство вынуждено было отменить дотации ряду неэф-
фективно работающих государственных предприятий. Спрос
на внешнем рынке в условиях ликвидации германских хозяй-
ственных трудностей не мог быть столь высоким, чтобы рост
частного сектора компенсировал снижение занятости в сек-
торе общественном. Многим казалось в тот момент, что ре-
форма, осуществленная правительством Зейпеля, не удалась.
Общественность, желавшая сразу получить все преиму-
щества финансовой стабилизации, не испытав при этом ника-
ких трудностей перехода, встретила экономическую полити-
ку администрации Зейпеля в штыки. Лишь немногие верили в
успех правительственных начинаний. Роскошная Вена, еще
не отвыкшая от тех времен, когда на нее как из рога изобилия
сыпались блага, собираемые со всей огромной империи, от-
кровенно высмеивала экономическую реформу, не очень-то
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 32
желая задумываться над тем, откуда власти могут взять ре-
сурсы, чтобы накормить страну.
Газеты тех лет сравнивали финансовую стабилизацию с
попыткой цыгана научить свою лошадь жить без пищи. С каж-
дым днем он давал ей все меньше и меньше корма и дошел
уже до той стадии, когда лошадь обходилась одной соломин-
кой в день. Эксперимент завершился было успехом, но тут по-
допытное животное внезапно скончалось. Цыган так и не уз-
нал, чем бы все это закончилось: помешал внезапный леталь-
ный исход [432, с. 117].
Но в реальной жизни страны события развивались совсем
по иному сценарию. После укрепления кроны в стране осуще-
ствили денежную реформу. В 1925 г. крона была деноминиро-
вана и обменена на шиллинг, который и по сей день является
австрийской денежной единицей. Наконец, в 1926 г. контроль
за ходом преобразований со стороны Лиги Наций был отме-
нен, и Австрия стала в полном смысле экономически самосто-
ятельной страной [459, с. 98].
1926 г. оказался первым годом быстрого экономического
роста в Австрии. Безработица в стране поначалу держалась
на сравнительно высоком уровне, но в 1927-1928 гг. начала
все же снижаться. Искаженная структура австрийской эконо-
мики стала постепенно приходить в норму.
Австрийское правительство в период экономического ро-
ста проводило достаточно ответственную, по сравнению с
первыми годами республики, политику. Память о недавних
годах высокой инфляции заставляла осуществлять жесткий
контроль за объемом денежной массы. Однако нельзя ска-
зать, что Австрия стала очагом европейского либерализма, в
котором проводилась экономическая политика, стимулирую-
щая быстрый рост ВВП. Правительство оказалось неспособно
преодолеть многочисленные объективные препятствия, сто-
ящие на пути страны к процветанию. Это и определило те
трудности, которые воспрепятствовали успешному ходу мо-
дернизации в межвоенный период.
Важнейшей причиной стоящих перед Австрией трудно-
стей стало успешное развитие социал-демократического дви-
жения. Несмотря на то что социал-демократы должны были
33 АВСТРИЯ: В ПОИСКАХ СЕБЯ
уступить бразды правления страной христианским социалис-
там, послевоенное наследие левого курса послевоенных лет
хаки не было полностью отвергнуто.
Уровень оплаты труда в Австрии в значительной мере оп-
ределялся влиянием социал-демократии. Правительства, воз-
главлявшиеся Зейпелем и его коллегами по партии, оказа-
лись не готовы резко сдвинуться вправо: с одной стороны, из-
за необходимости постоянного политического маневрирова-
ния, связанного с тем, что слишком многие избиратели
симпатизировали социал-демократам; с другой — по причине
того, что идеи государственного патернализма были достаточ-
но близки самим христианским социалистам1.
В итоге Австрия стала в те годы, пожалуй, одной из самых —
если даже не самой — социал-демократических стран в Евро-
пе. Во всяком случае, один из лидеров австрийской социал-де-
мократии уже после того, как партия ушла в оппозицию, пи-
сал: «Можно сказать, что среди всех пролетарских групп
именно мы добились наибольших и наиболее практически
значимых результатов революции» (цит. по: [432; 158]).
.Социал-демократы даже и не уходили от власти полнос-
тью практически вплоть до самого гитлеровского аншлюса.
Под их контролем оставался венский муниципалитет, и соот-
ветственно именно социал-демократы могли определять, ка-
кие налоги должны быть в столице страны и каков будет уро-
вень социальной поддержки столичных рабочих. Вместо че-
тырех городских налогов, существовавших в Вене при Габс-
бургах, социал-демократы ввели целых 18, начиная от налога
1 О том, каким образом были настроены рядовые слои христи-
анских социалистов, свидетельствует, в частности, Линц-
ская программа, принятая в 1923 г. на съезде рабочих като-
лических организаций. В ней недвусмысленно осуждался
эксплуататорский характер капиталистической экономики
[28, с. 48]. Таким образом, лидерам христианских социали-
стов приходилось маневрировать для того, чтобы обеспе-
чить и сравнительную эффективность функционирования
экономики, и поддержку своих избирателей.
^"Европейская модернизация, кн. 2
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 34
на содержание собак и лошадей и кончая налогом на прислугу
[368, с. 365].
Экономическое значение Вены в Австрии того времени
трудно переоценить. Почти 70% налоговых поступлений обес-
печивали бизнес и граждане, находящиеся в столице страны.
Поскольку налоговое бремя было очень тяжелым, конкурен-
тоспособность австрийской экономики на мировом рынке не
могла быть высокой [432, с. 160, 163]. Это дало о себе знать
уже в ходе мирового экономического кризиса начала 30-х гг.
Еще в 1923 г. на собрании австрийской промышленной ас-
социации шла речь о том, что налоговое бремя, которое возла-
гается на предприятия, делает невозможным конкурентную
борьбу даже с предприятиями тех стран, где хорошо развиты
системы социального обеспечения. Предприниматели откро-
венно говорили все, что они думают о государственном вме-
шательстве в экономику, и при этом термины «налоговый
большевизм» и «налоговый садизм» были еще наиболее при-
личными [368, с. 249, 370]. Однако левые силы, полагавшие,
что резервы изъятия прибавочной стоимости у капиталистов
практически безграничны, и рассуждавшие в терминах соци-
альной политики, а не в терминах экономической эффектив-
ности, не придавали серьезного значения предостережениям
такого рода.
В среднем, по имеющимся оценкам налоговое бремя в Ав-
стрии в 1924-1925 гг. было как минимум на треть выше, чем
во времена империи. К тяжелым налогам как таковым следует
добавить еще и выплаты в области социального страхования,
которые играли большую роль в жизни страны. На соцстрах
уходило 14% от зарплаты рабочих (для сравнения: в соседней
Чехословакии, где не было такой сильной социал-демократии,
как в Австрии, на соцстрах уходило лишь 8% зарплаты). Все
это, естественно, повышало издержки. «Социальное бремя
является препятствием для развития австрийского производ-
ства»,— делали уже в 1925 г. вывод чехословацкие исследо-
ватели [271, с. 50—51, 56, 59]. Как показал дальнейший ход
развития страны, они были совершенно правы.
Еще одним фактором, определившим трудности развития
экономики Австрии в межвоенный период, стало законода-
2-2
35 АВСТРИЯ: 8 ПОИСКАХ СЕБЯ
тельное снижение продолжительности рабочего дня с 10 до 8
часов. Это нивелировало тот выигрыш, который австрийская
промышленность получала от имевшего место роста произво-
дительности труда [420, с. 39]. Выработка на одного рабочего
не возрастала, поскольку более производительный труд в те-
чение 8 часов сводился на нет более ранним уходом с работы
домой.
Конечно, бремя социальных расходов в Австрии того вре-
мени было меньше, чем после Второй мировой войны, когда
страна сумела существенным образом ускорить свое разви-
тие. Но этот факт не снимает, тем не менее, проблему слабой
международной конкурентоспособности Австрии 20-30-х гг.
Во-первых, следует учесть, что и в других странах в меж-
военный период бремя социальных расходов было сравни-
тельно низким. Таким образом, Австрия межвоенного перио-
да не имела в этом плане никаких преимуществ на мировом
рынке.
Во-вторых, жесткий протекционизм того времени суще-
ственным образом увеличивал цену товара при пересечении
границы, а следовательно, обеспечить конкурентоспособность
национальной продукции можно было лишь при очень низких
издержках производства. Заработная плата как таковая в Ав-
стрии была несколько ниже германской и примерно равна че-
хословацкой, но с учетом бремени социальных расходов, оп-
ределявшихся содержанием огромной австрийской армии
безработных, издержки предпринимателя на одного рабочего
оказывались в Австрии даже выше, чем в Германии и Чехо-
словакии [420, с. 40]. Где уж тут было австрийским товарам
преодолевать высокие таможенные барьеры, выстроенные в
соседних странах!
В-третьих, общая отсталость Австрии от стран Западной
Европы определяла низкую производительность труда и сла-
бую техническую оснащенность предприятий. Эти недостат-
ки теоретически могли быть компенсированы дешевизной ра-
бочей силы и низкими налогами, но государственная соци-
альная политика сделала ускорение экономического роста не-
возможным. Мировой опыт показывает, что лишь богатые
страны могут себе позволить роскошь поддержания высоких
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 36
государственных расходов. Те же, кому требуется догонять,
должны иметь более дешевое государство.
Высокое налоговое бремя и система выплат взносов на
соцстрах не смогли все же снять все проблемы сбалансиро-
ванности бюджета. В Австрии государственные финансы
были разделены на две части — текущий бюджет и инвести-
ции. По текущим расходам и доходам бюджет после 1925 г.
был все время сбалансированным, но с учетом необходимости
тратить деньги на осуществление государственных капита-
ловложений эта сбалансированность исчезала. Образовывал-
ся бюджетный дефицит, который, правда, аккуратно покры-
вался без провоцирования инфляционных последствий [314,
с. 19]. Тем не менее эффект вытеснения капитала из частного
сектора экономики в условиях, когда стране требовалось быст-
рое техническое переоснащение предприятий, должен был
сыграть свою негативную роль.
Социальные расходы, выплаты пенсий и финансирование
системы образования в совокупности поглощали более трети
бюджетных расходов в период с 1929 по 1935 г. В то же время
надо отдать должное австрийским государственным деятелям
межвоенного периода: страна уже тогда ориентировалась на
проведение миролюбивой политики, а потому всего 6—7%
бюджетных расходов уходило на военные цели [314, с. 21].
Это было значительно меньше, чем, скажем, в Польше или
Югославии. Конечно, можно возразить, что в условиях меж-
военной политической напряженности военные расходы
были необходимы. Однако жизнь в конечном счете показала,
что милитаризация все равно не смогла спасти от гитлеров-
ской оккупации ни одну из стран континентальной Европы.
Еще одной проблемой австрийской экономики стали ком-
мерческие банки, а точнее, механизм их взаимоотношений с
промышленностью. Их доминирующее положение, оформив-
шееся еще во времена существования монархии, оказалось
просто-таки опасным для экономики, когда огромная держава
распалась и размеры Австрии (а также, естественно, австрий-
ской промышленности) стали крайне невелики.
Как уже отмечалось в главе, посвященной Австро-Венг-
рии, связи между коммерческими банками и промышленное-
37 АВСТРИЯ: В ПОИСКАХ СЕБЯ
тью в этой стране были более тесными, чем в других государ-
ствах Европы, и даже более тесными, чем в Германии. Таким
образом, интересы промышленности часто оказывались в за-
висимости от интересов банкиров, что подтверждалось, кста-
ти, и опросами ведущих австрийских бизнесменов, проводив-
шимися в 20-х гг. [420, с. 33]. В межвоенный период австрий-
ская экономика в полной мере стала жертвой своих же соб-
ственных банков.
Проблемы австрийских банков очень напоминали пробле-
мы австрийского государства, поскольку они были построены
на чисто иерархическом принципе и в условиях олигополии,
царящей на кредитном рынке, не были реально заинтересова-
ны в повышении производительности труда и улучшении сво-
их конкурентных позиций.
Банки стали таким же «собесом» для своих многочислен-
ных служащих, каким стало для австрийских рабочих руково-
димое социал-демократами, а затем христианскими социалис-
тами государство. Клерки, штат которых и в период существо-
вания монархии был изрядно раздут, после образования ма-
ленькой австрийской республики, резко ограничившей свои
финансовые связи с внешним миром, оказались в значитель-
но степени не нужны банкам. Однако увольнять их никто не
собирался.
Банковский патернализм был даже более основательным,
чем патернализм государства. Об этом свидетельствует, в ча-
стности, тот факт, что в феврале 1925 г. безработица среди
банковских клерков в Австрии была менее 10%, тогда как
в среднем по экономике страны она составляла 17,6% [420,
с, 20]. Следует заметить, что в условиях изменившейся после
распада империи структуры австрийской экономики безрабо-
тица среди банковских клерков должна была, по идее, быть
выше, чем среди других категорий работников, занятых в част-
ном секторе.
Для того чтобы содержать большое число ненужных биз-
несу работников, банки должны были увеличивать свои опе-
рационные издержки. И они действительно это делали. Если
расходы на содержание персонала, включающие заработную
плату, у восьми ведущих венских банков составляли в 1913 г.
ДМИТРИЙ "ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 38
27 млн золотых крон, то в 1924 г. они составляли 47 млн. При
этом оборот банков, естественно, сократился. Если в 1913 г.
он составлял 4771 млн золотых крон, то в 1924 г.— только
1380млн[271,с.47].
О наличии данной тенденции говорят и данные, получен-
ные из другого источника. Если отношение данного вида бан-
ковских расходов к прибыли составляло в 1913 г. 44,4%, то в
1924 г. оно увеличилось до 77,7% [420, с. 35].
Понятно, что банкам приходилось каким-то образом зара-
батывать необходимые для содержания разросшегося штата
деньги. Делали они это практически так же, как и государ-
ство. Банки накладывали бремя на реальный сектор экономи-
ки доступными им способами, т.е. увеличивая банковскую
маржу. Если до войны маржа в среднем составляла 2-4%, то
теперь она возросла до 4-7% [271, с. 47], а по другим данным,
даже доходила до 9,5% [420, с. 34]. Естественно, вздуть мар-
жу подобным образом банкиры смогли только потому, что
картель венских банков фактически не имел конкурентов.
Таким образом получалось, что на реальный сектор эконо-
мики в Австрии давили не только налоги и социальные взно-
сы, но также и дорогой кредит. Проводить столь необходимую
стране реструктуризацию промышленности было практичес-
ки не на что: не имелось ни собственных средств, ни заемных.
Кроме того, от самой промышленности банкиры регулярно
требовали выполнения ее обязательств.
Обычно в ситуации, когда предприятие остро нуждается в
инвестициях, разумные акционеры временно отказываются
от получения дивидендов. Венские банки, являвшиеся веду-
щими акционерами австрийских промышленных предприя-
тий, вели себя принципиально иным образом. Для того чтобы
поддержать курс акций, они требовали регулярной выплаты
дивидендов [420, с. 34]. Понятно, что бесконечно подобное
обирание промышленности продолжаться не могло. Рано или
поздно кризис должен был ударить по всей экономике: и по
промышленности, и по финансовому сектору.
Но, пожалуй, развитие протекционизма имело для авст-
рийской экономики в межвоенный период даже большее зна-
чение, чем государственный и банковский патернализм. Ис-
3g АВСТРИЯ: В ПОИСКАХ СЕБЯ
чез огромный рынок империи, на который были ориентирова-
ны отдельные предприятия. Внутренний же рынок в малень-
кой стране был чрезвычайно узок.
Все новые государства — наследники Габсбургской монар-
хии стали отгораживаться от австрийской промышленности.
Тариф на австрийские товары составлял в середине 20-х гг. от
21 до 31 % в Чехословакии, от 28 до 40% в Венгрии, от 27 до
41 % в Югославии, от 49 до 67% в Польше [328, с. 30]. Авст-
рия в конечном счете стала отвечать своим соседям тем же са-
мым, хотя ее тарифы поддерживались все же на несколько бо-
лее низком уровне.
От протекционизма, в принципе, страдали в межвоенный
период все европейские государства. Но Австрии, пожалуй,
был нанесен в этом плане наибольший урон. Здесь имело мес-
то сочетание сразу трех неблагоприятных факторов.
Во-первых, это была одна из самых маленьких стран Евро-
пы, а потому ее внутренний рынок был одним из самых узких.
Он никак не мог заменить рынок внешний.
Во-вторых, Австрия была сравнительно развитым в эконо-
мическом плане государством с большой долей промышлен-
ности по сравнению с сельским хозяйством. В данном случае
этооказалось негативным фактором. Если аграрный сектор
соседних стран — наследников Габсбургской монархии рабо-
тал в известной мере сам на себя (жители этих стран кушали
то, что в нем производилось), то австрийская экономика была
ориентирована на спрос, предъявляемый в других государ-
ствах. А они-то как раз и отгородились от австрийцев тамо-
женными барьерами.
В-третьих, структура самой австрийской промышленнос-
ти тоже была в этом плане неблагоприятной. В Австрии доми-
нировали продукты первой стадии переработки. Готовые из-
делия, которые могли быть потреблены собственным населе-
нием, составляли не столь значительную долю в продукции
австрийской индустрии. Изделия легкой и пищевой промыш-
ленности, электроприборы, автомобили — все это было пред-
метом специализации других стран. Австрийцы вынуждены были
в большом количестве импортировать то, что им требовалось, но
не могли расширить свой экспорт до уровня, необходимого для
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 40
устранения дефицита торгового баланса. Баланс был дефици-
тен с 1923 г. вплоть до середины 30-х гг., т.е. практически до
момента аншлюса [314, с. 9].
В результате совокупного действия всех перечисленных
выше факторов успех экономической стабилизации в Авст-
рии оказался непродолжителен. На рубеже 20-30-х гг. начал-
ся крупнейший мировой экономический кризис. Австрия по-
пала в число стран, наиболее сильно пострадавших от паде-
ния производства. К 1933 г. безработица составила 29% эко-
номически активного населения страны, что было самым
высоким показателем в Европе. Австрийская безработица
превышала даже уровень безработицы в США. Промышлен-
ное производство упало до 63% от уровня 1929 г., что было,
правда, несколько лучше, чем в Германии, и примерно соот-
ветствовало уровню Чехословакии и Польши.
Одной из важнейших причин кризиса в этой маленькой
стране с узким внутренним рынком стало катастрофическое
сокращение объема внешней торговли. В 1933 г. он составил
лишь 35% от уровня 1929 г. Наконец, рухнула вся банков-
ская система Австрии после того, как о своей неплатежеспо-
собности в мае 1931 г. вынужден был заявить находившийся
под контролем семьи Ротшильдов старейший австрийский
банк «Kreditanstalt» [488, с. 52-56; 428, с. 61]. Этот крупней-
ший банк участвовал в капитале предприятий, составлявших
две трети национальной промышленности, так что банков-
ская катастрофа повлекла за собой и катастрофу в индустрии
[277, с. 260].
Все эти неприятности закономерно вытекали из тех мо-
ментов, определявших слабость австрийской экономики, о
которых шла речь выше. Государственный патернализм и че-
ресчур монополизированная банковская система «сработали»
вместе.
Уже в середине 20-х гг., когда в тяжелом положении оказа-
лось несколько неэффективно работавших провинциальных
банков, Зейпель и Кинбэк, обеспокоенные возможным усиле-
нием безработицы, настояли на том, чтобы их спасение взял на
себя один из ведущих венских коммерческих банков —
«BodenKreditanstalt». Тем самым лидеры христианских социа-
41 АВСТРИЯ: 8 ПОИСКАХ СЕБЯ
листов показали, что их патерналистские взгляды не слиш-
ком сильно of личаются от взглядов социал-демократов.
Но когда разразился кризис, «BodenKreditanstalt», обре-
мененный обилием взятых на себя обязательств, на деле ока-
зался неплатежеспособен. Тогда-то власти надавили на Лью-
иса Ротшильда, срочно отыскав его где-то на отдыхе, и он,
пренебрегая мнением многих своих директоров, согласился
на то, чтобы спасение всей банковской системы Австрии взял
на себя «Kreditanstalt» [201, с. 62—65]. Тем самым уже тогда
фактически был подписан приговор банку.
Значение «Kreditanstalt» было столь велико для экономи-
ки страны, что власти не решились сохранить свою политику
поддержания финансовой стабильности и формального не-
вмешательства. Национальный банк принял на себя ответ-
ственность за обязательства банкрота, и объем денежной
массы в стране стал постепенно нарастать. После этого по-
шел усиленный отток капитала за границу. Сначала Нацио-
нальный банк пытался препятствовать этому процессу по-
средством осуществления валютных интервенций, и его меж-
дународные резервы сократились к октябрю 1931 г. более чем
в два раза [488, с. 66]. В итоге в октябре 1931 г. Австрия вы-
нуждена была ввести государственный контроль за осуществ-
лением валютных операций [314, с. 12-13]. Другим способом
предотвратить отток валюты стало в 30-х гг. резкое увеличе-
ние импортных таможенных пошлин на аграрную продукцию
[277, с. 267].
Таким образом, в Австрии вновь стало усиливаться госу-
дарственное регулирующее начало в экономике. В дополне-
ние ко всем элементам госрегулирования, оставшимся от ста-
рой монархии и добавленным социал-демократией, теперь по-
явился еще контроль за валютными операциями.
Ситуация была критической, ив 1931 г. Германия с Авст-
рией выразили намерение создать таможенный союз. Не ис-
ключено, что эта мера, расширявшая объем свободной тор-
говли, смогла бы способствовать более быстрому восстанов-
лению экономики. Однако западные страны (в первую оче-
редь Франция), опасавшиеся нарастания реваншистских
настроений среди немцев, а также усиления их экономических
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 42
и политических позиций, воспрепятствовали этому. Реши-
тельно протестовала против создания таможенного союза и
Чехословакия — ближайший сосед обеих немецких стран и
крупнейший экспортер, позиции которого на германском и
австрийском рынках могли оказаться из-за этого союза срав-
нительно неблагоприятными. В результате под воздействием
кризиса в Австрии усилились протекционистские тенденции.
Были повышены таможенные пошлины, хотя в первой поло-
вине 20-х гг. они оставались на сравнительно более низком
уровне, чем у других стран — наследников бывшей империи
[428, с. 65; 488, с. 72].
Круг замкнулся. Непродолжительный период, в течение
которого правительство стремилось не препятствовать разви-
тию рыночных отношений, подошел к концу. И хотя в 1934 г.
валютный контроль в Австрии (в отличие от других стран
Центральной и Восточной Европы) был отменен, общая ат-
мосфера этатистской мировой экономики 30-х гг. существен-
но затруднила ход модернизации.
Экономический кризис в Австрии, так же как и в Герма-
нии, усилил антидемократические и ксенофобские настрое-
ния. Нацисты в Австрии выдвинули хорошо понятный народу
лозунг: «У нас в стране 500 тысяч безработных и 400 тысяч
евреев. Решение проблемы очевидно» [277, с. 295]. Тем не ме-
нее австрийские нацисты сами по себе (без помощи гитлеров-
ской армии) победить не сумели, хотя австрийская демокра-
тия все равно была обречена на гибель.
Уже на начальном этапе кризиса стало ясно, что обеспе-
чить повышение конкурентоспособности экономики можно
только посредством установления твердой авторитарной вла-
сти, способной противостоять популизму. Главным проводни-
ком данной идеи в конце 20-х гг. оказался Зейпель.
Находясь у власти, он активно подавлял рабочие выступ-
ления, получив за это прозвище «прелат без снисхождения»
(канцлер открыто заявлял о том, что никакого снисхождения
бунтовщикам не будет). А затем, оказавшись крайне непопу-
лярной фигурой и будучи вынужден уйти в отставку, он пуб-
ликовал статьи, в которых отмечал, что «большинство людей
еще не созрело до истинной демократии; их следует пригото-
43 АВСТРИЯ: В ПОИСКАХ СЕБЯ
вить к ней при помощи своего рода воспитательной диктату-
ры» [28, с. 43]. В практическом плане Зейпель обрушивался
на господство партий в политической жизни страны, подчер-
кивал роль хеймвера (правой военизированной организации)
как истинно народного движения, требовал реорганизации
парламента и построения его на сословном принципе [201,
с. 37].
Демократия быстро разваливалась. Теперь стоял лишь
вопрос о том, кто ее похоронит — нацисты прогитлеровского
толка, левые популисты, ориентирующиеся на огосударствле-
ние экономики, или же сравнительно умеренные сторонники
авторитаризма из числа христианских социалистов.
В 1932 г. скончался Зейпель, и у партии появился новый
лидер. В мае того же года канцлером Австрии стал сорокалет-
ний христианский социалист Энгельберт Дольфус. Этот энер-
гичный, хотя и миниатюрный человек (в народе его за очень
маленький рост и гипертрофированную политическую актив-
ность прозвали МиллиМеттерних) принадлежал к новому по-
колению политиков, совершенно не связанных со старой габ-
сбургской системой и прошедших в молодости через мировую
войну (к этому поколению, кстати, принадлежал и австриец
Адольф Гитлер). Он храбро сражался, выполняя приказы ко-
мандиров, а потому в мирной жизни совершенно не верил в
парламентскую демократию, не любил столь характерные для
социал-демократов партийные дрязги, предпочитая опираться
на авторитет и дисциплину [269, с. 71].
Возможно, на его личную склонность к авторитаризму по-
мимо всего прочего оказала воздействие потребность в психо-
логической гиперкомпенсации, определяемая скромными фи-
зическими данными, а также тем, что он был незаконнорож-
денным. Как бы то ни было, Дольфус не скрывал своего наме-
рения создать в Австрии авторитарное государство; правда,
ориентировался он при этом не на германских национал-соци-
алистов, стремившихся к аншлюсу (их он совершенно не пе-
реваривал, так же как и социал-демократов), а на фашизм своего
южного соседа Муссолини. Режим Дольфуса представлял собой
своеобразный компромисс между фашизмом и политическим
католицизмом, характерным для христианских социалистов.
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ
44
Э. Долъфус
В идеале он стремился к созда-
нию корпоративистской эконо-
мики с христианской идеологией
1277, с. 303-305].
Через год после прихода к
власти Дольфус создал «Отече-
ственный фронт», чтобы собрать
в него всех австрийцев, верных
правительству. В 1934 г. он про-
давил принятие новой конститу-
ции, в которой старый парламент
заменялся сложной системой
разного рода советов, имеющих
мало общего с демократией.
Таким образом Австрия, ко-
торая в отличие от Венгрии и
Югославии, сразу же двинувших-
ся по авторитарному пути развития, и в отличие от Польши, пе-
решедшей на этот путь в середине 20-х гг., долгое время держа-
лась за демократию, тоже в конечном счете вынуждена была
свернуть на ту дорогу, что прокладывалась с помощью твердой
руки. Слишком слабые, слишком зависимые от народа демо-
кратические правительства не смогли обеспечить принятия
тех мер, которые были необходимы для повышения конкурен-
тоспособности национальной экономики.
Авторитарный лидер действовал совершенно по-иному,
нежели демократы. В числе целого ряда шагов, превращаю-
щих Австрию из демократического в авторитарное государ-
ство, были изданные Дольфусом на протяжении 1934 г. чрез-
вычайные декреты, которые запрещали забастовки в важней-
ших отраслях промышленности, отменяли ряд коллективных
договоров, ограничивали свободу профсоюзов, способствова-
ли увеличению продолжительности рабочего дня, обеспечи-
вали снижение реальной заработной платы и устанавливали
регрессивную налоговую шкалу в Вене (подробнее см.: [369,
с. 1493-1541]).
Не обошлось в этой ситуации и без острых столкновений
с привыкшими к своему особому положению венскими рабо-
45 АВСТРИЯ: В ПОИСКАХ СЕБЯ
чими. В феврале 1934 г. в Вене, остававшейся сравнительно
спокойной даже в 1919г., шли кровопролитные бои.
Политическая близость Дольфуса к Муссолини способ-
ствовала некоторому облегчению экспортной торговли для
Австрии. В 1934 г. Италия предоставила преференции авст-
рийским производителям, сильно нуждавшимся в рынках
сбыта для своей продукции, от которой загораживались все
остальные европейские покупатели [488, с. 75].
Борьба с рабочими и близость с Муссолини явно не кра-
сили Дольфуса. Но подобный подход сумел тем не менее, не-
смотря на значительные социально-политические издержки,
несколько повысить конкурентоспособность экономики. Это-
му же способствовала осуществленная в 1934 г. девальвация
шиллинга. Теперь австрийские товары стали дешевле на ми-
ровом рынке, и постепенно начался экономический рост1. Но
только к 1938 г. Австрии почти удалось выйти на докризис-
ный уровень производства. Дольфус, правда, этого момента
уже не застал. Прямо на своем рабочем месте (в кабинете
канцлера) он был убит нацистами, ориентировавшимися на
Гитлера.
Длительность кризисных периодов межвоенного времени
и непродолжительность полосы подъема привели к тому, что
в целом за 1913-1938 гг. экономика страны вообще не вырос-
1 Важно, однако, отметить, что восстановление экономики
произошло все же в основном за счет внутреннего рынка и
серьезной структурной перестройки хозяйства. Так, в част-
ности, Австрия стала к 1937 г. производить три четверти
всего необходимого ей продовольствия, тогда как сразу
после обретения независимости она почти полностью зави-
села от его импорта. Большую роль играла также разработ-
ка обнаруженных в стране залежей нефти — резкий рост
добычи имел место с 1932 по 1937 г. [378, с. 5]. Экспорт в
1937 г., напротив, составил лишь 55% от докризисного
уровня. Таким образом, господствовавший в европейской
экономике протекционизм оставался серьезнейшей про-
блемой, препятствующей нормальному ходу хозяйствен-
ных процессов [488, с. 67].
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 46
ла. В это время не слишком динамично развивались все евро-
пейские страны, но результат, полученный Австрией, был
худшим в Европе [213, с. 127].
Страна, и без того отстававшая с осуществлением своей
модернизации, теперь отстала еще больше. По показателю ва-
лового дохода на душу населения в 1935 г. Австрия отставала
от Франции почти в два раза, а от Великобритании — более
чем в три раза [488, с. 70]. Этот факт крайне важно отметить
потому, что после Второй мировой войны столь долго отста-
вавшая Австрия сумела сравнительно быстро наверстать упу-
щенное, став в один ряд с Францией и Великобританией.
Но в конце 30-х гг. до этого было еще слишком далеко.
В 1938 г. был осуществлен, наконец, столь долго ожидавший-
ся многими австрийцами аншлюс. Но прошел он не под социа-
листическим, а под национал-социалистическим знаменем.
Австрия стала частью гитлеровской военной машины с ее вы-
соким уровнем огосударствления. Завершение модернизации
экономики опять было отложено. Теперь — на послевоенный
период.
«МАЛОЕ ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ЧУДО»
После окончания Второй мировой войны вопрос о судьбе
Австрии больше не существовал. Гражданам республики не
пришлось выбирать, сохранить ли «достижения аншлюса» и
продолжить существование в рамках единого германского
рейха или же восстановить былую независимость. Поскольку
союзники даже саму Германию видели расколотой на отдель-
ные части, Австрию тем более решено было возродить в каче-
стве отдельного государства.
Независимость Австрии была определена решением Мос-
ковской конференции министров иностранных дел, состояв-
шейся еще в октябре 1943 г., а затем подтверждена на знаме-
нитой Ялтинской конференции в феврале 1945 г. Основыва-
ясь на этих документах, а также на конституции 1920 г., лиде-
47
АВСТРИЯ: В ПОИСКАХ СЕБЯ
К. Реннер
ры трех ведущих полити-
ческих партий страны уже
27 апреля 1945 г. провоз-
гласили создание Второй
австрийской республики.
А уже через два месяца,
20 июля 1945 г., админист-
ративные и правовые орга-
ны германского рейха
были реально заменены
временными австрийски-
ми органами власти.
Первое (временное)
австрийское правитель-
ство Второй республики было фактически сформировано еще
во время войны советским военачальником Федором Толбу-
хиным, освобождавшим страну от гитлеровцев [269, с. 153].
Естественно, на всю полноту власти претендовали поначалу
коммунисты, благо Австрия оказалась в руках идейно близ-
ких им советских правителей. Но те, по-видимому, рассу-
дили, что власть все же нельзя отдать людям, не имеющим
никакого политического веса (кстати, впоследствии малая
влиятельность коммунистов действительно подтвердилась),
и предпочли сделать временное правительство многопар-
тийным.
Где-то в глуши был обнаружен бывший канцлер времен
становления Первой республики — социал-демократ Реннер,
который и стал временным главой правительства. Советским
армейским «интеллектуалам» Реннер был известен благодаря
тому, что его труды использовались самим Сталиным при ра-
боте над книгой «Марксизм и национальный вопрос», а пото-
му данный социал-демократ показался им достаточно «хоро-
шим» и пригодным для временного использования [378, с. 21 ].
Существует легенда, в соответствии с которой Сталину лично
доложили об обнаружении Реннера. Вождь удивился тому,
что этот старый ренегат еще жив, а затем, поразмыслив, при-
шел к выводу о возможности использования в своих интере-
сах именно данного политика [264, с. 22].
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 48
Помимо социал-демократов, называвшихся теперь социа-
листами, в правительство вошли также представители народ-
ной партии (бывшие христианские социалисты), взявшие
себе портфели экономического блока, и два коммуниста. Эта
команда управляла страной примерно полгода.
28 ноября 1945 г. прошли первые парламентские выборы
Второй республики. Они были полностью свободными — то ли
потому, что советские власти переоценили возможности ком-
мунистов, то ли в силу специфической политической ситуации,
сложившейся в стране. Успех на выборах сопутствовал двум
партиям — народной (она получила 85 мест в парламенте) и
социалистической (ей досталось чуть меньше — 76 мест). Ком-
мунисты потерпели сокрушительное поражение (за ними ос-
талось всего 4 места) и никогда уже реально не претендовали
на власть в Вене.
Это определило качественное отличие ситуации, сложив-
шейся в Австрии, от той, которая имела место во всех других
государствах — наследниках Габсбургской монархии, где в
течение нескольких послевоенных лет коммунисты смогли
так укрепить свои позиции, что развитие рыночной экономи-
ки на базе частной собственности стало практически невоз-
можно вплоть до начала 90-х гг.1 В Австрии же завершение
модернизации пришлось в основном на два десятилетия, не-
1 Важно отметить, что выбор австрийцев в то время был бо-
лее «зрелым», чем, скажем, выбор итальянцев или даже
французов, продвинувшихся гораздо дальше по пути мо-
дернизации. И в Италии, и во Франции коммунисты приоб-
рели после войны значительное влияние.
Возможно, зрелость австрийцев определялась тем, что они
«на своей шкуре» испытали все прелести русской оккупа-
ции, а потому предпочли держаться подальше от всяких иду-
щих из Москвы экспериментов, в том числе и от коммуниз-
ма. Как остроумно подметил Реннер, Сталин в своей жизни
совершил только две ошибки. Одна состояла в том, что он
показал русским Центральную Европу. Другая — в том, что
он показал Центральной Европе русских [378, с. 43-44].
49
АВСТРИЯ: В ПОИСКАХ СЕБЯ
Л. Фигль
посредственно следовавшие
за окончанием Второй миро-
вой войны. Такого успешно-
го периода развития не было
в истории данного государ-
ства ни до, ни после.
Начинать, тем не менее,
приходилось в довольно
сложных условиях. В 1946 г.
ВНП Австрии составлял
лишь 64% от уровня, дос-
тигнутого в 1937 г., т.е. пе-
ред аншлюсом [476, с, 43].
В политическом отношении
сложность состояла в том,
что вплоть до 1955 г. страна
не обрела полной самостоя-
тельности. И все же можно сказать, что стартовые условия
для начала экономического восстановления оказались в Авст-
рии более благоприятными, чем даже в Германии, поскольку
уже 3 декабря 1945 г. было сформировано первое законное
правительство Второй республики, которое возглавил соро-
катрехлетний Леопольд Фигль. Реннер занял почетный пост,
став президентом республики.
Фигль являлся членом победившей на выборах народной
партии, хотя его политический успех оказался в известной
степени случайным. Это был своеобразный политический
«работяга», не имеющий особых заслуг или ярких индивиду-
альных черт. Ранее он возглавлял Крестьянский союз Ниж-
ней Австрии — организацию, тесно связанную с христиан-
скими социалистами. А в 30-х гг. был одним из лидеров хейм-
вера.
Аншлюс тяжело прошелся по судьбе Фигля. С 1938 по
1945 г. он в общей сложности 68 месяцев провел в тюрьмах и
концентрационных лагерях. Когда советские войска вошли в
страну, этот политик уже буквально через день или два после
освобождения начал работать над возрождением Крестьян-
ского союза и правительства Нижней Австрии. Кроме того, он
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 50
взял на себя инициативу продовольственного снабжения
Вены. Благодаря тому доверию, которое испытывали к нему
крестьяне, Фигль с помощью нескольких полученных от рус-
ских грузовиков приступил к доставке хлеба в столицу [378,
с. 19-20].
Продовольственное снабжение в те голодные дни было
настолько значимым для страны, что Фигль вскоре стал гла-
вой земельного правительства, а затем вошел в федеральное
правительство Реннера. Это обеспечило ему важный статус.
В конечном счете он оказался даже лидером партии, посколь-
ку занимал центристские позиции между двумя основными
группировками, образующими данную структуру: Союзом
промышленников и предпринимателей, а также рабочими ка-
толической ориентации, не приемлющими социал-демокра-
тизма.
Дин Ачесон, государственный секретарь США, впослед-
ствии дал очень яркую характеристику Фиглю: этот малень-
кий рыжий человечек с острой лисьей мордочкой правил
страной во время русской оккупации, сочетая неизменные ав-
стрийские качества — добродушие и упрямство. Он не пытал-
ся сопротивляться тому, чего нельзя было изменить. Но в
ряде важных для страны вопросов Фигль добивался согласия
русских, предоставляемого ему с большой неохотой [269,
с. 165].
Правительство Фигля было коалиционным, и это принци-
пиальным образом отличало сложившуюся в Австрии ситуа-
цию от ситуации в Германии, где в условиях почти такого же
равенства сил двух основных политических партий власть в
свои руки взяли христианские демократы. В Вене дела шли не
так, как в Бонне. Вице-канцлером стал социалист Адольф
Шерф, и целый ряд портфелей получили его товарищи. Но
при этом посты экономического блока остались за народной
партией.
Коалиционность сохранялась в Австрии примерно двад-
цать лет, что стало уникальным примером поддержания клас-
сового мира. Дали о себе знать важнейшие изменения, проис-
ходившие в этой некогда расколотой на враждующие соци-
альные и национальные группировки стране. Трагедия наро-
51 АВСТРИЯ: В ПОИСКАХ СЕБЯ
да, прошедшего через серию конфликтов, научила политичес-
кую элиту жить компромиссами.
Обеспечить компромиссы было нелегко, поскольку народ-
ная партия опасалась революционных крайностей, к которым
были склонны ранее ее партнеры. А социалисты не могли за-
быть репрессии, которым они подвергались во времена Доль-
фуса. Так, например, сам Шерф был впервые арестован во
время событий 1934 г., когда происходили серьезные воору-
женные столкновения властей с рабочими. Но впоследствии
будущему лидеру социалистов довелось дважды быть аресто-
ванным уже при гитлеровцах — в 1938 г. (сразу после аншлю-
са), а затем в 1944 г. [264, с. 15].
Поскольку похожая судьба была и у Фигля, лидеры
партий сумели найти общий язык. Таким образом, совместное
пребывание в гитлеровских лагерях немало способствовало
нахождению компромиссов.
Но проблема совместного проживания в одном правитель-
стве сводилась, естественно, не только к памяти о прошлых
обидах. Довольно сильно расходились взгляды партнеров на
то, какой должна быть новая австрийская экономика. Народ-
ная партия выступала за низкие налоги, невысокий уровень
государственных расходов, сбалансированность бюджета,
медленные темпы прироста заработной платы рабочих и под-
держание высоких цен на продовольствие (последнее требо-
вание определялось позициями, которые партия занимала в
крестьянской среде). Социалисты, напротив, желали боль-
ших государственных расходов, которые можно было обеспе-
чить только с помощью ужесточения налогового бремени.
Зарплата рабочих, по их представлениям, должна была расти
быстрыми темпами, а цены на продовольствие при этом — ос-
таваться низкими.
Тем не менее общий язык между двумя основными парти-
ями все же был найден.
Шерф был социалистическим лидером нового поколения.
В отличие от Реннера или Бауэра, которые являлись крупны-
ми теоретиками марксизма и имели принципиальные взгляды
по тому или иному вопросу, он был относительно безразличен
к марксизму. На первом плане у него оказывались не теория и
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 52
принципы, а политический прагматизм и достижение реаль-
ной власти.
По словам одного аналитика, Шерф лучше, чем кто-либо
другой среди австрийских социалистов, отражал происшед-
шие в их среде кардинальные изменения, суть которых своди-
лась к тому, что «никакая другая социалистическая партия в
мире не прошла столь быстро долгий путь, ведущий с левого
фланга на правый» [264, с. 16]. В итоге Шерф пошел на то,
чтобы оставить своих радикалов за пределами правительства
и предоставить народной партии инициативу в основных эко-
номических вопросах.
Правые, со своей стороны, нашли в себе силы принять не-
которые компромиссные подходы в социальной сфере и в воп-
росах о собственности. В этом плане было принципиально
важно то, что во главе народной партии стоял такой человек,
как Фигль, связанный с крестьянской средой, а не кто-либо из
крупных промышленников.
Наконец, важно отметить и то, что помимо склонности к
идеологическим компромиссам имелись и чисто тактические
задачи, которые можно было решить посредством сближения
с левыми. Фигль прекрасно понимал, насколько неустойчиво
его парламентское преимущество. Примерно полмиллиона
бывших нацистов были в 1945 г. лишены гражданских прав, а
это значило, что впоследствии, когда они смогут голосовать,
абсолютного большинства христианские социалисты уже не
наберут. Именно так, кстати, и случилось в 1949 г., когда в
стране возникла новая политическая сила правого толка. Но к
этому времени уже эффективно работала коалиция Фигля и
Шерфа[286,с.69].
Еще одной существенной проблемой послевоенного вре-
мени было то, что для коалиционного правительства оказа-
лось важно не только обеспечить внутренний мир, но и найти
возможность балансирования между мощными внешними си-
лами, способными стереть маленькую страну в порошок.
Москва, естественно, не готова была смириться с полити-
ческими неудачами в Австрии, особенно огорчающими ее на
фоне тех успехов, которых советская политика постепенно
добилась в Польше, Чехословакии, Венгрии и Болгарии. При
53 АВСТРИЯ: В ПОИСКАХ СЕБЯ
поддержке СССР австрийские коммунисты с 1947 по 1950 г.
постоянно стремились дестабилизировать ситуацию забас-
товками и другими коллективными акциями протеста для
того, чтобы постепенно превратить австрийскую политичес-
кую систему в так называемую «народную демократию», от
которой прямая дорога уже вела к социализму.
Австрийцы в большей своей части оказались устойчивы к
провокациям, но этого все же было недостаточно. Требова-
лась внешнеполитическая концепция, позволяющая обосно-
вать свою независимость. Традиция Зейпеля была подхвачена
спустя четверть века новыми политиками, и уже в середине
декабря 1945 г. правительство Фигля представило свою пер-
вую политическую декларацию союзникам. В ней, в частно-
сти, отмечалось, что «Австрия с ее многовековой культурной
традицией ориентирована на Запад, но при этом держит от-
крытой и дверь, ведущую на Восток. Каждое австрийское пра-
вительство в будущем должно чувствовать свою ответствен-
ность за это» [269, с. 169].
Австрия стала поддерживать нейтралитет, не примыкая к
НАТО, и эта внешняя политика действительно позволила ей
выиграть политику внутреннюю. В экономике коалиционное
правительство сумело получить необходимое ему простран-
ство для маневра.
Таким образом, спустя полгода после окончания мировой
войны, когда в Германии даже не был еще всерьез поднят воп-
рос об осуществлении экономической реформы, в Австрии
уже возникла собственная государственная власть. Реальные
права этой власти были, правда, на первых порах серьезно ог-
раничены оккупационными властями, но все же тот факт, что
австрийское правительство сформировалось почти на четыре
года раньше, чем правительство германское, дал Вене значи-
тельную фору в осуществлении макроэкономической стаби-
лизации.
Австрия нуждалась в стабилизации и либерализации не
меньше, чем Германия, поскольку на всей территории Третьего
рейха действовали законы, сделавшие фактически невозмож-
ным функционирование рыночного хозяйства. Необходимо бы-
ло как можно скорее провести денежную реформу и отменить
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 54
административные нормы регулирования хозяйственной дея-
тельности. В отличие от тех решений, которые принимались в
Австрии и Германии после Первой мировой войны, Фиглю,
как и Эрхарду, упор приходилось делать не столько на денеж-
ную реформу, сколько на либерализацию.
До ноября 1945 г. в обращении на территории Австрии
находилось 7,7 млрд рейхсмарок, оставшихся от гитлеров-
ского режима, и 1 млрд шиллингов, выпущенных объединен-
ной военной администрацией. Рост цен составил 850% по
отношению к 1937 г. Но главной проблемой была даже не
инфляция. Из-за всеобщего нормирования и администриро-
вания в Австрии, как и в Германии, деньги практически «не
работали» [375, с. 22]. Существовал, конечно, черный ры-
нок, но на нем цены были в 264 раза выше (в августе 1945 г.),
чем в системе нормированного распределения, и приобре-
тать там продовольствие могли себе позволить далеко не все
[378, с. 83].
Кроме того, в Австрии по сравнению с Германией имелись
еще и две специфические трудности хозяйственного восста-
новления.
Во-первых, советская зона оккупации в Австрии охваты-
вала в отличие от Германии самую развитую в экономическом
отношении часть страны. Невозможно было отделить запад-
ные земли и создать там что-то вроде ФРГ, оставив восток на
произвол судьбы.
Во-вторых, Австрия гораздо в большей степени, чем Гер-
мания, зависела от экспорта. Но вывоз продукции в некото-
рые соседние страны, ставшие теперь элементами советской
системы, был затруднен,— а ведь на них до войны приходи-
лось 27% австрийского экспорта [378, с. 72-73]. Приходи-
лось искать новые направления развития внешнеэкономичес-
ких связей и новую структуру производства.
Уже 30 ноября 1945 г., т.е. через два дня после всеобщих
выборов и за три дня до формирования правительства, окку-
пационными властями была осуществлена первая денежная
реформа. Старые рейхсмарки и временные шиллинги обмени-
вались на новые шиллинги по курсу 1:1. На руки при этом,
55 АВСТРИЯ: В ПОИСКАХ СЕБЯ
правда, выдавалось наличными только 150 шиллингов. Ос-
тальное зачислялось на банковские счета [378, с. 135].
После реформы шиллинг стал единственным законным
средством обращения на всей территории австрийской рес-
публики. Объем денежной массы фактически был сокращен
до 3,3 млрд шиллингов, поскольку часть банковских счетов
была заморожена. Через несколько месяцев, 7 марта 1946 г., де-
нежная эмиссия перешла под австрийский "контроль, а 30 июня
был установлен статус Австрийского национального банка
как эмиссионного центра страны [375, с. 23].
Денежная реформа в Австрии подстегивалась еще и тем,
что местные банки практически не имели никакой наличнос-
ти, выраженной в рейхсмарках. Ее полностью вывезли со-
ветские войска, когда установили свой контроль над столи-
цей. Временное правительство оказывалось из-за этого в до-
полнительной зависимости от советских оккупационных
властей. Даже самому себе оно не могло выплатить жалова-
нье без соизволения Москвы. До момента осуществления де-
нежной реформы правительство фактически зависело от того,
предоставят ли ему советские власти кредит в наличной фор-
ме. Только с формированием Австрийского банка как эмисси-
онного центра положение дел изменилось коренным образом
[346, с. 348].
Одновременно с денежной реформой была осуществлена и
реформа валютная. Курс национальной валюты оказался за-
фиксирован оккупационными властями на уровне $1 = 10 шил-
лингам. Для того чтобы обеспечить стабильность этого курса,
в 1946 г. США освободили блокированные во время гитлеров-
ского господства австрийские счета, а затем приняли реше-
ние о возвращении Вене находившихся в Германии золотых
резервов Австрийского национального банка. В действитель-
ности вернулось, правда, меньше половины австрийского зо-
лота [375, с. 23].
Введение шиллинга отсекло от австрийского рынка ог-
ромное количество рейхсмарок, сохранявшихся в обращении
на территории Германии. Тем самым была остановлена им-
портируемая инфляция, цены черного рынка снизились. Но
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 56
вообще-то результаты первой денежной реформы были не
слишком значительными.
Во-первых, она не сопровождалась либерализацией хо-
зяйственной жизни страны (данный пример, кстати, наглядно
показывает, как была бы проведена союзниками реформа
1948 г. в Германии, если бы в ход событий не вмешался Эр-
хард).
Во-вторых, Австрия с ее разрушенной экономикой долж-
на была нести на себе издержки содержания оккупационных
войск. Нормальных источников финансирования не было, а
потому вплоть до мая 1946 г. издержки покрывались посред-
ством денежной эмиссии, что существенным образом деста-
билизировало финансовое положение страны. Затем, правда,
все расходы, которые не покрывались текущими доходами
бюджета, стали финансироваться с помощью краткосрочных
бумаг государственного займа. Через два года, в июне 1948 г.,
когда экономика немного поднялась, удалось ввести специ-
альный налог на содержание оккупационных властей.
В-третьих, даже в кредитно-денежной сфере оккупацион-
ные власти не смогли решить все принципиально важные воп-
росы до конца. Неясно было, в частности, как поступить с бан-
ковскими депозитами, на которых находились сделанные во
время войны сбережения, значительная доля которых, есте-
ственно, была связана с преступной деятельностью. Банки на-
чали работать с 5 июля 1945 г., но 60% их депозитов были бло-
кированы. Оставшимися 40% разрешалось пользоваться с су-
щественными ограничениями. В ходе реформы эти временные
принципы работы банковской системы были сохранены: 60%
остались замороженными, а 40% позднее были принудительно
конвертированы в двухпроцентные государственные ценные
бумаги. Разрешалось свободно использовать лишь депозиты,
образованные после 22 декабря 1945 г. [375, с. 24, 32].
Таким образом, получалось, что оккупационные власти
внесли не слишком большой вклад в становление австрий-
ской послевоенной экономики. Незавершенность первой де-
нежной реформы привела к тому, что 19 ноября 1947 г. было
проведено новое, на этот раз комплексное, преобразование
национальной системы хозяйства.
57 АВСТРИЯ: В ПОИСКАХ СЕБЯ
В ходе второй реформы, проведенной в соответствии с за-
коном о защите валюты, еще на 40% был сокращен объем де-
нежной массы1. Соответствующим образом снизились и
цены, которые стали в основном свободными рыночными,
хотя по ряду категорий товаров первой необходимости (про-
довольствие, транспорт, энергоносители) бюджетные дота-
ции некоторое время сохранялись. С этого момента в стране
стал постепенно исчезать черный рынок. Если перед началом
реформы его цены были в 23 раза выше официальных, то че-
рез 10 месяцев разрыв составлял уже только 3-5 раз [378,
с. 138].
Одновременно с решением проблемы наличного денежно-
го обращения австрийские власти взялись и за безналичный
оборот. Банковские счета, которые были заморожены в 1945
г., оказались теперь полностью ликвидированы, после чего
стала нормально функционировать кредитная система.
Наконец, были восстановлены и все принципы нормаль-
ной рыночной работы бизнеса, что позволило обеспечить мак-
роэкономическую стабильность не только в краткосрочном,
но и в долгосрочном плане. Этому способствовали также вне-
шние займы.
1 Каждому австрийскому домашнему хозяйству разрешалось в
ходе денежной реформы обменять 150 старых шиллингов на
новые из расчета один к одному. Остальные наличные деньги
менялись на новые из. расчета три к одному [378, с. 136].
В ходе данной денежной реформы не обошлось без забав-
ного курьеза. Выпустив новую монетку в один шиллинг,
власти использовали для ее украшения сюжет картины из-
вестного австрийского художника «Сеятель и черт». Крес-
тьянин широким жестом разбрасывал зерна по полю, и это
должно было, по всей видимости, символизировать труд.
Каково же было удивление, когда, присмотревшись, люди
обнаружили, что по ошибке на монету попала фигура не се-
ятеля, а черта [124, с. 56]. Данный казус хорошо отражал
чрезвычайно запутанное состояние дел в австрийской эко-
номике того времени.
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 58
Американцы предоставили Австрии несколько кредитов на
общую сумму порядка $200 млн (в основном продуктами и про-
мышленным оборудованием). Впоследствии по плану Маршал-
ла в 1948-1949 гг. Австрия получила еще более $200 млн
(40% импорта страны шло за счет этих кредитов, израсходо-
ванных в основном на продовольствие и разного рода сырье для
промышленности), а в 1949-1950 гг. дополнительно $250 млн.
Инфляция была, наконец, приостановлена, покупательский
психоз полностью сошел на нет, и в стране восстановился
нормальный ход хозяйственной жизни [375, с. 23—24, 39].
Таким образом, получается, что стабилизация не была
мгновенной. Цены с 1945 по 1951 г. выросли в семь раз. В ка-
честве дополнительного средства антиинфляционной полити-
ки в ходе реформы 1947 г. использовалось временное замора-
живание даже части тех банковских счетов, которые были об-
разованы после 22 декабря 1945 г.: половины денег — на
шесть месяцев, а четверти — еще на три. Для малообеспечен-
ных граждан делались исключения, разрешающие им пользо-
ваться частью замороженных сумм [378, с. 136—137]. Как ви-
дим, реформа не была полностью ортодоксальной, но содер-
жала в себе и конфискационный элемент, и элементы полити-
ки доходов.
В полной мере финансовая стабильность, а также ста-
бильность валютного курса были обеспечены к 1951 г. В тече-
ние 50-х гг. среднегодовой рост цен в Австрии составил толь-
ко 5,8%, а в следующем десятилетии снизился до 3,6% [476,
с. 55].
Таким образом, австрийская экономическая реформа была
осуществлена примерно на тех же принципах, что и реформа
германская. Австрийцы опередили немцев более чем на полго-
да, но вели дела с меньшей жесткостью. Если быть точным, то
Эрхард не был первым успешным послевоенным реформато-
ром. Пальма первенства по праву принадлежит австрийцам,
хотя масштаб и решительность действий Эрхарда сделали его
(также по праву) самой яркой фигурой в экономическом ре-
формировании 40-50-х гг. Поэтому если о большой герман-
ской реформе говорят как об «экономическом чуде», то рефор-
му австрийскую условно принято называть «малым чудом».
59 АВСТРИЯ: В ПОИСКАХ СЕБЯ
Впрочем, несмотря на значительную схожесть австрийс-
кой и германской послевоенных экономических реформ, меж-
ду ними существовало важнейшее различие. Если Эрхард
был убежденным сторонником частной собственности и в
Германии так никогда и не получило большого развития ого-
сударствление экономики, то Австрия пошла по прямо проти-
воположному пути, заняв вскоре среди государств с рыноч-
ным хозяйством ведущее место по доле государственной соб-
ственности в экономике. На рубеже 70-80-х гг. в Австрии
30% ВНП производилось на предприятиях государственного
сектора. Четверть всей рабочей силы страны работала на пра-
вительство, а инвестиции даже наполовину осуществлялись
за счет казны [119, с. 119].
Закон о национализации был принят уже в июле 1946 г.
Огосударствлению подверглись предприятия тяжелой индуст-
рии (металлургии и значительной части машиностроения, а
также химической промышленности), шахты, три крупней-
ших коммерческих банка. Меньше чем через год, в марте
1947 г., национализация была осуществлена также и в энерге-
тике Австрии.
У подобного поворота в экономической политике было
две основных причины.
Очевидным является то, что сохранить правящую коали-
цию можно было лишь при наличии серьезных уступок социа-
листам. Да и сами социалисты должны были постоянно де-
монстрировать народу свою «левизну», дабы электорат не
ушел от них к коммунистам. Таким образом, ради сохранения
возможности рыночного маневра в других сферах реформа-
торской деятельности приходилось идти на уступки в вопро-
сах собственности.
Однако думается, что потребности политического комп-
ромисса были не главным фактором, определившим подобный
ход развития событий. Левый уклон в австрийской экономи-
ческой политике был связан в большей степени с объективно
сложившимися обстоятельствами, нежели с доминированием
левых сил.
Наиболее естественной причиной национализации ряда
отраслей было то, что они оказались в годы Второй мировой
ЛМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 60
войны под контролем немцев. Более двухсот предприятий, на-
ходящихся преимущественно в восточной части страны, было
конфисковано союзниками в качестве так называемой гер-
манской собственности. Три западных союзника в той или
иной форме быстро передали эти предприятия австрийской
стороне, и этот «дар» составил основу национального государ-
ственного сектора экономики. СССР, правда, такой шаг сразу
после войны не сделал, поставив «германскую собствен-
ность» под контроль специальной администрации [375, с. 25-
27]. К 1955 г. порядка 10% австрийских работников труди-
лись на предприятиях, подконтрольных советским властям, а
продукция этих предприятий обслуживала в основном хозяй-
ственные нужды СССР [389, с, 258].
То, насколько чувствительным было изъятие части пред-
приятий из австрийского ведения, наглядно демонстрирует
пример нефтяной и нефтеперерабатывающей промышленнос-
ти. Фактически эта отрасль экономики была возвращена со-
ветскими властями Австрии только в сентябре 1955 г., когда с
нее окончательно был снят союзный контроль. В результате
вплоть до самого 1955 г. примерно две трети австрийской не-
фти оказывались в руках советских властей и не поступали на
местный рынок, что, кстати, вынуждало австрийцев импорти-
ровать энергоносители [264, с. 120-121].
Национализация промышленности оказывалась в этих ус-
ловиях своеобразным политическим маневром, позволявшим
препятствовать конфискации имущества советской стороной.
СССР легко отнимал собственность у военных преступников
и использовал ее в своих интересах, но столь же легко отни-
мать собственность у австрийского народа (особенно когда
западные союзники вели себя прямо противоположным обра-
зом) было невозможно. Таким образом, и левые и правые по-
литические силы шли на национализацию просто ради того,
чтобы не потерять предприятия вообще. Идейные разногла-
сия здесь отходили на второй план1.
1 О том, насколько серьезными были опасения, связанные с
возможными недружественными действиями со стороны
СССР, свидетельствует тот факт, что в 1946 г. решением
61 АВСТРИЯ: В ПОИСКАХ СЕБЯ
Но и советская угроза еще не является самой фундамен-
тальной причиной национализации. Важнейшим фактором,
определившим широкомасштабное огосударствление авст-
рийской экономики, было состояние дел, которое историчес-
ки сложилось в тяжелой индустрии и банковском секторе.
Поскольку еще в годы Габсбургской империи венские банки
контролировали с помощью системы финансового участия
многие промышленные предприятия (см. главу об Австро-
Венгрии), традиций грюндерства, традиций индивидуального
предпринимательства в данной части экономики не имелось.
Многие видели, что управлялись венские банки нерацио-
нально, и трудности, которые им пришлось испытать во вре-
мена Великой депрессии, подтвердили этот факт. Поскольку
уже тогда государство начало активно вмешиваться в работу
банковской системы, огосударствление ряда кредитных ин-
ститутов стало логическим завершением того процесса, кото-
рый развивался в стране на протяжении примерно ста пред-
шествующих лет. Таким образом, и промышленный и финан-
совый сектор оказались в значительной части под контролем
государства. Возможно, если бы события развивались в иную
эпоху, то послевоенная реформа сопровождалась бы широко-
масштабной приватизацией, выводящей промышленность из-
под контроля венских банкиров, но во второй половине 40-х гг.
данная идея была явно немодной.
Тем не менее не следует думать, что австрийская эконо-
мика стала развиваться по сценарию, близкому к тому, кото-
рый использовался в соседних государствах, составивших со-
ветский блок. Все австрийские предприятия сохранили юри-
дическую форму акционерных обществ и обществ с ограни-
ченной ответственностью. Во главе их правлений встали не
узкого круга высших должностных лиц в правительстве на
Запад из Австрии под предлогом устройства выставки была
вывезена крупная партия художественных ценностей.
Предполагалось, что в случае насильственного установле-
ния в стране коммунистического режима эти ценности по-
могут обеспечить финансовые основы функционирования
австрийского правительства в изгнании [124, с. 19].
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 62
государственные чиновники, а менеджеры, которые работали
так, как если бы эти предприятия функционировали в частном
секторе. Деятельность данных предприятий регулировалась
теми же законами, по которым жил частный сектор экономики.
Они не получили никаких налоговых привилегий, за исключе-
нием освобождения от налога на имущество, поскольку имуще-
ство теперь было государственным [375, с. 27-29].
Отмечая принципиальное отличие этой государственной
собственности от существовавшей в странах с экономикой со-
ветского типа, следует отметить все же, что деятельность ав-
стрийских национализированных предприятий не была в той
же степени рыночной, как деятельность, скажем, предприя-
тий германских, остававшихся в частной собственности. Пра-
вительство стало использовать их для стимулирования экс-
портной ориентации австрийской экономики — и делало это
довольно успешно.
Огосударствленный сектор не был ориентирован в пол-
ной мере на прибыльность, как ориентировано частное пред-
приятие. Для того чтобы обеспечить конкурентоспособность
национальной экономики, которой так не хватало стране в
межвоенный период, правительство прибегало к поддержа-
нию стабильных и несколько заниженных цен на уголь,
нефть, электроэнергию, металл и продукцию химической
промышленности. Производительность труда в национали-
зированных отраслях, где численность работников была
явно завышена, а прибыль занижена, составляла чуть более
трети от средней производительности труда по стране [248,
с. 104, 106].
Получалось, что местные производители, приобретая у
государственных предприятий сравнительно дешевые сырье и
энергоносители, выходили на внешний рынок, обладая луч-
шими конкурентными условиями и имея возможность уста-
навливать, в свою очередь, сравнительно низкие цены.
Что же касается самого внешнего рынка, то он был зна-
чительно более свободным, чем в межвоенный период, когда
господствовал протекционизм. Участие Австрии в работе
Организации Европейского экономического сотрудниче-
ства, вступление в 1960 г. в Европейскую ассоциацию сво-
63 АВСТРИЯ: В ПОИСКАХ СЕБЯ
бодной торговли (ЕАСТ), а впоследствии и в Евросоюз, по-
зволило беспошлинно торговать на огромной европейской
территории1.
Таким образом, если сравнить условия, в которых функ-
ционировали австрийские промышленные и банковские ком-
пании в годы империи, а также в годы Первой республики
(протекционизм и картелирование), с условиями, создавши-
мися после Второй мировой войны, то даже с учетом огосу-
дарствления скорее можно говорить об общей либерализации
экономики, нежели об усилении системы регулирования.
В этом плане экономическая модернизация развивалась по-
следовательно, несмотря на формальное отступление от
принципов частнособственнического хозяйствования.
Важной проблемой послевоенного становления австрий-
ской экономики помимо национализации стало состояние госу-
дарственного бюджета. В 1947 г. рост налоговых поступлений
позволил обеспечить бюджетный профицит. Однако в дальней-
шем бюджет оставался дефицитным, если принять во внимание
большой объем инвестиций, которые, как и в межвоенный пери-
од, формально учитывались отдельно от текущих расходов.
Проблема была, конечно, не только в инвестициях. Авст-
рия и после Второй мировой войны оставалась государством с
сильно продвинутой социальной политикой. Помимо традиций
здесь сказалось и состояние дел с многочисленными беженца-
ми. На маленькую Австрию обрушилась лавина из сотен тысяч
перемещенных лиц, принудительно покидавших Чехословакию,
1 Конечно, для Австрии, имевшей стабильные торговые связи с
такими крупными соседними государствами, как ФРГ и Ита-
лия, логичнее было бы сразу же (в 50-х гг.) вступить в Евро-
пейское экономическое сообщество (ЕЭС), впоследствии пре-
вратившееся в Евросоюз. Однако такое вступление могло бы
рассматриваться на Востоке как своеобразная форма эконо-
мического аншлюса, поскольку австрийская экономика тогда
стала бы фактически составным элементом экономики гер-
манской. В результате Австрия предпочла не нервировать во-
сточного соседа, оставшись за пределами ЕЭС вплоть до
90-х гг., т.е. до того времени, когда СССР распался.
ЛМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 64
Югославию и другие соседние страны. Только по официальным
данным их было 550 тыс., но, скорее всего, имелось еще поряд-
ка 100 тыс. незарегистрированных беженцев [378, с. 70].
Это социальное бедствие было похоже на то, что про-
изошло после распада империи Габсбургов, однако в отличие
от ситуации, сложившейся после Первой мировой войны, те-
перь у Австрии не было растерянности и неуверенности в соб-
ственных силах. Бремя социальных расходов возросло, но
стабилизация не была заторможена.
В 1949 г. Австрия тратила на социальные нужды большую
долю национального дохода, чем все другие страны Европы, за
исключением Германии [269, с. 207]. Впрочем, как и в Герма-
нии, бюджетная экономия осуществлялась за счет военных
расходов, что в целом компенсировало слишком щедрые вып-
латы трудящимся и пенсионерам. Впоследствии многие другие
государства Европы (в первую очередь скандинавские) догна-
ли Австрию и Германию в плане осуществления расходов на
социальные нужды.
Были у бюджета и другие серьезные проблемы. Раздуты
оказались штаты государственных органов. В 1949 г. в них ра-
ботало на 23,6% больше людей, чем в 1937 г. Кроме того, со-
хранялись субсидии отдельным отраслям экономики (сель-
скому хозяйству, угольным шахтам), хотя в 1947-1949 гг.
они постепенно сокращались. Тем не менее серьезных инфля-
ционных последствий такое состояние бюджета не имело, по-
скольку дефицит покрывался за счет размещения государ-
ственных бумаг, а также за счет использования средств вне-
бюджетных фондов [375, с. 52, 56-57].
Не следует думать, что социальная политика в Австрии
обеспечивала роскошную жизнь бюджетникам. Высоким уро-
вень расходов оказывался лишь по сравнению с низкими дохо-
дами, которые давала пока еще плохо работающая экономика.
На самом же деле всем приходилось затягивать пояса. Данные
о среднем уровне доходов австрийской интеллигенции, долгое
время находившейся в сравнительно привилегированном поло-
жении, свидетельствуют о том, насколько трудной была после-
военная жизнь в условиях финансовой стабилизации.
Так, например, зарплата профессора в 1951 г. варьирова-
лась в интервале от $87 до $163 в месяц, в зависимости от
65 АВСТРИЯ: В ПОИСКАХ СЕБЯ
стажа работы. Доцент в австрийских университетах вообще
не имел постоянного оклада, зато он имел право получать го-
норары за прочитанные им лекции. В послевоенный период
доценту в среднем удавалось зарабатывать гонорарами в год
порядка $25, что с трудом покрывало его расходы на трамвай.
Зарплата австрийского учителя была в 1951 г. в два-три
раза меньше, чем в довоенном 1937 г., который, кстати, тоже
не был таким уж благополучным, поскольку страна с трудом
выходила тогда из длительного кризиса. Зарплата начинающе-
го врача в 1950 г. была повышена с $9 до $14 в месяц. Таким
образом, получалось, что практически никто не мог зарабаты-
вать достаточно для нормального существования. Подобное по-
ложение дел приводило к регулярной утечке мозгов за границу
[378, с. 158-160]. Иначе говоря, ситуация во многом напомина-
ла ту, которая сложилась в России в ходе реформ 90-х гг.
И тем не менее столь жесткие условия финансовой стаби-
лизации оказались страной приняты, поскольку это был един-
ственный способ восстановить разрушенную экономику и
обеспечить процветание в будущем. При этом правые настой-
чиво стремились к тому, чтобы удержать финансовую ста-
бильность и сохранить условия для нормального развития
экономики, а левые — к тому, чтобы сделать тяжелейшее по-
ложение народа хоть немного более приемлемым.
Бюджетный компромисс между социалистами и народной
партией был неустойчив. Каждый хотел тянуть одеяло на
себя. В 1952 г., когда министром финансов стал представи-
тель народной партии Рейнхард Камиц (эта партия все время
контролировала финансы и торговлю), была предпринята по-
пытка осуществления более жесткой финансовой политики.
Социалисты же, напротив, выступили за увеличение расходов
бюджета. Именно они еще в 1949 г. взяли под управление всю
государственную собственность (кроме банков, находившихся
в ведении Минфина)1 и осуществление социальной политики,
1 Комплекс крупных государственных концернов, где работа-
ло около 300 тыс. человек, даже стали называть «королев-
ством Вальдбруннера» по имени Карла Вальдбруннера —
социалистического министра транспорта в коалиционном
правительстве [286, с. 73].
3—Европейская модернизация, кн. 2
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 66
что требовало средств на инвестиции и пособия. Итогом кон-
фликта стало падение правительства и проведение новых пар-
ламентских выборов в феврале 1953 г.
По результатам этих выборов социалисты получили на
одно место в парламенте больше, чем представители народ-
ной партии. Тем не менее канцлером остался лидер правых,
хотя Фигль должен был уступить место промышленнику
Юлиусу Раабу, что отражало происходившие в экономике из-
менения: сокращение роли сельского хозяйства и увеличение
роли промышленности. Рааб был инженером и владельцем
крупной строительной компании в Нижней Австрии. Свой по-
литический опыт он получил в последнем довоенном прави-
тельстве Австрии, где занимал пост министра строительства
и транспорта [269, с. 210; 286, с. 57].
В чем же состояли причины успешного развития австрий-
ской экономики, которая, однако, не смогла полностью изба-
виться от наследия администрирования?
Прежде всего следует выделить экспортную ориентацию,
наметившуюся сразу же после осуществления хозяйственных
реформ. «Австрия в наибольшей степени среди всех европей-
ских стран,— отмечал Ч. Киндлбергер,— приспособилась к
осуществлению стратегии экспорториентированного роста.
Значительная часть рынка "пришла" из Германии... Рост экс-
порта в расчете на душу населения был там высочайшим в Ев-
ропе» [401, с. 56]. Предвоенный протекционизм, являвшийся
одной из важнейших причин хозяйственного застоя Первой
республики, постепенно уходил в прошлое. Уже в 1948 г. ав-
стрийский экспорт увеличился на 95%, а в 1949 г.— еще на
165%. В дальнейшем эта тенденция сохранилась, хотя, есте-
ственно, по мере того как преодолевался послевоенный кри-
зис, темпы роста становились более умеренными.
Насколько важным для австрийской экспортной ориента-
ции было поддержание заниженных цен на ресурсы, обеспечива-
емое государственными предприятиями? Конечно, этот маневр
сыграл свою роль. Однако он скорее отражал австрийскую спе-
цифику, нежели демонстрировал преимущества системы госу-
дарственного регулирования внешнеэкономических связей.
Дело в том, что австрийская национальная экономика
имела своеобразную структуру. Примерно половина всей
3-2
67 АВСТРИЯ: В ПОИСКАХ СЕБЯ
продукции, создаваемой в обрабатывающей промышленнос-
ти,— это продукция первого передела (металл, полуфабрика-
ты, комплектующие и т.п.). За исключением так называемого
«венского шика» — модной одежды, которую шьют в основ-
ном мелкие и средние узкоспециализированные предприятия,
Австрия производила очень мало готовых изделий. Весьма ха-
рактерным в этом плане было то, что вплоть до 80-х гг. она ос-
тавалась единственной европейской страной, не имеющей
своей фармацевтической промышленности [248, с. 105, 107]1.
В этой ситуации относительные выгоды поддержания зани-
женных цен на сырье и энергоносители были довольно велики,
тогда как относительный ущерб от нарушения макроэкономи-
ческого равновесия долгое время не давал о себе знать. Австрий-
ской экономике вплоть до середины 70-х гг. фактически не при-
ходилось осуществлять серьезную структурную перестройку, не
приходилось искать возможности приспособления к меняюще-
муся спросу потребителей. В то время как авторы других «эконо-
мических чудес» осваивали автомобилестроение и бытовую
электронику, косметику и химию, австрийцы уютно существова-
ли в той производственной нише, которая сформировалась еще в
эпоху индустриализации. То, что они поставляли на экспорт,
было по-прежнему востребовано обрабатывающей промышлен-
ностью импортеров, несмотря на все происходившие в мире
структурные изменения.
Такого рода ситуация могла сложиться только в очень
маленькой стране с сильно специализированной экономикой.
В данной связи можно говорить именно об австрийском фено-
мене, а не о методе, пригодном для использования в различных
1 Помимо того факта, что Австрия сумела сознательно опре-
делить свое место в европейском разделении труда, следу-
ет отметить еще один важный момент. Как говорится, не
было бы счастья, да несчастье помогло. За время аншлюса
Германия успела немало средств инвестировать в австрий-
скую экономику и сделать так, что она оказалась как бы
пристегнута к экономике северного соседа. Соответствен-
но, имея такую хозяйственную структуру, уже легче было
определяться с новой специализацией.
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 68
странах мира. Иначе говоря, австрийская экономика 40-70-х гг.
была столь «проста», что несложные подходы к государственно-
му регулированию позволили максимизировать все ее сравни-
тельные преимущества. То, что определило провал экономичес-
кого развития в межвоенный период из-за господства протекцио-
низма, в условиях либерализации внешнеэкономических связей
обернулось выигрышем.
Специфичность данной ситуации четко проявилась во вто-
рой половине 70-х гг., когда в связи с энергетическим кризисом
и вызванной им структурной перестройкой мировой экономи-
ки упал спрос на традиционные австрийские товары. Теперь
уже структурной перестройки было не избежать. Но большой
государственный сектор тормозил осуществление этой пере-
стройки, поскольку не создавал возможности для привлечения
новых капиталов, для развития на старой базе принципиально
новых отраслей промышленности. Поэтому в 1987-1999 гг. в
Австрии была осуществлена программа широкомасштабной
приватизации государственных предприятий. Таким образом,
страна все же отказалась от наследия послевоенного периода
ради динамизации экономического развития в изменившихся
условиях последней четверти XX века.
В ходе приватизации традиционная система построения ав-
стрийской экономики, при которой промышленность контро-
лировалась небольшой группой венских банков, уже не восста-
новилась. Основными покупателями акций, продаваемых госу-
дарством, стали иностранные транснациональные корпорации,
которые немедленно приступили к осуществлению структур-
ной перестройки. Число занятых на предприятиях, перешед-
ших под их контроль, сократилось на 33—35%. Резко сократи-
лась и доля продукции первой стадии переработки. Об этом
свидетельствует, в частности, тот факт, что если в середине
60-х гг. объем продукции машиностроения превосходил объем
продукции металлургии в 2,8 раза, то в 1999 г.— уже в 4,1 раза
[248, с. 109].
Австрийцы провели приватизацию фактически последни-
ми в Западной Европе, двигаясь по стопам британцев и фран-
цузов, модифицировавших структуру своей промышленности
еще в середине 80-х гг. В этом смысле можно говорить о том,
что модернизация в Австрии опять отстала от модернизации,
3-4
69 АВСТРИЯ: В ПОИСКАХ СЕБЯ
осуществляемой у более развитых у соседей, как это было в
XIX столетии. Недаром в Австрии шутят, что у них в стране
все происходит с опозданием на несколько лет, а потому, ког-
да наступит конец света, имеет смысл ехать в Вену: это позво-
лит прожить еще какое-то время.
Вся эта история с запоздавшей модернизацией и привати-
зацией 90-х гг. показывает, что для любой крупной страны со
сложной структурой экономики австрийский опыт поддержа-
ния огромного, низкопроизводительного госсектора был не
слишком приемлемым. Государственную собственность не
удалось бы распространить на те отрасли экономики, которые
нуждаются в серьезной трансформации. Подобную трансфор-
мацию может осуществить лишь частный капитал: во-первых,
потому, что для этого нужны крупные инвестиции, которые
можно мобилизовать лишь на финансовом рынке; во-вторых,
потому, что частник отзывается на потребности рынка лучше
государственного менеджера, пусть даже действующего в ус-
ловиях абсолютной автономии.
Возвращаясь к вопросу о том, каковы были причины успеха
австрийской экономики в 40-70-х гг., следует отметить еще
один важный фактор помимо экспортной ориентации. Свобод-
ная внешняя торговля не смогла бы создать столь благоприят-
ных условий для развития, если бы внутри самой Австрии не
возникли механизмы, усиливающих конкурентоспособность
национальной экономики. Важнейшим фактором такого рода
была сравнительно низкая стоимость рабочей силы. После Вто-
рой мировой войны австрийцы готовы были работать за ма-
ленькую зарплату, что резко контрастировало с той тенденци-
ей, которая сложилась после Первой мировой войны благодаря
деятельности австрийской социал-демократии.
Вопрос о величине заработной платы правительство пере-
дало на рассмотрение промышленникам и профсоюзам, не
вмешиваясь в то, как они выясняют отношения между собой.
В 1947-1951 гг. регулярно шли переговоры между Раабом,
бывшим тогда еще главой федеральной торговой палаты, и
Иоханом Бемом — лидером профсоюзов. Каждый раз, когда
правительство отменяло очередную порцию субсидий (продо-
вольственных, энергетических, импортных), Рааб и Бем сади-
лись за стол переговоров [378, с. 141-144].
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 70
На этих переговорах удалось достигнуть компромисса так
же, как его удалось достигнуть лидерам политических партий
при создании коалиционного правительства. Бем отстаивал
права рабочих, но соглашался, однако, на то, чтобы зарплата
росла несколько медленнее цен. В известной мере такой сго-
ворчивости способствовала и безработица, сохранявшаяся в
начале 50-х гг. на довольно высоком уровне [269, с. 207].
Дополнительным фактором снижения национальных из-
держек стала девальвация шиллинга, осуществленная в нояб-
ре 1949 г. в ответ на девальвацию английского фунта. С этого
момента 1 доллар был равен 14,4 шиллинга. К девальвации
прибавились и дополнительные меры по стимулированию экс-
порта. Для экспортеров существовал специальный курс, по
которому за доллар давали 26 шиллингов. Экспортеры имели
право продать государству по такому курсу 60% своей валют-
ной выручки (естественно, это не только способствовало рос-
ту экспорта, но и стало дополнительным фактором обостре-
ния бюджетных проблем).
Наконец, качественным образом изменилось положение
дел в инвестиционной сфере. В 1950 г. инвестиции составля-
ли 20% национального дохода, тогда как в 1937 г.— только
6%. Активно использовались государственные капиталовло-
жения, но в основе интенсивного инвестиционного процесса
были все же самофинансирование предприятий и банковские
кредиты1. Разрушение старой системы, при которой венские
банки индифферентно относились к развитию контролируе-
1 Не смогла стать средством привлечения финансовых ресур-
сов в реальный сектор экономики фондовая биржа. С одной
стороны, традиции развития фондового рынка в Австрии
были не слишком богатыми из-за гипертрофированной
роли коммерческих банков и общей зарегулированности
данной сферы. С другой же стороны, послевоенная нацио-
нализация не могла не испугать потенциальных инвесто-
ров, которые опасались, что и те предприятия, в которые
они вложат деньги, через некоторое время окажутся объек-
том огосударствления. Хотя австрийские акционерные об-
щества исправно платили дивиденды, фондовый индекс па-
дал с 1948 по 1950 г.
71 АВСТРИЯ: В ПОИСКАХ СЕБЯ
мой ими промышленности, постепенно стало приносить бога-
тые плоды [375, с. 46-56, 76].
Таким образом, три главные проблемы, мешавшие развитию
экономики Первой республики (господство протекционизма, вы-
сокая стоимость рабочей силы и неэффективная система контро-
ля банков за промышленностью), были в основном разрешены.
Результаты не заставили себя ждать. В 1949 г. австрий-
ский ВНП уже превысил уровень 1937 г., а на будущий год он
стал самым высоким за всю историю страны. Впервые пре-
взойдены были показатели предвоенного 1913-го и предкри-
зисного 1929 г. Стагнация, длившаяся почти четыре десятиле-
тия, ушла навсегда.
В 1950-1974 гг. ВНП Австрии рос в среднем на 5,4% в год
(в расчете на душу населения на 5,0%), что было одним из луч-
ших показателей в Европе. Еще быстрее развивалось индуст-
риальное производство. Объем промышленной продукции в те-
чение этого периода увеличивался в среднем на 6,7% в год
[476, с. 44-46].
Постепенно Австрия становилась одной из богатейших
стран в мире. В 1974 г. впервые за всю историю страны доход
на душу населения в Австрии стал больше, чем в среднем по
европейским странам, входящим в ОЭСР. Для сравнения:
еще в 1938 г. этот показатель составлял лишь 63% от евро-
пейского уровня [476, с. 47].
Рост доходов населения не мог не отразиться на состоянии
политической сферы. Постепенно социалисты перестали ори-
ентироваться на тот пролетариат, которому «нечего терять,
кроме своих цепей». Так же как и германские социал-демокра-
ты, они кардинальным образом пересмотрели свои программ-
ные установки. В частности, в 1958 г. в партийной программе
был сделан больший упор на признание столь важных для Ав-
стрии религиозных ценностей. Социалист теперь мог быть ка-
толиком, и в этом не было никакого «криминала» [269, с. 215].
Наконец, важно отметить, насколько изменилась структу-
ра австрийской экономики. Она стала в полной мере европей-
ской. Если в 1934 г. в сельском хозяйстве было занято 27%
взрослого населения страны, то в 1971 г.— только 10%. Зато
возросли за это время доли, приходящиеся на промышленность
и строительство, а также на сферу услуг. В совокупности они в
ЛМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 72
1971 г. более чем в шесть раз превосходили по числу занятых
аграрный сектор экономики [476, с. 18].
Таким образом, австрийская модернизация в целом была
завершена. Для этого потребовалось, чтобы распалась Габс-
бургская империя, в которой межнациональные противоре-
чия постоянно препятствовали успешному экономическому
развитию. Потребовалось уйти и от противоположной край-
ности, когда после распада дуалистической монархии Авст-
рия оказалась из-за господства протекционизма чуть ли не в
условиях хозяйственной автаркии.
Политическая независимость в сочетании с экономичес-
кой свободой обеспечили медленную, но тем не менее успеш-
ную структурную трансформацию, ликвидировали систему,
при которой венские банки паразитировали за счет промыш-
ленных предприятий, и определили место Австрии в междуна-
родной системе разделения труда. Австрийский путь не был
по-настоящему либеральным. Государственная собственность,
экспортное регулирование, высокие социальные расходы пре-
вращали страну в один из ведущих центров европейского эта-
тизма, но тем не менее все основные «кирпичики», определяю-
щие успех модернизации (финансовая и политическая ста-
бильность, свобода деятельности хозяйствующих субъектов,
наличие необходимой рыночной инфраструктуры), оказались
заложены в фундамент новой хозяйственной системы.
С середины 90-х гг., когда исчезла потребность демонст-
рировать Советскому Союзу абсолютный (в том числе и хо-
зяйственный) нейтралитет, Австрия в полной мере стала эле-
ментом европейского «общего рынка». И это превратилось в
дополнительный фактор, определяющий движение австрийс-
кой экономики в сторону принципов, общих для всех госу-
дарств с эффективно работающим рыночным хозяйством.
В то же время окончательно ушли в прошлое всякие разго-
воры об аншлюсе, являвшиеся по сути дела проявлением сла-
бости и неуверенности в собственных силах. Если в 1956 г. по-
чти половина жителей республики считала, что относится к
единому немецкому народу, то в начале 90-х гг. уже около 90%
австрийцев делали вывод о том, что они представляют собой
самостоятельную нацию [124, с. 18, 22]. После многих десяти-
летий сложного поиска страна наконец «нашла себя».
ГЛАВА 6
ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ
ПЕРЕМЕН1
...мы гуманисты, мы классовые борцы, мы созна-
тельны и каждую минуту каждого дня думаем о по-
требительском спросе, о нуждах народного хозяй-
ства, валютном балансе и СЭВе, о проблемах и дос-
тижениях социализма во всем мире, о попытках
улучшить эффективность производства и в то же
самое время об интересах рабочего класса, особен-
но нам следует думать об «интересах рабочего
класса», мы думаем о прибыли предприятия, но за
ней мы не гонимся, мы думаем о своем престиже,
самолюбии и попытках самореализации, о роли, ко-
торую играем, которую мы выбираем и которая вы-
бирает нас, о... и еще мы думаем о партийном руко-
водстве области, о нем мы думаем непременно...
Петер Эстерхази
Венгрия в XX столетии была страной малозаметной.
Небольшая по доле, приходящейся на нее в мировом
ВВП. Скромная по своей роли в европейской поли-
тике. Совсем крохотная по численности населения
и по размеру территории.
Венгрия почти никогда не привлекала к себе вни-
мание мировой общественности. Разве что в 1956 г.,
да и то произошло это, скорее, благодаря неумерен-
ной активности советских лидеров, постаравшихся
подавить стремление венгров двигаться в будущее
своим собственным путем. Многие слышали про ре-
форму Эрхарда в Германии, многие знают, когда про-
изошли экономические преобразования в Польше,
1 Первоначальный вариант данной главы был опубли-
кован в журнале «Звезда» [198].
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 74
многие хорошо представляют себе, когда возникли на разва-
линах старых держав такие государства, как Чехия, Слова-
кия, Хорватия, Словения, сформировавшие после обретения
независимости собственную экономику. Что же касается
Венгрии, хозяйственные преобразования в этой стране шли
всегда как-то незаметно.
И в то же время можно сказать, что они шли практически
постоянно. Отсутствие резких движений, решительных брос-
ков то в одну, то в другую сторону. Стремление избегать дей-
ствий, качественным образом влияющих на быт, благосостоя-
ние и социальную структуру, избегать каких бы то ни было
шоков, даже если эти шоки несут в себе терапию. Желание
как бы затаиться посреди великих держав, перекраивающих
карту планеты и навязывающих всем свою модель экономи-
ческого развития... Все это определяло политику Венгрии
практически на протяжении восьми десятков лет, с самого
момента обретения этой страной независимости.
Тот метод преобразований, который был избран в Будапеш-
те, получил наименование «градуализм» (от англ. gradual —
постепенный, последовательный). Наверное, эта страна —
самая яркая представительница градуализма среди прочих
«героев» данной книги. Подобное «поведение» венгров вроде
бы выглядит странно и резко контрастирует с их активной ре-
волюционной деятельностью в середине XIX столетия, с их
ярко выраженным нетерпением в деле обретения независимо-
сти. И тем не менее градуализм, проявленный Венгрией в эко-
номических реформах,— это бесспорный факт.
Как это ни удивительно, но адмирал Миклош Хорти, ком-
мунист Янош Кадар, демократ Йожеф Анталл, возглавлявшие
страну на разных этапах ее развития, имеют между собой
много общего, если говорить не о личностях, а о сути проводи-
мой под их руководством экономической политики.
Хорти медленно созревал для проведения финансовой ста-
билизации, столь необходимой стране, желавшей нормального
экономического развития после завершения Первой мировой
войны. Но он же избегал серьезных потрясений при осуществ-
лении столь модной в Восточной Европе 20-х гг. земельной
реформы, серьезно ударившей по эффективности сельского
75 ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
хозяйства в Югославии и Польше. При режиме Хорти венгры
с одинаковым интересом размышляли и о реваншистских пла-
нах возвращения потерянных при распаде империи Габсбур-
гов территорий, и о развитии национальной экономики.
Кадар на протяжении двух десятилетий вел в социалисти-
ческой Венгрии экономическую реформу, благодаря которой
страна подошла к преобразованиям 90-х гг. в лучшем состоя-
нии, чем другие страны Восточной Европы. Но он же упорно
избегал решительного перехода к капиталистической рыноч-
ной экономике, которая окончательно подавила социализм
лишь после смерти вождя. При режиме Кадара венгры с оди-
наковым интересом думали, как отмечал Эстергази, и о при-
были предприятия, и о СЭВе, и об интересах рабочего класса,
и о партийном руководстве области.
Анталл, несмотря на то что его правительство символизиро-
вало собой смену режима и окончательное падение коммуниз-
ма, так и не смог стать проводником серьезных преобразований
(таких, к примеру, как те, что произошли в начале 90-х гг. в
Польше, Чехословакии, Словении), но все же сумел удержаться
от броска в популизм, столь характерного для возглавляемой им
партии. При режиме Анталла венгры с одинаковым интересом
думали и о вхождении в Европейское сообщество, и о том, чтобы
работать поменьше, а получать от своего государства побольше.
Одним словом, Венгрия интересна нам, прежде всего, тем,
что она представляет собой яркий пример очень медленного дви-
жения вперед. В любой стране, осуществляющей радикальные
реформы, всегда находится много критиков, говорящих о гибель-
ности шокотерапии, о недопустимости мгновенных потрясений.
Эти критики априори полагают, что путь постепенных преобра-
зований является оптимальным. На примере Венгрии мы можем
оценить, каковы же реальные плюсы и минусы градуализма.
АДМИРАЛЬСКИЙ ЧАС
После развода со своими соседями по бывшей Габсбург-
ской монархии Венгрия оказалась в довольно сложном поло-
жении. Формально оно выглядело вроде бы не так плохо, как
ЛМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 76
положение соседней Австрии, испытывавшей серьезные
структурно-экономические проблемы из-за своей гипертро-
фированно раздутой столицы с огромным, но никому не нуж-
ным чиновничьим аппаратом. Однако на практике первые
шаги венгров к независимости оказались даже более сложны-
ми, чем первые шаги австрийцев, по причинам социально-по-
литического и этнического характера.
Во-первых, в отличие от Австрии, где сложилась сильная
и реформаторски ориентированная социал-демократия, не
склонная к крайним экспериментам советского образца, в со-
циально отсталой Венгрии чрезвычайно сильны оказались ра-
дикальные коммунистические силы, готовые идти на откро-
венные авантюры в экономической сфере.
Передовой отряд революционеров готовился непосред-
ственно в Москве, где 24 марта 1919 г. сформировалась вен-
герская коммунистическая группа при РКП(б) во главе с Бе-
лой Куном. Группа тут же заявила, что она теоретически и
практически стоит на платформе РКП(б) и устав последней
считает для себя обязательным [68, с. 26]. Вскоре эта группа
революционеров приняла самое непосредственное участие в
формировании советского правительства в Будапеште. Более
откровенного примера экспорта революции всемирная исто-
рия, пожалуй, не знала.
Неудивительно, что весной 1919 г. в Венгрии не только су-
щественно подняли зарплату работников, но и осуществили
широкомасштабную национализацию промышленных пред-
приятий, банков и поместий, сопоставимую по своему охвату
лишь с российской национализацией. 19 мая во главе создан-
ного революционерами социалистического сектора был по-
ставлен Совет народного хозяйства — орган централизован-
ного управления экономикой. Таким образом, процесс модер-
низации, успешно осуществлявшийся последние несколько
десятилетий, был резко, хотя и ненадолго, прерван.
Во-вторых, в Венгрии особенно сложно происходило тер-
риториальное размежевание с соседями — Чехословакией и
Румынией. Фактически советская республика сразу же всту-
пила в гражданскую войну, подорвавшую и без того тяжелое
экономическое положение страны. Одним из важных послед-
ствий затянувшихся разборок с соседями стало значительно
77 ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
более медленное, чем в Австрии, вступление страны в перего-
воры с Лигой Наций насчет международной поддержки фи-
нансовой стабилизации.
Только после того, как в середине 1923 г. территориаль-
ные споры были улажены, Венгрия получила шанс на кредит-
ную поддержку развитых стран. Однако отход к соседним го-
сударствам крупных территорий, входивших до распада импе-
рии в состав Короны Святого Стефана, оставил Венгрию без
84% ее лесных массивов, примерно такой же доли запасов
железной руды, без соляных копей и рудников, в которых до-
бывались цветные металлы, без 90% ее водных ресурсов и
30% залежей бурого угля. Потери в сфере обрабатывающей
промышленности были значительно скромнее (скажем, в ма-
шиностроении утратили лишь 18% мощностей). Таким обра-
зом, как это ни парадоксально, в середине 20-х гг. Венгрия
оказалась в структурном отношении страной более индустри-
альной, нежели до мировой войны [259, с. 28].
В результате сочетания двух отмеченных факторов —
коммунистического интермеццо и территориально-этническо-
го конфликта — Венгрия на протяжении нескольких лет пос-
ле распада Габсбургской империи фактически не могла при-
ступить к формированию национальной экономики, то воспа-
ряя в социалистические выси, то расталкивая плечом соседей
в надежде продолжить свое существование в качестве вели-
кой державы.
Нехватка собственных природных ресурсов, столь необ-
ходимых для налаживания работы промышленности, могла, в
принципе, быть компенсирована за счет импорта, однако из-
за своей реваншистской политики Венгрия в начале 20-х гг.
даже не приступала к переговорам с Чехословакией и Румы-
нией относительно налаживания внешнеэкономических свя-
зей. Если О. Бауэру приходилось слишком часто встречаться
с чехами для переговоров об угле, то его венгерским коллегам
долгое время не доводилось беседовать с ними на эту тему.
Помимо сырья и природных ресурсов страна очень нужда-
лась в основном капитале. Старое оборудование частично
было демонтировано и вывезено во время непродолжитель-
ной оккупации, ставшей итогом гражданской войны. Новый
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 78
капитал в Венгрию не приходил из-за царящей там нестабиль-
ности. Таким образом, послевоенная стагнация производства
сохранялась в Венгрии дольше, чем в других странах Европы,
где имел место непродолжительный подъем даже в условиях
инфляции. Только к 1921 г. венгерская экономика начала по-
степенно восстанавливать утраченное [274, с. 50-53]. Однако
тут ее подстерегала новая напасть.
Уже расходы советского правительства в десять с лишним
раз превосходили его доходы, как, впрочем, и у недолго суще-
ствовавшего перед ним правительства буржуазного [459,
с. 298]. В результате возникла инфляция, которая ни в коей
мере не была наследницей инфляции военного периода. С 1914 по
1917 г. цены в стране выросли примерно в 5-7 раз, тогда как
теперь, в условиях мирного времени, темпы денежной эмис-
сии оказались существенно ускорены.
Поначалу, когда денежные системы отдельных государств —
наследников Австро-Венгрии еще не были должным образом
разделены, власти советской республики использовали даже
фотомеханический способ для того, чтобы подделывать авст-
рийские банкноты [328, с. 22]. Примерно таким же образом в
наше время фальшивомонетчики занимаются ксерокопирова-
нием долларов, но тогда идея была взята на вооружение ком-
мунистическим государством. Однако долго такого рода под-
ход срабатывать не мог, и советская власть перешла к другим
методам денежной эмиссии.
Работа печатного станка принимала курьезные формы.
Некоторые банкноты печатали на белой бумаге вместо тради-
ционной синей, поскольку последней просто физически не
хватало. Крестьяне считали «белые» деньги неполноценными
и отказывались принимать их. В результате в стране возник
курс «синих» денег к «белым», и на частном рынке они обме-
нивались по данному курсу [68, с. 111].
Хотя советская власть была устранена уже в августе 1919г.,
а новое социал-демократическое правительство тут же прове-
ло денационализацию и возвращение зарплаты на прежний
уровень, в Венгрии сохранялась катастрофическая полити-
ческая нестабильность. Лишь после того, как в феврале 1920 г.
адмирал Миклош Хорти был избран регентом страны (т.е. лицом,
управляющим в отсутствие монарха венгерским королевством,
79 ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
формально вновь реставрированным после ужасов советской
республики), в Будапеште возникла твердая государственная
власть. В марте, наконец, Венгрия проштамповала свои банк-
ноты и завершила, таким образом, отделение национальной
кредитно-денежной системы от той, которая существовала в
других государствах — наследниках старой монархии.
Еще некоторое время ушло на разбор последствий войны,
и лишь после заключения Трианонского мирного договора,
официально лишившего Венгрию примерно трети ее террито-
рии и наделившего ее бременем огромных репараций, появи-
лась, наконец, возможность заняться будничными внутренни-
ми делами.
В отличие от Австрии, разделенной на противоборствую-
щие группировки, характеризовавшиеся различными полити-
ческими взглядами, в Венгрии теперь было сильное прави-
тельство. Авторитарный режим, сформировавшийся при Хор-
ти, оказался даже не столько порождением личной власти
адмирала, сколько закономерным следствием длительного пе-
риода развития Венгрии при старой монархии.
Венгры остались, пожалуй, единственным народом в со-
ставе Габсбургской империи, у которого сохранился традици-
онный непререкаемый авторитет национальной земельной
аристократии, включая мелкопоместное дворянство (в извес-
тной степени это можно сказать и о поляках, но у них не было
венгерского единства). Связано это было с длительной борь-
бой против австрийской гегемонии, в которой именно арис-
тократия вела народ за собой. Общность целей в националь-
но-освободительном движении на фоне слабого развития про-
мышленности до некоторого времени гасила остроту соци-
альных конфликтов и обеспечивала относительное единство
нации. По этой причине, в частности, господство советской
власти стало в Венгрии лишь непродолжительным эпизодом.
В период существования дуалистической монархии венгер-
ская аристократия и зарождающаяся венгерская бюрократия
укрепляли свои позиции. Если в Австрии был крен в сторону
привлечения к управлению страной славян, то в Венгрии, на-
против, проводилась политика всеохватывающей мадьяриза-
ции. До некоторой поры подобный национализм помогал сце-
ментировать традиционалистское общество.
ЛМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ
80
Адмирал M. Xopmu
Немаловажную роль
в укреплении положе-
ния сравнительно узко-
го слоя землевладельцев
сыграли и их экономи-
ческие позиции. В тех
условиях, когда буржу-
азное развитие Венгрии
лишь зарождалось, ста-
рая аристократия благо-
даря своим земельным
владениям представляла
собой богатейший класс
общества. 324 крупных
семейства страны владе-
ли почти пятой частью
всех венгерских земель
[388, с. 223]. Это был
уникальный для Европы
XX века пример концен-
трации в одних руках и политических инструментов правле-
ния, и морального авторитета, и экономической власти.
Единство нации под руководством аристократии укрепля-
лось и католической церковью, которая в Венгрии (в отличие
от Австрии и Чехии) сохранила свои позиции. Народ был ре-
лигиозен, и это препятствовало расколу.
Наконец, немаловажное значение имело и то, что после
потери своих словацких, хорватских, русинских (западноук-
раинских) и трансильванских «национальных окраин» Венг-
рия стала относительно мононациональным государством.
Помимо венгров там имелись, пожалуй, лишь евреи и немцы,
но их совокупная доля в общей численности населения стра-
ны (не более 10%) была значительно меньше, чем доля наци-
ональных меньшинств в Югославии, Чехословакии и Польше.
Получилось, что местная аристократия стала своеобразным
лидером для подавляющего большинства проживающих на
территории Венгрии людей, особенно для крестьянства.
Таким образом, неудивительно, что в конечном счете в
межвоенной Венгрии сложилась политическая система, при
81 ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
которой никакая оппозиция не могла иметь плодородной почвы
для своего произрастания, а правительство, вне зависимости
от того, кризис или подъем «стояли на дворе», возглавлялось
представителями узкой группы обладателей «голубой крови».
На дальнейшее экономическое развитие страны большое
воздействие оказала личность регента, бывшего, наверное,
одним из самых ярких представителей господствующего клас-
са. К тому моменту, когда Хорти достиг высшей власти, ему
исполнилось 52 года, и он был наиболее известным среди вен-
гров военачальником погибшей империи. Профессиональный
военный моряк, происходивший из мелкопоместной венгер-
ской протестантской семьи, он успел за годы службы совер-
шить кругосветное плавание, провести несколько лет при
венском дворе в качестве флигель-адъютанта Франца Иоси-
фа, а с началом Первой мировой принять под свое командова-
ние крейсер «Новара».
Известность пришла к Хорти после того, как его корабль в
составе небольшой флотилии одержал победу над превосхо-
дящим по силам англо-итало-французским флотом в проливе
Отранто в мае 1917 г. Менее чем через год после этого адми-
рал Хорти стал командующим Адриатическим флотом импе-
рии, причем продвинут на эту должность он был «через голо-
ву» ряда старших по возрасту и званию военачальников. Для
маленькой Венгрии, униженной нищетой, поражениями и по-
терей территорий, герой минувшей войны стал своеобразной
консолидирующей фигурой.
Однако политическая консолидация далеко не сразу при-
вела к достижению хоть каких-то экономических результа-
тов. Первую попытку финансовой стабилизации предпринял
в самом начале 1921 г. банкир, ставший министром финансов,
д-р Роланд Хегеди. Он создал национальный эмиссионный ин-
ститут, отделенный от исполнительной власти, и предпринял
меры для обеспечения роста доходов. Однако осуществлен-
ное им повышение налогов не дало заметных результатов. Со-
бираемость была низкой, а все собранное быстро разошлось
на зарплаты государственным служащим [459, с. 304-307],
Несмотря на то что правительство страны формально было
вполне способно контролировать ситуацию, оно поначалу
оказалось не готово к осуществлению жестких мер, поскольку
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 82
хорошо помнило о том, как еще недавно безработица и соци-
альная нестабильность привели к острейшему политическому
кризису.
Хозяйственное положение осложнялось и нерешенностью
некоторых политических проблем. После уничтожения советс-
кой республики в хортистской Венгрии возобладала национали-
стическая антисемитская линия (первоначально в ответ на крас-
ный террор коммунистов даже был развернут белый террор),
что, бесспорно, препятствовало развитию рыночной экономики.
Становление национальной буржуазии в Венгрии шло мед-
ленно. Значительную ее часть представляли «инородцы» — ев-
реи и немцы. В Будапеште, например, 66% всех лавочников,
57% лиц, занятых в обслуживании, а также банковских клер-
ков и менеджеров составляли евреи. В целом же каждый чет-
вертый житель венгерской столицы принадлежал к еврейской
части населения. Эта была очень высокая доля, гораздо более
значительная, чем даже в Вене или в любом другом городе ста-
рой монархии. Недаром Карл Люгер — известный австрийский
антисемит, бывший еще до Первой мировой войны мэром
Вены, окрестил Будапешт «Юдопештом» [277, с, 35]1.
Националистический курс начала 20-х гг. ставил преграды
для евреев при поступлении в университеты. Для них ограни-
чен был также доступ в ряды национальной бюрократии. Зап-
рещалось заниматься отдельными видами бизнеса [277, с. HO-
MI]. Естественно, вытеснение из экономики, государственной
службы и образования представителей продвину-той части на-
селения стало на фоне послевоенных трудностей серьезным
тормозом для нормальной работы рыночного хозяйства.
Тем не менее проблемы требовалось решать. В апреле
1921 г. Хорти поставил во главе своего правительства графа
Иштвана Бетлена, который оставался руководителем кабине-
та на протяжении десятилетия и оказался одним из наиболее
работоспособных политиков страны 20—30-х гг. Как говорил о
нем сам регент, в фигуре Бетлена, происходившего из старой
1 Люгер был, кстати, еще и автором такого интересного тер-
мина, как «иудомадьярский терроризм», объединяющего
сразу два наиболее нелюбимых им народа [388, с. 174].
83 ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
семьи трансильванских протестантов, удачно сочетались кон-
сервативные традиции и либеральные реформаторские взгля-
ды [381, гл. 12].
К моменту прихода Бетлена в правительство ему исполни-
лось 47 лет. В отличие от яркого и жесткого адмирала граф мог
считаться, скорее, человеком неброским, хотя и принадлежал к
боковой ветви трансильванских князей, имя которых было изве-
стно еще с XVII века. Премьер не мог вести за собой массы, но
зато он являлся одним из самых опытных политиков страны,
впервые переступившим порог парламента еще в 1901 г. В пери-
од господства Советов Бетлен одним из первых попытался кон-
солидировать венгерскую политическую элиту, создав в февра-
ле 1919 г. национальную объединенную партию, а в апреле воз-
главив уже межпартийный «антибольшевистский» комитет.
В полном соответствии с венгерской традицией и с по-
требностями текущего момента Бетлен являлся сторонником
построения авторитарного режима. Но при этом он отнюдь не
был приверженцем тоталитаризма. Граф представлял собой
умного, хорошо образованного и немало повидавшего на сво-
ем веку циника. Для него важно было сохранить возможность
принятия ключевых решений, определяющих жизнь страны,
но не возможность жесткого контроля за каждым шагом под-
данных. Парламент он хорошо знал, а потому не слишком ува-
жал. Однако действовал при этом исключительно посред-
ством демократических процедур, стараясь лишь, чтобы де-
мократия утверждала уже принятые решения, а не порождала
те, которые просто взбредут ей в голову.
Сила Бетлена состояла в его происхождении, связях, опы-
те. Сам факт его прихода к власти был воспринят страной в
качестве возврата к вековой традиции и сигнала о том, что пе-
риод анархии закончился.
Несмотря на личную приверженность авторитаризму, граф
не был сильным авторитарным лидером. Не был он и реформа-
тором от природы. В своих действиях этот человек обычно
склонялся к тонкому маневрированию. До последней возмож-
ности премьер придерживался консервативной модели поведе-
ния, стремясь сохранить старую Венгрию, державную и арис-
тократическую. Однако в тех случаях, когда требовалось идти
ЛМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ
84
на осуществление серь-
езных перемен (а ситуа-
ция в Венгрии начала
20-х гг. была именно та-
кой), Бетлен оказывал-
ся готов к тому, чтобы
двигаться вперед —
медленно, постепенно,
путем заключения слож-
ных компромиссных со-
глашений [434, с. 37-38].
Бетлен и представ-
ляемые им круги пони-
мали, что должны ду-
мать об облегчении уча-
сти всех слоев венгерс-
кого населения, но при
И. Бетлен (слева) этом они полностью от-
вергали радикализм «им-
мигрантской» (подразумевалось: еврейской) интеллигенции и
провидели «союз низших и высших социальных страт на осно-
ве общего национального мироощущения» при патерналист-
ском доминировании аристократии [92, с, 430].
Хорти и Бетлен были в общем-то представителями разных
кругов и в годы империи, скорее всего, не поддерживали между
собой каких-либо отношений. Но теперь оказалось, что они не-
плохо дополняют друг друга. Граф, для которого адмирал был
дилетантом в политике, прекрасно понимал, что без его твер-
дой руки невозможно было подавить революцию, дать отпор
румынской оккупации и установить в стране тот режим, кото-
рый позволил бы развивать экономику и укреплять государ-
ство. В свою очередь Хорти осознал, что сам он не способен не-
посредственно управлять страной, а потому должен опереться
на человека, имеющего широкие связи в европейских деловых
и политических кругах. Бетлен был именно таким человеком.
1920-1921 тт. прошли под знаком доминирования Хорти:
белый террор и жесткое подавление сопротивления сочета-
лись с неуверенностью в политической и экономической сфе-
85 ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
pax. Хотя первый раз Бетлен, игравший большую роль в уста-
новлении контактов между Хорти и представителями Антан-
ты, оказался назначен премьером еще в июле 1920 г., букваль-
но через несколько дней ему пришлось подать в отставку, по-
скольку отвергнуто было намерение графа сформировать пра-
вительство не из одних лишь представителей политических
партий, но наполовину — из представителей старых и влия-
тельных аристократических родов. В итоге при правительстве
графа Пала Телеки продолжали доминировать силовые дей-
ствия, и несчастный д-р Хегеди был одинок в своих усилиях
обеспечить хоть какую-то стабильность.
Но с 1921 г. политическая ситуация принципиальным об-
разом изменилась. И когда Бетлен все же взял власть в свои
руки, его линия поведения возобладала над прямолинейно-
стью адмирала. К концу года он перетряхнул правительство,
сформировал его практически исключительно из своих лю-
дей, заменив, в частности, Хегеди на Тибора Каллаи, и при-
ступил к формированию режима власти, покоящегося не
столько на силе, сколько на авторитете и политическом ма-
неврировании [465, с. 39-40, 99, 126].
Бетлен устраивал и аристократию, и буржуазию, а это уже
предоставляло прекрасную возможность для маневра. В допол-
нение к этому политическую систему удалось укрепить также
посредством достижения компромисса с социал-демократами
(что нейтрализовало рабочий класс) и проведения парламент-
ских выборов на основе высокого избирательного ценза. Пра-
вом голоса обладало только около 30% населения. Дополни-
тельным фактором укрепления авторитарного режима стала
организация открытого голосования в сельских районах стра-
ны. В них сторонники режима получали в среднем 67% голо-
сов, тогда как в городских избирательных округах — только
18% [277, с. 140-141]1.
1 На территориальных особенностях голосования сказалась,
бесспорно, и отмеченная выше черта: в сельской местности
страна была преимущественно мононациональной, автори-
тарной по менталитету и традиционалистской, тогда как в
столице имелся большой процент инородцев.
ЛМИ7РИ1/1 ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 86
Сформировалась партия власти (получившая название
«Партия единства»), которой в первые десять лет ее суще-
ствования руководил лично Бетлен, а после его отставки с по-
ста главы правительства всегда возглавлял очередной пре-
мьер-министр. Как крайне левые, так и крайне правые поли-
тические силы были отстранены от непосредственного воз-
действия на власть, и в Венгрии установился режим цензовой
демократии с сильными авторитарными началами, идущими
от регента и премьер-министра.
Этот режим, впрочем, ни в коем случае нельзя называть (как
делается в целом ряде публикаций) «фашистской диктатурой Хор-
ти». Думается, что этот штамп имеет «внешнеполитическую» ок-
раску и в основном обязан своему происхождению союзу Венгрии
с Германией и Италией в ходе Второй мировой войны. Если же
смотреть на характер внутриполитических процессов, то хортист-
ский режим (хотя и характеризующийся значительными элемен-
тами ксенофобии, но не строящийся на базе какой-либо тотали-
тарной идеологии) имеет, скорее, бонапартистскую основу.
Настоящие венгерские фашисты были от власти отсечены
(по крайней мере, до тех пор пока Хорти контролировал ситу-
ацию в стране). Хортизм никогда не мобилизовывал массы на
революционную борьбу с феодальными и аристократически-
ми пережитками, никогда не прибегал к систематической рег-
ламентации прессы, не требовал от гражданина доказа-
тельств идеологической преданности. При этом много внима-
ния уделялось развитию культуры и просвещения. К концу
30-х гг. неграмотность в Венгрии упала до 7%, почти сравняв-
шись с западноевропейскими показателями [92, с. 454, 463].
С момента обеспечения политической стабилизации в
консолидированной хортистской Венгрии сложились даже
лучшие условия для быстрого хозяйственного развития, чем в
расколотой на противостоящие политические группировки
Австрии и в разделенной национальными проблемами Чехо-
словакии. Впоследствии это сказалось на темпах экономиче-
ского роста, но первая половина 20-х гг. оставалась для стра-
ны чрезвычайно сложным периодом. Венгрия начала входить
в состояние гиперинфляции, пытаясь посредством денежной
эмиссии скрыть стоящие перед ней экономические проблемы.
87 ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
Основной причиной финансовой несбалансированности
стало не столько бремя наложенных на страну репараций
(хотя связанные с этим инфляционные ожидания серьезно де-
стабилизировали ситуацию в психологическом плане), сколь-
ко неспособность решить внутренние проблемы. Более чет-
верти бюджета страны уходило на дотации государственным
служащим и на поддержку государственных железных дорог.
Поэтому если в первые два года своей работы правительство
Бетлена снижало долю государственных расходов, покрывае-
мую с помощью денежной эмиссии, то с 1923/24 финансово-
го года, когда инфляция вышла из-под всякого контроля, ка-
бинет вынужден был более трети расходов покрывать с помо-
щью печатного станка, почти вернувшись к ситуации, имев-
шей место в самом начале 20-х гг. [459, с. 299-301 ].
Курс бумажной кроны стал быстро падать. С середины
1922 г. по середину 1924 г. произошло ее стократное обесце-
нение [62, с. 193, 203]. Темпы, которыми обесценивалась вен-
герская крона, сначала даже превосходили темпы инфляции
по причине панического бегства населения от теряющей свой
вес валюты. Все стремились поменять обесценивающиеся бу-
мажки на твердые иностранные деньги. Но с середины 1923 г.,
когда правительство вынуждено было отпустить некоторые
сдерживавшиеся им цены, инфляция ускорилась и превысила
темпы падения курса национальной валюты.
В производственном плане 1921-1923 гг. дали некоторое
улучшение. Так же как в Германии и в Австрии, инфляция некото-
рым образом стимулировала рост выпуска продукции. Автарки-
ческие хозяйственные начала» связанные с протекционистской
линией, наметившейся на рубеже веков, а также с тем, что Венг-
рия по-прежнему с недоверием относилась к своим соседям, пона-
чалу способствовали экономическому росту. Национальная про-
мышленность постепенно становилась на ноги и замещала те то-
вары, которые раньше приходилось импортировать. Однако
когда инфляция перешла в гиперинфляцию, необходимость
принятия серьезных стабилизационных мер стала очевидной.
Перелом наступил только после того, как к началу 1924 г.
была достигнута договоренность с Лигой Наций о предостав-
лении Венгрии крупного кредита в размере 250 млн золотых
ЛМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 88
крон (в следующие четыре года был получено в общей слож-
ности еще 1,5 млрд пенге — так называлась новая венгерская
валюта)1. Непосредственно гарантирование кредитования
осуществлялось группой стран в составе Великобритании
(основной кредитор), США, Италии, Швейцарии, Швеции,
Голландии и Чехословакии [139, с. 31-32].
Репарационная комиссия приняла решение отложить арест
имущества Венгрии, проявившей неспособность выплачивать
союзникам то, что требовалось в соответствии с условиями мир-
ного договора [328, с. 24]. Правда, важнейшим условием получе-
ния зарубежных кредитов стало то, что Венгрия должна была в
перспективе расплатиться по своей доле долгов, накопленных
еще Австро-Венгрией [274, с. 57]. Наконец, после того как все
эти договоренности были приняты, в Будапешт прибыл амери-
канский специалист по финансам Джереми Смит для непосред-
ственного контроля за ходом процесса стабилизации.
Как это ранее уже делалось в Австрии, венгерский парла-
мент передал правительству полномочия, необходимые для
того, чтобы увеличить налоги и сократить расходы. В течение
нескольких месяцев 1924 г. была осуществлена финансовая
стабилизация, и крона оказалась привязана посредством фик-
сированного валютного курса к английскому фунту (подобная
привязка была условием, выдвинутым главным кредитором —
Великобританией). С 1927 г. обесцененную крону заменила в
обращении новая валюта — пенге, формально имевшая золо-
тое содержание, но не подлежавшая реальному обмену на зо-
лото. Гарантией стабильности пенге была, скорее, независи-
мость центрального банка от влияния правительства, кото-
1 Следует отметить, что несмотря на большое значение
иностранных кредитов в этот переломный для Венгрии мо-
мент, страна в целом по сравнению с некоторыми своими
соседями (например, Югославией) оказалась не так уж
сильно погребена под бременем долгов [276, с. 229]. Ска-
зался, по всей видимости, авторитарный характер власти,
которая сумела не пойти на поводу у желающих увеличить
размер потребления и сохранила ответственность за все,
что она делает.
89 ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
рое, в свою очередь, действовало на основе значительной ав-
тономии от регента1.
Прекратилось бегство от венгерской валюты. За два года
(с середины 1924 до середины 1926 г.) размер депозитов в
венгерских банках вырос почти в семь раз, хотя предвоенный
уровень банковских сбережений так и не был достигнут. Со-
ответственно заметно снизилась и норма процента [459,
с. 355-356]. Тем не менее во второй половине 20-х гг. в страну
активно хлынул иностранный спекулятивный капитал, привле-
ченный стабильностью венгерских финансов [274, с. 61 ].
Финансовая стабильность не могла быть достигнута, если
параллельно с получением займа и ограничением масштабов
денежной эмиссии не была обеспечена сбалансированность
государственного бюджета. План стабилизации предполагал,
что оздоровление бюджета произойдет за два с половиной
года путем сокращения расходов, идущих на содержание го-
сударственных предприятий, и увеличения доходов, получае-
мых от поступления прямых налогов.
На практике же сбалансировать бюджет удалось (благо-
даря неожиданно быстрому росту доходов) всего лишь за
шесть месяцев, к декабрю 1924 г. Характерно, что столь быст-
рое наполнение казны произошло за счет косвенных налогов
и таможенных пошлин, собираемость которых (как показы-
вал уже ранее пример многих стран) в слабых экономиках
обычно выше, чем собираемость прямых налогов [459, с. 319-
3.21]. Лишь в последующие годы, когда начался заметный
1 Весьма характерным для экономико-политического разви-
тия хортистской Венгрии было то, что на новых деньгах над-
писи оказались сделаны на языках всех народов, входивших
ранее в состав Короны Святого Стефана [388, с. 347]. Ни на
минуту страна не забывала о своих реваншистских планах.
Сравнительно успешные экономические преобразования
все время находились под угрозой уничтожения. Регент и
правящий класс страны готовы были поставить на кон лю-
бые успехи ради того, чтобы достигнуть внешнеполитичес-
ких целей. В этом смысле, кстати, режим Хорти опять же
сильно напоминал бонапартистский режим во Франции.
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 90
рост экономики, доля прямых налогов в бюджетных поступле-
ниях заметно увеличилась.
Характерно, однако, что налоговое бремя в авторитарной
Венгрии, несмотря на повышение поступлений в бюджет, ока-
залось довольно низким — всего 16% национального дохода,
что было заметно меньше, чем в соседней Австрии с ее сильны-
ми социал-демократическими и социал-христианскими полити-
ческими традициями (да и по сравнению с Чехословакией Вен-
грия в этом плане имела преимущества). Подобный относи-
тельно либеральный подход авторитарной власти позволил
Венгрии обеспечить более быстрые темпы экономического раз-
вития, чем те, которые имелись у ее западного соседа. А после
кризиса, разразившегося на рубеже 20-30-х ггм Венгрия имела
лучшие экономические показатели, чем даже более развитая
Чехословакия.
Существенную роль в деле стабилизации сыграло и сокра-
щение расходов, связанное, в частности, со снижением числен-
ности государственных служащих. По оценке Л. Пасвольского,
налоговая нагрузка на экономику в Венгрии второй половины
20-х гг. была заметно меньше, чем в довоенной. Соответствен-
но и сбалансированность государственных финансов стала дос-
тижением именно хортистской Венгрии, тогда как в 1913 г. де-
фицит бюджета составлял 180 млн крон [459, с. 326].
В 1925 г. благодаря низкому налоговому бремени и дости-
жению финансовой стабильности, гарантировавшей заработки
рядовым гражданам, а также сохранность инвестиций пред-
принимателям, в экономике страны впервые с довоенного
времени наметился стабильный рост. В это время страна
вплотную приблизилась к довоенному уровню как сельскохо-
зяйственного, так и промышленного производства, хотя в ин-
дустрии произошли существенные структурные изменения,
связанные с потерей сырьевых источников, сокращением про-
изводства металла и машин на фоне быстрого развития тек-
стильной и пищевой промышленности [459, с. 344, 351].
Впоследствии на протяжении нескольких лет (вплоть до
наступления кризиса рубежа 20-30-х гг., а затем и после его
завершения) Венгрия сравнительно динамично развивалась.
Эти успехи позволили с середины 1926 г. снять со страны one-
gj ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
ку Лиги Наций. К 1927 г. довоенный уровень промышленного
производства был восстановлен [274, с. 65]. В конечном же
счете венгерская промышленность в предкризисный период
превысила уровень 1913 г. примерно на 30%, что для той эпо-
хи (не слишком динамичной) было весьма хорошим результа-
том. Впоследствии, после кризиса, промышленный рост вы-
шел примерно на такой же уровень [68, с. 206, 275].
Еще одной причиной роста, теснейшим образом связанной,
впрочем, с финансовой стабилизацией и незначительным объе-
мом налоговых изъятий, стал установившийся в Венгрии низ-
кий уровень реальной зарплаты — не более 70% от довоенного
уровня [68, с. 214]. Этим режим Хорти столь же принципиаль-
но отличался от демократических режимов в Австрии и Чехо-
словакии, как и низким налоговым бременем. То, что рабочие
не смогли в политической борьбе выбить у своих работодате-
лей, в конечном счете сработало на развитие страны. Полити-
ческая сила хортистского режима и слабость венгерских трудя-
щихся, потерпевших серьезное поражение в 1919 г., в совокуп-
ности способствовали снижению издержек национальной эко-
номики и росту ее конкурентоспособности, что было очень
важно в условиях нестабильной международной конъюнктуры
20—30-х гг. Рост конкурентоспособности особенно был заметен
на фоне проблем, испытываемых австрийской экономикой, а
после кризиса — и экономикой чехословацкой.
Впрочем, среди бесспорных экономических достижений
хортистского режима были и весьма спорные «достижения».
Свое влияние на экономическое развитие Венгрии во второй
половине 20-х гг. оказал, в частности, протекционизм.
Политика защиты отечественного производителя сформи-
ровалась в Венгрии еще в самом начале столетия и укрепи-
лась практически сразу же после обретения страной незави-
симости. Качественно новый этап укрепления протекциониз-
ма был достигнут в январе 1925 г. Одной из первых в Восточ-
ной Европе Венгрия установила довольно высокие ввозные
пошлины — в среднем 31,1% в сравнении с 18,9%, которые
существовали до войны [259, с. 119]. Особо привилегирован-
ное положение создавалось для текстильной промышленности,
находившейся в числе наиболее перспективных направлений
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 92
развития национальной экономики. Для нее уровень тарифной
защиты составлял порядка 50%, т.е. тариф становился практи-
чески запретительным. Оборудование же разрешалось ввозить,
уплатив в казну лишь 10-15% стоимости товара [274, с. 60].
Венгерский протекционизм был более жестким, чем про-
текционизм большинства стран Европы (особенно Западной),
хотя в целом тенденция к усилению таможенных барьеров
была характерна для подавляющего большинства государств в
20-е гг. Нельзя сказать, что в движении к протекционизму вся
Венгрия была едина. Еще с 1919 г. в стране появилась группа
фритредеров во главе с Дьюлой Рубинеком. Их позиция отра-
жала интересы части венгерских аграриев, которые после ис-
чезновения емкого рынка сельхозпродукции, существовавшего
в пределах объединенной Австро-Венгрии, стремились разви-
вать экспортную ориентацию. Они понимали, что для развития
экспорта надо лояльно относиться к импорту со сторону сосе-
дей, иначе трудно рассчитывать на взаимность. Но эта позиция
не нашла поддержки в политическом руководстве, тем более
что протекционизм самих венгерских соседей не настраивал на
проявление каких-либо фритредерских чувств в их отношении
[274, с. 59].
Таким образом, получилось, что маленькая Венгрия с узким
внутренним рынком оказалась жестче отделена от рынка евро-
пейского, чем даже многие крупные государства. Если наметив-
шийся в XIX веке протекционизм крупных держав (весьма уме-
ренный, кстати, в сравнении с тем, который отличал первую по-
ловину XX столетия) в целом не остановил тенденцию к росту
экономики, то теперь необходимость вариться в собственном
соку довольно сильно ударила по хозяйству стран малых.
С одной стороны, пошлины позволили защитить отече-
ственного производителя от иностранной конкуренции, но с
другой — протекционизм стал, скорее всего, одной из важ-
нейших причин наступившего на рубеже 20-30-х гг. разру-
шительного экономического кризиса, когда объем промыш-
ленного производства составил лишь 82% от предкризисного
уровня [428, с. 61], а сельскохозяйственного — примерно
50% [68, с. 247-248]. Ведь столь жесткая защита производи-
теля сдерживала стремление к повышению производительно-
сти труда, к освоению новых производственных технологий.
93 ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
Например, в сельском хозяйстве Венгрии, несмотря на на-
личие значительно более плодородных земель, чем в альпийс-
ких странах, производительность труда была такой же, как в
Австрии, а по сравнению со Швейцарией составляла всего
лишь 60%. Почти половина земель принадлежала мелким фер-
мам, чьи возможности механизации и повышения производи-
тельности труда уже по определению были ограничены [459,
с. 364]. В промышленности сложилась похожая ситуация.
Тем не менее следует заметить, что кризис в венгерской
экономике был все же не таким разрушительным, как в герман-
ской, австрийской, чехословацкой и польской. С одной сторо-
ны, сказалась структура национального хозяйства. Оно в силу
своей аграрной специализации было менее ориентировано на
экспорт, чем, скажем, австрийское или чехословацкое, где за-
висимость промышленности от сбыта продукции за рубежом
была огромной. Но с другой стороны, что более важно, сказа-
лись низкие налоги и дешевизна рабочей силы, формирующие
конкурентоспособность экономики на мировом рынке.
Этим определялось в значительной степени быстрое вос-
становление текстильной, кожевенной и целлюлозно-бу-
мажной отраслей промышленности после кризиса (хотя он
не мог обойти их стороной); они перешли к росту уже в начале
30-х гг., а к 1933 г. превзошли докризисный объем производства
на 10%. Для сравнения можно отметить, что в это время про-
мышленность Чехословакии находилась еще в глубоком кризи-
се, потеряв 40% своего производства по отношению к 1929 г.
К 1936 г. промышленность Венгрии в целом превысила
докризисный уровень на 3%. Опять же для сравнения можно
отметить, что в Австрии в этот момент, несмотря на стабили-
зационные меры, принятые правительством Дольфуса, эконо-
мика была еще далека от восстановления уровня 1929 г, [277,
с. 253-254].
Особое значение для Венгрии имело состояние дел в сель-
ском хозяйстве. Хотя, как отмечалось выше, оно характеризо-
валось низкой производительностью труда по сравнению с го-
сударствами Запада, на общем, не слишком благоприятном для
сельского хозяйства, восточном фоне венгерский аграрный
сектор все же прогрессировал. Это также помогало преодолеть
последствия экономического кризиса, в результате которого
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 94
цены упали, а условия торговли продовольствием ухудши-
лись в среднем на 19%.
Прогресс сельского хозяйства Венгрии был связан с тем, что
венгерская аграрная реформа оказалась значительно менее ра-
дикальной, чем чехословацкая, югославская и польская. Если в
других странах Восточной Европы стояла серьезная политичес-
кая задача: ублажить малоземельное крестьянство (политичес-
ким режимам всюду требовалась поддержка крестьянских
партий), а потому в ходе реформ увеличивались наделы бедноты
за счет латифундий, принадлежащих магнатам, то в Венгрии,
где аристократия доминировала и политический режим в наи-
меньшей степени характеризовался какими-либо демократичес-
кими чертами, удалось в основном сохранить status quo1.
Конечно, мелких ферм в Венгрии тоже хватало. Но в целом
страна и в ЗО-е гг. оставалась редким для Европы примером доми-
нирования крупных помещичьих хозяйств типа тех, которые име-
лись у юнкеров Восточной Германии. Лишь около 6% земель в
ходе венгерской реформы было перераспределено. Никакого
верхнего лимита для размера помещичьего хозяйства в Венгрии
не устанавливалось. Соответственно более 40% сельскохозяй-
ственных земель осталось в собственности помещиков после за-
вершения системы аграрных преобразований [277, с. 256,291 ].
Крупные венгерские аграрные хозяйства в межвоенный пе-
риод начали осуществлять структурную перестройку, ведущую
к определенному повышению производительности труда. Если
у некоторых соседей показатели развития сельского хозяйства
откровенно снижались в результате проведения аграрной ре-
формы, то в Венгрии они хоть и незначительно, но все же рос-
ли. Так, скажем, урожайность пшеницы, остававшаяся более
низкой, чем среднеевропейская, возросла тем не менее к сере-
дине 30-х гг. на 12% по сравнению с довоенным периодом.
Происходили и позитивные структурные сдвиги в сельском
хозяйстве. Зерновые уступали место животноводству и ряду
более выгодных культур растениеводства. Так, например, за
1 В том, что аграрная реформа в Венгрии носила умеренный
характер, большая заслуга Рубинека, который занимал
пост министра сельского хозяйства еще в правительстве
Телеки [465, с. 100].
95 ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
период с середины 20-х до конца 30-х гг. в Венгрии в два раза
увеличился экспорт мяса птицы, существенным образом воз-
рос за этот период также экспорт масла и вина. Промышлен-
ность стала позитивным образом откликаться на изменения,
происходившие в сельском хозяйстве: возникла принципиаль-
но новая для страны отрасль экономики — консервирование
овощей и фруктов [277, с. 257-258, 264]. Развитие этой отрас-
ли оценили советские граждане в 70-80-е гг., когда СССР ак-
тивно импортировал консервы из Венгрии.
Однако, несмотря на ряд позитивных тенденций, наме-
тившихся в венгерской экономике благодаря финансовой ста-
бильности, низким издержкам промышленных предприятий и
умеренности в перетряске сельского хозяйства, кризис, как и
всюду в Европе, усилил стремление к государственному регу-
лированию. Развитие этатистских начал в Венгрии 30-х гг.
имело несколько направлений.
Во-первых, стали широко использоваться регулирующие
меры для защиты крестьянских хозяйств, понесших потери в
связи с кризисом. Государство ограничивало величину плате-
жей, которые приходилось осуществлять заложенным хозяй-
ствам, частично брало на себя расходы крестьян по обслужи-
ванию долга [276, с. 246].
Во-вторых, наметились новые регулирующие меры в сфе-
ре внешнеэкономических отношений. Помимо очередного
увеличения тарифных барьеров появились и различные фор-
мы административного контроля за внешнеэкономической
сферой, направленные на то, чтобы существенно увеличить
экспорт и сократить импорт.
В частности, в 1931 г. в Венгрии, как и в Австрии, был введен
контроль за осуществлением валютных операций. Кроме того,
были приостановлены все выплаты по внешнему долгу, введен мо-
раторий на осуществление трансфертов денежных средств за
границу. Возобновление платежей произошло только в 1933 г.
Помимо высоких таможенных пошлин появились прямые
административные запреты на импорт целого ряда товаров.
Особенно это касалось угля и изделий легкой промышленнос-
ти. Исключения из правил могли делаться только по специ-
альному правительственному разрешению. В то же время
ради расширения экспорта правительство ввело специальные
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ ЭБ
премии для экспортеров, намереваясь таким образом какое-то
время удерживаться от девальвации пенге [275, с. 22-24].
Благодаря применению всего этого комплекса валютных
и таможенных рычагов Венгрии в ЗО-е гг. удавалось поддер-
живать положительный торговый баланс [274, с. 76]. Правда,
такого рода политика по-прежнему скорее препятствовала
осуществлению модернизации, нежели способствовала ему.
В-третьих, с 1934 г. наметилось все более тесное сближе-
ние Венгрии с Германией, а затем и с Италией. В условиях на-
растающей торговой войны всех со всеми система торговых
преференций, предоставляемых хотя бы отдельным государ-
ствам, давала некоторую лазейку для использования возмож-
ностей международного разделения труда.
Поначалу германо-венгерский торговый договор просто рас-
ширил возможности для экспорта аграрной продукции. Но затем,
по мере того как в гитлеровской Германии и в фашистской Ита-
лии стали осуществляться крупные программы перевооружения
армии, Венгрия стала специализироваться на экспорте продук-
ции, необходимой ее союзникам в военных целях. С 1938 г. начала
осуществляться и программа перевооружения самой венгерской
армии [274, с. 78,85]. Страна готовилась к тому, чтобы с помощью
своих новых друзей осуществить реванш за территориальные по-
тери, связанные с Трианонским мирным договором.
Промышленный подъем второй половины 30-х гг. практи-
чески полностью определялся потребностями милитариза-
ции. Но реваншистские задачи лишь формально способство-
вали ускоренному экономическому развитию,— на практике
же они лишь искажали структуру венгерской экономики1.
1 К 1937 г. Германия, бросившая все свои экономические ре-
сурсы на перевооружение, не могла уже платить за приобре-
таемую за рубежом сельскохозяйственную продукцию по
мировым ценам, которые после преодоления кризиса не-
сколько возросли. Польша и Югославия — другие ведущие
торговые партнеры немцев — вынуждены были из-за этого
устранить несбалансированность в двусторонних внеш-
неэкономических связях. И лишь Венгрия, верная своему
«союзническому» долгу, увеличивала поставки в Герма-
нию, даже несмотря на очевидную невыгодность такого рода
экономической политики [277, с. 277].
g7 ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
В-четвертых, дружба с Италией и Германией сказалась на
модификации модели венгерской экономики в целом. Уже к
началу 1935 г. премьер-министр Дьюла Гёмбёш разработал
план превращения Венгрии в корпоративное государство, в
общих чертах напоминающее модель Муссолини. Бетлен под-
верг план жесткой критике. Постепенно перестал доверять
премьеру и сам Хорти [92, с. 475-477].
Но тем не менее изменения шли, и с 1938 г. Венгрия стала
напрямую копировать этатистский вариант германского про-
мышленного развития. Был принят пятилетний план создания
новых промышленных отраслей и модернизации транспорта
[277, с. 271]. Точно по такому пути же двигались в это время
нацисты.
Помимо методов все усиливающегося государственного регу-
лирования венгерской экономики большое значение имело для
страны и регулирование частномонополистическое. Несмотря на
то что будапештские банки не могли по своей силе идти ни в какое
сравнение с венскими, их политика по отношению к националь-
ной промышленности была очень похожа на политику венцев.
В 1938 г. семь крупнейших венгерских банков контролировали
60% промышленности страны, что вызывало последствия, близ-
кие к тем, которые имели место в Австрии [274, с. 103].
Более того, существовала еще и своеобразная венгерская
специфика. В стране, управлявшейся чисто авторитарными ме-
тодами небольшой группой представителей высшей аристокра-
тии, сформировалась теснейшая личная уния политических
лидеров и членов их семей с банкирами, контролирующими
промышленность. Фактически вся экономика страны через ме-
ханизм банковского господства была поставлена под контроль
регента и близких к нему лиц.
Старший сын самого адмирала Миклош входил в советы
директоров более чем десяти банков и промышленных пред-
приятий. Таким же образом участвовали в работе экономики
зять Хорти граф Дьюла Кароли и тесть другого сына регента —
Иштвана. Аналогичным образом было поставлено дело в ос-
тальных семьях лидеров венгерской аристократии, например в
семье графов Каллаи [274, с. 108-109].
Каковы же были итоги экономического развития Венгрии
в межвоенный период?
4-Европейская модернизация, кн. 2
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 98
Бесспорно, страна развивалась. Вряд ли кто-либо мог пред-
полагать непосредственно после ликвидации Габсбургской им-
перии, когда в политике господствовали коммунисты, а в эко-
номике царил полный развал, что в обозримый промежуток
времени удастся наладить нормально работающее хозяйство
независимого государства и установить стабильный полити-
ческий режим. Тем не менее это удалось, и кроме того Венгрия
сумела избежать многих проблем, изрядно досаждавших ее во-
сточноевропейским соседям.
К концу ЗО-х гг. роль промышленности в венгерской эко-
номике впервые оказалась сопоставимой с ролью сельского
хозяйства. Так, если в 1920 г. в аграрном секторе создавалось
41,8% национального дохода, а в промышленном — лишь
29,8% (остальное приходилось на строительство, транспорт,
торговлю и разного рода услуги), то к 1938 г. данные показа-
тели составляли соответственно 36,5 и 35,7% [276, с. 307].
И тем не менее Венгрия, оказавшаяся в плену ряда серьез-
ных проблем, характерных для европейской хозяйственной сис-
темы межвоенного периода, не могла похвастаться большими
достижениями. Низкая производительность труда, жесткая та-
моженная защита внутреннего рынка, усиливающееся государ-
ственное вмешательство во всех сферах народного хозяйства
свидетельствовали о том, что модернизация венгерской эконо-
мики была еще весьма далека от своего завершения, даже не-
смотря на финансовую стабильность и экономический рост1.
Хорти и его правительство, наверное, сумели проявить больше
1 Если рассматривать структуру венгерской экономики не с
точки зрения национального дохода, а сосредоточив вни-
мание на распределении трудовых ресурсов, то окажется,
что структурные преобразования были не столь уж значи-
тельными. По сравнению с началом века доля сельскохо-
зяйственного населения сократилась в Венгрии к 30-м гг.
с 60,1 лишь до 50,8%. Доля населения, занятого в про-
мышленности, выросла с 18,3 до 23,1%. Таким образом,
Венгрия по-прежнему оставалась аграрной страной, где
более половины работников занято в сельском хозяйстве
[275].
g9 ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
ответственности, чем многие другие властители в Восточной Ев-
ропе, но они не смогли поставить себя вне проблем своей эпохи.
Несмотря на то что в отдельные промежутки времени эко-
номика Венгрии была весьма динамичной, в среднем за 1913—
1938 гг. (с учетом войны и двух продолжительных кризисных
периодов) экономический рост составлял всего 1,1-1,5% в
год (в зависимости от оценки, предлагаемой различными ав-
торами), что было заметно меньше, чем в период бурного
предвоенного развития [213, с. 127].
Национальный доход на душу населения составил в 1937 г.
в Венгрии $ 120. Хотя венгерское развитие было даже более ус-
пешным, чем развитие многих других европейских государств
в межвоенный период, говорить в целом о сокращении разры-
ва с ведущими экономиками мира для хортистской Венгрии
вряд ли возможно. По-прежнему впереди была практически
вся Западная Европа, по-прежнему более высокие показатели
имели Австрия и Чехословакия (хотя в 30-е гг. обе эти страны
отставали от Венгрии по динамике роста). Но все остальные
государства Восточной Европы, страдавшие от нестабильнос-
ти, продолжали заметно уступать Венгрии.
Однако сравнения по уровню национального дохода —
это далеко не главное. Ключевая проблема страны лежала,
пожалуй, даже не в экономической, а в политической плоско-
сти. Авторитарные начала, позволившие в 20-е гг. стабилизи-
ровать экономику, стали к концу 30-х явным тормозом в раз-
витии Венгрии. Хорти сделал ставку на союз с гитлеровской
Германией. Какова бы ни была основная причина подобного
альянса — стремление спасти Венгрию от оккупации (эта
судьба постигла Польшу, Чехословакию и Югославию) или
же, напротив, надежда на помощь немецкой армии и диплома-
тии в деле восстановления утраченных после прошлой войны
территорий (второе более вероятно),— влияние его на эконо-
мику было резко отрицательным.
Хозяйство быстро милитаризировалось, нехватка товаров
на внутреннем рынке постепенно привела к их нормирова-
нию, объем денежной массы снова резко возрос, а военные
разрушения окончательно уничтожили те ростки эффектив-
ного хозяйствования, которые начали было пробиваться при
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 100
режиме адмирала Хорти. Когда к власти пришли коммунисты,
они должны были в общем-то не так уж сильно сдвинуться в
сторону огосударствления экономики. Многое было к их при-
ходу уже поставлено под контроль государства, и народ это
воспринимал как должное.
Завершение модернизации опять оказалось отложено, а сам
регент, почти четверть века правивший Венгрией, вынужден был
после краха своего режима отправиться в эмиграцию. Он провел
остаток своих дней в Португалии, где и скончался в 1957 г.
САМЫЙ СЧАСТЛИВЫЙ БАРАК
ВО ВСЕМ ЛАГЕРЕ
После Второй мировой войны в Венгрии, оккупированной
советскими войсками, была установлена административная
хозяйственная система по тому образцу, который уже имелся
у «старшего брата». Несмотря на то что в чистом виде эта сис-
тема просуществовала не столь уж длительный срок, значи-
тельный уход экономики влево наложил свой отпечаток на за-
вершающий этап венгерской модернизации.
Можно выделить две основные черты, характерные имен-
но для данной модели модернизации. С одной стороны, Венг-
рии, как и другим странам восточного блока, пришлось на за-
вершающем этапе преобразований восстанавливать деформи-
рованное рыночное хозяйство. С другой же стороны, специ-
фика социально-политической ситуации в этой стране
определила специфический (по сравнению с Польшей, Чехо-
словакией и Югославией) путь осуществления экономичес-
ких реформ. Венгерский путь к восстановлению рынка был
постепенным, градуалистским, т.е. венгры не предпринимали
для достижения этой цели по-настоящему резких рывков.
Начинался послевоенный этап экономического развития
в Венгрии вроде бы не столь уж трагично. Казалось, что после
длительного господства авторитарного режима в стране нако-
нец-то устанавливается демократия.
4-4
101 ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
В ноябре 1945 г. на выборах победила партия мелких
сельских хозяев (ПМСХ), собравшая более 50% голосов из-
бирателей, что примерно соответствовало доле сельского на-
селения в общей численности населения страны. Однако в от-
личие от Австрии левые силы не были в Венгрии изолированы.
В частности, коммунисты пользовались поддержкой значи-
тельной части венгров, а также, что более важно, поддержкой
влиятельного восточного соседа.
Когда на этом политическом фоне вырисовались еще и хо-
зяйственные диспропорции, стало ясно, что у демократии бу-
дут немалые трудности. Лидеры ПМСХ, возглавившие стра-
ну, быстро столкнулись с серьезными проблемами, поскольку
послевоенная венгерская экономика была полностью дезорга-
низована. За период с января по октябрь 1945 г. расходы бюд-
жета в 9,5 раз превысили доходы, что привело к возникнове-
нию высокой инфляции [266, с. 32-33, 51]. Рост цен, в свою
очередь, способствовал увеличению государственных расхо-
дов, нарастанию объема выпуска бумажных пенге, усилению
инфляционных ожиданий и ускорению инфляции.
G августа 1945 по июль 1946 г. в стране царила гиперин-
фляция — по всей видимости, наиболее разрушительная за всю
историю человечества. Среднемесячный темп роста цен состав-
лял 19 800%, что во много десятков раз превосходило даже мас-
штабы знаменитой германской инфляции 1922-1923 гг., не го-
воря уж о близких нам инфляциях конца XX века [115, с. 33].
Фактически можно сказать, что денежного хозяйства в послево-
енной Венгрии вообще не было, поскольку при такой динамике
цен любые расчеты в деньгах просто не имеют никакого смысла.
Денежная реформа была проведена 1 августа 1946 г. Вве-
дение новой денежной единицы не вызвало особых трудно-
стей, поскольку при курсе 1 форинт = 400 тыс. квадрильонов
пенге практической потребности в обмене уже не имелось
[115, с. 51]. Однако после подавления гиперинфляции и вос-
становления основных объектов разрушенного войной народ-
ного хозяйства страна попала под жесткий диктат коммунис-
тов. Популярность ПМСХ в столь сложных условиях не могла не
снизиться. Кроме того, выборы 1947 г. были, по всей видимости,
фальсифицированы [75, с. 355]. В результате самой сильной
партией в стране после выборов стала коммунистическая.
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 102
Началась быстрая национализация экономики, причем в
отличие от австрийского венгерское народное хозяйство уже с
лета 1948 г. стали переводить на административные принципы:
первая пятилетка была запланирована на 1950-1954 гг. [266,
с. 84, 102]. К лету 1949 г. лидер коммунистов Матьяш Рако-
ши, используя так называемую «тактику нарезания салями»
(поэтапное устранение всех своих политических конкурентов
посредством массовых репрессий), перевел страну на чисто
сталинистский путь развития.
Коммунисты установили административную систему управ-
ления экономикой. В период своего расцвета она была значи-
тельно более всеобъемлющей, чем, скажем, у таких соседей
Венгрии, как Польша и Югославия, поскольку никакого внут-
реннего сопротивления огосударствлению при режиме Ракоши
не имелось. «Предела нет — только звезды в небе» — таков был
любимый лозунг Ракоши [92, с. 542]. Однако просуществовать
без всяких перемен этой системе довелось менее десяти лет.
Уже в 1953 г., сразу после смерти Сталина, отъявленный
сталинист Ракоши получил нахлобучку в Кремле (полагают,
будто Лаврентий Берия даже обвинил его в том, что он как ев-
рей устроил в венгерском руководстве заповедник сионизма)
и вынужден был поумерить активность. Председателем Сове-
та министров страны стал Имре Надь, человек несколько ино-
го плана, нежели Ракоши [3, с. 113, 267].
Правда, этот «иной план» вряд ли был качественно иным, по-
скольку Надь, как отмечают некоторые источники, был «челове-
ком Берии», еще до войны представлявшим в советский НКВД
информацию о том, что происходит в среде венгерских коммуни-
стов [135, с. 143]. Новый премьер был в полной мере выходцем
из коммунистической среды и иного менталитета, кроме комму-
нистического, не имел. Однако он не был сторонником столь
всеобъемлющего администрирования, как Ракоши.
Пока Надь находился у власти, в Венгрии был приостанов-
лен процесс ускоренного формирования кооперативов в сель-
ском хозяйстве. Мелкие городские производители обрели воз-
можность получить лицензию для занятий своим промыслом
[501, с. 37]. В промышленности уменьшилась доля капиталовло-
жений в тяжелую индустрию ради поддержания более сбалан-
сированной структуры экономики [92, с. 549]. Однако думается,
103
ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
М. Ракоши
что не стоит переоценивать
значение этих нововведе-
ний. Имело место скорее
торможение в деле быстро-
го создания экономики со-
ветского типа, нежели ра-
дикальный поворот в сто-
рону какого-то принципи-
ально иного курса.
Вряд ли есть серьез-
ные основания считать,
что у Надя был план раз-
вития страны, качествен-
но отличный от построе-
ния экономики советско-
го типа в основных отрас-
лях хозяйства. Во всяком
случае, за период его пре-
бывания у власти (пусть
даже весьма ограничен-
ный) никаких по-настоя-
щему серьезных реформаторских шагов сделано не было. Эко-
номический курс Надя был похож на курс Маленкова, являв-
шегося его покровителем в СССР: повышение благосостояния
за счет развития производства товаров народного потребления.
Конечно, нельзя исключить вероятность того, что остань-
ся Надь у власти надолго, Венгрия двинулась бы по пути пост-
роения так называемого рыночного социализма. Ведь обста-
новка обязывала: южный сосед, Югославия, уже шел по это-
му пути, а северный, Чехословакия, начинал в 50-60-е гг. го-
товить поворот экономики, который обеспечил бы, скорее
всего, еще более радикальные перемены, чем югославские.
Но на практике экономические дела Надя за период его на-
хождения у власти не были столь значительны, как дела юго-
славских или чехословацких реформаторов.
Тем не менее в стране постепенно создавалась несколько
иная атмосфера, нежели та, что была в начале 50-х. Формально
страна в своей политической жизни следовала за колебаниями,
имевшими место в СССР. Как отмечал В. Алексеев, «венгерское
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 104
партийное руководство повторяло с некоторым отставанием
все зигзаги послесталинской политики КПСС» [3, с. 120]. Но
параллельно с этим лавированием в народе формировалось
представление о необходимости каких-то серьезных перемен.
Уже в 1956 г. под воздействием XX съезда КПСС и польского
движения народного протеста в Венгрии начались перемены. Тре-
бования десталинизации страны привели к отставке Ракоши, а за-
тем и к кровавым столкновениям демонстрантов с полицией в ок-
тябре 1956 г. Народные волнения в Будапеште постепенно приня-
ли столь массовый и энергичный характер, какого не было, пожа-
луй, ни в какой другой стране восточного блока. В конечном счете
они были подавлены с помощью советских войск, а премьер-ми-
нистр Имре Надь, с именем которого, прежде всего, ассоциирова-
лись попытки осуществления перемен, был расстрелян.
Октябрь 1956 г. стал явлением политическим, а не эконо-
мическим. Однако если можно в какой-то степени говорить об
«экономическом лице» данных событий, то оно явно не было
капиталистическим. Власть обещала новый рост благосостоя-
ния, а рабочие советы, образовавшиеся 24-27 октября прак-
тически на всех крупнейших предприятиях, вовсе не были
склонны возвращать собственность ее бывшим владельцам
или предлагать какой-либо иной вариант приватизации. Они
рассчитывали превратить заводы в коллективные владения
тех, кто на них работает [3, с. 166]1.
1 Культурное влияние югославской системы самоуправления
на венгерские события было велико. Советские лидеры того
времени полагали, что венгерские интеллектуалы «инфици-
рованы» югославами. Летом 1956 г. в Москву шли донесе-
ния от советского посла в Будапеште Юрия Андропова, от
местного левого коммунистического лидера Эрне Гере и мн.
др. о том, насколько велико югославское влияние.
Сами югославы с симпатией относились к венгерским поис-
кам новой модели. Журналисты и дипломаты поддерживали
Надя. Однако характерно, что Тито постепенно отказался от
курса на поддержку. Уже с 1 ноября белградская газета
«Борба» стала делать заявления о связи Надя с правыми эле-
ментами [364; 496-498]. Думается, что этот поворот был не
случаен. Тито был сторонником социализма, хотя и в виде
модели, отличной от советской.
105 ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
И. Надь перед судом (1958 г.)
После подавления восстания формально в Венгрии была в
полной мере восстановлена власть коммунистов, новым лидером
которых стал Янош Кадар. Он не был по своей природе реформа-
тором. В течение нескольких последующих лет коммунистами
было доведено до своего логического завершения дело формиро-
вания экономики советского типа. К 1963 г. число людей, работа-
ющих в частных хозяйствах, сократилось примерно до 2% от об-
щего числа экономически активного населения [501, с. 36].
Казалось бы, венгерская экономика скоро ничем не будет от-
личаться от советской. Однако вследствие кровавых столкнове-
ний и временной советской оккупации между коммунистически-
ми властями и народом установился все же новый характер от-
ношений, в значительной мере отличавшийся от отношений, су-
ществовавших в соседних странах восточного блока, где не было
подобных катаклизмов. В конечном счете именно это стало ос-
новой всех венгерских экономических преобразований.
«Во время революции,— писал впоследствии Я. Корнай, один
из крупнейших ученых-экономистов во всей советской систе-
ме,— хотя и спорадически, отмечались случаи линчевания ком-
мунистов, изгнания и замены руководителей некоторых пред-
приятий и местных органов власти. Все эти события не изгла-
дились из памяти руководителей однопартийного государства
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ ЮБ
и определили владевший умами страх перед повторением по-
добной ситуации» [96, с. 34].
Коммунистическая элита оказалась заинтересована в
том, чтобы застраховать себя как от народного гнева, так и от
очередной агрессии со стороны «старшего брата», имеющего
склонность снимать с насиженных мест не оправдавших дове-
рие ставленников. Только подобное прохождение между
Сциллой и Харибдой могло позволить ей сохранить свою
власть, поскольку, как показали события 1956 г., и жесткий
сталинист Ракоши, и умеренный реформатор Надь оказались
раздавленными между жерновами той страшной мельницы,
которая была запущена совместными усилиями восставшего
народа и не терпящего никакого неподчинения «хозяина».
Народ после кровавых ударов, нанесенных советскими
войсками, жестоких репрессий, пришедших вслед за подавле-
нием восстания, и эмиграции тысяч граждан, не пожелавших
оставаться в коммунистической Венгрии, оказался деморали-
зованным и не был настроен на какие-либо новые проявления
нелояльности. Общество было готово к заключению негласных
компромиссных соглашений с властями, желая лишь спокой-
ной и обеспеченной в материальном отношении жизни.
Таким образом, и верхи и низы фактически сходились в од-
ном. Политические перемены, влекущие за собой общую де-
мократизацию жизни и усиление формальных свобод, слишком
рискованны и в конечном счете невыгодны ни одной, ни другой
стороне. Однако экономические преобразования, осуществля-
емые за коммунистическим фасадом и не вызывающие беспо-
койства со стороны Советского Союза, возможны и желатель-
ны. В этом смысле символичен ответ Кадара на вопрос совет-
ского руководителя о том, должны ли находиться в Венгрии со-
ветские войска: «Пусть лучше ваши солдаты, товарищ Хрущев,
останутся у нас, а у вас — Ракоши» [229, с. 391].
Народ был готов на какое-то время удовлетвориться вызы-
вающими повышение жизненного уровня сдвигами в хозяй-
ственной системе, а власть готова была их осуществить ради
того, чтобы не ставить себя под удар какого-либо очередного
восстания. Результатом возникшего после венгерской траге-
дии консенсуса стали экономические преобразования, начав-
107
ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
шиеся, как только отошли в прошлое, подзабылись и перестали
излишне волновать советские власти бурные события 50-х гг.
Возможно, в известной степени образцом для Венгрии
стали преобразования, осуществлявшиеся тогда в Чехослова-
кии1. Уже с 1957 г. стала действовать так называемая «смяг-
ченная» директивно-плановая система, при которой было со-
кращено число обязательных для выполнения каждым пред-
приятием показателей. Соответственно была произведена и
реорганизация центральных органов управления: часть мини-
стерств подверглась укрупнению.
Однако по-настоящему серьезные экономические рефор-
мы стали осуществляться уже в 60-е гг. После декабрьского
(1964 г.) пленума ЦК Венгерской социалистической рабочей
партии (ВСРП) создали специальные группы, которые должны
были проанализировать сложившуюся в экономике ситуацию.
На основе их заключений в 1965 г. утвердили концепцию хо-
зяйственной реформы, отцом которой принято считать секре-
таря ЦК ВСРП по экономике, бывшего социал-демократа Реже
Ньерша. Окончательное решение относительно ее проведения
было принято в мае 1966 г. С 1968 г. новый экономический ме-
ханизм реально начал действовать [144, с. 24-25, 72-73].
Период 1964-1968 гг. представлял собой эпоху, когда
проект экономической реформы активно разрабатывался и в
СССР (так называемая «косыгинская реформа»). Поэтому со-
ветское руководство было готово лояльно отнестись к тем по-
искам, которые осуществлялись на территории восточного
блока. Кадар удачно воспользовался образовавшимся окном
политических возможностей, причем венгерский консенсус
между властями и народом позволил ему удержать страну от
столкновения со «старшим братом» даже тогда, когда в сосед-
ней Чехословакии очень быстрое продвижение по пути преоб-
разований вызвало вторжение советских танков. Венгры в
1 По иронии судьбы Венгрия, которая не была лидером в дви-
жении к реформам, но имела после 1956 г. сравнительно
умеренный объем требований, исключающий политичес-
кую сферу, оказалась более удачливым реформатором, не-
жели Чехословакия, хотевшая всего и сразу.
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 108
этот момент уже не претендовали на отказ от формальных ат-
рибутов коммунизма, а потому не слишком нервировали Лео-
нида Брежнева и его ортодоксальное окружение.
Как это ни покажется парадоксальным, но политика лави-
рования Кадара в известной степени восходит к «политике ка-
челей», которую использовали в начале 40-х гг. Хорти и его
премьер-министр Миклош Каллаи. Суть ее состояла в том,
чтобы посредством целой серии маневров умудриться сохра-
нить в тени великой державы возможность для проведения
относительно самостоятельной политики. В 60—80-е гг. сме-
нились держава (раньше была Германия, теперь — СССР) и
официальная идеология (раньше был национализм, теперь —
коммунизм), но суть самой «политики качелей» осталась при-
мерно той же. Думается, что характер венгерской модерниза-
ции помимо непосредственных последствий событий 1956 г. в
значительной степени был задан еще и сложившейся тради-
цией политического маневрирования, которую Кадар как
сильный государственный деятель сумел использовать.
Бесспорно, сказались и личные особенности самого венгерс-
кого лидера. Как он сам говорил о себе в одном из интервью, ему
еще в детстве довелось существовать своеобразной двойной жиз-
нью. Он появился на свет незаконнорожденным (кстати, Кадар —
это партийный псевдоним, его настоящая фамилия Черманек).
Жить приходилось то в Будапеште, то на хуторе, причем как в го-
роде, так и в деревне мальчишки не признавали его своим. Требо-
валось адаптироваться к трудностям и заставлять окружающую
среду принимать себя. В дальнейшем ему точно так же приходи-
лось адаптироваться к работе в коммунистической среде, где он
явно проигрывал в интеллектуальном плане и Ракоши, и Надю, и
тому окружению, которое около них формировалось.
Лидером страны он стал в известной мере случайно. В ли-
тературе высказывается мнение, что Хрущев после подавле-
ния сопротивления в октябре 1956 г. хотел сначала «поста-
вить на Венгрию» другого человека. Но за Кадара высказался
Иосиф Броз Тито, с мнением которого советские власти в эту
эпоху уже должны были считаться, и Хрущева в конечном
счете удалось переубедить [203, с. 55].
Период пребывания у власти стал для Кадара такой же
двойной жизнью, как и молодость. В вопросах внешней поли-
109
ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
Я. Кадар с пионерами
тики, столь дорогой сердцу Брежнева, он ни на йоту не позво-
лял себе уклониться от курса Кремля. Верность «старшему
брату» подтверждалась словами и делами при каждой воз-
можности. Даже если Кадар не мог разделить советский под-
ход к решению того или иного вопроса, он находил возмож-
ность скрепя сердце пойти на компромисс.
Например, в 1968 г. Венгрия приняла участие в оккупа-
ции Чехословакии, хотя сама двигалась в том же экономичес-
ком направлении, что и авторы Пражской весны. А в 1975 г.
Кадар, почувствовав недовольство Москвы, отправил в от-
ставку одного из ведущих сторонников хозяйственных преоб-
разований, премьер-министра Енё Фока, для того чтобы со-
хранить в целости сами преобразования [98].
В 1968 г. опытный Кадар, прошедший через события 1956 г.,
пытался предупредить чехословацкого лидера Александра
Дубчека, чего тому следует ждать от советских властей [135,
с. 150]. Однако руководители «братской компартии» не были
столь же прагматичны, как венгерский руководитель, и
Пражская весна в отличие от венгерских реформ погибла под
гусеницами советских танков.
ЛМИ7РИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ
110
«Обычно он делает это без партийной подстраховки».
Менеджер с трудом балансирует на натянутом канате:
с одной стороны — план, с другой — самостоятельность
Успешность политики маневрирования, осуществлявшей-
ся Кадаром, преимущества сложившихся между ним и народом
отношений очень удачно были подмечены одним западным ав-
тором, написавшим, что «если Гомулке (лидеру польских ком-
мунистов.— Авт.) приходилось внушать своим согражданам,
что он поляк, то Кадар вынужден был напоминать, что он не
только венгр, но и коммунист» (цит. по: [3, с. 19]).
В восприятии венграми своей истории практически об-
щим местом стало сопоставление Кадара с Францем Иоси-
фом, хотя их пути прихода к власти были принципиально про-
тивоположными. Однако и того и другого население смогло в
основном принять, несмотря на трагические события 1848—
1849 гг. и 1956 г. И тот и другой сумели добиться относитель-
ной социально-политической стабильности, позволившей воз-
расти материальному благосостоянию широких слоев.
В 1962 г. учение Ракоши («кто не с нами, тот против нас»)
было заменено афоризмом «кто не против нас, тот с нами».
Этот подход позволил обеспечить некоторые свободы в куль-
турной жизни, которые позитивно повлияли на развитие обще-
1П ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
ства. Венгры часто выезжали на запад, активно учили англий-
ский язык, знакомились с тем, как живет буржуазное обще-
ство. Если человек открыто не покушался на принципы суще-
ствования режима, он обладал достаточно высокой степенью
творческой свободы, возможностью делать карьеру в избран-
ной им сфере [92, с. 559, 564, 575, 577].
В Венгрии 70-80-х гг. сложился так называемый «гуляш-
ный коммунизм». Он представлял собой менее существенный
отход от принципов экономики советского типа, нежели тот,
который имел место в этот период времени в самоуправленчес-
кой Югославии, и тот, который намечался в Чехословакии
Пражской весной. Тем не менее большинство стран с админис-
тративной системой хозяйствования, начиная с самого Совет-
ского Союза, находилось тогда в значительно более статичном
состоянии, нежели кадаровская Венгрия.
С одной стороны, в результате реформ Кадара (во всяком
случае, на первом их этапе) не были устранены сами основы
административной хозяйственной системы. Сохранились госу-
дарственная собственность, централизованная кадровая поли-
тика на предприятиях, спускаемые сверху ограничения в раз-
мерах оплаты труда. Соответственно в стране отсутствовал фи-
нансовый рынок, а конкурентная борьба на товарном рынке
сильно искажалась из-за того, что государство по-прежнему со-
храняло за собой определяющие позиции в экономике.
Но с другой стороны, предприятия получили известную сво-
боду деятельности, что способствовало улучшению их работы,
И самое главное, в стране благодаря либерализации наметился
существенный сдвиг в сторону повышения материального благо-
состояния народа. Венгерская экономика с конца 60-х гг. была
сориентирована на всемерное увеличение потребления, а не
накопления, что резко контрастировало с тем, какую роль игра-
ла тяжелая индустрия в СССР и даже в Польше.
Осуществляемые Кадаром преобразования были направ-
лены не столько на то, чтобы создать эффективно действую-
щую хозяйственную систему, имеющую внутренние стимулы
для развития и обладающую механизмом естественного вос-
становления равновесия после любого кризиса, сколько на то,
чтобы ублажить народ в течение среднесрочного периода, а
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 112
следовательно, сохранить консенсус, позволявший стране
жить без кровавых столкновений, а элите — пребывать и да-
лее у руля власти. «Оглядываясь назад на тридцатилетие с се-
редины 60-х гг.,— отмечал Я. Корнай,— мы видим, что при
малейшей угрозе конфликта на экономической почве — будь
то забастовка или демонстрация — напряжение всегда снима-
ли путем переговоров и уступок» [96, с. 35].
Пожалуй, ни в какой другой стране восточного блока не
сложилась подобная ситуация. Обычно уступки там были не-
достаточными, конфликт сохранялся, и это определяло либо
политику жесткого подавления всякого сопротивления, как в
СССР и в Чехословакии, либо все усиливавшееся давление
оппозиции на власть, как в Польше.
Подобный миролюбивый характер венгерских преобразова-
ний середины 60-х гг. в значительной степени определил весь
ход модернизации и, в частности, то, как она осуществлялась в
90-е гг., т.е. уже после падения коммунистического режима.
Итак, что же реально изменилось в венгерской экономике
в 1968 г.?
В основе реформы лежала отмена обязательных плановых
заданий, доводимых до предприятия из центра. В связи с этим
и централизованное материально-техническое снабжение в
основном уступило место оптовой торговле (ограничения сво-
боды торговли сохранялись лишь примерно по четверти всего
оборота продукции).
Формально представление о социалистическом планирова-
нии сохранилось, но реально оно превратилось в планирование
индикативное. При таком подходе правительство стремится
лишь определять основные пропорции в народном хозяйстве и
задавать темпы роста жизненного уровня, но предприятия полу-
чают возможность принимать те решения об объеме и структуре
выпуска, которые они сами считают необходимыми [144, с, 26,
29]. В этом смысле венгерский подход к планированию экономи-
ки уже с середины 60-х гг. не сильно отличался от того, который
был распространен в некоторых западных странах с многолет-
ней дирижистской традицией, например во Франции.
Вторым элементом хозяйственных преобразований стало
создание материальных стимулов. Для того чтобы заинтере-
ИЗ ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
совать предприятия при такой степени свободы в производ-
стве нужных рынку товаров, их сориентировали на максими-
зацию прибыли [144, с. 27]. Выгода от хорошей работы на ры-
нок стала доставаться не только госбюджету, как это имеет
место в чисто административной экономике, но и самому про-
изводителю.
Однако распределение прибыли оставалось в значительной
степени индивидуальным, т.е. хорошо работающее предприя-
тие не было застраховано от того, что в перспективе у него не
начнут забирать в бюджет все большую и большую долю дохо-
да. Нормативный характер работы не прижился, и система ста-
ла функционировать на «ручном управлении». Кроме того,
были предусмотрены и специальные нормативные методы для
«притормаживания» богатых. В частности, до 1976 г. суще-
ствовало правило: если зарплата на предприятии росла слиш-
ком быстро по сравнению с установленным планом, все возрас-
тающая часть прибыли изымалась в бюджет [229, с. 395, 404].
Третьим элементом реформы стало частичное изменение
практики ценообразования. Многие предприятия (в основном
в обрабатывающей промышленности) получили относитель-
ную свободу установления цен на свою продукцию. Однако
опасения относительно социальной стабильности повлияли
на то, что в области розничных цен свобода оказалась мини-
мальной [229, с. 396-397]. Естественно, при такой внутренне
противоречивой системе государство должно было дотиро-
вать предприятия в размере разницы между оптовыми и роз-
ничными ценами, а также сохранять возможность влияния на
ценовую политику якобы «свободных» производителей.
Наконец, четвертым элементом «системы 1968 г.» стала
определенная либерализация сельского хозяйства и появле-
ние мелкого производства наряду с продолжавшими суще-
ствовать крупными кооперативными хозяйствами. При этом
сложившаяся еще в XIX веке и поддержанная при режиме
Хорти традиция преимущественного развития аграрного сек-
тора за счет крупных хозяйств не была прервана. Получив-
шие самостоятельность венгерские кооперативы функциони-
ровали, пожалуй, лучше, нежели мелкие частные хозяйства
Польши и Югославии.
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 114
Не столь уж большие сами по себе перемены обеспечили
динамичное развитие венгерской экономики примерно на про-
тяжении шести-восьми лет. В течение этого периода потреб-
ление семей стабильно росло, многие венгры смогли приобрес-
ти свой первый холодильник и свою первую малолитражку, а
также совершить свое первое путешествие на Запад. «Именно
тогда на Западе стали рисовать,— отмечал Я. Корнай,— час-
тично верную, а частично искаженную картину режима Кадара
как "самого счастливого барака во всем лагере"» [96, с. 36].
Надо сказать, что Венгрия, несмотря на отсутствие фор-
мальных свобод, сильно отличалась от СССР 70-х — начала 80-х
гг. и в культурном плане. Там было гораздо больше возможнос-
тей для налаживания культурных контактов с Западом, для раз-
вития системы знаний об обществе, для проведения дискуссий о
перспективах развития страны. В частности, экономическая на-
ука в Венгрии была на голову выше советской. Когда у нас рас-
суждали практически исключительно о «достижениях развитого
социализма», в Венгрии описывали реальные механизмы функ-
ционирования системы. Например, Я. Корнай в конце 70-х гг. на-
писал остающуюся до сих пор лучшим исследованием сущности
хозяйственной системы советского типа книгу «Экономика де-
фицита» (в последующем русском издании — «Дефицит»), кото-
рая была опубликована и дома, и на Западе [94]. Подобная свобо-
да мысли и слова помогала углублению реформ.
Углубление представляло собой важную задачу, посколь-
ку первые экономические преобразования не были подкреп-
лены реформами других элементов хозяйственной системы и
страна по этой причине довольно быстро столкнулась с суще-
ственными трудностями, о чем свидетельствуют данные дина-
мики экономического роста в Венгрии. Если за период 1968-
1975 гг. ВВП в среднем увеличивался на 5,4% в год, то за пе-
риод 1976-1982 гг.— лишь на 2,6%, а за период 1983-
1989 гг.— всего на 1,2% [438, с. 5].
Градуализм оказался палкой о двух концах. Постепен-
ность венгерского перехода к рынку помогала населению
адаптироваться к переменам, а отдельным предприятиям —
производить хорошую продукцию, но в чисто экономическом
плане она порождала очевидные провалы, из-за которых эко-
115 ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
номика в целом работала неэффективно. Основной пробле-
мой, бесспорно, оставалась реформированная менее чем на-
половину система ценообразования. Хотя в столь маленькой
экономике, как венгерская, из центра проще отслеживать воз-
никающие время от времени ценовые диспропорции, нежели
в экономике гигантских стран, постоянно происходящие
структурные изменения требуют все же того, чтобы система
ценообразования была либерализована.
Поскольку в Венгрии этого не произошло, диспропорции
продолжали накапливаться. А когда в 1973 г. начался миро-
вой энергетический кризис и резко возросли издержки пред-
приятий на закупку нефти, ситуация стала просто-таки крити-
ческой. Государство вынуждено было в большой степени до-
тировать тех производителей, которые страдали от так назы-
ваемой импортируемой инфляции. В реформах наступил
некоторый откат. Этот откат проявился и в кадровых решени-
ях. Потерял пост секретаря и члена ЦК ВСРП Р. Ньерш.
Ушли премьер-министр Е. Фок и вице-премьер Л. Фехер.
Несколько лет коммунистические власти старались сгла-
живать внешнеэкономический шок за счет зарубежных зай-
мов, которые шли на покрытие превращающегося во все бо-
лее и более серьезную проблему бюджетного дефицита. Вели-
чина внешнего долга примерно с 1977 г. начала резко нарас-
тать и становилась почти угрожающей. Наконец стало ясно,
что проблема сама собой не рассосется. Венгрия как страна,
импортирующая энергоносители, должна была пойти на ко-
ренной пересмотр всей сложившейся ценовой политики. Ис-
кусственным образом сохранять дешевизну целого ряда това-
ров оказалось практически невозможно.
Таким образом, реформа 1968 г. спустя десять лет получила
естественное развитие. В 1978 г. с руководящих постов были сня-
ты некоторые известные консерваторы. В 1979-1980 гг. ввели но-
вую систему ценообразования, благодаря которой основные дис-
пропорции удалось устранить. Это, в свою очередь, позволило го-
сударству тратить меньше денег на покрытие убытков, образую-
щихся в производственной сфере. Резко сократился размер
государственных дотаций и субсидий, предоставляемых из бюд-
жета многочисленным убыточным предприятиям.
ЛМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ П6
В дополнение к этому в 1981 г. был установлен единый ва-
лютный курс. Ранее при помощи нескольких параллельно су-
ществующих валютных курсов государство могло поощрять
одни предприятия и наказывать другие, отбирая часть внешне-
торгового дохода у «пасынка» или, наоборот, дотируя «любим-
чика». В новых сложных условиях такая политика уже была не-
возможна. Для содержания «любимчиков» не имелось средств.
Нормализация дел в финансовой и внешнеэкономической
сферах принесла свои плоды. В 1981 — 1984 гг. размер внешне-
го долга Венгрии не только перестал увеличиваться, но даже
несколько сократился [438, с. 28].
Однако на либерализацию всего механизма ценообразова-
ния в Венгрии все же не пошли, а предпочли установить
сложную систему, в которой сочетались бы государственные
и договорные цены. Логика преобразований была следующей.
Внутренние цены (особенно на широко используемые ресур-
сы) должны были в основном соответствовать тем, которые
установились на мировом рынке. Но административные орга-
ны могли все же своей властью определять отклонения вен-
герских цен от мировых, если подобные отклонения по тем
или иным причинам считались необходимыми. Причем веду-
щая роль принадлежала этим органам не только при установ-
лении государственных цен, но и в случае с ценами договор-
ными, которые находились под их постоянным контролем.
Если договорные цены по каким-то причинам не признава-
лись властями достаточно обоснованными, государственные
чиновники имели право притормозить их введение или даже
вообще заморозить цены [ 144, с. 140-141].
В оптовой торговле твердые цены остались только на
энергоносители, электроэнергию, цемент, пиломатериалы,
топливо [229, с. 397]. Но в розничной торговле ситуация была
принципиально иной.
О масштабе распространения непосредственного государ-
ственного влияния в системе ценообразования говорят, напри-
мер, следующие данные. До налоговой реформы 1988 г. цены ос-
новной массы товаров и услуг широкого потребления — продо-
вольствия, медикаментов, квартплаты, топлива, транспортных
тарифов (на приобретение этих товаров тратилось населением в
117 ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
общей сложности 70% средств, используемых для разного рода
покупок) — определялись исключительно государственными
органами. В среднем же государственные цены охватывали бо-
лее 40% всего объема реализации. В самом конце 80-х гг. сфера
влияния государства сократилась, но все же под его контролем и
тогда осталось примерно 20% товаров и услуг [144, с. 135-136].
Еще одним существенным элементом преобразований рубе-
жа 70-80-х гг. стала легализация частного сектора экономики.
До этого момента на протяжении более чем десяти лет
разного рода подсобные хозяйства уже функционировали в
аграрной сфере: это определялось условиями реформы 1968 г.
Выяснилось, что они работают очень эффективно и дают зна-
чительный объем сельскохозяйственной продукции. Кроме
того, в городе за время относительной хозяйственной либера-
лизации большое распространение получила теневая эконо-
мика. В определенных сферах хозяйства, например в бытовом
обслуживании, потребности населения, по оценкам исследо-
вателей, в основном удовлетворялись «не организованным со
стороны государства» сектором [34, с. 113].
Венгры стали столь интенсивно трудиться в сельском под-
собном хозяйстве и в теневой экономике, что по некоторым
данным считалось, будто более трех четвертей населения стра-
ны тем или иным образом связано с так называемой вторичной
экономикой (впрочем, польских масштабов распространения
частного сектора Венгрия в те годы, скорее всего, так и не до-
стигла). Возможно, если бы такое имело место лет двадцать
назад, когда преимущества социализма почти не подверга-
лись сомнению, государство попробовало бы ограничить рас-
пространение частного предпринимательства. Но собствен-
ный опыт развития рынка и культурное влияние Запада, где в
начале 80-х гг. уже наметилось движение в сторону приватиза-
ции, обусловили иные последствия. Партийное руководство,
ориентировавшееся на необходимость роста благосостояния и
поддержания компромисса с населением, пришло к выводу о
необходимости использовать вторичную экономику в интере-
сах всей страны [485, с. 64].
После длительного процесса обсуждений, состоявшегося
в высшем партийном эшелоне и в системе государственного
ЛМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 118
управления, с 1982 г. частным предприятиям было разрешено
функционировать практически во всей венгерской экономике,
за исключением узкого круга отраслей, таких как, скажем, бан-
ковская деятельность или горнодобывающая промышленность.
В качестве основных организационных форм новой эконо-
мики использовались деловые партнерства и кооперативы
[501, с. 33]. Буквально с самого начала их существования был
отмечен феноменальный рост распространения этих форм хо-
зяйствования. Так, например, в 1982-1988 гг. в Венгрии число
дочерних компаний социалистических предприятий, а также
независимых малых фирм возросло примерно в 16 раз, а чис-
ло малых кооперативов — примерно в 20 [485, с. 69]. В 1980—
1987 гг. объем валового производства мелких хозяйств вырос
более чем в два раза. В конечном счете накануне падения комму-
нистического режима они обеспечивали примерно десятую
часть национального дохода [144, с. 303, 304]. Связано это все
было в значительной степени с тем, что новые хозяйства не про-
сто возникали с нуля, но представляли собой легализацию уже
существовавшей на протяжении ряда лет теневой экономики.
Однако и в этой сфере, как и в системе ценообразования,
движение вперед представляло собой сложный синтез попыток
реформировать плохо работавшую хозяйственную систему и
вписать новые начинания в традиционный социалистический
круг понятий. Формально речи о переходе к частнособственни-
ческой системе не велось. Один из ведущих архитекторов дан-
ной реформы, министр финансов Иштван Хетеньи разработал
своеобразную идеологию преобразований. Согласно этой идео-
логии речь шла отнюдь не о переходе к капиталистическому
предпринимательству, а о введение системы так называемого
рабочего предпринимательства [501, с. 48]. Почему рабочее
предпринимательство лучше частнокапиталистического, и по-
чему, сказав «а», нельзя сказать и «б», никто толком, есте-
ственно, не объяснял, но на какое-то время концы с концами в
идеологии «гуляшного коммунизма» вроде бы сходились.
Система рабочего предпринимательства, когда она пони-
малась слишком буквально, принимала анекдотичные формы.
Например, существовали некие рабочие ассоциации, которым
позволялось после окончания трудового дня на государствен-
119
ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
M. Немет
ном предприятии выполнять
«левые» заказы для других фирм
или же просто использовать
оборудование в интересах от-
дельных рабочих. Считалось,
что таким образом повышается
эффективность использования
оборудования, но на самом деле
польза от такой деятельности
была весьма незначительной
[265, с. 1197; 452, с. 287].
После преобразования сис-
темы цен и легализации частного
производства процесс приспо-
собления экономики к нуждам
страны не был закончен. В сере-
дине 80-х гг. коммунистические
власти попытались было ускорить экономический рост цент-
рализованными методами, но это закончилось лишь резким
увеличением размера внешней задолженности [438, с. 23].
Именно в тот момент руководству страны окончательно стало
ясно, что за административной экономикой никакого будуще-
го нет.
Как признавал тогда Миклош Немет, секретарь ЦК
ВСРП, занимавшийся вопросами экономики, «за исключени-
ем 1956 г., наша послевоенная экономическая история не зна-
ла других столь тяжелых лет, как 1985-1986, в течение кото-
рых существенные проблемы сошлись сразу в трех областях:
платежный баланс, эффективность производства и экономи-
ческий рост» [257, с. 26]. Венгерская экономика вплотную по-
дошла к той черте, за которой ее возможности просто оказы-
вались недостаточными для осуществления выплат по своим
обязательствам перед зарубежными кредиторами. В 1986 г.
примерно 70% экспортной выручки уходило на обслужива-
ние долга [431, с. 999].
У правительства оставалось все меньше возможностей
для маневра. В руководстве страны имелись люди с разными
взглядами (в том числе и очень консервативными), но теперь
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 120
направление хозяйственного развития определялось уже не
столько этими взглядами, сколько объективными возможнос-
тями выживания. Для того чтобы расплачиваться по накопив-
шимся за многие годы государственным долгам, требовалось
усилить экспортную ориентацию экономики. А для того чтобы
расширить экспорт, необходимо было предоставить предприя-
тиям «очередную порцию» самостоятельности. В частности,
требовалось найти какой-то механизм притока инвестиций в
наиболее перспективные сферы экономики. Государственное
инвестирование могло бы удовлетворить автаркическую хозяй-
ственную систему, но не ту, которой требовалось обеспечить
свою конкурентоспособность на мировом рынке.
Таким образом, затормозить движение к рынку было не-
возможно из-за вероятного банкротства страны. Преобразо-
вания становились неизбежными. Но в то же время и уско-
рить движение до максимума, предполагающего нечто вроде
шокотерапии, было столь же невозможно из-за традиций, сло-
жившихся в отношениях власти и народа. Поэтому очередная
«доза» реформ оказалась строго предопределена ситуацией.
Реформы эти почти уже ставили крест на экономике совет-
ского типа, но не на градуализме.
Кроме нарастания отмеченных выше проблем, имелся и
еще один важный фактор окончательного разложения социа-
листической системы. Активное развитие частного сектора
демонстрировало все более широкому кругу менеджеров
крупных предприятий, какие преимущества можно получить
на новых путях хозяйствования. Однажды допущенная част-
ная собственность упорно разлагала систему, построенную на
собственности государственной. У реформ становилось все
больше и больше влиятельных сторонников.
Вследствие совокупного действия этих важнейших фак-
торов с 1987 г. в Венгрии началось осуществление третьего
этапа рыночной экономической реформы. Он затронул сразу
несколько важнейших хозяйственных сфер — фискальную,
кредитно-денежную и внешнеэкономическую.
Во-первых, налоговая система с 1988 г. стала в большей сте-
пени напоминать ту, которая характерна для развитой рыночной
экономики. Индивидуальный подход к предприятиям уступил
12Î ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
место четким единым правилам распределения прибыли между
производителем и бюджетом. Появились налог на добавленную
стоимость (НДС) и индивидуальный подоходный налог, как это
принято в странах Западной Европы. Такая система, с одной сто-
роны, гарантировала предприятиям стабильность получения
своих честно заработанных денег, а с другой — позволяла и бюд-
жету, на котором лежало огромное бремя внешнего долга, иметь
стабильные источники поступлений, таких как НДС.
Одновременно с перестройкой налоговой системы прави-
тельство предприняло очередные шаги по сокращению масш-
табов государственного субсидирования предприятий. По-
явился и закон о банкротстве. С 1988 г. пошли первые (прав-
да, скорее чисто показательные, нежели массовые) банкрот-
ства неплатежеспособных предприятий.
Во-вторых, в 1987 г. была реформирована кредитная сис-
тема посредством создания двухступенчатой банковской
структуры (центральный банк — коммерческие банки). Пона-
чалу было создано шесть новых банков, и предприятия оказа-
лись в принудительном порядке распределены между ними
[438, с. 38]. Лишь впоследствии удалось ввести нормальные
конкурентно-рыночные отношения, которые способствовали
улучшению качества кредитования. По идее, такое кредитова-
ние должно было обеспечить поступление ресурсов не туда,
куда хочет отдельный чиновник, а туда, куда требует рынок.
В-третьих, все предприятия практически получили право
самостоятельного ведения внешнеторговой деятельности.
Сравнительно небольшой по своему объему венгерский рынок
ограничивал имеющиеся в распоряжении предприятий спосо-
бы получения прибыли. Поэтому обеспечить венгерским ком-
паниям возможность выхода на внешний рынок было принци-
пиально важно для того, чтобы динамизировать начинавшую
стагнировать экономику и заработать для бюджета валюту, с
помощью которой государство сумело бы покрыть становив-
шийся все более опасным внешний долг. Дополнительным сти-
мулом для увеличения венгерского экспорта в страны Запада
стала осуществленная в 1989 г. девальвация форинта.
В-четвертых, был принят сравнительно либеральный за-
кон об иностранных инвестициях, и в страну реально пошел
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 122
иностранный капитал. Зарубежный инвестор должен был по-
мочь реконструировать неконкурентоспособные венгерские
предприятия. Правда, в то время приток капитала оказался не
столь уж большим по причине сохраняющейся политической
неопределенности.
В-пятых, с 1989 г. для крупных предприятий, представля-
ющих 60% государственного сектора экономики, были сняты
практически все ограничения на прирост заработной платы.
Если к середине 80-х гг., несмотря на все рыночные начина-
ния, зарплата «белых воротничков», как правило, превышала
зарплату «синих» лишь на 5-10% (против 30-70%, харак-
терных для западных стран), то теперь работники венгерских
предприятий получили возможность зарабатывать в соответ-
ствии со своим реальным трудовым вкладом.
Таким образом, можно сказать, что примерно на протяже-
нии двух десятков лет, вплоть до самого момента падения ком-
мунистической власти, в Венгрии шел постоянный процесс
преобразований. Поначалу не слишком сильно сместившись в
сторону рыночного хозяйства, страна тем не менее со време-
нем все больше и больше приближалась к принципам организа-
ции экономики, существовавшим на Западе. Сама логика ре-
форм вынуждала Кадара и его окружение соглашаться на все
более значительное введение рыночных начал, вне зависимос-
ти от личных симпатий партийных лидеров.
Однако, несмотря на то что экономические преобразова-
ния в кадаровской Венгрии шли практически постоянно, со-
хранялись «священные коровы социализма», которые так и не
были затронуты, Скорее всего, их сохранение определялось
не господством старых догм, а инерцией и боязнью осуществ-
ления серьезных перемен. Тем не менее сложившееся поло-
жение дел тормозило экономическое развитие.
Прежде всего, такого рода «священная корова», как соб-
ственность, на всех основных предприятиях страны остава-
лась государственной.
Как уже отмечалось выше, это не был полный запрет на
использование частной собственности. В Венгрии были широ-
ко распространены индивидуальные хозяйства, уже с 1972 г.
начали образовываться совместные предприятия, привлекаю-
123
ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
щие иностранный капитал, а с 1987 г. появилась даже воз-
можность создавать акционерные общества и общества с ог-
раниченной ответственностью. Но ни о какой приватизации в
официальных документах речи даже не шло1.
Соответственно не мог возникнуть настоящий финансо-
вый рынок, а значит, механизм перелива капитала не функци-
онировал. Упор в привлечении инвестиций делался на бан-
ковское кредитование. Правда, предприятия со временем по-
лучили право эмиссии облигаций, но это опять-таки было все-
го лишь привлечение кредитов. Его оказалось совершенно
недостаточно для того, чтобы деньги устремлялись именно в
те сферы хозяйства, которые с рыночной точки зрения явля-
лись наиболее перспективными.
Несмотря на то что процесс экономических реформ шел в
стране уже целые десятилетия, первые разработанные учены-
ми концепции приватизации для Венгрии появились очень по-
здно — лишь в 1989-1990 гг. [437, с. 2-3].
Помимо сохранения государственной собственности
были и другие механизмы торможения. Любая самостоятель-
ность — в области производства, ценообразования, использо-
вания ресурсов, распределения полученного дохода и т.д.—
всегда оставалась весьма относительной. Руководящие кадры
в народном хозяйстве долгое время назначались исключи-
тельно государством, а потому на директоров предприятий в
случае нужды можно было оказать давление.
Правда, во второй половине 80-х гг. на государственных пред-
приятиях стали проводиться собрания трудового коллектива, где
1 К концу 1991 г. 20% экономики было корпоративизировано
[384, с. 505]. Однако это не означало, что в последние годы
существования коммунистического режима прошли значи-
тельные преобразования государственной собственности в
частную. Корпорации либо возникали на новом месте с ис-
пользованием государственных активов (это была так назы-
ваемая спонтанная, или номенклатурная приватизация),
либо создавались на месте старых предприятий, но в послед-
нем случае государство, как правило, имело в них конт-
рольный пакет акций.
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 124
избирался Совет предприятия. Доля так называемых самоуп-
равляющихся производственных структур достигла к 1987 г.
примерно 80% [144, с. 278]. Но эффективную форму контро-
ля за директорским корпусом этот механизм в отличие от
принятого в рыночной экономике контроля акционеров обес-
печить не мог. Экономика ударилась в другую крайность: из-
лишняя забюрократизированность сменилась безответствен-
ностью менеджмента1. Поэтому определенный контроль вы-
шестоящих государственных и партийных органов за произ-
водством так и не был полностью снят вплоть до падения
коммунистического режима. На директоров все равно в той
или иной форме оказывалось давление.
Наконец, необходимо сказать и о том, что при всем значе-
нии развития иностранного инвестирования и коммерческого
кредитования финансирование капитальных вложений в плане
строительства новых предприятий оставалось полностью де-
лом государственных структур (при слабом развитии институ-
та частной собственности иначе и быть не могло). По имею-
щимся оценкам примерно половина всех инвестиций в стране
осуществлялась государством, а порядка 10-25% хотя и счи-
тались инвестициями предприятий, на деле являлись следстви-
ем работы специальных государственных агентств [438, с. 3].
Естественно, инвестиционный процесс был предельно за-
бюрократизирован, и новые капиталовложения не могли осу-
ществляться достаточно эффективно. В этой системе даже
предприятия стремились не экономить деньги, а любой ценой
начинать новое строительство, рассчитывая на то, что госу-
дарство потом поможет им завершить начатое самостоятель-
но за счет бюджетных средств [31, с. 145].
1 Подробный анализ того, к каким последствиям приводит ис-
пользование системы рабочего самоуправления, дан в главе,
посвященной Югославии, поскольку именно в этой стране
подобный подход использовался долгое время и получил со-
ответствующее идеологическое обоснование. В Венгрии са-
моуправление оказалось, скорее, случайным гостем, порож-
денным эпохой безвременья. В конечном счете от него до-
вольно быстро отказались.
125 ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
Как можно в целом оценить развитие венгерской эконо-
мики за время правления Кадара? Достижения Венгрии в пла-
не поддержания высокого уровня жизни населения и миними-
зации свойственного экономике советского типа дефицита
трудно отрицать. Можно сказать, что модернизация шла даже
успешно — в сравнении с не слишком эффективной венгер-
ской экономикой прошлого. И самое главное, использование
рыночных начал формировало рыночный менталитет как ме-
неджеров, так и широких слоев населения, что оказалось
очень важно для развития страны в 90-е гг.
Однако не следует абсолютизировать высокие темпы рос-
та ВВП, достигнутые при Кадаре. Многие предприятия и
даже отрасли промышленности были абсолютно неэффектив-
ны и давали рост только за счет государственной поддержки,
что впоследствии обусловило большую величину трансфор-
мационного спада. В науке высказываются и мнения о том,
что венгерский половинчатый рынок работал в общем-то не
лучше, чем чисто административные системы в таких стра-
нах, как ГДР и Чехословакия, где отсутствие рыночных сти-
мулов в какой-то мере подменялось традиционно высокой
трудовой дисциплиной населения.
Кроме того, к концу 80-х гг. Венгрия, вынужденная посто-
янно маневрировать между требованиями рынка и требовани-
ями общества, имела самый высокий уровень внешнего долга
на душу населения среди всех стран Восточной Европы (раз-
мер долга почти утроился с 1984 по 1990 г.), а также непре-
рывно увеличивающиеся темпы инфляции [438, с. 2, 28]. Ду-
мается, правда, что выставление объективной оценки в дан-
ном случае не слишком важно, поскольку венгерскую модель
все равно трудно было бы перенести в какое-либо иное место.
Система «гуляшного коммунизма» оказалась очень специ-
фичной. Маленькую страну не столь уж трудно было обозре-
вать из единого хозяйственного центра. Многое в Венгрии оп-
ределялось «индивидуальными средствами государственного
регулирования»: для одних предприятий они были одни, а для
других — уже другие.
Наверное, в более крупной стране с более сложной эконо-
микой и с возможностями автаркического развития хозяйства
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 12Б
такого рода преобразования не смогли бы прижиться. Поло-
винчатость реформ вызвала бы гораздо более серьезные
структурные диспропорции и злоупотребления менеджмента.
Сравнительный успех венгерского градуализма находился в
прямой зависимости от масштабов хозяйствования. Однако
рано или поздно модернизация все же должна была быть до-
ведена до своего логического завершения. Условия для завер-
шения модернизационного процесса сложились уже в 90-е гг.,
после падения коммунистического режима.
«П/ЛЯШНЫЙ ПОСТКОММУНИЗМ»
Рыночные преобразования конца 80-х гг.— последние,
осуществленные коммунистической властью — не помогли
венгерской экономике решить накапливавшиеся проблемы.
Уже в 1989 г. темпы роста ВВП упали почти до нуля, а затем
начался серьезный спад, продолжавшийся несколько лет
[524, с. 197]. В этом нет ничего удивительного. Незавершен-
ность преобразований, нежелание создать рыночное хозяй-
ство как целостную систему, неспособность отказаться от по-
литического давления на субъектов хозяйствования привели
к возникновению серьезных перекосов, для устранения кото-
рых нужен был очередной рывок в осуществлении реформ.
Так, например, Д. Барлетт сформулировал три крупные про-
блемы, ставшие непосредственным следствием реформаторских
действий конца 80-х гг. Во-первых, возникшие в связи с появле-
нием двухуровневой системы коммерческие банки начали про-
тив ожидания кредитовать плохо работающие, нежизнеспособ-
ные предприятия, превращавшиеся в безнадежных должников.
Во-вторых, возможность неограниченного роста, зарплаты стала
причиной обострения финансовых проблем страны и источ-
ником усиления макроэкономической несбалансированности.
В-третьих, либерализация внешнеэкономических связей не
столько помогла стране заработать валюту, сколько обострила
проблемы платежного баланса [268, с. 118].
127 ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
Весьма характерным в этом плане является случай с Вен-
герским кредитным банком, решившим в 1987 г. в соответ-
ствии с новыми партийными установками обанкротить одну
неплатежеспособную строительную компанию. На практике
оказалось, что сделать это не так-то просто, поскольку город-
ские власти Будапешта воспрепятствовали банкротству и не-
сколько месяцев устраивали всяческие проволочки, понимая,
насколько острые социально-политические проблемы вызовет
данная акция. Политики не хотели рисковать сложившимся
консенсусом, а потому Банк пришел, в конце концов, к твер-
дому решению никогда больше не участвовать в осуществле-
нии столь странной государственной стратегии реструктури-
зации предприятий [268, с. 121].
Но если у банков нет возможности работать должным об-
разом с плохими заемщиками, они вынуждены, в свою оче-
редь, требовать от государства неограниченного вложения
финансовых ресурсов в кредитно-денежную систему. Иначе
разорятся они сами. Поэтому когда в начале 1988 г. Цент-
ральный банк страны попытался ограничить объем ресурсов,
направляемых на рефинансирование банков коммерческих, и
улучшить, таким образом, распределение кредитов в реаль-
ном секторе экономики, банкиры возмутились. Они обра-
тились в ЦК ВСРП с просьбой о защите их интересов [268,
с. 122].
Похожая история имела место и при попытке осуще-
ствить реструктуризацию венгерских шахт, которая должна
была в известной мере привести к сворачиванию неэффектив-
ного производства. В ответ на попытки что-то изменить нача-
лись шахтерские забастовки, и в дело вмешался лично глава
ВСРП Карой Грос — преемник ушедшего к тому времени со
своего поста Кадара. Лидер коммунистов испугался того, что
развитие событий пойдет по польскому сценарию, в котором
забастовщики играли серьезную роль при усилении полити-
ческой дестабилизации. Надо было во что бы то ни стало со-
хранить традиционный венгерский консенсус. Реструктури-
зацию приостановили, и это стало сигналом для всех чинов-
ников и директоров: не надо торопиться с осуществлением
Декларируемых партией экономических реформ [268, с. 124].
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 128
Свой комплекс проблем вызвала и либерализация заработ-
ной платы. Как только появилась реальная возможность требо-
вать ее повышения, так сразу же активизировались профсою-
зы. Они стали стремиться к тому, чтобы полностью компенси-
ровать рост цен и даже, по возможности, увеличить реальные
доходы работников венгерских предприятий. Так, например,
когда правительство запланировало на 1989 г. 12-процентную
инфляцию, профсоюзы сразу же потребовали увеличения ми-
нимальной заработной платы на 23% [268, с. 132]. Оказать
им сопротивление слабая власть не смогла. Неудивительно,
что вследствие подобного давления инфляция в Венгрии со-
ставила за 1989 г. 18,9%, а в 1990 г. возросла до 33,4% [524,
с. 197].
Наконец, одним из самых жестоких сюрпризов конца 80-х
гг. стала для венгерского руководства своеобразная туристи-
ческая экспансия венгров в соседние страны, начавшаяся сра-
зу же после того, как гражданам было позволено выезжать за
рубеж. Уже в 1988 г. увеличение числа туристических поез-
док в одну лишь Австрию составило 400% по сравнению с
аналогичным периодом прошлого года.
Естественно, венгры не просто отправлялись покататься.
Они покупали товары, которые были недоступны в их соб-
ственной стране. В результате происходил катастрофический
отток валюты, не покрывавшийся никаким экспортом. Вместо
того чтобы решить свои долговые проблемы, Венгрия их только
усугубила. Ей вообще нечем стало обслуживать внешний долг.
К лету 1989 г. дефицит баланса по текущим операциям вдвое
превысил ожидавшийся, и М. Немет, ставший к тому времени
премьер-министром, вынужден был фактически объявить о со-
стоянии технического дефолта [268, с. 138-139].
Власти ограничивали размер валюты, которую можно
было вывезти на каждого человека в одну поездку. Но «турис-
ты» стали брать с собой в машины стареньких бабушек, уве-
личивая таким образом общий объем своих «валютных резер-
вов». Словом, использование административных методов в
условиях либерализации окончательно перестало помогать
поддерживать status quo. Требовалось двигаться дальше в
деле реформирования экономики.
129 ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
В конце 1989 г. Я. Корнай разработал программу ради-
кальных экономических реформ, предполагающих быструю
либерализацию. Он исходил из того, что Венгрия на самом
деле является лишь своеобразной имитацией рыночной эко-
номики. «Мы уже достаточно постарались, чтобы получить
множество подделок. Государственное предприятие изобра-
жает поведение фирмы, максимизирующей прибыль. Бюрокра-
тическая политика, "перестраивающая" структуру промыш-
ленности, имитирует конкуренцию. Служба контроля цен
имитирует рыночное определение цен. Этот список заверша-
ет имитация акционерных компаний, рынка капитала, товар-
ной биржи. Все вместе это составляет венгерскую Уолл-
стрит, только вылепленную из глины. Западный гость, при-
ехавший, скажем, на пару недель от МБРР или МВФ, может
быть зачарован этим зрелищем: гости любят все, что напоми-
нает свою страну. Человек с Запада, прогуливаясь по Буда-
пешту, обрадуется, увидев вывеску Макдоналдса, просто по-
тому, что она вызовет у него знакомый вкус гамбургера. Точ-
но так же ему доставит удовольствие один вид знакомых бан-
ков, акционерных компаний или биржи. Ему и невдомек, что
эти банки, акционерные компании и фондовая биржа просто
фальшивки» [95, с. 44-45].
Корнай выступал за осуществление быстрых преобразова-
ний в макроэкономической области, настаивая на проведении
жесткой антиинфляционной политики; на создании простой и
эффективной налоговой системы, обеспечивающей поступле-
ния в бюджет, а не служащей для расправы с теми, кто желает
работать больше и лучше; на построении такой системы тамо-
женных пошлин, которая минимально искажала бы цены; на
полной либерализации всей экспортно-импортной деятельности
и на скорейшем переходе к конвертируемости форинта. Особен-
но сильно Корнай подчеркивал необходимость одновременного
осуществления всех стабилизационных мер, поскольку между
ними существует внутренняя связь. «Я глубоко убежден,— от-
мечал он,— что люди предпочли бы пережить один-единствен-
ный шок и получить травму, если бы они были уверены в том,
что в результате их положение улучшится, а не испытывать
безнадежные мучения в условиях медленного, но неуклонного
5-Европейская модернизация, кн. 2
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ
130
Я. Корнай
ухудшения экономики, эконо-
мических и социальных взры-
вов, в которых мы сейчас нахо-
димся» [95, с. 105-106].
Однако за Корнай, несмотря
на весь его научный авторитет,
не стояли никакие политические
силы. Поэтому программа оста-
лась не более чем книгой для ув-
лекательного чтения для тех лю-
дей, которые желали перемен.
Реформаторские програм-
мы готовились в 1989 г. и в не-
драх правящего режима. Наи-
большее значение среди них
имели два проекта.
Первый (более конъюнктур-
ный), подготовленный под руководством Р. Ньерша, обосновы-
вал необходимость полной либерализации внешнеэкономичес-
ких связей и перехода в торговле со странами СЭВ на расчеты,
осуществляемые в конвертируемой валюте. Проект Ньерша
был направлен в основном на то, чтобы решить проблемы об-
служивания внешнего долга.
Другой проект, автором которого был экономист Иван Бе-
ренд, представлял собой уже целостную концепцию реформ,
поначалу, правда, невостребованную, но впоследствии (уже в
условиях новой, некоммунистической власти) использован-
ную при подготовке трехлетнего соглашения Венгрии с МВФ
[315, с. 951].
Правительство М. Немета во многих отношениях являлось
весьма квалифицированным. Оно было настроено на серьезные
преобразования. Но коммунистическим властям уже не дове-
лось воспользоваться плодами реформаторской деятельности в
экономической сфере, поскольку их опередили реформы в сфе-
ре политической. Еще в 1988 г. ВСРП первой среди монополь-
но правящих партий Восточной Европы решилась на то, чтобы
перейти к системе политического плюрализма [473, с. 251].
Фактически примерно с февраля 1989 г. режим уже не
имел шансов на выживание и стал готовиться к передаче вла-
5-2
!31 ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
сти народу. Одновременно начинала набирать силу оппози-
ция. Логика политической борьбы не позволяла ей использо-
вать для будущих реформ наработки, сделанные либеральны-
ми экспертами, работавшими под эгидой ВСРП. Поэтому вне
партийных и правительственных структур возникли две но-
вые группы по подготовке концепции осуществления эконо-
мических преобразований.
Первая — комиссия «Голубая лента» — была сформиро-
вана при поддержке американцев и в основном благодаря аме-
риканскому финансированию. Ее проект был достаточно ли-
беральным, но несколько теоретичным, а потому не мог стать
конкретным планом для осуществления преобразований.
Вторая — группа «Мост» — подготовила реальный прак-
тический план реформ со всеми необходимыми сроками и эта-
пами, с конкретными механизмами осуществления преобра-
зований. Из этой группы, ведущими представителями кото-
рой были Б. Кадар и Д. Матоши, две трети специалистов впо-
следствии вошли в состав первого некоммунистического
правительства [315, с. 9521-
Однако развитие событий в 90-е гг. пошло не столько по
тому пути, который предлагали специалисты, сколько по
тому, который был фактически запрограммирован всем пред-
шествующим развитием страны, что впоследствии четко по-
казал сам Корнай — один из тех, кто в 1989 г. предлагал кон-
цепцию осуществления радикальных реформ. Не столь важно
было то, что предлагается, сколько то, какие меры реально
можно осуществить в венгерских условиях.
Из всех «бархатных революций», происшедших в Восточ-
ной Европе, венгерская была, пожалуй, наиболее «бархат-
ной». В Венгрии не было не только гражданской войны, как в
Румынии или ряде бывших югославских республик, длитель-
ных жестких столкновений властей с оппозицией, как в
Польше, но даже ярких многотысячных мирных демонстраций,
как в Чехословакии или Словении. Самым ярким событием
этого времени стало торжественное перезахоронение остан-
ков Надя (символично, что Я. Кадар скончался как раз тогда,
когда происходила эта процедура).
Переход к новой политической системе стал просто ре-
зультатом мирного переговорного процесса, развернувшегося
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 132
в стране летом 1989 г. На фоне венгерской истории XIX—
XX вв., столь богатой революционными выступлениями, по-
добное затишье рубежа 80—90-х гг. выглядело удивительным,
но все же вполне объяснимым. Сказались традиции компро-
мисса, сформировавшиеся на протяжении последних тридца-
ти лет господства коммунистов.
Механика перехода определялась коренными изменения-
ми, происшедшими внутри правящей партии. В 1985-1989 гг.
в ВСРП соперничали три группировки: лояльные социалисты
во главе с самим Кадаром, новое поколение коммунистов-ре-
форматоров во главе с Гросом и реформаторы-социалисты во
главе с Ньершем и Пожгаи. Ситуация изменилась коренным
образом летом 1989 г., когда на первый план выдвинулись мо-
лодые технократы-прагматики — 40-летний премьер-министр
Миклош Немет, 47-летний министр финансов Ласло Бекеши,
а также Петер Медьяши, Ференц Глатц и др. [358, с. 21 ].
В это время конфликт между технократами и демократи-
ческой оппозицией (включающей в основном интеллектуа-
лов-реформаторов) уже не носил идеологического характера.
Существовало согласие относительно того, что венгерское
общество и венгерская экономика должны быть трансформи-
рованы по модели развитых либеральных демократий за срав-
нительно короткий промежуток времени и при этом следует
выполнять рекомендации международных финансовых орга-
низаций. Таким образом, прагматики отказались от всяких
догм и открыто пошли на демократизацию. Однако вопросы о
том, кто возглавит процесс преобразований, как реформы по-
влияют на различные страты общества и как в ходе преобра-
зований можно учитывать весьма широкий круг разного рода
интересов, стояли достаточно остро.
В итоге конфликт технократов и интеллектуалов привел к
победе третьей силы — серого лагеря, сформировавшегося
вокруг писателей-популистов. И произошло это не только из-
за конфронтации, а также потому, что большинство людей не
хотели терять приобретенное при кадаровском режиме и ока-
зались падкими на популизм [520, с. 161].
Весной 1990 г. в Венгрии были проведены первые со вре-
мен выборов 1945 г. свободные демократические выборы, в
5-4
133 ВЕНГРИЯ: МАЛЬЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
которых участвовали различные политические партии. Побе-
ду одержал альянс консервативных сил, состоявший из трех
участников, крупнейшим из которых являлся «Венгерский де-
мократический форум» (ВДФ)1, а двумя младшими партнера-
ми — независимая партия сельских хозяев (НПСХ) и христи-
анские демократы. Получив 59% мест в парламенте, эти три
партии составили правительственную коалицию во главе с
премьер-министром — 58-летним Иожефом Анталлом, исто-
риком по образованию, работавшим в свое время директором
музея. Анталл пострадал в ходе событий 1956 г. и мог соот-
ветственно считаться диссидентом. Но что было даже более
важно, он, как сын крупного чиновника хортистской Венгрии,
являлся сторонником консервативных, национально-христи-
анских, а не либеральных ценностей.
В оппозиции правительству Анталла оказались как одна
из наследниц ВСРП — Венгерская социалистическая партия
(ВСП), так и либералы, представленные Союзом свободных
демократов (ССД) и молодыми демократами.
Хотя в стране формально пришли к власти правые, оче-
редной этап экономических преобразований оказался не
слишком впечатляющим. Членов правящей коалиции сбли-
жали только национализм и религиозность. Многим из них
хотелось поскорее забыть о годах господства коммунистичес-
кого режима и вернуть Венгрию во времена Миклоша Хорти,
несмотря на то что хозяйственная система в эпоху регентства
была далека от идеала. По всем конкретным экономическим
вопросам расхождения во взглядах между членами правящей
коалиции были весьма значительными. Кроме того, мало кто
среди новых лидеров общества, не обладавших серьезным
опытом администрирования, имел конкретные представления
о том, как управлять страной.
ВДФ вплоть до октября 1989 г. представлял собой чисто
популистское, романтическое, квазисоциалистическое или,
точнее, ищущее некий третий путь движение, в котором было
Основы ВДФ были заложены в 1987 г. на собрании в селе
Лакителек, где присутствовало более 180 известных пред-
ставителей оппозиции [229, с. 411].
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ
134
Й. Анталл
много поэтов, но явно не
хватало технократов, умею-
щих делать какую-либо кон-
кретную работу. Затем под
руководством Анталла, ко-
торый был скорее консерва-
тором, нежели националис-
том, ВДФ несколько моди-
фицировался и очистился от
радикалов. Но в целом его
сущность все же сохрани-
лась.
Христианские демократы
Венгрии в отличие от их гер-
манских сподвижников пред-
ставляли по своим взглядам,
скорее, левую силу, делаю-
щую значительный упор на достижение социальной справед-
ливости и борьбу с бедностью [315, с. 952]. Такой подход был,
как мы знаем, в значительной мере характерен для австрий-
ских христианских социалистов на раннем этапе их развития
и для германской ХДП времен Аленской программы.
Что же касается НПСХ, то она была в значительной сте-
пени озабочена проведением земельной реформы, которая
разрушила бы венгерские кооперативы (не так уж плохо,
кстати, в последнее время работавшие) и восстановила бы
мелкую крестьянскую собственность, явно не соответство-
вавшую потребностям экономики конца XX века.
Таким образом, правящий триумвират напоминал лебедя,
рвущегося в облака, рака, тянущего страну в прошлое, и
щуку, стремящуюся ухватить зубами всякого богатого чело-
века. Новая власть дала удивительный пример сочетания бю-
рократизма и демократизма. «При режиме Анталла государ-
ственные структуры вырастали просто как грибы» [438, с. 20].
Что же касалось эффективности реальной реформаторской ра-
боты, то с этим дело обстояло далеко не лучшим образом.
В отличие от Польши и даже от России, где Егора Гайдара
сильно ругали за отсутствие представленной публике концеп-
135 ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
ции реформы, в Венгрии концепций и обращений к публике как
раз хватало, а вот в реформах ощущался явный недостаток.
Отсутствие профессионализма и единых взглядов на то, как
должны проходить преобразования, породило в конце 1990 —
начале 1991 г. своеобразную бюрократическую игру в разработ-
ку концепций реформы. Горы бумаги исписывались для созда-
ния очередной концепции реформаторской деятельности прави-
тельства. Каждый департамент с энтузиазмом занимался подоб-
ного рода творчеством. Одних лишь стратегий развития внешне-
экономической деятельности насчитывалось не менее пяти.
Поскольку все эти проекты не состыковывались друг с дру-
гом, среди различных правительственных структур начинались
дискуссии о том, что и как надо делать. Демократия при этом по-
нималась как возможность того департамента, который проиг-
рывал на данном конкретном этапе политической борьбы, апел-
лировать к общественности и призывать ее бороться с губитель-
ным экономическим курсом, предлагаемым противниками.
Предметом открытой полемики становилось все что угодно. Са-
мые сложные экономические вопросы, требующие анализа со
стороны профессионалов, обсуждались теперь широкой публи-
кой. Возможности девальвации форинта, осуществление зе-
мельной реформы, отмена субсидий убыточным предприятиям,
развитие экономических отношений с Советским Союзом и мно-
гое другое вызывало ожесточенные споры.
Министерство промышленности разрабатывало программу
реструктуризации предприятий, но эта программа требовала для
своей реализации денег, а деньги находились в распоряжении
Минфина, стремившегося их по возможности экономить. Одно-
временно начиналась работа над приватизацией государствен-
ной собственности, а она уже оказывалась в ведении специаль-
но созданного для данной цели Государственного агентства
имущества (ГАИ), которое имело свои представления о судь-
бе тех предприятий, которыми вроде бы занималось Мини-
стерство промышленности.
Похожая история с доминированием ведомственных кон-
цепций и ведомственных интересов разворачивалась и в вопросе
о демонополизации. Антикартельное ведомство должно было
в первую очередь следить за тем, не усиливаются ли рыночные
ЛМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 13Б
позиции отдельных коммерческих структур сверх допустимых
пределов. Но реально оно само имело очень слабые позиции по
сравнению, скажем, с ГАИ, которое зарабатывало для бюджета
деньги продажей имущества. Поэтому приватизация ряда
предприятий, особенно тех, на которые пришел иностранный
инвестор, в итоге вызвала лишь усиление монополизма.
Наиболее эффективно и либерально во всей этой ведом-
ственной неразберихе сумело действовать Министерство внеш-
неэкономических связей. Именно ему удавалось не только вести
полемику со своими оппонентами, но и обеспечивать реальное
дерегулирование в подведомственной области [315, с. 953-955].
Споры между различными силами, пришедшими к управ-
лению страной, могли совершенно дестабилизировать обста-
новку, если бы от них действительно зависело развитие собы-
тий. Однако политики, занимавшиеся игрой в реформы, не
могли оказывать реального воздействия на ход дел. Опреде-
ленное равновесие политических сил нейтрализовывало их
полемические усилия, а потому реальная власть при решении
конкретных вопросов находилась, скорее, в руках много лет
работавших на своих постах чиновников, нежели представи-
телей недавно возникших партий и движений. Таким обра-
зом, в большинстве хозяйственных сфер, нуждающихся в
преобразованиях, события шли преимущественно своим хо-
дом, т.е. так, как диктовали внешние условия.
Собственно говоря, правительство просто продолжило
градуалистские преобразования, начавшиеся еще в 1968 г.
Радикальное изменение политической системы страны не на-
шло радикального подтверждения в экономической области.
Скорее имел место очередной (условно говоря, четвертый)
этап старых реформ — переход от «гуляшного коммунизма» к
«гуляшному посткоммунизму».
Отсутствие серьезных попыток осуществить шокотера-
пию определялось, с одной стороны, тем, что экономика уже в
значительной мере покоилась на использовании рыночных
принципов. Однако, с другой стороны, не менее важным фак-
тором, определившим сравнительно медленные темпы прео-
бразований, стал тот социально-политический и ментальный
фон, на котором они осуществлялись.
137 ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
Новое правительство должно было действовать в рамках
сложившейся традиции компромиссов. Нерадикальный ха-
рактер преобразований стал своеобразной платой за саму
бархатную революцию. И народ, и власть привыкли к тому,
что реформа — это повышение материального благосостоя-
ния, а вовсе не болезненный шок. Сломать эту традицию мало
кто стремился (во всяком случае, среди членов победившей
на выборах коалиции). Правда, первый министр финансов но-
вого правительства Ференц Рабар был готов провести пакет
радикальных мер в области стабилизации и либерализации.
Но именно это и вызвало его скорую отставку [96, с. 38].
Первый год пребывания коалиции у власти (1990 г.) за-
вершился весьма неблагоприятно. Переход рычагов управле-
ния из одних рук в другие привел к нарастанию беспорядка и
популизма. Хотя темпы прироста денежной массы увеличи-
лись более чем в два раза по сравнению с 1989 г., экономика
стала работать только хуже [524, с. 197]. Начавшийся спад ВВП1,
усиливающаяся инфляция и увеличение объема внешнего долга
заставили все же принять некую стабилизационную програм-
му, которая предполагала не просто осуществление денежной
накачки экономики, а принятие реформаторских мер.
Программа реформ 1991 г., получившая условное назва-
ние «программа М. Купы» (по имени очередного министра
финансов, приступившего к исполнению своих обязанностей
1 Весьма характерно, что в то время как на крупных государ-
ственных предприятиях в 1990 г. произошло сокращение
производства на 9%, в малых фирмах оно увеличилось на
150% [339, с. 800]. Конечно, не следует переоценивать зна-
чение столь большого роста, поскольку негосударственный
бизнес лишь зарождался, и отсчет, таким образом, велся со
слишком малой базы. Но все же данный факт свидетельству-
ет о том, каким с самого начала был потенциал частного сек-
тора. Недаром в условиях польской шокотерапии, где были
созданы лучшие условия для развития частного сектора и
худшие — для продления жизни убыточных государствен-
ных предприятий, выход из кризиса произошел быстрее, не-
жели в Венгрии.
ЛМИ1РИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 138
с декабря 1990 г.)1, хотя и не была радикальной, но устанавли-
вала конкретные сроки достижения различных макроэкономи-
ческих целей. К 1992 г. правительство собиралось осуществить
полную либерализацию внешней торговли. К 1993 г. ожида-
лось прекращение спада. К 1994 г. инфляция должна была быть
снижена до уровня, не превышающего 10% в год, а форинт —
стать полностью конвертируемой валютой [254, с. 989]. Таким
образом, к очередным парламентским выборам правящая коа-
лиция собиралась в основном вывести страну на путь нормаль-
ного рыночного развития, не прибегая для этого к мерам, кото-
рые могли бы ущемить интересы широкого круга граждан. Од-
нако на практике столь тщательно расписанные цели оказа-
лись недостижимы. Перейти к экономическому росту, да и то
не слишком высокому, удалось лишь годом позже намеченного
срока, а инфляция, сильно превышающая 10% годовых, сохра-
нялась и во второй половине 90-х гг.
Трудности осуществления решительных экономических пре-
образований определялись и самим характером сложившейся в
Венгрии политической системы. Среди всех находящихся в Вос-
точной Европе стран с трансформируемой экономикой лишь в
Венгрии, Словакии и Латвии утвердилась парламентская респуб-
лика [ 174, с. 23]. В парламентской республике при прочих равных
условиях труднее, чем в президентской или полупрезидентской,
проводить радикальные преобразования, поскольку изменение
ситуации (появление каких-то новых недовольных) может быстро
привести к расколу правящей коалиции, к усилению парламент-
ской оппозиции и к правительственному кризису.
Именно так и случилось в Венгрии. Интенсивные дискус-
сии между отдельными правительственными структурами ме-
шали работе, но устранение из правительства тех, кто сопро-
тивлялся проведению избранного курса, могло развалить коа-
лицию и вообще лишить ее возможности править.
Так, в частности, больших трудов стоило премьеру решение
вопроса об отставке тех министров, которые проигрывали своим
1 М. Купа был уже не политиком новой волны, как многие
другие ведущие деятели коалиционного правительства, а
представителем старого бюрократического аппарата. Он
работал в Минфине при коммунистах и считался даже от-
цом налоговой реформы 1988 г. [339, с. 799].
139 ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
коллегам в дискуссиях и в политической борьбе. Формально их
нельзя было заставить уйти в отставку, поскольку таковая по
конституции могла иметь место только применительно ко всему
кабинету в целом, а роспуск правительства в каждом конкрет-
ном случае неблагоприятного завершения дискуссии грозил сде-
лать абсолютно неработоспособной всю политическую систему.
Однако и сохранение в правительстве людей, не разделяющих
общую линию, вряд ли было целесообразно с точки зрения прак-
тической работы. Таким образом, Анталлу приходилось разби-
раться с каждым членом правительства в отдельности, убеждая
его уйти в отставку тихо, не разрушая с таким трудом сложив-
шуюся коалицию [315, с. 955]1.
Скорее всего, можно говорить о том, что в Венгрии (в от-
личие от Чехословакии и Польши) демократизация коммуни-
стического режима несколько притормозила ход реформ, а
вовсе не ускорила его, как ожидали все противники ВСРП.
Конечно, трудно предполагать, как повели бы себя коммуни-
сты-реформаторы, останься они у власти, но судя по событи-
ям, имевшим место после падения правительства ВДФ,
НПСХ и христианских демократов, есть основания считать, что
не контролируемое демократическим способом правительство
М. Немета, имея сравнительно большую свободу действий, не-
жели правительство Й. Анталла, могло бы решительнее пойти
на некоторые важные для экономики преобразования, даже с
учетом важности сохранения традиционного консенсуса.
В некоторых государствах Восточной Европы позиции пра-
вительств, пришедших на смену коммунистическим, усилива-
лись благодаря массовым антикоммунистическим настроениям,
сложившимся в обществе. Реформаторы могли какое-то время
убеждать народ в необходимости пострадать ради того, чтобы
коммунисты не вернулись к власти. Более того, некоммунис-
тические правительства пользовались поддержкой просто по-
тому, что избиратели стремились идентифицировать себя с
1 Очевидно, в значительной степени именно этот непосиль-
ный труд по сохранению плохо функционирующего коали-
ционного правительства подорвал здоровье Анталла. В кон-
це 1993 г. он скончался на 62 году жизни, а кабинет вел к
окончательному краху уже другой лидер — Петер Борош.
ДМИТРИЙ "ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 140
новой властью, противопоставить себя коммунистам, а также по-
кровительствовавшему им Советскому Союзу. В Венгрии данные
факторы укрепления демократической системы если и имели мес-
то, то срабатывали, пожалуй, в наименьшей степени — и потому,
что уже сложилась традиция нахождения компромиссов власти с
народом, и потому, что не ощущалась в такой степени, как у сосе-
дей, жесткость грани между прошлым и настоящим.
Таким образом, потенциальным реформаторам в Венгрии
фактически не на что было опереться. Правительство должно
было следовать в рамках сложившейся за десятилетия тради-
ции. «Возможно, оно руководствовалось политическим реализ-
мом,— отмечал Я. Корнай,— полагая, что венгерский народ,
привыкший к ослаблению репрессий, воспринял расширение
своих прав и свобод как нечто естественное и не впал в эйфорию
в связи с изменением политической системы, отреагировав на
это со спокойным удовлетворением. Возможно, это объясняется
и тем, что новое правительство подчинилось старому рефлек-
су — не чуждому и опытным политикам в парламентских демок-
ратиях — не предпринимать ничего непопулярного и тем более
способного спровоцировать массовый протест» [96, с. 38]1.
Быстрое завершение начавшихся раньше преобразований
произошло после 1990 г. лишь в области ценообразования и
внешнеэкономических связей. Процесс их либерализации
значительно ускорился. В частности, лишь цены на энергию и
1 Точка зрения Я. Корнай относительно градуалистского ха-
рактера осуществлявшихся в Венгрии преобразований яв-
ляется, пожалуй, доминирующей среди специалистов, пи-
шущих об этой стране. Однако необходимо отметить, что
не все авторы ее разделяют. Некоторые говорят о том, что в
Венгрии имела место шокотерапия, основываясь при этом
преимущественно на том факте, что в 1991 г. с 1,9 до 7,5%
возросла безработица (см., напр.: [265, с. 1192]).
Думается, что данная позиция все же не вполне обоснован-
на. Изменения рыночного типа происходили, но в сравне-
нии, скажем, с Польшей они, как будет показано дальше, ос-
тавались не столь уж значительными. Роль всего комплекса
имевших место в 1968 г. преобразований была, конечно, зна-
чительнее, чем роль отдельно взятых реформ, осуществлен-
ных первым посткоммунистическим правительством.
141 ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
лекарства, а также коммунальные тарифы и тарифы на обще-
ственный транспорт остались регулируемыми.
В 1992 г. форинт стал частично конвертируемой валютой
(в основном только международные сделки с капиталом еще
требовали специального административного разрешения).
Был установлен фиксированный курс, однако в отличие от
того, что делалось в Польше и Чехословакии, резкой, ради-
кальной девальвации, способствующей экспортной ориента-
ции экономики, в Венгрии не последовало. Намерения уси-
лить экспортную ориентацию, имевшиеся еще у коммунис-
тов, уступили в условиях демократии место намерениям под-
держивать высокий уровень жизни за счет дорогого форинта.
Постепенные мелкие девальвации, осуществленные в 1989-
1993 гг., в целом характеризовались более медленными тем-
пами, чем темпы инфляции. Реальный курс валюты возрас-
тал, и уже это было одним, хотя далеко не самым главным,
признаком мягкости реформ [265, с. 1196].
Население выигрывало от повышения ценности своих де-
нег. Но переоцененный форинт негативно влиял на платеж-
ный баланс страны, тормозя рост экспорта и увеличивая им-
порт. В 1993 г. произошло столь значительное накопление не-
гативных моментов во внешней торговле, что экспорт сокра-
тился на 19%, а импорт вырос на 12%. Платежный и
торговый баланс стали отрицательными [524, с. 197]. Такое
развитие событий, естественно, сильно затормозило преодо-
ление спада в маленькой стране, которая в очень большой
степени зависит от успеха внешней торговли1.
1 Следует заметить, что в это время для Венгрии уже были из-
вне созданы благоприятные возможности развития экспорт-
ной ориентации. Так, с 1 марта 1992 г. Евросоюзом были
отменены все количественные ограничения на импорт венгер-
ских промышленных товаров (за исключением текстиля). Ус-
транялись и ограничения тарифные. Порядка 70% венгерско-
го промышленного экспорта, осуществляемого в страны Евро-
союза, шло без всяких таможенных пошлин. Это составляло
более половины всего совокупного венгерского экспорта [483,
с. 979]. То, что Венгрия не сумела использовать столь благо-
приятные возможности, в значительной степени является
следствием ее градуалистской политики.
ЛМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 142
Что же касается финансовой сферы, то здесь не произош-
ло даже тех отдельных позитивных перемен, которые харак-
теризовали системы ценообразования и внешнеэкономичес-
ких связей. Там в полной мере господствовал градуализм.
В известной степени это было связано с тем, что все три
члена правящей коалиции в предвыборный период ориентиро-
вались на идею расширения объема совокупного внутреннего
спроса, что с их точки зрения должно было ускорить темпы
экономического роста. Данная политика была скорее элемен-
том предвыборной популистской стратегии, нежели осмыс-
ленным курсом, а потому, когда выяснилось, что реальных
возможностей расширения спроса у страны нет, однако есть
опасность усиления инфляции, от данных идей пришлось от-
казаться. Но все же совершенно бесследно уйти из стратегии
правящей коалиции популистский подход не мог [315, с. 953].
В результате осуществления градуалистской политики на
протяжении 1991 — 1992 гг. доля государственных расходов
в ВВП не только не была сокращена, но даже увеличилась.
В 1993 г. произошло, правда, некоторое снижение этой доли,
но все же в целом данный показатель оставался на столь же
высоком уровне, как и в 1989 г.: более 60%. Поскольку в этот
период времени в экономике страны имел место значитель-
ный спад, отражавшийся на объеме налоговых поступлений,
правительство испытывало трудности при сведении концов с
концами в бюджете.
Возник кризис неплатежей, хорошо знакомый нам по рос-
сийскому опыту. Многие предприятия, лишившиеся финансо-
вой поддержки со стороны государства, начали задерживать
платежи своим смежникам. Следовательно, стал нарастать
объем их задолженности. Только в течение одного 1991 г. она
выросла более чем в полтора раза [470, с. 105]. Соответственно в
1990-1993 гг. сильно сократилось и поступление налогов с пред-
приятий (их доля в общем объеме налоговых поступлений упала
с 39 до 19,5%). Только стабильное поступление налогов на по-
требление (их доля выросла с 40,4 до 47%) позволяло относи-
тельно поддерживать бюджетные доходы [265, с. 1206].
Тем не менее, если при вхождении новой демократичес-
кой коалиции во власть в 1990 г. бюджет расширенного пра-
ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
вительства (сумма государственного и муниципальных бюд-
жетов, а также внебюджетных фондов) сводился с неболь-
шим профицитом, то уже в 1991 г возник дефицит, который
непрерывно возрастал вплоть до 1994 г., достигнув под конец
уровня 8,2% ВВП [524, с. 197].
Правда, благодаря усилиям М. Купы этот дефицит покры-
вался с 1991 г. во все большей степени посредством эмиссии
государственных облигаций, а не посредством заимствований
у Центробанка (как это делали коммунисты, когда не сводили
концы с концами), что позволяло, несмотря на столь плачев-
ное состояние финансов, держать инфляцию под относитель-
ным контролем [258, с. 986).
И все же бюджетный дефицит не переставал быть источ-
ником инфляции. Центробанк должен был в обязательном по-
рядке выкупать госбумаги в размере 3-4% от общей величи-
ны бюджетных расходов (в 1994 г. этот объем даже был пре-
взойден). Фактически это означало, что денежная эмиссия
используется для финансирования дефицита, хотя и в умерен-
ной, цивилизованной форме [352, с. 84]1.
Картину венгерских финансов нельзя, конечно, рисовать
в одних лишь темных тонах. Сохранение высокого уровня го-
сударственных расходов не означало, что правительство во-
обще не предпринимает никаких шагов в области финансовой
стабилизации. Но достижения на одном фронте оборачива-
лись поражениями на другом.
Как и другие восточноевропейские страны, Венгрия в кон-
це 80-х — начале 90-х гг. добилась значительного сокращения
размера бюджетных субсидий предприятиям. Если в 1985-
1987 гг. они составляли 15,6% ВВП, то в 1991-1992 гг.— лишь
5,6%. Однако задача обеспечения финансовой стабильности не
1 По оценке Я. Корнай, доля бюджетного дефицита, финанси-
ровавшегося посредством расширения денежной базы, со-
ставляла в 1991 г.— 30,2%, в 1992 г.— 43,5%, в 1993 г.—
14,2%, в 1994 г.—21,8% [409, с. 188]. Доля снижалась, но
поскольку сам дефицит рос, эмиссия оставалась суще-
ственным фактором поддержания значительных государ-
ственных расходов.
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 144
могла вступать в противоречие с задачей поддержания высо-
кого жизненного уровня населения, а потому за тот же самый
период времени с 13,7% ВВП до 24,4% увеличились бюджет-
ные трансферты отдельным гражданам и их семьям. Таким об-
разом, если снижение субсидий составило 10% ВВП, то уве-
личение трансфертов — 10,7% ВВП [487, с, 9]. Получается,
что в целом нагрузка на бюджеты даже повысилась, хотя
структура использования правительственных финансовых ре-
сурсов стала более соответствовать тем принципам, которые
существуют в странах с рыночной экономикой.
Сокращение субсидий предприятиям вынудило государ-
ство взять на свои плечи еще один дополнительный вид нагруз-
ки. В коммерческих банках, которые, как мы знаем, ранее ак-
тивно кредитовали неэффективно работающие государствен-
ные предприятия, скопилась большая сумма плохих долгов.
С ними надо было что-то делать, и в середине 1991 г. государ-
ство приняло на себя обязательства по гарантиям примерно пя-
той части всей накопившейся суммы в размере 10,5 млрд фо-
ринтов [339, с. 804].
Если сравнивать степень реформирования финансов в Вен-
грии с тем, что делалось в соседних странах, то результат будет
явно не в пользу будапештских властей. В 1993 г. процесс сни-
жения общего объема финансовой поддержки предприятий
продолжился. Однако можно отметить, что даже после столь
значительного сокращения бюджетных субсидий предприяти-
ям в Венгрии данный показатель сохранялся на более высоком
уровне (4,8% ВВП), чем в Чехии (4,4%) и особенно в Польше
(2,5%), хотя еще в середине 80-х гг. эти две страны тратили
большую долю своего валового продукта, нежели Венгрия, на
поддержку национальной экономики [487, с. 10].
Еще одним любопытным свидетельством венгерского гра-
дуализма является динамика реального кредита, предостав-
лявшегося венгерским предприятиям. На рубеже 80—90-х гг.
происходило его снижение. Низшая точка была достигнута во
втором квартале 1990 г., т,е. как раз ко времени парламент-
ских выборов. После этого тенденция изменилась на противо-
положную, и в четвертом квартале 1993 г. размер кредита уже
на 8% превышал размер первого квартала 1989 г. В Польше и
Чехословакии, напротив, никакого разворота данной тенден-
145 ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
ции не было отмечено [487, с. 6]. Все это свидетельствует, что
в данный период времени в Венгрии фактически не происхо-
дила качественная перестройка отношений финансового и ре-
ального секторов экономики, тогда как у соседей этот процесс
шел полным ходом.
Кредит был столь доступен для венгерских предприятий в
значительной степени потому, что на рубеже 80-90-х гг. ре-
альные процентные ставки, как правило, были отрицательны-
ми1, а административные меры уже не ограничивали получе-
ние дешевых денег. В результате объем денежной массы в на-
чале 90-х гг. увеличивался. Например, в 1991 г. он возрос на
28%, тогда как прирост ВВП в текущих ценах был примерно в
два раза ниже [254, с. 990]. В дальнейшем ежегодный прирост
денежной массы стал снижаться, но не слишком быстрыми
темпами. Неудивительно, что инфляция тоже снижалась мед-
ленно, а реальный ВВП продолжал падать, не ощущая никако-
го стимулирующего воздействия дешевых денег.
Любопытно, что инфляция в Венгрии, несмотря на значи-
тельный бюджетный дефицит и отрицательные процентные
ставки, была не слишком большой. Достигнув своего пика в
1991 г. (35%), она уже в последние месяцы этого года начала
снижаться и затем продолжила свое равномерное убывание.
На это повлияло, конечно, как отмечалось выше, аккуратное
покрытие бюджетного дефицита с помощью государственных
бумаг. Но большое значение имело также и то, что делало с
деньгами население.
У нас в России при высоких темпах инфляции наблюда-
лось паническое бегство от рубля, что, в свою очередь, усили-
вало рост цен. В Венгрии в 1991 г., напротив, наблюдалось
значительное увеличение размеров сбережений населения, и
это сдерживало инфляцию. Причем происходило все это при
некотором снижении реальных доходов.
Исследователи приводят два возможных объяснения это-
го феномена. Во-первых, при общем снижении доходов они
достаточно быстро росли в узкой группе преуспевающих
1 Лишь в 1991 г. на некоторое время реальные процентные
ставки оказались положительными, но затем положение
дел вновь ухудшилось [524, с. 197].
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 146
представителей высшего и среднего классов. Во-вторых,
быстрый рост безработицы породил неуверенность в завтраш-
нем дне, а потому венгры стали откладывать деньги на будущее
[258, с. 991—992]. Конечно, при такой высочайшей инфляции,
которая существовала в те годы в России, никакие сбережения
были невозможны, но при умеренных темпах венгерской инф-
ляции данная модель поведения оказалась приемлемой для на-
селения и выгодной для государства1.
Определенным свидетельством граду ал истс кого характе-
ра преобразований в Венгрии начала 90-х гг. являлись также
действия правительства в сфере оплаты труда и динамика ре-
альной заработной платы. В начале 90-х гг. правительством
использовалась политика доходов, т.е. за слишком большое
увеличение зарплаты работников предприятия наказывались
соответствующим налогом. Однако жесткость такого наказа-
ния была менее значительной, нежели в Польше или Чехо-
словакии. Данная система контроля оказалась полностью от-
менена к 1993 г. [254, с. 992].
Это, бесспорно, была мера либерального плана, но она вхо-
дила в противоречие с задачами обеспечения финансовой ста-
бильности. Если бы жесткость кредитной политики оказалась
на должном уровне, а реальный курс форинта снижался, то по-
литика доходов, возможно, была бы и излишней. Но поскольку
в финансовой и внешнеэкономической сферах господствовал
градуализм, либерализация в области политики доходов оказы-
валась, скорее всего, дестабилизирующим фактором.
Что касается фактического изменения реальной зарплаты,
то она, естественно, при осуществлении экономических реформ
поначалу должна снижаться. Это происходит как по причине не-
посредственного сокращения выплат бюджетникам, так и пото-
му, что предприятия оказываются вынужденными более взве-
шенно относиться к осуществлению своих расходов. По указан-
ным выше причинам в Венгрии сокращение реальной зарплаты
имело место, несмотря на меньшую, чем у соседей, жесткость
1 Данное явление, впрочем, имело непродолжительный ха-
рактер. Уже к 1993 г. норма сбережений снизилась почти в
два раза [352, с. 85-86]. Венгры адаптировались к инфля-
ции и стали больше тратить.
147 ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
регулирования. В 1990-1993 гг. оно составило 15%. Но харак-
терно, что в Польше, Словакии и Словении оно было в два раза
больше [96, с. 38]. Переносить реформы народу в этих странах
было труднее, зато преобразования там шли эффективнее.
То же самое можно сказать и об увеличении числа бед-
ных. Градуализм щадил людей. По оценке Мирового банка в
1993-1995 гг. доля бедных в общей численности населения
Венгрии составляла лишь 7%, тогда как в Польше — 10%, а в
России — 39% [338, с. 126]. Большое число бедных ни в коей
мере не является признаком успеха реформ, но косвенным
признаком отсутствия радикальных преобразований в Венг-
рии этот показатель все же может считаться.
То, что формировалось в начале 90-х гг. в странах Цент-
ральной Европы, Я. Корнай окрестил «недоношенным госу-
дарством всеобщего благосостояния». А Марек Домбровский
очень точно назвал все происходящее ловушкой постсоциали-
стического социального государства [245, с. 386]. Пожалуй,
именно в Венгрии, привыкшей к компромиссам между наро-
дом и властью, эта ловушка оказалась наиболее опасной.
Градуалистский характер носили в Венгрии и преобразо-
вания в отношениях собственности. Вопрос о массовой при-
ватизации там, в отличие от России и Чехословакии, вообще
даже не был реально поставлен на повестку дня. Единствен-
ной категорией лиц, имевших право на бесплатное получение
части государственной собственности, были старые собствен-
ники, пострадавшие от коммунистического режима.
Таким образом, программа реституции в Венгрии суще-
ствовала, но была не столь радикальной, как в Чехословакии.
Старые собственники или их наследники получали специаль-
ные боны в соответствии с информацией о потерях, которую
рассматривали в созданном для этой цели государственном
агентстве1. Ограниченность венгерской программы репривати-
зации состояла в том, что компенсации носили регрессивный
1 Боны приносили своему владельцу 17-процентный доход до
тех пор, пока находились на руках, и могли быть использова-
ны для приобретения имущества в ходе приватизации либо
для получения фиксированной пенсии от государства. Кро-
ме того, они могли свободно продаваться заинтересованно-
му в них инвестору (примерно как российские ваучеры).
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 148
характер (степень возмещения потерь сокращалась по мере рос-
та суммы утраченного имущества) и существовал общий верх-
ний лимит той суммы, которая могла быть возвращена постра-
давшим: 5 млн форинтов [470, с. 138]1.
Трудовые коллективы имели возможность принять участие
в приватизации, но оно, так же как и участие старых собственни-
ков, было довольно ограниченным. В среднем, коллективы при-
обретали порядка 10% акций (во многих случаях гораздо мень-
ше)2 и не могли, таким образом, стать по-настоящему влиятель-
ной силой на венгерских предприятиях [505, с. 84]. Кроме того,
следует учитывать, что коллективы не представляют опасности
для менеджеров, поскольку те обычно легко ими манипулируют.
Не реституция и не «коллективизация» предприятий обра-
щали на себя внимание в Венгрии, а привлечение эффективного
собственника, стратегического инвестора. «И правящие и оппо-
зиционные партии были согласны, что приватизация должна
происходить путем продажи на рынке, а не путем бесплатного
распределения» [97, с. 76]. Но поскольку продажа имущества —
это сложный и длительный процесс, требующий немалого искус-
ства менеджеров и чиновников, а также значительного времени
на подготовку, приватизация в Венгрии происходила медленно.
Первая приватизационная программа была принята в сен-
тябре 1990 г., вторая — в начале 1991 г. В этот период процесс
во многом носил показательный характер.
Поначалу ожидания были самыми радужными. Предприя-
тия, специально отобранные для продажи, находились в очень
хорошем состоянии. Ожидалось, что их просто оторвут с рука-
1 Сельское хозяйство было единственной сферой, в которой
реприватизация оказалась самой радикальной в Восточной
Европе. Крестьян вынуждали продавать землю кооперати-
вам. Соответственно возникла проблема реституции [517,
с. 1201-1202].
2 М. Бернстайн, проведя сопоставление плюсов и минусов,
которые дает льготная продажа части акций предприятия
трудовому коллективу, пришел к выводу, что оптимальным
объемом является предоставление работникам порядка
10-20% [291, с. 290]. Если исходить изданной оценки, то
венгерская приватизация не перешла разумной границы
вовлечения трудовых коллективов,
i4g ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
ми. А дальше приватизация, к которой, таким образом, будет
привлечено внимание ведущих инвесторов, пойдет как по
маслу. Чтобы провести первоначальную оценку имущества
(без этого за деньги предприятие не продашь), были пригла-
шены лучшие зарубежные специалисты. Правительство полу-
чило около трех сотен предложений и отобрало для проведе-
ния экспертизы ведущие аудиторские фирмы из Англии,
Франции, Японии и Венгрии.
Но уже к лету 1991 г. было официально признано, что цент-
рализованная и управляемая государством приватизация про-
ходит слишком медленно. В октябре первоначальный подход к
приватизации несколько модифицировали, расширив инициа-
тиву самих предприятий [404, с. 1021-1022]. В целом в плане
приватизации 1992 г. прошел успешно. И тем не менее к апре-
лю 1993 г. удалось реально приватизировать лишь примерно
треть от того, что было ранее запланировано [265, с. 1200].
К апрелю 1995 г. (т.е. к тому моменту, когда новая прави-
тельственная коалиция начала реализацию своей экономичес-
кой программы) в маленькой Венгрии полностью приватизиро-
вано было лишь 37,6% государственных предприятий, а 29,3%
предприятий подверглось ликвидации. Но более трети компа-
ний, намеченных ранее к разгосударствлению, все еще остава-
лись в руках государства. Хотя с точки зрения получения бюд-
жетных доходов приватизация в Венгрии была успешной и да-
вала примерно в два раза больше, чем, скажем, польская, тем-
пы перехода имущества в частные руки оказались существенно
более низкими, нежели ожидалось вначале [261, с. 15, 19].
Что же происходило с приватизацией? Выяснилось, что
рынок сложнее, чем могут себе представить самые лучшие эк-
сперты.
Экспертами оказались установлены нереально высокие
цены. Инвесторы не были готовы столько заплатить. Это про-
изошло как по чисто техническим причинам (лучшие миро-
вые эксперты не вполне разобрались в особенностях венгер-
ской экономики), так и по сугубо экономическим (ухудшение
состояния венгерской экономики, связанное с кризисом и со-
кращением торговых связей, вызванным распадом СЭВ). Не-
маловажное значение имели и проблемы политические. На
дворе теперь была демократия, и государственные чиновники
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 150
опасались установить низкую цену из-за того, что их могут
обвинить в получении взятки и распродаже иностранцам соб-
ственности по дешевке1.
Когда предприятия получили больше самостоятельности в
инициировании приватизации, процесс пошел быстрее (под-
робнее см.: [160, с. 67-93; 190, с. 10-11]). Но все равно желае-
мых темпов приватизация так и не набрала. Думается, связано
это было с тем, что она могла успешно проходить лишь при бла-
гоприятном отношении к ней менеджеров приватизируемых
предприятий.
В принципе, в каждой из стран с трансформируемой эконо-
микой менеджмент смотрит на предприятия как на свои соб-
ственные еще до всякой приватизации. Но понятно, что в Венг-
рии, где плановое начало было устранено более чем за двадцать
лет до прихода к власти некоммунистического правительства,
менеджмент в наибольшей степени «прирос сердцем» к своим
заводам и фабрикам. Ведь все это время директорский корпус
реально управлял ими, а не просто исполнял приходящие
сверху указания. Все это время получаемый предприятием до-
ход в большей или меньшей степени использовался в интере-
сах трудовых коллективов и их руководителей.
Соответственно менеджмент был склонен организовать
процесс приватизации в максимальном соответствии со сво-
им видением проблем. Так называемая спонтанная привати-
зация (в России ее называли номенклатурной) активно шла
уже с 1987 г. (с того момента как была проведена первая пока-
зательная приватизация некоего предприятия по производ-
ству медицинского оборудования)2.
1 Стимул завышать цену был даже у экспертов. Они работа-
ли на принципе комиссионного вознаграждения, составля-
ющего 3 -10% от стоимости приватизируемого имущества
[160, с. 73-74].
2 В этом нет противоречия с содержавшимся выше утверж-
дением об отсутствии всяких приватизационных программ
вплоть до рубежа 80-90-х гг. Спонтанная приватизация
шла не посредством прямой продажи государственных
предприятий внешним инвесторам, а за счет предоставле-
ния номенклатуре возможности перекачивать активы в но-
вые фирмы, как это было и в России.
151 ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
Спонтанная приватизация даже поощрялась коммунисти-
ческими властями в конце 80-х гг. Все новые экономические еди-
ницы, возникшие на ее основе, получали право на существенное
снижение размера налога на прибыль. К середине 1990 г. при-
мерно 40% государственных предприятий уже создали несколь-
ко сотен дочерних компаний и совместных фирм, куда было
перекачано около 10% активов [470, с. 132; 404, с. 1024].
Естественно, никто не был настроен на то, чтобы внезапно
коренным образом изменить спонтанно складывавшееся поло-
жение дел. В ходе «широкомасштабной» приватизации, начав-
шейся при правительстве Анталла, предприятия, по мнению
менеджеров, должны были либо быть выкуплены самими руко-
водителями (это, правда, происходило сравнительно редко),
либо получить стратегического инвестора, способного обеспе-
чить менеджерам учет их личных интересов. К тому, чтобы за-
получить стратегического инвестора, подталкивали и реаль-
ные потребности предприятий в инвестициях. Правда, как от-
мечают некоторые исследователи, в тех случаях, когда при-
ватизация предприятия шла по инициативе инвестора, а не
менеджмента, последний мог выстраивать для «чужаков»
очень серьезные препятствия [505, с. 83].
Получалось, таким образом, что успешная приватизация
требовала, во-первых, наличия заинтересованного в ней инве-
стора; во-вторых, того, чтобььменеджмент готов был инвесто-
ра принять; в-третьих, договоренности между данным инвес-
тором и менеджерами о взаимном учете всех имеющихся у
них интересов. Рано или поздно подобное благоприятное со-
четание устанавливалось. Но, естественно, поиск устраиваю-
щих друг друга партнеров должен был занимать значительное
время. Причем в тех случаях, когда предприятие не являлось
особо привлекательным для вложения капитала, процесс при-
ватизации мог затягиваться на длительный срок.
Но все же главным в подходе менеджеров было предотвра-
щение того, чтобы случайные люди (такие как, скажем, вла-
дельцы раздаваемых государствами некоторых стран ваучеров)
получали широкий доступ к приобретению имущества. Бога-
тый собственник рано или поздно находил дорогу на предприя-
тие, бедный человек — нет. Это и определило общий характер
венгерской приватизации, в которой было все, кроме массовых
раздач имущества широким слоям населения.
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 152
Подобный подход в целом отвечал представлениям при-
выкшего с 1968 г. к рынку венгерского общества о том, что та-
кое хорошо и что такое плохо. Хотя ВДФ использовал в ходе
предвыборной кампании лозунги, направленные против но-
менклатурной приватизации, никаких реальных шагов к
тому, чтобы остановить ее, после прихода Анталла к власти
предпринято не было. Как отмечал К. Мижеи, «венгерское об-
щество в целом было более готово к принятию культурного
шока, связанного с появлением капиталистов, чем польское»
[452, с. 284, 292]1. О других же обществах, еще менее готовых
к рынку, в данном случае и говорить не приходится.
В Венгрии к процессу приватизации с самого начала ак-
тивно привлекался иностранный инвестор, для которого со-
здавались превосходные условия. Уже в 1991 г. была постав-
лена задача — увеличить долю иностранного капитала в стра-
не с 3 до 25% [404, с. 1017]. Боязнь относительно того, что
«страну скупят иностранцы», была для Венгрии в наимень-
шей степени актуальной проблемой среди всех восточноевро-
пейских государств с трансформируемой экономикой2.
Значение иностранного капитала в Венгрии было велико
еще и потому, что в отличие, скажем, от Польши там не было
развитого внутреннего частного сектора, способного вложить
крупные капиталы в продаваемое государством имущество.
1 Данные социологического опроса, проведенного в апреле
1992 г., показали, что противником приватизации крупных
предприятий является треть населения страны. Остальные
либо позитивно относятся к этому процессу (большин-
ство), либо безразличны. Примерно таким же было соотно-
шение сторонников и противников и по приватизации ком-
мерческих банков [404, с. 1015].
2 Этому способствовало, если можно так выразиться, и гео-
экономическое положение страны. Тогда как в Польше и
Чехословакии имелись опасения относительно возвраще-
ния германского капитала на западные земли, с которых
немцы были принудительно выселены после Второй миро-
вой войны, то в Венгрии такого рода проблемы не суще-
ствовало. Со времен распада империи Габсбургов скорее
можно было говорить о том, что венгров обижали соседи,
нежели о каких-либо репрессиях с их стороны.
153 ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
По оценкам начала 90-х гг. отечественный капитал был спосо-
бен выкупить не более 10% основных фондов страны [160,
с. 88]. Кроме того, на ранних этапах приватизации частный
сектор в Венгрии в основном занимал выжидательную пози-
цию, не зная, стоит ли действительно вкладывать свои деньги
в это дело. Только 15% приватизационных доходов бюджета
пришло в начале 90-х гг. из местных источников (причем точ-
но еще не известно, сколько из этих денег действительно при-
ходится на частный капитал), тогда как 85% представляли
собой вложения капитала иностранного [404, с. 1028].
Если в 1990 г. размер прямых иностранных инвестиций
составлял $0,4 млрд, то в 1991 г. он достиг уже $1,5 млрд и
дальше держался на таком же уровне, скакнув, правда, од-
нажды (в 1993 г.) аж до $2,2 млрд. Неудивительно, что при
таком притоке валюты в страну в 1991 г. впервые за долгое
время сократился объем внешнего долга [534, с. 197].
Именно приток иностранного капитала позволил перело-
мить наметившуюся еще в 1990 г. тенденцию сокращения
доли инвестиций в ВВП. С 1993 г. эта доля начала стабильно
расти [409, с. 178, 194].
Пожалуй, только в Китае столь же интенсивно, как в Венг-
рии, в экономическом развитии участвовал зарубежный капитал.
По масштабам такого рода вложений Китай, конечно, лидирует
среди государств с трансформируемой экономикой. Но если брать
зарубежные инвестиции в соотношении с масштабами националь-
ной экономики, лидером бесспорно окажется Венгрия.
Однако одни лишь иностранные инвестиции не могли ре-
шить задач приватизации. На некоторых предприятиях этих
инвесторов просто видеть не хотели, на другие же — не рва-
лись сами иностранцы. Поэтому из-за отсутствия достаточного
объема отечественных капиталов с 1992-1993 гг. в Венгрии
стали применять своеобразный подход к разгосударствлению
предприятий, который, на первый взгляд, казался резко проти-
воречащим тем принципам, что были изложены выше. Государ-
ство стало стимулировать представителей менеджмента и тру-
довых коллективов выкупать значительные пакеты акций.
Данный подход не имел ничего общего с бесплатной пере-
дачей предприятия в собственность коллективам, столь харак-
терной для России. Желающие участвовать в приватизации
должны были создать для этого специальную организацию и
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 154
платить реальные деньги. Самым же главным отличием было
то, что фактически под видом трудовых коллективов выступа-
ли их менеджеры, роль которых, как отмечалось выше, была в
Венгрии начала 90-х гг. очень велика.
Государство делало все возможное, чтобы менеджеры, ре-
ально контролирующие предприятие, стали его легальными
собственниками. Например, был предложен следующий план.
Руководителям фирмы предоставлялся заем, с помощью кото-
рого они приобретали 5-10% акций. После этого предприя-
тие поступало в их полное распоряжение, и если оно работало
с прибылью, менеджеры постепенно получали возможность
увеличивать принадлежащую им долю акций. На некоторых
предприятиях до 98% средств, идущих на выкуп ценных бу-
маг, представляли собой средства заемные.
Рядовые члены трудовых коллективов тоже могли при-
нять участие в приватизации, но, как показали специально
проведенные исследования, менеджмент устанавливал такие
условия, при которых доступ к приобретению ценных бумаг
зависел от должности, стажа и дохода члена коллектива. Со-
ответственно приоритет имели именно руководители пред-
приятия. Часто все рабочие вместе взятые не имели и полови-
ны акций, а контрольный пакет при этом сосредоточивался в
руках 15—25 человек, принадлежащих к высшему руковод-
ству фирмы. Эти люди могли вложить в покупку имущества
от нескольких сот тысяч форинтов до нескольких миллионов
(особенно благодаря заемным средствам), тогда как рядовые
работники покупали акций на 20-50 тысяч.
Как показал опыт функционирования приватизированных
подобным образом предприятий, трудовые коллективы в луч-
шем случае могли оказать воздействие на принятие менедже-
рами частных решений, но не на стратегическую линию [395,
с. 999-1007]. Фактически можно говорить о том, что выкуп
предприятий менеджментом представлял собой развитие
идеи спонтанной приватизации в новых условиях. Если не
приходил иностранный инвестор, то данному подходу в Венг-
рии просто не было альтернативы.
И в общем это оказывалось не так уж плохо. Венгерская
медленная приватизация, осуществляемая в интересах иност-
ранного капитала и менеджеров, является более реальной,
155 ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
более качественной, нежели массовая, ускоренная. Все недо-
статки данного подхода, о которых речь шла выше, в конеч-
ном счете окупаются серьезной реструктуризацией предприя-
тий, на которые приходит стратегический инвестор.
В связи с этим весьма распространенной является точка зре-
ния, согласно которой Россия также должна была выбрать для
своей приватизации венгерский путь вместо того, чтобы созда-
вать единые для всей страны условия массовой приватизации. Од-
нако думается, что венгерский опыт вряд ли мог быть заимствован
другими странами (и тем более Россией). Специфику венгер-
ской модели определяли, с одной стороны, малые размеры эконо-
мики, а с другой — большой опыт венгерских менеджеров, много
лет работавших в условиях рынка (хоть и несовершенного).
Кроме того, в сравнении с Россией Венгрия сильно выигры-
вает в плане некоррумпированности своего государственного
аппарата. Оценки степени честности чиновников по Венгрии
сегодня превосходят даже оценки по Италии, тогда как Россия
принадлежит к числу наиболее коррумпированных государств
[338, с. 134]. Вряд ли реалистично было бы проводить привати-
зацию, при которой многое зависит от решения конкретного
чиновника, опираясь на сильно коррумпированный аппарат.
Продажа государственного имущества в Венгрии была с
самого начала в максимально возможной степени индивидуа-
лизирована. Для отдельных предприятий разрабатывались
специфические условия, исходя из их особенностей и из того,
каковы возможности предполагаемых инвесторов. В такой
стране, как Россия, подобная индивидуализация могла бы
способствовать скорее не приходу стратегического инвесто-
ра, а массовой коррупции приватизационных чиновников и
общей дезорганизации всего процесса.
Индивидуальный подход к развитию предприятий проявил-
ся не только в холе приватизации, но и в том, как был организо-
ван механизм банкротства компаний с просроченной задол-
женностью. Закон о банкротстве был принят в 1992 г. Он по-
зволял руководителям предприятий предоставлять собранию
кредиторов свой план реорганизации. Если кредиторов подход
не удовлетворял, предприятие подвергалось ликвидации и его
имущество шло с молотка. Если удовлетворял — начиналась
реорганизация, позволяющая спасти компанию.
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 156
Вначале Закон был более жестким, поскольку для сохра-
нения предприятия требовалось согласие абсолютно всех кре-
диторов. В 1993 г. он был смягчен: если кредиторы, представ-
ляющие две трети непогашенных долгов, соглашались на ре-
организацию, то предприятие не ликвидировалось принуди-
тельно [147, с. 62-63].
Некоторые авторы полагают, что Закон о банкротстве в
его первоначальном виде был слишком жестким и представ-
лял собой одно из немногих отклонений от градуалистской
политики правительства. С апреля по сентябрь 1992 г. проце-
дура, предусмотренная данным Законом, была введена в дей-
ствие на предприятиях, производящих примерно четверть
ВВП страны и дающих более трети экспорта. По мнению
Д. Адама, это продлило период спада производства [254, с.
997]. Однако в то же время нельзя не отметить, что жесткость
Закона о банкротстве и приватизация, в ходе которой на пред-
приятия приходит эффективный собственник,— две вещи,
тесно связанные между собой. Если нет четкого механизма
решения проблем старой задолженности, никто не будет по-
купать предприятие и проводить на нем реорганизацию.
Как бы то ни было, Закон о банкротстве представлял собой
единичный пример жесткости. В целом же венгерский градуа-
лизм продержался до середины 90-х гг. Подобный подход не мог
не нравиться людям, поскольку, как мы видели, он обеспечивал
поддержание сравнительно высокого жизненного уровня и при-
ход на предприятия стратегических инвесторов. К тому же об-
становка гражданского мира и согласия, в которой проходили
преобразования, много значила (особенно на фоне, скажем, со-
седней Румынии, где прошла фактически гражданская война).
Ярким примером отношения венгерского общества к граду-
ализму является низкая забастовочная активность. В сравне-
нии с активностью поляков данные по Венгрии просто поража-
ют. В 1991 г. там было 3 забастовки, в Польше — 305; в 1992 г.
соответственно 10 и 6362; в 1993 г.— 17 и 7362. Венгры факти-
чески бастовали лишь в государственных отраслях — в энерге-
тике, народном образовании, на транспорте [439, с. 224].
Конечно, столь разительный контраст является также и
следствием культурных различий двух народов, но все же от-
сутствие решительных преобразований в Венгрии было, ско-
157 ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
рее всего, доминирующим фактором. Беда состояла лишь в
том, что у градуализма имелась и обратная сторона, которая
не могла не сказаться на развитии экономики.
АЛЬЯНС УЖА И ЕЖА
Экономика развивалась очень медленно. Большие государ-
ственные расходы поглощали те средства, которые могли бы
работать на структурную перестройку хозяйства [352, с. 84].
В результате этого возник серьезный «трансформационный
спад» (термин, введенный Я. Корнай). Те отрасли народного
хозяйства, которые развивались неэффективно, должны были
ужаться в условиях, когда государство не могло их кормить в
тех же объемах, что и раньше. Среди этих отраслей оказа-
лись, в первую очередь, угледобыча, текстильная и металлур-
гическая промышленность, транспортное машиностроение
(315, с. 959]. Сворачивание объемов производства данных от-
раслей — процесс объективный, но то, что он оказался растя-
нут на сравнительно длительный срок, есть результат градуа-
листской политики венгерского правительства1.
1 Конечно, особенность Венгрии как маленькой страны со-
стоит в том, что она больше других страдала от разрыва
внешнеэкономических связей, существовавших в рамках
СЭВ. Если в 1988 г. доля стран СЭВ во внешней торговле
Венгрии составляла около 45%, то к 1991 г. она сократи-
лась примерно до 20% [483, с. 973]. Естественно, это стало
ударом по некоторым эффективно работающим отраслям
экономики. Так, например, высокоспециализированное
венгерское сельское хозяйство, ориентированное в значи-
тельной степени на емкий советский рынок, понесло колос-
сальные потери. К 1993 г. аграрное производство в Венгрии
упало на 42% по сравнению с 1989 г. [254, с. 996].
Данный фактор спада следует принять во внимание наря-
ду с проведением градуалистской политики. Однако
нельзя не обратить внимание на то, что совсем крохотная
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 158
Только в 1994 г. был преодолен длительный спад и появи-
лись признаки медленного роста. В это время Польша, про-
шедшая через шокотерапию, демонстрировала значительно
лучшие показатели экономического развития. Становилось
ясно, что бесконечное оттягивание радикальных решений в
финансовой области может в конечном счете обречь Венгрию
на отставание. Поэтому после выборов 1994 г. в стране обо-
значился новый этап реформирования — условно говоря, пя-
тый по счету, начиная с середины 60-х гг.
Выборы, проведенные в мае 1994 г., привели к катастрофи-
ческому поражению всех членов правящей коалиции. В сово-
купности они получили лишь чуть больше 20% голосов. Одно-
значным победителем стала ВСП, набравшая 54,14%. Непло-
хой результат был получен и на противоположном политичес-
ком фланге. ССД заручился поддержкой 17,88% избирателей
[204, с. 59-60].
Таким образом, избиратели отвергли градуализм, по-
скольку он, несмотря на все старания коалиции ублажить
электорат, так и не решил те острые проблемы, которые сто-
яли перед страной. Конечно, из результатов выборов не сле-
дует делать упрощенный вывод о том, что венгры захотели
шокотерапии. Важно подчеркнуть другое.
«Левый поворот» в Восточной Европе наметился еще до
венгерских выборов. Правые потерпели поражение в 1992 г. в
Словении и в 1993 г. в Польше. Зачастую это стали тракто-
вать в качестве показателя краха сравнительно жесткой ста-
билизационной политики, осуществлявшейся в этих странах.
Венгерский же пример показывает, что избиратель точно так
же отворачивался и от сторонников мягкой политики, по-
скольку в условиях трансформационного спада, роста безра-
ботицы и падения реальных доходов, имевшего место во всех
странах, жизнь объективно становилась хуже.
Словения, сильно пострадавшая от разрыва хозяйственных
связей после распада Югославии, но проводившая доста-
точно жесткую финансовую политику, сумела быстрее
Венгрии преодолеть спад и выйти на сравнительно высокие
показатели экономического роста (подробнее см. главу о
Югославии).
159 ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
Итак, к власти в Венгрии после выборов пришла весьма
необычная коалиция социалистов и либералов (ВСП, вышед-
шей из коммунистических рядов, и ССД, образованного ре-
шительными противниками старого режима), т.е. тех сил, ко-
торые с формальной точки зрения находились в оппозиции
слева и справа от ВДФ. Это был своеобразный альянс ежа и
ужа, от которого, казалось бы, невозможно было ждать каких-
либо прогрессивных перемен.
Тем не менее члены альянса смогли не только вместе управ-
лять страной, но и осуществить преобразования, что, на первый
взгляд, было особенно удивительно, поскольку старшим партне-
ром в коалиции оказались, естественно, социалисты. «Насмешка
истории то,— писал Я. Корнай,— что в одном кабинете оказа-
лись вчерашние противники — те, кто боролся против тогдаш-
ней власти, и те, кто подавлял эту борьбу» [96, с. 41 ].
Но данный пример лишний раз доказывает, что реформы
обязательно происходят, когда для них пришло время. Даже
если к этому времени не пришли во власть те люди, которые их
перед этим долгое время готовили. По сути дела, в 1995 г. была
воспроизведена ситуация конца 80-х гг., когда демократическая
оппозиция и новые интеллектуалы-реформаторы выступали в
качестве разработчиков идеологии преобразований, а технокра-
ты на практике принимали необходимые меры [520, с. 166].
Правительство Дьюлы Хорна, оказавшееся у руля летом
1994 г., не готово было сразу же начать реформы. Ему при-
шлось еще вырабатывать новый взгляд на экономическую си-
туацию. Это определялось, в первую очередь, особенностями
развития ВСП в начале 90-х гг., т.е. после того как она образо-
валась на базе рухнувшей ВСРП.
ВСП возникла в октябре 1989 г. и с самого начала резко ди-
станцировалась от правоверных коммунистов, собравшихся в
другой наследнице ВСРП — Венгерской рабочей партии, кото-
рая оказалась в итоге явлением совершенно маргинальным.
Уже в мае 1990 г. ВСП идентифицировала себя как партию со-
циал-демократического типа и через некоторое время вступила
в тесные отношения с Социнтерном [473, с. 260-261].
Поначалу ВСП возглавил Р. Ньерш, но после неудачного ре-
зультата, полученного на выборах 1990 г., в партии произошла
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 160
смена поколений. Ньерша заменил Хорн1. А вскоре пост гла-
вы парламентской фракции ВСП покинул и другой ветеран
реформаторского крыла партии — Имре Пожгаи [472, с. 651].
Хорн представлял собой центристское направление в ВСП.
Справа от него находился Ласло Бекеши, ставший в 1994 г. ми-
нистром финансов. Он возглавлял данное ведомство еще при
Немете и был практически социалистом либерального толка, не
слишком сильно отличавшимся по своим взглядам от представи-
телей ССД2. Слева от Хорна находились члены партии, заняв-
1 Хорн, родившийся в 1932 г. в рабочей семье и учившийся в
СССР, был профессиональным партийным аппаратчиком.
С 1969 г. он работал в международном отделе ЦК ВСРП, а с
1985 по 1990 г. был сначала первым заместителем, а затем
министром иностранных дел.
2 Надо заметить, что ССД с 1992 г., когда президентом Союза
был избран Иван Печо (Petö), как бы шел навстречу ВСП,
отказавшись от декларирования радикального либерализма
и признав необходимость проведения серьезной социальной
политики [473, с. 258]. Это было нечто вроде движения от
манчестерства к социальному рыночному хозяйству, кото-
рое в свое время осуществили германские либералы. В Со-
юзе молодых демократов в первой половине 90-х гг. про-
изошло обратное движение. Там победил твердый либера-
лизм, что привело к разрыву с ССД и к невозможности его
участия б будущей коалиции с ВСП.
Еще одним любопытным фактором, определившим казалось
бы противоестественный союз социалистов и либералов,
стал плохо скрываемый антисемитизм в рядах правой прави-
тельственной коалиции, от которого лидеры ВДФ не могли
или не желали дистанцироваться. Среди свободных демо-
кратов было много евреев, и таким образом их союз с крайне
правыми оказался невозможен.
По иронии судьбы правые переоценили степень антисеми-
тизма в Венгрии 90-х гг. Они пытались скомпрометировать
своих политических противников перед выборами 1994 г.,
но многие венгры, верившие в существование всемирного
заговора еврейской олигархии, решили, что в случае победы
свободных демократов правительство приведет еврейский
капитал в Венгрию и это поможет экономическому разви-
тию страны. В итоге поддержка ССД оказалась высокой
[358, с. 24-28].
161
ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
Д. Хорн
шие в 1994 г. посты министров
труда и социального благосостоя-
ния. Предвыборная программа
ВСП в полной мере отражала
столь расплывчатые очертания
взглядов партийной элиты. Она
сама была расплывчатой, не со-
держала никаких следов ком-
мунистической идеологии, но
в то же время не настраивала и
на осуществлении решительных
преобразований [204, с. 62-69].
Следствием подобного рас-
клада сил стало то, что на протя-
жении всей второй половины
1994 г. Хорн тянул с реформами.
ССД проявлял явное недоволь-
ство осторожной тактикой своего партнера. Недоволен был и Бе-
кеши, который в конечном счете был вынужден подать в отставку.
Наконец, когда нажим на Хорна был усилен еще и действиями
МВФ, правительство решилось на осуществление реформ.
Новым министром финансов стал Лайош Бокрош — 40-лет-
ний президент Будапештского банка, в 80-х гг. принадлежавший
к числу экономистов-реформаторов. Стабилизационная про-
грамма Бокроша была рождена к 12 марту 1995 г., т.е. спустя
девять месяцев после того, как коалиция социалистов и либе-
ралов начала работать. В конечном счете старшему партнеру
фактически пришлось взять программу партнера младшего,
поскольку именно либералы хорошо понимали, каких реформ
не хватает Венгрии. Однако все основные посты в правитель-
стве принадлежали социалистам.
Бокрош откровенно заявлял, что его целью является сни-
жение реальных доходов населения в течение 1995 г. на 10-
15%. И они действительно снизились на 10% [204, с. 75]!
В этом смысле данный социалист вполне может претендовать
на лавры одного из ведущих «шокотерапевтов» Восточной Ев-
ропы. Однако другого пути повысить конкурентоспособность
венгерской экономики, как показал предшествующий опыт
использования градуалистской политики, не было.
ДМИТРИЙ ТРАВИН. ОТАР МАРГАНИЯ 162
В стабилизационной программе содержалось три основ-
ных элемента. Во-первых, должна была быть осуществлена
очередная девальвация форинта, сопровождавшаяся введени-
ем валютного коридора (в России Анатолий Чубайс ввел ко-
ридор тремя месяцами позже), а также установление допол-
нительной пошлины на импорт. Во-вторых, секвестирование
бюджетных расходов (в том числе и по некоторым видам со-
циальных трансфертов). В-третьих, установление жестких
лимитов на заработную плату работников бюджетных органи-
заций и государственных предприятий [96, с. 40].
Не все в этой программе, как легко заметить, носило ли-
беральный характер, однако в целом предложенные меры
были достаточно эффективны. Результаты применения дан-
ной стабилизационной программы действительно оказались
весьма значительными.
Общая величина государственных расходов сократилась к
1998 г. до 39% ВВП. Оставшееся же использовалось довольно
рационально. Почти три четверти этих денег пошло на различ-
ного рода социальные нужды, тогда как совокупный объем рас-
ходов на государственное управление, оборону и поддержку
экономики составил лишь 11,6% ВВП. По оценкам экспертов
МВФ, масштаб государственных расходов в Венгрии все еще
остается слишком высоким для страны со сравнительно низ-
ким уровнем развития. Однако значительные позитивные пере-
мены действительно имеют место [382, с. 5, 8].
Добиться уменьшения государственных расходов удалось
как за счет сокращения численности бюджетников, так и по-
средством сворачивания государственного потребления. За
период 1995—1999 гг. количество людей, получающих деньги
от государства, сократилось с 870 до 816 тыс. Соответственно
фонд заработной платы государственного сектора экономики
снизился с 8,1 до 7,2% ВВП. Потребление в государственном
секторе за тот же период времени снизилось с 11 до 10,6%
ВВП [382, с. 101.
Несмотря на все сокращения, численность лиц, работаю-
щих в государственном секторе экономики Венгрии, все еще
довольно велика. Большинство развитых стран мира имеют
меньшую долю государственных работников в общей массе
6-2
163 ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
занятых. Однако некоторые государства Европы, такие как
Швеция, Дания, Франция, Финляндия, Австрия, в этом отно-
шении даже опережают Венгрию. Таким образом, в целом
можно уже сейчас говорить о том, что венгерская модерниза-
ция вывела страну на такой уровень, при котором масштабы
негосударственного сектора экономики соответствуют масш-
табам стран с современным рыночным хозяйством.
Сокращение государственных расходов, естественно, сказа-
лось и на состоянии государственного бюджета. Уже в 1995 г.
был достигнут первичный профицит бюджета, который сохра-
нился до конца 90-х гг. Дефицит бюджета расширенного пра-
вительства сократился, однако добиться положительного
сальдо правительство так до конца 90-х гг. и не сумело по при-
чине несения значительных расходов, связанных с государ-
ственным долгом. Однако если в 1992-1994 гг. величина де-
фицита в среднем составляла 8,4%, то к 1996-1998 гг. она
снизилась до 4,2%, т.е. стала в два раза меньше.
Важнейшим достижением венгерской экономики 90-х гг.
является то, что правительство активно взялось за ликвида-
цию государственного долга.
Коалиция во главе с ВДФ не смогла удержать наметившу-
юся было в 1991 г. тенденцию к снижению величины внешне-
го долга. В 1993 г., когда имел место провал с экспортом и,
следовательно, с поступлением иностранной валюты в стра-
ну, долг снова резко возрос и достиг 87,9% ВВП. Но уже в
первый год нахождения у власти новой коалиции он стал со-
кращаться, а к 1999 г. упал до б 1 % ВВП [387, с. 64].
Достигнуты были определенные результаты и в развитии
внешнеэкономических связей. В 1995 г. реальный курс форин-
та снизился. И хотя впоследствии он снова стал медленно рас-
ти (темпами значительно меньшими, чем при правлении коали-
ции, возглавляемой ВДФ), экспортная ориентация экономики
усилилась. Особенно быстрый рост экспорта пришелся на
1997-1998 гг. Характерно, что именно в 1997 г., когда име-
лось особенно большое поступление экспортной выручки,
резко упал размер внешнего долга. Таким образом, правитель-
ство активно «выталкивало» валюту из страны, стараясь поддер-
живать тем самым сравнительно дешевый форинт, а следо-
вательно, и конкурентоспособность национальной экономики.
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 164
Полученные страной средства наконец-то начали не только
проедаться, но и использоваться для создания условий буду-
щего процветания.
Помимо финансовой и внешнеэкономической политики
объектом пристального внимания властей стала политика мо-
нетарная. С 1994 г. реальные процентные ставки в Венгрии до-
стигли положительных величин. Иначе говоря, доступ к день-
гам был существенно осложнен, пользование кредитом стало
по-настоящему платным. Заимствование оказалось теперь не
просто источником увеличения объема денежной массы, но ме-
ханизмом, с помощью которого кредит поступал для использо-
вания в эффективных с экономической точки зрения проектах.
Сокращение государственных расходов, улучшение со-
стояния бюджета, переход к политике поддержания положи-
тельных реальных процентных ставок повлияли в конечном
счете на динамику цен.
1995 г. был в этом плане переходным. Несмотря на посте-
пенное обновление макроэкономической политики, объем де-
нежной массы в этом году резко возрос. Соответственно вы-
росла и инфляция, достигнув самого высокого с 1991 г. уров-
ня — 28,3%. В известной мере на получение такого результа-
та, наверное, повлияла и девальвация. Зато впоследствии
темпы прироста денежной массы становились все более уме-
ренными. Одновременно наметился экономический рост.
В результате инфляция стала устойчиво снижаться, дойдя к
1998 г. до 10,3%. Характерно, что темпы роста цен были все
это время меньшими, чем темпы роста денежной массы.
Объем денег, предлагаемых экономике Центробанком, теперь
поглощался стабильно растущей экономикой1 [387, с. 64].
1 В начале 90-х гг. ситуация была прямо противоположной.
Увеличение темпов прироста денежной массы при отрица-
тельных процентных ставках, вместо того чтобы способ-
ствовать преодолению спада, лишь усиливало инфляцию.
Теперь же, когда деньги стали дорогими, эмиссия начала
работать на развитие экономики. Кредиты пошли на реаль-
ное дело, и приток денег обернулся ростом ВВП. Данный
пример хорошо показывает, что денежная эмиссия важна
для повышения активности бизнеса, но она ни в коем слу-
чае не может превращаться в «бесплатную раздачу денег».
6-4
16S ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
Своевременно осуществленные преобразования позволи-
ли Венгрии устоять в 1998 г., когда финансовый кризис уда-
рил по многим странам с неустойчивой экономикой. После
длительной полосы падения начался ускоряющийся рост.
Темпы увеличения ВВП, поначалу невысокие, достигли 4,6%
в1997г.и4,9%в1998г.
Тем не менее коалиция, обеспечившая эти позитивные из-
менения, не смогла удержаться у власти после окончания сро-
ка своих полномочий. Курс на проведение макроэкономичес-
кой стабилизации с самого начала встретил сопротивление на-
селения. Уже осенью 1995 г. начались выступления протеста,
усилилась социальная нестабильность. В 1996 г. покинул свой
пост Бокрош и министром финансов стал Петер Медьяши.
Конечно, никакого социального взрыва не произошло, но
в мае 1998 г. на очередных парламентских выборах ВСП полу-
чила только 34,7% голосов избирателей, а ССД вообще ока-
зался в хвосте электоральной гонки. Победу же одержал союз
молодых демократов — ФИДЕС (после 1995 г.— Венгерская
гражданская партия), получивший 29,3% голосов по партий-
ному списку и еще 13% по отдельным округам, где его канди-
даты блокировались с кандидатами от ВДФ. Новая коалиция,
возглавленная молодыми демократами и их лидером Викто-
ром Орбаном, занявшим премьерский пост, включила в себя
также представителей ВДФ и НПМХ [204, с. 79]1.
Таким образом, формально у власти оказалась правая коа-
лиция. Но весьма характерно, что в ходе своей предвыборной
1 Орбан — 26-летний выпускник юридического факультета Бу-
дапештского университета, быстро вошел в большую полити-
ку летом 1989 г., когда выступил с яркой речью на церемонии
перезахоронения останков Надя. Он потребовал тогда осуще-
ствления радикальных политических перемен в жизни стра-
ны. К моменту прихода на премьерский пост Орбану исполни-
лось 35 лет. Он был молод, энергичен, совмещал руководство
страной с игрой в футбол. Под стать премьеру была и вся пра-
вительственная команда, один из членов которой ходил на за-
седания кабинета с серьгой в ухе. Но в апреле 2002 г., после
очередных парламентских выборов, это правительство долж-
но было вновь уступить место коалиции ВСП и ССД.
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 166
кампании молодые демократы вели критику союза ВСП и
ССД с чисто левых позиций. И это неудивительно: ведь «ле-
вые», подвергшиеся их критике, на самом леле осуществляли
правый курс. Вся эта неразбериха с левыми и правыми сила-
ми показывает, что в современной Венгрии идеологическая
составляющая в макроэкономической политике почти отсут-
ствует. Партии и движения в основном проводят тот курс, ко-
торый определяется объективными обстоятельствами. В из-
вестной степени каждая из политических сил оказывается
консервативной, поскольку боится резкими действиями выз-
вать недовольство своих избирателей. Но в известной степе-
ни она же вынуждена быть силой реформаторской, поскольку
без решения реально стоящих перед страной проблем невоз-
можно сохранить симпатии электората1.
Как бы то ни было, совместными усилиями различных сил
страна продвигалась вперед. Общие благоприятные измене-
ния, происходящие в венгерской экономике, существенным
образом способствовали притоку иностранных инвестиций,
причем в этом плане Венгрия является сегодня одним из ми-
ровых лидеров. Примерно треть инвестиций в основной капи-
тал приходит в страну из-за границы. Для сравнения можно
отметить, что среднемировой уровень по данному показателю
составляет лишь 6%. Для стран Центральной и Восточной
Европы он несколько выше (9%). Но даже наиболее динамич-
1 Формально развитие венгерской политической системы в
90-е гг. сильно отличается от развития австрийской системы
в конце 40-50-х гг. У венгров правящие коалиции сменяли
друг друга, у австрийцев сохранялась единая коалиция, со-
стоящая из двух ведущих партий. Но думается, на самом
деле обе политические системы отражают один и тот же про-
цесс изменений в осознании макроэкономических проблем.
Качественных идеологических различий между противосто-
ящими силами нет. Поэтому они могут либо объединиться
перед лицом опасного общего врага (в Австрии им был Со-
ветский Союз), либо взять на вооружение при проведении
собственного курса любой элемент из арсенала своего про-
тивника, если подобное объединение нецелесообразно.
]67 ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
но развивающиеся соседи Венгрии, Польша и Эстония, имеют
значительно более низкий показатель иностранных инвести-
ций в основной капитал— примерно 18% [382, с. 53].
Если взглянуть на долю, которую составляют иностранные
инвестиции в основной капитал в ВВП страны, то и по этому
показателю Венгрия является мировым лидером. Для нее он
составляет 6,4%, тогда как для других мировых лидеров, ска-
жем для Малайзии,— 5,8%, а для Эстонии и Чили — 4,9%.
Эксперты МВФ выделяют несколько ключевых факторов,
обеспечивших Венгрии значительный приток прямых иност-
ранных инвестиций.
Во-первых, Венгрию отличали во второй половине 90-х гг.
относительная стабильность макроэкономических условий и
благоприятное инвестиционное законодательство.
Во-вторых, не менее важное значение имели благоприят-
ный налоговый климат и использование специальных стиму-
лов для привлечения инвесторов. Например, корпоративный
налог на прибыль в Венгрии составляет всего лишь 18% в
сравнении с 34% в Польше и 30-40% в различных странах
Евросоюза.
В-третьих, Венгрию отличало от многих стран, конкури-
рующих с ней за привлечение иностранных инвестиций, на-
личие гибкого рынка труда, на котором заработная плата,
продолжительность рабочего дня и условия по охране труда
зависят от реальных экономических возможностей страны.
Например, реальная зарплата в Венгрии ниже, чем в странах
ЕС, хотя уровень квалификации и трудовой дисциплины ра-
ботников достаточно высок. По отношению к другим странам
Восточной Европы реальная зарплата в Венгрии представля-
ется не столь уж низкой, но зато в других странах нет той ква-
лификации работников и того уровня трудовой дисциплины.
О значении иностранных инвестиций в венгерской экономи-
ке говорит хотя бы тот факт, что такие компании, как «General
Motors», «Ford», «Suzuki», «Audi», создали ранее не существо-
вавшую в стране автомобилестроительную промышленность,
инвестировав к 1996 г. $ 1,3 млрд [278, с. 58]. Но важно подчерк-
нуть и другое. Эксперты отмечают, что в Венгрии сейчас проис-
ходят благоприятные сдвиги в смысле структуры иностранных
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 168
инвестиций. Если в начале 90-х гг. там, как и в других госу-
дарствах с переходной экономикой, инвестиции шли в основ-
ном в такие трудоемкие отрасли, как пищевая и текстильная
промышленность, металлургия, автомобилестроение, то се-
годня резко возрастает роль отраслей высоких технологий.
По имеющимся оценкам сегодня из стран Центральной и Вос-
точной Европы только Словения является столь же привлека-
тельной для высокотехнологичного иностранного капитала
[382, с. 53-58].
Прямые иностранные инвестиции радикально преобрази-
ли, в частности, венгерский телекоммуникационный сектор.
В 1990 г. в Венгрии на 100 человек приходилось лишь 9,6 теле-
фонных линий, тогда как к 1997 г. этот показатель возрос до
33,2. В то же время число абонентов мобильной сотовой связи в
1990—1998 гг. увеличилось с 0,03 до 8,4 на 100 человек населе-
ния и быстро приближается к уровню, существующему в запад-
ных странах. В 1990 г. венгерская телекоммуникационная систе-
ма занимала 45 место среди 56 обследованных стран, а к концу
десятилетия она уже входила в первую треть. По числу пользо-
вателей Интернета Венгрия уже опередила некоторые ведущие
рыночные страны — Италию, Францию, Японию [278, с. 56].
В значительной степени иностранные инвестиции обычно
осуществляются для того, чтобы осваивать на новых рынках
продукты уже созданные и распространяемые в наиболее раз-
витых странах мира. По этой причине некоторые исследова-
тели относятся к использованию этих инвестиций развиваю-
щимися странами и странами с переходной экономикой весь-
ма скептически. Думается, такой подход не вполне оправдан,
поскольку направленность инвестиционного потока всегда
диктует рынок, а не альтруизм. На новом рынке создается то,
что может быть освоено местными работниками, и продается
то, что может быть куплено местными потребителями.
В тех же случаях, когда с точки зрения экономической
эффективности оказывается возможно при помощи иностран-
ных инвестиций внедрять новейшие разработки, это действи-
тельно делается. Венгрия является хорошим примером подоб-
ного рода. Если в 1995 г. 34% зарубежного капитала направ-
лялось в новые проекты, то в 1998 г.— уже 94%.
169 ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
Наиболее успешным инвестиционным проектом стала при-
ватизация венгерского предприятия по производству освети-
тельных приборов «Tungsram». «General Electric» интегрировала
венгерскую компанию в свою глобальную производственную
сеть и осуществила рационализацию производства, закрыв неко-
торые производственные линии и филиалы, но зато сосредото-
чив все производство на высокорентабельных видах продукции,
в частности на производстве совершенно нового изделия — пер-
вой в мире компактной светонаправляющей лампы, использую-
щей технологию индукции. Любопытно, что с 1995 г. 90% евро-
пейского производства «General Electric» сосредоточено в Венг-
рии, тогда как ряд недавно приобретенных западноевропейских
предприятий был закрыт. Кроме того, в Венгрии находится един-
ственный исследовательский центр «General Electric», располо-
женный за пределами США [278, с. 58].
Постепенно расширяется в Венгрии и поток внутренних
инвестиций, которых столь не хватало в начале 90-х гг. Ведь
несмотря на все их огромное значение, иностранные инвести-
ции являются лишь частью общего инвестиционного массива.
Так, например, за период 1995-1999 гг. инвестиции в целом
выросли в Венгрии с 24 до 29% ВВП, а инвестиции в основ-
ной капитал — с 20 до 23% [382, с. 67].
Характерно, что стабильные условия, созданные для при-
влечения капитала, и раннее развитие рыночной экономики в
стране обеспечили равномерный приток инвестиций в Венг-
рию начиная с 1992 г., тогда как в других государствах с
трансформируемой экономикой были отмечены за этот пери-
од как взлеты, так и падения, связанные с радикальной пере-
меной макроэкономической ситуации.
Венгрия вообще остается сегодня единственной «хресто-
матийной» страной в регионе, поскольку в ней расширение
масштабов экономической деятельности сразу же приводит к
увеличению занятости на микроуровне [232, с. 36]. Возмож-
но, это связано с тем, что венгерская хозяйственная система
по многим параметрам (минимальная скрытая безработица,
минимальный теневой сектор и т.п.) в наибольшей степени
приблизилась к образцу рыночного хозяйства, существующе-
му на Западе.
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 170
Мощный приток инвестиций, бесспорно, в значительной
мере обеспечил рост производительности труда в Венгрии.
Если в 1991 г. венгерская производительность составляла
лишь треть от австрийского уровня, то в 1998 г.— уже две
трети. Одним из наиболее ярких примеров роста производи-
тельности является все то же предприятие «Tungsram», на ко-
тором после приобретения фирмы иностранным инвестором
производительность труда ежегодно повышалась двузнач-
ными темпами, а число работников сократилось с 20 тыс. до
9 тыс. человек [278, с. 57-58].
Начатый новой правительственной коалицией этап ре-
форм включал в себя не только стабилизационные мероприя-
тия, но и институциональные преобразования. Резко ускорен
был процесс приватизации, который захватил электроэнерге-
тику, газовую и нефтяную промышленность, а также банков-
ский сектор. При этом по-прежнему государственная соб-
ственность не передавалась бесплатно, а только продавалась.
Но наиболее интересной стороной институциональных ре-
форм стала реформа пенсионная.
Необходимость перехода от традиционной распредели-
тельной системы, при которой государство выплачивает пен-
сии пожилым людям за счет взносов, собираемых с работаю-
щих граждан, к системе накопительной, характеризующейся
аккумулированием взносов на личных пенсионных счетах
плательщиков, была связана с двумя моментами. Во-первых,
с тем, что распределительная система вошла к 90-м гг. в ост-
рый финансовый кризис, а во-вторых, с потребностью увели-
чить общую долю накопления в валовом продукте (подробнее
о смысле современных пенсионных реформ вообще и о вен-
герской реформе в частности см. [ 151 ]).
На протяжении нескольких десятилетий в Венгрии посто-
янно увеличивалась численность пенсионеров по отношению к
количеству работающих граждан. Если в 1950 г. на одного
пенсионера приходилось примерно восемь работающих, то в
1995 г. общее число пенсионеров достигло приблизительно
трех четвертей числа работающих. Кроме того, быстро меня-
лось и соотношение между пенсионерами и лицами пенсионно-
го возраста. Если в 1950 г. лишь 40% пожилых людей были
171 ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
пенсионерами, то в 1995 г.— 130%. Иначе говоря, пенсионе-
ров стало значительно больше, чем тех, кто достиг пенсионно-
го возраста. Причем если увеличение доли пожилых в структу-
ре населения шло естественными темпами, то в отношении
доли пенсионеров на 90-е гг. пришелся настоящий взрыв.
Как же смогло возникнуть такое странное явление? В на-
чале 90-х гг., как уже отмечалось выше, в Венгрии был отме-
чен значительный рост безработицы. Население специфичес-
ким образом реагировало на это явление. Резко возросло чис-
ло сравнительно молодых людей, желающих получить пен-
сию по инвалидности. Традиционное нежелание властей идти
на конфликт с населением позволило этим людям стать пен-
сионерами. В результате в 1994 г. Венгрия имела один из наи-
более высоких в мире показателей инвалидности. В среднем
количество инвалидов по отношению к количеству работаю-
щих более чем в полтора раза превосходило уровень развитых
стран мира, входящих в ОЭСР.
Рост числа пенсионеров на фоне сокращающихся поступ-
лений в государственный пенсионный фонд вызвал острый
кризис, который, как понимало большинство разумных эконо-
мистов и политиков, может лишь углубляться [484, с. 2-16].
Дискуссии о выборе оптимальной модели реформы продол-
жались вплоть до весны 1996 г., когда коалиционное правитель-
ство ВСП и ССД наконец-то решило перейти от слов к делу. Ито-
говая концепция была предложена парламенту к лету. Больше
всего этот новый венгерский пенсионный механизм напоминал
традиционную швейцарскую модель. С определенными измене-
ниями концепция была принята 15 июля 1997 г.
Пенсионная реформа предоставила работникам выбор: ос-
таваться в рамках старой, но подвергнутой некоторой модерни-
зации распределительной системы — или принять условия со-
вершенно новой. Молодые же люди, которые только начинают
трудиться, должны были автоматически оказаться охваченны-
ми именно новой пенсионной системой. В этом смысле венгер-
ский подход является радикальным и наиболее близким к зна-
менитому чилийскому варианту пенсионной реформы.
Первоначально правительство хотело сделать его еще бо-
лее радикальным, включив в реформу положение, согласно
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 172
которому все граждане моложе 40 лет должны переходить в
новую пенсионную систему и лишь те, кто уже достиг этого
возраста, получают право выбора. Но возникли опасения, что
правительство обвинят в нарушении конституционных прав
граждан. Поэтому остановились на упрощенном варианте пе-
рехода.
Работники, которые предпочитали переход, оказывались
в следующем положении. Их работодатели по-прежнему пе-
речисляли пенсионные взносы (24% фонда заработной платы
с постепенным снижением до 22% ) в распределительную сис-
тему. Также в распределительную систему перечислялась
часть взносов, выплачиваемых самими работниками (1 % зар-
платы). Соответственно примерно две трети пенсии эти ра-
ботники в будущем станут получать через традиционный рас-
пределительный механизм.
Те обязательные взносы, которые выплачивают сами ра-
ботники (кроме вышеуказанного 1 % зарплаты), сразу же
идут на накопление. Они составляют 6% фонда зарплаты.
Предполагалось, что постепенно (к 2000 г.) размер взноса бу-
дет увеличен до 8%, но на практике этого не произошло.
Пока консервативный настрой оказался сильнее реформатор-
ского, хотя намерения увеличить долю отчислений в накопи-
тельную систему по-прежнему сохраняются.
Кроме обязательных взносов работники имеют право осу-
ществлять дополнительные добровольные отчисления, дово-
дя общий размер своих платежей до 10% зарплаты. Соответ-
ственно около трети своей будущей пенсии эти работники
станут получать через накопительную пенсионную систему.
По оценкам Минфина Венгрии размер этой трети окажется
выше, чем треть пенсии, которую получал бы соответствую-
щий работник в распределительной системе.
По планам правительства взносы работника, избравшего
новую систему, должны были размещаться в пенсионных фон-
дах (частных пенсионных кассах), управляемых исключитель-
но самими их членами. Это была бы чисто венгерская конст-
рукция, отличающаяся как от той, которая существует в англо-
саксонских странах (где правление состоит из представителей
работодателей), так и от швейцарской (где правление состоит
173 ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
в равной доле из представителей работников и работодате-
лей). Отличалась бы она и от моделей, принятых в латиноаме-
риканских странах, где фондами управляют частные компа-
нии, не связанные ни с клиентами, ни с их работодателями.
Однако в конечном счете право создания частных пенси-
онных касс было предоставлено более широкому кругу струк-
тур. Это могут быть работодатели или их представители, от-
раслевые палаты, Национальная администрация пенсионного
страхования, а также органы местного самоуправления.
Пенсионным кассам в обязательном порядке предписыва-
ется использовать услуги наемных менеджеров. Эти менед-
жеры непосредственно занимаются размещением капитала
пенсионных фондов, они отвечают и за соблюдение требова-
ний, предъявляемых к образованию обязательных резервов.
В этом смысле специфический венгерский механизм все же в
известной степени напоминает тот, который существует в
Чили и других латиноамериканских государствах.
Работники должны с самого начала выбрать себе пенсион-
ный фонд, но выбор этот не является окончательным и беспо-
воротным. Раз в год можно сменить свой фонд, если по каким-
то причинам он не устраивает клиента.
Существует несколько вариантов получения пенсии нако-
пительного типа. Во-первых, можно заключить договор о пре-
доставлении пожизненных выплат без права наследования
какой-либо суммы. Во-вторых, можно получать ренту в тече-
ние заранее оговоренного срока (если пенсионер до конца
этого срока скончается, пенсию в полной мере получат его на-
следники). В-третьих, можно получать пожизненную пенсию,
но одновременно оговорить срок, в течение которого деньги
смогут получать еще и наследники, если сам пенсионер скон-
чается. В-четвертых, можно заключить договор на пенсию,
которая выплачивается до конца жизни не только самого пен-
сионера, но и последнего из лиц, находящихся у него на ижди-
вении. Наконец, в случае, если работнику удалось накопить
значительную сумму, превышающую некую заранее опреде-
ленную законодательством величину, то в качестве первого
взноса он имеет право взять всю разницу между накопления-
ми и этой величиной [159, с. 63—64].
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 174
Осуществление пенсионной реформы стало завершающим
аккордом в той длительной эпопее рыночных преобразований,
которая началась в 1968 г. Описанный выше комплекс макро-
экономических и институциональных изменений, происшед-
ших в Венгрии за последнее время, свидетельствует о том, что
имели место также значительные изменения и в состоянии той
системы взаимных уступок, которые существовали между вла-
стями страны и широкими народными массами. Если бы те
принципы, которые были заложены в «политику качелей», сло-
жившуюся еще при гуляшном коммунизме, в полной мере со-
хранялись и по сей день, вряд ли во второй половине 90-х гг.
Венгрия сумела бы ускорить темпы своего развития.
Действительно, на протяжении всего периода конца 80-х —
начала 90-х гг. происходил медленный, но неуклонный раз-
мыв старой системы, обеспечивавшей долгое время полити-
ческую стабильность страны. Оказалось, что сегодня уже
практически не существует того единства интересов, которое
ранее сплачивало различные страты общества в их давлении
на коммунистическую элиту.
Первой сбежала из старой системы либеральная интелли-
генция, почувствовавшая еще накануне бархатной революции
возможность добиться больших свобод и большей творческой
самореализации в том случае, если коммунистическая власть
со всеми ее порядком надоевшими «гуляшными» прелестями
наконец падет. В союз с либеральной интеллигенцией тут же
вступил менеджмент, прекрасно осознававший, что в условиях
приватизации он сможет получить гораздо больше, чем в усло-
виях бесконечного торга с коммунистическим режимом.
В конечном счете приватизация привела к тому, что круп-
ные предприятия оказались преимущественно в руках иност-
ранного капитала, который не привык играть по традицион-
ным венгерским правилам. Это окончательно вывело боль-
шой бизнес из того блока, который мог бы всерьез торговать-
ся с правительством за льготы и т.п.
Остальные влиятельные силы общества хотели бы по-
дольше продержаться в старой системе, но быстрая либерали-
зация создала в стране условия, при которых бюрократичес-
кий торг оказался серьезно затруднен. Расцвет малого бизне-
175 ВЕНГРИЯ: МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН
са и возникновение безработицы поставили профсоюзы в та-
кое положение, при котором они больше не являются монопо-
листами, контролирующими предложение рабочей силы. Со-
ответственно их возможности в торге с работодателем замет-
но снизились. Средний бизнес в условиях все расширяющей-
ся конкуренции вынужден был ожесточенно бороться за свой
небольшой кусок общественного пирога, не имея никаких
шансов на то, чтобы навязать государству какие-то свои инте-
ресы [316, с. 23-24].
Таким образом, по мере распространения рыночной эко-
номики серьезно изменилось не только хозяйство, но и само
общество. Оно стало в значительно большей степени напоми-
нать общество гражданское. Вместо единого фронта, отстаи-
вающего свои общие интересы в противостоянии с государ-
ством, появилось множество отдельных групп со своими соб-
ственными групповыми интересами, которые они могут отста-
ивать в условиях рыночной экономики. Противостояние
интересов дало соответственно возможность правительству
для маневра, который и привел к позитивным результатам.
Совокупность макроэкономических и институциональ-
ных перемен, происшедших в Венгрии начиная с 1968 г. и осо-
бенно в течение 90-х гг. XX века, свидетельствует о том, что
этой стране в основном удалось качественным образом изме-
нить характер своей экономики. Иначе говоря, ей удалось
осуществить экономическую модернизацию.
Свидетельством этого является вступление Венгрии в Ев-
росоюз, которое произойдет весной 2004 г. Но еще в 1997 г. Ев-
ропейская комиссия отметила, что «Венгрия может рассматри-
ваться как страна с функционирующей рыночной экономикой.
Был достигнут существенный прогресс на пути либерализации
и приватизации... Венгрия сможет успешно решать задачи,
связанные с конкуренцией и рынком в рамках Союза, в средне-
срочной перспективе... Венгерские предприятия уже конку-
рентоспособны на рынках ЕС...» (цит. по: [278, с. 52]).
Действительно, в начале нового столетия Венгрия имеет
хорошие экономические показатели, вполне позволяющие пре-
тендовать на вступление в ЕС. Инфляция наконец, как хотело
некогда правительство Анталла, стала меньше 10% годовых.
ЛМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 176
Валютный курс стабилен, С мая 2001 г. форинт может коле-
баться вокруг евро в пределах плюс-минус 15%. Возможно,
национальная валюта несколько завышена, о чем свидетель-
ствует отрицательный торговый баланс, но в целом экономи-
ка находится на подъеме. В среднем за период 1997-2001 гг.
рост ВВП составил 4,5%. Безработица в 2001 г. составляла
всего 5,7%, что в условиях динамичной экономики представ-
ляет собой вполне приемлемый для страны уровень [382].
Не только становление рыночной экономики, но и структу-
ра хозяйства сегодня говорит о том, что Венгрия представляет
собой модернизированную страну. Если в довоенный период
она в основном оставалась еще аграрной, а в период социализ-
ма добилась гипертрофированного развития промышленности,
то сегодня соотношение между сельским хозяйством, промыш-
ленностью и резко выросшей на протяжении 90-х гг. сферой ус-
луг примерно соответствует среднеевропейскому, причем по
сравнению со странами Южной Европы Венгрия имеет даже
некоторое превосходство: сфера услуг больше по размеру, аг-
рарный сектор меньше [419, с. 96].
Конечно, в целом у Венгрии еще очень много проблем. Вряд
ли эта страна сможет стать в обозримой перспективе одним
из лидеров мировой экономики по темпам роста ВВП (слиш-
ком уж велики там патерналистские традиции, сдерживающие
использование по-настоящему либеральных подходов к пре-
образованию хозяйства). Но несмотря на это, мы сегодня мо-
жем говорить о том, что долгий процесс модернизации, начав-
шийся еще во времена пребывания Венгрии в составе Габс-
бургской монархии и растянувшийся более чем на два столе-
тия, подошел к своему логическому завершению.
ГЛАВА 7
ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА
РЕФОРМ
Устройство хазарского государства было довольно
сложным... Большинство населения царства составля-
ли хазары, все остальные были представлены лишь не-
большими группами. Административное деление цар-
ства, однако, было таково, что это не бросалось в гла-
за... Количество посланников от каждого из округов
при дворе было непропорционально размерам населе-
ния, которое они представляли, оно зависело от числа
округов, из чего следует, что хазары, составляющие
большинство населения страны, оказывались при дворе
в меньшинстве... Кроме того, хазары, как самые много-
численные, несли на себе основной груз воинской по-
винности, хотя среди военачальников все народы были
представлены равноправно... Хазары имели право поку-
пать только неокрашенный, дорогой хлеб. Если же кто-
то из хазар шел на нарушение и дерзал купить деше-
вый, окрашенный хлеб, что было строжайше запреще-
но, то это могло быть установлено по его испражнени-
ям. Существовала специальная служба типа налоговой,
которая время от времени контролировала хазарские
нужники и наказывала преступников.
Мылорад Павач
Исследуя модернизации экономик различных стран
мира, мы постоянно обнаруживаем большее или
меньшее сходство с тем, как протекает данный про-
цесс в России. Опыт Югославии, а также тех госу-
дарств, на которые она распалась в 90-х гг. XX века,
в этом отношении представляет значительный инте-
рес. И дело не только в тех исторически сложившихся
тесных связях, которые существуют у нашей страны с
Сербией и Черногорией. Наибольший интерес пред-
ставляет сама структура югославского государства, в
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 178
существенной степени определившая состояние и развитие
экономики королевства (впоследствии — федеративной рес-
публики).
Югославия предоставляет нам, пожалуй, единственный
в мире помимо России пример завершающего этапа модер-
низации, осуществлявшегося на наших глазах в многонацио-
нальном распадающемся (да к тому же еще и славянском)
государстве. Югославия — это то зеркало, в которое мы мог-
ли все время смотреться, стараясь определить, что же в уда-
чах и неудачах нашей собственной модернизации было зако-
номерного, присущего также и другой стране, а что оказа-
лось случайным, связанным исключительно со спецификой
России.
Модернизация Австро-Венгрии представляла для нас
существенный интерес как модернизация огромной мно-
гонациональной империи. Но все же это пример из XVIII—
XIX веков, да к тому же пример модернизации незавершен-
ной. Случаи Венгрии и Польши наиболее интересны в том
плане, что именно эти две страны продемонстрировали в
конце XX века передовые, если можно так выразиться, вари-
анты модернизации. На их опыт все время смотрели и в на-
шей стране, и во многих других государствах Восточной
Европы. Однако Венгрия с Польшей не имели такого широ-
кого спектра межнациональных проблем, как Россия и Юго-
славия.
Помимо всего сказанного Югославия интересна еще в од-
ном отношении. Она была единственной страной, в которой
оказались на практике воплощены принципы рыночного соци-
ализма. Там они реализовывались на протяжении нескольких
десятилетий, тогда как в Венгрии и Польше периоды, которые
можно считать рыночными и социалистическими одновре-
менно, оказались значительно более короткими. Да и сама мо-
дель там оказалась воплощена в жизнь с меньшей степенью
последовательности, нежели в Югославии. В Чехословакии
же советское вторжение 1968 г. вообще прервало намечавше-
еся с конца 50-х гг. движение по направлению к рыночному
социализму.
179 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
Рыночный социализм долгое время был для многих рефор-
маторски ориентированных экономистов и политиков в стра-
нах Центральной и Восточной Европы, а также в СССР наибо-
лее желательным третьим путем, своеобразной альтернати-
вой как экономике советского типа, быстро доказавшей свою
неэффективность, так и капитализму, к которому им очень не
хотелось возвращаться. Определить, каковы же были реаль-
ные плюсы и минусы рыночного социализма, выяснить, поче-
му даже бывшие югославские республики отказались от даль-
нейшего движения по данному пути, лучше всего удается,
если проанализировать непосредственно опыт хозяйственно-
го развития Югославии.
Неспокойные Балканы часто называют «пороховой боч-
кой Европы». В этом смысле такая балканская страна, как
Югославия, то будоражившая соседей своими эксперимента-
ми в области рыночного социализма, то срывавшая ход преоб-
разований из-за очередного обострения национальных про-
блем, по праву может называться «пороховой бочкой ре-
форм». Осколки югославских «взрывов» разлетались далеко
за пределы той территории, на которой опробовалась модель.
Наконец, весьма интересен и нынешний путь развития
республик — наследниц бывшей Югославии. Здесь присут-
ствует полный спектр возможных моделей политико-эконо-
мического развития пореформенных государств.
Словения демонстрирует наиболее приближенную к Западу
демократическую рыночную модель. Это государство весной
2004 г. будет принято в Евросоюз. Хорватия показывает пример
сравнительно успешной модернизации, но с использованием
ярко выраженных авторитарных начал. По этой причине она
пока не может еще претендовать на объединение с Европой.
Сербия, пытавшаяся удержать в ареале своего влияния и Черно-
горию, и Косово, и часть других территорий бывшей Югославии,
осталась практически последним островком межнациональных
разборок, тормозящих модернизацию, несмотря на наличие
сравнительно продвинутой экономики. Наконец, Босния и Гер-
цеговина, а также Македония — примеры государств, в которых
завершение модернизации по-прежнему далеко.
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 180
«СЕРБЫ ХОТЯТ ВСЕГО»
Специфика экономического положения югославского ко-
ролевства (сперва получившего название Королевства сер-
бов, хорватов и словенцев), возникшего так же, как Австрия,
Венгрия и Чехословакия, после распада Габсбургской держа-
вы, состояла в том, что лишь меньшая часть территорий и на-
селения этого государства принадлежали ранее распавшейся
империи.
Наиболее развитые в хозяйственном отношении словенс-
кие земли находились ранее под управлением Вены, менее
развитые, но все же медленно модернизирующиеся террито-
рии Хорватии и Воеводины контролировались из Будапешта.
В какой-то мере можно было говорить о том, что в состав
Австро-Венгрии входили Босния и Герцеговина, поскольку с
1878 г. они, формально все еще пребывая в составе Осман-
ской империи, находились под непосредственным управлени-
ем габсбургского министерства финансов. С 1908 г. они даже
юридически стали составной частью Австро-Венгрии, но пе-
риод нормального мирного развития был столь мал, а отста-
лость Боснии и Герцеговины столь велика (лишь в 1928 г. кре-
стьяне этих территорий были окончательно освобождены от
феодальных повинностей и получили землю в собствен-
ность), что фактически нет оснований говорить о сколько-ни-
будь серьезном влиянии австрийской хозяйственной культу-
ры на модернизацию этих территорий.
Самым непосредственным образом в составе турецкой
державы вплоть до Первой мировой войны пребывала Маке-
дония. По уровню экономического развития она была столь
же отсталой, как Босния и Герцеговина. Модернизация с опо-
рой на какие бы то ни было европейские образцы там факти-
чески даже не начиналась.
Промежуточное положение между более развитыми Сло-
венией, Хорватией, Воеводиной, с одной стороны, и отсталы-
ми Боснией и Герцеговиной, а также Македонией — с другой,
181 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
занимала Сербия. Это государство, составившее основу ново-
го королевства, на протяжении уже целого ряда десятилетий
развивалось самостоятельно.
Однако основной упор в этом развитии был сделан на дос-
тижение военных целей, поскольку Сербии надо было защи-
щаться от таких крупных соседей, как Австрийская и Турец-
кая империи. Да и собственное стремление к тому, чтобы
объединить находящиеся под контролем этих империй южно-
славянские территории, также стимулировало милитариза-
цию всей жизни королевства.
Подобная милитаризация (выражавшаяся, в частности, в
том, что бюджет страны был постоянно ориентирован на
крупные военные расходы) существенным образом препят-
ствовала ускорению едва начавшейся в Сербии модерниза-
ции. В начале XX века страна прошла через две балканских
войны и Первую мировую, что в совокупности подорвало ее и
без того слабое хозяйство. Практически вся экономика Сер-
бии была разрушена. Страна оказалась отброшена на много
лет назад.
Исторически сложившееся огромное значение милитари-
зации, а также та особая роль, которую Сербия взяла на себя
в процессе объединения южнославянских земель и выведе-
ния их из-под зависимости от соседних империй, впослед-
ствии определяли ход политического, экономического и соци-
ального развития Сербии практически на протяжении всего
XX столетия.
Но помимо чисто военных проблем в Сербии были и дру-
гие трудности. «После уничтожения зависимости от Турции в
1804—1815 гг. аграрная реформа была осуществлена по очень
простому принципу: все, что в данный момент обрабатывал
человек, становилось его собственностью» [454, с. 12]. Это
превратило Сербию в крестьянскую страну с мелким земле-
владением.
Очень сильные позиции в стране принадлежали крестьян-
ской общине — задруге, которая еще в середине XIX века конт-
ролировала фактически всю экономику, имевшую резкий пере-
кос в сторону сельского хозяйства. В отличие от хорватской
задруги, которая в условиях ускоряющегося хозяйственного
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 182
развития Австро-Венгрии начала распадаться задолго до фор-
мирования Югославии, сербская — оставалась основой быта
миллионов крестьян. «Хотя задруга предотвращала массовую
безработицу и обеспечивала минимальный уровень жизни
каждому ее члену,— отмечал И. Беренд,— она стала препят-
ствием для осуществления модернизации экономики по за-
падному образцу. Она оставалась самодостаточной единицей,
ограничивающей социальную мобильность и развитие рыноч-
ной экономики» [277, с. 42].
В отличие от скованной задругой деревни сербские города
были слабо населены, медленно прогрессировавшие промыш-
ленность и торговля не принадлежали к числу тех видов дея-
тельности, которыми традиционно занималось исконно серб-
ское население.
Наконец, существовала еще крохотная Черногория, так
никогда и не покоренная своими сильными соседями, но уро-
вень ее экономического развития был крайне низок. Она по-
стоянно жила на дотации Российской империи и практически
не имела ни собственной хозяйственной системы, ни соб-
ственных финансов. Большую роль в политической жизни
этой горной страны играли племенные вожди.
Экономические проблемы Югославии имели кроме всего
вышесказанного еще один срез. Пока существовала аграр-
но-индустриальная Австро-Венгрия, сельскохозяйственная
продукция Хорватии, Словении и Воеводины находила себе
рынок сбыта в других частях государства. Соответственно
при наличии собственного платежеспособного потребителя
господствовавший в Европе протекционизм не слишком
сильно сказывался на южнославянских крестьянах. Но вой-
дя в состав Югославии, Словения, Хорватия и Воеводина об-
наружили, что вместо потребителей аграрной продукции
они теперь имеют внутри национальных границ одних лишь
конкурентов.
В условиях открытой экономики такая перемена местопо-
ложения не могла бы иметь большого значения, но в условиях
экономики протекционистской наиболее продвинутые юго-
славские регионы с самого начала получили плохие возмож-
ности для развития. В 1914 г. производители хотя бы некото-
!83 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
рых южнославянских земель имели налаженные хозяйствен-
ные связи с внешним (неславянским) миром. Теперь же всем
надлежало вариться в собственном соку.
Таким образом, Югославия сразу после своего образова-
ния имела очень плохие стартовые условия для осуществле-
ния экономической модернизации. Даже наиболее передовые
ее территории по европейским меркам того времени могли
считаться крайне отсталыми (в меньшей мере Словения, в
большей — Хорватия и Воеводина). Что же до территорий,
составлявших львиную долю государства, то им практически
все приходилось начинать с нуля.
На общую экономическую отсталость накладывалось еще
и различие хозяйственных укладов, вызывающее острые про-
тиворечия между отдельными народами нового государства.
У каждого имелось свое видение путей развития страны.
В этом состояло принципиальное отличие югославского со-
стояния дел от того, которое на тот момент времени сложи-
лось в Австрии, страдавшей от структурных проблем, или в
Венгрии, захваченной в 1919 г. советской властью. У австрий-
цев и венгров задачи краткосрочного периода стояли более
остро, чем у югославов, но зато в долгосрочной перспективе
им требовалась не столь глубокая перестройка всей хозяй-
ственной системы, чем та, которая была остро необходима
южным славянам.
Если выйти за рамки собственно экономических отноше-
ний, то следует отметить, что серьезной проблемой для Юго-
славии становились религиозные и этнические различия.
Сербы и черногорцы в основном были православными, сло-
венцы и хорваты — католиками. В Македонии, в Косово, а
также в Боснии и Герцеговине были представлены различные
конфессии, включая ислам. Но религиозную специфику в пе-
риод быстрого нарастания среди европейских интеллектуа-
лов атеистических воззрений не принято было ставить на пер-
вый план.
Этнические же различия Белград пытался вообще не заме-
чать, стремясь представить всех южных славян без разбора
просто югославами. Однако со временем подобный подход все
больше и больше доказывал свою несостоятельность. Хорваты
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 184
в шутку расшифровывали название государства — Королев-
ство сербов, хорватов и словенцев как «Сербы хотят всего»
(Srbe Носе Sve), и в этом была немалая доля истины [206,
с. 69].
Развитие Австро-Венгрии в свое время уже продемонстри-
ровало, насколько серьезным тормозом для экономической мо-
дернизации становятся межнациональные и межконфессио-
нальные различия. Югославия, сформировавшись как ма-
ленькая империя, в которой доминируют сербы, в полной
мере восприняла все проблемы своей имперской предше-
ственницы, хотя на первый взгляд они и были несколько за-
маскированы принадлежностью всех народов к единому сла-
вянскому корню. Более того, Югославия сложилась как уни-
тарное королевство с очень сильной центральной властью,
т.е. она в смысле учета интересов отдельных народов и кон-
фессий сделала даже шаг назад по сравнению с дуалистичес-
кой Австро-Венгерской монархией образца 1867 г.
«Более неудачный способ объединения югославян, чем
тот, который был осуществлен, придумать было трудно,— от-
мечает специалист по истории Хорватии В. Фрейдзон.— Хор-
ватия, как и Словения, пришла с многовековым опытом исто-
рического развития среднеевропейского типа, связанного с
западной цивилизацией, влиянием немецкой и венгерской
культуры. В последние десятилетия Австро-Венгрии при всех
отступлениях от либерализма (особенно в Венгрии) в монар-
хии преобладал конституционный порядок. Таким образом,
между отдельными объединившимися странами пролегали
цивилизационные барьеры» [217, с. 236].
Ко всем внутренним проблемам добавлялись еще внешне-
политические. Югославия имела сложные отношения с Бол-
гарией из-за Македонии, с Италией из-за некоторых террито-
рий на Адриатическом побережье и с Грецией из-за порта Са-
лоники. Да и отношения с Венгрией были далеки от идеала.
Будапешт не забывал о том, что Хорватия ранее входила в со-
став венгерского королевства. Словом, все соседи были по от-
ношению к Белграду настроены не слишком дружелюбно.
Построение национальной экономики должно было на-
чаться с создания единой кредитно-денежной системы. Юго-
185 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
славия к моменту своего формирования имела ни много ни
мало четыре денежных единицы: динар, использовавшийся в
Сербии; крону, имевшую хождение на территориях, принадле-
жавших Австро-Венгрии; черногорский перпер — и, наконец,
лев, поскольку небольшие территории перешли после Первой
мировой войны к Югославии от Болгарии. Однако при этом ди-
нар и перпер реально не функционировали, так как в ходе вой-
ны на оккупированных территориях Сербии и Черногории ав-
стрийские власти ввели крону, а болгарские — лев. Наконец,
еще одним фактором, усложняющим проблему, было то, что
крона теперь оказалась валютой уже несуществующего госу-
дарства.
На практике механизм введения новой денежной едини-
цы включал в себя два этапа. В ходе первого динар был вос-
становлен и признан законным платежным средством на юго-
восточной территории страны. На северо-западе таким пла-
тежным средством оказалась признана специально проштам-
пованная (и тем самым отделенная от платежных средств
других наследников Австро-Венгрии) крона.
Второй этап наступил только через год. Проштампован-
ные кроны были обменены на динары. Любопытно, что и на-
род, и государство в ходе этой процедуры обмена постарались
друг друга перехитрить.
Проштамповано было банкнот на сумму 7 млн крон, но к
оплате через год предъявили примерно 8 млн, поскольку
подделать штамп было не слишком трудно, и в Югославию
просто «скинули» банкноты с других территорий бывшей
Австро-Венгрии. Что же касается государства, то за время
существования проштампованной кроны оно успело деваль-
вировать ее по отношению к динару в 1,6 раз [459, с. 475].
Формально за четыре кроны при обмене давали один динар.
Реально курс получался 5:1, поскольку часть суммы облада-
телям крон выплатили государственными облигациями, рас-
считанными на десять лет. Но и это было своеобразным комп-
ромиссным решением, поскольку некоторые сербские поли-
тики предлагали менять по курсу 10:1 и даже 20:1, мотивируя
это тем, что данные кроны нажиты на войне с Сербией [416,
с. 379].
ЛМИ7РИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 186
В итоге все остались недовольны. Хорваты впоследствии
ставили сербам в упрек, что те их в этот сложный для страны
момент просто надули, а сербы полагали, что и так дали слиш-
ком много за валюту бывшего военного противника.
Обесценение динара началось сразу же после его введе-
ния в оборот. Эмиссия нарастала высокими темпами (в одном
лишь 1920 г. объем денежной массы вырос в пять раз) — как
по причине необходимости замены крон на динары, так и по
причине бюджетной несбалансированности. Сразу же после
войны один доллар стоил около пяти, а к 1923 г.— уже более
90 динаров [459, с. 477].
Впрочем, рост денежной массы был не единственным
фактором обесценения. Значительный дефицит торгового ба-
ланса, приводивший к оттоку валюты из Югославии, а также
паническое бегство от национальной валюты, связанное с не-
стабильным политическим положением новой страны, в не
меньшей мере способствовали падению динара.
С точки зрения аккумулирования бюджетных доходов
Югославия находилась, пожалуй, в наихудшем положении
среди всех наследников Австро-Венгрии. Сербия и Черного-
рия сильно пострадали от войны, а потому никакой налогооб-
лагаемой базы там практически не существовало. Кроме того,
сербские власти, находившиеся во время войны за пределами
своей страны, давно уже не собирали налоги и жили на дота-
ции, выплачиваемые союзниками. Что же касается террито-
рий, которые ранее входили в состав Австро-Венгрии, то там
просто некому было собирать налоги, поскольку чиновниче-
ство, в значительной степени состоявшее из этнических нем-
цев, предпочло переселиться в Вену.
Ко всему этому следует добавить, что Югославия унасле-
довала шесть различных налоговых систем (австрийскую,
сербскую, черногорскую, две венгерских и особую систему,
применявшуюся в Боснии и Герцеговине). Унификация всех
этих налоговых систем составляла серьезную проблему, кото-
рую невозможно было решить в достаточной степени опера-
тивно. Правительство постаралось опереться на взимание
косвенных налогов (обеспечивавших в этой ситуации боль-
шие поступления в бюджет, нежели налоги прямые), а также
на доходы, получаемые от государственных монополий и не-
187 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
которых эффективно работавших государственных предприя-
тий. Но и это дало результат далеко не сразу. Что же касается
полной унификации системы прямых налогов, то она про-
изошла только в 1928 г. [311, с. 17].
Бюджетов в стране практически не существовало на про-
тяжении пяти послевоенных лет. Каждый месяц составлялись
экстраординарные бюджеты для финансирования текущих
правительственных расходов. Примерно пятая часть аккуму-
лируемых правительством средств уходила на военные цели и
примерно треть — на поддержание транспорта и других госу-
дарственных предприятий [459, с. 490].
Такой совокупности проблем (полный развал экономики,
милитаризация, отсутствие работоспособного аппарата и неяс-
ность политических перспектив) не было ни в какой другой
стране, вышедшей из Первой мировой войны (единственным
явным плюсом было отсутствие проблемы репараций). Тем не
менее Югославия в отличие от Германии, Австрии, Венгрии и
Польши сумела избежать столь опасного для экономики пере-
хода к гиперинфляции1.
Постепенно, с течением времени ситуация в фискальной
сфере стала улучшаться. Правда, доля прямых налогов со-
ставляла всего примерно 7% от всей массы поступлений в
1923/24 финансовом году [454, с. 55]. Но зато налоги на сахар,
кофе, пиво и госмонополия на соль, нефть, табак, спички ста-
бильно давали деньги в государственный бюджет. К 1928 г.
доля прямых налогов возросла, но все равно они составляли
лишь чуть больше трети бюджетных поступлений [330, с. 73].
Финансовую стабилизацию осуществили практически без
сокращения государственных расходов. Бюджетная ситуация
улучшилась именно за счет роста доходов. Особенно большую
роль в нормализации экономического положения Югославии
1 Следует заметить, что в такой крестьянской стране, как
Югославия, где основная масса населения привыкла сама
себя обеспечивать и где патернализм со стороны государ-
ства по отношению к немногочисленным городским жите-
лям еще не стал традицией, ограничить бюджетные расхо-
ды в соответствии с реальными налоговыми поступлениями
было объективно легче, чем в Австрии или даже в Венгрии.
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 188
сыграли изменения во внешней торговле. Если вплоть до 1922 г.
торговый баланс страны был резко отрицательным, то в 1924 г.
он уже показал значительное положительное сальдо благода-
ря тому, что в течение 1923 г. (и в меньшей степени на следу-
ющий год) экспорт рос чрезвычайно высокими темпами [459,
с. 496].
Положительные изменения торгового баланса были свя-
заны с падением динара, достигшим крайней точки именно в
1923 г. Низкая стоимость национальной валюты не только по-
зволила поднять экономику, но и способствовала тому, что
югославский бюджет со второй половины 1923 г. оказался, на-
конец, сбалансирован. Правда, структура бюджета продолжа-
ла еще долгое время оставаться крайне нерациональной. Ста-
рая сербская традиция милитаризации сохранялась. К приме-
ру, в бюджетном 1929/30 году (правда, не слишком удачном
для страны) расходы по военному ведомству составили почти
треть всех государственных расходов [516, с. 9].
Югославия легко нашла свое место в системе международ-
ного разделения труда. Ее экспорт на три четверти состоял из
продукции сельского хозяйства, крайне необходимой соседним
государствам с более высокой степенью индустриализации.
Почти половина югославского вывоза приходилась на одни
лишь Италию и Австрию, для которых так близко расположен-
ная аграрная страна была чрезвычайно удобным поставщиком.
Дополнением к аграрному экспорту стал вывоз ряда полез-
ных ископаемых, которыми богата Югославия (особенно цвет-
ных металлов и бокситов). Своего опыта их освоения страна
почти не имела, но благодаря стабилизации в эти отрасли при-
шел иностранный капитал (преимущественно английский и
французский, а в 30-е гг. еще и германский). Неплохим источ-
ником поступления валюты стал также вывоз лесоматериалов,
который возрос в четыре раза за период 1921-1925 гг.
Таким образом, в 1924 г. положение в Югославии каче-
ственно изменилось. Относительная политическая стабилиза-
ция (связанная с принятием в 1921 г. конституции, по которой
король обладал значительными правами), обретение страной
сбалансированного бюджета и улучшение условий внешней
торговли привели к тому, что динар начал расти. В какой-то
18g ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
момент он даже оказался переоценен, и положительное саль-
до торгового баланса резко сократилось. Но в 1925 г. югослав-
ская валюта наконец стабилизировалась и положительное
сальдо образовалось вновь.
Расширить производство сельскохозяйственной продук-
ции оказалось довольно легко. Без крупных инвестиций и без
значительной структурной перестройки экономики Югосла-
вия уже к 1925 г. превысила довоенные урожаи практически
по всем видам культур (среди которых особое значение имела
пшеница). Примерно на четверть возросла урожайность по
сравнению с 1920 г. [459, с. 506].
Сложнее, чем с растениеводством, обстояло дело с разви-
тием животноводства, поскольку война нанесла страшный
урон поголовью скота. Однако югославское правительство
взяло часть репарационных платежей у Германии, Венгрии и
Болгарии «натурой», сформировав несколько крупных пле-
менных центров, которые стали основой возрождения много-
численных югославских стад.
Аграрная реформа, проводившаяся на протяжении более
десяти лет и завершившаяся лишь к 1931 г., была самой ради-
кальной среди всех аграрных реформ, осуществлявшихся в
Восточной Европе в этот период времени. Белград в полной
мере пошел по французскому пути с его ориентацией на мел-
кую крестьянскую собственность. Имевшиеся ранее очень
крупные земельные хозяйства типа латифундий исчезли
практически полностью. Хозяйства, превышающие по своему
размеру 50 га, составили в конечном счете менее 10% всех
земель, причем треть их территорий была покрыта лесом
[276, с, 187]. Однако югославский вариант осуществления
преобразований характеризовался одним парадоксом. Если
брать страну в целом, то реформа, пожалуй, не затормозила
развитие аграрного сектора экономики, хотя в отдельных ре-
гионах передел земель и дробление крупных латифундий при-
вели к падению производительности труда.
Дело в том, что в Сербии уже исторически сложилось мелкое
землевладение. Оно не претерпело существенных изменений в
ходе реформы. Изменения происходили на землях, ранее вхо-
дивших в состав соседних с Сербией империй.
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 190
«Радикализм югославской реформы,— отмечал И. Бе-
ренд,— происходил частично из сложившейся ранее эгалитар-
ной сербской практики землевладения, которая теперь была рас-
пространена на всю страну в целом, а частично — из этнонацио-
нальной специфики класса землевладельцев, существовавшего
в прошлом на австро-венгерских территориях. Перераспределе-
ние земель должно было ослабить бывшую австрийскую и вен-
герскую аристократию, и за счет этого решались важнейшие по-
литические задачи, стоявшие перед страной» [277, с. 289].
На бывших территориях Австро-Венгрии, где существова-
ли крупные владения, часть земли перешла к бедному кресть-
янству. По условиям аграрной реформы собственник не имел
право на обладание землей в количестве большем, чем 300 га.
За отобранную у него в пользу крестьян землю он получал
компенсацию со стороны государства облигациями, рассчи-
танными на 20 лет и дававшими 5% годовых [454, с. 16]. Крес-
тьяне, в свою очередь, должны были оплатить полученную
землю в течение десяти лет. Но существовало одно исключе-
ние: бедняки, служившие в армии во время войны, получали
землю бесплатно [311, с. 5]. Данных о том, какая доля сель-
ского населения воспользовалась этой льготой, у нас нет, но
можно представить, что она была чрезвычайно велика, по-
скольку вся страна была населена малоземельными крестья-
нами и вся страна стояла под ружьем.
Таким образом, происшедшее в результате реформы
уменьшение средней величины надела бесспорно сказалось
на эффективности производства в худшую сторону. По оцен-
ке Р. Бичанича, непосредственным результатом осуществле-
ния аграрной реформы в тех регионах, где она проводилась,
стало падение объемов производства примерно на 20% как
из-за того, что крестьяне физически не могли производить
больше, так и из-за того, что рынок просто не мог потребить
их некачественную продукцию [280, с. 16]'.
1 Следует заметить, что аграрная реформа, как и всякое ши-
рокомасштабное мероприятие, в котором участвует бюро-
кратический аппарат, получающий возможность одних по-
ощрять, а других наказывать, сопровождалась страшной
коррупцией [217, с. 242].
igl ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
Ситуация, как всегда бывает в подобных случаях, могла
бы быть улучшена за счет привлечения инвестиций в аграр-
ный сектор, если бы новые собственники имели право свобод-
но перепродавать или закладывать свою землю. Но прави-
тельство, стремясь в максимально возможной степени сохра-
нить мелкую частную собственность (поскольку крестьян-
ство было основной политической опорой государства),
связало их обязательством не совершать никаких сделок с
землей в течение десяти или даже сорока лет. Таким образом,
были подорваны все возможности для привлечения капита-
лов в аграрный сектор экономики [416, с. 353]. Государствен-
ное регулирование надолго затормозило процесс развития
сельского хозяйства на бывших габсбургских землях.
Но в то же самое время на территориях, принадлежавших
ранее турецкой державе, были отменены феодальные повин-
ности. Это должно было повысить эффективность сельского
хозяйства, что, скорее всего, и уравновесило в конечном сче-
те ситуацию. Дополнительным фактором, позитивно сказав-
шимся на развитии аграрного сектора Югославии, стала внут-
ренняя колонизация, в ходе которой бедные крестьяне пере-
селялись на пригодные для обработки, но слабо использовав-
шиеся ранее земли.
Таким образом, в результате аграрной реформы Югосла-
вия подтвердила исторически сложившуюся еще в Сербии
XIX века ориентацию на развитие мелкого частного сельского
хозяйства. К 1931 г. более трех четвертей хозяйств не превы-
шало по своему размеру 5 га [276, с. 290]. Из-за быстрого рос-
та населения происходило постоянное дробление даже этих
крошечных наделов. Производительность труда в такого рода
хозяйствах была низкой. Многие хозяйства быстро станови-
лись убыточными. Для того чтобы поддержать крестьянство,
являвшееся опорой югославской монархии, правительство
должно было применять специальные меры. Так, например, в
1936 г. половина накопившейся ранее крестьянской задол-
женности была списана [141, с. 32, 44].
Чтобы выжить в подобных условиях, югославские крестья-
не должны были постоянно подрабатывать. «Фабрики в основ-
ном зависят от крестьян, которые оставляют свои маленькие
ЛМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 192
клочки земли на некоторое время в течение года, чтобы подза-
работать»,— доносил в Лондон из Белграда эксперт британско-
го правительства [516, с. 25]. Длительное время успешно раз-
виваться на такой основе страна, естественно, не могла.
У аграрного развития имеются свои существенные недостат-
ки. Быстро восстановившаяся после войны Югославия не спо-
собна была долго и успешно развиваться только за счет вывоза
продовольствия и некоторых полезных ископаемых. В част-
ности, одной из причин постепенно нараставших трудностей
стала острая конкуренция, которую составили югославам неко-
торые специализирующиеся на сельскохозяйственном произ-
водстве (особенно в области зерновых культур) заморские
страны, объективно имевшие сравнительно более низкие из-
держки производства. Дальнейшее развитие модернизации
Югославии должно было быть в большей или меньшей степени
связано с индустриализацией страны.
Тем не менее в межвоенный период значительных успехов
в этом деле достигнуто не было. Внутренних источников капи-
тала не хватало. Иностранный капитал направлялся преиму-
щественно в горнодобывающую промышленность. Для других
отраслей экономики капиталы были практически недоступны
из-за плохого развития банковской системы страны. Процент-
ные ставки держались на сравнительно высоком уровне, делая
капитал слишком дорогим для рядового заемщика. В какой-то
мере роль финансового посредника для Югославии стали вы-
полнять венские банки, но к австрийским и венгерским струк-
турам в 20-х гг. еще сохранялась антипатия из-за имперского
прошлого, а в начале 30-х гг. они попали под сильный удар эко-
номического кризиса и сами уже не способны были что-то сде-
лать для развития югославской экономики.
То оборудование, которое было приобретено в период пос-
левоенной инфляции, оказалось не вполне пригодно для ис-
пользования в условиях финансовой стабильности, когда выя-
вились несколько иные приоритеты развития. С этим был
даже связан непродолжительный промышленный кризис
1925-1926 гг.
Не способствовала быстрому развитию промышленности
и узость югославского внутреннего рынка, столь характерная
для крестьянского общества, живущего в известной мере под-
193 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
собным хозяйством. Страна, активно ублажавшая свое крес-
тьянство, должна была попасть в ту же самую ловушку, в ка-
кую попала Франция после своей аграрной реформы времен
Великой французской революции.
«Крестьянство в основном находится в весьма отсталом со-
стоянии и очень мало использует промышленные товары,— от-
мечал британский эксперт в 1930 г.— Пока такое положение
дел будет сохраняться, покупательная способность населения,
большая часть богатства которого создается в сельском хозяй-
стве, будет оставаться низкой» [516, с. 22]. Теоретически в та-
ких условиях страну мог бы выручать экспорт, но на внешнем
рынке Югославия оказывалась конкурентоспособной только
при продаже первичной, необработанной продукции.
Особую проблему для развития страны составляла неуре-
гулированность транспортного вопроса. В свое время различ-
ные части, составившие будущую Югославию, имели четыре
построенные иностранцами железнодорожные системы. Но
эти системы были направлены в различные стороны (в зави-
симости от того, принадлежала ли данная территория той или
иной империи или была независимой) и кроме того обладали
колеей различной ширины. Добираться из Сербии в бывшую
австро-венгерскую часть страны приходилось по железной
дороге аж через Стамбул! В полной мере проблема развития
железных дорог так и не была решена в межвоенный период.
Очень нестабильной была тарифная политика Югосла-
вии. Сразу после окончания войны в условиях нехватки това-
ров государство стимулировало импорт и ограничивало экс-
порт. Впоследствии политика переменилась на 180 градусов.
Импорт стал ограничиваться, а экспорт — стимулироваться
ради получения налоговых доходов и поддержания сбаланси-
рованности государственного бюджета. На всю страну был
распространен сербский таможенный тариф 1903 г.
С 1925 г. после подписания торгового договора с Италией
произошло некоторое упорядочение таможенной политики,
однако она осталась явно протекционистской.
Тарифы на основные импортируемые товары были еще бо-
лее повышены по сравнению со старым сербским тарифом и ва-
рьировались в интервале от 22 до 53%. На отдельные товары
(например, алкогольные напитки) тариф доходил до 300%.
'"Европейская модернизация, кн. 2
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 194
Югославия не была европейским лидером в области протекци-
онизма, но все же ее тарифы находились среди самых высоких.
Страны, с которыми были подписаны специальные торговые со-
глашения, имели в торговле некоторые преимущества [459,
с. 534-535; 280, с. 7]. Тем не менее в этой ситуации трудно
было надеяться на то, что национальная промышленность смо-
жет приобрести необходимое оборудование, не имея серьез-
ных источников внутреннего накопления.
Протекционизм резко ударил по начавшей было налажи-
ваться внешней торговле. В 1925 г. товарооборот Югославии
был наибольшим — 25 млрд динаров. Затем на протяжении
второй половины 20-х гг. вплоть до начала мирового экономи-
ческого кризиса товарооборот составлял лишь порядка 15 млрд
динаров [141, с. 7], несмотря на то что данный период был пе-
риодом нормального экономического развития Европы.
Весьма характерно, что защита отечественного производи-
теля не спасла Югославию от вновь возникшего во второй по-
ловине 20-х гг. дефицита торгового баланса. Лишь в 1929 г.
благодаря хорошему урожаю баланс опять стал положитель-
ным [516, с. 13]. Но в целом протекционистская политика явно
препятствовала развитию внешнеэкономических связей.
Негативным моментом тарифа 1925 г. было и то, что став-
ки могли повышаться или понижаться решением министер-
ства финансов по согласованию с Советом министров [141,
с. 4]. Какая-либо роль законодательных органов власти в этом
процессе не предусматривалась. Естественно, всевластие чи-
новников должно было поощрять коррупцию, и это, скорее
всего, также являлось одним из факторов торможения внеш-
неэкономической активности Югославии.
После кризиса, поразившего мировую экономику на рубе-
же 20—30-х гг.1, Югославия, как и большинство других стран
Кризис не слишком сильно в сравнении с другими европей-
скими странами ударил по имевшей консервативную аграр-
ную структуру и сокращающийся внешнеторговый оборот
югославской экономике. Но в той части, в какой она рабо-
тала на экспорт, страна сильно пострадала. Условия тор-
говли для Югославии ухудшились на 25% [277, с. 256].
7-2
195 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
Европы, стала в еще большей степени ужесточать меры госу-
дарственного регулирования.
Уже в 1931 г. был снова повышен таможенный тариф.
Если в 1925 г. средний уровень ставок возрос с 23 до 32 %, то
теперь он дошел до 42% [280, с. 8], что было даже больше,
чем в Австрии и Венгрии. Данный шаг представлял собой
фактически разрыв всяких торговых отношений с внешним
миром. Югославия полностью замыкалась в рамках собствен-
ной слабой экономики.
В том же году ввели контроль за осуществлением валют-
ных операций. Такого рода мера была характерна для государ-
ственной политики той эпохи, но в Югославии, уделявшей
большое внимание развитию сельского хозяйства, были ис-
пользованы еще и специальные меры по регулированию аграр-
ного рынка. Особому контролю подвергся рынок скота, а на
зерновом рынке была установлена государственная монопо-
лия, которая, правда, быстро продемонстрировала свою неэф-
фективность. У регулирующих органов, которым поручили осу-
ществлять закупки, просто не хватило оборотного капитала.
Кризис ударил по бюджетным доходам, и это осложнило
проблему обслуживания государственного долга. Из-за об-
щей слабости своей экономики Югославия имела самый
большой размер долга по отношению к ВВП среди всех госу-
дарств — наследников Габсбургской империи. В результа-
те пришлось вводить мораторий на платежи, а также объя-
вить дефолт по части правительственных обязательств [276,
с. 229, 246].
Резко усилившийся протекционизм, как это уже бывало
со многими странами в прошлом, привел и к обострению отно-
шений с соседями. В 1935 г. разразилась торговая война с
Италией, которая выразилась в полном разрыве экономичес-
ких связей между этими двумя странами почти на целый год.
Но даже этот кризис не привел к пересмотру государственной
политики.
Правительство было обеспокоено состоянием торгового
баланса, и в 1936 г. меры в области государственного регули-
рования оказались дополнены установлением контроля над
импортом, осуществляемым из ряда стран, а также введением
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 196
контроля за экспортом ради сокращения объема клиринговых
операций [141, с. 9-10, 17, 19].
Однако такого рода регулирование никак не могло решить
проблемы, стоящие перед страной, поскольку оно зачастую
лишь осложняло жизнь национальных производителей. Так,
например, следствием введения запретительных пошлин на
импорт немецкого и чешского пива стали ответные меры, при-
нятые в Германии и Чехословакии в отношении югославских
вин. И это в то время, когда около миллиона человек было за-
нято виноградарством и главный экономический интерес
страны состоял в том, чтобы расширять рынок сбыта такого
рода продукции [330, с. 72].
В какой-то степени в протекционизме еще могли быть заин-
тересованы Хорватия и Словения с их относительно развитой
промышленностью, которой угрожала конкуренция иност-
ранных товаров, но аграрные республики от проведения по-
добной политики откровенно проигрывали, что помимо хо-
зяйственных проблем создавало еще и политические. Юго-
славское единство трещало под ударами экономических раз-
ногласий.
Усиление этатистских начал в межвоенной Югославии
затронуло и отношения собственности. Государственное
предпринимательство было распространено на железнодо-
рожную сеть, оборонную промышленность, 11 угольных шахт
и 5 крупнейших коммерческих банков [280, с. 25]. В 1938 г.
государственные предприятия, подчиненные министерству
торговли и промышленности, охватывали 15% всего промыш-
ленного капитала страны, что по тем временам (когда в мире
капитализма еще не проводилось массовых национализации)
было, наверное, одним из самых высоких показателей в мире.
Госсектор в сочетании с госмонополиями давал почти полови-
ну бюджетных поступлений [416, с. 500]. Для такой слабораз-
витой страны, как Югославия, это был очень мощный блок,
фактически ставший прообразом государственного сектора,
сформированного коммунистами сразу после освобождения
страны от нацистов.
Таким образом, недолгое существование Югославии, в ка-
честве единого независимого образования быстро привело к
7-4
ig7 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
сворачиванию рыночных отношений и к постепенному движе-
нию в сторону усиления государственных начал, что, однако,
не смогло сделать разодранное межнациональными противо-
речиями государство действительно сильным. Никакого золо-
того докоммунистического века в стране не было. Сосуще-
ствование множества мелких хозяйств внизу и жесткого бю-
рократического давления сверху, столь характерное впослед-
ствии для титовской Югославии, имелось еще до Второй
мировой войны. Общая отсталость югославской экономики
предопределила высокий уровень этатизма, а тот, в свою оче-
редь, тормозил хозяйственное развитие. Решение основных
проблем модернизации было, таким образом, отложено на
длительный срок.
В целом, если смотреть только по формальным показате-
лям экономического развития, в межвоенный период Югосла-
вия показала результат значительно лучший, чем Австрия, и
примерно сопоставимый с венгерскими показателями. Вало-
вой продукт рос в среднем на 1,7% в год [213, с. 127]. Однако
если исходить из того, что Югославия очень сильно отставала
от большинства стран Европы и вынуждена была быстро их
догонять, межвоенный период развития должен, скорее все-
го, считаться неудачным.
Среди всех стран, анализируемых в этой книге, Югосла-
вия имела в 1937 г. самый низкий уровень национального до-
хода на душу населения — всего $80, т.е. в два с лишним раза
меньше, чем в Австрии и Чехословакии. Отсталой оставалась
структура югославской экономики: более половины нацио-
нального дохода производилось в сельском хозяйстве — ред-
кий для Европы середины XX века случай [276, с. 307, 309].
Несмотря на очень низкую базу, с которой Югославия «стар-
товала», она практически не смогла приблизиться к лидерам1.
1 Косвенным свидетельством медленного хода модернизации
в Югославии является и то, что доля аграрного населения в
стране оставалась очень большой и практически неизмен-
ной как на протяжении 20-х, так и на протяжении 30-х гг.
Она составляла 79%. В значительной мере это было след-
ствием радикальной аграрной реформы [277, с. 244].
ЛМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 198
Некоторые из них, например Чехословакия» даже быстро ухо-
дили за это время вперед.
Характерным для межвоенного периода развития Юго-
славии оказалось постепенное нарастание политических и
экономических трудностей. Если начало 20-х гг. страна пе-
режила сравнительно неплохо на фоне гиперинфляции, по-
• разивших четыре других модернизирующихся европейских
государства, то в дальнейшем югославам оказывалось все
труднее и труднее обеспечить внутреннюю консолидацию,
необходимую для решительного прорыва в хозяйственной
сфере. Если в Чехословакии консолидация была обеспечена
демократическим путем, в Венгрии — авторитарным, а в
Германии — сначала (в Веймарской республике) первым,
а затем (при нацизме) вторым, то в Королевстве сербов,
хорватов и словенцев проблема так до конца и не была раз-
решена.
В Скупщине происходили потасовки, которые летом 1928 г.
привели к перестрелке и убийству одного из самых влиятель-
ных политиков страны, Степана Радича. Ситуация накали-
лась настолько, что король Александр даже заявил в приват-
ном разговоре, что готов пойти на отделение Хорватии [217,
с. 249]. Этому, правда, воспротивились влиятельные полити-
ки страны, и тупиковая ситуация сохранилась.
В итоге в 1929 г. король Александр совершил государ-
ственный переворот, запретив деятельность всех партий. Од-
нако время для усиления авторитарных начал было выбрано
неудачно. Разразился мировой экономический кризис, и по-
ложение дел в Югославии объективно ухудшилось. В итоге
через два года король смягчил свой режим, даровав стране
конституцию, которая, впрочем, была не слишком демокра-
тичной. Правительство было ответственно только перед коро-
лем, но не перед парламентом.
С этого момента страна окончательно стала называться
Югославией, а ее жители — не сербами, хорватами, словенцами
и т.д., а югославами. Однако единства не получилось. В 1934 г.
изрядно досадивший многим король Александр был убит во вре-
мя визита во Францию.
]gg ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
При его преемнике Петре известный экономист Милан
Стоядинович, с именем которого связывались успехи финан-
совой стабилизации первой половины 20-х гг., возглавил
правительство и попытался консолидировать общество по-
средством создания новой партии. Назначение Стоядинови-
ча — противника диктаторских методов управления — рас-
сматривалось многими как начало демократизации Югосла-
вии. Он амнистировал значительное число людей, интерни-
рованных при режиме короля Александра. Новый глава
правительства был равно удален от всех враждующих поли-
тических лагерей и обладал значительным личным авторите-
том, который, как можно было надеяться, привлечет симпа-
тии общества [330, с. 104]. При Стоядиновиче власти впер-
вые признали всерьез существование хорватского вопроса и
необходимость его решения.
Связано это было в значительной мере с тем, что нацио-
нальный конфликт принял уже абсолютно открытые формы,
причем хорваты подводили под него теоретическую экономи-
ческую базу. В 1938 г. Рудольф Бичанич, член хорватской
крестьянской партии, опубликовал книгу «Экономические ос-
новы хорватского вопроса», в которой стремился показать,
что Хорватия в экономическом плане эксплуатируется Сер-
бией. Эта и некоторые другие публикации, а также ответ, с
которым выступили возмущенные сербы, имели большое зна-
чение для дальнейшего развития страны.
Бичанич отмечал, что хорваты платят больше косвенных
налогов, нежели сербы, что при обмене валюты в 1918 г. жи-
тели бывшей Австро-Венгрии были ущемлены, что военный
долг Сербии был больше австро-венгерского, а расплачивать-
ся пришлось всем югославам поровну, что активное строи-
тельство Белграда и содержание столичного университета
осуществляются в ущерб провинции, что сербы доминируют в
армии и государственном аппарате, что Савский регион явля-
ется бюджетным донором и отдает в два раза больше, чем по-
лучает. Сербы же напоминали, что объем инвестиций на душу
населения в Словении составляет 697 тыс. динаров, в Хорва-
тии — 435 тыс., а в Сербии — только 336 тыс., не говоря уж о
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 200
других регионах, которые не имеют даже этого. Черногория,
скажем, привлекла только 39 тыс. динаров и вполне могла
обижаться на «зажиточных» словенцев с хорватами [330,
с. 136-144].
Словом, спор этот очень напоминал тот, который разра-
зился в конце существования СССР и в известной степени не
затихает внутри России даже по сей день (например, по воп-
росу о том, живет ли Москва за счет глубинки, и по вопросу о
регионах-донорах). Разрешить этот спор было невозможно,
поскольку невозможно подходить с одними меркам к регио-
нам отсталым и к регионам, имеющим развитую экономику,
привлекательную для инвестора (а потому, кстати, платящим
больше налогов).
Хорватскому вопросу не суждено было быть решенным в
условиях межвоенной Югославии1. На выборах 1938 г. выяс-
нилось, что общество по-прежнему расколото, и партия, со-
зданная Стоядиновичем, так и не стала реальной партией вла-
сти. Сделать Югославию в том виде, в каком она тогда суще-
ствовала, демократической было невозможно. Наконец, в
1941 г. офицеры осуществили еще один государственный пе-
реворот, и практически сразу после этого страна оказалась
оккупирована нацистами.
Таким образом, в социально-политической сфере дестаби-
лизация все время нарастала. Неудивительно, что Югославия
принадлежало к числу стран, в которых экономическое разви-
тие на протяжении 30-х гг. шло гораздо хуже, чем на протя-
жении 20-х. В отличие от Венгрии и Германии, которые смог-
ли после кризиса 1929— 1933 гг. снова набрать темп, Югосла-
вия резко замедлила свой экономический рост. Решать даль-
нейшие проблемы модернизации Югославии пришлось уже
после Второй мировой войны.
1 Бесспорно, нерешенность вопроса стала важнейшей при-
чиной одного из самых кровавых конфликтов Второй миро-
вой войны. Хорватские националисты — усташи отлича-
лись столь чудовищной жестокостью по отношению к сер-
бам, что на этом фоне меркли даже многие преступления
германских нацистов.
201 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
ЕДИНСТВЕННЫЙ В МИРЕ СОШАЛИЗМ
Послевоенное экономическое развитие Югославии оказа-
лось весьма специфичным. Это была единственная страна в
Европе, сформировавшая хозяйственную систему, качествен-
ным образом отличавшуюся как от западного капитализма,
так и от экономики советского типа, установленной во всех
странах, оказавшихся в политической зависимости от СССР.
Начало становления послевоенной экономики, однако, не
предвещало никакого ревизионизма. Освободившие страну
партизаны, несмотря на формально резкий разрыв с культу-
рой погибшего югославского королевства, на практике лишь
развили ту этатистскую линию, которая явно наметилась еще
в 30-е гг.
И без того значимый довоенный госсектор быстро разросся
до масштабов всей не очень-то крупной национальной индуст-
рии. Уже в 1946 г. 82% промышленности находилось в руках
государства. Такая впечатляющая скорость огосударствления
определялась тем, что коммунистическая революция в Юго-
славии совпадала с национально-освободительной борьбой.
Предприятия, в значительной степени принадлежавшие не-
мецкому и итальянскому капиталу, а также местным коллабо-
рационистам, конфисковывали у врага и тут же превращали в
государственное имущество [280, с. 30]. Таким образом, ника-
кого конфликта между классами практически не возникало.
Расширение объема госсобственности полностью соответ-
ствовало взглядам пришедшей к власти партизанской верхуш-
ки. Нельзя сказать, что югославские коммунисты по своему
менталитету чем-то принципиально отличались от коммунис-
тов других стран. Догмы у всех были одинаковые, а потому по-
пытки установить жесткую директивную хозяйственную сис-
тему, основанную в значительной степени на принудительном
труде, были свойственны югославам не в меньшей (а возмож-
но, и в большей) степени, чем их соседям по Центральной и
Восточной Европе.
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ
202
Иосип Броз Тито
Например, хорват Андрийя
Хебранг выдвинул идею пяти-
летнего плана ускоренной ин-
дустриализации, основанной на
опыте сталинских пятилеток. А
один из лидеров югославских
коммунистов Милован Джилас
в 1948 г. написал статью, в ко-
торой хвастался, что через де-
сять лет Югославия догонит
Британию по объему промыш-
ленного и сельскохозяйствен-
ного производства [206, с. 242].
Вряд ли являлся исключе-
нием из общего правила и ли-
дер югославских коммунистов
Иосип Броз Тито. Нет основа-
ний говорить о том, что у него до начала 50-х гг. были какие-
то умеренно либеральные взгляды, или о том, что он был че-
ловеком ответственным, мало склонным к общему коммунис-
тическому авантюризму. Так, например, в мае 1945 г. он го-
тов был пойти на острый конфликт с итальянцами из-за
Триеста и спровоцировать третью мировую войну [206, с. 316].
Иосип Броз (впоследствии прозванный Тито), родившийся в
простой хорватской крестьянской семье (по матери он был сло-
венцем), не получивший толком никакого образования и пере-
пробовавший массу профессий, прежде чем стать профессио-
нальным революционером, являлся типичным порождением
эпохи, поднимавшей «из грязи в князи» множество людей.
Иосип, правда, в молодости успел постранствовать, побывав в
поисках куска хлеба в Чехии, Австрии и Германии, а после пле-
нения на войне — еще и в России. Он выучил ряд иностранных
языков (говорил на русском, чешском, немецком, киргизском,
английском, читал на французском и итальянском) и тем не ме-
нее оставался политиком, сравнительно плохо подготовлен-
ным для управления государством. Однако волей историче-
ских обстоятельств он все же оказался реформатором, опреде-
лившим особый югославский путь развития.
203 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
Корни югославской специфики уходят во времена Второй
мировой войны и даже глубже. Во время войны на территории
этой страны сформировалось мощное партизанское движе-
ние. Оно оказалось способно в 1943-1944 гг. освободить и
держать под своим контролем значительные территории, со-
стоявшие из мелких самоуправляющихся общин и предприя-
тий. Такого рода система самоуправления была не столь уж
новой для южных славян. Она представляла собой своеобраз-
ный возврат к задруге — чрезвычайно порочной и долгое вре-
мя сохранявшейся, несмотря на попытки модернизации, исто-
рической форме общины. Через некоторое время задруга
одержала фактическую победу над не слишком долго утверж-
давшейся в Югославии системой государственного центра-
лизма.
Когда война окончилась и партизаны во главе с Тито при-
шли к власти на всей территории Югославии, страна, есте-
ственно, имела своеобразное «моральное право» оставаться
независимой от Москвы, поскольку советская армия сыграла
в этом регионе несоизмеримо меньшую роль, чем, скажем, в
Центральной Европе.
Сталин с данным положением не соглашался, а потому
Тито был вскоре объявлен ревизионистом. Для устранения
ревизионизма в СССР готовились покушения на Тито, а так-
же (согласно некоторым западным оценкам) планировалось
даже вооруженное вторжение на территорию Югославии
[228.С.280]1.
1 В тот момент в действиях Тито не было ничего особо реви-
зионистского. Сталинизм запросто навешивал ярлыки, не
слишком заботясь о правдоподобии, благо народ находился
под воздействием мощной машины по промыванию мозгов.
После смерти Сталина, когда Хрущев помирился с Тито,
переход опять был столь резким и необъяснимым, что это
даже нашло отражение в советском фольклоре. Появился
следующий анекдот: Тито приезжает в СССР. На обочине
трассы, по которой движется кортеж, стоят трудящиеся с
приветственными плакатами. На них написано: «Да здрав-
ствует клика Тито!»
ЛМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 204
«Ревизионисту» пришлось реагировать адекватным обра-
зом. «Ясно, что в условиях "отлучения" Тито от коммуниз-
ма,— отмечает С. Васильев,— его режим мог сохранить леги-
тимность, лишь обвинив в "ереси" Сталина. А поставив в
вину Сталину грехи этатизма и бюрократического социализ-
ма, необходимо было самим отказаться от административной
системы» [24, с. 9]. Этот отказ облегчался еще и тем, что са-
моуправляющиеся общины и предприятия не требовалось со-
здавать в Югославии искусственно, поскольку они во многих
местах существовали со времени войны. Опыт лишь требова-
лось расширить до масштабов всей экономики.
Легенда (очевидно, в значительной степени отражающая
действительность) о том, как возникла югославская система
самоуправления и какую роль играли в построении нового об-
щества отцы-основатели рыночного социализма, выглядит
следующим образом. После того как Югославия поссорилась
с СССР и Тито был объявлен ревизионистом, один из лидеров
югославской компартии, Милован Джилас, стал перечиты-
вать Маркса. Углубившись в изучение трудов классика, Джи-
лас вдруг обнаружил, что там нет никаких указаний относи-
тельно построения централизованного планового хозяйства
сталинского типа. Общество, согласно Марксу, должно быть
устроено как свободная ассоциация независимых производи-
телей.
Весной 1950 г. Джилас поделился своими «открытиями» с
двумя другими ведущими югославскими лидерами — Эдвар-
дом Карделем и Борисом Кидричем, а затем предложил ввес-
ти систему, основанную на ассоциации независимых произво-
дителей, у себя в стране. Через некоторое время об этом про-
информировали Тито. Поначалу вождь заявил, что рабочие не
готовы к введению такого рода системы, но затем подумал и
добавил: «Зато это будет радикальный отход от сталинизма»
[507, с. 1].
Факты показывают, что движение в сторону введения ра-
бочего самоуправления началось несколько раньше того мо-
мента, когда Джилас решил обогатить теорию и практику
марксизма своими изысканиями. В декабре 1949 г. состоя-
лось несколько заседаний ЦК КПЮ и правительства с пригла-
205 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
шением представителей профсоюзов, на которых обсужда-
лась идея формирования на государственных предприятиях
рабочих советов как низовых органов управления. Уже в пер-
вой половине 1950 г. такие советы были созданы на 520 пред-
приятиях, после чего было принято решение о распростране-
нии деятельности этих структур самоуправления на всю юго-
славскую промышленность [107, с. 114].
По-видимому, усиление роли рабочих советов определя-
лось не столько возвращением к истокам марксизма, сколько
объективными условиями, сложившимися в Югославии кон-
ца 40-х гг. Но в любом случае надо признать, что Джилас
очень своевременно покопался в трудах Маркса.
Доминирование системы рабочих советов предполагало,
что теперь трудящиеся сами будут управлять своими пред-
приятиями. Это было не просто некое рациональное решение,
исходящее из предположения о том, что самоуправление эф-
фективнее централизма, с одной стороны, и системы господ-
ства частной собственности с другой. Самоуправление пред-
ставляло собой целую идеологию построения нового обще-
ства — идеологию, родственную той, которая пропагандиро-
валась из Москвы, но качественно отличающуюся от нее по
форме и, возможно, даже более искреннюю.
Как отмечали некоторые югославские исследователи (см.,
напр.: [255, с. 29, 203]), идеология самоуправления покоилась
на следующих основных положениях.
Во-первых, считалось, что эпоха самоуправления пред-
ставляет собой переходный период, в течение которого будет
формироваться некий «новый человек». Этому человеку пред-
стоит в будущем жить в бесклассовом коммунистическом об-
ществе, где нет государства и где единственным инструмен-
том контроля за поведением станет собственная сознатель-
ность индивида. Соответственно сознательность нужно раз-
вивать уже сейчас, и самоуправление есть лучший способ
такого рода подготовки.
Во-вторых, авторам системы самоуправления представля-
лось, что главным тормозом на пути к формированию «нового
человека» является традиционная система иерархии, в которой
индивид всегда кому-то подчинен, а потому несамостоятелен.
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 20Б
Самоуправление должно было разрушить эту издавна сло-
жившуюся иерархию.
В-третьих, на место авторитета, опирающегося на иерархи-
ческую власть, должен был прийти новый вид авторитета —
профессиональный. Самоуправление станет эффективно функ-
ционировать не благодаря жестким приказам, а потому, что при-
нимать решения начнут люди, заинтересованные в конечном ре-
зультате труда и отдающие все свои силы своему предприятию.
Капиталистический менеджмент, использующий методы стиму-
лирования и принуждения, на югославских предприятиях дол-
жен был на первых порах использоваться, но он рассматривался
лишь в качестве неизбежного зла, которое должно исчезнуть в
будущем вместе с исчезновением государства.
Таким же неизбежным злом считалась и торговля с капи-
талистическими странами: ведь это была косвенная форма эк-
сплуатации. Система самоуправления и доминирование соци-
алистических принципов ориентировали страну на автаркию
[280, с. 59].
Система самоуправления, разрушающая централизм, ес-
тественно, предполагала в известной степени использование
рыночных начал для регулирования экономики. Таким обра-
зом, самоуправленческий социализм не мог не стать рыноч-
ным. В СССР, да и в других странах восточного блока в эконо-
мических дискуссиях был очень популярен вопрос: план или
рынок? В Югославии же такой вопрос практически вообще не
стоял. Там дискутировали на тему: как много рынка можно
допустить? Причем предполагалось, что неизбежным ограни-
чителем распространения рыночных начал должно быть не
планирование, а самоуправление [359, с. 339].
С формальной точки зрения представляется, что Югосла-
вия из всех стран, двинувшихся по социалистическому пути,
оказалась в наименьшей степени подвержена духу социально-
го экспериментирования. Кажется, что она в наибольшей сте-
пени осталась в русле движения по пути модернизации, осно-
ванной на сохранении рыночных принципов. Однако думает-
ся, что на самом деле это лишь видимость, вызванная преоб-
разованиями 50-х гг., но не отражающая духа хозяйственной
культуры народов Югославии.
207 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
Как мы уже видели, Югославия находилась на периферии
европейской модернизации и даже в межвоенный период не
смогла добиться значительных успехов. Это было в целом до-
вольно отсталое общество, чуждое рыночному хозяйствова-
нию. Маловероятно, что внедрение рыночных принципов в
экономику в 50-х гг. было вызвано серьезной попыткой вер-
нуться к традиционному пути модернизации, хотя, возможно,
отдельные интеллектуалы и лелеяли такую мечту. Более ве-
роятно то, что рынок для общества в целом стал лишь случай-
ным «попутчиком» на том специфическом пути к коммуниз-
му, который прокладывался в Югославии.
Никто не рассматривал рыночное хозяйство в качестве
некоего идеала, некой совершенной формы организации про-
изводства. Никто не апеллировал к невидимой руке Адама
Смита как к универсальному регулятору. Все думали о том,
как бы, модифицируя социализм, не «заразиться» случайно
капитализмом. Югославскими теоретиками самоуправление
рассматривалось даже как форма диктатуры пролетариата.
«Если у нас установлена власть рабочего класса,— писал
С. Доланц,— то это значит, что данная власть является дикта-
турой пролетариата». Но в 70-е гг. «это уже не кровопролит-
ная диктатура пролетариата, существовавшая в эпоху этатиз-
ма и централизма, это диктатура... осуществляемая посред-
ством самоуправления» (цит. по: [106, с. 47-48]).
Когда министр экономики Югославии Светозар Вукмано-
вич вернулся из поездки по США в 1951 г., он встретился с
председателем Государственной плановой комиссии Кидри-
чем, который стал основным проводником осуществлявшихся
преобразований. Целью встречи было обсуждение предпола-
гаемых изменений в экономической системе страны. В разго-
воре Кидрич, имевший уже богатый опыт работы над построе-
нием централизованного хозяйства сталинского типа в сере-
дине 40-х гг., заметил, что нельзя отказываться от разработки
производственных планов, поскольку только таким способом
можно заставить рабочие коллективы использовать имеющи-
еся в их распоряжении производственные мощности в полном
объеме. Вукманович на это возразил, что проще было бы за-
интересовать коллективы в максимальном использовании
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 208
мощностей, введя плату за фонды. Кидрич согласился с дан-
ным соображением, но заметил, что это уже будет возврат к
капитализму.
Оба провели бессонную ночь в размышлениях о судьбах
капитализма и социализма, и, наконец, к утру каждый обна-
ружил, что переменил свою исходную позицию. В конце кон-
цов проблема разрешилась лишь тогда, когда Тито вынес вер-
дикт о невозможности возврата к капиталистическому хозяй-
ству. Примерно того же взгляда придерживался и Кардель,
отмечавший, что не может быть никакой системы рабочего
самоуправления без определяющей роли партии. Но тем не
менее уже на будущий год Кидрич публично задавал ритори-
ческий вопрос: «Кто может гарантировать, что наши планы
правильны, если они не подвергаются коррекции со стороны
объективно действующих экономических законов? Я не могу...»
[507, с. 3,15-16,40].
Таким образом, югославское общество хотя и шло к рын-
ку, но страшно его боялось. Каждый шаг делался с оглядкой
на соответствие практики великим теоретическим принци-
пам. Поэзия социализма с трудом давала рядом с собой мес-
то презренной прозе реальной жизни. Недаром «ранний
старт» Югославии к рынку не слишком сильно сказался на
том, как решало свои проблемы общество в 90-х гг. Если
Венгрия, Чехословакия и Польша, позднее вернувшиеся к
рыночным принципам организации хозяйства, смогли срав-
нительно быстро осуществить свои важнейшие реформы, то
путь Югославии оказался наиболее сложным и долгим, свя-
занным и с длительным господством инфляции, и с домини-
рованием в сознании граждан межнациональных противоре-
чий, которые в конечном счете привели к кровопролитным
столкновениям.
Но вернемся к тому, как все начиналось. Итак, уже на ру-
беже 40-50-х гг. Югославия, проникнувшись новыми идеями,
отказалась от взятого было ею ранее традиционного социали-
стического курса на форсированную индустриализацию и
массовую коллективизацию. Твердые сторонники внезапно
ставшего неортодоксальным сталинского курса репрессиро-
вались. Так, например, еще в 1948 г. был арестован и затем
209 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
погиб в тюрьме при невыясненных обстоятельствах Хебранг
[206, с. 291].
В ходе начавшейся реформы менялось качественным об-
разом место, занимаемое предприятием в хозяйственной сис-
теме. Основные преобразования прошли за три года.
В 1950 г. на предприятиях была введена выборность ди-
ректоров, а также было предпринято создание рабочих сове-
тов и их исполнительных комитетов.
На следующий год отменили централизованное планиро-
вание и предоставили предприятиям право самостоятельного
поиска торговых партнеров. Фонд зарплаты, правда, по-пре-
жнему планировался централизованно, однако его распреде-
ление контролировалось рабочим советом, поэтому в рамках
имеющихся у предприятия средств отдельный работник мог
получать вознаграждение за труд, варьирующееся в значи-
тельных пределах. Наконец, отчисления средств из дохода
предприятия в бюджет осуществлялись теперь по определен-
ному нормативу, а потому остаток имеющихся средств мог
быть использован на развитие производства и материальное
поощрение работников.
В 1952 г. произошли существенные изменения и в систе-
ме ценообразования. С этого момента лишь цены на ряд ос-
новных товаров должны были устанавливаться директивным
путем. Часть цен контролировалась местными органами влас-
ти, остальные же могли стать свободными, договорными или
лимитными.
Все эти преобразования вызывали постепенный демонтаж
отраслевых министерств, поскольку экономика уже не нужда-
лась в органах директивного управления (правда, на их месте
тут же возникли различные координирующие органы). Некото-
рая либерализация произошла в начале 50-х гг. также в сфере
внешней торговли, в инвестиционном процессе и в механизме
кредитования. Однако эти изменения не носили столь принци-
пиального характера, как изменения в системе управления
предприятием и в ценообразовании [24, с. 15-17].
Так, например, лишь порядка 4-5% югославских предпри-
ятий получили право относительно свободно торговать с зару-
бежными партнерами [280, с. 155]. Курс динара по-прежнему
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 210
определялся не валютным рынком, а Центробанком [507,
с. 24]. Валютная выручка предприятий с 1956 г. подвергалась
централизации, а затем уже распределялась через систему
аукционов [24, с. 18].
Что же касается инвестиций, то 50-е гг. были временем
откровенно экстенсивного хозяйственного развития, и госу-
дарство стремилось сосредоточить в своих руках значитель-
ную долю средств, предназначаемых для накопления. Доля
предприятий в общем объеме инвестиций составляла лишь
порядка одной трети [507, с. 27].
В этом плане югославская экономика, несмотря на всю ее
либерализацию, напоминала скорее советскую, нежели запад-
ную, капиталистическую. В производство вовлекались все но-
вые и новые ресурсы, тогда как рост производительности труда
был весьма умеренным. Существовало устойчивое представле-
ние о том, что экономический рост будет пропорционален ин-
вестициям.
Перекачка средств из сельского хозяйства, ограничение жи-
лищного строительства, перераспределение доходов и использо-
вание иностранных капиталов позволяли, по мнению К. Михай-
ловича, «создать материальные условия для расширения произ-
водства в перерабатывающих отраслях, а также остальных
сферах и отраслях экономики... Весь этот период можно рас-
сматривать как богатую жатву произведенных в этот и предше-
ствующий периоды капитальных вложений» [130, с. 11, 13].
Осуществленные в начале 50-х гг. экономические измене-
ния способствовали как динамичному развитию страны
вплоть до самого начала 60-х гг., так и существенному улуч-
шению морального климата югославского общества. «Когда в
августе 1951 года я побывал в Загребе,— писал англичанин
Р. Уэст,— меня повергло в ужас убожество магазинов, кафе и
одежды, но самое тяжкое впечатление производила атмосфе-
ра подозрительности и тревоги в обществе. Немногим более
двух лет спустя, снова приехав в Югославию, чтобы провести
в Белграде и Загребе восемь месяцев, я увидел страну в зна-
чительно лучшем материальном состоянии. Люди перестали
бояться разговоров с иностранцами. Даже в 1953 году Юго-
славия была гораздо либеральнее Советского Союза или лю-
бой другой страны в Восточной Европе и оставалась таковой
211 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
до окончательного распада коммунистической системы» [206,
с. 303]. Такое же впечатление создалось и у советского исто-
рика, посещавшего Югославию в 50-е гг. [217, с. 262].
Рост объема промышленного производства составлял в
1954-1965 гг. в среднем 12,2% в год [130, с. 12]. Страна явно
осуществляла ту самую индустриализацию, которую так и не
удалось провести по-настоящему в межвоенный период.
Немалую роль здесь сыграла и та консолидация (как впо-
следствии оказалось, лишь временная), которую смог обеспе-
чить режим Тито. С одной стороны, эта консолидация обеспе-
чивалась столь характерными для коммунистических режи-
мов и в целом являющимися деструктивными репрессиями по
отношению к оппозиции. Но с другой стороны, в ее основе ле-
жали и факторы позитивного плана.
Вся государственная элита страны была сформирована
партизанским движением. Боевое содружество устранило меж-
национальную и религиозную рознь, тем более что имевшие мес-
то в ходе войны зверства хорватских усташей и ответные дей-
ствия сербских четников стали шоком для страны. Партизан по-
рой встречали лозунгами: «Да здравствуют Дева Мария и ком-
мунистическая партия!» [206, с. 179]. После победы столь
характерные для прошлого «межнациональные разборки» вре-
менно отошли на второй план. Президент страны, хорват Иосип
Броз Тито, и вице-президенты: серб Александр Ранкович, слове-
нец Эдуард Кардель, черногорец Милован Джилас (последний,
правда, вскоре оказался диссидентом) — таким стало высшее
руководство страны в 1953 г. Примерно на срок жизни одного
поколения (20-25 лет) обеспечение консолидации в многонаци-
ональном государстве стало вполне возможным1.
1 Существует мнение, согласно которому Тито, в отличие от
монархической власти межвоенного периода (принадле-
жавшей сербской династии), считал условием существова-
ния сильной Югославии относительной слабую Сербию.
Необходимость ослабить ее определялась тем, чтобы рес-
публики не ощущали на себе давления Белграда [217,
с. 270]. Если даже это действительно так, то надо отметить,
что подобный стратегический маневр все же не привел к
кардинальному изменению ситуации. Он оказался спосо-
бен лишь на время заморозить острый конфликт.
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 212
Однако постепенно, несмотря на все позитивные тенден-
ции 50-х гг., в работе нового хозяйственного механизма стали
выявляться и существенные трудности. Велись красивые раз-
говоры о самоуправлении, но реальная самостоятельность
предприятий была не столь уж велика.
Во-первых, в их распоряжении оставалось по имеющимся
оценкам в среднем лишь 26% дохода (в промышленности эта
доля была даже ниже 20%). Еще 14% шло в различные фор-
мирующиеся на предприятиях фонды. Соответственно поряд-
ка 60% заработанного полностью уходило в распоряжение го-
сударства, которое нуждалось в средствах для осуществления
инвестиций1.
Сохранились и определенные формы централизованного
воздействия на предприятия, даже при отсутствии спускае-
мых из центра планов. Так, например, при назначении руко-
водителей большую роль играли специально созданные для
этой цели комиссии. Еще важнее было то, что, несмотря на
допустимость дифференциации заработков, фонд зарплаты в
целом для предприятия устанавливался по нормативу. Нако-
нец, если коллективы готовы были снизить численность заня-
тых до оптимального уровня, их действия подвергались кри-
тике как антиобщественные. Власть не желала иметь пробле-
мы с безработицей [280, с. 56; 507, с. 20-21, 42; 24, с. 15].
Во-вторых, система ценообразования в основном все же
находилась под государственным контролем, несмотря на не-
которую допущенную либерализацию. Регулированию в той
или иной форме подвергалось 70-80% цен [255, с. 20].
В-третьих, в сфере внешней торговли самостоятельность
вообще была формальной. На практике она устранялась тем
давлением, которое оказывали на предприятия разного рода
правительственные агентства. Давление это могло быть боль-
шим или меньшим, в зависимости от того, каким конкретно
товаром и с какой конкретно страной ведется торговля в дан-
ном случае [280, с. 59].
1 В соответствии с данными других источников рабочие сове-
ты предприятий имели возможность распределять от 4,8%
чистой прибыли в 1954 г. до 9,2% — в 1957 [431, с. 72].
213 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
В-четвертых, самостоятельность была весьма относитель-
ной даже в аграрном секторе. Хотя там господствовала част-
ная собственность1, ни одно хозяйство не могло превышать 10
га (здесь тоже, как и в случае с чрезвычайно быстрым после-
военным огосударствлением промышленности, легко заме-
тить преемственность по отношению к межвоенной крестьян-
ской Югославии). Мелкое неэффективное производство, ес-
тественно, задерживало механизацию: вплоть до 1967 г. у
крестьян практически не было никакой техники. Похожим об-
разом обстояло дело и в городском частном секторе, который
хотя и не был полностью ликвидирован, но ограничивался по
размеру наемных работников — не более пяти человек на
одно хозяйство [280, с. 33-34].
В-пятых, банковскую сферу рыночное хозяйство охватило
лишь по форме, тогда как на практике все мотивы хозяйствен-
ной деятельности оставались принципиально иными, нежели
те, которые имеют место при капитализме. Хотя в Югославии
проводились кредитные аукционы, предприятия на них могли
конкурировать лишь за доступ к той части ресурсов, которую
государство готово было им оставить после предварительного
выделения средств на осуществление централизованных ин-
вестиций.
Но большей проблемой стало даже не поведение государ-
ства, а поведение директоров предприятий. Они порой пред-
лагали на аукционе нереально высокие цены за ресурсы. Один
директор на вопрос, каким образом он собирается расплачи-
ваться с кредитором, ответил, что это уже не его проблема: к
тому времени, когда придет срок платежа, на предприятии бу-
дет другой директор [507, с. 29].
Существуют различные взгляды по поводу того, была ли в
начале 50-х гг. в Югославии создана принципиально иная сис-
тема хозяйствования, которую можно назвать рыночным со-
циализмом, или же на практике в основном оказалась сохране-
на система старая. Не вызывает сомнения, что предприятия
1 Тито поначалу пытался осуществить коллективизацию, но
это вызвало сопротивление крестьянства, и коммунистам
пришлось отступить.
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 214
действительно в какой-то мере получили возможность опре-
делять уровень производства и то, какие конкретно товары им
производить. Появилась и возможность оптимизировать чис-
ленность занятых, а также стимулировать эффективный труд.
Но все же то, что имело место в Югославии в 50-е гг., вряд ли
в полной мере можно было назвать рыночным хозяйствовани-
ем (хотя, конечно, страны советского блока не имели даже
этого).
Скорее, можно говорить о некой смешанной экономике.
Но господство смешанной экономики всегда имеет обратную
сторону. Ограниченность рынка порождала в Югославии се-
рьезные проблемы морального плана.
Поскольку государство сохраняло жесткий контроль за
производством в большинстве сфер и отраслей, условия хо-
зяйствования на различных предприятиях были неодинако-
выми. Тот, кто мог свободно определять уровень цен и свое
место на рынке, получал более высокие доходы, чем тот, кто
находился под контролем1. Тот, кто получал государственные
инвестиции, развивался быстрее того, кто их не получал. По-
добное положение дел считалось несправедливым.
В какой-то мере различия пытались нивелировать за счет
прогрессивного налогообложения дохода, но такой подход к
началу 60-х гг. также сочли несоответствующим идеям само-
управления. Возникал резонный вопрос: почему у предприя-
тия надо отнимать все большую и большую часть дохода, если
оно хорошо работает?
Несправедливым считалось также предоставление экс-
портно-импортных субсидий и централизованное кредитова-
ние. Ведь благодаря подобной практике одни предприятия по-
лучали доступ к государственным ресурсам, а другие — нет.
1 Например, цены на 65% продукции текстильной промыш-
ленности либо контролировались государством все время,
либо были заморожены после 1957 г. В то же время цены
на сырье для этой отрасли экономики с 1957 по 1964 г. вы-
росли на 20-50%. Все это воспринималось как явная не-
справедливость, вызывающая перекосы в оплате труда
[507, с. 94].
215 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
Наконец, значительную часть населения Югославии не
могло не раздражать сохранявшееся неравенство доходов
между отдельными республиками. Так, например, в 1962 г.
национальный доход на душу населения составлял в Слове-
нии 378 тыс. динаров, в Хорватии — 232 тыс., в Воеводине —
203 тыс., в Сербии — 175 тыс., в Черногории — 142 тыс., в
Боснии и Герцеговине— 137 тыс., в Македонии— 134 тыс., в
Косово — 71 тыс. [280, с. 76]. Разрыв между самой богатой
республикой — Словенией и нищим Косово был более чем пя-
тикратным.
До поры до времени старое партизанское братство, доми-
нировавшее в югославском руководстве, сдерживало конф-
ликты. Но рано или поздно они должны были проявиться. Ког-
да жители Косово, наконец, возмутились (в 1968 г.), власти
решили подтянуть отсталый регион до уровня ведущих и со-
здали специальный фонд экономической помощи. В него от-
числялось до 2% ВВП, создаваемого на территории того или
иного региона. Теперь уже несправедливость почувствовали
жители других республик, поскольку фонд этот пополнялся
за их счет, причем деньги расходовались крайне неэффектив-
но [217, с. 266, 321, 75].
Но все же стремление к рынку было сильнее стремления к
уравниловке. К началу 60-х гг. в Югославии постепенно стали
формироваться условия для осуществления некоторых ре-
форм, направленных на уменьшение роли государственного
централизма, сворачивание централизованных инвестиций и
усиление сектора экономики, ориентированного на производ-
ство потребительских товаров. Связано это было с четырьмя
основными объективно происходившими изменениями [280,
с. 77, 113]:
Во-первых, после смерти Сталина и некоторой нормализа-
ции отношений с СССР уже не было необходимости поддер-
живать столь высокие, как раньше, военные расходы.
Во-вторых, потребительская революция ко второй поло-
вине 50-х гг. дошла из Западной Европы до Югославии и при-
несла с собой новые стандарты потребления, которым все
большая часть общества желала следовать. Соответственно
руководство страны должно было учитывать желания народа.
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 216
В-третьих, выяснилось, что, несмотря на изъятие у пред-
приятий большой части дохода, инвестиционных ресурсов
для подъема промышленности все равно не хватает, а кресть-
янство, отвергнувшее коллективизацию, источником такого
рода ресурсов стать не способно. Соответственно промыш-
ленность может развиваться, лишь продавая крестьянину по-
требительские товары.
В-четвертых, именно к началу 60-х гг. рабочие благодаря
быстрой индустриализации предшествовавшего десятилетия
впервые составили более половины экономически активного
населения страны. Рабочие были более агрессивно настроены,
чем крестьяне. Кроме того, они в большей степени ориентиро-
вались на стандарты потребления, задаваемые модернизацией.
Соответственно данный сдвиг в социальной структуре обще-
ства ориентировал власти на все большие уступки.
Постепенно пошли реформы. Югославия вступила в дли-
тельный период осуществления преобразований. «Социали-
стические права собственности были наиболее стабильной
чертой югославской системы с начала 50-х гг.,— отмечали
Д. Бонин и Л. Паттерман.— Что же касается всего остально-
го, то в течение последующих трех десятилетий степень авто-
номии предприятий, характер самого этого предприятия,
финансовая система и соотношение между рыночной свобо-
дой и ограничительной практикой постоянно изменялись»
[289, с. 105]. Фактически никакой стабильной модели рыноч-
ного социализма так и не сложилось. Югославская экономика
все время находилась в поиске, из которого она в конечном
счете вышла обратно в капитализм.
С января 1961 г. прогрессивное налогообложение дохода
было ликвидировано, кредитно-денежная политика ужесточе-
на, а часть внешнеторговых субсидий отменена. В связи с этим
пришлось более чем в два раза девальвировать динар. Из-за де-
вальвации импорт резко подорожал. Это, в свою очередь, дало
сильный толчок инфляции, и предприятия среагировали на из-
менение условий совсем не так, как ожидали реформаторы.
Для того чтобы компенсировать рост цен и сохранить сло-
жившийся уровень жизни, предприятия стали резко повы-
шать доходы своих работников (благо к 1962 г. были сняты
217 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
некоторые существовавшие ранее ограничения на прирост
зарплаты) и соответственно сокращать долю средств, идущую
на пополнение оборотных средств. Ресурсы предприятий ста-
ли проедаться, темпы роста экономики значительно снизи-
лись, а в некоторых отраслях рост и вовсе прекратился [24,
с. 20; 280, с. 112].
Весьма характерно в этом плане то, что к 1965 г. в Юго-
славии — единственной из социалистических стран — доля
инвестиций в национальном доходе сократилась по сравне-
нию с началом 50-х гг. Если в тот период она была примерно в
полтора раза выше, чем в Венгрии, Польше и Чехословакии,
то теперь показатели сравнялись [506, с. 13].
Со слишком быстрым ростом зарплаты попытались бо-
роться посредством очередного ужесточения кредитно-де-
нежной политики и усиления контроля за ценами, а также пу-
тем введения новых, добровольно-принудительных ограниче-
ний. В централизованном порядке определялся теперь еди-
ный подход к распределению дохода предприятий между
накоплением и потреблением. Считалось, что коллективы
должны на практике руководствоваться этим подходом, не-
смотря на свою свободу, а для того чтобы они могли лучше ра-
зобраться в новой стратегии «партии и правительства», созда-
вались специальные комиссии в составе пяти человек. В край-
нем случае в дела предприятий имела право вмешаться выше-
стоящая республиканская комиссия [507, с. 71].
Осложнившая проблемы макроэкономической сбаланси-
рованности реформа должна была по идее дать позитивный
результат в другой области. Повышение степени самостоя-
тельности югославских предприятий теоретически работало
на повышение эффективности осуществляемых ими инвести-
ций, однако на практике положение с эффективностью лучше
не стало. Поскольку все рычаги власти оставались в руках
центра, предприятия испытывали постоянный страх относи-
тельно того, что их инвестиционные фонды будут блокирова-
ны или даже экспроприированы правительством для соб-
ственных нужд. Это соображение заставляло предприятия
поскорее тратить имеющиеся в их распоряжении деньги на
первые же пришедшие в голову цели [280, с. 126; 507, с. 90].
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 218
В 1965 г. стала очевидной еще одна проблема. Предприя-
тия резко ограничили прием граждан на работу. На фоне зна-
чительного роста численности молодых людей, вступающих в
активный трудовой возраст (сразу после войны имел место
всплеск рождаемости, что дало прирост трудовых ресурсов
именно к середине 60-х гг,), подобная ограничительная поли-
тика предприятий оказалась особенно опасной. Часть моло-
дых югославов стала искать себе работу за границей, но все
равно давление на рынок труда оставалось весьма существен-
ным [24, с. 22].
К 1964 г. порядка 250-420 тыс. работников оказались «из-
лишними» для югославской экономики [507, с. 93]. Нельзя
сказать, что эта «армия» вообще отсутствовала в предыдущее
десятилетие. Однако если в 50-е гг. наличие излишней рабо-
чей силы в сельском хозяйстве не бросалось в глаза (это была
так называемая скрытая безработица) и составляло внутрен-
нюю проблему отдельной крестьянской семьи, то в 60-е гг.
после периода быстрой индустриализации безработица стала
открытой.
В обычном рыночном хозяйстве традиционные рабочие
места (например, в том же аграрном секторе) постоянно исче-
зают благодаря росту производительности труда, но одновре-
менно динамичная экономика создает новые вакансии в тех
отраслях, которые быстро развиваются. В Югославии же по-
лучилось так, что старые рабочие места в деревне (реально
существовавшие или кажущиеся) стали исчезать по ходу мо-
дернизации, но при этом система самоуправления законсер-
вировала те предприятия, где в иных условиях люди могли бы
найти приложение своим силам. Экономика, ликвидировав
свое «прошлое», оказалась в то же время лишенной и «буду-
щего».
Все отмеченные выше проблемы были, в общем-то, след-
ствием одной и той же особенности югославского рынка. В ус-
ловиях самоуправления трудовые коллективы могли действо-
вать исключительно ради удовлетворения своих краткосроч-
ных интересов. Они постоянно оказывали давление на руко-
водство предприятий. Не было силы, способной заставить
коллективы думать о долгосрочной перспективе, о развитии
219 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
производства. Принципом работы хозяйственной системы
стало стремление повысить собственные доходы и не пускать
к «кормушке» чужаков.
Фактически попытка осуществления реформы 1961 г.
продемонстрировала ограниченность возможностей развития
югославской экономики по экстенсивному пути. Поскольку
предприятия начали увеличивать доходы своих работников и
ограничивать расширение трудовых коллективов, дальней-
ший рост мог поддерживаться только посредством повыше-
ния производительности труда. Зависать где-то между капи-
тализмом и социализмом становилось все труднее. Путь в ад-
министративную систему, способную в течение длительного
времени поддерживать высокий уровень капиталовложений
за счет сохранения невысокого уровня жизни населения, был
для Тито закрыт, и не оставалось ничего иного, кроме как уси-
ливать присутствие рыночных начал в хозяйственной систе-
ме. Страна нуждалась в очередной серии серьезных преобра-
зований.
В это время югославское руководство уже готово было от-
казаться от ряда подходов десятилетней давности. В частно-
сти, перестала быть модной идея социалистической автаркии.
Кроме того, общество стало признавать, что существует мно-
го социально важных видов деятельности помимо включен-
ных в план. Все это снизило потребность в централизации ре-
сурсов. Теперь считалось, что государство может обойтись
лишь примерно 30% валового дохода вместо 60%, которые
изымались у предприятий ранее. Остальное должно было ис-
пользоваться самими предприятиями, все более ориентирую-
щимися на производство предметов потребления [280, с. 56,
57, 60].
Однако, несмотря все многочисленные перемены, проис-
ходившие в обществе, углубление реформ не могло стать ав-
томатически идущим процессом. В отличие от сохранившей
жесткий централизм в принятии принципиальных решений
Венгрии, где практически в это же время готовилась реформа
Яноша Кадара, Югославия должна была учитывать позиции
всех входивших в нее республик. При том, что Хорватия и
Словения традиционно занимали правый фланг в дискуссии
ЛМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 220
Палата Национальностей «перекраивает» Конституцию,
пренебрегая первой портновской заповедью: «Семь раз отмерь,
один - отрежь»
об углублении рыночных начал, Сербия — самая мощная из
республик — отстаивала социалистические принципы. Рав-
новесие сил тормозило продвижение вперед, но одновремен-
но не допускало отката.
Перелом произошел в мае 1962 г., когда Тито допустил поли-
тическую ошибку. В своей речи, произнесенной в Сплите, он за-
явил о необходимости формирования единой югославской соци-
алистической культуры. На первый взгляд, эта проблема была
далекой от экономики. Но всякое упоминание о выравнивании
народов «под одну гребенку» в Югославии воспринималось
очень нервно. В результате с 1962 г. хорваты и словенцы были в
своих антицентралистских устремлениях поддержаны другими
народами (особенно македонцами). Сербы остались в меньшин-
стве. После этого постепенно на позиции сторонников углубле-
ния преобразований сдвинулся и Тито [431а, с. 80—81].
Основной комплекс преобразований, углубляющих ры-
ночные начала в экономике, был осуществлен с июля 1965 г.
Помимо дальнейшего смягчения налогового бремени, возла-
гаемого на предприятия, и сокращения размеров государ-
ственных инвестиций, являющегося обратной стороной фис-
кальной либерализации, была проведена реформа ценообра-
221
ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
ШЕЯ
Снизу вверх: «Новые шаги экономики, самые новые шаги
экономики, новейшие шаги экономики»
зования, в ходе которой внутренние цены постарались в мак-
симально возможной степени приблизить к мировым. На этой
основе удалось провести значительную либерализацию внеш-
ней торговли. Импортные тарифы оказались снижены при-
мерно в два раза и составили в среднем всего лишь 10,8%.
Наконец, в сельском хозяйстве был существенно расширен
доступ крестьян к покупке техники и к получению кредитов.
Да и в целом возможности для развития мелкого частного
сектора (в том числе городского) оказались существенно рас-
ширены [431а, с. 81-82; 24, с. 22, 26-27; 255, с. 21].
Нелиберальным элементом реформы стало заморажива-
ние внутренних цен, осуществленное после того, как они
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 222
были выравнены по мировым стандартам. Тем не менее преоб-
разования 1965 г. создали серьезные материальные стимулы.
Получившие широкий доступ к своим деньгам предприя-
тия стали активно использовать их для поощрения работни-
ков. После 1965 г. разрыв в оплате труда на разных югослав-
ских предприятиях достиг трех- и четырехкратной величины
[373, с. 219]. Другим важным стимулирующим следствием ре-
формы стало появление возможности ликвидации нерента-
бельных предприятий.
Реформа банковской сферы дополнила общую либерализа-
цию экономики. Она началась даже несколько раньше, чем был
осуществлен комплекс основных реформ (в 1963 г.). В Югосла-
вии сформировалась двухуровневая система, благодаря чему
коммерческие банки теоретически могли начать функциониро-
вать на рыночных принципах. Они должны были теперь стать
основными держателями инвестиционных ресурсов.
Предприятия начали отчислять государству значительно
меньшую долю своего дохода, а значит, получили возмож-
ность держать имеющиеся у них временно свободные сред-
ства в банках, которые, в свою очередь, должны были предос-
тавлять кредиты, руководствуясь исключительно принципом
экономической эффективности [24, с. 21]. Если раньше инве-
стиционная политика находилась в руках бюрократов, то те-
перь, как предполагалось, она переходила в руки коммерсан-
тов, способных значительно лучше распорядиться деньгами.
Эффективность капиталовложений должна была повыситься,
а производительность труда — возрасти.
Формально роль коммерческих банков в югославской эконо-
мике существенно увеличилась. Фактически именно они сумели
заменить государство в качестве основного поставщика средств,
необходимых для осуществления инвестиций. В периоде начала
60-х гг. (1960-1963) по 1972 г., как показали исследования, на
долю самофинансирования предприятий приходилось по-пре-
жнему лишь порядка трети от всего объема ресурсов, идущих на
инвестиции (вырасти доля самофинансирования никак не могла,
поскольку предприятия стремились проедать свои ресурсы).
Доля государства упала с 60 примерно до 20%. Соответственно
резко возросла роль банковских кредитов: с 3%, которые прихо-
223 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
дились на их долю в общем объеме инвестиций в 50-е гг., банков-
ские кредиты увеличились более чем до 40% [289, с. 107]. По
другим данным доля банковских средств достигла даже полови-
ны всех капиталовложений страны [24, с. 62]. Поглощать бан-
ковские кредиты предприятиям было выгодно, поскольку они
могли, отправляя эти деньги на инвестиции, спокойно использо-
вать значительную долю дохода на оплату труда.
Но на практике система банковского кредитования опять-
таки сработала не совсем так, как должна была функциониро-
вать в теории. Многие югославские предприятия продолжали
проедать свои ресурсы, неуклонно двигаясь поэтому в сторо-
ну банкротства. В обычном рыночном хозяйстве их действи-
тельно должна была бы постигнуть подобная печальная судьба.
Естественный отсев неэффективно работающих предприятий
является нормальным механизмом, способствующим оздоров-
лению экономики. Однако в условиях социализма, пусть даже
и рыночного, в действие конкурентных сил вмешиваются вне-
шние факторы.
Органы региональной власти стремились поддерживать на
плаву тонущие предприятия, поскольку опасались усиления и
без того ставшей острой народнохозяйственной проблемой
безработицы. На самих же этих предприятиях трудовые кол-
лективы оказывали постоянное давление на директорат ради
повышения заработной платы до того уровня, который имелся
на успешно работающих заводах и фабриках. В какой-то мере
механизмы ограничения роста зарплаты срабатывали, но все
равно данным предприятиям требовалась финансовая поддер-
жка извне. Таким образом, коммерческие банки были вынуж-
дены распределять кредитные ресурсы, в значительной степе-
ни руководствуясь приказами властей, а не принципом эконо-
мической эффективности [289, с. 111-112). В результате, хотя
югославская экономика «кормила» примерно 20-30% убыточ-
ных предприятий и количество банкротств теоретически долж-
но было быть огромным, на практике после реформы середины
60-х гг. потеряли свои рабочие места из-за ликвидации пред-
приятий лишь около 5,5 тыс. работников [507, с. 47].
Еще одной важной сферой, в которой доминировал попу-
лизм, оказалась внешнеэкономическая деятельность. Сразу
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ
224
«Простите, это забастовка или перерыв на обед?»
после преобразований середины 60-х гг., когда денежные до-
ходы работников сильно возросли, резко увеличился дефицит
платежного баланса, поскольку в условиях либерализации
внешней торговли население стало активно приобретать им-
портную продукцию [373, с. 226].
Пошлины теперь были не главным инструментом поддер-
жания платежного баланса, но динар по-прежнему оставался
неконвертируемым. Импортеру разрешалось приобретать ва-
люту по специальному курсу, причем лишь в определенном
количестве. Экспортерам было позволено оставлять себе
только 7% валютной выручки. Впрочем, как всегда бывает в
подобных случаях, из данного правила имелись многочислен-
ные исключения. Некоторым предприятиям удавалось легаль-
ными способами оставлять в своем распоряжении практичес-
ки всю выручку, полученную от реализации продукции на
конвертируемую валюту [373, с. 227].
В результате использования ограничительных мер в
70-е гг. прирост импорта становился все меньше. Экспорту же
мешала запаздывавшая девальвация динара, который, таким
образом, оказывался постоянно переоцениваемым. Динамика
вывоза в 70-е гг. отставала от динамики общественного продук-
та. В результате югославская экономика, несмотря на то что
идеи автаркии больше не были доминирующими, по-прежнему
была оторвана от мирового рынка [130, с. 12, 28-29].
В очередной раз встал вопрос о том, чтобы усилить рыноч-
ные начала в экономике. Фактически только переход от сис-
225 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
темы самоуправления к частной собственности мог повысить
ответственность предприятий и банков при принятии реше-
ний об использовании находящихся в их распоряжении ре-
сурсов. Непосредственно поставить вопрос о приватизации в
социалистической Югославии было невозможно, однако кос-
венным образом инвестор получал возможность расширить
свои права. С 1967 г. предприятия, инвестировавшие сред-
ства в развитие других предприятий, получали возможность
определенным образом контролировать деятельность после-
дних [24, с. 26]. Этот механизм был, естественно, лишь очень
несовершенной формой замены нормального рынка капита-
лов, но все же какие-то возможности для повышения эффек-
тивности инвестиций он создавал. Кроме того, с 1967 г. было
дано добро на использование в югославской экономике иност-
ранных инвестиций [373, с. 228].
НА ПУТИ К КРИЗИСУ
Однако дальше рыночные реформы не пошли. Преобразова-
ния спровоцировали кризис в политическом руководстве стра-
ны. Проявился он, в частности, в очередном обострении отноше-
ний между Сербией, с одной стороны, и Хорватией со Словени-
ей — с другой. В Сербии стремились продолжать наращивать
объем централизованных инвестиций, что было связано со спе-
цификой банковской системы1. Хорваты и словенцы называли
это саботажем реформ. Лидером сил, противостоящих рыноч-
ным преобразованиям, стал Ранкович. И хотя в 1966 г, он ока-
зался отправленным в отставку (Тито не был доволен резким
1 Поскольку еще до реформы 1963 г. югославские банки были
в основном сосредоточены в Белграде, получилось, что и во
второй половине 60-х гг. кредитные ресурсы оказались пре-
имущественно в руках сербов. Это позволяло партийному и
государственному руководству, оказывая давление на бан-
ки, контролировать инвестиционную политику [24, с. 32].
8—Европейская модернизация, кн. 2
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 226
усилением его влияния, тем более что контролируемая Ранкови-
чем служба безопасности умудрилась поставить микрофоны
даже в резиденции самого президента), проблемы, связанные с
противостоянием, сохранились [431а, с. 84-85; 24, с. 28].
Дело было, конечно, не в персоналиях, а в том, как склады-
вались в условиях реформы отношения между различными ча-
стями югославской хозяйственно-политической элиты. Реаль-
ная власть в условиях усиления рыночных начал постепенно
переходила из рук коммунистических лидеров в руки хозяй-
ственников, и первым такие метаморфозы совершенно не нра-
вились. В развернувшейся политической борьбе все преимуще-
ства оказались на стороне консервативных сил. Хозяйственни-
ков стали активно обвинять в том, что они имеют слишком вы-
сокие доходы, а это осложнило их отношения с трудовыми
коллективами, от которых они в полной мере зависели.
Но не только примитивная зависть к богатым и чувство
классового соперничества подвигали широкие народные мас-
сы к отторжению капитализации страны. Большую роль играл
помимо социального еще и ментальный фактор. Многие люди
гордились сложившейся в стране системой и не хотели от нее
отказываться. «С 1950-х гг. для Югославии были характерны
мессианские настроения.— отмечал С. Васильев.— В тече-
ние ряда лет в общественное сознание внедрялась мысль о
том, что только югославское самоуправление является истин-
ным социализмом и рано или поздно все народы придут к са-
моуправлению вслед за Югославией. В этом свете многие ме-
роприятия реформы воспринимались как отказ от "самоуп-
равленческого первородства"» [24, с. 37-38].
В середине 60-х гг. атака на хозяйственников еще сдержи-
валась тем, что в высшем политическом руководстве страны
временно доминировали либералы. Однако дальше ситуация
стала развиваться по самому неблагоприятному для сторон-
ников углубления рыночных преобразований пути.
Накапливающаяся напряженность в политической сфере
усиливалась за счет действия нескольких факторов.
Во-первых, в 1968 г. на волне общеевропейского движе-
ния протеста (прежде всего, молодежного) в Югославии про-
шли сильные студенческие волнения. Молодежь в тот момент
8-2
227
ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
Предвыборная кампания в Нише, Сербия: «Из 99 зарегистриро-
ванных кандидатов один действительно рабочий. Невероятно,
а вы уверены? Посмотрите на его руки!»
находилась под заметным воздействием левых неомарксист-
ских идей. Эти волнения нашли отклик и в рабочей среде, что
формировало все более и более широкий фронт сил, действу-
ющих против рынка.
Во-вторых, к началу 70-х п\ усилились межнациональные
и межреспубликанские противоречия, что привело в конеч-
ном счете к конфедерализации Югославии. Все основные уп-
равленческие функции сосредоточились на республиканском
уровне, тогда как роль центра заметно упала.
Особенно энергично боролись за хозяйственную самосто-
ятельность хорваты. Они по-прежнему считали, что именно
Хорватия содержит за свой счет другие республики, особенно
Сербию, и требовали полного пересмотра всей бюджетной по-
литики государства. По мнению ряда авторов, либерально на-
строенное руководство Хорватии в лице Савки Дабчевича, а
также поддерживавшего его секретаря ЦК СКЮ Мико Трипа-
ло полагало, что освобождение от контроля со стороны Бел-
града даст возможность проводить прогрессивные реформы
(см., напр.: [217, с. 266-267]).
Статистические данные показывают, что в первой полови-
не 70-х гг. Словения и Хорватия действительно в значитель-
ной степени работали на «чужого дядю», хотя основным получа-
телем трансфертов была не Сербия как таковая, а Косово. Так,
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ
228
Доктор Тито прописывает пациенту (Партии): «При таких
формах вы должны быть более активной. Начните крутиться
вокруг собственной оси»
например, если Словения получала из федерального фонда раз-
вития поддержку в размере всего лишь 0,9% своего валового
продукта, то Косово — в размере 48,6%. Это было связано с тем,
что Словения и Хорватия оказались значительно богаче других.
Если ВВП на душу населения в среднем по Югославии взять за
100%, то в Словении данный показатель составил 196%, в Хор-
ватии — 127%, в Македонии — 70%, а в Косово — 32%. Богат-
ство же, в свою очередь, определялось более высокой произво-
дительностью труда и значительно более высокой долей участия
населения в производстве [431 а, с. 178-182].
Недовольны были хорваты и распределением валютной
выручки страны. Хорватия давала стране примерно 40% ва-
лютной выручки, однако могла оставлять себе лишь 7% — ос-
тальное сосредоточивалось в федеральных фондах [24, с. 32].
Кризис явно назревал. Непосредственным толчком, спро-
воцировавшим кризис, стали события 1971 г. в Хорватии, в
ходе которых националисты из организации «Хорватская вес-
на», поддержанные затем студентами, предъявили столь зна-
8-4
229 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
чительные требования в плане расширения автономии рес-
публики, что Тито предпочел ввести в Загреб войска и аресто-
вать руководителей движения, а также устроить массовые
репрессии в отношении тысяч сочувствовавших им людей.
Среди прочих был арестован и Франьо Туджман, ставший в
90-е гг. президентом Хорватии [107, с. 121].
Несмотря на подобную жесткость, в текущей администра-
тивной работе Тито взял курс на передачу части власти рес-
публиканскому руководству. Но совсем по-иному формирова-
лась политика в области демократии и экономических свобод.
Либерализм стал слишком опасен для высшего руководства
страны, и оно решилось на консервативный поворот, в ходе
которого начался массовый уход со своих постов сторонников
относительно больших политических и экономических сво-
бод. Применялись и откровенно репрессивные меры, дабы от-
вратить население от либерализма. Наконец, для того чтобы
сцементировать общество, приступили к созданию новой иде-
ологии [24, с. 29-34].
Это был весьма характерный для Югославии, хотя и пара-
доксальный момент в развитии страны. Тогда как быстро дви-
гающаяся по пути реформ Венгрия и даже Польша в 70-х гг.
фактически стали уже деидеологизированными странами, где
коммунистические принципы сохранялись, скорее, по инер-
ции, но уже не воспринимались всерьез даже элитой, Югосла-
вия приступила к очередному (причем не последнему) идео-
логическому эксперименту. Как только с нее несколько «со-
скребли рыночную позолоту», так сразу проступило на свет
сравнительно авторитарное и далеко еще не до конца модер-
низированное общество. «Груз отсталости», накопившийся за
долгий срок, не мог быть, естественно, быстро сброшен в от-
носительно короткий либеральный период развития.
С середины 70-х гг. рынок в рамках новой идеологии, разра-
ботанной ближайшим соратником Тито Эдвардом Карделем, пе-
рестал рассматриваться в качестве ведущего регулятора хозяй-
ственной деятельности. Системой самоуправления теперь была
пронизана вся политическая жизнь страны. Формально роль го-
сударственного регулирования свелась к минимуму. Но на прак-
тике под видом «самоуправленческих решений» господствовал
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 230
все тот этатизм. Даже законы, принятые скупщиной, рассматри-
вались как самоуправленческие, а не административные акты.
«Отказываясь как от административно-централистской,
так и от рыночной координации социально-экономических
процессов,— отмечал С. Васильев,— югославские идеологи
70-х гг. выдвинули на первый план механизм самоуправлен-
ческих соглашений и общественных договоров, которые во
все большей степени должны были заменять административ-
ные решения и отчасти рыночный механизм. В сферу дей-
ствия соглашений и договоров попадало практически все:
экономическая интеграция, планирование, налогообложение,
ценообразование, внешнеэкономические отношения, отноше-
ния между республиками, функционирование социальной ин-
фраструктуры» [24, с. 35-36].
Консервативный поворот не привел в прямом смысле к
широким экономическим контрреформам, однако он остано-
вил всякие попытки борьбы с хозяйственными трудностями
посредством усиления рыночных начал. В отдельных сферах
наблюдался откат. Противоречивая, нестабильная система
была законсервирована.
Так, например, снизилась доля дохода, которая остава-
лась непосредственно на предприятии: если в 1974 г. она со-
ставляла 68%, то к 1989 г.— лишь 56% [24, с. 47].
Похожий процесс шел в сфере ценообразования. Если к
1970 г. неконтролируемые государством рыночные цены были
распространены примерно на две трети стоимости всех това-
ров, то к 1974 г. свободное ценообразование оказалось сохра-
нено только для одной трети объема производимой в стране
продукции1. Причиной такого поворота стала инфляция. Ди-
намика роста номинальных доходов населения все время шла
впереди роста стоимости жизни.
Характерно, что в качестве антиинфляционного средства из-
брали именно усиление административного контроля. Что же
1 Эти оценки, естественно, весьма условны. Поскольку суще-
ствовало много способов неформального контроля за ценами
со стороны различных органов власти, трудно точно сказать,
какая конкретно доля цен оставалась вне их ведения.
231 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
касается кредитно-денежной политики, то она была откровенно
экспансионистской. Денежная масса временами резко увеличи-
валась, причем росла она темпами, значительно превышающими
темпы роста ВВП. Так, в частности, в 1972 г. объем выпущенных
денег увеличился на 42,5%, а в 1976 — на 52,7%. Немногим
лучше обстояло дело в 1973 и 1975 гг. [507, с. 76-77, 126, 129].
Эмиссия была необходима для поддержки многочисленных не-
эффективно работающих предприятий и для осуществления ши-
рокомасштабных инвестиций [24, с. 57—66].
Постепенно перестал развиваться частный сектор эконо-
мики. Если за период 1964-1969 гг. число малых частных
предприятий возросло со 105 тыс. до 145 тыс., то к 1974 г. оно
сократилось до 135 тыс. [507, с. 119].
Существенным образом начала сокращаться межреспуб-
ликанская торговля, что стало важнейшим проявлением об-
щей неэффективности хозяйствования. Если в 1970 г. на
долю торговых связей между отдельными республиками при-
ходилось 27,7% товарооборота, то в 1980 г.— только 21,7%.
Это было связано с тем, что власти отдельных регионов ради
поддержки своих предприятий и преодоления безработицы
стали чинить всевозможные препятствия «чужакам» в деле
осуществления торговли на подведомственной им территории
(одновременно осуществлялось административное давление
на «собственные» банки для поддержания низкой процентной
ставки). В такой неожиданной форме возродился региональ-
ный протекционизм, который даже в старой Австро-Венгрии в
основном был преодолен уже при Иосифе II [360, с. 67-68].
Пока шла политическая и идеологическая борьба, выявив-
шиеся уже в начале 60-х гг. негативные тенденции все больше
давали о себе знать. Общество постепенно проедало создавае-
мый им продукт. Соответственно доля накопления в нацио-
нальном доходе неуклонно снижалась. Если в 1962 г. она еще
составляла 27%, то к 1975 г. упала до 18% [130, с. 22]. Люди
получали все более высокие заработки, активно приобретали
автомобили и другие дорогостоящие потребительские товары,
быстро увеличивали свои вклады в сберегательных кассах.
Югославский рынок продолжал работать и давать неплохие
результаты для жителей страны. Они не страдали от дефицита
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 232
так, как, скажем, советские граждане, но тот фундамент раз-
вития, который обеспечивает накопление, с каждым годом
становился все менее прочным. Средние ежегодные темпы ро-
ста промышленной продукции упали в 1966-1980 гг. до 6,7%,
что было почти в два раза меньше, чем в предыдущий период.
На сравнительно высоком уровне (11,9%) держалась безра-
ботица [130, с. 12,34].
Помимо экономических проблем появились и проблемы
социального плана. Идеология самоуправления должна была,
по мнению югославских теоретиков, способствовать форми-
рованию принципиально нового общества. Даже если бы в са-
моуправляемой экономике оказались какие-то изъяны, свя-
занные с эффективностью хозяйствования, существование
данной системы, возможно, могло быть оправдано тем, что че-
ловек на производстве чувствовал себя хозяином, а не бес-
сильным, эксплуатируемым существом. Однако социологи-
ческие исследования, проведенные в различных частях Юго-
славии, показали, что никакого нового общества и никакого
нового отношения к труду по-прежнему не существует.
Так, например, одним из важнейших преимуществ само-
управления считалось в теории то, что трудящиеся принима-
ют реальное участие в управлении производством, начинают
ощущать себя хозяевами и это повышает как их ответствен-
ность за судьбу предприятия, так и производительность тру-
да. Но исследования, проведенные в Словении в 1968 г. и в
Воеводине в 1984 г., показали, что рабочие в основном по-
прежнему, как и при капитализме, трудятся исключительно
ради получения заработной платы, а не для собственного
удовлетворения.
Примерно 60% «синих воротничков» в Словении не чув-
ствовали того, что они хоть в какой-то степени управляют
собственным предприятием. Естественно, трудно было при
таком отношении ожидать от рабочих повышения чувства от-
ветственности за свое дело. С производительностью труда
дело тоже обстояло далеко не лучшим образом. По оценке не-
которых экономистов, югославы реально работали в среднем
лишь 5,5 часов в день при формальном восьмичасовом рабо-
чем дне [546, с. 84].
233 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
Основной причиной того, что люди не чувствовали себя
хозяевами на производстве, была объективная неосуществи-
мость системы самоуправления. Даже при наличии контроля
за менеджментом со стороны рабочих советов некомпетент-
ность широких масс делала невозможной осознанное и твор-
ческое участие в принятии важнейших решений. «Решения о
производстве, покупках, продажах и т.д.,— отмечал ведущий
специалист по югославской экономике Л. Сырц,— требуют
экспертизы и информации, а потому на практике они остают-
ся в руках директоров» [507, с. 44].
На практике директора предприятий, конечно, прекрасно
понимали, что коллектив не может управлять предприятием.
Любая попытка добиться реального самоуправления привела
бы к тому, что никакие решения вообще не принимались бы.
Но директорам приходилось тем не менее считаться с мнением
коллектива. Поэтому они маневрировали на узкой тропе, про-
ходящей между развалом производства и отторжением менед-
жмента работниками. В результате формировалась своеобраз-
ная система псевдоконсенсуса, при которой менеджмент учи-
тывал некоторые важнейшие требования рабочих, но в теку-
щей деятельности активно манипулировал голосами членов
трудового коллектива. Вместо системы самоуправления сфор-
мировалась система доминирования директоров, создававших
иллюзию того, что предприятием управляют его работники1.
Так, например, собрания трудовых коллективов проводи-
лись после окончания рабочего дня, когда люди уже устали и
! Директора предприятий в этой системе приобрели вес, со-
вершенно непропорциональный той формальной роли, ко-
торую они играли в самоуправляющейся экономике. Как
только в середине 60-х гг. давление центра на них было ос-
лаблено, так сразу руководители предприятий стали госпо-
дами в своем хозяйстве. Иногда, конечно, им не удавалось
находить общий язык с трудовыми коллективами — и тогда
они теряли свое место. Но в подавляющем большинстве
случаев этого не происходило. Так, например, в 1966 г. из
357 старых директоров предприятий не был переизбран
лишь 71 [255, с. 204].
ЛМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 234
хотели вернуться домой. Естественно, они не склонны были к
тому, чтобы долго обсуждать вопросы, суть которых плохо пони-
мали. Практика показала, что всерьез рабочие готовы обсуждать
только вопросы условий и оплаты труда, что же касается всего
остального, то «управленческие частности» оставались на ус-
мотрение администрации. Члены трудового коллектива стреми-
лись быстро перейти к голосованию, чтобы принять даже то ре-
шение, смысл которого они еще толком не осознали. Как прави-
ло, это было решение, предлагаемое директором.
Такой консенсус был недолговечен. Если рабочие выясня-
ли, что принятые без серьезных размышлений решения по ка-
кой-то причине не работают на удовлетворение их краткосроч-
ных интересов, вопрос в той или иной форме возникал вновь и
мог приводить даже к конфликтам. Время от времени рабочие
бастовали. Тито, полагавший, что система самоуправления
должна работать на практике, удивлялся этому: «Против кого
бастуете? Против самих же себя». Рабочие, однако, не чув-
ствовали, что забастовками и требованием высокой зарплаты
они наносят ущерб именно себе.
Но тем не менее установившаяся на предприятиях систе-
ма псевдоконсенсуса позволяла администрации принимать
хоть какие-то решения [255, с. 130; 507, с. 44, 55].
Все это объективно разрушало самоуправление. Однако
дополнительным ударом по югославской системе стало то,
что хозяйственный центр постепенно все больше стремился
оставлять за собой принятие целого ряда важнейших реше-
ний. В 1982 г. один белградский журнал отмечал, что «доля
ресурсов, которые инвестируются в самоуправляемом секто-
ре экономики, ныне уменьшилась даже по сравнению с той,
что была раньше, тогда как доля административно принимае-
мых решений, лишь формально выглядящих самоуправлен-
ческими, возрастает» [546, с. 81].
Парадокс развития югославского самоуправления состоял,
однако, в том, что рабочие, не ощущая себя хозяевами предприя-
тия, реально все же могли оказывать влияние на систему управ-
ления производством, причем влияние это было явно негатив-
ным. Рабочее место рассматривалось каждым как некая рента,
которой он имеет право бесконечно пользоваться вне зависимое-
235 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
ти от эффективности своего труда просто потому, что является
членом данного трудового коллектива. «Тот факт, что "инвести-
рованная" работником часть дохода не могла быть ему выдана по
выходе с предприятия,— отмечал С. Васильев,— превращала
его в "вечного пайщика" предприятия» [24, с. 25].
Рабочие советы на предприятиях делали все возможное
для того, чтобы сохранить в максимальной степени имеющие-
ся рабочие места и защитить заработную плату от любых по-
пыток ее сокращения (в реальном выражении), которое могло
происходить в условиях инфляции. В некоторых организаци-
ях было зафиксировано даже такое явление, как передача ра-
бочих мест по наследству детям [546, с, 91].
Понятно, что в ситуации, когда работника нельзя уволить
ни за плохую работу, ни в связи с необходимостью изменения
производственной структуры, эффективность хозяйствования
снижается. Кроме того, консервативный настрой трудовых
коллективов серьезно способствовал росту безработицы среди
молодежи: 80% всех безработных югославов в 80-е гг.— это
люди до 27 лет. Еще в 1984 г. местная пресса отмечала, что «че-
рез десять лет один миллион безработных молодых людей будет
решать не только свою судьбу, но и судьбу социализма» [546,
с. 92]. На самом деле прошло даже меньше десяти лет, и Югосла-
вия развалилась, а отдельные ее республики начали устранять
из своей экономики всякие остатки системы самоуправления.
Социологические опросы показывали, что оптимизм, про-
являемый в отношении развития югославской экономики, до-
стиг своего максимума примерно в районе 1968 г., т.е. после
того как в стране были осуществлены реформы рыночного
типа. Затем, по мере того как углублялись проблемы системы
самоуправления, оптимизм начинал снижаться. Во второй по-
ловине 70-х гг. реальное падение уровня жизни еще больше
подкосило оптимизм общества [546, с. 93]. Но по-настоящему
серьезный, длительный кризис югославской экономики на-
чался в 80-е гг., когда механизм рыночного социализма прак-
тически полностью разладился.
Серьезной проблемой для югославской экономики стала
инфляция. Если в 50-е гг. она была еще практически незаметна
(2,6% в среднем в год), то в 60-е — составляла уже в среднем
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 236
10,6% в год, а в следующем десятилетии поднялась до 18,8%,
что значительно превышало уровень, существовавший в дру-
гих европейских странах.
Инфляция постепенно захватывала Югославию, хотя в
данный период рост цен еще не превышал того уровня, вслед
за достижением которого возникает серьезная опасность для
финансовой стабильности и для всего производственного про-
цесса. Инфляция, если можно так выразиться, была еще конт-
ролируемой. Но в 80-е гг. ситуация в этой области постепенно
стала меняться качественным образом. В самом начале ново-
го десятилетия инфляция держалась на уровне 40% годовых,
но с 1984 г. началось ее стремительное и непрерывное ускоре-
ние [385, с. 40-41],
Корни югославской инфляции уходят в глубины той эко-
номической системы, которая сформировалась в этой стране.
Рост цен имел в Югославии причины, существенно отличные
как от тех, которые определяют характер умеренной инфля-
ции в странах со стабильной рыночной экономикой, так и от
тех, которые формируют быстрый переход к гиперинфляции
стран, проходящих через череду глобальных политических и
социально-экономических катаклизмов. В Югославии просто
отсутствовал тот макроэкономический механизм, который в
условиях развитого рынка подавляет инфляцию. И это явля-
лось ярким свидетельством незавершенности процесса мо-
дернизации, даже несмотря на наличие в югославской эконо-
мике многих существенных рыночных элементов.
Еще в середине 70-х тг.} столкнувшись с проблемой паде-
ния инвестиций и снижения темпов экономического роста,
правительство решило в очередной раз ускорить развитие
страны посредством использования государственных капита-
ловложений, а также за счет массированного импорта машин
и оборудования.
Темп прироста инвестиций постепенно становился значи-
тельно более высоким. Если в 1973 г. он составлял лишь
2,2%, то с 1974 по 1978 г. возрос до 9,4%. Страна активно
ввозила из-за границы машины и оборудование: их доля в им-
порте возросла в период 1975—1979 гг. на 4,7 процентных
пункта [385, с. 42-43].
237 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
Возможно, это изменение характера государственной по-
литики не имело бы столь печальных последствий для эконо-
мики, если бы в середине 70-х гг. не произошло существенное
повышение мировых цен на нефть. Время для эксперименти-
рования с инвестициями было выбрано самое неподходящее.
Цены на нефть и нефтепродукты сильно выросли и в са-
мой Югославии, а это потребовало увеличения расходов на
осуществление импорта. Торговый баланс страны, и без того
отрицательный, с 1974 г. резко ухудшился, а баланс по теку-
щим операциям, который показывал ранее положительное
сальдо, стал теперь отрицательным. Таким образом, друг на
друга наложились два серьезных процесса, каждый из кото-
рых потребовал дополнительного финансирования. И хотя в
середине десятилетия ситуация несколько улучшилась, к
1977 г. проблема обострилась вновь.
Возросшие расходы надо было как-то покрывать, и Юго-
славия начала активно прибегать к зарубежным заимствова-
ниям. Соответственно объем внешнего долга страны стал с
каждым годом быстро возрастать. А поскольку условия креди-
тования на международном рынке капиталов в этот момент
значительно ухудшились, Югославия просто попала в своеоб-
разную долговую ловушку [385, с. 42, 44].
В определенный момент стало ясно, что всю стратегию ус-
корения экономического развития, намеченную в середине де-
сятилетия, теперь необходимо полностью менять. С 1979 г.
прирост инвестиций в Югославии резко сократился, а с 1980 г.
капиталовложения просто стали сокращаться, да еще весьма
значительными темпами. Пришлось пойти и на дополнитель-
ные меры по обеспечению экономии, в частности на сокраще-
ние военных расходов, на ограничение личных доходов. Это
позволило несколько выправить состояние баланса по теку-
щим операциям, отрицательное сальдо которого было сведено
теперь к минимуму. Однако в этот момент наметились нега-
тивные процессы уже в совершенно другой области.
Чуть раньше, в 1977-1979 гг., благодаря росту инвести-
ций наметился и рост ВВП. Если в начале десятилетия сред-
ние темпы экономического роста составляли около 5% годо-
вых, то в этот благоприятный период они поднялись до 7,3%.
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 238
Однако, как только изменилась в направлении повышения эко-
номии стратегическая линия государства, рост «волшебным
образом» быстро сошел на нет. В добавок ко всему «поработал»
еще и мировой экономический кризис, разразившийся в начале
нового десятилетия. В итоге к 1982 г. рост ВВП в Югославии
составил лишь 0,5%. В дальнейшем подобный мизерный темп
роста сохранялся примерно до 1988 г., несмотря на все усилия,
предпринимавшиеся для ускорения развития [385, с. 42, 52].
Экономическое положение югославских предприятий, ко-
торые и раньше страдали от встроенных в хозяйственную сис-
тему рыночного социализма недостатков, в начале 80-х гг. еще
более ухудшилось. Они несли потери как из-за собственной не-
способности к интенсивному накоплению, так и от внешних
шоков. Теперь уже государству надо было бороться с надвига-
ющейся угрозой экономического спада. Эта задача вполне со-
четалась с задачей ликвидации отрицательного сальдо баланса
по текущим операциям. А добиться успехов в данном направле-
нии было просто необходимо для того, чтобы расплачиваться
по накопившимся долгам.
Чтобы повысить конкурентоспособность национальной
экономики и расширить сбыт продукции, в Югославии начали
осуществлять стимулирующие меры по расширению экспор-
та. Для поощрения экспорта активно стали использоваться
селективные кредиты, что потребовало денежной эмиссии
[24, с. 80, 88].
Затем в 1982 г. было принято решение о девальвации ди-
нара почти на четверть. Кроме того, ввели некоторые импорт-
ные ограничения, установили специальные налоги на поездки
за границу, разработали систему государственного регулиро-
вания потребления топлива и, наконец, ограничили изъятие
валюты со счетов в частных коммерческих банках [385, с. 44].
Скупщина приняла также нормативные акты, ограничиваю-
щие расходы системы местного самоуправления [546, с. 81].
Девальвация стала дополнительным фактором ускорения
импортируемой инфляции помимо уже существовавших вы-
соких цен на топливо (впоследствии девальвация повторя-
лась и опять ускоряла рост цен). В этих условиях население
ожидало еще большего ухудшения ситуации с ценами, а пото-
239 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
му включился механизм инфляционных ожиданий. У граждан
уже имелись накопленные ранее сбережения, лежавшие до
поры до времени в банках. Пока ситуация с ценами не вышла
из-под контроля, эти деньги не оказывали дестабилизирующе-
го воздействия на рынок. Но теперь сбережения извлекли и
стали интенсивно вкладывать в товары.
Кроме того, по мере роста цен доходы индексировались.
Как только реальная зарплата стала расти (1985-1986 гг.),
еще больше расширилась покупательская активность, и это
сразу нашло свое отражение в ценах. В дальнейшем, правда,
темпы инфляции уже стали превышать увеличение номиналь-
ной зарплаты, и население откровенно проигрывало из-за на-
растающей финансовой нестабильности. Тем не менее стрем-
ление компенсировать потери посредством индексации нарас-
тало, и нестабильность, таким образом, все усиливалась.
Конечно, сами по себе ни девальвация динара, ни инфля-
ционные ожидания, ни индексации не могли бы запустить са-
мовоспроизводящийся инфляционный механизм: они могли
только на время дестабилизировать положение. Но предприя-
тия имели слишком свободный доступ к деньгам, несмотря на
низкую эффективность своей работы. И это стало главным
инфляционным фактором.
В стране установились отрицательные реальные процент-
ные ставки. Таким образом, легкий доступ к кредиту позво-
лял предприятиям жить не по средствам, ускоряя инфляцию,
которая, в свою очередь, все больше способствовала поддер-
жанию отрицательных процентных ставок. Через этот меха-
низм деньги перераспределялись от владельцев депозитов
(т.е. тех, кто их стремился накапливать) к работникам пред-
приятий, быстро расширявшим масштабы своего потребле-
ния. По некоторым оценкам перераспределение доходов за
счет существования отрицательных процентных ставок соста-
вило от 5 до 15% ВВП [385, с. 52].
Доступ к дешевым деньгам пытались ограничивать при по-
мощи административных мер рационирования кредита, однако
банки находили способ обойти ограничения. Кроме того, усугуб-
лялась еще одна проблема. Рационирование и отрицательные
процентные ставки, при которых займы выгодны заемщику, а не
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 240
кредитору, стимулировали банки прибегать к неэкономичес-
ким критериям при выдаче кредитов (взятки, личные контак-
ты и т.д.), что в конечном счете еще больше снижало эффек-
тивность производства и косвенно содействовало нарастанию
инфляции.
Трудно сказать, какую роль сыграл в нарастании инфляции
государственный бюджет. Формально он, как правило, на протя-
жении десятилетия сводился с профицитом. Однако эксперты
полагают, что это была лишь видимость, поскольку в Югославии
допускались разного рода квазибюджетные операции. Предпри-
ятия могли получать субсидии или компенсировать за счет госу-
дарства свои потери от неблагоприятного для них валютного
курса. Не только внешние займы, прибегать к которым было все
труднее, но также и займы у Центробанка (денежная эмиссия)
покрывали реально формирующийся бюджетный дефицит [385,
с. 52]. Высказывается мнение, что активно к политике эмиссион-
ного покрытия бюджетного дефицита в Югославии стали прибе-
гать с 1985г. [24, с. 88].
Кредиты на поддержку экспорта, отрицательные реаль-
ные процентные ставки и фактически существующий бюд-
жетный дефицит определили высокие темпы роста денежной
эмиссии. Если в 1985 г. прирост денежной массы составил
61 % (в три раза больше, чем в Польше, в шесть раз больше,
чем в Венгрии, в пятнадцать раз больше, чем в Чехослова-
кии), то в 1988 г. он составил уже 242%. Это было уже в че-
тыре раза больше, чем в Польше, и примерно раз в двадцать
больше, чем в Венгрии и Чехословакии [167, с. 563].
Таким образом, у роста цен были различные источники,
но в конечном счете все изменения приводили к одному — к
росту денежной массы. В итоге получилось следующее. Если
в 1984 г. инфляция составила еще только 57% по отношению
к предыдущему году, то к 1988 г. дошла почти до 200% [385,
с. 40, 46].
Правительство время от времени пыталось замораживать
цены, когда полагало, что они растут быстрее, нежели наме-
чалось по планам. Но затем оно быстро вынуждено было отка-
зываться от подобной меры и снова дать дорогу открытой ин-
фляции.
241 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
В этом, кстати, ярко проявилось отличие югославской ин-
фляции 80-х гг. от проблем, порожденных венгерской экономи-
кой. Внешнеэкономический шок и быстрое нарастание задол-
женности перед иностранными кредиторами были для этих двух
стран общими условиями. Общими оказались и негативные по-
следствия для производства. Однако если в Венгрии государство
лишь медленно шло на корректировки цен, так и не решаясь до-
пустить их значительную либерализацию, то в Югославии оно
как бы заходило с другого конца, пытаясь временами вмешивать-
ся в процесс, который в целом не находился под его контролем.
Соответственно югославская инфляция оказалась куда масш-
табнее того роста цен, который имел место в Венгрии.
Постепенно в стране назревали требования очередных
экономических реформ, способных стабилизировать финан-
совое положение и ускорить рост. Этому способствовали
смерть Тито в 1980 г. и переход страны к своеобразному кол-
лективному управлению, которое в принципе могло бы позво-
лить себе либеральную модификацию той системы, что сло-
жилась в последние годы жизни вождя. Была сформирована
специальная комиссия по разработке новой программы ре-
форм, во главе которой оказался известный либеральный
партийный деятель С. Крайгер, оттесненный в 70-х гг. на вто-
ростепенные посты. Кое-что действительно удалось сделать,
однако с 1984 г. наметилась новая консервативная волна в
югославском руководстве, и серьезные перемены в целом так
и не были осуществлены [24, с. 81 ].
Отсутствие позитивных перемен в экономике привело к
тому, что югославские предприятия постепенно вытеснялись
с европейского сельскохозяйственного рынка. Падали доходы
и от столь значимой для Югославии сферы услуг, как туризм.
По оценке С. Васильева, это было связано как с несовершен-
ством инвестиционной политики, так и с низким качеством
продукции. А проблемы с качеством определялись недоста-
точной квалификацией и мотивацией как работников, так и
управленческого персонала [24, с. 86—87].
Наконец, в мае 1988 г. начался процесс осуществления
радикальных изменений в югославской экономике. Думает-
ся, только с этого момента можно в полной мере говорить о
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 242
начале формирования в Югославии рыночного хозяйства. Та-
ким образом, получается, что, несмотря на свой сравнительно
ранний «рывок» к рынку, эта страна смогла приступить к за-
вершающему этапу модернизации экономики практически од-
новременно с другими государствами Восточной Европы.
Однако обеспечить быстрые и радикальные действия, спо-
собные разом решить все проблемы страны, не удалось. Реше-
ние части старых проблем обнажало комплекс новых, а пото-
му реформы были осуществлены в несколько этапов, причем
завершение процесса состоялось уже после распада федера-
тивного государства.
В 1988 г. по согласованию с МВФ была принята програм-
ма реформ. Она предполагала существенную либерализацию
в сфере ценообразования и внешнеэкономических связей.
Был создан единый валютный рынок, сняты административ-
ные ограничения в системе банковского кредитования. Одна-
ко результат получился обратный ожидаемому. Соединить
либерализацию с финансовой стабилизацией в югославских
условиях оказалось невозможно.
С одной стороны, сильно выросли тарифы естественных
монополий, которые принудительно держали на низком уров-
не примерно 25 лет. С другой же стороны, прирост денежной
массы в 1989 г. возрос в десять раз по сравнению с 1988 г.
[167, с. 563], что в условиях более свободной системы ценооб-
разования ускорило и темпы инфляции, превысившей в годо-
вом исчислении 1200% [385, с. 40].
«Вследствие ускорения инфляции,— отмечал С. Василь-
ев,— и отставания индексации доходов их получатели были
больше не в состоянии защитить свою покупательную способ-
ность... Сокращение спроса вызвало падение производства,
что привело хозяйство в состояние самоподдерживающегося
спада, в замкнутом кругу которого сокращение производства
приводит к падению эффективности, росту удельных издер-
жек, ускорению инфляции, уменьшению спроса и новому со-
кращению производства» [24, с. 92].
Таким образом, высокая инфляция 1989 г. стала продук-
том развития специфической югославской экономики. В этом
смысле она качественно отличалась по своей природе как от
243 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
гиперинфляции прошлого, связанных с разного рода полити-
ческими катаклизмами, вызывавшими большой рост государ-
ственного долга или наложение на страну репараций, так и от
инфляции, порожденных неумеренным увеличением соци-
альных расходов, осуществляемых слабым правительством.
Инфляция в Югославии, если можно так выразиться, была бо-
лее органична самой стране, чем текущему моменту.
Постепенно становилось ясно, что реальная стабилизация
окажется возможной лишь в том случае, если довести до логи-
ческого завершения рыночные реформы и отказаться от самой
системы самоуправления, лежащей в основе специфического
югославского социализма. Такого рода преобразования начало
готовить в 1989 г. новое федеральное правительство, возглав-
ленное хорватским экономистом Анте Марковичем. Это прави-
тельство впервые за всю историю югославского рыночного со-
циализма попыталось деидеологизировать экономику и постро-
ить ее исключительно на рациональных принципах, а не на
априорных партийных установках.
Программа Марковича осуществлялась одновременно со
знаменитым планом Бальцеровича в Польше и в своих сущ-
ностных моментах очень напоминала его. Однако мировая
известность югославской программы оказалась значительно
меньше известности программы польской (возможно по-
тому, что из-за трагического развития межнациональных от-
ношений на Балканах она фактически так и не была завер-
шена).
Реализация программы стабилизации началась с января
1990 г. Курс Марковича состоял из нескольких составных ча-
стей [385, с. 54-58].
Во-первых, было объявлено, что все бюджеты и внебюд-
жетные фонды в стране должны финансироваться только за
счет налогов. Это относилось и ко всем квазибюджетным рас-
ходам, покрываемым Центробанком. Для обеспечения реали-
зации этой цели пришлось пойти на сокращение расходов1 и
1 По другим данным Марковичу все же не удалось в 1990 г.
снизить государственные расходы. Они продолжали расти
в реальном выражении [541, с. 108].
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 244
расширение базы налогообложения, включающее отмену
некоторых налоговых льгот и введение нового налога с обо-
рота.
Во-вторых, Центробанк пошел на резкое сокращение при-
роста денежной массы. Прирост составил за 1990 г. менее
40%, т.е. сокращение было примерно восьмидесятикратным
[167, с. 563]. Возможность подобного изменения монетарной
политики обеспечивалась повышением процентных ставок и
государственным займом.
В-третьих, для того чтобы сбить инфляционные ожидания
и «успокоить» потребителей, было принято решение о замора-
живании на шесть месяцев цен на уголь, нефтепродукты, чер-
ные и цветные металлы, медикаменты, а также о заморажива-
нии тарифов на электроэнергию, коммунальные услуги, услуги
системы телекоммуникаций и железных дорог. В основном к
числу замороженных относились цены на товары и услуги, оп-
ределяющие возможность инфляции издержек. Остальные
цены оставались свободными. В целом данная мера носила не-
либеральный характер, однако, поскольку в предшествовав-
шем году либерализация цен устранила важнейшие структур-
ные перекосы в экономике, замораживание могло дать пози-
тивный результат (но, естественно, только в сочетании с рест-
риктивными бюджетными и монетарными мерами обеспечения
стабилизации).
В-четвертых, государство снимало с себя ответственность
за доходы трудящихся. Зарплата должна была теперь стать
предметом коллективных договоров, заключаемых между ру-
ководством предприятий и работниками. Правда, на шесть
ближайших месяцев зарплата (наряду с ценами) должна была
подвергнуться замораживанию.
В-пятых, с января 1990 г. вводилась конвертируемость
динара по текущим операциям. Устанавливался фиксиро-
ванный курс по отношению к немецкой марке на уровне 7:1
(это обеспечивалось посредством деноминации динара).
Фиксация, так же как и замораживание цен с зарплатами,
должна была стать важным психологическим фактором воз-
действия на население. Она должна была сбить инфляцион-
ные ожидания.
245 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
В-шестых, весь этот широкомасштабный комплекс преоб-
разований сопровождался осуществлением некоторых мер по
социальной защите части населения, однако сразу подчерки-
валось, что ее масштабы будут определяться в перспективе
экономическими результатами реформы. Некоторые элемен-
ты старой системы социального обеспечения сразу же подвер-
глись сокращению.
Наконец, последним, но одним из самых важных пунктов
программы стала отмена ограничений, накладываемых на
действия совместных предприятий. Это привело к всплеску
активности иностранных инвесторов. В одном только 1990 г.
число заключенных договоров о вложении иностранного ка-
питала превысило общее число совместных проектов, дей-
ствовавших в 1989 г. Одновременно активизировался и част-
ный сектор национальной экономики [24, с. 96].
Реализация программы шла весьма успешно. В январе
рост цен был еще очень высоким, но уже к июню 1990 г. ин-
фляция сменилась даже небольшой дефляцией, хотя затем
(после того как произошло размораживание) цены опять не-
сколько выросли. Возросли внешнеторговый оборот страны и
международные резервы Центробанка.
Однако стабилизация ударила по неэффективным пред-
приятиям, и это привело к существенному падению объема
промышленного производства. Наибольшие потери понесли
добыча железной руды, угледобыча и судостроение [385, с.
60]. В целом ВВП из-за трансформационного спада сократил-
ся в 1990 г. на 7,5%. Начала расти и безработица, которая к
1991 г. увеличилась в сравнении с 1989 г. в два раза, достиг-
нув 22,3% экономически активного населения [167, с. 177,
213].
Еще одной проблемой реформы стало возникновение к
самому концу 1990 г. дефицита баланса по текущим опера-
циям из-за резкого ухудшения состояния торгового баланса.
Из-за снижающейся, но все же сохраняющейся инфляции (в
целом за год она составила 121 %) динар оказался переоценен и
импорт нарастал значительно быстрее, чем экспорт. В ожидании
девальвации население стало избавляться от динаров, что при-
вело к наложению некоторых административных ограничений
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 24Б
на продажу валюты. С января 1991 г. динар действительно
подвергся девальвации до уровня 9 динаров за 1 немецкую
марку [385, с. 59, 64-66].
Во второй половине 1990 г. правительство приступило к
реализации программы широкомасштабной приватизации
предприятий. В конечном счете именно это должно было
стать главным шагом по направлению к модернизации само-
управляющейся экономики. Именно это должно было превра-
тить ее в нормальное рыночное хозяйство, основанное на
частной собственности. Программа была в основном рассчи-
тана на постепенные продажи значительной части акций вне-
шним по отношению к трудовым коллективам инвесторам
(аутсайдерам).
Таким образом, к началу 90-х гг. система самоуправляю-
щихся предприятий, просуществовавшая несколько десяти-
летий и составившая основу югославского рыночного социа-
лизма, доживала свои последние дни. Однако дальнейший
ход модернизации был связан уже с необходимостью решения
комплекса более сложных социально-политических задач, не-
жели просто приватизация.
ГОЛЬ НА ВЫДУМКИ ХИТРА
Стабилизационная программа, осуществленная в Югосла-
вии в 1990 г., была стандартной и в целом напоминала ту, кото-
рая осуществлялась в Польше в то же самое время. Да и вооб-
ще она напоминала стабилизационные программы, осуществ-
лявшиеся ранее в целом ряде стран (например, в Европе после
мировых войн или в Латинской Америке в 70-80-е гг.). Одна-
ко, несмотря на общее сходство, имелась и чисто югославская
специфика.
Прежде всего надо отметить, что намерение продать юго-
славские предприятия внешним инвесторам было не так-то
просто оеализовать. Десятилетия господства системы само-
247 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
управления не могли пройти бесследно даже при том, что эли-
та общества уже понимала необходимость дальнейшего дви-
жения в сторону построения нормальной рыночной экономи-
ки. Если коллектив чувствовал себя хозяином предприятия,
то он не готов был легко смириться с присутствием чужака.
В Венгрии приватизация шла успешно, хотя и медленно,
поскольку необходим был компромисс с менеджментом. В Че-
хословакии у государства были развязаны руки, но сама эко-
номика оказалась не слишком готова к быстрому превраще-
нию в рыночную. Югославской проблемой стало чрезвычайно
большое влияние коллективов. Специально проведенные оп-
росы, охватившие 141 директора в Сербии и 141 в Хорва-
тии, показали, что руководители предприятий хотят сохране-
ния личной власти, сложившейся в системе самоуправле-
ния, и не ориентированы на развитие рынка по Марковичу
[421, с. 1060-1061].
Хотя формальное право приобретать имущество имелось
у всех граждан и институтов, реально в начале 90-х гг. про-
цесс разгосударствления пошел в направлении создания су-
щественных привилегий для инсайдеров. Инициатива была
предоставлена самим предприятиям, и фактически условия
приватизации были таковы, что работники могли легко выку-
пить большую долю акций своей фирмы.
Каждому члену трудового коллектива в ходе приватизации
предоставлялась скидка для приобретения акций в размере
30%. Кроме того, добавлялось еще по одному проценту за каж-
дый год трудового стажа на данном предприятии, хотя был все
же установлен максимальный размер дисконта — 70%. Та-
кими же правами, как и работники, обладали пенсионеры,
трудившиеся ранее в данной фирме. В отличие от инсайдеров
аутсайдеры могли в лучшем случае претендовать лишь на
скидку в размере 30%.
Более того, с середины 1991 г., когда в стране стала вновь
нарастать инфляция и правительство оказалось озабочено про-
блемой торможения роста денежных доходов населения, от
предприятий с быстрым увеличением размера зарплаты требо-
вали, чтобы они значительную ее часть выдавали работникам
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 248
собственными акциями и облигациями. Таким образом, в оп-
ределенном смысле можно говорить о том, что власть даже
принуждала проводить приватизацию в пользу трудовых кол-
лективов [287, с. 474-475, 480].
С одной стороны, приватизация по Марковичу вроде бы
шла очень быстро. К концу 1990 г. более трех четвертей всех
югославских фирм перешло в частные руки. Но с другой сторо-
ны, совокупный капитал этих фирм был почти в 30 раз меньше
совокупного капитала фирм, приватизацией не затронутых. На
по-настоящему крупных и значительных предприятиях про-
цесс застопорился. Структура собственности в целом по всей
югославской экономике оставалась старой [421, с. 1062].
Впоследствии (уже после распада страны) в Югославии
были приняты некоторые меры для торможения приватиза-
ции, осуществлявшейся в пользу коллективов (в частности,
был снижен размер предоставляемого работникам дисконта).
Но в условиях гиперинфляции (о ней см. ниже) приватизация
вновь ускорилась, поскольку активы предприятий совершен-
но обесценились и выкупить их не составляло никакого труда
даже для самых бедных работников.
Собственность фактически разошлась за бесценок, и юго-
славским политикам это не понравилось. В 1994 г., когда
гиперинфляция была остановлена, демократическая партия
предложила провести национализацию, и эта идея, естествен-
но, была подхвачена социалистами. В результате на 87%
предприятий результаты приватизации были аннулированы.
При этом, правда, не произошло реального возврата к системе
самоуправления и власть сосредоточилась в руках менедж-
мента.
В 1995 г., когда в других государствах Восточной Европы
и даже в России частный сектор имел уже весьма сильные по-
зиции, более 80% югославской экономики опять находилось
в государственной собственности. Миф о рыночном «пер-
вородстве» Югославии окончательно развеялся. «Спасало»
лишь сравнительно неплохое развитие нового частного секто-
ра [421, с. 1062-1066].
Однако то, что вся первая половина 90-х гг. фактически
оказалась потеряна для приватизации, было еще далеко не
249 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
главной проблемой Югославии. В стране назревал кризис бо-
лее глубокий, нежели тот, который оказался порожден систе-
мой самоуправления и произрастающей из нее инфляцией. Все
более и более очевидным становилось то, что многонацио-
нальное государство не может существовать как единое целое.
Противоречия, развалившие в свое время Австро-Венгрию,
спустя более полвека в полной мере дали о себе знать в госу-
дарстве южных славян, несмотря на всю кажущуюся этничес-
кую близость населявших ее народов.
Парадокс югославского развития на рубеже 80-90-х гг.
ярко проявился в отношении общества к программе Марко-
вича. До весны 1991 г. Маркович был самым популярным по-
литиком страны. Казалось бы, все идет замечательно, разум-
ные рыночные начала поддерживаются народом и Югосла-
вию ждут такие же успехи в реформах, как и в других стра-
нах Центральной и Восточной Европы. Но не тут-то было.
То, что сравнительно неплохо срабатывало в мононацио-
нальных странах, не сработало в государстве многонацио-
нальном.
Уже примерно к маю 1990 г. Маркович стал «врагом но-
мер один» для национальных элит отдельных республик, как
для прогрессивных и ориентированных на рынок, так и для
консервативных. Его успех был одновременно их неудачей.
Если бы реформы в масштабах всей федерации оказались до-
ведены до конца, столь привлекавшая их конфедерализация
Югославии могла бы застопориться. Поэтому на уровне рес-
публик Марковичу стали вставлять палки в колеса. По этой
причине, в частности, некоторые элементы его программы
приходилось вводить в силу президентскими указами, т.е. с
использованием авторитарных начал [421, с. 1058-1060]1.
1 В СССР в то время не было правительства, равного по сте-
пени своей рыночной ориентации правительству Маркови-
ча. Однако думается, что при всей условности такого рода
сравнений по судьбе Марковича и его программы мы можем
в какой-то степени судить о том, что ожидало бы Григория
Явлинского, стремившегося в самом начале 90-х гг. и со-
хранить СССР, и начать серьезные рыночные реформы.
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 250
Что же происходило с Югославией? Те силы, которые
сплачивали поколение партизан времен Второй мировой
войны, постепенно исчезали вместе с уходом из жизни самого
поколения. После кончины Тито в 1980 г. страна вступила
фактически в совершенно новый этап ее государственной
жизни. Именно в этот период сформировались принципиаль-
ные расхождения в политической стратегии ведущих юго-
славских республик, которые затем в 90-х гг. определили рас-
пад государства.
Демократические тенденции, которые к концу десятиле-
тия оказались столь сильны в Польше, Венгрии, Чехослова-
кии, на югославском пространстве проявились в основном
только в Словении. Национализм же стал доминирующим по-
литическим течением и в Сербии, и в Хорватии. Однако но-
сил он в каждой из этих республик принципиально различ-
ную окраску. «Для Сербии,— отмечали Б. Даллаго и М. Ува-
лич,— наиболее важным в ее движении к национализму было
создание Великой Сербии, в которой была бы гарантирована
их национальная идентичность и за счет территориальной эк-
спансии были бы увеличены размеры собственности, нацио-
нального богатства, человеческих и других ресурсов. Для
Хорватии движение к национализму означало обеспечение
политической и экономической независимости, а также лик-
видацию трансфертов в менее развитые регионы1, что позво-
лило бы ей ускорить рост и собственное развитие» [321,
с. 78].
Даже если бы он получил соответствующие полномочия,
республики, скорее всего, все равно растащили бы Союз на
отдельные части, причем ориентированные на рынок при-
балты делали бы это ничуть не менее охотно, нежели кон-
сервативные азиаты.
1 К концу 80-х гг. экономическое неравенство отдельных ре-
гионов только усилилось, несмотря на трансферты. Напри-
мер, разрыв между Словенией и Косово по ВВП на душу на-
селения стал уже не пятикратным (как в 1955 г.), а восьми-
кратным [321, с. 74].
251
ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
Ф. Туджман
В Хорватии к власти пришли
люди из разгромленного в нача-
ле 70-х гг. националистического
движения. Ослабление федера-
ции, происшедшее после смерти
Тито, их вполне устраивало. Наи-
более популярным стал в респуб-
лике Хорватский демократичес-
кий союз (ХДС) во главе с Фра-
ньо Туджманом, который пришел
к власти после выборов весны
1990 г.— первых многопартий-
ных выборов в Югославии.
В 1990 г. Туджману было уже
68 лет. С 1941 г. он участвовал в
антифашистском движении, а по-
тому сразу после войны стал, не-
смотря на сравнительно молодой возраст, функционером новой
югославской власти. В середине 50-х гг. он окончил Военную
академию и в 1960 г. оказался самым молодым генералом юго-
славской армии. Однако уже на следующий год он по собствен-
ной инициативе оставил военную службу и занялся научной
работой, основав в Загребе Институт истории рабочего движе-
ния. В 1965 г. молодой генерал стал еще и доктором политиче-
ских наук.
Естественно, Туджман ударился в науку не потому, что его
потянуло из шумных битв в тишину кабинета. Это была форма
ухода в политику — единственно возможная форма создания
оппозиции режиму Тито. Туджман выступил как антимарксист
и хорватский националист. В 1967 г. он был исключен из ком-
мунистической партии, отстранен от руководства институтом
и отправлен на пенсию, несмотря на то что достиг лишь 45-лет-
него возраста. С 1972 г., когда начались репрессии против хор-
ватских диссидентов, Туджман периодически отправляется в
тюрьму. Но зато его популярность в это время резко возросла.
Туджман и его группа пропагандировали национализм в
сочетании с антикоммунизмом. В Хорватии стали вновь
слышны голоса, говорившие о сербах, как о ленивой расе
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 252
[217, с. 274]. В 1987 г. Туджману пришлось эмигрировать. Но
уже через пару лет — в 1989 г.— он создал ХДС, на будущий
год выиграл выборы, и парламент избрал его президентом
страны. Впоследствии, после обретения Хорватией независи-
мости, Туджман был избран президентом уже непосредствен-
но в ходе всенародного голосования.
В Сербии же национализм развивался по-другому, нежели
в Хорватии. Во второй половине 80-х гг. там сконцентрировал в
своих руках власть лидер коммунистов Слободан Милошевич,
который изгнал из руководства всех интернационалистов. По-
степенно Милошевич превратился в националиста, формально
сохранив социалистический имидж. На многопартийных выбо-
рах декабря 1990 г. его социалистическая партия, возникшая
из союза коммунистов, сумела удержать власть. После этого
национализм расцвел пышным цветом и получил великодер-
жавную окраску. Сербы в значительной мере были расселены и
в других югославских республиках, а потому они ни в коей
мере не желали допустить возможного распада единого госу-
дарства, опасаясь оказаться в меньшинстве перед лицом своих
врагов (подробнее см.: [24, с. 83-85]).
Впоследствии, когда этот распад все же стал неизбежен,
стратегическая линия Милошевича несколько изменилась. Он
готов был пойти на роспуск Югославии, но при этом намере-
вался пересмотреть границы республик так, чтобы все разбро-
санное по стране сербское население оказалось в составе «Ве-
ликой Сербии» [40, с. 869]. Таким образом, агрессивность пози-
ции Белграда сохранилась, хотя и приняла иные формы, В этой
ситуации экономика страны в полной мере оказалась заложни-
цей политики. Трагедия Австро-Венгрии, где исключительно
по политическим причинам неоднократно срывались попытки
финансовых стабилизации, разразилась теперь в Югославии.
Уже в 1990 г. в ходе осуществления стабилизации, когда
предприятия стали испытывать трудности со сбытом продук-
ции, разразилась торговая война между Сербией, с одной сто-
роны, и Хорватией со Словенией — с другой. Сербы стали об-
лагать специальными налогами товары, поступавшие из дру-
гих республик, те, в свою очередь, стали делать то же самое
[385, с. 64]. Белград блокировал республикам перечисления
из федерального бюджета. Хорватия и Словения начали удер-
253 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
живать в своих бюджетах таможенные пошлины и федераль-
ные налоги [321, с. 79]. Реализация высоких идей программы
Марковича все более тонула в коммунальной склоке.
Любопытно, что в России впоследствии во время рыночных
реформ тоже велась торговая война между регионами, но харак-
тер ее был прямо противоположным. Регионы запрещали вывоз
товаров за свои границы, стараясь облегчить тем самым жизнь
потребителям, но осложняя сбыт производителям. В этом сказа-
лись различия двух стран: в России административное хозяй-
ство существовало вплоть до начала 90-х гг., тогда как в Югосла-
вии много лет работал рынок. Соответственно и власти в двух
странах видели свои задачи с «разных колоколен».
Очередной этап острого экономического кризиса начался в
Югославии уже вскоре после того, как правительством Марко-
вича была достигнута относительная финансовая стабилиза-
ция. Непосредственной причиной этого срыва стал окончатель-
ный развал государства. Оказалось, что для макроэкономики
недостаточно одних лишь макроэкономических решений.
В июне 1991 г. Словения заявила о выходе из состава фе-
дерации. Это событие прошло относительно мягко, поскольку
в маленькой республике жило сравнительно небольшое число
сербов и Милошевич решил, что можно допустить независи-
мость словенцев. Но после того, как через пять дней о своем
выходе из состава федерации заявила Хорватия, позиция серб-
ского руководства принципиальным образом изменилась.
Милошевич готов был допустить отделение только при усло-
вии того, что хорваты откажутся от Славонии и Крайны, насе-
ленных в основном сербами. Но тут сербский национализм на-
толкнулся на хорватский. Туджман не хотел уступать. Осенью
началась гражданская война. А в январе 1992 г. конфликт пере-
кинулся в Боснию, где уже местные сербы, получившие воен-
ную поддержку Белграда, провозгласили свою независимость.
Развал государства, сопровождавшийся столь острой кон-
фронтацией между вчерашними «братьями-славянами», не мог
не привести к развалу хозяйства и резкому сокращению произ-
водства. ВВП Югославии упал в 1991 г. на 17%, в 1992 г.— на
34%, в 1993 г.— на 16% [167, с. 213]. Межнациональный кон-
фликт привел также к необходимости оказывать поддержку бе-
женцам, а впоследствии — и к необходимости финансировать
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 254
ведение войны, практически не подготовленной в плане ее хо-
зяйственного обеспечения. Военные расходы в стране с ката-
строфическим падением производства достигали тем не ме-
нее 10% ВВП [231, с. 408]. Резкое возрастание расходов на
фоне сокращения доходов опять реанимировало инфляцию.
О программе Марковича теперь можно было забыть.
В 1992-1994 гг. в Югославии разразилась страшная гипе-
ринфляция» уступавшая по своему масштабу только гиперин-
фляции в Венгрии, имевшей место после Второй мировой вой-
ны. По длительности же она ее даже превосходила» поскольку
продолжалась почти два года — 22 месяца. Характер этой ин-
фляции существенным образом отличался от характера той,
которая разразилась в 1989 г. Нынешняя была не столь силь-
но связана с прошлым развитием югославской экономики и
гораздо больше походила на гиперинфляции, случавшиеся в
модернизирующихся странах в условиях резких переломов.
Первые серьезные проблемы появились сразу после отде-
ления Словении и Хорватии: налоговые поступления в августе
1991 г. были в два с лишним раза ниже, чем в апреле. Тем не
менее среднемесячная инфляция в 1991 г. еще не превышала
нормального уровня — 6,5% в месяц. Но уже в первом кварта-
ле следующего года среднемесячный показатель составил
36,7%, а со второго квартала гиперинфляция полностью всту-
пила в свои права, перевалив за 50-процентную отметку [169,
с. 114, 117]. Власти пытались бороться с инфляцией, но каждая
их неудачная попытка вскоре проваливалась и в конечном сче-
те только усугубляла и без того сложное положение дел.
Следующий качественный скачок пей произошел в самом
начале 1993 г. С января инфляция ускорялась практически
каждый месяц и к июлю достигла 433%. У этого ускорения
было два внутренних механизма.
Во-первых, население, имевшее большой опыт подобных
катаклизмов, а потому сумевшее адаптироваться к инфляции,
быстро избавлялось от «горячих денег», жгущих руки. К кон-
цу периода гиперинфляции каждая банкнота в среднем дваж-
ды в день меняла своего «хозяина».
Во-вторых, стало проявляться действие эффекта Оливера-
Танзи, в соответствии с которым налогоплательщики соверша-
ли свои платежи уже совершенно обесценившимися деньгами.
255 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
Если в апреле 1991 г. правительству удалось собрать эквива-
лент более миллиарда долларов США, то на протяжении всего
1992 г. в месяц собиралось лишь порядка $200 млн. С января
же 1993 г. вместе с ускорением инфляции резко пошла вниз и
собираемость налогов. К июлю в казну попадало уже лишь не-
многим более $50 млн [169, с. 117]. И это неудивительно, по-
скольку при таких темпах роста цен просто физически невоз-
можно успеть собрать (и тем более истратить на бюджетные
нужды) деньги до их полного обесценения.
Таким образом, по мере ускорения роста цен правитель-
ство все больше и больше теряло возможность наполнять бюд-
жет обычными способами. В 1991 г. дефицит бюджета соста-
вил 15,3% ВВП в сравнении с 2,7% годом ранее. В 1992 г. он
возрос до 22,5%, а в 1993-м — до 25,2%. Единственным спосо-
бом успеть осуществить бюджетное финансирование в такой
ситуации стало ускорение денежной эмиссии, т.е. использова-
ние так называемого инфляционного налога. В 1992 г. темп
прироста денежной массы оказался даже больше, чем в 1989 г.,
когда был пик предыдущей инфляции [167, с. 361, 563].
Для ведения войны надо было печатать и тратить деньги
быстрее, чем они успевали обесцениваться. Подобной страте-
гии хватило примерно на полгода. Но с августа 1993 г. все по-
шло вразнос. Цены возросли сразу на 1790%. Правительству
пришлось переходить к другой стратегии решения инфляци-
онной проблемы. В этот момент оно попыталось остановить
инфляцию чисто административным способом — посред-
ством замораживания цен. Как и следовало ожидать, тут же
возник дефицит, причем, несмотря на замораживание, цены
по-прежнему продолжали расти в последующие два месяца,
хотя и несколько меньшими, чем в августе, темпами. К концу
октября административный раж угас, и цены снова пришлось
отпустить, после чего инфляция сразу же составила 22 180%
в месяц. В январе же 1994 г. вести подсчеты в месячном изме-
рении уже просто не имело смысла. За один день цены возрас-
тали на 62% [169, с. 125].
Одновременно сформировалась еще одна проблема. Дефи-
цит, возникший в период замораживания, не исчез. С этого мо-
мента в стране существовала одновременно и открытая, и скры-
тая инфляция. Причиной такой странной ситуации являлось то,
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 256
что из-за быстрого роста цен, как отмечал Я. Ростовский,
«предприятия розничной торговли зачастую не могли купить
товар на выручку от продажи за данный день в том же объеме,
в каком он был продан в этот день» [169, с. 119].
Естественно, магазины старались приспосабливаться к
этой ситуации. В конечном счете они стали пересматривать
свои цены дважды в день. Но это не могло считаться принципи-
альным выходом из положения (даже если закрыть глаза на чи-
сто технические неудобства работы в подобном режиме). Во-
первых, возникла проблема с мошенничеством кассиров и про-
давцов, поскольку они могли, продав товар вечером, регистри-
ровать продажи по утренним, более низким, ценам и класть
себе в карман полученную таким образом разницу. Во-вторых,
магазины в этих условиях не могли позволить себе поддержи-
вать большой ассортимент, оставив на прилавках только то,
что обычно моментально расходится — хлеб, макароны, сыр,
яйца, молоко.
Многие магазины вообще стремились к тому, чтобы держать
свои двери открытыми для покупателей лишь короткую часть
дня и тем самым оставить меньше времени товару на обесцене-
ние, а больше времени — персоналу на осуществление регуляр-
ных переоценок. Владельцы валюты, в свою очередь, также стре-
мились приспособить свой распорядок дня к исключительным
инфляционным условиям. Они дожидались, пока изменится
курс, покупали динары, а затем бросались по магазинам делать
покупки, пока цены опять не поднялись [169, с. 125].
Заниматься производством в подобной ситуации было
уже практически невозможно. Риск потерять все из-за того,
что не сумеешь быстро и адекватно осуществить переоценку
товара, оказывался слишком велик. В результате страну пора-
зила страшная нищета. На рубеже 1993—1994 гг. Югославия
оказалась по уровню жизни населения на последнем месте в
Европе и в последней десятке среди 170 стран мира [231,
с. 407].
Конечно, в известной степени на хозяйственный кризис
повлияли санкции, введенные в отношении Югославии ООН,
но тот факт, что после финансовой стабилизации 1994 г. ста-
билизировалось и производство, показывает, насколько силь-
ным было именно влияние макроэкономических причин.
257
ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
Д. Абрамович
Программа стабили-
зации, получившая на-
звание «программы Ав-
рамовича», была приня-
та в январе 1994 г.1
Сложность осуществле-
ния этой программы оп-
ределялась тем, что
Югославия по-прежнему
находилась фактически
в состоянии вооружен-
ной конфронтации с со-
седями, а потому по-
литические цели продол-
жали доминировать над
экономическими. В част-
ности, на 1994 г. был запланирован хотя и несколько мень-
ший, чем в 1993 г., но все же огромный бюджетный дефицит
(14% ВВП), для покрытия которого могла использоваться
только денежная эмиссия.
Тем не менее 28 января была прекращена эмиссия старых
денежных знаков, и через неделю Центробанк приступил к
выпуску новых динаров (деноминированных в 10 млн раз), ко-
торые должны были стать конвертируемыми. Поначалу эти
деньги использовались только для покрытия дефицита госу-
дарственного бюджета, ставшего, таким образом, единствен-
ным каналом их проникновения в экономику.
Официально в стране в первой половине 1994 г. в обраще-
нии использовалось сразу две валюты, причем курс их по от-
ношению друг к другу не был фиксированным и определялся
рыночным спросом. Как отмечал сам Д. Аврамович в ходе лек-
ции, прочитанной в декабре 1994 г. в Венском институте меж-
дународных экономических исследований, возможно было бы
1 Драгослав Аврамович — руководитель группы белградских
экономистов, разработавших данную программу, занял в
1994 г. пост главы Центрального банка и, таким образом,
непосредственно осуществлял монетарную политику в пе-
риод стабилизации [50, с. 115].
9-Европсйская модернизация, кн. 2
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 258
лучше изъять старые динары из обращения, но у Центробанка
не имелось для этого валютных резервов, они были блокиро-
ваны за границей. Что же касается МФВ и Всемирного банка,
то эти структуры не могли оказать помощь из-за международ-
ных санкций, наложенных на Югославию [263, с. 5].
Таким образом, денежная реформа качественным образом
отличалась как от тех реформ, которые проводились в Австрии
и Венгрии после гиперинфляции 20-х гг. (когда была сначала
обеспечена стабилизация, а уже потом кроны заменялись на
шиллинги и пенге соответственно), так и от реформ, осуще-
ствленных после Второй мировой войны в Германии и Авст-
рии (когда проблема состояла не столько в том, чтобы обеспе-
чить стабилизацию, сколько в том, чтобы восстановить рабо-
ту рыночной экономики).
В наибольшей степени югославская реформа напоминала ста-
билизацию, осуществленную в 1923—1924 гг. в Германии. Осо-
бенно сильно сближало программу Аврамовича с действиями Лю-
тера и Шахта то, что международные организации не готовы были
помогать страдающим от гиперинфляции странам в их усилиях.
Сам Д. Аврамович, впрочем, сравнивал свою реформу с советс-
кой реформой 1923 г., в ходе которой новый стабильный черво-
нец сосуществовал с обесценившимся рублем [263, с. 6].
В первые месяцы стабилизационная программа действова-
ла успешно, поскольку экономика, не желавшая работать со
старыми динарами, готова была принять большой объем новых
денег. Тем не менее существовала опасность того, что хорошо
адаптировавшееся к инфляции население сразу же начнет кон-
вертировать новые динары в немецкие марки, что ударит по ва-
лютному курсу и станет очередным фактором, усиливающим
рост цен. Однако этого не произошло. Два первых дня реформы
динар на валютном рынке был равен марке, а на третий даже
несколько подрос. Те скромные валютные резервы, которые
имелись в Югославии до мая 1994 г., не сокращались, а даже
росли. Новый динар в народе за его стабильность прозвали су-
пердинаром.
Каким же образом удалось без достаточных валютных резер-
вов и при отсутствии международной поддержки обеспечить
стабильность супердинара? По мнению Аврамовича, здесь
сработали три фактора.
9-2
259 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
Во-первых, по депозитам, размещаемым в новых динарах,
была установлена ставка в размере 6%, что в условиях отсут-
ствия инфляции означало реальные 6%. Поскольку марки на-
селение хранило под матрацем, то держать сбережения в на-
циональной валюте оказалось значительно выгоднее.
Во-вторых, уже с февраля правительство стало активно
собирать налоги, и поскольку платить их надо был в суперди-
нарах, фирмы, ведущие свои операции в валюте, вынуждены
были ее частично продавать.
В-третьих, поскольку единственным каналом распростра-
нения динаров был госбюджет, то деньги попадали в основ-
ном в виде зарплат и социальной помощи к малообеспечен-
ных слоям населения. Но у них не было возможности делать
сбережения, и динары сразу поступали в оборот, а не на ва-
лютный рынок [263, с. 7-8].
Конечно, перечисленные выше инструменты стабилизации
надежными назвать было нельзя. Можно сказать, что реформа
в лишенной валютных резервов стране велась по принципу
«голь на выдумки хитра». Тем не менее данный подход срабо-
тал. И главной причиной успеха здесь стали, естественно, не
перечисленные выше хитрые выдумки. Они лишь позволили
сбить инфляционные ожидания и продержаться в течение не-
которого времени, пока господствовала неопределенность.
Скорее всего, авторы реформы надеялись, что в Боснии
установится мир, санкции ООН будут отменены и станет воз-
можно договориться о кредитах с МВФ, а потому сейчас важ-
но хоть на несколько месяцев остановить гиперинфляцию и
продержаться до наступления более благоприятных условий
осуществления стабилизации.
В принципе, им удалось это сделать. Однако политический
процесс оказался более сложным. Быстрых договоренностей
по Боснии достичь не удалось, а через некоторое время (в мае и
августе 1995 г.) создавшие эффективную армию хорваты суме-
ли нанести удар по сербам в Славонии и Крайне. Санкции ООН
были отменены только в конце 1995 г., когда основные задачи
стабилизационной программы были уже решены1.
1 Проблема налаживания взаимоотношений с международны-
ми финансовыми организациями фактически не была реше-
на даже после отмены санкций ООН. Аврамович разработал
ЛМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 260
Таким образом, поскольку в 1994 г. мира и кредитов не
предвиделось, а большой дефицит госбюджета не позволял ста-
билизационному курсу сохранять свою эффективность слиш-
ком долго, уже с апреля правительству Югославии пришлось
волей-неволей пересматривать проводимую им финансовую
политику. Дефицит госбюджета должен был сократиться до
6,5% ВВП. А в июле Центробанк заявил о том, что вообще пре-
кращает финансировать бюджетный дефицит [ 169, с. 134].
Для того чтобы решить проблему бюджетного дефицита,
пришлось осуществить существенные преобразования в нало-
говой системе. Ставки всех основных налогов, не дававших в
условиях высокой инфляции практически никаких поступле-
ний, были снижены. Таким образом, стимулировался вывод
экономики из теневого сектора, причем делалось это без осо-
бых потерь для бюджета. Что же касается задачи увеличения
доходов, то она была возложена на специально введенные для
этого акцизы — на нефть, алкоголь, табак, кофе, автомобили
и предметы роскоши [50, с. 116]. Как обычно бывает в подоб-
ных случаях, легко собираемые косвенные налоги сработали
лучше, нежели прямые. Резкий рост бюджетных поступлений
был отмечен с самого начала реформы.
Инфляция буквально с первых же месяцев стала сходить
на нет. Тут же заработало производство. Рост был зафиксиро-
ван уже в феврале, что, кстати, способствовало решению на-
логовой проблемы. В таком быстром восстановлении эконо-
мики нет ничего удивительного, поскольку в условиях гипе-
ринфляции она практически не функционировала. Однако в
дальнейшем для того, чтобы рост сохранился, должны были
включаться нормальные механизмы кредитования, дающие
эффективно работающим предприятиям широкий доступ к
новой стабильной валюте.
так называемую «Программу-2», которая предполагала осу-
ществление значительных мер в области приватизации, са-
нации и реструктуризации предприятий. Она в целом была
одобрена на переговорах с представителями МВФ, состояв-
шихся в апреле 1996 г. Однако существенной поддержки от
Фонда (за исключением небольшого кредита для реструкту-
ризации старых долгов) Югославия получить не смогла, по-
скольку многочисленные политические разногласия с режи-
мом Милошевича продолжали сохраняться [50, с. 117].
9-4
261 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
В результате уже с марта потребовалось изменить первона-
чальную стратегию стабилизации. Новые динары стали посту-
пать в экономику не только через госбюджет, но и через кре-
дитную систему, что обеспечило дальнейший рост ВВП. Рост
привел к увеличению реальных доходов населения. Если в ян-
варе средняя зарплата в стране составляла ничтожные 26 DM
в месяц, то уже к ноябрю она поднялась до 250 [263, с. 9—10].
Таким образом, оказалось, что программа Аврамовича су-
щественным образом модифицировалась. Государству при-
шлось начинать учиться жить по средствам, тогда как пред-
приятиям больше не выстраивалось жестких преград для по-
лучения стабильных, не обесценивающихся денег.
Кредитная эмиссия, достигшая сравнительно больших
темпов летом, дала определенные инфляционные послед-
ствия с сентября, но они были уже не очень страшны, по-
скольку народ поверил в супердинар [263, с. 8, 16-17].
Инфляцию в основном удалось остановить, но экономика во
второй половине 90-х гг. так и не была до конца модернизирова-
на. Д. Аврамович хотел осуществить приватизацию и демонопо-
лизацию. К этому его подталкивало то, что после стабилизации
цены на предприятиях-монополистах государственного сектора
росли значительно быстрее, чем в конкурентной рыночной сре-
де, и это создавало условия для сохранения инфляции издержек.
Однако в мае 1996 г. Д. Аврамович был отправлен в отставку.
После этого Центробанк отошел от последовательного проведе-
ния жесткой кредитно-денежной политики и вернулся к практи-
ке селективной раздачи кредитов [231, с. 413].
В Югославии осталась практика правительственного вме-
шательства в экономику. Помимо сохранения значительного
государственного сектора и больших налоговых изъятий пос-
ле 1994 г. поддерживались правительственный контроль за
валютным рынком, а также квотирование импорта. Соответ-
ственно сохранялся черный рынок валюты и товаров, на кото-
ром царили спекуляции. Власти предоставляли возможность
приобретения валюты и импортных товаров на лучших усло-
виях сторонникам режима Милошевича. Таким образом, эко-
номика в Югославии продолжала обслуживать политику.
Валютные счета граждан долгое время были заморожены.
Более того, 'в условиях санкций ООН, когда власти сильно
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 262
нуждались в валюте, были предприняты дополнительные
меры по извлечению валютных накоплений граждан из-под
матрацев. Например, некоторые частные банки, привлекав-
шие валюту хорошими процентами, вдруг внезапно обанкроти-
лись. Хотя подобное облапошивание граждан было использовано
финансовыми компаниями и в других странах, например в
России, некоторые экономисты полагают, что в Югославии за
всем этим стояло государство [321, с. 85-86].
Если взглянуть в целом на период, в течение которого по-
строенная на принципах самоуправления югославская эконо-
мика находилась в кризисе, то результат будет выглядеть не-
утешительным. С 1978 по 1989 г. среднегодовые темпы роста
в Сербии и Черногории составляли всего 0,7%. Постепенное
нарастание инфляции дестабилизировало производство. Но
настоящей катастрофой для Югославии стал периоде 1989 по
1993 г., когда распалась федерация, началось вооруженное
противостояние с соседними республиками и гиперинфляция
парализовала всю хозяйственную жизнь. Производство в
стране сократилось более чем в два раза.
Начало финансовой стабилизации стало началом восста-
новления экономики. По официальным статистическим дан-
ным в 1994-1997 гг. имел место значительный рост ВВП, од-
нако если взять весь кризисный период в целом, то с 1978 по
1997 г. валовой продукт сократился на 53,5%. Правда эти
данные подвергаются сомнению.
С одной стороны, в них не учитывается работа теневой эко-
номики, чьи масштабы были весьма велики особенно в услови-
ях инфляции. По имеющимся оценкам в 1993 г. она составила
52,7% от объема легального производства, в 1995 — 40,8%, в
1997 — 34,5%. Но с другой стороны, некоторые косвенные
данные заставляют думать, что дела в югославской экономике
обстояли даже хуже, чем это показывают официальные статис-
тические данные. Падение объемов как частного, так и госу-
дарственного потребления, снижение количества перевезен-
ных грузов и некоторые другие показатели свидетельствуют о
том, что после непродолжительного подъема 1994 г. в югослав-
ской экономике буквально уже с 1995 г. опять начался серьез-
ный кризис, который продолжался практически до конца деся-
тилетия [457, с. 904-906]. Некоторые авторы отмечают, что в
страдающей от отсутствия инвестиций промышленности стаг-
263 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
нация началась уже с октября 1994 г., т.е. сразу после того, как
завершился первый восстановительный этап [436, с. 74].
Кризис этот стал следствием наличия целого комплекса
проблем югославской экономики и политики. Во-первых, поли-
тическая нестабильность, связанная с военными действиями
сначала в Боснии и Герцеговине, а затем и в Косово, преврати-
ла Югославию в регион с неблагоприятным инвестиционным
климатом. Во-вторых, санкции ООН против Югославии нару-
шили связь национальной экономики с мировым рынком, что
для такой маленькой страны оказалось довольно чувствитель-
ным ударом. В-третьих, внутреннее политическое противосто-
яние Милошевича с демократической оппозицией формирова-
ло в деловых кругах ощущение крайней неопределенности. На-
конец, в-четвертых, на фоне политико-экономических проблем
высочайшего уровня достигла коррупция государственного ап-
парата. В 2000 г. Югославия входила в десятку наиболее кор-
румпированных стран среди 99 обследованных.
Таким образом, югославская экономика хотя и сумела
восстановить основные производства после глубочайшего
провала периода гиперинфляции, но в целом так и не получи-
ла возможностей для нормального развития. Удар, который
нанес по некоторым европейским странам в 1997-1999 гг.
азиатский финансовый кризис, в Югославии сказался намно-
го серьезнее, чем в России. Свою лепту внес и косовский по-
литический кризис, отпугнувший возможных инвесторов и
вытянувший из бедной государственной казны очень много
денег. В 1999 г. падение ВВП составило 17,7 %. Это был про-
вал, сопоставимый по своим масштабам лишь с трансформа-
ционными кризисами, которые имели место в европейских
странах с переходной экономикой в начале 90-х гг. Для конца
90-х гг. данный кризис был беспрецедентен [231, с. 401 ].
Меньше всего пострадало сельское хозяйство, имеющее
сравнительно стабильный рынок, характеризующийся неэлас-
тичным спросом. Кризис привел к значительному сокращению
использования минеральных удобрений. Снижение уровня жиз-
ни населения обусловило сокращение доли животноводства и
увеличение объемов выращивания зерновых культур (иначе го-
воря, потребители стали переходить с молока и мяса на хлеб), но
в целом объем сельскохозяйственной продукции в течение кри-
зисного периода практически не уменьшился. Гораздо хуже
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ
264
3. Джинджич
обстояло дело с промышленным про-
изводством, упавшим примерно на-
половину. Особенно сильно постра-
дали машиностроение и металлур-
гия, т.е. отрасли производственного
спроса, что неудивительно в ситуа-
ции резкого сокращения инвестиций
[457, с. 908-909].
Экономический кризис опять
вернул инфляцию, сочетающуюся с
дефицитом товаров. Возродился чер-
ный рынок. Для того чтобы избавить-
ся от сербского финансового авантю-
ризма, Черногория ввела во внутрен-
нем обращении немецкую марку.
Только после падения режима Милошевича и формирова-
ния нового демократического правительства Сербии (Черного-
рия фактически уже к тому моменту времени экономически
вышла из состава Югославии) в начале 2001 г. в очередной раз
сформировались условия для завершения процесса модерниза-
ции и перехода к стабильному самовоспроизводящемуся росту.
По оценке проф. С. Васильева1, несмотря на пестрый состав пра-
вящей коалиции, включающей в себя целых восемнадцать
партий, ключевые позиции в правительстве Зорана Джинджича
занимали молодые либералы, придерживавшиеся близких пози-
ций по большинству значимых вопросов. Они были великолепно
образованы, хорошо знали опыт других переходных экономик,
имели четкие приоритеты в плане осуществления экономичес-
кой политики и являлись реалистами в оценке конкретной поли-
тической ситуации. Даже трагическая гибель 3. Джинджича в
результате покушения не изменила, насколько мы можем су-
дить, реформаторской направленности правительства Сербии.
В плане финансовой стабильности, несмотря на послед-
ствия войны в Югославии особых проблем уже нет. Есть про-
блемы с эффективностью работы кредитной системы и мно-
1 Оценки даны проф. С. Васильевым в беседе с авторами по
результатам его личной рабочей поездки в Югославию, со-
стоявшейся в 2001 г.
265 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
гих промышленных предприятий, которые специфическим об-
разом функционировали при Милошевиче. Поэтому главная
задача правительства — это приватизация.
Программа приватизации, предложенная правительством
Сербии, представляется С. Васильеву весьма прогрессивной.
Предполагалось вынести на конкурс 70% акций каждого серб-
ского предприятия. При этом к продажам крупных предприя-
тий намечено было широко привлекать иностранных инвесто-
ров. Оставшиеся 30% акций крупных предприятий предпола-
галось поделить между их работниками и инвестиционными
фондами. Впоследствии акции инвестиционных фондов будут
распределены поровну между всеми гражданами. На средних и
мелких предприятиях все 30% акций могут получить сами ра-
ботники, но это произойдет только в том случае, если привати-
зация состоится в течение первых двух лет со дня ее начала.
Каждый последующий год будет уменьшать долю работников
на 10%. Этот механизм должен ускорить темпы приватизации.
Несмотря на все это, перспективы Югославии остаются
весьма проблематичными. Хотя все сложные вопросы в отно-
шениях между двумя оставшимися в государстве республика-
ми были успешно разрешены и Югославия превратилась в не-
сколько формальный Союз Сербии и Черногории, сохраняются
этнические проблемы в таких регионах, как Косово и Воеводи-
на. Поэтому отношение Евросоюза к Сербии и Черногории
пока настороженное, и ожидать принятия этой страны в ЕС
еще нет оснований. Таким образом, можно констатировать
факт, что неудачный ход экономических преобразований и че-
ресчур острое желание решить этнические проблемы за счет
соседей сделали Сербию и Черногорию европейским аутсайде-
ром. Рыночно-социалистическое прошлое страны не смогло
обеспечить ей модернизационного рывка.
СЛОВЕНИЯ И ХОРВАТИЯ:
ЮЖНОСЛАВЯНСКИЕ КОНТРАСТЫ.
Движение к реформам в Словении началось в 1986 г., ког-
да либеральное крыло союза коммунистов Словении (СКС)
вытеснило консерваторов из партийного руководства. Уже в
ЛМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 266
тот момент стало ясно, что пути этой маленькой республики,
обращенной лицом к Европе, имевшей за плечами опыт мно-
голетнего пребывания в составе Австрии и восприятия немец-
кой экономической культуры, принципиально расходятся с
путями, по которым движется Сербия, где как раз со второй
половины 80-х гг. стал резко усиливаться национализм, пред-
ставленный группировкой Милошевича.
Словения уже к началу 90-х гг. имела сравнительно раз-
витую по меркам Центральной и Восточной Европы структу-
ру экономики. Аграрный сектор занимал в ней менее 5%. На
долю промышленности и строительства приходилось менее
40%. Более половины ВВП производилось сферой услуг, тор-
говлей, транспортом и туризмом [542, с. 889].
Таким образом, можно сказать, что эта маленькая страна
фактически еще до обретения независимости уже вошла в по-
стиндустриальное общество. Понятно, что структура эконо-
мики сильно влияла на сознание населения, делала его срав-
нительно более европеизированным, нежели сознание жите-
лей других югославских республик. А передовое сознание, в
свою очередь, влияло на гражданскую активность.
22 июня 1988 г. в столице страны прошел массовый ми-
тинг, собравший порядка 40 тыс. человек, что было невидан-
ным по степени своей активности мероприятием для малень-
кой Любляны. С этого момента в Словении — одной из первых
среди восточноевропейских стран — началось образование оп-
позиционных политических партий. Процесс формирования
оппозиции проходил мирно. И у правящей элиты, и у оппози-
ции был один главный политический враг — федеральный
центр. Задача выхода из состава Югославии, поставленная вна-
чале как задача преобразования федерации в конфедерацию,
сплачивала народ и сглаживала внутренние противоречия.
Реальная демократизация Словении произошла практиче-
ски в те же сроки, что и демократизация Венгрии. В декабре
1989 г. коммунисты пошли на легализацию политического плю-
рализма, а в апреле 1990 г. состоялись первые демократические
выборы. Уже в ходе этих выборов выяснилось, что словенский
путь существенным образом отличается не только от авторитар-
ного сербского, но и от того пути, каким в этот момент шло
большинство центрально- и восточноевропейских государств.
267
ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
М. Кучан
Несмотря на то что на пар-
ламентских выборах победу
одержала оппозиционная коали-
ция «Демос», состоящая из семи
партий, президентом страны
стал бывший лидер СКС Милан
Кучан, пользовавшийся в отли-
чие от других коммунистичес-
ких вождей Центральной и Вос-
точной Европы достаточно ши-
рокой поддержкой населения.
Впоследствии оказалось, что
и в парламенте преобладание
«демократов» было недолговеч-
ным. Уже концу 1991 г. «Демос»
оказался в глубоком кризисе. В апреле 1992 г. христианского
демократа Лойзе Петерле сменил на посту главы правитель-
ства Янез Дрновшек — бывший член руководства СКС и быв-
ший председатель президиума Югославии, возглавивший пос-
ле распада страны либерально-демократическую партию Сло-
вении1. Существенно изменился при этом и состав правитель-
ства, куда вошли левые.
Наконец, новые выборы, состоявшиеся в декабре 1992 г.,
принесли полную победу реформировавшимся коммунистам.
Кучан вновь выиграл президентские выборы, уверенно пере-
играв на них эмигранта и оппозиционера, известного либе-
рального экономиста Любо Сырца. А в парламенте к власти
пришла широкая коалиция, состоящая из либеральных демо-
кратов Дрновшека, партии демократического обновления
(бывшего СКС), социалистов, а также христианско-демокра-
тической и демократической партий, входивших ранее в «Де-
мос». Премьером вновь стал Дрновшек, а противостояние
коммунистов и демократов фактически сошло на нет в едином
коалиционном правительстве. Впоследствии расклад сил на
очередных выборах несколько менялся, но в целом качествен-
ных изменений уже не происходило. Доминирование Дрнов-
шека сохранялось.
Сегодня Дрновшек сменил Кучана на президентском посту.
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ
268
Я. Дрновшек
На этом не слишком динамичном
политическом фоне словенские эко-
номические реформы осуществля-
лись тем не менее достаточно энер-
гично. Словения провозгласила свою
независимость 2 июля 1990 г., и с
этого момента началась подготовка к
осуществлению преобразований в хо-
зяйственной сфере (прежде всего,
подготовка обеспечения валютной
независимости страны и проведения
приватизации). Реальное же движе-
ние к построению собственной эко-
номики наметилось после того, как
21 июня 1991 г. республика уже на практике вышла из соста-
ва югославской федерации.
Обретение экономической независимости Словенией было,
с одной стороны, процессом более сложным, нежели обретение
независимости наследниками Австро-Венгрии в 1918 г., по-
скольку надо было не только вводить собственную денежную
единицу, но и завершать переход от югославского рыночного со-
циализма к нормальному рынку. Однако, с другой стороны, Сло-
вении удалось выйти из состава федерации сравнительно мир-
ным путем (сербы не стали развязывать войну), да к тому же эта
маленькая республика еще за время господства системы самоуп-
равления неплохо адаптировалась к потребностям европейского
рынка, на который ей теперь предстояло ориентироваться.
Комплекс реформаторских мер, осуществленных в Сло-
вении, включал в себя следующие ключевые направления [86,
с. 49-51; 480, с. 5].
Во-первых, произошло немедленное расставание с системой
самоуправления. Предприятия из ведения трудовых коллекти-
вов были переведены в государственную собственность. Предпо-
лагалось, что они в ближайшее время будут приватизированы.
Во-вторых, была осуществлена либерализация многих
цен, которые к моменту обретения Словенией независимости
оставались еще контролируемыми со стороны государства.
Процесс этот, правда, шел постепенно. Административно
269 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
контролируемые цены еще в 1996 г. составляли 22%, и их
доля стала меньше 15% лишь после 1999 г.
В-третьих, практически полной либерализации подверг-
лась внешнеэкономическая сфера. Была введена нацио-
нальная денежная единица — толар.
Наконец, в-четвертых, был обеспечен бездефицитный го-
сударственный бюджет для того, чтобы с самого начала по-
ставить заслон на пути инфляции.
Успехи в бюджетной и антиинфляционной политике Сло-
вении выглядели особенно впечатляюще на фоне катастрофы,
постигшей в это время Югославию.
Хотя проект обеспечения валютной независимости был го-
тов уже в октябре 1990 г., республика даже после выхода из со-
става федерации оказалась вынуждена в течение некоторого
времени сохранять югославский динар в качестве своей денеж-
ной единицы. Подобное переходное положение поддержива-
лось вплоть до 8 октября, когда были подписаны соглашения в
Бриони, фактически определившие полную независимость
страны. В течение всего этого времени Словения страдала от
инфляции, которая стала резко нарастать уже с июля.
Только 8 октября был введен словенский толар. Курс об-
мена югославских динаров на толар был 1:1, однако новая ва-
люта оказалась практически сразу же после этого девальви-
рована на 60% [445, с. 29; 542, с. 894].
Но и после появления национальной денежной единицы
мгновенная финансовая стабилизация не произошла. Вплоть
до апреля 1992 г. месячные темпы инфляции измерялись дву-
значными числами. В целом же за 1992 г. рост цен составил
немногим более 200% [413, с. 475]. Впрочем, по сравнению с
Югославией и Хорватией, а также с Россией и другими стра-
нами СНГ подобные темпы инфляции в момент перехода мог-
ли считаться вполне умеренными.
Основной причиной сохранения этой сравнительно не-
продолжительной нестабильности была в Словении нехватка
валютных резервов Центробанка, вполне естественная для
вновь возникшей страны. Центробанк в этой ситуации не
имел возможности жестко привязать толар к твердой валюте.
Получилось, что Словения вынужденно избрала сравнительно
ЛМИ7РИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 270
более либеральный, чем при фиксации курса, но все же отнюдь
не идеальный вариант перехода. Сохранение плавающего курса
в условиях естественного недоверия к только что родившемуся
толару обусловило его обесценивание, которое, в свою очередь,
стало одной из важнейших причин роста цен. С декабря 1991 г.
по декабрь 1992 г. толар обесценился на 65,5% [542, с. 898].
После Первой мировой войны в подобной же ситуации не-
хватки международных резервов оказалась вновь воссозданная
Польша. Она очень долго не могла справиться со своими пробле-
мами, Словения же в первой половине 90-х гг. сумела принять
достаточно решительные меры для аккумулирования валюты.
Во-первых, были выпущены государственные облигации,
номинированные в валюте, что позволило одолжить часть не-
обходимых бюджету средств у населения.
Во-вторых, быстро была развернута широкомасштабная
приватизация государственного жилья. Оно продавалось тем
гражданам, которые в нем проживали. Приватизация осуще-
ствлялась за валюту, которую жильцы доставали из-под мат-
рацев и со счетов в иностранных банках. В данном смысле
Словения имела преимущества перед некоторыми другими го-
сударствами с переходной экономикой, поскольку ее гражда-
не еще в старые времена активно участвовали во внешнеэко-
номических связях и имели валютные накопления. Поэтому
Словении удалось быстро увеличить объем валютных резер-
вов даже без поддержки международных финансовых органи-
заций, что вряд ли удалось бы при отсутствии соответствую-
щих валютных запасов населения [413, с. 475].
В 1992 г. положение с валютой улучшалось не только бла-
годаря принятию экстренных мер, но и за счет интенсивного
развития внешнеэкономических связей. Словения стала про-
водить сравнительно либеральную таможенную политику.
Максимальный импортный тариф составлял 25%, но реально
в 1992 г. пошлины в основном варьировались в интервале от
2,3 до 7,5% [542, с. 899].
Довольно быстро была обеспечена и либерализация ва-
лютной политики. Снятие излишних административных огра-
ничений уже к 1994 г. обеспечило такую свободу валютной
политики, которая по имеющимся оценкам вполне соответ-
ствовала требованиям, предъявляемым Евросоюзом [515,
271 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
с. 1267]. Но переход к полной конвертируемости толара про-
изошел несколько позднее — 1 сентября 1995 г. [446, с. 60].
В результате либерализации кризис торговли, связанный с
распадом Югославии, постепенно стал уходить в прошлое. Экс-
порт вырос за год на 8,1 %, торговый баланс стал положитель-
ным. Правда, в 1993 г. толар оказался переоценен и резкий рост
импорта привел к ухудшению торгового баланса. Однако затем
ситуация опять была выправлена. В условиях снижающихся
темпов инфляции реальный рост курса толара прекратился,
улучшились условия для экспортеров и буквально за год объем
вывоза увеличился на 14%. Импорт тоже немного возрос, но
в целом сальдо баланса по текущим операциям улучшилось.
В дальнейшем этот баланс, как правило, оставался положитель-
ным, несмотря на сохраняющийся дефицит торгового баланса.
Приток валюты в страну с самого начала использовался не
только для решения текущих проблем, но и для стратегического
развития. С 1992 г. начал сокращаться размер государственного
внешнего долга. К 1994 г. он уменьшился более чем в два раза —
с $1,8 млрд до $0,8 млрд. В дальнейшим долг, правда, опять стал
увеличиваться, но это произошло уже тогда, когда была снята
всякая опасность возникновения финансовой нестабильности.
Общий размер госдолга на 1998 г. составил 37% от ВВП страны,
что считается приемлемым уровнем [524, с. 207; 446, с. 62].
Конечно, наличие валютных резервов не смогло бы обеспе-
чить финансовую стабильность, если бы не жесткая монетар-
ная политика. В основу этой политики был положен закон о
Центробанке, которым обеспечивалась его реальная независи-
мость. Этим же законом был установлен запрет на предостав-
ление правительству центробанковских кредитов для покры-
тия бюджетного дефицита более чем на 5% от величины бюд-
жета. На практике же не понадобилось использование даже
этой лазейки, поскольку дефицит не возник. Наконец, доста-
точно жесткой была в Словении и кредитная политика, осуще-
ствлявшаяся в отношении коммерческих банков. Реальная
процентная ставка сразу же стала положительной [413, с. 475].
Монетарная политика прошла в первые годы существования
независимой Словении несколько этапов, на каждом из которых
подход к осуществлению денежной эмиссии несколько менялся
при неизменности общих принципов обеспечения стабильности.
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 272
Очень жестким был первоначальный период, длившийся с
октября 1991 г. по июнь 1992 г. В это время денежная эмис-
сия осуществлялась в основном лишь для закупки Центробан-
ком иностранной валюты, тогда как бюджет и коммерческие
банки получали самый минимум. Темпы роста цен были боль-
ше, чем темпы эмиссии, и реальное предложение денег в этот
период уменьшилось на 40% [445, с. 31].
В России в начале 90-х гг. было распространено мнение, со-
гласно которому трудности перехода к рынку предприятиям и
населению надо облегчать с помощью дополнительной денеж-
ной эмиссии, но Словения, гораздо быстрее нас преодолевшая
кризис, наглядно продемонстрировала, что именно в самом на-
чале реформ необходимо проявлять наибольшую жесткость.
На втором этапе осуществления монетарной политики,
длившемся до конца 1992 г., возникла проблема ускорения
темпов денежной эмиссии, но не из-за ослабления жесткости
подхода, а потому, что в страну активно пошла валюта и Цен-
тробанк вынужден был для увеличения валютных резервов ее
постоянно скупать, расширяя объем денежной массы. Поэто-
му для того, чтобы обеспечить стерилизацию, стали широко
использоваться государственные облигации, номинирован-
ные как в толарах, так и в валюте. Таким образом, объективно
возникавший излишек денег оттягивался в Центробанк и не
создавал инфляционных последствий.
Только на третьем этапе, длившемся до середины 1994 г.,
монетарная политика в Словении стала сравнительно нейт-
ральной [445, с. 32; 288, с. 236-237].
Пожалуй, если сопоставить остроту исходных условий с
достигнутым результатом, то финансовая стабилизация в
Словении может быть признана наиболее успешной в Цент-
ральной и Восточной Европе первой половины 90-х гг. Уже с
1993 г. инфляция перестала быть опасной для работоспособ-
ности национальной экономики (22,9%), а с 1995 г. рост цен
стал меньше 10% годовых [524, с. 207; 387, с. 147].
В этой маленькой стране с самого начала был взят твердый
курс и не предпринималось никаких отступлений от него. Конеч-
но, огромное значение в этом плане имело быстрое и мягкое за-
вершение войны, а также энергичные действия реформаторско-
го правительства, ориентированного на скорейшую интеграцию
273 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
с европейской экономикой. Но какие же объективные условия
обеспечили достижение столь благоприятного результата?
Во-первых, уход югославской армии с территории Слове-
нии оставил немногочисленные предприятия ВПК без своего
покровителя. Новая республиканская армия была маленькой
и сравнительно дешевой.
Во-вторых, сельское хозяйство Словении в отличие, ска-
жем, от аграрного сектора Хорватии и Воеводины не являлось
ключевой отраслью национальной экономики и соответствен-
но требовало мало ресурсов.
В-третьих, успешно осуществлявшаяся в стране номенк-
латурная приватизация поглотила все внимание директоров
предприятий, и они уже не слишком сильно вмешивались в
ход макроэкономических процессов.
В-четвертых, социальная активность широких народных
масс была поначалу приторможена страхом возможной вой-
ны, активно подпитывавшимся теми ужасами, которые твори-
лись совсем рядом — за хорватской границей.
Одним словом, Словения оказалась в ситуации резкого ос-
лабления почти всех возможных лоббистов. Хотя в стране ра-
ботало демократическим образом сформированное правитель-
ство, сопротивление его действиям было минимальным (при-
мерно как при сильной авторитарной администрации). Тради-
ционное для всех государств со слабой властью движение к
популизму в Словении если и имело место, то не было столь де-
структивным, как, скажем, в России тех лет. Бюджет 1991 г.
был сведен с профицитом в 2,6% ВВП, а бюджет 1992 г.— с
профицитом в 0,3% [413, с. 478].
Распад Югославии принес, конечно, Словении, как и дру-
гим республикам, определенные трудности, но, как это ни па-
радоксально, он принес и некоторый выигрыш.
Самый главный финансовый выигрыш состоял в том, что
богатая Словения, являвшаяся очевидным донором феде-
рального бюджета, теперь получила возможность не пере-
числять в него взносы. Для того чтобы представить себе ре-
альный масштаб экономии, отметим следующее. Размер
взноса за 1990 г. составлял 5,16% ВВП республики. В 1991 г.
оказалось перечислено в федеральный бюджет лишь 0,71 %,
а в 1992 г. не перечислялось ничего [413, с. 478].
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 274
В Югославии эти деньги шли на содержание армии и под-
держку слаборазвитых регионов, В маленькой Словении, не
страдающей от региональных диспропорций, проблема меж-
бюджетных трансфертов вообще отсутствовала. Что же каса-
ется расходов на оборону, то они в 1991 г. составили не столь
уж большую сумму — 1,9% ВВП.
Конечно, возникли и издержки, связанные с распадом
Югославии. Падение налоговых поступлений, вызванное раз-
рывом экономических связей между республиками, состави-
ло в 1992 г. 2,7% ВВП, расходы на обустройство беженцев —
0,2%. Наверное, были и другие экстраординарные расходы,
но в целом можно сказать, что потери бюджета в значитель-
ной степени уравновешивались выигрышем от прекращения
перечисления взносов в Белград [413, с. 479].
На первом этапе осуществления преобразований государ-
ственные доходы сократились, однако правительство не по-
шло на адекватное сокращение бюджетных расходов, предпо-
читая сохранять и даже увеличивать размеры трансфертов
населению. По оценке Й. Менцингера, для решения возник-
шей проблемы невозможно было мобилизовать недостающие
ресурсы за счет образования бюджетного дефицита, посколь-
ку, с одной стороны, не могло быть и речи о его финансирова-
нии посредством увеличения темпов денежной эмиссии, а с
другой — уровень внутренних сбережений был низким. Вне-
шние заимствования также не рассматривались в качестве
приемлемого варианта решения данной проблемы, поскольку
приток валюты в страну слишком сильно увеличил бы курс
толара (выше отмечалось, что такого рода проблема действи-
тельно возникала) и это имело бы своим последствием сниже-
ние конкурентоспособности национальной экономики1.
1 Небольшой бюджетный дефицит возник в Словении в 1994 г.,
исчез, а затем снова возник в 1997 г. и держался до конца деся-
тилетия. Он составлял всего лишь порядка 1 % ВВП, и, как от-
мечал Менцингер, его появление было связано с выпадением
бюджетных доходов из-за того, что Словения в очередной раз
снизила импортные таможенные пошлины, когда получила ста-
тус ассоциированного члена ЕС [446, с. 62]. Особой опасности
для экономики в условиях роста и финансовой стабильно-
сти такой размер бюджетного дефицита не представлял.
275 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
В итоге остановились на том, чтобы увеличить размеры
налогового бремени и впоследствии поддерживать долю госу-
дарственных расходов в ВВП на сравнительно высоком уров-
не. В 1993 г. государственные расходы поднялись до 46,2%
ВВП (увеличившись за год более чем на три процентных пун-
кта) и в дальнейшем вплоть до конца десятилетия оставались
примерно на этом же уровне [447, с. 92]. Тем не менее по
сравнению, скажем, с венгерским масштабом государствен-
ного перераспределения ВВП первой половины 90-х гг. сло-
венский — оказался еще весьма умеренным.
Ко всему сказанному выше о причинах сравнительно успеш-
ного проведения реформ следует добавить и упоминание о серь-
езных культурных различиях между Словенией и другими рес-
публиками бывшей Югославии. Без учета этого фактора вряд ли
можно в полной мере оценить успехи стабилизации в Словении.
Контраст между Югославией и Словенией вообще говорит
о многом в плане осуществления модернизации. Радикализм
преобразований зависит не столько от того, кто находится у
власти, и не столько от того, удалось ли оппозиции победить
правящий режим, сколько от накапливавшихся на протяжении
длительного периода времени изменений в экономической
культуре, от того влияния, что оказывается на данную страну
соседними культурами. Многое зависит, естественно, и от кон-
кретной социальной, этнической, культурной обстановки.
В Сербии с ее вековыми милитаристскими традициями, с ее
ориентацией на доминирование в балканском регионе, с ее по-
стоянными упованиями на имперскую Россию и с ее болевыми
точками (сербы, живущие за пределами Сербии, и мусульмане,
живущие в самой республике) после распада федерации востор-
жествовал национализм, а экономическое развитие пришлось
отложить «на потом». В не обладающей никакими военными тра-
дициями Словении, много лет глядящей на Запад, имеющей вы-
сокий жизненный уровень и не менее высокий уровень развития
экономики, сразу после обретения независимости доминирую-
щей стала ориентация на завершение процесса модернизации.
Фактически в Словении, прошедшей длительный путь
развития в составе Австро-Венгрии, модернизация началась
гораздо раньше, нежели в Сербии. Нахождение в составе
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 276
Югославии лишь несколько подморозило модернизационные
процессы, но отнюдь не остановило их. Таким образом, 90-е гг.
стали здесь периодом органичного продолжения преобразова-
ний многолетней давности.
Тем не менее и в Словении выявились серьезные трудно-
сти с осуществлением некоторых реформ, причем они опреде-
лялись в основном тем «хозяйственным багажом», который
остался в республике от времен использования Югославией
модели самоуправляющейся экономики.
Менее успешно, нежели либерализация, прошла в Слове-
нии налоговая реформа, поскольку местные реформаторы за-
держались с введением НДС вместо существовавшего ранее
налога с оборота. Эту операцию там отложили до 1999 г. [446,
с. 60]. Для сравнения: в Венгрии налоговую реформу успели
провести еще коммунисты. Но главные проблемы возникли у
словенских реформаторов с осуществлением приватизации.
Она проходила сравнительно медленными темпами на
протяжении 1993—1998 гг. (несколько быстрее — в период
1995-1997 гг.), но к началу нового века так и осталась неза-
вершенной (от приватизации отказались некоторые плохо
функционирующие предприятия). И это неудивительно. Если
даже в странах, где доминировала государственная собствен-
ность, трудовые коллективы (или, во всяком случае, менед-
жеры) привыкли считать предприятия своими и не всегда же-
лали отдавать их внешним инвесторам, то в бывшей югослав-
ской республике, где имущество принадлежало работникам,
приватизация должна была стать очень серьезной проблемой.
Первый план приватизации был представлен еще до факти-
ческого обретения независимости — в самом начале 1991 г.
Его автор, Йозе Менцингер, исходил из необходимости посте-
пенно продавать имущество инвесторам в течение сравни-
тельно длинного срока (примерно по 10% активов каждый
год). Однако, несмотря на то что Менцингер стал вице-пре-
мьером правительства Словении, реализация предложенной
им модели приватизации застопорилась на самой начальной
стадии. В апреле 1991 г. в Любляну прибыл известный амери-
канский экономист Джеффри Сакс, который совместно с Ду-
шаном Плесковичем — советником премьер-министра Слове-
277 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
нии по вопросам приватизации — подверг план Менцингера
суровой критике [475, с. 876-877].
Сакс являлся сторонником быстрой приватизации (о его
взглядах см., напр.: [171, с. 163-167]), и ему, естественно, не
мог понравиться подход, растягивающий преобразование го-
сударственной собственности на долгие годы.
Критика Сакса, возможно, и не была бы воспринята пози-
тивно (в России, например, с его взглядами не слишком-то
считались, хотя он являлся официальным советником рефор-
маторского правительства в 1992 г.), но подход, предлагаю-
щий быструю приватизацию, лег на хорошо удобренную по-
чву. В отличие от Венгрии, где надо было при определении
судьбы предприятия учитывать в основном лишь интересы
менеджмента, в самоуправляющейся Словении приходилось
считаться с позицией трудовых коллективов. Столкнулись
два принципиально различных подхода: один делал упор на
экономическую эффективность приватизации, другой — на
практическую возможность ее осуществления в специфичес-
ких местных условиях. По этой причине дискуссия о методах
разгосударствления затянулась налолго.
Менцингер ушел в отставку. Альтернативный план привати-
зации летом 1991 г. представил министр планирования Игорь
Умек. Его модель была всячески ориентирована на скорейшее
распределение государственного имущества: 10% акций пред-
приятий бесплатно передавались коллективам, 20% — прода-
вались им же, 35% — распределялись среди широких слоев
населения с использованием ваучерного механизма, 20% —
передавались в государственный пенсионный фонд, 15% —
шли на нужды реприватизации [475, с. 877]. На свободном
рынке не предполагалось продавать ничего. Таким образом,
словенская модель полностью теряла черты, которые могли
бы сближать ее с моделью венгерской, но приобретала эле-
менты чехословацкого подхода.
Однако в Чехословакии задача приватизации состояла в
скорейшем распределении собственности в условиях слабости
трудовых коллективов. В Словении коллективы были сильны-
ми, а потому вскоре вместо модели Умека появилась модель
профессора Люблянского университета Ивана Рыбникара, в
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 278
которой уже 60% имущества в той или иной форме отходило
работникам-предприятий [475, с. 877].
Дискуссия тянулась еще долго, и закон о приватизации
был принят лишь 11 ноября 1992 г. От венгерской практики
продаж здесь не было почти ничего. Чехословацкая ваучер-
ная модель использовалась, но ее роль была коренным обра-
зом изменена. Сторонние лица или финансовые институты
получить контроль за предприятиями не могли.
Словения избрала модель приватизации, в ходе которой оп-
ределяющую роль стали играть трудовые коллективы. В этом
смысле словенская модель сильно напоминает модель россий-
скую. И тот факт, что Словения, избравшая такую приватиза-
цию, быстро перешла к стабильному экономическому росту,
показывает, насколько трудности, с которыми столкнулась
наша страна в 90-е гг., зависели от макроэкономической ста-
билизации, а не от того, какой конкретно механизм распреде-
ления собственности был избран.
Доминирование работников в ходе приватизации прояви-
лось, прежде всего, в том, что они могли обменять бесплатно
полученные ими от государства сертификаты (своеобразный
аналог российских приватизационных чеков и чешских купо-
нов) на 20% акций своего предприятия. Еще 40% акций они
могли выкупить за половину рыночной цены, да еще с рас-
срочкой, предоставляемой им на пять лет. Таким образом, в
руках работников могло оказаться порядка 60% акций своего
предприятия, что представляло собой даже большую долю,
чем та, которая отходила трудовым коллективам в России.
Еще 20% акций предприятия передавались в Фонд разви-
тия, который обменивал их на бесплатно полученные сертифи-
каты других граждан (не являющихся работниками данного
предприятия). В отличие от российских ваучеров эти сертифи-
каты выдавались гражданам не поровну, а в зависимости от
трудового стажа. Кроме того, любой человек, не работающий
на данном предприятии, имел возможность приобрести на рын-
ке те акции, которые остались нереализованными из-за отказа
какого-либо члена трудового коллектива выкупать то, что ему
по закону положено.
Наконец, оставшиеся нереализованными после всего это-
го акции поступали в Фонд реституции и в Пенсионный фонд.
279 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
Таким образом, возможности для привлечения эффективного
инвестора на словенские предприятия были не столь уж вели-
ки. Исключение составили некоторые успешно функциониру-
ющие предприятия, которые получили право продавать часть
своих акций на бирже [86, с. 53].
Доминирование трудовых коллективов на предприятиях
наложило свой отпечаток и на ход финансовой стабилизации.
С мая 1991 г. по февраль 1992 г. правительство с помо-
щью специальных административных мер ограничивало рост
доходов работников. Реальные доходы в это время снизились
на 27,2%. Но как только административная узда оказалась
отпущена и зарплата стала определяться коллективными со-
глашениями между работниками и руководством предприя-
тий, доходы быстро вернулись на старый уровень (к концу
1992 г.). Сказалась югославская традиция проедания коллек-
тивами всего заработанного.
Правительство попыталось заморозить зарплату еще в 1992 г.,
но не смогло провести соответствующий закон через парламент.
Однако когда выяснилось, что высокий уровень доходов создает
проблемы для конкурентоспособности национальной экономи-
ки, парламент все же сдался. В феврале 1993 г. удалось осуще-
ствить замораживание зарплаты, несмотря на недовольство,
высказываемое по этому поводу как самими работниками, так и
администрациями предприятий, зависимыми от мнения коллек-
тивов. В итоге к концу 1993 г. доходы работников оставались на
35% ниже, чем в 1989 г., когда был достигнут максимальный
рост их заработков [413, с. 479; 288, с. 245-248].
Таким образом, в Словении политика доходов использова-
лась, пожалуй, более активно, чем в любой другой восточно-
европейской стране с трансформируемой экономикой. Эта ад-
министративная мера позволяла ограничить уровень инфля-
ции и поддержать конкурентоспособность национальной эко-
номики, но в то же время сдерживала рост материальных
стимулов к труду.
В дальнейшем динамика реальной зарплаты полностью оп-
ределялась коллективными договорами, причем влияние попу-
лизма было невелико. Рост реальной зарплаты отставал от рос-
та производительности труда, что позволяло поддерживать
сравнительно высокую конкурентоспособность национальной
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 280
экономики. С 1995 г. коллективные договора предполагали
обязательную индексацию доходов, но в среднем она составля-
ла лишь 85% от сложившегося уровня инфляции [480, с. 9, 41].
Несмотря на успешно проведенные реформы, Словения
не избежала падения производства. Трансформационный
спад имел там определенную специфику. Экономика респуб-
лики была сравнительно эффективной, но она работала на ры-
нок других, значительно более густонаселенных югославских
республик. Распад федерации и резкое обострение полити-
ческих и этнических конфликтов в Сербии, Хорватии, Боснии
и Герцеговине привел к возникновению значительного сокра-
щения объемов производства и во внешне такой благополуч-
ной Словении. В 1991 г. ВВП упал на 8,1%, а в 1992 г.— еще
на 5,4% [524, с. 207]. Только после этого начался подъем.
Словения второй из центрально- и восточноевропейских
стран после Польши перешла к экономическому росту, но
если делать сравнение по сроку, прошедшему между началом
радикальных реформ (для Словении — между моментом об-
ретения независимости) и началом роста, то можно сказать,
что обе эти страны одинаково успешно преодолели стартовый
период осуществления преобразований.
Средние темпы роста ВВП в Словении в 1993-2001 гг. со-
ставили 4% годовых, причем среди всех центрально- и вос-
точноевропейских стран с трансформируемой экономикой по-
жалуй именно она отличается удивительной стабильностью
данного показателя. За почти полное десятилетие не было ни
одного года, когда бы рост был ниже 3%, хотя и выше 5% он
поднимался всего один раз. Безработица долгое время держа-
лась в Словении на сравнительно высоком уровне — около
14%, однако с 1999 г. заметно пошла вниз и к2001 г. состави-
ла 11,6%, что, правда, является тоже довольно высоким уров-
нем по европейским меркам. Значительно возросли реальные
доходы населения. К 2000 г. среднемесячная зарплата словен-
цев превысила по паритету покупательной способности
$1000 [524, с. 207; 387, с. 147; 481, с. 2, 4; 231, с. 297].
Каковы же были в Словении факторы роста?
В первые годы независимости, когда доминировала анти-
инфляционная политика, в стране поддерживались высокие
281 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
процентные ставки. Но после 1993 г., в связи с исчезновени-
ем опасности нового возникновения финансовой нестабиль-
ности, в Словении был взят курс на стимулирование экономи-
ческого роста за счет некоторого смягчения монетарной поли-
тики [515, с. 1268]. Высокие процентные ставки оказались
снижены, однако, они остались тем не менее положительны-
ми. Темп увеличения денежной массы хотя и снизился, но те-
перь он превышал темп инфляции [524, с. 207].
Способствуя расширению доступа национального капита-
ла к деньгам, Словения проявляла гораздо меньшее стремле-
ние к привлечению иностранного капитала, чем другие стра-
ны с переходной экономикой. Возможно, это объяснялось
благоприятными для жителей страны результатами привати-
зации и нежеланием пускать кого-то со стороны «в свой ого-
род». Но в то же время надо заметить, что и сами иностран-
ные компании не проявляли особого стремления к тому, что-
бы инвестировать в такой маленькой и сравнительно богатой
стране, как Словения с ее узким внутренним рынком и срав-
нительно высокой стоимостью рабочей силы.
Тем не менее с отечественными сбережениями и инвести-
циями дело обстояло хорошо. Норма сбережений установи-
лась на уровне 24% ВВП, что очень неплохо по европейским
меркам. Прирост инвестиций после обеспечения финансовой
стабильности был вполне приемлемым, а в 1997-1998 гг.
даже превышал 10% годовых.
Помимо быстрого прироста инвестиций большое значе-
ние для развития экономики маленькой Словении имел при-
рост экспорта. Он быстро увеличивался в первой половине
90-х гг. и в 1997-1998 гг., после чего, правда, положение дел
ухудшилось из-за экономических трудностей, которые пере-
носила Европа на рубеже столетий. Что же касается внутрен-
него потребления, то в целом за десятилетие оно росло у бе-
режливых словенцев не слишком высокими темпами.
У словенской экономики есть, естественно, и проблемы.
Так, в частности, по оценкам экспертов МВФ нормальному
развитию реального сектора препятствует монополизация
кредитного рынка. В стране три коммерческих банка (два из
которых государственные) контролируют более половины
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 282
всех активов банковской сферы. Они фактически сформиро-
вали картель, установив сравнительно низкие ставки по депо-
зитам и сравнительно высокие по кредитам. В итоге прибыль-
ность словенских банков оказалась одной из самых высоких в
Европе [480, с. 4, 40, 54, 57].
Ситуация в Словении напоминает в этом смысле ситуа-
цию в другой маленькой стране — межвоенной Австрии. Там,
как отмечалось в соответствующей главе, подобное положе-
ние дел привело к острому кризису экономики. Но в начале
XXI века, скорее всего, такой проблемы не возникнет, по-
скольку Словения сегодня становится одним из участников
европейской интеграции.
В 2004 г. Словения — единственная из стран бывшей
Югославии — принимается в Евросоюз. Словения имеет са-
мый высокий из стран Центральной и Восточной Европы уро-
вень ВВП на душу населения, хорошую структуру экономики
и неплохие в целом перспективы для дальнейшего развития.
Таких красивых слов, к сожалению, нельзя сказать о Хорва-
тии, хотя эта страна долгие годы наряду со Словенией была в
бывшей Югославии пионером экономических реформ.
Как и Словения, Хорватия во второй половине 1991 г. ис-
пользовала в обращении югославский динар, а потому страдала
от все нарастающей инфляции. Как и в Словении; первая по-
пытка финансовой стабилизации была предпринята осенью
того же года. Поначалу дела развивались неплохо. Премьер-
министр Франьо Грегурич и глава Центробанка Анте Чичин-
Шайн (Cicin-Sain) сумели ввести в обращение национальную ва-
люту — хорватский динар. Однако перейти к политике обеспече-
ния стабильности новой денежной единицы они уже не сумели.
Внешнеполитическое положение Хорватии принципиаль-
ным образом отличалось от положения Словении. Шла война,
страну наполняли толпы беженцев, изгнанных успешно на-
ступавшими сербскими войсками с родных территорий. Их
общее количество достигало примерно одной восьмой всего
населения республики. В целом получалось, что один работа-
ющий хорват содержит 1,3 иждивенцев — беженцев, переме-
щенных лиц и пенсионеров [528, с. 500]. Многим представля-
лось, что конфронтация продлится в течение длительного вре-
мени, а потому правительству для ведения военных действий
283 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
требуется такой стабильный источник поступления доходов,
каковым может являться только инфляционный налог.
Атаку на политику финансовой стабилизации непосред-
ственно возглавил председатель комиссии по экономической
политике сабора (парламента) Шиме Додан. Он потребовал,
чтобы Центробанк предоставил правительству крупный
льготный кредит на десять лет. Такого рода требование фак-
тически означало переход к неограниченной денежной эмис-
сии, вызывающей инфляцию. Кадровые изменения не заста-
вили себя ждать. Глава Центробанка вскоре оказался на дол-
жности представителя Хорватии в Евросоюзе, а инфляция
под воздействием новой макроэкономической политики в ок-
тябре 1992 г. составила 33,8% в месяц [413, с. 480].
В этих условиях хорватский динар, который еще в конце
1991 г. обменивался по фиксированному курсу, влачил жал-
кое существование. Сначала он подвергался девальвациям, а
с мая 1992 г., когда инфляция усилилась, Центробанк был вы-
нужден перейти к политике плавающего курса, давая валюте
быстро обесцениваться [513, с. 220-221].
Столь высокие темпы инфляции и обесценения определя-
лись не только кредитованием бюджетного дефицита. Сильны
были позиции многочисленных лоббистов, прежде всего отра-
жавших в своей деятельности интересы ВПК, имеющего перво-
степенное значение в условиях подготовки к новой войне с сер-
бами, а также аграриев, чье значение для хорватской экономи-
ки традиционно было очень велико. Особую роль играли лобби-
сты из слаборазвитых регионов — Истрии, Славонии,
Далмации. Поэтому кредиты Центробанка не только шли на
нужды правительства, но также самым непосредственным об-
разом подпитывали экономику и регионы.
Кроме того, новую, изначально слабую валюту нечем было
укреплять, поскольку, как и в Словении, Центробанк Хорватии
не имел достаточного объема международных резервов. Динар
быстро падал под давлением все усиливающихся инфляционных
ожиданий населения, и это, в свою очередь, ускоряло рост цен.
Ситуация в экономике становилась все более критичес-
кой. Падение ВВП составило 14,4% в 1991 г. и 9% в 1992 г.
Осенью 1992 г. был разработан план осуществления финансо-
вой стабилизации, но он не был принят руководством страны
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 284
все по той же причине — ожидалась очередная большая вой-
на с Югославией. Да кроме того, в соседней Боснии боевые
действия не прекращались ни на минуту.
Логика развития событий в Хорватии оказалась примерно
такой же, как в Югославии тех лет, а отнюдь не как в Слове-
нии, хотя надо отдать должное Загребу: он смог все же удержи-
вать инфляцию в значительно более умеренных рамках, неже-
ли Белград. Ситуация стала коренным образом меняться толь-
ко с середины 1993 г., причем произошло это опять же под воз-
действием изменения внешнеполитической обстановки.
Соединенные Штаты в своей политике умиротворения на
Балканах решили сделать упор на поддержку Хорватии. Тудж-
ману была предоставлена помощь для модернизации армии,
которая постепенно стала способна оказывать серьезное про-
тиводействие югославским вооруженным силам [40, с. 872].
В декабре 1992 г. Хорватия стала членом МВФ и Всемирного
банка. И хотя кредиты ей предоставлены не были, данный
факт имел большое моральное значение для будущей стаби-
лизации. В то время как Белград находился в положении меж-
дународной изоляции и наложенные на него санкции ООН со-
действовали резкому ухудшению хозяйственного положения,
Загреб сумел получить серьезную зарубежную помощь, кото-
рая стимулировала его к осуществлению дальнейших преоб-
разований — теперь уже макроэкономических.
На этом благоприятном фоне стало улучшаться финансовое
положение страны. В Хорватии установился крайне низкий уро-
вень заработной платы (в среднем $90 в месяц на начало 1993 г.,
что было одним из самых плохих показателей в Европе, хотя и
значительно лучшим, чем югославский показатель). Впослед-
ствии зарплата несколько выросла, но оставалась летом 1993 г.
ниже, чем даже в соседней, очень бедной, Македонии.
Однако такая низкая зарплата содействовала росту конку-
рентоспособности хорватского экспорта и в целом весьма поло-
жительно повлияла на макроэкономическую стабилизацию.
С 1992 г. платежный баланс сводился с положительным саль-
до, и это способствовало быстрому притоку в страну иностран-
ной валюты. За первые 8 месяцев 1993 г. международные ре-
зервы Центробанка увеличились в 2,5 раза. Таким образом, к
285 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
осени появилась возможность предпринять уже третью по сче-
ту попытку осуществления финансовой стабилизации.
Готовилась она заранее. С апреля 1993 г, правительство
страны возглавил Никица Валентин — успешный предпринима-
тель, один из пионеров югославского рынка, которого еще в
1981 г, коммунистические власти третировали за то, что его
предприятие отличается слишком высокой прибыльностью. Раз-
работка стратегии экономических реформ была поручена группе
молодых хорватских экономистов. Как отмечал сам Валентич в
своем выступлении на международной конференции в хорват-
ском городе Дубровнике, «при выборе команды мы не принима-
ли во внимание отсутствие хозяйственного опыта, поскольку
чувствовали, что всякий, кто участвовал в свое время в фор-
мировании старой социалистической системы, не способен бу-
дет быстро и эффективно сформировать новую систему» [527,
с. 206-207]. Заметим попутно, что у нас в России отношение к
молодым экономистам-реформаторам в кругах старых советских
хозяйственников было, как правило, прямо противоположным.
Еще в начале года ЦБ сумел ограничить размеры селек-
тивной поддержки предприятий. В середине года появился
новый закон о Центробанке, который предоставлял ему фор-
мальную независимость (на практике, по мнению экспертов,
эта зависимость все же сохранилась) и ограничивал возмож-
ность кредитования правительства суммой, не превышающей
5% величины бюджетного дефицита. Наконец, к осени были
предприняты решительные действия. Процентная ставка ста-
ла положительной, и инфляция резко снизилась: с 38,7% до
1,4% вмесяц[413, с. 480-481].
Реализация стабилизационной программы началась в
ночь на воскресенье 3 октября. Валентич лично выступил по
телевизору и объявил о предлагаемых правительством мерах.
Для того чтобы предотвратить спекулятивную активность,
вплоть до самого «часа X» — 2 октября о сроках начала ре-
формы были уведомлены лишь пять человек помимо самого
премьера [527, с. 208].
В основе стабилизации лежало ограничение прироста де-
нежной массы. Чтобы сбить ажотажный спрос на валюту, сразу
же был установлен валютный коридор. Потолок роста немецкой
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 286
марки в октябре составлял 4444 хорватских динара, в ноябре —
4600, в декабре — 7750. Впрочем, этот режим продержался
лишь две недели, поскольку предназначался для ограничения
инфляционных ожиданий. Уже с 20 октября началось укрепле-
ние национальной валюты, поскольку общество поверило в ре-
форму. А в ноябре частные лица уже активно продавали валюту
коммерческим банкам, а те в свою очередь как Центробанку для
увеличения международных резервов, так и отдельным предпри-
ятиям для осуществления импорта [513, с. 221—222].
Хорватская реформа по своей сути очень напоминала ре-
форму Аврамовича в Югославии, но была проведена на четы-
ре месяца раньше. Таким образом, можно сказать, что именно
Аврамович шел по стопам хорватских реформаторов.
Стабилизационные действия были продолжены в 1994 г.
Бюджет сформировали с дефицитом, составляющим всего
0,3% ВВП. С января вступила в действие новая налоговая си-
стема, поощряющая предпринимательство. Ключевыми эле-
ментами этой системы являлись регрессивная шкала подоход-
ного налога, единые ставки налога на прибыль и налога с обо-
рота. Последний с помощью использования подобной меры
готовились заменить на принятый в Европе НДС. В направле-
нии, соответствующем международным требованиям, изме-
нили и ставки таможенных пошлин. Наконец, в мае 1994 г.
полностью отказались от практики предоставления селектив-
ных кредитов предприятиям [413, с. 483]. Соответственно
резко снизились темпы прироста денежной массы. Если в
1992—1993 гг. каждый месяц денежная масса в Хорватии уве-
личивалась более чем на 20%, то в 1994 г. среднемесячный
рост составил лишь 0,25% [513, с. 214].
Обеспечение сбалансированного бюджета1 и быстрый
рост валютных резервов страны позволили в мае 1994 г. осу-
Обеспечение здорового бездефицитного бюджета вряд ли
могло в полной мере считаться решением бюджетных про-
блем страны. В расходной части бюджет по-прежнему оста-
вался крайне нездоровым. Около трети всех расходов шло
в середине 90-х гг. на военные нужды, при том что в целом
государственное потребление было достаточно велико:
287 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
ществить денежную реформу. Хорватский динар был заменен
на хорватскую куну, которая с самого начала отличалась ста-
бильностью. Курс куны к немецкой марке сохранялся почти
неизменным до 2001 г.
Эти успехи, достигнутые в финансовой и монетарной об-
ластях, оказались закреплены летом 1994 г. подписанием со-
глашения о сотрудничестве с МВФ, а в феврале 1995 г.— и
договором с Парижским клубом. Таким образом, были созда-
ны основы для возвращения Хорватии на мировые финансо-
вые рынки.
Правда, следует отметить, что хорватская реформа 1993—
1994 гг. имела не ортодоксальный (ориентированный только на
действие рыночных факторов), а гетеродоксный характер. Ад-
министративные меры, по оценке экспертов, играли в обеспе-
чении стабилизации значительную роль [413, с. 483-484].
Во-первых, правительство устанавливало важнейшие тари-
фы (в частности, тарифы на электроэнергию). Такое админист-
ративное ограничение инфляции издержек бесспорно являлось
важнейшим фактором, способствующим ограничению роста
цен. Думается, что почти мгновенный переход от высокой инф-
ляции 1993 г. к дефляции 1994 г. не был бы вообще возможен
без использования административных мер, поскольку даже
при самой жесткой кредитно-денежной политике всегда суще-
ствует необходимость в течение некоторого времени приспо-
сабливать структуру цен к новым условиям, а это приспособле-
ние, как правило, ведет к инфляции, а не к дефляции.
Во-вторых, вплоть до марта 1994 г. в Хорватии чисто
административным путем ограничивался рост заработков.
Впоследствии реальная зарплата стала расти, но зато было
достигнуто соглашение с четырьмя ведущими профсоюзами о
моратории на проведение забастовок. Таким образом, полити-
ка в области трудовых отношений лишь к середине 90-х гг.
около половины ВВП перераспределялось через бюджет
[347, с. 682]. Хорватия в полной мере воспроизвела старую
сербско-югославскую милитаристскую традицию, что, с од-
ной стороны, создавало серьезные социальные проблемы, а
с другой — ограничивало размеры внутреннего спроса.
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 288
стала больше соответствовать стандартам, принятым в разви-
тых странах.
Стабилизационный эффект от проведенных в 1993-1994 гг.
действий был столь сильным, что в целом на протяжении
1994 г. в Хорватии отмечалась дефляция — уникальный слу-
чай в экономике конца XX века, тем более в экономике пере-
ходной. Тем не менее, несмотря на восстановившуюся финан-
совую стабильность, инвестиционная ситуация в Хорватии
оставалась в 1994—1996 гг. весьма неблагоприятной. В реаль-
ном выражении объем инвестиций продолжал снижаться
[347, с. 673]. В отличие, скажем, от соседней Венгрии, куда
иностранный капитал интенсивно стал приходить фактичес-
ки сразу же после обеспечения нормальных принципов рабо-
ты рыночной экономики, Хорватия по-прежнему продолжала
рассматриваться в качестве зоны существенного риска.
Объяснялось это отнюдь не экономическими причина-
ми, а возобновлением в 1995 г. войны с Югославией1 и, кро-
ме того, сохраняющейся напряженностью в соседней Бос-
нии и Герцеговине, где значительная по численности хор-
ватская община также фактически находилась в состоянии
войны с сербами. Неурегулированность политических про-
блем продолжала быть настоящим бичом хорватской эконо-
мики даже после того, как пришли в порядок финансы. Лю-
бой инвестор опасался за сохранность своих вложений, а
также испытывал неуверенность относительно доходности
ведения бизнеса в подобных условиях. В частности, одна из
наиболее привлекательных отраслей хорватской экономики,
иностранный туризм, терпела колоссальные убытки из-за от-
сутствия желающих отдыхать по соседству с ведением бое-
вых действий.
Серьезные проблемы сохранялись в Хорватии и примени-
тельно к процессу приватизации. К концу 1993 г. только в четы-
1 После проведения хорватскими войсками операций «Мол-
ния» (май) и «Буря» (август), результатом которых стало из-
гнание из страны более 200 тыс. хорватских сербов, страна
подверглась санкциям со стороны Запада, заморозившего
реализацию обещанной ранее помощи [231, с. 341].
289 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
рех процентах сделок по приватизации были в полной мере осу-
ществлены необходимые платежи [528, с. 495-496]. Разгосу-
дарствление шло крайне медленно, и к 1996 г. вся экономика
фактически оставалась под контролем государства, за исклю-
чением вновь возникавших фирм, развитие которых из-за от-
сутствия необходимого капитала не могло осуществляться дос-
таточно быстрыми темпами. Причины медленного хода прива-
тизации, думается, состояли в своеобразном сочетании автори-
тарной власти (бесспорного политического доминирования
президента Туджмана, а также ХДС) и проблем, связанных с
войной.
Как и в Словении, после обретения независимости в Хорва-
тии была предложена модель осуществления приватизации за
выкуп с минимальным участием менеджеров и трудовых коллек-
тивов. Идея, бесспорно, была здравая, поскольку требовалось
разрушить то деструктивное воздействие, которое оказывало
на предприятия рабочее самоуправление. Причем у Хорватии
имелось даже больше шансов, чем у Словении", двигаться, ус-
ловно говоря, по венгерскому пути.
Если в Словении постепенно были сделаны серьезные ус-
тупки популизму и приватизация в основном стала осуществ-
ляться в интересах не стратегического инвестора, а широких
народных масс, то в Хорватии авторитарная власть сумела в
известной степени после 1993 г. приостановить спонтанную
приватизацию (конечно, не полностью) и попыталась сделать
упор на осуществление политики приобретения акций пред-
приятий за реальные деньги [347, с. 675]. Однако хорватские
политические условия, столь сильно отличающиеся от вен-
герских, обусловили полный провал курса на привлечение
стратегического инвестора, что является ярким примером
того, насколько важно сочетать правильные теоретические
установки с учетом реальных фактов.
Длительная финансовая нестабильность в сочетании с
военными действиями, продолжавшимися даже после стаби-
лизации, поставили преграду на пути иностранного инвесто-
ра. Внутренний же потенциальный инвестор не располагал
капиталом, необходимым для выкупа крупных пакетов акций
и осуществления реструктуризации. Кроме того, политика
10-Европейская модернизация, кн. 2
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 290
поддержания низкой реальной зарплаты, проводившаяся хор-
ватскими властями в первой половине 90-х гг., стала дополни-
тельным фактором замедления приватизации. Хорватам и так
почти нечего было вкладывать в приобретение собственности, а
после падения реальной зарплаты их возможности еще более су-
зились.
«Приватизация в основном рассматривалась как процесс
социальной инженерии, основывающийся на использовании
критериев, спущенных сверху,— отмечают В. Франичевич и
Е. Крафт,— а не как эволюционный рыночный процесс» [347,
с. 675]. Иначе говоря, хорватские реформаторы полагали, что
можно добиться позитивного результата, используя стандарт-
ные шаблонные схемы построения некоего идеального рыноч-
ного хозяйства, вне зависимости от того, каковы исходные ус-
ловия функционирования экономики. В итоге оказалось, что
Словения, двинувшаяся после длительных споров по пути ис-
пользования компромиссов, добилась больших успехов в осу-
ществлении приватизации, нежели Хорватия, формально из-
бравшая самый правильный путь передачи имущества в руки
частных собственников.
В условиях возникшего противоречия между тем, что тео-
ретически правильно, и тем, что реализуемо на практике, соб-
ственность продолжала в основном оставаться государствен-
ной. Сектор, в котором государство осуществляло свой конт-
роль над предприятиями либо полностью, либо через фонд
имущества, владеющий более чем половиной акций конкрет-
ного предприятия, составлял в 1994 г. около 80% националь-
ной экономики. Недостаток инвесторов осложнил ход прива-
тизации, но застопорившаяся приватизация стала в итоге еще
одним фактором замедления инвестиционного процесса по-
мимо связанной с войной нестабильности.
Капиталы, требующиеся для реконструкции экономики, в
эту самую экономику не шли. Формально отсутствие нор-
мально работающего фондового рынка могло бы быть так или
иначе заменено широким использованием банковских креди-
тов, как это делалось еще в самоуправленческой Югославии.
Однако коммерческие банки оставались тоже государствен-
10-2
291 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
ными, как и большинство предприятий, а распад федерации,
естественно, усилил банковский монополизм.
В 1995 г., например, два крупнейших хорватских банка
контролировали 54,7% всех банковских активов страны, а
вместе с тремя региональными финансовыми институтами на
долю монополистов приходилось почти три четверти активов
[347, с. 676]. Такого рода монополизм привел к низкому каче-
ству кредитования, большому объему плохих ссуд и факти-
ческой недоступности кредита для ряда эффективно работаю-
щих предприятий. В отличие от Словении, где была похожая
ситуация в финансовом секторе экономики, но зато существо-
вала международная конкуренция, в Хорватии монополизм
банков оказался практически абсолютным из-за полного от-
сутствия иностранных кредитов.
Только с 1996 г. (при новом хорватском премьер-министре
Златко Матеши) план осуществления приватизации был суще-
ственно изменен. Власти пошли на расширение возможностей
доступа населения к собственности. Стал использоваться вау-
черный механизм, льготы для участия в приватизации получи-
ли люди, пострадавшие в ходе военных действий. Государство
облегчило механизм осуществления оплаты приобретаемых
акций для мелких инвесторов. В январе 1997 г., после того как
в Хорватии полностью возобновилась мирная жизнь, сразу три
крупных международных рейтинговых агентства присвоили
стране инвестиционный рейтинг [347, с. 679, 681].
К середине 1998 г. ваучеры получили 230 тыс. человек
(преимущественно солдаты, участвовавшие в боевых действи-
ях, и беженцы). С этого момента началось проведение ваучер-
ных аукционов. Как и в Чехословакии за пять лет до этого, ва-
учеры были в основном вложены гражданами в инвестицион-
ные фонды [486, с. 40].
Таким образом, положение в хорватской экономике вто-
рой половины 90-х гг. было весьма противоречивым: серьез-
ные успехи в деле финансовой стабилизации сочетались с не-
решенностью ряда важных проблем. Какими же при таких ус-
ловиях были результаты восстановления страны после гипе-
ринфляции и военных разрушений?
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 292
Имеющиеся данные весьма противоречивы. Одни авторы от-
мечают, что в 1994-1995 гг. в Хорватии практически не было
экономического роста [347, с. 672]. Другие показывают в 1994-
1995 гг. очень медленный рост, который, правда, ускоряется к
концу десятилетия до 5,5% [90, с. 362]. Третьи отмечают, что
высокие темпы роста ВВП (около 6% годовых) появились уже
1994 г. и сохранялись до 1997 г., но при этом в тех же источни-
ках отмечается полная стагнация промышленности в 1994-
1995 гг. Получается, что динамика ВВП определялась сначала
развитием торговли и транспорта, а затем уже — промышлен-
ности и строительства [486, с. 2-3,41].
Статистика МВФ, которой мы, как правило, пользуемся в
данной книге, напротив, говорит о том, что в Хорватии уже в
начале реформ были достигнуты позитивные результаты. Рост
ВВП сразу же составил почти 6%. В среднем за период 1994-
1997 гг. среднегодовой рост ВВП был уже 6,3%.— и это ока-
зался один из лучших результатов в Европе того времени. Ин-
фляция хотя и появилась снова, но все это время держалась
на уровне, не превышающем 3% годовых [386, с. 38].
Думается, что именно последние данные наиболее адек-
ватны, причем не только в силу авторитета представляющей
их организации. Колоссальное падение ВВП в период распада
федерации и в период гиперинфляции в сочетании с военны-
ми разрушениями должно было после стабилизации, как по-
казывает мировой опыт, обернуться быстрым восстановлени-
ем. Но во всяком случае, даже если согласиться со скептика-
ми в том, что период 1994-1995 гг. (пока шла война) был еще
кризисным, трудно усомниться в реальных успехах хорватс-
кой экономики 1996-1997 гр.
Однако в период финансового кризиса 1998—1999 гг.,
столь памятного россиянам, Хорватия ощутила серьезный
шок. В 1998 г. рост ВВП упал до 2,3 %, а в 1999 г. он даже сме-
нился небольшим спадом. Значительный по силе удар испы-
тал на себе в этот период чересчур монополизированный бан-
ковский сектор экономики. Достижения стабилизации оказа-
лись непрочными. После того как экономика восстановила
лишь свои самые основные хозяйственные связи (причем да-
леко не полностью: ВВП 1997 г. составил чуть более 80% от
10-4
293 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
уровня 1990 г.), сказались нехватка инвестиций и слабое раз-
витие частной собственности [478, с. 53].
Более того, Хорватия в период 1994—1998 гг. сумела со-
здать себе еще и дополнительные проблемы — теперь в фи-
нансовом секторе. Если в 1994 г. государственные расходы
составляли лишь 44% ВВП, что примерно соответствовало
уровню Словении, то в 1998 г. они возросли до 52%. С учетом
того, что Венгрия в это время активно снижала участие госу-
дарства в хозяйственной системе, Хорватия оказалась «лиде-
ром» среди стран с переходной экономикой по масштабу госу-
дарственных расходов [477, с. 6-7].
В основном это увеличение произошло за счет роста го-
сударственных инвестиций с 3,1% ВВП в 1994 г. до 6,9% в
1998 г. (очевидно, правительство пыталось компенсировать
таким образом нехватку инвестиций частных) и за счет уве-
личения трансфертов населению с 11,2 до 15,7%. Крупней-
шими получателями денег оказались государственные же-
лезные дороги, инвалиды и жертвы войны, а также регионы,
в которых требовалось восстанавливать разрушенное хозяй-
ство. Трансферты шли также в аграрный сектор и в сосед-
нюю Боснию для проживающих и воюющих там хорватов
[477, с. 8-9, 23].
Правда, надо отметить, что хорватский поворот к этатиз-
му носил в значительной степени вынужденный характер. По
большей части крупные расходы государства определялись
последствиями войны. Если взять социальные расходы в Хор-
ватии, очищенные от разного рода военных и послевоенных
обязательств, то они окажутся даже более низкими, чем рас-
ходы в других странах Центральной и Восточной Европы. Бо-
лее того, Хорватия сумела на 3,4% снизить за этот период
времени военные расходы как таковые [477, с. 10, 12]. Тем не
менее такого рода оправдания не имеют значения для реаль-
ного развития национальной экономики.
Для того чтобы финансировать столь высокие государ-
ственные расходы, приходилось ужесточать фискальное бре-
мя. Так, например, в 1997 г. была повышена с 25 до 35% став-
ка корпоративного налога. В итоге он стал в два раза больше
венгерского. В то же время в регионах, пострадавших от войны,
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 294
ставка была существенно меньше, и это в целом приводило к
тому, что сбор данного налога оказывался не столь уж велик в
сравнении с другими странами [477, с. 16].
Следует выделить еще одну проблемную черту хорват-
ской экономики. Несмотря на сравнительно низкую зарпла-
ту, Хорватия в отличие от других государств с переходной
экономикой не смогла сделать ставку на экспорт. Доля экс-
порта в ВВП в 1994-1999 гг. сократилась. Структура экс-
порта почти не изменилась. Иначе говоря, Хорватия продол-
жала торговать той продукцией, на которой специализирова-
лась еще во времена рыночного социализма, и значительная
ее доля поступала на рынки стран — наследников бывшей
Югославии. Контакты с Евросоюзом устанавливались гораз-
до хуже, чем у других государств с переходной экономикой
[477, с. 67-68]. И это неудивительно: ведь отсутствие част-
ных инвестиций как раз и тормозит структурную перестрой-
ку, делая экспорт конкурентоспособным лишь в некоторых
узких сферах.
Слабое развитие экспорта привело к возникновению серь-
езных проблем с торговым балансом. Он ухудшался каждый
год, и к 1997 г. его дефицит достиг колоссальной величины —
26,9% [386, с. 38]. Неудивительно, что при такой организа-
ции внешнеэкономических связей, как только произошло не-
которое насыщение товарами внутреннего рынка и сократил-
ся спрос на хорватскую продукцию у нищих соседей, эконо-
мика сразу же вошла в серьезный кризис.
Таким образом, можно сказать, что Хорватия, хотя и су-
мевшая в отличие от Югославии наладить отношения с меж-
дународным сообществом, все же развивалась во второй по-
ловине 90-х гг. совсем не поэтому сценарию, который был об-
щим для остальных реформирующихся стран Центральной и
Восточной Европы. Во многом ее сценарий оставался близ-
ким к сценарию югославскому, хотя вмешательство политики
в экономическую жизнь было все же в Загребе значительно
менее грубым, нежели в Белграде.
Кризис конца прошлого столетия привел к падению на-
логовых поступлений, а потому и к резкому росту бюджетно-
го дефицита, от которого Хорватия почти избавилась в 1994 г.
295 ЮГОСЛАВИЯ: ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ
В 1995-1998 гг. он был крайне мал, но в 1999-2001 гг. дефи-
цит уже составлял от 6,3 до 8,2% ВВП. Резко стал нарастать
и государственный долг, поскольку дефицит бюджета финан-
сировался посредством займов. Если в 1997 г. долг составлял
лишь 29,3% ВВП страны, то в 2001 г. достиг уже 51,3%, серь-
езно приблизившись к тому уровню, за которым появляются
большие трудности с его обслуживанием [478, с. 6, 75, 77].
Столь всеобъемлющий кризис в экономике и финансах за-
ставил Хорватию всерьез пересмотреть стратегию своего хо-
зяйственного развития. В известной степени выбор новых
ориентиров определялся и важнейшим событием политичес-
кой жизни страны. В конце 1999 г. скончался Туджман — бес-
сменный президент Хорватии, ее отец-основатель. Страна
подвела итоги почти десятилетнего периода авторитарного
развития. На очередных парламентских выборах победу одер-
жали оппозиционные по отношению к ХДС силы, сформиро-
вавшие коалиционное правительство, во главе которого встал
лидер социал-демократической партии Ивица Рачан. Пред-
ставитель другой оппозиционной силы — Хорватской народ-
ной партии — Степан Месич в 2000 г. стал очередным прези-
дентом страны. Новые лидеры обеспечили вступление в ВТО
и получение Хорватией статуса ассоциированного члена Ев-
росоюза [231, с. 343].
С 2000 г. началось снижение доли государственных расхо-
дов в ВВП. Пока этот показатель снизился незначительно: до
50,2% ВВП. Но в 2002 г, должно было происходить дальней-
шее сокращение социальных трансфертов. Возможность тако-
го снижения определяется тем, что в 2000-2001 гг. восстано-
вился экономический рост, хотя теперь он уже не столь велик,
как раньше: 3,7% и 4,0% соответственно [478, с. 9, 53, 75].
Другим важнейшим либеральным начинанием нового
правительства стало снижение импортных таможенных по-
шлин в среднем на 40%. Усиление конкурентных начал в
экономике привело к значительному росту безработицы, но
данный факт свидетельствует, скорее не о слабости хозяй-
ственной системы, а о том, что в ней осуществляется струк-
турная перестройка, столь необходимая Хорватии [231,
с. 348-349].
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 296
Таким образом, Хорватия сегодня занимает промежуточ-
ное место между Югославией, которая имеет больше нере-
шенных проблем, нежели решенных, и Словенией, готовой к
приему в ЕС и фактически завершивший свою модернизацию.
Нынешнее контрастное положение этих трех государств на-
глядно демонстрирует специфику многонационального южно-
славянского развития на протяжении длительного периода
времени.
ГЛАВА 8
ПОЛЬША:
ЧУЛО, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ1
Его неправильно называют банкротом: на самом деле
он полоумный того типа, который я именую польскими
романтиками... Ведь этот человек ни разу в жизни не
действовал разумно... Приказчиком он мечтал об изоб-
ретениях и университете; поступив в университет, на-
чал баловаться политикой. Потом вместо того, чтобы
сколачивать деньгу, стал ученым и вернулся сюда гол
как сокол... Наконец, принялся сколачивать состояние,
но опять-таки не как купец, а как воздыхатель барыш-
ни, которая с давних пор славилась своим кокетством.
Но и этого мало: получив и барышню, и состояние, он
бросает то и другое...
Болеслав Прус
Польская экономическая реформа 90-х гг., возмож-
но, является одним из наиболее удивительных явле-
ний в мировой истории XX века, или уж, во всяком
случае, в истории западного общества.
Германское «экономическое чудо», поразившее мир
в 50-е гг., покоилось на многовековой хозяйствен-
ной культуре немцев. Успешные экономические ре-
формы в ряде латиноамериканских стран произош-
ли после десятилетий ошибочных действий, в ре-
зультате которых все же был накоплен определен-
ный опыт преобразований. В других странах
(например, в Чили) к моменту реформ хотя и не бы-
ло за спиной этих мучительных десятилетий, за-
то имелись твердая рука, обеспечивающая порядок,
и общественный консенсус, сложившийся на поч-
ве отрицания марксистского эксперимента, не-
ожиданно свалившегося на голову народа. В Польше
1 Первоначальный вариант данной главы был опубли-
кован в журнале «Звезда» [195].
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 298
сложилась, казалось бы, совсем иная ситуация, сильно напо-
минающая то, что нам знакомо по советскому прошлому.
Долгое время Польша не имела у себя ни развитого бизне-
са, ни глубокой предпринимательской культуры, ни даже нор-
мальной, эффективно работающей государственной админист-
рации. Вместо этого за плечами польского общества были
лишь многие десятилетия борьбы за независимость и нацио-
нальную целостность. А это ведь не слишком располагает к
экономическому процветанию. Практически ни разу с момента
восстановления независимости и вплоть до середины 90-х гг.
Польша не вызвала в мире хоть сколько-нибудь серьезного
интереса своими экономическими деяниями.
И вот Польша смогла сделать три на первый взгляд удиви-
тельные вещи.
Во-первых, она быстро перешла от социализма к капита-
лизму, в частности добилась политической, финансовой и за-
конодательной стабильности, не растягивая приобретаемое
от перехода «удовольствие» на десятилетия. И это при том,
что венгерский и югославский опыт основывались на посте-
пенных преобразованиях.
Во-вторых, она не просто создала рыночную экономику,
но создала экономику настолько эффективную, что темпы ро-
ста ВВП вскоре после осуществления комплекса реформ ста-
ли одними из наиболее высоких в Европе. И это при том, что
Польша никогда не была на «хорошем экономическом счету»
даже по восточноевропейским меркам.
В-третьих, она добилась этих результатов без диктатор-
ского режима, без кровавого подавления недовольных из чис-
ла тех, кто понес с переходом к рынку существенные матери-
альные и моральные потери..И это в стране, хорошо извест-
ной своими многочисленными восстаниями. Более того, даже
приход на смену правому правительству левой администра-
ции не внес существенных перемен в экономическое разви-
тие страны.
Конечно, польский пример не является уникальным для
Восточной Европы. И Чехия, и Венгрия, и Словакия, и Слове-
ния, и Хорватия прошли, в целом, тем же путем. Но польский
пример, наверное, остается все же самым ярким. Польша
299 ПОЛЬША: ЧУДО, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
была первой страной, взявшей старт в забеге к рынку, строя-
щемуся без всяких ограничений типа рыночного социализма.
Польша первой добилась того, что трансформационный спад
был полностью преодолен и докризисный ВВП существенным
образом превышен. Наконец, именно из Польши пришел к
нам термин «шокотерапия», породивший такие страсти в по-
литической и идеологической сферах.
Нельзя сказать, что польский пример является образцом
во всех отношениях. Напротив, практически каждая восточ-
ноевропейская страна внесла свой вклад в развитие реформа-
торского процесса. Полякам не удалось обеспечить такую фи-
нансовую стабильность, какая имелась в Словении, не уда-
лось добиться такой политической стабильности, какая в
середине 90-х гг. отличала Хорватию, не удалось быстро про-
вести столь же масштабную приватизацию, как в Чехослова-
кии, не удалось стать столь же привлекательным объектом
для иностранных инвестиций, каким является Венгрия. И все
же именно по успехам Польши в первую очередь стали судить
об успехах реформ в Центральной и Восточной Европе. Эта
страна представляет собой сегодня знаковое явление.
ПИРРОВА ПОБЕДА
Специфика модернизации польской экономики состоит в
том, что ее первоначальный (причем довольно длительный)
этап проходил в тот период, когда Польша не имела своей го-
сударственности. Страна была разделена между тремя сосед-
ними державами — Россией, Австро-Венгрией и Пруссией
(впоследствии Германией).
Каждая из них шла к построению современной экономики
своим особым путем, а потому к концу Первой мировой войны,
т.е. к тому моменту, когда Польша стала вновь целостной и не-
зависимой, она включала в себя весьма различные по характе-
ру и уровню развития территории. Причем различие это было
связано не только с тем, что одни регионы имели, скажем,
АМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 300
лучшие природные условия для использования в промышлен-
ных и торговых целях (такое существует всегда, в любой стра-
не), но в основном с тем, что на западе, на востоке и на юге
сложились существенным образом отличающиеся друг от
друга производственные традиции.
Западные земли входили ранее в состав Пруссии (Герма-
нии) — государства, осуществившего земельную реформу
еще в начале XIX века (на населенных поляками землях гер-
цогства Познаньского она была проведена несколько позднее)
и наиболее динамично развивавшегося перед Первой миро-
вой войной. Земельная реформа создала крупные, эффектив-
но работающие хозяйства. Таким образом, на западных зем-
лях к моменту восстановления независимого польского госу-
дарства уже около столетия существовала нормальная срав-
нительно модернизированная экономика, ориентированная
на развитой германский рынок.
Правда, около полумиллиона немцев эмигрировало в Гер-
манию после того, как возникло польское государство. И это в
значительной степени подорвало ту хозяйственную культуру,
которая сложилась на западе страны. Однако большая часть —
порядка миллиона немцев — осталась в тех местах, где они
проживали на протяжении многих лет: в Познани, Верхней
Силезии и Померании (а также в находящейся восточнее
Лодзи). Поэтому преемственность между старыми и новыми
временами сохранилась, и хозяйственная культура немецких
земель легла в основу экономической модернизации незави-
симой Польши [295, с. 57]. Как германская модернизация ра-
нее в значительной степени определялась культурным заим-
ствованием из Англии, Франции, Бельгии, так и польская мо-
дернизация теперь покоилась на фундаменте немецких успе-
хов XIX столетия.
В тех же землях, которые не находились под непосред-
ственным германским культурным воздействием, хозяйствен-
ная ситуация была более сложной.
Противоречивым оказалось положение на востоке, вхо-
дившем ранее в состав Российской империи в качестве Цар-
ства Польского. Земельный вопрос там был решен даже поз-
же, чем в Австро-Венгрии (в 60-е гг. XIX века). Дифференциа-
301 ПОЛЬША: ЧУЛО, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
ция крестьянства проходила медленно, и соответственно мед-
ленно развивался рынок.
Правда, существовали отдельные промышленные регио-
ны, выделявшиеся на общем, не слишком ярком, российском
фоне. Объем промышленного производства на душу населе-
ния в Польше был в два раза выше, чем в среднем по России.
Польша добывала 40% угля и выплавляла 23% стали импе-
рии к концу XIX столетия [277, с. 18]. Но эти отдельные про-
рывы качественным образом не меняли ситуацию. Кроме
того, восточные территории были в основном ориентированы
на российский рынок, исчезающий из-за проведения больше-
виками автаркической хозяйственной политики. Они были
оторваны от европейской хозяйственной культуры, а потому
имели наихудшие условия для развития. Модернизация на
востоке Польши к моменту восстановления национального
государства фактически еще только делала свои первые шаги.
Южные земли входили ранее в состав Австро-Венгрии.
Там земельная реформа была осуществлена только в середине
XIX века, но ее результатом стало появление множества мел-
ких крестьянских хозяйств (земельной площадью в среднем по
5 га), не ориентированных на рынок и не имеющих серьезного
потенциала для развития. Галицийское крестьянство было од-
ним из беднейших в Европе. Кроме того, дальнейшее развитие
экономики (в первую очередь, промышленности) в значитель-
ной степени тормозилось неурегулированностью финансовых,
политических и этнических проблем дуалистической монар-
хии. Впрочем, поскольку в состав этих земель входили некото-
рые исторически более развитые регионы, юг страны имел оп-
ределенные перспективы для развития.
Перед Первой мировой войной вывоз продукции из гер-
манской части будущей Польши составлял 3,886 млн злотых,
из российской части — 3,169 млн злотых (это при том, что в
данной части проживало почти 60% населения будущего не-
зависимого государства), из Галиции — всего лишь 294 млн
злотых. Производительность труда в аграрном секторе эконо-
мики также четко демонстрировала качественные различия.
Германская часть почти в три раза превосходила по этому по-
казателю российскую и в пять раз — австрийскую часть.
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 302
Обеспеченность скотом на западе была в два раза выше, чем на
востоке и в три раза выше, чем на юге. Неудивительно, что после
стабилизации финансового и политического положения в
Польше во второй половине 20-х гг. доля западных земель в экс-
порте зерна составила 70%, а в экспорте овощной и животно-
водческой продукции она была даже больше [329, с. 20,23,29]1.
О том, насколько различными были условия жизни на за-
паде, с одной стороны, и на юге и востоке, с другой, свиде-
тельствуют также и данные о народном образовании. Еще в
середине XIX века в Пруссии около 90% польских детей име-
ли начальное образование, в Царстве Польском и Галиции со-
ответственно 28 и 20%. Похожая ситуация сложилась и с
культурой быта: в 1914 г. в прусской части Польши в кирпич-
ных домах жил уже 71% крестьян, но в других землях их доля
была все еще невелика — от 1,4% в Галиции до 11 % в Цар-
стве Польском [73, с. 572, 578].
Особо следует выделить вопрос о предпринимательской
культуре. По оценке И. Беренда, «большая часть польской
буржуазии имела иностранное происхождение» [277, с. 34].
Только применительно к бывшей германской части Польши
можно было говорить о формировании национальной буржуа-
зии, о появлении предпринимателей, способных развивать са-
мостоятельный бизнес. Да и там эффективно работающими
предпринимателями в основном были немцы. В других же ча-
стях страны «класс польских коммерсантов практически от-
сутствовал, а торговля полностью находилась в руках евреев»
[334, с. 242]. Помимо проблем экономических такое положе-
ние дел создавало еще и проблемы национально-политичес-
кие. Причем дело здесь было не только в евреях.
Неравномерность и даже- противоречивость развития
страны, связанная с использованием различных подходов к
' При этом производительность труда в производстве таких
основных для данного региона культур, как рожь и карто-
фель, даже на наиболее передовых польских землях усту-
пала производительности труда в германском сельском хо-
зяйстве на 25% и во французском сельском хозяйстве на
13% [295, с. 58].
303 ПОЛЬША: ЧУДО, КОТОРОГО НЕ ЖЛАЛИ
модернизации, дополнялись неравномерностью и противоре-
чивостью, связанными с весьма пестрым национальным со-
ставом нового польского государства. При переделе земель,
происшедшем после Первой мировой войны, Польша, став-
шая вдруг не только независимой, но еще и сравнительно
большой по территории и численности населения, явно одер-
жала пиррову победу.
Формально возникло государство, которое чуть ли не на
равных могло держать себя с ведущими европейскими держа-
вами. На фоне резко ослабевших и скукожившихся Австрии и
Венгрии, а также скромно державшей себя Чехословакии
Польша казалась лидером восточноевропейского региона. Од-
нако в плане возможностей для нормального политического и
экономического развития она явно проигрывала своим юж-
ным соседям. Именно Польша (наряду с Югославией) в наи-
большей степени унаследовала национальные проблемы сво-
их «родительниц» — Австро-Венгрии и России. Те проблемы,
которые поглощали лучшие силы империй, и отвлекали от ре-
шения задач модернизации.
Более 30% населения Польши составляли национальные
меньшинства — украинское (14,3%), еврейское (7,8%), не-
мецкое (4,7%) и белорусское (3,9%), причем унитарное пост-
роение государства, в котором меньшинства не имели терри-
ториальной и культурной автономии [74, с. 98], было даже бо-
лее консервативным, чем построение дуалистической Австро-
Венгрии после 1867 г.
Нельзя сказать, что другие наследники дуалистической
монархии были дальновиднее и стремились не повторить
ошибок «покойницы». Но Австрия и Венгрия оказались об-
кромсанными в силу собственной слабости, а также того, что
Франция и Великобритания сознательно шли на унижение
своих основных противников в минувшей войне. Чехослова-
кия с ее сравнительно высокоразвитым в культурном отноше-
нии населением, несмотря на сохранение многонационально-
сти, сумела поддержать высокую степень управляемости
внутренними процессами. Что же касается Польши, то она в
полной мере испытала на себе все «прелести» пребывания в
качестве своеобразной миниимперии.
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 304
В первые годы существования независимого польского го-
сударства правительство стремилось просто не замечать мно-
гочисленных национальных проблем. Доминировала тенден-
ция к тому, чтобы при помощи мер законодательного и адми-
нистративного воздействия ассимилировать национальные
меньшинства и добиться формирования некой однородной
массы польского населения. Даже в Югославии признавалось
на первом этапе существования государства наличие сербов,
хорватов и словенцев. В Польше ничего такого не было.
Иначе говоря, уроки Австро-Венгрии ничему не научили
польскую политическую элиту. Она осуществляла политику,
которая в империи Габсбургов доказала свою абсолютную не-
эффективность еще в первой половине XIX столетия.
Естественно, применение подходов столетней давности со-
здавало одну проблему за другой, и после переворота, осуще-
ствленного в 1926 г., новая власть попыталась пересмотреть
свои взгляды на национальную политику. Важнейшей задачей
государства стало примирение различных народов, достигае-
мое за счет уступок в социальной и культурной сферах [334,
с. 156]. Однако в целом данное изменение политики качествен-
ным образом не повлияло на положение дел в стране, а потому
на протяжении всего межвоенного периода в Польше сохра-
нялся вялотекущий межнациональный конфликт.
Наконец, еще одним фактором, существенно осложнившим
ход модернизации экономики, стала раздробленность полити-
ческих сил страны, оказавшихся совершенно не готовыми к кон-
солидации во имя национальных интересов. Если Чехословакия
консолидировалась демократическим путем, Венгрия — автори-
тарным, а Австрия балансировала между этими двумя вариан-
тами со сравнительно небольшими для экономики потерями,
то Польша, традиционно сильная своими раздорами, попере-
менно оказывалась жертвой то чересчур слабого авторитариз-
ма, то чересчур сильного соперничества «демократов». Причем
в отличие от Югославии, которая являлась монархией и обла-
дала, таким образом, хотя бы относительно консолидирующей
общество фигурой короля, Польша как республика не имела
даже подобного фактора стабильности.
305
ПОЛЬША: 4VAO, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
Ю. Пилсудский
Тем не менее начало раз-
вития независимой польской
экономики было вроде бы не
таким уж сложным. Главной
финансовой проблемой в
конце 1918 г. являлась ва-
лютная неразбериха. Как и в
Югославии, на территории
Польши к моменту заверше-
ния Первой мировой войны
существовало несколько де-
нежных единиц. Кроме авст-
рийской кроны, немецкой
марки и русского рубля,
функционировавших соот-
ветственно в южной, запад-
ной и восточной частях стра-
ны, использовались в обращении также военные рубль и мар-
ка, эмитированные оккупационными властями [535, с. 41].
Однако заменить все это разнообразие денег на единую
польскую марку не составило значительного труда.
В остальном же исходное положение Польши нельзя
было назвать кризисным. У страны не было ни столь серьез-
ных структурных проблем, какие испытывала Австрия с ее
гипертрофированно раздутой столицей, ни столь тяжелого
бремени репараций, какое лежало на германской экономике,
ни столь серьезных социально-политических проблем, с ка-
кими столкнулась Венгрия, попавшая в «плен» к советам.
В Польше советская власть, декларировавшая необходи-
мость национализации и ограничения свободы хозяйствен-
ной деятельности частных предпринимателей, возникала в
отдельных местах, но не смогла консолидироваться и в итоге
уступила власть авторитарному лидеру Юзефу Пилсудскому,
который возглавлял государство вплоть до принятия консти-
туции.
Пилсудский тут же ввязался во внешнеполитическую
авантюру на Украине, завершившуюся серьезной войной с
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 306
советской Россией1, В подобной ситуации около половины го-
сударственного бюджета страны стали поглощать военные
расходы [103, с. 255]. Попытки каким-то образом сбалансиро-
вать бюджет оказывались непопулярными. Как заметил аме-
риканский наблюдатель того времени, в определенных кругах
общества доминировала идея о том, что в Польше в принципе
невозможно добиться никакой финансовой стабильности, по-
скольку новое государство обладает слишком малым запасом
золота [267, с. 49]. Очевидно, руководствуясь этим сообра-
жением, правительство не слишком налегало на налоговый
пресс. А идея сокращения государственных расходов вообще
никак не привлекала элиту общества.
В 1919 г. министр финансов попытался, правда, осуще-
ствить первую попытку стабилизации польской марки, создав
долларовый фонд для проведения валютных интервенций, но
весной 1920 г. все собранные деньги ушли на войну с больше-
виками [267, с. 59]. Старая австро-венгерская практика, в со-
ответствии с которой война не давала осуществить финансо-
вую стабилизацию, сразу прижилась на польской почве.
Не только бюджет, но и вся национальная экономика ока-
зались построены по мобилизационному принципу, который
1 Данная война не была, конечно, следствием одного лишь
авантюризма польского руководства. Во многом она опре-
делялась вынашиваемыми в Москве планами мировой ре-
волюции, желанием прорваться с войсками в революцион-
ную Германию. Но и Пилсудский, со своей стороны, руко-
водствовался идеями превращения собственной страны в
маленькую империю (своеобразную копию бывшей Австро-
Венгрии), включающую Польшу, Литву, Украину, Бело-
руссию. Глава правительства Польши Игнатий Падерев-
ский даже послал американскому президенту Вудро Виль-
сону меморандум о необходимости создания Соединенных
Штатов Польши [277, с. 148]. Реализация такого рода пла-
нов, как уже показал к тому времени опыт развития межна-
циональных конфликтов в Австро-Венгрии, могла только
затормозить дальнейший ход модернизации в польском го-
сударстве.
307 ПОЛЬША: ЧУДО, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
сформировался в Европе еще во время Первой мировой вой-
ны, а теперь был перенят новым государством для решения
своего спора с соседом. В течение всего 1919 г. и на протяже-
нии большей части 1920 г. в Польше широко практиковались
субсидирование экономики, контроль за ценами и за валют-
ными операциями, за распределением товаров. Импорт и экс-
порт осуществлялись только посредством получения государ-
ственных лицензий [267, с. 34].
Лишь в октябре 1920 г. был заключен мир, но и после этого
на протяжении нескольких лет не удавалось обеспечить фи-
нансовую стабилизацию по причине бесконечной правитель-
ственной чехарды и значительного бремени военных расходов.
Дополнительным фактором нестабильности стало отсутствие
эффективно работающего бюрократического аппарата. Ведь
Польша была новым государством. Если Австрия, к примеру,
страдала от избытка чиновников, то здесь не имелось даже не-
обходимого числа людей, способных организовать нормальное
функционирование государственной машины.
В конце 1921 г. была осуществлена первая робкая попыт-
ка добиться финансовой стабилизации. Министр финансов
проф. Михальский разработал программу радикального со-
кращения расходов и увеличения налогов. Сейм принял ее, но
внес многочисленные исправления [334, с. 105]. В результате
реализация программы не увенчалась успехом, дав некоторый
результат лишь на короткое время. Затем нестабильность
опять стала нарастать, и к лету 1923 г. произошло значитель-
ное падение польской марки, что было связано, по всей види-
мости, с падением немецкой марки, так как Польша и Герма-
ния были крепко связаны в области торговли [267, с. 65].
С внешней торговлей дела вообще обстояли из рук вон
плохо. Российский рынок, на который ранее была ориентиро-
вана значительная часть восточнопольской экономики, прак-
тически перестал для нее существовать. Оставался, правда,
Запад, но в этот период времени страна сильно пострадала от
падения мировых цен на традиционные товары польского экс-
порта [259, с. 135, 140].
Вследствие накопления всех этих проблем государство
прибегло к неумеренной денежной эмиссии, пытаясь свести
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ
308
В. Г рабе кий
концы с концами в бюджете. Воз-
никла инфляция, которая достигла
своего пика в 1923 г. и оказалась
значительно более масштабной,
чем в Австрии и Венгрии [115, с.
33], хотя перед Польшей в отличие
от этих стран даже не стоял воп-
рос о том, чтобы платить репа-
рации странам-победительницам.
Только германская и российская
инфляции были по своим разме-
рам масштабнее польской.
Лишь формирование внепар-
ламентского правительства во
главе с Владиславом Грабским
(одновременно являвшимся и ми-
нистром финансов) в самом конце
1923 г. позволило осуществить комплекс стабилизационных
мероприятий. Осознание того факта, что противоречия меж-
ду исполнительной и законодательной властью препятствуют
проведению жестких мер, вынудило Сейм передать прави-
тельству часть своих полномочий в финансовой сфере. Граб-
ский сумел неплохо воспользоваться новыми возможностями.
Были существенно сокращены правительственные расхо-
ды (том числе военные). Улучшился сбор налогов — в частно-
сти потому, что их стали рассчитывать не в постоянно обесце-
нивающейся валюте, что ранее приводило к колоссальным по-
терям бюджета, а на основе золота. Существенно повысились
акцизы на алкоголь, сахар, спички. Дополнительно был вве-
ден налог на имущество. Бюджет 1924 г. удалось свести без
дефицита, благодаря этому перестали осуществлять денеж-
ную эмиссию для затыкания прорех в государственном хозяй-
стве. Временно существовавший ранее правительственный
эмиссионный орган был преобразован Грабским в независи-
мый от исполнительной власти Национальный банк Польши
[334, с. 107-108; 103, с. 269].
Правительство Грабского продержалось у власти пример-
но два года и успело за это время провести денежную рефор-
309 ПОЛЬША: ЧУЛО, КОТОРОГО НЕ >1<ААЛИ
му, результатом которой стало появление с 1 мая 1924 г. но-
вой национальной валюты — злотого. Поначалу злотый был
жестко привязан к доллару, причем курс польской валюты,
видимо для придания ему солидности, был точно равен курсу
швейцарского франка [362, с. 44].
Впрочем, финансовая стабилизация была не слишком
удачной. Польское правительство не обладало той степенью
автономности, какая была у австрийского и венгерского пра-
вительств под контролем Лиги Наций. Парламентский режим
оказался слишком слабым и не способным принять необходи-
мые меры по поддержанию финансовой стабильности. Поли-
тические партии оказывали непрерывное давление на прави-
тельство ради поддержания высоких государственных расхо-
дов. В бюджете снова возник дефицит, и инфляция после не-
которого затишья стала давать о себе знать [259, с. 140].
Финансирование бюджетного дефицита на этот раз осу-
ществлялось более аккуратно, чем в период гиперинфляции.
Правительство выпустило ценные бумаги, которые находи-
лись в обращении наряду с банкнотами Банка Польши. Одна-
ко уже к концу 1925 г. объем правительственных обяза-
тельств превысил объем денежной массы, что, естественно,
подорвало финансовую стабильность [295, с. 64].
Сказались, по всей видимости, и ошибки, допущенные са-
мим Грабским.
Во-первых, злотый после фиксации оказался завышен,
что нанесло удар по конкурентоспособности польских това-
ров на мировом рынке. Связанное с этим неблагоприятное со-
стояние платежного баланса подорвало стабильность нацио-
нальной валюты.
Во-вторых, в отличие от руководителей Австрии (Зейпе-
ля) и Венгрии (Бетлена), прибегавших в это время к помощи
Лиги Наций для получения крупного международного займа,
способного обеспечить стабильность новой национальной ва-
люты (шиллинга и пенге соответственно), Грабский отверг
идею зарубежной помощи, так как не хотел ставить свою
страну под контроль эмиссаров Лиги.
Польский премьер надеялся на то, что зарубежные креди-
ты сами придут в страну (да еще на более выгодных условиях),
ЛМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 310
как только национальная валюта стабилизируется. Но этого
так и не произошло, поскольку доверие мировых финансовых
рынков к новому польскому государству было пока не слиш-
ком высоким.
В то время как Австрия и Венгрия уже успешно осуществ-
ляли финансовую стабилизацию на основе взаимовыгодного
и равноправного сотрудничества с Лигой Наций, Польше при-
шлось прибегать к авральным мерам для мобилизации иност-
ранной валюты1. На невыгодных для страны условиях была
продана часть национального имущества; шведскому концер-
ну предоставили монопольное право на производство и прода-
жу спичек. Но все эти меры так и не помогли. Финансовый
рынок вынес свой жестокий вердикт непоследовательной ре-
форме Грабского [334, с. 109].
Злотый упал примерно наполовину, Грабский же должен
был освободить место для других реформаторов. Постепенно
становилось ясно, что нужны какие-то серьезные политичес-
кие изменения, а не только перетасовка премьер-министров,
каждый из которых по объективным обстоятельствам вступал
в противоречия с парламентом.
Проблемы нарастали практически повсюду, а не только в
государственном хозяйстве. Особой головной болью для влас-
тей становилась система социального страхования, сформи-
рованная уже в 1920 г. Помимо того что она налагала допол-
нительное бремя на бизнес, взносы, платившиеся как работ-
никами, так и работодателями, поступали не в государствен-
ный бюджет, а в особый фонд, оказавшийся практически под
полным контролем социалистической партии. В итоге эти
средства стали активно привлекаться для проведения разного
рода политических кампаний [334, с. 235]. Экономика страда-
1 Возможно, на таком своеобразном решении Грабского
сказалась трагическая история польского народа, кото-
рый много лет находился в составе иностранных госу-
дарств, а потому слишком болезненно относился ко вся-
кому проявлению зависимости как политической, так и
экономической.
311 ПОЛЬША: ЧУДО, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
ла, а появление дополнительных финансовых возможностей у
левых политических сил способствовало росту политической
нестабильности.
13 ноября 1925 г. рухнул кабинет Грабского. Сразу после
этого на повестку дня встал вопрос об установлении в стране
режима твердой власти, позволяющего осуществить так назы-
ваемую санацию. Политический кризис, назревавший в тече-
ние семи лет существования независимой Польши, дошел до
своего апогея. Уже 14 ноября Пилсудский выразил президенту
свое беспокойство происходящими в стране событиями, а за-
тем начал готовиться к тому, чтобы поставить их ход под свой
контроль [138, с. 140-151]. «К 1926 году,— отмечал в свое вре-
мя Р. Дыбоский,— страна так устала от неэффективного и не-
стабильного парламентского правления, что была готова к при-
нятию диктаторского режима твердой руки» [334, с. 113-114].
ТВЕРДАЯ РУКА В СТРАНЕ РАЗДОРОВ
В мае 1926 г. Пилсудский, который по своему «политичес-
кому происхождению» был социалистом, осуществил госу-
дарственный переворот, поддержанный значительным чис-
лом трудящихся, устроивших всеобщую стачку. Таким обра-
зом, авторитарный режим пришел в Польшу (в отличие от
Венгрии) скорее слева, чем справа, что, возможно, сказалось
в дальнейшем на «качестве его работы».
С середины 1926 г. в стране начал функционировать так
называемый режим санации. Пилсудский, отказавшийся от
поста президента, но полностью контролировавший армию,
стал де-факто авторитарным лидером страны (и на первых по-
рах — главой правительства). Власть законодательных орга-
нов была существенно урезана в пользу президента и прави-
тельства, что в целом должно было способствовать преодоле-
нию столь сильных до 1926 г. популистских тенденций.
И действительно, при режиме санации бюджет уже в
третьем квартале 1926 г. был приведен в порядок, налоговые
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 312
поступления резко возросли и монетарная политика Банка
Польши оказалась поставлена под более жесткий, чем ранее,
контроль, что в сочетании с американским внешним займом,
предоставленным под эгидой наконец-то приглашенной к со-
трудничеству Лиги Наций, позволило Польше добиться неко-
торой финансовой стабильности [259, с. 141]. Как это уже
было в случае с Австрией и Венгрией, в Польшу теперь при-
была группа экспертов для наблюдения за ходом стабилиза-
ции. Возглавил эту группу американский профессор Е. Кем-
мерер[277, с. 157].
Злотый, начавший свое падение в середине 1925 г., осе-
нью 1926 г. стабилизировался (этому способствовал, в част-
ности, значительный рост экспорта польского угля, связан-
ный с крупной забастовкой английских горняков), а к октяб-
рю 1927 г. снова был зафиксирован, хотя и на уровне при-
мерно в полтора раза более низком, нежели уровень первой
фиксации 1924 г. Вплоть до 1933 г. злотый свободно разме-
нивался на золото и на иностранную валюту. Долгое время
сохранявшаяся финансовая нестабильность оставила по
себе неприятные воспоминания, и Польша стала в итоге од-
ним из самых верных сторонников сохранения золотого
обеспечения национальной валюты даже в тех условиях, ког-
да соседи постепенно отказывались от использования этой
практики.
Некоторый порядок удалось навести не только в государ-
ственных финансах, но и в системе социального страхования.
К 1931 г. большое число контор, управлявших средствами
этой предельно коррумпированной системы, было ликвидиро-
вано, а бюрократический аппарат подвергся заметному сокра-
щению [334, с. 235].
Постепенно стал налаживаться и процесс образования
банковских сбережений населения. Впервые поляки стали от-
кладывать деньги лишь после начала финансовой стабилиза-
ции 1924 г., однако тогда данный процесс был быстро прерван
в связи с возвращением нестабильности. Уже в 1925 г. наме-
тился значительный отток капитала. Только при режиме са-
нации сбережения стали стабильно расти. К 1930 г. их объем
увеличился в шесть раз [362, с. 45, 72-74]. С 1928 г. прирост
313 ПОЛЬША: ЧУДО, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
депозитов в польских банках был одним из самых больших в
Европе [535, с. 45].
Тем не менее последствия так до конца полностью и не
преодоленной финансовой нестабильности еще долго давали
о себе знать. Польша не могла в одночасье превратиться в
страну, которой все готовы доверять свои деньги. Многие по-
ляки даже во второй половине 20-х гг. хранили сбережения в
иностранной валюте. Значительная часть капитала местных
предпринимателей уходила за рубеж [334, с. 257].
Однако движение капитала уже не было однонаправлен-
ным. Стабилизация способствовала росту доверия со стороны
иностранных инвесторов. Отсутствие серьезных внутренних
накоплений понемногу компенсировалось притоком капита-
лов из-за рубежа. В среднем, примерно треть всех инвестиций
в промышленности осуществлялась за счет иностранного ка-
питала [334, с. 263]. В некоторых, наиболее привлекатель-
ных, отраслях его доля была даже значительно большей. Так,
например, к началу 30-х гг. доля иностранного капитала со-
ставляла 66,8% в лесозаготовках, 73,1% — в нефтеперера-
ботке, 80,4% — в горнодобывающей промышленности,
90,9% — в металлургии [329, с. 52].
Экономика уже с первого квартала 1926 г. начала успеш-
но развиваться, чему способствовала помимо политической
стабилизации и приостановки инфляции также благоприят-
ная конъюнктура мирового рынка, в частности расширивший-
ся спрос на польский уголь в Великобритании и странах Скан-
динавии (Германия, правда, отказалась дать доступ на свой
рынок углю из еще недавно принадлежавшей ей Верхней Си-
лезии).
Высокоразвитый промышленный район, находящийся в
Силезии и обладающий большими залежами угля, давал
Польше потенциальную возможность ускорения экономичес-
кого развития. Тем не менее добиться значительных результа-
тов не удалось даже в этот благоприятный период, что хоро-
шо видно при сравнении с германскими показателями. Так,
например, доля Германии в европейском производстве угля
возросла в 1924-1929 гг. с 22,2 до 27%. За тот же период вре-
мени Польша смогла увеличить свою долю лишь с 6,1 до
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 314
7,6%, причем в основном за счет внутреннего потребления.
Доля угля» отправляемого на экспорт, даже сократилась — с
35,6 до 29,7% [329, с. 75].
С одной стороны, были объективные причины, осложняв-
шие польский экспорт. В отличие от английских районов уг-
ледобычи польский бассейн находился за 600 км от моря, и
продукцию приходилось сначала везти по железной дороге,
прежде чем отправить морем на экспорт. Но с другой сторо-
ны, само по себе не слишком благоприятное географическое
положение не могло бы затормозить развитие внешнеторго-
вых связей (особенно на фоне высоких издержек, характер-
ных для английских шахт), если бы Польша не включилась в
протекционистскую гонку.
В частности, уже в 1925 г. началась торговая война с Гер-
манией, продолжавшаяся восемь лет. Объем торговли между
странами сократился с $300 млн в 1924 г. до 43 млн в 1933 г.
Иначе говоря, Польша вообще не смогла воспользоваться
плодами стабилизации для развития отношений со своим ос-
новным соседом.
Конечно, в эскалации конфликта велика была вина Герма-
нии, защищавшей своих производителей. Но при этом, как от-
мечали аналитики того времени, «пытаясь стать одной из веду-
щих мировых держав, Польша намеревалась обеспечить свою
экономическую независимость при отсутствии хозяйственной
кооперации» [329, с. 130]. Уровень польских таможенных тари-
фов оказался одним из самых высоких даже на фоне протекци-
онистской Восточной Европы, не говоря уж о Германии. Такой
подход, конечно, нельзя было считать реалистичным. Лишь в
1934 г. ситуация стала меняться в лучшую сторону.
Еще одним фактором, который, по всей видимости, при-
тормозил экономическое развитие Польши, стал завышенный
курс злотого. Страна второй раз наступила на те же грабли.
В 1926 г. польский экспорт быстро увеличивался. В частно-
сти, резко возрос вывоз угля (в дальнейшем он уже ни разу
вплоть до 1934 г. не достигал такого уровня). Но уже в 1927 г.
импорт превысил экспорт, сальдо торгового баланса стало от-
рицательным и оставалось таковым на протяжении целых
трех лет [362, с. 85, 97]. Нетрудно заметить, что изменение
315 ПОЛЬША: ЧУДО, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
ситуации во внешней торговли практически совпало со вто-
ричной фиксацией злотого.
Объяснялось такое быстрое ухудшение торгового баланса
тем, что сохранявшийся даже после санации 1926 г. рост внут-
ренних цен в сочетании со стабильностью валютного курса
снизили конкурентоспособность польской экономики. Иначе
говоря, имел место реальный рост злотого. В итоге экспорт
стал слишком дорогим для зарубежных потребителей, а им-
порт, наоборот, слишком привлекательным для поляков. В це-
лом же Польша, которая еще недавно была одной из стран с
наиболее низкими в Европе ценами, внезапно стала чрезвы-
чайно дорогой [295, с. 65].
Дороговизна жизни сочеталась с сохраняющейся в стране
высокой безработицей, которую никак не мог ликвидировать
умеренный и не слишком продолжительный подъем польской
экономики. Поздний выход из кризиса, протекционизм и за-
вышенный злотый в совокупности обусловили то, что к 1929 г.
Польша, единственная из стран Центральной и Восточной Ев-
ропы, так и не сумела восстановить свой довоенный уровень
промышленного производства [276, с. 240]. В социальном пла-
не тяжелое положение широких слоев населения создавало
серьезные проблемы, поскольку в 20—30-е гг. в отличие от до-
военного периода поляки уже не могли свободно эмигриро-
вать в США и в Германию. Социальное напряжение должно
было выплескиваться внутри страны, что обеспечивало пер-
манентную политическую нестабильность даже после того,
как Пилсудский сумел взять ход основных политических про-
цессов под свой контроль.
Твердая власть установилась в Польше значительно поз-
же, чем в других восточноевропейских государствах. Но рас-
шатываться она стала значительно раньше.
Попытка создать перед выборами 1928 г. партию власти
под названием «беспартийный блок» полностью провалилась.
Этот блок получил в Сейме лишь немногим более четверти
мест. На фоне явных успехов как хортистской партии власти
в Венгрии, так и демократического лавирования по Масарику
в Чехословакии польская политическая элита наглядно про-
демонстрировала свою неспособность к консолидации.
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 316
Очередной политический кризис стал личным кризисом
для Пилсудского. Он крайне тяжело переживал царившие в
Польше раздоры. Уже в ходе майских событий 1926 г., когда
пришлось разрушать с таким трудом созданную польскую де-
мократию, Пилсудский перенес сильный нервный стресс. А че-
рез полтора месяца после провала «беспартийного блока» с
еще не старым 61-летним маршалом случился инсульт, от по-
следствий которого он так до конца своей жизни и не опра-
вился [138, с. 150, 171].
В итоге исполнительная власть оказалась в состоянии
постоянного конфликта с парламентским большинством, а
потому правительства опять стали сменяться с калейдоско-
пической быстротой. Только после того, как перед выборами
1930 г. были осуществлены некоторые репрессии в отноше-
нии оппозиции, партия власти смогла захватить значитель-
ное число парламентских мандатов (да и то в целом меньше
половины).
В это время польская экономика уже пребывала в кризи-
се, куда она попала после очень непродолжительного подъе-
ма. Падение производства свело на нет весь тот рост, который
имел место с 1926 по 1929 г. Важнейшей составной частью
этого падения стало сокращение объема экспорта — самое
значительное в Центральной и Восточной Европе. Усиленный
протекционизм ударил по самой же Польше. В 1931 г. вслед-
ствие вызванного кризисом сокращения налоговых поступле-
ний опять возник бюджетный дефицит.
Кризис тянулся чрезвычайно долго — вплоть до второй
половины 30-х гг. По-прежнему слишком большую долю бюд-
жетных средств поглощало военное финансирование: чуть
меньше трети всего объема расходов в самый трудный момент
кризиса на рубеже 30-х гг. и несколько более трети в середи-
не 30-х. Правда, правительством были предприняты серьез-
ные меры по ликвидации бюджетного дефицита посредством
сокращения разных статей расходов, преимущественно не
связанных с обороной страны. В 1931-1933 гг. они уменьши-
лись примерно на треть. Однако в полной мере решить по-
ставленные задачи так и не удалось, бюджет все равно оста-
вался дефицитным, и государство вынуждено было прибегать
317 ПОЛЬША: ЧУДО, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
к заимствованиям, что создавало ему дополнительные эконо-
мические проблемы [362, с. 109; 313, с. 14-15; 312, с. 27].
Страна не относилась к числу заемщиков, пользовавших-
ся наибольшим доверием зарубежных кредиторов. Еще более
серьезной проблемой было отсутствие крупных отечествен-
ных сбережений, которые можно было бы мобилизовать для
покрытия дефицита бюджета. В результате сочетания этих
неблагоприятных факторов доходность государственных бу-
маг в Польше на протяжении всего периода 1929-1936 гг.
превышала 10%, что было больше, чем у основных западных
стран [535, с. 43].
Бремя обслуживания долга накладывало дополнительные
обязательства на бюджет. Польское правительство стреми-
лось постепенно реструктурировать свою задолженность с
тем, чтобы как можно больше денег заимствовать не на внеш-
нем, а на внутреннем рынке. Примерно к 1933 г. удалось оста-
новить увеличение абсолютного размера внешнего долга и до-
биться того, чтобы более трети обязательств приходилось на
внутренних кредиторов [535, с. 78]. Однако это создавало
уже проблему другого рода. Отечественный капитал, который
должен был способствовать выводу страны из кризиса, отвле-
кался на удовлетворение государственных нужд. Начинал
действовать так называемый эффект вытеснения: правитель-
ство само забирало те финансовые ресурсы, в которых так
нуждалась польская экономика.
От золотого стандарта Польша, напуганная недавней ги-
перинфляцией, отказываться не хотела. Даже контроль за
валютными операциями эта страна, единственная в Восточ-
ной Европе, в 1931 г. не ввела. Но зато этот весьма условный
либерализм был с лихвой компенсирован этатизмом в иных
сферах.
В качестве антикризисных мер польское правительство
стало использовать методы государственного регулирования
внешней торговли. Для выравнивания платежного баланса
необходимо было сократить импорт и увеличить экспорт. По-
скольку завышенный курс злотого не позволял добиться тако-
го выравнивания чисто рыночным путем, оказались вновь по-
вышены импортные таможенные пошлины, а экспортерам
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 318
предоставили специальные субсидии. В дополнение к этому
был создан специальный фонд, с помощью которого гаранти-
ровалось до половины кредитов, предоставляемых предприя-
тиям, производящим товары на экспорт, и внешнеторговым
компаниям.
Предпринимаемые меры позволили резко снизить объем
импорта, а также остановить падение экспорта, но зато созда-
ли другие проблемы. Возникла дополнительная нагрузка на
бюджет, который и так находился в тяжелом положении из-за
падения доходов. Еще один негативный момент состоял в том,
что внутренние цены на польские товары оказались выше экс-
портных [362, с. 97, 110; 313, с. 9; 312, с. 14]. В конечном сче-
те государственное регулирование исказило естественным
образом складывающиеся в экономике пропорции, что ослож-
нило осуществление структурной перестройки, столь необхо-
димой молодой польской экономике.
Кроме того, быстрому экономическому развитию препят-
ствовала аграрная реформа. Ее проведение определялось ши-
роким распространением мелкого землевладения. Более тре-
ти хозяйств имели площадь менее 2 га, еще 30% — от 2 до 5
га [103, с. 263].
Проект реформы был разработан еще в 1920 г. Он уста-
навливал максимально допустимый размер землевладения,
приходящегося на одного человека (от 60 до 400 га). На тер-
ритории бывшего Царства Польского этот размер был более
высоким, на территории, принадлежавшей ранее Австрии и
Германии, его свели к минимуму. Все, что превышало уста-
новленный максимум, подлежало обязательной продаже. Для
польских земель, значительная часть которых принадлежала
крупным лендлордам, такого рода преобразования были
очень чувствительны. Особенно серьезный удар по аграрным
хозяйствам мог быть нанесен в бывших германских землях,
где со времен прусской реформы развивалось высокопроизво-
дительное земледелие.
Реально реформа стала осуществляться в основном с сере-
дины 20-х гг., после того как были преодолены кризисные явле-
ния в экономике. В 1925 и 1927 гг. ее первоначальные условия
оказались несколько смягчены (в частности, принудительное
319 ПОЛЬША: ЧУЛО, КОТОРОГО НЕ ЖААЛИ
изъятие земель осуществлялось лишь в том случае, если ры-
ночное предложение было недостаточным), но все же реформа
наделила землей множество бедных крестьян. Более 5,5 млн
акров, принадлежавших ранее крупным землевладельцам, дол-
жно было теперь быть выкуплено крестьянами, которым госу-
дарство для этого предоставляло кредит. Около 10 млн акров
оставалось у крупных собственников.
После 1928 г. ход земельной реформы был существенно
замедлен из-за экономического кризиса, с одной стороны, вы-
зывавшего сворачивание государственного кредита, предос-
тавляемого крестьянам, а с другой — приведшего к суще-
ственному падению цен на сельскохозяйственную продук-
цию, что снизило интерес самих крестьян к увеличению сво-
их земельных наделов [334, с. 102, 194-195].
В конечном счете на долю сравнительно крупных хо-
зяйств осталось в Польше порядка 20% земель [276, с. 190].
Это было больше, чем, скажем, в Югославии, поэтому резуль-
таты польской аграрной реформы можно считать по восточно-
европейским меркам, наверное, еще не самыми плохими.
Тем не менее наличие большого числа крохотных хо-
зяйств размером два-три гектара в стране, где полностью до-
минировал аграрный сектор, затормозило развитие внутрен-
него рынка, а тем самым воспрепятствовало появлению сти-
мулов к быстрому промышленному развитию. Кроме того,
получалось, что эффективность работы самого сельского хо-
зяйства была очень низкой. Нищие крестьяне не могли, в
частности, повышать техническую оснащенность своих наде-
лов, да к тому же механизация и не имела на этих клочках ни-
какого смысла. Поэтому поляки в основном продолжали па-
хать на лошадках. Например, если в Англии один трактор
приходился на 130 га, в Венгрии — на 829 га, в Югославии —
на 3400 га, то в Польше — лишь на 8400 га [276, с. 295].
Государство, несмотря на сокращение своих возможностей,
постоянно осуществляло разного рода дополнительные меры по
поддержке крестьянства, являвшегося в значительной степени
опорой существовавшего в стране режима. Так, например, в
годы кризиса правительство предприняло целый комплекс ме-
роприятий, направленных на решение крестьянских проблем.
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 320
Прежде всего оно прибегло к регулированию цен на аг-
рарную продукцию для того, чтобы предотвратить их быстрое
падение (характерно, что в промышленности такого рода мер
принято не было). В дополнение к этому правительство при-
няло меры для облегчения лежащего на крестьянах долгового
бремени. Была снижена и процентная ставка по кредитам, на-
правляемым в аграрный сектор экономики [362, с. 111 — 113].
В отношении тех крестьянских хозяйств, которые, несмот-
ря на все принимаемые государством спасительные меры, все
же разорялись, правительство также использовало меры госу-
дарственного регулирования. Цены на имущество разорявших-
ся в массовом порядке крестьян падали, и в 1932 г. продажа ча-
сти хозяйств с просроченными закладными была приостанов-
лена. Для другой части хозяйств установили некую мини-
мальную цену, по которой имущество банкрота могло быть
реализовано с торгов.
Естественно, кто-то должен был отвечать деньгами за
доброту, проявленную по отношению к селу. Отвечать, как
это обычно бывает, пришлось исправным налогоплательщи-
кам. В 1934 г. государственный бюджет вынужден был по-
крыть часть убытков, которые понесла кредитная система из-
за разорения крестьян [313, с. 4].
Таким образом, притормаживая естественный процесс
дифференциации мелких крестьянских хозяйств, правитель-
ство сделало вполне определенный выбор в пользу поддержа-
ния политической стабильности (столь сильно зависящей от
настроения крестьянства), пожертвовав структурной пере-
стройкой экономики, расширением рынка для нарождающей-
ся промышленности и увеличением предложения рабочей
силы, столь важного для укрепления конкурентоспособности
национальной польской экономики.
В определенном смысле можно сказать, что Польша пере-
шла с германского и австрийского путей развития сельского
хозяйства на французский, предполагающий длительное со-
хранение неэффективно работающих ферм, чьи размеры весь-
ма далеки от оптимальных. Если в соседней Германии власти
на протяжении многих лет слишком трепетно относились к
промышленникам, то в Польше объектом особой любви стали
321 ПОЛЬША: ЧУДО, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
крестьяне, и это, пожалуй, было даже худшей, нежели немец-
кая, формой государственного регулирования1. Любое госу-
дарственное регулирование искажает естественным образом
складывающиеся пропорции в экономике, но польский вари-
ант, помимо всего прочего, еще и затормозил индустриализа-
цию в целом.
Что же касается самого сельского хозяйства, то заботливая
опека государства не смогла ему хоть как-то помочь в плане
поддержания падающей эффективности. Аграрная экономика
деградировала. Например, урожайность пшеницы в 1935—
1938 гг. была в среднем на 40% ниже, чем в 1910-1913 гг.
[277, с. 257].
В 1935 г. скончался Пилсудский, и этот момент стал рубе-
жом в дальнейшем развитии страны. Власть сосредоточилась в
руках группы военных (полковников, составлявших ближайшее
окружение покойного лидера). Этим людям пришлось всерьез
задуматься о том, как дальше управлять экономикой страны.
Медленное экономическое развитие начало всерьез беспокоить
польское руководство. Но возможности внесения коренных из-
менений в хозяйственную политику виделись тогда отнюдь не на
пути либерализма, а на пути дальнейшего усиления государ-
ственного вмешательства в экономику. Поляки начали искать
разного рода чудодейственные лекарства от бедности.
В середине 30-х гг., когда польская экономика все еще не
могла выбраться из тисков Великой депрессии, один из чле-
нов военного руководства страны пригласил к себе экономис-
та Михала Калецкого и попросил разъяснить суть теории анг-
лийского ученого Кейнса, которая была тогда у всех на слуху.
«Видите ли, полковник,— сказал Калецкий,— теория слиш-
ком сложна, чтобы изложить ее в двух словах, поэтому я луч-
ше расскажу вам одну историю.
1 Естественно, это не означало, что в промышленности не ис-
пользовались, к примеру, германские методы частномоно-
полистического регулирования. Так, если в 1919 г. в
Польше насчитывалось всего 11 картелей (это было нич-
тожно малэ по германским, австрийским и даже венгер-
ским меркам), тов 1936 г. их уже было 266 [276, с. 312].
11-Европейская модернизация, кн. 2
ЛМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 322
Однажды некий житель Нью-Йорка отправился в путеше-
ствие на дикий Запад. В первом же городке он зашел в бар и,
оглядев окружившие его подозрительные физиономии, по-
нял, что затеял слишком опасное предприятие. Тогда он подо-
шел к хозяину заведения, достал из кармана 500 долларов и
попросил сохранить эти сбережения до его возвращения.
Хозяин принял деньги, но не стал держать их в сейфе, а
вложил в дело. Сначала он покрасил помещение, а затем сде-
лал пристройку к нему, чтобы расширить бизнес. Люди, полу-
чившие работу на стройке и в баре, стали на свою зарплату
покупать пищу и одежду. В городке появились новые магази-
ны, увеличился приток товаров. Эти изменения, в свою оче-
редь, потребовали строительства новых помещений, и дома
стали вырастать один за другим. Вместе с ними возникали и
новые рабочие места. Когда путешественник вернулся с дико-
го Запада, на месте былой убогой дыры возник процветающий
крупный город с широко разветвленным бизнесом.
Изрядно разбогатевший владелец бара с радостью вернул
500 долларов, но каково же было его изумление, когда путе-
шественник взял спичку и поджег полученные банкноты.
"Это были фальшивые деньги,— объяснил он,— я специаль-
но дал их вам у всех на виду, дабы бандиты поняли, что меня
нет смысла грабить".
Тем не менее эти деньги полностью изменили жизнь го-
родка. "Вот вам суть теории Кейнса, полковник",— завершил
свой рассказ Калецкий» [277, с. 270-271].
Руководству страны очень хотелось волшебным образом
преобразовать Польшу по сценарию", столь красочно описанно-
му Калецким. В 1936 г. появился валютный контроль (уже от-
мененный, к примеру, австрийцами). К концу 30-х гг. государ-
ство фактически стало доминировать в промышленности. Было
национализировано около сотни предприятий. В госсекторе
оказались вся оборонная промышленность, 80% химии, 40%
металлургии, более 90% транспорта, а также значительная
доля банковского сектора [276, с. 261]. Таким образом,
Польша, как и Югославия, уже в этот период вплотную подо-
шла к тому полному огосударствлению всей экономики (кроме
аграрной), которое впоследствии расцвело при коммунистах.
11-2
323 ПОЛЬША: ЧУДО, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
Начали разрабатываться планы резкого усиления госу-
дарственного вмешательства. Так, например, составлялись
проекты индустриализации крупнейших городов — Варшавы,
Кракова, Львова, осуществляемые посредством специальной
программы государственных инвестиций [277, с. 271]. Однако
всерьез поэкспериментировать в области государственного
регулирования Польша уже не успела.
К тому времени, когда польская экономика хоть как-то
стала подниматься на ноги после длительного кризиса, подо-
спела гитлеровская оккупация, предотвратить которую не
смогли даже долгое время осуществлявшиеся крупные воен-
ные расходы. В итоге польская промышленность за два деся-
тилетия независимого развития страны так и не смогла обес-
печить темпы роста экономики, которые позволили бы ей на-
верстать то отставание, что имелось к 1913 г.
По имеющимся оценкам в межвоенный период Польша и
Югославия, отличающиеся высокой рождаемостью, имели в
расчете на душу населения самые низкие темпы роста в Евро-
пе, если не считать Австрию, где в целом по итогам этого пе-
риода был отмечен спад. По уровню национального дохода на
душу населения Польша немного обгоняла Югославию
($100), но отставала от всех остальных стран — героев этой
книги [276, с. 285, 309]. Таким образом, межвоенный период
не слишком сильно продвинул Польшу по пути экономичес-
кой модернизации.
По сравнению со своими соседями Польша оставалась аг-
рарной страной, в которой 61% населения (данные за 1931 г.)
работал в сельском хозяйстве. Для сравнения: в Чехословакии
доля аграрного населения составляла 34,5%, в Австрии —
27%, в Германии — 21 % [535, с. 26]. По структуре националь-
ного дохода в Польше в 1938 г. на долю сельского хозяйства
приходилось 39%. Большая доля среди анализируемых нами
стран приходилась на аграрный сектор только в Югославии
[276, с. 307].
«Анализ состояния польского государства,— отмечал П. Дуг-
лас,— показывает, что ее экономическая независимость не может
быть достигнута посредством изоляции от других промышленных
стран мира и посредством развития промышленности, в которой
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 324
внутренние издержки превышают стоимость импортируемых
товаров» [329, с. 130].
Как из-за провала модернизации в межвоенный период, так
и по причине длительного существования коммунистического
правления в Польше после Второй мировой войны доминирую-
щую роль в польской модернизации сыграли последние два де-
сятилетия XX века. Впрочем, надо отметить, что даже некото-
рые негативные составляющие польской межвоенной модерни-
зации сыграли впоследствии значительную роль в осуществле-
нии экономических реформ. Прежде всего, следует выделить
три фактора. Один из них является фактором экономическим,
другой — социальным, третий — культурным.
Во-первых, значительную роль играл большой польский
частный сектор. Мелкая крестьянская собственность, препят-
ствующая быстрому экономическому развитию, при комму-
нистическом господстве оказалась более устойчивой, нежели
легко поддающаяся национализации крупная.
Во-вторых, с частным сектором сочеталось сильное рабо-
чее движение. Массовые забастовки, в межвоенный период
серьезно препятствовавшие работе частного сектора эконо-
мики, в годы коммунистического господства стали оружием в
руках оппозиции. Как это ни парадоксально, рабочее движе-
ние в Польше на протяжении длительного времени объектив-
но оказалось союзником либералов.
В-третьих, огромное значение в польском слабо модерни-
зированном обществе имела католическая церковь. Быстрая
экономическая модернизация часто сочетается с ростом ате-
изма. В Польше же вышло так, что Костел сохранил свое вли-
яние и стал наряду с частным сектором и рабочим движением
одной из опор позднейших реформ.
НЭП, КОТОРЫЙ НЕ АОААВИЛИ
События 1989-1990 гг. в Польше несколько мистифици-
руют нас. Кажется, что приход к власти некоммунистическо-
го правительства Тадеуша Мазовецкого и начало реформ Ле-
11-4
325 ПОЛЬША: ЧУДО, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
шека Бальцеровича означали такой же решительный перелом
в жизни этой страны, как тот, который произошел в России в
1991 — 1992 гг. с приходом к власти Бориса Ельцина и началом
реформ Егора Гайдара. Думается, что применительно к
Польше вывод о решительном переломе во всех секторах эко-
номики был бы несколько односторонним.
В нашей стране действительно явно прослеживается су-
ществование двух эпох. Первая характеризовалась властью
коммунистов при полном господстве административной сис-
темы в экономике, вторая — рыночным хозяйствованием.
В Польше, напротив, власть коммунистов (ПОРП —
Польской объединенной рабочей партии) в определенной сте-
пени сочеталась с частнособственническими и рыночными
началами (правда, в иной форме, нежели в Венгрии и Югосла-
вии). Политический тоталитаризм, декларации о построении
социализма, практическое участие в работе СЭВ и организа-
ции Варшавского договора довольно сильно маскировали ре-
альное положение вещей, которое не было столь однознач-
ным, как хотелось бы советским лидерам. Поэтому истоки
польских проблем 80-х и успехов 90-х гг. надо искать в более
раннем периоде истории страны.
В первый период развития послевоенной Польши события
в целом развивались по советскому сценарию. В 1946 г. был
принят закон о национализации предприятий. В сельском хо-
зяйстве, где национализация не проводилось, после того как
была осуществлена очередная аграрная реформа и крестьяне
получили дополнительные земельные наделы, государство
взяло курс на коллективизацию.
Первоначально польское правительство включало в себя
представителей не только коммунистов и социалистов, но так-
же наследников старого государства во главе с С. Миколайчи-
ком — бывшим главой эмигрантского правительства в Лондо-
не. Левые силы имели поддержку меньшей части общества, од-
нако в ходе проведения аграрной реформы и национализации
промышленности их социальная база в известной степени дол-
жна была расшириться [228, с. 455]. Это само по себе уже под-
рывало позиции правых и центристов, а кроме того, после вы-
боров января 1947 г., которые готовились в условиях жестоких
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 326
репрессий, а итоги их вероятно были сфальсифицированы, ле-
вые партии (позднее объединившиеся в ПОРП) оказались хо-
зяевами положения.
Однако с самого начала процесс распространения социа-
листических форм хозяйствования потребовал достижения
определенных компромиссов. В Польше возникла смешанная
экономика, основанная на сочетании различных форм соб-
ственности и в известной мере напоминающая наш НЭП.
Причина этого состояла в том, что местные коммунисты,
опиравшиеся в немалой степени на советские штыки, не могли
считаться такими же безусловными победителями в войне с фа-
шизмом, какими являлись после гражданской войны коммунис-
ты в России или даже коммунисты в Венгрии. В Польше имелось
сильное некоммунистическое освободительное движение, заста-
вившее относиться к себе с уважением еще до прихода Советс-
кой армии. И после установления просоветского режима в стра-
не фактически продолжалась гражданская война.
Все это определило характер экономической системы.
В наибольшей степени социалистические перемены в экономи-
ке коснулись крупных и средних предприятий (с числом рабо-
тающих более 50 человек в одну смену), которые подлежали
национализации. Однако на мелкие фирмы это условие не
распространялось. Более того, всякий гражданин получал
право создавать новое промышленное или торговое предприя-
тие, поскольку сохранение частной собственности гарантиро-
валось законом. Некоторые предприятия передавались коопе-
ративам [103, с. 371].
Частный сектор постепенно правдами и неправдами вы-
теснялся из экономики. Например, с 1946 по 1949 г. число ча-
стных магазинов и ремесленников сократилось почти вдвое.
Тем не менее их роль в хозяйственной жизни оставалась дос-
таточно заметной. Ликвидации «нэпманов» как класса так и
не произошло. На фоне всех многочисленных негативных пе-
ремен уцелел сектор экономики, сохранивший на протяже-
нии последующих десятилетий рыночную культуру и тради-
ции довоенной буржуазной Польши.
Позиции крестьянства в конце 40-х гг. даже окрепли бла-
годаря аграрной реформе. Было создано 814 тыс. новых крес-
327 ПОЛЬША: ЧУДО, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
тьянских хозяйств, а 254,4 тыс. увеличили свои наделы [103,
с. 397]. Крестьянство имело свою политическую партию, к
мнению которой коммунисты не могли не прислушиваться из-
за той большой роли, что еще недавно играл целый ряд ее
представителей в национально-освободительном движении.
С 1950 г. был взят курс на кооперирование крестьянства, ме-
тоды которого явно позаимствовали у восточного соседа. Кула-
ков могли откровенно репрессировать, что же касается основ-
ной массы крестьянства, то с 1951 г. были введены обязательные
поставки зерна государству (они составляли 85% товарной про-
дукции индивидуальных хозяйств), а с 1952 г.— поставки мяса,
молока и картофеля [103, с. 397]. Закупочные цены были ниже
себестоимости, что приводило к разорению производителей.
Тем не менее быстро «дожать» крестьян оказалось невоз-
можно. Процесс коллективизации шел в Польше значительно
хуже, чем в свое время в СССР, и хуже, чем в большинстве
стран Центральной и Восточной Европы. Кооперировать уда-
лось лишь около 6% крестьянских хозяйств. Три четверти
сельскохозяйственных земель оставалось в собственности ча-
стных владельцев. С учетом того факта, что аграрный сектор
в Польше играл существенную роль, эта страна, наверное, не
могла быть в полной мере отнесена к числу государств с адми-
нистративной экономикой. Но переоценивать качество аграр-
ного частного сектора в Польше все же не стоит. Мелкое хо-
зяйство, задавленное к тому же действиями чиновников, оста-
валось во многом менее эффективным, чем, скажем, коллек-
тивное хозяйство Венгрии, что создало серьезные проблемы
для Польши в 90-х гг.
Таким образом, к середине 50-х гг. ситуация в польской
экономике была весьма противоречивой. Крупная и средняя
промышленность стала социалистической, но сельское хозяй-
ство, торговля, малые предприятия в промышленности и стро-
ительстве продолжали функционировать на рыночной основе.
Возможно, постепенно польский частный сектор удалось бы
«дожать», но тут подоспели события 1956 г.: с одной стороны,
антисталинские разоблачения в СССР, с другой — введение
советских войск в Венгрию и подавление начавшихся там
преобразований.
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 328
Неразбериха, царившая в недавно столь еще стабильном
и грозном руководстве восточного соседа, а также кончина ге-
нерального секретаря ЦК ПОРП Болеслава Берута привели к
возникновению в партийной элите группировки, настаивав-
шей на изменении подходов к управлению страной. Н. Хру-
щев осознал, что лишний международный конфликт ему со-
вершенно ни к чему, а значит, с Польшей, где политическое
противостояние не приняло столь острых, как в Венгрии,
форм, лучше мирно договориться.
Новый первый секретарь ЦК ПОРП Владислав Гомулка,
переживший недавние репрессии и стремившийся избежать
возможных обострений внутриполитической обстановки, а
также опереться на большую часть столь нестабильного
польского общества, резко смягчил курс на вытеснение част-
ного сектора из экономики, констатировав неэффективность
работы многих кооперативов. Репрессии прекратились, обя-
зательные поставки продовольствия были сокращены, а заку-
почные цены — повышены.
Льготы, предоставлявшиеся кооперативам, консерватив-
ного польского крестьянина не соблазняли. Крестьян попы-
тались заманить в кооперацию через сельскохозяйственные
кружки, члены которых сочетали индивидуальное хозяйство с
совместной обработкой государственных земель, но безуспеш-
но. Таким образом, либерализация аграрной политики решила
судьбу сельского хозяйства в пользу частной собственности1.
1 Надо заметить, что сохранение частной собственности в
сельском хозяйстве имело и обратную сторону. В польской
деревне образовалась значительная скрытая безработица,
которая не исчезла даже после того, как в 70-е гг. в городах
начали реализовываться крупные индустриальные проекты,
привлекавшие рабочую силу из сельской местности. Даже в
1988 г., накануне радикальных реформ, в польском сельском
хозяйстве было сосредоточено 27,8% рабочей силы страны,
что в четыре-пять раз превышало уровень, характерный для
развитых европейских государств [414, с. 676]. Такое поло-
жение дел создало значительные трудности для развития
экономики в 90-е гг. и усилило масштабы безработицы.
329 ПОЛЬША: ЧУЛО, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
Впрочем, на этом либеральные преобразования фактичес-
ки завершились, поскольку венгерский образец (а точнее, то,
к чему он привел в 1956 г.) никого в польском руководстве со-
блазнить не мог.
Имевшая место в 1958 г. попытка ввести рабочее самоуп-
равление на промышленных предприятиях (которая могла бы
приблизить польскую экономику к другому популярному в то
время образцу — югославскому) провалилась1. Концепция
экономической реформы, предложенная созданным в 1956 г.
Экономическим советом во главе с Оскаром Ланге и преду-
сматривающая расширение самостоятельности предприятий
при сохранении централизованного планирования, была от-
вергнута [228, с. 462].
В итоге, поскольку принудительное давление в пользу со-
здания социалистических форм хозяйствования исчезло, си-
туация сосуществования двух секторов экономики оказалась,
по сути, замороженой на десятилетия. Польский НЭП при-
крыть не удалось, но и серьезного развития частные формы
хозяйствования в соседстве с доминирующими государствен-
ными получить не смогли.
Топтание на месте между рынком и административной сис-
темой сохранялось примерно четверть века, и это резко кон-
трастировало с теми изменениями, которые осуществлялись в
венгерской и югославской экономиках, проходивших через ряд
реформ. Впрочем, «застойная» польская ситуация не слишком
напоминала наш брежневский застой. За относительным вне-
шним спокойствием кипела бурная жизнь. Общество менялось
и пыталось понять, куда оно должно теперь двигаться.
С одной стороны, власть уже тогда реально пыталась осу-
ществлять некоторые преобразования в области расширения
1 В 1956 г., в трудный для страны момент, рабочие советы
поддержали Гомулку, и тогда он вынужден был примирить-
ся с их существованием. Но впоследствии Гомулка принци-
пиальным образом изменил свое отношение к ним. Рабочие
советы были фактически лишены всех недолгое время
имевшихся у них прав и выстроены в единую, подчиненную
властям организацию [414, с. 672].
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ
330
Кто несет ответственность?
самостоятельности государственных предприятий, которые в
СССР были свернуты в конце 60-х и возобновлены лишь в
конце 80-х гг.
В частности, в Польше наиболее серьезная попытка осуще-
ствления реформы была предпринята в начале 70-х гг., после того
как Гомулку во главе ПОРП сменил Эдвард Герек, выдвинувший
известный лозунг, впервые использованный еще Ф. Гизо во вре-
мена Июльской монархии: «Обогащайтесь!» Как известно, ранее
этот лозунг был уже взят на вооружение Николаем Бухариным в
СССР. Но Бухарин в конечном счете был расстрелян, тогда как
Герек сравнительно успешно возглавлял свою страну до постиг-
шего ее в начале 80-х гг. очередного кризиса.
Герек являлся лидером польских технократов, прагмати-
ков, занимавших промежуточное положение между группи-
ровкой Р. Замборовского и С. Сташевского, желавшей значи-
тельной либерализации общества, и группировкой М. Мочара,
чья идеология имела националистический и антисемитский от-
тенок. Герек считал, что личный автомобиль и отдельная квар-
тира должны стать благом, доступным для большинства
331
ПОЛЬША: ЧУДО, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
Э. Герек
польских семей. При нем в
магазины вернулись кофе,
какао, цитрусовые, бананы,
которые В. Гомулка считал
излишней роскошью. Совет-
ское руководство постоянно
внушало Тереку мысль о не-
обходимости прекращения
экономических вольностей,
но тот улыбался в ответ, обе-
щал подумать, поставить
вопрос на очередном пле-
нуме, а в конечном счете
так реально и не подчинял-
ся диктату Москвы [229,
с. 438-439, 442, 444].
Одним из характерных
примеров герековской ограниченной хозяйственной либера-
лизации явилось создание в 1973 г. фондов, позволяющих
изобретателям получать личную выгоду от своих инноваций.
Институты приобретали право на использование в течение
первых трех лет с момента осуществления инновации части
той суммы денег, которые они сэкономили за счет внедрения
новых технологий [466, с. 21 ].
С другой же стороны, сравнительная слабость позиций
польских коммунистов, необходимость идти на постоянные
уступки требующему все больших благ населению уже тогда
снижали жесткость бюджетных ограничений и приводили к
насыщению экономики деньгами, не обеспеченными товар-
ной массой.
Например, в 1973 г. в промышленности появились так на-
зываемые социалистические концерны, обладавшие некото-
рой самостоятельностью в вопросах ценообразования. Но са-
мостоятельность привела к инфляции, а потому сохранялась
лишь до 1976 г., когда пришло время «финансовой стабилиза-
ции» [229, с. 446].
Экономико-политическую жизнь в Польше скучной на-
звать было нельзя. Рост самостоятельности предприятий и
усиление давления на власть приводили к росту денежных
ЛМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 332
доходов населения. В результате при системе административ-
но регулируемых цен обострялась проблема дефицита. Это
вызывало потребность повышения цен для обеспечения сба-
лансированности экономики.
Инфляция, с одной стороны, приводила к забастовкам на
крупных предприятиях и к акциям неповиновения, а с другой —
к усилению макроэкономических диспропорций, поскольку
продукция, на которую цены не были повышены, оказывалась
нерентабельной. Это заставляло власти в очередной раз смяг-
чать бюджетные ограничения и предоставлять предприятиям
все больше возможностей для повышения цен. Инфляция ус-
корялась, недовольство росло и т.д.
Но движение в сторону расширения самостоятельности
предприятий не было последовательным. Оно прерывалось
попытками ужать денежную массу. Так, например, именно
после наиболее серьезной попытки реформы начала 70-х гг.
власти попытались в 1974 г. отобрать у предприятий «лиш-
ние» средства из фонда оплаты труда. С 1975 г. такая практи-
ка стала постоянной [31, с. 140].
Действия правительства Николая Рыжкова в СССР в кон-
це 80-х гг. очень напоминали польский опыт пятнадцатилет-
ней давности: сначала предоставление самостоятельности, а
затем попытка изъять (с помощью абалкинского налога) сред-
ства, полученные благодаря использованию предоставленных
предприятиям возможностей.
Таким образом, развитие польской экономики шло по не-
кой средней линии между двумя прямо противоположными
тенденциями — к усилению самостоятельности, чреватой ин-
фляцией, и к укреплению сбалансированности, обеспечивае-
мой чисто административными методами. Такое противоречи-
вое движение сильно раскачивало и без того не слишком
крепкий режим.
Но еще сильнее подорвала положение режима активно
проводимая Тереком в 70-е гг. политика привлечения круп-
ных внешних займов на Западе.
Польский лидер сумел воспользоваться тем, что новый
немецкий канцлер Вилли Брандт испытывал чувство вины пе-
ред пострадавшими в годы минувшей войны поляками. Дого-
333 ПОЛЬША: ЧУДО, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
вор о нормализации отношений с Германией был подписан в
декабре 1970 г., как раз на заре эры Терека. Да и разрядка в
советско-американских отношениях сыграла Тереку на руку.
Возможность для привлечения займов, созданная новой меж-
дународной обстановкой, дополнялась необходимостью «под-
кормить» собственное население, которое активно бастовало и
демонстрировало властям недовольство своим материальным
положением. В результате сочетания этих двух моментов (воз-
можности и необходимости) в конце 1971 —; начале 1972 г.
польским руководством было принято решение о резком увели-
чении инвестиционного потенциала страны за счет массиро-
ванного импорта машин и оборудования [360, с. 196-197].
Возможно, подобный подход представлялся приемлемой в
польских условиях альтернативой венгерским реформам.
Стратегия привлечения займов, по оценке Л. Бальцеровича,
исходила из следующей посылки: «Инвестиции до такой сте-
пени увеличат экспортный потенциал Польши, что страна бу-
дет в состоянии обслуживать внешнюю задолженность и од-
новременно поддерживать высокий уровень производства и
потребления. Так не произошло. Иностранные кредиты оказа-
лись чрезмерно большими, а связанные с ними капиталовло-
жения неудачными и неэффективными, поскольку все это
происходило в рамках принципиально не изменившейся, цен-
трализованной системы. После периода быстрого роста наци-
онального дохода и потребления в 1971-1978 гг. Польша
вступила в фазу затяжного экономического кризиса, углубля-
емого огромной и постоянно растущей внешней задолженнос-
тью» [10, с. 317],
Самый яркий пример основанной на внешних займах ин-
вестиционной политики времен Терека — создание польской
автомобильной промышленности. В начале 70-х гг. была при-
обретена лицензия на производство польского «фиата», в рас-
ширение производственных мощностей вложили огромные
деньги, и к 1980 г. страна, недавно еще не имевшая вообще
никакого автомобилестроения, выпускала легковых автомо-
билей столько же, сколько высокоразвитые в промышленном
плане Чехословакия и ГДР вместе взятые. Однако в ходе по-
следовавшего затем экономического и политического кризиса
ЛМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 334
объемы производства резко сократились. Подобным же обра-
зом развивались в Польше 70-х гг. химическая и фармацевти-
ческая отрасли промышленности, 90% оборудования для ко-
торых было закуплено на Западе [466, с. 68, 70, 75,76].
Своеобразным побочным результатом взятой на вооруже-
ние при Тереке политики ускоренного роста промышленности
стало падение производства в сельском хозяйстве, наметив-
шееся уже в 70-е гг., т.е. еще до начала острого политическо-
го кризиса. Связано это было с тем, что многие влачившие ни-
щенское существование на крохотных участках земли кресть-
яне активно переселялись в город, привлекаемые высокими
заработками на «стройках герековской индустриализации».
По оценке польского экономиста С. Гомулки, вызванное этим
переселением сокращение аграрного производства в 1976—
1980 гг. составило от 5 до 15% [360, с. 235-236].
С. Гомулка высказывал мнение о том, что Терек хотел сде-
лать из Польши Японию Восточной Европы [360, с. 231]. Од-
нако реальные причины столь привлекательного для всех
японского взлета никто всерьез не анализировал. В результате
вместо японского «экономического чуда» получился польский
финансовый кризис.
«Ключ к пониманию событий 70-х гг.— нарастание внешней
и внутренней несбалансированности» [360, с. 232]. Внутренняя
несбалансированность нарастала из-за того, что покупательная
способность «щедро подкармливаемых» правительством поля-
ков росла быстрее, чем предложение товаров. Внешняя — из-за
быстрого увеличения размеров государственного долга.
Кредиты стали для поляков своеобразным наркотиком, от
которого уже трудно было отказаться, даже несмотря на про-
вал нового экономического курса. Сначала брали кредиты для
закупок оборудования в ходе герековской реформы, затем,
когда реформа захлебнулась,— для того чтобы хоть как-то
поддержать жизненный уровень населения и политическую
стабильность. В итоге на протяжении 70-х гг. долг возрос при-
мерно в 20 раз — до объема, который практически невозмож-
но уже было обслуживать.
Чисто внешне этот основной итог неудачных преобразо-
ваний напоминал то, что получилось в те же годы в Венгрии.
335 ПОЛЬША: ЧУДО, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
Однако суть происходивших в двух странах процессов была
все же принципиально различной.
В отличие от венгерского варианта развития, основанного
на внедрении ограниченных рыночных начал, польский вари-
ант предполагал не столько использование рынка, сколько
упор на развитие административных принципов. Чисто внеш-
не в Польше появились признаки новой жизни. Те, кому Ге-
рек разрешил обогатиться, действительно обогатились, пост-
роили виллы, стали ездить за рубеж. Но под этой «оболочкой»
не сформировалось новых производственных отношений.
Даже тогда, когда рынок действительно вводился, это де-
лалось с массой ограничений. Например, использование ино-
странных инвестиций было в Польше разрешено в 1976 г. (на
четыре года позже, чем в Венгрии), но только в отраслях сер-
виса, только с местным польским менеджментом и с ограни-
ченными возможностями для перевода прибылей за рубеж
[466, с. 148]. Понятно, что на подобных условиях иностран-
ный инвестор не слишком стремился вкладывать свои сред-
ства в польскую экономику.
Возможно, по-другому Польша и не смогла бы в это время
развиваться, поскольку венгерского компромисса между на-
родом и властью в этой стране достичь не удалось. Рабочие
стремились выбивать у властей материальные блага, а интел-
лигенция не оставляла мысли о том, что ПОРП должна поде-
литься с ней властью. В этой неспокойной ситуации прави-
тельству приходилось не столько предоставлять народ своей
собственной судьбе, как это было в Венгрии, сколько убла-
жать его, дабы предотвратить очередной политический кри-
зис. Естественно, подобным способом предотвратить этот
кризис все же не удалось.
Помимо нарастания макроэкономической несбалансирован-
ности важным дестабилизирующим фактором стал в 70-е гг.
фактор идеологический, а точнее, постепенное исчезновение
идеологии как фактора, поддерживающего режим.
Некоторые исследователи полагают, что польская элита в
эту эпоху была уже практически готова к реформам. Послед-
няя консервативная волна в коммунистическом руководстве
страны прошла в 60-е гг., когда режим Гомулки постепенно
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 336
превратился из антисталинистского, каким он был на волне ра-
зоблачений 1956 г., в националистический, антилиберальный,
антисемитский и направленный в целом против польских ин-
теллектуалов, стремящихся к широким преобразованиям (см.,
напр.: [544, с. 804]).
Такого рода эволюция была, по всей видимости, естествен-
ной попыткой спасти существующую систему в условиях, ког-
да старые коммунистические ценности уже переставали вызы-
вать уважение, что наглядно продемонстрировали события
бурного 1956 г. (нечто в этом же роде осуществил позднее в
Югославии Слободан Милошевич, когда социалистические
ценности перестали внушать уважение и югославам). Однако
стратегия Гомулки оказалась не вполне успешной. Польские
рабочие хотели скорее повышения жизненного уровня и усиле-
ния рабочего самоуправления на своих предприятиях, нежели
национализма. К началу 70-х гг. Гомулка утратил популяр-
ность, волна забастовок смела его, а вместе с падением
партийного лидера пала и его идеология.
Терек, стремившийся обеспечить большой экономичес-
кий скачок, приближающий Польшу к цивилизованному За-
паду, практически вычистил всех консерваторов из партийно-
го руководства уже в начале 70-х гг. Осталась лишь малень-
кая группка марксистов-интеллектуалов, растворившаяся в
большой группе осторожных и идеологически индифферент-
ных партийцев [544, с. 805].
Теперь все хотели двигаться вперед. Проблема состояла
лишь в том, как двигаться. Перед страной стояло два рода
проблем.
Во-первых, сама государственная элита скорее просто хо-
тела изменений, чем понимала, какими они должны быть на
практике. Метания времен Терека наглядно это демонстриро-
вали. По всей видимости, принципы социализма предполага-
лось все же сохранять: ведь на этих принципах данная элита
сформировалась. Даже интеллектуалы, оппозиционные режи-
му, не слишком-то готовы были отходить от левых идей, благо
эти идеи в то время были еще очень популярны, в том числе и
среди западных интеллектуалов, строящих у себя государ-
ство всеобщего благосостояния.
337 ПОЛЬША: ЧУДО, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
Во-вторых, эгалитарно настроенные широкие слои обще-
ства в отличие от элиты не были готовы к серьезным реформам.
Народ приходилось ублажать, но делалось это уже как бы нехо-
тя, без того энтузиазма, без той веры в возможности экономи-
ки советского типа, которая имелась раньше в Польше и осо-
бенно в СССР.
Получалось, что хозяйственная система в основном еще
сохраняется, но старая идеология исчезает. «В 70-х гг. партия
попыталась создать некоего монстра — коммунистическое го-
сударство без идеологии»,— заметил крупный польский мыс-
литель Лешек Колаковский [407, с. 16]. Естественно, такого
рода система не могла оказаться прочной. Оставалась лишь
ждать очередного кризиса, который ее разрушит.
«V НИХ НЕТУЖЕ И ПУЛЬ»
Окончательный сдвиг к дестабилизации в экономической
и политической жизни произошел уже в 80-е гг. К этому вре-
мени польский рабочий класс благодаря экономической поли-
тике 70-х гг. стал достаточно многочисленным. Он обрел уве-
ренность в успехе забастовочного движения благодаря стач-
кам 1970 и 1976 г. Некоторый рост образования сделал горо-
жан более восприимчивым к оппозиционной агитации. На все
эти моменты наложились экономические трудности, связан-
ные с исчерпанием возможности развития по старому сцена-
рию [360, с. 242].
Основанная на внешних заимствованиях политика Терека
все больше увеличивала ожидания рабочих. Доходы росли, но
по мере истощения имеющихся в распоряжении государства
ресурсов росли и цены. Заметное ускорение темпов инфляции
наметилось летом 1980 г. Оно было вызвано как увеличением
зарплаты, так и общим углублением экономического кризиса.
Все более массовые забастовки и выход на политическую сце-
ну оппозиционного профсоюзного движения «Солидарность»
стоили Тереку его поста.
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 338
Руководство ПОРП, опасавшееся советского вторжения
по образцу Будапешта 1956 г. и Праги 1968 г., начало манев-
рировать. Осенью 1980 г. во главе партии ненадолго встал
Станислав Каня. В народе шутили: «Лучше пусть Станислав
Каня, чем на танке русский Ваня». Однако в очередной раз
обеспечить стабилизацию путем политического маневра, свя-
занного с обновлением руководства, не удалось.
Уже на протяжении 70-х гг. государство постепенно теря-
ло свойственную административному хозяйству способность
контролировать соотношение потребительских цен и доходов
населения. Окончательно утеряна эта способность была в
промежутке между летом 1980 г. и 13 декабря 1981 г. [360,
с. 241]. Связано это было с небывалым обострением полити-
ческой ситуации. «Солидарность» напирала на власть, и убла-
жать население традиционными сравнительно умеренными
методами было уже невозможно.
Число членов «Солидарности» увеличивалось быстрыми
темпами. Важно отметить, что несмотря на свою внешнюю
оппозиционность, профсоюзное движение не несло в себе уг-
розу существующему строю. Оно лишь требовало его моди-
фикации, требовало привлечения к руководству страной всех
влиятельных общественных сил, а это вполне устраивало
большую часть населения.
Взгляды лидеров «Солидарности» были левыми, в значи-
тельной степени даже антирыночными. Среди требований,
выдвинутых в ходе забастовки 22 августа 1980 г., присут-
ствовали: увеличение зарплаты, ограничение экспорта про-
довольствия только излишками (что такое «излишки»? —
Авт.), рационирование распределения всех мясопродуктов
вплоть до стабилизации положения, подавление свободных
цен и устранение системы валютных магазинов, сокращение
сроков ожидания предоставляемых государством квартир и
т.п. Рыночных же положений в требованиях не содержалось
[531,с. 131-133].
Идеалом «Солидарности» начала 80-х гг. была своеобраз-
ная корпоративистская система, основывающаяся на «трех
китах»: коммунистическое руководство страны, сама «Соли-
339 ПОЛЬША: ЧУЛО, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
дарность» и Костел. Неудивительно, что при таком подходе к
делу ПОРП и «Солидарность» стали постепенно пересекаться
не только во взглядах, но и на персональном уровне. Было не-
сколько членов ЦК ПОРП и даже один член Политбюро, яв-
лявшихся одновременно и членами «Солидарности». О пере-
сечениях такого рода на уровне рядовых партийцев и гово-
рить не приходится [544, с. 807].
В экономической области даже у оппозиционных интел-
лектуалов доминировали тогда в основном левые воззрения.
В начале 80-х гг. группой интеллектуалов, имеющих сильное
влияние на рабочее движение (Михник, Куронь, Модзалевс-
кий, Литинский), была предпринята попытка заменить Леха
Валенсу в качестве лидера «Солидарности» на инженера Анд-
жея Гвязду — социалиста-радикала и сторонника рабочего
самоуправления [544, с. 802]. В принципе, с этого момента
можно было уже говорить о том, что между коммунистами-ре-
форматорами и оппозиционерами-реформаторами нет особых
различий. Двигаясь к идее о необходимости осуществления
преобразований общества с разных сторон, они в итоге при-
шли примерно к одному и тому же. В дальнейшем и у тех, и у
других происходил постепенный сдвиг во взглядах слева на-
право, но качественных различий в подходах к тому, как надо
реформировать Польшу, между ними уже не было.
В этом состоит принципиальное отличие польской ситуа-
ции от той, которая сложилась в период перестройки в СССР,
где основная часть руководства коммунистической партии ос-
талась на консервативных позициях, так и не сумев интеллек-
туально продвинуться до того уровня, на котором стояли ве-
дущие оппозиционеры-интеллектуалы. Этот же факт объяс-
няет и специфику дальнейшего развития польских реформ,
когда и правые, и левые, поочередно находясь у власти, осу-
ществляли примерно одинаковые реформаторские начинания
(в отличие от России, Болгарии, Белоруссии и других стран,
где приливы и отливы реформ сильно зависели от политичес-
ких метаморфоз).
Нельзя исключить того, что уже в начале 80-х гг. осуще-
ствилась бы интеграция правительственных и оппозиционных
ЛМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ
340
В. Ярузельский
интеллектуалов-реформаторов, поло-
жившая конец делению общества на
ПОРП и «Солидарность»1, но тут зада-
чу спасения старой системы взяла на
себя армия.
Примерно к октябрю 1981 г. всем
стало ясно, что пропаганда, направ-
ленная против «Солидарности», не
дала никаких результатов. Руководи-
тели промышленности и местные орга-
ны власти стали просто выжидать, кто
же победит во всей этой заварушке
[360, с. 248]. Экономика практически
не работала. Снабжение населения
стали осуществлять по карточкам, на прилавках магазинов
остался один лишь уксус. Развал нарастал, и в декабре 1981 г.
генерал Войцех Ярузельский, занявший одновременно по-
сты партийного лидера, премьер-министра и министра обо-
роны, ввел в стране военное положение, сохранявшееся до
июля 1983 г.
«Солидарность» запретили, целый ряд влиятельных оп-
позиционеров был интернирован. О масштабах репрессий
говорит тот факт, что впоследствии, летом 1984 г., из тюрем
была выпущена в общей сложности 31 тыс. человек [451,
с. 20].
Партию жестко вычистили военные. Реформаторское
крыло, желавшее политических перемен, оказалось демора-
лизовано. На местном уровне всякая деятельность заглохла.
Военное руководство постаралось разработать новую идеоло-
гию — своеобразный «политический реализм». Сохранение
власти недемократическими средствами оправдывалось сооб-
ражениями национальной безопасности. Общество уверяли в
том, что быстрая демократизация приведет к иностранной ин-
тервенции по типу той, что имела место в Чехословакии в
1 Примерно подобным образом объединились технократы-со-
циалисты и интеллектуалы-демократы в Венгрии к выбо-
рам 1994 г.
341 ПОЛЬША: ЧУДО, КОТОРОГО НЕ ЖЛАЛИ
1968 г. Получалось, в интересах самих же поляков было не
стремиться к политическим переменам [467, с. 86]1.
Экономические реформы, напротив, при военном режиме
ускорились, но они остались монополией военно-коммунисти-
ческой элиты. В результате формальное разделение в рядах ре-
форматоров укрепилось, хотя существенных различий в их
взглядах уже не было. Оказавшиеся по разные стороны барри-
кад реформаторы с тех пор не слишком любят друг друга, но при
этом нормально сотрудничают между собой, когда это требуется
для решения важных политических и экономических вопросов.
Введение военного положения стало для Польши в какой-
то степени аналогом того кризиса, который произошел в Венг-
рии в 1956 г. Это был шок. Поляки увидели, что их стремле-
ние к изменению общества, к демократизации, к повышению
материального благосостояния не привело к успеху. Коллек-
тивные действия, массовое противостояние с властями обер-
нулись контрвыпадом с их стороны. Конечно, трагизм собы-
тий, происшедших в свое время в Будапеште, был несопоста-
вим с проблемами польского общества, пораженного введени-
ем военного положения, но избежавшего интервенции. И тем
не менее в экономическом плане поляки должны были пере-
ориентироваться примерно таким же образом, как переориен-
тировались за четверть века до этого венгры.
Введение военного положения, подавляющего сопротивле-
ние, стало окончательным признанием того, что власти не могут
ублажить общество материально теми методами, которые исполь-
зовались при Тереке. Ресурсов для этого нет и не будет. Но при-
вычка потреблять много и ориентироваться на существующие в
западных странах стандарты уже сформировалась. Поэтому пос-
ле введения военного положения польское общество попыта-
лось посредством индивидуальных действий достигнуть хотя бы
того уровня жизни, который еще недавно имелся в стране.
1 Имеющиеся на сегодня сведения говорят о том, что СССР не
планировал вторжения [229, с. 450]. Возможно, Ярузель-
ский не знал этого, а возможно, сознательно стремился пре-
увеличить фактор внешней угрозы для того, чтобы консоли-
дировать общество и облегчить проведение реформ.
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 342
Люди готовы были работать и хотели, чтобы у них име-
лись возможности для получения высоких заработков. Одна-
ко, поскольку в старой экономической системе такого рода
возможностей у них не было, поляки перестали ждать милос-
тей от государства и начали стремиться к выходу за пределы
сложившейся системы. Они стали стремиться к тому, чтобы
зарабатывать торговлей, индивидуальным бизнесом.
По оценке К. Мижеи, теневая экономика начала активно
развиваться в Польше еще во второй половине 70-х гг., при Ге-
реке. В основном она была связана с полулегальными действи-
ями в области внешней торговли и валютных операций. Режим
в какой-то степени поощрял привлечение в страну «теневой»
валюты, поскольку она была нужна для обслуживания расту-
щего внешнего долга. Деньги непонятного происхождения
можно было класть в банки, а также использовать в сети специ-
альных валютных магазинов. Можно было брать в аренду рес-
торанчики и лавочки, хотя легальный бизнес, как правило, все
же содержал в себе существенный элемент нелегальщины, свя-
занной с импортом-экспортом [452, с. 285-286]. Примерно в те
годы в Европе становилась все более привычной фигура поля-
ка, занимающегося разного рода мелкой торговлей1.
Естественно, в 80-е гг. данная тенденция была подхваче-
на. Польский частный бизнес, происходящий, с одной сторо-
ны, из неколлективизированного сельского хозяйства, а с
другой — из нелегальной активности 70-х гг., был самым
мощным в Восточной Европе превосходил по значению даже
венгерский (в Венгрии рыночная активность направлялась с
1968 г. в легальное русло). Но оказалось,4что никакой индиви-
дуальной альтернативы экономике советского типа не суще-
ствует, даже несмотря на то что в Польше сохранялась значи-
тельная доля частной собственности. Переждать кризис за
1 Один из авторов этой книги, в конце 70-х гг. оказавшись на
улице захолустного болгарского городка, был вдруг встре-
чен местными жителями с неописуемым энтузиазмом. Его
приняли за поляка, приехавшего торговать. Узнав, что
гость — всего-навсего любопытствующий советский ту-
рист, не имеющий ни денег, ни товаров, горожане были
сильно разочарованы.
343 ПОЛЬША: 4VAO, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
счет приложения одних личных усилий невозможно. Ты дви-
гаешься вперед, но система «бежит вслед за тобой», не отпус-
кает тебя. Даже тогда, когда удается путем напряжения всех
сил что-либо заработать, инфляция съедает имеющиеся у
тебя сбережения, а дефицит съедает то время, которое прихо-
дится тратить на покупки вместо того, чтобы потратить его на
работу или нормальный отдых.
Если еще в 1978 г. люди в основном считали, что плохое
состояние дел в стране есть следствие распространения от-
дельных человеческих пороков — лености, пьянства, расто-
чительности, а вовсе не сложившейся социальной системы,
то в первой половине 80-х гг. стало постепенно вызревать
принципиально иное понимание проблем, стоящих перед
польским обществом [440, с. 165-167].
Произошел ментальный сдвиг огромной важности. Имен-
но в это время страна в основном стала готова к осуществле-
нию радикальных хозяйственных преобразований. Противо-
стояние в стремлении вырвать у власти дополнительный ку-
сок общественного пирога сменилось готовностью к созида-
нию. Польша подошла примерно к тому же, к чему за период с
1956 по 1968 г. подошла Венгрия.
Исследования польских социологов показывают, что ка-
чественные изменения в экономическом сознании поляков
произошли именно между 1980 и 1984 г. Если за ограничение
высоких заработков в 1980 г. выступали 89,7% опрошенных,
то в 1984 — только 56,1%. Гарантии полной занятости хоте-
ли в 1980 г. 77,8%, а в 1984 — только 53,4%. Разрешить диф-
ференциацию доходов в соответствии с квалификацией работ-
ника намеревались 53,9% в 1980 г. против 80,9% в 1984 г.
Любопытно, что между 1984 и 1990 г. уже нет особой раз-
ницы по этим важнейшим параметрам. Пожалуй, лишь сто-
ронников развития частного сектора экономики стало замет-
но больше во второй половине 80-х гг. (59,5% в 1984 г. про-
тив 74,5% в 1990г.).
«Крупнейшие изменения в польском общественном мне-
нии относительно этатистских и рыночных принципов в эко-
номической жизни,— делают вывод социологи,— произошли
в начале 80-х гг. в результате "психологической революции",
принесенной "Солидарностью". С тех пор изменения были
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 344
минимальными и постепенными, несмотря на введение сво-
бодного рынка в 1990 г.» [349, с. 708, 725]. Примерно такие
же выводы относительно изменения характера общества со-
держатся и в некоторых других исследованиях польских со-
циологов, проведенных в 80-е гг. [161, с. 271].
Новая власть вынуждена была двинуться дальше в сторо-
ну хозяйственной либерализации1, что, в свою очередь, при-
вело к дальнейшему росту цен. Качественно новый уровень
инфляции был достигнут к 1982 г.— более 100%, после чего
рост цен снизился до примерно 15% к 1985 г. [385, с. 72] Од-
нако вскоре макроэкономические проблемы возникли вновь.
Для нас сегодня важны не детали противостояния прави-
тельства и народа, а общий итог вызванных этими постоянны-
ми битвами модификаций в экономике. Они оказались чрез-
вычайно существенными.
В 1982 г. страна начала осуществлять комплекс экономи-
ческих реформ, основными элементами которых стали:
• усиление самостоятельности государственных предпри-
ятий посредством развития рабочего самоуправления и лик-
видации ряда административных органов;
• отказ от системы централизованного планирования и
сохранение ведущей роли государства в распределении лишь
ограниченной части продукции;
• частичная либерализация внутренних цен;
• частичная демонополизация внешней торговли и предо-
ставление предприятиям возможности получать доходы от
своего экспорта;
1 Некоторые исследователи полагают, что на этом этапе раз-
вития польских реформ их авторы вдохновлялись приме-
ром чрезвычайно успешных технократических преобразо-
ваний, осуществленных ранее авторитарными режимами в
странах Юго-Восточной Азии (как раз к концу 70-х гг. эти
успехи были у всех на слуху). Казалось, что при сохране-
нии доминирующей роли государства и введении ограни-
ченных элементов рыночного хозяйства можно совершить
экономическое чудо [544, с. 804].
Другие исследователи прослеживают теоретические истоки
реформ в глубинах национальной польской экономической
мысли, отмечая влияния на реформаторов начала 80-х гг.
идей Оскара Ланге и Влодзимежа Бруса [ 360, с. 196, 197].
345 ПОЛЬША: ЧУДО, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
• открытие страны для ограниченных иностранных инве-
стиций;
• либерализация системы оплаты труда [342, с. 5].
Уже к апрелю 1983 г. на 6,5 тыс. предприятий страны
были созданы рабочие советы, однако им были переданы по
большей части консультативные функции. Вопрос назначе-
ния кадров остался, за экономическим центром [360, с. 275].
С либерализацией цен дело пошло несколько лучше. К1987 г.
в результате осуществления реформ 55% товаров и услуг для
населения уже реализовывалось по договорным ценам. В том
числе по двум процентам товаров и услуг предприятия должны
были соблюдать обязательные правила расчета цен; по 11 % ус-
танавливались пределы возможного повышения; по 30% повы-
шение разрешалось при условии предварительного информиро-
вания соответствующего государственного органа, которому
было дано право отсрочки повышения до трех месяцев. Полнос-
тью свободное договорное ценообразование, не ограниченное
какими бы то ни было условиями, применялось по отношению к
18% товаров и услуг для населения. Это были в основном неко-
торые продовольственные товары, а также продукция частного и
кооперативного секторов экономики [177, с. 474].
Но основой установления договорных цен стали опреде-
ляемые правительством «обоснованные издержки», а вовсе не
реальные затраты предприятий. Кроме того, многие цены мог-
ли на длительный период времени замораживаться. «В ре-
зультате,— делал вывод Л. Бальцерович,— договорные цены
устанавливались на уровне, не обеспечивающем рыночного
равновесия» [10, с. 306].
Традиционную систему осуществления платежей в бюд-
жет, при которой разные предприятия платили по-разному, за-
менили единой налоговой системой. Но на практике оказалось,
Ланге считается первым теоретиком концепции рыночного
социализма, разработавшим ее еще в 30-х гг. на основе по-
лемики с Людвигом фон Мизесом. Брус же издал в 1961 г.
труд, ставший настольной книгой всех реформаторов той
эпохи [228; 118-119].
Впрочем, возможно большую роль в осуществлении
польских реформ сыграли не ориентация на азиатскую прак-
тику и польскую теорию, а изучение близкого как во времен-
ном, так и в географическом плане венгерского примера.
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 346
что налоговые льготы предоставляются столь широко, что си-
стема опять стала сильно индивидуализированной. Напри-
мер, получаемые разными предприятиями совокупные льготы
по налогу на прибыль в 1987 г. достигали уже трети всей со-
бираемой массы этого налога. Примерно такую же долю от об-
щей суммы государственных расходов составляли всевозмож-
ные дотации предприятиям [10, с. 307]. И это неудивительно.
Ведь как только то или иное предприятие оказывалось в труд-
ном положении, государство начинало его спасать.
Итак, к тому моменту, когда Польша быстро двинулась в
стороны рыночной экономики, она представляла собой весь-
ма своеобразную картину.
С одной стороны, 18% ВВП в стране производилось част-
ным сектором (с учетом кооперативов — 28%), причем не та-
ким, какой возник в СССР в период перестройки, а значительно
более устойчивым, существовавшим уже много лет и имевшим
реальный опыт работы пусть в искаженных, но все же рыночных
условиях. Можно сказать, что почти четвертая часть экономики
готова была сразу (без раскачки, оханий и жалоб на тяготы ре-
форм) включиться в созидательный процесс. Более того, по
оценке Я. Ростовского, в 80-е гг. примерно 35-45% всех личных
доходов поляков уже составляли доходы, полученные от част-
ной экономической деятельности. Иначе говоря, влияние част-
ного сектора на текущую жизнь граждан, на их опыт приспособ-
ления к труду в условиях, когда все зависит от тебя самого, а не
от государства, было даже больше, чем это представлялось офи-
циальной статистикой [169, с. 416, 425]. В этом плане поляки
имели явное преимущество по сравнению с нами.
С другой стороны, примерно три четверти экономики все
же относилось к государственному сектору. Внешне данный
сектор тоже подвергся значительным переменам, и это опре-
деляло преимущества польских хозяйственников в сравнении
с их российскими коллегами на момент старта радикальной
реформы. Директора предприятий пользовались самостоя-
тельностью, хотя и были ограничены рядом спускаемых из
центра предписаний, причем в значительно большей степени,
нежели предполагалось концепцией реформы. Немалую роль
играли советы трудовых коллективов на всех предприятиях,
347 ПОЛЬША: ЧУДО, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
кроме «имеющих существенное значение для народного хо-
зяйства» [10, с. 303].
В отношениях между директорами и советами трудовых
коллективов явно доминировали первые (это уже раньше по-
казал опыт Югославии). Советы зачастую вели себя пассив-
но. По оценкам польских социологов того времени, почти
70% всех решений на предприятиях принималось по предло-
жению директора. Рабочие советы утверждали то, что им
предлагалось, практически без всяких поправок и без кон-
сультаций с кем-либо на стороне. На многих предприятиях
компромисс между интересами директоров, коллективов и
партийных органов достигался посредством образования не-
формальных управленческих четверок в составе руководите-
ля предприятия, секретаря парторганизации, председателя
профкома и председателя рабочего совета [158, с. 147, 152].
Таким образом, можно сказать, что менеджеры практи-
чески вышли как из-под контроля вышестоящих органов влас-
ти, так и из-под контроля трудовых коллективов. На практике
они вели себя почти как собственники своих предприятий.
Получился почти что рынок. Однако не следует забывать
о том, что опыт договорного ценообразования в условиях, ког-
да ограничителями цен являются не объективные рыночные
моменты (уровень платежеспособного спроса, сила конкурен-
тов, валютный курс), а субъективные бюрократические (воля
чиновника), развивает в хозяйственниках не столько пред-
принимательские функции, сколько лоббистские. В настоя-
щих рыночных условиях лоббизм нужен гораздо меньше, и,
самое главное, он не дает полезного эффекта для экономики в
целом, не делает реформу более приемлемой для населения.
В конечном счете вышло так, что, несмотря на существен-
ную либерализацию экономики, правительство сохранило воз-
можность навязывать предприятиям выпуск товаров «нацио-
нального значения» [360, с. 276]. Вследствие этого 80% реали-
зуемых товаров производственного назначения распределя-
лось все же не рынком, а государством. Главной формой такого
распределения стало так называемое «обязательное посредни-
чество», в рамках которого централизованно назначенные
организации оптовой торговли оказались исключительными
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 348
продавцами определенных товаров, зависящими от приорите-
тов спускаемого сверху плана [10, с. 305].
Сохранилась в основном и старая инвестиционная поли-
тика. Только 15% проектов, принятых в 70-х гг., отменили из-
за нехватки средств в 1982-1983 гг. Правительство основы-
валось на том, что бюджетную экономию надо вводить лишь
постепенно, поскольку в противном случае существует опас-
ность роста безработицы [360, с. 277, 288].
Более того, следует учитывать, что никакие либеральные
послабления не преобразовывали саму структуру государ-
ственного сектора экономики, ориентированного с 50-х гг. на
оборонные цели и на развитие тяжелой промышленности
(уголь, черная металлургия). Поляки сами называли эту си-
туацию «сталинизмом угля и стали». Переход к рынку для
предприятий этих отраслей никак не мог сделаться более
легким от того, что в частном секторе экономики работа ве-
лась на гораздо более эффективных принципах. Возможнос-
ти же бюджета по социальной поддержке населения резко
ограничивались огромным внешним долгом, который в тече-
ние 80-х гг. возрос еще примерно в два раза, превысив в общей
сложности $41 млрд. И это если не считать долг в 5,6 млрд
переводных рублей перед СССР [385, с. 79].
Наконец, надо отметить, что во внешнеэкономической
сфере предприятия получили возможность выхода на меж-
дународный рынок. Но бюрократические ограничения и от-
сутствие собственных навыков работы с потенциальным по-
купателем у предприятий, желающих экспортировать про-
дукцию, существенным образом ограничивали развитие тор-
говых связей. Кроме того, валютный курс был нерыночным,
экспорт не окупался и требовал дополнительных субсидий
[10, с. 310].
Таким образом, состояние польской экономики в преддве-
рии радикальной реформы было противоречивым. Оно созда-
вало возможность для более быстрого вхождения значитель-
ной части предприятий в новые условия, но отнюдь не делало
трансформационный шок более легким для миллионов работ-
ников проблемных предприятий — кстати, именно тех работ-
349 ПОЛЬША: ЧУДО, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
ников, которые своими активными действиями в «Солидарно-
сти» способствовали началу этой реформы.
Недовольство общества трудными условиями жизни и по-
ловинчатыми преобразованиями постепенно нарастало, и
правящие круги страны стали приходить к мнению о необхо-
димости углубления экономических реформ, а возможно,
даже о проведении реформ политических. Рабочий класс на-
пирал, а это означало, что властью надо делиться.
Весьма характерным в этом плане является выступление
Войцеха Ярузельского на одном из партийных пленумов. «Кто
хочет иметь все,— сказал он, обращаясь к товарищам по
партии,— в результате может не иметь ничего или почти ни-
чего, в чем мы с горечью убеждались не раз в прошлом» (цит.
по: [158, с. 128]).
Менялись постепенно и представления о том, как должна
развиваться экономика, у государственной элиты и менеджеров
предприятий. Привлекавший внимание еще недавно идеал силь-
ного авторитарного государства восточного типа теперь померк.
И номенклатура, и менеджеры почувствовали новые возможнос-
ти, предоставляемые рынком, и стали ориентироваться на со-
блазнительные европейские образцы. Теперь все представители
польской элиты стремились к тому, чтобы поскорее ввести капи-
тализм, в котором они сами станут капиталистами.
В этом же направлении изменялись постепенно и взгляды
лидеров польской оппозиции, хотя экономисты, стоявшие за
«Солидарностью», были в тот момент, пожалуй, все же менее
радикальны, чем экономисты, стоявшие за правящей элитой.
Последние резко отвергали коммунистическую экономику в
любой ее форме. После очевидного краха югославской модели
рабочего самоуправления никто из квалифицированных спе-
циалистов уже не выступал против частной собственности.
Но массы в известной мере еще жили идеями производствен-
ной демократии. «Солидарность» должна была это учитывать
даже при том, что такого рода подход противоречил здравому
смыслу [544, с. 814-815]. Возможно, это было одной из при-
чин того, почему в Венгрии 90-х гг. приватизация с привлече-
нием стратегических инвесторов шла лучше, чем в Польше.
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ
350
М. Раковский
Тем не менее на перегово-
рах в Магдаленке, состоявших-
ся осенью 1988 г., руководите-
ли вышедшей из подполья «Со-
лидарности» (а точнее, интел-
лектуалы, тесно сотрудни-
чающие с профсоюзом) под-
держали идею номенклатурной
приватизации, ставшей доми-
нирующей в последнем ком-
мунистическом правительстве
Мечислава Раковского, нахо-
дившегося у власти с октября.
Власти готовы были продать
собственность номенклатуре
по низким ценам и полностью
перейти к капитализму, хотя, возможно, в политической сфере
у Раковского тогда еще сохранялось стремление поддерживать
авторитарный режим типа южнокорейского или мексиканско-
го [544, с. 802, 812].
Правительство Раковского действительно разрешило в
конце 1988 г. широкомасштабную «корпоративизацию» госу-
дарственных предприятий. Участники этого процесса получи-
ли разного рода льготы, и в результате буквально за год (до
начала посткоммунистического этапа реформ) число имею-
щихся в стране акционерных компаний резко выросло [452,
с. 288; 468, с. 643-644]. В дальнейшем новый частный сектор
сыграл важную роль в ускорении экономического развития
страны.
Что же касается политических иллюзий коммунистиче-
ской элиты, то они скоро должны были уступить место реали-
стическому взгляду на вещи. Коммунисты не имели сил для
того, чтобы спасти экономику от развала, и это делало их по-
литически нежизнеспособными. Расставаться с властью было
тяжело, у целого ряда руководителей (за исключением наибо-
лее продвинутых) сохранялся еще соблазн посидеть на шты-
ках, но когда в феврале 1989 г. трое генералов демонстратив-
351 ПОЛЬША: ЧУЛО, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
но покинули заседание ЦК ПОРП, стало ясно, что обойтись
без перемены системы уже не удастся [161, с. 23]1.
Тем не менее важно отметить, что к тому времени, когда
коммунистам пришлось расстаться с властью, они представля-
ли собой такую же реформаторскую структуру, как и оппози-
ция, но просто в отличие от нее не имели народной поддержки.
Положение, создавшееся в Польше к концу 80-х гг.,
М. Домбровский назвал «синдромом неплановой и нерыноч-
ной экономики». Этот синдром, повторявшийся в различных
странах в переходный период, характеризуется тем, что на
микроэкономическом уровне у предприятий нет достаточной
мотивации к труду (старые административные стимулы уже
не действуют, а новые рыночные — еще не включились), тог-
да как на макроэкономическом уровне отсутствует возмож-
ность достичь даже элементарного равновесия (правитель-
ство не имеет средств, чтобы профинансировать все те расхо-
ды, которые оно вынуждено на себя брать).
Более того, в этой ситуации слабое правительство, кото-
рое уже потеряло власть, основанную на политической дикта-
туре и терроре, а потому не имеет легитимности, оказывается
готово ради своего выживания покупать временный соци-
альный мир в обмен на расширение выпуска денег. Такого
рода положение, создавшееся в Польше в 1987—1989 гг.,
впоследствии повторилось в Румынии после коллапса дикта-
туры Николае Чаушеску, в Болгарии и Албании, а также в
бывшем СССР в 1989-1991 гг. [325, с. 262].
1 Постепенно возможность смены системы была осознана и
народом, о чем свидетельствует польский анекдот. Старик
вознамерился купить мясо. Но стоит громадная очередь.
Торговлю все не начинают. Старик клянет вождя, партию —
всю систему. Какой-то человек говорит ему: «Если бы ты
пикнул также в недавние времена, то сделали бы пиф-паф, и
проблемы бы не существовало». Старик возвращается домой
обескураженный. Жена спрашивает: «Что, у них уже и мяса
нет?» — «Много хуже,— отвечает старик,— у них нет уже и
пуль» (цит. по: [161, с. 24]).
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 352
РОЛЬ ПИВА В ПЕРЕХОЛЕ ОТ СОШАЛИЗМА
К КАПИТАЛИЗМУ
Непосредственно движение к радикальной реформе нача-
лось с момента вхождения страны в гиперинфляцию. Вообще-
то сильные проинфляционные тенденции в польской экономи-
ке прослеживались на всем протяжении пореформенного пе-
риода, поскольку денежная эмиссия использовалась для ре-
шения проблем плохо работающих предприятий. Но сперва
инфляция все же была умеренной.
Начало же переходу к состоянию гиперинфляции было по-
ложено в феврале 1988 г., когда правительство Збигнева Месс-
нера попыталось реализовать «Программу второй стадии эко-
номических реформ». Реформы должны были привести к час-
тичной деконцентрации предприятий — гигантских монстров,
оставшихся от старой экономики, к созданию двухуровневой
банковской системы и к слиянию отраслевых министерств в
единое Министерство промышленности [342, с. 6].
Кроме того, правительство намеревалось стабилизиро-
вать цены и доходы. Проведенный еще в ноябре 1987 г. рефе-
рендум, в ходе которого власти попытались выявить отноше-
ние населения к возможному повышению цен на субсидируе-
мые товары, не дал однозначной поддержки: 50% голосов в
пользу предлагаемого варианта развития экономики собрать
не удалось, и правительство приступило к осторожному ма-
невру с повышением цен, сопровождающимся денежной ком-
пенсацией населению, в ходе которого реальная зарплата дол-
жна была снизиться на 5-6% [449, с. 512].
Однако польское правительство того времени было сла-
бым и все чаще отступало перед организованным давлением
масс. Две волны забастовок в середине 1988 г. (май и август)
привели его в шок. В итоге реальная зарплата не снизилась, а
выросла на 14,4% [385, с. 76]. Впрочем, как во всякой стране
с экономикой дефицита, рост реальной зарплаты вовсе не оз-
начал роста покупательной способности населения, посколь-
353 ПОЛЬША: ЧУДО, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
ку на выросшие доходы нельзя было свободно приобрести то-
вары.
Другой важнейшей причиной перехода к гиперинфляции ста-
ло ухудшение состояния государственного бюджета. В 1988 г.
рост цен хотя и ускорился почти в три раза, однако достиг
лишь 61,3%. Но в течение 1989 г. бюджетный дефицит про-
должал углубляться из-за роста расходов на субсидии произ-
водственным предприятиям и осложняющегося положения со
сбором налогов. Профсоюз «Солидарность» в тот момент про-
водил откровенно популистскую политику и активно выбивал
из правительства деньги.
Непосредственно же гиперинфляция была спровоцирова-
на решениями, к которым пришли в ходе переговоров с оппо-
зицией за Круглым столом весной 1989 г. В ходе этих перего-
воров были оговорены важнейшие политические изменения.
Прежде всего, договорились о проведении относительно де-
мократических выборов 4 июня 1989 г.1 Но кроме этого при-
шли и к двум решениям в экономической области.
Во-первых, было принято решение о переводе сельского
хозяйства на рыночные принципы функционирования в авгус-
те 1989 г. Это решение означало либерализацию цен на про-
довольствие с предоставлением возможности продавцам по-
лучать всю прибыль, образовывающуюся в ходе реализации
продукции. В итоге в августе цены выросли на 40% по сравне-
нию с предыдущим месяцем.
Во-вторых, было принято решение о полной индексации
доходов всех работающих и пенсионеров, которое ускорило
темп роста цен, наметившийся в ходе данной либерализации.
В итоге за 1989 г. инфляция составила 244,1 %.
1 Часть мест в Сейме на будущих выборах была заранее ре-
зервирована для коммунистов (38%) и их союзников
(27%). Только оставшиеся места можно было свободно ра-
зыгрывать. Весьма характерно, что оппозиция выиграла
161 место из 161 возможного, но не получила большин-
ства. Соответственно перед Валенсой встала задача: раско-
лоть блок коммунистов с другими партиями [22, с. 40].
12-Европейская модернизация, кн. 2
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 354
Нельзя исключить того, что движение к гиперинфляции в
определенной мере носило осознанный характер. Считалось,
что из состояния гиперинфляции проще выйти в стабилиза-
цию, чем из состояния галопирующей инфляции, сочетаю-
щейся с дефицитом. В состоянии гиперинфляции денежные
накопления быстро обесцениваются, а реальные доходы мо-
ментально снижаются. Соответственно население легче пой-
дет на жесткие меры по преодолению гиперинфляции, невзи-
рая на потери, которые оно понесет в ходе стабилизационной
процедуры [385, с. 74-77].
Августовская либерализация цен была последним шагом,
предпринятым коммунистическим правительством. Коммуни-
стам не удалось сохранить в стране свой контроль даже по-
средством союза с оппозицией. Валенса сумел расколоть блок
своих противников. В итоге бывший министр внутренних дел
генерал Чеслав Кищак потерпел фиаско в попытке сформиро-
вать работоспособное и пользующееся доверием общества
правительство. Ярузельский вынужден был запросить у Ва-
ленсы фамилии кандидатов на пост премьера. Валенса назвал
троих — Мазовецкого, Геремека, Куроня. Ярузельский пред-
почел назначить первого из этой тройки [451, с. 73]1.
Уже 24 августа на заседании нового Сейма, собранного по
итогам выборов, премьером был утвержден Тадеуш Мазовец-
кий — один из наиболее влиятельных интеллектуалов, свя-
занных с «Солидарностью». И в целом это оказалось прави-
тельство не рабочих, и даже не функционеров «Солидарнос-
ти», а правительство интеллектуалов — «лучших и самых яр-
ких», как несколько иронично охарактеризовал их В. Зубек,
один из ведущих исследователей той эпохи [543, с. 584].
1 По некоторым оценкам сам Валенса считал, что Мазовец-
кий будет у него под контролем, а потому такое правитель-
ство окажется сравнительно предсказуемым и чуждым ка-
ких-либо эксцессов. Куронь и Михник, напротив, опаса-
лись развития событий по такому сценарию, а потому в
какой-то степени противились назначению Мазовецкого
[543, с. 584].
12-2
355
ПОЛЬША: ЧУДО. КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
Л. Валенса
Именно правительство Мазо-
вецкого осуществило наиболее
серьезные шаги по преобразо-
ванию польской экономики.
Для того чтобы понять,
почему Польше в те годы уда-
лось сделать значительный
рывок вперед, имеет смысл
сопоставить биографии хотя
бы четырех ведущих полити-
ков новой власти, взглянуть
на сходства и различия в их
жизненном пути.
Начать, наверное, следует
с Леха Валенсы — бесспорно-
го лидера профсоюза «Соли-
дарность», избранного на сле-
дующий год президентом страны. В 1989 г. ему исполнилось
46 лет. Рабочий-электрик с гданьской судоверфи им. Ленина,
многодетный и на протяжении многих лет с трудом сводив-
ший концы с концами, он не имел никакого высшего образова-
ния, не занимался «тонкой» политикой, но при этом являлся как
прирожденным народным лидером, поднявшимся на гребень по-
пулярности благодаря стачечному движению 70-80-х гг., так и
способным политиканом, умело и напористо действовавшим
в переговорах со слабеющей коммунистической властью.
Родился Валенса в деревне и до 23 лет жил там с переры-
вом на службу в армии. Отца своего он не знал, тот погиб в
войну в концентрационном лагере. На судоверфи им. Ленина
Валенса оказался случайно. Он ехал в Гдыню, где собирался
устроиться на работу. Поезд проходил через Гданьск, было
жарко, хотелось пить, и Валенса выскочил из вагона для того,
чтобы найти себе пива. Но с пивом при социализме, как изве-
стно, случались трудности. Пока молодой электрик пытался
утолить жажду, поезд ушел. Валенса решил, что Гданьск, раз
уж так вышло, ничуть не хуже, чем Гдыня. Хорошая работа
нашлась не сразу, но в мае 1967 г, он, наконец, обосновался
на верфях [310, с. 122].
12*
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 356
Через два года Валенса женился на юной цветочнице Ми-
рославе, которую почему-то предпочитал называть Данутой.
Затем в этой образцовой католической семье пошли дети.
И так хорошо пошли, что в общей сложности их набралось це-
лых восемь. Когда на ночь все они укладывались спать на
полу в крошечной гданьской квартирке Валенсы, дверь в ком-
нату открыть было уже невозможно.
В политику Валенса вошел через три года после того, как
начал работать на верфях. 12 декабря 1970 г., всего за две не-
дели до католического Рождества, коммунистические власти
умудрились резко поднять цены на продовольствие. В другой
стране подобное, наверное, стерпели бы, но Польша, как из-
вестно, сильна своими раздорами. Очередной раздор не заста-
вил себя долго ждать. Уже 14 декабря в Гданьске началась
стачка. Народ собрался на митинг перед стенами региональ-
ного комитета партии. По всему городу пошли стычки рабо-
чих с полицией. На репрессии со стороны властей народ, по-
трясенный жертвами, ответил поджогами. Затем бунт пере-
кинулся в Гдыню, где в «кровавый четверг» 17 декабря при-
нял особенно жестокие формы.
Валенса с самого начала вошел в члены стачкома. Леген-
да повествует, что когда народ бросился освобождать арес-
тантов, молодой электрик, взобравшись на телефонную буд-
ку, призывал людей к спокойствию [310, с. 127]. Бог его зна-
ет, сыграла ли эта будка в жизни Валенсы ту роль, которую в
жизни Ельцина сыграл танк у Белого дома, однако события
1970 г., бесспорно, стали рубежом в его жизни. Оставшись
работать в постстачечном комитете и получив должность инс-
пектора по контролю за условиями труда, электрик стал без
отрыва от производства делать политическую карьеру.
В феврале 1976 г. Валенса потерял работу. Кроме того, его
неоднократно арестовывали, в том числе и в ночь, когда у Дануты
родился шестой ребенок. Тем не менее политическая активность
продолжала нарастать. В 1978 г., когда в Гданьске началась рабо-
та по созданию свободных профсоюзов, Валенса был лишь одним
из членов инициативной группы, лидером которой был Анджей
Гвязда. К 1980 г., когда политические события вновь предельно
обострились, электрик уже сам вышел на лидирующие позиции.
12-4
357 ПОЛЬША: ЧУДО, КОТОРОГО НЕ ЖЛАЛИ
Улаживать отношения с рабочими тогда отправились веду-
щие представители правительства. В Гданьске с вице-премье-
ром Мечиславом Ягельским вел переговоры Валенса. 37-лет-
ний электрик взял рабочее движение под контроль, не допус-
кая разгула стихии и одновременно предельно жестко ставя
себя по отношению к Ягельскому. Оказалось, что природа на-
делила Валенсу способностями организатора и талантом пере-
говорщика в большей степени, чем многих интеллигентов.
В дополнение к чисто профсоюзным требованиям об уве-
личении зарплаты, улучшении снабжения продовольствием,
сокращении очередей на квартиры, появились требования по-
литические. 22 августа к Валенсе приехали влиятельные
представители интеллектуальных кругов — редактор католи-
ческого журнала Тадеуш Мазовецкий и профессор Бронислав
Геремек. Контакт наладился, и в числе требований стачкома
появился пункт об освобождении арестованных ранее Куроня
и Михника.
Власть пошла навстречу рабочим и тем самым подписала
себе смертный приговор. Со стороны гданьских забастовщи-
ков «приговор» подписывал Валенса, извлекший для этой
цели огромную сувенирную ручку — подарок Иоанна Пав-
ла II. Теперь электрик стал известен всей Польше.
В течение следующего года Валенса не просто укрепил
свою известность, но официально возглавил независимый
профсоюз «Солидарность» и фактически стал неформальным
лидером страны, человеком, с мнением которого вынуждены
были считаться и в партийно-правительственных, и в рабочих,
и в интеллигентских кругах. На писательском съезде один вос-
торженный «властитель дум» даже воскликнул: «У нас был
Понятовский, потом Пилсудский, теперь есть Валенса» [310,
с. 190]. Семья «наследника Понятовского и Пилсудского», на-
конец, перебралась в шестикомнатные апартаменты и выби-
лась из ставшей для нее уже привычной нищеты.
Но тем временем обстановка накалялась. В ноябре 1981 г.
была предпринята последняя попытка достижения какого-
либо компромисса. Переговоры шли на самом высоком уров-
не: партийный лидер генерал Ярузельский — примас Польши
кардинал Глемп — глава «Солидарности» Валенса. Это был
ЛМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 358
настоящий триумф Великого электрика, очутившегося в
столь элитарной кампании. Однако результата переговоры не
дали. В этот момент, на вершине своей славы, Валенса впер-
вые подвергся жесточайшей критике со стороны вчерашних
соратников. Гвязда назвал его «тщеславным болваном», у ко-
торого нет ничего, кроме роскошных усов [310, с. 226].
Наверное, этот выпад во многом определялся тем, что
Гвязда проиграл Валенсе борьбу за лидерство в рабочем дви-
жении. Но в то же время нельзя не признать, что через месяц
после переговоров Валенса действительно остался с одними
только усами. В стране было введено военное положение, и
оппозиция, не знавшая удержу в своих требованиях, рассе-
лась по тюрьмам и лагерям.
Приведем один из характерных анекдотов того времени.
Валенсу спрашивают в компетентных органах: «Куда хотите
быть высланным: на Запад или на Восток?» — «Конечно, на
Запад»,— отвечает тот. «Отлично,— говорит офицер секрета-
рю.— Пиши: Западная Сибирь» [310, с. 226].
На самом же деле лидер «Солидарности» был интерниро-
ван на родине — в охотничьем домике неподалеку от совет-
ской границы. В ноябре 1982 г. его уже освободили. А тем
временем популярность Валенсы нарастала. На будущий год
он был удостоен Нобелевской премии мира, хотя всей своей
деятельностью нес «не мир, но меч».
Валенсе был присущ весьма авторитарный стиль управле-
ния. Этот стиль успешно использовал в довоенной Польше
Пилсудский, а потому электрик из Гданьска стремился к
тому, чтобы его ассоциировали с легендарным политическим
лидером 20-30-х гг. Однако ни по своему происхождению, ни
по манере поведения Валенса не был похож на Пилсудского.
Он, скорее, олицетворял собой политический тип своеобраз-
ного «крестьянского короля», который дает народу по доброте
своей хорошее правительство.
Естественно, в католической стране «крестьянский король»
должен быть глубоко верующим человеком, поэтому Валенса
всячески демонстрировал народу свой католицизм. Его личный
духовник, отец Цыбуля, практически всегда сопровождал проф-
союзного лидера после того, как тот стал президентом.
359 ПОЛЬША: ЧУДО, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
Однако демонстративный католицизм не в полной мере
удавался Валенсе. Хотя он как многодетный отец стал главой
большой семьи, вряд ли можно говорить о том, что ее отличал
поистине христианский образ жизни. Жена после переезда
Валенсы в Варшаву осталась в Гданьске, где супруг, ведущий
всю неделю холостяцкую жизнь, навещал ее по выходным.
Что же касается сыновей, то они оказались замешаны в исто-
рии с пьяной автокатастрофой, из которой Валенса их выта-
щил, используя свое личное влияние, дабы сохранить им пре-
стижные и высокооплачиваемые места в государственном ап-
парате.
Кроме духовника в ближайшем окружении Валенсы было
еще два человека. Один из них, Мечислав Ваховский, его
бывший шофер, впоследствии стал министром. Именно этот
человек вел все личные дела Валенсы. Он определял его рас-
порядок дня и собирал специальную «черную кассу», необхо-
димую для решения разного рода частных проблем главы го-
сударства, прежде всего, для расширения сферы его влияния.
Другой, культурист Анджей Козакевич, отвечал за контакты с
частным бизнесом [545, с. 114—119]. Словом, круг личного
общения Валенсы, так же как у Ельцина, полностью опреде-
лялся его происхождением и культурным уровнем.
Совсем иным человеком, нежели Валенса, был Тадеуш
Мазовецкий. Ему к моменту назначения премьер-министром
исполнилось уже 62 года. Начинал он свою политическую де-
ятельность в 40-е гг. в кругах католической интеллигенции,
хотя долгое время выступал за активное сотрудничество с
коммунистами, пытаясь сочетать христианские и марксист-
ские ценности. В 60-х гг. Мазовецкий был католическим жур-
налистом и депутатом Сейма, представлявшим католические
круги (такое в Польше тех лет дозволялось).
Лишь в 70-е гг. Мазовецкий перешел в жесткую оппози-
цию режиму, но при этом продолжал активно сотрудничать
с рядом бывших членов ПОРП, исключенных из партии за
ревизионизм. Хорошие отношения у него сложились и с
римским папой — еще в те времена, когда тот был просто
кардиналом в Польше. Таким образом, Мазовецкий мог рас-
сматриваться в качестве близкого по взглядам человека и в
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 360
Т. Мазовецкий
католических, и в рабочих кругах, и среди коммунистов-ре-
форматоров.
Вице-премьером, отвечающим за экономику, главой Эко-
номического комитета Совета министров и министром финан-
сов в правительстве Мазовецкого стал Лешек Бальцерович,
с именем которого обычно и связывается осуществление
польской реформы. Именно этому человеку пришлось в пер-
вую очередь иметь дело с польской гиперинфляцией, активно
набиравшей темпы.
Биография его очень проста и весьма характерна для
представителя польской интеллигенции той эпохи. Бальцеро-
вич был на 20 лет моложе Мазовецкого и принадлежал, таким
образом, к совершенно иному поколению польских интеллек-
туалов — не столько борцов с системой, сколько хорошо об-
разованных прагматиков.
Он родился в 1947 г. Окончил факультет внешней торгов-
ли Главной школы планирования и статистики (ГШПС) в Вар-
шаве, став, таким образом, профессиональным экономистом.
Продолжил обучение в Нью-Йорке, где получил степень
Master of Business Administration. Впоследствии был научным
361
ПОЛЬША: 4VAO, КОТОРОГО НЕ ЖЛАЛИ
Л. Бальцерович
сотрудником и профессором в
ГШПС. Его научное становле-
ние пришлось на -те годы, когда
в мире получали все большее
распространение либеральные
экономические воззрения.
С 1990 г. Бальцерович —
доктор экономических наук.
В 1981 г. он стал консультантом
по экономическим вопросам
профобъединения «Солидар-
ность». Несмотря на левый ук-
лон, который отличал «Солидар-
ность» тех лет, Бальцерович про-
должал исповедовать либераль-
ные взгляды и, таким образом,
оказался в правительстве скорее
оппонентом идей «Солидарно-
сти», нежели их проводником.
Весьма характерно, что экономическая программа нового
правительства, предложенная обществу в ходе пресс-конфе-
ренции Бальцеровича 5 октября 1989 г., весьма сильно отлича-
лась от апрельских соглашений коммунистического правитель-
ства и «Солидарности», достигнутых на Круглом столе. В част-
ности, эти соглашения предусматривали, как отмечал руково-
дитель «экономического столика» со стороны правившей
тогда коалиции В. Бака, развитие самоуправления трудовых
коллективов [230, с. 30]. У Бальцеровича ни о каком самоуп-
равлении уже не было речи.
Личный вклад экономистов-реформаторов был, таким об-
разом, чрезвычайно велик. Им удалось выйти из-под контроля
«Солидарности» и даже ее интеллектуального крыла, заняв
самостоятельную позицию. Даже Геремек, ставший лидером
фракции в Сейме, пожаловался: «...Неприемлемо, чтобы чле-
ны парламента узнавали из газет, какова экономическая про-
грамма правительства» [161, с. 257].
Одной из важнейших причин радикализации экономиче-
ской программы Бальцеровича стало осознание того факта,
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ
362
Я. Куронь
что наиболее трудные шаги рефор-
мы надо успеть сделать за то вре-
мя, пока правительство пользуется
поддержкой общества. Эта своеоб-
разная теория «окна политических
возможностей» стала еще одним
свидетельством прагматизма, ха-
рактерного для нового поколе-
ния польских реформаторов [10,
с. 328].
И наконец, Яцек Куронь, став-
ший в первом реформаторском
правительстве министром труда.
Он родился в 1934 г. и принадле-
жал фактически к тому же поколе-
нию польских интеллектуалов, что
и Мазовецкий. Но его дед и отец
были убежденными социалистами, причем в то же время —
польскими патриотами. В детстве Яцек видел все ужасы войны и
воспринял их как следствие разделения общества на классы.
Начинал Куронь свою профессиональную жизнь в 50-е гг.
как обыкновенный аппаратчик, искренне верящий в марк-
сизм и стремящийся на волне происходивших тогда в СССР и
Польше преобразований реформировать общество на гумани-
стических началах. Он воспитывал детей в коммунистичес-
ком духе, писал тексты, в которых честно анализировал все
увиденное вокруг в надежде убедить власти осознать необхо-
димость перемен. Однако разочарование в способности пра-
вящей элиты сделать что-нибудь позитивное (а позднее и ра-
зочарование в марксизм« как таковом) увело Куроня в стан
оппозиции. В 1965 г. его впервые арестовали.
Куронь после ареста стал, пожалуй, одним из наиболее
активных польских оппозиционеров. Теперь он апеллировал к
зарубежной общественности, в частности к лидерам евроком-
мунизма, участвовал в голодовках, часто сидел в тюрьмах.
В знак протеста против антисемитизма стал называть себя ев-
реем. Близко знающие его люди иногда называли Куроня «со-
временным святым».
363 ПОЛЬША: ЧУДО, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
В начале 70-х гг. Куронь сблизился с Клубом католичес-
кой интеллигенции и там познакомился с Мазовецким. Но его
отношения с Богом оставались сложными. Во время встречи с
примасом Польши кардиналом Стефаном Вышинским Куронь
честно признался в том, что не умеет верить. На это Вышин-
ский махнул рукой, улыбнулся и сказал: «Ну, это придет с
возрастом».
Переломным годом в жизни страны и в жизни самого Куро-
ня стал не 1970-й и не 1980-й, а, как отмечал в своей автобиог-
рафии Валенса, 1976-й. В Польше стали появляться политичес-
кие организации, абсолютно независимые от коммунистов. Ва-
ленса выделял порожденное знаменитым хельсинкским актом
Движение в защиту прав человека [531, с. 97-98]. Но, навер-
ное, еще большее значение имел созданный Адамом Михником
и Яцеком Куронем Комитет защиты рабочих.
Если во время событий 1970 г. польская интеллигенция
безмолвствовала, то после прокатившейся летом 1976 г. оче-
редной волны стачек. Куронь заявил, что у нее нет больше мо-
рального права оставаться в стороне. Был ли это просто эмо-
циональный жест честного человека или умный политичес-
кий ход? Возможно, и то и другое. Но, как бы то ни было, с
1976 г. в Польше стал формироваться блок, равного которому
по силе не появилось ни в одной из восточноевропейских
стран. К рабочим Гданьска стали присоединяться лучшие
представители варшавской элиты, все больше осознававшие
необходимость осуществления коренных перемен, а также
краковская католическая интеллигенция, за спиной которой
просматривалась мощная фигура польского Костела.
Если в СССР диссидентское движение имело лишь мо-
ральное, но не политическое значение, то в Польше интелли-
генция нашла в лице рабочего движения рычаг, надавив на ко-
торый ей вскоре удалось перевернуть страну. С возникнове-
нием «Солидарности» Куронь стал советником профобъеди-
нения. В 1989 г. принял участие в Круглом столе, хотя был
столь ненавистен властям, что те поначалу не хотели иметь с
ним дело. Долгое время Куронем в Польше «пугали детей», но
в 90-х гг. он стал популярен и до сих пор остается одним из са-
мых уважаемых польских политических деятелей.
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 364
От его фамилии произошел неологизм «куроневка» — го-
роховый суп, который министр труда и социальной политики
лично раздавал во время встреч с народом, запуская половник
в котел полевой кухни [42].
Истории Валенсы, Мазовецкого, Бальцеровича и Куроня
показывают, что в Польше ненадолго сошлись в единый
фронт и рабочие, и представители католической интеллиген-
ции, и либералы-реформаторы, и диссиденты, вышедшие из
коммунистических рядов. Широта возникшего союза и обус-
ловила глубину преобразований.
ШОКОТЕРАПИЯ
Бурное десятилетие развития польских реформ принесло
стране, если взглянуть только на формальные показатели эко-
номического развития, неутешительные результаты. Пока все
поляки либо бунтовали, либо реформировались, хозяйство
начало разваливаться. Практически сошел на нет даже тот
весьма несовершенный рост ВВП, который имел место в социа-
листической экономике. По оценке И. Беренда, в 1978-1989 гг.
польский ВВП сократился более чем на 10% [278, с. 49]. Наи-
более тяжелый удар польская экономика получила в 1981 —
1982 гг., когда, по оценке С. Гомулки, промышленное произ-
водство упало примерно на 25% [360, с. 234].
Обычно в нашем сознании реформа для страны с админист-
ративной экономикой связывается с либерализацией цен.
Применительно к Польше 1989-1990 гг. это заключение
было бы не совсем правильным. Реформу в этой стране можно
четко разделить на две части. В смысле либерализации цен
реформаторы из некоммунистического лагеря лишь продол-
жили линию, которая еще раньше была явно намечена рефор-
маторами-коммунистами.
По пути либерализации, как отмечалось выше, в меру сво-
их скромных сил двигались и правительство Войцеха Яру-
зельского ( 1982-1985 гг.), и правительство Збигнева Мессне-
ра (1985—1988 гг.), и, что особенно заметно, правительство
365 ПОЛЬША: ЧУДО, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
Мечислава Раковского ( 1988*-1989 гг. ), которое по сути дела за-
вершило начатую ранее либерализацию в ряде важных областей
экономики.
К декабрю 1989 г. уже 86% товаров потребительского на-
значения и услуг, оказываемых населению, предоставлялось
по договорным ценам (в частности, на продовольствие —
96%), причем в отношении 58% этих товаров и услуг цены
были абсолютно свободными. Похожая ситуация сложилась и
в области цен на сырье, материалы и оборудование: 89% цен
были договорными, причем 56,5% цен на продукцию из сфе-
ры материально-технического снабжения предприятий оказа-
лись абсолютно свободными. Лишь в области государствен-
ных закупок сельхозпродукции охват договорными ценами
был несколько уже — 41% [385, с. 81].
Во второй половине 1989 г. либерализация цен и связанная
с ней инфляция примерно наполовину сняли денежный навес,
образовавшийся за время проведения мягкой финансовой по-
литики и доминирования регулируемых цен. Реальная зарпла-
та населения уже упала в последнем квартале 1989 г. на 16%.
С марта 1989 г. была введена ограниченная внутренняя
конвертируемость злотого. Сформировался легальный валют-
ный рынок. Наконец, немаловажным является и тот факт, что
уже в 1989 г. удалось сократить объем централизованных го-
сударственных инвестиций до 2% ВВП [449, с. 517, 521-522,
525].
Получается, что в смысле принятия на себя ответственно-
сти за отпуск цен на свободу положение Бальцеровича и Гай-
дара сильно различалось. Если российский реформатор по
большому счету стоял у истоков преобразований в своей стра-
не, то польскому — надо было сыграть мощный, завершаю-
щий аккорд в мелодии рыночных перемен. Более того, в
Польше коммунисты перед уходом, как мы видим, успели осу-
ществить, наверное, самый болезненный этап либерализации
(в области цен на продовольствие), приняв на себя мораль-
ную ответственность за такой непопулярный акт. В России
же моральную ответственность за дестабилизацию, осуще-
ствленную реформаторами горбачевской эпохи, пришлось
принимать на себя совершенно иной команде.
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 366
В чем новое польское правительство действительно пове-
ло себя по-реформаторски, так это не в либерализации цен, а
в мерах по остановке гиперинфляции, в стабилизации эконо-
мики и обеспечении нормальных условий для работы пред-
приятий. Бальцерович смог сделать как раз то, что не удалось
Гайдару. Ведущую роль в этом сыграл опять-таки социально-
политический фактор, или, точнее, психологический. Самое
трудное в ходе реформ, если, конечно, они не осуществляют-
ся в условиях жесткой диктатуры, может обеспечить лишь то
правительство, которому доверяет народ.
Коммунисты в Польше были дискредитированы полностью
и хорошо понимали это сами. Например, после введения в
стране военного положения 13 декабря 1981 г. из ПОРП вы-
шло более 1 млн человек, причем партия практически полно-
стью потеряла всю молодежь и творческую интеллигенцию.
К 1989 г. в ПОРП оставалось лишь немногим более 2 млн, при-
чем средний возраст коммунистов составлял 46 лет. Но и мно-
гие из этих людей не были реальными сторонниками правящей
элиты. Согласно опросу, проведенному в 1989 г., если бы в
стране проводились свободные выборы, ПОРП могла бы рас-
считывать не более чем на 3% голосов избирателей, что было в
два раза меньше ее собственной численности [211, с. 49, 59].
На реальных же выборах, которые прошли 4 июня, кандида-
ты от реформаторов из правящей коалиции смогли получить
хотя бы некоторую поддержку избирателей только благодаря ло-
яльному отношению к ним «Солидарности», не желавшей терять
своего прогрессивно ориентированного политического партне-
ра1. Эти факты явно говорят о крайне незначительном реальном
влиянии коммунистов на общество в течение всех 80-х гг.
1 Общество настолько было настроено против коммунистов,
что даже многие католические приходы оказались факти-
чески вовлечены в избирательную кампанию штабов «Со-
лидарности». Для такой религиозной страны, как Польша,
это имело огромное значение. Некоторые священники при-
нимали непосредственное участие в подборе кандидатов от
оппозиции. В дальнейшем прихожан инструктировали, за
кого им следует голосовать 4 июня [335, с. 826].
367 ПОЛЬША: ЧУЛО, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
В этой обстановке каждую непопулярную меру предста-
вители коммунистического руководства должны были с лих-
вой перекрывать популярной для того, чтобы как-то удер-
жаться у власти. Интересно, что несмотря на ускорившуюся в
1988 — первой половине 1989 г. инфляцию, реальная зарпла-
та трудящихся росла в этот период так, как ни разу раньше за
целое десятилетие: на 14,4 и 9% соответственно. А в 1990 г.,
уже при новой власти, она упала на 25,1%, т.е. работники по-
теряли четверть своих доходов [385, с. 72]. И при этом старую
власть народ терпеть не мог, а с новой, несмотря на имевшие
место трудности, все же смирился.
Правительство Мазовецкого, наверное, можно назвать
одним из самых авторитетных и в то же время последова-
тельных среди правительств, осуществлявших наиболее
впечатляющие реформы в XX столетии. Некоторым рефор-
маторам (например, в Чили) приходилось опираться на шты-
ки. Другим (например, в Аргентине) — проводить реальную
политику, сильно отличающуюся от их же собственной
предвыборной популистской демагогии. Польское прави-
тельство опиралось на накопленный в 80-е гг. огромный ав-
торитет «Солидарности» и делало в основном именно то,
ради чего пробивалось к власти. Причем важным отличием в
его деятельности (особенно в сравнении с деятельностью
Бориса Ельцина в России) было то, что оно проводило самые
трудные и непопулярные шаги сразу по приходу к власти,
т.е. именно в тот период, когда накопленный авторитет еще
не был утерян.
Суть действий, предпринятых новым польским прави-
тельством, в целом можно свести к пяти основным мероприя-
тиям, причем в некоторых из этих направлений некоммунис-
тические реформаторы явно продолжали курс, взятый уже до
них реформаторами коммунистическими (см.: [360, с. 72]):
• очень быстрая либерализация цен;
• полная либерализация доступа для нового частного сек-
тора практически во все сферы экономической деятельности
(январь 1989 г.—январь 1990 г.);
• установление жестких бюджетных ограничений на госпред-
приятиях и резкое снижение темпов инфляции до умеренного
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 368
уровня с помощью бюджетно-финансовой и денежно-кредит-
ной политики, а также политики доходов (январь 1990 г.);
• обеспечение конвертируемости национальной валюты
по текущим операциям и практически полная либерализация
внешней торговли (январь 1990 г.).
Непосредственно реализация программы Бальцеровича
началась с января 1990 г., хотя подготовительные меры осу-
ществлялись с октября 1989 г. Как известно, за программой
закрепилось прозвище «шокотерапия». И действительно, в
мерах, предпринятых правительством, содержались как мощ-
ный, шокирующий удар по реальным доходам населения, так
и средства по излечению экономики от болезней, которые
были присущи ей на протяжении десятилетий1. Это важно
подчеркнуть, поскольку у нас обычно называют шокотерапи-
ей лишь действия, несущие в себе шок. При этом мало обра-
щают внимание на то, что стоит за шоком, действительно ли
он служит оздоровлению — или же вслед за шумихой все нов-
шества «спускаются на тормозах».
Тем не менее нельзя сказать, что программа Бальцерови-
ча была предельно либеральной. Если отойти от популярных
в народе терминов типа «шокотерапия» и перейти на язык,
принятый в экономической науке, план польских реформ сле-
дует назвать гетеродоксным2. Для того чтобы остановить ин-
1 Польские реформаторы оказались действительно весьма
радикальными даже по тем меркам,#которые были в ходу на
Западе. В МВФ удивились, когда в конце 1989 г. в Польше
выбрали самый радикальный из трех рассматривавшихся
планов стабилизации [284, с. 86].
2 Стабилизационные программы принято делить на ортодок-
сальные, основанные на предположении, что рыночные ре-
гуляторы способны сами, без каких либо мер дополнитель-
ного государственного регулирования, установить макро-
экономическое равновесие, и гетеродоксные. Последние
допускают использование дополнительных (нерыночных)
регулирующих мер для того, чтобы, например, противодей-
ствовать вызывающим рост цен паническим инфляцион-
ным ожиданиям населения, или для того, чтобы нейтрали-
зовать дестабилизирующие действия профсоюзов.
369 ПОЛЬША: ЧУДО, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
фляцию, Бальцерович использовал не только естественный
механизм ограничения денежного спроса населения, но так-
же и специальные «якоря», предназначенные для несколько
искусственного удержания цен: контроль за заработной пла-
той и фиксированный валютный курс [537, с. 811]. Таким об-
разом, шок не был по-настоящему всеобъемлющим.
Самым ярким шагом реформы стала либерализация по-
чти всех оставшихся цен: 90% цен теперь вообще не регули-
ровалось государством, по 5% требовалось уведомление со-
ответствующих органов о желании их изменить, и по остав-
шимся 5% сохранялся приоритет административных реше-
ний [2, с. 22]. Впоследствии доля регулируемых цен вновь
несколько увеличилась (12% в оптовой торговле, 15% — в
розничной), но это не изменило характера рыночной эконо-
мики [231, с. 172].
Широкомасштабная либерализация охватила и сферу
внешней торговли. Польша отказалась от использования сис-
темы нетарифных ограничений, заменив их импортными по-
шлинами. Вначале происходило быстрое снижение уровня та-
рифов, что способствовало насыщению рынка товарами в той
сложной ситуации, когда отечественный производитель еще
не успел как следует развернуться. К октябрю Î 990 г. средний
уровень тарифов снизился до 8%, что почти соответствовало
тому уровню, который поддерживается в Евросоюзе (6,1%).
Однако к середине 1991 г., по мере того как выявлялись про-
блемы польской экономики, связанные с ухудшением торго-
вого баланса и нарастанием бюджетного дефицита, прави-
тельство начало склоняться к значительному повышению та-
моженных тарифов. В августе они были в среднем увеличены
до 18,1%. В декабре 1991 г. оказались возвращены и некото-
рые нетарифные ограничения по импорту, осуществляемому
частными компаниями, что, впрочем, не изменило в целом
сравнительно либеральный характер внешней торговли [508,
с. 245, 248].
Но думается, главным элементом программы Бальцерови-
ча оказалась ликвидация бюджетного дефицита. Без нее либе-
рализация цен могла бы лишь ускорить темпы инфляции и уг-
лубить нестабильность экономики.
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 370
В 1989 г, 38% расходов бюджета шло на разного рода до-
тации, в частности на дотации энергетическим предприятиям,
цены на продукцию которых были искусственно занижены.
В 1990 г. доля дотаций упала более чем в два раза — до 14%
расходов [385, с. 80]. Те дотации, которые сохранились, были
предназначены преимущественно для поддержания угледо-
бычи1. Считанные проценты составили кредиты, предоставля-
емые через бюджет предприятиям. В результате совокупные
расходы государства, муниципалитетов и внебюджетных фон-
дов сократились с 48,8% ВВП в 1989 г. до 39,8% в 1990-м.
Одновременно были ликвидированы или существенно уреза-
ны налоговые льготы, повышена финансовая дисциплина, что
привело к заметному росту государственных доходов.
В итоге с государственным бюджетом произошли поистине
чудесные превращения. Вместо дефицита в 6,1%, имевшего
место в 1989 г., возникло небольшое положительное сальдо,
т.е. доходы превысили расходы. С учетом же муниципальных
бюджетов и внебюджетных фондов контраст оказался еще бо-
лее разительным. Дефицит так называемого расширенного пра-
вительства, составлявший 7,4% ВВП в 1989 г., сменился поло-
жительным сальдо в 3,1 % [524, с. 203]. Страна стала жить по
средствам. Для погашения бюджетного дефицита теперь не
надо было выпускать деньги, порождающие инфляцию.
Естественно, сокращение подобного субсидирования эконо-
мики должно было быть как-то компенсировано. Пришлось по-
вышать цены на энергоносители (в этой»сфере либерализация на
протяжении 1990 г. так и не произошла). Повышение оказалось
шокирующим: на уголь для промышленных нужд — в 5 раз, для
населения — в 7; на газ для промышленных нужд — в 3,5 раза,
для населения — в 5; на электроэнергию для промышленных
нужд — в 4 раза, для населения — в 5. Кроме того, в 2 раза
выросли цены на бензин, в 5 раз — плата за горячую воду и
отопление, в 2 раза — за телефонные разговоры. Транспорт-
ные тарифы возросли в 3-3,5 раза [2, с. 22].
1 С марта 1992 г., когда наметился некоторый откат в либе-
ральных реформах, правительство ввело еще и дотации
сельскому хозяйству [508, с. 248].
371 ПОЛЬША: ЧУДО, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
Нетрудно понять, что поскольку использование разного
рода энергоносителей и транспортных услуг осуществляется
при производстве и продаже любого товара, то ценовой шок
распространился на всю экономику. Повышать цены при-
шлось практически по всем видам товаров и услуг. Если в
России в январе 1992 г. ценовой шок был в основном связан с
переводом подавленной инфляции в открытую форму (иначе
говоря, с заменой дефицитов на рост цен), то в Польше, где
большая часть потребительских цен уже была свободной, шок
оказался вызван инфляцией издержек.
Январский шок 1990 г. в Польше был ничуть не легче, чем
январский шок 1992 г. в России. Но вот дальше ситуация в
этих двух странах складывалась совсем по-разному. Для рос-
сиян трудности в момент либерализации только начинались.
Для поляков, несмотря на все многочисленные проблемы,
возникавшие в ходе преобразований, шок подобного масшта-
ба уже никогда не повторялся. Самое трудное оказалось сде-
лано польскими реформаторами в самом начале, причем
именно в тот период, когда степень доверия к правительству
реформ была максимальной.
В январе цены в среднем выросли на 79,6%, причем на
продовольствие они увеличились особенно заметно — при-
мерно в два раза. Но уже в феврале инфляция составила
23,8%, а с марта и до конца года колебалась на уровне 3—6%
[2, с. 22]. В целом за год цены выросли на 585,5%. В России
на такой сравнительно низкий и стабильный уровень инфля-
ции удалось выйти лишь на четвертый год реформ. В первый
же год у нас инфляция практически все время держалась на
уровне около 20% в месяц. В целом же за год она составила
1354% [167, с. 591].
Интересно, что с прогнозом темпов роста цен польские ре-
форматоры прокололись так же, как и российские, значительно
недооценив инфляционный потенциал экономики. В январе
они ожидали лишь 45-процентного роста цен, а в целом за год
полагали, что инфляция составит примерно 95-140%. Реаль-
ность опровергла эти предположения. Однако Бальцерович не
просчитался в главном: в том, что инфляцию можно приостано-
вить с помощью жесткой финансовой политики. Устранение
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 372
бюджетного дефицита усилило январский шок, но зато стаби-
лизировало дальнейшую ситуацию.
Впрочем, бюджетный дефицит — не единственный воз-
можный источник роста цен. Антиинфляционная политика
Бальцеровича составляла целый комплекс мер. Одним из
ключевых стало осуществление так называемой политики до-
ходов путем принудительного сдерживания роста заработной
платы. Мера эта — далеко не бесспорная и явно не либераль-
ная. Если в области резкого сокращения бюджетных расходов
Бальцерович проявил себя либералом, то в сфере социальной
политики — скорее центристом. Либералы всегда выступают
за свободные цены на все, в том числе — на рабочую силу.
Однако политика доходов по Бальцеровичу проводилась
более тонко, чем это делалось правительствами разных стран
в 70-е гг. (например, перонистами в Аргентине), когда такой
курс считался панацеей от всех бед. В то время стремились
просто замораживать и цены и доходы, что приводило при
мягкой кредитно-денежной политике к нарастанию дефици-
тов и утрате макроэкономической сбалансированности.
Поляки цены, наоборот, отпустили (и, конечно, при нали-
чии высокой инфляции не могли заморозить) доходы. Поэто-
му было введено условие, согласно которому фонд зарплаты
мог увеличиваться по мере инфляции, но с определенным от-
ставанием; повышение цен компенсировалось только на 30%
в январе и на 20% в феврале (если на предприятии росла чис-
ленность занятых в связи с освоением новых мощностей, то
вводился корректирующий коэффициент). За превышение до-
пустимых границ повышения фонда зарплаты предприятие
должно было уплатить специальный налог (popiwek) в разме-
ре от 200 до 500% превышения [2, с. 23].
Использование политики доходов в подобной форме не
могло привести к возникновению столь сильных перекосов,
какие бывали в разных странах в 70-е гг. (дефицит при сво-
бодных ценах вообще невозможен). Главной целью польского
правительства было сбить, по возможности, ажиотажные по-
купки, совершающиеся в ожидании дальнейшего роста цен и
ускоряющие таким образом инфляцию. В основном этого до-
биться удалось, поскольку политика доходов ограничила воз-
373 ПОЛЬША: 4VAO, КОТОРОГО НЕ ЖЛАЛИ
можность поляков получать крупные деньги на своих пред-
приятиях.
Правда, надо учесть, что негативным моментом данной
стратегии всегда является снижение стимулов к труду. Ведь
даже тот, кто работает эффективно, становится из-за инфля-
ции беднее. Кроме того, если из-за ограничений доходов сни-
жается спрос на потребительские товары, то соответственно
и производство медленнее перестраивается на выпуск именно
этих, самых нужных населению, товаров: нет спроса — нет
предложения. Нельзя исключить того, что политика доходов
стала дополнительным фактором, обусловившим большое па-
дение производства в период начала реформы.
Но самую главную трудность Бальцеровичу удалось пре-
одолеть. Ведь часто проведение политики доходов провалива-
ется из-за давления низов, из-за того, что правительство ока-
зывается слабее народа, требующего от него антиинфляцион-
ных компенсаций. В Польше быстрое осуществление реформ
на волне народного доверия к новому правительству резко
снизило фактор давления и позволило быстро остановить
рост цен. Реальная зарплата населения резко падала только в
первые два месяца первого года преобразований. Уже в марте
она несколько возросла, и дальше в течение всего 1990 г. ос-
тавалась примерно на одном уровне [385, с. 99].
Наряду с политикой доходов другим не вполне либераль-
ным элементом либеральной реформы стала фиксация валют-
ного курса. Он был девальвирован примерно в семь раз с сен-
тября 1989-го по январь 1990 г., а затем установлен на уровне
$ 1 = 9500 злотых. Этот курс продержался до девальвации мая
1991 г. [342, с. 8]. Для поддержания злотого в течение 1990 г.
странами «большой семерки» был предоставлен стабилизаци-
онный фонд в размере $1млрд. Кроме того, в феврале 1990 г.
Польша получила два займа от ЕБРР в размере $360 млн, а от
Всемирного банка кредиты на $260 млн [178а, с. 169, 185].
Фиксация курса, как и ограничение роста доходов, позво-
ляла сбить инфляционные ожидания и покупательский ажио-
таж, а значит, ограничить темпы роста цен. Недаром такой
курс в экономической литературе называют номинальным
якорем для экономики. Впрочем, значение политики доходов
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 374
и установления номинального якоря не следует переоцени-
вать. Как писал С. Гомулка, «вывод состоит в том, что полити-
ка фиксированного номинального обменного курса была по-
лезным, но не основным инструментом, и что в любом случае
ее сохранение полностью зависело от надлежащей бюджетно-
финансовой политики» [360, с. 74].
Либеральной составляющей в валютной политике Баль-
церовича была замена старой системы искусственно рассчи-
танных административных курсов на единый курс, позволив-
ший обеспечить конвертируемость злотого. Нелиберальным
элементом данной политики стало сохранение этого курса не-
изменным на фоне роста цен. Тем самым номинальный курс
отклонялся от реального. Ведь злотый обесценивался по отно-
шению к товарной массе, но твердо стоял по отношению к
доллару. По оценкам польских экономистов, злотый сначала
был сильно занижен благодаря девальвации, затем курс вып-
равился, и, наконец, заниженным оказался уже доллар.
В ситуации, когда национальная денежная единица пере-
оценена, снижаются возможности для развития экспортного
производства. Для такой сравнительно небольшой страны,
как Польша, экспорт очень важен. Как полагают некоторые
экономисты, первоначальные трудности становления рыноч-
ной экономики были лишь усилены из-за того, что слишком
долго поддерживался фиксированный валютный курс, слиш-
ком поздно была проведена девальвация, да и масштабы этой
девальвации [14%) были, скорее всего, недостаточны. Торго-
вый баланс страны оставался отрицательным на протяжении
всего 1991 г., и только к декабрю ситуация несколько улучши-
лась [537, с. 815, 819].
Если бюджетная политика Бальцеровича была в основном
успешной, политика доходов и курсовая политика имели как
позитивную, так и негативную стороны, то в кредитно-денеж-
ной сфере польские реформаторы столкнулись по-видимому с
наибольшими трудностями. Здесь задача состояла в том, что-
бы снизить объем денег, поступающих в экономику, посред-
ством повышения ставки рефинансирования — т.е. той про-
центной ставки, под которую дает кредиты Центробанк. Ведь
если процентная ставка выше, то желающих одалживать
375 ПОЛЬША: ЧУЛО, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
деньги становится меньше, и Центробанк имеет возможность
ограничить масштабы эмиссии.
Ставка рефинансирования действительно была повышена
и стала устанавливаться на каждый месяц. Однако, поскольку
в январе реформаторы существенно недооценили темпы инф-
ляции, оказалась установлена заниженная ставка. Тем не ме-
нее спрос на кредиты со стороны предприятий начал быстро
снижаться.
В середине 1990 г. произошла существенная модифика-
ция кредитно-денежной политики. С одной стороны, рефор-
маторы слишком оптимистично взглянули на темпы сниже-
ния инфляции. С другой — к этому времени начало постепен-
но нарастать недовольство населения, вызванное трудностя-
ми реформ.
Если в первые месяцы 1990 г. в стране почти не было за-
бастовок, а социологические опросы показывали, что рабочие
не хотят конфронтации с правительством, способной подо-
рвать столь нужные Польше реформы, то к концу лета тради-
ционная стачечная активность развернулась уже в полной
мере [414, с. 687]. К июню лишь 32% респондентов заявляли
о том, что они поддерживают экономический план Бальцеро-
вича, тогда как в январе таковых было 50,2% [161, с. 290]. Та-
ким образом, первоначальный запас прочности правитель-
ства Мазовецкого стал быстро растрачиваться, а впереди за-
маячили президентские выборы, в которых премьер-министр
предполагал участвовать. Для того чтобы поддержать произ-
водство, было решено снизить процентную ставку до 34% го-
довых (в месячном измерении она уменьшилась с 4 до 2,5%)1.
Данное решение оказалось несколько преждевременным.
Поскольку инфляционная опасность на практике так и не была
преодолена, с осени пришлось снова повышать процентную
ставку. К январю 1991 г. она составляла уже 72% годовых. Но
1 В это же время была несколько смягчена и фискальная по-
литика. Popiwek был отменен для частных предприятий и
оставлен только для государственных, что на протяжении
нескольких месяцев способствовало росту реальной зар-
платы [508, с. 240-241].
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 376
политика дорогих денег проводилась недолго. Очередное
смягчение монетарной политики началось в мае 1991 г., и к
сентябрю процентная ставка упала до 40% [537, с. 817-819].
Таким образом, в течение длительного периода времени
процентные ставки были то положительными, то отрицатель-
ными [385, с. 96], т.е. то несколько превышали инфляцию, то
несколько отставали от нее. В принципе» это не очень хорошо
для стабильного развития экономики, поскольку при отрица-
тельных ставках у банков и предприятий появляется стимул
брать кредиты в надежде отдавать их обесценившимися день-
гами, что, по всей видимости, некоторые из них и делали.
Но еще хуже в такого рода нестабильной монетарной по-
литике то, что Центробанк, ошибаясь в своих оценках, давал
тем самым экономике ложные ориентиры. Польские предпри-
ятия то ориентировались на сравнительно дешевый кредит,
способствующий развитию производства, то неожиданно об-
наруживали, что этот кредит существенным образом подоро-
жал. Как заметил Я. Виницкий, «имели место слишком резкие
перемены курса даже для более сильной экономики, чем
польская» [537, с. 819].
Но основная критика, доставшаяся на долю Бальцерови-
ча, была все же связана не столько с ошибками макроэконо-
мической политики, сколько с отсутствием преобразований в
институциональной сфере, с нерешенностью ряда фискаль-
ных и кредитных проблем. Причем критика такого рода шла
как справа, так и слева. Правые полагали, что недостаточная
реформаторская активность правительства не дает развер-
нуться рыночным силам, нуждающимся в переводе экономи-
ки с государственных на частные рельсы. Левые считали, что
пассивность реформаторов и слишком большое их упование
на действие рыночных сил ведет к недоиспользованию сози-
дательных возможностей государственного регулирования.
В целом наиболее полный перечень претензий к действиям
правительства Мазовецкого—Бальцеровича дал Я. Виницкий.
Во-первых, практически ничего не делалось для того, что-
бы разрешить проблему накопившихся долгов государствен-
ных предприятий. В нормальной рыночной практике неплате-
жеспособные должники должны проходить через процедуру
377 ПОЛЬША: ЧУДО, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
банкротства, чтобы не сдерживать развитие эффективно ра-
ботающих фирм. Но в пореформенной Польше такого рода
практика фактически не применялась, что резко контрастиро-
вало, скажем, с венгерской практикой использования даже
чересчур жесткого закона о банкротстве.
Во-вторых, нереформированная налоговая система оста-
лась в сильной зависимости от прибыли государственных
предприятий, а поскольку прибыль резко снизилась, бюджет
начал сильно страдать (в дальнейшем эта проблема спровоци-
ровала возвращение к большому бюджетному дефициту).
Доля частных предприятий в промышленном производстве
возросла с 10 до 20% за период 1988-1991 гг., но доля этого
сектора в налоге на прибыль составила лишь 3% (по данным
на 1990г.).
В-третьих, не предпринималось никаких мер для обеспе-
чения демонополизации, что в сравнительно маленькой по
размеру польской экономике, защищенной к тому же от им-
порта таможенными барьерами, могло лишь способствовать
поддержанию стойких инфляционных тенденций.
В-четвертых, сильно застопорилась польская приватиза-
ция. В отличие от соседней Чехословакии никакой широко-
масштабной программы по переводу экономики на частные
рельсы при Бальцеровиче принято не было1.
В-пятых, коммерческие банки, остававшиеся как бы «ни-
чьими», демонстрировали поведение, которое весьма условно
можно было назвать рыночным. Эти банки явно плохо работа-
ли со своими заемщиками.
Когда Центробанк повышал процентную ставку, коммер-
ческие банки должны были по идее сократить кредит плохим
заемщикам. Во всяком случае так они поступают в условиях
рыночного хозяйства. Однако есть серьезные сомнения в том,
что польские банки действительно наказывали того, кто этого
1 Программа осуществления массовой приватизации была
предложена Янушем Левандовским, который занимал пост
министра трансформации собственности в 1991 г. в прави-
тельстве Белецкого, однако она была отвергнута во второй
половине года [508, с. 245].
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 378
в самом деле заслуживал. Когда все предприятия в условиях
ужесточения бюджетных ограничений интенсивно искали
средства для выплаты зарплаты, банкиры порой предоставля-
ли кредиты тем менеджерам, которые не должны были бы их
получить исходя из чисто экономических критериев. Причи-
ной такого поведения было не только неумение работать по-
рыночному, но также доминирование традиционных личных
связей между менеджерами, оставшихся с прошлых времен, и
давление, оказывавшееся на банкиров со стороны «Солидар-
ности», стоявшей на страже интересов промышленных пред-
приятий [537, с. 821-827]1.
1 О том, что кредиты коммерческих банков распределялись
далеко не оптимально косвенным образом свидетельству-
ют следующие данные. К середине 1991 г. девять государ-
ственных коммерческих банков сосредоточили в своих ру-
ках 90% кредитных ресурсов. К началу 1992 г. 90% этих
своих ресурсов они направляли на кредитование государ-
ственных предприятий, несмотря на то что частный сектор
экономики уже бурно развивался. При этом семь из девяти
банков испытывали серьезные трудности, связанные с низ-
ким качеством кредитования, что было неизбежно в ситуа-
ции значительного трансформационного спада, поразивше-
го государственный сектор экономики.
Казалось бы, банкиры должны увеличить долю кредитов,
идущих в частный сектор. Однако частный сектор в это
время явно испытывал нехватку заемных средств. Так, ска-
жем, некоторые польские фермеры в 1991 г. брали кредит
по номинальной ставке 85% годовых при том, что рост цен
на сельскохозяйственную продукцию составлял лишь 25-
35%. Иначе говоря, реальная процентная ставка составля-
ла 50-60%, что становилось тяжелейшим бременем для
частного аграрного сектора.
Зарубежные кредиты, направлявшиеся в польскую экономи-
ку, вообще не шли через государственные коммерческие бан-
ки, поскольку считалось, что эти структуры просто уводят
деньги из перспективных секторов экономики, направляя их в
традиционные сферы, которые в рыночных условиях не смо-
гут дать соответствующую отдачу [508, с. 249-251].
379 ПОЛЬША: 4VAO, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
На наш взгляд, критика Я. Виницкого в основном попадает
в точку. Но несмотря на определенную справедливость данных
суждений, можно все же согласиться с авторами, которые
весьма снисходительно относятся к тому, что осталось не сде-
ланным у Бальцеровича. Как отмечал, скажем, Б. Слэй:
«Ошибки в ходе реформ были неизбежны, так как невозможно
всеведение. При сравнении с другими государствами, осуще-
ствляющими трансформацию своей экономики, мы можем ви-
деть, что суть возникающих в ходе этого процесса проблем —
отнюдь не в ошибках польских либералов» [508, с. 242].
В ситуации, когда сразу множество государств осуществ-
ляло трансформацию своих экономических систем, двигаясь
при этом зачастую по совершенно различным траекториям,
Польша начала движение первой и добилась, пожалуй, наи-
лучших результатов (во всяком случае к концу 90-х гг.). Уже
это показывает, что имеющиеся трудности в основном носили
объективный характер, и вряд ли какое-то иное правитель-
ство смогло бы справиться с указанными выше проблемами
значительно лучше, чем с ними справилось правительство
Мазовецкого.
ПОСЛЕ ШОКА
Можно констатировать, что полякам удалось в основном
решить проблему инфляции, и это было важнейшим достиже-
нием реформаторов на первом этапе осуществления преобра-
зований. Конечно, темп роста цен, сохранявшийся в 1990 г.,
был бы слишком велик для любой страны с развитой экономи-
кой. Однако для страны, которая только переходила к нор-
мальному рынку из состояния гиперинфляции и должна была
еще приспосабливать свою структуру цен к принципиально
новым условиям, иметь всего лишь 3-6% инфляции в месяц
было не так уж плохо.
Трудно сказать, можно ли было добиться уже в первый год
большей стабильности. Ведь тот скачок цен, который оказался
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 380
связан с ликвидацией значительной части бюджетных дота-
ций и дальнейшей либерализацией, неизбежно должен был
повлечь за собой некоторый период адаптации экономики,
когда предприятия, столкнувшиеся с внезапным ростом из-
держек, пересматривают свою производственную стратегию,
решают, насколько необходимо повысить свои цены цдя того,
чтобы не работать в убыток, но и не потерять покупателя.
Рост цен, связанный с действием данного фактора, не может
предотвратить даже самая жесткая финансовая и кредитно-
денежная политика.
В то же время Польша показала, что адаптация экономи-
ки к ценовому шоку отнюдь не должна порождать высокую
инфляцию и, несмотря на столь существенную трансформа-
цию экономической системы, правительство может прово-
дить политику, чуждую популизма, и обеспечивать хотя бы
относительную финансовую стабильность. Снижение инфля-
ции было достигнуто за счет сильного удара по уровню жизни
населения, но тем не менее люди смогли адаптироваться к
этому удару и выжить. Несмотря на трудности, имевшие мес-
то в Польше, развитие событий не пошло по апокалиптичес-
кому сценарию: полный развал производства, голод, соци-
альный взрыв и т.д. А ведь именно такую перспективу предре-
кали России многие политики и экономисты левой ориента-
ции в начале 1992 г., когда, казалось бы, начиналась наша
шокотерапия. Но мы испугались и отступили в денежную на-
качку экономики и высокую инфляцию. Поляки не испуга-
лись.
Тем не менее к концу первого года реформ ситуация в
польской экономике была, на первый взгляд, далеко не ра-
дужная. У поляков, как и у нас, не было недостатка в песси-
мистических прогнозах. «Польская экономика продолжает
скатываться вниз, и это известно всем...— писал в феврале
1991 г. экономист Р. Кравчик.— Картина, которую сегодня
представляет польская экономика, очень мрачна и не сулит
ничего лучшего» [102, с. 235, 238]. Почему же у наблюдате-
лей складывалась подобное впечатление?
За финансовую жесткость пришлось расплачиваться рез-
ким падением объема производства и ростом безработицы.
381 ПОЛЬША: ЧУДО, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
Падение производства промышленной продукции составило в
1990 г. 26,1%. В 1991-м оно снизилось еще на 11,9%'. Чис-
ленность безработных, которая еще в 1989 г. была ничтожно
мала, возросла в 1990 до 6,1% экономически активного насе-
ления и почти удвоилась еще через год — 11,8% в 1991 г.
[524, с. 203]. Даже у нас в России не было таких масштабов
падения промышленного производства, приходящихся на
один год, хотя в целом, растянув «прелести» спада на длитель-
ный период, мы получили больший объем сокращения выпус-
ка, чем поляки. Что же касается масштабов открытой безра-
ботицы, то у нас она вообще не достигала размера польской,
хотя безработица скрытая (люди, числящиеся на производ-
ствах, но реально не работающие и не получающие зарпла-
ты), естественно, в России всегда была огромной2.
Можно сказать, что традиционному промышленному сек-
тору польской экономики было ничуть не легче переживать
структурную ломку, чем российскому промышленному секто-
ру. Польша так же была перегружена предприятиями, создан-
ными исключительно для «торжества социализма» и не требу-
ющимися реальному рынку. Их положение казалось в 1990 г.
таким же безнадежным, каким казалось положение наших
1 В середине 1990 г. на какое-то время производство стабилизи-
ровалось, что, возможно, было связано со смягчением кредит-
но-денежной политики. Но уже с осени наметился новый
спад, который, с одной стороны, был вызван повышением про-
центной ставки, а с другой — переоценкой злотого и трудно-
стями развития экспортной ориентации [537, с. 820,830].
2 Как отмечают наблюдатели, в Польше с 1989 г. тоже суще-
ствовали проблемы с увольнением ненужных на данном
предприятии работников. Но связаны они были не столько с
государственной политикой поддержания занятости, сколь-
ко с силой «Солидарности», желавшей сохранить свой пре-
стиж среди трудящихся. В результате на государственных
предприятиях производительность труда снизилась в 1990 г.
на 16,5%, сильно упала реальная зарплата. Реструктуриза-
ция шла значительно медленнее, чем могла бы идти в случае
слабого сопротивления профсоюза [414, с. 680].
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 382
российских предприятий в 1992 г. Они так же не имели ни
спроса на свою старую продукцию, ни технологий для перехода
на выпуск новых изделий, ни денег для закупки этих техноло-
гий за рубежом. Они не прочь были бы получить деньги на под-
держку производства от правительства, но не получали их1.
В значительной мере падение производства в Польше оп-
ределялось не только внутренней структурной перестройкой
экономики, но и структурными изменениями во внешнеэко-
номических связях. С января 1991 г. в отношениях с СССР
произошел переход на расчеты в свободно конвертируемой
валюте вместо старой практики клиринга и торговли за пере-
водные рубли. Это, естественно, резко снизило спрос со сто-
роны предприятий нашей страны на польские товары. По
оценке Бальцеровича, в 1991 г. по данной причине для
Польши было потеряно порядка 3,5—5% ВВП [10, с. 329].
Примерно в это же время объединенная Германия изме-
нила характер внешнеэкономических связей фирм, распола-
1 Любопытно, что в Польше сложился такой же анекдот .от-
носительно развития местного ВПК, как и в России. С од-
ного из предприятий, производящего (по официальной вер-
сии) велосипеды, некий рабочий стал выносить отдельные
детали для того, чтобы собрать изделие у себя дома. И так
пытался собрать, и этак. Никак велосипед не получался.
Все время выходил автомат Калашникова.
Неудивительно, что в ситуации, когда потребовался реаль-
ный переход с производства «автоматов» на производство
«велосипедов», польская экономика стала испытывать се-
рьезные трудности. Трагический парадокс истории про-
явился, в частности, на гданьской судоверфи им. Ленина,
где началось польское движение за свободу. Это предприя-
тие как раз принадлежало к числу тех, которым очень труд-
но было вписаться в рыночную экономику. Верфь почти
уже нашла было инвестора, но эксперты определили, что в
рыночных условиях она практически ничего не стоит, и
сделка сорвалась [161, с. 244]. Впоследствии предприятие
попало под контроль соседней гдыньской судоверфи, и мно-
гие рабочие, надеявшиеся в горячие дни 1980 г. на лучшее
будущее, оказались уволены.
383 ПОЛЬША' 4VAO, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
гавшихся на восточных землях (бывших предприятий ГДР).
Наконец, удар по финансовому положению нанесла и война в
Персидском заливе, так как Ирак был должен Польше опреде-
ленную сумму денег, но из-за войны и эмбарго потерял воз-
можность расплачиваться [449, с. 527].
Наконец, еще одной важной причиной столь значительного
сокращения производства в Польше оказалось сокращение запа-
сов. Ведь если в условиях дефицита или высокой инфляции люди
стремятся запастись значительным количеством товаров просто
потому, что потом их или вообще не будет, или же они станут до-
роже, то после либерализации, одновременно расширившей пред-
ложение товаров и сократившей размер реальных доходов населе-
ния, такого рода стратегия поведения оказывается и ненужной, и
просто невозможной. Соответственно падает спрос, а вслед за
ним — и предложение. По оценкам экспертов Всемирного банка,
примерно 30% экономического спада в Польше пришлось именно
на действие данного фактора [147, с. 36].
Подобное широкомасштабное падение производства было,
однако, неизбежно. Приходилось выбирать. Либо денежная
подпитка экономики и смягчение спада, но тогда — высокая
инфляция, как та, что позднее имела место в России. Либо низ-
кая инфляция и финансовая жесткость, но тогда предприятия
лишаются поддержки.
Движение по первому пути означало бы, что польская
экономика останется нестабильной, в ней нельзя будет пла-
нировать свой бизнес на перспективу, нельзя будет рассчи-
тать отдачу от инвестиций через год или два. Соответственно
любой инвестор сторонился бы такой экономики, стремился
бы либо вкладывать деньги в краткосрочные спекулятивные
операции, либо вывозить их за рубеж. Вся надежда была бы
лишь на государственные вложения, на денежную накачку,
которая лишь ускоряла бы инфляцию.
Движение по второму пути означало: польские реформато-
ры готовы к тому, что рынок жестко задавит все порожденное
старой экономикой нежизнеспособное производство. Оно озна-
чало: реформаторы надеются на то, что финансовая стабиль-
ность сделает выгодным ведение бизнеса в Польше, сделает
выгодным инвестирование в польскую экономику. Получалось,
ЛМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 384
таким образом, что реформаторы надеются на то, что рыноч-
ные силы лучше способны вытянуть экономику из кризиса,
чем целенаправленное государственное вмешательство.
Как отмечает С. Гомулка, анализируя опыт тех стран, ко-
торые предпочли движение по первому пути, «помимо ускоре-
ния инфляции, основным следствием нежесткой макроэконо-
мической политики в большинстве случаев стало, как пред-
ставляется, замедление темпов сокращения объема производ-
ства и, следовательно, затягивание трансформационного
спада» [360, с. 74]. В Польше, напротив, предпочли не растя-
гивать надолго «удовольствие, получаемое от спада».
Правда, следует отметить, что польские реформаторы, хо-
рошо понимая общие закономерности работы рыночных сил,
явно просчитались с оценкой масштаба спада и его сроков.
Они надеялись на восстановление экономики уже во второй
половине 1990 г.1 Просчет касался не подхода к организации
1 Некоторые авторы на том основании, что польские рефор-
маторы дали неточные оценки момента перехода к эконо-
мическому росту, делают несколько странные выводы об
ошибочности всей их стратегии. Так, например, эксперт
ООН П. Раймент отмечал: «Если сторонники шокотерапии
аккуратно относятся к терминологии, то должны признать,
что их рекомендации предполагают короткий резкий шок с
быстрым положительным эффектом... Так польское прави-
тельство ожидало снижения ВВП на 3% в 1990 г. и его рос-
та на 3,5% в 1991 г.». На данном основании Раймент при-
шел к выводу о том, что вместо шокотерапии надо было ис-
пользовать градуалистский подход [162, с. 67].
На самом деле продолжительность и глубина спада зависят
от исходной структуры экономики, от способности бизнеса
к послешоковой адаптации, от культурных традиций наро-
да, от последовательности проведения самой шокотерапии
и от целого ряда других параметров. Ожидать мгновенного
эффекта от шокотерапии можно лишь в том случае, если
мы имеем дело с привычной к рынку экономикой, в которой
произошли очень незначительные структурные изменения.
Продолжительность выхода Польши из кризиса следует
сравнивать не с иллюзорными возможностями мгновенно-
го расставания с прошлым, а с реальным опытом тех стран,
которые избрали градуалистский путь.
385 ПОЛЬША: 4VAO, КОТОРОГО НЕ ЖЛАЛИ
реформ (их все равно надо было проводить в такой или при-
мерно такой форме), а значения груза накопленных в про-
шлом проблем. В экономическом плане прогноз вообще был
не очень важен для реформы. Однако расхождение имевших-
ся у народа оптимистических ожиданий, основанных на про-
гнозе реформаторов, с суровыми реалиями спада имело силь-
ный негативный социально-политический эффект, подорвав
влияние правых сил.
Высокое доверие, позволившее правительству начать ре-
формы, исчезало. Это привело, в частности, к тому, что уже во
второй половине 1990 г. правительство Мазовецкого недоста-
точно последовательно отстаивало жесткость в финансовой
сфере (в еще большей степени у нас в России во второй полови-
не 1992 г. вынужден был идти на компромиссы Гайдар). Напри-
мер, величина бюджетного профицита в первом полугодии
была в четыре раза выше, нежели во втором [342, с. 21]. Но
даже уступки не спасли первый кабинет польских реформато-
ров. На рубеже 1991 г. Мазовецкий ушел в отставку (аналогич-
ная судьба, как известно, постигла Гайдара на рубеже 1993 г,).
Проблема устойчивости правительства Мазовецкого
встала в полный рост уже тогда, когда премьер сделал ставку
на варшавскую интеллигенцию и оттеснил Валенсу от непо-
средственного руководства страной, чего тот явно не ожидал.
Электрик (пусть и «великий») Валенса с самого начала не ук-
ладывался в концепцию «лучших и самых ярких», которые
должны управлять Польшей [543, с. 584-585].
Но непосредственной причиной отставки правительства
Мазовецкого стали президентские выборы декабря 1990 г.
Силы, вышедшие из «Солидарности» и еще недавно выступав-
шие единым фронтом, не смогли на этот раз сохранить един-
ство. Мазовецкий как премьер, возглавляющий реформаторс-
кое правительство, естественно, намеревался стать президен-
том страны. Но и Валенса — лидер «Солидарности», факти-
чески обеспечившей создание и успешное функционирование
этого правительства,— тоже имел обоснованные претензии
относительно того, чтобы стать главой государства. Догово-
риться между собой Валенса и Мазовецкий не сумели.
Политическая элита, пришедшая к власти в 1989 г., со-
чла, что только она может вести общество в этот сложный
13-Европейская модернизация, кн. 2
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 386
переходный период и незачем тащить за собой в политику та-
кую сложную и вызывающую у многих идиосинкразию фигуру,
какВаленса. Лидера «Солидарности» объявили непригодным к
тому, чтобы быть президентом. Когда Валенса не согласился с
этим вердиктом и развернул свою собственную, весьма эффек-
тивную предвыборную кампанию, его стали представлять не-
ким монстром, новым Муссолини или Пероном, а возможность
прихода к власти возглавляемой им коалиции — беспрецедент-
ной катастрофой для Польши [545, с. 110].
Проблема состояла, естественно, не только в личных по-
литических амбициях Валенсы и Мазовецкого, не только в
том, что лидер «Солидарности» не выглядел приемлемым для
политической жизни в глазах нового истеблишмента. Прин-
ципиально расходились по своим позициям сами силы, стояв-
шие за каждым из них.
Еще с 1980 г. у «Солидарности» имелось два ядра — рабо-
чее движение и советники из числа интеллектуалов.
Рабочие не имели четких политических взглядов. Из их
среды выделились наиболее активные бунтари, которые
были заметны еще в забастовках 1970 г. (например, сам Ва-
ленса). Эти бунтари часто склонялись к радикализму в част-
ных вопросах (когда требовалось «выбить» у властей некие
блага), хотя в целом они не готовы были вести общество в
сторону осознанных реформ. Эти люди ощущали себя не по-
литиками, а представителями профсоюза. Даже Валенса на
открытии первого офиса «Солидарности» в Гданьске заявил:
«Я не интересуюсь политикой, я — профсоюзный деятель»
[280а, с. 265].
Интеллектуалы видели себя теми политиками, которые
должны возглавить и организовать рабочее движение, при-
дать этой стихии созидательное направление, удержать бун-
тарей от возможного экстремизма и кровопролития. Однако
их влияние в конце 70-х — начале 80-х гг: не было по-настоя-
щему значительным. Они могли советовать и убеждать, но не
управлять и не принимать самостоятельно ответственные ре-
шения. Точка зрения, согласно которой интеллектуалы подго-
товили рабочих к событиям 1980 г., скорее всего, переоцени-
вает роль советников [280а, с. 266].
13-2
387 ПОЛЬША: 4VAO, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
Впрячь в одну телегу «коня и трепетную лань» уже тогда
было очень трудно1. Но еще больше осложнились взаимоотно-
шения между рабочими и интеллектуалами, когда на сцену выш-
ла вторая волна лидеров «Солидарности». С декабря 1980 г. по
октябрь 1981 г. в «Солидарности», приобретавшей тогда поис-
тине всенародные масштабы, происходили выборы руковод-
ства разного уровня (от регионального до национального).
Как обычно и бывает в такого рода ситуациях, крупная орга-
низация породила свою собственную бюрократию. Вместо
«синих воротничков», выдвинувшихся еще в 70-е гг., к руко-
водству пришли «белые воротнички», которые умели лучше
1 Один из авторов книги в июле 2002 г., во время визита в
Польшу, встречался с известным кинорежиссером Анджеем
Вайдой, долгое время поддерживавшим «Солидарность», со-
трудничавшим с ее лидерами и даже снявшим фильм «Че-
ловек из железа», прототипом главного героя которого яв-
ляется Лех Валенса. На вопрос о том, как складывались от-
ношения между интеллектуалами и рабочим движением в
Польше и почему возник такой союз, Вайда заметил при-
мерно следующее (беглая запись автора, возможно, не-
сколько искаженная переводом):
«Власть в начале 80-х гг. готова была вести диалог скорее с
активно выражавшими свой протест рабочими, нежели с
интеллектуалами. Кроме того, Валенса был очень хорошим
переговорщиком и даже, можно сказать, опытным демаго-
гом. Он лучше умел общаться с властью, нежели, скажем,
Мазовецкий или Геремек. Наконец, важно было и то, что
Валенса искренне поверил в свою миссию. По всем этим
причинам мы его решили поддержать.
Однако уже тогда отношения между Валенсой и его совет-
никами складывались весьма своеобразно. Например, од-
нажды, когда мы с профессором Геремеком работали над
подготовкой некоторых материалов, необходимых для Ва-
ленсы, тот передал нам, что сам он слишком занят и не смо-
жет прибыть для беседы, но пришлет водителя и секретаря.
На это Геремек с грустью заметил: "Ну тогда я буду секре-
тарем, а Вайда — водителем"».
13*
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 388
выступить на собрании, лучше продвинуть самих себя и, что
самое главное, осознанно желали сделать карьеру, используя
вновь открывшиеся возможности1.
Уже на национальном конгрессе «Солидарности» осенью
1981 г. более 50% делегатов имели высшее образование.
Именно с этого момента «Солидарность» перестала быть проф-
союзом, превратившись в политическую организацию. Однако
политические воззрения новой рабочей бюрократии не слиш-
ком совпадали с политическими воззрениями интеллектуалов
из числа советников. Адам Михник назвал вторую волну лиде-
ров «Солидарности» новыми радикалами [260а, с. 270, 275].
Между советниками «Солидарности» и коммунистами-ре-
форматорами было больше общего, чем между обеими этими
группами, с одной стороны, и функционерами «Солидарнос-
ти» — с другой. Первые, несмотря на свое левое происхожде-
ние, постепенно усваивали реформаторские идеи и начинали
придерживаться все более либеральных взглядов в области
экономического развития. Вторые, напротив, в экономичес-
кой сфере придерживались более популистских воззрений, а
в политической и идеологической области относились, ско-
рее, не к демократической, а к традиционалистской, консер-
вативной волне [544, с. 803]. Иными словами, интеллектуалы
как из коммунистического, так и из оппозиционного лагеря
старались вести рабочих за собой к реформам, а функционеры
стремились подстраиваться под царящие в низах настроения
для того, чтобы сохранить и укрепить свое положение2.
1 На собраниях «Солидарности» царила так называемая «деся-
тиминутная демократия». Каждому кандидату на выборную
должность предоставлялось только 10 минут для выступле-
ния перед рабочими и для ответа на возникавшие у них воп-
росы. Естественно, при таком подходе доминировали и за-
хватывали власть в основном опытные демагоги [260а, с. 269].
2 Новой политической целью «Солидарности» с приходом к
власти в ней функционеров второй волны стало создание
некой самоуправляющейся республики, что представляло
собой развитие идеи рабочего самоуправления на предпри-
ятиях. Если раньше самоуправление хотело быть независи-
мым от государства, то теперь оно стремилось к тому, что-
бы поглотить государство [260а, с. 272].
13-4
389 ПОЛЬША: ЧУЛО, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
Произошла серьезнейшая перегруппировка сил, которая
оставалась не слишком заметной поверхностному наблюде-
нию. Только репрессии декабря 1981 г., загнавшие движение
в подполье, сохранили имидж единой «Солидарности» [429,
с. 794]. Но когда «Солидарность» вновь стала влиятельной по-
литической силой, и тем более когда она пришла к власти,
старые проблемы обострились с новой силой.
Раскол произошел уже в первой половине 1990 г., и связа-
но это было с тем, что «Солидарность», возникшая в начале
80-х гг. как сильный профсоюз, возродилась теперь в качестве
политического гиганта, но профсоюзного карлика [429, с. 788].
Численность членов профсоюза была примерно в два раза
меньше, чем в 1981 г. [414, с. 689]. Но главной проблемой стало
то, что политики, связанные с «Солидарностью» и ушедшие во
власть, заняли заметное место в жизни страны (Мазовецкий —
глава правительства, Куронь — министр, Геремек — глава
парламентской фракции и т.д.), тогда как функционеры сред-
него звена чувствовали себя обойденными.
С «Солидарностью» обошлись как с «мавром», который
сделал свое дело и может теперь уходить. Интеллектуалы ли-
беральной ориентации, стоявшие за Мазовецким, не слишком
стремились к тому, чтобы популистски и порой фундамента-
листски настроенные функционеры «Солидарности» сохрани-
ли за собой какую-либо власть. Но эти силы к власти стреми-
лись, и именно они организовали президентскую кампанию
Валенсы, когда наметилось его расхождение с интеллектуала-
ми1. Куронь охарактеризовал силы, стоявшие в тот момент за
Валенсой, как «салон отверженных» [429, с. 790].
1 Анджей Вайда в беседе с одним из авторов заметил, что
«Солидарность» оказывала сильное давление на Валенсу.
«Я был в сенате,— сказал Вайда,— Геремек в Сейме, мно-
гие другие — в правительстве, а те, кто завоевал свободу,
остались в стороне».
Впрочем, надо заметить, что существуют и иные оценки конф-
ликта, который мы вслед за В. Зубеком описываем как столк-
новение интеллектуалов — советников профсоюза с функци-
онерами «Солидарности» в борьбе за влияние на рабочих.
К. Познанский, делая акцент на классовом характере наме-
тившегося противостояния, полагал, что это был «конфликт
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 390
Впрочем, это было еще одно из самых мягких определе-
ний, использованных недавними союзниками по политичес-
кой борьбе. Интеллектуалы могли в отношении своих против-
ников использовать такую не слишком интеллектуальную ха-
рактеристику, как «свиньи». Валенса в ответ не чурался анти-
семитских выпадов [543, с. 594].
В ходе своей предвыборной кампании Валенса дистанци-
ровался от программы Бальцеровича, хотя фактически имен-
но «Солидарность» сформировала правительство реформ.
Стремясь добиться президентского поста, Валенса вообще де-
лал акцент не на созидательной, а на разрушительной дея-
тельности: на осуществлении системных изменений в обще-
стве, на необходимости очистки государственного аппарата
от представителей старой номенклатуры [449, с. 526].
Впрочем, справедливости ради надо заметить, что призыв
к корректировке программы Бальцеровича определялся у Ва-
ленсы вполне рациональным стремлением сохранить соци-
альную стабильность общества. Нужна политическая война в
верхах, отмечал он, чтобы предотвратить политическую вой-
ну в низах [543, с. 590].
Не имея больше возможности опираться на «Солидар-
ность», Мазовецкий оказался в трудном положении. Он вы-
бюрократии и рабочего класса, который берет свое начало в
коммунистической Польше и сохраняется в связи со слабос-
тью среднего класса, а также тем, что у рабочих имеются
слишком высокие экономические ожидания» [467, с. 84].
Российский автор Н. Бухарин полагает, что между конф-
ликтующими сторонами имелись принципиальные разли-
чия в плане осуществления будущей реформаторской дея-
тельности. Он акцентирует внимание на том, что Валенса
требовал ускорения политических перемен, разрыва с до-
говоренностями Круглого стола, а также демократиче-
ских выборов президента и парламента, тогда как Мазо-
вецкий высказывался за продолжение эволюционной пе-
рестройки политической системы в демократическом на-
правлении и против ускорения раскола «Солидарности»
[231, с. 150].
391 ПОЛЬША: 4VAO, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
нужден был приступить к созданию собственной партии. Уже
с февраля 1990 г. Валенса всеми силами начал мешать ему в
этом деле. Но все же премьер сумел добиться своего, что,
правда, не принесло ему особого успеха.
Мазовецкий вынужден был принять на себя груз ответ-
ственности за трудные реформы, а кроме того, он был слиш-
ком либерален и интеллигентен для такой традиционалистс-
кой страны, как Польша. Многие католические священники
поддерживали Валенсу, хотя официально Костел занимал
нейтральную позицию на этих выборах [335, с. 827].
Президентские выборы с большим отрывом выиграл Ва-
ленса (40%)'. Мазовецкий остался на третьем месте (18%),
уступив даже неожиданно возникшему на политической сце-
не и оттянувшему на себя голоса неустойчивой части электо-
рата Станиславу Тыминьскому — заокеанскому капиталисту
польского происхождения. Естественно, после такого пора-
жения Мазовецкий должен был уйти.
Однако, несмотря на то что в ходе предвыборной кампании
Валенса опирался на функционеров среднего звена «Солидар-
ности» и фактически вступил в противостояние с либеральной
интеллигенцией, политического отката в начале 1991 г. не про-
изошло. После своей победы Валенса продолжил политическое
маневрирование. Теперь он дистанцировался уже от той груп-
пировки, которая помогла ему прийти к власти, поскольку в
глазах многих она выглядела слишком националистической.
1 За Валенсу отдали свои голоса, в частности, низкооплачи-
ваемые неквалифицированные рабочие, чья зарплата сни-
зилась в ходе реформ [273, с. 1268]. При ином раскладе сил
они, возможно, поддержали бы откровенно антиреформа-
торского кандидата в президенты.
Стоит отметить, что при инаугурации нового президента
произошла весьма характерная история. Свои регалии Ва-
ленса получал из рук польского президента в эмиграции
Р. Качаровского. Ярузельский не был даже приглашен на
церемонию [22, с. 46]. Прошло не так уж много времени
после этого, и с Валенсой стали поступать столь же пренеб-
режительно, как он поступил со своим предшественником.
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 392
Президент поручил сформировать новое правительство
Яну Кшиштофу Белецкому, представлявшему довольно узкую
региональную группировку гданьских экономистов-либера-
лов. Тем самым Валенса открыл дорогу к примирению с про-
игравшей на выборах стороной [545, с. 111]. Однако это уже
должно было быть примирение на тех условиях, которые оп-
ределяет победитель1.
Пожалуй, Белецкий и связанные с ним круги, образовав-
шие партию под названием «Конгресс либеральных демокра-
тов» (КЛД), в экономическом плане стояли на более правых
позициях, чем Мазовецкий и связанные с ним католические
круги. Исследователи даже называют представителей КЛД
тэтчеристами [450, с. 842]. Тем не менее, во всем остальном,
кроме экономики, гданьские либералы не придерживались
традиционалистских правых ценностей. Они были умеренны-
ми центристами, либералами, поддерживали хорошие отно-
шения с варшавскими интеллектуалами и с интеллектуальны-
ми кругами, вышедшими из «Солидарности» [545, с. 111].
Бальцерович сохранил свои позиции в новом правитель-
стве, что, кстати, было важно для Запада как знак преем-
ственности финансовой политики2. Приватизацию, которая
ранее шла медленно, возглавил «человек Белецкого» Януш
1 В литературе дается и несколько иная оценка данных собы-
тий, согласно которой Валенса хотел сделать премьером
Ольшевского, но из-за разногласий внутри лагеря победи-
телей предпочел избрать Белецкого в качестве компро-
миссной фигуры, устраивающей деловые круги. Но этот
выбор сразу породил дальнейшую эскалацию конфликта
между президентом и правительством [451, с. 86].
2 Поддержка Запада в этот период была очень важна для
Польши. Именно при правительстве Белецкого в апреле
1991 г. Парижский клуб простил Польше значительную
часть ее долгов. Это был, бесспорно, политический акт, оз-
начающий поддержку Западом преобразований, начавших-
ся в странах Центральной и Восточной Европы. Поэтому
Польша должна была четко демонстрировать всему миру,
что она не сворачивает с избранного в 1989 г. пути.
393 ПОЛЬША: 4VAO, КОТОРОГО НЕ ЖЛАЛИ
Левандовский — сторонник быстрой передачи имущества в
руки частных собственников с использованием процедур,
близких к тем, которые применялись тогда в Чехословакии
[452, с. 290-291].
В целом же на протяжении 1991 г. экономический курс не
претерпел существенных изменений в сторону популизма.
Правительство даже настаивало на большей экономической
либерализации, и Белецкому приходилось вступать в конф-
ликт с Сеймом из-за отказа парламентариев пойти на сокра-
щение госрасходов [451, с. 91].
Тем временем политики, ранее связанные с Валенсой и
«Солидарностью», но теперь оказавшиеся не удел, стали быст-
ро расходиться в разные стороны, пытаясь найти свое место в
политической жизни общества.
Мазовецкий и близкие к нему интеллектуалы попыта-
лись стать объединяющей силой для всех поляков, придер-
живающихся взглядов социал-демократического типа, а так-
же для умеренно правых, благо по большому счету их уже
давно ничего не разделяло. Это направление в политике взя-
ло на вооружение христианско-демократические ценности.
Расходясь в личностном плане с президентом, они не расхо-
дились по принципиальным вопросам с правительством и,
таким образом, были чужды популизму. Напротив, свобод-
ную политическую нишу экономического популизма стали
занимать правые, вышедшие из рядов функционеров «Соли-
дарности». Именно они начали активно критиковать про-
грамму Бальцеровича и сам либерализм как таковой [545,
с. 111-112].
Очередное качественное изменение политической ситуа-
ции произошло в октябре 1991 г., когда в Польше состоялись
новые парламентские выборы, на которых силы, возглавляв-
шие правительство в течение двух посткоммунистических
лет, не смогли закрепить свой успех. КЛД набрал всего 7,5%
и вообще не оказался в числе лидеров. Итоги выборов факти-
чески подписали «смертный приговор» Белецкому как пре-
мьер-министру. «Демократический союз» (ДС) Мазовецкого
занял первое место с 12% голосов, но этого было явно недо-
статочно, чтобы вновь взять бразды правления в свои руки.
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 394
Левые в совокупности набрали примерно столько же го-
лосов, сколько ДС и КЛД вместе взятые. В число левых вхо-
дили социал-демократы, образовавшиеся в 1990 г. на месте
бывшей ПОРП и объединившиеся в Союз демократических
левых сил с 17 другими партиями, а также самостоятельная и
довольно сильная крестьянская партия.
Значительная часть избирателей отдала свои симпатии
так называемым центристам, которые возникли благодаря
усилиям функционеров «Солидарности».
Первый серьезный политический успех левых и раздроб-
ленность сил правых, так и не сумевших преодолеть все уг-
лубляющиеся разногласия, стали очередным шоком для
польского общества. Влиятельная «Gazeta Wyborcza» назвала
итоги выборов коллективной акцией национального харакири
(цит. по: [450, с. 852])1. Казавшееся еще недавно столь проч-
ным единство поляков, желавших уйти от экономики совет-
ского типа и от коммунистического наследия, больше не су-
ществовало. В этой ситуации, когда расстановка сил в парла-
менте стала неопределенной, а поддержка, необходимая пра-
вительству, весьма проблематичной, Валенса вынужден был
начать осуществление политических маневров.
Президент решил представить себя в качестве центриста,
готового снова собрать широкое общественное движение, из-
бегающее как правого, так и левого уклона. В декабре 1991 г.
правительство возглавил центрист Ян Ольшевский, пришед-
ший к власти с популистскими лозунгами и обещавший суще-
ственным образом изменить экономический курс2. Бальцеро-
вич в новом правительстве не остался.
1 Примерно таким же шоком для демократов у нас в России
стал неожиданный успех Владимира Жириновского на пар-
ламентских выборах, прошедших менее чем через два года
после начала реформ.
2 В частности, предполагалось решить проблему реституции.
Кроме того, министр приватизации Томаш Грушецкий был
недоброжелательно настроен к иностранным инвесторам
[384, с. 505, 510].
395 ПОЛЬША: ЧУДО, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
Ольшевский оценивается исследователями как политик
слабый и неопытный, В известной мере его правительство по-
ходило на правительство Й. Анталла в Венгрии, но Ольшев-
скому не посчастливилось просидеть в кресле премьера так
долго1.
В условиях фрагментации представленных в парламенте
политических сил началась правительственная чехарда. Пос-
ле падения кабинета Ольшевского Валенса предложил сфор-
мировать правительство лидеру крестьянской партии Вальде-
мару Павляку — одному из видных представителей левых по-
сткоммунистических сил. Павляка тогда готовы были поддер-
жать и либералы, и социал-демократы [451, с, 103].
Но пойдя на столь необычный компромисс, президент тем
самым явно поставил себя под удар, и недоброжелатели сразу
же воспользовались его трудным положением. Раньше он
считался отцом посткоммунистической Польши. Эти лавры у
него не так-то просто было отнять. Но теперь Валенса сам ре-
шил отдать власть левому правительству, т.е. фактически тем
же самым людям, в борьбе с которыми он сделал свою полити-
ческую карьеру. Президента стали обвинять в том, что он все-
го лишь жаждет власти, а потому совершает абсолютно бес-
принципные действия. Миф, с которым Валенса пришел во
власть, рухнул к началу 1994 г. [545, с. 113].
Правительство Павляка в тот момент не состоялось. Вме-
сто этого был сформирован семипартийный кабинет Ханны
Сухоцкой, просуществовавший до мая 1993 г. Он в основном
держался лишь благодаря президенту, но и этот кабинет не
1 При Ольшевском были сделаны сенсационные разоблаче-
ния относительно целого ряда влиятельных в посткоммуни-
стической Польше лиц, сотрудничавших (или якобы со-
трудничавших) ранее с госбезопасностью. Нашли даже
дело, в котором сам Валенса фигурировал под кличкой
«агент Болек». Впрочем, когда дело зашло столь далеко,
Ольшевский предпочел заявить, что материалы на прези-
дента были сфабрикованы [451, с. 102]. Тем не менее вско-
ре после этого Ольшевский лишился своего поста.
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 396
устоял, когда левые, почувствовав за собой силу, решили пе-
рейти в наступление.
Реальной политической базы для широкого центристско-
го движения у Валенсы за это время так и не образовалось.
Напротив, очень быстро его маневры привели к тому, что пре-
зидент стал политически крайне одинок. После падения пра-
вительства Ольшевского Валенса стал объектом яростной
критики со стороны сил, представлявших собой функционе-
ров «Солидарности». Критики столь же непримиримой, как
та, которая обрушилась на него со стороны интеллектуалов
во второй половине 1990 г., когда профсоюзные функционеры
еще стояли за него [545, с. 112].
С этого момента основные политические силы страны
практически перестали сотрудничать с Валенсой, в чем про-
явилось важнейшее отличие польской политической ситуа-
ции от российской. У нас Ельцин, несмотря на все его слож-
ные и часто не слишком этически приемлемые маневры, до
самого конца политической карьеры оставался цементирую-
щей фигурой для реформаторов и для большей части демо-
кратической общественности в целом. Политически эти силы
оставались слишком слабы, а авторитарный настрой россий-
ских масс представлялся слишком очевидным, чтобы можно
было обойтись без испытанной в боях харизматической фигу-
ры. В Польше же буквально через пару лет после прощания с
коммунистическим прошлым основной упор в политике ока-
зался сделан на партии, тогда как былого харизматика как
правые, так и левые предпочли отправить в отставку1.
Слабость Валенсы проявилась в частности в том, что уже
летом 1992 г. по стране прокатилась новая волна забастовок,
воскресившая традиции старых коммунистических времен),
которая привела к усилению популистских тенденций в эко-
номических преобразованиях. В июле 1992 г. 77% «синих во-
ротничков» уже оценивали ситуацию в стране как плохую.
1 Словно предвидя свою судьбу, Валенса еще в 80-х гг. гово-
рил: «Я всегда был одинок, и, наверное, всегда буду» [310,
с. 208].
397 ПОЛЬША: 4VAO, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
Безработица достигла 15,7%, а в некоторых бедствующих
районах (например, в Силезии, где испытывали серьезные
структурные проблемы угольные шахты) она держалась даже
на значительно более высоком уровне [414, с. 678, 681, 694].
В дальнейшем же поляки стали все более и более скло-
няться к поддержке левых сил. После того как парламент вы-
разил недоверие правительству Сухоцкой, президент распус-
тил Сейм, надеясь получить поддержку избирателей, но про-
считался. Новые выборы привели к власти левых.
Все описанные выше метаморфозы, естественно, сказыва-
лись на хозяйственной политике. Ситуация, сложившаяся в
польской экономике после ухода Мазовецкого и Бальцерови-
ча, оказалась крайне противоречивой.
С одной стороны, нельзя сказать, что новые «центристс-
кие» правительства продолжали осуществлять курс шокотера-
пии до победного конца: отступление с завоеванных в 1990 г.
позиций оказалось весьма заметным.
С другой же стороны, быстро выявилось, что принципиаль-
ным образом пересмотреть экономический курс Бальцеровича
уже невозможно. Альтернативы, предполагающей, скажем,
резкое усиление государственного регулирования, не имелось.
Уже правительство Ольшевского вынуждено было отка-
заться от своей предвыборной популистской риторики и в ос-
новном следовать курсом 1990-1991 гг. В тот момент (еще до
формирования левых правительств) наблюдатели стали при-
ходить к следующему выводу: «Неспособность Ольшевского
принципиально отойти от плана Бальцеровича показывает,
что экономический либерализм может реализовываться в
Польше вне зависимости от того, какие партии и личности на-
ходятся у власти» [508, с. 238, 254]. В дальнейшем, когда к
власти пришли левые правительства, этот вывод получил но-
вое подтверждение.
В целом получилось, что, несмотря на отдельные (так и не
ставшие принципиальными) модификации курса Бальцерови-
ча, фундамент успеха, заложенный в период радикальных
преобразований, оказался прочным, И даже отступление на
отдельных участках макроэкономического фронта не могло
остановить общего продвижения вперед.
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 398
Конкретный анализ вышесказанного начнем с последнего
момента. Стоит отметить один любопытный факт: несмотря
на то что в 1991 г. продолжалось, как отмечалось выше, паде-
ние производства, потребление выросло на 3,3% [342, с. 25].
Иначе говоря, экономика вроде бы стала беднее, а люди, рабо-
тающие в ней,— богаче. Они смогли приобрести больше това-
ров и услуг, нежели годом ранее. Объяснение этого парадок-
са следует искать, на наш взгляд, в развитии частного сектора
экономики.
Если в плане реформ государственной промышленности
Польша имела практически все те же проблемы, что и Россия,
то в развитии частного сектора она обладала колоссальными
преимуществами. Польский частный сектор накануне ра-
дикальных реформ был самым большим в Восточной Европе.
В 1989 г. доля негосударственного сектора в ВВП составляла
в Польше 29%, тогда как в Венгрии — только 14%, а в Чехо-
словакии — всего 4% [166, с. 70]. О России в этом плане не
стоит и говорить. Большой и работоспособный польский част-
ный сектор активизировался буквально с первых дней реформ
и внес колоссальный вклад в стабилизацию общего положе-
ния в экономике.
Еще правительство Раковского, как отмечалось выше, в
конце 1988 г. дало старт бурному развитию частного сектора.
Правительство Мазовецкого приняло ряд важных мер (нало-
говых, таможенных, антимонопольных) для его укрепления.
Так, в частности, 18 мая 1990 г. частным предприятиям на пе-
риод от одного до трех лет были предоставлены налоговые ка-
никулы в отношении уплаты налогов с продаж и с оборота.
Затем, как отмечалось выше, для частных предприятий был
отменен popiwek [508, с. 240, 246]1.
1 Неравные условия, в которые были поставлены частный и
государственный секторы польской экономики, вызвали
обоснованную критику со стороны оппонентов правитель-
ства Мазовецкого. Так, например, будущий премьер-ми-
нистр Ольшевский заявлял, что «невидимая рука рынка
часто оборачивается рукой мошенника, перекачивающего
средства из государственной казны» [508, с. 247].
399 ПОЛЬША: ЧУДО, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
В результате, по оценке Я. Ростовского, «в 1989-1992 гг.
объем несельскохозяйственной частной и кооперативной эко-
номической деятельности возрос почти на 90% в реальном
исчислении, что предполагает годовой темп роста около 24%.
Поскольку доля кооперативов снижалась, рост несельскохо-
зяйственного частного сектора был гораздо выше - приблизи-
тельно 50% в год» [169, с. 417].
Иллюстрацией происходившего является феноменальный
рост числа частных магазинов. Если в 1989 г. их было 29 тыс.,
то за один лишь 1990 г. прирост составил 170 тыс. [169, с. 438].
В 1991 г. частный сектор составил 45,3% польской экономики,
тогда как в 1990 г. его доля была лишь 31,4% [524, с. 203].
Сыграл определенную роль в развитии польской экономи-
ки и сельскохозяйственный частный сектор, который, каза-
лось бы, был отсталым и нединамичным. Свобода торговли
позволила в 1990 г. крестьянам приезжать в города прямо на
своих тракторах или пикапах, парковаться напротив стремив-
шихся завысить свои цены магазинов и вступать с ними в ост-
рую конкуренцию к радости покупателей [340, с. 62].
Мир буквально за год стал другим. В дальнейшем, правда,
развитие частного сектора польской экономики происходило
более медленными темпами. К 1999 г. на его долю приходи-
лось 65% ВВП [360, с. 71], но это лишь подчеркивает ту ог-
ромную роль, которую он сыграл в самом начале реформы.
Частный сектор сразу же стал давать людям высокоопла-
чиваемые рабочие места, существенно снижая общий уро-
вень безработицы. Например, в 1991 г. занятость в государ-
ственном секторе сократилась на 14,6%, а в городском част-
ном — возросла на 11,3%. В целом, за периоде января 1990г.
Тем не менее думается, что вряд ли можно говорить о прин-
ципиальной возможности создания абсолютно равных ус-
ловий для государственного и частного секторов экономи-
ки. Каждый из них имел свои преимущества. Например, го-
сударственный сектор, страдая от более жесткого налого-
вого бремени, имел, благодаря установившимся связям с
государственными коммерческими банками, как уже отме-
чалось выше, лучший доступ к кредитным ресурсам.
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 400
по июль 1991 г. частный сектор создал в Польше около I млн
рабочих мест [508, с. 246]. Число занятых в частном секторе
сравнялось с числом занятых в секторе государственном.
Конечно, надо учесть, что часть роста частного сектора
происходила просто за счет приватизации государственных
предприятий, т.е. за счет того, что выпуск все большего числа
предприятий учитывался статистикой как производство част-
ников. Но масштабы приватизации были в Польше из-за актив-
ного сопротивления профсоюзов так невелики (на приватизи-
рованных предприятиях работала к концу 1992 г. примерно
лишь двадцатая часть всех занятых в негосударственном секто-
ре), что даже с учетом этого момента темпы роста частного
бизнеса впечатляют. Именно благодаря ему темпы падения
ВВП в польской экономике в целом были существенно меньше
темпов падения промышленного производства (11,6% в 1990 г.
и 7,6% в 1991 г.), тогда как у нас в России разрыв этих показа-
телей был незначительным.
Рост частного сектора, внешне скрытый от наблюдателя
общим падением производства, объясняет отмеченный выше
феномен увеличения объема потребления. Сворачивалось по-
прежнему производство всякого хлама, доминировавшего в
структуре административной экономики. Но люди при этом
уже активно трудились над производством принципиально
иной продукции, продавали ее, зарабатывали деньги и расши-
ряли масштабы потребления.
Иначе говоря, можно сказать, что польская экономика ста-
ла в определенном смысле расти сразу после начала реформ
Бальцеровича. Она незамедлительно откликнулась на появив-
шиеся стимулы. Другое дело, что сравнительно медленное
умирание нежизнеспособной ее части замаскировало отчетли-
во наметившиеся позитивные тенденции. Маскировка исчезла
в последние месяцы 1991 г., когда статистика впервые показа-
ла рост ВВП и промышленного производства. В 1992-1993 гг.
рост ВВП в среднем составил 3,2%, увеличение промышленно-
го производства — 4,75% [524, с. 203]. Теперь уже точно мож-
но было говорить о том, что в Польше начинается новая жизнь.
Необходимо отметить, кстати, что рост частного сектора
в значительной степени помогал реконструировать госсектор.
401 ПОЛЬША: ЧУДО, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
Частники стремились активно покупать неиспользуемое иму-
щество государственных предприятий, а последние, столк-
нувшись с острыми финансовыми проблемами, продавали
все, что им не было нужно.
Иначе говоря, имущество приватизировалось без фор-
мальной приватизации. В этом состояла уникальная польская
специфика, отличающая страну как от Венгрии с ее медлен-
ной программой бюрократически выверенных продаж имуще-
ства стратегическому инвестору, так и от Чехословакии с ее
массовой ваучерной программой. «Быстрая приватизация
польской экономики,— отмечал Бальцерович,— объясняется
главным образом высокой динамикой частного сектора, опи-
рающегося на трансфер активов государственных предприя-
тий путем аренды или продажи... Вследствие быстрого роста
количества небольших частных предприятий и демонополиза-
ции многих отраслей... произошла организационная декон-
центрация польской экономики» [10, с. 337]. Так, например,
тысячи грузовиков, проданных польскими государственными
предприятиями, стали основой крупного частного автопарка
страны [147, с. 61].
Однако социальные проблемы общества решались гораз-
до медленнее, чем экономические. Поскольку производи-
тельность труда в частном секторе была значительно выше,
чем в государственном, быстрый рост производства не озна-
чал столь же быстрого роста занятости у частников. Хотя
значительная часть поляков смогла найти себе новую работу
в частном секторе, общие масштабы безработицы оставались
высокими.
Частный сектор сыграл значительную роль в смягчении, а
затем и в преодолении кризиса польской экономики. Конечно,
в России даже при условии проведения самой разумной макро-
экономической политики кризис должен был бы оказаться на-
много глубже, чем в Польше, хотя бы по той причине, что тако-
го восприимчивого к реформам частного сектора у нас не было.
Нужно трезво относиться к тем скромным возможностям адап-
тации к рынку, которые объективно имелись в России.
При этом ни в коем случае нельзя недооценивать роль быст-
ро достигнутых в Польше, но слишком долго не достигавшихся
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 402
в России, относительной финансовой стабильности и широ-
комасштабной либерализации. Ведь даже весьма неплохое
развитие польского частного сектора в 80-е гг. не идет ни в
какое сравнение с темпами его развития в начале 90-х, когда
были созданы общие условия для нормального функциони-
рования экономики. Таким образом, можно отметить, что
необходимыми условиями для преодоления кризиса являют-
ся либерализация и финансовая стабилизация, тогда как
масштабы частного сектора, готовность народа к работе в
рыночных условиях, темпы создания новых рабочих мест и
т.п. являются важнейшими факторами, способными при на-
личии нормальных рыночных условий ускорить начало пози-
тивного процесса.
Впрочем, как уже отмечалось, наряду с позитивными тен-
денциями в 1991 г. наметились и негативные. Финансовая
стабильность польской экономики так и не стала прочной.
Новое правительство восстановило бюджетный дефицит.
Нельзя сказать, что оно стремилось жить не по средствам. Но
объективно возникавшие проблемы, с одной стороны, и утра-
та имевшейся ранее народной поддержки, с другой, вынудили
его отказаться от твердости, которая имелась в начале 1990 г.
Проблемы выразились в сокращении доходов бюджета и в
увеличении расходов.
Доходы сократились, поскольку резко упали поступления
от налога на прибыль, который в условиях формирующегося
рынка государству довольно трудно собирать из-за массовых
уклонений от уплаты. Что же касается нормальной системы
налогообложения личных доходов и НДС, сравнительно не-
плохо собираемого в рыночных условиях, то эти новшества в
Польше появились сравнительно поздно — в 1992— 1993 гг.
Кроме того, правительство попало в так называемую «ста-
билизационную ловушку» (термин, введенный Яношем Кор-
най и Гжегожем Колодко). Финансовая стабилизация породи-
ла трансформационный кризис на предприятиях. Этот кризис
привел к сокращению прибыли многих не способных эффек-
тивно работать в рыночных условиях фирм. Сокращение при-
были привело к падению налоговых поступлений. Теорети-
чески стабилизационная ловушка не слишком опасна, по-
403 ПОЛЬША: ЧУДО, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
скольку недобор налога на прибыль есть обратная сторона
снятия с бюджета дотационной нагрузки. Правительство
меньше дает предприятиям и меньше получает. Но на практи-
ке добиться значительного сокращения бюджетных расходов
все же не удалось.
Расходы возросли преимущественно благодаря беспреце-
дентному расширению финансирования социальной сферы,
которая из-за резкого роста числа безработных и пенсионеров
стала поглощать все больше и больше денег. Если в 1985 г. со-
циальные выплаты населению составляли 9,17% ВВП, то в
1993 г.— уже 16,46%. Это был уровень, сопоставимый с за-
падноевропейским и заметно превышающий латиноамерикан-
ский [464, с. 5, 9]. В целом по причине ликвидации поддержки
неэффективых хозяйственников и одновременного увеличе-
ния социальных расходов государству приходилось начиная с
1991 г. перераспределять через бюджет примерно такую же
долю ВВП, как и в 1989 г. (около 50%), хотя структура расхо-
дов стала явно разумнее: дотации производителям уступили
место затратам на поддержку нуждающихся.
Однако, несмотря на возвращение к бюджетному дефици-
ту, поляки не стали вновь безудержно печатать деньги. Кана-
лы эмиссии в целом находились под контролем. Дефицит по-
явился, но прирост объема денежной массы в 1991 г. был в
три раза меньше, чем в 1990-м. Он составил лишь 47,5%. Для
сравнения: в России на второй год реформ (1993 г.) он был в де-
сять раз больше. Бюджетный дефицит в Польше уже в 1991 г.
лишь примерно на треть финансировался за счет денежной
эмиссии, тогда как остальное финансирование осуществля-
лось посредством внутренних и внешних займов (т.е. неинф-
ляционным путем). В России роль займов стала значительной
лишь к 1995 г.
В 1992 г. темпы прироста денежной массы в Польше чуть-
чуть возросли, но в следующем году снова снизились. В 1993 г.
резко снизился размер бюджетного дефицита, причем упала
и та его доля, которая финансировалась за счет эмиссии.
Ликвидировать дефицит полностью поляки не стали, но дер-
жится он с тех пор на приемлемом уровне, не превышающем
3%ВВП.
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 404
Наконец, важно отметить, что постепенно процентная
ставка стала положительной. Дорогой кредит ограничил ап-
петиты заемщиков, а, это в свою очередь, позитивно повлияло
на ограничение темпов роста денежной массы.
Подобная умеренно жесткая денежная политика отрази-
лась на динамике инфляции. Польская инфляция, конечно,
оказалась существенно более низкой, нежели инфляция рос-
сийская. Однако по меркам развитых стран, и даже по меркам
передовых государств Центральной и Восточной Европы,
рост цен был сначала высоковат. В 1991 г. Польша за свой
бюджетный дефицит расплатилась 70-процентной инфляци-
ей, в 1992 г.— 40-процентной. Но уже с 1993 г. инфляция
вошла в рамки, которые большинством экономистов считают-
ся относительно приемлемыми для экономики и не препят-
ствующими нормальному инвестиционному процессу,— ме-
нее 40% в год [524, с. 203]. Самое же главное то, что с каж-
дым годом прирост цен становился все меньше и меньше.
Уверенность бизнеса в финансовой стабильности дей-
ствительно обеспечила приток инвестиций. Падение смени-
лось ростом уже в 1992 г., а с 1995 г. ежегодный прирост ин-
вестиций стал измеряться двузначными числами.
ЛЕВЫЙ МАРШ С ПРАВОЙ НОГИ
В экономическом плане весь период после отката 1991 г.
представляется сплошным равномерным движением вперед,
пусть не слишком радикальным, но зато стабильным. Любопыт-
но, однако, что в политической сфере за это время произошли
существенные изменения. Правые силы вынуждены были все
же расплатиться за то, что взяли на себя ответственность в труд-
ный период реформ, а также за то, что не смогли сохранить свое
единство перед лицом нараставших политических трудностей.
Сначала в сентябре 1993 г. они проиграли левым силам пар-
ламентские выборы. Социал-демократы в союзе с крестьянской
партией получили более трети голосов избирателей, в то время
405 ПОЛЬША: ЧУДО. КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
как ДС Мазовецкого едва перевалил за 10-процентную отметку.
Хотя за социал-демократов голосовало тогда 2,8 млн человек, а
за различных наследников «Солидарности» вместе взятых — по-
рядка 4 млн [21, с. 96], разобщенность правых обусловила суще-
ственные изменения в ходе политических процессов.
Президент вынужден был в этой ситуации предоставить
власть левому правительству, которое возглавил лидер крес-
тьянской партии В. Павляк, остававшийся премьером до мар-
та 1995 г. При этом многие понимали, что правительство Пав-
ляка является лишь формой перехода к полной власти левых
сил. Уже тогда лидера польских социал-демократов Алексан-
дра Квасьневского стали иронически называть «премьером
без портфеля», поскольку все назначения в свое правитель-
ство премьер-министр Павляк вынужден был с ним согласо-
вывать [392, с. 140].
Лидерство аграриев, тем не менее, не могло рассматри-
ваться как нормальное явление, тем более что Павляк отличал-
ся некоммуникабельностью. Кроме того, аграрии слишком уж
настаивали на протекционизме и имели неприемлемые пози-
ции по другим важным вопросам [231, с. 155]. В марте 1995 г.
социал-демократы в лице Юзефа Олексы впервые непосред-
ственным образом возглавили правительство.
Через некоторое время уже и сам Лех Валенса, с именем
которого была связана десятилетняя борьба «Солидарности»
против ПОРП, проиграл президентские выборы Квасьневско-
му. Те, кто поддержал Валенсу на этих выборах, поступили
так не столько из любви к нему, сколько из-за того, что в их
понимании никого другого принципиально нельзя было поддер-
живать [273, с. 127111. Как бы то ни было, эта победа левых
Перед началом президентской гонки Валенса имел поддерж-
ку всего 7% избирателей, но затем резко прибавил в актив-
ности и вышел во второй тур, имея почти 50% сторонников.
Однако теледебаты респектабельному Квасьневскому он на-
чисто проиграл — и потому проиграл сами выборы [545,
с. 121]. Ельцин впоследствии повторил рывок Валенсы в Рос-
сии, причем сделал это более успешно, так как «нереформи-
ровавшийся» Геннадий Зюганов в отличие от Квасьневского
не мог рассчитывать на поддержку половины избирателей.
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 406
А. Квасьневский (справа)
окончательно расставила точки над «и» в польской полити-
ческой жизни середины 90-х гг.
С осени 1993 г. и до победы правых на парламентских вы-
борах 1997 г. Польшей управляли левые правительства (с ян-
варя 1996 г. премьером был Влодзимеж Чимошевич). Мини-
стром финансов и первым вице-премьером в мае 1994 г. стал
жесткий критик подходов Бальцеровича, доктор экономиче-
ских наук, профессор Высшей коммерческой школы (бывшей
ГШПС) и директор Института финансов Гжегож Колодко.
И тем не менее никакого «полевения» экономической полити-
ки в стране не произошло. Новые власти однозначно отвергли
всякую возможность замены быстрых преобразований на по-
степенные.
Весьма характерно, что в этой ситуации пессимистичес-
кие прогнозы начали раздаваться со стороны правых (как в
1990 г. они раздавались со стороны левых). Бальцерович гово-
рил о ползучем разрушении, Белецкий — о том, что теперь
можно ожидать 300-процентной инфляции за шесть месяцев,
407
ПОЛЬША: ЧУДО, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
Г. Колодко
Виницкий — о национальной катастрофе (цит. по: [89, с. 33]).
Но прогнозы опять, как и в 1990 г., полностью разошлись с
действительностью.
В текстах, которые выходили из-под пера Колодко, обра-
щали на себя внимание нападки на предшественников, поэто-
му у неискушенных читателей могло создаться впечатление,
что новый министр желает сдвинуться влево, благо прави-
тельство и по названию правящей партии было левым. Но на
самом деле программные положения Колодко во многих слу-
чаях предполагали сдвиг вправо.
Колодко акцентировал внимание на необходимости
уменьшения государственного долга, сокращения государ-
ственных расходов, снижения ценовой инфляции, децентра-
лизации управления хозяйственными процессами, децентрали-
зации механизма переговоров по регулированию зарплаты, вве-
дения системы страхования (как основного способа социальной
ЛМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 408
защиты), стимулирования занятости, коммерциализации и
приватизации государственных предприятий, укрепления не-
зависимости банков, элиминирования протекционистской
практики и т.д. [88, с. 38, 39, 44, 51, 55, 61, 75-76, 79, 85, 95].
И действительно, Колодко стремился реализовывать на
практике многие из тех либеральных начинаний, о которых
он говорил1. Несмотря на то что в 1994 г. несколько увеличи-
лись бюджетные субсидии неэффективным отраслям хозяй-
ства [284, с. 97], государство в целом не увеличило своего
присутствия в экономике, не стало перераспределять большую
долю ВВП от богатых к бедным, не стало прижимать частный
сектор.
Хотя бюджетный дефицит сохранился, с 1994 г. появился
первичный профицит. Текущие расходы стали покрываться
доходами, и одновременно резко сократился размер госдолга.
К 1997 г. он достиг 49% ВВП — уровня, безопасного для эко-
номики страны [479, с. 46]. Расходы консолидированного
бюджета на протяжении второй половины 90-х гг. постепенно
снизились примерно на 5 процентных пунктов [231, с. 180].
Напротив, приватизация, на которую при правлении пра-
вых не слишком обращали внимание, была поставлена на ши-
рокую ногу — с использованием ваучерного механизма — уже
в середине 90-х гг. Впервые идею ваучеров в Польше выдвинул
еще в 1988 г. Я, Левандовский, и даже Валенса в ходе прези-
дентской кампании 1990 г. обещал раздать народу ваучеры,
стоимостью по 100 млн злотых (польский аналог знаменитой
чубайсовского автомобиля, равного по цене ваучеру). Но реа-
1 Один из авторов как-то поинтересовался у социал-демокра-
тического премьер-министра Юзефа Олексы, при кото-
ром как раз осуществлялась стратегия Колодко, чем же
польские левые отличаются от правых — соратников Баль-
церовича. «Тем, что мы в Сейме, а они нет»,— шутливо отве-
тил Олекса. Однако в этой шутке есть большая доля исти-
ны. Те популистские декларации, которые часто делаются
для того, чтобы выиграть выборы, имеют мало общего с ре-
альной политикой, но зато могут позволить прийти к влас-
ти и начать реализовывать серьезные реформы.
409 ПОЛЬША: 4VA0, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
лизовывать на практике данный механизм правые так и не
стали [340, с. 60].
Первое посткоммунистическое правительство Польши пы-
талось быстро превратить государственные предприятия в ак-
ционерные общества, а затем продать акции на открытом рын-
ке, как это делалось в Венгрии. Правительство предполагало
опереться в своей работе на экспертные оценки стоимости иму-
щества предприятий, сделанные зарубежными инвестицион-
ными банками, уже неоднократно решавшими подобные зада-
чи и проявлявшими значительный интерес к приватизации
польских фирм. Еще в 1990 г. предполагалось продать подоб-
ным образом двадцать «хороших» компаний ради того, чтобы
сделать процесс приватизации привлекательным для других
инвесторов.
Эта деятельность реформаторов развивалась на фоне про-
должавшейся спонтанной приватизации, начало которой по-
ложило еще правительство Раковского. Государственное
предприятие (зачастую формально находящееся в состоянии
банкротства) трансформировалось в акционерную компанию.
Трудовой коллектив получал в ней большую долю акций бла-
годаря в основном заниженной оценке стоимости имущества.
Менеджеры сохраняли при этом реальную власть над коллек-
тивом. Иногда они сами создавали новые частные фирмы и пе-
рекачивали в них ресурсы за счет разницы между фиксиро-
ванными и свободными ценами. Использовались для спонтан-
ной приватизации и заниженные ставки на аренду государ-
ственного оборудования.
Правительство стремилось остановить спонтанную при-
ватизацию, но оно сразу же столкнулось с сопротивлением
коллективов, не желавших терять свои выгоды. Поскольку
коллективы в Польше были сильнее, чем в Венгрии, и даже
сильнее, чем в России, приватизация застопорилась.
Как это ни парадоксально, сила правительства Мазовец-
кого, опиравшегося на поддержку рабочих, применительно к
вопросу о приватизации обернулась слабостью и зависимос-
тью. Лоббистские усилия «Солидарности» обусловили то, что
уже в Законе о приватизации, принятом летом 1990 г., содер-
жалось право вето коллектива на преобразование предприятия
ДМИТРИЙ "ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 410
в корпорацию. Кроме того, в случае приватизации коллектив
получал возможность купить 20% акций с 50-процентной
скидкой, которая, правда, не могла в целом превышать разме-
ра зарплаты за предыдущий год [470, с. 177].
Но главные проблемы правительственной политики воз-
никли из-за крайне медленных темпов приватизации, осуще-
ствляемой с использованием продажи имущества. Работа по
оценке требовала контактов с трудовыми коллективами, но те
не были заинтересованы в предоставлении точных сведений
экспертам.
В результате в 1990 г. методом так называемой «капиталь-
ной приватизации» было продано лишь пять компаний. К июню
1992 г. лишь 32 компании оказались больше чем наполовину
приватизированы подобным методом [470, с. 185]. Даже к
сентябрю 1996 г. только 180 компаний осуществили «капи-
тальную приватизацию» [479, с. 123].
По некоторым данным размер комиссионных, которые по-
лучали зарубежные эксперты по оценке стоимости привати-
зируемого предприятия, в определенных случаях достигал
примерно четверти всех средств, вырученных от продажи
имущества [468, с. 645]. Словом, процесс приватизации по-
средством продаж пошел в Польше даже хуже, чем в Венгрии
с ее сильными вестернизированными менеджерами.
Впрочем, приватизация в стране все же происходила. Но
делалось это способом, выгодным для трудовых коллективов:
посредством ликвидации. Она могла по закону осуществлять-
ся даже в отношении успешно функционирующего предприя-
тия. Имущество в данном случае оказывалось арендовано са-
мим коллективом, создающим с этой целью новую компанию.
Аренда давала возможность впоследствии выкупить имуще-
ство на чрезвычайно выгодных условиях. Иногда за выкуп за-
читывалась просто уплаченная ранее арендная плата.
Постепенно в Польше приобретало некоторое значение и
разгосударствление, осуществляемое в результате банкрот-
ства государственного предприятия. И все же расширение ча-
стного сектора посредством приватизации в Польше осуще-
ствлялось значительно медленнее, чем в странах, избравших
путь массового разгосударствления. Значительная часть иму-
411 ПОЛЬША: ЧУЛО, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
щества, как уже отмечалось выше, распродавалась госпредп-
риятиями в частные руки, но что касается предприятий в це-
лом, то они в значительной степени оставались под крышей
правительства на протяжении всей первой половины 90-х гг.
В 1990-1993 гг. лишь 1,3 % всех рабочих мест переместилось
из государственного сектора в частный именно за счет прива-
тизации [231, с. 175].
Таким образом, переход к массовой приватизации был в
Польше обусловлен неудачами приватизации капитальной, а
также высокой активностью рабочих, не желавших проявлять
лояльность к системе передачи имущества «чужакам». Закон
о массовой приватизации был принят в мае 1993 г., т.е. еще
при правительстве правых сил. Закон этот предполагал пере-
дачу 10% акций работникам предприятий, а минимум 60% —
национальным инвестиционным фондам. Остальное резерви-
ровалось для реприватизации и для накопительной пенсион-
ной реформы, об осуществлении которых в этот момент стали
всерьез говорить. Все граждане должны были получить серти-
фикаты, которые можно обменять на акции фондов или же
продать на рынке [283, с. 88].
Реализовывать программу массовой приватизации при-
шлось уже левым. После некоторой задержки, связанной с
тем, что Павляк беспокоился относительно утраты госконтро-
ля над основными секторами экономики, приватизация реаль-
но началась.
К заключительному сроку, назначенному на 22 ноября
1996 г., порядка 95% тех, кто имел на это право, обратились
за получением ваучеров (годом раньше только один поляк из
десяти заявлял о своем желании участвовать в приватизации
подобным образом). Ваучеры распространялись через госу-
дарственный банк за $7. Но на фондовой бирже их можно
было продать, как правило, в 10 раз дороже из-за большого
спроса со стороны потенциальных инвесторов (для сравнения
заметим, что концепция Левандовского, хотя и была порожде-
на в либеральных кругах, не предполагала возможность сво-
бодной продажи приватизационного чека на рынке). В 1997 г.
ваучеры можно было также обменять на акции пятнадцати
Национальных инвестиционных фондов, контролирующих
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 412
512 бывших госпредприятий, относящихся к различным от-
раслям промышленности [89, с. 50].
Тем не менее, несмотря на ускорение темпов приватиза-
ции, госсектор в польской экономике оставался еще довольно
большим. Поэтому одновременно с приватизацией при левых
правительствах происходила коммерциализация предприя-
тий, сохранявшихся в государственной собственности. Ха-
рактерно, что именно левыми была уменьшена роль рабочих
советов и повышена роль менеджеров в управлении [284,
с.91].
Некоторые негативные изменения происходили в сфере
внешней торговли. В середине 1994 г. аграрии, входившие в
коалиционное правительство левых, добились введения схе-
мы, защищающей от импорта дешевого продовольствия. Оче-
видно, в политических целях подобная акция должна была
быть осуществлена, но в конечном счете она затронула лишь
сравнительно небольшую долю импорта и не оказала серьез-
ного воздействия на макроэкономическую ситуацию в стране
[284, с. 96].
Гораздо большее значение имело то, что уже с середины
90-х гг. Польша взяла твердый курс на вступление в Евросо-
юз, что в целом способствовало либерализации внешнеэконо-
мических связей. Причем в стремлении к вступлению в ЕС
левые и либералы были едины. Б результате средний уровень
тарифов стал заметно снижаться, и к 1997 г. Польша верну-
лась примерно к тому состоянию дел, которое было при пер-
вом реформаторском правительстве. Средний уровень соста-
вил 6,3 %, и лишь по продовольствию тарифы были примерно
в три раза выше [479, с. 83].
Были устранены некоторые перекосы в налогообложении,
ставящие государственный сектор в неравноправное положе-
ние. Сначала в 1994 г. левое правительство попыталось ввес-
ти более мягкий, чем popiwek, налог на заработную плату го-
сударственных предприятий. Валенса, в то время еще зани-
мавший пост президента, наложил вето на это начинание. Од-
нако в 1995 г. popiwek был все же отменен. Таким образом,
произошел официальный отказ от проведения политики дохо-
дов, и отношения между государством, предпринимателями и
413 ПОЛЬША: ЧУЛО, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
рабочими стали строиться исключительно на договорной ос-
нове. Вопросы повышения зарплаты рассматривала трехсто-
ронняя комиссия, состоящая из представителей, правитель-
ства, профсоюзов и работодателей [284, с. 89-90].
Изменения экономической политики происходили и на
валютном рынке. Хотя от фиксации злотого отказались еще в
октябре 1991 г., обеспечить стабильность и предсказуемость
движения валютного курса при правых правительствах не
удавалось. В 1992 и 1993 г. снова приходилось прибегать к де-
вальвациям [479, с. 81 ].
Но с мая 1995 г. на вооружение была взята политика ва-
лютного коридора. Курс злотого мог колебаться в пределах
плюс-минус 7% от заданной величины. Для того чтобы зло-
тый не был переоценен и не ударял по конкурентоспособнос-
ти национальной экономики, в декабре 1995 г. коридор подня-
ли на 6% [526, с. 34].
Итак, левые в какой-то степени сделали экономическую
политику даже более либеральной, чем она была у правых.
Правда, надо заметить, что здесь существенную роль сыграла
реальная независимость польского Центробанка. Так, напри-
мер, когда в конце 1994 — начале 1995 г. министерство фи-
нансов настаивало на снижении процентной ставки для того,
чтобы ускорить экономический рост, Центробанк отказался
это сделать, предпочтя сохранить жесткую антиинфляцион-
ную политику. Ставка даже была несколько повышена, при-
чем это произошло в первый раз с 1990 г. [284, с, 89]1.
1994-1997 годы стали эпохой самого быстрого роста
польской экономики. Именно тогда и заговорили о своеобраз-
ном «экономическом чуде», совершившемся в стране, от кото-
рой этого вроде бы трудно было ожидать. В среднем рост ВВП
составил за данный период 6,25% [387, с. 126]. Это был лучший
1 Правда, по мнению Колодко, неуступчивость Центробанка
была связана не с его независимостью, а как раз с сильной
зависимостью от Валенсы. Однако жизнь показала, что же-
сткость монетарной политики в тот момент не препятство-
вала быстрому экономическому росту. Реальная жизнь оп-
равдала действия Центробанка.
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 414
результат среди стран Центральной и Восточной Европы
того времени как по величине, так и по скорости достиже-
ния успеха.
В этот период существенно снизился и уровень безрабо-
тицы. Если в 1994 г. он находился на максимуме — 16%, то к
1997 г. упал почти до 10% 1338, с. 129],
Экономический рост и снижение безработицы в совокуп-
ности определили и стабильное увеличение размеров реаль-
ной заработной платы с 1994 г. [479, с. 31]. Впрочем, этот
рост не означает пока для Польши выхода на среднеевропей-
ский уровень доходов. В Евросоюзе самые низкие затраты на
оплату труда сохраняются в Португалии, но и они в три с по-
ловиной раза выше, чем затраты в Польше [278, с. 57].
Примерно с 1994 г. изменилось качество польского эконо-
мического роста. Вначале он стимулировался в основном уве-
личением внутреннего потребления, но затем стал опираться
в большей степени на инвестиции, о чем свидетельствует уве-
личение расходов на покупку машин и оборудования [284,
с. 93].
Поскольку был сделан упор на инвестиции, одним из фак-
торов экономического роста стало увеличение производи-
тельности труда. Если в 1991 г. она составляла лишь 30% от
австрийской, то к 1998 г. вышла на 50-процентный рубеж
[278, с. 57].
Одним из важнейших условий экономического развития
стало привлечение иностранных инвестиций. Условия работы
для инвесторов оказались достаточно либеральными. В конце
90-х гг. ограничения на участие зарубежного капитала в
польской экономике существовали лишь в сфере теле- и радио-
вещания (не более 33% капитала компании), в отдельных сек-
торах системы коммуникаций (не более 49%), а также в гэмб-
линге, куда иностранцы не допускались вообще [344, с. 11 ].
В 1998 г. инвестиции компаний с иностранным участием
составляли в Польше 52,8% от всего объема инвестиций, а их
доля в доходах польских компаний выросла с 12,4% в 1994 г.
до 26,8% в 1998 г. Производительность труда в этих компани-
ях оказалась примерно в два раза выше, нежели в среднем по
стране.
415 ПОЛЬША: ЧУДО, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
Но высокая производительность не мешает расширять за-
нятость. Резко выросла роль компаний с иностранным участи-
ем в обеспечении поляков рабочими местами. Если в 1994 г.
они обеспечивали только 7% занятости, то в 1998 г.— уже
15,6%.
Более тридцати ведущих ТНК мира участвовали в конце
90-х гг. в польской экономике. По общему объему иностран-
ных инвестиций Польша лидировала среди стран Централь-
ной и Восточной Европы, хотя, конечно, в расчете на душу на-
селения поляки не добились таких значительных успехов, как
венгры и словенцы. Среди стран, обеспечивающих инвести-
ции, лидировали Германия, Голландия и Франция [344, с. 12,
15,19,32-33,65].
Словом, по всем основным показателям положение дел в
стране было неплохим. Левые, естественно, приписывали зас-
лугу себе, но подобный подход, на наш взгляд, не выдержива-
ет критики. На самом деле большое значение имела уже трез-
вая политика коммунистических правительств 80-х гг. Проч-
ные основы успеха оказались заложены при Бальцерови-
че, что особенно четко становится видно при сравнении
польских результатов с венгерскими или российскими. А зна-
чение левых властей середины 90-х гг. состоит в том, что они
проявили твердость в следовании рыночным курсом и даже
сумели углубить либеральный подход.
Период пребывания у власти левых правительств оказал-
ся чрезвычайно успешным в экономическом плане, но тем не
менее им пришлось опять уступить власть правым. После по-
ражения, которое им нанесли в 1993 г., польские правые
предприняли попытку консолидации для того, чтобы отыг-
раться на следующих парламентских выборах.
Первыми консолидировались политики, стоявшие во гла-
ве реформаторских правительств начала 90-х гг. ДС и КЛД
слились в Унию свободы (УС), во главе которой сперва встал
Мазовецкий. В апреле 1995 г. на внутрипартийных выборах
его с большим перевесом [313 голосов против 174] победил
Бальцерович [284, с. 98].
Затем консолидировались и многочисленные структуры,
являвшиеся наследниками «Солидарности» (в целом более
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 416
тридцати партий). В июне 1996 г. они образовали Избиратель-
ную акцию «Солидарности» (ИАС), ставшую к 1997 г. самой
мощной правой силой в стране. На парламентских выборах
1997 г. ИАС сумела переиграть левые силы, сделав упор на
патриотические и христианские ценности (лозунг «Польша.
Свобода. Семья»), дистанцировавшись от анализа сложных
экономических проблем и прибегнув к откровенному попу-
лизму [521, с. 1402, 1412].
Новое польское правительство было сформировано альян-
сом ИАС и УС. Ежи Бузек стал премьер-министром, хотя су-
ществовало обоснованное мнение, что он фактически контро-
лируется главой наследников «Солидарности» Марианом
Кшаклевским, претендовавшим на пост президента (это был
своеобразный новый «премьер без портфеля», как Квасьнев-
ский в середине 90-х гг.). Бальцерович вновь, как в начале
90-х гг., стал министром финансов и вице-премьером [285,
с. 807]. Приход к власти правой коалиции ознаменовался на-
чалом нового этапа польских реформ.
Этот новый этап реформ был связан в основном с осуще-
ствлением преобразований в социальной сфере. Точнее, было
намечено четыре больших реформы, в ходе которых коренным
преобразованиям должны были подвергнуться система пенси-
онного обеспечения, здравоохранение, среднее и высшее обра-
зование, а также распределение власти и ресурсов между раз-
личными уровнями государственного управления и местного
самоуправления (воеводство, повят, гмина).
Из всего этого комплекса реформ для нас представляет
интерес в основном пенсионная реформа. Преобразования в
системе здравоохранения преимущественно свелись к орга-
низационным и финансовым модификациям старой социалис-
тической системы (эта реформа большинством экспертов
признается неудачной). Механизм передачи власти из центра
пока далек от завершения в связи с тем, что органы местного
самоуправления не получили собственных независимых ис-
точников денег. Они остаются полностью зависимыми от
воли и способности центра передавать им какие-то средства.
Что же касается пенсионной реформы, то именно в конце
90-х гг. произошел радикальный переход от различных форм
13*
417 ПОЛЬША: 4VAO, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
модификации распределительного механизма, неоднократно
уже осуществлявшейся в 80-е и 90-е гг., к построению нако-
пительной системы, отвечающей в основном потребностям
рыночной экономики.
Сама по себе дискуссия о реформе системы пенсионного
обеспечения велась в Польше с 1981 г,, что было связано как
с осознанием несправедливости этой системы, так и с пони-
манием того, насколько грядущие демографические измене-
ния в жизни страны повлияют на работоспособность распре-
делительного механизма.
В 90-е гг. расходы на выплату пенсий и пособий достигали
в Польше 16% ВВП (тогда как в странах, находящихся при-
близительно на том же уровне развития, они часто не превы-
шают 8%, а в странах Западной Европы в среднем составляют
11%). Выплата пенсий и пособий поглощала в Польше до ре-
формы около 50% всей суммы расходов на общественные
нужды. В то же время в других странах данный показатель ко-
леблется в интервале от 33 до 40% [241, с. 62].
В 1991-1997 гг. были разработаны разнообразные кон-
цепции реформы. Их авторами стали профсоюзы, группы экс-
пертов, отдельные ведомства, сенаторы. Все эти концепции в
той или иной степени предусматривали введение страховых
элементов в систему государственного обеспечения.
Тот проект, который в итоге был взят для реализации, раз-
работали в Бюро Уполномоченного правительства по делам ре-
формы социального обеспечения. Впервые он был представлен
для обсуждения еще в марте 1997 г., а парламентские дебаты
по пенсионной реформе впервые состоялись в мае, т.е. еще при
правительстве левых сил. Правые подхватили инициативу и
обеспечили ее реализацию, что лишний раз свидетельствует о
том, насколько гармонично сочеталась в Польше политика ре-
форм при различных правительствах, вне зависимости от их
формальной политической ориентации. Еще в своих предвы-
борных программах партии, вошедшие в новую правящую коа-
лицию, заявляли о продолжении работы над пенсионной ре-
формой. Соответствующая запись была сделана и в коалицион-
ном договоре. Объявили, что внедрение новой системы нач-
нется с 1 января 1999 г. Именно так и поступили на практике.
14-Европейская модернизация, кн. 2
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 418
Польская пенсионная реформа началась несколько позже
венгерской. В целом она похожа на нее, но, наверное, может
все же считаться сравнительно более радикальной, хотя и не
столь радикальной, как знаменитая чилийская.
В возрастном отношении все поляки оказались разделены
на три группы. Старшая (те, кому уже исполнился 51 год) ос-
талась в рамках старой распределительной системы, посколь-
ку у нее уже нет времени для того, чтобы накопить крупную
сумму на своем индивидуальном счете. Средняя (от 31 года до
50 лет) получила право выбора, остаться ли ей в старой рас-
пределительной системе или же перейти в систему накопи-
тельную. Наконец, младшая группа — все граждане, которые
не достигли еще 31 года, а потому будут еще более 30 лет уча-
ствовать в накоплении взносов,— в обязательном порядке
входит в новую систему [241, с. 65-67].
Таким образом, польская модель принуждает часть уже
работающих граждан переходить в новую систему, тогда как
венгерская поистине «строга» только в отношении тех, кто
впервые начинает работать. Что же касается выведения за
рамки реформы людей старшего возраста, то это, по мнению
некоторых экспертов, представляло собой политический ком-
промисс. Тем самым удалось минимизировать сопротивление
реформе консервативных слоев населения, поскольку именно
люди старшего возраста в среднем меньше других настроены
на решительные преобразования [51, с. 124].
Как и в венгерской модели, граждане, вошедшие в новую
систему, не расстаются полностью с распределительным
принципом получения пенсии. Их будущая пенсия будет фи-
нансироваться из двух источников: из средств, которые госу-
дарство формирует традиционным путем, и из накоплений.
Накопления могут образовываться в открытых пенсион-
ных фондах. Сами фонды не занимаются инвестициями. Эту
функцию выполняют частные акционерные компании, созда-
ваемые, как правило, банками и страховыми фирмами. Для
того чтобы деньги не были потеряны, предусмотрен ряд гаран-
тийных механизмов. В частности, фонду необходимо регуляр-
но достигать определенного минимума прибыльности. Если
этого не произошло, то управляющая компания должна по-
14-2
419 ПОЛЬША: 4VAO, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ
крыть разницу за счет собственного резервного фонда. В слу-
чае нехватки средств объявляется банкротство компании, а
необходимый процент прибыли берется из гарантийного фон-
да, созданного совместно всеми управляющими компаниями.
Наконец, если и этих денег не хватит, вмешивается госбюд-
жет. Что же касается самих накопителей, то они после банк-
ротства могут со своими деньгами перейти в другой пенсион-
ный фонд.
Наконец, в Польше существует и дополнительное добро-
вольное накопление сбережений на старость. Решение о со-
здании программы добровольного накопления принимает ра-
ботодатель. Он же за счет своих средств осуществляет выпла-
ту взносов. Работник может и сам платить дополнительные
взносы. По достижении пенсионного возраста он имеет право
воспользоваться накопленными средствами, причем в отли-
чие от средств, сформировавшихся в системе обязательного
накопления, эти деньги разрешается взять все разом [93,
с. 88-91].
Когда началась реализация реформы, конкуренция среди
компаний, управляющих инвестициями, оказалась очень ос-
трой. Лицензию, открывающую дорогу на рынок, получила
21 компания. Агенты этих компаний за каждого привлечен-
ного клиента премировались вознаграждением в размере от
200 до 400 злотых. Расходы на рекламу и привлечение клиен-
тов были огромными, а поскольку поступление накопитель-
ных взносов регулярно задерживалось из-за неотлаженности
новой системы в целом, свои позиции на рынке смогли укре-
пить в основном те компании, которые регулярно поддержи-
вали деньгами их акционеры [39, с. 113-114].
Пенсионная реформа завершает комплекс важнейших
экономических и социальных реформ, осуществленных в
стране с 80-х гг. Таким образом, получается, что в Польше
практически имел место примерно двадцатилетний период
поступательного движения в области хозяйственных преоб-
разований, начавшийся при коммунистах и затем продолжив-
шийся сначала при политиках правой ориентации, а после —
при коммунистах реформировавшихся. Формальные ярлыки
партий не играли особой роли. Темпами реформ управляли
14*
ЛМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 420
специфика текущей ситуации и здравый смысл тех полити-
ков, которые в данный момент оказывались у руля государ-
ства. Отрицать сегодня созидательную роль польских левых
сил так же ошибочно, как и огульно чернить шокотерапию.
Высокий экономический рост на протяжении целого ряда
лет позволил Польше не только восстановить тот уровень на-
ционального дохода, который был в 1989 г., но и значительно
превысить его. Причем надо понимать, что качество нынеш-
него национального дохода совсем иное, нежели десять лет
назад. На смену неэффективным производствам, существо-
вавшим лишь за счет дотаций и лежавшим тяжким бременем
на польской экономике, пришло производство товаров, реаль-
но пользующихся спросом населения.
Благодаря экономическому росту и повышению реальной
зарплаты левым силам удалось добиться того, что обычно яв-
ляется их основной социальной задачей: уменьшения иму-
щественного неравенства. Если до 1993 г. дифференциация
доходов возрастала, то с 1994-го она стала сокращаться.
Польский пример наглядно показал, что целей, декларируе-
мых социал-демократией, удобнее всего добиваться метода-
ми, декларируемыми либералами. Если государство дает про-
стор развитию рынка, общество богатеет и неравенство со-
кращается. Если же государство постоянно занимается пере-
распределением, предприниматели сворачивают легальное
производство, что бьет большей частью по доходам бедней*
ших слоев населения.
Таким образом, как в экономическом, так и в социальном
плане Польша добилась явных успехов. Мы вправе говорить
сегодня о польском «экономическом чуде».
Но не стоит, конечно, преувеличивать достижения. В Поль-
ше не слишком высок уровень жизни (ВВП на душу населения в
несколько раз отстает от уровня ведущих европейских
стран), велика еще дифференциация доходов, сильна пре-
ступность. В начале нового столетия заметно снизились тем-
пы экономического роста. Текущие проблемы вновь привели
к потере власти правой коалицией и к возврату левых. Пре-
мьером стал на этот раз Лешек Миллер, а министром финан-
сов вновь — Гжегож Колодко.
14-4
421 ПОЛЬША: ЧУЛО, КОТОРОГО НЕ ЖААЛ\А
Главное, что сразу бросается в глаза при попытке выяснить
причины польских экономических трудностей, это значитель-
ный дефицит торгового баланса. Импорт на протяжении прак-
тически всего минувшего десятилетия превышал экспорт,
причем сформировался этот дефицит еще до 1997 г. В конце
90-х гг. (при правом правительстве) рост экспорта немного
превышал рост импорта, хотя о качественном улучшении си-
туации говорить не приходилось.
Все это означает, что злотый оказался переоценен, и, сле-
довательно, конкурентоспособность польской экономики сни-
зилась по сравнению с первой половиной 90-х гг. И такой итог
неудивителен. Хотя польская валюта постоянно обесценива-
лась, темп роста внутренних цен примерно до 1997 г. заметно
превышал темпы этого обесценения. Вместе с ценами росла и
средняя зарплата, причем росла она темпами, которые с 1995 г.
даже опережали инфляцию. Иначе говоря, в реальном выра-
жении злотый все это время укреплялся. Издержки производ-
ства для польских фирм становились все более высокими в
сравнении с доходом, который можно было получить в дол-
ларовом выражении.
С апреля 2000 г. Польша отказалась от какой бы то ни
было привязки злотого к иностранной валюте и перешла к
плавающему курсу. Центробанк не оказывал непосредствен-
ного воздействия на рынок. Одним словом, польские пробле-
мы определяются негативными изменениями на рынке, а не
бюрократическим вмешательством.
Таким образом, снижение темпов роста — это уже про-
блема, связанная не с незавершенностью модернизации, а с
текущей конъюнктурой. Косвенным признаком завершения
модернизации станет вступление Польши в Евросоюз весной
2004 г.
ГЛАВА 9
ЧЕХОСЛОВАКИЯ:
«ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИЦОМ
И меня объял ужас, ибо я вдруг осознал, что вещи,
возникающие по ошибке, столь же реальны, как и
вещи, возникающие по праву и закономерно... Эти
ошибки были так повседневны и всеобщи, что вовсе не
были исключением или «ошибкой» во всем порядке ве-
щей, а напротив, они творили этот порядок вещей. Кто
же, выходит, ошибался? Сама история? Божественная
и разумная? Но почему, впрочем, это обязательно
были ее ошибки? Так представляется лишь моему че-
ловеческому разуму, но если история и вправду обла-
дает каким-то собственным разумом, то почему это
должен быть разум, взыскующий справедливости, ра-
зум, домогающийся людского понимания, разум по-
учительно серьезный? А что, если история шутит?
Милан Кундера
Ужас, объявший героя раннего, написанного еще в
Чехословакии середины 60-х гг. XX столетия рома-
на Милана Кундеры, отражает, наверное, не только
его личные переживания, но, в известной степени, и
всю духовную атмосферу страны, вдруг ощутившей,
что история сыграла с ней некую чудовищную шут-
ку. Чехословакию, находящуюся в самом центре Ев-
ропы и, казалось бы, обладающую прочными демо-
кратическими и рыночными традициями, каким-то
ветром занесло в страшный коммунистический экс-
перимент. В тот эксперимент, что был поставлен ог-
ромным восточным соседом, которому скорее следо-
вало бы перенимать имевшийся в Праге опыт, а не
навязывать ей свою собственную хозяйственную и
политическую модель.
423 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «1/ВМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИЦОМ
Проявилась ли во всем этом действительно некая шутли-
вая игра истории или же развитие страны происходило в соот-
ветствии с исторической логикой? Имелись ли основания у
чехов и словаков испытывать недовольство в связи с преврат-
ностями судьбы? Где находилось закономерное место Чехо-
словакии второй половины XX века: по ту или по эту сторону
железного занавеса?
Возможно, на подобные вопросы и нельзя дать абсолютно
однозначного ответа, но все же исследование опыта экономи-
ческого и политического развития чехословацкого государ-
ства способно многое прояснить. Прага испытала «на своей
шкуре» различные «измы» столетия, но каждый раз она на-
кладывала на них свою специфику.
Во времена Пражской весны 1968 г. появилось на свет
понятие «социализм с человеческим лицом». Появилось оно
не случайно. К тому времени европейским интеллектуалам
становилось все более ясно, что тоталитарная модель с ад-
министративной экономикой, функционировавшая в СССР,
а затем распространенная к западу от советской границы,
такого лица не имеет. Попытка осуществления политичес-
ких и хозяйственных реформ в Чехословакии была первым
серьезным вызовом всей «социалистической системе». Ина-
че говоря, она представляла собой очевидное намерение
двинуться дальше по пути модернизации, приостановленной
в конце 40-х гг.
То, что именно Чехословакия сумела бросить вызов тота-
литарной системе, было, как думается, не случайно. Еще в
межвоенный период, когда практически вся Европа оказалась
покрыта сетью авторитарных режимов, переходящих порой в
откровенные диктатуры (а уж в Восточной и Центральной Ев-
ропе демократия полностью исчезла с переворотом, осуще-
ствленным австрийским канцлером Э. Дольфусом), Чехосло-
вакия оставалась уникальным островком свободы. Президент
страны Томаш Масарик был принципиальным сторонником
демократии, считал ее ценности абсолютными и не допускал
возможности поступаться ими ради какой бы то ни было важ-
ной цели. Таким образом, в ту эпоху, когда капитализм, вырос-
ший на идеях свободы, равенства и братства, стал повсеместно
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 424
терять свое человеческое лицо, Чехословакия пыталась его
все же сохранить.
Демократическая традиция, сформировавшаяся в этой
стране еще до Второй мировой войны, сумела дать мощные
корни, несмотря на коммунистический переворот. Стремле-
ние обрести «человеческое лицо» жило среди чехов и слова-
ков даже под угрозой советских танков. Думается, не случай-
но в 1989 г. в Чехословакии произошел весьма мягкий пере-
ход к новой политической системе, получивший название
«бархатная революция». Мягкость этого перехода резко кон-
трастировала с тем, что происходило в то время в Польше, и
тем более в Румынии, не говоря уж о Югославии. Пожалуй,
только Венгрия превзошла своей мягкостью Чехословакию,
но там переход фактически готовился уже на протяжении бо-
лее чем двух десятилетий.
Демократия стала и силой, и слабостью Чехословакии.
С одной стороны, стремление к ней было на протяжении
целого ряда десятилетий стимулом для осуществления про-
грессивных преобразований. Опыт Чехословакии интересен
нам тем, что представляет собой один из немногих имеющих-
ся в мировой истории примеров модернизации, практически
не использовавшей для своей защиты авторитарные инстру-
менты (во всяком случае, все остальные государства, иссле-
дуемые в данной книге, на том или ином этапе своего разви-
тия данные инструменты использовали).
С другой же стороны, судьба Чехословакии в последние
десятилетия представляет собой своеобразный парадокс.
Страна, имевшая к моменту обретения своей независимости
самый высокий уровень экономической культуры в Централь-
ной и Восточной Европе, стартовала к реформам одной из
последних в своем регионе.
Югославия переходила в 90-е гг. к рыночной экономике
из системы рыночного социализма. Венгрия переходила к
ней, имея за плечами опыт гуляшного коммунизма, также ши-
роко использовавшего рыночные начала. Польша активно бо-
ролась за возможность жить по-новому уже с начала 80-х гг.,
благодаря чему в 1990 г. сумела осуществить самую радикаль-
425 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИПОМ
ную и самую успешную хозяйственную реформу в Централь-
ной и Восточной Европе. Только Чехословакия на протяжении
70-80-х гг. пассивно ждала удобного политического момента
для расставания с социализмом, а потому начинала реформы в
1991 г. практически с нуля. В стране почти не было частной
собственности, а у населения почти не имелось никакого опыта
деятельности в условиях рыночной экономики.
Так что же это? Шутка истории, решившей посмеяться
над страной, которая, если следовать логике объективных
экономических законов, должна была, скорее, вообще мино-
вать соблазн административной системы?
Думается, что подобное представление о Чехословакии
несколько обманчиво. Затянувшийся старт в забеге к эконо-
мическим реформам стал следствием фальстарта в забеге к
реформам политическим. Чехословакия отнюдь не плелась в
хвосте демократических и рыночных преобразований. Про-
грессивные начинания в этой стране были остановлены ис-
кусственным путем, причем сделано это было в столь грубом
стиле, какой не применялся ни в какой другой стране восточ-
ного блока.
На самом же деле именно с попыток осуществления ре-
форм в Чехословакии 50-60-х гг. начиналось движение к ре-
формам во всей Центральной и Восточной Европе. Венгрия в
основном следовала по пути, проложенному ее северным со-
седом, но делала это значительно более аккуратно в полити-
ческом плане, предпочитая синицу в руках журавлю в небе.
Югославия, формально начавшая преобразования раньше, на
самом деле фактически стремилась не столько к рынку, сколь-
ко к модификации социализма и отходу от его сталинской мо-
дели. Что же касается Польши, то, несмотря на постоянные
политические потрясения, эта страна осознала необходи-
мость серьезных рыночных преобразований лишь к середине
80-х гг.
Таким образом, трагическая судьба Чехословакии сдела-
ла ее одновременно и пионером, и аутсайдером модерниза-
ции. Именно подобная противоречивость развития вызывает
к этой стране особый интерес.
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 426
ДЕМОКРАТИЯ КАК ПОЛИТИЧЕСКАЯ
РЕАЛИЗАЦИЯ ЛЮБВИ
В Чехословакии с момента образования данного государ-
ства события развивались принципиально иным образом, не-
жели в пораженных сильной инфляцией Австрии, Венгрии и
Польше. Отличалось чехословацкое положение дел и от того,
которое имело место в сравнительно отсталой, аграрной Юго-
славии.
Чехословакия была страной с рыночным менталитетом и
высокоразвитой промышленностью, не обремененная к тому
же излишком потребителей, ставших жертвами структурных
преобразований. После введения своей национальной денеж-
ной единицы — кроны — Чехословакия стала осуществлять
сравнительно взвешенную финансовую политику, которая
способствовала обретению стабильности в макроэкономиче-
ской сфере. Автором этой политики считается министр фи-
нансов страны д-р Алоис Рашин.
Интересно отметить, что Рашин не был ни практикую-
щим бизнесменом, ни профессиональным ученым-экономис-
том, ни даже государственным чиновником. Никто никогда
его не учил тому, как надо обеспечивать стабильность наци-
ональной валюты. В этом смысле, казалось бы, ему было
труднее добиться успеха, чем некоторым коллегам, занимав-
шимся финансовой стабилизацией в соседних странах. Од-
нако Рашин оказался хорошо образованным человеком, об-
ладавшим к тому изрядной толикой здравого смысла. Он не
стремился ни к каким авантюрам, а просто делал то, что не-
обходимо для нормального хозяйственного развития своей
страны.
Родился Рашин в 1867 г. Еще во время учебы в Карловом
университете в Праге он стал членом национального молодеж-
ного движения. Постепенно выбился в его лидеры. В 1893 г.
оказался под арестом и провел в тюрьме целых два года. В на-
чале нового века занялся юридической практикой и журнали-
427 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИ1_ЮМ
стикой. Одновременно продолжал свою политическую дея-
тельность. В 1911 г. стал депутатом австрийского парламента.
Во время Первой мировой войны Рашин резко активизиро-
вался в политической сфере. Он настолько активно боролся
против династии Габсбургов, что в 1915 г. вновь оказался под
арестом. На этот раз его приговорили к смертной казни через
повешение, но вскоре в связи со смертью императора Франца
Иосифа приговор изменили. Рашин должен был провести в
тюрьме десять лет. Но тут пришла революция, и узник оказал-
ся на свободе. Вскоре после этого он вошел в правительство
Чехословакии и занял там один из ведущих постов — мини-
стра финансов.
На начальном этапе развития национальной экономики
Рашину пришлось, правда, столкнуться с некоторыми объек-
тивными трудностями. В 1919 г. в хозяйственных связях Цен-
тральной и Восточной Европы царил полный хаос, что ослож-
няло экспорт традиционных товаров, производимых чехосло-
вацкой промышленностью. Торговый баланс страны оказался
пассивным, бюджетных доходов не хватало, а потому Чехо-
словакия не смогла остановить зарождающуюся инфляцию.
В этой ситуации Рашин определил три основные задачи,
которые следует решить стране для выхода из кризиса: до-
биться сбалансированности бюджета, отказаться от осуще-
ствления любых расходов сверх самого необходимого мини-
мума, обеспечить рост производства и увеличение сбереже-
ний [328, с. 11]. Таким образом, с самого начала существо-
вания независимого чехословацкого государства решение
важнейших экономических задач вышло на первый план.
В Праге в отличие от Вены не занимались реализацией та-
ких глобальных проектов, как осуществление аншлюса, и в
отличие от Будапешта не пытались сформировать советскую
республику. Конечно, не обошлось совсем без издержек пере-
ходного процесса. В частности, немецкое и венгерское нацио-
нальные меньшинства поначалу настаивали на праве самооп-
ределения и желали присоединиться со своими территориями
соответственно к Германии и Венгрии. Чехословакия приня-
ла даже участие в военном противостоянии с Венгрией, но
для нее оно завершилось сравнительно благоприятным исходом.
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 428
В конечном счете немецкая и венгерская инфляции серьезно
подорвали сепаратистские настроения в Чехословакии, и это
высвободило силы для того, чтобы сосредоточиться на эконо-
мических проблемах страны [459, с. 200].
Рашин с самого начала взял курс на восстановление дово-
енного паритета кроны, не отказываясь при этом ни от каких
государственных долгов. Таким образом, он хотел сделать че-
хословацкую крону в полном смысле преемницей старой авст-
ро-венгерской, что, бесспорно, должно было повысить дове-
рие к новой денежной единице. Имевшиеся предложения от-
носительно дефолта и девальвации были отвергнуты [459,
с. 206].
Был взят курс на жесткую финансовую стабилизацию.
В данном направлении оказались предприняты практические
шаги, и уже в 1920 г. хозяйственная ситуация стала меняться
в лучшую сторону. Денежная база сокращалась на протяже-
нии всей первой половины 20-х гг. Экономика заработала,
торговый баланс улучшился. Рашин увеличил налоги, в част-
ности ввел высокий налог на доходы, полученные во время
войны. Большую часть поступлений в казну (57,2% к 1926 г.)
составили косвенные налоги. На долю прямых — приходи-
лось лишь чуть больше 10%, тогда как остальное давали госу-
дарственные монополии, поступления от госпредприятий и
пр. [328, с. 13-16; 459, с. 229].
Как следствие некоторого ограничения (правда, не сокра-
щения) расходов и увеличения доходов стал уменьшаться
бюджетный дефицит. В 1921 г. бюджет был сбалансирован, в
1922—1924 гг.— вновь дефицитен, но дефицит этот составлял
в среднем не более 10% от величины доходов [317, с. 195-
197]. Дефицит аккуратно покрывался не за счет денежной
эмиссии, а посредством использования внутренних займов.
В итоге рост цен приостановился.
При введении чехословацкой кроны Рашин использовал и
такую недемократическую меру, как принудительное заим-
ствование. Половина предъявленных к проштамповыванию
старых банкнот, так же как и половина средств, находящихся
на текущих банковских счетах и в государственных бумагах,
оказалась принудительно удержана. Вместо них были выданы
429 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИ1_ЮМ
однопроцентные бумаги нового государственного займа, ко-
торые разрешалось использовать для уплаты налога на капи-
тал. Впоследствии, правда, часть обращенных в государствен-
ные бумаги средств была высвобождена, но 28% так и оста-
лось связано в виде займа [459, с. 207; 317, с. 178-179].
Принудительное уменьшение объема находящихся в об-
ращении денег (денежная масса сократилась примерно на
30%) оказалось наряду с другими мероприятиями важней-
шим фактором антиинфляционной политики. Быстрый и эф-
фективный выход из состояния финансовой нестабильности
стал в значительной мере заслугой Рашина — человека, кото-
рый сумел грамотно и профессионально подойти к решению
сложных экономических вопросов, не поддаваясь ни на какие
провокации и не увлекаясь никакими деструктивными соци-
альными идеями.
Даже в условиях сравнительно благополучной Чехосло-
вакии не так-то легко было оставаться профессионалом, оку-
наясь в бурные политические воды. О том, чем чреват для
любого политика беспристрастный профессиональный вы-
бор, свидетельствует судьба самого министра финансов.
В 1923 г. он погиб в результате совершенного на него поку-
шения. Убийство осуществил 19-летний банковский клерк,
придерживавшийся взглядов, близких к анархизму и комму-
низму. Рашин для него представлял собой символ капита-
листической экономики. Ничего личного в этом убийстве не
было1.
Тем не менее думается, что чехословацкое стабилизаци-
онное чудо стало в большей степени все же следствием
объективно складывавшихся благоприятных обстоятельств,
нежели результатом усилий отдельных, даже очень профес-
сиональных, политиков. В пользу нормального развития эко-
номики сработало сразу несколько факторов.
Наверное, по причине случившейся в Праге трагедии Ра-
шин оказался одним из немногих в истории мировой эконо-
мики реформаторов, имя которого было увековечено. Набе-
режная, по которой смертельно раненного министра везли
в госпиталь, носит сегодня его имя.
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 430
Во-первых, пражское правительство не было обременено
никакими репарациями, и это, в отличие, от немецкой, авст-
рийской и венгерской ситуации, сделало ситуацию в Чехосло-
вакии сравнительно стабильной. В Праге и Братиславе не
было того ажиотажа, того панического сброса национальной
валюты, который провоцировал кризисы в крупных городах
соседних государств.
Во-вторых, Чехословакия в отличие от Польши и Югосла-
вии обладала высокоразвитой экономикой, которую удалось
быстро поставить на ноги. Эта экономика в значительной сте-
пени базировалась на богатых природных ресурсах, имеющих
повышенную ценность в эпоху нестабильности. Данный мо-
мент тоже увеличивал степень доверия к национальной валю-
те и правительству.
В-третьих, социальная стабильность в Чехословакии была
на порядок выше, нежели в Германии, Австрии и Венгрии, где
фактически произошли революции, приведшие к власти пра-
вительства либо вообще безответственные, либо объективно
вынужденные идти на поводу у толпы. Да и по сравнению с
Польшей, в которой социальные катаклизмы то затихали, то
снова активизировались, Чехословакия оказалась образцом
организации классового мира.
В-четвертых, даже межнациональные отношения в Чехо-
словакии, несмотря на серьезные трудности первых лет, ни-
когда не складывались столь остро, как, например, в Югосла-
вии, где отдельные народы практически не переставали рас-
таскивать страну на куски с самого начала независимого су-
ществования.
1921 год был еще периодом сохранения нестабильности,
когда начавшаяся было дефляция вдруг снова уступила место
инфляции. Это оказалось связано с отменой существовавших
вначале мер административного регулирования цен на продо-
вольствие. Либерализация цен и полное восстановление сво-
боды внутренней торговли обернулись инфляционным скач-
ком, который, правда, благодаря жесткой финансовой поли-
тике скоро сошел на нет [317, с. 181].
Уже с 1922 г. цены стали резко снижаться. Благоприят-
ным оказалось также изменение курса кроны, которая с сере-
431 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИ110М
дины 1921 г. постепенно отвоевывала свои позиции даже у
доллара, не говоря уж о валютах соседних государств, все
еще испытывавших последствия кризиса. К концу 1922 г. ва-
лютный курс достиг уровня, на котором и удерживался в тече-
ние последующих лет [459, с. 209-213].
Укрепление кроны, в свою очередь, оказало воздействие
на стабилизацию внутренних цен в Чехословакии. Любопыт-
но, что вплоть до середины 1921 г. ни меры по оздоровлению
государственного бюджета, ни формирование положитель-
ного торгового баланса не могли обеспечить стабильности
кроны. По всей вероятности, это было связано с тем, что ми-
ровой финансовый рынок рассматривал крону в качестве
элемента скорее германской экономики, нежели чехосло-
вацкой. Полагали, будто крона, в первую очередь, зависит от
состояния дел в Германии, и если оно окажется плохим,
то чехословацкая валюта обесценится наряду с немецкой
маркой.
Только с конца 1921 г., когда немецкая марка стала со-
всем плоха (равно как и австрийская крона), а чехословацкая
экономика, напротив, демонстрировала все признаки ста-
бильности, крону начали рассматривать как валюту, имею-
щую некую самостоятельную ценность [317, с. 183-185]. На-
верное, именно этот момент может считаться символическим
моментом образования прочной и стабильной чехословацкой
экономики, не зависящей ни от экономики Австрии, ни от
экономики Германии.
События 1922 г. стали еще одним испытанием на зрелость
для чехословацкого правительства. Дело в том, что на протя-
жении всего года в Чехословакию рвался спекулятивный
краткосрочный капитал (по-видимому, прежде всего, из Гер-
мании и Австрии), поскольку это была практически един-
ственная страна Центральной и Восточной Европы со ста-
бильными финансами. Большой спрос на крону создал опас-
ность переоценки национальной валюты, что могло бы выз-
вать неблагоприятные последствия для экспорта. В связи с
возникновением подобной проблемы банковский департа-
мент министерства финансов стал резко увеличивать свои за-
купки иностранной валюты.
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 432
Это оказалось поистине прозорливым решением, посколь-
ку, с одной стороны, такая тактика позволила предотвратить
сильную переоценку кроны, а с другой — удержать ее от даль-
нейшего падения. В самом конце 1922 г. резко обострились
из-за проблемы послевоенных репараций франко-германские
отношения, что спровоцировало бегство капитала из всей
Центральной Европы, Паническая волна теперь неизбежно
должна была затронуть и Чехословакию. Крона могла бы сно-
ва упасть, как упала тогда германская марка. Однако интен-
сивные валютные интервенции, осуществленные за счет на-
копленных ранее средств, успокоили финансовый рынок.
Крона устояла, хотя валютные резервы министерства финан-
сов резко сократились.
Надо заметить, что в этот момент государство фактически
уже контролировало валютный рынок только экономически-
ми методами. Если сразу после обретения независимости в
Чехословакии, как и у соседей, использовались администра-
тивные меры контроля, то к концу 1922 г. стабильность кроны
обеспечивалась за счет макроэкономической политики и ва-
лютных интервенций. Впрочем, накануне ввода французских
войск в Рур административный валютный контроль в Праге
был на некоторое время восстановлен.
Символическим завершением становления национальной
валюты в Чехословакии стало создание Центрального банка,
который начал осуществлять свои операции с апреля 1926 г.
В том же году после длительного периода сохранения бюд-
жетного дефицита впервые доходы бюджета наконец-то пре-
высили его расходы. Положительное сальдо оказалось достиг-
нуто за счет того, что в 1923-м, а также в 1925-1926 гг. прави-
тельству, наконец, удалось существенным образом сократить
свои расходы.
Следует отметить также и то, что структура государ-
ственных расходов была более здоровой, чем в некоторых
соседних странах. На военные цели шли не половина и даже
не треть текущего бюджета, а только пятая часть, при том
что значительные средства расходовались правительством
на образование и социальные нужды. Кроме того, военные
расходы уменьшились в абсолютном выражении по сравне-
433 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИШМ
нию, например, с государственным бюджетом 1923 г. [459,
с. 224,227-228]'.
Тем самым страна окончательно установила свою эконо-
мическую независимость, причем сделала это в отличие от
Австрии и Венгрии без посторонней помощи и со значительно
менее негативными последствиями для экономики и населе-
ния. Этот факт, кстати, показывает, что при благоприятных
условиях и разумной макроэкономической политике славян-
ская страна (в Чехословакии насчитывалось 8,8 млн чехов и
словаков при 3 млн немцев) может развиваться ничуть не
хуже, чем государство, населенное экономически более про-
двинутыми народами.
Чехословацкий валютный кризис рубежа 1922-1923 гг.
впоследствии многократно воспроизводился в разных стра-
нах мира, когда из-за резкого изменения ситуации капиталы
вдруг начинали бежать за рубеж (в Мексике это явление
даже получило название «эффект текилы»). В России данный
кризис имел место в августе 1998 г. Однако российские де-
нежные власти не сумели добиться того, что за три четверти
века до этого смогли сделать их чехословацкие коллеги в
сложнейших послевоенных условиях.
Поначалу достижение финансовой стабильности сопро-
вождалось падением производства. В известной степени паде-
ние, впрочем, было связано с вызванной гиперинфляцией дег-
радацией столь важного для Чехословакии немецкого рынка.
Покупательная способность марки сильно сократилась, и ры-
нок на некоторое время оказался для чешских производите-
лей потерян. Впрочем, не было бы счастья, да несчастье по-
могло. Оккупация Рура и вызванные этим забастовки вынуди-
ли Германию в течение некоторого времени покупать в Чехо-
словакии уголь и металл [459, с. 216].
1 Конечно, на эти рассуждения можно возразить, что Чехо-
словакия стала столь легкой добычей фашистской Германии
в том числе и потому, что тратила мало денег на военные
цели. Тем не менее опыт стран, тративших много (Польши и
Югославии), показывает, что милитаризация бюджета все
равно не спасала в те годы от возможной оккупации.
ЛМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 434
Стабильность финансов постепенно обеспечила нормаль-
ную работу всей чехословацкой экономики. В частности, без-
работица к концу 1925 г. снизилась в десять раз по сравнению
с концом 1922 г. и достигла примерно 5% рабочей силы, что
можно считать вполне приемлемым уровнем. По ряду показа-
телей Чехословакия смогла войти в десятку самых развитых
стран мира [74, с. 130]. Таким образом, чехословацкий при-
мер, как и пример всех других стран, показывает, насколько
важно для начала стабильного экономического роста иметь
стабильные финансы и крепкую валюту.
Впрочем, вряд ли чехословацкая модель выхода из кризи-
са может считаться оптимальной. Поначалу Рашин стремил-
ся к тому, чтобы полностью ликвидировать бюджетный дефи-
цит и последовательно уменьшать объем денежной массы.
Посредством политики дефляции он стремился вывести Че-
хословакию на довоенный паритет цен [328, с. 13-14]. Есте-
ственно, столь жесткий курс привел в 1922 г. к возникнове-
нию высокой безработицы. Трудно сказать, какой курс прово-
дил бы в дальнейшем Рашин и насколько политика дефляции
смогла бы решить стоящие перед страной проблемы, посколь-
ку в январе 1923 г. министр финансов пал жертвой террорис-
тического акта.
После его гибели бюджетная и монетарная политика была
несколько смягчена. Расширилось предложение государ-
ственного кредита, а правительственные расходы так и не
уменьшились до уровня получаемых бюджетом доходов. Дли-
тельное сохранение бюджетного дефицита, вызванное в ос-
новном не столько необходимостью несения бремени теку-
щих расходов, сколько стремлением правительства осуществ-
лять инвестиции в инфраструктуру, привело к формированию
большого государственного долга. Конечно, такой подход в
известной степени способствовал снижению безработицы, но
зато с 1926 г. пятая часть бюджета страны шла на обслужива-
ние долга [459, с. 227].
Впрочем, по восточноевропейским меркам того времени
чехословацкий долг в сравнении с ВВП страны был невысок.
Кроме того, на 75-80% этот долг покрывался за счет заим-
ствований на внутреннем рынке, что могла себе позволить
435 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИШМ
тогда только такая сравнительно богатая восточноевропей-
ская страна, как Чехословакия. Таким образом, если судить
объективно, то можно сказать: Чехословакия во всех отноше-
ниях лучше преодолела послевоенные трудности, нежели ее
соседи [276, с. 229].
Ощущались в Чехословакии некоторые трудности и в об-
ласти внешней торговли. Большой профицит торгового балан-
са, образовавшийся в 1920 г. и впоследствии на протяжении
двух лет увеличивавшийся, затем резко сократился, посколь-
ку валютный курс все же оказался в 1923 г. несколько завы-
шен. Это препятствовало росту экспорта и постепенно сокра-
щало положительное сальдо торгового баланса вплоть до
1926 г., когда вновь наступил позитивный перелом. Чехосло-
вацкая экономика оказалась достаточно крепкой, даже не-
смотря на некоторую переоценку своей валюты.
Финансовая стабильность, мощная производственная
база, положительное сальдо торгового баланса и другие пози-
тивные моменты в совокупности обеспечили быстрое экономи-
ческое развитие Чехословакии вплоть до кризиса 1929 г. По
темпам экономического роста страна лидировала в Европе —
или, по крайней мере, находилась в числе лидеров (имеются
различные оценки на этот счет). В любом случае темпы роста
значительно превышали среднеевропейские [213, с. 127].
Большое воздействие на политическое и экономическое
развитие Чехословакии в 20-е гг. оказала фигура президента
страны профессора Томаша Масарика. Он появился на свет в
1850 г. вдали от культурных центров Европы, на юго-востоке
отсталой Моравии, в семье кучера и кухарки. Отец был не-
образованным, наивным словаком, мать — глубоко религиоз-
ной чешкой, выросшей в продвинутой немецкой культурной
среде.
Постепенно у Масарика сформировалась глубокая тяга к
культуре, которая вынужденно сосуществовала с необходи-
мостью в поте лица зарабатывать каждый гульден для получе-
ния образования. Окончив реальное училище, он в 14 лет стал
подмастерьем кузнеца. Затем последовал первый «карьерный
успех» — должность помощника учителя. И тут же Томаш
становится деревенским диссидентом. Его чуть не постигает
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ
436
7\ Масарик
судьба Галилея за публич-
ное высказывание тезиса
насчет вращения Земли
вокруг Солнца. От ярости
односельчан спас некий му-
жик, сказавший: «Учи как
надо, а баб не слушай».
Весь период интеллек-
туального становления
Масарика пришелся на
время недолгого расцвета
европейского либерализма
(50-е — середина 70-х гг.),
когда рушились таможен-
ные барьеры, торжествова-
ла идея прогресса и буду-
щее человечества казалось
лучезарным. Ни до, ни после этого четвертьвекового периода
Европа не испытывала подобного ощущения всеобщей гармо-
нии, но Масарик сохранил рожденное в молодости чувство на
всю свою жизнь.
Он окончил Венский университет, стал профессором,
перебрался в Прагу, постепенно добился известности свои-
ми научными и публицистическими выступлениями. Но все-
го этого оказалось мало. Масарику хотелось спасать мир, а
это было возможно только в политике. Примерно к тем же
целям стремились президент США Вудро Вильсон и Махат-
ма Ганди — младшие современники Масарика. Это было
удивительное поколение интеллектуалов (может быть,
единственное в истории), стремившееся решить свои внут-
ренние проблемы во внешнем мире и твердо верившее в ус-
пех задуманного.
«Этически демократия является политической реализаци-
ей любви к ближнему... осуществлением Божьего порядка на
земле»,— сказано было уже пожилым президентом в беседах
с писателем Карелом Чапеком [233, с. 127]. Сегодня над та-
ким идеализмом просто посмеялись бы, Масарик же во все
это искренне верил.
437 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИиОМ
Многолетняя политическая деятельность, в том числе в
австро-венгерском парламенте; требования ликвидации импе-
рии Габсбургов, с которыми он стал выступать в эмиграции во
время Первой мировой войны; значительное влияние, оказы-
ваемое им на президента Вильсона, и, наконец, успешная ра-
бота по выведению из революционной России чехословацкого
корпуса, состоявшего из пленных солдат,— все это обеспечи-
ло Масарику высочайшую репутацию в родной стране. К осе-
ни 1918 г. он стал по-настоящему консолидирующей народ
фигурой, обладающей огромным авторитетом.
10 ноября 1918 г. один из чешских политических лидеров
Крамарж написал письмо Эдуарду Бенешу, ближайшему
сподвижнику Масарика, находившемуся вместе с самим про-
фессором в эмиграции: «Необходимо, чтобы Вы и Масарик
скорее приехали. У вас хотя бы на первое время... есть нерас-
траченные авторитет и популярность, и вам наверняка удаст-
ся успокоить наших кандидатов в большевики» [239, с. 212].
21 декабря 1918г. Масарик с триумфом вернулся в Прагу.
Газеты писали: «Как когда-то в античные времена к грекам и
римлянам возвращались великие корифеи оружия, великие
завоеватели и победители, сегодня к вольной, освобожденной
чехословацкой нации возвращается ее бессмертный созида-
тель и творец» [239, с. 213].
В значительной степени именно благодаря этому автори-
тету Чехословакия сумела в отличие от соседних стран пойти
по пути строительства демократической республики, а не ав-
торитарной системы. Можно сказать, конечно, что и это был
авторитаризм (если буквально следовать значению слова «ав-
торитет»), но он не использовал (или использовал в значи-
тельно меньшей степени, чем, скажем, при режиме адмирала
Хорти в Венгрии) инструменты недемократического принуж-
дения. Такого рода демократический авторитаризм впослед-
ствии сыграл свою роль и в преобразовании других стран Ев-
ропы, например Польши при Валенсе, Хорватии при Туджма-
не, России при Ельцине.
Тем не менее ради того, чтобы поддерживать необходимый
для демократии баланс политических сил, власть все время
должна была идти на уступки массам в экономической области.
ЛМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 438
Уступки эти всегда оказывались половинчатыми по сравне-
нию с теми, что использовались соседними политическими
режимами, но зато их в целом оказалось довольно много. Ведь
требовалось ублажать самые различные партии. Думается,
что характер этих многочисленных уступок стал в конечном
счете одной из важнейших причин того длительного экономи-
ческого кризиса, в который поначалу столь успешно разви-
вавшаяся Чехословакия погрузилась после 1929 г.
ПОЭЗИЯ ДЕМОКРАТИИ И ПРОЗА ЖИЗНИ
Наиболее влиятельной силой в Чехословакии межвоенно-
го периода являлись аграрии. Это были совсем не те аграрии,
что доминировали в Германии перед войной или в Венгрии
при Хорти. В Чехословакии данная политическая сила отста-
ивала не интересы крупного землевладения (т.е. не интересы
сил, аналогичных юнкерству), а напротив, интересы кресть-
янства, в том числе малоземельного и безземельного. Соот-
ветственно власть должна была пойти на осуществление аг-
рарной реформы, чтобы сохранить столь необходимые ей го-
лоса мелкого крестьянства.
Первый шаг к аграрной реформе осуществили уже 16 ап-
реля 1919 г. Тогда был принят закон о контроле за земель-
ными владениями, в соответствии с которым поместья, чей
размер превышал определенную оговоренную в нормативном
документе величину, ставились под специальный государ-
ственный надзор. Это еще не означало национализацию, но
существенно ограничивало собственников в их правах и соот-
ветственно негативно влияло на эффективность хозяйство-
вания.
Помещики не имели теперь права свободно продавать,
закладывать и сдавать в аренду свои земельные владения. Го-
сударство вклинивалось между собственником и покупате-
лем (арендатором) в процесс распоряжения землей и оставля-
ло за собой право решить, соответствует ли намечаемая поме-
439 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИ1_ЮМ
щиком сделка интересам агарной реформы, или же тот просто
хочет в той или иной форме спасти свое имущество. Под госу-
дарственный контроль попало в общей сложности 28,1% зе-
мель страны [317, с. 51-54]. Землевладельцы должны были
пассивно ждать, когда в Праге решат, как и в какой форме они
вынуждены будут поделиться своим имуществом с крестья-
нами.
Осуществлять экспроприацию земель предполагалось с
выкупом, но для очень больших поместий размер выкупа мог
быть снижен в соответствии со специально установленной
нормой. Для того чтобы придать этому акту видимость закон-
ности (все-таки Чехословакия являлась страной демократи-
ческой), была разработана даже соответствующая теория. Ут-
верждалось, что и в рыночных условиях при продаже боль-
ших земельных участков цена из-за превышения предложе-
ния над спросом будет падать, а потому снижение размера
выкупа за крупные латифундии есть не что иное, как имита-
ция действия рыночных сил [317, с. 56]. О том, что в рыноч-
ном хозяйстве все сразу и по любой цене сбывает лишь банк-
рот, а настоящий хозяин может сам решить, как, когда и каки-
ми партиями реализовывать ему свой товар, дабы максими-
зировать цену и не допустить существенного превышения
предложения над спросом, речь не шла.
Для того чтобы крестьяне могли приобретать землю в
ходе аграрной реформы, им предполагалось предоставлять
кредиты, сумма которых могла достигать 90% стоимости зем-
ли или 50% стоимости находящихся на ней строений. Инва-
лидам минувшей войны, а также солдатам, служившим в че-
хословацком легионе, могли быть предоставлены даже более
значительные льготы [317, с. 60-61].
Реальный ход аграрной реформы в Чехословакии, как и в
других странах Центральной и Восточной Европы, опреде-
лялся конкретным соотношением сил между классами. Ко-
нечно, Чехословакия (во всяком случае Чехия) не была сель-
скохозяйственной страной, и крестьянство не составляло един-
ственную опору власти. Поэтому аграрная реформа в итоге
носила сравнительно умеренный характер (во всяком случае
на фоне польской и югославской реформ, осуществленных
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 440
исключительно в интересах крестьян). Сильный удар был на-
несен только по германским латифундистам и по позициям
венгерской земельной аристократии в Словакии, что оказа-
лось связано в том числе и с решением политических задач
(консолидацией национальных сил).
За счет подобной «расправы» с инородцами крестьянам
была перепродана примерно восьмая часть всех земельных
угодий. В результате мелкая крестьянская собственность ока-
залась очень сильно распространена в стране. Порядка 70%
хозяйств имели участки размером всего лишь в 5 га. Тем не
менее в целом все же можно сказать, что Чехословакия оста-
лась страной крупного землевладения. В 1931 г., например,
41 % земель находился в составе хозяйств, превышающих по
размеру 100 га.
И все же негативные последствия аграрной реформы
нельзя недоучитывать. Хотя реформа не устранила большие
хозяйства (в том числе и превышающие по своим размерам
500 га), чехословацкие преобразования явно препятствовали
повышению сельскохозяйственной производительности тру-
да в сравнении, скажем, с хортистской Венгрией, где крупная
земельная собственность оставалась практически неколеби-
мой [276, с. 31; 277, с. 290-291; 212, с. 22-24].
Еще одним направлением давления аграриев на власть
стало стремление усилить протекционизм. Именно по их ини-
циативе в 1925 г. началось повышение таможенных пошлин, а
в 1926 г. появился новый таможенный тариф с твердыми став-
ками [212, с. 44]. Правда, надо отметить, что Чехословакия не
была пионером в области протекционизма, да к тому же став-
ки здесь оставались умеренными в сравнении с Польшей и
Югославией, где низкая производительность труда в сель-
ском хозяйстве вынуждала власти защищать внутренний ры-
нок административными мерами. Однако по сравнению со
странами Западной Европы чехословацкий протекционизм
был очень сильным.
Максимальный тариф превышал примерно в два раза тот,
который существовал ранее в Австро-Венгрии (36,4 и 18,9%
соответственно). Тариф на продовольственные товары со-
ставлял 34,1%. Также высокими были тарифы на товары ко-
441 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИПОМ
нечной переработки, тогда как на сырье и полуфабрикаты —
низкими [459, с. 277-278].
Помимо аграриев, другой влиятельной силой в Чехосло-
вакии являлись национал-демократы. Они представляли со-
бой правый консервативный фланг политического спектра.
Казалось бы, национал-демократы, имеющие долгую полити-
ческую историю (их корни уходили в движение младочехов,
набравшее силу еще в XIX веке), должны были представлять
собой ответственную политическую силу. Однако и в их инте-
ресах проводились действия, подрывающие хозяйственное
положение страны. Таким действием, например, была прове-
денная после обретения независимости «чехизация» акцио-
нерных капиталов предприятий, ранее принадлежавших пре-
имущественно немцам [212, с. 28].
Конечно, мирная «чехизация» не имела ничего общего с
последующей кровавой «ариизацией» еврейских капиталов,
произведенной в Чехословакии гитлеровцами. Да и по сравне-
нию с Венгрией, где антисемитизм подрывал стимулы для
участия еврейского капитала в развитии экономики, положе-
ние дел в Чехословакии казалось просто-таки близким к идеа-
лу. Однако нельзя не учитывать того, что немцы представля-
ли собой значительную силу в экономике страны, а также
значительную долю населения в столице, и особенно на запа-
де страны — в Судетах. При этом на ранней стадии становле-
ния чехословацкой республики немецкие политические
партии оставались за пределами правящей коалиции, и это оз-
начало, что их интересы фактически не учитывались властя-
ми. Неудивительно, что многие немцы относились с недовери-
ем к Чехословакии как государству. Это должно было нега-
тивно влиять на развитие производственной сферы и в конеч-
ном счете облегчило осуществление Гитлером оккупации
страны.
Наконец, еще одной влиятельной политической силой в
стране с высоким уровнем развития промышленности неиз-
бежно оказались социал-демократы. Конечно, их влияние на
власть в Чехословакии было совершенно несопоставимо с
тем, какое имелось в Австрии. Соответственно и система все-
общего социального страхования в Чехословакии не достигала
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 442
австрийских масштабов. Но все же такая система социально-
го страхования по инициативе социал-демократов была введе-
на в 1924 г., и это объективно способствовало повышению из-
держек национальной промышленности1. В годы будущего
кризиса высокие издержки не могли не сказаться на конку-
рентоспособности экономики.
Таким образом, в Чехословакии в той или иной степени
срабатывали все факторы, тормозящие развитие экономики,
которые имелись у разных ее соседей. В дополнение к этому
демократия требовала еще специальных бюджетных жертв.
Ради сохранения стабильности здесь использовалась практи-
ка финансовой поддержки тех политических партий, которые
составляли правящую коалицию.
Имелось пять ведущих партий — так называемая «пятер-
ка», впоследствии преобразованная в «семерку». Это был
неформальный координационный орган, в который входило
по одному представителю от партий, составивших правящую
коалицию. Этим представителем необязательно был лидер
партии, а скорее человек, наиболее лояльно относившийся к
Граду, т.е. к президентской власти, как ее называли по месту
расположения резиденции Масарика. Представитель партии,
в свою очередь, находил возможность осуществления нефор-
мального государственного финансирования партий правя-
щей коалиции, причем «на кассе» сидел именно член «пятер-
ки», что резко повышало его авторитет среди товарищей-
партийцев.
На практике роль «пятерки» отнюдь не ограничивалась
координацией. Ее члены со своих заседаний возвращались к
партиям уже с готовыми решениями, которые парламент дол-
жен был лишь «проштамповывать». Для недовольных этим
порядком рядовых партийцев существовала практика ревер-
сов — расписок, которые каждый из них давал перед выбора-
ми. В них содержалось обязательство при необходимости
сдать свой мандат по требованию партии.
К этому надо еще добавить, что буквально сразу же после
обретения Чехословакией независимости — 19 декабря
1919 г.— там был введен восьмичасовой рабочий день.
443 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИ1_ЮМ
Для того чтобы обеспечить устойчивость и сохранить де-
мократию, приходилось ублажать не только партии, но и ре-
гионы. Точнее — один, но очень большой регион.
Серьезнейшей проблемой, с которой приходилось иметь
дело руководителям государства, была экономическая отста-
лость Словакии. В 1918 г. ее доля в общем национальном до-
ходе страны составляла менее 12%, а доля в общем объеме
промышленного производства была и того меньше — не более
8%. И это при том, что население Словакии хотя и уступало
чешскому по численности, но все же составляло почти чет-
верть от общего количества жителей республики. Неудиви-
тельно, что доход на душу населения в Словакии составлял
лишь 42% от чешского уровня. Сильно отставала Словакия и
по производительности труда. Даже в сельском хозяйстве, ко-
торое было отраслью ее специализации, производительность
сохранялась на уровне, не превышающем 60% чешского, тог-
да как в промышленности отрыв был еще больше [300, с. 212].
Главной же трудностью для чехословацкой модернизации
оказалось (как и у соседней Австрии) вхождение в мировой
экономический кризис рубежа 20—30-х гг. с последующей ок-
купацией страны гитлеровскими войсками.
Как уже неоднократно отмечалось в предыдущих главах,
кризис усилил стремление европейских стран к автаркии, к
укреплению таможенных барьеров и к усилению администра-
тивного контроля за внешнеэкономическими связями. Для
небольшой Чехословакии, специализировавшейся на экспор-
те, всеобщий протекционизм стал чрезвычайно сильным уда-
ром. Страна оказалась в числе тех, кто в эти годы понес наи-
большие потери.
В середине 20-х гг. ключевыми статьями чехословацкого
экспорта были текстиль (примерно треть от всего объема вы-
воза) и сахар (12%). Остальная продукция, в том числе изде-
лия тяжелой промышленности, представляла сравнительно
мелкие статьи экспорта [459, с. 241]. Но в годы кризиса имен-
но на продукцию легкой промышленности спрос изрядно об-
нищавшего населения сократился в первую очередь. Кроме
того, текстильную промышленность, как наиболее простую и
не слишком капиталоемкую, в первую очередь стали развивать
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 444
у себя соседи Чехословакии. Замкнувшись после кризиса в
своих таможенных границах, они стали пользоваться отече-
ственной продукцией, сильно сократив рыночное простран-
ство для чехословацких товаров.
Примерно то же самое можно сказать не только о тексти-
ле, но и о чехословацком стекле, фарфоре, мебели. Все это
стали самостоятельно производить соседи.
В ответ на экономический кризис Чехословакия начала ра-
дикальным образом перестраивать структуру своей экономи-
ки, пытаясь приспособиться к тому спросу, который в ЗО-е гг.
сложился на мировом рынке. Осуществлению структурной
перестройки способствовала высокая норма накопления. Она
составляла в Чехословакии 14% по отношению к ВНП, тогда
как в других странах Восточной Европы данный показатель
не достигал и 6%. Соответственно Чехословакия сумела в
сравнительно короткий промежуток времени достичь замет-
ных результатов. Если традиционно страна специализирова-
лась в значительной степени на изделиях легкой промышлен-
ности, то в 30-е гг. доля тяжелой индустрии поднялась с 39 до
57% [277, с. 263-264]. В условиях той политики быстрого пе-
ревооружения, которая начала проводиться в Германии вско-
ре после прихода Гитлера к власти, а затем была подхвачена
многими другими странами Европы, ориентация на тяжелую
индустрию давала свои результаты.
В то же время другие факторы, связанные с экономичес-
ким развитием в 30-е гг., негативно воздействовали на по-
пытки Чехословакии выбраться из глубокого промышленно-
го кризиса. Так, например, в Праге долго отказывались от
проведения девальвации кроны, сохранив курс на поддержа-
ние предельно твердой валюты [277, с. 267]. С одной сторо-
ны, это было, по всей видимости, связано с той традицией,
которую заложил еще Рашин. С другой же стороны, в такой
демократической стране, как Чехословакия, где руководите-
лям государства приходилось много думать о поддержании
жизненного уровня широких масс, девальвация (связанная с
ростом цен на импортируемое продовольствие) могла рас-
сматриваться как нежелательный фактор в политическом
развитии.
445 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛШОМ
Однако в условиях, когда все соседние государства, чуть
раньше или чуть позже, все же пошли на девальвацию, Чехо-
словакия оказалась в невыгодном конкурентном положении.
Несмотря на сравнительно высокую производительность тру-
да, издержки чехословацких предприятий оставались высоки-
ми, и это препятствовало быстрейшему восстановлению пози-
ций на мировом рынке. В 1934 г. девальвация все же состоя-
лась, но подобная затяжка явно затруднила выход страны из
кризиса.
Далека от совершенства была и чехословацкая банковс-
кая система. Хотя после образования независимого государ-
ства в Чехословакии на базе отделений крупнейших венских
банков были организованы независимые местные банки, си-
туация на финансовом рынке не стала принципиально иной.
Новые банки унаследовали все проблемы старых. Цена
кредита оказалась очень высокой, причем не только из-за
объективно существовавшей нехватки ресурсов, но и по при-
чине поддержания финансовыми посредниками весьма значи-
тельной по размеру маржи. Выплачивая по депозитам 4%,
банки могли запрашивать 7-7,5% по кредитам, да еще добав-
лять к этому 1,5% комиссионных.
На все вышесказанное накладывалось, как уже отмеча-
лось, действие эффекта вытеснения частных инвестиций госу-
дарственными займами. Нуждающееся в финансовых сред-
ствах правительство занимало преимущественно на внутрен-
нем рынке, создавая хорошие условия банкам — и соответ-
ственно плохие условия тем инвесторам, которые хотели бы с
ним конкурировать за ограниченные ресурсы [459, с. 260—261].
В особенно трудном положении оказалась после кризиса
экономика Словакии. Общая экономическая отсталость, сла-
бые торговые контакты с Западом, своеобразная «разверну-
тость» на Восток, т.е. туда, где находился Советский Союз,
разорвавший нормальные рыночные отношения с Европой,—
все это ставило Словакию в крайне неустойчивое положение,
определявшееся доминированием сельского хозяйства и не-
обходимостью учета интересов отсталого крестьянства.
В декабре 1930 г. был разорван торговый договор Чехо-
словакии с Венгрией, благодаря которому ранее, в 20-е гг.,
ЛМ1/ГТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 446
шла активная торговля венгерским продовольствием и чехос-
ловацкими промышленными товарами. Этот разрыв отноше-
ний бесспорно сыграл на руку насчитывавшим в общей слож-
ности больше половины населения Словакии крестьянам, чьи
низкоэффективные хозяйства теперь не должны были конку-
рировать со сравнительно дешевыми продуктами, поставляе-
мыми с плодородных венгерских полей. В политическом пла-
не поддержка словацкого крестьянства была очень важна для
чехословацкой демократии. Однако в плане экономическом
сворачивание международных связей стало существенным
препятствием для модернизации словацкой экономики, силь-
но зависящей от венгерского рынка.
Товарооборот между Словакией и Венгрией моментально
сократился в пять раз. Для Венгрии, которая через некоторое
время нашла для своего продовольствия емкий рынок таких
стран, как Германия и Италия, кризис в отношениях с Чехо-
словакией был не так уж страшен. Но у словацкого бизнеса
венгерскому рынку, по сути дела, не имелось альтернативы.
Исчезновение благоприятных возможностей экспорта своей
продукции практически убило деревообрабатывающую про-
мышленность, являвшуюся одним из основных направлений
хозяйственной специализации покрытой лесами Словакии.
На 20% сократилось к 1933 г. производство железной руды
по сравнению с докризисным периодом. Некоторые местные
отрасли промышленности просто перестали существовать
после того, как исчезла возможность сбыта товаров на вен-
герском рынке [433, с. 193, 195].
В свою очередь, падение экспортной выручки нанесло
удар и по сельскому хозяйству, которое, казалось бы, должно
было только выиграть от устранения венгерских конкурен-
тов. Бедственное положение промышленных рабочих снизи-
ло спрос на продукцию крестьянских хозяйств, что в конеч-
ном счете обусловило деградацию всей словацкой экономики.
Вне международного рынка у нее практически не имелось се-
рьезных перспектив для развития.
В еще более сложном, нежели словаки, положении оказа-
лись русины (западные украинцы) — жители того района, ко-
торый после Второй мировой войны отошел к СССР и в совет-
447 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИШМ
ские времена у нас назывался Закарпатьем. Русины, не имев-
шие даже среднеразвитого сельского хозяйства, практически
полностью зависели от экспорта леса и, лишившись возмож-
ности продавать его в Венгрию, стали откровенно бедство-
вать.
В конечном счете экономические трудности перевесили
тот краткосрочный политический выигрыш, который чехосло-
вацкая демократия получила от поддержки словацкого крес-
тьянства. Словацкие и русинские националисты стали чув-
ствовать себя все увереннее. После «мюнхенского сговора»
в Словакии была провозглашена автономия. А затем, когда
Чехия оказалась оккупирована немцами, возникла независи-
мая Словацкая республика с авторитарным правительством
Й. Тисо, ориентированным на тесные контакты с нацистской
Германией.
Посткризисное развитие Чехии было несколько более ус-
пешным, чем развитие Словакии. Тем не менее в целом стра-
на на протяжении всех 30-х гг. оказалась в значительно менее
благоприятном положении, чем в 20-е гг. Спад был столь глу-
боким, что за десятилетие 1929-1938 гг. экономика Чехосло-
вакии так и не смогла выйти на предкризисный уровень. Буду-
чи до кризиса одним из европейских экономических лидеров,
страна оказалась теперь в числе аутсайдеров [213, с. 127].
Попытки выйти из кризиса в Чехословакии, как и в сосед-
них странах, тем или иным образом связывались с усилением
государственного вмешательства. В частности, был проявлен
значительный интерес к кейнсианству, главным проводником
которого стал неоднократный глава Центробанка и министр
финансов страны Карел Энглиш. Но «экономическое чудо» не
произошло.
Таким образом, оказалось, что даже несмотря на высокие
темпы роста, грамотную финансовую политику и уникальную
по меркам 20-х гг. демократию, Чехословакия все же не смог-
ла в полной мере осуществить хозяйственную модернизацию.
Ей так и не удалось выстроить оптимальную структуру своей
экономики с тем, чтобы после кризиса рост мог быстро возоб-
новляться без использования экстраординарных мер государ-
ственного вмешательства. Если большинство стран, идя по
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 448
пути модернизации, добивались успехов в деле создания
гражданского общества и демократии уже после того, как
обеспечивали стабильный самовоспроизводящийся рост, то
для Чехословакии последовательность оказалась обратной.
Масарик так и не сумел сделать для экономики своей
страны то, что он сумел сделать для политической и социаль-
ной сфер. Демократия как политическая реализация любви
оказалась вещью красивой, но, увы, не слишком экономиче-
ски эффективной. Капитализм с человеческим лицом не удал-
ся. В итоге основатель чехословацкого государства скончался
незадолго до германской оккупации, оставив свое дело неза-
вершенным.
Проблемы, характерные для Чехословакии, сильно отли-
чались от проблем, с которыми сталкивались другие страны
Центральной и Восточной Европы.
В Чехословакии не было той сильной авторитарной тради-
ции, что повлияла на развитие Германии и привела ее к гос-
подству национал-социализма.
В Чехословакии не было и той экономической отсталости,
той примитивной структуры экономики, что отличали Юго-
славию, Польшу и даже Венгрию, не говоря уж о других стра-
нах Восточной Европы. К 1938 г. Чехословакия по величине
национального дохода на душу населения занимала среди
стран — наследников Габсбургской империи второе место
после Австрии ($190 и 170 соответственно). Что же касается
доли промышленности в экономике, то у Чехословакии она
была даже больше, чем у Австрии (53,2 и 43% соответствен-
но). При одинаковой доле сферы услуг в Чехословакии замет-
но меньшее место в экономике занимал аграрный сектор [276,
с. 307-309].
Для Чехословакии главной проблемой, наверное, была
проблема протекционизма. Как маленькая страна с сильно
развитой промышленностью, она не могла нормально разви-
ваться в атмосфере все усиливающейся автаркии. Курс на по-
вышение таможенных барьеров оказался совершенно оши-
бочным.
Правда, не во власти одной лишь Чехословакии было ко-
ренным образом изменить те подходы, которые доминировали
14*
449 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИ1_ЮМ
практически во всей Европе. Несмотря на усилия, которые
Прага порой прилагала к тому, чтобы заключить благоприят-
ные двусторонние торговые соглашения, процесс в целом не
слишком продвинулся. Нормальное развитие внешнеэконо-
мических связей требовало совместного подхода, совместно-
го устранения таможенных барьеров. Это стало возможно
лишь в 50-е гг., когда в Западной Европе начали строить Об-
щий рынок.
Однако воспользоваться теми возможностями, которые
предоставлял Общий рынок, в Праге не смогли. Чехослова-
кия после Второй мировой войны попала в политическую за-
висимость от СССР, что определило формирование админист-
ративной экономической системы. Завершение модерниза-
ции пришлось уже на 90-е гг., хотя фундамент, заложенный с
имперских времен сильной чешской экономикой, а также ма-
сариковской демократической традицией 20-х гг., оказался
достаточно прочным. Именно он во многом обеспечил то, что
принято называть Пражской весной.
ПРАЖСКАЯ ВЕСНА
В Чехословакии позиции коммунистов после Второй ми-
ровой войны оказались наиболее сильными. Уже в мае 1946 г.
в ходе всеобщих парламентских выборов они получили боль-
шинство (хотя и не абсолютное) голосов. Правительство воз-
главил коммунист Клемент Готвальд. Оппозиционные силы
не смогли здесь оказать даже того скромного сопротивления
коммунистам, которое имелось в Польше или Венгрии — в
странах со сравнительно сильным крестьянством. Только в
Югославии коммунисты были столь же сильны, как в Чехо-
словакии. Но там они быстро отошли от сталинских позиций.
В Праге коммунисты не ссорились с Москвой. Наоборот,
они очень внимательно следили за всеми происходящими там
процессами. Широкомасштабную программу национализа-
ции крупной промышленности, банков и страховых компаний,
15-Европейская модернизация, кн. 2
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 450
проведенную еще в 1945 г., никто отменять не стал и никако-
го рабочего самоуправления вводить не намеревался. Уже к
началу 1948 г. государственный сектор занял доминирующее
положение в экономике. Его доля в промышленности соста-
вила 96%, а в национальном доходе страны — 66%. В руках
крупного частного капитала пока оставались большая часть
оптовой торговли, пищевой и текстильной промышленности.
Сохранялся и значительный по размеру мелкотоварный сек-
тор [228, с. 471-472].
В феврале 1948 г. сталинская экономическая и полити-
ческая модель фактически полностью восторжествовала, и
коммунисты стали безраздельно управлять страной. Мини-
стры, представлявшие в правительстве некоммунистические
партии, подали в отставку, надеясь на то, что президент Эду-
ард Бенеш поручит сформировать новый кабинет без комму-
нистов. Но реальная власть Коммунистической партии Чехо-
словакии оказалась уже настолько сильна, что новый кабинет
сформировался без тех, кто ушел в отставку. А вскоре на по-
сту президента Бенеша сменил Готвальд.
Теперь последовали уже резкие, бесповоротные переме-
ны в экономике. Сначала прошел второй этап национализа-
ции промышленности, затронувший средний и мелкий биз-
нес. Одновременно с этим осуществлялась аграрная реформа,
в ходе которой земля значительно более быстрыми, нежели в
межвоенные годы, темпами стала переходить к мелким соб-
ственникам. А затем — в 50-е гг.— сравнительно легко осу-
ществилось и социалистическое кооперирование сельского
хозяйства. В отличие от Польши и Югославии независимое
крестьянство в Чехословакии практически полностью исчез-
ло, хотя принадлежащая крестьянам земля не была национа-
лизирована. Она лишь вносилась в качестве крестьянских
паев в образуемые кооперативы.
Словом, страна чрезвычайно быстро свернула с пути мо-
дернизации, с пути построения эффективной рыночной эко-
номики и обеспечения самовоспроизводящегося роста. Тем
не менее Чехословакия на удивление быстро созрела и для
того, чтобы начать трансформировать экономику советского
типа. Думается, это было не случайно. Высокий уровень раз-
15-2
451 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИШЭМ
вития рыночных отношений, сложившийся еще во времена
империи Габсбургов, а также независимое существование
страны в межвоенный период, когда чехословацкая эконо-
мика, несмотря на трудности 30-х гг., занимала заметное ме-
сто в европейской системе разделения труда, сформировали
хозяйственную культуру, плохо сочетающуюся с примити-
визмом советского централизма. Стандарты потребления,
привычка к эффективному труду, ориентация производите-
ля на реальный спрос, а не на «громадье планов» — все это
должно было быстро сказаться, даже несмотря на сильные
позиции коммунистической идеологии в среде чехословац-
ких рабочих.
К идеологии относились достаточно серьезно, но откро-
венных глупостей делать не желали. Хотя Чехословакия по-
литически (или, может быть, геополитически) оказалась не
столь стойкой, как Австрия, в Праге довольно рано появилось
стремление найти какую-то форму сосуществования «светлой
мечты» с реальной действительностью.
Смерть К. Готвальда в 1953 г. означала некоторые переста-
новки в чехословацком руководстве и приход к власти людей,
которые не столь догматично смотрели на экономическое раз-
витие страны. А тот факт, что после смерти Сталина начались
определенные преобразования и в советском руководстве, уси-
лил стремление Праги к переменам. Уже в 1954 г., когда в со-
седней Венгрии И. Надь еще даже не примерял лавры ради-
кального реформатора, на пленуме ЦК КПЧ — компартии Че-
хословакии раздавалась жесткая критика той чрезмерной
централизации, которая сложилась в экономике. Первым, до-
вольно примитивным ответом на эту критику стало сокраще-
ние числа централизованно устанавливаемых плановых пока-
зателей.
Понятно, однако, что отсутствие рыночных стимулов к
труду в сочетании с ослаблением плановых не может дать по-
зитивных результатов. В Чехословакии быстро наметилось
стремление предприятий меньше производить товаров и боль-
ше потреблять ресурсов. Через некоторое время стало ясно,
что требуется осуществлять хозяйственную реформу, кото-
рая представляла бы собой целый комплекс взаимосвязанных
15*
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 452
между собой мероприятий, а не просто сокращение числа по-
казателей.
Качественные изменения в развитии страны стали воз-
можны практически сразу же после того, как в СССР на
XX съезде партии наметился радикальный отход от сталиниз-
ма. Думается, Чехословакия была в наибольшей степени сре-
ди стран Центральной и Восточной Европы (и в гораздо боль-
шей, нежели Советский Союз) готова для того, чтобы воспри-
нять импульс, порожденный XX съездом. Местная бюрокра-
тия не столько нуждалась в шоковом воздействии каких-то
новых идей, сколько просто ждала, пока «старший брат» доз-
реет до такого состояния, при котором он способен будет раз-
решить «брату младшему» осуществлять у себя определенные
эксперименты.
Весьма характерной в этом плане была фигура Антонина
Новотного, который с 1957 г. занимал одновременно посты
руководителя КПЧ и президента страны. В отличие от руково-
дителей Югославии, возглавлявшихся И. Тито, и в отличие от
И. Надя Новотного никто никогда не относил к числу комму-
нистов-реформаторов. Даже по сравнению с В. Гомулкой он
казался консерватором. Но тем не менее именно при Новот-
ном в Праге начались реформаторские процессы, который
привели в конечном счете к Пражской весне. Причем дело
было не столько в личности руководителя, сколько в общем
настрое государственной и партийной элиты.
Новотный вознесся на вершины партийной иерархии в
1951-1952 гг. результате репрессий, осуществленных по
делу Рудольфа Сланского — генерального секретаря ЦК
КПЧ, место которого он и занял. Новотный был человеком ма-
лообразованным и не отличался никакими талантами. Он пы-
тался восполнить нехватку образования бессистемными зна-
ниями, полученными во время работы на разных должностях,
и являлся скорее организатором, нежели идеологом партии.
Тем не менее он с уважением относился к образованным лю-
дям и любил общаться с представителями интеллигенции.
Это был типичный партиец, принадлежавший к старой
гвардии. По всей видимости, он действительно верил в ком-
мунистические идеи, что не мешало ему, однако, совершать
15-4
453
ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ AHUOM
А. Новотный
откровенно аморальные поступки.
Отправив на эшафот бывшего то-
варища, он спокойно мог забрать
себе вещи, украшавшие дом покой-
ного [131, с. 69-73, 77-78].
В конечном счете Новотный
оказался прагматиком, сумевшим
в максимально возможной степени
приспособить коммунистическую
систему для удовлетворения своих
личных нужд и нужд ближайшего
партийного окружения. Но таким
же точно прагматиком он оказался
и в политической жизни. Лидер
чешских коммунистов делал все возможное для политическо-
го выживания системы.
Однако человек, вставший на подобный путь, уже наполо-
вину становится проводником реформаторских идей в том
случае, если общество вокруг него стремится к осуществле-
нию изменений. А чехословацкое общество к этому действи-
тельно стремилось.
Таким образом, для Новотного гораздо более прагматично
было не препятствовать осуществлению неизбежных измене-
ний, нежели по примеру Готвальда разворачивать очередной
цикл репрессий. Поэтому хотя при режиме Новотоного ин-
теллигенция время от времени подвергалась преследованиям,
подобные кампании оказывались непродолжительным. Люди
не преследовались подолгу, снова находили себе работу и
могли заниматься квалифицированным умственным трудом.
Все это качественным образом отличалось от советской прак-
тики как тех, так и последующих лет. Хотя, конечно, той сте-
пени интеллектуальной свободы, которую обеспечивал, ска-
жем, режим Кадара в Венгрии, в Чехословакии при Новотном
не знали.
Как только прошел XX съезд партии в СССР и стало ясно,
что строгость запретов смягчена, в Праге стали искать пути для
продвижения вперед. Этот поиск сразу же выразился в разра-
ботке экономических программ, а не в социально-политических
ЛМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 454
катаклизмах и не в столкновениях между группами и соци-
альными слоями, имеющими различные представления о бу-
дущем страны. На первый взгляд кажется, будто 1956 год в
Чехословакии был менее плодотворным, нежели в Венгрии и
Польше, где поиск дальнейших путей развития вылился в со-
бытия, привлекшие внимание всего мира. Но думается, что на
самом деле пражская «тишина» оказалась свидетельством
большего продвижения по пути преобразований, нежели
взрывы, прогремевшие в Будапеште или Варшаве.
Уже в феврале 1957 г. состоялся пленум ЦК КПЧ, на ко-
тором был поставлен вопрос о проведении экономической ре-
формы. Правда, готовить реформу стали чисто аппаратным
путем, ориентируясь скорее на латание наиболее очевидных
дыр сложившейся хозяйственной системы, нежели на корен-
ные преобразования. Специально созданная для подготовки
реформы комиссия, которую возглавил мало что понимавший
в макроэкономике заместитель министра планирования Курт
Розсыпал, сделала ставку на децентрализацию производ-
ственных решений в сочетании с усилением мотивации дея-
тельности предприятий и передачей этим предприятиям не-
сколько большего объема средств, нежели тот, который у них
имелся ранее [237, с. 99].
Первые попытки осуществить корректировку сложившей-
ся административной системы были предприняты в 1958 г.
Предприятиям дали возможность зарабатывать для себя день-
ги. На сравнительно длительный срок — пятилетку — была
установлена система нормативного распределения находя-
щихся в их распоряжении средств [5, с. 61-62].
Таким образом, у производителей появились умеренные
рыночные стимулы к тому, чтобы производить больше и лучше.
У них увеличился объем прибыли, повысилась производитель-
ность труда. Причем произошло это значительно раньше, чем у
Кадара. Тем не менее, поскольку система преобразований была
не комплексной, в чехословацкой экономике (как впослед-
ствии в венгерской) наметились существенные структурные
перекосы. Период 1961-1962 гг. ознаменовался существенным
откатом в реформах, который довольно быстро привел к воз-
никновению очередных экономических трудностей.
455 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИ110М
Дело в том, что в конце 50-х гг. сторонники осуществле-
ния преобразований не понимали, насколько проблемы хозяй-
ственной эффективности упираются во всю систему центра-
лизованного планирования в целом. Преимущественно пола-
гали, что эти проблемы находятся на уровне отдельных фирм.
Лишь через восемь лет взгляды принципиальным образом из-
менились. Радикальная экономическая реформа в Чехослова-
кии созрела ко второй половине 60-х гг.
В первой половине 60-х гг. преобразования в чехосло-
вацкой экономике шли преимущественно на микроуровне.
Исходное намерение разрушить административную монопо-
лию было постепенно спущено на тормозах. И самостоятель-
ность отдельных предприятий, и бюрократический центра-
лизм проявляли себя плохо, а потому в конечном счете про-
цесс половинчатых преобразований привел к формированию
крупных трестов — чего-то среднего между административ-
ной системой и рынком. Это была своеобразная принуди-
тельная картелизация (государственное предприятие обязы-
валось к пребыванию в составе треста), хотя шла она, так
сказать, с обратной стороны: не отдельные независимые
производители объединялись в единую структуру, как это
бывало в ходе принудительной картелизации при капитализ-
ме, а государственный централизм, постепенно распадаясь,
породил вместо независимых предприятий что-то вроде оли-
гополии.
К началу 1968 г. в стране имелось около сотни такого
рода трестов, и рыночные отношения в лучшем случае могли
существовать лишь между ними,— да и то они были не впол-
не рыночными, поскольку сохранялась система директивно-
го ценообразования. Однако в то время, когда формирова-
лась вся эта не слишком работоспособная система, внутри
чехословацкой партийной и хозяйственной элиты вызревало
иное, если можно так выразиться, макроэкономическое по-
нимание ситуации.
В основе попыток осуществления будущей радикальной ре-
формы лежали те изменения, которые постепенно происходили
в руководстве КПЧ. В отличие от Венгрии, где события 1956 г.
внесли радикальный перелом в ход кадровых и идеологических
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 456
преобразований, Чехословакия небольшими шагами шла к
осознанию необходимости перемен.
Постепенно менялся руководящий состав партии и прави-
тельства. Из него в той или иной форме устранялись откровен-
ные сталинисты. На их место приходили люди, прагматически
мыслящие и готовые менять те механизмы государственного
устройства, которые, как постепенно выяснялось, функцио-
нировали плохо.
«Этот неприметно сформировавшийся новый состав руко-
водства КПЧ,— отмечал в своих мемуарах один из ведущих
деятелей Пражской весны Зденек Млынарж,— предпринял
принципиальный политический шаг: реагируя на экономичес-
кий кризис, разразившийся в стране после провала третьей
пятилетки уже к концу ее первого года (1963 г.), руководство
не только не прибегло к старым, дискредитировавшим себя
методам управления, а, напротив, решило пойти по пути эко-
номических реформ и ввести "новую систему управления на-
родным хозяйством". Суть концепции заключалась в постепен-
ном устранении бюрократической централизации и высвобож-
дении самостоятельной экономической активности государ-
ственных предприятий, использовании рыночных механизмов
для достижения более высокой хозяйственной эффективно-
сти... Позиции сторонников хозяйственных реформ были уси-
лены дополнительными кадровыми подвижками в партийных
верхах: в Президиум ЦК ввели О. Черника, Л. Штроугал стал
секретарем по сельскому хозяйству.
Таким образом, уже за несколько лет до 1968 г. новотнов-
ское руководство КПЧ состояло из людей, в большинстве сво-
ем понимавших необходимость реформ и перемен для даль-
нейшего развития Чехословакии. То же можно сказать и о
многих работниках партаппарата, состоявших на службе у
этого руководства... С 1964 г. сложилось парадоксальное по-
ложение: при Новотном, которого все считали послушной ма-
рионеткой Москвы, в чехословацком обществе, в КПЧ и пра-
вительственных органах стала набирать силу открытая крити-
ка сталинизма... Между Новотным и московским руковод-
ством стали углубляться внешне невидимые противоречия»
[131, с. 75-77].
457 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛШОМ
Иначе говоря, аппаратные преобразования в Чехослова-
кии происходили существенно иным путем, нежели аппарат-
ные преобразования времен Михаила Горбачева в СССР.
У нас лидер подтягивал и перетряхивал косный аппарат, стре-
мясь сделать его реформаторским. В Праге начала 60-х гг. ли-
дер был намного более косным, нежели коммунистическая
элита в целом, но он не мог, да по-настоящему и не желал,
препятствовать ее реформаторским начинаниям.
Интересную связь между событиями, происходившими в
чехословацком руководстве, и объективными условиями, оп-
ределившими трансформацию страны, проследил Р. Селуц-
кий. Он отмечал, что уникальные взгляды реформаторского
крыла руководства КПЧ были бы невозможны вне контекста
чехословацкой культуры, особенно чешской политической
культуры с ее долгой традицией формирования гражданского
общества, самоуправления, а также экономического, полити-
ческого, социального, идеологического и религиозного плю-
рализма. Они были бы невозможны без долгой традиции на-
родной демократии. Ни чехи, ни словаки столетиями не име-
ли своего государства, и их национальное возрождение, так
же как и экономическое развитие страны, оказались возмож-
ны только в условиях гражданского общества. Люди в Чехо-
словакии традиционно ощущали себя гражданами, и это чув-
ство не было чуждо даже реформаторски мыслящим лидерам
событий 1968 г. [502, с. 42-43].
Ни в какой другой стране с экономикой советского типа (и
даже в Югославии с ее самоуправляющейся экономикой) не
было такой прочной базы для осуществления радикальных пре-
образований. Именно это, на наш взгляд, объясняет ту после-
довательность, с которой развивались реформы в Чехослова-
кии. Именно это объясняет тот факт, что реформаторы готовы
были очень далеко зайти в своих преобразованиях. И это же
объясняет то уникальное, пожалуй, единство широких народ-
ных масс и лидеров событий 1968 г., равного которому не
было ни в то время, ни даже спустя 20—25 лет ни в одной стра-
не из тех, что анализируются в данной книге.
Но кроме объективных условий, следует отметить и
субъективные, даже конъюнктурные моменты. Большую роль
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ
458
Выравнивание заработной платы — форма уравниловки
в деле очередного поворота к чехословацким реформам вновь
сыграло событие, происшедшее в СССР. В сентябре 1962 г. в
«Правде» была опубликована статья харьковского профессора
Е. Либермана. В этой статье предлагалось осуществить некото-
рые шаги по либерализации («либерманизации», как стали шу-
тить на Западе) советской экономики. Сами предложения для
чехословацких экономистов не могли представить никакого ин-
тереса, поскольку содержали примерно то, что в Праге уже оп-
робовали (причем с нелучшими результатами) и из чего постара-
лись извлечь определенные уроки. Однако в политическом
смысле сам факт публикации в «Правде» — не просто газете, а
органе ЦК КПСС, не допускающем возникновения случайных
дискуссий,— означал, что Москва опять дает санкцию на даль-
нейшее движение к реформам. Сторонники преобразований, ко-
торых в Праге становилось все больше, использовали событие
для того, чтобы обеспечить очередной политический перелом.
В январе 1965 г. состоялся пленум ЦК КПЧ, на котором
была принята программа осуществления дальнейших преоб-
разований в экономике. Теперь уже речь шла не только о со-
кращении бюрократического централизма и придании стиму-
лов производителю. Впервые был поставлен вопрос о введе-
нии системы лимитных и свободных цен.
Январский пленум прошел практически одновременно с
историческим пленумом ЦК ВСРП, на котором была принята
программа венгерских реформ. Но намерения чехословацких
реформаторов были значительно более радикальными. Ради-
459
ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «1/ВМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛШОМ
DO
оо
«Л это наш резервный капитал!»
кализм этот усилился в 1966 г., когда появился документ под
названием «Принципы ускоренного внедрения новой системы
руководства производством».
Как отмечали исследовавшие чехословацкий опыт О. Ана-
ньин и Е. Гайдар, «этот документ сохранял преемственность с
постановлением январского (1965 г.) пленума ЦК КПЧ по ос-
новным вопросам, но в ряде случаев это была лишь формаль-
ная преемственность, которая скрывала фактическую смену
концепции реформы. Если прежняя концепция исходила из
того, что центр будет устанавливать рамки деятельности
предприятий, то теперь, наоборот, первичной оказалась сфе-
ра предприятия, а роль центра сводилась к изучению законо-
мерностей этой сферы и проведению на этой основе опреде-
ленной политики по отношению к предприятиям...» [5, с. 65].
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 460
В основе перехода, намеченного на 1967 г., лежала пере-
стройка всей системы оптовых цен с частичной их либерали-
зацией. Порядка 60% стоимости всех обращающихся в стра-
не товаров должно было остаться в рамках государственного
ценообразования; 15% цен предполагалось сделать полнос-
тью свободными. Остальные цены могли устанавливаться
продавцами сравнительно свободно, но должны были иметь
тем не менее верхний лимит, выше которого их рост не мог
осуществляться [506, с. 53].
Предполагался и перевод предприятий на полный хозрас-
чет с распределением дохода по остаточному принципу, при
котором потолок заработной платы снимался. Устанавлива-
лись стабильные отчисления в бюджет в размере 18% валово-
го дохода (плюс некоторые другие платежи). Получалось, что
теперь руководство предприятия может после выполнения
своих обязательств перед государством использовать все име-
ющиеся в его распоряжении деньги для поощрения работни-
ков. Кроме того, предполагалось, что финансирование капи-
тальных вложений будет теперь осуществляться преимуще-
ственно из средств самого предприятия [5, с. 66].
Чехословацкие реформы двинулись дальше венгерских и
соответственно значительно раньше их столкнулись с про-
блемой усиливающейся макроэкономической несбалансиро-
ванности. В большей степени, чем ожидалось, стали расти
цены. Имея возможность повышать цены и доходы, некото-
рые предприятия стали сворачивать производство продук-
ции. В 1968-1969 гг. темпы роста чехословацкой экономики
несколько снизились, хотя в целом оставались достаточно вы-
сокими — более 5% в год.
Слишком легкая жизнь успешно функционирующих пред-
приятий сочеталось с сохранением большого числа предприя-
тий убыточных, которые государство не готово было выпус-
тить из своих рук. По-прежнему имела место практика дота-
ций [5, с. 66-67].
Однако, как бы то ни было, в 1967 г. самостоятельность
предприятий в формировании производственных программ и
системы хозяйственных связей оказалась расширена; были
осуществлены частичная децентрализация системы инвести-
461 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ AI/IUOM
рования и смягчение централизованного контроля за фондом
оплаты труда; предприятия получили определенные возмож-
ности выхода из состава трестов [229, с. 477].
Трудно сказать, как развивались бы дальше реформы в
Чехословакии. Были бы они приторможены до темпов разви-
тия преобразований в соседней Венгрии или привели бы к
длительному периоду перманентной финансовой нестабиль-
ности, как в Югославии? Или же Чехословакия сумела бы бы-
стрее других государств Центральной и Восточной Европы
осуществить настоящие комплексные реформы, предполагаю-
щие построение рыночной экономики на базе частной соб-
ственности?
Если судить по одному из наиболее значительных источ-
ников информации о менталитете чехословацких реформато-
ров — мемуарам Млынаржа, то вроде бы напрашивается вы-
вод о близости Пражской весны к югославской модели разви-
тия. Лидеры реформ были по своим взглядам не либералами,
а коммунистами-реформаторами, что же касается широких
слоев населения, то они жили сравнительно хорошо и не разо-
чаровались еще в социализме как системе.
«Главная проблема, по мнению коммунистов-реформато-
ров,— отмечал 3. Млынарж,— заключалась в том, что гос-
подствующая идеология отошла от подлинных идей Маркса, а
потому перестала выполнять функции научного объективного
познания, трансформировалась в ложное сознание». И далее:
«...преобладающее большинство населения было уверено в
завтрашнем дне, удовлетворяло свои основные материальные
потребности. Поэтому оно не стремилось к реставрации капи-
талистических социально-экономических отношений, кото-
рые этой уверенности не давали. События 1968 года это под-
твердили: резкая критика, взрыв общественных и политичес-
ких противоречий в условиях полной свободы выражения
взглядов не вылились в сколько-нибудь значительную тенден-
цию реставрации капитализма» [131, с. 50, 55-56].
Похожим образом, вроде бы, характеризует положение дел
и основной идеолог экономических преобразований Пражской
весны профессор Ота Шик, находившийся в числе наиболее
радикально ориентированных чехословацких реформаторов.
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 462
«Никто из реформаторов, том числе и так называемых ради-
кальных реформаторов, к которым причисляли и меня, не ду-
мал о возврате к капиталистической экономической и обще-
ственной системе. Но мы удостоверились также в том, что по
всем своим основным характеристикам социалистическая си-
стема оказалась полностью несостоятельной» [237, с. 17].
Тем не менее в признании О. Шика — специалиста в эконо-
мических, а не идеологических, как 3. Млынарж, вопросах —
уже чувствуется большая противоречивость позиции. Наряду
с моральным неприятием капитализма существует уже интел-
лектуальное неприятие социализма. Капитализм очень не
нравился людям, лично помнившим времена Великой депрес-
сии. Но социализм хотя и нравился им в теории, уже не вос-
принимался как нечто практически реализуемое, как нечто,
способное составить работающую альтернативу экономиче-
ским кризисам типа того, который разразился на рубеже 20-
30-х гг.
Весьма характерно в этом плане еще одно замечание
Шика: «Югославская модель развития меня не вдохновляла,
поскольку я видел в ней слишком много недостатков, которые
не мог удовлетворительно объяснить» [237, с. 92]. А ведь то,
что создавалось в Белграде, было наибольшим примером про-
движения в сторону социализма с неким человеческим ли-
цом. Другой практики одновременного отхода и от капитализ-
ма, и от административной экономики советского типа ни у
кого не имелось. Таким образом, Шик попадал в довольно
сложное положение. Ему надо было изобрести некую принци-
пиально новую систему, дабы избежать крайностей, которые
он априори желал вывести за скобки в искомой им формуле
человеческого счастья.
Вся судьба Шика отражает то сложное и противоречивое
состояние, в каком находилась Чехословакия двух послевоен-
ных десятилетий, и особенно то состояние, в котором она по-
дошла к событиям 1968 г. Он родился в 1919 г. в Судетах —
самом западном регионе Чехии, испытавшем на себе огром-
ное влияние немецкой культуры. В его жизни с самого начала
переплелись линии трех ключевых для развития Чехии наро-
дов. Отец Шика был евреем, мать — чешкой, но при этом он
463 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛШОМ
обучался в немецкой школе и испытал существенное воздей-
ствие на себя со стороны немецких учителей.
Молодость Шика пришлась на период оккупации стра-
ны, что неизбежно должно было дать его интеллектуально-
му развитию некий левый уклон. Подпольная антифашист-
ская деятельность и несколько лет, проведенных в Маутхау-
зене (ему чудом удалось уцелеть, поскольку из-за еврейско-
го происхождения он мог быть отправлен в один из лагерей
смерти) объективно ориентировали Шика на сотрудничество
с коммунистами. Образование, полученное им после войны,
было абсолютно марксистским. Лишь в середине 50-х гг. бу-
дущий реформатор самостоятельно познакомился с трудами
таких классиков экономической науки, как Евгений фон
Бем-Баверк и Джон Мейнард Кейнс. К этому времени он
уже успел сделать карьеру как экономист и преподаватель,
полностью находящийся в рамках сложившейся коммунис-
тической системы.
Таким образом, с одной стороны, специфика историческо-
го развития Чехословакии, специфика текущего момента ори-
ентировали Шика на поддержку модели социалистического
развития. С другой же стороны, принадлежность к культур-
ной традиции Центральной Европы, в значительной степени
определявшейся немецким экономическим влиянием, а так-
же собственный здравый смысл и отсутствие языкового барь-
ера, отделявшего большинство советских граждан от Запада,
поставили Шика (как, кстати, и очень многих его соотече-
ственников) в положение потенциального реформатора. Для
того чтобы этот потенциал реализовался, должны были не-
сколько измениться внешние обстоятельства. И они действи-
тельно стали постепенно меняться.
В конце 50-х гг. стало ясно, что примитивные подходы к
реформированию социалистической экономики не могут кар-
динальным образом улучшить положение дел. Стало ясно,
что предприятия, которым новой экономической системой
была установлена четкая нормативная связь между ростом
производительности труда и ростом заработной платы, будут
заинтересованы в увеличении показателя производительно-
сти любой ценой, том числе и за счет увеличения стоимости
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 464
продукции. Ведь конкуренция в этих условиях не ограничива-
ла возможности завышения издержек производства.
«Тогда, в 1957-1958 гг.,— писал впоследствии Шик,—
для нас представляло сравнительно простую задачу указать
на принципиальные недостатки социалистической системы и
теории социализма, но о том, как должна была выглядеть но-
вая реформированная система,— об этом у нас еще не было
ясного представления» [237, с. 121]. В его экономических воз-
зрениях 1958 г. сочетались новаторские для социализма пред-
ставления об использовании некоторых рыночных элементов
регулирования, таких как гибкое ценообразование и конку-
ренция, с сохранением старой плановой системы и с проведе-
нием традиционной политики централизованных государ-
ственных инвестиций [237, с. 109, 113].
В 1959 г. Шик, являвшийся уже кандидатом в члены ЦК
КПЧ, впервые оказался в капиталистическом мире благодаря
тому, что был включен в делегацию, отправившуюся на съезд
французских коммунистов. Изобилие товаров в парижских ма-
газинах произвело на него настоящее шоковое воздействие.
Оказалось, что капиталистическая система благодаря быст-
рому экономическому росту послевоенных десятилетий стала
совершенно не похожа на ту, которую он помнил по временам
своей молодости, пришедшейся на эпоху Великой депрессии.
Таким образом, возможность сравнения трудностей социа-
лизма с успехами капитализма начинала всерьез настраивать
на реформаторский лад1.
В это время у него как раз появились и реальные возможно-
сти для реализации постепенно складывавшихся новых пред-
ставлений о характере необходимых стране преобразований.
В 1961 г. он возглавил Институт экономики Чехословацкой
академии наук. На следующий год Шик стал членом-коррес-
пондентом, не будучи к этому времени даже доктором наук.
1 Интересно, что согласно воспоминаниям Млынаржа точно
такое же шоковое впечатление от парижского изобилия
было получено в ходе поездки другим, еще более высокопо-
ставленным членом чехословацкого руководства,— Драго-
миром Кольдером [131, с. 141].
465 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛШОМ
Эту ученую степень он приобрел в 1963 г., одновременно воз-
главив сформированную руководством страны комиссию по
экономической реформе. Столь резкое выдвижение на перед-
ний край реформ произошло благодаря тому, что Шик сумел
опубликовать программную статью в центральном органе чеш-
ских коммунистов — газете «Руде право», воспользовавшись
прецедентом, созданным в СССР проф. Е. Либерманом.
Необходимость рынка теперь уже не вызывала сомнений.
Шик готовил не просто программу ослабления централизо-
ванного регулирования (как было в середине 50-х гг.), и даже
не программу усиления самостоятельности предприятий (как
было в 1958 г.). Он готовил переход на рыночные принципы
функционирования экономики. Это был шаг значительно бо-
лее радикальный, нежели тот, который в те годы готовился в
Венгрии.
Однако отказываться от использования тех элементов со-
циализма, которые ему представлялись необходимыми, Шик
не намеревался: «Основополагающие цели обновления рынка
были известны,— писал он впоследствии.— Основная работа
нашего коллектива была направлена на определение нового
способа планирования народного хозяйства, которое мы все
считали необходимым, поскольку не хотели, чтобы введение
рыночного механизма сопровождалось возникновением нега-
тивных процессов, присущих капиталистической системе хо-
зяйства» [237, с. 172].
В связи с подобным подходом к реформированию новая
чехословацкая хозяйственная система должна была, с одной
стороны, позаимствовать некоторые югославские черты, в ча-
стности самостоятельность предприятий в решении вопроса о
разделении дохода на заработную плату и инвестиции, а с
другой — сохранить от административной системы установ-
ление ориентировочных планов производства, дополненных
практикой государственного заказа на некоторые виды про-
дукции [237, с. 173].
Проект преобразований был предложен в середине 1964 г.,
однако сохранявшаяся борьба между консерваторами во гла-
ве с Новотным, свернувшими предыдущие реформы в начале
60-х гг., и новым поколением руководителей, выдвинувшимся
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 466
в 1963 г., привела к тому, что концепцию О. Шика все время
отправляли на доработку.
Порой попытки найти альтернативу углублению рыноч-
ных преобразований принимали совершенно анекдотичные
формы. Так, министр финансов Р. Дворжак выдвинул идею,
быстро поддержанную Новотным, о том, что богатая лесами
Чехословакия может активизировать экспорт оленей и таким
образом получить ресурсы, необходимые для повышения жиз-
ненного уровня [237, с. 177].
Мысль о том, что олени спасут административный социа-
лизм в Чехословакии, выглядела откровенно нелепо и, есте-
ственно, не могла всерьез послужить альтернативой реформ.
Однако по большому счету она представляла собой утриро-
ванный вариант хорошо знакомой нам по советско-россий-
ской практике идеи о возможности долгое время поддержи-
вать уровень потребления за счет экспорта нефти и газа при
отсутствии радикальных преобразований. То, что хорошо вос-
принималось Кремлем и позволяло (а в значительной степени
до сих пор позволяет) откладывать реформы в нашей стране,
к счастью для чехов и словаков, не могло всерьез восприни-
маться в пражском Граде.
В октябре 1964 г. политбюро ЦК КПЧ наконец одобрило
концепцию реформы, опубликовало ее и создало тем самым
возможности для развертывания широкой общественной дис-
куссии. Однако буквально тут же очередной поворот событий
в СССР оказал негативное воздействие на развитие чехосло-
вацких событий. Падение Хрущева заставило консервативное
руководство в Праге задуматься о том, как в дальнейшем бу-
дет смотреть на углубление реформ «старший брат». Снова
появилось желание спустить преобразования на тормозах.
В этой ситуации Шик стал активно пробивать идею ради-
кальных экономических преобразований, не обращая внима-
ния ни на какие препятствия. Наверное, с этого момента
именно он мог считаться лидером чехословацких реформ, не-
смотря даже на свой относительно невысокий в партийной и
государственной иерархии пост.
В 1966 г. на очередном съезде КПЧ Шик во время своего
выступления вышел за рамки собственно экономических ре-
467
ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛШОМ
форм в узком смысле этого ело-
ва и внес предложение о необ-
ходимости политической де-
мократизации общества. Сидя-
щий в президиуме съезда Бреж-
нев был откровенно шокирован
овациями, вызванными этим
выступлением [237, с. 204].
Тем не менее советское ру-
ководство в тот момент ничего
не могло сделать для того, что-
бы остановить преобразования.
К 1967 г. Новотный уже оказал-
ся на крайнем левом фланге
среди чехословацкого руковод-
ства и стал вытесняться из него
более молодыми лидерами. Со-
бытия стали развиваться гораздо быстрее, чем думали многие
хорошо информированные люди, такие, например, как Млы-
нарж[131,с.85].
Уже в январе 1968 г. Новотный был снят с поста лидера
партии и заменен на Александра Дубчека. Через два месяца
правительство страны возглавил Олдржих Черник, а парла-
мент — Йозеф Смрковский. Это было совершенно иное руко-
водство, готовое к радикальным переменам, хотя, по мнению
Шика, еще довольно плохо понимавшее, в каком же направ-
лении следует вести страну [237, с. 240, 247]1.
Однако в целом новое правительство было значительно
более квалифицированным и подготовленным к осознанию
А. Дубчек
Весьма характерно в этом плане то, каким образом вел за-
седания партийного руководства Дубчек. Он демократично
выслушивал самые разные мнения, а затем подводил итог
обсуждения исключительно в общих словах, отмечая необ-
ходимость усиления позитивных явлений и нейтрализации
явлений негативных [131, с. 150]. Впрочем, если бы на за-
седаниях возобладало стремление к рынку, Дубчек навер-
няка был бы готов поддержать радикальные перемены.
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 468
стоящих перед страной задач, нежели партийное руковод-
ство. Сам Шик в новом правительстве стал вице-премьером.
И это означало, что экономические реформы рыночного типа
действительно будут осуществляться.
В мае 1968 г. Шик и Смрковский призвали к формирова-
нию на предприятиях системы самоуправления. Сначала,
правда, Шик отдавал предпочтение более консервативному
варианту, при котором в советах предприятий будут пред-
ставлены сразу три группы: работники, внешние эксперты и
представители государства. Но затем он стал настаивать на
выборах трудовым коллективом всего состава совета [502,
с. 48].
В тот момент среди граждан Чехословакии за капита-
лизм выступало лишь порядка 5%. Шик приводил в своей
книге данные опроса, показывающего, что 89% населения
выступало лишь за совершенствование социализма. По
оценке Млынаржа, таковых было 80%. Самый реформатор-
ский из официальных документов Пражской весны, назы-
вавшийся «Программа действий КПЧ», оказался целиком
пронизан идеями социализма и в целом провозглашал задачу
построения «социализма с человеческим лицом» [237, с. 287;
131, с. 94, 129]. Так могла ли эта реформа действительно
стать рыночной?
Опыт всех последующих реформ, осуществленных в
Центральной и Восточной Европе в 70-90-е гг., показал, как
исходные представления о том, что такое хорошо и что такое
плохо, быстро изменяются под воздействием обстоятельств.
Рыночный социализм порождает макроэкономическую не-
сбалансированность, а стремление населения к более обес-
печенной жизни эволюционирует под воздействием запад-
ных стандартов потребления, которые начинают проникать
в страну после падения железного занавеса. Уже события
1968 г., если судить по некоторым косвенным признакам, на-
водят на мысль, что сценарий постепенного перехода к капи-
тализму имел хорошие условия для того, чтобы быть реали-
зованным на практике. Во всяком случае, взгляды верхушки
лидеров Пражской весны были уже не вполне социалисти-
ческими.
469 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИЦОМ
Во-первых, в апреле 1968 г., после того как сменилось че-
хословацкое правительство, новый премьер-министр Черник
заявил, что будут приняты решительные меры для усиления
конкурентных начал на рынке. Обязательное в прошлом пре-
бывание предприятий в составе трестов должно было теперь
стать добровольным. Всем желающим намеревались разре-
шить выходить из состава этих объединений [506, с. 69].
Во-вторых, даже сам Новотный, сохранявший еще в нача-
ле года пост президента Чехословакии, заявил в интервью га-
зете «The Times», что правительство рассматривает вопрос о
возможности ликвидации неэффективно работающих и уста-
ревших предприятий. Приблизительно в том же ключе выска-
зался и Дубчек, дав понять, что чехословацкие предприятия
далеко не всегда способны удовлетворять реально существу-
ющий спрос. Партийный лидер отметил, что структура чехо-
словацкой экономики несовершенна: она отклонилась от тех
принципов, которые определяют структуру экономики в раз-
витых индустриальных странах [506, с. 119].
В-третьих, предполагалось изменить и систему трудовых
отношений. Если предприятия могут подвергнуться ликвида-
ции, то, значит, может существовать и безработица. Это дал
понять в интервью «Vorwärts» идеолог чехословацких эконо-
мических реформ Шик. Он отметил, что если рабочий почув-
ствует давление конкуренции, то будет прилагать больше
усилий в процессе труда [506, с. 122].
В-четвертых, либерализация экономики, столь широко
охватывающая внутреннюю хозяйственную сферу, должна
была захватить и сферу внешнеэкономических отношений.
Предприятиям предполагалось дать возможность свободного
выхода на зарубежный рынок, а государственную корпо-
рацию по внешней торговле, ранее являвшуюся монополис-
том, должны были согласно заявлению Черника перевести на
работу в соответствии с коммерческими принципами [506,
с. ПО].
Наконец, в определенной степени должна была быть разру-
шена и монополия государственной собственности. Черник от-
мечал, что правительство уже подготовило новую систему регу-
лирования экономики, в которой будет отведено существенное
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 470
место для частных предприятий [506, с. 127]1. Под воздей-
ствием всех этих трансформаций экономика Чехословакии
должна была измениться коренным образом.
Летом 1968 г. представительная группа реформаторов-те-
оретиков подготовила проект предложений, которые должны
были быть представлены XIV съезду КПЧ в сентябре 1968 г.
В этом документе уже содержались некоторые положения,
показывающие, как быстро продвигались чехословацкие со-
циалисты к признанию ценностей рыночной, капиталистичес-
кой экономики.
«...Социалистическое общество использует широкий круг
форм собственности, начиная от крупных государственных
предприятий до общественных, но не государственных пред-
приятий, кооперативов и малых частных фирм... Независи-
мые социалистические предприятия рассматриваются как ба-
зисный элемент социалистической экономики и как агент ры-
ночной экономики. Они независимо от государства вступают
в экономические ассоциации по своему выбору, реагируют на
давление рынка и экономическую конкуренцию» (цит. по:
[502, с. 45-46]). Пражской весне не удалось дожить до сен-
тябрьского съезда партии, но вполне вероятно, что на нем мог
бы быть осуществлен серьезный прорыв в деле осуществле-
ния экономических преобразований.
Хозяйственная культура Чехословакии была столь высо-
ка, а многолетние связи с Европой столь тесны, что именно в
этой стране быстрая эволюция взглядов от реформаторского
коммунизма в сторону либерализма представлялась наиболее
1 Конечно, имелась в виду ни в коей мере не приватизация
государственных предприятий, а только формирование
двухсекторной экономики, сочетавшей государственную
собственность с частной. Даже сам Шик считал в 1968 г.,
что предприятиям следует переходить лишь на систему ра-
бочего самоуправления, как это имело место в Югославии.
Что же касается позиции Черника, то в этом плане он, по
оценке Шика, готов был даже не к самоуправлению, а толь-
ко к введению трети выборных представителей трудового
коллектива в руководство предприятий [237, с. 255].
471 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИШМ
вероятной. Думается, не случайно ни в Югославии, которая
формально раньше других стран Центральной и Восточной
Европы стала искать новые пути развития, ни в Венгрии,
сильно зависимой в культурном плане как от своего южного,
так и от северного соседа, столь энергичных деклараций по-
литики высшего эшелона, как правило, не делали.
Даже армия, которая часто в ходе преобразований оказы-
вается наиболее консервативной силой, была в Чехословакии
1968 г. сторонницей реформ и поддерживала те группировки,
которые выступали за осуществление перемен. По мнению
Шика, никому не удалось бы тогда заставить армию высту-
пить против преобразований даже в той форме, в какой это
сделала польская армия в начале 80-х гг. [237, с. 237].
Однако именно то, что чехословацкие реформаторы
энергично двигались впереди всех своих соседей, обуслови-
ло трагический финал Пражской весны. Если в Венгрии пос-
ле 1956 г. речь велась только о преобразованиях в экономи-
ческой сфере, то Чехословакия явно демонстрировала жела-
ние полностью покинуть социалистический лагерь. «В отли-
чие от всех других стран Восточной Европы, в которых имела
место либерализация, контролируемая сверху и поддающаяся
развороту в обратную сторону,— отмечали П. Виндзор и
А. Роберте,— в Чехословакии произошли демократизация,
переход к полной свободе и устранение всяческого контроля
сверху» [536, с. 9-10].
Широкие народные движения Пражской весны, абсолют-
ное отрицание многими интеллектуалами коммунистических
ценностей, намерение внести существенные изменения в ха-
рактер политической системы — все это вызывало основа-
тельное беспокойство Кремля. В итоге советские войска были
в августе 1968 г. введены в Чехословакию, там быстро смени-
лась местная власть, и реформы оказались насильственно ос-
тановлены.
Уже в октябре ликвидировали фактически всякую финан-
совую самостоятельность предприятий. Прибыль обложили ог-
ромным налогом в размере 45% (это не считая всех тех плате-
жей с нее, которые надо было осуществлять и ранее). С 1969 г.
ввели налог на прирост заработной платы, на практике полностью
ЛМИ7РИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 472
блокирующий всякое увеличение доходов работников свыше
7% в год [5, с. 67-68].
31 мая 1969 г. Черник, один из лидеров Пражской весны,
осудил систему самоуправления на предприятиях — причем
отнюдь не с капиталистических позиций [237, с. 337]. Неза-
долго перед этим со своего поста был снят Дубчек, а в 1970 г.
начались массовые чистки партийных рядов, а также рядов
государственного и хозяйственного аппарата. Все реформа-
торские партийные решения 1968 г. были аннулированы как
ошибочные. Майский (1969 г.) и январский (1970 г.) пленумы
ЦК КПЧ полностью восстановили принципы руководящей
роли партии и централизованного управления экономикой,
что в дальнейшем получило правовое оформление в Законе о
народнохозяйственном планировании, вступившем в силу с
1971 г. [229, с. 480].
Таким образом, можно сказать, что чехословацкая эконо-
мика к началу 70-х гг. вновь стала копией экономики совет-
ской. Социализм «с человеческим лицом» у Дубчека, Черника
и Шика точно так же не получился, как ранее не получился
капитализм «с человеческим лицом» у Масарика. Лешек Ко-
лаковский по этому поводу позднее грустно заметил: «Может
ли быть крокодил с человеческим лицом?» [229, с. 100].
Чехословакии не везло. Жизнь, прямо как у Кундеры, мог-
ла показаться глупой и жестокой шуткой. И это в то время,
когда не только в Венгрии, но даже в Польше начали искать
возможность внедрения рыночных механизмов.
Шик не мог так же быстро «перестроиться», как это сде-
лал Черник. Он предпочел эмигрировать в Швейцарию, но со-
хранить верность своим взглядам. В дальнейшем эти взгляды
так и не эволюционировали в сторону капитализма. Шик ра-
ботал рядовым профессором, преподавал, искал возможности
соединения плана и рынка. В 1972 г. он опубликовал знамени-
тую книгу под названием «Третий путь». Но в это время в са-
мой Чехословакии уже постепенно формировалось поколение
экономистов, готовых в ходе реформ пойти значительно даль-
ше поисков третьего пути.
Однако на позицию властей, посаженных советским руко-
водством, научные поиски уже не оказывали никакого воздей-
473 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИ11ОМ
ствия. Интеллектуальная жизнь на официальном уровне зату-
хала. В дальнейшем чехословацкие власти примитивно копи-
ровали робкие советские поиски оптимальной хозяйственной
модели.
Вслед за не имеющей особого экономического смысла со-
ветской реформой хозяйственного механизма 1979 г. Чехо-
словакия сделала аналогичный шаг в 1980 г. Затем в 1984 г.
копировались андроповские эксперименты в промышленнос-
ти. Применялись даже такие своеобразные формы организа-
ции труда, как бригадный подряд и встречное планирование.
Наконец, в 1987 г. тоталитарные по своей идеологической
сути чехословацкие власти, полностью отвергавшие горба-
чевскую гласность, решились в какой-то мере на использова-
ние советских методов реформы системы управления1.
Но, конечно же, все эти примитивные движения вперед
не могли считаться настоящей реформой. Чехословацкая эко-
номика вошла в состояние стагнации. Средние темпы эконо-
мического роста в 1979-1988 гг. составили всего лишь 1,5%
в текущих ценах, а если принять во внимание небольшую ин-
фляцию, то они, скорее всего, были близки к нулю. Произво-
дительность труда оказалась равна лишь 50-60% от уровня
развитых стран мира2. Ресурсоемкость же (затраты энергии и
1 Образная характеристика чехословацкого застоя лучше
всего, наверное, была дана Миланом Кундерой в романе
«Книга смеха и забвения»: «На Вацлавской площади тош-
нит человека. К нему подходит случайный прохожий и го-
ворит: "Не беспокойтесь. Как я вас понимаю!"»
Можно сказать, что именно романы Кундеры, особенно
«Книга смеха и забвения», «Вальс на прощание» и «Невы-
носимая легкость бытия», лучше всего передают духовную
атмосферу эпохи чехословацкого застоя.
2 По меркам Восточной Европы это было не так уж и плохо.
Старая производственная культура позволяла Чехослова-
кии даже в годы застоя иметь уровень жизни, вполне сопо-
ставимый с тем, какой получали посредством своих поло-
винчатых реформ Венгрия и некоторые югославские рес-
публики.
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 474
сырья на единицу продукции), напротив, была на 25—50%
выше [253, с. 628-629; 229, с. 487].
Однако у чехословацкой модели движения к рынку были
и свои существенные плюсы. Жесткий контроль за хозяй-
ственной системой сохранил состояние макроэкономической
сбалансированности вплоть до самого момента осуществле-
ния быстрого перехода. Поэтому в отличие от Венгрии Чехо-
словакия имела значительно меньший объем внешнего долга,
а в отличие от Польши — значительно более низкий уровень
инфляции. По сравнению же с Советским Союзом, где умуд-
рились осуществить резкую дестабилизацию финансового по-
ложения в кратчайшие сроки (рубеж 80-90-х гг.), Чехослова-
кия выигрывала сразу по обоим параметрам.
ТРЕТИЙ ПУТЬ — ЭТО ПУТЬ В ТРЕТИЙ МИР
Очередной этап серьезных политических и экономических
реформ наступил в Чехословакии только через два с лишним
десятилетия после разгрома Пражской весны. В ноябре 1989 г.
в Праге произошла так называемая «бархатная революция».
На этот раз чехи, с одной стороны сильно зажатые тотали-
тарным режимом, а с другой — имевшие сравнительно высо-
кий по восточноевропейским меркам уровень жизни, раска-
чивались дольше, нежели соседние народы. Как вспоминала
одна журналистка, «в Берлине на Александерплатцв манифе-
стациях участвовал уже миллион человек. А здесь еще 28 ок-
тября полиция избивала палками все те же самые пять тысяч,
а остальные молчали и выжидали» (цит. по: [230, с. 41]). Тем
не менее постепенно политическая активность немцев пробу-
дила и чехов. Люди увидели, как их соседи борются за свою
свободу, и сами стали выходить на улицы. Свыше 63% опро-
шенных граждан заявили впоследствии, что для них решаю-
щее значение имели события в ГДР [230, с. 42].
Хотя коммунистические власти не были настроены на пе-
ремены в такой же степени, в какой это имело место в сосед-
475
ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИПОМ
ней Венгрии, массовые мирные де-
монстрации и всеобщая двухчасо-
вая забастовка, состоявшиеся в но-
ябре 1989 г., вынудили их пойти на
передачу власти народу. Теперь уже
события напоминали не столько
происходящее в ГДР, сколько то,
что имело место в Венгрии.
В декабре появилось своеоб-
разное переходное правительство
М. Чалфы, в котором помимо ком-
мунистов уже имелись и предста-
вители других партий, и предста-
вители оппозиции, и формально
независимые технократы. В этом
же месяце КПЧ отказалась от од-
нопартийной модели и объявила
себя партией парламентской. Наконец, произошли и такие
важные перемены в высшей государственной иерархии, как
избрание А. Дубчека председателем парламента, а писателя и
диссидента Вацлава Гавела — президентом Чехословакии.
На этом «бархатная революция» завершилась, и дальше нача-
лось уже осуществление кардинальных преобразований в
жизни страны1.
В июне 1990 г. состоялись первые демократические выбо-
ры, на которых победу, естественно, одержала оппозиция,
В. Гавел
Несколько по-иному развивались события в Словакии. Там
общественное сопротивление режиму было совсем слабым.
Большее значение, нежели демократизация общества» иг-
рал для народа национализм. В итоге у власти в Словакии
смогли в той или иной форме удержаться представители
старой номенклатуры, взявшей на вооружение национали-
стические лозунги, что привело в конечном счете к распаду
Чехословакии. Развитие политической ситуации в Слова-
кии, наверное, точнее было бы сравнить не с ходом дел в
Венгрии, а с ходом дел в Словении, высвобождавшейся из-
под власти Белграда.
ЛМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 476
прежде всего организация Гражданский форум, основанная в
ходе «бархатной революции» известными представителями
интеллигенции. В отличие от Венгрии оппозиция в Чехосло-
вакии готова была быстро осуществить преобразования в эко-
номике. Уже в 1990 г., не дожидаясь появления программы
реформ, правительство пошло на осуществление ряда подго-
товительных мер, обеспечивающих как будущую либерализа-
цию цен, так и открытие экономики внешнему миру.
В частности, были существенно сокращены субсидии го-
сударственным предприятиям, а появившиеся в связи с этим
убытки покрыли за счет административного повышения роз-
ничных цен в среднем на 10% (при этом населению частично
предоставили компенсацию из государственного бюджета).
Еще одной важной подготовительной мерой стало проведение
нескольких девальваций кроны. Еще при коммунистической
власти в январе 1990 г. крона подешевела на 16,6%. А после
перехода власти к оппозиции темпы девальвации существен-
ным образом ускорились. В октябре крону «уценили» на
55,3%, а в декабре — еще на 16%. В дальнейшем валютный
курс не менялся в течение двух с лишним лет. Стабильную
крону использовали в качестве номинального якоря, притор-
маживающего инфляцию [41 1, с. 451-452].
Программу экономических реформ новое правительство
представило парламенту уже к сентябрю 1990 г., т.е. почти
сразу же после своего формирования. А с января 1991 г., т.е.
буквально через четыре месяца, началась реализация этой
программы.
Надо заметить, что в Чехословакии, как в любой другой
стране, проходящей через реформы, имела место дискуссия
между сторонниками осуществления быстрых преобразова-
ний и теми, кто предпочитал градуализм.
Самым ярким представителем первого подхода был ми-
нистр финансов Вацлав Клаус. К моменту начала реформ он
как раз достиг пятидесятилетнего возраста. Это был реформа-
тор совершенно иной волны, нежели те, кто стоял во главе го-
сударства во время Пражской весны. Если О. Шик впервые
посетил страну развитого капитализма в зрелом возрасте, бу-
дучи уже одним из руководителей страны, то Клаус прошел
477
ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИЦОМ
В. Клаус
научную стажировку в Италии
еще в двадцать пять лет, когда
писал свою кандидатскую дис-
сертацию. После защиты дис-
сертации он стажировался еще
и в США.
Несмотря на то что Клаус
имел непосредственное отно-
шение к событиям Пражской
весны и был даже в 1970 г. уво-
лен из Института экономики за
свои реформаторские взгляды,
его подходы к реформированию
оказались совершенно иными,
нежели у Шика. Если Шик про-
славился, помимо всего проче-
го, своими поисками третьего
пути, не совпадающего ни с капитализмом, ни с социализмом,
то Клаус стал во многом известен благодаря своей крылатой
фразе: «Третий путь — это путь в третий мир». Он стремился
к тому, чтобы поставить точку на социализме и сделать из Че-
хословакии образцовую, эффективно функционирующую ка-
питалистическую страну. Клаус в реформаторской деятельно-
сти откровенно ориентировался на жесткость, характерную
для тэтчеризма, и старался всячески делать упор на принад-
лежность своей страны к западному миру, в котором домини-
руют рыночные ценности.
Еще одной отличительной особенностью биографии Клау-
са стало то, что после увольнения из института он в течение
16 лет работал на различных должностях в Государственном
банке Чехословакии [231, с. 307]. Таким образом, он был не
только теоретиком реформирования, но и опытным финансовым
практиком, что отличало его как от Шика, так и от многих вос-
точноевропейских лидеров реформ 90-х гг. Клауса уже нельзя
было «окрестить» ни «завлабом», ни «мальчиком в розовых
штанишках», как называли молодых реформаторов в России.
Министром финансов Клаус стал еще в конце 1989 г., т.е.
сразу же после «бархатной революции». Уже в это время он
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 478
был одним из ведущих деятелей Гражданского форума, объе-
динившего демократические силы Чехословакии.
Главным противником Клауса оказался директор Инсти-
тута прогнозирования экономики Вальтер Комарек, заняв-
ший в первом посткоммунистическом правительстве долж-
ность вице-премьера. Под руководством Комарека Институт
прогнозирования подготовил документ «Прогностический
анализ проблем перехода к демократии и рыночной экономи-
ке в ЧСФР», где предлагалась концепция постепенного вхож-
дения в рынок с сохранением государственного регулирова-
ния. Комарек резко протестовал против шокотерапии и зани-
мал позиции, характерные для левого центра, для социал-де-
мократии [253, с. 639-640; 231, с. 308]. В этой политической
борьбе явную победу одержал Клаус.
Если двумя десятилетиями раньше Чехословакия была
пионером реформ, то теперь в Праге практически полностью
использовались те подходы, которые годом раньше применя-
лись в Варшаве. Правда, положение, в котором находилась
Чехословакия, отличалось по многим важным параметрам от
положения Польши, что и определило, если можно так ска-
зать, тактическое различие реформ.
В январе 1991 г. в Чехословакии были применены практи-
чески все элементы польской стратегии шокотерапии, хотя не-
которые из них использовались в явно смягченном варианте
[253, с. 629]. Интересно, что правительство не только не пыта-
лось затушевать жесткость своего подхода, но, напротив, актив-
но подчеркивало тот факт, что оно осуществляет именно шоко-
терапию. Итак, конкретно осуществлялись следующие меры.
Во-первых, произошла либерализация цен. Для Чехосло-
вакии это был, бесспорно, важнейший элемент реформы, по-
скольку в отличие и от Польши, и от Венгрии, не говоря уж о
югославских республиках, здесь до самого начала радикаль-
ных преобразований доминировала административная систе-
ма ценообразования.
Наверное, темпы либерализации цен были в Чехослова-
кии наиболее высокими среди всех стран региона, проходив-
ших через реформы в этот период. Можно сказать, что в дан-
ном смысле Клаус действительно осуществлял шокотерапию.
479 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИ1_ЮМ
С 1 января 1991 г. было отпущено примерно 70% цен. К кон-
цу 1991 г. масштаб регулирования цен был сужен до 8%, а с
1992 г.— до 5%, что сопоставимо с масштабом регулирова-
ния цен в странах Евросоюза [231, с. 314].
Во-вторых, чехословацкие власти попытались применить
жесткую монетарную и финансовую политику для того, что-
бы воспрепятствовать развитию инфляции.
В первые пять месяцев 1991 г. в государственном бюдже-
те имелся профицит. Однако затем налоговые поступления
снизились, и возник дефицит. В целом за год он составил 2%
ВВП. На будущий, 1992 г.— 3,3% [524, с. 193]. В этом плане
Чехословакия походила на Польшу, хотя в Праге смогли удер-
жаться на сравнительно более низком, чем в Варшаве, уровне
бюджетных дефицитов за первоначальный период преобразо-
ваний. Но самое главное — Центробанку в Чехословакии с
самого начала реформ было законодательно запрещено по-
крывать бюджетный дефицит своими прямыми кредитами. Та-
ким образом, проникновение денежной массы в экономику
через правительственные каналы не могло стать источником
высокой инфляции.
Сложнее обстояло дело с кредитной эмиссией. В первой
половине 1991 г. процентные ставки были резко отрицатель-
ными: минус 14-15%. Это, в частности, привело к сильному
обесценению депозитов населения, хотя из-за не очень высо-
кого уровня инфляции данное обесценение было не столь зна-
чительным, как в России.
Отрицательные процентные ставки могли бы стать источ-
ником инфляции, но сохранилась явно нерыночная система
лимитирования кредитов, получаемых отдельными банками.
Причем в реальном выражении суммы, доступные для банков,
в первой половине 1991 г. даже сократились, поскольку лими-
ты увеличивались медленнее, чем росли цены [253, с. 630-
631]. Усилению инфляции использование подобного подхода
смогло воспрепятствовать, хотя, конечно, нерыночное огра-
ничение доступа к кредитным ресурсам в этот период не мог-
ло не препятствовать становлению экономики.
Если судить по внешним признакам финансовой стаби-
лизации, то реформаторам явно удалось избежать худшего.
ЛМ1ЛТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 480
Инфляция была гораздо более скромной, чем в большинстве
стран с трансформирующейся экономикой.
Реформаторы ожидали, что цены в течение первого года
преобразований вырастут примерно процентов на 30. На
практике же они увеличились на 58%, в частности — на 27%
за первый квартал 1991 г. Тем не менее даже в сравнении с
ростом цен, имевшим место в ходе польской реформы, резуль-
тат был вполне удовлетворительным. О сопоставлении с Рос-
сией в этой связи и говорить не стоит. В Чехословакии уже с
июля 1991 г. инфляция составляла менее 1% в месяц, за ис-
ключением января 1993 г., когда из-за введения НДС цены
«скакнули» сразу на 8,5% [253, с. 629; 411, с. 452-453].
Если же судить по некоторым скрытым от поверхностного
наблюдения моментам, то чехословацкая финансовая полити-
ка была не столь жесткой, как польская. Это видно, в частно-
сти, по тому, как эволюционировали бюджетные расходы в
первые годы реформ. В 1990 г. расходы находились на очень
высоком уровне: 60,1 % ВВП. Правительство пошло на их су-
щественное снижение, и в 1991 г. расходы составили только
54,2% ВВП. К 1993 г. уровень был снижен до 48,5% [524,
с. 193]. Но учитывая исходный высокий уровень, можно отме-
тить, что в Чехословакии государство продолжало более ак-
тивно вмешиваться в экономику посредством перераспреде-
ления валового продукта, чем в других странах с переходной
экономикой, за исключением Венгрии. В плане снижения го-
сударственного бремени Чехословакия явно не шла на осуще-
ствление шокотерапии.
Как отмечали некоторые наблюдатели, «чехословацкое
правительство гордо объявило, что его политика представляет
собой шокотерапию, но реализация программы была менее бо-
лезненной, нежели в любой другой стране Центральной и Вос-
точной Европы» [412, с. 31]. Достижение быстрых результатов
в значительной степени оказалось связано с тем, что экономи-
ка Чехословакии не была так разбалансирована, как, скажем,
польская или российская. О том же, какие дополнительные
скрытые механизмы смягчения шока имелись в чехословацком
подходе, мы поговорим после того, как рассмотрим специфику
осуществления приватизации в данной стране.
15*
481 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИ1_ЮМ
В-третьих, в качестве дополнительного, неортодоксально-
го элемента антиинфляционной политики в Чехословакии ис-
пользовался контроль за заработной платой. Система была
похожа на польский popiwek. При превышении фондом зар-
платы определенной планки более чем на 3% сумма, эквива-
лентная 200% дополнительного заработка, изымалась в бюд-
жет в качестве штрафа. При превышении планки более чем
на 5% величина штрафа доходила до 700%. Подобная систе-
ма существовала около года.
Но в 1992 г. полной либерализации контроля не произош-
ло. Скорее изменился его механизм. Теперь контролировался
рост прибыли, поскольку часть прибыли могла использовать-
ся для повышения зарплаты. Предприятия должны были пла-
тить дополнительный налог в том случае, если прибыль росла
более чем на 15%. При этом государственные предприятия
находились в худшем положении, нежели частные. И напро-
тив, если не менее 30% акций предприятия принадлежало
иностранному капиталу, то налог вообще не взимался [253,
с. 633]. Появление подобной системы было связано с тем, что
именно у государственных предприятий могло оказаться наи-
более сильным стремление к проеданию дохода. Тем не менее
очевидная дискриминационность в отношении государствен-
ных предприятий делала данный механизм явно нелибе-
ральным.
Система контроля за заработной платой в первые годы ре-
форм закреплялась практикой социального партнерства —
трехсторонним соглашением между правительством, работо-
дателями и профсоюзами. Эта система продержалась до 1995 г.
После ее отмены зарплата стала обгонять в своем росте про-
изводительность труда [231, с. 316].
В-четвертых, после значительной девальвации кроны
была обеспечена ее внутренняя конвертируемость. Крону за-
фиксировали и привязали к корзине валют. Экспортеров обя-
зали продавать всю свою валютную выручку. В отличие от
Польши для граждан ввели некоторые ограничения на приоб-
ретение иностранной валюты, чтобы сбить покупательский
ажиотаж и легче удержать валютный курс на стабильном
уровне.
16-Европейская модернизация, кн. 2
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 482
Ограничению импорта и, следовательно, уменьшению
расходования иностранной валюты поначалу способствовали
сравнительно высокие 20-процентные импортные таможен-
ные пошлины на товары потребительского назначения. Нели-
беральным элементом чехословацких реформ было и времен-
ное сохранение лицензирования части экспортных товаров.
Однако уже к 1993 г., благодаря быстрому налаживанию хо-
зяйственных связей с Евросоюзом, произошла существенная
либерализация внешнеэкономических отношений. Импорт-
ное сырье, полуфабрикаты, готовые изделия либо облагались
теперь низкими пошлинами, либо вообще не подвергались та-
моженному обложению. В среднем импортные тарифы соста-
вили к 1993 г. 5,8% [253, с. 629-630; 514, с. 233].
Использование польского сценария реформ сделало и ре-
зультаты чехословацких преобразований в значительной
степени похожими на польские. Реформаторы ожидали, что
ВВП в первый год упадет на 5%. На практике же сокраще-
ние производства было огромным. ВВП упал за год на 15%
[253, с. 631]. Спад продолжился и на будущий год, составив
6,4%. В 1993 г. в Чехии он оказался практически преодолен-
ным (падение меньше одного процента), тогда как в Словакии
был еще заметен [524, с. 193].
Больше всего пострадали от шока легкая, текстильная,
обувная отрасли промышленности. Впрочем, их потери были
связаны не только с самим фактом реформы, но и с потерей
традиционно емкого советского рынка, что для такой малень-
кой и экспорториентированной страны, как Чехословакия,
имело большое значение. Лучше обстояли дела в металлур-
гии, которая благодаря девальвации кроны сумела в основном
переориентироваться на западный спрос.
Такой переориентации экономики способствовало то, что
страны ОЭСР сняли целый ряд таможенных барьеров. Ограни-
чения были оставлены в основном по текстилю, продоволь-
ствию и в некоторой степени по стали. В дальнейшем же пере-
ориентация экономики с Востока на Запад пошла еще быстрее.
С марта 1992 г. Чехословакия получила статус ассоциирован-
ного члена Евросоюза, что позволило обеспечить свободную
торговлю с ЕС. А с марта 1993 г., хотя и с переходным перио-
16-2
483 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛШОМ
дом, составляющим пять-восемь лет, свободная торговля ох-
ватила страны вышеградской четверки — Чехию, Словакию,
Польшу, Венгрию [253, с. 636, 638; 514, с. 235].
Возвращаясь к спаду ВВП, следует отметить, что помимо
сокращения производства экономика пострадала еще и от
кризиса неплатежей, развивавшегося, пожалуй, столь же бы-
стро, как и аналогичный российский кризис. Если в конце
1989 г. общий объем неплатежей в чехословацкой экономике
составлял всего лишь 6,2 млрд крон, то в сентябре 1991 г.
этот показатель вырос до 147 млрд [253, с. 636]. Не имеющие
практически никакого опыта функционирования в условиях
нормального рынка предприятия в Чехии и Словакии, так же
как и предприятия в России, оказались неспособны переори-
ентироваться на того потребителя, который расплачивается
за поставки реальными деньгами.
Трансформационный спад в экономике Чехословакии
носил в значительной степени объективный характер. Че-
хословацкие экономисты, естественно, задавались вопро-
сом: мог бы этот спад быть менее существенным, если бы
экономика проходила реформы по градуалистскому сцена-
рию? Оценки, приводимые К. Коубой, показали, что «средне-
месячные эмпирические данные не подтверждают прямую
связь между быстрым высвобождением цен и достижением
реалистичного обменного курса валюты, с одной стороны, и
сокращением объема выпуска продукции, с другой». В под-
тверждение этого своего положения К. Коуба проводил
сравнение венгерских и чехословацких реформ. Он отмечал,
что если объем промышленного производства в каждой из
этих стран в 1985 г. принять за 100%, то окажется, что в
1991 г. в Чехословакии промышленность находилась на
уровне 78,8%, а в Венгрии — на уровне 72,3% [411, с. 455-
456]. Иначе говоря, венгры просто растянули свой спад по
сравнению с чехами и словаками, которые получили все его
«прелести» буквально за один год.
Впрочем, в Чехословакии, как и в Польше, существовало
значительное различие между тем, как вели себя в период
трансформационного спада крупные государственные пред-
приятия и новые, малые фирмы, исходно принадлежащие к
16*
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 484
частному сектору экономики. И это даже при том, что в Че-
хословакии не было того сравнительно длительного периода
адаптации частного сектора к рынку, который имелся в
Польше.
Уже в первой половине 1993 г., т.е. через два года после на-
чала реформы, у малых предприятий (до 25 занятых) был зафик-
сирован рост в размере 21,6%, тогда как на остальных предприя-
тиях продолжался спад, составивший 6,8% [411, с. 460].
На крупных предприятиях производительность труда
упала в начальный период реформ на 17%. Это было связано
с тем, что менеджеры не стремились сокращать излишний
персонал даже в той ситуации, когда предприятие сокращало
выпуск своей продукции. В 1991 г., несмотря на колоссаль-
ный спад производства, безработица составила только 6,6%.
В 1992 г. норма безработицы еще больше снизилась. Руковод-
ство предприятий предпочитало сокращать не персонал, а
продолжительность рабочего времени, стараясь при этом пла-
тить людям по-прежнему [253, с. 634].
Иначе говоря, на крупных государственных предприятиях
в Чехословакии происходило примерно то же самое, что и на
крупных государственных предприятиях в России. Менедж-
мент вел себя совершенно не по-рыночному. Патерналист-
ские устремления директоров были направлены на то, чтобы
любой ценой сохранить трудовой коллектив, а не выбираться
из экономического кризиса. В связи с проблемой патернализ-
ма мы вплотную подошли к вопросу о трансформации госу-
дарственных предприятий в Чехословакии, где этот процесс
существенным образом отличался от трансформации, прохо-
дившей как в Венгрии, так и в Польше.
САНТА-КЛАУС ЧЕХОСЛОВАЦКОЙ
ПРИВАТИЗАЦИИ
Большую роль в процессе чехословацких экономических
реформ играла приватизация. Если в Венгрии процесс переда-
чи государственного имущества в руки новых собственников
16-4
485 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИШМ
оказался медленным, постепенным, растянутым на неопреде-
ленный срок, то в Чехословакии разработали широкомасш-
табную программу приватизации, которая должна была быст-
ро втянуть в преобразования большинство предприятий. Мо-
дель, избранная этой страной, с самого начала находилась в
центре дискуссий, развернувшихся среди экономистов и по-
литиков. Дискуссии эти не утихают до сих пор, хотя привати-
зация в основном уже осуществлена. Теперь спорят о ее ре-
зультатах.
Суть проблемы состоит в следующем. Приватизация мо-
жет делать упор на продажу имущества, в результате чего
оно, как правило, сразу переходит в руки эффективного соб-
ственника, способного осуществить реструктуризацию пред-
приятия и обеспечить необходимые инвестиции. Либо прива-
тизация может обеспечивать бесплатную (точнее, как прави-
ло, платную, но с льготными условиями) передачу имущества
сравнительно широкому кругу лиц, что создает некоторую ил-
люзию достижения социальной справедливости.
В начале 90-х гг., когда дискуссия о формах будущей при-
ватизации достигла в Центральной и Восточной Европе своего
пика, квалифицированными специалистами в основном выска-
зывалось мнение о преимуществах первого подхода. Так, на-
пример, И. Гросфельд проанализировала самые разные взгля-
ды на перераспределение прав собственности, а затем пришла
к выводу: «С точки зрения экономической эффективности наи-
более желательным решением было бы то, которое обеспечива-
ет распределение всеобъемлющих и свободно передаваемых
прав собственности между отдельными гражданами, так чтобы
рынок капиталов определял стоимость имущества фирмы и ее
пригодность. Это создаст сильные стимулы для предпринима-
тельского риска и организует движение капиталов между раз-
личными отраслями». Достижение такого результата, по мне-
нию Гросфельд, невозможно ни при передаче прав на имуще-
ство трудовым коллективам, ни при создании системы финан-
совых институтов (например, инвестиционных фондов), вы-
ступающих в качестве собственников [366, с. 145].
Оптимальный результат мог бы быть достигнут, если бы
имущество не распределялось, а продавалось на аукционах,
ЛМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 486
поскольку, во-первых, покупка уже является некой гарантией
ответственности нового владельца, а во-вторых, таким обра-
зом обеспечивается сразу большая концентрация собственно-
сти, чем при равномерном распределении. Такой подход пред-
лагался, например, С. Кавалецом для Польши [396]. Для Венг-
рии механизм платной приватизации был обоснован Я. Кор-
най [95, с. 50-59].
Однако реформы осуществляются в конкретном обще-
стве, где существует взаимосвязь между различными процес-
сами. То, что наиболее желательно, не всегда реально дости-
жимо. Например, А. Ослунд в полемике с Я. Корнай отмечал:
«Сильные собственники желательны, но разве реалистично
надеяться, что они появятся на относительно разрушенном
рынке? Только на достаточно плюралистическом рынке могут
возникнуть здоровые собственники» [262, с. 75]. В таком же
духе высказался, характеризуя непосредственно чехословац-
кие условия, и Душан Тришка — советник по вопросам при-
ватизации Вацлава Клауса: «...если стандартные методы при-
ватизации будут применяться, процесс растянется на десяти-
летия, может быть, на столетия» (цит. по: [525, с. 266]).
Обобщая эти высказывания, можно заметить, что в той
стране, где отсутствуют капиталы и где рыночные отношения
возникают фактически одновременно с началом приватиза-
ции, предприятия, управляемые государственными менедже-
рами, могут долго еще влачить жалкое существование и
ждать, пока найдется ответственный собственник. И напро-
тив, даже если акции предприятия попадают в руки случайно-
му человеку, конкуренция со временем обеспечивает их пере-
ход в руки более надежного собственника1.
1 В этих рассуждениях есть некоторая аналогия с положе-
ниями, лежащими в основе теории социального рыночно-
го хозяйства. В чисто экономическом плане изымать у
производителя с помощью налогов большую долю создан-
ного им продукта часто бывает нецелесообразно, но для
поддержания стабильного существования общества в це-
лом такое изъятие бывает необходимо. Точно так же и с
приватизацией. Если принять во внимание тот факт, что в
487 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИ1ЮМ
В Чехословакии, где не было столь длительного периода
рыночного развития экономики, как в Венгрии, и такого силь-
ного частного сектора, как в Польше, реформаторам при-
шлось в наибольшей степени вести приватизационный про-
цесс по компромиссному пути.
Примерно таким же образом обстояло дело и в России.
А потому российская модель приватизации оказалась в значи-
тельной степени похожа на модель чехословацкую, с той
только разницей, что сравнительная слабость государства вы-
нудила российских реформаторов в большей степени пойти
на уступки директорам, фактически уже контролировавшим
свои предприятия, и трудовым коллективам. В России, как и в
Чехословакии, в той или иной форме в процесс приватизации
были вовлечены практически все граждане страны, а не толь-
ко предприниматели. Возможно, несколько по-другому скла-
дывалось только положение яел в Москве, где ценность при-
ватизируемого имущества в среднем была значительно выше,
нежели в провинции. Соответственно и приватизация в Мос-
кве прошла не так, как в других частях России.
Наверное, возможности для приватизации в России были
даже хуже, чем в Чехословакии, поскольку наша страна по-
чти совсем не представляла интереса для серьезного иност-
ранного капитала. В Чехословакии все же дела обстояли в
этом плане получше.
Нельзя сказать, что к Чехословакии не проявляли интере-
са зарубежные инвесторы. Некоторые авторы полагают даже,
что немецкие фирмы рассматривали Чехословакию в каче-
стве более привлекательного места для осуществления вло-
жений, чем территорию бывшей ГДР, поскольку у чехов зна-
чительно ниже была зарплата [384, с. 508]. Но хотя уже в
странах, осуществляющих быстрый переход от админист-
ративной к рыночной экономике, существуют сильные эга-
литаристские настроения масс, но нет сильных частных
предпринимателей, обладающих крупными капиталами, то
можно прийти к выводу о целесообразности использования
в процессе приватизации разного рода компромиссов (под-
робнее см.: [190, с. 4-6]).
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 488
1991 г. примерно сотню крупных предприятий удалось про-
дать иностранным, преимущественно германским, инвесто-
рам (например, автомобильное производство комплекса заво-
дов «Skoda» было приобретено немецким концерном «Volks-
wagen», «Siemens» инвестировал крупные капиталы в произ-
водство электроники и в тяжелое машиностроение на той же
«Skoda» и т.д.)1, внутренний инвестор не был готов к осуще-
ствлению серьезных вложений [505, с. 92]. Этого инвестора
практически вообще не было.
К тому же в Чехословакии сохранялись серьезные опасе-
ния относительно слишком активного притока в страну оби-
женных после Второй мировой войны и вынужденных бежать
из Судет в Германию немцев. Поскольку потенциальный ино-
странный капитал был в подавляющем большинстве именно
немецким, требовалось найти более сложные подходы к при-
ватизации, чем стандартная продажа имущества.
Таким образом, разгосударствление стало в Чехослова-
кии более заметной составной частью процесса реформ, не-
жели в соседних странах. Там переход государственного иму-
щества в частные руки фактически был автоматическим след-
ствием перехода к рынку. В Чехословакии же приватизация
оказалась не столько естественно протекающим процессом,
сопровождающим либерализацию и финансовую стабилиза-
цию, сколько результатом воплощения в жизнь глобальной
программы, в составлении которой участвовали и чиновники,
и правительственные эксперты, и менеджеры предприятий.
В Праге авторы приватизационной стратегии любили для
разъяснения своей позиции использовать сравнение с шах-
матной партией. В начале игры шахматист может иметь лишь
1 Попутно можно заметить, что иностранные инвесторы в
Чехословакии очень быстро настраивались на «нацио-
нальный колорит» страны, где большое значение имеет го-
сударственное регулирование. Так, например, они стали
лоббировать в правительстве использование протекциони-
стских мер для того, чтобы защитить себя (теперь уже как
местного производителя) от иностранной конкуренции
[384, с. 509].
489 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИШОМ
самые общие представления о том, как он будет действовать в
середине партии, и совершенно не иметь конкретных идей от-
носительно своей стратегии в эндшпиле. Важно выиграть
партию. Точно так же главная задача реформаторов — осуще-
ствить приватизацию. Важно по возможности сделать это бы-
стро и не допустить наиболее неэффективного с экономиче-
ской точки зрения развития событий — приватизации в
пользу трудовых коллективов (о том, как негативно влияет на
производство власть коллективов, см. главу о Югославии).
Все более частные вопросы — это сфера конкретных поисков,
находок и возможных компромиссов, заключаемых по мере
возникновения проблем.
Говоря об этих компромиссах, прежде всего следует отме-
тить, что в Чехословакии была разработана самая крупная
реприватизационная программа среди всех стран Централь-
ной и Восточной Европы (если не считать Восточную Герма-
нию). Посредством возвращения незаконно национализиро-
ванного имущества осуществлялась приватизация государ-
ственных сельскохозяйственных предприятий и жилья.
В тех же случаях, когда реприватизация оказывалась невоз-
можна, правительство предоставляло гражданам финансовую
компенсацию. Каждый, кто имел право на такую компенсацию,
получал деньгами по 30 тыс. крон, тогда как оставшуюся часть
суммы ему выдавали акциями Денежного рыночного приватиза-
ционного фонда. Этот Денежный фонд, управляемый института-
ми, связанными с Национальным фондом имуществ, принимал
широкое участие в приватизации, поскольку для него специаль-
но резервировалось 3% акций каждого предприятия.
Реприватизация была естественным элементом стратегии
реформ именно для Чехословакии. В этой стране, имевшей
самый высокий в Восточной Европе уровень развития част-
ной собственности и производства еще в XIX столетии, к на-
чалу 90-х гг. XX века доля негосударственного сектора в эко-
номике оказалась меньшей, нежели в соседних Венгрии и
Польше. Естественно, такое положение дел не могло считать-
ся справедливым. Реприватизация в какой-то мере восстанав-
ливала справедливость и обеспечивала при этом переход иму-
щества в частные руки.
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 490
Другим элементом приватизационной программы, при-
влекающим к участию в разгосударствлении широкие слои
населения, стало использование ваучеров. При этом на круп-
ных предприятиях правительство предоставило менеджменту
большую степень свободы действий для разработки конкрет-
ных планов приватизации.
Правительства республик Чехия и Словакия отобрали
конкретные предприятия, которые должны были быть отданы
в частные руки за первые две «волны» приватизации. В Че-
хии, например, таких предприятий оказалось 3220. Каждое из
них могло представить собственные предложения по осуще-
ствлению разгосударствления. Предприятия должны были
сами определить, какую долю акций направить для распреде-
ления через ваучерный механизм. Но наряду с использовани-
ем ваучеров менеджерами могли предлагаться и другие спосо-
бы приватизации.
Вначале чешское правительство ожидало, что только по-
рядка 800-1200 предприятий предложат схемы, содержащие
в качестве одного из элементов ваучерный механизм. И это
было бы нормально, поскольку представлялось, что участие
граждан в приватизации не будет таким уж широким. Однако
ваучеры, несколько неожиданно для правительства, получи-
ли среди граждан значительную популярность.
Неожиданность состояла в следующем. Поскольку за реги-
страцию своего права на участие в приватизационном процессе
в Чехословакии (в отличие от России) надо было заплатить не-
малую сумму — 1000 крон (это составляло примерно четверть
среднемесячной зарплаты), то можно было ожидать отказа от
участия в приватизации большого числа людей. И действи-
тельно, к 10 января 1992 г. было продано населению лишь
2 млн приватизационных буклетов1. Но затем процесс резко
ускорился. Уже к 15 февраля в Чехословакии было зарегист-
рировано 8 млн 419 тыс. владельцев ваучеров, что составляло
1 Буклет отличался от нашего российского ваучера. Он не
был единой бумагой, а содержал 1000 купонов, что позво-
ляло участнику приватизации варьировать свои действия.
491 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ AHUOM
примерно три четверти от общего числа граждан, имеющих
право на получение приватизационных купонов [443, с. 1-5].
Такой скачок популярности ваучерной программы опреде-
лялся деятельностью многочисленных быстро сформировав-
шихся инвестиционных фондов. Граждане, которые вчера
еще не знали толком, каким образом можно было бы с помо-
щью участия в приватизации окупить затраты на приобрете-
ние буклетов, теперь вдруг получили чрезвычайно выгодные
предложения от заинтересованных в этом профессионалов.
Буквально с самого начала процесса приватизации актив-
ную роль в ней стали играть инвестиционные компании, сформи-
ровавшие фонды для привлечения ваучеров населения. С помо-
щью агрессивной рекламной кампании они стремились «зата-
щить» к себе как можно больше граждан.
Некоторые компании обещали сразу же выплачивать
крупные суммы наличными за то, что граждане вложат свои
купоны именно в их фонды. Эти суммы в 10—15 раз могли
превышать ту регистрационную плату, которую владельцы
ваучеров внесли при получении буклетов. Так поступали,
например, фонды, созданные Чешским сберегательным бан-
ком (Ceskâ spofitelna), Инвестиционным банком (Investiert
banka), и многие другие фонды — менее крупные.
Формально все это, как правило, выглядело кредитом, ко-
торый предоставляется под залог взятых у граждан ваучеров.
Но большинство клиентов инвестиционных фондов с самого
начала не собиралось отдавать взятую взаймы сумму обратно,
передавая, таким образом, права на свой ваучер кредитору.
Иначе говоря, в отличие от ситуации с российскими чековыми
инвестиционными фондами, вкладывая ваучер в которые граж-
данин надеялся на получение дохода в будущем, в Чехослова-
кии обладатель приватизационного буклета просто желал осу-
ществить элементарную спекуляцию и положить в карман жи-
вые деньги сразу же после продажи своего права на участие в
разделе государственной собственности. А фонды, таким обра-
зом, были не столько инвестиционными фондами в обычном по-
нимании этого слова, сколько скупщиками ценных бумаг.
В связи этим возникло множество скандальных историй. На-
пример, один из банков, создавших инвестиционную компанию,
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 492
обещал предоставлять ее клиентам специальные кредиты
(правда, не уточнил, под какой процент). Когда дело дошло до
выполнения взятых на себя обязательств, оказалось, что кре-
дит, выдаваемый в обмен на ваучер, предоставляется под
23%, причем эти деньги плюс небольшие комиссионные надо
выплатить сразу же при его получении. Таким образом, заем-
щик реально приобретал лишь примерно три четверти обе-
щанной ему суммы, и это сильно уменьшило число граждан,
желающих пользоваться такой льготой.
Но наиболее скандальную известность приобрел фонд
«Harvard Capital and Consulting» — единственный крупный
фонд, созданный не финансовым институтом, а физическим
лицом, 29-летним выпускником гарвардской бизнес-школы
Виктором Коженым. Он начинал обрабатывать граждан уже в
тот момент, когда они только получали свои ваучеры, и обе-
щал им выплачивать ежегодно дивиденд, в десять раз превы-
шающий ту сумму, которую они вложили [482, с. 1—3; 293,
с. 908, 913].
Таким образом, данный фонд больше походил на класси-
ческий тип подобного финансового института, хотя стратегия
такого рода компаний, как «Harvard Capital and Consulting»,
очень напоминает ту, которую избрали откровенно мошенни-
ческие финансовые структуры в России1.
1 Коженый имеет биографию типичного авантюриста. В финан-
совых кругах его называют «пражским пиратом». В 16 лет он
с родителями уехал из родной Чехословакии в ФРГ, позднее
перебрался в США. Там он продемонстрировал хорошие спо-
собности, окончил Гарвард, но на стабильной работе в банке
не задержался из-за склонности к ведению в рабочее время
личных дел. В 1989 г. Коженый перебрался в Прагу, где стал
налаживать контакты в бюрократических кругах. На родине
он жил до 1994 г. и был в течение этого промежутка времени
обвинен не только в финансовых махинациях, но даже в сборе
компромата на министров. После отъезда из Чехии Коженый
жил в Швейцарии и на Багамских островах, а затем принял
участие в приватизации государственной собственности
Азербайджана, где приобрел столь же скандальную извест-
ность, каки в Праге [174а, с. 192—201].
493 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ AHUOM
Однако между тем, что получилось у нас, и тем, что полу-
чилось в Чехословакии, имелось все же существенное разли-
чие. Бережливый и зажиточный житель Чехословакии не
склонен был в основной своей массе быстро востребовать
свои дивиденды, предпочитая инвестировать их и увеличи-
вать таким образом свой капитал. Это очень помогало инвес-
тиционным компаниям, поскольку предотвращало паничес-
кое изъятие ранее вложенных средств, которое рано или по-
здно охватывало все финансовые компании, оперирующие в
России.
В конечном счете именно инвестиционные компании су-
мели в Чехословакии сосредоточить в своих руках основной
объем ваучеров, причем концентрация капитала оказалась
весьма значительной. Так, например, только семь ведущих
фондов сосредоточили в своих руках 45% всех купонов [293,
с. 908].
Применительно к той стратегии, которую избрало прави-
тельство в области приватизации, участие инвестиционных
компаний и вызванное этим значительное расширение учас-
тия граждан дало несколько неожиданный эффект. Большое
число граждан оказалось лично заинтересовано в реализации
ваучерной программы, что естественным образом поставило
барьер на пути роста активности менеджеров и трудовых кол-
лективов в борьбе за получение привилегий в ходе приватиза-
ции. Теперь в ответ на всевозможные требования, предъявля-
емые с их стороны, и на возможное лоббирование их интере-
сов через парламент правительство могло опираться на вау-
черную программу и добиваться именно ее реализации в
интересах большей части народа.
Примерно так и получилось на деле. К15 января 1992 г. чеш-
ское министерство приватизации получило 5934 приватизаци-
онных проекта от предприятий. К концу января за счет предо-
ставления конкурирующих проектов (любая заинтересованная
сторона могла по разрешению правительства за два месяца с мо-
мента объявления содержания условий базового проекта пред-
ставить альтернативный проект) общее число документов
возросло до 10 тыс. Одна четверть из всей этой массы пред-
ставляла базовые проекты, а три четверти — конкурирующие.
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 494
Словацкое министерство приватизации получило в общей
сложности 1,5 тыс. проектов.
Использование системы конкурирующих проектов по-
зволило противопоставить директорскому подходу иные ва-
рианты. Как показал анализ конкурирующих проектов,
24,9% этих предложений поступило от менеджеров самих
предприятий и 3,6% — от менеджеров отдельных заводов,
входящих в состав предприятий. Но 39,7% предложений по-
ступило от различного рода внешних покупателей, том чис-
ле иностранных. Наконец, 3,6% документов было представ-
лено в министерства от прежних собственников фирм [444,
с. 1].
Ваучерный метод приватизации предлагался лишь в 2530
чешских и 736 словацких проектах. Это говорит о том, что ме-
неджмент не был заинтересован в широком распространении
акций своих предприятий среди населения. Но теперь уже
правительства республик имели возможность для осуществ-
ления маневра, которой они и воспользовались.
Было принято решение рассматривать вначале преимуще-
ственно проекты, содержащие использование ваучерного ме-
тода. В противном случае могло произойти обесценение того
огромного числа купонов, которое оказалось на руках у насе-
ления. До марта 1992 г. властями в основном одобрялись
лишь ваучерные проекты. Затем произошло увеличение доли
и других предложений (по большей части предполагающих
прямые продажи акций за деньги) в числе одобренных прави-
тельством. Тем не менее в ходе первой волны приватизации
было рассмотрено только 7 тыс. проектов из более чем 11 тыс.
имевшихся. Остальные предложения содержали проекты, не
связанные с использованием ваучеров.
При рассмотрении проектов имелись существенные рас-
хождения во взглядах между представителями министер-
ства приватизации и отраслевых министерств, которые дол-
жны были давать свои заключения. Последние предприни-
мали попытки лоббирования в пользу менеджеров предприя-
тий. Однако министерство приватизации сразу же заявило,
что будет противиться предоставлению трудовым коллекти-
495 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИ1_ЮМ
вам предприятий более 10% от общего объема их акций
[470, с. 82]1.
Практически без существенных льгот трудовым коллек-
тивам прошла в Чехословакии и малая приватизация. Если
объект не был внесен в план большой приватизации и не дол-
жен был возвращаться своему старому владельцу (реститу-
ция имела приоритет перед продажей новым собственникам),
то он выставлялся на аукцион. Около двух третей предприя-
тий оказалось приватизировано через аукционы, в которых
коллектив участвовал на общих основаниях. Преимущества
предоставлялись только чехословацким гражданам по отно-
шению к иностранцам, да и то данная привилегия касалась
лишь первого тура аукциона. Если желающих приобрести
предприятие не оказывалось, то объявлялся второй тур, в ко-
торый уже допускались и иностранцы.
Основной задачей малой приватизации считалась не
продажа имущества по максимально высокой цене, как, ска-
жем, в Венгрии, а скорейшая трансформация собственнос-
ти, позволяющая сформировать класс предпринимателей,
которых в Чехословакии к моменту начала разгосударствле-
ния практически не было. Поэтому продаваемые предприя-
тия были «очищены» от долгов и всяких других обяза-
тельств, а для продажи часто использовался голландский
аукцион, на котором цена понижается, а не повышается, как
на обычном аукционе. Подобная практика позволяла рано
или поздно дойти до такого уровня цены, который позволял
худо-бедно реализовать имущество, даже если спрос на него
был не слишком высоким. Иногда продажная цена снижа-
лась в большей степени, чем хотело правительство, посколь-
ку на аукционах появлялись подставные участники, роль ко-
торых состояла лишь в том, чтобы способствовать передаче
имущества заранее определенному для этой цели покупате-
лю [350, с. 62-63, 72].
1 По другим данным, доля коллективов составила в ходе че-
хословацкой приватизации даже не 10, а только 5 процен-
тов [505, с. 93].
ДМИТРИЙ "ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 49Б
Таким образом, малая приватизация в Чехословакии в ос-
новном проводилась ради реализации тех же самых задач, ко-
торые стояли в основе программы приватизации крупных
предприятий: передача имущества в частные руки, насколько
необходимо; привлечение эффективного собственника, на-
сколько возможно.
Некоторая специфика приватизационного процесса отли-
чала Словакию. В этой республике постарались, сохранив об-
щий чехословацкий подход к разгосударствлению, ограничить
все же возможности осуществления глобального контроля над
собственностью со стороны инвестиционных фондов, сделав
упор на обычного частного инвестора. Иначе говоря, в Слова-
кии попытались адаптировать оригинальную схему к той прак-
тике, которая применялась в соседних странах с трансформи-
рующейся экономикой.
Для этого словацким инвестиционным фондам было за*
прещено контролировать более 20% капитала отдельной кон-
кретной приватизированной компании. Правда, этот запрет
не слишком помог делу. Инвестиционные фонды быстро на-
учились его обходить. В 71,4% случаев фонды заключали
между собой специальные соглашения о совместном контро-
ле над компаниями. Таким образом, они все равно сохраняли
контроль, причем формально не нарушая никаких правил.
Кроме этого, словацкой особенностью приватизации ста-
ло меньшее внимание, уделяемое использованию ваучерных
схем. В Словакии не стали слишком стремиться к тому, чтобы
ускорить процесс приватизации. Там решили постараться в
большей мере привлечь к приватизации иностранные компа-
нии. Для этого им была предоставлена возможность вклады-
вать капитал на индивидуальных условиях, если они оказыва-
лись готовы инвестировать свои деньги в предприятия, особо
нуждающиеся в реструктуризации. Например, в качестве та-
кого рода индивидуальных условий инвестирования могли
применяться налоговые льготы [504, с. 228, 232—233].
Таким образом, конкретный механизм приватизации в
Чехословакии оказал весьма существенное воздействие на
распределение собственности. Можно сказать, что государ-
ственное регулирование здесь, несмотря на довольно либе-
497 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛШОМ
ральный общий характер чехословацких преобразований,
сыграло большую роль, чем, скажем, в Венгрии, предпочи-
тавшей градуализм шокотерапии и сохранявшей существен-
ные элементы этатизма в финансовой области. Однако лю-
бопытно заметить, что приватизация в Чехословакии явля-
лась не только формой государственного регулирования,
осуществляемого в имущественной сфере. В ней содержа-
лись некоторые неочевидные механизмы регулирования фи-
нансов. И это при том, что с формальной точки зрения про-
водившиеся в Праге финансовые реформы казались доволь-
но либеральными.
На первый взгляд может показаться, что разгосударствле-
ние и финансовая стабилизация — это процессы, практичес-
ки не связанные друг с другом (за исключением того случая,
когда доходы, полученные от продажи имущества, идут в бюд-
жет). Но в Праге все было сложнее.
В механизме чехословацкой приватизации содержались
не слишком бросающиеся в глаза элементы, которые в кор-
не меняли те либеральные принципы, что были широко раз-
рекламированы и выдавались за суть процесса разгосудар-
ствления. На самом деле приватизация была не такой уж
либеральной, какой казалась на первый взгляд. Более того,
определенные стороны системы разгосударствления оказы-
вали свое негативное воздействие на финансовую полити-
ку, тоже казавшуюся, на первый взгляд, достаточно прогрес-
сивной.
Как отмечал Томаш Ежек, который сначала был мини-
стром приватизации Чехословакии, а затем возглавил Нацио-
нальный фонд имуществ, «важнейшей финансовой операцией
Фонда в 1992 г. была эмиссия облигаций, с помощью которых
решались проблемы фирм, имеющих долги. Эмиссия эта осу-
ществлялась для того, чтобы акционерные компании, прива-
тизированные посредством использования ваучеров, могли
бы продержаться на плаву достаточно долгое время, т.е. до
тех пор, пока реальный собственник не возьмет ситуацию под
свой контроль» (цит. по: [293, с. 898]).
Таким образом, под эгидой Фонда фактически осуществ-
лялись скрытые квазибюджетные операции. «Либеральное»
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 498
правительство не отказалось от идеи финансовой поддержки
предприятий, неспособных самостоятельно выжить в услови-
ях рыночной конкуренции, а продолжало покрывать их убыт-
ки, делая это, правда, тем способом, который не бросается в
глаза. Ежек был отнюдь не случайным человеком. Он являлся
одним из лидеров гражданско-демократической партии Клау-
са, а значит, доверенным лицом главного идеолога чехосло-
вацких реформ.
Эмиссия облигаций была, естественно, отнюдь не безо-
бидным действием, имеющим одни лишь положительные сто-
роны. Необходимо было мобилизовать финансовые ресурсы,
которые шли бы на выкуп этих облигаций. В результате почти
половина тех сумм, которые Фонд получал от денежной при-
ватизации, т.е. от продажи пакетов акций чехословацких
предприятий за реальные деньги, шла на погашение задол-
женности другой группы приватизируемых фирм — тех, на
которые реальный, обладающий капиталами инвестор не го-
тов был идти. В 1992 г. это квазибюджетное финансирование
промышленности составило примерно 3% ВВП страны [293,
с. 900]. Как отмечалось выше, Чехословакия оставалась прак-
тически второй после Венгрии страной по размеру бюджетно-
го перераспределения валового продукта. С учетом этих до-
полнительных процентов чехословацкий этатизм оказывает-
ся еще более впечатляющим.
Почему чехословацкое правительство шло на осуществ-
ление столь странной экономической политики? В общем-то
примерно по той же причине, по которой правительство Ан-
талла в Венгрии увеличивало долю государства в ВВП. Толь-
ко венгры делали это открыто через бюджет, тогда как для че-
хословацкого правительства большое значение имели скры-
тые квазибюджетные операции. Специально изучавшие дан-
ный вопрос эксперты К. Бром и М. Оренштейн выделяют три
основных фактора, повлиявших на соответствующие дей-
ствия Клауса [293, с. 898].
Во-первых, правительство не хотело брать на себя ответ-
ственность за банкротства предприятий, которые могли бы
начаться в массовом порядке, если бы не оказываемая им фи-
нансовая поддержка. Действительно, Клаусу удалось поддер-
499 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИШОМ
живать безработицу на сравнительно низком уровне и долгое
время сохранять популярность своей партии и своей админист-
рации среди широких слоев населения.
Во-вторых, приватизация осуществлялась еще до того,
как произошло разделение страны на два отдельных государ-
ства — Чехию и Словакию. Поскольку множество нерента-
бельных предприятий находилось в Словакии, реформаторы
считали политически некорректным применение по отноше-
нию к ним жестких действий со стороны правительства и бан-
ков, являющихся фактически чешскими.
В-третьих, считалось, что такого рода политика должна
будет осуществляться не слишком долго и что собственники в
обозримой перспективе реально возьмут процессы под свой
контроль. Поэтому определенный компромисс в плане смяг-
чения бюджетных ограничений не считался слишком уж
сильным отходом от либеральных преобразований. Ради дос-
тижения политической стабильности можно было пойти на
некоторые жертвы.
Приватизация и действия Фонда были не единственным
способом осуществления скрытой промышленной политики.
Она осуществлялась также и через специально созданный
для этой цели в феврале 1991 г. Konsolidacni banka (КБ). В его
прямую обязанность входило предотвращение банкротств.
КБ выкупал плохие ссуды у коммерческих банков за 80%
их стоимости. Деньги, необходимые для решения этой зада-
чи, мобилизовывались из различных источников, в том числе
они одалживались у Центробанка под льготный процент, что
означало расширение денежной эмиссии. В 1991 г. КБ выку-
пил таким образом примерно четверть всей внутренней за-
долженности, образовавшейся в Чехословакии. Около шести
тысяч фирм оказались объектами осуществления подобных
операций [293, с. 901].
Вся эта история очень напоминает тот взаимозачет, кото-
рый осуществил в России Виктор Геращенко вскоре после
того, как стал главой Центробанка в 1992 г., только у нас это
делалось стихийно, без солидной предварительной подготов-
ки, без создания для выкупа долгов специального кредитного
института.
ДМИ1РИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 500
Имелись в Чехословакии и прямые попытки осуществле-
ния взаимозачета. Эта политика велась под эгидой министер-
ства промышленности и торговли. В ее основе лежало пред-
ставление о том, что фирмы должны друг другу, а потому с по-
мощью компьютера надо лишь выявить те цепочки взаимной
задолженности, которые можно ликвидировать посредством
взаимозачета. Однако министерство недооценило масштабы
трансформационного спада в стране. Дело было отнюдь не в
неспособности предприятий самостоятельно расшить кризис
неплатежей.
К середине 1993 г. таким образом была ликвидировано
лишь 9,1% от общей величины дебиторской задолженности.
Некоторые специально опрошенные представители чехосло-
вацких фирм говорили, что подобного результата они могли
бы достигнуть и сами, причем для этого не потребовалось бы
тратить столь крупные суммы, которые израсходовали госу-
дарственные чиновники [293, с. 902]. Причем любопытно от-
метить: если Фонд имуществ вынужденно оказался втянут в
государственную регулирующую деятельность, то министр
промышленности и торговли Владимир Длоугий сознательно
был настроен на то, чтобы его ведомство играло как можно
более активную роль в осуществляемой правительством про-
мышленной политике.
Таким образом, подводя итог анализа своеобразного меха-
низма квазибюджетных операций, осуществлявшихся с ис-
пользованием приватизационного механизма, центробанков-
ских кредитов и взаимозачетов, можно отметить следующее.
Главному идеологу чехословацких реформ Вацлаву Клаусу
удавалось выступать в роли своеобразного Санта-Клауса, не-
изменно сохраняющего популярность и раздающего подарки.
Либеральная риторика наряду с серьезными реальными дос-
тижениями в области либерализации и финансовой стабили-
зации обеспечивали Клаусу дома и за рубежом имидж одного
из самых прогрессивных реформаторов Центральной и Вос-
точной Европы. Но скрытые от постороннего глаза механиз-
мы регулирования позволяли ему не вступать в острый конф-
ликт с теми слоями населения, которые обычно страдают от
практики шокотерапии.
501 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИЦОМ
ЧЕХИЯ: СВЕТ В KOHLE ТОННЕЛЯ
На начальном этапе экономических преобразований Че-
хия отличалась наибольшей политической стабильностью
среди всех посткоммунистических стран. В 1992 г. Клаус,
опираясь на те особенности риторики и политики, о которых
шла речь выше, сумел, находясь во главе своей гражданско-
демократической партией (ГДП), выиграть парламентские
выборы с большим преимуществом. Эта победа ознаменовала
окончание борьбы между двумя крыльями Гражданского фо-
рума. Технократы, ведомые Клаусом, смогли сформировать
правящую коалицию, в которую вошли также неолибералы из
Гражданского демократического альянса и представители
Христианско-демократического союза. Коалиция имела проч-
ные позиции в парламенте и спокойно правила страной на
протяжении четырех лет.
Клаусу не пришлось сразу же после осуществления ра-
дикальных преобразований испытать на себе ту переменчи-
вость народной любви, которую испытали Бальцерович в
Польше и Гайдар в России. Клаусу, единственному среди по-
литиков либеральной ориентации, удалось провести рефор-
мы и сохранить власть, не проиграв на выборах левым си-
лам. Похожая стабильность была, как мы видели, отмечена
еще в Словении, но там левые силы практически от власти
не уходили и сами почти постоянно осуществляли серьезные
реформы, за исключением лишь сравнительно короткого
промежутка времени.
В 1993 г. произошло важнейшее событие в истории стра-
ны. Чехословакия разделилась на отдельные республики —
Чехию и Словакию. Разделение произошло в отличие от раз-
деления Югославии абсолютно мирным путем. А в отличие от
разделения СССР оно произошло уже после того, как основные
необходимые шаги реформ были осуществлены. Тем не менее
чрезвычайно важные для завершения модернизации преоб-
разования должны были идти и после 1993 г. С этого момента
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 502
реформы в Чехии и Словакии осуществлялись абсолютно не-
зависимо друг от друга.
В Чехии первые два-три года независимого существова-
ния приобрели форму своеобразного триумфального шествия
к рынку, к ценностям европейской хозяйственной культуры.
В 1994 г. начался очевидный экономический подъем. И хотя
Чехия не была первой страной, перешедшей от трансформа-
ционного спада к подъему, достижения чешских реформато-
ров трудно было переоценить. Ведь страна переходила к рын-
ку практически из административной системы, не имея тако-
го фундамента промежуточных реформ, как тот, который
имелся у Венгрии, Польши и Словении. Чехия начинала из
одного ряда с СССР, а спустя всего лишь три года показывала
результат не худший, нежели наиболее передовые соседи по
Центральной и Восточной Европе.
В среднем за период 1994-1996 гг. экономический рост в
Чехии составил 4,3%. Если же обратиться к показателям фи-
нансовой стабильности, то здесь Чехия в полной мере смогла
сохранить имевшиеся у нее исходные преимущества. В 1994 г.
инфляция уже снизилась до уровня, не превышающего 10%,
и вплоть до 1998 г. держалась в рамках, чрезвычайно прият-
ных для любого потенциального инвестора. Клаусу удалось
добиться даже существенных позитивных сдвигов в плане со-
кращения доли государственных расходов в ВВП. К 1998 г.
этот показатель снизился до 43% ВВП, что по европейским
меркам было очень даже неплохо. И хотя бюджетный дефи-
цит имелся, он не превышал 2%, вполне приемлемых, ска-
жем, для вступления в Евросоюз [387а, с. 56].
Иными словами, Клаус поначалу несколько «мухлевал» со
своими реформами, делая их на вид более радикальными, чем
они были на самом деле. Но со временем реформатор «испра-
вился». Начавшийся в стране экономический рост Клаус ис-
пользовал в отличие от многих известных в мире правителей-
популистов для того, чтобы закрепить имевшиеся в Чехии ре-
альные достижения.
Пожалуй, можно применительно к тому периоду выде-
лить два момента, не вполне приемлемых с либеральной точ-
ки зрения. Во-первых, понемногу нарастал размер задолжен-
503 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИШМ
ности. Но это оказывалось не слишком страшно, поскольку
общий размер чешского долга был не столь велик, как у неко-
торых соседей. Во-вторых, устойчиво отрицательными стали
торговый баланс и баланс по текущим операциям. Но это
нельзя было поставить в вину только Клаусу, поскольку дан-
ной болезнью страдали и многие соседи Чехии.
«Экономическая трансформация завершена»,— объявил
Клаус в конце 1995 г. В этот момент положение страны каза-
лось как никогда более благоприятным. Трудности переходно-
го периода остались позади. Многие западные инвестиционные
банки оценивали Чехию как место, наиболее благоприятное во
всем посткоммунистическом мире для осуществления капита-
ловложений. Многие западные экономисты начинали говорить
о чешском «экономическом чуде» и характеризовали страну по
образцу быстро развивавшихся в 70-80-е гг. государств Юго-
Восточной Азии в качестве «восточноевропейского тигра».
Сами чехи поверили в то, что они на удивление хорошо про-
шли через этап экономических преобразований и имеют осно-
вания чувствовать себя более счастливыми, нежели их вос-
точноевропейские соседи.
Государство в целом выглядело как хорошо управляемая
корпорация, просто обреченная на то, чтобы иметь позитив-
ные производственные результаты. Хорошее состояние мак-
роэкономических показателей давало основания Клаусу дока-
зывать, что Чехия уже находится в той же группе экономи-
чески развитых стран, что и западные соседи, входящие в Ев-
росоюз, а не в той, где расположились Польша, Венгрия и
Словакия, не говоря уж о государствах, образовавшихся на
развалинах бывшего Советского Союза или бывшей Югосла-
вии. Придя к такому выводу, чехи не особо стремились к рас-
ширению сотрудничества в рамках вышеградской четверки.
Прага полагала, что слишком тесные взаимоотношения с Вар-
шавой, Будапештом и Братиславой могут скорее затормозить
вхождение в Евросоюз, нежели ускорить его.
Тем не менее через полтора года после того, как Клаус за-
явил об окончании периода трудностей, Чехия вошла в состо-
яние серьезного политического кризиса и столкнулась со зна-
чительными экономическими неурядицами. Выяснилось, что
ЛМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 504
эта страна, несмотря на свои богатые культурные и экономи-
ческие традиции, а также высокий уровень ВВП на душу насе-
ления, не застрахована от проблем, встречающихся при про-
хождении трансформационного процесса [462, с. 22,25].
В первой половине 90-х гг. безработица в Чехии держа-
лась на уровне примерно в три раза более низком, чем в Венг-
рии, и в четыре раза более низком, чем в Польше [338, с. 129].
С одной стороны, это было вроде бы неплохо. Однако с другой
стороны, проблема переходной экономики в значительной
степени определялась тем, каковы причины столь высокого
уровня занятости. Ведь Чехия сумела поддержать занятость,
так и не пройдя через структурную трансформацию.
Налицо имелось серьезное противоречие. На официаль-
ном уровне произносилось много красивых слов в духе чикагс-
кой школы, предназначенных большей частью для наблюдате-
лей из западных государств. Из этой риторики можно было сде-
лать заключение о том, что страна идет по пути максимально
возможной либерализации. Но на практике при взгляде на мик-
роэкономический уровень выяснялось, что консервативный
менеджмент чешских предприятий так и не предпринял серьез-
ных шагов в плане осуществления их реструктуризации. На
своих рабочих местах оставались люди, которых настоящий
частный собственник должен был бы уже уволить. В резуль-
тате этого производительность труда в чешской экономике
выросла за десять пореформенных лет лишь на 6%, тогда как,
для сравнения, производительность труда в венгерской эко-
номике увеличилась более чем на треть, а в польской — на
29% [410, с. 4].
Понятно, что в такой ситуации чешская экономика должна
была постепенно либо терять международную конкурентоспо-
собность, либо снижать уровень оплаты труда. Но второе было
практически невозможно. Реальная среднемесячная зарплата
росла быстрыми темпами: в среднем за период 1992-1996 гг.—
почти на 8% в год, т.е. значительно быстрее, чем рос валовой
продукт (рассчитано по: [231, с. 329]). Следовательно, чуть рань-
ше или чуть позже должен был наступить серьезный кризис.
Производительность труда могла бы поднять реструкту-
ризация производства, но на предприятиях не имелось того
505 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИ1_1ОМ
собственника, который способен был бы ее обеспечить. При-
ватизационный процесс шел по своеобразному кругу. Гражда-
не приобретали у государства право на участие в приватиза-
ции в основном для того, чтобы передать его инвестиционным
фондам. Но эти инвестиционные фонды во многих случаях
контролировались банками, которые по-прежнему принадле-
жали государству. Получалась вроде бы абсурдная ситуация,
когда имущество формально уходило из рук неэффективно
управляющего им чиновника, но так и не переходило к эффек-
тивному собственнику.
Авторы приватизационной модели полагали, что система
все же станет работать после того, как акции приватизиро-
ванных компаний начнут с весны 1993 г. покупаться и прода-
ваться на фондовой бирже. Вторичный рынок должен был
сформировать возможности для прихода реального инвесто-
ра, который заменит собой неэффективно работающих ста-
рых менеджеров.
Однако эти менеджеры держались на своих местах значи-
тельно более прочно, чем могло показаться вначале. Процесс сме-
ны собственника шел медленно. Инвестиционные компании ре-
ально не могли вести реструктуризацию предприятий. В итоге
старые номенклатурные связи, установившиеся еще в период гос-
подства экономики советского типа, позволяли директорам пред-
приятий сохранять позиции и обеспечивать реальную независи-
мость от любого контроля со стороны. Инвестиционные компании
осуществили замену всего лишь примерно 10% менеджеров тех
предприятий, которые они контролировали. Остальные старые
директора остались на своих местах [293, с. 915].
Более того, из-за наличия системы старых номенклатурных
связей возникло даже такое любопытное явление, как «банкрот-
ство банкротств». В принципе, для развития рынка необходимо
было бы, чтобы часть предприятий, не способных сводить концы
с концами, обанкротилась. Но банкротства так и не происходи-
ли, поскольку предприятия находились в долгу у банков, а меж-
ду менеджерами, работавшими в промышленности, и менедже-
рами, работавшими в кредитной сфере, существовали прочные
отношения еще со времен существования экономики советско-
го типа. Усугубляло проблему еще и то, что инвестиционные
ЛМИ7РИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 506
компании, имевшие в своих портфелях крупные пакеты акций
предприятий, в свою очередь были почти всегда подконтрольны
банкам. В итоге к ноябрю 1993 г. банкротства были инициирова-
ны только в 30 фирмах, хотя неудовлетворенные требования со
стороны кредиторов имелись в тысячах случаев [411, с. 462].
Банкротства происходили недостаточно интенсивно не
только из-за особенностей чешской приватизации и системы
корпоративного управления, но также по причине несовершен-
ства законодательства и судебного механизма. Так, в частно-
сти, если даже процедуру банкротства пытались инициировать
возмущенные кредиторы, суд, как правило, проявлял излиш-
нюю осторожность в данном вопросе. Возбуждение дела могло
оттягиваться разными способами порой на целый год.
Суды страдали из-за отсутствия желания работать в но-
вых рыночных условиях. Но кроме того, страдали судебные
органы также и из-за отсутствия квалифицированной экс-
пертизы по экономическим и финансовым вопросам. Нако-
нец, важным недостатком системы было и то, что кредиторы
не могли участвовать в назначении временной администра-
ции на том предприятии, где было инициировано банкрот-
ство. В результате совместного действия всего этого комп-
лекса специфических особенностей банкротство в Чехии
если и происходило, то оказывалось направлено скорее на
ликвидацию предприятия, нежели на его реструктуризацию и
финансовое оздоровление [318, с. 9].
Вся эта специфическая деятельность законодателей, при-
нимавших весьма осторожные нормативные акты, и судов, за-
тягивающих процессы, вряд ли была случайной. В Чехии сло-
жилась такая практика, при которой делалось все возможное,
дабы защитить предприятия от давления рыночных сил и не
слишком обострять социальные отношения в обществе. Таким
образом, и менеджеры на предприятиях, и представители раз-
личных ветвей государственной власти на практике совместно
осуществляли действия, переводящие реформу, формально
имевшую вид радикального перехода, в состояние, близкое к
градуализму.
Характеризуя возникшую ситуацию, исследователи отме-
чали, что «чешская нестандартная приватизация — вместе с
507 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИиОМ
роспуском отраслевых министерств, имевшим место в самом
начале экономических реформ, и разработкой антимонополь-
ной политики, а также комплекса других мер по деконцентра-
ции — имела целью подорвать власть промышленного лоб-
би... На практике, однако, очень быстро возникли новые коа-
лиции, и старый менеджмент признал, что приватизация
вполне может быть использована в качестве средства сохра-
нения власти» [301, с. 249-250].
В самом по себе факте сохранения власти менеджмен-
том, возможно, и не было бы ничего плохого. Однако этот
менеджмент сохранял свою власть в ущерб повышению эко-
номической эффективности предприятий что уже представля-
ло собой для пореформенных Чехии и Словакии серьезную
проблему.
К 1997 г. в Чехии уровень концентрации собственности в
одних руках благодаря росту значения инвестиционных фон-
дов и благодаря вторичному рынку акций достиг западноевро-
пейского уровня. Он даже превысил тот уровень концентра-
ции, который имелся в США и Великобритании — странах с
большим числом мелких инвесторов. Однако согласно обсле-
дованию, проведенному в Чехии Мировым банком, стратеги-
ческие инвесторы были крупнейшими собственниками толь-
ко на одной трети предприятий. Что же касается инвестици-
онных фондов, то они доминировали в более чем половине
случаев из тех, которые оказались известны исследователям.
Удержание власти менеджментом приводило к различно-
го рода последствиям. В частности, одним из последствий ста-
ло сохранение на новом этапе в несколько иной форме старой
спонтанной (номенклатурной) приватизации. Менеджеры ис-
пользовали имеющиеся в их распоряжении средства для тай-
ного вывода активов предприятия (так называемые «тоннель-
ные операции»). Они заключали фиктивные контракты или кон-
тракты по слишком высоким ценам с разного рода компаниями,
которыми в действительности они сами и владели. Отсут-
ствие должного контроля со стороны собственника за их дея-
тельностью позволяло менеджерам класть в карман изрядную
долю тех богатств, которые имелись на управляемых ими
предприятиях [318, с. 10-12].
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 508
К проблеме эффективности функционирования чешских
предприятий из реального сектора экономики вплотную примы-
кает проблема функционирования банковского сектора. Вплоть
до середины 1998 г. четыре крупнейших чешских банка остава-
лись по большей части государственными, хотя в ходе массовой
приватизации и были проданы существенные доли их акций.
Формально функционирование банков было весьма успешным.
Чехия среди всех стран Центральной и Восточной Европы имела
наиболее мощный банковский сектор, составлявший почти
200% годового ВВП, что было даже больше, чем в Венгрии и в
развитых странах Западной Европы, таких как Германия, Фран-
ция, Испания. Что же касается Словении или Польши, то их Че-
хия по данному показателю опережала в несколько раз. Такая
мощь чешских банков определялась, прежде всего, сохраняв-
шейся в стране на протяжении всего этапа реформ финансовой
стабильностью, большой ролью, выпавшей на долю финансовых
посредников в переходных процессах, а также отсутствием аль-
тернативных финансовых институтов.
Однако эффективность функционирования банков, конт-
ролируемых государственными менеджерами, оставляла явно
желать лучшего. По оценкам экспертов МВФ, к концу 1998 г.
порядка трети предоставленных государственными банками
ссуд могли квалифицироваться как плохие, сомнительные
или же не отвечающие стандартам кредитования. Даже если
исключить из этого числа кредиты, предоставляемые
Konsolidacni banka в целях предотвращения банкротств плохо
работающих предприятий, о чем говорилось выше, все равно
доля проблемных кредитов составляла примерно 18%.
Кроме того, велики были и издержки банков, связанные с
оплатой труда собственных работников. Они в 1995-1998 гг.
возросли примерно на 40%. Чешские банки фактически под-
держивали ту далеко не лучшую традицию монополизации и
работы на интересы инсайдеров, которая сложилась еще в
XIX столетии в Австро-Венгерской империи у венских бан-
ков, а потом была перенята банками пражскими.
Все это вместе взятое — плохие ссуды, некачественный
менеджмент, высокие издержки — обернулось слишком
большим бременем, возложенным на банковскую систему.
509 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИ1_ЮМ
Вследствие этого весьма велики были потери, которые не-
сли банки. Причем с наступлением азиатского финансового
кризиса, затронувшего и Европу, эти потери стали особенно
ощутимыми. В 1998 г. банковский сектор потерял суммы, бо-
лее чем в два раза превышающие те потери, которые имели
место в 1997 г. Кроме того, по крайней мере один из крупных
чешских банков столь неудачно вложил свои средства, что
сильно погорел на дефолте российского правительства [318,
с. 19-22].
Причины подобного положения банковского сектора вы-
текают из изложенных выше проблем. С одной стороны, удер-
жание банков в государственной собственности, а с другой —
установление слишком близких контактов с менеджментом
промышленных предприятий определяли сохранение сформи-
ровавшейся еще в годы господства экономики советского
типа практики злоупотреблений.
В конечном счете, когда кризис серьезно затронул чеш-
скую банковскую систему, она стала сокращать объем креди-
тов, предоставляемых предприятиям. Если в 1996 г. они со-
ставляли 45% от всей величины банковских активов, то к
концу 1998 г. данный показатель снизился до 40%. В то же
время возросло значение межбанковских депозитов и вложе-
ний в государственные ценные бумаги [318, с. 23].
Неудивительно, что страдающий от недостатка каче-
ственного корпоративного управления чешский реальный
сектор экономики, столкнувшись в дополнение ко всему еще
и с переменой отношения недавно столь лояльных к нему го-
сударственных банков, начал показывать плохие результаты
деятельности. В 1997 г. Чехию поразил экономический спад.
Поначалу он составил лишь 1 % ВВП, но в 1998 г. увеличился
до 2,2%. Кризисным оставался и 1999 г., хотя падение ВВП
оказалось уже меньше 1%. В целом за период 1997-1999 гг.
произошло еще и заметное падение инвестиций [231, с. 328].
Таким образом, можно сказать, что чехам в очередной раз
не удалось создать общество с особым «человеческим лицом».
Не удалось воспарить над буднями восточноевропейских про-
блем. Страна двигалась вперед, но не могла при этом мино-
вать естественных трудностей.
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 510
С. Гомулка отмечал, что длительный экономический спад
в Чехии, имевший место в 1997-1999 гг., трудно объяснить,
если не учитывать низкого качества корпоративного управле-
ния, которое существовало на предприятиях страны после
проведения массовой приватизации. Поставленные новыми
собственниками менеджеры не смогли адекватно прореагиро-
вать на изменившиеся макроэкономические условия. В ко-
нечном счете Гомулка сделал вывод о том, что «в Чешской
республике длительная задержка с приходом экономического
роста заставила по-новому взглянуть на преимущества быст-
рой ваучерной приватизации. Именно этот отрицательный
опыт Чешской республики и гораздо более высокие показате-
ли экономического роста в Польше, Эстонии и, в последнее
время, Венгрии способствовали формированию "нового мыш-
ления", согласно которому успех переходного процесса зави-
сит прежде всего от быстрого создания условий — институ-
циональных, правовых, микро- и макроэкономических, благо-
приятствующих развитию и росту нового частного сектора,
включая прямые иностранные инвестиции» [361, с. 78-79].
В принципе, можно согласиться с выводом о том, что
польские и венгерские предприятия управляются лучше, не-
жели чешские. Однако предпосылкой успеха поляков и венг-
ров стало развитие частного сектора и осуществление посте-
пенных реформ государственных предприятий в годы, пред-
шествовавшие началу радикальных преобразований. Для того
чтобы вверить судьбу государственных компаний отечествен-
ному или зарубежному частнику, требуется, с одной стороны,
наличие эффективно работающего негосударственного секто-
ра, а с другой — хотя бы относительно приемлемое отноше-
ние менеджеров реструктурируемых предприятий к приходу
внешнего инвестора.
Иначе говоря, успехи Польши и Венгрии, думается, были
связаны не столько с тем, что они обошлись без массовой при-
ватизации на раннем этапе своих реформ, сколько с тем, что
они в целом лучше, нежели Чехословакия, были подготовле-
ны к работе в рыночных условиях. В Чехословакии на самом
деле выбор приходилось делать не между массовой привати-
зацией и переводом предприятий в руки стратегического ин-
511 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛШОМ
вестора, а между массовой приватизацией и сохранением го-
сударственного бюрократического управления на протяже-
нии довольно длительного времени, В этом смысле, думается,
сравнительно более медленное развитие и сравнительно худ-
шее корпоративное управление в Чехии были предопределе-
ны стартовыми условиями.
В 1996 г. правительство предприняло некоторые меры для
того, чтобы улучшить качество корпоративного управления в
республике. Поправки, внесенные в Коммерческий кодекс,
были направлены на то, чтобы защитить миноритарных акци-
онеров, явно страдавших, как отмечалось выше, от вывода ак-
тивов менеджерами. С одной стороны, на общих собраниях
акционеров теперь требовалось собирать 75% голосов для
принятия решений по ключевым вопросам. С другой же сто-
роны, законодательство теперь требовало от крупных соб-
ственников в обязательном порядке выкупать долю, принад-
лежащую миноритариям, если те желали продать свои акции.
Таким образом, они могли либо оказывать большее воздей-
ствие на принятие решений, либо расставаться с компанией,
не потеряв при этом денег, вложенных в собственность.
Спустя два года приняли поправки в законодательство об
инвестиционных фондах, в соответствии с которыми они обя-
заны были повысить степень открытости информации. Кроме
того, снижался с 20 до 11 % акций верхний уровень контроля
за корпорациями. Иначе говоря, инвестиционные фонды вы-
нуждены были продать часть находящихся у них под управле-
нием бумаг, дав тем самым возможность более эффективно
работающим стратегическим инвесторам установить свой
контроль над предприятиями.
И наконец, в 1997-1998 гг. правительство вплотную подошло
к приватизации государственных банков. По вопросу о продаже
принадлежавших государству долей были достигнуты договорен-
ности с крупными зарубежными банками [318, с. 12-13, 26].
А тем временем в стране стали намечаться серьезные по-
литические изменения, приведшие в конце концов к смене
власти. В 1996 г. длительное правление возглавляемой Клау-
сом коалиции впервые оказалось поставлено под удар. На пар-
ламентских выборах оппозиция смогла завоевать 101 место в
ЛМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 5Î2
нижней палате парламента, состоящей из 200 депутатов. Та-
ким образом, правящая коалиция теперь уже не имела абсо-
лютного большинства, хотя гражданско-демократическая
партия по-прежнему оставалась сильнейшей среди всех пред-
ставленных в парламенте сил.
Клаус сформировал правительство меньшинства, но оно
из-за своей слабости оказалось неспособно принимать ради-
кальные решения. На повестке дня стояло осуществление
важнейших преобразований в жилищно-коммунальной сфе-
ре, в банковском и энергетическом секторах, в здравоохране-
нии, но они откладывались из-за невозможности обеспечения
политического согласия относительно продолжения реформ.
Резко активизировалась почувствовавшая вероятную воз-
можность прихода к власти оппозиция в лице социал-демо-
кратической партии и ее лидера Милоша Земана. Земан стал
использовать популистские лозунги для того, чтобы привлечь
на свою сторону как коммунистический электорат, так и сто-
ронников крайне правых сил [462, с. 26].
Вплоть до апреля 1997 г. правительство, парализованное
как внешним противостоянием, так и своими внутренними
конфликтами, вообще неспособно было адекватно реагиро-
вать на быстро нарастающие экономические трудности. Не-
сколько возрос бюджетный дефицит, динамика зарплаты пре-
восходила динамику производительности труда, увеличивал-
ся дефицит торгового баланса. Наконец, пакет мер, необходи-
мых для обеспечения стабилизации, был все же предложен
парламенту. Однако успеха так и не достигли из-за неспособ-
ности правительства проявить жесткость в условиях, когда
симпатии избирателей стали от него уходить.
Внутренние экономические и политические трудности
пришлись как раз на тот период, когда имело место объектив-
ное ухудшение состояния дел на мировом рынке. Дали о себе
знать первые толчки азиатского финансового кризиса. В мае
1997 г. валютные спекулянты предприняли атаку на крону.
Центробанк попытался защитить национальную денежную
единицу и удержать ее в 15-процентном валютном коридоре.
Для достижения этой цели было потрачено порядка $3 млрд.
Однако все было безуспешно. Крона упала, и это стало силь-
16*
513 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «i/BM» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИЦОМ
нейшим ударом по политическим позициям Клауса, посколь-
ку стабильность национальной валюты являлась одним из
принципиальных положений, на котором держалась вся выст-
роенная им конструкция. Стало ясно, что в его системе дале-
ко не все находится под контролем, и «благополучная» Чехия,
так же как и ее соседи, может страдать от серьезных экономи-
ческих трудностей.
К концу мая появился пакет дополнительных экономичес-
ких мер, предназначенных для того, чтобы удержать крону от
дальнейшего падения. Теперь правительство и Центробанк
отказались как от фиксации валютного курса, так и от удержа-
ния его в коридоре. Валютный курс стал плавающим. С одной
стороны, это означало фактический отказ от политики дорогой
кроны, привлекающей капиталы в страну и способствующей
повышению конкурентоспособности за счет роста производи-
тельности труда. С другой же стороны, перемена политики со-
здавала возможности для ограничения темпов роста реальной
зарплаты и повышения конкурентоспособности экономики за
счет упора на дешевизну рабочей силы. В перспективе появи-
лась возможность выхода из кризиса, но текущее положение
тем не менее оставалось тяжелым.
На фоне столь явно вырисовывающихся трудностей стало
постепенно меняться состояние общественного мнения. Об-
ратили внимание на успехи соседей — Польши, которая уже
на протяжении целого ряда лет имела стабильный экономи-
ческий рост, и Венгрии, начавшей как раз в это время преодо-
левать трудности, определявшие ее развитие в первой поло-
вине 90-х гг. Впервые за весь пореформенный период почти
половина опрошенных граждан отметила, что до 1989 г.
жизнь в стране была лучше.
Многие заговорили о необходимости ухода Клауса со сво-
его поста. Его партия продолжала отстаивать своего лидера,
понимая, что без него она вообще ничего собой не представ-
ляет. Наконец, правящая коалиция, для того чтобы иметь воз-
можность приступить к энергичным действиям, решила ими-
тировать обновление правительства. Она заменила двух ми-
нистров и поставила перед парламентом вопрос о доверии.
Несмотря на то что коалиция формально не имела половины
17—Европейская модернизация, кн. 2
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 514
депутатских мандатов, доверие было получено большинством в
один голос, так как один социал-демократ за прошедшее с мо-
мента выборов время был исключен из своей партии [462, с. 27].
Однако личные позиции Клауса теперь оказались не столь
прочными, как раньше. В декабре 1997 г. после скандала, свя-
занного с проблемой финансирования партии, Клаус вынужден
был подать в отставку с поста председателя правительства рес-
публики. Тогда же произошел и раскол его партии, в результа-
те чего часть ее молодых членов образовала новую праворади-
кальную политическую партию «Уния свободы» [231, с. 308].
Наконец, после парламентских выборов 1998 г. Клаус
уже не смог сформировать правительство. Власть перешла к
социал-демократам во главе с Земаном. Левые силы все же
сменили правых в Чехии, как это было раньше и в других
странах с переходной экономикой. Но в Праге данное собы-
тие произошло значительно позже, чем в Варшаве, Будапеш-
те или в столицах прибалтийских республик.
Клаус не смог вернуться к власти и на следующих парла-
ментских выборах, проведенных в 2002 г. Левый поворот в
Чехии оказался достаточно сильным после столь энергичного
правого начала. Однако любопытно отметить, что политичес-
кий климат Чехии, отличающейся высоким уровнем демокра-
тической культуры, определил принципиально иную судьбу
Клауса, нежели Бальцеровича в Польше или тем более Гайда-
ра в России. В обществе в целом сохранился высокий уровень
уважения к тому человеку, который начал осуществлять ры-
ночные преобразования и много сделал для Чешской респуб-
лики. В конце 90-х гг. Клаус по согласованию с социал-демо-
кратами занял пост председателя палаты депутатов парла-
мента. А в 2003 г. он был избран на пост Президента Чешской
республики вместо Вацлава Гавела, отработавшего положен-
ный по Конституции срок.
Тем временем чешская экономика постепенно начала вы-
ходить из кризиса. Как и в большинстве других стран Цент-
ральной и Восточной Европы, чешские левые не стали осуще-
ствлять популистский курс в экономике. Курс на финансовую
стабильность был не только продолжен, но даже усилен. Инф-
ляция после некоторого взлета в 1998 г. (связанного, по всей
17-2
515 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИ1_ЮМ
вероятности, с изменением валютного курса) снизилась на
рубеже веков до уровня, не превышающего 5% годовых [319,
с. 4, 12].
Правительство социал-демократов завершило приватиза-
цию крупнейших банков, а также приступило к реструктуриза-
ции и приватизации ряда ведущих промышленных предприя-
тий страны. Переход власти в руки левых сопровождался гром-
кими заявлениями о том, что ранее правыми был избран непра-
вильный курс приватизации. Но на самом деле очередной этап
разгосударствления в Чехии показал иное. Страна просто вы-
шла на тот уровень развития, когда можно подолгу заниматься
отдельными предприятиями, не слишком заботясь о том, как
функционирует основная масса фирм, поскольку эта основная
масса уже действует в рыночных условиях.
В 2000 г. возобновился экономический рост. Характерно,
однако, что безработица возросла по сравнению с периодом се-
редины 90-х гг. более чем в два раза. Не имело работы порядка
8% экономически активного населения. Возрос практически в
три раза и уровень долговременной безработицы (т.е. безрабо-
тицы, превышающей по продолжительности один год), дос-
тигнув 4,19 % [320, с. 3, 13]. В отдельных регионах, прежде
всего в Северной Чехии (Мост, Хомутов, Острава, Теплице),
уровень безработицы оказался гораздо выше среднего по
стране: 16-20% [231, с. 326].
Думается, что применительно к Чехии это можно рас-
сматривать скорее как положительный момент, нежели отри-
цательный. Общий уровень безработицы все же не слишком
высок по современным меркам, но сам факт ее усиления при
росте производства означал, скорее всего, активизацию
структурной перестройки на предприятиях. Той перестройки,
которой столь не хватало Чехии в середине 90-х гг.
Об этом, в частности, свидетельствует тот факт, что чис-
ленность занятых сократилась за период 1995-2001 гг. в та-
ких сферах экономики, как промышленность и сельское хо-
зяйство, но возросла на 3,6 процентных пунктов в сфере сер-
виса. Что же касается положения дел внутри промышленно-
сти, то здесь занятость увеличивалась в отраслях высоких
технологий, а в традиционной тяжелой индустрии, напротив,
17*
ДМИТРИЙ "ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 516
сокращалась. Еще одним показателем происходящих изменений
стало увеличение доли квалифицированных и высококвалифи-
цированных специалистов в общей структуре занятости, тогда
как доля малообразованных работников снижалась [320, с. 4].
Короче говоря, период «тоннельных операций», отражаю-
щих незавершенность экономических реформ, подошел к кон-
цу — и появился, наконец, свет в конце тоннеля. В целом
можно сказать, что Чехия успешно завершила свою экономи-
ческую модернизацию. Хотя реформы 90-х гг. не дали столь
впечатляющих результатов, как реформы в Польше, Слове-
нии или Венгрии (если принять во внимание весь длительный
путь венгерских реформ), «оправдательным моментом» для
Чехии служит то, что страна должна была переходить к рын-
ку без всякого переходного периода.
СЛОВАКИЯ: ПРЕМЬЕРСКИЙ АБСОЛЮТИЗМ
Положение дел в Словакии развивалось по пути, суще-
ственным образом отличающемуся от чешского. Поначалу,
правда, многое было похоже. Коммунисты проиграли на выбо-
рах 1990 г. движению «Общественность против насилия»
(ОПН), объединявшему большую часть оппозиционных тота-
литарному режиму сил. Но уже в 1991 г. ОПН распалось. Из
него выделилось Движение за демократическую Словакию
(ДЗДС) во главе с Владимиром Мечиаром, оказавшееся самой
влиятельной политической силой на последующие шесть лет.
В независимой Словакии с 1993 г. Мечиар стал премьером и
человеком, определяющим общую стратегию развития страны.
В политическом плане в Словакии сформировалась весь-
ма своеобразная ситуация, при которой парламентская систе-
ма государственной власти сочеталась с явно авторитарной
ролью премьер-министра (так называемый «премьерский аб-
солютизм»). Мечиар сумел сконцентрировать в своих руках
значительную власть, а возглавляемое им парламентское
большинство сумело вытеснить оппозицию на обочину поли-
17-4
517 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИ1_ЮМ
тической жизни.
Поскольку в 1994-
1998 гг. оппози-
ция не принима-
ла участия в зако-
нотворческой дея-
тельности, а пре-
зидент находился
в конфликте с пра-
вительством, воз-
никла своеобраз-
ная схема функцио-
нирования парла- в. Мечиар
ментской демокра-
тии. Президент отклонял закон, принятый правящим боль-
шинством, после чего большинство преодолевало вето, нало-
женное президентом. После этого либо президент, либо оппо-
зиция обращались в Конституционный суд с просьбой о про-
верке конституционности данного закона [230, с. 77].
Таким образом, Словакия заняла своеобразное промежу-
точное положение среди различных государств Центральной
и Восточной Европы. С одной стороны от нее находились
страны, которые смогли осуществить прорыв к рыночной эко-
номике во многом благодаря действиям авторитарного лиде-
ра, контролирующего демократические процессы (Польша,
Хорватия). С другой стороны находились страны с высокой
политической и экономической культурой, сумевшие продви-
нуться вперед без использования авторитарного начала, ис-
ключительно на основе применения чисто демократических
принципов развития (Венгрия, Чехия, Словения).
В Словакии экономическая и политическая культура наро-
да была близка, скорее, к культуре тех стран, которые исполь-
зовали авторитарные начала. Но политическая система оказа-
лась построена таким образом, что авторитаризм не мог полу-
чить достаточного развития. Подобная противоречивая ситуа-
ция, скорее всего, тормозила нормальный ход развития страны.
Перед тем как произошло разделение Чехословакии на
два независимых государства, широко дискутировался вопрос
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 518
о том, кто выиграет и кто проиграет от раздела, кому будет
легче встроиться в рыночную экономику, а кому труднее.
В основном делался вывод, что в более трудном положении
окажется Словакия. Объяснялось это с помощью целого ком-
плекса различных аргументов.
Во-первых, отмечалось, что Чехия сравнительно автоном-
на в плане использования своих производственных мощнос-
тей. В этой стране есть в основном все необходимые ресурсы
для развития производства, и к тому же она по большей части
производит конечные продукты, которые можно сразу реали-
зовывать на рынке, Словакия же зависит от ресурсов, кото-
рые надо будет после раздела получать из-за границы, а кроме
того, сама производит полуфабрикаты и комплектующие, не-
пригодные для реализации конечному потребителю. В данном
смысле она окажется зависима от партнера, который это все
будет перерабатывать.
Во-вторых, констатировался факт, что хозяйственная сис-
тема Словакии, выстраивавшаяся в условиях господства эко-
номики советского типа, в значительной степени была ориен-
тирована на торговлю с Чехией, а также со странами СЭВ и
непосредственно с Советским Союзом. Распад СЭВ и резкое
уменьшение объема советского рынка по причине перехода
на торговлю в конвертируемой валюте должны были ударить
именно по Словакии, тогда как Чехия, изготовляющая более
стандартную продукцию, могла легче переориентировать свои
экспортные потоки на Запад.
В-третьих, промышленность Словакии, созданная в зна-
чительной степени уже в условиях господства экономики со-
ветского типа, имела большую долю ВПК. Соответственно, в
связи с сокращением объема государственного военного
спроса, данный комплекс отраслей должен был испытать
больший шок, чем, скажем, мирные отрасли чешской эконо-
мики, ориентированной на частного потребителя.
Наконец, в-четвертых, предприятия в Словакии отлича-
лись в среднем более низкой производительностью труда,
многие из них дотировались из бюджета, что также было
вполне объяснимо с точки зрения истории их возникновения
преимущественно в период после Второй мировой войны.
519 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИиОМ
Строились они с помощью государственных инвестиций, а по-
тому проблемы эффективности не слишком волновали тех,
кто их создавал. Словакия долгие годы откровенно шла по эк-
стенсивному пути развития экономики — и теперь должна
была пожать плоды подобного подхода, поскольку мировой
рынок требовал товаров дешевых и качественных, т.е. таких,
на производство которых словацкие предприятия никогда не
ориентировались [300, с. 218].
Экономическое развитие Словакии после обретения неза-
висимости оказалось весьма противоречивым. Явно позитив-
ные результаты, демонстрируемые быстрым ростом ВВП, со-
седствовали с очевидной незавершенностью комплекса ры-
ночных преобразований, хорошо заметной на фоне успехов,
достигнутых соседями.
После начала реформ Словакия прошла через несколько
лет серьезного экономического спада. Он продолжался и в
1993 г., т.е. уже после разделения старого государства на две
части (в этот год Чехия уже практически спад преодолела).
Но затем в Словакии наступила полоса высоких темпов роста.
С 1994 по 1998 г. средний рост ВВП составил 5,8% годовых
(рассчитано по: [524, с. 206 и 387а, с. 184].
Достижение высоких темпов роста ВВП стало в первую
очередь следствием обретения финансовой стабильности.
Если в первый год после разделения страны темпы роста по-
требительских цен составили 23,1 % годовых, что было в два с
лишним раза больше, чем до разделения, то уже в 1994 г. инф-
ляция вошла в разумные пределы (13,4%), а во второй поло-
вине десятилетия цены росли ежегодно менее чем на 10%.
Увеличение денежной массы было в 1994 г. даже меньшим,
чем в Чехии, не говоря уж о таких странах, как Польша или
Словения [524, с. 206; 387а, с. 184].
Инфляция была подавлена с помощью использования как
ортодоксальных, так и неортодоксальных (граничащих с ад-
министративными) мер.
С одной стороны, после разделения страны Словакия лиши-
лась оказывавшейся ей из федерального бюджета поддержки
(она была очень большой — порядка трети всех расходов сло-
вацкого бюджета), а потому пришлось существенным образом
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 520
сокращать долю государственных расходов в ВВП. Если в
1992 г. этот показатель составлял 63,8%, то в 1994 г.— лишь
40,7%. По темпам снижения данного показателя Словакия в
то время была одним из лидеров среди стран с трансформиру-
емой экономикой. Соответственно удалось за счет экономии
заметно сократить и дефицит государственного бюджета: с
13,1 % ВВП в 1992 г. до 3,7% ВВП в 1994 г.
С другой же стороны, в Словакии стали активно использо-
ваться меры непосредственного административного вмеша-
тельства. В частности, использовалась политика доходов, ог-
раничивался рост потребительских цен и зарплат, осуществ-
лялась поддержка сельского хозяйства за счет бюджета [524,
с. 206; 231, с. 248-249]. В этом направлении реформирования
Словакия оказалась среди стран отстающих, предпочитаю-
щих использовать градуалистские рецепты перехода к рынку.
Надо заметить, что Братислава сознательно шла на реали-
зацию иной модели экономического реформирования, нежели
Прага. Модификация курса реформ была представлена в ка-
честве одной из основных официальных причин развода двух
республик. И действительно, если Чехия согласно индексу
экономической свободы фонда «Наследие» в 1996 г. оказалась
на 14-м месте в мире (выше, чем другие страны с трансформи-
руемой экономикой), то Словакия — на 65-м [167, с. 648—
649]. Конечно, следует иметь в виду, что подобного рода ин-
дексы не учитывают таких скрытых мер государственного ре-
гулирования, как те, что использовались в Чехии. И все же
разница в подходах между двумя республиками оказалась
весьма значительной.
Высокие темпы роста, которых удалось достигнуть в Сло-
вакии, помимо сравнительно жесткой бюджетной политики
определялись и девальвацией, осуществленной в 1993 г. За
счет дешевизны словацкой кроны и определяемой этим деше-
визны рабочей силы удалось поднять конкурентоспособность
производимых товаров. А это было нелегко, поскольку, как
отмечалось выше, Словакия в сравнении с Чехией имела при
переходе ряд объективно существующих проблем.
Реальный ход событий показал, что Словакии пришлось
пройти через этап серьезных трудностей, связанных с суще-
521 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИ1_ЮМ
ственной структурной перестройкой экономики. Именно для
этой республики имело особое значение сокращение произ-
водства вооружений. По мнению экспертов МВФ, именно оно
в значительной степени обусловило резкое сокращение объе-
мов производства, происшедшее в 1990-1993 гг. ВВП в рас-
чете на душу населения сократился тогда примерно на чет-
верть. Соответственно резко стали нарастать масштабы без-
работицы. В 1991 г. она еще составляла сравнительно прием-
лемый процент от числа экономически активного населения
(3,2%), но уже в 1992 г. дошла до 11,3% и затем стабилизи-
ровалась, оставаясь примерно на этом уровне вплоть до само-
го конца десятилетия [509, с. 6, 21].
Трудности словацкой экономики оказались более серьез-
ными, нежели трудности экономики чешской. Высокий уро-
вень безработицы поддерживался, в частности, тем, что в Сло-
вакии оказалось в среднем более молодое население. Меньше
был выход на досрочную пенсию, и соответственно больше без-
работица.
В 1998 г. безработных оказалось лишь немногим больше, не-
жели в 1992 г. (13,8%), но уже в 1999 г. данный показатель воз-
рос до 17,5%, а в 2000 г.— до 19,5%. При этом в наиболее деп-
рессивных восточных районах страны число людей, не имеющих
работы, заметно перевалило за 20% экономически активного
населения. Связан был такой очередной рост проблем на рын-
ке труда с двумя взаимозависимыми процессами.
Во-первых, в этот период под воздействием азиатского
финансового кризиса и некоторого ухудшения положения дел
в Европе наметилось серьезное сокращение словацкого ВВП:
с 4,4% в 1998 г. до 1,9% в 1999 г. Сокращение производства,
естественно, не могло не сказаться на рабочих местах.
Во-вторых, новое правительство, пришедшее к власти в
1998 г., начало осуществлять очередной этап экономических
преобразований. В частности, подверглись либерализации цены
на энергоносители. Связанное с этим удорожание продукции на-
ложилось на объективно происходивший спад [509, с. 6,22].
В подобной ситуации крайне важно было иметь эффектив-
но работающую экономику, способную быстро осуществлять
реструктуризацию. Однако в этом плане Словакия испытала
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 522
серьезные трудности. Процесс приватизации, проводившийся
до разделения Чехословакии по единой модели и имевший,
как отмечалось выше, определенные недостатки, в самостоя-
тельной Словакии был существенным образом трансформи-
рован, причем, скорее всего, не в лучшую сторону.
Запланированная еще до 1993 г. вторая волна ваучерной
приватизации в независимой Словакии оказалась отменена.
Вместо этого приватизация пошла по пути продажи активов
членам трудовых коллективов. Особые преимущества при этом
получали менеджеры, причем такой подход к приватизации по-
зволял формировать значительный слой политических сторон-
ников Мечиара, постоянно конфликтовавшего с президентом и
парламентской оппозицией. Экономика приносилась в жертву
политике, и это в известной степени напоминало то, что делал
в те же годы в Югославии Слободан Милошевич.
Как следствие перемены в стратегии приватизации, пред-
приятия стали закрывать информацию о своей деятельности,
делать сведения менее доступными для потенциальных вне-
шних инвесторов. Не способствовала инвестициям и право-
вая система. Не были, в частности, в достаточной мере защи-
щены права миноритарных акционеров. Оказался плохо про-
писан Закон о банкротстве. Некоторые прилично составлен-
ные нормативные акты реально не функционировали на
практике. И вся эта система существовала в обстановке чрез-
вычайно широко распространенной коррупции.
Несколько десятков крупнейших государственных пред-
приятий, представляющих газовую промышленность, элект-
роэнергетику, телекоммуникации, оборонную индустрию и
другие отрасли, правительством Мечиара были выведены за
рамки приватизации вообще. Некоторые приватизируемые
предприятия удерживались под контролем государства с по-
мощью механизма «золотой акции» [231, с. 256].
В результате страна не смогла получить достаточного
объема стратегических инвестиций, не смогла изменить сло-
жившиеся в условиях экономики советского типа подходы к
менеджменту. Реструктуризация пошла плохо [510, с. 14].
Причем характерно, что делу мешала не просто приватизация
как таковая, осуществлявшаяся в пользу трудовых коллекти-
523 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИШМ
вов (в Словении она не воспрепятствовала быстрому притоку
иностранного капитала), а тот курс на известную конфронта-
цию с Западом, который сопровождал пересмотр приватиза-
ционной политики.
А тем временем правительство Мечиара стало менять
подходы к регулированию экономики в сторону дальнейшего
усиления государственного вмешательства. Если поначалу
торможение либерализации сопровождалось политикой низ-
кого уровня государственных расходов, то, по мере того как
экономический рост стал увеличивать бюджетные поступле-
ния, Словакия стала догонять своих соседей по показателю
доли государственных расходов в ВВП. К 1997 г. этот показа-
тель уже превысил 50%. Активно разрабатывались прави-
тельственные целевые программы в области жилищно-комму-
нального строительства, организации новых рабочих мест,
развития инфраструктуры. Государство все чаще участвовало
в осуществлении широкомасштабных и дорогостоящих инвес-
тиционных проектов [387а, с. 184; 231, с. 249].
Поначалу изменение финансовой политики правительства
не вызвало особых проблем. Но в 1997 г. снова серьезно сократи-
лись бюджетные поступления, а правительство уже научилось
жить, исходя из высоких стандартов социального развития. В ре-
зультате заметно вырос дефицит консолидированного бюджета.
Он составил 5,2% ВВП [387а, с. 184]. Для покрытия дефицита
приходилось прибегать к расширению заимствований, дабы не
допустить прироста денежной массы и увеличения темпов инф-
ляции. Одновременно была резко увеличена процентная ставка.
Это, с одной стороны, ограничивало прирост денежной массы, а
с другой — тормозило экономический рост.
В это же время быстрыми темпами увеличивались реаль-
ные доходы населения. Если в начале 90-х гг. средняя месячная
зарплата в промышленности составляла менее 200 евро, то к
концу 90-х гг. она почти достигла 400. Постепенно Словакия
переставала быть страной с дешевой рабочей силой и конку-
рентоспособной экономикой. Те преимущества, которые име-
лись у нее сразу после обретения независимости, начинали схо-
дить на нет. Правда, в значительной степени позиции Слова-
кии на международном рынке поддерживало то, что соседи —
ДМИТРИЙ ТРАВИН ОТАР МАРГАНИЯ 524
Чехия, Венгрия и Польша (страны, в которых раньше доходы
были выше) — также увеличили в течение десятилетия раз-
мер средней заработной платы. Таким образом, в целом раз-
рыв между странами сохранился [51 I, с. 15].
Словакия в середине 90-х гг. продемонстрировала при-
мерно ту же модель развития, которая появилась у России
после кризиса 1998 г.: незавершенность либерализации эко-
номики компенсировалась дешевизной рабочей силы. Пона-
чалу подобное сочетание давало неплохие результаты, но по-
степенно проблемы начинали нарастать. В Словакии это при-
вело к некоторому снижению темпов экономического роста.
Еще одной серьезной проблемой середины 90-х гг. стало
значительное увеличение дефицита торгового баланса и дефи-
цита баланса по текущим операциям. В Словакии дефицит ока-
зался наиболее высоким среди всех стран «условного региона»,
включающего также Польшу, Чехию, Венгрию и Словению.
В 1995 г. дефицита вообще еще не было, но уже в 1996-1998 гг.
дефицит баланса по текущим операциям составил 8,8%. Для
сравнения можно отметить, что в среднем по указанному выше
региону он составлял лишь 2,9% [511, с. 13]. Понятно, что в ко-
нечном счете подобное положение дел должно было негативно
сказаться на темпах экономического роста республики.
Ситуация стала меняться коренным образом после того,
как в 1998 г. Мечиар потерял премьерский пост. После оче-
редных выборов его партия не смогла сформировать прави-
тельство. Кабинет был образован альянсом четырех полити-
ческих сил: Словацкой Демократической коалиции, Партии
демократических левых (возникшей на базе реформировав-
шихся коммунистов), Партии венгерской коалиции и Партии
гражданского взаимопонимания, лидер которой Микулаш
Дзуринда получил пост премьера. В совокупности эти союз-
ники имели 59% голосов избирателей [231, с. 247].
Тот альянс, который сформировался в Словакии, наверное,
можно в какой-то степени сравнить с альянсом, сформировав-
шимся в Венгрии после выборов 1994 г. Против старой власти,
страдающей излишним популизмом, объединились те, кто
формально находился справа от центра (либералы), и те,
кто формально находился слева от него (бывшие коммунис-
525 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИПОМ
М. Дзуринда
ты). Если в Чехии или в Польше эти полюсы оказались четко
разделены, а в Словении бывшие коммунисты, по сути дела,
от власти и не уходили, то в Венгрии и в Словакии дело осу-
ществления серьезных реформ совместно взяли на себя ин-
теллектуальные силы из, казалось бы, совершенно противо-
положных лагерей.
Весьма характерно, что хотя отстранение Мечиара от вла-
сти чисто демократическим путем воспринималось как тор-
жество демократии и поражение авторитаризма, внесенные в
1999 г. поправки к Конституции обеспечили формирование
полупрезидентской республики. Роли президента и прави-
тельства по сравнению с ролью парламента заметно возросли.
Таким образом, если можно так выразиться, субъективно ав-
торитаризм был побежден, но объективно (законодательно)
он был усилен. Подобные изменения в Конституции были не-
обходимы для того, чтобы правительство могло осуществлять
трудные и болезненные, но в то же время необходимые преоб-
разования, которые при власти Мечиара практически не осу-
ществлялись.
С октября 1998 г., когда новое правительство пришло к
власти, началась серьезная работа над улучшением законода-
тельства. Был отменен ряд законодательных актов, дозволяв-
ших государству вмешиваться в систему рыночных отношений
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 52Б
и ограничивавших проникновение иностранного капитала в
экономику. Зато серьезно доработали Торговый кодекс, акти-
визировали приватизацию, ужесточили закон о банкротстве
(в частности, защитили права кредиторов) и начали серьез-
ную работу по вопросу подготовки к вступлению Словакии в
Евросоюз [510, с. 15].
По-иному, нежели правительство Мечиара, подошло пра-
вительство Дзуринды и к вопросу о бюджетной политике. Ак-
тивное увеличение расходов было остановлено, некоторые ре-
гулируемые цены — повышены, дабы сократить потребность
в государственном финансировании. В результате удалось
снизить размер бюджетного дефицита.
В 2000 г. начался очередной этап приватизации. Государ-
ство стало расподавать принадлежавшие ему пакеты акций
крупнейших предприятий, ранее выведенных правительством
Мечиара из процесса разгосударствления. Для того чтобы ино-
странные инвесторы активнее подключались к процессу прива-
тизации, была создана система налоговых льгот. С 2000 г. не-
резидентам, вкладывающим в создание новых рабочих мест
не менее 5 млн евро (или даже значительно меньшую сумму в
районах с безработицей, превышающей 15%), предоставля-
ются налоговые льготы сроком на пять лет и дотации на созда-
ние рабочих мест для безработных [231, с. 264].
Все это в совокупности обеспечило коренной перелом в
отношении прямых иностранных инвестиций. Если всего за
период 1990-2000 гг. в страну пришло 4,5 млрд долларов, то
за один лишь 2000 г. эти инвестиции составили почти 2 млрд
долларов. Такого резкого перелома не было, пожалуй, ни в од-
ной стране с трансформирующейся экономикой. За один год
Словакия из числа явно отстающих перебралась по данному
показателю в лидеры, заняв сразу второе место в центрально-
и восточноевропейском регионах по прямым иностранным ин-
вестициям в расчете на душу населения.
Одним из наиболее ярких примеров проникновения за-
падного капитала стало строительство завода компании
«Volkswagen» в Братиславе. Он появился еще в начале 90-х гг.,
но в конце десятилетия осуществление либеральных реформ
позволило серьезно расширить масштабы производства.
527 ЧЕХОСЛОВАКИЯ: «ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИ1_ЮМ
В 2000 г. только осуществляемый данным предприятием экс-
порт автомобилей составлял 15% всего словацкого экспорта.
В последующие два года рост объемов производства на пред-
приятии в Братиславе замедлился, но с середины 2002 г.
опять пошел резкий подъем, связанный с введением в строй
новых производственных линий. Кроме «Volkswagen» актив-
ное участие в развитии словацкой экономики принимают та-
кие крупные западные компании, как «Deutsche Telecom»,
«US Steel» и некоторые другие [510, с. 16; 511, с. 6-7; 231,
с. 258].
Дополнительным фактором, стимулировавшим развитие
производства и увеличение экспорта, стала значительная де-
вальвация национальной валюты, осуществленная в конце
1998 г. Кроме того, девальвация привела к сокращению реаль-
ного внутреннего спроса в 1999—2000 гг. Особенно сильно
(на 8,7%) снизился инвестиционный спрос. Это, в свою оче-
редь, привело к уменьшению дефицита баланса по текущим
операциям более чем в два раза. Впрочем, несмотря на такой
положительный результат, девальвация не позволила в 1999-
2000 гг. преодолеть наметившееся из-за ужесточения финан-
совой политики сокращение темпов роста ВВП. Лишь в
2001-2002 гг. темпы роста опять стали увеличиваться и дос-
тигли в среднем 3,7% годовых [511, с. 13].
Таким образом, можно сказать, что экономика страны по-
степенно стала выходить на новый уровень. Качественным об-
разом изменилось за время экономических реформ соотноше-
ние между основными секторами производства. Если в 1989 г.
промышленность составляла примерно половину экономики
страны (по добавленной стоимости), а сервис — только треть,
то к 2000 г. доли составили 29 и 60% соответственно. Не-
сколько снизились доли сельского хозяйства и строительства.
Существенно снизилась доля крупных компаний за счет раз-
вития малого и среднего бизнеса [510, с. 17-18].
Экономика Словакии в начале XXI столетия сумела пре-
одолеть трудности реформирования, построить рыночную
экономику и активизировать сближение со странами ЕС.
В период существования правительства Мечиара Брати-
слава с большим трудом находила точки соприкосновения с
ДМИТРИЙ ТРАВИН, ОТАР МАРГАНИЯ 528
Брюсселем, нежели Варшава, Прага, Будапешт и Любляна.
Какое-то время Мечиар даже говорил о возможности пере-
ориентации своей экономической политики с Запада на Вос-
ток. Соответственно Словакия отстала от своих соседей, а
также от Эстонии в деле проведения переговоров о вступле-
нии в ЕС. Однако с приходом к власти правительства Дзурин-
ды положение дел коренным образом изменилось. Откровен-
но прозападная политика способствовала тому, что Словакия
вместе с Чехией оказалась включена в ту десятку стран, кото-
рой надлежит войти в состав ЕС с мая 2004 г. Это свидетель-
ствует, что в стране в основном завершен процесс модерни-
зации.
БИБЛИОГРАФИЯ
1. АдамоГ. ХДС/ХСС. Сущность и политика. М., 1979.
2. Алексашенко С. Экономическая реформа: польский путь//
Мировая экономика и международные отношения. 1990. № 7.
3. Алексеев В.М. Венгрия-56: прорыв в цепи. М., 1996.
4. Алексеенко М.М. Государственный кредит. Очерк нараста-
ния государственного долга в Англии и Франции. Харьков, 1872.
5. Ананьин О.И., Гайдар Е.Т. Хозяйственные реформы в со-
циалистической экономике: некоторые дискуссионные вопро-
сы//Теоретические проблемы совершенствования хозяйствен-
ного механизма. Сб. трудов ВНИИСИ. 1986. № 6.
6. Аникин A.B. Юность науки. М., 1979.
7. Афанасьев Г.Е. Условия хлебной торговли во Франции в
XVIII веке. Одесса, 1892.
8. Ашенкампф H.H. Становление крупного капиталистичес-
кого производства в сельском хозяйстве восточных провинций
Пруссии и классовая дифференциация прусского крестьянства:
Автореф. дис.... канд. ист. наук. М., 1980.
9. Базаров В., Степанов И. Очерки по истории Германии в
XIX веке. Т. 1. Происхождение современной Германии. СПб., 1906.
10. Бальцерович Л. Социализм, капитализм, трансформа-
ция: Очерки на рубеже эпох. М., 1999,
11. Барт Н. Незадачливая судьба кронпринца Рудольфа.
М., 1988.
12. Бастиа Ф. Экономические софизмы//Сэй Ж.-Б. Трак-
тат по политической экономии; Бастиа Ф. Экономические со-
физмы. Экономические гармонии. М., 2000.
13. Бах М. Австрия в первую половину XIX века. СПб., 1906.
14. Блондель Ж. Торгово-промышленный подъем Германии.
СПб., 1900.
15. Боботов СВ. Наполеон Бонапарт — реформатор и зако-
нодатель. М., 1998.
БИБЛИОГРАФИЯ 530
16. Бродель Ф. Структуры повседневности. Возможное и не-
возможное. М., 1986.
17. Бродель Ф. Игры обмена. М., 1988.
18. Бродель Ф. Время мира. М., 1992.
19. Бродель Ф. Что такое Франция? Книга вторая: Люди и
вещи. Часть вторая: Крестьянская экономика до начала XX века.
М. 1997.
20. Буллок А. Гитлер и Сталин. Жизнь и власть. Смоленск,
1994. Т. 2.
21. Бухарин И. Польские социал-демократы: путь из оппози-
ции во власть и обратно в оппозицию//Левый поворот и левые
партии в странах Центральной и Восточной Европы. М., 1998.
22. Бухарин Н.И., Синицина И.С., Чудакова H.A. Польша: де-
сять лет по пути реформ//Новая и новейшая история. 2000. № 4.
23. Вандаль А. Возвышение Бонапарта. Ростов-на-Дону,
1995.
24. Васильев С.А. Хозяйственные реформы в Югославии:
развитие и кризис экономического самоуправления. СПб., 1991.
25. Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма//5е-
берМ. Избранные произведения. М., 1990.
26. Вебер М. Тороя/ / Вебер М. Избранное. Образ общества.
М., 1994.
27. Вейдер Б. Блистательный Бонапарт//Вейдер Б. Блиста-
тельный Бонапарт; Вейдер Б., Хэпгуд Д. Кто убил Наполеона?
М., 1992.
28. Величко О.И. Политический католицизм и рабочее дви-
жение в Австрии. М., 1985.
29. Вольтер. Философские письма//Вольтер. Философ-
ские сочинения. М., 1988.
30. Гавриличев В.А. Якобинцы и принудительные налоги на бо-
гатых (весна-осень 1793 г.)//Французская революция XVIII века:
экономика, политика, идеология. М., 1988.
31. Гайдар Е.Т. Экономические реформы и иерархические
структуры. М., 1990.
32. Гайдар Е.Т. Государство и эволюция. М., 1995.
33. Гайдар Е.Т. Аномалии экономического роста. М,, 1997.
531 БИБЛИОГРАФИЯ
34. Герасимович Б.И., Овсиенко В.В. и др. Проблемы ис-
пользования индивидуальных и кооперативных форм хозяй-
ственной деятельности (на примере сфер обслуживания в ВНР и
ГДР)//Теоретические проблемы совершенствования хозяй-
ственного механизма. Сб. трудов ВНИИСИ. 1986. № 6.
35. Германская история в новое и новейшее время. М., 1970.
Т. 2.
36. Гизо Ф. О средствах правления и оппозиции в современ-
ной Франции//Классический французский либерализм. М., 2000.
37. Гилъфердинг Р. Финансовый капитал. Новейшая фаза в
развитии капитализма. М., 1912.
38. Глазьев С. О социально-экономической ситуации в Рос-
сийской Федерации. Доклад к парламентским слушаниям
(5.07.1994 г.)//Россия-2010. 1994. № 3.
39. Голиновска С. Процесс внедрения новой системы пенси-
онного обеспечения//Четыре реформы от концепции до реали-
зации. Варшава, 2000.
40. Гренвилл Дж. История XX века. Люди, события, факты.
М., 1999.
41. Гриневич В. Народное хозяйство Германии. Очерк раз-
вития (1800-1924). Берлин, 1924.
42. Гутовская-Лдамчик М. Нельзя говорить «пас». Рассказ
о Яцеке Куроне//Новая Польша. 2001. № 9.
43. Дарендорф Р. После 1989. Размышления о революции в
Европе. М., 1998.
44. Далин С А. Инфляции в эпохи социальных революций.
М.,1983.
45. Державин КМ. Вольтер. М., 1946.
46. Дживелегов А.К. История современной Германии
(1750-1862). СПб., 1908.
47. Джонсон Я. Современность. Мир с двадцатых по девяно-
стые годы. М, 1995. Т. 1.
48. Добролюбский К.П. Экономическая политика термидо-
рианской реакции. М.; Л., 1930.
49. Дорнбуш Р., Фишер С. Макроэкономика. М., 1997.
50. Душанич Й. Экономика Югославии в условиях между-
народных санкций//Мировая экономика и международные от-
ношения. 1996. № 11.
БИБЛИОГРАФИЯ 532
51. Жуковски M. Реформа пенсионного обеспечения — по
итогам первого года внедрения//Четыре реформы от концепции
до реализации. Варшава, 2000.
52. Зарицкий Б.Е. Людвиг Эрхард. Секреты «экономическо-
го чуда». М., 1997.
53. Зомбарт В. История экономического развития Герма-
нии в XIX веке. СПб., б. г.
54. Зомбарт В. Евреи и их участие в образовании современ-
ного хозяйства. СПб., 1910.
55. Зомбарт В. Современный капитализм. Т. 1, полутом 1.
М.; Л., 1931.
56. Зомбарт В. Современный капитализм. Т. 3, полутом Î.
М.; Л., 1930.
57. Зомбарт В. Современный капитализм. Т. 3, полутом II.
М.; Л., 1930.
58. Зомбарт В. Буржуа: этюды по истории духовного разви-
тия современного экономического человека. М., 1994.
59. Изложение учения Сен-Симона. М., 1961.
60. История XIX века. М., 1937. Т. 1.
61. История XIX века. М., 1937. Т. 2.
62. История XIX века. М., 1938. Т. 3.
62а. История XIX века. М., 1938. Т. 4.
63. История XIX века. М., 1938. Т. 5.
64. История XIX века. М., 1938. Т. 6.
65. История XIX века. М., 1939. Т. 7.
66. История в энциклопедии Дидро ид'Аламбера. Л., 1978.
67. История Венгрии. М., 1972. Т. 2.
68. История Венгрии. М., 1972. Т. 3.
69. История Европы. М., 1994. Т. 4.
70. История Европы. М., 2000. Т. 5.
71. История мировой экономики. Хозяйственные реформы
1920-1990 гг. М., 1995.
72. История Франции. М., 1973. Т. 2.
73. История южных и западных славян. М., 1998. Т. 1.
74. История южных и западных славян. М,, 1998. Т. 2.
533 БИБЛИОГРАФИЯ
75. Кальвокоресси П. Мировая политика после 1945 г. М.,
2000. Т. 1.
76. Камерон Р. Краткая экономическая история мира от па-
леолита до наших дней. М., 2001.
77. Кареев И. Беглые заметки по экономической истории
Франции в эпоху революции. Сер. первая. СПб., 1913.
78. Кареев Н. Беглые заметки по экономической истории
Франции в эпоху революции. Сер. вторая, СПб., 1915.
79. Карлейль Т. Французская революция. История. М., 1991.
80. Кауфман Г. Политическая история Германии в XIX веке.
СПб., 1909.
81. Кауфман И.И, Бумажные деньги в Австрии. 1792-1911 гг.
СПб., 1913.
82. Кахк Ю.Ю. Крестьянство восточнонемецких земель в
XVI — середине XIX в.//История крестьянства в Европе. Эпоха
феодализма. М., 1986. Т. 3.
83. Кейнс ДМ. Экономические последствия Версальского
договора//Кейнс Д.М. Избранные произведения. М., 1993.
84. Кнапп Г. Освобождение крестьян и происхождение сель-
скохозяйственных рабочих в старых провинциях прусской мо-
нархии. СПб., 1900.
85. Кнехт Р. Ришелье. Ростов-на-Дону; М., 1997.
86. Князев Ю. Экономический феномен Словении//Вопро-
сы экономики. 2000. № 6.
87. Кожокин ЕМ. Государство и народ: от Фронды до Вели-
кой французской революции. М., 1989.
88. Колодко Г. Польша-2000. Новая экономическая страте-
гия. Варшава, 1996.
89. Колодко Г., Нути М. Польская альтернатива. Старые
мифы, реальные факты и новая стратегия в процессе успешной
трансформации польской экономики. М., 1997.
90. Колодко Г. От шока к терапии. Политическая экономия
постсоциалистических преобразований. М., 2000.
91. Кони Ф. Фридрих Великий. Ростов-на-Дону; М., 1997.
92. КонтлерЛ. История Венгрии. Тысячелетие в центре Ев-
ропы. М., 2002.
БИБЛИОГРАФИЯ S34
93. Мораль И, Основные принципы//Четыре реформы от
концепции до реализации. Варшава, 2000.
94. Корнай Я. Дефицит. М., 1990.
95. Корнай Я. Путь к свободной экономике. М., 1990.
96. Корнай Я. Макростабилизация в Венгрии: политэконо-
мический взгляд//Мировая экономика и международные отно-
шения. 1999. №2.
97. Корнай Я. Макростабилизация в Венгрии: политэконо-
мический взгляд//Мировая экономика и международные отно-
шения. 1999. №3.
98. Корни «тайны Кадара»// Час пик. 1992. 25 мая.
99. Короткое СИ. О роли национальных имуществ в «рож-
дении» новой буржуазии//Французская революция XVIII века:
экономика, политика, идеология. М., 1988.
100. Костюшко И.И. Прусская аграрная реформа. К про-
блеме буржуазной аграрной эволюции прусского типа. М., 1989.
101. Костюшко И. И. Аграрные реформы в Австрии, Прус-
сии и России в период перехода от феодализма к капитализму
(сравнительный очерк). М., 1994.
102. Кравчик Р. Распад и возрождение польской экономики.
М., 1991.
103. Краткая история Польши. М., 1993.
104. КрейгГ. Немцы. М„ 1999.
105. Кропоткин ПА. Великая французская революция.
1789-1793. М., 1979.
106. Кудров В.М. Югославия: трудный путь, М., 2001.
107. Кудров В. Югославский «рыночный» социализм: крах
закономерен//Вопросы экономики. 2001. № 10.
108. Кулишер И.М. История экономического быта Западной
Европы. M.;JLf 1926, Т. 2.
109. Кунов Г. Борьба классов и партий в Великой француз-
ской революции. 1789-1794. М.;Пг., 1923.
110. Лебедева Е.И. Дворянство и налоговые привилегии на-
кануне революции//Французская революция XVIII века: эконо-
мика, политика, идеология. М., 1988.
1 М.Лебон Г. Психология социализма. СПб., 1995.
535 БИБЛИОГРАФИЯ
112. Лескюр Ж. Общие и периодические промышленные
кризисы. СПб., 1908.
113. Лист Ф. Национальная система политической эконо-
мии. СПб., 1891.
114. Л их те нбе рже А. Современная Германия. М., 1914.
115. Лэйард Р. Макроэкономика. М, 1994.
116. Люблинская А.Д, Французское крестьянство в XVI-
XVIII вв.//История крестьянства в Европе. Эпоха феодализма.
М., 1986. Т. 3.
117. Людвиг Э. Бисмарк. М., 1999.
118. Малое В.И. Ж.-Б. Кольбер. Абсолютистская бюрокра-
тия и французское общество. M., 199L
119. Малые страны Западной Европы. М., 1984.
120. МанфредА.З. Великая французская революция. М., 1983.
121. Маркс К. Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта//
Маркс К., Энгельс Ф. Избранные произведения. М., 1948. Т. 1.
122. Матьез А. Борьба с дороговизной и социальное движе-
ние в эпоху террора. М.; Л., 1928.
123. Матьез А. Французская революция. Ростов-на-Дону, 1995.
124. Менассе Р. Страна без свойств. Эссе об австрийском
самосознании. СПб., 1999.
125. Меринг Ф. История Германии с конца средних веков.
М., 1924.
126. Митрофанов П. Оппозиция реформе Иосифа II в Венг-
рии. СПб., 1905.
127. Митрофанов /7. Политическая деятельность Иосифа
II, ее сторонники и враги (1780-1790). СПб., 1907.
128. Митрофанов П. История Австрии. Ч. 1. СПб., 1910.
129. Митрофанов П. Леопольд II Австрийский. Пг., 1916.
Т.1.Ч.1.
130. Михайлович К. Экономическая действительность Юго-
славии. М., 1986.
131. МлынаржЗ. Мороз ударил из Кремля. М., 1992.
132. Монархи Европы: судьбы династий. М., 1996.
133. Монтескье Ш. О духе законов//Монтескье Ш. Из-
бранные произведения. М., 1955.
БИБЛИОГРАФИЯ 536
134. Муравьев С Тюрго. Его ученая и административная де-
ятельность, или начала преобразований во Франции XVIÏI века.
М., 1858.
135. Мусатов В.Л. Янош Кадар и время реформ в Венгрии//
Новая и новейшая история. 1990. № 3.
136. Мэддисон А. Экономическое развитие в странах Запа-
да. М., 1967.
137. Мюллер-Армак А. Принципы социального рыночного
хозяйства//Социальное рыночное хозяйство. СПб., 1999.
138. Наленч Д., Наленч Т. Юзеф Пилсудский: легенды и
факты. М., 1990.
139. НэмениМ. Современная Венгрия. М.; Л, 1929.
140. Оболенская СВ. Политика Бисмарка и борьба партий в
Германии в конце 70-х годов XIX в, М., 1992,
141. Обрадович СВ. Торговая политика Югославии. М.,
1940.
142. Оггер Г. Магнаты... Начало биографии. М., 1985.
143. Ойкен В. Основные принципы экономической полити-
ки. М., 1995.
144. Опыт управления социалистической экономикой в Вен-
грии. М., 1989.
145. Освобождение крестьян на Западе и история поземель-
ных отношений в Германии. М., 1897.
146. От аграрного общества к государству всеобщего благо-
денствия. Модернизация Западной Европы с XV века до 1980-х гг.
M., I998.
147. От плана к рынку. Отчет о мировом развитии. Всемир-
ный банк. Washington, 1996.
148. Пирсоне Т. Система современных обществ. М., 1997.
149. Парсонс Т. О структуре социального действия. М.,
2000.
150. Пах П.Ж. Первоначальное накопление капитала в Вен-
rpHn//Studia Historica. Acaderniae Scientiarum Hungaricae.
Budapestini, 1952.
151. Пенсионная реформа в России: причины, содержание,
перспективы / Под ред. М.Э. Дмитриева, Д.Я. Травина. СПб.,
1998.
537 БИБЛИОГРАФИЯ
152. Питтак Г. Индустриализация в Германии//Индустри-
ализация. Исторический опыт и современность. СПб., 1998.
153. План Дауэса. Финансовое восстановление Германии.
М., 1925.
154. Погорлецкий А.И. Экономика и экономическая полити-
ка Германии в XX веке. СПб., 2001.
155. Поланъи К. Великая трансформация. Политические и
экономические истоки нашего времени. СПб., 2002.
156. Полтавский МЛ. История Австрии. Пути государ-
ственного и национального развития. Ч. 1.М., 1992.
157. Полтавский МЛ. История Австрии. Пути государ-
ственного и национального развития, Ч. 2. Мм 1992.
158. Польша. Актуальные проблемы общественного разви-
тия. М., 1989.
159. Последние новости пенсионной реформы в Венгрии //
Пенсия. 1997. № 11.
160. Приватизация: Чему учит мировой опыт / Под ред.
Б.М. Болотина. М., 1993.
161. Пшеворский А. Демократия и рынок. Политические и
экономические реформы в Восточной Европе и Латинской Аме-
рике. М., 2000.
162. Раймент /7. Трудный путь к рыночной экономике: ре-
альности и иллюзии//Мировая экономика и международные от-
ношения. 1996. № 5.
163. РайсбергА. Австрия, февраль 1934. M.f 1975.
164. Ревуненков В.Г. Очерки по истории Великой француз-
ской революции. Л., 1989.
165. Рейх Э. Современная Германия. СПб., 1908.
166. Розати Д. Пять лет рыночных преобразований в Вос-
точной Европе: ожидания, результаты и задачи политики//Ми-
ровая экономика и международные отношения. 1996. № 4.
167. Россия в меняющемся мире / Отв. ред. А. Илларионов.
М., 1997.
168. Ростиславлева И.В. Зарождение либерализма в Герма-
нии. Карл фон Роттек. М., 1999.
169. Ростовский Я. Макроэкономическая нестабильность в
посткоммунистических странах. М., 1997.
БИБЛИОГРАФИЯ 538
170. Ростоу B.B. Стадии экономического роста. Нью-Йорк,
1961.
171. Сакс Дж. Рыночная экономика и Россия. М., 1995.
172. Сакс Дж., Ларрен Ф. Макроэкономика, глобальный
подход. М., 1996.
173. Саньяк Ф. Гражданское законодательство Француз-
ской революции (1789-1804). М., 1928.
174. Сахаров H.A. Институт президентства в современном
мире.М., 1994.
174а. Скляренко В., Щербак Г., Мирошникова В. 50 знаме-
нитых бизнесменов. Харьков, 2003.
175. Смирнов AM. Кризис денежной системы французской
революции. СПб., 1921.
176. Смит В. Происхождение центральных банков. М., 1996.
177. Современный цивилизованный рынок. Зарубежный
опыт и его распространение в СНГ. 1995.
178. Социальное рыночное хозяйство в Германии: истоки,
концепция, практика. М., 2001.
178а. Сравнительный анализ стабилизационных программ
90-х гг. / Под ред. С. Васильева. М., 2003.
179. Сталин И.В. Марксизм и национально-колониальный
вопрос. М., 1934.
180. Стародубровская И.В., May B.A. Великие революции
от Кромвеля до Путина. М., 2001.
181. Стиглиц Дж. Куда ведут реформы? (К десятилетию на-
чала переходных процессов)//Вопросы экономики. 1999. № 7.
182. Тара Г. Законы подражания. СПб., 1892.
183. Тарле Е.В. Континентальная блокада. М., 1913.
184. Тарле Е.В. Рабочий класс во Франции в первые време-
на машинного производства. M.; J1., 1928.
185. Тарле Е.В. Талейран. М.; Л., 1948.
186. Тарле Е.В. Наполеон. М., 1957.
187. ТодароМ. Экономическое развитие. М., 1997.
188. Тойнби А. Постижение истории. М., 1991.
189. Токвиль А. Старый порядок и революция. М., 1997.
539 БИБЛИОГРАФИЯ
190. Травин Д. Приватизация в странах Восточной Европы:
желаемое и действительное//51оскпо1т Institute of Soviet and
East European Economics. Working paper. 1993, N 68.
191. Травин Д.Я. Реформы и реформации//Травин Д.Я.
Пути реформ. СПб., 1995.
192. Травин Д. Светлая годовщина мрачного переворота.
25 лет назад в Чили пришел к власти генерал Пиночет//3везда.
1998. №8.
193. Травин Д. Аргентина: «сто лет» популизма и десятиле-
тие реформ//3везда. 1999. № 7.
194. Травин Д. Десятилетие российского рынка: от кризиса
к кризису//Рго et Contra. 1999. T. 4. № 2.
195. Травин Д. Долгая дорога к чуду. Десять лет назад в
Польше началась шокотерапия//3везда. 2000, № 2.
196. Травин Д. Французская модернизация: через две импе-
рии, две монархии и три революции//3везда. 2001. № 10.
197. Травин Д. Новый мир старой империи. Модернизация в
Австро-Венгрии//Звезда. 2002. № 2.
198. Травин Д. Венгрия: малые шаги больших реформ//
Звезда. 2002. №9.
199. Туган-Барановский ДМ. Наполеон и власть (эпоха
консульства). Балашов, 1993.
200. ТурокВМ. Очерки истории Австрии. 1918-1929.М., 1955.
201. ТурокВМ. Очерки истории Австрии. 1929-1938. М., 1962.
202. Тюрго А.РЖ. Избранные экономические произведе-
ния. М., 1961.
203. 1956: осень в Будапеште. М., 1996.
204. Усиевич М. Положение и политика социалистической
партии в современной Венгрии//Левый поворот и левые партии
в странах Центральной и Восточной Европы. М., 1998.
205. Уткин Л.И. Глобализация: процесс и осмысление. М., 2002.
206. Уэст Р. Иосип Броз Тито: власть силы. Смоленск, 1997.
207. Фалькнер С.Л. Бумажные деньги Французской револю-
ции (1789-1797). М., 1919.
208. Фарбман И.В. Густав Штреземан: человек и государ-
ственный деятель//Новая и новейшая история. 1995- № 5.
БИБЛИОГРАФИЯ 540
209. Федосова ЕМ. Франсуа Гизо: историк и государствен-
ный деятель//Новая и новейшая история. 1997. № 2.
210. Ференбах О. Крах и возрождение Германии. М., 2001.
211. Филиппов Б. Польша в поисках выхода из кризиса//
Мировая экономика и международные отношения. 1990. № 3.
212. Фирсов Е.Ф. Эволюция парламентской системы в Че-
хословакии в 20-е годы. М., 1989.
213. Фишер В. Европа: экономика, общество и государство.
1914-1980. М., 1999.
214. Фишер С, Дорнбуш А, Шмалензи Р. Экономика. М.,
1993.
215. ФорЭ. Опала Тюрго. 12 мая 1776 г. М., 1979.
216. Французские короли и императоры. Ростов-на-Дону,
1997.
217. Фрейдзон В, История Хорватии. Краткий очерк с древ-
нейших времен до образования республики (1991 г.). СПб., 2001.
218. Фуллъе Л. Психология французского народа//Револю-
ционный невроз. М., 1998.
219. ФукоМ. История безумия в классическую эпоху. СПб.,
1997.
220. Фюре Ф. Постижение французской революции. СПб.,
1998.
221. Фюре Ф. Прошлое одной иллюзии. М., 1998.
222. Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. М., 2003.
223. Хантингтон С. Третья волна. Демократизация в конце
XX века. М., 2003.
224. Хобсбаум Э. Век революции. Европа 1789-1848. Рос-
тов-на-Дону, 1999.
225. Хобсбаум Э. Век капитала. 1848-1875. Ростов-на-
Дону, 1999.
226. ХобсбаумЭ. Век империи. 1975-1914. Ростов-на-Дону, 1999.
227. Цвейг С. Вчерашний мир. Воспоминания европейца//
Цвейг С. Собр. соч. М., 1996. Т. 8.
228. Центрально-Восточная Европа во второй половине XX ве-
ка. Т. 1. Становление «реального социализма» (1945-1965). М.,
2000.
541 БИБЛИОГРАФИЯ
229. Центрально-Восточная Европа во второй половине
XX века. Т. 2. От стабилизации к кризису (1966-1989). М., 2002.
230. Центрально-Восточная Европа во второй половине
XX века. Т. 3. Трансформации 90-х годов. Ч. I. M, 2002.
231. Центрально-Восточная Европа во второй половине
XX века. Т. 3. Трансформации 90-х годов. Ч. II. М., 2002.
232. Чаба Л. Венгрия на рубеже веков: итоги трансформации
и перспективы вступления в ЕС//Вопросы экономики. 2000. № 6.
233. Чапек К. Беседы с Масариком. М., 2000.
234. Чинилин П.Ю. Инфляция и социальный порядок в Гер-
мании в 1918-23 гг. М., 1997//Рукопись, депонированная в
ИНИОН РАН.
235. Чубинский В. Бисмарк. Биография. СПб., 1997.
236. Шартье Р. Культурные истоки французской револю-
ции. М., 2001.
237. Шик О. Весеннее возрождение — Иллюзии и действи-
тельность. М., 1991.
238. Ширер У. Взлет и падение третьего рейха. М., 1991. Т. 1.
239. Шмераль Я,Б. Образование чехословацкой республики
в 1918 г. М., 1967.
240. Штраус Ф.Й. Воспоминания. М., 1991.
241. Шумлич Т. Реформа пенсионного обеспечения//Вто-
рая волна польских реформ. Варшава, 2000.
242. Шумпетер Й. История экономического анализа. СПб.,
2001, Т. 1.
243. Шумпетер Й. История экономического анализа. СПб.,
2001. Т. 2.
244. Эйзенштадт Ш. Революция и преобразование об-
ществ. Сравнительное изучение цивилизаций. М., 1999.
245. Экономика переходного периода. Очерки экономической
политики посткоммунистической России 1991-1997. М., 1998.
246. ЭрхардЛ. Благосостояние для всех. М., 1991.
247. ЭрхардЛ. Полвека размышлений. Речи и статьи. М„ 1996.
248. Юданов Ю. Издержки австрийского «экономического
чуда»//Мировая экономика и международные отношения. 2000.
№6.
БИБЛИОГРАФИЯ 542
249. Юнг Л. Путешествия по Франции. 1787, 1788 и 1789 гг.
СПб., 1996.
250. Юровский В.Е. Бумажные деньги Великой француз-
ской революции//Вопросы истории. 1998. № 8.
251. Яснопольский Л. Восстановительный процесс в Герма-
нии и план Дауэса//План Юнга. М., 1930.
252. Abraham D. The Collapse of the Weimar Republic.
Political Economy and Crisis. Princeton; N. JL, 1981.
253. Adam J. Transformation to a Market Economy in The
Former Czechoslovakia//Europe-Asia Studies. 1993. N 4.
254. Adam /. The Transition to The Market Economy in
Hungary//Europe-Asia Studies. 1995. N 6.
255. Adizes I. Industrial Democracy: Yugoslav Style. The Effect
of Decentralization on Organizational Behavior. London, 1971.
256. Aftalion F. The French Revolution. An Economic
Interpretation. Cambridge, 1990.
257. After the Bargain. The Hungarian Reform. 1988.
258. Akos V. Monetary Policy and Stabilization in Hungary//
Soviet Studies. 1992. N6.
259. Aldcroft D. From Versailles to Wall Street. Los Angeles, 1977.
260. Angell J. W. The Recovery of Germany. New Haven, 1929.
261. Antczak M. Income from the Privatisation of State
Enterprises in Poland, Hungary and Czech Republic in 1991-1994.
Warsaw, 1996.
262. Âslund A. Post-Communist Economic Revolutions: How
Big a Bang? Washington, DC 1992.
263. Avramovtc D. Reconstruction of the Monetary System
and Economic Recovery of Yugoslavia, 1994: Analytical
Framework, Results and Problems//The Vienna Institute for
International Economic Studies. Research Reports. 1995. N 216.
264. Bader W.B. Austria Between East and West. 1945-1955.
Stanford; California, 1966.
265. Bakos G. Hungarian Transition after Three Years//
Europe-Asia Studies. 1994. N 7.
266. Balogh S., Jakab S. The History of Hungary After The
Second World War, 1944-1980. Budapest, 1986.
543 БИБЛИОГРАФИЯ
267. Barber A.B. Report of European Technical Advisers
Mission to Poland. 1919-1922. N. Y., 1923.
268. Barlett D. Losing the Political Initiative: The Impact of
Financial Liberalization in Hungary//The Waning of the
Communist State. Economy Origins of Political Decline in China
and Hungary. Berkeley, California, 1995.
269. Barker E. Austria, 1918-1972. London, 1973.
270. Barkin K. The Controversy over German Industrialization.
Chicago; London, 1970.
271. Basch A., Dvoracek J. Austria and it's Economic
Existence. London, 1925.
272. Beik P. Louis Philippe and July Monarchy. Princeton;
N.J., 1965.
273. Bell J. Unemployment Matters: Voting Patterns during
the Economic Transition in Poland, 1990-1995//Europe-Asia
Studies. 1997. N7.
274. Berend LT., Ranki G. The Development of the
Manufacturing Industry in Hungary (i900-1944)//Studia Historica.
Academiae Scientiarum Hungaricae. Budapest, I960. N 19.
275. Berend LT., Ranki G. The Hungarian Manufacturing
Industry, it's Place in Europe (1900-1938)//Studia Historica.
Academiae Scientiarum Hungaricae. Budapest, 1960. N 27.
276. Berend Z.T., Ranki G. Economic Development in East-
Central Europe in the 19-th and 20-th Centuries. N. Y.; London, 1974.
277. Berend I.T. Decades of Crisis. Central and Eastern Europe
before World War II. Berkeley; Los Angeles; London, 1998.
278. Berend L From Regime Change to Sustained Growth in Central
and Eastern Europe//Economic Survey of Europe. 2000. N 2/3.
279. Berghoff Я., Möller R. Tired Pioneers and Dynamic
Newcomers? A Comparative Essay on English and German
Entrepreneurial History, 1870-1914//Economic History Review.
1994. N2.
280. Bicanic R. Economic Policy in Socialist Yugoslavia.
Cambridge, 1973.
280a. Biezenski R. The Struggle for Solidarity 1980-81: Two
Waves of Leadership in Conflict//Europe-Asia Studies. 1996. N 2.
БИБЛИОГРАФИЯ 544
281. Blanchard О., Dornbusch R. et al. Reform in Eastern
Europe. Cambridge, Mass.; London, 1991.
282. Blanning T. The French Revolution and the Moder-
nization of Germany//Central European History. 1989. Vol. 22.
N2.
283. Blaszczyk В., Dabrowski M. The Privatization Process in
Poland//Privatization in the Transition Process. Recent Experience
in Eastern Europe. Geneva, 1994.
284. Blazyca G., Rapacki R, Continuity and Change in Polish
Economic Policy. The Impact of the 1993 Elections//Europe-Asia
Studies. 1996. N1.
285. Blazyca G. Polish Socioeconomic Development in the
1990s and Scenarios for EU Accession//Europe-Asia Studies.
1999. N5.
286. Bluhm W.T. Building an Austrian Nation. The Political
Integration of a Western State. New Haven; London, 1973.
287. Bogetic Z. The Role of Employee Ownership in
Privatization of State Enterprises in Eastern and Central Europe//
Europe-Asia Studies. 1993. N 3.
288. Bole V. Stabilization in Slovenia: From High Inflation to
Excessive Inflow of Foreign Capital//Macroeconomic Stabilization
in Transition Economy. Cambridge, 1997.
289. Bonin /., Putterman L. Economic of Cooperation and the
Labor-Managec Economy. Chur, London, 1987.
290. Borchardt K. The Industrial Revolution in Germany,
1700-1914//The Fontana Economic History of Europe. Vol. 4,
part 1 : The Emergence of Industrial Societies. Glasgow, 1978.
291. Bornstein M. Privatization in Eastern Europe//
Communist Economies and Economic Transformation. 1992. N 3.
292. Bresciani-Turroni C. The Economics of Inflation, A Study of
Currency Depreciation in Post-War Germany. 1914-1923. N. YM 1937.
293. Brom К., Orensteln M. The Privatized Sector in the Czech
Republic: Government and Bank Control in Transitional Economy//
Europe-Asia Studies. 1994. N6.
294. Brown J.C. Imperfect Competition and Anglo-German
Trade Rivalry: Markets for Cotton Textiles before 1914//The
Journal of Economic History. 1995. N 3.
17*
545 БИБЛИОГРАФИЯ
295. Bujak F. Poland's Economic Development. London, 1926.
296. The Cambridge Economic History of Europe. Cambridge,
1978. Vol. VII, part I.
297. Cameron /?. France and the Economic Development of
Europe. 1800-1914. Conquest of Peace and Seeds of War.
Princeton; N.J., 1961.
298. Cameron /?. Banking in the Early Stages of
Industrialization. N. Y.; London; Toronto, 1967.
299. Cameron R. Economic Growth and Stagnation in France,
1815-1914//Europe and the Industrial Revolution. Cambridge,
Mass., 1972.
300. Capek Л., Sazama G.W. Czech and Slovak Economic
Relations//Europe-Asia Studies. 1993. N 2.
301. Capek Л., Buchtikova A. Privatization in the Czech
Republic: Privatization Strategies and Priorities//Privatization in
the Transition Process. Recent Experience in Eastern Europe.
Geneva, 1994.
302. Carlin W. Economic Reconstruction in Western Germany,
1945-55: The Displacement of «Vegetative Controls/Recon-
struction in Post-War Germany. British Occupation Policy and the
Western Zones. 1945-55. Oxford, 1989.
303. Caron F. An Economic History of Modern France. London,
1979.
304. Can W. A History of Germany: 1815-1945. London,
1969.
305. Clapham J.H. The Economic Development of France and
Germany. 1815-1914. Cambridge, 1923.
306. Collingham H.A.C. The July Monarchy. A Political
History of France 1830-1848. London; N.Y., 1988.
307. Connelly O. Napoleon's Satellite Kingdoms. N. Y.;
London, 1965.
308. Connor I. The Refuges and the Currency Reform//
Reconstruction in Post-War Germany. British Occupation Policy
and the Western Zones. 1945-55. Oxford, 1989.
309. Craig G. Germany. 1866-1945. Oxford, 1978.
310. Craig M. The Crystal Spirit. Lech Walesa and his Poland.
London, 1986.
[8—Европейская модернизация, кн. 2
БИБЛИОГРАФИЯ 546
311. Credit Position of Yugoslavia//Institute of International
Finance. 1928. Bulletin N 16.
312. Credit Position of Poland//Institute of Internationa]
Finance. 1931. Bulletin N44.
313. Credit Position of Poland//lnstitute of International
Finance. 1935. Bulletin N 77.
314. Credit Position of Austria//lnstitute of International
Finance. 1936. Bulletin N 83.
315. Csaba L. Macroeconomic Policy in Hungary: Poetry
versus Reality//Soviet Studies. 1992. N 6.
316. Csaba L. A Decade of Transformation: Russia and
Hungary Compared//Transition. 2000. N 3-4.
317. Czechoslovakia. A Survey of Economic and Social
Conditions. N. Y., 1924.
318. Czech Republic: Selected Issues//August 1999. IMF Staff
Country Report N 99/90.
319. Czech Republic: Selected Issues and Statistical Appendix//
July 2001. IMF Country Report N01/112.
320. Czech Republic: Selected Issues and Statistical Appendix//
August 2002. IMF Country Report N 02/168.
321. Dallago B,t Uvalich M. The Distributive Consequences of
Nationalism: The Case of Former Yugoslavia//Europe-Asia
Studies. 1998. N1.
322. Daniels H.G. The Rise of the German Republic. London, 1927.
323. D'Auvergne E. Napoleon the Third. A Biography. London,
1929.
324. Dawson W.N. The Evolution of Modern Germany.
London, 1914.
325. Debate on the Transition of Post-Communist Economies to
a Market Economy//Acta Oeconomica, 1992. N 3-4.
326. De Long J.B., Eichengreen B. The Marshall Plan:
History's Most Successful Structural Adjustment Program//
Postwar Economic Reconstruction and Lessons for the East Today.
Cambridge, Mass.; London, 1993.
327. Dornbush R., Edwards S. The Macroeconomics of
Populism//The Macroeconomics of Populism in Latin America.
Chicago; London, 1991.
18-2
547 БИБЛИОГРАФИЯ
328. Dornbusch R. Post-Communist Monetary Problems.
Lessons from the End of Austro-Hungarian Empire. San Francisco,
1994.
329. Douglass P. Economic Independence of Poland. A Study
in Trade-Adjustment to Political Objectives. Cincinnati, 1934.
330. Dragnich A. The First Yugoslavia. Stanford; California,
1983.
331. Duff D. Eugenie & Napoleon HI. London, 1978.
332. Dunham A. The Anglo-French Treaty of Commerce of
1860 and the Progress of Industrial Revolution in France. 1930.
333. Dunham A. The Industrial Revolution in France. 1815-
1848. N.Y., 1955.
334. Dybosky R. Poland. London, 1933.
335. Eberts M. The Roman Catholic Church and Democracy in
Poland//Europe-Asia Studies. 1998. N 5.
336. Eisenstadt S.N. Tradition, Change and Modernity. N. Y.,
1973.
337. Ellis G. War and the French Economy (1792-1815)//
Economic Effects of the French Revolutionary and Napoleonic
Wars. Leuven, 1990.
338. Ellman M. The Social Costs and Consequences of the
Transformation Process//Economic Survey of Europe. 2000. N 2/3.
339. Estrin S., Hare P., Surânyi M. Banking in Transition:
Development and Current Problems in Hungary//Soviet Studies.
1992. N5.
340. Fallenbuchl Z.M. Polish Privatization Policy//
Comparative Economic Studies. 1991. N 2.
341. Feldman G. The Political Economy of German's Relative
Stabilization During the 1920/21 World Depression//Die
Deutsche Inflation — eine Zwischenbilanz. The German Inflation
Reconsidered — a Preliminary Balance. Berlin; N. Y., 1992.
342. Fiscal Policy in Poland under Transition. Warsaw, 1995.
343. Fisher W. Government Activity and Industrialization in
Germany (1815-1870)//Europe and the Industrial Revolution.
Cambridge, Mass., 1972.
344. Foreign Investment in Poland/Supervised by B. Durka.
Warsaw, 2000.
18*
БИБЛИОГРАФИЯ 548
345. Founten С. The Industrial Revolution in France. 1700-
1914//The Fontana Economic History of Europe. Vol. 4, part l:The
Emergence of Industrial Societies. Glasgow, 1978.
346. Four-Power Control in Germany and Austria. 1945-1946.
Oxford, 1956.
347. Franicevic V.} Kraft E. Croatia's Economy after
Stabilization//Europe-Asia Studies. 1997. N 4.
348. Freedeman С The Growth of the French Securities
Market, 1815-1870//From the Ancient Regime to the Popular
Front. N.Y.; London, 1969.
349. Frentzel-Zagorska У., Zagorski K. Polish Public Opinion
on Privatization and State Interventionism//Europe-Asia Studies.
1993. N4.
350. Gacs /., Karimov /., Schneider C. Small-scale
Privatization in Eastern Europe and Russia: A Historical and
Comparative Perspective//Communist Economies and Economic
Transformation. 1993. N 1.
351. Gagnon P. France since 1789. N.Y., 1964.
352. Caspar P. Fiscal Difficulties in Transition — the Case of
HungaryZ/Macroeconomic Issues of Recovery in Transition
Economies. Budapest, 1997.
353. Gerschenkron A. Bread and Democracy in Germany.
Berkeley; Los Angeles, 1943.
354. Gerschenkron Л. Economic Backwardness in Historical
Perspective. Cambridge, Mass., 1962.
355. Giersch //., Paque K-H., Schmieding H. Openness, Wage
Restraints, and Macroeconomic Stability: West Germany's Road to
Prosperity 1948-1959//Postwar Economic Reconstruction and
Lessons for the East Today. Cambridge, Mass.; London, 1993.
356. Gimbel J. A German Community under American
Occupation. Stanford; California, 1961.
357. Gimbel J. The American Occupation of Germany. Politics
and the Military, 1945-49. Stanford; California, 1968.
358. Glatz F. Multiparty System in Hungary, 1989-94//
Lawful Revolution in Hungary, 1989-94. N. Y., 1995.
359. Gligorov V. Yugoslav Economics facing Reform and
Dissolution//The Vienna Institute for International Economic
Studies. Research Reports. 1998. N 247.
18-4
549 БИБЛИОГРАФИЯ
- 360. Gomulka S. Growth, Innovation and Reform in Eastern
Europe. Wisconsin, 1986.
361. Gomulka S. Macroeconomic Policies and Achievements in
Transition Economies, 1989-1999//Economic Survey of Europe.
2000. N2/3.
362. Gorecki R. Poland and her Economic Development.
London, 1935.
363. Grantham G.W. The Diffusion of the New Husbandry in
Northern France, 1815-1840//The Journal of Economic History.
1978. N2.
364. Granville J. Hungary, 1956: The Yugoslav Connection//
Europe-Asia Studies. 1998. N 3.
365. Gray M. Prussia in Transition: Society and Politics under
the Stein Reform Ministry of 1808. Philadelphia, 1986.
366. Grosfeld I. Prospects for Privatization in Poland//
European Economy. 1990. N43.
367. Gross N.T. The Industrial Revolution in the Habsburg
Monarchy. 1750— 1914//The Fontana Economic History of Europe.
Vol. 4, part 1: The Emergence of Industrial Societies. Glasgow, 1978.
368. Gulick C. Austria from Habsburg to Hitler. Berkeley; Los
Angeles, 1948. Vol. 1. Labor's Workshop of Democracy.
369. Gulick С Austria from Habsburg to Hitler. Berkeley; Los
Angeles, 1948. Vol. 2. Fascism's Subversion of Democracy.
370. Hagen E. On the Theory of Social Change. How Economic
Growth Begins. Homewood, Illinois, 1962.
371. Haines M.R. Agriculture and Development in Prussian
Upper Silesia, 1846-1913//Journal of Economic History. 1982. N2.
372. Hamerow T.S. Restoration, Revolution, Reaction. Economics
and Politics in Germany, 1815-1871. Princeton; N.J., 1958.
373. Hanzekovic M. The Economic System since 1965/ /Bica-
nic R. Economic Policy in Socialist Yugoslavia. Cambridge, 1973.
374. Hardman I. Louis XVI. New Haven; London, 1993.
375. Heissenberger F. The Economic Reconstruction of
Austria. 1945-1953. Washington, DC 1953.
376. Henderson W.O. The Zollverein. Cambridge, 1939.
377. Henderson W.O. The Rise of German Industrial Power.
1834-1914. Berkeley, California; Los Angeles, 1977.
БИБЛИОГРАФИЯ 550
378. Hiscocks R. The Rebirth of Austria. London, 1953.
379. Holborn H. A History of Modern Germany. 1648-1840.
N. Y,f 1964.
380. Holborn H. A History of Modern Germany. 1840-1945.
London, 1969.
381. Horthy M. Memoirs// http://historicaitextarchive.com/
horthy
382. Hungary: Selected Issues and Statistical Appendix. IMF
Staff Country Report N 00/59. April, 2000. Washington DC.
383. Hungary: Selected Issues and Statistical Appendix. IMF
Staff Country Report N02/109. June, 2002. Washington DC.
384. Hunya G. Foreign Direct Investment and Privatisation in
Central and Eastern Europe//Communist Economies and
Economic Transformation. 1992. N4.
385. Hyperinflation and Stabilization in Postsocialist
Economies//International Studies in Economics and Econometrics.
1992. V. 26.
386. IMF Economic Reviews. Public Information Notices. 1998.
N2.
387. IMF Economic Reviews. Public Information Notices. 1999.
N1.
387a. IMF Economic Reviews. Public Information Notices.
1999. N2.
388. Jâszi 0. The Dissolution of the Habsburg Monarchy.
Chicago, 1929.
389. Jelavich B. Modern Austria. Empire and Republic, 1815-
1986. Cambridge, 1989.
390. Johnston WM. The Austrian Mind. An Intellectual and
Social History, 1848-1938. Berkeley, California, 1972.
391. Judson P.M. Exclusive Revolutionaries. Liberal Politics,
Social Experience and National Identity in the Austrian Empire,
1848-1914. Michigan, 1996.
392. Ka-Lok Chan K. Poland at the Crossroads: The 1993
General E!ections//Europe-Asia Studies. 1995. N 1.
393. Kann R.A. The Multinational Empire. Nationalism and
National Reform in Habsburg Monarchy, 1848-1918. Vol. II:
Empire reform. N. Y., 1950.
394. Kann RA. A History of The Habsburg Empire. 1516-
1918. Berkeley, California, 1980.
551 БИБЛИОГРАФИЯ
395. Karsai У., Wright M. Accountability, Governance and
Finance in Hungarian Buy-outs//Europe-Asia Studies. 1994. N 6.
396. Kawalec S, Employee Ownership, State Treasury
Ownership: Dubious Solution//Communist Economies. 1990. N 1.
397. Kemp T. Economic Forces in French History. London, 1971.
398. Kemp T. Historical Patterns of Industrialization. London, 1978.
399. Kindleberger Ch.P. Economic Development. N. Y., 1958.
400. Kindleberger Ch.P. Economic Growth in France and
Britain. 1851-1950. Cambridge, Mass., 1964.
401. Kindleberger Ch. Europe's Postwar Growth. The Role of
Labor Supply. Cambridge, Mass., 1967.
402. Kindleberger Ch. The World in Depression 1929-1939.
Berkeley, California; Los Angeles, 1986.
403. Kindleberger Ch.P. A Financial History of Western
Europe. N. Y.; Oxford, 1993.
404. Kiss Y. Privatization in Hungary — Two Years Later//
Soviet Studies. 1992. N6.
405. Kitchen M. The Political Economy of Germany, 1815-
1914. Montreal, 1978.
406. Knight-Patterson WM. Germany. From Defeat to
Conquest. 1913-1933. London, 1945.
407. Kolakovski L. Mind and Body: Ideology and Economy in
the Collapse of Communism//Constructing Capitalism. The
Reemergence of Civil Society and Liberal Economy in the Post-
Communist World. Boulder; San Francisco; Oxford, 1992.
408. Kornai J. The Affinity Between Ownership and
Coordination Mechanisms: The Common Experience of Reform in
Socialist Countries//Constructing Capitalism. The Reemergence of
Civil Society and Liberal Economy in the Post-Communist World.
Boulder; San Francisco; Oxford, 1992.
409. Kornai J. The Political Economy of the Hungarian
Stabilization and Austerity Program//Macroeconomic Stabiliza-
tion in Transition Economy. Cambridge, 1997.
410. Kornai J. The Road to Free Economy — Ten Years After//
Transition. 2000. N2.
411. Kouba K. Systemic Changes in the Czech Economy//
Eastern Europe in Crisis and the Way Out. Vienna, 1995.
БИБЛИОГРАФИЯ 552
412. Köves A. Shock-Therapy versus Gradual Change//Acta
Oeconomica. 1992. N 1-2.
413. Kraft E. Stabilizing Inflation in Slovenia, Croatia and
Makedonia. How Independence has Affected Macroeconomic Policy
Outcomes//Europe-Asia Studies. 1995. N 3.
414. Kramer M. Polish Workers and the Post-Communist
Transition, 1989-93//Europe-Asia Studies. 1995. N4.
415. Kunz A. Civil Servants and the Politics of Inflation in
Germany, 1914-1924. Berlin; N. Y., 1986.
416. Lampe У./?., Jackson M.R. Balkan Economic History,
1550-1950. From Imperial Borderlands to Developing Nations.
Bloomington, 1982.
417. Landes D. The Unbound Prometheus. Technological
Change and Industrial Development in Western Europe from 1750
to the Present. Cambridge, 1969.
418. Landes D. French Entrepreneurship and Industrial
Growth in the 19-th Century//Europe and the Industrial
Revolution. Cambridge, Mass., 1972.
419. Landesmann M. Structural Change in the Transition
Economies, 1989-1999//Economic Survey of Europe. 2000. N 2/3.
420. Layton W.T., Rist Ch. The Economic Situation of Austria.
Report Presented to the Council of the League of Nations. Geneva,
1925.
421. Lazic M.t Sekelj L. Privatization in Yugoslavia (Serbia
and Montenegro)//Europe-Asia Studies. 1997. N 6.
422. The League of Nations Reconstruction Schemes in the
Inter-war Period. Geneva, 1945.
423. Lefevbre G. The French Revolution. From 1793 to 1799.
London; N.Y., 1964.
424. Lefevbre G. Napoleon. From 18 Brumaire to Tilsit. 1799-
1807. N. Y., 1969.
425. Lerner D. The Passing of Traditional Society. Modernizing
the Middle East. Glencoe, Illinois, 1958.
426. Lerner D., Coleman /., Dore R. Modernization//
International Encyclopedia of the Social Sciences. 1968. Vol. 10.
427. Levy MJ. Modernization and the Structure of Societies:
A Setting for International Affairs. Princeton, N. J., 1965.
S53 БИБЛИОГРАФИЯ
428. Lewis A. Economic Survey, 1919-1939. London.
429. Lewis P. Political Institutionalization and Party
Development in Post-Communist Poland//Europe-Asia Studies.
1994. N5.
430. Leys M.D.R. Between Two Empires. A History of French
Politicians and People between 1814 and 1848. London; N. Y.;
Toronto, 1955.
431. Loring LH. Foreign Debt, Debt Management Policy and
Implications for Hungary's Development//Soviet Studies. 1992. N 6.
431a. Lydall H.F. Yugoslav Socialism: Theory and Practice.
Oxford, 1984.
432. Macartney С A. The Social Revolution in Austria.
Cambridge, 1926.
433. Macartney С A. Hungary and Her Successors. The Treaty
of Trianon and its Consequences, 1919-1937. Oxford, 1937.
434. Macartney С A. October Fifteenth. A History of Modern
Hungary. 1929-1945. N. Y.f 1956.
435. Macartney С A. The House of Austria, 1790-1918.
Edinburgh, 1978.
436. Madzar L. The Roots and Implications of Yugoslav
Economic Adversity. On the Way to Normality. The States on the
Territory of Former Yugoslavia in the Postwar Period//The Vienna
Institute for International Economic Studies. Research Reports.
1998. N250.
437. Major I. Privatization in Hungary: Principles and
Practices//Stockholm Institute of Soviet and East European
Economics. Working paper. 1991. N20.
438. Major /. The Hungarian Economy in Transition: Some
Aspects of Stabilization, Liberalization and Privatization//
Stockholm Institute of Soviet and East European Economics.
Working paper. 1991. N23.
439. Makà C, Simonyi A. Inheritance, Imitation and Genuine
Solutions (Institution Building in Hungarian Labor Relations)//
Europe-Asia Studies. 1997. N 2.
440. Marody M. From Social Idea to Real World: Clash
Between New Possibilities and Old Habits//Constructing
Capitalism. The Reemergence of Civil Society and Liberal Economy
БИБЛИОГРАФИЯ 554
in the Post-Communist World. Boulder; San Francisco; Oxford,
1992.
AAl.McGuigan D.G. The Habsburgs. Garden City, N. Y., 1966.
442. Meinecke F. The Age of German Liberation. 1795—1815.
Berkley, California; Los Angeles, 1977.
443. Mejstric M.t Burger I. Voucher Privatization: Its Building
Blocks in the CSFR//Privatization Newsletter of Czechoslovakia.
1992. N3.
444. Mejstric M., Burger J. The Flood of Proposed Privatization
Projects in the Czech Republic//Privatization Newsletter of
Czechoslovakia. 1992. N4.
445. Mencinger J. From Shortage to Abundance of Foreign
Exchange: the Costs of Strong Tolar//Macroeconomic Issues of
Recovery in Transition Economies. Budapest, 1997.
446. Mencinger J. Slovenia: The Economic Situation. On the
Way to Normality. The States on the Territory of Former Yugoslavia
in the Postwar Period//The Vienna Institute for International
Economic Studies. Research Reports. 1998. N 250.
447. Mencinger J. From Plan to Market: the Transition Process
After 10 years: discussion//Economic Survey of Europe. 2000. N
2/3.
448. Mendershausen H. Two Postwar Recoveries of the
German Economy. Amsterdam, 1955.
449. Milanovich B. Poland's Quest for Economic Stabilization,
1988-91: Interaction of Political Economy and Economics//Soviet
Studies. 1992. N3.
450. Millard F. The Polish Parliamentary Elections of October
1991//Soviet Studies. 1992. N 5.
451. Millard F. The Anatomy of the New Poland. Post-
Communist Politics in its First Phase. Cambridge, 1994.
452. Mizsei K. Privatization in Eastern Europe: A comparative
Study of Poland and Hungary//Soviet Studies. 1992. N 2.
453. Mommsen W. Britain and Germany, 1800 to 1914. Two
Developmental Paths Towards Industrial Society. London, 1986.
454. Nedelkovitch M. Economic and Financial Review of the
Kingdom of the Serbs, Croats and Slovenes at the Beginning of
1924. Paris, 1924.
55S БИБЛИОГРАФИЯ
455. Nickols JA. Germany after Bismarck. The Caprivi Era.
1890-1894. Cambridge, Mass., 1958.
456. O'Brien P., Keyder C. Economic Growth in Britain and France
1780-1914. Two Paths to the Twentieth Century. London, 1978.
457. Palairet M. The Economic Consequences of Slobodan
Milosevic//Europe-Asia Studies. 2001. N 6.
458. Pascal R. The Growth of Modern Germany. London, 1946.
459. Pasvolsky L. Economic Nationalism of Danubian States.
London, 1928.
460. Pedersen /., Laursen K. The German Inflation. 1918—
1923. Amsterdam, 1964.
461. Peterson E.N. Hjalmar Schacht for and against Hitler.
A Political Economic Study of Germany, 1923-1945. Boston, 1954.
462. Pehe J. Czechs Fall from their Ivory Tower//Transitions.
Changes in Post-Communist Societies. 1997. August.
463. Pinson K. Modern Germany, its History and Civilization.
N.Y.,1967.
464. Poland: Income Support and the Social Safety Net During
the Transition. A World Bank Country Study. Washington DC,
1993.
465. Pölöskei F. Hungary After Two Revolutions (1919—
1922)//Studia Historica. Academiae Scientiarum Hungaricae.
Budapest, 1980. N132.
466. Poznanski К. Technology, Competition & the Soviet
Block in the World Market. Berkeley, California, 1987.
467. Poznanski K. Property Rights Perspective on Evolution of
Communist Economics//Constructing Capitalism. The Reemer-
gence of Civil Society and Liberal Economy in the Post-Communist
World. Boulder; San Francisco; Oxford, 1992.
468. Poznanski К. Privatization of the Polish Economy:
Problems of Transition//Soviet Studies. 1992. N 4.
469. Price A The Evolution of the Zollverein. A Study of the
Ideas and Institutions Leading to German Economic Unification
between 1815 and 1833. Ann Arbor, London, 1949.
470. The Privatization Process in Central Europe. London,
1993.
471. Raack R. The Fall of Stein. Cambridge, Mass., 1965.
БИБЛИОГРАФИЯ 556
472. Racz В. The Socialist-left Opposition in Post-communist
Hungary//Europe-Asia Studies. 1993. N 4.
473. Racz В., Kukorelli /. The «Second-generation» Post-
communist Elections in Hungary in 1994//Europe-Asia Studies.
1995. N2.
474. Railways and the Economic Development of Western
Europe. 1830-1914. Oxford, 1985.
475. Ramet S.P. Slovenia's Road to Democracy//Europe-Asia
Studies. 1993. N5.
476. Republic of Austria. 1945-1975. Wien, 1976.
477. Republic of Croatia. Selected Issues and Statistical
Appendix. IMF Staff Country Report N 00/22. April 2000.
Washington, DC.
478. Republic of Croatia. Selected Issues and Statistical
Appendix. IMF Country Report N 02/79. April 2002. Washington,
DC.
479. Republic of Poland. Recent Economic Developments. IMF
Country Report N 97/33. April 1997. Washington, DC.
480. Republic of Slovenia: Selected Issues. IMF Staff Country
Report N 00/56. April 2000. Washington, DC.
481. Republic of Slovenia: Statistical Appendix. IMF Country
Report N 02/78. April 2002. Washington, DC.
482. Results of Czechoslovak Voucher Privatization: Part II —
Sectoral and Industry Branch Reviews//PlanEcon Report. 1993.
N3-4. February 16.
483. RichterS. Hungary's Changed Patterns of Trade and Their
Effects//Soviet Studies. 1992. N 6.
484. Rocha /?., Palacios R. The Hungarian Pension System in
Transition (unpublished manuscript). Washington DC, 1996.
485. Ron-Tas A. The Second Economy as Subversive Force:
The Erosion of Party Power in Hungary//The Waning of the
Communist State. Economy Origins of Political Decline in China
and Hungary. Berkeley, California, 1995.
486. Rosati D. et al. Transition Countries in the First Quarter
1998: Widening Gap Between Fast and Slow Reformers//The
Vienna Institute for International Economic Studies. Research
Reports. 1998. N248.
557 БИБЛИОГРАФИЯ
487. Rostowski /., Nikolic M. Exit in the Framework of Macro-
economic Shocks and Policy Responses during Transition: a Cross-
country Comparison. Warsaw, 1995.
488. Rothschild K,W. Austria's Economic Development
between the two Wars. London, 1947.
489. Roussakls E. Friedrich List, the Zollverein, and the Unity
of Europe. Bruges, 1968.
490. Rude G. The French Revolution. London, 1988.
491. Rudolf /?. Banking and Industrialization in Austria-
Hungary. The Role of Banks in the Industrialization of Check
Crownlands, 1873-1914. Cambridge, 1976.
492. Rupieper H. The Cuno Government and Reparations,
1922-1923. Politics and Economics. Nijhoff, 1979.
493. Ryder A J. Twentieth-Century Germany: From Bismarck
to Brandt. N.Y., 1973.
494. Schissler H, The Junkers: Notes on the Social and
Historical Significance of Agrarian Elite in Prussia//Peasants and
Lords in Modern Germany. Recent Studies in Agricultural History.
Boston, 1986.
495. Schoenbaum D. Hitler's Social Revolution. Class and
Status in Nazi Germany. 1933-1939. N. Y., 1967.
496. Schulze H. The Prussian Reformers and their Impact on
German History//Reform in Great Britain and Germany. 1750-
1850. Oxford, 1999.
497. Seeley J. Life and Times of Stein, or Germany and Prussia
in Napoleonic Age. Leipzig, 1879. Vol. 1.
498. Seeley J. Life and Times of Stein, or Germany and Prussia
in Napoleonic Age. Leipzig, 1879. Vol. 2.
499. Seeley J. Life and Times of Stein, or Germany and Prussia
in Napoleonic Age. Leipzig, 1879. Vol. 3.
500. Seeley J, Life and Times of Stein, or Germany and Prussia
in Napoleonic Age. Leipzig, 1879. Vol. 4.
501. Seleny A. Property Rights and Political Power: The
Cumulative Process of Political Change in Hungary//The Waning
of the Communist State. Economy Origins of Political Decline in
China and Hungary. Berkeley, California, 1995.
502. Selucky R. Economic Reforms of 1968 After Twenty
Years//The Prague Spring: a Mixed Legacy. N. Y., 1988.
БИБЛИОГРАФИЯ 558
503. Sheehan /./. German Liberalism in the Nineteen Century.
Chicago; London, 1978.
504. Shmognerovâ B. Privatization in Transition: Some
Lessons from the Slovak Republic//Privatization in the Transition
Process. Recent Experience in Eastern Europe. Geneva, 1994.
505. Simoneti M. A Comparative Review of Privatization
Strategies in Four Former Socialist Countries//Europe-Asia
Studies. 1993. N1.
506. Sire L. Economic Devolution in Eastern Europe. N. Y.;
Washington DC, 1969.
507. Sire L. The Yugoslav Economy under Self-management.
N.Y.,1979.
508. Slay B. The Dilemmas of Economic Liberalism in Poland//
Europe-Asia Studies. 1993. N 2.
509. Slovak Republic: Selected Issues and Statistical Appendix.
August 2000. IMF Staff Country Report N 00/115.
510. Slovak Republic: Selected Issues and Statistical Appendix.
August 2001. IMF Country Report N01/129.
511. Slovak Republic: Selected Issues and Statistical Appendix.
September 2002. IMF Country Report N 02/210.
512. Smith M.S. Tariff Reform in France 1860-1900. The
Politics of Economic Interest. Ithaca, London, 1980.
513. Sonje V., Skreb M. Exchange Rate and Prices in
Stabilization Program: The Case of Croatia//Macroeconomic
Stabilization in Transition Economy. Cambridge, 1997.
514. Stouracova /., Neustadt A. Foreign Trade in the Process
of Economic Transformation: with Special Reference to Czech
Experience//Eastern Europe in Crisis and the Way Out. Vienna, 1995.
515. Strasek S. The Slovene Economy and Monetary
Convergence//Europe-Asia Studies. 1998. N 7.
516. Sturrock H.N. Economic Conditions in Yugoslavia.
London, 1930.
517. Swain N. Agricultural Restitution and Co-operative
Transformation in Czech Republic, Hungary and Slovakia//Europe-
Asia Studies. 1999. N7.
518. Sydenham MJ. The First French Republic, 1792-1804.
Berkeley; Los Angeles, 1973.
559 БИБЛИОГРАФИЯ
519. Sydenham MJ. The French Revolution. Westport,
Connecticut, 1985.
520. Szalai £. The Metamorphosis of the EIites//Lawful
Revolution in Hungary, 1989-94. N. Y., 1995.
521. Szczerbiak A. Interest and Values: Polish Parties and their
Electorates//Europe-Asia Studies. 1999. N 8.
522. Taylor AJ.P. The Habsburg Monarchy. 1809-1918.
London, 1948.
523. Tenenbaum E. National Socialism vs. International
Capitalism. New Haven, 1942.
524. Transition Report. European Bank for Reconstruction and
Development. London, 1995.
525. Turek O. Interconnection between Macroeconomic
Policies and Privatization: The Case of Czech Republic//
Privatization in the Transition Process. Recent Experience in
Eastern Europe. Geneva, 1994.
526. Ugolini P. National Bank of Poland. The Road to Indirect
Instruments//IMF. Occasional paper N 144. October 1996.
Washington DC.
527. Valentic N. Preparation and Implementation of a Credible
Stabilization Program in the Republic of Croatia//Macroeconomic
Stabilization in Transition Economy. Cambridge, 1997.
528. Vojnlc D. The Croatian Economy in Transition//Eastern
Europe in Crisis and the Way Out. Vienna, 1995.
529. Vucinich W. Croatian Illyrism: its Background and
Genesis//Intellectual and Social Development in the Habsburg
Empire from Marie Theresa to World War I. N. Y.; London, 1975.
530. Wagner H. Royal Graces and Legal Claims: The Pension
Payments of Marie Theresa and Their Withdrawal by Joseph II//
Intellectual and Social Development in the Habsburg Empire from
Marie Theresa to World War I. N. Y.; London, 1975.
531. Walesa L. A Path of Hope. An Autobiography. London, 1988.
532. Webb SB. Agricultural Protection in Wilhelminian
Germany: Forging an Empire with Pork and Rye//The Journal of
Economic History. 1982. N 2.
533. Weber E, Peasants into Frenchmen. The Modernization of
Rural France 1870-1914. Stanford, California, 1976.
БИБЛИОГРАФИЯ 560
534. Weber E. The Nineteenth-century Fallout//The
Permanent Revolution. The French Revolution and its Legacy,
1789-1989. London, 1988.
535. Wellisz L. Foreign Capital in Poland. London, 1938.
536. Windsor P., Roberts A. Czechoslovakia 1968. Reform,
Repression and Resistance. N. Y., 1969.
537. Winiecki /. The Polish Transition Program:
Underpinnings, Results, Interpretations//Soviet Studies. 1992.
N5.
538. Wolf #. The Lucky Miracle: Germany 1945-1951//
Postwar Economic Reconstruction and Lessons for the East Today.
Cambridge, Mass.; London, 1993.
539. Wright С Beautiful Enemy. A Biografy of Queen Louise of
Prussia. N.Y., 1969.
540. Wright G. France in Modern Times. 1760 to the Present.
London,1962.
541. ïizmond E. The Collaps of the Yugoslav Economy//Soviet
Studies. 1992. N 1.
542. Zizmond E. Slovenia — One Year of Independence//
Europe-Asia Studies. 1993. N 5.
543. Zubek V. The Rise and Fall of Rule by Poland's Best and
Brightest//Soviet Studies. 1992. N4.
544. Zubek V. The Reassertion of the Left in Post-Communist
Poland//Europe-Asia Studies. 1994. N 5.
545. Zubek V. The Eclipse of Walensa's Political Career//
Europe-Asia Studies. 1997. N 1.
546. Zukin S. Self-Management and Socialization//
Yugoslavia in the 1980s. London, 1985,
ЕГОР ГАЙДАР
ВОССТАНОВИТЬ ЕДИНСТВО С ЕВРОПОЙ
Большинство стран с рыночной, капиталистической
экономикой (точнее, с элементами такой экономики)
пребывает в жалком состоянии застойной бедности.
Они куда беднее, чем Россия, которая не столь уж
давно вступила на рыночный путь. Более того, те стра-
ны развитого капитализма, которые сегодня намного
богаче нас, тоже прошли нелегкий путь от бедности к
процветанию. Не столь уж давно по историческим мер-
кам такие государства, как, скажем, Франция, Герма-
ния или Австрия, ощущали на себе многие проблемы
из числа тех, что в полный рост стоят перед сегод-
няшней Россией. Наша страна не отделена «китайс-
кой стеной» от остального мира.
Опыт множества зарубежных государств показы-
вает, что сам по себе отказ от социализма, от излиш-
него администрирования в хозяйственной системе не
гарантирует еще ни экономического процветания, ни
достойных условий жизни, как наивно надеялись у
нас в 1990 году, веря, что достаточно поменять фети-
ши — и мы в обмен на отказ от «коммунистического
первородства» как-то почти задаром получим капитали-
стическую похлебку, обменяем «Капитал» на капитал.
Но в странах «третьего мира» людей живет куда боль-
ше, чем в странах «первого мира», а из нашего бывшего
«второго мира» ворота были открыты и туда, и туда.
Как же правильно пройти путь экономических ре-
форм — и, скажем более широко, путь модернизации
общества,— чтобы добиться позитивных результатов?
Для этого важно внимательно изучить опыт тех стран,
которые уже смогли продвинуться от бедности к богат-
ству. Один из самых интересных регионов для нас
в этом смысле — Европа, особенно те государства,
ЕГОР ГАЙДАР 562
что имеют много общего с Россией. А потому книга «Европей-
ская модернизация» оказывается сегодня чрезвычайно актуаль-
на. Она позволяет узнать о том, каким образом в прошлом в Ев-
ропе решались различные проблемы, похожие на те, что стоят
перед нами.
Важнейшая для нас сегодня историческая дилемма может
рассматриваться как традиционная: Восток-Запад. Это одна из
главных дихотомий мировой истории, по крайней мере до про-
буждения Азии в конце XIX века. С тех пор многие страны Вос-
тока (в том числе и самого дальнего) стали умело использовать
принципы западной социальной системы. И именно эти страны,
как известно, добились наибольшего процветания.
В определенном смысле россиянам даже ближе европей-
ский опыт, чем азиатским народам. Мы страна европейская,
хотя во многом и специфичная. В «Европейской модернизации»
можно найти массу интересных примеров, показывающих, что
во Франции, в Германии, в Австрии или же в восточноевропей-
ских государствах реформаторам приходилось сталкиваться с
тем, с чем приходилось сталкиваться и реформаторам россий-
ским. Эти примеры показывают, насколько реально для России
успешно осуществить модернизацию, коли наши западные со-
седи сумели сделать это раньше.
Не менее важно трезво осознать и причины российской
специфики. Один из принципиальных моментов, на который в
этой связи стоит обратить внимание, состоит в том, что в Евро-
пе при всех многочисленных политических потрясениях всегда
оставались легитимными отношения частной собственности.
Даже в Средние века государство не перераспределяет земли
между феодалами. Претензии короны на роль верховного соб-
ственника земли вне королевского частного домена со време-
нем обесцениваются. Привычно разделены земли манора на те,
которыми распоряжаются крестьяне, и собственно сеньораль-
ные. И там и там постепенно формируются традиции денежной
аренды, удлиняются ее сроки. Общинная земельная собствен-
ность шаг за шагом отступает перед частной.
Именно невсесильное европейское феодальное государ-
ство — источник формирующейся рядом с ним сложной диф-
ференцированной структуры гражданского общества европей-
ского Средневековья. Торговые города возникают под покрови-
563 ВОССТАНОВИТЬ ЕДИНСТВО С ЕВРОПОЙ
тельством монарха или синьора, под защитой укрепленных
пунктов, но быстро обретают собственную жизнь, иерархию,
развитое самоуправление. Они во многом не похожи на находя-
щиеся под жестким присмотром государства современные им
города Востока.
Власть и собственность дифференцируются, расходятся,
теряют свою неразрывность. Освященная традицией собствен-
ность уже не конфискуется по произволу, просто потому, что
хозяин не занимает видного места в системе власти. Да и бур-
ное развитие частнопредпринимательской деятельности, в пер-
вую очередь торговли, дает иные, чем близость к власти, источ-
ники обогащения. Развитые рынки дают дополнительные га-
рантии против злоупотребления властью, конфискаций.
Лучший стимул к инновациям, повышению эффективности
производства — твердые гарантии частной собственности.
Опираясь на них, Европа с XV века все увереннее становится
на путь интенсивного экономического роста, обгоняющего уве-
личение населения.
Экономическая политика европейских государств всегда
была достаточно активной и в редких случаях сводилась к чис-
то фискальным функциям. В каком-то смысле «государствен-
ный капитализм» характерен на Западе не столько для XX,
сколько для XVII—XVIII веков, когда господствовала политика
государственного меркантилизма, способствовавшая первона-
чальному накоплению. Об этом, в частности, подробно расска-
зывается в «Европейской модернизации».
Но все эти государственные усилия развертывались на за-
ранее четко очерченном поле легитимной частной собственнос-
ти, свободного рынка (хотя и ограниченного в ряде случаев
протекционистскими тарифами), разделения власти и соб-
ственности. Не входя «внутрь» частных владений, в пределах
этих рамок государство работало на усиление капитализма.
Гибко приспосабливаясь к характеру рыночных отношений, ев-
ропейские государства уменьшили степень своего влияния на
экономику в XIX веке, когда частный капитал накопил уже дос-
таточно сил для саморазвития. Европейским западным обще-
ствам удалось найти самое эффективное в известной нам исто-
рии человечества решение главной задачи: оптимальное соеди-
нение традиций и развития.
ЕГОР ГАЙДАР 564
На этом европейском фоне Россия оказалась в положении
«догоняющей цивилизации», об этом говорят и авторы «Евро-
пейской модернизации». Они не останавливаются на характе-
ристике положения России подробно. Потому о развитии на-
шей страны следует сказать несколько слов дополнительно.
Европейский «остров» омывался восточным «океаном» с
трех сторон: Русь граничила со Степью, Ордой, Австрия — с
Османской империей, Испания — с маврами. И во всех трех го-
сударствах опасное соседство привело к сходным результатам:
усилению государства-«щита», бюрократии, замедлению разви-
тия (о параллелях Австрии и России идет речь и в «Европей-
ской модернизации»). Но в силу экстремальной ситуации осо-
бенно дорогую цену пришлось заплатить России.
Там, где встретились восточное и западное общества, были
мощно представлены обе социальные структуры, но если в
культурном и идеологическом отношении превалировало влия-
ние Запада, то экономическая и политическая структуры в зна-
чительной степени могли быть отнесены к разряду восточных
обществ. Причем влияние это не было прямым, не было и речи
о механическом копировании, скажем, татаро-монгольских ин-
ститутов власти и собственности. Здесь сработала более слож-
ная, в чем-то парадоксальная логика истории.
В самый разгар татаро-монгольского ига, в XIII—XIV веках,
Россия в важнейшей сфере — в области земельных отношений,
хотя и с отставанием, но повторяет общий путь европейского
феодализма. Продолжение этой традиции прослеживается в ис-
тории западнорусских княжеств Волыни и Галиции, интегриро-
ванных с XIV века в литовско-польский мир с его слабым госу-
дарством и самовластной шляхтой.
Парадокс истории состоял в том, что Россия заплатила доро-
гую цену не столько за татаро-монгольское иго, сколько за его лик-
видацию. Именно сверхусилия, связанные с ликвидацией ига, на-
долго перевели стрелку русской истории на «восточный путь».
В Московском царстве времен Ивана IV четко прослежива-
ются черты классической восточной деспотии. То же доминиро-
вание поместной системы, тот же государственный контроль за
перераспределением земли, торговлей, городами, то же полное
бесправие подданных, включая приближенных. И главное — от-
сутствует полноценная частная собственность на землю.
565 ВОССТАНОВИТЬ ЕДИНСТВО С ЕВРОПОЙ
Тогда же началось быстрое расширение государства — Си-
бирь, Урал и т.д. Но эта территориальная экспансия лишь заго-
няла Россию в «имперскую ловушку»: с каждым новым расши-
рением территории увеличивалось то, что надо охранять, удер-
живать, осваивать. Это высасывало все соки нечерноземной
метрополии. Россия попала в плен, в «колонию», в заложники к
военно-имперской системе, которая выступала перед колено-
преклоненной страной как ее вечный благодетель и спаситель
от внешней угрозы, как гарант существования нации. Монголь-
ское иго сменилось игом бюрократическим. А чтобы протест на-
селения, вечно платящего непосильную дань государству, не
принимал слишком острые формы, постоянно культивировалось
«оборонное сознание» — ксенофобия, великодержавный комп-
лекс. Все, что касалось государства, объявлялось священным.
Не только и не столько для отражения угроз постоянно на-
ращивало силы, постоянно сжимало и подавляло общество
сверхмогучее Государство. Оно давно уже жило своими соб-
ственными интересами. Саморазвитие государства подавляло
саморазвитие страны, уродовало отношения собственности.
Мощное государство, осуществляя территориальную, соци-
альную и психологическую экспансию, тяжелогруженой подво-
дой проехалось по структурам общества, остановило их разви-
тие, нередко просто уничтожило. Благодатная почва сложно
структурированного общества с частной собственностью, гаран-
тией от произвола не сумела сформироваться. Культ государства
изуродовал сознание общества, породил в нем ряд тяжелых ком-
плексов, которые мешают нам рационально, с открытыми глаза-
ми видеть себя и мир даже сегодня.
Быстро выяснилось, что, подавив противников на Востоке,
Россия катастрофически отстала от Запада. Отставание грозно
обозначилось в самой болезненной сфере — военной. После ус-
пешного подавления Орды — поражение в Ливонской войне,
угроза со стороны Польши, Так с XVI века обозначился глав-
ный конфликт: Россия оказалась в положении перманентно до-
гоняющей Запад цивилизации.
Есть два возможных ответа на европейский вызов. Первый:
попытаться перенимать не структуры, воспроизводящие эконо-
мический рост, а только его результаты, идя при этом «своим
путем»; опереться на силу Московского государства, хорошо
ЕГОР ГАЙДАР 5ББ
пришпорить покорное общество, выжать из него как можно
больше ресурсов, используя государственные структуры для
экономического скачка, для преодоления отставания.
Другая стратегия: изменить само устройство социально-эко-
номической системы, попытаться снять многовековые наслое-
ния, восстановить прерванное социальное и культурное един-
ство с Европой, перейти с «восточного» на «западный» путь;
пусть не сразу, постепенно, но взрастить подобные институты на
российской почве, опираясь на них, создать мощные стимулы к
саморазвитию, инновациям, интенсивному экономическому рос-
ту. Но это неизбежно означает «укоротить» государство.
Борьба вокруг этих альтернатив — стержень российской
истории с XVII века.
В петровской политике обе альтернативные линии причуд-
ливо переплетаются, и все же опора на государственную силу,
машину принуждения явно преобладает. Самое яркое нагляд-
ное свидетельство характера петровских модернизационных
усилий — усиление государственного финансового гнета. Рас-
ходы на содержание армии и флота к концу его царствования
возрастают в 4 раза, их доля в бюджете увеличивается с 50 до
65%. Параллельно, отражая государственный активизм, начи-
нают быстро усиливаться расходы на государственное хозяй-
ство. В 1680 г. они составляли лишь 4,5% бюджета, в 1725-м —
уже 10%.
Отсюда и налоговые преобразования. Вводится подушная
подать, ее объем к 1724 году почти в 5 раз превышает доходы от
существовавшего до нее подворного обложения. Резко увеличе-
ны объемы косвенного налогообложения. Основным инструмен-
том мобилизации ресурсов государством остаются податная об-
щина и принцип круговой поруки — сильный тормоз экономи-
ческого развития российской деревни. При мощном налоговом
гнете, постоянно перераспределяемом на самых работящих за-
житочных общинников, нет никакого смысла в попытках вы-
рваться из заведенного порядка, нет стимулов и инициативы.
Копируя во многих, особенно внешних, культурных формах
европейский путь, мы не имели главного — развитого, свобод-
ного от государственно-бюрократического диктата рынка, сво-
бодных отношений частной собственности. Отсутствие тради-
ции легитимной собственности — вот что трагически отличало
567 ВОССТАНОВИТЬ ЕДИНСТВО С ЕВРОПОЙ
Россию от Европы. Отсутствовал, по сути, главный культурный
стержень, на котором крепилось все здание европейского капи-
тализма. Поэтому, естественно, и учения, уже во всем блеске
новейшей «европейской рациональности» отрицавшие леги-
тимность частной собственности, наспех переведенные с не-
мецкого, принимались в России как родные.
После Крымской войны большей части российской полити-
ческой элиты было ясно, что пришло время новых интересов,
новых планов, что России жизненно необходим цикл реформ,
обеспечивающих предпосылки капиталистического развития.
Именно в последующее шестидесятилетие эволюция россий-
ских общественных институтов — отмена крепостного права,
судебные, военные реформы, становление земского самоуправ-
ления, укрепление гарантий собственности — максимально
сближает их с европейскими, прокладывая дорогу быстрой ин-
дустриализации, успехам в экономическом развитии.
В начале XX века предельно обостряется борьба вокруг аг-
рарной политики правительства. Получают четкое воплощение
две линии: Плеве и Витте—Столыпина.
Предельно просто кредо В.К. Плеве выражено в подготов-
ленной под его руководством записке: «Надельные земли, име-
ющие государственное значение, не могут составлять предмет
свободного оборота и поэтому не подлежат действию обще-
гражданских законов». Отсюда линия на всемерный контроль
земельной собственности, патриархальная опека над крестья-
нином, установление жестких предельных размеров земельной
собственности отдельного двора, предотвращение формирова-
ния кулачества как класса.
Суть позиции СЮ. Витте прямо противоположна. Он счи-
тал, что попытки сохранить государственный контроль над кре-
стьянством — главный фактор экономической отсталости, ос-
нова социально-политической угрозы. Витте хорошо видел связь
слабости укоренения частной собственности с угрозой револю-
ции. Отсюда ключевые элементы его программы: уравнение кре-
стьян с другими сословиями в гражданских правах, отмена осо-
бой системы наказания для крестьян, подчинение частноправо-
вых отношений крестьянской общины гражданским законам,
возврат крестьянам права выхода из общины, закрепление прав
на личный надел, превращение размытой собственности дворов
ЕГОР ГАЙДАР 568
в частную собственность хозяев, отмена ограничений свободы
передвижений и местожительства.
Кредо П. Столыпина: «Пока к земле не будет приложен
труд самого высокого качества, т.е. труд свободный, а не прину-
дительный, земля наша не будет в состоянии выдерживать со-
ревнование с землей наших соседей... Особое положение, опе-
ка, исключительное правило для крестьянина могут только сде-
лать его хронически бедным и слабым». В своей аграрной поли-
тике Столыпин показывает нам редкий в русской истории
пример крупного, государственно мыслящего деятеля, старав-
шегося ужать роль государства в экономике. Подготовленные
им указы от 5 октября и 9 ноября 1906 года устраняют сослов-
ное отделение крестьянства, гарантируют крестьянам право де-
лить имущество между членами семьи, отчуждать наделы, уйти
из общины и требовать свою долю общей собственности в част-
ную собственность, объединять участки, заменять подворную
собственность частной. Важнейшее препятствие на пути аграр-
ного развития наконец снято.
Никогда российское сельское хозяйство не развивалось так
успешно, как в коротком интервале между общиной и колхо-
зом. Так история дала экспериментальный ответ на спекуляции
относительно «прирожденного коллективизма» русского крес-
тьянина, его опять же «непреодолимого» неприятия частной
собственности. По крайней мере, для наиболее активной части
дореволюционного крестьянства это было совсем не так.
Но ленинский «социализм» глубоко лежал в русле русской
истории, был органичен для царства «Малют, Иванов, Годуно-
вых» и империи «Павлов, Аракчеевых, Петров». Он был развити-
ем одной из линий державной истории. Конечно, в российский
организм Лениным был занесен вирус, но и сам организм готов
был его воспринять. Это не был вирус анархии и разрушения го-
сударства, чего боялись наиболее крепколобые государственни-
ки старого режима. Наоборот, это был вирус патологического,
злокачественного усиления, разрастания государства. Вечный
российский выбор — к саморазвивающемуся гражданскому об-
ществу или самодержавно-восточной деспотии? — был сделан.
Соединение восточной деспотии в политике, государствен-
ного монополизма в экономике и коммунистической идеологии,
отрицающей частную собственность,— только в этом органичес-
569 ВОССТАНОВИТЬ ЕДИНСТВО С ЕВРОПОЙ
ком синтезе, скрепленном кровью и подогретом на огне Граждан-
ской войны, возникает поистине тоталитарный монолит.
Именно жесткой, жесточайшей ликвидации и делегитими-
зации самого понятия частной собственности добивались Ле-
нин, большевики. Он это делал, несомненно, из доктринерских,
начетнических побуждений. Однако объективно это оказалось
как раз «недостающим звеном», как любил выражаться Ленин,
чтобы замкнуть уникальную цепь поистине универсальной, не-
виданной ранее диктатуры, чтобы достроить до логического со-
вершенства восточную деспотию. Именно здесь корень, ядро
нового строя в истории, тоталитарного строя в его коммунисти-
ческой редакции.
Не притеснение частной собственности, а ее радикальное
искоренение, юридическая ликвидация и делегитимизация в со-
знании общества — вот основа тотальной, монолитной государ-
ственной политико-экономической диктатуры. Тут проходит чет-
кий водораздел между «империализмом», который столь тща-
тельно изучал Ленин накануне революции, и «социализмом».
Однако в самом социализме, в неодолимости «рефлекса при-
ватизации» у бюрократической олигархии уже крылся залог его
гибели. «Рыба с головы гниет»: чем сильнее власть социалисти-
ческого государства (чем более «развит» социализм), чем больше
у правящего класса, высшего чиновничества, номенклатуры при-
вилегий, тем вернее и быстрее этот класс перерождается, обуржу-
азивается социально-психологически и стремится стать буржуа-
зией также и в экономическом отношении. Номенклатура разры-
вает рамки социалистического государства, как птенец разбивает
яйцо. Понятно, что это связано не с какими-то «недостатками»
или «сталинскими извращениями», а с самим существом системы,
несущей в себе свою неизбежную и скорую гибель.
Нэп создал первую предпосылку для «перерождения» тогда
революционной номенклатуры: при сохранении политической
диктатуры, монополии на власть заключить ту или иную форму
союза с другими экономически сильными группами населения —
нэпманами и кулаками прежде всего — и начать частичное разго-
сударствление собственности. Но все же в конце 20-х гг. ударным
трудом ОГПУ и всей «остальной страны» здание тоталитаризма
было наконец возведено. Было бы наивно приписывать все лично-
сти И. Сталина. Нет, тогда еще и большинство номенклатуры не
ЕГОР ГАЙДАР 570
было готово к «термидору», к перевороту, аналогичному тому, ко-
торый произошел во Франции после господства якобинцев (см. со-
ответствующую главу «Европейской модернизации»).
Почти сорок лет шло накопление сил и средств для столь
необходимого стране и такого запоздалого «термидора». Как
только каток репрессий перестал тотально перемалывать все
живое, в стране внутри оболочки прежней системы в 50-70-е
годы начало вызревать формироваться гражданское общество.
Относительно стабильная социальная ситуация, медленно рас-
тущий жизненный уровень — все это привело к быстрой крис-
таллизации отдельных социальных групп.
Началось личное накопление. Оно было слишком скром-
ным, чтобы называться первоначальным, но это было пред-
первоначальное накопление. У определенных категорий граж-
дан накапливались уже не предметы потребления, а капиталы,
пока не имеющие «выхода», приложения. Номенклатура, торго-
вые работники, ВПК, отдельные преуспевающие работники ис-
кусств — вот хозяева первичных предкапиталов. Но решающее
значение имело даже не само по себе накопление материаль-
ных средств. Куда важнее, что менялись отношения собствен-
ности, менялась система управления госсобственностью.
Высшие номенклатурные бонзы чувствовали себя доста-
точно уверенно и сделали крупный шаг по переходу от роли уп-
равляющих к положению реальных хозяев. Как писал В. Най-
шуль, «в стране действовала не командная система, а экономи-
ка согласований — сложный бюрократический рынок, постро-
енный на обмене-торговле, осуществляемом как органами
власти, так и отдельными лицами. В отличие от обычного де-
нежного рынка товаров и услуг на бюрократическом рынке про-
исходит обмен не только и даже не столько материальными
ценностями... но и властью и подчинением, правилами и исклю-
чениями из них, положением в обществе и вообще всем тем,
что имеет ценность. Согласие директора предприятия на увели-
чение плана может быть обменено, например, на улучшение
его служебного реноме, дополнительную партию труб и неза-
конное разрешение нарушить одно из положений инструкции».
Чем интенсивнее развивался бюрократический рынок, тем
в большей степени его субъекты осознавали себя самостоя-
тельной социальной силой с особыми интересами. Система
571 ВОССТАНОВИТЬ ЕДИНСТВО С ЕВРОПОЙ
была «беременна термидором» хотя бы в форме перехода к гос-
капитализму.
После 1985 г. каждый шаг приносил новые выгоды номен-
клатуре. Вехами были и Закон о кооперации, и выборы директо-
ров, и понижение их ответственности перед министерствами, и
изменение правила, после которого предприятия получили воз-
можность «накручивать» зарплату и исподтишка взвинчивать
цены на свою продукцию, при том что формально цены отпуще-
ны не были. Период «позднего Н. Рыжкова» и В. Павлова, с
1988 по 1991 год, с моей точки зрения,— самый «золотой» пе-
риод для элитных политико-экономических групп. Не случайно
основы большинства крупных состояний и фирм, которые до-
минируют у нас и сегодня, были заложены именно в те годы.
Основные социальные группы, резко разбогатевшие тогда,
хорошо известны: часть чиновников и директорского корпуса,
руководители «избранных» кооперативов, по тем или иным
причинам получившие изначально крупные государственные
деньги, «комсомольский бизнес». Именно эти группы аккуму-
лировали первые капиталы, с которыми они спешно создавали
«независимые банки», компании по торговле недвижимостью.
Таким образом, к концу 1991 года мы имели гибрид бюрокра-
тического и экономического рынка (преобладал первый), имели
почти законченное (именно за счет принципиальной юридичес-
кой неопределенности в отношении формальных прав собствен-
ности) здание номенклатурного капитализма. Господствовала
идеальная для бюрократического капитализма форма — лжего-
сударственная форма деятельности частного капитала. В поли-
тической сфере — гибрид советской и президентской форм
правления, республика посткоммунистическая и преддемокра-
тическая.
Похожим образом развивался, кстати, и переход к рынку в
некоторых странах Центральной и Восточной Европы. Об этом
сказано в «Европейской модернизации». Только в этих странах
период постепенного перехода от старой экономики к новой рас-
тягивался, как правило, на более длинный срок, чем в России.
Но и там в ходе данного процесса осуществлялась своеобраз-
ная трансформация номенклатуры, хотя само присвоение иму-
щества директорами называлось там не номенклатурной прива-
тизацией, а спонтанной. Были, конечно, огромные различия
ЕГОР ГАЙДАР S72
между отдельными странами (и в «Европейской модернизации»
это показано), заметные отличия от того, как все шло у нас. Но
в целом все это был единый процесс.
В России до конца 1991 года обмен власти на собствен-
ность шел по нужному номенклатуре пути. С началом настоя-
щих реформ (1992 год) этот обмен повернул на другой, рыноч-
ный путь, по которому мы идем и сегодня. Интересно сравнить
наши российские преобразования с теми, которые шли в
Польше, Венгрии, Чехии, Словакии, республиках бывшей Юго-
славии. Такого рода сравнения постоянно проводятся в «Евро-
пейской модернизации». Думаю, в большинстве случаев они
уместны. Книга показывает, что наши реформы не были вырва-
ны из мирового контекста, их ход определялся как общими для
нашей страны и Европы чертами, так и специфическими отли-
чиями, связанными с неукорененностью в России института ча-
стной собственности.
Модернизация в России еще не подошла к своему заверше-
нию. Предстоит продолжать осуществление целого ряда реформ,
восстановить наше единство с Европой. И логика этого восстано-
вительного процесса становится понятнее при изучении таких
книг, как та, что находится сейчас перед читателем.
Е.Т.Гайдар,
доктор экономических наук,
директор Института экономических проблем
переходного периода
Содержание
Дмитрий Травин
Отар Маргания
ЕВРОПЕЙСКАЯ МОДЕРНИЗАЦИЯ
Глава 5
АВСТРИЯ:
В ПОИСКАХ СЕБЯ 7
Глава 6
ВЕНГРИЯ:
МАЛЫЕ ШАГИ БОЛЬШИХ ПЕРЕМЕН 73
Глава 7
ЮГОСЛАВИЯ:
ПОРОХОВАЯ БОЧКА РЕФОРМ 177
Глава 8
ПОЛЬША:
ЧУДО, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ 297
Глава 9
ЧЕХОСЛОВАКИЯ:
«ИЗМ» С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИЦОМ 422
БИБЛИОГРАФИЯ 529
Послесловие
ВОССТАНОВИТЬ ЕДИНСТВО С ЕВРОПОЙ
Егор Гайдар 561
Любое использование материала данной книги,
полностью или частично, без разрешения
правообладателя запрещается.
Научно-популярное издание
Травин Дмитрий, Маргания Отар
ЕВРОПЕЙСКАЯ МОДЕРНИЗАЦИЯ
В 2 книгах
Книга 2
Ответственный редактор Н.Г. Краюшкина
Выпускающий редактор С.Н. Абовская
Редактор Т.В, Христич
Художественный редактор О.Н. Адаскина
Компьютерный дизайн: Н.В. Пашкова
Технический редактор М.А. Белякова
Корректор Е.С. Христич
Общероссийский классификатор продукции ОК-005-93, том 2;
953004 — научная и производственная литература
Санитарно-эпидемиологическое заключение
№ 77.99.02.953.Д.000577.02.04 от 03.02.2004 г.
ООО «Издательство ACT»
667000, Республика Тыва, г. Кызыл, ул. Кочетова, д. 28
Наши электронные адреса;
WWW.AST.RU E-mail: astpub@aha.ru
Издательство «Terra Fantastica» издательского дома «Корвус»
Лицензия ЛР№ 066477. 190121,
Санкт-Петербург, Лермонтовский пр., д. 1 «Б».
Электронные адреса: WWW.TRRU, E-mail: TERRAFAN@TF.RU
Отпечатано с готовых диапозитивов в типографии
ФГУП "Издательство "Самарский Долг печати"
443080, г. Самара, пр. К. Маркса, 201.
Качество печати соответствует качеству предоставленных диапозитивов.