И. Б. Михайлова
И здесь сошлись
все царства...
Очерки по истории государева двора
в России XVI в.:
повседневная и праздничная культура,
семантика этикета и обрядности
Санкт- Петербург
2010

ББК 63.3(2)44
М 69
Михайлова И. Б. И здесь сошлись все царства...: Очерки по исто¬
рии государева двора в России XVI в.: повседневная и праздничная
культура,семантика этикета и обрядности. — СПб.: «ДМИТРИИ
БУЛАНИН»,2010. - 648 с.
ISBN 978-5-86007-634-1
Могущественные самодержцы XVI в. Василий III, Иван IV Грозный,
Борис Годунов, возглавлявшие обширную богатую страну, населенную мил¬
лионами подданных, считались обладателями харизматической власти и
«боговенчанными» повелителями всей «вселенной». Облаченные в полный
орнат (большое выходное платно, бармы и шапку Мономаха), с драгоцен¬
ными скипетром и державой в руках они часами восседали на троне или
пировали с иностранными послами, торжественно шествовали из госуда¬
ревых палат в кремлевские соборы и ездили в загородные монастыри, от¬
куда регулярно отправлялись на охоту... Неспешный, размеренный и вместе
с тем плотно насыщенный «выходами» и «выездами» круговорот их жиз¬
недеятельности неизменно повторялся каждый год. Устойчивые традиции
государева двора определяли его этикет, обрядность, распорядок повсед¬
невных занятий монарха и его семьи, сановных бояр и мелких должностных
лиц. Об этих многовековых традициях, их символике, загадках и тайнах
частной и общественной жизни московских самодержцев и их придворных
в XVI в. читатель сможет узнать, прочитав эту книгу.
Монография рассчитана не только на специалистов-историков, но и на
широкий круг читателей, интересующихся литературой о прошлом России,
стремящихся больше узнать о её культуре и религии, а также о менталитете
и повседневной жизни русских государей и их придворных в Древней Руси.
© Михайлова И. Б.,2010
ISBN 978-5-86007-634-1	© ОСЮ«ДМИТРИЙ БУЛАНИН»,2010

Содержание
Введение	5
Очерк первый. Боговенчанный царь	9
«От Бога ныне поставляешися...»	11
«Царский сан»	79
Очерк второй. Золотой повелитель	145
«Властию... подобен... Богу»	147
Хлебосольный государь 	233
Очерк третий. Могущественный раб Божий	269
Храмосозидатель	271
Смиренный богомолец	330
Очерк четвертый. «Светло празднуем...	величаем... славим...» 403
Очерк пятый. Путь земной	497
Заключение	606
Указатель имен	611
Об авторе	647

Ты видел двор и роскошь Иоанна!
Счастлив!
А.	С. Пушкин
Огромный дворец (Кремль) окружен стеной, и он на¬
столько обширный, что сам по себе является прилич¬
ного размера городом. Дворец весь построен из кам¬
ня и прекрасно сконструирован, особенно царские
покои, которые спланированы на итальянский манер.
Кремль так велик, что вся знать, которая лично слу¬
жит князю, живет в Кремле... Домов, которые вид¬
ны за его стенами, насчитывается более шести тысяч.
Орудж-бек Байт, первый секретарь посоль¬
ства государства Сефевидов, о посещении
Москвы в 1599—1600 гг.
В далеком и таинственном, победоносно-славном и безумно¬
кровавом XVI в. восприятие людьми окружавшего
их мира, исторических явлений, процессов, событий было
религиозно-провиденциалистским. Взаимодействие объектив¬
ных и субъективных, внутренних и внешних факторов, причин
и движущих сил развития общества, его прогресс, стагнация
и регресс, стабильность и успехи, катаклизмы и неудачи, эпи¬
демии и войны, победы и поражения в них объяснялись дея¬
тельностью сверхъестественных сил (Бога, провидения).
5

	. 1 ■■
Московская Русь XVI в. была православным государством,
русский народ поклонялся Иисусу Христу, Богородице, святым,
верил в их помощь и заступничество. Беды и страдания, необыч¬
ные, устрашающие своей необъяснимостью явления связывались
с происками «злобесных» существ: дьявола, его инфернальных
помощников и совращенных ими в пучину лжеверия колдунов,
зелейников, еретиков. Эти представления формировались и под¬
держивались богатой и влиятельной Русской Православной
Церковью. В ее внешне великолепной, глубоко продуманной,
опиравшейся на вековые традиции культовой деятельности учи¬
тывались патриотические чувства прихожан, их индивидуально¬
психологические особенности и эмоциональный настрой.
Из Византии была заимствована идея о симфонии в го¬
сударственном управлении двух ветвей власти — светской и
духовной. Видные деятели Русской Церкви постоянно напоми¬
нали московскому государю о необходимости реализации этой
идеальной модели общественного устройства, о недопущении
нарушения гармонии во взаимоотношениях, с одной стороны,
монарха и Боярской думы, с другой стороны, митрополита и
освященного собора. Однако в условиях усиления и великокня¬
жеской / царской власти, и церкви благие призывы книжников
оказывались трудно воплотимы.
Харизматичность и могущество московских монархов, не¬
достижимый статус их сакральной власти маркировались се¬
мантически сложными придворно-государственными ритуалами
восшествия на престол, смотра невест и свадьбы с избран¬
ницей, обрядами торжественных «выходов» к иностранным
послам и соотечественникам, обильных званых пиров, раз¬
нообразных «потех», смиренно-роскошных «объездов» святых
мест, праздничных крестных ходов и траурной церемонии. Они
обосновывались книжниками-публицистами, подчеркивались
архитекторами и живописцами, ювелирами и вышивальщицами,
«декораторами» и создателями церемониальных чинов, рында¬
ми, кравчими, стольниками, ловчими, оружничими и многими
другими должностными лицами, служившими при пышном и
блистательном государевом дворе.
6

л/»-		 g
Двор московского властелина был устроен по подобию Цар¬
ства Божиего, изображенного в священных книгах, на гравю¬
рах и миниатюрах рукописей, иконах и фресках храмов. В его
оформлении и строго соблюдавшемся этикете учитывались зна¬
ковость пространственных и цветовых ориентиров, символика
костюмов, жестко ранжированных «мест», жестов, слов, даже
молчания придворных.
В процессе формирования государев двор испытал сильное
влияние византийской православной культуры и усвоил не¬
которые элементы обрядов, проводившихся в ставке татаро-
монгольских ханов. Но чужеземные обычаи так переплелись
и соединились с отечественными традициями «старины глу¬
бокой», восходящими к языческим представлениям восточных
славян и «двоеверию» Древней Руси, что превратились в не¬
отделимую составляющую самобытного и оригинального явле¬
ния великорусской культуры XVI в. Это яркое и многогранное
историческое явление — двор московских монархов XVI в., его
повседневная жизнь и праздники, семантика этикета и обряд¬
ности ~ всесторонне рассматривается в этой книге.
Она является результатом многолетних комплексных ис¬
следований обширной базы отечественных и зарубежных ис¬
точников и научной литературы. Монография создавалась в
атмосфере доброжелательной заинтересованности, участия и
помощи со стороны многих людей. Автор выражает искрению
признательность им всем, и прежде всего: сотрудникам изда¬
тельства «Дмитрий Буланин», рецензентам — декану историче¬
ского факультета СПбГУ, доктору исторических наук, профессо¬
ру А. Ю. Дворниченко, заведующему кафедрой исторического
регионоведения исторического факультета СПбГУ, доктору
исторических наук, профессору Ю. В. Кривошееву; а также
доктору исторических наук, профессору Н. Б. Левиной, док¬
тору исторических наук, профессору А. П. Павлову, доктору
исторических наук, профессору В. В. Шапошнику, кандида¬
ту исторических наук, доценту А. В. Банникову, кандидату
исторических наук, старшему преподавателю В. Г. Ананьеву,
заместителю главного редактора, ответственному секретарю
7

российского исторического журнала «Родина» Т. О. Макси¬
мовой, В. К. Савченкову и взявшей на себя нелегкий труд по
осуществлению компьютерной подготовки рукописи к печати
И. А. Лосевой. Благодарю также моих близких за терпение и
поддержку.

Очерк первый
Боговенчанный царь

/9
JS&
Божиим изволением и прародителей своих
и родителей благословением... родихомся в
царствии, тако и воспитахомся и возрастохом
и воцарихомся Божиим велением.
Иван IV Грозный
10

«От Бога ныне поставляешися...»
Над Кремлем и Великим посадом, Заречьем и Занеглиме-
ньем, над пышными палатами государя, бояр и купцов,
плотно застроенными дворами мелких служилых и черных лю¬
дей, над златоглавыми церквами, крутыми, извилистыми ули¬
цами и площадями-торжищами, заснеженными садами и над
скованной льдом Москвой-рекой плыл колокольный звон. Все
более усиливаясь и шире разливаясь, он оповещал москвичей
о необыкновенном, знаменательном событии: в воскресный
день 4 февраля 7006 (1498) года в главном храме города,
кремлевском Успенском соборе, венчался на великое княжение
Московское внук государя всея Руси Ивана III Дмитрий Ива¬
нович — не обычный смертный человек, а избранник Господа
Бога и наместник его на Земле.
Великолепная церковь, восхищавшая современников «величе¬
ством и высотою, светлостью и зъвоностью, и пространством»,1
едва вмещала высшие духовные чины, придворных и приказ¬
ных служилых людей. Разодетая в бесценные наряды знать с
трепетом гадала о грядущих назначениях и смещениях, мило¬
стях и опалах. Возле храма теснился народ. Он желал видеть
ставленника Всевышнего, верховного военачальника, судию,
покровителя и защитника всех подданных, уповавших на его
мирное, справедливое и благодатное правление.
1	Полное собрание русских летописей. Т. XXV. М.; Л., 1949. С. 324
(далее — ПСРЛ).
11
3^

	-	 f9
Процедура возведения Рюриковичей на великокняжеский
стол была разработана в конце X в., после принятия Русью
христианства. Но в источниках X — первой половины XIII вв.
нет ее подробных описаний. Летописцы ограничились упомина¬
ниями о том, что «люди» древнерусских городов — доброволь¬
но или по принуждению князя, завоевавшего их поселение, —
заключали с будущим правителем «ряд»-договор, после чего
«сажали» его на «отчем» или силой захваченном столе.
Существует мнение, согласно которому провозглашение Рю¬
риковича правителем стольного города было актом инвеституры,
то есть «введения во власть» вассала его феодалом-сеньором.
При этом не местные жители, а господин и его подручник со¬
ставляли «ряд» об обязанностях будущего владельца города,
после чего проводился ритуал возведения вассала на княжеский
стол. Кульминацией этого торжественного действа, как и в За¬
падной Европе, было вручение князю-наместнику меча для за¬
щиты этим священным оружием веры, порядка и безопасности
на территории переданного ему округа. «Опоясанный» рыцарь
становился полновластным феодалом. Поскольку летописцы не
упоминают об участии в этом торжестве церковных иерархов,
о возложении ими на древнерусского князя венца и прочих
инсигний, приверженцы гипотезы об инвеституре считают, что
в храме коронационный обряд не проводился, вся процедура
носила светский характер и представляла собой не более чем
публичное оформление вассальной зависимости землевладель¬
ца от сюзерена.2 Однако большинство исследователей, писав¬
ших о «посажении» Рюриковичей на древнерусских столах,
рассматривали этот акт как всенародное торжество, которым
отмечалось вокняжение в городе не притеснителя-феодала, а
общинного правителя: военного вождя, сакрального судьи и
верховного администратора.3 По их мнению, в обрядности свя-
2	Хорошкевич А. Л. Герб // Герб и флаг России X—XX века. М.,
1997. С. 31-33.
3	Белозерская Н. Царское венчание в России. СПб., 1896. С. 6;
Венчание русских государей на царство. Вильна: Изд. Виленского Свято-
Духовного Братства. 1896. С. 12—13; Покровский Н. Чин коронова¬
12

Я\ 	:	:		-z:	■"
щенного действа Киевской Руси сочетались черты византий¬
ского коронационного ритуала и — в большей степени — мест¬
ных обычаев почитания избранного правителя и отчетности его
перед соплеменниками. В отличие от веками формировавшего¬
ся, помпезного, символически сложного венчания на «царство»
византийских императоров, «посажение» на стол древнерусских
князей не требовало длительной и расточительной подготовки.
В знаменательный день все население стольного города во
главе с высшими церковными иерархами встречало князя перед
главными воротами поселения и почтительно его приветство¬
вало. Заключив «ряд» с местными жителями, в сопровожде¬
нии последних их избранник торжественно въезжал в город и,
предположительно, отправлялся в главный общинный храм, где
епископ на амвоне читал византийскую молитву «Господи Боже
наш, Царю царствующим и Господи господствующим».4 После
ния Государей в его истории // Церковный вестник, издаваемый при
С.-Петербургской Духовной Академии. 1896. № 18. Стб. 572—573; По¬
пов К. М. Чин священного коронования (Исторический очерк образования
чина) // Богословский вестник, издаваемый Московскою Духовною Ака¬
демией). Сергиев Посад. 1896. Май. С. 183; Савва В. Московские цари
и византийские василевсы. К вопросу о влиянии Византии на образование
идеи царской власти московских государей. Харьков, 1901. С. 110.
4	Полный текст этой молитвы таков: «Господи Боже наш, Царю цар¬
ствующим и Господи господствующим, иже Самуилом пророком избравый
раба своего Давида, и помазав того в царя на люди Твоя Израиля! Сам и
ныне услыши моление нас недостойных, и призри от святаго жилища Твое¬
го, и вернаго Ти раба (имярек), его же благословил еси воздвигнути царя
на язык Твой святый, иже снабде честною кровию Единородного Ти Сына,
помазати сподоби маслом израдования, одежди его силою свыше, взлажи
на главу его венец от камени честнаго, даруй ему долготу дней, даждь в
деснице его скипетр спасения, утверди его на престоле правды, огради его
вооружьством Пресвятого Ти Духа, укрепи мышцу его, покори ему все
поганыя языкы, насади в сердце его страх Твой и к послушным быти ему
милостиву, сблюди его в непорочней вере, покажи его известна хранителя
Святыя Твоея Соборныя церкви велений, яко да разсуждаеть люди Твоя
правдою и нищих Твоих судом, спасет сыны убогых, и наследник будет
и небеснаго Ти царства» (Горский А. В. О священнодействии венчания и
помазания царей на царство. М., 1882. С. 17). См. также: Андреева Л. А.
Сакрализация власти в истории христианской цивилизации. Латинский
Запад и православный Восток. М., 2007. С. 213.
13

	-				Ъ
этого он брал князя за руку, подводил к столу — «златокова¬
ному» «седалищу», осенял крестом и возлагал на него знаки
власти: длинный и широкий красный плащ — коч или корзно,
богато украшенную островерхую шапку с меховой опушкой —
колпак, золотое ожерелье — гривну, а также, возможно, пере¬
давал ему распятие, именной меч, драгоценные цепи и пояс.
Затем по знаку владыки новый правитель садился на стол.
Изображения древнерусского трона сохранились на монетах
Владимира Святославича, выпущенных на рубеже X—XI вв.,
и на миниатюрах лицевых летописных сводов. Это была одно¬
местная лавка без спинки и подлокотников с заделанными тор¬
цами и овальным сиденьем, на котором помещалась длинная
мягкая подушка.
Когда Рюрикович уже в качестве официального правителя
города выходил из храма, все общинники, терпеливо дожидав¬
шиеся завершения церковной церемонии на соборной площади и
прилегавших к ней улицах, громко славили его, тем самым при¬
знавая недосягаемый статус сакральной княжеской власти. Тор¬
жество заканчивалось шумным и обильным пиром. Дружинни¬
ки отмечали знаменательное событие в княжеских хоромах, для
рядовых общинников устраивались братчинные застолья.5
В период монголо-татарского ига легитимность власти рус¬
ского князя определялась ярлыком хана Золотой Орды, вы¬
данным в его далекой степной ставке. Северо-Восточная Русь
XIII — первой половины XV вв. представляла собой аморфное
политическое образование — совокупность пяти—восьми вели¬
5	Катаев Н. О священном венчании и помазании царей на царство.
СПб., 1847. С. 74—75; Горский А. В. О священнодействии венчания...
С. 15—16, 19; Барсов Е. В. Исторический очерк чинов Священного венча¬
ния на царство в связи с развитием идеи Царя на Руси // Чтения в Им¬
ператорском обществе истории и древностей Российских при Московском
университете. 1883. Январь—март. Кн. 1. С. XIII; Белозерская Н. Царское
венчание в России. С. 6—8; Венчание русских государей. С. 11—13; По¬
кровский Н. Чин коронования Государей... Стб. 572—573; Попов К. М.
Чин священного коронования. С. 180 — 185; Савва В. Московские цари
и византийские василевсы. С. 110—112; Толочко А. П. Князь в Древней
Руси: власть, собственность, идеология. Киев, 1992. С. 140, 142, 146—147.

ких и постоянно изменявшегося числа удельных княжеств во
главе со ставленниками ордынских властелинов, взаимоотно¬
шения которых регулировались непрочными и недолговечными
договорами. Самым сильным и влиятельным из русских пра¬
вителей считался великий князь Владимирский. Церемония его
интронизации проводилась в два этапа.
Сначала Рюрикович должен был отправиться в Золотую
Орду и выразить покорность хану, в ответ последний жало¬
вал ему ярлык, подтверждавший старейшинство подручника в
иерархии князей-сородичей. Будучи православным человеком,
подневольный гость хана до принятия ордынцами ислама был
обязан участвовать в их языческом обряде: пройти между двух
разложенных костров, поклониться «кусту», символизировав¬
шему монгольский род-племя, оказать почтение «поганым» идо¬
лам, изображавшим умерших предков татар. Затем князя и
сопровождавших его бояр вводили в юрту степного властелина.
Здесь, стоя на коленях, низко склонившись перед ненавистным
чужеземцем, они униженно отвечали на его расспросы. Затем
русских мужей усаживали «сзади зада» татарских вельмож.
Если хан был доброжелательно настроен по отношению к при¬
бывшим, он угощал их кумысом, медом, мясом, рыбой, иногда
одаривал дорогими халатами, поясами и головными уборами.
Потом русские отдавали кочевникам «выход» — фиксирован¬
ную дань, непомерно тягостную для оставшихся на родине со¬
отечественников, и в последующие дни наносили визиты хату-
ням, царевичам, всем знакомым придворным, щедро раздавая
им подарки, называвшиеся поминками. От количества и каче¬
ства этих поминков зависело расположение татарской знати, ко¬
торая разными способами убеждала хана отдать ярлык дарите¬
лю. В результате бесконечных встреч, просьб и уговоров князь
получал грамоту на старейший стол во Владимире-на-Клязьме.
Часто ярлык на великое княжение Владимирское оспаривали
несколько князей, возглавлявших наиболее развитые регионы
Северо-Восточной Руси. Когда самый сильный и богатый среди
них одерживал верх, хана могли известить о неблагонадежности
его противника, и вся долгая, разорительная миссия последнего

л/*
заканчивалась провалом, изгнанием опозоренного кандидата из
ставки грозного властелина или даже его гибелью.
Вручение добытого ценой интриг и унижений ярлыка про¬
исходило в торжественной обстановке. Хан публично чествовал
победителя, одаривал его нарядами, оружием6 и великолепно
убранной лошадью. Верхом на ней новопоставленный глава
Северо-Восточной Руси объезжал ставку «по чину на вели¬
кое княжение», а находившиеся здесь «молодшие» Рюриковичи
в знак смирения перед ним шли рядом и вели за узду его
скакуна.7 Некоторое время спустя великий князь Владимир¬
ский покидал ставку хана и в сопровождении татарских послов
возвращался на родину.
Здесь заранее готовились ко второму этапу его интрони¬
зации. В день «посажения» великого князя на трон на глав¬
ной площади стольного Владимира, перед Успенским собором,
татарские послы читали ярлык и провозглашали имя нового
правителя Северо-Восточной Руси. Затем в Успенском храме
митрополит возводил его на «отеческий стол» по старинно¬
му русскому обряду. Форма княжеского стола-трона осталась
прежней, однако теперь его стали украшать символическими
деталями. На миниатюре лицевого жития Сергия Радонежского
изображено тронное «седалище» великого князя Московского
и Владимирского Семена Ивановича Гордого, правившего во
второй четверти XIV в. Оно опиралось на ножки, сделанные
в виде больших лебедей,8 которые считались священными пти-
6	Например, Ярослав Ярославин Тверской, в 1264 г. пожалованный
ярлыком на великое княжество Владимирское, в дар от хана Берке получил
«доспех» (Татищев В. Н. Собр. соч.: В 8 т. Т. V и VI. М., 1996. С. 44).
7	В 1264 г. Берке распорядился «обвести» Ярослава Ярославина «по
чину на великое княжение. Коня же его повеле вести Володимеру Ре-
занскому да Ивану Стародубскому, бывшим тогда в Орде» (Там же).
В 1432 г. хан «дасть великое княжение князю Василью Васильевичю и
повеле князю Юрью (Дмитриевичу Звенигородскому, его дяде. — И. М.)
и конь повести под ним. Князь же великы не восхоте того, дядю своего
обесчестити» (ПСРЛ. Т. XXV. С. 249-250).
8	Хорошкевич А. Л. Герб. С. 34; Арциховский А. В. Древнерусские
миниатюры как исторический источник. Томск; М.,2004. С. 272.

SN" 	:==:::i:.i	aaaa^«c		^0».
цами, символизировавшими здоровье и плодородие. Соотече¬
ственники считали венчание в соборе самым важным обря¬
дом интронизации и только после него признавали владельца
ордынского ярлыка старейшим князем Северо-Восточной
Руси.9
В 1453 г. турецкие войска завоевали Константинополь, Ви¬
зантийская империя пала. В 1480 г. было покончено с 250-лет-
ним монголо-татарским владычеством. На международной аре¬
не появилось сильное суверенное государство — Московская
держава. В сознании средневековых людей два могущественных
«царства» — Византия и улус Монгольской империи Золотая
Орда с ее преемницей Большой Ордой — прекратили суще¬
ствование. Правители двух поверженных монархий считались
избранниками богов, харизматическими, то есть наделенными
сверхъестественным даром, личностями, которые во исполнение
воли небесных сил должны были приумножать величие и сла¬
ву их государств, заботиться о благоденствии и счастье своих
подданных и за эти деяния держать ответ перед всесильными
космическими покровителями. Например, обобщая рассуждения
византийских философов и богословов VI—XIII вв., разработав¬
ших учение о статусе и власти василевса, константинопольский
патриарх Афанасий I (1289—1293) писал: «Царское господство
над православными христианами твоему величеству доверил
всемогущий Бог <...> Через Небесного Царя, который тебя
отличил, царь возвышается над христианским народом».10
В сознании русских людей XVI в. харизма татаро-
монгольских ханов и византийских императоров перешла к мо¬
сковскому государю. Эти представления наложились на исконно
русское восприятие восточнославянских князей и сменивших их
9	О процедуре интронизации великих князей Владимирских в период
монголо-татарского ига см. : Горский А. В. О священнодействии венчания...
С. 19—20; Белозерская Н. Царское венчание в России. С. 8—9; Криво¬
шеев Ю. В. Русь и монголы: Исследование по истории Северо-Восточной
Руси XII—XIV вв. СПб.,1999. С. 254—266,284—286. Подробнее о сим¬
волике лебедя в традиционной русской культуре см. в пятом очерке на¬
стоящей книги.
10	Цит. по: Андреева Л. А. Сакрализация власти... С. 153.
17

JGf*	 	Ъ
Рюриковичей как необыкновенных людей, наделенных сверх¬
человеческими способностями. С древнейших времен соотече¬
ственники были уверены в том, что их князья могли вступать в
контакт с богами, доводить волю последних до соплеменников,
впоследствии подданных, пользуясь расположением грозных не¬
божителей, сохранять мир или обеспечивать победу на войне,
поддерживать порядок в обществе, принимать справедливые
судебные и административные решения. В своих бедах и стра¬
даниях они обвиняли прежде всего неудачливых или неугодных
правителей, считая, что последние навлекли на них гнев небес¬
ных покровителей или не сумели предотвратить их кару.11
В отличие от Византии, где часто происходили дворцовые
перевороты и чередовались императоры разных династий, не
только знатные, но и худородные,12 поскольку «сакральным (бо¬
жественным) было лишь их место и функции в земной иерар¬
хии, но не они персонально»; где был сформулирован теологиче¬
ский постулат о наследственной монархии как ограничивающей
«свободу выбора» Христа, который «изменяет и переменяет
11	Фроянов И. Я. 1) Древняя Русь. Опыт исследования истории со¬
циальной и политической борьбы. М.; СПб., 1995. С. 72, 75, 82—85;
2) Рабство и данничество у восточных славян (VI—X вв.). СПб., 1996.
С. 397-398.
12	По наблюдениям Г. Г. Литаврина, «за 1122 года существования им¬
перии в ней сменилось до 90 василевсов. Каждый правил в среднем не
более 13 лет. Почти половина императоров была свергнута и уничтожена
физически» (Литаврин Г. Г. Как жили византийцы. М., 1974. С. 39—40).
Отношение византийцев к их императорам характеризуют примеры, приве¬
денные В. И. Саввой, который писал: «...из 109 императоров, от Аркадия
до Константина XI Палеолога, 34 императора умерли на своем ложе от
старости или болезней; 20 погибло насильственной смертью: зарезанные,
отравленные, удавленные, обезглавленные, свергнутые с высоты столба; 18
было кастрировано, ослеплено, лишено носа, кисти руки и проч.; 3 погибли
голодной смертью; 1 был поражен молнией; 1 умер вследствие раны от от¬
равленной стрелы; 2 умерло, лишившись рассудка; 12 погибло в темнице
или окончило жизнь свою в монастыре; 12 отказались от престола добро¬
вольно или по принуждению, причем большая часть из них приняла мона¬
шество; 3 были убиты на поле брани; 1 был пленен» (Савва В. Московские
цари и византийские василевсы. С. 107—108). Разумеется, о подобном
отношении к государям в Московской Руси говорить не приходится.
18

9\
власти всякий раз новым неожиданным образом, выказывая в
своем путеводительстве и управлении Вселенною бесконечное
разнообразие явлений»,13 в России XVI в. ни у кого не воз¬
никало сомнений в том, что верховная власть должна принад¬
лежать только потомственным представителям особого, Богом
избранного рода Рюриковичей.14 Более того, нарушение тра¬
диционного порядка престолонаследия после смерти в январе
1598 г. Федора Ивановича было воспринято как социальная
катастрофа, потому что его преемник, не Рюрикович, а потому
«ненастоящий» царь Борис Годунов не обладал достаточным
запасом сакральной энергии, чтобы защитить и облагодетель¬
ствовать свой народ.
В XV—XVI вв. русские книжники на основе широкого кру¬
га письменных источников, раннехристианских, византийских и
отечественных памятников, с учетом традиционных представле¬
ний современников, разработали учение о Московском право¬
славном царстве во главе со ставленником Христа, имевшим
тело смертного человека и в нем божественную душу. Вслед
за византийскими мыслителями они призывали государя под¬
ражать Всевышнему, совершенствовать Богом дарованные ему
добродетели, используя обширную власть, добиваться процве¬
тания Русской державы, справедливо управлять ею и надежно
защищать ее от внешних и внутренних врагов.15 В представле-
13	Андреева Л. А. Сакрализация власти... С. 176—177.
14	Каравашкин А. В. Харизма царя. Средневековая концепция власти
как предмет семиотической интерпретации (рец. на кн.: Успенский Б. А.
Царь и патриарх: харизма власти в России. М., 1998) // Одиссей. М.,
2000. С. 264-268.
15	Литература, посвященная этому вопросу, обширна. См., например:
Синицына Н. В. Третий Рим: Истоки и эволюция русской средневековой
концепции. М., 1998; Богданов А. П. Российское православное самодер¬
жавное царство // Мировосприятие и самосознание русского общества.
Вып. 2. Царь и царство в русском общественном сознании. М., 1999.
С. 94—111; Горский А. А. «Всего еси исполнена земля Русская...»: Лично¬
сти и менталитет русского средневековья. М., 2001. С. 134—149; Шапош-
ник В. В. Церковно-государственные отношения в России в 30—80-е годы
XVI века. СПб., 2002. С. 408—309; Вальденберг В. Е. Древнерусские
Учения о пределах царской власти. М., 2006. С. 154—289, и др.
19

			ъ
нии русских людей XVI в. каждый великий князь Московский
по завершении своего жизненного пути держал ответ перед
Богом и сообщал ему не только о собственных прегрешениях,
но и о судьбах всех подданных. Если в период его правления
на их долю выпадали природные катаклизмы или социальные
потрясения и бедствия, он подвергался суровому наказанию в
том вечном мире, откуда нет возврата.
Эти представления нашли отражение в чинах вокняжения
Калитичей-Рюриковичей на «отеческом столе», с 1547 г. —
в чинах венчания их на царство. Первый из сохранившихся
чинов был составлен для внука Ивана III — 14-летнего Дми¬
трия Ивановича. Державный дед намеревался провозгласить
его наследником престола в непростых условиях.
Изощренная и беспощадная борьба за власть двух княжичей-
соперников — Дмитрия Ивановича и его дяди Василия Ивано¬
вича, развернувшаяся в последние годы правления Ивана III,
расколола придворное общество, высшее духовенство, приказ¬
ные круги. В круговорот заговоров и интриг были втянуты не
только московские дворовые и уездные служилые люди, но
также удельные бояре, дети боярские и дворяне. Удельная оп¬
позиция надеялась ослабить сильную государственную власть,
чтобы вернуть былое влияние и сохранить родовые земельные
владения. Династический конфликт в великокняжеском доме
вызвал заметный резонанс в международных отношениях: ак¬
тивизировались недруги Москвы, вынашивались агрессивные
планы в отношении России, в католических и мусульманских
странах усилилось давление на местное православное население,
вплоть до открытого преследования непокорных.16
В этой обстановке венчание Дмитрия-внука должно было
продемонстрировать всем фрондирующим и сомневающимся
подданным, главам иностранных держав, а заодно советникам и
16	Зимин А. А. Россия на рубеже XV—XVI столетий. М., 1982.
С. 138—147; Лурье Я. С. Две истории Руси XV века. СПб., 1994.
С. 195-227; Борисов Н. С. Иван III. М., 2000. С. 612-613; Базиле¬
вич К. В. Внешняя политика Русского централизованного государства.
Вторая половина XV века. М., 2001. С. 318—332.
20

Я\
исполнителям воли Ивана III целесообразность и необратимость
проводимого им политического курса, нацеленного на создание
единого и сильного Русского государства. Торжество задумы¬
валось как завершающий акт в цепи грандиозных свершений
московского властелина, под руководством которого в 1480 г.
было ликвидировано татаро-монгольское иго, Россия стала су¬
веренным государством, возглавлявший ее монарх принял титул
«государь всея Руси». В 1497 г. был разработан и утвержден
Боярской думой Судебник — свод законов единой державы,
тогда же началась перепись всех земель и населения страны.17
В декабре 1497 г., в разгар подготовки к торжеству, стало из¬
вестно о заговоре, направленном против Дмитрия-внука. Мя¬
тежники намеревались устранить наследника (возможно, вместе
с правящим дедом) и возвести на престол его противника, сына
Ивана III и Софьи Палеолог Василия. Заговор был раскрыт,
его участники схвачены, осуждены и публично казнены.18 Че¬
рез месяц, 4 февраля 1498 г., состоялась коронация Дмитрия
Ивановича.
Накануне венчания в главном храме столицы, Успенском
соборе, приготовили возвышение — «место болшее <...> а
оболочено было место все камнями драгими со златом». Здесь
для государя-деда, митрополита и юного наследника постави¬
ли «три стулы». «Седалища» Ивана III и княжича Дмитрия
обтянули дорогой византийской тканью — белыми аксамита-
ми, шитыми золотом. Такую же материю расстелили на полу
собора.
В день торжества храм заполнили родственники государя
и наследника, придворная знать и высшее духовенство. Среди
приглашенных были сыновья Ивана III Юрий и Дмитрий (их
опальные мать Софья Фоминична и старший брат Василий на
Церемонии не присутствовали), митрополит Симон, архиепископ
Ростовский, владыки Суздальский, Рязанский, Тверской, Ко-
17	На связь этих событий обратила внимание Е. И. Колычева. См.:
Колычева Е. И. Аграрный строй России XVI века. М., 1987. С. 10.
18	Подробнее см.: Зимин А. А. Россия на рубеже XV—XVI столетий.
С. 138—147; Лурье Я. С. Две истории Руси... С. 195—227.
21

jg^ 1		-	1	=/fr
ломенский, Сарский, архимандриты крупнейших монастырей,
влиятельные служилые люди. В преддверии коронации «весь
събор» облачился «в освященны одежды; и среди церкви налой,
а на нем положили шапку да бармы, да покрыли ширинкою
(богато расшитым ярким полотенцем. — И. М.)».
Старый властелин и отрок-внук величественно вошли «в
передние двери» собора, где их встретил и благословил ми¬
трополит Симон. В этот момент слева, в исполнении певчих
дьяков, раздалось благозвучное «многолетие» в честь государя
Ивана Васильевича. Виновники торжества медленно, слева на¬
право, обошли собор, останавливаясь возле «задних столпов»,
передней правой колонны, иконы Владимирской Божией Ма¬
тери. Их сопровождало все более нараставшее «многолетие».
Славивших на левом клиросе дьяков сменили певчие, стояв¬
шие справа от входа. Многоголосая, чистая, звонкая здравица
crescendo разносилась под сводами храма. Пение двух хоров
слилось, и по всему собору раздавались мощные, раскатистые
пожелания государю жить долго и во здравии, чтобы править
во славу России.
Русские церковные песнопения-здравицы были заимствова¬
ны из Византии, где они существовали с незапамятных времен.
В глубокой древности жители всех регионов Европы и Азии
громкими восклицаниями приветствовали правителей, воздава¬
ли хвалу богам или молили их о заступничестве.19 Так же бурно
выражали свои чувства язычники древнего Рима. Но в Рим-
19	Так, иудейский отрок Азария, брошенный в огненную печь вавилон¬
ским царем Навуходоносором, «возгласил: “Благословен Ты, Господи Боже
отцов наших, хвально и прославлено имя твое вовеки”» (Дан. 3: 25—26).
Встречая Иисуса Христа, въезжавшего в Иерусалим, принимая его за
царя-освободителя, местные жители радостно кричали: «Осанна Сыну
Давидову! Благословен Грядущий во имя Господи» (Мф. 21: 6—11). Ког¬
да апостол Павел совершил чудесное исцеление в малоазиатской Иконии,
толпа воскликнула: «Боги в образе человека снизошли к нам!» (Деян. 14:
8—12). Разумеется, чтобы быть услышанными богами, восточные славяне
тоже должны были обращаться к ним громко и звонко. Об этом, например,
свидетельствуют эмоциональные погребальные плачи, в некоторых местно¬
стях России считающиеся обязательным элементом похоронной обрядности
до настоящего времени.
22

9\	::	 	 *Чх.
ской империи возгласы народа из разрозненных и стихийных
криков превратились в хорошо отлаженный, гармоничный гул
голосов, неотъемлемую составляющую тщательно подготовлен¬
ных торжественных церемоний. Свободные граждане восприни¬
мали мощный хор восклицаний как проявление народной воли,
свободно выраженное одобрение политики правящих кругов.
В действительности это был ловко продуманный и приведенный
в исполнение, надолго запоминавшийся и оказывавший сильное
воздействие на население психологический прием, использовав¬
шийся для формирования, распространения и упрочения культа
20
власти императора.
В монархической Византии, где культ власти самодержца
достиг наивысшего расцвета и к тому же самое пристальное
внимание уделялось звуковому оформлению светских церемоний
и церковных богослужений, практика исполнения славословий
была усовершенствована. Наряду с восхвалениями василевсов
на улицах и площадях византийских городов, здравицы в их
честь почти ежедневно звучали в переполненных церквах и со¬
борах. Духовные приветствия певчих христианскому императору
назывались октологиями. Народ или выборные представители
общин откликались на эти здравицы тоже восклицаниями ре¬
лигиозного характера. Пространные или краткие приветы рас¬
певались и произносились по знаку распорядителя церемонии, 20 * * 2320	Согласно В. Поджи, «в древнем Риме восклицания были выражени¬
ем народного согласия (consensus) по случаю избрания нового императора.
“Да здравствует, процветает, да будет сильным и побеждает, многие правит
годы!” — говорит римский народ в ответ на обращение нового императора
Александра Севера. Восклицания произносились также по случаю празд¬
нования триумфа императора, одержавшего победу. Пожелания долгих лет
жизни связывались с идеей вечного Рима. Император приобщался к этой
вечности либо благодаря тому, что ему в восклицаниях желали долгой жиз¬
ни (ad multos annos), либо после смерти, благодаря той нетленной памяти,
которую он по себе оставлял, либо благодаря апофеозу, который сообщал
ему мистическое бессмертие» (Поджи В. Иоанн Павел Кампана и Иоанн
Грозный // Римско-константинопольское наследие на Руси: идея власти
и политическая практика. IX Международный Семинар исторических ис¬
следований «От Рима к Третьему Риму». Москва, 29—31 мая 1989 г. М.,
1995. С. 277-278).
23
"Do

JQф*   —		 '
который фиксировал их троекратным крестным знамением.21
На Руси до конца XV в. публичные религиозные восхвале¬
ния князей не практиковались. Об этом свидетельствует рус¬
ский книжник Игнатий Смольнянин, в XIV в. посетивший
Константинополь. 11 февраля 1392 г. он присутствовал в Со¬
фийском соборе на коронации императора Мануила II Палео¬
лога, которую подробно описал. Игнатия восхитил вид при¬
дворных певчих. Они «стоаху украшени чюдно, ризы имяху,
аки стихари широци и долзи, и вси опоясани, рукава же риз их
широци, а долзи, ови камчати, овии шидны, наплечки с златом
и круживом; на главах их оскрилци с круживом. И множество
их собрани. Стареший их бе красен (красив. — И. М.), аки
снег, бел». Ничего подобного на Руси Игнатий никогда не ви¬
дел. Но еще больше его поразило шествие Мануила Палеолога
«с палат» в собор Святой Софии. Когда виновник торжества
появился в царских дверях, «певцы и пояху пениа странна и
несказанна».22 В анонимном протоколе этой церемонии, храня- 21 2221	Примеры восхвалений василевсов приводит Л. А. Андреева. Она
пишет: «Например, в день Рождества Христова певцы приветствовали им¬
ператора: “Звезда возвещает солнце Христа, восходящего из Девы в Виф¬
леем” — и прибавляли: “Многая Вам времена — божественное величество”
или “Многая Вам времена, служители Господа”. В Крещение певчие пели:
“Днесь сокрушивший в водах главы драконтов главу подклоняет Предтече
человеколюбиво”. На Пасху при выходе василевсов певчие пели: “Силою
божественного воскресения смерти война сокрушена”. В Троицу: “Боже¬
ственного Духа явление сущим на земли воссияло богопознанием”; “Дух,
сошедший ныне с Небес как бы в огненных языках на апостолов, научил
возвещать единосущную веру в Троицу, народы просветил, заблуждение
истребил, благодетелей (то есть царей. — Л. А.) победами украшает и руке
их варваров покоряет. Да возрадуется вся вселенная, потому что победа
и радость царствуют у римлян”». Эти славословия видоизменялись, в них
вводились похвалы, подчеркивавшие добродетели и достоинства василев¬
сов. Например, в X в., во время выхода императора Никифора Фоки в
храм Святой Софии в Троицын день, певчие пели: «Вот грядет утренняя
звезда, восходит заря, отражает лучи солнца, бледная смерть сарацинов,
Никифор владыка» (Андреева А. А. Сакрализация власти... С. 148—149).
22	Хожение Игнатия Смольнянина в Царьград // Малето Е. И. Ан¬
тология хожений русских путешественников XII—XV века: Исследование.
Тексты. Комментарии. М., 2005. С. 283, 291.
24

9\	-
щемся в Национальной библиотеке Флоренции, сделана помета
о том, что василевс вступил в собор при полном молчании
почтительно застывших подданных. И только архонты звонко
восклицали: «Покка, коХка, кокка в т! iq кокка» — «многая лета,
многая лета...».23 Именно об этих возгласах Игнатий Смольня-
нин отозвался как о пении странном и несказанном.
В XV в. византийская традиция публичного прославления
императора была перенесена на Русь. Величественное и раз¬
дольное «многолетие» в исполнении придворных певчих дья¬
ков стало обязательной составляющей обряда венчания рус¬
ских престолонаследников на великое княжение Московское,
впоследствии — на царство. Впервые оно упоминается в чине
венчания Дмитрия-внука.
...Когда в Успенском храме смолкло «многолетие», митропо¬
лит «со всемь собором» отслужил молебен Пречистой Богома¬
тери и Петру чудотворцу. «И по “Достойно есть” и по тропарех
митрополит и князь великий пошли на уготованное место».
Иван III и Симон поднялись на возвышение и «сели на своих
местех, а внук стал у амбона, а с ним дети великого князя, с
правую руку князь Дмитрий». Пока еще престолонаследник на¬
ходился среди высокородных сородичей. Вся великокняжеская
семья, демонстрируя сплоченность, стояла перед приглашенны¬
ми в собор подданными. Но государь и владыка призвали к
себе Дмитрия. Он отделился от родственников, подошел к воз¬
вышению и «стал на вышней степени у места, не въсходя на
место». Тогда державный правитель, обращаясь к главе церкви,
начал речь.
«Отче митрополите! — сказал московский властелин. — Бо¬
жиим велением от наших прародителей великых князей стари¬
на наша то и до сих мест: отцы великые князи сыном своим
первым давали княжество великое, и отець мой князь великый
мене благословил великим же княжеством, а яз был своего
сына перваго Иоанна при себе же благословил княжеством.
Божиа пакы воля состалася, сына моего Иоанна не стало, а у
него остался перьвой сын его Дмитрий, и мне его дал Бог во
23	Поджи В. Иоанн Павел Кампана и Иоанн Грозный. С. 278.
25

л/*	<9
сына моего место. И яз его ныне благословляю при себе и опо-
сле себя великим княжеством Володимерскым и Московскым
и Новогороцким и Тферскым. И ты бы его, отче, на великое
княжество благословил».
Это была тщательно обдуманная, программная речь.
Прежде всего государь четко обозначил прерогати¬
вы светской и духовной власти в вопросе выдвижения и
утверждения кандидатуры престолонаследника. В речи
Ивана III последний предстает как креатура московского монар¬
ха, которую глава церкви мог либо благословить и венчать на
великое княжение, либо отвергнуть. Тем самым столь чтимая в
византийской традиции симфония светской и духовной ветвей
власти получила наглядное воплощение. Иван III также под¬
черкнул богоизбранность московского великокняжеского дома и
сослался на давний обычай передачи власти по семейному (от
отца к сыну) принципу, причем только в роду Рюриковичей-
Калитичей. В действительности он не был стариной. Этот по¬
рядок ввел дед оратора Василий I и окончательно закрепил
сын последнего Василий II; их предки Даниил Александрович,
Иван Калита, Иван II Красный, Дмитрий Донской тоже на¬
значали своими преемниками старших сыновей, но только по¬
тому, что не имели младших братьев или составляли завещания
тогда, когда претендентов на трон по древнему праву родового
старейшинства уже не было в живых. Напомнив о том, что
долгое время престолонаследником считался Иван Иванович
Молодой — единственный сын Ивана III и его первой жены
Марии Борисовны Тверской, умерший в 1490 г., государь под¬
черкнул, что законным преемником покойного князя признает и
провозглашает его отпрыска Дмитрия.
Затем державный властелин объявил титул молодого прави¬
теля. Он не содержал формулу «государь всея Руси» и обозначал
только великокняжеское достоинство юного венценосца. Поэто¬
му до смерти правящего монарха Дмитрий Иванович должен
был занимать подчиненное положение в иерархии властителей
Московской Руси. Более того, политический расчет Ивана III
состоял в том, чтобы, надежно укрепляя статус прямого и един-
26

9Y=:=:==.:	-	■ ■	^
ственного наследника в старшей нисходящей линии родства,
ограждая его власть от притязаний удельных князей и сводных
братьев, одновременно придать ей до кончины государя-деда
номинальный характер. В завершение выступления самовласт¬
ный оратор призвал митрополита принять его выбор и венчать
Дмитрия-внука на великое княжение Московское. Это решение
далось Ивану III непросто. Объявляя Дмитрия наследником,
он лишал власти, возможно, обрекая на гибель, свою вторую
супругу Софью и всех рожденных в браке с нею детей.
«И после речи внук великому князю челом ударил в зем¬
лю». По знаку митрополита наследник «въступил на место»,
владыка благословил его и начал читать старинную византий¬
скую молитву «Господи Боже наш, Царю царствующим и Го¬
споди господствующим». По ее окончании два московских ар¬
химандрита, настоятели Спасской обители Афанасий и Чудова
монастыря Феогност, принесли с аналоя священное ожерелье —
бармы. Митрополит принял его и передал Ивану III, после чего
«знаменал <...> внука перстом. И князь велики бармы по¬
ложил на внука, и внук великому князю поклонился до пояса».
Митрополит провозгласил: «Мир всем!». Диакон подхватил:
«Господу помолимся!». Владыка Симон прочел молитву «Тебе
единому царю веком, иже земное царство тобою верны».
Затем те же архимандриты доставили на «уготованное ме¬
сто» «шапку»-венец. Процедура повторилась. Симон торже¬
ственно передал «шапку» Ивану III, «да знаменал митрополит
внука крестом во имя Отца и Сына и Святаго Духа». Дед
возложил регалию на внука, Дмитрий поклонился ему в пояс.
После этого митрополит, архиепископы и епископы благослови¬
ли юного венценосца, и он, опять поклоном выразив почтение
к старому государю, сел рядом с ним и со владыкой «на своем
месте». Все они некоторое время сидели молча.
Потом диакон затянул ектению с мольбой о «благоверных»
великих князьях Иване Васильевиче и Дмитрии Ивановиче.
Следом за ней митрополит читал молитву, обращенную к Бо¬
городице. Потом на амвон, установленный перед Царскими
вратами алтаря, поднялся «на то уготованный» священник и
а

Я&*	'g
громовым басом провозгласил «многолетие» «Богом избранно¬
му» великому князю Владимирскому и Новгородскому и — что
впервые прозвучало как многозначительная составляющая ти¬
тула московского государя — «всея Руси самодержцу» Ивану
Васильевичу. «Многая лета! Многая лета!» — поддержали его
«священникы в олтари» и слаженный хор певчих дьяков. Ког¬
да их сочная, раскатистая здравица отзвучала, Дмитрий-внук
«въстал, поздравил великого князя, да челом ударил» деду и
вновь опустился на свой «стул». Священник с амвона грянул
«многолетие» великому князю «Владимирскому и Новогород-
цкому и всея Руси» Дмитрию Ивановичу. И опять «священни¬
кы во олтари и диаки на правом клироси и на левом великому
князю Дмитрию пели многолетие по тому же».
Пение о «долголетнем животе здравия» еще некоторое вре¬
мя звучало в переполненном, но молчаливом храме. Наконец
последние его аккорды растаяли под куполом собора, и участ¬
ники церемонии оживились, заговорили и строго в соответствии
с чинами и местническим счетом потянулись поздравлять ве¬
ликих князей: сначала митрополит, архиепископы и весь освя¬
щенный собор, за ними сыновья Ивана III, княжичи Юрий
и Дмитрий, «и потом все людие тоже творили поздравлении
и поклонении». Когда шум стих и присутствующие в храме
вернулись на предназначенные им «места», владыка Симон и
Иван III обратились к Дмитрию с поучениями «о полезных»
помыслах и делах.
Сначала юного венценосца наставлял митрополит. Он ла¬
конично, но предельно емко напомнил Дмитрию заветы пред¬
ков — и представления язычников-славян, и русских хри¬
стиан — о добродетельном и справедливом князе-правителе.
Митрополит учил: «...имей страх Божий в сердцы, и имей
послушание во всем к своему государю и деду к великому
князю, и люби правду и милость, суд прав, и имей попечение
от сердца о всем православном христьянстве». Ему вторил
Иван III: «И ты, внук Дмитрий, имей страх Божий в сердцы,
люби правду и милость и суд прав». Благочестивый юноша
внимательно выслушал мудрые наставления, поднялся с «седа-
28

9\		 ■
лища» и поклоном поблагодарил сначала государя-деда, потом
владыку.
После этого оба великих князя и митрополит спустились с
возвышения, Симон «свершил отпуст молебну» и благословил
Ивана III, его внука и сыновей Юрия с Дмитрием. Затем была
совершена литургия, после которой государь вернулся во дворец,
а юный венценосец в великокняжеском уборе, сопровождаемый
пышной свитой, посетил кремлевские соборы. В каждом из
них «священники молвили октению: “Помилуй нас, Боже. Еще
молимся о благоверном великом князе Дмитрее”» — и благо¬
словляли последнего «крестом». В Архангельском соборе Дми¬
трий Иванович «знаменался у гробов родителских». Каждый
раз, когда «боговенчанный» великий князь выходил из храма,
его дядя Юрий Иванович трижды осыпал юношу золотыми и
серебряными монетами.24
Драгоценный «дождь» — возможно, реминисценция ви¬
зантийского придворного обычая. В день венчания василев-
са, накануне церковной церемонии, было принято со ступеней
императорского дворца бросать в народ небольшие свертки с
деньгами: тремя золотыми, тремя серебряными и тремя оловян¬
ными монетами.25 Получить царский подарок можно было не
только возле дворца, но и около Святой Софии. Когда импера¬
тор выходил из собора, высшие сановники осыпали его моне¬
тами, которые быстро исчезали в многолюдной толпе «ромеев».
Например, в 1392 г., когда Мануил II Палеолог вышел «из
церкви, осыпаша его стовратами, народ же похваташа (их. —
И. М.) кайждо руками своими».26 Сложно сказать, была ли
эта деталь московского коронационного ритуала заимствована
24	Чин венчания Дмитрия-внука см.: L'Idea di Roma a Mosca. Secoli
XV—XVI. Fonti per la storia del pensiero sociale Russo. Идея Рима в Мо¬
скве XV—XVI века. Источники по истории русской общественной мысли.
Roma; Mosca, 1989. № 17. С. 67—71; № 18. С. 72—77; Герберштейн С.
Записки о московитских делах. СПб., 1908. С. 28—32. О чине венчания
Дмитрия Ивановича в летописях см.: Зимин А. А. Россия на рубеже XV—
XVI столетий. С. 148, 297, примеч. 1.
25	Горский А. В. О священнодействии венчания... С. 10.
26	Хожение Игнатия Смольнянина... С. 284, 292.
29

js^		 		■'11 =/9
из Византии, или с давних времен существовала на Руси, од¬
нако несомненно то, что «солнечному» металлу, сыпавшемуся
на венценосца и разлетавшемуся в народе, приписывалось маги¬
ческое действие. Драгоценный «дождь» должен был принести
богатство и плодородие в семью великого князя и всем его
подданным.
Торжество 1498 г. закончилось обильным пиром. По сви¬
детельству австрийского посла Сигизмунда Герберштейна, по¬
сетившего Россию в первой половине XVI в. и записавшего
уникальные сведения о дворе Ивана III, «за обедом, как бы в
качестве дара, поднесен был Дмитрию широкий пояс, сделан¬
ный из золота, серебра и драгоценных камней, и этим поясом
он был опоясан».
Барон С. Герберштейн также сообщил о старинном, впо¬
следствии забытом обряде угощения новопоставленного москов¬
ского властелина рыбой из озера Плещеево, в древности на¬
зывавшегося Клещино. Это широкое, красивое, изобиловавшее
разнообразной живностью озеро считалось главной достоприме¬
чательностью средневекового Переяславля-Залесского. Самой
нежной из его обитательниц была ряпушка, или «переяславская
сельдь». Согласно С. Герберштейну, опоясанному драгоценной
перевязью Дмитрию «предложены были Переяславские Сель-
ги, то есть рыбки из Переяславского озера, вполне похожие на
селедки, именем которых они и называются». Любознатель¬
ный барон пытался понять значение этого обряда и, вероятно,
узнал, что с конца XIII в. жители Переяславля-Залесского
всецело поддерживали политику московских князей, а с 1302 г.
вместе с населением великого княжества Московского прини¬
мали активное участие в процессе создания единого Русско¬
го государства. «Предлагают же этот род рыбы, как думают,
потому, что Переяславль никогда не отделялся от Московии,
или монархии», — заметил С. Герберштейн.27 И все же не
знавший русской истории иностранец не вполне уяснил смысл
27	Герберштейн С. Записки о московитских делах. С. 32. О переяслав¬
ской ряпушке см.: Дубов И. В. Города, величеством сияющие. Л., 1985.
С. 102.

Я\:=—	к
торжественного обряда, проводившегося за праздничным сто¬
лом 4 февраля 1498 г.
Переяславль-Залесский был удельным городом Ярослава,
младшего сына великого князя Владимирского, верховного
правителя всей Северо-Восточной Руси Всеволода Большое
Гнездо (1177—1212). После татаро-монгольского нашествия
1237—1238 гг. и гибели многих старших родственников Ярос¬
лав Всеволодович остался наследником владимирского княже¬
ского стола. В 1243 г. хан Батый признал его главой Северо-
Восточной Руси. В последующие годы Переяславлем владели
старшие сыновья и наследники великих князей Владимирских,
а Москвой — младшие Рюриковичи. В 1302 г. Иван Дмитрие¬
вич Переяславский завещал выморочный (оставшийся без на¬
следников) местный княжеский стол своему дяде — многодет¬
ному Даниилу Александровичу Московскому. Разумеется, при
этом он учитывал пожелания переяславцев. Потчуя Дмитрия-
внука клещинской ряпушкой, его современники демонстриро¬
вали преемственность династии Всеволода Большое Гнездо
(которая в свою очередь восходила к первым Рюриковичам,
самостоятельно правившим в Северо-Восточной Руси, —
Юрию Долгорукому и Андрею Боголюбскому, а также к их
пращурам — великому князю Киевскому Владимиру Монома-
ху, его дедам Ярославу Мудрому и византийскому императору
Константину IX, прадеду Владимиру Святому) и московских
Калитичей. Переяславская «селедка» в сознании москвичей,
живших в конце XV в., вызывала более значимые ассоциации,
чем неразрывная связь одного из русских городов со столицей
«монархии» Ивана III.
Весть о венчании Дмитрия-внука широко разнеслась по
русским землям и за границей. Срочные сообщения об этом
событии были отправлены во все уделы и крупные города Рос¬
сии: на Волок и в Рузу, в Рязань, Псков и Великий Нов¬
город, — а также в состоявшую под протекторатом Москвы
«Казань ко царю к Абды-Летифу», в европейские и азиатские
государства.28
28	L’Idea di Roma a Mosca. № 17. С. 71.
31

а/*	 	 <9
Торжество, состоявшееся 4 февраля 1498 г., давно при¬
влекало внимание ученых. Одни исследователи считали, что
Иван III возродил древнерусский обряд «вокняжения» Рюри¬
ковичей на «златоверхом» киевском столе.29 Другие историки
утверждали, что чин венчания Дмитрия-внука был заимство¬
ван из Византии.30 По наблюдениям некоторых ученых, в нем
отразились элементы традиционной русской и византийской
обрядности.31 32 Согласно оригинальной гипотезе известного ви¬
зантиниста В. И. Саввы, коронация 1498 г. проводилась по
образцу поставления василевсом правителей-кесарей в под¬
властные ему провинции Восточной Римской империи. Историк
писал: «Первое великокняжеское венчание в Москве не имело
своим источником византийский чин императорского венчания
<...> чин первого известного нам великокняжеского венчания
образовался из чина кесарской хиротонии». По мнению иссле¬
дователя, возлагая на Дмитрия Ивановича инсигнии — велико¬
княжескую шапку и бармы, Иван III подражал василевсу, а его
внук — государственному сановнику, производимому последним
в ранг кесаря. При этом оба виновника торжества знали, что
в подобных случаях византийский император надевал на упра¬
вителя провинции знаки его верховной власти — хламиду и
32
венец.
29	Горский А. В. О священнодействии венчания... С. 23, 35 (исто¬
рик прослеживает, как постепенно, на протяжении XI—XVI вв., «владыки
России <...> усвояли» элементы византийского коронационного обряда);
Венчание русских государей... С. 13; Воздвиженский П. Священное коро¬
нование и венчание на царство русских государей с древнейших времен и
до наших дней. СПб., 1896. С. 2, 13—15; Покровский Н. Чин коронования
Государей... Стб. 573—575.
30	Лесков Н. С. Царская коронация // Исторический вестник. 1881.
Год второй. Июнь. С. 295—296; Барсов Е. В. Исторический очерк чи¬
нов... С. XXVII; Белозерская Н. Царское венчание в России. С. 7,
11; Левитский С. Предстоящие коронационные торжества, их внутренний
смысл и общенародное значение // Богословский вестник, издаваемый
Московскою Духовною Академиею. 1896. Апр. С. 286.
31	Лопарев X. М. О чине венчания Русских царей // Журнал Ми¬
нистерства народного просвещения. 1887. Ч. CCLIII. Окт. С. 312—319;
Попов К. М. Чин священного коронования. С. 186—187.
32	Савва В. И. Московские цари и византийские василевсы. С. 118, 128.

9\			 ' '
Я. Н. Щапов также обратил внимание на то, что инсигнии
на престолонаследника Дмитрия возложил не глава церкви, а
государь. Историк предположил, что эта деталь коронацион¬
ного обряда была заимствована из такого чина венчания ва-
силевса, который предусматривал процедуру одновременного
возведения на престол византийского императора и его сына,
дочери или жены. Подобные чины составлялись в Константи¬
нополе в XI в. и были известны на Руси уже в XIV столетии.
Согласно им, «внегда же ли есть сын царев или дочи, венец не
возлагает патриарх, но подает того цареви и тъи венчавает тех».
Эти чины составлялись с расчетом на то, чтобы уже в момент
коронации императора, вознесенного на вершину власти непо¬
стоянными в своих политических пристрастиях и вероломными
византийцами, не только облечь его священными полномочия¬
ми, но и представить как основателя новой правящей династии,
во избежание в будущем узурпации престола, четко опреде¬
лить и провозгласить его легитимного преемника. Я. Н. Щапов
предположил, что Иван III преследовал ту же цель.
Он хорошо помнил омрачившую его детство и юность кро¬
вавую междоусобную борьбу второй четверти XV в., понимал,
что отсутствие распоряжения о передаче верховной власти в
только что сформировавшемся Московском государстве может
стать причиной возобновления долгих и беспощадных распрей,
которые приведут к разорению и массовой гибели населения
России и в конечном счете перечеркнут все достижения его
многотрудного блистательного правления, поэтому объявил на¬
следником и венчал великокняжеской шапкой внука. Однако
династические планы Ивана III не осуществились: в 1498 г.
«реальной передачи стола» Дмитрию-внуку не произошло, так
как наследник «был поставлен ребенком», вскоре разгневал
державного деда, попал в опалу и утратил возможность когда-
либо стать во главе Московского государства.33
Если В. И. Савва и Я. Н. Щапов усмотрели в «сценарии»
февральского торжества 1498 г. влияние византийской импер-
33	Щапов Я. Н. К изучению «чина венчания на царство» Ивана IV //
Римско-константинопольское наследие на Руси. С. 221—222.
33

JG^	 	"						=/9
ской идеи, то П. Нитш и Дж. Алеф выдвинули гипотезу, под¬
держанную А. И. Филюшкиным, о попытке Ивана III создать
Российскую державу по образцу «Священной Римской импе¬
рии германской нации». Исследователи полагают, что, называя
себя самодержцем, а своего внука Дмитрия, впоследствии сына
Василия — великим князем Московским, то есть правителем
более низкого ранга, государь тем самым копировал модель
взаимоотношений германского императора и его номинального
вассала — «римского короля».34 Эта гипотеза, однако, пред¬
ставляется неубедительной, поскольку Русское государство
формировалось как монолитное православное царство, все на¬
селение которого, от великого князя и думного боярина до
рядового ратника и крестьянина-земледельца, пронизывала и
объединяла идея служения Отечеству. Московский государь
управлял страной из многонаселенной, хорошо укрепленной,
экономически высокоразвитой столицы при помощи четко ор¬
ганизованного, разветвленного административного аппарата.
Шел процесс унификации вооруженных сил России: уездные
полки мелких и средних вотчинников — детей боярских по¬
степенно уступали место поместному ополчению. Владельцы
поместий, дававшихся им только на период службы, всецело
зависели от пожалований государя, а потому неизменно под¬
держивали и его, и провозглашенных им престолонаследников.
Единое Русское государство развивалось по другому пути,
чем рыхлая и аморфная, не имевшая общепризнанного центра,
единых органов управления и вооруженных сил, к тому же
раздираемая религиозными противоречиями, выступлениями
и движениями реформаторов-«еретиков» Священная Римская
империя.35
34	Nitsche Р. Grossftirst und Thronfolger: Die Nachfolgepolitik der
Moskauer Herrscher bis zum Ende des Rjurikidenhaus. Koln; Wien, 1972.
S. 147; Alef C. Was Grand Prince Dmitrii Ivanovich Ivans III «King of
the Romans»? // Essays in Honor of A. A. Zimin. Columbus, Ohio, 1985.
P. 89—101; Филюшкин А. И. Титулы русских государей. M.; СПб., 2006.
С. 58—59. См. также: Синицына Н. В. Третий Рим. С. 131.
35	Подробнее о Священной Римской империи см.: История Европы:
В 8 Т. Т. 3. М., 1993. С. 196-206.
34

Sv	-
Юный венценосец Дмитрий не оправдал надежд деда. «За
некое <...> прегрешение», очевидно, государственного харак¬
тера и настолько серьезное, что всезнающие и осторожные ле¬
тописцы не решились его обсуждать и ограничились кратким
и туманным упоминанием о крамоле наследника, 11 апреля
1502 г. Иван III «положил опалоу на вноука своего великого
князя Дмитрея и на его матерь на великоую княиню Еленоу,
и от того дни не велел их поминати в ектеньяхъ и литиах, ни
нарицати великым князем, и посади их за приставы». Высо¬
кородный узник был закован в железа и брошен в каменный
застенок.36 Позже, в августе 1504 г., отправляя посла в Крым,
суровый дед велел сообщить хану Менгли-Гирею: «Внука был
своего государь пожаловал, и он учал государю нашему груби-
ти: ино ведь всякой жалует дитя, которое родителем норовит и
служит; а которой не норовит да еще грубит, ино того за что
жаловати?».37
Через три дня после ареста Дмитрия, 14 апреля 1502 г.,
Иван III «пожаловал сына своего Василия, благословилъ и по-
садилъ на великое княженье Володимерьское и Московское и
всеа Роуси самодеръжцемъ, по благословению Симона, митро¬
полита всеа Роуси».38 Василий Иванович приобрел иной статус,
чем его опальный племянник. 23-летний Рюрикович-Палеолог
был провозглашен самодержцем — государем, равным правя¬
щему властелину Ивану III. Наделенный уже не призрачной,
не номинальной, а реальной властью, престолонаследник стал
соправителем державного отца в могущественном и все более
усиливавшемся Русском государстве. Осенью 1505 г., незадолго
до кончины Ивана III, Дмитрий Иванович вышел из темни¬
цы, чтобы предстать перед тяжело больным дедом, который
смилостивился, призвал его в свои покои и простил. Однако
по приказу непримиримого противника — дяди Василия, ко¬
торый вскоре стал государем всея Руси, бывший узник и по-
36	ПСРЛ. Т. XXXVII. Л., 1982. С. 51; Т. XXXIX. М, 1994. С. 175.
37	Сборник императорского Русского исторического общества. Т. 41.
СПб., 1884. № 98. С. 535.
38	ПСРЛ. Т. XXXIX. С. 175.
35

JS&*	■	1.1.' =Jb
прежнему опасный соперник вновь был схвачен и брошен в за¬
стенок. Здесь он провел всю оставшуюся жизнь. Дмитрий-внук
скончался 14 февраля 1509 г. в возрасте 25 лет. По Москве
еще долго ползли зловещие слухи о его мучениях и таинствен¬
ной гибели: то ли от голода, то ли от холода в оледенелом и
промерзшем каменном мешке, то ли от случайного задымления,
то ли от удушья, кем-то специально подстроенного и кому-то
очень выгодного.39
Василий III был провозглашен великим князем Московским
и самодержцем весной 1502 г., возглавил Русское государство
в октябре 1505 г., правил до 4 декабря 1533 г. Венчался ли
он на великое княжение Московское, неизвестно. О том, что
коронация Василия Ивановича готовилась, свидетельствует со¬
хранившийся чин его предшественника, Дмитрия-внука, пере¬
работанный для нового торжества.40 Возможные даты его вен¬
чания — 14 апреля 1502 г., между серединой апреля 1502 г.
и октябрем 1505 г., с 1505 до 1533 г.
В 50-е гг. XIX в. С. М. Соловьев обнаружил рукопись с
подробным описанием венчания Василия III на царство. Исто¬
рик писал: «О короновании Василия по смерти отца находится
следующее место в одном хронографе (Библ. арх. Мин. ин.
дел, № 14): “Советом Симона митрополита и всего освящен¬
ного собора и боляр своих входил во св. соборную церковь и
со всем своим сигклитом. И священному собранию сошедшюся
и песнословиша, яко же обычай имать св. и соборная церковь
еже царя поставляти. Преосвященному же Симону митропо¬
литу возложьшу на в<еликого> к<нязя> Василия Ивановича
животворящий крест и порфиру, и виссон, и златую гривну,
и венец Мономахов возложи на главу его и всеми царски¬
ми утварьми украси и царем его нарече и с поклонением воз¬
величил его и рече: благоверному и христолюбивому царю и
в<еликому> к<нязю> Василию Ивановичу московскому и
39	Герберштейн С. Записки о московитских делах. С. 13.
40	Богданов А. П. Чины венчания российских царей // Культура
средневековой Москвы XIV—XVII вв. М., 1995. С. 212; L’Idea di Roma
a Mosca. № 18. С. 72-77.
36

5^===-
всея Руси исполаэти деспота».41 Этот текст был составлен не
ранее 20-х гг. XVI в., когда коронационная шапка русского
государя уже называлась Мономаховым венцом, а сам он в
дипломатической переписке с главами некоторых стран (напри¬
мер, Турции, Датского и Шведского королевств, Ливонского
ордена и Пруссии) титуловался царем. Тогда же в некоторых
источниках, прежде всего иностранного происхождения, широко
употреблялись термины «деспот» и «деспина», обозначавшие
державных правителей.42
Долгое время в отечественной историографии находка
С. М. Соловьева признавалась уникальной, потому что других
сведений о венчании «царя» Василия III не сохранилось. Под¬
линность текста, известного С. М. Соловьеву, не подвергалась
сомнению. Однако при подготовке к переизданию сочинений
этого историка в 80-е гг. прошлого века его сообщение не
подтвердилось. А. М. Сахаров и В. С. Шульгин разыскали
указанный ученым старинный сборник (ныне он хранится в
Российском государственном архиве Древних актов в Москве,
ф. 181, рукописный отдел МГА МИД), но вышеприведенной
цитаты о торжестве, посвященном вступлению Василия Ивано¬
вича на московский престол, в нем не оказалось.43 Ничего не
знал о коронации правящего московского государя и австрий¬
ский дипломат С. Герберштейн, который неоднократно встре¬
чался и беседовал с Василием III, а также искусно выпытывал
у приставов все важные сведения о жизни русского двора.
Более того, барон отметил, что, погубив Дмитрия-внука, его
коварный дядя «всецело забрал себе власть, не будучи однако
венчан».44 Митрополит Макарий в 1555 г. тоже утверждал, что
41	Соловьев С. М. Сочинения. Кн. 3, т. 5—6. М., 1989. С. 346, при¬
мем. 84.
42	Герберштейн С. Записки о московитских делах. С. 32; Дмитри¬
ева Р. П. Сказание о князьях владимирских // Словарь книжников и
книжности Древней Руси. Вып. 2, ч. 2. Л., 1989. С. 370 (далее — СКК
ДР); Филюшкин А. И. Титулы русских государей. С. 78 — 80.
43	Соловьев С. М. Сочинения. Кн. 3, т. 5—6. С. 346, примем. 102.
44	Герберштейн С. Записки о московитских делах. С. 13.
37

^=/9
Василию III «венчанья от нас не было».45 В «Повести о втором
браке Василия III», созданной после смерти этого государя,
в конце XVI — начале XVII в., фигурирует «царь» Василий
Иванович. Он изображен венчанным государем, с регалиями
монаршей власти.46 Однако этот образ не отражает реалий пер¬
вой трети XVI в. Он — плод воображения книжников, знав¬
ших о царях Иване Грозном, Федоре Ивановиче и, возможно,
Борисе Годунове.
В декабре 1533 г. умирающий Василий III передал престол
долгожданному первенцу, трехлетнему Ивану IV, а супруге
Елене Васильевне приказал «держать» государство «под сы¬
ном» до его совершеннолетия. Прекрасно понимая, что молодая
неопытная вдова-иностранка не сможет управлять Московской
державой, великий князь назначил опекунский совет из наибо¬
лее доверенных бояр и дьяков, которые сразу после его смерти
развязали жестокую борьбу за власть.47 Пятнадцать лет страна
страдала от бесчинств и произвола временщиков, но вера в
юного государя и надежда на то, что, возмужав, он восста¬
новит самодержавие и возродит былое могущество России, не
угасали.
В те годы, когда бояре оспаривали друг у друга чины, долж¬
ности и доходы, а народ изнемогал под тяжестью все воз¬
раставших податей и повинностей, в монастырских кельях и
царских палатах продолжалась трудная и кропотливая дея¬
тельность книжников, разрабатывавших учение о сакральной
и патерналистской (патриархально-отцовской) власти москов¬
ских государей. Получали новое, дополнительное обоснование
теории «Москва — Третий Рим» и «Новый Иерусалим», об¬
суждался вопрос о целесообразности официального принятия
45	Успенский Б. А. Избр. труды. Т. I. М., 1996. С. 107, примем. 11.
46	Зимин А. А. Выпись о втором браке Василия III // Труды Отде¬
ла древнерусской литературы Института русской литературы АН СССР.
Т. XXX. Л., 1976. С. 142-143, 147.
47	Скрынников Р. Г. Царство террора. СПб., 1992. С. 81—86;
Кром М. М. Судьба регентского совета при малолетнем Иване IV. Новые
данные о внутриполитической борьбе конца 1533—1534 года // Отече¬
ственная история. 1996. № 5. С. 34—49.
38

9\
титула «царь», уточнялось его значение. Этот титул применялся
еще в Древней Руси. В разных источниках с ним упоминаются
домонгольские князья, видные миссионеры христианства или
первые русские святые: Ярослав Мудрый, его братья Борис и
Глеб Владимировичи, сын Владимира Мономаха Мстислав, его
внук Изяслав Мстиславич и правнук Роман Ростиславич. Он
фиксируется летописями, граффити на стенах Софии Киевской,
упоминается в колофоне рукописного Евангелия. Однако этот
титул никогда не употреблялся в актах, не указывался на моне¬
тах или печатях. Вопрос о значении термина «царь» в XI — на¬
чале XIII вв. решался историками неоднозначно. Исследователи
считали, что он применялся в смысле «ветхозаветный прави¬
тель», иначе царь (Н. М. Карамзин), кесарь — наместник
христианской провинции или государства, получивший регалии
от византийского императора (В. Водов), василевс Восточной
Римской державы (М. Чернявский).48 В любом случае так ти¬
туловали только христианского, с середины XI в. — православ¬
ного правителя.
В период ордынского ига русские книжники называли ца¬
рями только византийских императоров и татаро-монгольских
ханов. В конце XIV — первой половине XV столетия этот
титул стал все чаще применяться для обозначения высокого
статуса великих князей Московских и Тверских. Автор ле¬
тописной «Повести о житии и преставленьи великого князя
Дмитрия Ивановича» (возможно, им был выдающийся деятель
русской культуры второй половины XIV — начала XV в. Епи-
фаний Премудрый) отметил, что его герой — потомок «царя
Володимера, новаго Констянтина» — «Богомъ дарованную
приимъ власть и съ Богомъ все творя велие царство створи
и настолие земли Руской яви». Он долгие годы «царьскый
убо санъ дръжаше... царскую багряницу и венець ношаше».
В некоторых списках этот памятник носит название «Слово о
Житьи и о преставлении великаго князя Дмитриа Ивановича,
Царя Руськаго».49
48	Филюшкин А. И. Титулы русских государей. С. 71—73.
49	ПСРЛ. Т. XXV. С. 215, 217; Дробленкова Н. Ф., Прохоров Г. М.
39

л/*		 		— <9
В «Сказании о Мамаевом побоище», написанном в первой
четверти, конце XV в. или в начале XVI столетия, Дмитрий
Донской и его сыновья Василий и Юрий тоже названы «цар¬
ствующими» особами, но не изначально, а только после победы
на поле Куликовом. Так, перед походом на Русскую землю
«безбожный» Мамай заявил: «Мне убо, царю, достоит побе¬
дита подобнаго собе и довлеет ми царская честь». Провожая
мужа на страшное побоище, княгиня Евдокия молила Бога:
«...сподоби мя видети еще господина моего славного в полцех,
великого князя Дмитрия Ивановича. И дай же ему помощ от
крепкия руки Твоея победита противныя ему». Княгиня по¬
нимала, что исход сражения определит не только судьбу всего
русского народа, но и участь ее сыновей: они будут «царство¬
вать во веки», если их отец победит татар. Разбив врага на Ку-
ликовом поле, воины обнаружили, что среди них нет великого
князя, и стали искать его среди раненых и убитых. Дмитрий
Иванович был тяжело, но не смертельно ранен. «Обретший»
его костромич Федор Сабур вернулся к соратникам с радост¬
ной вестью: «Великий князь Димитрий Иванович царствует во
веки!».50 Несмотря на то что русские люди шли в бой с полчи¬
щами «нечестивых» под стягами с ликами святых и с кличем:
«Велико имя Пресвятыя Троица. Пресвятаа Госпоже Богоро¬
дице, помогай мне тоа молитвами и игумена Сергия»,51 — они,
подобно древним язычникам-славянам, были уверены в том,
что, разгромив Мамая, великий князь перенял его силу, славу,
власть и «царский» титул.52 В их представлении то, что ранее
Епифаний Премудрый // СКК ДР. Вып. 2, ч. 1. Л., 1988. С. 216—217;
Слово о житии великого князя Дмитрия Ивановича // Библиотека лите¬
ратуры Древней Руси. Т. 6. СПб., 1999. С. 206, 212, 220.
50	Памятники Куликовского цикла. СПб., 1998. С. 142, 157, 183, 191,
194, 228, 234, 248.
51	Там же. С. 169, 175, 240, 245.
52	Представление о переходе к победителю всех владений, достижений,
харизмы и титула побежденного противника имеет архаичное происхожде¬
ние и хорошо прослеживается на летописном материале. См.: Фроянов И. Я.
1) Древняя Русь. С. 57; 2) Рабство и данничество... С. 432—433. Рассма¬
тривая древнее, но по сути аналогичное заимствование киевскими князьями

9N	-	;	—	:	^
они принадлежали вождю «безбожных бусурман», не оказа¬
ло никакого влияния на религиозные убеждения православного
князя и вместе с тем усилило его власть и укрепило авторитет
среди населения Северо-Восточной Руси.
В первой половине XV в. с титулом «царь» в летописях упо¬
минались Борис Александрович Тверской (1425—1461) и Ва¬
силий II Темный (с перерывами возглавлял великое княжество
Московское в 1425—1462 гг.). Иван III, в 1472 г. вступивший
в брак с племянницей последнего византийского императора
Софьей Палеолог, называл себя царем не только в окруже¬
нии своих подданных, но и на дипломатических переговорах с
ливонскими послами, в официальных грамотах, адресованных
светским и духовным правителям Любека, Нарвы, Ревеля, Ли¬
вонского ордена, частным лицам в Крыму, а также городовым
общинам Великого Новгорода и Пскова, жителям Пермской
земли. Употребление высокого титула продолжалось при его
преемнике — Василии III. Последний величал себя царем, об¬
ращаясь к германскому императору, римскому папе, шведско¬
му и датскому королям, магистрам Прусского и Ливонского
орденов, турецкому султану, а также в жалованных грамотах
псковским монастырям. Этот термин укоренился в сознании
псковичей, и после присоединения вольного города на реке Ве¬
ликой к единому Русскому государству здесь чеканили монету
с надписью «царь», а местные управители так обращались к
московскому властелину в своих посланиях к нему. На между¬
народной арене царский титул Василия III признавали ливон¬
цы, турецкий султан, подвластный ему кафинский наместник в
Крыму, православные архиереи разного уровня. Известные пу-
IX в. хазарского титула «каган», И. Я. Фроянов писал: «Перенос титула
“каган” на киевского князя нельзя истолковывать как чисто внешнее заим¬
ствование, а тем более подражание. Тут срабатывали принципы языческого
мышления, по которому побежденный или теряющий удачу властитель ли¬
шался божественной благодати, уступая ее победителю. Вместе с этой бла¬
годатью к удачливому сопернику переходила власть, а с нею и титул потер¬
певшего поражение правителя. Так, киевский князь, побеждая хазар, ста¬
новился каганом» (Фроянов И. Я. Два центра зарождения русской государ¬
ственности // Фроянов И. Я. Начала русской истории. М., 2001. С. 758).
41

JG&"			i:=/fr
блицисты конца XV — первой трети XVI в. Спиридон-Савва,
Иосиф Волоцкий, Филофей и Максим Грек тоже называли
московского государя царем.53
В сознании великих князей Московских два священных ти¬
тула, ранее принадлежавших ордынским ханам и византийским
императорам, слились, а вместе с ними соединились два пото¬
ка мощной божественной энергии, два источника непобедимой
силы и безграничного влияния; наследник степных повелителей
и христианских василевсов превратился в самого могуществен¬
ного властелина «вселенной», непревзойденного богочеловека,
русского самодержца.
В те же годы (конец XIV — первая половина XVI в.)
русские публицисты создали ряд произведений, обосновывав¬
ших идею о преемственности власти римских, византийских и
московских «царей». Они умело внушали читателям мысль об
очень древнем происхождении священных царских регалий, ко¬
торые как символы императорской власти якобы перевозились
из стран, утративших могущество и славу, в новые процветаю¬
щие центры, способные хранить и распространять спасенную,
не запятнанную происками дьявола и искажениями иноверцев,
«истинную» христианскую религию.
В «Сказании о Вавилонском царстве» (XVI в.), написан¬
ном на основе «Слова о Вавилоне», памятника рубежа XIV-
XV вв.54 или конца XV — начала XVI столетия,55 речь идет о
перемещении инсигний из Междуречья в Византию. Согласно
«Сказанию», в правление вавилонского царя Навуходоносора56
местные юноши сделали огромное чудовище «и уставиша челю¬
сти змиевы у врат градных, а хобот приведоша к тем же вра-
53	Понырко Н. В. Фома // СКК ДР. Вып. 2, ч. 2. Л., 1989. С. 474;
Филюшкин. А. И. Титулы русских государей. С. 77—81.
54	Дробленкова Н. Ф. Сказание о Вавилоне // СКК ДР. Вып. 2, ч. 2.
Л., 1989. С. 355.
55	Скрипиль М. О. Сказание о Вавилоне граде // Труды Отдела древ¬
нерусской литературы Института русской литературы АН СССР. Т. 9. М.;
Л., 1950. С. 128-129.
56	Вавилонский царь Навуходоносор II правил в 604—562 гг. до н. э.
(Хрестоматия по истории Древнего Востока. Ч. 1. М., 1980. С. 309).
42

ЗУ.:::.,.:	i	:	i	::::	 ' ' '
том». Расписанный цветами и травами, украшенный жемчугом
и драгоценными металлами, змей два года опоясывал Вавилон,
никому не причиняя вреда, даже, напротив, забавлял окрест¬
ных жителей и царскую чету. Но на третий год дьявол вложил
в чудище душу, «и стал жив, и нача движатися и рыкати, аки
ехидна, и аки лев страшный и нача съедати на день по единому
крылатому, сиречь по птице». Злобный урод съел весь скот,
породил множество гадов, вместе с которыми уничтожил всех
жителей обширного многонаселенного города. Дошла очередь и
до царской семьи. Царица спаслась, а Навуходоносор «снят з
главы своея царьскии свои венец и положи в полате царской и
у гроба святых трех отрок, Анании, Азарии и Мисаила», после
чего погиб в мощных челюстях чудовища. Насытившись, змей
уснул, а мелкие гады расползлись по разоренному ими Вавило¬
ну. Богатый город порос лесом и надолго запустел.
Через много лет византийский император Лев (Леукий,
Левкий), в крещении Василий, отправил трех мужей, испове¬
довавших веру «греческого» образца, — «из грек гречанина, из
беж бежанина (абхазца или грузина. — И. М.), из Руси руся-
нина» — разузнать о Вавилоне и обследовать древние царские
чертоги. Руководствуясь надписями, начертанными на кем-то
расставленных в безлюдной стране табличках, «гречин» Илия
(Гургий), «бежанин» Ияков и «русянин» Иулиян (Лавер) пере¬
лезли через спящего змея, проникли в палаты Навуходоносора и
забрали его регалии. Они также узнали, что царский венец был
изготовлен в то время, когда Навуходоносор приказал соору¬
дить упомянутое в Библии «золотое тело». Возвращаясь, мужи
разбудили змея, но сумели уйти от него, благополучно уехали
из Вавилонской земли и невредимы явились в Царьград. Здесь
«патриарх же взем два венца и прочая царская, и возложи на
главу царя Василия, и другии венец возложи на главу царице
Александре».57 В «Сказании о Вавилоне» древний библейский
57	Жданов И. Русский былевой эпос: Исследования и материалы.
Вып. I-V. СПб., 1895. С. 575-579, 582-587; Скрипилъ М. О. Сказание
о Вавилоне граде. С. 142—144; «Сказание о Вавилоне граде» // Русские
повести XV—XVI веков. Л., 1958. С. 85—87; «Сказание о Вавилон¬
43

Л7**-	 	Ъ
город погублен дьяволом и одушевленным им чудовищем,58 по¬
этому священные царские регалии были перевезены в столицу
восточно-христианской, в будущем православной ойкумены, —
Константинополь. Важно, что в экспедиции, организованной
василевсом, участвовал русский герой Иулиян (Лавер).
В начале XVI в. были созданы «Послание о Мономаховом
венце» Спиридона-Саввы и «Сказание о князьях Владимир¬
ских», в которых проводилась мысль о передаче византийских
регалий василевсом Константином Мономахом его внуку Вла¬
димиру Мономаху. Согласно «Сказанию о князьях Владимир¬
ских», византийский император «от своея же выя снемлет жи¬
вотворящий крест от самого животворящего древа, на нем же
распятся владыка Христос. Снемлет же от своея главы венець
царьский и поставляет его на блюде злате. Повелевает же при¬
нести крабицу сердоликову, из нея же Август, царь римъский,
веселяшеся, и ожерелье, иже на плещу своею ношаше, и чепь
от злата аравьска исковану, и ины многи дары царьскиа». Весь
этот «сан» он отправил в Киев с миссией эфесского митро¬
полита Неофита. Неофит венчал византийскими регалиями
Владимира Всеволодовича. «И оттоле и доныне тем венцем
венчаются царским велиции князи володимерьстии <...> егда
ставятся на великое княжение русьское».59 К тому же в «Ска¬
зании о князьях Владимирских» род Рюриковичей возводился
к «сроднику» римского императора Августа, властелину «Прус¬
ской земли» Прусу.60
ском царстве» // Памятники литературы Древней Руси. Вторая половина
XV века. М., 1982. С. 182-187.
58	Еще «еврейские пророки говорили о змеях в Вавилоне как о Божьей
каре, которая должна постигнуть нечестивую страну. “И будет Вавилон в
запустение, жилище змием, в чудо и позвиздание, понеже не будет живу-
щаго” (Иерем.: LI, 37). Позднейшие христианские писатели пользовались
библейским образом Нечестивого Вавилона для символического изображе¬
ния царства мрака и вечной гибели» (Жданов И. Русский былевой эпос.
С. 387, примеч.). Русские книжники переосмыслили библейскую притчу
и облекли ее в художественную форму.
59	Дмитриева Р. П. Сказание о князьях владимирских. М.; Л., 1933.
С. 164-163, 177-178.
60	Там же. С. 174—176.
44

9\
Книжные представления о преемственности власти библей¬
ских повелителей, римских императоров, византийских василев-
сов и великих князей Московских, о древнем происхождении
царских инсигний, о получении их еще киевскими Рюрикови¬
чами использовались в борьбе за укрепление власти русских
государей в XVI в. Поэтому они отражены в чинах венчания
Ивана Грозного и Федора Ивановича, в летописных статьях о
коронационных торжествах 1547 и 1584 гг.61 В 20-е гг. XVI в.
они были переосмыслены и оформлены в целостную концеп¬
цию старцем псковского Елеазарова монастыря Филофеем.
Он утверждал, что все христианские царства сошлись в одном
— Русском государстве; два Рима (второй — Константино¬
поль) пали, третий (Москва) — стоит и стоять будет вечно, а
четвертому — не бывать. Инок писал, что уготованная России
миссия — быть последним, третьим, несокрушимым Римом —
повышает ответственность государя за все, происходящее в
стране.62
Если в первой половине XVI в. получила признание кон¬
цепция «Москва — Третий Рим», то во второй половине того
же столетия столица Русского государства стала воприниматься
как земное подобие небесного Божьего града — Новый Ие¬
русалим, а правившего здесь монарха стали воспринимать как
образ и наместника Всевышнего.63
61	Там же. С. 182-184, 192-195.
62	Синицына Н.В. Третий Рим. С. 358—360. См. также: Малинин В.
Старец Елеазарова монастыря Филофей и его послания. Киев, 1901; Зи¬
мин А. А. Россия на пороге нового времени. М., 1972. С. 339—343;
Гольдберг А. Л., Дмитриева Р. П. Филофей // СКК ДР. Вып. 2,
ч. 2. Л., 1989. С. 471—473; Вальденберг В. Е. Древнерусские учения...
С. 219-223.
63	О концепции Филофея «Москва — Третий Рим» см.: Малинин В.
Старец Елеазарова монастыря Филофей...; Синицына Н. В. Третий Рим.
С. 133—268; Шапошник В. В. Церковно-государственные отношения...
С. 411—426. Представление о Москве как Новом Иерусалиме отражено в
«Слове о житьи великого князя Дмитрия Ивановича» (С. 208, 218, 224),
Слове похвальном великому князю Борису Александровичу Тверскому
инока Фомы (ПЛДР. Вторая половина XV века. М., 1982. С. 268—333),
Послании Ивану III «на Угру» ростовского архиепископа Вассиана Рыло
45

Л7^-гтгт-	г		<9
К середине XVI в. почва для восприятия московского го¬
сударя как царя, наследника библейских повелителей, римских
императоров и византийских василевсов была подготовле¬
на. Его новый статус требовалось закрепить титулом, более
значительным, чем «государь всея Руси» и «великий князь
Московский». 16 января 1547 г. митрополит Макарий венчал
16-летнего Ивана IV на царство. Этот акт знаменовал усиление
власти монарха и повышение престижа России на междуна¬
родной арене.
Составители чина венчания Ивана Грозного приняли за
основу «сценарий» коронации Дмитрия-внука, но приблизили
его к описаниям церемонии возведения на престол византий¬
ских императоров. Царя венчал уже не светский властелин, а
духовный пастырь, митрополит Московский и «всея великия
Росии» Макарий. Коронационный ритуал был дополнен но¬
выми деталями, такими как шествие виновника торжества из
палат через Соборную площадь в Успенский храм, возложе¬
ние на него животворящего креста, чтение соответствующей
молитвы, обращенной к Иисусу Христу и Богородице. Важ¬
ной составляющей нового чина стали включенные в него фраг¬
менты из «Сказания о князьях Владимирских». В летописных
статьях об этом торжестве, составленных в 50-е гг. XVI в.,
подчеркивается, что «животворящим крестом и венцом царским
и диадимою (бармами. — И. М.) венчян бысть на царство
Руское прародитель его (Ивана Грозного. — И. М.) князь
великии Владимир, наречен по царской перфире Манамах, от
святейшего митрополита Ефеского кир Неофита по благосло¬
вению патриярха Цареградцкаго и по молению Греческаго царя
(Там же. С. 530, 534), «Изложении пасхалии на осьмую тысящу лет»
митрополита Зосимы (Тихонюк И. А. «Изложение пасхалии» московско¬
го митрополита Зосимы // Исследования по источниковедению истории
СССР XIII—XVIII вв. М., 1986. С. 45, 51, 54, 55; Успенский Б. А.
Избр. труды. Т. 1. С. 86—87). См. также: Филюилкин А. И. Андрей
Михайлович Курбский: Просопографическое исследование и герменевтиче¬
ский комментарий к посланиям Андрея Курбского Ивану Грозному. СПб.,
2007. С. 220—221, 229. Подробнее о Москве как «небесном Иерусалиме»
см. в четвертом очерке настоящей книги.
46

I
		 1—
Костянтина Манамаха».64 Здесь проводится мысль о призна¬
нии «императорского» статуса Владимира Мономаха, киевского
пращура Ивана IV, верховными правителями Византии и тем
самым обосновывается легитимность высокого титула, присво¬
енного московскому самодержцу Макарием.
Молодой государь и его советники рассматривали венчание
на царство как важный шаг в осуществлении задуманной ими
внешнеполитической программы. Не щадя себя и подданных,
рискуя тысячами жизней, теряя и приобретая огромные людские
и материальные ресурсы, они создавали православную державу,
которая год от года неуклонно и стремительно расширялась и
крепла. В 1552 г. была взята Казань, в 1556 г. в состав России
вошло Астраханское ханство. Зависимость от Москвы призна¬
ла Ногайская орда. Адыгейские и кабардинские князья искали
у Ивана IV защиты от произвола крымского хана и турецкого
султана. Русские войска успешно продвигались в глубь Дико¬
го поля, их отдельные локальные походы в Крым все больше
убеждали татар в том, что в Москве планируется захват этого
очага османской экспансии. Крымский хан «чаял на собя при¬
ходу» всего русского воинства во главе с непобедимым царем
Иваном. Однако последний резко изменил направление внеш¬
ней политики Московского государства. В январе 1558 г. на¬
чалась Ливонская война. В мае того же года рыцари сдали
Нарву, в июле — Дерпт (Юрьев). К середине 1559 г. русские
ратники прошли всю землю Ордена до Риги. В августе 1560 г.
был взят Феллин — резиденция магистра Ордена с находив¬
шимся здесь богатым арсеналом артиллерии и ручного огне¬
стрельного оружия. Магистр В. Фюрстенберг пленником был
отправлен в Москву, а трофейные пушки и пищали поступили
на вооружение победителей.
Окрыленный успехами государь стал тяготиться опекой
властных «думцев». Впоследствии он с горечью вспоминал, что
в 50-е гг. XVI в. его ближайшие советники «сами государи-
лися как хотели, а с меня есте государство сняли: словом яз
64 ПСРЛ. Т. XXIX. М., 1965. С. 49.
47

	,					=~	~===z/9
был государь, а делом ничево не владел».65 Иван IV стремился
освободиться от влияния фаворитов, добиться международно¬
го признания особого статуса московского властелина — быть
«первым во вселенной», официально оформить передачу царско¬
го титула наследнику — родившемуся в 1554 г. сыну Ивану.66
В январе 1557 г. Иван Грозный обратился к константи¬
нопольскому патриарху Иоасафу II с просьбой подтвердить
его царский статус. Положительное решение собора высшего
православного духовенства или даже только патриарха означа¬
ли бы международное признание самопровозглашенного титула
московского монарха и акта венчания, проведенного всего лишь
местным иерархом церкви — митрополитом Макарием. В де¬
кабре 1560 г. Константинопольский (Стамбульский) церковный
собор утвердил царский титул Ивана IV, но не признал леги¬
тимным акт венчания 1547 г. В сентябре 1561 г. в Москву была
доставлена грамота патриарха Иоасафа с изложением соборного
приговора. Она гласила: «Не имеет силы то, что содеял назван¬
ный митрополит московский Макарий», потому что «таковая
привилегия (венчать на царство. — И. М.) дана лишь двоим —
римскому и константинопольскому» первосвятителям. Вместе с
тем высший собор православных иерархов даровал «названному
царю господину Иоанну право именоваться царем законным и
благочестивейшим, венчанным нами законно и церковно, ибо
он <...> происходит и от рода, и от крови царской и приносит
пользу христианству, и это со всех сторон законно и праведно
для состояния и пользы всей христианской паствы».67
В соборной грамоте ничего не говорилось о необходимости
«перевенчания» русского монарха. Правда, доставивший ее в
Москву евгриппский митрополит Иоасаф привез государю вну¬
шительную книгу — «Чин и устав о венчании и поставлении
65	Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. М., 1993. С. 104.
66	Первенец Ивана IV царевич Дмитрий родился в октябре 1332 г.
и погиб в 1333 г., вскоре после тяжелой болезни царя и мартовского дина¬
стического кризиса. Иван Иванович был вторым сыном Ивана Грозного
и Анастасии Романовны Захарьиной-Юрьевой.
67	Россия и греческий мир в XVI в.: В 2 т. Т. 1. М., 2004. С. 386—387.


царском», содержащую описание традиционной и освященной
церковью процедуры коронования византийских императоров.
Она существенно отличалась от чина торжества 1547 г. За¬
ключение Константинопольского собора и миссия евгриппского
митрополита показали, что высшее православное духовенство
отвергло идею о перемещении «третьего Рима» в Москву и
отказывалось считать стольный город России Новым Иеру¬
салимом, а потому отрицало правомочность служивших здесь
архиереев совершать поставление на престол русских государей.
Убедившись в этом, Иван IV так сильно разгневался, что
даже отказался от благословения долгожданного гостя — ми¬
трополита Иоасафа. Более того, толмачам Посольского приказа
было отдано распоряжение подкорректировать текст «грече¬
ской» грамоты. Они добросовестно исполнили приказ и фразу
«не имеет силы <...> таковая привилегия дана лишь двоим
— римскому (папе. - И. М.) и константинопольскому» па¬
триарху перевели так: «И мы же единым образом уложихом
благословити его (Ивана IV. — И. М.) и венчати на царство
во благочестие, яко же подобает, еже сотворил волитель митро¬
полит Московский господин Макарей. Не токмо един митро¬
полит, елико аще убо и может бытии и власть имеет таковое
свершити, ниже патриарх». При этом смысл послания Иоаса¬
фа II принципиально изменился, потому что высшие иерархи
православной церкви якобы признали легитимность венчания
Ивана Грозного в 1547 г. В таким искаженном виде грамота
константинопольского патриарха была обнародована в России
и, разумеется, воспринималась как бесспорное подтверждение
царского титула, законно принятого московским монархом в
январе 1547 г.68
Несмотря на этот конфликт, признание высшим духовен¬
ством православного Востока «императорского» статуса мо-
68	Подробнее о перипетиях вокруг утверждения царского титула Ивана
Грозного см.: Богданов А. П. Чины венчания российских царей. С. 212—
213; Хорошкевич А. Л. Россия в системе международных отношений се¬
редины XVI века. М., 2003. С. 279; Филюшкин А. И. Титулы русских
государей. С. 117—123.

а/*--	-		 		-			-fr
сковского государя было его крупной победой. Утвержденная
грамота собора вынуждала германского императора и римского
папу отказаться от длительных и упорных попыток пожаловать
великим князьям Московским почетный, но более низкий титул
«король» и тем самым поставить их в вассальную зависимость
от сеньоров-«благодетелей», а православную Россию втянуть
в сферу влияния католического Запада и превратить ее в за¬
висимую страну. Эта же грамота уравняла статус трех держав¬
ных правителей, возглавлявших Священную Римскую империю
германской нации, Османское государство и Русское царство.
Об этом свидетельствует заявление Ивана Грозного, сделанное
им в 1578 г. на переговорах с послами Речи Посполитой. Тогда
московский самодержец четко обозначил иерархию монархов на
международной арене: «...цесарь и турской, те нам братья, а те
всех государей болши».69
В то время, когда «преосвященные митрополиты и боголю-
безнейшие епископы» обсуждали вопрос о титуле Ивана Гроз¬
ного, его приближенные трудились над новым чином венчания
на царство.70 Используя «сценарий» коронации Дмитрия-внука
и летописные сведения об этом торжестве, «Поучительные гла¬
вы» византийского императора Василия Македонянина71 и уни-
69	Филюилкин А. И. Титулы русских государей. С. 146.
70	Здесь речь идет о Пространной (Формулярной) редакции чина вен¬
чания Ивана IV, одного или совместно с наследником царевичем Иваном
Ивановичем. По мнению А. П. Богданова, Б. А. Успенского, И. А. Ти-
хонюка, она была составлена перед отправлением в Константинополь суз¬
дальского архимандрита Феодорита Кольского, который в 1557 г. привез
патриарху Иоасафу грамоту московского государя с просьбой подтвердить
его царский титул (Богданов А. П. Чины венчания российских царей.
С. 212; Успенский Б. А. Избр. труды. Т. 1. С. 185. См. также: Филюш-
кин А. И. Титулы русских государей. С. 118, примеч. 40). Я. Н. Щапов
датирует Пространную редакцию чина венчания Ивана Грозного 60-ми гг.
XVI в. (Щапов Я. Н. К изучению «чина венчания на царство». С. 220—
222).
71	Другое название этого трактата, написанного в IX в., — «Главы на¬
ставительные, иначе Завещание императора Василия Македонянина сыну
Льву». Подробнее о нем см.: Вальденберг В. Е. Древнерусские учения...
С. 60-61.

9\
кальные воспоминания Игнатия Смольнянина, они разработали
проект,72 который не был реализован при жизни Ивана IV, но
после его смерти стал основой следующего чина, составленного
уже для престолонаследника Федора Ивановича.
Проект торжества, разработанный в 50—60-х гг. XVI в.,
известен историкам как Пространная, или Формулярная, ре¬
дакция чина венчания Ивана IV на царство. Он предусма¬
тривал два варианта развития событий: возведение на престол
одного великого князя Московского или одновременно с ним
его сына-наследника. Во втором случае инсигнии на посвящае¬
мого возлагал государь-отец, что, вероятно, рассматривалось
как повторение проводившегося еще Иваном III обряда пере¬
дачи соправителю титула, а не реальной власти. Вместе с тем
царский титул прочно закреплялся за сыном-соправителем,
утверждалось право первородства в наследовании и передаче
трона, исключалась возможность узурпации власти младшими
братьями престолонаследника, его дядьями и прочими боковы¬
ми родственниками, укреплялась династия московских само¬
держцев.
Согласно Пространной редакции, накануне знаменательно¬
го дня в Успенском соборе нужно было обустроить «царский
чертог» — возвышение в центре храма, поднятое над полом на
12 «степеней», и обтянуть его плотной красной тканью, на ко¬
торой установить два или три «стула», в зависимости от коли¬
чества участников церемонии. «Седалища» следовало украсить
дорогим византийским шелком — золотой паволокой, обшитой
«сажеными опушками, и на подножии постилают бархаты и
камки». Точно таким же был императорский «чертог» в соборе
Святой Софии Константинопольской. По наблюдениям Игна¬
тия Смольнянина, для церемонии венчания Мануила II Па¬
леолога византийцы возвели в главном храме Царьграда «под
полатами по правой руце чертог 12 степени, шириною две саже¬
ни, а облечен весь червленым черьвцем, на нем же два столпа
72	Аопарев X. М. О чине венчания Русских царей. С. 312—319; Бог¬
данов А. П. Чины венчания российских царей. С. 212; Хожение Игнатия
Смольнянина... С. 283—284.

jgfi*
златы».73 В древней культуре Византии, насыщенной языческой
символикой племен и народов Передней Азии, Египта, Греции
и Рима, число «12» имело мистический смысл и соотносилось с
представлениями о годичном, дневном и ночном временных ци¬
клах. По обе стороны от «чертожного места» в Успенском со¬
боре предписывалось поставить «две великие скамьи з драгими
новолочники», а между ними до Царских врат алтаря протянуть
«черьвъчат постав». Установленный перед Царскими вратами
аналой требовалось покрыть паволокой и «вельми» украсить.
В Пространной редакции чина венчания Ивана Грозного
также упоминается «Царское место» — специально отведенное
для государя молельное пространство храма. Оно находилось
справа от входа, в юго-восточном углу Успенского собора, не¬
далеко от алтаря. К новому, 7059 (1551) г., начинавшемуся
1 сентября, здесь был установлен высокий деревянный шатер,
покрытый символической резьбой, который сохранился до на¬
стоящего времени. По наблюдениям И. М. Соколовой, по¬
святившей «Царскому месту» Успенского собора специальное
научное исследование, его устройство «восходит к обычаям
византийского императорского дома. Моленное место визан¬
тийских императоров, митаторий, мрт1тат^Р10г)”» находилось
в юго-восточной экседре храма Св. Софии в Константинополе
и имело вид огороженной площадки с выходом в алтарь. Ми¬
таторий состоял из разных отделений, где императоры моли¬
лись, отдыхали или переодевались».74 Близость его к алтарю
обусловливалась участием василевсов в богослужении, во время
которого они заходили в святая святых главного византийско¬
го храма. Расположение «царского места» василевсов, а затем
русских самодержцев на правой, южной стороне собора связано
с представлением православных христиан о том, что на Страш¬
ном суде всем праведникам уготовано «чистое» пространство
справа от Господа Бога, и именно отсюда начнется их путь в
рай. Райские кущи тоже ассоциируются с залитым солнцем,
73	Хожение Игнатия Смольнянина... С. 283.
74	Соколова И. М. Мономахов трон. Царское место Успенского собора
Московского кремля. М., 2001. С. 14.

9V=	:	:	 		 ^Чх.
вечно цветущим и благоухающим южным садом.75 Логическая
связка понятий «истинный», «чистый», «безгрешный» — «пра¬
вый», «праведный», «правдивый», «правда», «право», «справа»,
«правая сторона» четко фиксируется в лексике русского языка.
«Царское место» московского Успенского собора представ¬
ляет собой внушительное сооружение высотой 6,5 м. Его ниж¬
няя часть — это «четверик с глухими стенками высотой около
метра, с восточной стороны которого устроены двустворчатые
дверцы. К дверцам вел ступенчатый помост (не сохранился).
Три стенки четверика украшены двенадцатью деревянными ба¬
рельефами (по четыре на каждой стороне). Опорами Царскому
месту служат фигуры четырех зверей, которых старые описи и
путеводители обычно называли львами. Верхняя часть Цар¬
ского места имеет форму восьмигранного шатра на квадратном
основании, покоящегося на четырех резных колонках. Шатер
украшен тремя рядами кокошников различной формы и увенчан
двуглавым орлом. На вершине каждого из восьми кокошников
нижнего ряда, а также на углах основания шатра помещены
резные сосуды в виде кубков с крышками. Все архитектурные
формы обильно декорированы резными орнаментами. Преоб¬
ладающие в них растительные и цветочные мотивы сочетаются
с изображениями птиц и животных, геометрическим орнамен¬
том и плетенкой. В основании шатра — на фризе, а также
в четырех медальонах на дверцах Царского места помещены
резные надписи, выполненные искусной вязью <...> Подпись
на дверцах повествует о происхождении русских регалий», яко¬
бы присланных из Византии в X—XII вв. Сцены переноса
инсигний из Константинополя в Киев изображены на стенах
четверика. В XVI столетии «все выпуклые части орнаментов
и фигурных барельефов (этого сооружения. — И. М.), а так¬
же надписи были вызолочены, а фоны покрыты красной или
синей краской. В сочетании с позолотой применялось и сере¬
брение — серебром были покрыты верхние части фона («небо»)
фигурных барельефов. Основные архитектурные линии — углы,
75	Там же. С. 16—17; Успенский Б. А. Крест и круг: Из истории хри¬
стианской символики. М., 2006. С. 22—23.
33

^=/9
края стенок, силуэты кокошников — были выделены полосами
красного и синего цветов». Символическое значение государева
шатра не сводилось к восприятию его только как моленного ме¬
ста избранника, помазанника и наместника Божьего. Для всех
присутствующих в храме он был моделью небесного Иерусали¬
ма, библейского города праведников в потустороннем царстве
Всевышнего.76 Поскольку шатер был не настоящим Градом не¬
бесным, а только его копией, то и молившийся в нем госу¬
дарь не отождествлялся с Богом, а воспринимался как земной,
тленный образ Вседержителя. Вместе с прочими смертными
людьми он взывал к небесным заступникам и одновременно
возвышался над подданными как «первый во вселенной» зем¬
ной повелитель.
По замыслу составителей Пространной редакции чина вен¬
чания Ивана Грозного, в день торжества весь освященный со¬
бор должен был «знаменоваться» возле «святых икон» Успен¬
ского собора, после чего в алтаре того же храма облачаться в
святительские одежды. Тем временем начинался обряд переноса
регалий из царских палат в «соборную церковь». Монарх выхо¬
дил к придворным с большим золотым блюдом, на котором нес
регалии: животворящий крест, бармы и венец (шапку Моно-
маха). Они были покрыты переливчатой паволокой, «на ней
же сажен крест бисером и многоценным камением». Государь
торжественно передавал блюдо своему духовнику (протопопу),
который принимал его «со страхом и трепетом» и поставлял
«у собя на верх главы». Придерживая драгоценный поднос с
инсигниями, протопоп медленно шел по переходам царского
дворца и наконец появлялся на Соборной площади, где его
ждали богато разодетые «вельможи» и духовенство. Следом за
государевым духовником два казначея несли скипетр — жезл
самодержавной власти московского властелина. За ними при¬
страивались избранные участники церемонии, выступавшие
76	Соколова И. М. Мономахов трон. С. 8, 11. См. также: Снеги¬
рев И. М. Памятники московской древности, с присовокуплением очерка
монументальной истории Москвы и древних видов и планов древней сто¬
лицы. М., 1842-1845. С. 27-29.
54

9N.=—:	 1
строго в соответствии с местническим счетом, иерархией цер¬
ковных, думных и городских чинов, придворных и приказных
должностей. С религиозными песнопениями, под звон всех мо¬
сковских колоколов величественная процессия направлялась в
Успенский собор.
Регалии вносились через южные врата храма. В соборе их
встречали высшие духовные лица. Они кадили, принимали зна¬
ки государственной власти и передавали их митрополиту. По¬
следний «со страхом и великою честью» склонялся перед ин-
сигниями, целовал их, после чего устанавливал на аналое блюдо
с животворящим крестом, бармами и шапкой Мономаха, при¬
слонял к этой высокой подставке скипетр. К аналою подходили
архиереи и бережно, не касаясь регалий, «знаменовались» возле
них. Затем до прибытия государя (или высокородных отца с
сыном) инсигнии охраняли стражники-придворные, «чтобы ни¬
кто же от простых человек [не] прикоснулся того царьскому
сану и венцу».
Между тем виновники торжества «исходили» из «царьских
своих полат» и в окружении блистательной свиты вступали
на Соборную площадь. Новое шествие возглавлял «духовник
великого князя с крестом и з святою водою». Он «крестообраз¬
но» кропил путь процессии, в которой за будущим венценосцем
шли его родственники и придворные, «множество много» бояр,
детей боярских и дворян. Согласно чину венчания, все они
«идут со страхом и трепетом», а заполнившее Кремль «всена¬
родное многое множество православных крестьян, им же несть
числа <...> все предстоят с страхом и с великим вниманием по
своим местом. И никтоже тогда дерзнет приходити царьского
пути <...> и славят Бога и дивятца царьскому их чюдному
происхождению». Ближайшие сановники вслед за государем
проходили в храм. Здесь также требовалось стоять «со страхом
и трепетом и со всяцем молчанием» и молить «Господа Бога и
Пречистую Богородицу и великих чюдотворцов и всех святых
за государя великого князя». За порядком следили церковные
служители, которые строго «уставляли» присутствующих и на¬
страивали их на торжественный лад.
55

	-		. —fe
По сравнению с Кратким чином венчания 1547 г., Про¬
странная редакция коронации Ивана Грозного содержит мно¬
го дополнений, которые должны были превратить торжество в
семантически сложное, знаменательное действо. Так, в тексте
речи государя (или его державного отца), адресованной митро¬
политу, появилась фраза о том, что Василий III «велел» ему
«помазатися и венчатися тем царским венцом, и нарещися вели¬
ким князем, боговенчанным царем по древнему нашему чину».
Затем предполагалось программное выступление митрополита,
пронизанное идеей исключительности царского рода. Влады¬
ка должен был сказать о харизматическом характере власти
происходивших из него государей, непрерывности ее передачи
из «старины» только представителям династии великих кня¬
зей Московских и исключительно от монарха-отца к старшему
сыну-престолонаследнику. В связи с этим упоминались имена
Ивана III, Василия III, Ивана IV, царевича Ивана Ивановича.
Речь владыки завершалась примечательным итоговым тезисом:
«Се от Бога ныне поставляешися, и помазуешися, и нарицае-
шися, князь велики Иван Васильевич, боговенчанный царь и
самодержец всеа Великия Руси».
После возложения на государя животворящего креста, барм
и шапки Мономаха митрополит должен был передать ему ски¬
петр (не упоминавшийся в чинах венчаний 1498 и 1547 гг.)
и при этом сказать: «О боговенчанный царь, князь великий
Иван Васильевичь, всея Руси и самодержец! Приими от Бога
вданное ти скипетро правити хоругви великаго князя царства
Русскаго и блюди и храни его, елика твоя сила!».
Пространная редакция чина венчания 50—60-х гг. XVI в.
содержит развернутую поздравительную речь митрополита и
всего освященного собора, составленную до 7 августа 1560 г.,
потому что умершая в тот день первая жена Ивана Грозного
Анастасия Романовна упоминается в ней как живая государы¬
ня, к тому же способная рожать детей. Текст этого обращения,
предположительно написанный митрополитом Макарием, тесно
связан с речью владыки, предшествовавшей процедуре возложе¬
ния на монарха инсигний. Оба выступления объединяет мысль

9\
о	богоизбранности самодержца, представителя древнего и вечно
плодовитого священного рода. В соборное поздравление также
включены пожелания победить внешних и внутренних врагов,
мирно царствовать и справедливо управлять подданными, за¬
имствованные из византийских христианских молитв, напоми¬
нания о Богом данных знаках власти василевсов — скипетре и
хоругви, перешедших к главе «третьего Рима» — московскому
властелину. Здесь настоятельно подчеркивается необходимость
взаимного служения монарха и подвластного ему народа.
Существенно переделано и расширено поучение митрополита
«о полезных» помыслах и делах, которое снова должно было
напомнить венценосцу о его поставлении от Бога, «по благо¬
дати Святого Духа, и по милости Пресвятая Богородица, и по
благословению великого чюдотворца Петра митрополита всеа
Русии и всех святых молитвами». Кроме рекомендаций, хоро¬
шо известных государю по чинам венчаний Дмитрия-внука и
Ивана IV в 1547 г., оно содержало советы о жизни в «любви»
с удельными братьями, проявлении почтения и дарования ми¬
лостей как боярам, так и всем служилым людям. Обосновы¬
вая положение о том, что нужно «не токмо о своих пещися и
свое токмо житие правити, но и все обладаемое от треволнения
спасати и соблюдати стадо его от волков невредимо и боятися
серпа небесънаго и не давати воля злотворящим человеком иже
душу с телом погубляющим», владыка вставил в свое настав¬
ление большую цитату из «Поучительных глав» византийского
императора второй половины IX в. Василия Македонянина, а
именно — совет этого василевса его сыну и соправителю Льву
Философу, заключавшийся в том, чтобы, повелевая подданны¬
ми, помнить о Боге и христианских заповедях, стараться заслу¬
жить у «ромеев» репутацию добродетельного властелина, дабы
после смерти не мучиться в аду, а вечно пребывать в Небесном
Царстве праведников. Предполагалось, что после поучения ми¬
трополит осенит московского венценосца крестом и благословит
его на царство.
Выслушав речь святителя, монарх (или оба виновника тор¬
жества) переходили на правую сторону Успенского собора, а
57

jO^tmrrrmrr^r, "i	=/9
митрополит поднимался в моленный шатер царя, откуда руко¬
водил обедней. Всю литургию самодержец (оба великих князя)
стоял в полном орнате. По завершении богослужения митро¬
полит «выходил» с Евангелием, благоговейно целовал его. Го¬
сударь, сняв венец и поставив его рядом с собой на золотое
блюдо, прикладывался к Евангелию, снова надевал шапку Мо-
номаха, опять обнажал голову, слушал выдержки из Священной
Книги, целовал ее, отвешивал три земных поклона. Затем вла¬
дыка, стоя в Царских вратах алтаря, «крестообразно» осенял
царя свечой. Медленно ступая по красной бархатной дорожке,
монарх приближался к архиерею, и глава церкви возлагал на
него «чепь злату аравитцкого золота, что прислал греческий
царь Костянтин Манамах с святыми бармами и царьским вен¬
цом на поставление великих князей русских». Облаченный в
полный государев сан, самодержец возвращался на свое место.
Отворяли Царские врата алтаря, перед ними расстилали новый
дорогой ковер, на который «возлагали» алый бархатный «по¬
кров». Затем «до самого царя» раскатывали «бархаты и кам¬
ки». Начинался главный обряд коронационного действа.
Государь призывался к помазанию и причащению «святых
и животворящих божественных Христовых Таин». «Тихо и
благочинно», мимо замерших в молчании, скованных величием
происходящего людей, он шествовал по «уготованному царьско-
му пути» к алтарю. Архиепископ и епископ на золотом блюде
выносили «великое миро» — вязкую жидкость золотистого цве¬
та с сильным приторно-сладким запахом, приготовленную из
виноградного вина, оливкового масла и ароматических добавок.
Сняв венец и отдав родным или придворным скипетр, государь
приближался к митрополиту, и владыка его «хризмит, сиречь
помазует святым миром, на челе, на обою ушию, и на персех, и
на плещю, и на обою руку на дланех и от другие страна, глаго¬
ля на каждо помазание: “Печать и дар Святаго Духа. Аминь».
Ни одна капля священного вещества не должна была упасть
на пол. С этой целью владыка отирал лицо и руки венценосца
губкой-вампаком, которую потом сжигал в алтаре. В течение
восьми дней после помазания царю запрещалось умываться. На
58


восьмой день он шел в баню и переодевался в чистое белье. То
«платье», в котором он венчался, «со всяким страхом» стирали
в речной проточной воде, остерегаясь наступить на него ногой
или каким-нибудь непочтительным жестом «попрать» обрядную
одежду. Помазанный государь причащался святых Таин и при¬
глашал участников церемонии на праздничную трапезу.
Обряд помазания имеет очень древнее происхождение. Пер¬
вобытные люди натирались пахучими жирами, благовониями
и настоями для того, чтобы заглушить исходящий от немы¬
того тела неприятный запах, уберечь себя от ожогов и укусов
насекомых, сделать кожу мягче, эластичней, привлекательней,
а также с другой целью — чтобы придать своему туловищу
силу и ловкость животных, приманить добычу на охоте, от¬
пугнуть злых духов, болезни, смерть, привлечь внимание не¬
бесных покровителей. Жрецы и племенные вожди применяли
сильнодействующие мази, приводившие их в исступление, вы¬
зывавшие галлюцинации, позволявшие им «вступать в контакт»
с фетишами, тотемами, божествами, душами умерших предков.
Необъяснимые манипуляции избранных общинников вызывали
у соплеменников суеверный ужас, поэтому колдунов и магов,
изготавливавших и использовавших волшебные средства, они
считали посланниками богов или по крайней мере посредника¬
ми между обычными людьми и сверхъестественными силами.
Постепенно сформировалось представление о том, что чудесный
запах издают не только правители, но и боги. Их благоухание
считалось символом бессмертия. Поэтому в древних восточных
обществах использование ароматических веществ в коронаци¬
онных и религиозных обрядах означало приобщение «царей»,
жрецов и героев к сфере божественного.77
На стенах дворцового храма Рамсеса III в Фивах сохрани¬
лись барельефы, изображающие восшествие этого египетского
фараона на престол. По мнению некоторых ученых, он начал
77	Вейс Г. Внешний быт народов с древнейших до наших времен. Т. I,
ч. 1. М., 1873. С. 118, 132; Т. I, ч. 2. М., 1874. С. 282; Карманный сло¬
варь атеиста. М., 1983. С. 149; Луркер М. Египетский символизм. М.,
1998. С. 43, 97—98.

			f*
«царствовать» в 1198 г. до н. э. На одном из барельефов два
божества изливают на фараона «эмблемы жизни и власти». В
другом месте Рамсес III уже в качестве жреца приносит жерт¬
ву богам. Сняв с головы шлемовидную корону, он совершает
возлияние на алтарь. Рядом ходит храмовый жрец и окуривает
повелителя «Верхнего и Нижнего Египта» фимиамом.78 Омо¬
вение богами их царственного избранника в знак наделения его
сакральной властью и ответное принесение фараоном в жертву
всесильным покровителям священного напитка воспринимались
древними египтянами как взаимосвязанные элементы единого
коронационного процесса. В результате этого тайнодействия их
властелин приобретал божественную сущность, становился все¬
могущим и недосягаемым сверхчеловеком.
С древнейших времен благовония использовались в рели¬
гиозных обрядах населения Междуречья, что подтверждает
метаморфоза мифического чудища Энкиду — героя эпоса о
Гильгамеше, сложенного в конце IV — начале III тысячелетия
до н. э. Созданный разгневанными богами звероподобный бо¬
гатырь «пил, помазал свое тело, оделся и “стал, как человек”».
Натираясь чудодейственной мазью, Энкиду тоже рассчитывал
на эффект превращения, только не в божество, а в челове¬
ка — сначала противника, а потом друга и сподвижника «царя»
Гильгамеша. Многочисленные и влиятельные жрецы Месопо¬
тамии объединялись в секту «намазанных», при помощи специ¬
альных веществ приобщенных к тайным знаниям.79
Может быть, под влиянием египтян и жителей Междуречья,
может быть, независимо от них — священное помазание своих
вождей стали практиковать древние евреи. Они широко ис¬
пользовали душистый елей как гигиеническое и косметическое
средство, улучшавшее настроение и побуждавшее к сексуальной
активности. Поэтому библейский Иоав сказал «умной женщи¬
не» из Фекои: «Притворись плачущею и надень печальную
78	Катаев Н. О священном венчании... С. 15; Лесков Н. С. Цар¬
ская коронация. С. 285; Хрестоматия по истории Древнего Востока. Ч. 1.
С. 107.
79	Тураев Б. А. История Древнего Востока. Т. 1. Л., 1935. С. 129, 135.
60

9\
одежду, и не мажься елеем, и представься женщиною, много
дней плакавшею по умершем» (2 Цар. 14: 2).
В XI в. до н. э., в период консолидации еврейских племен
на земле Ханаана (Палестины), когда отдельные военные вож¬
ди — праведные «судьи израильские» уже не могли удовлетво¬
рить потребность формировавшегося народа в сильном верхов¬
ном правителе, на смену им пришли «цари». Их более высокий,
чем у племенных вождей, статус маркировался несложным об¬
рядом, проводившемся наиболее влиятельными общинниками.
Они провозглашали «царя» избранником Бога, затем в заго¬
родной культовой роще, иногда у священного источника, воз¬
ливали ему на голову и помазывали его тело елеем. Первым
царем-помазанником, упоминающимся в Библии, был выходец
из племенного союза вениаминитов Саул. В Ветхом Завете
его возвышение над вождем-соперником, признание жителями
Израиля в качестве их верховного правителя и обряд интрони¬
зации изображены как одно мистическое действо.
Согласно Библии, последний племенной предводитель Са¬
муил не хотел уступать власть чужеродцу, поэтому, состарив¬
шись, «поставил сыновей своих судьями над Израилем». Но
последние «не ходили путями его, а уклонились в корысть и
брали подарки, и судили превратно. И собрались все старей¬
шины Израиля, и пришли к Самуилу в Раму, и сказали ему:
<...> поставь над нами царя, чтобы он судил нас, как у про¬
чих народов». Несмотря на аналогичное повеление Бога, давно
известное Самуилу, он отверг просьбу старейшин. Однако из¬
раильский народ проявил настойчивость «и сказал: нет, пусть
царь будет над нами, и мы будем как прочие народы: будет су¬
дить нас царь наш, и ходить пред нами, и вести войны наши».
Его избранником стал знатный и красивый юноша Саул. «Ког¬
да Самуил увидел Саула, то Господь сказал ему: вот чело¬
век, о котором Я говорил тебе; он будет управлять народом
Моим». Самуил смирился. Он гостеприимно встретил молодого
инородца, накормил его и предоставил ночлег. На следующее
утро старый судья и его гость отправились за город. «И взял
Самуил сосуд с елеем и вылил на голову его, и поцеловал его
61

=/9
и сказал: вот Господь помазывает тебя в правителя наследия
Своего [в Израиле, и ты будешь царствовать над народом Го¬
сподним и спасешь их от руки врагов их, окружающих их, и вот
тебе знамение, что помазал тебя Господь в царя над наследием
Своим]»: сначала новопоставленный «царь» должен был найти
двух потерянных им ослиц, затем встретить незнакомых людей
и принять от них в качестве угощения хлеб, потом присоеди¬
ниться к группе пророков и некоторое время вместе с ними
предсказывать волю Бога и обличать грехи израильтян (1 Цар.
2: 34-35; 8: 1-5, 20-21; 9: 17, 22-27; 10: 1-7). Знаме¬
ние сбылось, и Саул стал ханаанским властелином. Самуил же
объявил израильским племенам о поставлении верховного пра¬
вителя, назвав его «помазанником» Божьим (1 Цар. 12: 1, 3).
Внутриобщинные разногласия и ожесточенная борьба за
власть привели к тому, что в конце XI в. до н. э., при живом
царе Сауле, евреи провозгласили и помазали другого верховного
вождя — Давида. В Ветхом Завете возвышение Давида объ¬
ясняется волеизъявлением Бога, который приказал Самуилу:
«Наполни рог твой елеем и пойди; Я пошлю тебя к Иессею
Вифлеемлянину, ибо между сыновьями его Я усмотрел Себе
царя». Выполняя грозное распоряжение, «взял Самуил рог
с елеем и помазал его среди братьев его, и почивал Дух Госпо¬
день на Давиде с того дня и после» (1 Цар. 16: 1, 13).
Помазанниками Божьими были семь ветхозаветных еврей¬
ских правителей — Саул, Давид, Авессалом, Соломон, Иоас,
Ииуй и Седокия. Из них Авессалом был провозглашен «царем»
в правление его отца Давида оппозиционно настроенными по
отношению к последнему общинниками и по сути не являлся
общепризнанным лидером Израиля. Обряд помазания «царей»
совершался сначала пророком Самуилом (над Саулом и Дави¬
дом), затем первосвященниками Садоком и Гаддаем (над Со¬
ломоном и Иоасом). Они лили елей на голову посвящаемым из
«сосуда» (Саулу и Ииуйю) или из «рога» (Давиду и Соломо¬
ну). При этом золотистая жидкость попадала не на волосы, а
на выбритую часть головы. По мнению исследователей, тонзура

9\
выбривалась либо на темени, либо надо лбом правителя.80 Со
временем обряд помазания стал восприниматься как составляю¬
щая акта возведения вождя на престол и превратился в обще¬
народное, пышное действо.
Так, в 965 г. до н. э. престарелый «царь» Давид призвал
к себе «священника Садока и пророка Нафана и Вапею, сына
Иодаева. И вошли они к царю. И сказал им царь: возьмите с
собою слуг господина вашего и посадите Соломона, сына моего,
на мула моего, и сведите его к Гиону, и да помажет его там
Садок священник и Нафан пророк в царя над Израилем, и за¬
трубите трубою и возгласите: да живет царь Соломон! Потом
проводите его назад, и он придет и сядет на престоле моем;
он будет царствовать вместо меня; ему завещал я быть вождем
Израиля и Иуды». Распоряжение Давида было исполнено.
Возле заветного Гиона «взял Садок священник рог с елеем из
скинии и помазал Соломона. И затрубили трубою, и весь народ
восклицал: да живет царь Соломон! И весь народ провожал
Соломона, и играл народ на свирелях, и весьма радовался, так
что земля расседалась от криков его» (3 Цар. 1: 32—40).
Ветхозаветные обычаи вызвали интерес и у завоевавших
Палестину римлян, и у василевсов многоэтничной Византий¬
ской империи. Вопрос о времени возникновения обряда пома¬
зания византийских императоров дискуссионен. Одни ученые
датируют начало этой традиции VI в., когда константинополь¬
ский патриарх Иоанн «наклонял рог благодати над главой Иу-
стина (Юстиниана. — И. М.), дабы на нее, как на священную
главу, пролилось обильно милосердие Божие; и все в то время
громогласно прославляли Господа, Царя всяческих, за то, что
Он, руками его — Иоанна, украсил венцом такую главу»,81 дру¬
гие — 1Х-м,82 третьи — Х-м,83 четвертые — XII — первой по-
80	Катаев Н. О священном венчании... С. 20—21, 25; Лесков Н. С.
Царская коронация. С. 285—286.
81	Катаев Н. О священном венчании. С. 63.
82	Подробнее см.: Успенский Б. А. Царь и император. Помазание на
Царство и семантика монарших титулов. М., 2000. С. 53, примеч. 3.
83	Горский А. В. О священнодействии венчания... С. 8; Попов К. М.
Чин священного коронования (Исторический очерк образования чина) //
63

JC^ 		 		 	 	—
ловиной XIII столетия.84 Некоторые исследователи убеждены
в том, что этот обряд возник вследствие западного влияния
и впервые византийцы наблюдали его 16 мая 1204 г., когда
в Константинополе был торжественно миропомазан участ¬
ник IV Крестового похода латинский император Балдуин
Фландрский.85
А. В. Горский обратил внимание на упоминание имен вет¬
хозаветных правителей в начальных словах византийской вен¬
чальной молитвы «Господи Боже наш, Царю царствующим и
Господи господствующим, иже Самуилом пророком избравый
раба Своего Давида, и помазав того в царя на люди Твоя
Израиля!».86 Вслед за ним Б. А. Успенский, считающий, что
обряд помазания василевсов заимствован из коронационной
процедуры западноевропейских монархов, которые восприни¬
мались современниками как харизматические, но отнюдь не
богоподобные особы, пишет, что византийское «возглашение
“Свят, Свят, Свят” отсылает к ветхозаветной традиции (см.:
Ис. VI. 3)», оно «отмечает богоизбранность того, кто ста¬
новится царем (подобно тому, как богоизбранными оказыва¬
лись и ветхозаветные цари)». Аргументируя тезис о том, что
в Византии крестообразное миропомазание головы императора
считалось не таинством перевоплощения правителя в Бога, а
всего лишь повторным крещением, «обновлением» его перед
священнодействием венчания, исследователь снова вспоминает о
ветхозаветных «царях». На этот раз он сопоставляет рецидивы
излияния елея на царя Давида и крещения миром императоров
VIII—IX вв. из династии Каролингов. Ветхозаветный власти¬
тель «был помазан трижды: Беда Достопочтенный говорит в
толковании на 26-й псалом, что Давид был помазан сначала
просто как царь, затем как царь Иуды (Южного царства) и,
Богословский вестник, издаваемый Московскою Духовною Академиею.
Сергиев Посад, 1896. Апр. С. 68; Успенский Б. А. Царь и император.
С. 53, примем. 3, с. 69, примем. 102.
84	Успенский Б. А. Царь и император. С. 53, примем. 3.
85	Там же. С. 6.
86	Горский А. В. О священнодействии венчания... С. 9.
64

^ 	 	——	—"
наконец, как царь Иерусалима и всего Израиля». Первый ми¬
ропомазанный европейский монарх Пипин Короткий был под¬
вергнут этой процедуре дважды (в 751 и 754 гг.), его сын Карл
Великий, которого именовали «новым Давидом», — трижды,
брат последнего Карломан — два раза, сын Карла Великого
Людовик I Благочестивый — столько же раз. Внук Людовика I
Людовик II принимал участие в древнем обряде дважды, а его
младший сын Карл II — трижды.
Священные, но не божественные западноевропейские монар¬
хи с 20-х гг. IX в. рассматривали миропомазание как неотъем¬
лемую составляющую интронизации не королей, а императоров,
равных византийским василевсам и даже более значительных,
чем они. В 70-е гг. IX в. Каролинги стали утверждать, что под¬
линными императорами являются только те правители, которые
получили миропомазание из рук папы Римского. В ответ на
беспрецедентные попытки принизить статус василевсов в риту¬
ал их венчания был включен обряд миропомазания константи¬
нопольским патриархом. При этом, полагает Б. А. Успенский,
глава Восточной Римской империи по-прежнему оставался са¬
кральным монархом, но, в отличие от русского царя XVI—
XVII столетий, не считал себя «земным богом», не уподоблял¬
ся Иисусу Христу.87
Л. А. Андреева проследила преемственность представле¬
ний ветхозаветных евреев, римских язычников, византийских
христиан и русских православных людей о богоизбранности их
помазанных царей. «Священнодействие помазания, — пишет
историк, — восходит к эпохе ветхозаветных царей Саула и
Давида, которые были помазаны пророком и священником Са¬
муилом. Помазание как “видимое” таинство возникло в Вос¬
точной Римской империи значительно позже, чем на Западе
<...> В III—IV веках сложилась богословская доктрина о бо¬
гоизбранности Римской империи (Тертуллиан, Евсевий Кеса¬
рийский). Следовательно, уже в новозаветные времена Бог “по¬
мазал” языческих римских императоров, которые, как и сама
87	Успенский Б. А. 1) Избр. труды. Т. 1. С. 143, 185—188; 2) Царь и
император. С. 6, 12—31.
65
3^

*/*■	<9
Римская империя, призваны были сыграть провидческую роль
в распространении христианства подобно персидскому царю
Киру, согласно Ветхому Завету “помазанному” Богом, “чтобы
покорить <...> народы...” (Ис. 45: 1). Таким образом, “неви¬
димое” помазание выступало как идеология. Помазание “неви¬
димое” как идеология и “видимое” как ритуал всегда имело одну
мировоззренческую установку — идею уподобления земного не¬
бесному. “Видимое” таинство возникло в Восточной Римской
империи скорее всего между серединой IX в. и X в., поскольку
уже от второй половины X в. имеется свидетельство Патриар¬
ха Полиевкта о миропомазании императора Иоанна Цимисхия
(924—976 гг.) <...> Весьма примечательно, что Патриарх По-
лиевкт уравнивает таинство миропомазания с обрядом помаза¬
ния царей на царство, т. е. трактует его как восьмое Таинство.
Эта мысль была в наиболее законченном виде сформулирована
знаменитым канонистом XII в. Патриархом Александрийским
Вальсамоном». Подытоживая вышесказанное, Л. А. Андрее¬
ва отметила: «“Видимое помазание” как обряд, возникшее в
Византийской империи довольно поздно, лишь символически
закрепило “невидимое помазание” как идеологическую тради¬
цию. Церемония помазания совершалась патриархом», который
прежде того сам был поставлен и как бы помазан в качестве
высшего иерарха «греческой» церкви императором «ромеев».
Последний же воспринимался населением Восточной Римской
империи как «Наместник Христа, единственный в мире полу¬
чивший власть непосредственно от Христа».88
В византийской церкви священный обряд проводился между
утренним и дневным богослужениями, перед возложением на
императора регалий. Патриарх призывал посвящаемого на ам¬
вон, читал две молитвы («Господи Боже наш, Царю царствую¬
щим» с упоминанием имен Самуила и Давида и «Тебе единому
Царю человеков»), после чего крестообразно помазывал голову
василевса миром и произносил: «Свят!». Возглас подхватывали
священнослужители и народ. По собору трижды разносилось:
«Свят! Свят! Свят!». Это восклицание означало, что власть
88	Андреева Л. А. Сакрализация власти... С. 150—153.
66

9\ 	:		-
богоизбранного императора освящена Всевышним. Сразу после
миропомазания патриарх возлагал на голову василевса куколь,
а поверх него венец и провозглашал при этом: «а^1о<; (акси-
ос — достоин)!». Духовенство и все присутствующие в церкви
трижды подтверждали способность венценосца возглавить Ви¬
зантийскую державу. Здесь же, на амвоне, глава Православ¬
ной церкви передавал монарху знаки его власти — скипетр и
QQ
крест.
В Западной Европе VIII — середины X вв. обряд помаза¬
ния монархов проводил папа Римский (иногда — его представи¬
тель епископ). Обряд тоже предшествовал коронации. Главным
и первоначальным его элементом было помазание головы, затем
миро стали наносить на другие части тела. Согласно корона¬
ционному чину, составленному в 961 г. в Майнце, помазанию
подлежали голова, грудь, плечи и руки венценосца. В 962 г. во
время поставления на престол германского императора Оттона I
Великого епископ смазал ему не миром, а елеем правую руку и
междуплечье, затем уже папа Римский возложил на посвящае¬
мого корону. В чине, составленном в 1200 г. в Реймсе, было
предусмотрено помазание миром (елеем) головы, груди, между-
плечья, плеч и руки монарха. Помазание разных мест на торсе
императора (впоследствии также короля) и его рук, как пред¬
полагают исследователи, должно было напоминать участникам
ритуала обряд крещения неофита, при котором его полностью
погружали в купель или обливали святой водой.89 90
Отдельные элементы проводившегося в России с XVI в.
миропомазания царей были заимствованы из обрядов Западной
Европы (смачивание лба, ушей, груди, плеч, кистей обеих рук
на ладонях и с тыльной их стороны) и Византии (упоминание
о Святом Духе), но по своему внутреннему, глубинному смыслу
89	Лесков Н. С. Царская коронация. С. 290; Горский А. В. О свя¬
щеннодействии венчания... С. 9, 11; Попов К. М. Чин священного коро¬
нования. С. 10; Успенский Б. А. Царь и император. С. 12, 26—27, 30, 61,
примем. 51, с. 71, примем. 107, с. 72—73, примем. 112, 113.
90	Успенский Б. А. Царь и император. С. 12, 16, 22—23, 25, 66—67,
примем. 92, с. 68, примем. 97, с. 69, примем. 105.
67
3^

Л7<**			 	—
этот акт коренным образом от них отличался. Ключевой момент
церемонии венчания московского государя на царство наступал
не до, а после возложения на него регалий и окончания дневной
литургии. Если в Западной Европе и Византии коронационное
торжество представляло собой постепенно разворачивавшее¬
ся символическое действо избрания Богом будущего монарха,
освящения его власти, и уже потом, в подтверждение волеизъ¬
явления Всевышнего, в ознаменование только что полученной
правителем харизмы и приобретенного им особого статуса глава
церкви (или его представитель) венчал императора (короля) и
возлагал на него инсигнии, то семантика возведения на престол
московского самодержца была иной. В России XVI в. госу¬
дарь считался харизматической особой уже в силу рождения в
богоизбранной семье. Правящий род Калитичей-Рюриковичей
воспринимался как априори маркированный Небесами. В этом
роду, точнее, в старшей, великокняжеской его ветви, уже бо¬
лее двух столетий рождались престолонаследники — необычные
люди, отмеченные даром Всевышнего, обремененные обязанно¬
стью возглавлять Московское государство и отвечать за жизнь
и благополучие вверенных их заботам подданных. Возложе¬
ние на великого князя регалий и миропомазание не наделяли
его харизмой,91 а знаменовали переход престолонаследника на
новую, официально закрепленную ступень жизненного цикла.
С этого момента избранник Всевышнего превращался в «зем¬
ного», «тленного» бога и уже в этом качестве вставал во главе
своего народа и Российской «империи», чтобы повести поддан¬
ных по предначертанному свыше пути истинной веры, согласия,
служения Отечеству.92 На международной арене его деятель¬
ность приобретала миссионерский характер: внешняя политика
Русского царства была направлена на объединение, сплочение
и освобождение всех порабощенных иноверцами православных
христиан.
91	Так считает Б. А. Успенский.
92	Об «идеологических основах» политики Русского Православного
царства см.: Шапошник В. В. Церковно-государственные отношения...
С. 422-424, 438.
68


Помазание чела, ушей, груди, плеч и с обеих сторон кистей
рук государя, то есть его «вторичное крещение», как бы пере¬
воплощение в особу нового качества, приобщенную уже не к
миру христиан, а к Царству небожителей, и возгласы «Печать
и дар Святаго Духа», аналогичные библейскому тезису о том,
что Христа «помазал <...> Бог Духом Святым» (Деян. 10:
38), превращали избранника Вседержителя в его наместника,
по терминологии византийских книжников — в земной образ
сверхъестественного первообраза. Характерно, что литургию,
предшествовавшую главному обряду коронационного действа,
митрополит проводил на «Царском месте» — в символическом
Новом Иерусалиме. И именно отсюда государь призывался к
миропомазанию и причащению святых Таин. В чинах венчания
на царство на этом этапе торжества московский венценосец
называется «святым». Этот эпитет коррелирует представление
современников об изменившемся статусе государя.93
Отныне они становились не только подданными могуще¬
ственного монарха, но и его «холопами», то есть «рабами».
Однако самоназвание «холоп государя» не унижало русского
человека, а, напротив, отражало его веру в то, что царь как
ставленник Спасителя обеспечит на грешной Земле мир и по¬
рядок, реформирует общество, приведет его к всеобщему сча¬
стью и процветанию. И служилые, и податные люди не только
надеялись на перемены к лучшему, но и гордились тем, что
Россию возглавляет такой необыкновенный, сильный, мудрый
и справедливый монарх. Именно поэтому они по аналогии с
«рабами Божьими» называли себя «холопами государевыми»,
а к богоподобному самодержцу на московском престоле обра¬
щались не как к простому человеку — «господине» (произво¬
дное от «господин»), а как к сверхъестественному посланнику
Небес — «Господи» (звательная форма от слова «Господь»).94
Наряду с новациями, имеющими библейско-византийские
корни, Пространная редакция чина венчания Ивана Грозного
93	См. также: Успенский Б. А. Царь и император. С. 28—30.
94	Эту зафиксированную в русском языке особенность обращения к
московским царям заметил Б. А. Успенский (Там же. С. 73, примем. 121).
69

лР-
содержит требование, обусловленное древней традицией русско¬
го народа, восходящей еще к языческим его представлениям, —
о проведении торжественной придворной трапезы с многочис¬
ленными приглашенными на нее «благородными» гостями, а
также об организации за счет государственной казны празд¬
ничных народных пиров, на которых «мнозе честни дарове от
царя износятца, пищии же паче повелением царьским и святи¬
тельским довольни учреждаются». Чтобы понять смысл этих
пиров, необходимо вспомнить, что восточные славяне совместно
со своим только что избранным князем устраивали обильные
общинные застолья, во время которых поглощали жертвенную,
предназначенную богам пищу. Тем самым в их сознании круг
важнейших общественных явлений «божество — князь — об¬
щина» замыкался и устанавливалось необходимое для нормаль¬
ной жизнедеятельности равновесие.
Пространной редакцией чина венчания на царство не вос¬
пользовались ни Иван IV, ни наследник престола Иван
Иванович.95 Последний скончался в ноябре 1581 г. в результате
скоротечной горячки, по свидетельству современников, вызван¬
ной жестокими побоями отца. После смерти Ивана Грозного
(в марте 1584 г.) московский трон унаследовал его сын Федор
Иванович. Коронация царевича Федора была блистательной.
Он выступил в Успенский собор в сопровождении «всех сво¬
их бояр», шествовавших «в золотном в нарядном платье». При¬
сутствовавший в тот день в Кремле английский посол Джером
Горсей вспоминал, что духовенство было «в богатых шапках и
священническом одеянии, они несли иконы Богоматери и дру¬
гие, икону святого ангела царя, хоругви, кадила и много другой
утвари, соответствующей этой церемонии, и все время пели».
Бояре, готовясь к знаменательному событию, потратили
огромные средства на выходные наряды и украшения. Шурин
виновника торжества Борис Федорович Годунов «был пышно
и богато одет с украшениями из больших восточных жемчужин
и всяких драгоценных камней. Подобно ему были одеты все
95	Пространную редакцию чина венчания на царство Ивана Грозного
см.: L’Idea di Roma a Mosca. № 19. С. 78—94.
70

S\
Годуновы в соответствии с их положением, как и остальные
князья и знать». Иван Михайлович Глинский раскошелился
на «100 тысяч марок стерлингов». Явившись на церемонию
коронации в «очень старинных», а потому чрезвычайно дорогих
украшениях, он привлек к себе внимание двора и вызвал за¬
висть соперников.96
Когда престолонаследник вступил в Успенский собор и
взошел на «чертожное место», с него верхнюю «одежду сня¬
ли и заменили богатейшим и бесценным нарядом» — платном.
Это было длинное и широкое распашное одеяние с больши¬
ми колоколовидными рукавами, сшитое из плотной парчовой
ткани с причудливыми растительными и зооморфными узо¬
рами, имевшее подкладку из тафты с широкой каймой, вы¬
кроенной из атласа. Спереди оно застегивалось на 11 или 12
алмазных пуговиц-шаров, огромных, как птичье яйцо, кото¬
рые продевались в шелковые витые петли с пышными кистями,
закрепленные жемчужными «ворворками». Пуговицы и петли с
застежками крепились на широкой фигурной нашивке, кованной
из драгоценного металла и покрытой золотным, тончайшей ра¬
боты кружевом. Такие же нашивки обрамляли подол платна и
низ рукавов. Щедро расшитое драгоценными камнями и жем¬
чугом, коронационное одеяние русского государя представляло
собой тяжелое, негнущееся и очень внушительное сооружение.
Оно отождествлялось с порфирой — священной одеждой древ¬
них царей, символизировавшей их сакральный статус. Платно
Федора Ивановича было украшено «разными драгоценными
камнями и множеством восточного ценнейшего жемчуга».97
Обряд публичного облачения престолонаследника в цар¬
ское платно заимствован из «Хожения» Игнатия Смольнянина
в Царьград и византийских коронационных чинов. Игнатий
Смольнянин вспоминал, что в 1392 г. Мануил II Палеолог
«вшед в чертог, облечеся в багряницю и диамиду и венец ке-
96	Там же. № 20. С. 105; Горсей Дж. Записки о России. XVI — на¬
чало XVII В. М., 1990. С. 142, 144-145.
97	Горсей Дж. Записки о России. С. 144; Забелин И. Е. Домашний
быт русского народа в XVI и XVII ст. Т. I, ч. II. М., 2000. С. 446, 456.
71
3^

Л**	Ъ
сарьскый около главы с столпъчикы. Изшед из чертога, изыде
на верх <...> И вшедшу царю в олтарь <...> и облекоша
царя в фелонец мал, до пояса багрян, и иде царь на выход,
свяща в руке держа».98 Внимательный русский книжник заме¬
тил, что процедура одевания василевса в коронационный наряд
была публичной и проходила в два этапа. Действительно, в
начале церковного ритуала венчания византийского императо¬
ра наряжали в саккос и широкое ожерелье — диадиму, что
называлось «широкое препоясание», а после миропомазания и
возложения на него регалий, для участия в великом выходе во
время литургии поверх этого одеяния набрасывали и закрепля¬
ли златотканую мантию.99 Заимствовав из Византии обычай
принародного облачения монарха в «большое выходное платье»,
русские организаторы коронационного торжества свели растя¬
нутую, двухэтапную процедуру к единому акту, открывавшему
ритуал венчания на царство.
Когда Федор Иванович преобразился и величественно за¬
стыл на «чертожном месте», возле шести выставленных на все¬
общее обозрение царских венцов, символов его господства в
подвластных землях, к нему с традиционной речью обратился
митрополит Дионисий. Он назвал полный титул монарха, фик¬
сировавший верховную власть московского государя над всеми
православными русскими городами и весями, над «царством
Казанским, и царством Астороханским, и всеми хоругви прав¬
ления скифетра всея великия Росия». «По старине» на само¬
держца были возложены животворящий крест, «святые бармы»,
шапка Мономаха. Впервые был проведен обряд передачи госу¬
дарю скипетра, или жезла его обширной власти. Затем митро¬
полит произнес большую поучительную речь.
Не осуждая прямо, но намекая на опричные бесчинства и
беззакония, Дионисий призвал Федора Ивановича восстано¬
вить справедливость, править милостиво, быть «приступным»
и «приветным» к подданным, заботиться о них и «не давати
воли злотворящим человеком». Он предупредил о необходи¬
98	Хожение Игнатия Смольнянина... С. 283, 291.
99	Горский А. В. О священнодействии венчания... С. 10, 12.
72

мости быть бдительным и всегда готовым защитить родную
землю от недремлющего врага. Святитель напомнил о суде
Всевышнего и карающем «серпе небесном». Он выразил на¬
дежду на то, что своими праведностью и благочестием государь
заслужит одобрение Бога и обеспечит себе и всем «нам <...>
Царьство Небесное». По окончании обедни и выхода с Еванге¬
лием митрополит осенил царя зажженной свечой и возложил на
него цепь из «аравийского» золота, а потом помазал «великим
миром» и причастил Святых Таин.100
Обряд венчания подходил к концу. Федор Иванович стоял
на «чертожном месте». «Его главный царский драгоценный ве¬
нец был надет на голову, в правой руке был царский жезл из
кости единорога в три с половиной фута длиной, украшенный
богатыми камнями». По сведениям Дж. Горсея, это сокровище
было приобретено Иваном Грозным в 1581 г. у аугсбургских
купцов. Английский дипломат также упоминает о «яблоке» —
державе (большом золотом шаре, усыпанном самоцветами, с
вделанным в него драгоценным крестом), которое по случаю
торжества было извлечено из царской казны и принесено в
Успенский собор. В конце 70-х — 90-е гг. XVI в. держа¬
ва, действительно, уже числилась среди драгоценных изделий
государевой сокровищницы, но тогда еще не была регалией.
Иван Грозный забавлялся этой чудесной заморской новинкой
как дорогой игрушкой, не придавая ей важного ритуального
значения.101 Именно поэтому «яблоко» не указано среди инсиг-
ний в чине венчания на царство Федора Ивановича.
После окончания церковного обряда «боговенчанный царь
и великий князь Феодор Ивановичь всея Русии самодержець
<...> в царском венце и в святых бармах» направился к юж¬
ным вратам Успенского собора. За закрытыми дверями храма
волновалась огромная толпа народа, заполнившего всю Собор¬
ную площадь Кремля. Врата распахнулись, и в них появились
сначала Борис Годунов, который нес скипетр и, если верить
100	С Idea di Roma a Mosca. № 20. С. 109, 114—119.
101	Ульфелъдт Я. Путешествие в Россию. М., 2002. С. 328, 435, при¬
мем. 275. Подробнее о «яблоке» см. с. 142—144 наст, книги.
73

J0*-		-ъ
Дж. Горсею, державу, потом «другой князь» с шапкой Моно-
маха, затем поочередно дяди государя, державшие «шесть вен¬
цов», а уже за ними — Федор Иванович в полном царском
облачении, но без регалий. «Шлейф и полы (его одеяния. —
И. М.) несли шесть князей». Увидев самодержца, «народ за¬
кричал: “Боже, храни царя Федора Иоанновича всея Руси!”».
В этот момент бояре щедро осыпали государя золотыми и се¬
ребряными монетами, а потом размашисто бросали их в толпу.
Монарху подвели великолепного коня в роскошной упряжи.
Его попона, седло, узда, стремена переливались драгоценны¬
ми камнями и мерцали жемчугом. По обычаю, царь посетил
Архангельский и Благовещенский соборы. За ним следовали
придворные. Путь государя и его свиты был устлан золотой
парчой, «паперти церквей были покрыты красным бархатом, а
подмостки между церквами — алым стаметом. Как только царь
проходил, парча, бархат и стамет обдирались теми, кто только
мог добраться до них, каждый желал иметь кусочек, чтобы
хранить его как память». Каждый выход самодержца из собора
отмечался фейерверком звонко разлетавшихся монет. «Сере¬
бряные и золотые монеты, вычеканенные по этому случаю, в
большом количестве разбрасывались в народ».102
Обдирание «поставов» было задумано устроителями тор¬
жества и, вероятно, ими же инициировалось. Согласно чину
венчания Федора Ивановича, «то царское поставленное место
весь народ обдирает, каждо что возмет, на честь царского по-
ставлениа, опроче постланных бархатов и камок, понеже бар¬
хаты и камки преже того с царскими и со святительскими
месты поднимаются» придворными служителями. Эту особен¬
ность торжества московские книжники тоже заимствовали из
Византии, где «стоящий» на коронации Мануила II «народи
раздраша всю опону чертожную, колико кто въсхити себе».103
Непосвященному зрителю, каким был Горсей, могло показать-
102	Горсей Дж. Записки о России. С. 144—145; L’idea di Roma a Mosca.
№ 20. С. 119-120.
t03 L’idea di Roma a Mosca. № 20. C. 120; Хожение Игнатия Смоль-
нянина... С. 284, 292.
74

9\
ся, что восторженные очевидцы расхватали всю ткань, по кото¬
рой ступал государь, на память себе и потомкам о знаменатель¬
ном событии. Это действительно так, однако обряд обдирания
«поставов» таит в себе также другой, более глубокий смысл.
Царь, как византийский, так и русский, воспринимался как
божественная особа, наделенная сверхъестественной энергией,
которая распространялась на все окружавшее его пространство,
на все предметы, к которым он прикасался. Поэтому шелковые
лоскуты-«сувениры», получившие часть этой благодатной силы,
могли использоваться как обереги, приносящие их обладателям
здоровье, счастье и удачу.
После посещения кремлевских соборов Федор Иванович
провел заседание Боярской думы. Царь занял заранее под¬
готовленное место. Перед ним выставили шесть венцов,
перенесенных из Успенского собора. Один из придворных встал
рядом с государем. Он «держал царские чашу и кувшин из зо¬
лота». Трон окружила почетная стража, вдоль стен расположи¬
лись бояре. Федор Иванович произнес краткую речь, допустил
присутствующих к целованию руки, после чего начался пир.
Перед пиршественной палатой в трех просторных помещениях
демонстрировалась дорогая посуда из царских кладовых. Ее
было так много, что блюда, чаши и бочонки стояли друг на
друге «от пола до потолка».
Супруга молодого государя Ирина Федоровна в торжествен¬
ных процессиях и в обряде коронации участия не принимала.
Она «в своем дворце сидела на престоле у открытого окна. Ее
одежда была так богато украшена камнями и восточным жем¬
чугом, что блестела и сверкала, на голове ее был надет царский
венец». Праздник продолжался «целую неделю, в течение ко¬
торой устраивались разные царские развлечения».104
Федор Иванович не оставил наследников мужского пола.
С его смертью в январе 1598 г. род Рюриковичей пресекся.
Последним в XVI в., 3 сентября 1598 г., венчался на цар¬
ство Борис Федорович Годунов. Он не был Рюриковичем и
стал самодержцем в результате длительной и беспощадной
104 Горсей Дж. Записки о России. С. 145.

JG^ 	:				:z:==/9
борьбы с соперниками — более родовитыми и влиятельными
боярами. Собравшийся летом 1598 г. Земский собор избрал
и провозгласил его государем, но в народе к новому властели¬
ну относились иначе, чем к монархам-предшественникам. Из¬
бранный венценосец не был потомственным великим князем
Московским, следовательно, не обладал харизмой — Божьим
даром, из поколения в поколение передававшимся только в роду
правивших Рюриковичей. Поэтому в представлении его совре¬
менников Борис Годунов был «ненастоящим», не подлинным
царем. Интронизация боярина готовилась в атмосфере всеоб¬
щего недоверия, ропота и тревожного ожидания природных
и социальных катаклизмов. В обстановке настороженности и
страха составители нового чина венчания внесли в него из¬
менения и дополнения, подтверждавшие легитимность власти
избранного государя.
Так, в обращении к патриарху Борис Годунов утверждал,
что незадолго до своей кончины Федор Иванович и перед по¬
стрижением в монастырь царица Ирина Федоровна выразили
желание видеть на престоле Московского царства именно его,
шурина прежнего самодержца и брата вдовствующей госуда¬
рыни, в иночестве старицы Александры. О том же заявил
ставленник и приверженец Бориса Годунова — патриарх Иов.
Он подтвердил, что инокиня Александра «благословила» свое¬
го брата и «повелела» ему быть царем. Учитывая ее пожелание,
Земский собор «бил челом» Борису Годунову. Из слов патри¬
арха следовало, что влиятельный боярин не вел многолетнюю и
жестокую борьбу за власть, а вынужден был принять бразды
правления в ответ на просьбу всего русского народа. Иов также
отметил, что церковный акт венчания на царство уравнивает
избранного государя с наследственными монархами, потому что
для всех претендентов на престол проводится аналогично. Поэ¬
тому, как и все прежде правившие потомственные Рюриковичи,
Борис Годунов становится «Богом венчанный царь, самодер¬
жец всея великия Росии», избранник, помазанник и наместник
Иисуса Христа.
Процедура передачи монарху инсигний была дополнена еще
76

9N						 ^0^
одной деталью. После возложения на голову боярина венца
патриарх взял его «за десную руку» и перевел с «чертожного»
возвышения на «Царское место», после чего оба властителя,
духовный и светский, низко поклонились друг другу. Выпря¬
мившись, «патриарх дает царю яблоко в левую руку и глаголет
сице: “и сие яблоко знамение царствия твоего; и яко убо сие
яблоко приим в руце свои держиши, тако убо держи и вся
царьствия, вданная ти от Бога, от враг блюдимо и непоколеби¬
мо”». Вручив державу, Иов также на «Царском месте» передал
Борису Годунову скипетр.
Стоя в полном орнате, самодержец выслушал благослове¬
ние патриарха, ектению «Помилуй нас, Боже» и еще одну,
взволнованно-печальную, насыщенную горькими раздумьями и
зловещими пророчествами, очень своевременную накануне над¬
вигавшегося лихолетья, молитву. Она была обращена к всемест-
но почитаемой русскими людьми всемилостивой Богородице.
Спаси и помилуй раба Твоего Бориса Годунова, и царицу
Марию Григорьевну, и детей их Федора и Ксению, и бояр,
и доброхотов, и все воинство, и всех православных христиан,
взывали к Богоматери священники, а вслед за ними и все при¬
сутствующие в храме.
Словно предчувствуя уже близкую трагедию смуты, они
слезно просили небесную Заступницу: «О всемилостивая Го¬
споже Владычице Богородице! Воздвигни ны из глубины гре-
ховныя и избави нас от глада и губителства, труса и потопа,
от огня и меча, от нахожения иноплеменник и от междусобныя
брани, и от мирския печали, и от напрасныя (то есть случайной,
без покаяния и отпущения грехов. — И. М.) смерти, и от на-
падания вражия, и от всякого зла».
Когда участники церемонии приготовились слушать поуче¬
ние патриарха, святитель сначала произнес небольшую речь,
адресованную «боговенчанному, благочестивому, христолюби¬
вому, Богом избранному, Богом возлюбленному, превознесен¬
ному царю и великому князю». Только после этого он обра¬
тился к Борису Годунову с поучением. Оно было расширено
за счет включения в текст дополнительных цитат из Библии.
77

Последовавшее за ним благословение патриарха адресовалось
не только Борису Годунову, но и всей его семье. Иов желал
царице Марии, царевичу Федору и царевне Ксении долгих лет
крепкого здоровья и приумножения их рода, что было особенно
важно для основателей новой правящей династии.
По завершении обряда помазания монарха участники тор¬
жества молили Вседержителя о том, чтобы Он «благословил
и просветил» нововенчанного самодержца. Бояре, дворяне и
дьяки истово просили Бога защитить царскую семью и помочь
ей выполнить нелегкий долг служения России: «...Даруй им
свыше победу на враги и на вся супостаты, неверныя право¬
славной вере, в помощь и одоление всем православным людем,
и царство их мирно и безмятежно во всяком благоденствии
устрой во вся дни живота их».105 Страстные призывы еще долго
звучали под сводами величественного храма. Но грозные небо¬
жители безмолвствовали. Они уготовили иную судьбу русским
людям и возгордившемуся боярину, осмелившемуся объявить
себя избранником Всевышнего.
Основанный на древнерусской христианской традиции риту¬
ал интронизации московских государей на протяжении XVI в.
постепенно насыщался элементами византийской коронацион¬
ной обрядности. Источниками для русских книжников — со¬
ставителей чинов венчания на царство служили сочинения ви¬
зантийцев, возможно, рассказы знакомых «греков», временно
или постоянно проживавших в Москве, а также свидетельства
соотечественников, побывавших в Константинополе и даже
присутствовавших там на пышных церемониях коронации ва-
силевсов. Окончательно русский интронизационный ритуал
сложился к концу XVI в. В годы смуты начала XVII в. он
неоднократно нарушался, но был восстановлен первыми госуда¬
рями из династии Романовых и до наступления XVIII столетия
сохранялся почти без изменений.
t05 Дополнения к актам историческим, собранным и изданным Архео¬
графическою комиссиею. Т. 1. СПб., 1846. № 145. С. 239—249.
78

9v
«Царский сан»
Символами верховной власти главы государства являются
регалии (инсигнии). Поскольку московский самодержец
был харизматической особой, лишь внешне смертным челове¬
ком, но в действительности сверхмудрым и сверхмогуществен¬
ным ставленником Бога, принадлежавшие ему регалии воспри¬
нимались как священные доказательства его сакральной власти.
Они возлагались на государя и передавались ему во время цер¬
ковной церемонии венчания на великое княжение Московское,
потом на царство. Некоторые инсигнии вручались монарху на
торжественной светской трапезе, завершавшей коронационное
торжество. Важнейшими символами власти русских царей были
венцы, в том числе коронационная шапка Мономаха, бармы,
животворящий крест. Регалиями второго порядка считались
драгоценный пояс, нагрудная икона, цепь из «аравийского» зо¬
лота, скипетр, «яблоко»-держава и сосуд-«крабица» из сердо¬
лика, инкрустированный благородными металлами. В совокуп¬
ности все инсигнии назывались «царский сан». Они хранились
в государственной сокровищнице под строжайшим надзором
казначеев. Когда «царский сан» переносили из казны в Успен¬
ский собор и выставляли на аналое, предпринимались все меры
предосторожности для того, чтобы никто из простых смертных
людей не смел «никако приступати или касатися» его.106 Свя¬
щенными также считались платно, трон и некоторые другие
атрибуты сакральной власти государя.
106 L’Idea di Roma a Mosca. № 19. С. 80; № 20. С. 107.
79

хЯ» 	 Ъ
Созданные в конце XIV — первой половине XVI в. «ска¬
зания» о божественном происхождении инсигний русских само¬
держцев, принадлежности их вавилонскому царю Навуходоно¬
сору, перенесении в Византию, а затем в Киев и Москву не
отражают исторической действительности.
Вопрос о происхождении главной регалии Московского цар¬
ства — шапки Мономаха — не прост. Исследовавшие ее ученые
сходятся в одном: шапка была создана не раньше XIII в., но
однозначного ответа на вопросы «когда?» и «где?» не дают.
Скрупулезный анализ основной составляющей этого сокрови¬
ща — восьми золотых филигранной работы пластин — привел
ученых к противоположным выводам. А. Ф. Малиновский,
А. Ф. Вельтман, И. М. Снегирев и Н. В. Жилина писали об
их византийском происхождении. Н. В. Жилина датировала
пластины началом 60-х гг. XIII в. Н. П. Кондаков считал,
что они были созданы в XI—XII вв. византийскими мастера¬
ми, трудившимися на территории Малой Азии или Кавказа.
Согласно Г. Д. Филимонову, шапка Мономаха — изделие гре¬
ческих умельцев, принадлежавшее египетскому правителю Ка-
лауну. В 1317 г. он подарил шапку хану Золотой Орды Узбе¬
ку, а последний пожаловал ее великому князю Московскому.
По мнению А. А. Спицына, золотые пластины с изысканны¬
ми узорами первоначально предназначались не для головного
убора, а для подставки под чашу. Они были изготовлены в
XIII—XIV вв. (за исключением конца этого периода) в Золо¬
той Орде, но не татарами, а среднеазиатскими или сирийскими
ювелирами. Версию о «восточном», золотоордынском проис¬
хождении регалии приняли Б. А. Рыбаков, М. Г. Рабинович,
М. Г. Крамаровский, Б. Маршак и М. Дженкинс. Соглас¬
но Г. Н. Бочарову, шапка Мономаха была создана русскими
людьми в мастерской митрополита Фотия. Каким-то образом
им удалось отразить в декоре изделия влияния и византийской,
и золотоордынской ювелирных школ.107
Шапка Мономаха в том виде, какой она имела во второй
107 Подробнее см.: Жилина Н. В. Шапка Мономаха: Историко-
культурное и технологическое исследование. М., 2001. С. 5—13, 59, 203.
80

			1
половине XIII—XVI вв., реконструирована Н. В. Жилиной. По
наблюдениям исследовательницы, на протяжении трех столетий
этот великолепный головной убор постепенно изменялся и к
середине XVI в. представлял собой тканевую или меховую
стемму (подобие митры), покрытую восемью золотыми, богато
изукрашенными пластинами, на широком, плотно охватывав¬
шем голову царя ободе, обшитом пышным собольим мехом.
Всю конструкцию венчала поднятая на тонких, изящно изогну¬
тых металлических ножках полусфера с большим драгоценным
крестом.108
Н. В. Жилина проследила эволюцию тканево-меховой осно¬
вы этой инсигнии и верно отметила преемственность стеммы
византийского императора и тульи шапки Мономаха, пушистого
отворота на островерхом колпаке древнерусского князя и собо¬
льего околыша на регалии XVI в.109 Однако выяснение семан¬
тики этой регалии не может быть сведено только к выявлению
сочетаний русских и византийских (или «восточных») элементов
в ее конструкции (в их развитии или статике). Каждая деталь
шапки Мономаха и весь этот уникальный венец в целом глубо¬
ко символичны. Они отражают знания и представления русских
книжников и умельцев-ювелиров о церемониальных головных
уборах азиатских и европейских древних и средневековых мо¬
нархов, о многовековых, даже тысячелетних влияниях форм и
отдельных элементов этих инсигний друг на друга.
Несомненно, священный венец православного московского
государя оформлялся под влиянием христианской византийской
традиции. Церемониальный головной убор василевсов, наслед¬
ников римских императоров и повелителей средиземноморского
Востока, состоял из широкого зубчатого обруча — диадемы
и высокой тульи, имевший форму стеммы. Изготовленная из
плотной ткани, натянутой на жесткий каркас, такая тулья рас¬
ширялась кверху и мягко закруглялась над головой монарха.
Фигурные зубцы-«киотцы», или, как их называли русские па¬
ломники, «столпчики», так плотно и высоко охватывали низ
108	Там же. С. 111-128.
109	Там же. С. 130-147, 160.
81

JC^ '	' 		 	—fc
стеммы, что создавалось впечатление, будто одна корона надета
на другую.110
Зубчатый обруч — это фиксированная в металле форма лав¬
рового венка. Древние греки венчали лавровыми «диадемами»
героев и почетных граждан, которые, удостоившись столь вы¬
сокой чести, становились неприкосновенными людьми. Именно
поэтому ораторы на народных собраниях выступали в венках.
Будучи символом славы и доблести, головной обруч был пред¬
метом почитаемым. Поэтому, например, олимпийским побе¬
дителям его возлагали не прямо на голову, а на небольшую,
покрывавшую волосы шерстяную повязку. Обручи из драго¬
ценного металла простым смертным не полагались. Их носили
только боги, цари и в классической Греции, возможно, главы
отдельных государств.111
Знатные этруски тоже украшали себя золотыми диадема¬
ми — переплетенными пластинами в форме ветвей различных
растений. Римские цари заимствовали от них драгоценные вен¬
ки из «дубовых листьев». В период республики привилегию
восседать на троне с зубчатой диадемой на пышных кудрях
имели только боги. Но обожествляемые римские императоры
вернули себе право появляться перед согражданами в венках
из лавра, дуба или драгоценных металлов. Фигурные золотые
диадемы всегда использовались ими в дни триумфов и пышных
многолюдных празднеств.112
Впоследствии короли и императоры «варваров», расселив¬
шихся на территории Западной Римской империи и принявших
крещение по «латинскому» образцу, включили в свой обряд
именно такие радиальные венцы с острыми прямыми или рас¬
ходящимися «солнечными лучами», причудливыми «цветами»
или «листьями» священных растений.113
110	Вейс Г. Внешний быт народов... Т. II, ч. 1. М., 1875. С. 75; Жили¬
на Н. В. Шапка Мономаха. С. 130, 134, рис. 64; 137, рис. 67; 141, рис. 70.
111	Вейс Г. Внешний быт народов... Т. I, ч. 2. С. 126, 140—141, 165.
112	Там же. С. 279, 309; Кибалова Л., Гербенова О., Ламарова М.
Иллюстрированная энциклопедия моды. Прага, 1987. С. 362.
113	Вейс Г. Внешний быт народов.. Т. II, ч. 2. М., 1876. С. 85, 146,
148— 49, 158—159, 168—169; Горбачева Л. М. Костюм средневекового За-

9N
Короны египетских фараонов и древних «царей» Передней
Азии имели другую форму. Это были плотные высокие уборы,
скрывавшие макушку и лобно-затылочную часть головы вла¬
стелина. Короны повелителей Нижнего Египта были похожи
на немного расширявшиеся кверху и высоко поднимавшиеся
над затылком папахи. Их красили в красный цвет и покрывали
мелкими блестящими пластинами. Белые венцы фараонов Верх¬
него Египта имели сфероконическую форму и высокое округлое
навершие. По преданию, около 3000 г. до Р. X., в столетнее
правление легендарного Апапуса (Пепи или, по другим дан¬
ным, Мены, Мины, Миноса), обе короны были соединены,
стали называться пшент и символизировать не только власть
верховного владыки всех земель Египта, но также «верхнюю» и
«нижнюю» сферы бытия человека и богов, земное и подземное
царства, весь макрокосм, известный древнему жителю долины
Нила. Фараоны XVIII династии (XVI в. до н. э.) заменили
пшент на каскообразную корону синего цвета — хепреш. Для
защиты правящей династии и всего населения этой древней аф¬
риканской страны на лобовую часть венца фараонов крепилась
о 11Д
кованая металлическая извивающаяся змея — уреи.
Церемониальные головные уборы царей Месопотамии, Ва¬
вилона, Ассирии представляли собой высокие войлочные колпа¬
ки естественного, бело-серого цвета с тканевыми и металличе¬
скими нашивками. В древнейшие времена колпак был округлым
или конусообразным, с вогнутой внутрь верхней половиной и
вытянутым из углубления концом, который выступал над верх¬
ним краем шапки. По нижнему краю венца повязывалась диа¬
дема, сзади скреплявшаяся длинными вышитыми лентами. Они
свободно падали на спину царя. Впоследствии на смену мягкому
колпаку пришла твердая и гладкая, тоже войлочная митра с вы¬ 114пада. От нательной рубахи до королевской мантии. М., 2000. С. 33; 36,
рис. 1; 47; 51, рис. 8; 61, рис. 17.
114	Вейс Г. Внешний быт народов... Т. I, ч. 1. С. 38; Хрестоматия по
истории Древнего Востока. Ч. 1. С. 38, 55, 57; Керам К. Боги, гробницы,
Ученые. СПб., 1994. Вклейка между с. 336—337 (фотографии изображений
«Заупокойная плита фараона Нармера» и «Тутанхамон на черном леопар-
Ае»); Луркер М. Египетский символизм. С. 83—86.
83

JG&“		 					 	 	'	=-/9
шитыми по ней широкими спирально расположенными на тулье
полосами.115 Еще позднее эти полосы были заменены обруча¬
ми из золота с чеканными символическими фигурами. Диадема
уже не повязывалась на клобук, а прочно крепилась к нему,
но цветные красные или темно-фиолетовые ленты остались на
короне переднеазиатских повелителей. Они по-прежнему либо
спускались между лопаток и свисали почти до поясницы царя,
либо кокетливо перекидывались на грудь.116 117 С обоих боков ве¬
нец украшали длинные и вычурные драгоценные подвески, на¬
зывавшиеся инфулеми.п1
Несмотря на внешние различия, короны египетских фарао¬
нов и повелителей Западной Азии имели много общего. Из¬
готовленные из плотного материала в форме высокой, скрывав¬
шей верхнюю часть головы митры, они состояли из двух плотно
соединенных частей. Подобно восточным соседям, египетские
«цари» тоже любили украшать свои церемониальные головные
уборы подвесками. Если эти подвески не заметны на «двой¬
ной» красно-белой короне фараонов, то хорошо прослеживают¬
ся на других их венцах, в изобилии хранившихся в богатейших
сокровищницах земных Осирисов и «сыновей» Амона-Ра. Так,
на голове юного Тутанхамона (царствовал около 1350 г. до
н. э., не более девяти лет, умер в 18-летнем возрасте), изо¬
браженного на спинке его трона, возвышается замысловатое
сооружение из переплетенных ажурных полос, скрепленных
большими шарами и обрамленных широкими, причудливо изо¬
гнутыми пластинами со свисающими вдоль висков пышными
кистями. Сзади к венцу прикреплены две широкие полосатые
ленты, напоминающие об аналогичном украшении корон перед-
115	Вейс Г. Внешний быт народов... Т. I, ч. 1. С. 148; Делич Ф. Би¬
блия и Вавилон. СПб., 1907. С. 8, рис. 2; 10, рис. 4; 29, рис. 12; Киба-
лова Л., Гербенова О., Ламарова М. Иллюстрированная энциклопедия
моды. С. 48, рис. 45; Керам К. Боги, гробницы, ученые. Вклейка между
с. 336—337 (фотографии ихзображений «Охота Ашшурбанапала», «Охота
на львов», «Хаммурапи перед богом Шамашем»).
116	Вейс Г. Внешний быт народов... Т. I, ч. 1. С. 148.
117	Кибалова Л., Гербенова О., Ламарова М. Иллюстрированная энци¬
клопедия моды. С. 47, 48, рис. 45.
84

	 ^
неазиатских властелинов.118 Схожесть конструкции и отдельных
деталей церемониальных головных уборов восточных повелите¬
лей обусловлена длительным взаимовлиянием культур народов
Египта и Передней Азии.
В III в. н. э. неограниченно полновластные и пресыщенные
всеми удовольствиями жизни римские императоры признали
роскошный восточный орнат своим официальным церемониаль¬
ным одеянием. Первым из них был Марк Аврелий Антонин
Август, который вошел в историю под именем Гелиогабал, или
Элагабал.119 Он был провозглашен императором 16 мая 218 г.,
а до того служил жрецом финикийского бога солнца Гелиога-
бала. По пути из Сирии в Рим юный император «с упоением
плясал, одеваясь в самые пышные наряды, украшая себя золо¬
чеными пурпурными тканями, ожерельями и браслетами, надев
корону в виде тиары, отделанную золотом и драгоценными
камнями. Ко всякой римской и греческой одежде он испытывал
презрение, говоря, что она сделана из шерсти, ткани дешевой».
В Риме развратный и упрямый юнец и в праздники и в будни
«носил тунику всю в золоте, носил и пурпурную, носил и пер¬
сидскую — всю в драгоценных камнях, причем говорил, что он
отягощен бременем наслаждения».120
Император Аврелиан (270—275) публично возложил себе
на голову золотую корону, блиставшую драгоценными камнями,
и провозгласил себя господином и богом. Он также покло¬
нялся финикийскому богу солнца и посвятил ему новый рим¬
ский храм. Разумеется, парадный наряд этого императора тоже
был восточного покроя, роскошный и очень дорогой.121 Осенью
284 г. императором был провозглашен Диоклетиан, который
окончательно утвердил новую форму правления — доминат (от
118	Керам К. Боги, гробницы, ученые. Вклейка между с. 336—337
(фотография изображения «Спинка тронного кресла из гробницы Тутан-
хамона»).
119	Годы правления Гелиогабала — 218—222.
120	Цит. по: Федорова Е. В. Люди императорского Рима. М., 1990.
С. 218—219 (курсив мой. — И. М.).
121	Ковалев С. И. История Рима. Л., 1986. С. 651; Федорова Е. В.
^Юди императорского Рима. С. 236.
85

JS&*		11	g	:	/9
латинского слова dominus — «господин»). Требуя беспрекослов¬
ного повиновения себе как богу, он облачился в пурпур, парчу и
шелк, расшитые золотом, жемчугом и самоцветами. Его голову
венчала драгоценная корона — диадема или митра. При дворе
Диоклетиана на персидский манер был введен церемониал по¬
клонения императору: перед ним все падали ниц и целовали
край роскошной одежды.122 Баснословно дорогой придворный
наряд унаследовал византийский император Константин Вели¬
кий (306—337), который придал ему еще больше пышности и
великолепия.123
До X в. коронационными головными уборами василевсов
считались и диадемы, и митры. Иоанн Златоуст (вторая по¬
ловина IV — начало V в.) свидетельствовал, что «император
носит на голове либо диадему, либо дорогую корону (стемму. —
И. М.), украшенную драгоценными камнями. Обе эти регалии,
как и пурпурные облачения, предоставлены единственно только
его священной особе».124 125 Впоследствии главным венцом верхов¬
ного византийского правителя стала драгоценная стемма, в ниж¬
ней части охваченная золотым зубчатым обручем, унизанным
превосходным жемчугом и драгоценными камнями. Стемма со¬
храняла свою форму благодаря тому, что крепилась к внешнему
металлическому перекрестью, в верхней точке которого на венец
было насажено большое «яблоко» с высоким драгоценным кре¬
стом. Ослепительно сверкавшее навершие знаменовало святость
императора и его владычество над всем православным миром.
Не позднее начала XI в. на короне василевсов появились длин¬
ные жемчужные подвески, называвшиеся пропендулиями}25
Изначально они считались важнейшей составляющей орната
василевса. Поэтому, признавая «царский» статус европейских
и азиатских союзников и в подтверждение этого посылая им
122	Ковалев С. И. История Рима. С. 660; Федорова Е. В. Люди
императорского Рима. С. 243. Диоклетиан был императором (dominus) в
284—305 гг.
123	Федорова Е. В. Люди императорского Рима. С. 266.
124	Цит. по: Вейс Г. Внешний быт народов... Т. II, ч. 1. С. 68.
125	Там же. С. 75.

	 =^Х-
полный комплект регалий, византийские императоры никогда
не жаловали им пропендулий.126 Отметим также, что василев-
сы надевали венец не прямо на голову, а на покрывавшую ее
шелковую вуаль.127 128 Эта особенность могла быть заимствована у
греков или у восточных народов, издавна спасавшихся от паля-
о	170
щих лучей солнца под платками и шарфами.
В 988 г. киевский князь Владимир Святославич объявил
христианство византийского образца официальной религией
Руси. Началось массовое крещение восточных славян. Вскоре в
казне Владимира Святого появился головной убор, напоминав¬
ший венец византийских императоров. Он представлял собой
диадему с подвесками, к которой крепилась округлая шапка,
увенчанная крестом. В этой короне Владимир Святославич
изображен на некоторых серебряных монетах X в.129 Появля¬
ясь в стемме-диадеме с подвесками, киевский князь демонстри¬
ровал могущество своей власти и приравнивал свое положение
в иерархии европейских правителей к статусу византийского
императора. Разумеется, в Константинополе демарши русского
«варвара» не могли получить поддержку или хотя бы сочув¬
ствие. У соотечественников князя Владимира византийская мо¬
дель его священной шапки тоже интереса не пробудила. С на¬
чала XI в. они стали изменять форму венца и приспосабливать
его к сакральному головному убору Рюриковичей.
В Древней Руси атрибутом княжеской власти считалась вы¬
сокая мягкая, заостренная кверху шапка с широким отворотом
из дорогого меха, называвшаяся колпаком. Колпак четко обо¬
значен на каменной голове многоликого Збручского идола (об¬
наружен в 1848 г. в Верхнем Поднестровье, создан на рубеже
126	Горбачева Л. М. Костюм средневекового Запада. Подвески на
венцах-стеммах Карла II Лысого (843—877) и германских императоров
X в., по мнению исследователей, появились вследствие влияния парадно¬
го костюма византийских императоров на церемониальное облачение этих
правителей. См.: Вейс Г. Внешний быт народов... Т. II, ч. 2. С. 158; Гор¬
бачева Л. М. Костюм средневекового Запада. С. 49—50.
127	Горбачева Л. М. Костюм средневекового Запада. С. 49.
128	Вейс Г Внешний быт народов... Т. I, ч. 1. С. 29, 116.
129	Жилина Н. В. Шапка Мономаха. С. 130—131.
87

JS/&	<9
X—XI вв.).130 В таких же головных уборах, иногда украшен¬
ных драгоценными камнями, изображены сыновья Святослава
Ярославина (на миниатюре Изборника 1073 г.), Ярополк Изяс-
лавич (на миниатюре Трирской Псалтыри XI в.), Борис и Глеб
Владимировичи (на иконе XIV в. из новгородского Зверина
монастыря).131 Некоторые князья округляли свои колпаки и,
чтобы они прямо держались на голове, сверху пришивали к
ним металлический каркас на широком ободе. В таких высоких
«котелках» изображены Святослав Ярославин на миниатюре
Изборника 1073 г.; Борис и Глеб Владимировичи на эмалевых
вставках в золотые колты XI—XII вв. из клада, найденного
в Старой Рязани, а также на дробницах оклада Мстиславова
Евангелия XII столетия; лики тех же святых на иконе XIV в.
из села Большое Загорье под Псковом.132 Форма таких шапок
приближалась к византийской стемме, но сами они воспринима¬
лись как традиционный русский княжеский колпак.
В условиях монголо-татарского ига, когда в борьбе с за¬
воевателями, принявшими ислам, формировалось самосознание
великорусского народа и важную объединяющую роль в этом
процессе играла Православная церковь, великокняжеская ко¬
рона видоизменилась. В 60—70-е гг. XIII в. она представляла
собой колоколовидный венец из плотно соединенных друг с
другом выпуклых золотых пластин филигранной работы, по¬
крытых жемчугом и эмалевыми вставками. Его нижний окол
был очень узким или совсем отсутствовал. На верху драгоцен¬
ного колокола на изящно изогнутых металлических дужках сто¬
ял золотой крест, мерцавший крупными жемчужинами.133 Эта
регалия была похожа, с одной стороны, на митру — головной
убор высшего православного духовенства, надевавшийся для
проведения богослужения, с другой стороны, на шлем знатного
130	Русанова И. П., Тимощук Б. А. Языческие святилища древних
славян. М., 1993. С. 14-13, 31.
131	Жилина Н. В. Шапка Мономаха. С. 130; 132, рис. 62; 133, рис. 63;
138, рис. 68.
132	Там же. С. 133, рис. 63; 134, 135, рис. 65; 136, 138, рис. 68; 140.
133	Реконструкция великокняжеского венца 60—70-х годов XIII в. вы¬
полнена Н. В. Жилиной. См.: Там же. С. 140, 160, 161, рис. 83.
88

9\	 —	 ^Чх.
воина. Легко представить, что, когда великий князь Москов¬
ский Дмитрий Иванович выходил в таком венце к служилым
людям, они воспламенялись гневом на обидчиков своей пору¬
ганной и обескровленной земли и рвались в битву с нечестивы¬
ми врагами — татарами.
Драгоценные пластины для этой короны были изготовле¬
ны раньше, в XIII — первой половине XIV в., а к середине
XIV столетия они уже были соединены в «шапку золотую»,
которую в 1358 г. 8-летнему мальчику Дмитрию, будущему
герою Куликовской битвы, завещал его отец — великий князь
Московский Иван II Иванович Красный. Именно этой «шап¬
кой» в комплекте с другими инсигниями Дмитрий Донской
впоследствии благословил своего старшего сына и наследника
Василия I, а последний — соответственно Василия II.134
Однако Иван III получил от отца, Василия II, в качестве ин-
сигнии, возможно, другой головной убор, который завещатель
не назвал «золотым».135 О том, что золотой шишак временно
перестали использовать как главную регалию великокняжеской
власти, свидетельствует тот факт, что Иван III появлялся на
дипломатических и придворных приемах не в нем, а в высокой
конусообразной меховой шапке, сшитой на манер древнерусско¬
го колпака. Это был великолепный, очень дорогой колпак. Его
клинья были выкроены из шкурок разных пушных зверей, в
том числе горностая, а отвороты украшены драгоценными на¬
шивками. В меховой регалии Иван Васильевич изображен на
портрете, помещенном в «Космографии» — книге французского
историка и географа, придворного библиотекаря и духовника
королевы Екатерины Медичи Андре Теве, которая была изда¬
на во второй половине 70-х — середине 80-х гг. XVI в. Ученые
предполагают, что это изображение было сделано с прижиз¬
ненного «портрета» Ивана III, отправленного им своей невесте,
проживавшей в Риме Зое (Софье) Фоминичне Палеолог, на-
134	Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV—
XVI ВВ. м.; Л., 1950. № 4. С. 16, № 8. С. 25, № 12. С. 36, № 21.
с. 59, № 22. С. 61 (далее - ДДГ).
135	Там же. № 61. С. 197.
89

JG&* 	 ■	=/9
кануне свадьбы, которая состоялась в ноябре 1472 г. Разуме¬
ется, представляя высокопоставленной деве, дочери морейского
деспота и племяннице последнего византийского императора,
незнакомого ей московского жениха, художники изобразили его
в лучшем придворном наряде и с инсигниями.136
Почему же во второй половине XV в. драгоценная рега¬
лия — золотая митра-шлем — была надолго спрятана в глубокий
ларь великокняжеской сокровищницы? В 1462 г., когда Иван III
вступил на престол, процесс создания единого Русского госу¬
дарства завершался. Московская держава сформировалась в ре¬
зультате многолетней напряженной созидательной деятельности
всего русского народа, поэтому великий князь, его сподвиж¬
ники, советники и разработчики чинов придворных церемоний
придавали важное значение сохранению, возрождению и про¬
паганде отечественных обрядов и обычаев. Надевая колпак,
Иван III демонстрировал приверженность старине, «пошлине»,
традициям. Вместе с тем, его регалия была изготовлена из меха
и могла ассоциироваться с такими же пушистыми, сшитыми из
заостренных кверху клиньев, шапками татарских ханов. В 60“
70-е гг. XV столетия велась напряженная борьба с казанскими
татарами, готовилась решающая, последняя битва с Большой
Ордой. Татаро-монгольскому господству на Руси приходил ко¬
нец, и регалия московского государя символизировала переход к
нему верховной власти и харизмы ханов. По понятиям того вре¬
мени, нижняя часть великокняжеского колпака символизировала
прочность и основательность, а удлиненная, высоко поднятая
верхушка — усиливавшуюся мощь Русского государства.
В конце XV в., во время подготовки к венчанию Дмитрия-
внука, для него изготовили новую шапку-инсигнию. В ее деталях
и конструкции сочетались элементы церемониальных головных
уборов древнерусских Рюриковичей и московских Калитичей,
византийских василевсов с их древними предшественника¬
ми — римскими императорами и «царями» Западной Азии — и
монголо-татарских ханов. За основу венца Дмитрия-внука была
взята «золотая шапка» Калитичей. С нее сняли окол (если
136	Жилина Н. В. Шапка Мономаха. С. 143.
90

	- ^
таковой имелся), который заменили обтянутым дорогим мехом
металлическим обручем. Все изделие обильно украсили жем¬
чугом и большими драгоценными камнями. Добиваясь сходства
с византийскими коронами, имевшими жемчужные подвески, к
новому венцу прикрепили драгоценные пружинящие бляшки.
О них упоминал С. Герберштейн. В 20—30-е гг. XVI в. он
писал, что шапка-инсигния Дмитрия-внука «изрядно» украшена
«золотыми бляшками, которые, извиваясь, часто колыхались
при движении».137
В 10-х гг. XVI в. Спиридон-Савва в «Послании о Мо¬
сковском венце» привел легенду о коронации инсигнией визан¬
тийского императора Константина Мономаха киевского князя
Владимира Всеволодовича.138 То же предание включено в «Ска¬
зание о князьях Владимирских». К середине XVI столетия ве¬
нец московских государей приобрел устойчивое название шапка
Мономаха и тот вид, какой имеет доныне. Его восемь золотых
пластин, нашитых на тканевую тулью с пышным меховым отво¬
ротом, сплошь покрыты фантастическим узором из спиралевид¬
ных завитков, шестиконечных розеток, стилизованных цветков
лотоса и изящных звезд с округлыми лучами. Орнамент фили¬
гранной работы пересыпан мелкой сканью. В глубоких кастах
ослепительно блестят рубины и гранаты, изумруды и сапфиры.
Всю конструкцию венчает драгоценная полусфера — «яблоко»
с внушительным старинным крестом, на концах которого мер¬
цают огромные жемчужины.139
Немецкий дипломат, посетивший Россию в 70-е гг. XVI в.,
не мог скрыть восхищения при виде шапки Мономаха. Он
писал: «...на голове у него (Ивана Грозного. — И. М.) был
137	Герберштейн С. Записки о московитских делах. С. 32. Аналогич¬
ный по содержанию, но отличный по форме перевод см.: Герберштейн С.
Записки о Московии. М., 1988. С. 82. Государева шапка второй половины
XV в. реконструирована Н. В. Жилиной. См.: Жилина Н. В. Шапка
Мономаха. С. 160-161.
138	Дмитриева Р. П. Спиридон-Савва // СКК ДР. Вып. 2, ч. 2. Л.,
1989. С. 410.
139	Хорошкевич А. Л. Символы русской государственности. М., 1993.
С. 70; Жилина Н. В. Шапка Мономаха. С. 39-55; 63-100. 159-160.
91
3^

JBfc—’					::	—=/Ъ
венец почти такой же, как корона Его Святейшества, Папы,
хранящаяся в замке Сент-Анджело, которую мне показывал
подкастелян Мальвазия. Видал я корону Испанского Короля
со всеми регалиями, и короны Тосканского Великого герцога,
показыванные Его Светлости, моему патрону, при возвращении
из Испании, и многие другие, в том числе и короны Его Цесар¬
ского Величества (императора Священной Римской империи. —
И. М.), Угорского (Венгерского. — И. М.) и Чешского коро¬
левств, а равно и Французского Короля, но <...> ни одна не
может равняться с короною Московского Великого Князя».140
После покорения в 1552 г. Казани русские умельцы при уча¬
стии восточных мастеров создали еще один шедевр ювелирного
искусства — Казанскую шапку, которая, как и шапка Монома-
ха, хранится в Государственной Оружейной палате Московско¬
го Кремля. Она имеет форму шапки Мономаха, но покрыта не
одинарным, а двойным слоем металлических пластин. Внешние
ажурные пластины — запоны, или, как их еще называют, «го¬
родки», напоминают листья экзотического растения. Каждый
резной «лист» неповторим: его свободно стелющийся по краям
цветочно-травяной узор уплотняется в центре и стягивается к
большому касту с альмандином, бирюзой или крупной матово
мерцающей жемчужиной. Казанская шапка увенчана неболь¬
шим «яблоком», над которым между двух жемчужин закреплен
объемный кусок янтаря.
В 1556 г. в состав Московского государства вошло Астра¬
ханское ханство, и царская сокровищница пополнилась новой
регалией. В отличие от Казанского венца, Астраханская шапка
была «тройной», то есть имела два резных покрытия, а ее
длинный шпиль крепился не к «яблоку», а прямо к стыку пла¬
стин. Она тоже была богато и изыскано украшена.141
140	Донесение о Московии Иоанна Пернштейна, посла императора Мак-
симилияна II при московском дворе в 1575 году // Чтения в императорском
обществе истории и древностей Российских при Московском университете.
1876. Апр.—июнь. Кн. 2. С. 12—13.
141	Хорошкевич А. Л. Символы русской государственности. С. 71—72;
Улъфелъдт Я. Путешествие в Россию. С. 428, примем. 232.
92

9n			 ■	-«Чх
He позже 1573 г. английские мастера изготовили еще один,
четвертый венец, за который получили 130 рублей соболями
(правда, это могла быть и Астраханская шапка).142 В 1572 г.
Иван Грозный благословил сына Ивана «шапкой Мономахов-
скою» и «всеми шапками царскими».143 У Ивана IV имелась
также диадема с высокими и острыми зубцами, наподобие за¬
падноевропейской короны. В ней государь изображен на немец¬
ких гравюрах 1563 и 1585 гг. Возможно, в этом же головном
уборе он позировал художникам, оформлявшим Царственную
книгу. Впрочем, последние нарисовали более короткие, широкие
и расходящиеся зубцы, чем на немецких «портретах» само¬
держца, что наводит на мысль о копировании ими другой, уже
шестой по счету короны.144 К концу правления Ивана Грозного
в казне хранились семь венцов. Посол папы Римского Анто¬
нио Поссевино, посетивший Россию в 1581—1582 гг., отметил,
что самодержец «носит тиару, пышно убранную жемчугом и
драгоценными камнями, и не одну (их он постоянно меняет,
чтобы показать свое богатство; говорят, что они привезены из
Византии). Их он имеет при себе, когда сидит на троне, или
носит на голове».145
В день коронации Федора Ивановича все государевы шапки
были перенесены в Успенский собор и расставлены на «чер-
тожном месте». Когда на престолонаследника была возложена
шапка Мономаха, перед ним «помещались все шесть венцов —
символы его власти над землями страны». После завершения
церковного обряда царь провел заседание Боярской думы. Он
сидел на троне и перед ним сверкали все принесенные из Успен¬
ского собора короны.146
142	Ульфельдт Я. Путешествие в Россию. С. 428, примем. 232.
143	ДДГ. № 104. С. 433.
144	Ровинский Д. Достоверные портреты московских государей Ива¬
на III, Василия Ивановича и Ивана IV Грозного. СПб., 1882. № 16—18,
27; Жилина Н. В. Шапка Мономаха. С. 145; 146, рис. 72; 147, рис. 73;
Ульфельдт Я. Путешествие в Россию. С. 428, примем. 231.
145	Поссевино А. Исторические сочинения о России XVI в. М., 1983.
С. 24.
146	Горсей Дж. Записки о России. С. 143, 145.

XT***	 <9
Иван Грозный и Федор Иванович пользовались парадными
и повседневными венцами в зависимости от обстоятельств и в
соответствии с придворным этикетом, установленным чинами
выходов, приемов, присутствий на семейных и официальных тор¬
жествах. Например, английский капитан Антоний Дженкинсон
во время первого приема его Иваном Грозным в 1557 г. заметил
на царе «богато украшенную корону» — шапку Мономаха. По
свидетельству того же очевидца, 6 января 1558 г., в Крещение,
царь шествовал на службу в собор «в короне татарского образ¬
ца», то есть в Казанской шапке.147 Львовский торговец Мартин
Груневег заметил, что в Вербное воскресенье 1585 г. «на шапке
у него (Федора Ивановича. — И. М.) была царская корона с
крестом наверху». А через два дня самодержец отправился мо¬
литься в монастырь в «плохой золотой короне».148
Борис Годунов в 1599 г. заказал в Священной Римской им¬
перии еще один венец, который был доставлен в Москву только
в 1604 г. Здесь он получил название «цесарской шапки».149
Французский капитан Жак Маржерет, служивший Борису Го¬
дунову и затем самозванцу Дмитрию, был допущен в их бога¬
тейшие запасники. В «Расходной казне», «из которой берутся
деньги на экстраординарные расходы», он видел «четыре коро¬
ны, а именно: три императорских и четвертая, которой неког¬
да были увенчаны Великие герцоги (великие князья Москов¬
ские. “ И. М.)». Наемник упоминал еще о «сохранной казне,
к которой он (царь. — И. М.) и не притрагивается, напротив,
каждый год что-либо туда добавляет».150 Здесь могли хранить¬
ся прочие венцы, если они к моменту осмотра сокровищницы
не были расхищены.
147	Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке.
Л., 1938. С. 76—77; Английские путешественники в Московском государ¬
стве в XVI веке. Рязань, 2007. С. 96, 98.
148	Хорошкевич Л. Л. Тиран и заступник. Два взгляда иностранцев
на Россию 1585 года // Родина. Российский исторический журнал. 2004.
№ 12. С. 21.
149	Улъфелъдт Я. Путешествие в Россию. С. 428, примем. 232.
150	Маржерет Ж. Состояние Российской империи. Ж. Маржерет в до¬
кументах и исследованиях (Тексты, комментарии, статьи). М., 2007. С. 141.
94

					=a—s
В представлении русских людей XVI в. наличие в государ¬
ственной казне нескольких венцов не только свидетельствовало
о могуществе и богатстве московского властелина, оно упо¬
добляло его римским и византийским императорам, которые
тоже имели и демонстрировали подданным разные, выходные
и расхожие, короны. Так, римские императоры пользовались
то растительными, то драгоценными венками, то повязками-
диадемами, украшенными золотом и жемчугом. А василевсам
принадлежали как «простые» диадемы-кесарики, так и парад¬
ные стеммы.151
Вместе с тем, подчеркивая преемственность власти мо¬
сковских самодержцев от древних императоров, цари XVI в.,
оставались хранителями русских традиций, поэтому соотече¬
ственникам демонстрировали инсигнии якобы иноземного про¬
исхождения, а зарубежным дипломатам и купцам — княжеский
колпак.
На сохранившихся немногочисленных гравюрах и миниатю¬
рах с изображениями московских государей конца XV—XVI в.
Иван III, Василий III и Иван IV в основном представлены в
высоких колпаках с меховой опушкой. В таком головном уборе
151	Беляев Д. Ф. Byzantina: Очерки, материалы и заметки по визан¬
тийским древностям. Кн. II. СПб., 1893. С. 21, 59; Поджи В. Иоанн
Павел Кампана и Иоанн Грозный. С. 282. Некоторые западноевропейские
короли тоже демонстрировали подданным несколько принадлежавших им
венцов. Например, Карл Лысый, отправляясь в поход на Аттиньи против
норманнов, «вез с собою не менее трех корон самой роскошной работы»
(Вейс Г. Внешний быт народов... Т. II, Ч. 2. С. 159), однако, как ука¬
зывалось выше (см. ссылку 126), он подражал византийским императо¬
рам. Впоследствии римско-византийские традиции восприняли германские
императоры. Так, в 1378 г. в Праге в изголовье гроба Карла IV были
установлены три короны — Миланская, Богемская и Священной Римской
империи (Вейс Г. Внешний быт народов... Т. III, ч. 1. М., 1877. С. 173).
Здесь заметим, даже подчеркнем, что, сравнивая похожие явления в эти¬
кете московского и западноевропейских дворов, следует искать их истоки в
античном и раннесредневековом греко-латинском мире, а не проводить па¬
раллели между ритуалами современных империй, которые формировались
одинаково, из переплетения местных языческих и римско-византийских
элементов обрядности.
95

jG^ 	 	 	■			"'=/*?
Иван III изображен на гравюре из «Космографии» А. Теве,
а Василий III — на портрете, принадлежавшем итальянскому
историку и публицисту первой половины XVI в. Паоло Джо-
вио Новокомскому. Последний в 1425 г. познакомился с рус¬
ским посланником в Риме Дмитрием Малым Герасимовым, ко¬
торый, возможно, привез этот портрет из Москвы или описал
внешность великого князя итальянским художникам. В таком
же колпаке Василий III изображен на картах «Московии» ве¬
нецианца Баттисты Аньезе (1525) и С. Герберштейна (1546), а
также на гравюре А. Хиршфогеля 1547 г. На гравюре С. Гер¬
берштейна, выполненной к его книге «Записки о московитских
делах» и помещенной в ее первом, 1549 г., а затем в венском,
венецианском и базельском изданиях (начало 1550-х гг.), тот
же государь сидит в глубоком кресле, одетый в дорогой наряд
и невысокую пушистую округлую шапку. Здесь можно разгля¬
деть либо отворот заломленного колпака, либо опушку шапки
Мономаха. Более отчетливо колпак прослеживается на «пор¬
третах» Василия III, помещенных на заглавном листе книги
«Pictuzae Variae» (1560) и в «Космографии» А. Теве. Однако
во франкфуртском издании «Записок» С. Герберштейна (1576)
Василий III уже изображен в усеченной шапке с меховой опуш¬
кой и в надетой на нее диадеме, что сближает этот «портрет»
с немецкими гравюрами 1563 и 1585 гг., на которых показан
Иван Грозный и точно передана именно его манера носить це¬
ремониальный головной убор московских властелинов.152
Гравюра 1563 г. была напечатана Гансом Вейгелем из Нюрн¬
берга. На ней представлен развернутый в профиль Иван Гроз¬
ный в русском колпаке с надетой на него острозубой диадемой.
В 1585 г. тот же «портрет», но с обрезанным верхним краем изо¬
бражения, был помещен на титульном листе «Жизнеописания
152	Ровинский Д. Достоверные портреты московских государей. № 1—4,
6—8, 11; Лимонов Ю. А. Московия в западноевропейской картографии и
сочинениях иностранных авторов XVI в. // Рим, Константинополь, Мо¬
сква: сравнение центров идеологии и культуры до XVII в. VI Междуна¬
родный Семинар исторических исследований «От Рима к третьему Риму».
Москва, 28-30 мая 1986 г. М., 1997. С. 292, 295-296.
96

Sv	:	:	:	i:	;
Ивана Васильевича, великого князя Московского».153 О том,
что немецкие печатники верно показали русского государя в
церемониальном головном уборе, свидетельствует датский по¬
сол Якоб Ульфельдт, принятый Иваном IV в августе 1578 г.
Во время аудиенции внимание дипломата привлекла «шапка
(царя. — И. М.), украшенная камнями и самоцветами, на ко¬
торую была надета золотая корона».154 Ту же манеру носить
и шапку, и корону-диадему одновременно унаследовал Федор
Иванович. Именно в таком виде он прошел мимо М. Груневега
в Вербное воскресенье 1585 г. («На голове у него была шапка
красного стамеда, подбитая соболями <...> На шапке у него
была царская корона с крестом наверху <...> Она была очень
искусно сделана и вся усажена многочисленными драгоценными
камнями»).155
М. Груневег считал, что русский самодержец подражает гер¬
манскому «кейзеру»,156 тоже надевавшему поверх берета диаде¬
му, однако в действительности и тот и другой, подчеркивая свое
царское, императорское достоинство, равнялись на автократо-
ров древности. Их необычный головной убор напоминал соеди¬
ненную из двух частей — нижней, обруча, и верхней, стем-
мы, — корону византийских василевсов. При случае, в менее
торжественных обстоятельствах, обе детали, составлявшие ту
сложную конструкцию, которую они водружали себе на голову,
разъединялись и использовались как регалии, имеющие само¬
стоятельное значение. При этом одна из этих регалий (шапка
или берет) являлась национальным головным убором.
В такой традиционной русской шапке (без дополнявшей ее
диадемы) Иван Грозный изображен на заглавном листе кни¬
ги немецкого пастора Пауля Одерборна 1588 г. издания. На
гравюре точно, в мельчайших деталях, передана обстановка
приемной палаты в момент расправы самодержца с боярином-
153	Ровинский Д. Достоверные портреты московских государей. № 16—
18; Ульфельдт Я. Путешествие в Россию. С. 428, примем. 231.
154	Ульфельдт Я. Путешествие в Россию. С. 320.
155	Хорошкевич А. Л. Тиран и заступник. С. 21.
156	Там же.
97

JS^	 ' Ъ
изменником. Иван Грозный сидит на высоком троне в мягком,
сверху закругленном головном уборе, который можно было бы
принять за шапку Мономаха, но на нем нет креста. Значит, это
отогнутый назад тканевый или меховой колпак.157
В гардеробе царя Ивана Васильевича имелось не менее де¬
сяти роскошных выходных колпаков, каждый из которых, на¬
детый вместе с короной-диадемой или без нее, мог выполнять
функции священной регалии его самодержавной власти. Так, по
книгам-описям домашнего имущества государя в 1581—1582 гг.
значились «шапка по червчатому бархату низана жемчугом»,
«шапка бархат Венедитцкой (венецианский. — И. М.) синь с
золотом и с петлями змейки, около змеек низано жемчугом с
лисьим с черным околом»,158 «шапка скорлатна (меховая. — И.
М.) о двух прорехах (в полях. — И. М.), с собольим с пу¬
хом, полицы и на прорехах репьи низаны великим жемчугом
с запаною, а другая отпорота, а в запанах и в репьях и в
круживе 15 яхонтов лазоревых, 8-мь алмазов и изумруд, на
прорехах 6-ть пуговиц яхонты лазоревы, на закрепках зерна
жемчужны».159 В книге, составленной 16 апреля 7091 (1583) г.,
описан «черный», возможно, опричный или, что более вероят¬
но, траурный наряд, который безутешный царь носил по им же
избитому и от того безвременно умершему сыну и наследнику
Ивану Ивановичу: «Наурус160 пуховой с плащи и с запонами
157	Ровинский Д. Достоверные портреты московских государей. С. 9;
№ 25.
158	По моде того времени некоторые глубокие разрезы на полях колпа¬
ков — «прорехи» — застегивались пуговицами или завязывались шнурами.
159	Запон — это «1) металлическая застежка в виде двойной пугов¬
ки, вдеваемая в петли; 2) бляха золотая или серебряная с драгоценны¬
ми камнями для украшения утварей и одежд». Некоторые запоны были
высокохудожественными произведениями ювелирного искусства. Напри¬
мер, в 1589 г. Борису Годунову принадлежали «запона золота съ травами,
а въ ней изумрудъ зеленъ да 2 яхонта червчаты да яхонть лазоревъ да
2 алмаза да 2 жемчюга вислые» и «поверхъ прорехи (на шапке. — И. М.)
запона кораблемъ съ раковиною». См.: Савваитов П. Описание старинных
русских утварей, одежд, оружия, ратных доспехов и конского прибора, в
азбучном порядке расположенное. СПб., 1896. С. 37.
160	Науруз (наурус) — высокий конусообразный татарский клобук с
98

	:	 11 1
и с золотыми, а в запонах и в плащех 31 яхонт червчатых и
ладов, 4 яхонты лазоревых, 29-ть алмазов да тумпаз, 4 изу-
мрудцы, 8 берюз, 6-ть зерен вислых жемчужных в прорехах,
4 пуговицы золоты, а яхонты в них лазоревы». Кроме этого
колпака имелась еще одна черная шапка. Она была сшита из
сукна, имела на полях два разреза, «на ней 6-ть пуговиц золо¬
ты резаны с чернью в закрепках жемчуги».
В том же году в царской казне хранились еще шесть голов¬
ных уборов, три из них ранее принадлежали царевичу Ивану
Ивановичу: меховая с собольим отворотом,161 красная бархат¬
ная с рысьим околышем и синяя бархатная шапки, все уни¬
занные жемчугом. Две другие шапки (бархатная вишневая с
околом из чернобурой лисы и колпак из бурской камки) тоже
имели жемчужные нашивки. Особенно красив был «колпак
бархат. Венедицкой червчат (венецианский красный. — И. М.)
с золотом и петлями месяцы, запоны золоты, а в них по изу¬
мруду, да по яхонту по червчатому, да по зерну по вислому, да
6 плащиков золоты». В разделе о «становых» — изысканных,
парадных — нарядах помечено, что к соответствующим каф¬
танам (длинным, плотно облегавшим торс, с расширенными
книзу сшитыми из косых клиньев полами) полагались «колпак
об одной прорехе, веревка и петли низаны жемчугом, над про¬
рехою запана золота с изумрудом, на прорехах дерево низано
жемчугом» и «колпак с червчатым отласом, петли и вывод
низан жемчугом с лалики, на нем тридцать два лалика, на
прорехе пять пуговиц жемчужных, да три пуговки золоты, а
у них по два жемчуга», но этих головных уборов в том виде,
в каком они были созданы придворными мастерами, в казне
не оказалось. Клобук с одной прорехой был «рознизан» и
находился «в расходе» у дьяка Андрея Арцыбашева, а сня-
пуговицами и кистями, имевший небольшие, загнутые вверх поля с раз¬
резами, которые раздвигали их так, что образовывались острые, припод¬
нятые уголки. О наурузах см.: Рабинович М. Г. Одежда русских XIII—
XVII вв. // Древняя одежда народов Восточной Европы: Материалы к
историко-этнографическому атласу. М., 1986. С. 83—84.
161	В описи помечено, что эта шапка была передана Федору Ивановичу
Шереметеву.
99

JSfr" 		— <9
тым с атласной шапки жемчугом расшили «покровец Царицы
Настасеи».162
Наряду с венцами первостатейной инсигнией царской вла¬
сти считались бармы — широкая и плотная, расшитая золо¬
том и драгоценностями оплечная накидка с изображенными на
ней ликами Иисуса Христа, Богородицы и святых чудотвор¬
цев. Термин «бармы» исследователи производят от греческо¬
го Раргцш — бремя, тягость, латинского parma, новогреческого
соарра — щит, прикрывающий плечи и грудь, готского, пере¬
шедшего в славянские языки Barm* — грудь или исландского
Barmr — кайма, опушка одежды, а также бахрома.163
Д. Ф. Беляев, вслед за ним В. И. Савва и К. В. Базилевич
писали о византийском происхождении этой регалии. Исследо¬
ватели считали, что это часть лора — длинной, тяжелой, рас¬
ширенной на одном конце, драгоценной перевязи византийских
придворных и отличившихся воинов, которая в свою очередь
восходила к римской трабее. Последняя представляла собой
пышный воинский шарф, который закреплялся спереди, заки¬
дывался через правое плечо, пропускался под рукой, протяги¬
вался по стану к левому плечу, забрасывался на спину, где ис¬
кусно драпировался, спускался к правому боку до талии, опять
по груди поднимался на левую руку, с которой волнообразно
свешивался до колен. Д. Ф. Беляев предположил, что отяже¬
левшая от золотого шитья и украшений перевязь распалась на
части, каждая из которых надевалась отдельно. Часть лора,
охватывавшая грудь и плечи василевса, превратилась в широкий
округлый воротник, к которому спереди крепилось длинное по¬
лотнище — бывший конец свободно ниспадавшего шарфа. По
мнению ученых, в орнате русских монархов бармы появились
только в конце XV в.164
162	Опись домашнему имуществу царя Ивана Васильевича, по спискам
и книгам 90 и 91 годов // Временник императорского московского обще¬
ства истории и древностей российских. М., 1850. Кн. VII. С. 9—10, 21,
25-30.
163	Снегирев И. М. Памятники московской древности... С. 268.
164	Беляев Д. Ф. Byzantina. Кн. II. С. 212—214; Савва В. Московские
цари и византийские василевсы. С. 118, примем. 4; Базилевич К. В. Иму-
100

9\	■
Действительно, эта регалия возникла под влиянием визан¬
тийского придворного костюма и даже не в XV столетии, а
гораздо раньше, в первые века распространения христианства
на Руси. Однако оплечье василевсов было не только изменив¬
шимся элементом римского императорского наряда и совсем не
обязательно образовалось из верхней части лора. Более того,
предположение об эволюции лора в бармы сомнительно, потому
что широкие, расшитые жемчугом воротники-оплечья в Визан¬
тии носили как мужчины, так и знатные женщины,165 разуме¬
ется, никакими служебными шарфами не поощрявшиеся. Весь
объемный, жесткий, неподвижный парчово-золотно-узорчатый
орнат византийского императора сложился прежде всего под
влиянием моды Древнего Востока, и именно оттуда могло быть
заимствовано его драгоценное сакральное «ожерелье». Это тем
более вероятно, что римские туники и тоги не имели воротника
и не дополнялись заменявшими его короткими пелеринами.166
Напротив, в Египте и в городах-государствах Малой Азии ши¬
рокие тканевые, кожаные или тонкие металлические, накладные
или пришитые к горловине, приподнятые над грудью или мягко
ниспадавшие на спину оплечья были широко распространены
и представлены в орнате венценосцев. Египтяне, ассирийцы и
вавилоняне покрывали их вышитыми, расписными, вырезан¬
ными и коваными фигурами и узорами, нередко — сложными
многоуровневыми композициями, которые имели значение отли¬
щество Московских князей в XIV—XVI вв. // Труды государственного
исторического музея. М., 1926. Вып. 3. С. 6. Возможно, Д. Ф. Беляев
опирался на высказывание Псевдо-Кодина, который в «Трактате о должно¬
стях» писал: «То, что ныне называется диадемой (оплечьем византийского
императора. — И. А/.), ранее называлось военной повязкой, которая была
знаком почета, а также той повязкой и ожерельем, которые тираны отни¬
мали у знаменитых мучеников прежде, чем отправить их к палачам» (Цит.
по: Поджи В. Иоанн Павел Кампана и Иоанн Грозный. С. 281). Однако
ни Д. ф. Беляев, ни В. И. Савва на эту цитату не ссылались.
165	См., например: Курбатов Г. Л. История Византии. М., 1984.
С. 167; Кибалова Л., Гербенова О., Ламарова М. Иллюстрированная эн¬
циклопедия моды. С. 88, рис. 98; 90, рис. 101.
166	Кибалова Л., Гербенова О., Ламарова М. Иллюстрированная энци¬
клопедия моды. С. 74—85, 399.
101

JG^
чительных или защитных символов.167 Так, в церемониальный
убор фараонов входил эгис — широкий накладной воротник с
подвешенной к нему нагрудной дощечкой с изображением бога.
Он символизировал сомкнутые в объятие руки бога в момент
передачи им сакральной энергии правителю.168
Древнерусские князья, издавна подчеркивавшие сакральный
характер своей власти нагрудными цепями и подвесками, охот¬
но демонстрировавшие ее кодовый знак — золотую шейную
гривну, после принятия христианства быстро усвоили оплеч¬
ный атрибут церемониального наряда василевсов. Включенный
в парадный убор Рюриковичей, он не вытеснил старинных,
изготовленных еще в языческие времена цепей и ожерелий, а
органично вписался в их яркий, самобытный, формировавшийся
столетиями ансамбль.
Именно поэтому князь-христианин Борис Владимирович, во
исполнение евангельских заповедей отказавшийся поднять руку
на старшего брата, чтобы бороться за власть и свою жизнь, но¬
сил (возможно, наряду с «греческим ожерельем») золотую шей¬
ную гривну. Незадолго до кончины он возложил ее на Георгия
Угрина и тем самым как бы приобщил его к своему христи¬
анскому мученическому подвигу. Когда убийцы, подосланные
его политическими противниками, «прободоша» копьями юного
князя и его верного слугу, оба тела упали одно на другое. На¬
сильники пытались сорвать с шеи Георгия золотой обруч, но
в спешке не смогли сдернуть княжеский подарок, поэтому от¬
секли «главу его, и тако сняша гривну ту, а главу отвергьше
прочь».169
На Руси христианское княжеское оплечье со священными
изображениями небесных покровителей называлось бармами.
Оно представляло собой широкую цепь из серебряных с по¬
золотой или золотых медальонов с эмалевыми вставками.170
167	Вейс Г Внешний быт народов. Т. I, ч. 1. С. 35, 149.
168	Луркер М. Египетский символизм. С. 167.
169	ПСРЛ. Т. II. М, 1962. Стб. 120.
170	Калашникова Н. М. Древнерусский костюм. К проблеме изуче¬
ния // Исторический опыт русского народа и современность. Мавро-

9\—	 		 ^
В 1822 г. около Старой Рязани была обнаружена уникальная
находка, позволявшая составить ясное представление о древ¬
нерусских бармах, правда, принадлежавших не князю, а кня¬
гине или, по мнению некоторых ученых, украшавших объем¬
ную фигуру Богородицы. По описанию П. Савваитова, «они
состоят из одиннадцати круглых, из чистейшего золота блях,
украшенных накладною, золотою же узорчатою сканью с жем¬
чугом и драгоценными камнями». На передней стороне ожере¬
лья помещалось пять медальонов. На центральном, наиболее
крупном медальоне «представлено изображение Богоматери с
греческою надписью рр-01). По сторонам этой бляхи две по¬
добные с поясными изображениями великомученицы Варвары
и мученицы Ирины, как значится в надписях, идущих от верху
к низу: ВАР-ВАР и ОРИНЯ». Выше центральной подвески
крепилась небольшая «овальная бляха <...> на ней изображе¬
но Распятие Спасителя с предстоящими у креста Богоматерию
и Иоанном Богословом, с двумя херувимами над крестом и
с греческою надписью по обе стороны креста IAOY D YIOS
'Е IAOY 'Н МР 'Е. Две крайние бляхи на передней и четыре на
задней стороне состоят только из украшений драгоценными,
разной величины, камнями и жемчугом, которым обнизаны как
средние каймы, так и края блях». На задней, спинной стороне
ожерелья посреди находилась небольшая овальная пластина с
поясным изображением непонятной фигуры, возможно, Бого¬
родицы, и надписью «ац-pNa». Рядом с ним сверкали самые
большие медальоны. На них хорошо видны поясные изобра¬
жения «князей (Бориса и Глеба) в венцах, с крестом в правой
руке и в кресчатой приволоке, а по бокам их два украшения
из цветов на поддонах; венцы, одежды и цветы из синей фи¬
нифти, равно как и одежды прочих изображений. Все бляхи,
~~ уточняет П. Савваитов, — с проушинами, значит, они были
навесные».171
Динские чтения: Материалы к докладам 10—12 октября 1994 г. Санкт-
Петербург. СПб., 1994. С. 81; Рабинович М. Г. Древнерусская одежда
IX—XIII вв. // Древняя одежда народов Восточной Европы. С. 53.
171	Савваитов П. Описание старинных русских утварей... С. 8—9.
103

JG^ 		 	 	'
Неизвестно, считались ли в домонгольской Руси бармы ин-
сигнией, но, разумеется, наиболее влиятельные и богатые кня¬
зья должны были иметь в своем гардеробе такой красивый
и дорогой оберег. Ожерелья с ликами небесных покровителей
бережно хранились и передавались из поколения в поколение
в каждом значительном княжеском роде. Некоторые из них,
может быть, менее великолепные и дорогие, чем старорязан¬
ское, принадлежали переяславским Рюриковичам-Ярославичам,
а потом представителям их младшей ветви — московским Да¬
ниловичам.
Иван Калита в 1339 — начале 1340 г. завещал своему сыну
Ивану «коць великий с бармами». Коц (коч) — это длинный
и широкий ярко-красный княжеский плащ, в Древней Руси
считавшийся инсигнией. Однако в Москве XIV в. отношение
к нему изменилось. Он уже не был сакральным предметом, им
пользовались как обычной удобной и красивой вещью. Именно
поэтому Иван Калита передал его не столонаследнику Семену
Гордому, а второму сыну, удельному князю Ивану Иванови¬
чу. Соединенные с плащом бармы для великого князя всея
Руси тоже не представляли особого интереса. Он распоряжался
ими только как дорогим семейным украшением. В московской
великокняжеской казне было несколько воротников-ожерелий,
называвшихся бармами. Один из них, вышеупомянутый, Иван
Калита оставил Ивану Ивановичу Звенигородскому, а дру¬
гой передал третьему сыну, Андрею Ивановичу Серпуховско¬
му. Оба оплечья были соединены (пристегнуты или пришиты)
с верхними уличными одеяниями (первое с кочем, второе со
«скорлатным портищем»), поэтому в завещании упоминались
172
как их детали.
Совсем другое значение придавал бармам Иван II Ивано¬
вич Красный, бывший удельный князь Звенигородский. Он
передал семейную реликвию старшему сыну и наследнику ве¬
ликокняжеского титула Дмитрию Ивановичу, причем в своей
духовной грамоте назвал их сразу вслед за «шапкой золотой».
Тем самым Иван II придал расхожему оплечью-ожерелью зна-
172 ДДГ. № 1. С. 8.
104

S\
чение инсигнии.173 Все правившие после него великие князья
Московские вплоть до отца Ивана III Василия II Темного счи¬
тали бармы регалией и обязательно завещали их престолонас¬
ледникам в комплекте с «шапкой золотой».174 Кто из них и
когда отделил оплечье от коча, неизвестно. Может быть, это
сделал уже Иван II, своевременно распорядившийся о пере¬
даче барм, но ни словом не обмолвившийся о коче. Умолчание
великого князя красноречивее всех слов доказывает, что к се¬
редине XIV в. священный красный плащ Рюриковичей утратил
свое сакральное значение. Одновременно с этим новый статус
барм признали Рюриковичи, правившие в уделах. Ни один из
удельных князей второй половины XIV—XV в. ни разу не упо¬
требил термин «бармы» для обозначения принадлежавших им
широких, покрывавших плечи воротников, накидок и ожерелий.
Значит, в их понимании обычные вещи нельзя было называть
этим словом. Его не употребляли широко и «всуе», потому что
считали таким же сакральным, как и обозначаемую им рега¬
лию быстро усиливавшейся власти главного, старейшего князя
Северо-Восточной Руси.
4 февраля 1498 г. Иван III торжественно возложил бармы
на Дмитрия-внука. Было ли это то самое оплечье, которое
упоминается в духовных грамотах великих князей Московских
XIV—XV вв., или к венчанию престолонаследника пригото¬
вили другую регалию, неизвестно. Согласно С. Герберштейну,
бармы 1498 г. представляли собой «род широкой цепи, из мох¬
натого шелка, снаружи же они изрядно изукрашены золотом и
всякого рода драгоценными камнями».175
Некоторые иностранные дипломаты описали бармы Ива¬
на Грозного. Например, Я. Ульфельдт в 1578 г. заметил, что
«на шее у него было золотое украшение, сделанное из разных
[драгоценных] камней».176 При этом он не уточнил, было ли
«золотое украшение» тканевым или металлическим. Легат папы
173	Там же. № 4. С. 16.
174	Там же. № 12. С. 36, № 20. С. 57, № 21. С. 59, № 61. С. 197.
175	Герберштейн С. Записки о московитских делах. С. 32.
176	Ульфельдт Я. Путешествие в Россию. С. 320.
105
3^

	'
Римского И.-П. Кампана, беседовавший с Иваном Грозным в
1581 г., вспоминал, что, с одной стороны, у самодержца была
«на плечах короткая накидка, похожая на пелерину епископа»,
с другой стороны, «на шее у великого князя два ожерелья, и на
более узком подвешен золотой крест длиной с руку и шириной
в два дюйма. Второе ожерелье в виде цепи и составлено ина¬
че — из золотых шаров и больших драгоценных камней. В нем
кулон, делающий его похожим на ожерелье Золотого Руна на¬
ших рыцарей из этого ордена».177 В этом описании бармы, ве¬
роятно, — «накидка, похожая на пелерину епископа», широкое
ожерелье — цепь из «аравийского» золота, а на узкой металли¬
ческой ленте держался крест «из животворящего древа». При
этом неясно, какую деталь архиерейского облачения имел в
виду И.-П. Кампана. В средневековой Европе грудь, плечи
и спину католического епископа, проводившего архиерейскую
литургию, покрывал паллиум — округлая часть ризы из белой
шерсти, расшитая черными крестами, с низко спускавшимися
от нее такими же полосами (радиус оплечья и ширина лент
приблизительно равнялись 5 см), а сверху на него надевался
пандан-рационале — широкое яркое драгоценное украшение.178
Если монах сопоставлял бармы с паллиумом, он обратил вни¬
мание на их тканевую основу и вышивку, если — с рационале,
то отметил великолепие их жемчугов и самоцветов.
В 1593 г. С. Гейс рассмотрел и описал орнат Федора Ива¬
новича. По наблюдениям дипломата, у царя «на шее висело
несколько дорогих камней, оправленных в золото и располо¬
женных в виде цепи или ожерелья (бармы)».179 Бармы Федора
Ивановича, изготовленные в мастерской его супруги Ирины
Годуновой, сохранились. Они обильно «украшены камнями,
дробницами и жемчугом, создающим узор плетенок. В киот-
177	Поджи В. Иоанн Павел Кампана и Иоанн Грозный. С. 280, 283—
284.
178	О паллиуме и рационале см.: Кибалова Л., Гербенова О., Ламаро-
ва М. Иллюстрированная энциклопедия моды. С. 507.
179	Описание путешествия в Москву посла римского императора Нико¬
лая Варкоча с 22 июля 1593 года. М., 1875. С. 17.
106


чатых и овальных клеймах вышиты Богоматерь, архангелы и
святые, среди них — Никола Зарайский, Константин и Еле¬
на, Георгий и Дмитрий, Федор Стратилат».180 Возможно, это
именно та регалия, которую видел С. Гейс.
Еще одна инсигния московских государей — драгоценный
пояс-перевязь — с незапамятных времен почиталась на Руси
как символическая деталь одежды. Это обусловлено тем, что,
с одной стороны, в наряде восточных славян и древнерусских
людей пояс выполнял несколько важных функций. Он поддер¬
живал отдельные части одежды, сохранял тепло и, поскольку в
то время еще не были придуманы карманы, использовался для
подвешивания гребней, ножей, ключей и кошельков. Изготов¬
ленные из шелка, кожи или металла, украшенные бляшками,
насечками и нашивками, пояса также служили опознавательны¬
ми знаками владельцев и свидетельствовали об их социальном
положении. Так, в тех городах, где правил Ярослав Мудрый,
обнаружены ременные бляшки с изображением его княжеского
знака. Закрепленные на поясе правителя, они четко фикси¬
ровали не только принадлежность его к роду Рюриковичей,
но и статус местной городской общины, возглавлявшейся не
боярином-наместником, а влиятельным князем. Иногда эта зна¬
ковая деталь одежды даже давала название целой социальной
группе или прослойке населения. Например, бояр, возглавляв¬
ших управление в Великом Новгороде, называли «золотыми
поясами».
С другой стороны, в традиционной культуре русского народа
пояс-веревка, пояс-ремень, длинный и узкий, как бегущая по
бескрайним просторам дорога, как манящая в неизвестную даль
тропа, издавна считался символом перехода людей из одного
возрастного, физического и юридического состояния в другое.
Поэтому пояса использовались на свадьбах (для связывания
рук жениха и невесты), их закрепляли на новорожденных и
покойниках. В представлении русского человека свернутый в
180	Маясова Н. А. Кремлевские «светлицы» при Ирине Годуновой //
Государственные музеи Московского Кремля: Материалы и исследования.
Вып. II. М., 1976. С. 49.
107

л?*	■■ ~*9
кольцо, плотно завязанный или застегнутый пояс отделял его
привычный, защищенный мир от чужого, вредоносного и смер¬
тельно опасного пространства, поэтому этот предмет одежды
использовался как оберег. Более того, было распространено
убеждение, что такие обереги защищают не только отдельных
людей и их семьи, но и целые поколения кровных родственни¬
ков. Установление родственных связей сопровождалось обрядом
«прикрепления» чужака к своему родовому или семейному кол¬
лективу. Так, принимая в дом новобрачную или иноземца, им
обматывали поясом-веревкой руки. И напротив, пленников или
узников, приговоренных к смертной казни, обязательно рас¬
поясывали, потому что им предстояло перейти в иной мир,
населенный врагами или усопшими предками.181 Если поясам
обыкновенных людей придавалось столь важное значение, то
княжеские перевязи наделялись сверхмощной защитной энер¬
гией. Они считались не только знаками власти правителей, но
и оберегами всего подвластного им населения.
В период монголо-татарского ига эти архаичные, языческие
представления русских людей не только не исчезли, но еще
больше укоренились, потому что кочевники, принуждавшие
завоеванные народы признавать их обычаи, тоже придавали
поясам — тем, на которых крепились мечи и сабли, — важ¬
ное ритуальное значение. Татарские ханы жаловали правителям
побежденных народов шелковые, «золотые» перевязи и тем
самым сразу решали две неотложные задачи. С одной сторо¬
ны, они «привязывали» к себе новых подданных, символиче¬
ски оформляли вхождение обширных завоеванных территорий
с многочисленным населением в состав созданной ими «им-
181	Рабинович М. Г. Очерки материальной культуры русского феодаль¬
ного города. М., 1988. С. 177—178; Лебедева А. А. Значение пояса и
полотенца в русских семейно-бытовых обычаях и обрядах XIX—XX вв.
// Русские: семейный и общественный быт. М., 1989. С. 231, 233; Пу¬
занов В. В. Древние славяне и «инии языци». Традиционное сознание и
нормы поведения // Долгов В. В., Котляров Д. А., Кривошеев Ю. В.
и др. Формирование российской государственности: разнообразие взаимо¬
действий «центр — периферия» (этнокультурный и социально-политический
аспекты). Екатеринбург, 2003. С. 31—32.
108

Ъ
перии». С другой стороны, дарители одновременно наделяли
покоренных подручников частью своей божественной энергии
для того, чтобы уже в новом качестве, как богатырей-батыров,
включить их в состав своего неисчислимого и непобедимого
степного воинства. Особенно часто такими подарками утверж¬
дал свою безграничную власть беспощадный воитель и повели¬
тель обширной азиатской державы Тамерлан.182 183В казне великих князей Московских тоже хранились пере¬
вязи, полученные от ханов и привезенные на Русь из Орды.
Так, Иван Калита завещал Андрею Серпуховскому «поясъ
золотъ царевьскии», то есть ханский, а также «фрязьскую»
(итальянскую) перевязь с жемчугом и драгоценными камнями,
возможно, тоже приобретенную в ставке степного властелина.
Дмитрий Донской передал сыну, Андрею Можайскому, «поясъ
4 О О
золот татаоуръ», то есть татарский.
Вместе с тем русские князья пополняли свои сокровищницы
драгоценными перевязями отечественного производства. Напри¬
мер, Василий I получил в наследство от отца, Дмитрия Донско¬
го, золотые пояса «Макарова дела» и «Шышкина дела», а его
младший брат Андрей Можайский — «поясъ золот старый нов¬
городский». В 1406—1407 гг. Василий Дмитриевич похвалялся
перед сыном Иваном ценными приобретениями, в том числе и
золотой перевязью «с каменьемъ», «што есмь сам сковал».184
Каждый великий и удельный князь XIV—XV вв. считал
необходимым иметь в своей казне пояса-обереги, и среди них
были драгоценные, украшенные золотом, жемчугом и само¬
цветами изделия. Рюриковичи тщательно хранили их, неодно¬
кратно пересчитывали и, передавая по наследству, подробно
описывали. В духовной грамоте Ивана Калиты упоминается
9 «золотых» и неуказанное количество серебряных перевязей,
Ивана II Красного — 4 «золотых» пояса, переданных сыновьям
и будущим мужьям малолетних дочерей князя, Дмитрия Дон-
182	Тизенгаузен В. Г. Сборник материалов, относящихся к истории Зо¬
лотой Орды. Т. II. М; Л., 1941. С. 109, 113, 118, 147, 171, 178, 186, 201.
183	ДДГ. № 1. С. 8, № 12. С. 36.
184	Там же. № 12. С. 36, № 20. С. 57.
109

яР*	■	<9
ского — 8, Василия I — 2 (в грамоте 1406/07 г.), затем 3 (в
акте, составленном около 1417 г.), Василия II — 2.185 Удельные
князья соответственно владели: Юрий Дмитриевич Звениго¬
родский в 1433 г. — тремя «золотыми» перевязями, Юрий
Васильевич Дмитровский в 1472 г. — двумя, Борис Васильевич
Волоцкий в 1477 г. — одной, Андрей Васильевич Вологодский
в 1481 г. — тремя, Иван Борисович Рузский в 1503 г. — одной,
Федор Борисович Волоцкий в 1506 г. — двумя, Дмитрий Ива¬
нович Углицкий в 1521 г. — двумя.186
Из всего этого обилия драгоценных оберегов только одна
регалия, а именно «большой» («великий», «золотой») пояс без
плечевого ремня, богато украшенный жемчугом и самоцветами,
всегда хранился в московской казне и неизменно передавался
старейшему князю, главе Северо-Восточной Руси. В свое время
его в наследство от Ивана Калиты получил Иван II Красный,
который вместе с шлемом-венцом, бармами и сердоликовой «ко-
ропкой», окованной золотом, — набором великокняжеских ин-
сигний середины XIV в. — передал это великолепное изделие
сыну Дмитрию, будущему герою Куликовской битвы. Дмитрий
Донской завещал его Василию I, последний — Василию II, на¬
конец регалия оказалась у Ивана III.187 В 1498 г., возможно,
именно она была возложена на Дмитрия-внука.
Поскольку представление о защитных и объединяющих
функциях пояса сформировалось в глубокой древности и было
обусловлено языческим сознанием людей архаики, этот предмет
княжеского орната не был включен в набор тех регалий, кото¬
рые возлагались на монарха во время церковной процедуры его
интронизации. Именно поэтому в чинах венчания на царство и
в летописных статьях, фиксирующих только христианские обря¬
ды священнодействия, ничего не говорится об обвязывании го-
185	Там же. № 1. С. 8, № 4. С. 16, № 12. С. 36, № 20. С. 57, № 61.
С. 197.
186	Там же. № 29. С. 75, № 68. С. 221, № 71. С. 250, № 74.
С. 275 -276, № 86. С. 345-346, № 88. С. 351, № 98. С. 407-408,
№ 99. С. 411.
187	Там же. № 1. С. 7, № 4. С. 16, № 12. С. 36, № 21. С. 59, № 61.
С. 197.
110

S\	—		 —,
сударя поясом. Однако московский врач и шведский агент Петр
Петрей де Елезунда, живший в России в начале XVII в. и
скрупулезно собиравший сведения о ней для короля Карла IX,
свидетельствовал: «По окончании этих обрядов он (самодер¬
жец. — И. М.) зовет к себе в гости знатнейшие сословия, как
духовные, так и светские, присутствовавшие при его венчании,
и пышно угощает их кушаньями и напитками <...> Во время
самого разгара приносится пояс из чистого золота, убранный
большими, круглыми, белыми жемчужинами и драгоценными
каменьями. Великий князь подпоясывается им». П. Петрею
также было известно, что на праздничной трапезе этот обряд
сопровождался подачей государю блюда «из особенной рыбы,
которая ловится в озере, находящемся при городе Переславе:
эта рыба на их языке называется сельди, с вида походит на
“Hering” и имеет приятный и сладкий вкус».188 Разумеется,
швед мог почерпнуть эти сведения из записок С. Герберштей-
на, но убеждать читателя в том, что обряд конца XV в. от¬
правлялся в начале XVII столетия. Однако нельзя исключать
и того, что традиция обвязывания самодержца поясом и корм¬
ление его переяславской сельдью сохранялась в течение все¬
го XVI столетия. Если это предположение верно, значит, во
время пребывания П. Петрея в Москве драгоценная перевязь
продолжала оставаться великокняжеской инсигнией.
В борьбе за освобождение Родины от гнета татар — сна¬
чала язычников, затем мусульман — все большее значение для
формировавшегося русского народа приобретала христианская
религия. Православие помогало населению обособленных и
разрозненных земель, городов и весей выстоять в неимоверно
трудные годы иноземного ига, сохранить отеческие обычаи и
культуру, сплотиться для нанесения сначала локальных и не-
188	Петрей П. История о великом княжестве Московском, происхожде¬
нии великих русских князей, недавних смутах, произведенных там тремя
Лжедмитриями, и о московских законах, правах, правлении, вере и об¬
рядах, которую собрал, описал и обнародовал Петр Петрей де Елезунда
в Лейпциге 1620 года // О начале войн и смут в Московии. М., 1997.
С. 395.
111
3^

J&S**
значительных, а потом решающих ударов по ордынцам. В сере¬
дине XIV в., когда насилия ордынцев и тяготы их господства
стали наиболее ощутимыми и в то же время Москва возглавила
процесс становления единого Русского государства, в велико¬
княжеском орнате появилась еще одна регалия — нагрудная
икона-мощевик, имевшая форму восьмиконечного креста.
Незадолго до смерти, в 1358 или 1359 г., Иван II Иванович
Красный завещал сыну и наследнику московского великокня¬
жеского стола Дмитрию, наряду с «золотой шапкой», бармами
и «великим золотым» поясом, «икону святыи Олександръ, чепь
золоту врану с крестомъ золотымъ, чепь золоту колчату, ико¬
на золотомъ кована Парапшина дела». Обе нагрудные иконы
(«святыи Олександръ» и «Парапшина дела») носились на золо¬
тых цепях, «враной», то есть плетеной из тонких драгоценных
шнуров или украшенной чернью, и «колчатой» (иначе «хресть-
чатой»), то есть состоявшей из звеньев-колец. По предположе¬
нию К. В. Базилевича, «враная» цепь в 1926 г. хранилась в
Оружейной палате Московского Кремля. Это было изысканное
золотое изделие, созданное из 116 плоских колец с наведенным
на лицевой стороне черненым узором. Исследователь считал,
что в описи царской Мастерской Палаты платья и казны Ми¬
хаила Федоровича Романова 1630—1632 и 1642 гг. она пред¬
ставлена следующим образом: «Чепь золота кольчатна резана
съ чернью».189 Однако это описание могло относиться к другой
регалии — крещатой цепи, о которой в 40-е гг. XIX в. упоми¬
нал И. М. Снегирев. Историк указал, что она была «греческой
сканной работы» и состояла «из 88 плоских колец». Согласно
И. М. Снегиреву, «ею препоясывались крестообразно через оба
плеча Государи Российские».190
В духовной грамоте Ивана II оба креста-мощевика названы
раньше всех прочих инсигний, что свидетельствует о первосте¬
пенном значении, придававшемся им этим князем.191 Т. В. Ни¬
колаева отождествила нагрудную икону святого Александра с
189	Базилевич К. В. Имущество Московских князей... С. 10.
190	Снегирев И. М. Памятники московской древности... С. 267.
191	ДДГ. № 4. С. 16.
112

9\
обнаруженным ею в фондах Благовещенского собора Москов¬
ского Кремля серебряным крестом-мощевиком в форме ква-
дрифолия. На лицевой стороне этого восьмиконечного креста в
углублении было изображено Распятие, а на обороте — фигура
святого, выполненная «толстой линией, образованной грави¬
ровкой с чернью». «Юный, безбородый мученик Александр
представлен в рост и в фас, с крестом перед грудью в правой
руке и левой рукой, раскрытой ладонью обращенной к зрителю.
На нем — длинный кафтан, орнаментированный по подолу, на
плечах — корзно, скрепленное на груди. Монументальная и
несколько укороченная фигура, по древней иконописной тра¬
диции, стоит с твердой опорой на обе ноги».192 Другая икона
была сделана великокняжеским мастером Парамшей (Парап-
шей), имевшем земли в Костромском уезде.193 194Эти иконы Дмитрий Донской надевал в торжественных слу¬
чаях, когда являлся перед соотечественниками и татарами как
«внукъ <...> великого князя Ивана Даниловича, събрателя
Русскые земли, и корени святаго и богомъ насажденнаго саду
отрасли благоплодныя и цветъ прекрасный, великого князя Во-
лодимера, новаго царя Констянтина, и крестившаго землю Рус¬
скую, сродникъ же бе новыхъ чюдотворець Бориса и Глеба».
Эти слова принадлежат автору «Повести о житии и престав-
леньи великого князя Дмитрия Ивановича, царя Русьского».
Современник князя, талантливый и дальновидный книжник,
уже в XIV в. сопоставлявший Владимира Святого и Дмитрия
Донского с византийскими императорами и тем самым поло¬
живший начало разработке теории о Москве ~ Третьем Риме,
втором Царьграде, Новом Иерусалиме, подчеркивал, что по¬
бедитель орд Мамая, в полном орнате «на престоле царьстемъ
седя <...> крестъ Христовъ на рамо ношаше»}94 Он описал
192	Николаева Т. В. Прикладное искусство Московской Руси. М., 1976.
С. 140, 143-144.
193	Там же. С. 149.
194	ПСРЛ. Т. XXV. С. 215 (курсив мой. — И. М.). О повести, посвя¬
щенной «житию» и «преставлению» «царя Русьского» Дмитрия Донского,
и ее авторе см.: Дробленкова Н. Ф., Прохоров Г. М. Епифаний Прему¬
дрый // СКК ДР. Вып. 2, ч. 1. Л., 1988. С. 216-217.
ИЗ
3^

деталь парадного облачения либо воображаемого литературного
героя, либо исторического деятеля — великого князя Москов¬
ского. Если правильно второе, то «крестъ Христовъ», который
Дмитрий Донской «на рамо ношаше», — это икона святого
Александра или мощевик, изготовленный Парамшей. Послед¬
ний по распоряжению Дмитрия Ивановича Московского в ка¬
честве регалии перешел к столонаследнику Василию I.195
В духовной грамоте последнего, датируемой 1406/07 г.,
эта икона сохраняла значение первостепенной великокняже¬
ской регалии. Однако в завещании того же князя, состав¬
ленном около 1417 г., она уступила место другим мощевикам.
Василий I Дмитриевич благословил «сына своего, князя Васи-
лья, страстьми болшими, да крестъ животворящий патреяршь
Филофеевскии», и только после этого — иконой, сделанной
Парамшей. Это распоряжение осталось неизменным до конца
жизни Василия I и было включено в его последнее завеща¬
ние, датируемое 1423 г.196 Можно предположить, что «страсти
большие» — это старинный крест святого Александра, на¬
званный так по изображению на его лицевой стороне. Наряду
с ним в московской великокняжеской казне хранилась икона,
полученная во второй половине XIV в. из Константинополя
от патриарха Филофея, которая называлась «крестом честным
животворящим» или, вероятно, крестом честным «животворя¬
щего древа».
Прошли годы, и регалии, признанные Василием I главны¬
ми из нагрудных крестов, опять отошли на второй план. Со¬
гласно завещанию Василия II, престолонаследнику Ивану III
предназначались «крестъ Петров чудотворцов, да крест золот
Парамшиньскои», а «икона Филафеевъская» отдавалась в удел
Юрию Васильевичу Дмитровскому.197 Однако и Иван III не
стал придерживаться распоряжения отца. В 1498 г. он еще
«дарил» внука Дмитрия иконой мастера Парамши, но в духов¬
ной грамоте 1504 г., вероятно, для того, чтобы не возлагать на
195	ДДГ. № 12. С. 36.
196	Там же. № 20. С. 57, № 21. С. 59, № 22. С. 61.
197	Там же. № 61. С. 197.
114

	- ...
великого князя Василия III тот же мощевик, которым владел
его опальный племянник, государь завещал сыну-преемнику
«крестъ животворящее древо в раце цареградцкои да крест
Петров чюдотворцев». «Крестъ золот Парамшина дела» опять
отвезли в удел, на этот раз в Углич.198
В правление Василия Ивановича и его сына Ивана IV
Васильевича кресты «животворящего древа» и Петра чудот¬
ворца постепенно приобрели статус официальных инсигний.
В 10“20-е гг. XVI в. была создана легенда о принадлежности
первого из них византийским императорам. Один из василев-
сов, Константин Мономах, «от своея же выя снемлет живот¬
ворящий крест от самого животворящаго древа, на нем же
распятся владыка Христос», для того, чтобы передать эту свя¬
тыню внуку, киевскому князю Владимиру Мономаху. Измыш¬
ление книжников вставили в чины венчания Ивана Грозного,199
включили в статьи летописей.
Так, в «Летописце начала царства царя и великого князя
Ивана Васильевича», охватывающем события 1533—1552 гг.,
содержится запись о том, что умиравший Василий III «благо-
словилъ крестомъ сына своего и возложи на него крестъ и рек:
“сим святым и животворящим крестом благословилъ святыи
Петръ чюдотворец прародителя нашего великого князя Ивана
Даниловича и весь род нашь великих князей Володимерских
и всеа Русии. Такожде и яз тобя благословляю, сына своего
стареишаго, симъ святымъ крестомъ. Да будет тебе сии свя¬
тыи животворящий крестъ на прогнание врагом и борителеи
нашихъ, много бо иновернии покушахуся на православие, на
нашу дръжаву, Богомъ порученную нам, и разорити хотяще,
но не возмогоша одолети крестные силы, есть бо нам верным
забрало крестъ честный и святых молитвы. Благословляемъ же
его животворящим крестомъ, которой прислан из Царягорода
от Царя Костянтина Манамаха великому князю Володимеру
Манамаху <...> И симъ сыну своему на царство венчатися
198	Там же. № 89. С. 362.
199	Дмитриева Р. /7. Сказание о князьях владимирских. С. 177, 182—
184; ПСРЛ. Т. XXIX. С. 49; L’ldea di Roma a Mosca. № 19. С. 79, 83.
115

jqP* '			==/g
повелевает, еже божиим благоволением и бысть».200 Та же речь
содержится в Никоновской летописи, созданной в 20—50-е гг.
XVI столетия.201 202 Летописец же, принимавший участие в работе
над другим крупнейшим сводом XVI в., Воскресенским, кратко
указал, что Василий III благословил престолонаследника Ива¬
на IV животворящим крестом, который «на попрание враговъ»
202
«възложилъ на выю его».
В 1572 г. Иван Грозный торжественно объявил: «Благослов¬
ляю сына моего Ивана крест, животворящее древо, большой
цареградской. Да сына же своего Ивана благословляю крест
Петра чудотворца, которым чудотворец благословил прароди¬
теля нашего великого князя Ивана Даниловича и весь род
наш».203 Возможно, одна из этих регалий в 7090 (1582) и
7091 (1583) гг. была описана московскими дьяками. Согласно
их описи, после смерти царевича Ивана Ивановича в казну
Ивана Грозного был взят «крест аспиден зелен облажен золо¬
том гладко, а в нем четыре червцы, во главе жемчуг, в пере-
витях у устец шесть жемчугов, царевичевской Иванов».204 Но
даже если «аспиден зелен» крест был не официальной царской,
а только расхожей регалией, которой Иван Иванович пользо¬
вался всего лишь как престолонаследник, до возложения на
него государевой инсигнии, якобы созданной из «животворяще¬
го древа», это изделие должно было восхищать современников
своей богатой отделкой и напоминать им об особом статусе его
Богом избранного владельца.
В те же годы в сокровищнице Ивана IV хранились «крест
золот телник, у него четыре жемчуги, а во главе яхонт лазо¬
рев» и «крест Самфирской синь облажен золотом, окол ево
12 жемчугов».205 Считался ли какой-нибудь из них инсигни-
ей, сделанной из «животворящего древа», сказать трудно. Од-
200	ПСРЛ. Т. XXIX. С. 9.
201	ПСРЛ. Т. XIII. М., 1965. С. 75-76.
202	ПСРЛ. Т. VIII. СПб., 1859. С. 285.
203	ДДГ. № 104. С. 433.
204	Опись домашнему имуществу царя Ивана Васильевича. С. 6.
205	Там же. С. 3, 6.
116

9N ,
нако несомненно то, что И.-П. Кампана в 1581 г. видел на
груди Ивана Грозного один из главных крестов-регалий: либо
«полученный» от чудотворца Петра, либо «патреяршь Фило-
феевскии». Во время аудиенции итальянский монах разглядел
«на шее у великого князя <...> на более узком (ожерелье. —
И. М.) подвешен золотой крест длиной с руку и шириной в два
дюйма».206
Таким образом, нагрудная икона считалась регалией кня¬
жеской власти еще в XIV в. В казне московских Калитичей
хранились разные мощевики, из которых столонаследникам
передавались то крест святого Александра, то реликвия, из¬
готовленная мастером Парамшей, то византийская икона «жи¬
вотворящего древа». До конца XV в. ни одна из этих свя¬
тынь не была постоянной инсигнией великокняжеской власти.
Только в правление Василия III и особенно Ивана Грозного
кресты-мощевики: из «животворящего древа» и «переданный»
чудотворцем Петром — приобрели статус священных регалий
харизматической власти московских государей.
В «Сказании о князьях Владимирских» упоминается еще
одна великокняжеская инсигния — сердоликовая «крабица»
(коробка), из которой «Август, царь Римъский, веселяшеся».207
Эта емкость также указывалась в духовных грамотах великих
князей Московских XIV—XV вв. Возможно, именно ее имел
в виду домовитый Иван Калита, когда незадолго до смерти
распределял имущество между наследниками. Он продиктовал
писцу: «А что есмь придобылъ золота, что ми дал Богъ, и
коробочку золотую, а то есмь далъ княгини своей (второй су¬
пруге Ульяне. — И. М.) с меншими детми».208 Впоследствии
золотая «коробочка» оказалась в руках предприимчивого Ива¬
на и кР асного. Она хранилась среди дорогой великокняжеской
посуды и еще не воспринималась как инсигния. В 1358 г.,
перечисляя парадные столовые сосуды, отходившие 8-летнему
княжичу Дмитрию, Иван Иванович вспомнил «2 овкача золо-
206	Поджи В. Иоанн Павел Кампана и Иоанн Грозный. С. 284.
207	Дмитриева Р. П. Сказание о князьях владимирских. С. 177.
208	ДДГ. № 1. С. 8.
117
3^

/9
jG&
та, ковш великии золотъ гладъкии, коропка сердонична золо-
томъ кована, бадья серебрена с наливкою серебреною <...>
с каменьемъ...» (курсив мой. — И. М.). Значит, «коробочка»
была сосудом, в который наливали напитки. Дмитрий Донской
не посчитал нужным указать ее в своей духовной грамоте, а
его преемник Василий I, по-прежнему рассматривавший это из¬
делие исключительно как предмет дорогой столовой утвари, в
1406/07 г. завещал его вместе с золотым ковшом, украшенным
лалом, старшему сыну — княжичу Ивану. Около 1417 г. он
распорядился отдать «коропку сердоничную» и прочие свои на¬
стольные «судна» и кубки дитяте Василию.209
Значение сердоликового сосуда, украшенного золотом, из¬
менилось в княжение Василия II Темного. Последний заве¬
щал Ивану III набор великокняжеских инсигний, включавший
в себя нательные кресты-иконы, «шапку»-венец, «да бармы, да
седоличную коробку, да пояс золот болшои с каменьем».210 Со¬
суд для питья не только превратился в одну из инсигний, но и
занял устойчивое место среди них, после барм и перед поясом.
В первой половине XVI в. сочинители «сказаний» о переда¬
че императорских регалий из Византии на Русь включили сер¬
доликовую «крабицу» в число инсигний «царского сана». Ука¬
зав, что в давние времена эта чаша принадлежала императору
Августу, они четко обозначили стольные города пребывания
преемников-«царей»: Рим — Константинополь — Москву.211
Но, как считает Б. А. Успенский, «в позднейшей традиции
“сердоликовой крабице” может приписываться не римское, а
еще более древнее — вавилонское происхождение, и она может
связываться не с Августом, а с Навуходоносором. Так, в одной
из редакций Сказания о Вавилонском царстве византийский
царь Лев посылает в Вавилон трех мужей (грека, русского
и грузина), и те находят там “крабицу сердоликову”, а в ней
царские регалии Навуходоносора; они приносят их в Констан¬
тинополь, после чего они попадают на Русь». По мнению ис-
209	Там же. № 4. С. 16, № 20. С. 57, № 21. С. 59.
210	Там же. № 61. С. 197.
211	Успенский Б. А. Избр. труды. Т. 1. С. 90.
118

5?N	„„		 1 ' "
следователя, этот вариант «Сказания о Вавилонском царстве»
был создан в середине XVI в. Именно тогда возникла мысль
о том, что «сердоликовая чаша может связывать Русь как с
Римом, так и с Вавилоном. Существенно, что в обоих случаях
эта связь осуществляется через Византию; в обоих случаях сер¬
доликовая чаша возводится к языческому царю, обладающему
всей вселенной и выступает как знак власти». «Следует иметь
в виду, — предупреждал исследователь, — что версия о вави¬
лонском происхождении этой чаши никогда не претендовала на
о	212
официальный статус».
Если идеологическое значение этой регалии более-менее ясно,
то вопрос о практическом ее применении остается открытым.
Историки первой половины XIX в. И. М. Снегирев и Н. Ка¬
таев считали, что в этом сосуде находилось «великое миро»,
которым владыка помазывал царя. Исследователи утверждали,
что «крабица» «хранится ныне в ризнице Успенского собора»
Москвы; она яшмовая, оправлена в золото, на крышке сосуда
извивается «финифтяная змея» — символ мудрости, здоровья,
вечности. О таком же предназначении «крабицы»-чаши писали
Б. А. Успенский и В. И. Ульяновский.212 213 Однако «миро» в
процедуре венчания на царство стали использовать только с
1584 г., когда значение «крабицы» в составе «сана» самодерж¬
ца явно упало. К тому же трудно представить, чтобы священное
вещество помещалось в чашу, из которой Август «веселяшеся»,
то есть пил бодрившее его вино.
Учитывая, что в духовных грамотах великих князей Мо¬
сковских XIV—XV вв. эта емкость упоминается среди столо-
212	Там же. С. 111—112, примем. 22.
213	Снегирев И. М. Памятники московской древности... С. 37; Ката-
ee Н. О священном венчании... С. 84, примем. *; Успенский Б. А. Вос¬
приятие истории в Древней Руси и доктрина «Москва — Третий Рим» //
Русское подвижничество. М., 1996. С. 469, 483, примем. 24; Ульянов-
c*uu В. И. Первая концепция происхождения царской власти и ее символов
На Руси: «Послание о Мономаховом венце» Спиридона-Савы // Труды
Кафедры истории России с древнейших времен до XX века. [СПбГУ].
II. «В кратких словесах многой разум замыкающе...»: Сб. научных тру¬
дов в честь 75-летия профессора Р. Г. Скрынникова. СПб., 2008. С. 91.
119
3^

JG^	гг 		:.„=rJ9
вой посуды, можно предположить, что она представляла собой
вместительный кубок или чару для питья с крышкой,214 которая
подавалась государю за трапезой, званой, представительной и,
как будет показано ниже, также имевшей глубокий символиче¬
ский смысл. Английский мореплаватель Ричард Ченслор вспо¬
минал, что на торжественном обеде, данном Иваном IV в янва¬
ре 1554 г. и состоявшемся в «Золотой палате» царского дворца,
он видел двух дворян «с салфетками на плечах; каждый из
них держал в руках золотую чашу, украшенную жемчугом и
драгоценными камнями: это были личные чаши великого князя;
когда у него являлось желание, он выпивал их одним духом».215
Может быть, одна из этих чаш и называлась «крабицей»? Но
в таком случае неясно, каким образом могли поместиться в
подобный сосуд все регалии царя Навуходоносора? Или со¬
ставители того варианта «Сказания о Вавилонском царстве», в
котором упоминается «крабица», не имели представления о ее
форме и предназначении? Ответы на эти вопросы могут быть
только гипотетическими.
Согласно Пространной редакции чина венчания на царство
Ивана Грозного, самодержец в день возведения на престол дол¬
жен был принять из рук митрополита скипетр. Впервые эта ре¬
галия была торжественно передана главой церкви Федору Ива¬
новичу, однако предшественники последнего Иван Грозный и,
возможно, Василий III, несмотря на то что не были наделены ею
во время церемонии интронизации, являлись подданным со ски¬
петрами в руках и даже титуловались «скипетродержателями».
Жезл власти в зарубежных странах Древнего мира и сред¬
невековой Европы считался первостепенной инсигнией, в Рос¬
сии XVI в. он признавался вторичной регалией после шапки
Мономаха, барм и креста «животворящего древа».
214	И. М. Снегирев и В. И. Ульяновский полагали, что «крабица» была
именно чашей. См.: Снегирев И. М. Памятники московской древности...
С. 37; Ульяновский В. И. Первая концепция происхождения царской вла¬
сти... С. 91.
215	Английские путешественники в Московском государстве (2007).
С. 75.

	 	1	1
Скипетр имеет очень древнее происхождение и сложную се¬
мантику. В отличие от посоха, служившего опорой, средством
защиты и наказания, его «утонченного» варианта — трости, ко¬
торая использовалась как модный атрибут богатых, знатных и
влиятельных людей, жезла — символа высокого сана и обширных
о	216
полномочии военачальников и дворцовых администраторов,
скипетр был материальным знаком сакральной власти могуще¬
ственных правителей неба и земли — богов, «царей» племенных
и государственных образований, фараонов и императоров. В
представлении древних язычников он обладал мощной магиче¬
ской силой, мог, с одной стороны, приводить в движение все
разрушительные космические силы: вызывать грозы, бури, по¬
топы, горные обвалы, разверзать земные недра и сжигать, ду¬
шить, топить и побивать несчастных людей, разгневавших богов
и смертных «скипетродержателей». С другой стороны, скипетр
часто отождествлялся с энергично действовавшим гигантским
фаллосом, способным возродить жизнь племен и народов, вос¬
становить их гармоничное взаимодействие друг с другом и с
усмиренными природными стихиями. В древних «царствах» эта
инсигния также символизировала «ось Земли», а ее владельца
считали повелителем всей планеты и даже, исходя из геоцен¬
трических представлений об устройстве Космоса, — «тленным»,
подотчетным бессмертным богам властелином Вселенной.216 217 218У разных народов форма и цвет скипетра были различными,
но представления о его магических функциях схожими. Со скипе¬
трами в руках трепещущим от страха и благоговения подданным
являлись египетские фараоны, ассирийские и персидские«цари»,
q	Q	q
еврейские вожди, возможно, верховные правители миноиско-
216	Вейс Г. Внешний быт народов... Т. I, ч. 2. С. 128, 141, 165; Т. II,
ч. 2. С. 152, 216; Кибалова Л., Гербенова О., Ламарова М. Иллюстри¬
рованная энциклопедия моды. С. 473; Кирло X. Словарь символов: 1000
статей о важнейших понятиях религии, литературы, архитектуры, истории.
М., 2007. С. 342.
217	Кирло X. Словарь символов. С. 396.
218	Скипетры египетских фараонов «удержали старинную форму за¬
гнутого посоха» (так называемый крюк-хека) и разделенного внизу шеста,
Увенчанного головой священного животного (скипетр уас) (Вейс Г. Внеш-
121

л/*-		 <9
го Крита, если считать этой их регалией обнаруженные в пе¬
щере Аркалохори (центральная высокогорная часть острова) и
изображенные на стенах Кносского дворца двойные секиры —
labrys.219 «Скипетродержателями» были греческие «цари» эпохи
Гомера,220 этрусские и римские повелители,221 консулы демокра¬
тического Рима, его императоры,222 предводители германских
«варваров»,223 а также грозные боги древних жителей долины
Нила, олимпийцы во главе с Зевсом и их преемники, сплотив¬
шиеся вокруг воинственного Юпитера и плодовитой Юноны.224
Умело и ловко используя эту инсигнию, древние повели¬
тели манипулировали сознанием богобоязненных подданных и
внушали им мысль о сакральном характере своей власти. По¬
нять, каким образом они это делали, позволяет обнаруженная в
ний быт народов... Т. I, ч. 1. С. 38—39; Луркер М. Египетский символизм.
С. 90, 134). Скипетр ассирийских царей «был простой посох, от четы¬
рех до пяти футов длины, вызолоченный или обитый листовым золотом»
(Вейс Г. Внешний быт народов... Т. I, ч. 1. С. 148—149). Выполняя функ¬
ции верховных жрецов, властители древней Ассирии надевали специальный
наряд, дополненных двумя булавовидными скипетрами — с изображением
звезды и с крюком или серпом на конце (Там же. С. 149—150). У персид¬
ских царей скипетр был золотым и напоминал длинный пастушеский посох
(Там же. С. 195). Скипетры еврейских царей были похожи на регалии
ассирийских и персидских повелителей (Там же. С. 239).
219	Иоццо М. Искусство и история Крита. Флоренция, 1998. С. 65, 67,
80, 88; Логиаду-Платонос С. Кносс. Дворец Миноса. Минойская циви¬
лизация. Афины, [б. г.]. С. 28—29, 53, 75, 81. Двойные секиры из пещеры
около Аркалохори датируются XVI в. до н. э. О поклонении labrys см.:
Лурье С. Я. История Греции: Курс лекций. СПб., 1993. С. 69.
220	Скипетры гомеровских «царей» имели форму длинного посоха или
копья. Они были покрыты драгоценным металлом или обиты «маленькими
золотыми гвоздиками» (Вейс Г. Внешний быт народов... Т. I, ч. 2. С. 138).
221	Регалия этрусских и римских царей — «скипетр из слоновой кости с
орлом (птицею Юпитера) на верху» (Там же. С. 309).
222	У римских консулов и императоров были булавовидные и длинные
золотые скипетры (Там же. С. 312; История Европы: В 8 т. Т. 1. М.,
1988. Вклейка между с. 576—577, рис. 56).
223	У племенных вождей германцев были регалии-жезлы в форме топора
или секиры (Там же. С. 62).
224	Хорошкевич А. Л. 1) Символы русской государственности. С. 75;
2) Герб. С. 151; Луркер М. Египетский символизм. С. 90.


Египте «Стела избрания» «царя» Куша Аспелты. Около 593 г.
до н. э. в районе священной Чистой горы (Гебель Баркал), где
находилось тогда египетское войско, было получено сообщение
о смерти правившего фараона. На престол претендовали его
братья, одного из которых поддерживали влиятельные жрецы
расположенного здесь храма Амона Напатского. Они и решили
династическую проблему. Жрецы «очистили» храм водой, вос¬
курили ладан богу, после чего вельможи и военачальники «упа¬
ли <...> на чрево свое» перед статуей Амона-Ра с просьбой
указать его избранника. «Поставили они братьев царя перед
этим богом, и не схватил [т. е. не указал] он ни на одного из
них. Поставили вторично царского брата» Аспелту, «и сказал
<...> бог Амон-Ра, владыка престола Обеих Земель: “Это
он “ ваш царь”. И военачальники его величества вместе с
вельможами царского дворца простерлись на свое чрево пред
этим богом и лобызали очень сильно землю», и благодарили
сверхъестественного повелителя за оказанную им милость. За¬
тем в храм вошел Аспелта. «Нашел он все короны царей Куша,
и скипетр их лежал перед этим богом». Аспелта обратился
к идолу с уверением, что не помышлял о троне и принимает
«превосходный сан» только потому, что избран Амоном-Ра.
«Даруй мне корону из-за любви твоей, а также скипетр», —
взывал хитрец к небесному владыке. «И этот бог сказал: “Тебе
принадлежит корона твоего брата, царя Верхнего и Нижнего
Египта <...> [и она будет] утверждена на твоей голове <...>
Будет скипетр в твоей руке, повергнет он всех твоих вра¬
гов” И короновался его величество [короной своего брата царя
Анламани] правогласного и взял его скипетр в свою руку».225
Еще один яркий пример — впечатляющая феерия превра¬
щений и соперничества «жезлов», принадлежавших библейским
героям — египетским жрецам и еврейским братьям Аарону и
Моисею. Согласно древнему, хорошо известному преданию, то¬
мившиеся в египетском плену аравитяне мечтали обрести сво¬
боду и уйти из владений фараона. Для этого они должны были
225	Хрестоматия по истории Древнего Востока. Ч. 1. С. 134—136 (кур¬
сив мой. — И. М.).
123

х/*		Ъ
доказать ему свое превосходство. В борьбе пленников с фарао¬
ном обе стороны поддерживали могущественные боги. Внеш¬
ним проявлением их устрашающей силы являлись жезлы еги¬
петских жрецов и племенных предводителей аравитян Моисея и
Аарона. На глазах изумленных очевидцев «бросил Аарон жезл
свой перед фараоном и пред рабами его, и он сделался змеем».
Египетские мудрецы-волхвы таким же образом превратили в
гадов свои скипетры, «но жезл Ааронов поглотил их жезлы».
Это чудо не произвело на египетского «царя» должного впе¬
чатления. Тогда, подчиняясь повелению Бога, «поднял [Аарон]
жезл [свой] и ударил по воде речной пред глазами фараона и
пред глазами рабов его, и вся вода в реке превратилась в кровь,
и рыба в реке вымерла, и река воссмердела, и Египтяне не мог¬
ли пить воды из реки; и была кровь по всей земле Египетской.
И волхвы Египетские чарами своими сделали то же». Опять
устоял фараон. Тогда еврейские братья «вывели жаб» из всех
рек и озер Египта, и полчища земноводных заполонили страну.
Затем при помощи дарованного Богом скипетра они совершили
еще одно чудо: «Аарон простер руку свою с жезлом своим и
ударил в персть земную, и явились мошки на людях и на скоте.
Вся персть земная сделалась мошками по всей земле Египет¬
ской. Старались также и волхвы чарами своими произвести мо¬
шек, но не могли». Египтяне поняли, что братьев поддерживает
их всемогущий Бог, но упорно сопротивлялись и не отпускали
евреев на свободу. Невольники не сдавались: испытания об¬
рушивались на «обе страны» фараона одно за другим.
«И простер Моисей жезл свой к небу, и Господь произвел
гром и град, и огонь разливался по земле; и послал Господь
град на [всю] землю Египетскую <...> И простер Моисей
жезл свой на землю Египетскую, и Господь навел на сию зем¬
лю восточный ветер, продолжавшийся весь тот день и всю
ночь. Настало утро, и восточный ветер нанес саранчу», которая
уничтожила все посевы в стране. Потом «Моисей простер руку
свою к небу, и была густая тьма на всей земле Египетской три
дня». Предводительствуемые богоизбранным вождем, аравитя¬
не двинулись на восток, за пределы Египетского царства. Но
124


на западном берегу Красного моря их нагнали войска фараона.
Бог приказал Моисею: «...скажи сынам Израилевым, чтобы
они шли, а ты подними жезл свой и простри руку твою на
море, и раздели его, и пройдут сыны Израилевы среди моря
по суше». Когда на образовавшийся перешеек вступили воины,
преследовавшие евреев, опять «сказал Господь Моисею: про¬
стри руку твою на море, и да обратятся воды на Египтян, на
колесницы их и на всадников их». Это распоряжение было
выполнено, и поднявшиеся волны поглотили преследователей.
Усталые путники изнемогали от жажды, и Бог велел Моисею
вести их к Синаю: возьми «жезл твой, которым ты ударил по
воде, возьми в руку твою и пойди; вот, Я стану пред тобою там
на скале в Хориве, и ты ударишь в скалу, и пойдет из нее вода,
и будет пить народ» (Исх. 7: 10, 12, 20—22; 8: 5—7, 17—19; 9:
23; 10: 13, 22; 14: 15, 26; 17: 5—6). Евреи вышли из рабства,
потому что были избраны Богом. Долгожданная свобода была
обретена ими потому, что таковыми были желание и веление
Господа. Свои распоряжения Бог Яхве проводил в жизнь через
Моисея, а последний смог выполнить Его волю, потому что
обладал священным скипетром. В этом предании отразились
широко распространенные в Древнем мире представления о
сверхъестественных способностях фетишей как знаков сакраль¬
ной власти жречества и племенных вождей.
Семантику скипетра хорошо понимали византийские импера¬
торы, моделировавшие свой двор по образу Небесного Царства,
а потому привносившие в его устройство библейские символы
и понятия. В соответствии с этикетом византийского двора,
василевсы имели в своем распоряжении разные скипетры. Од¬
ним из них был «жезл Моисея». Он хранился в небольшой
дворцовой церкви Святого Федора, находившейся в северо-
восточном углу Золотой палаты. Поскольку считалось, что вся
эта палата пронизана божественным сиянием, даже место хра¬
нения скипетра, не говоря уже о нем самом, имело сакральное
значение. В праздничные дни «жезл Моисея» использовался в
торжественных процессиях выхода императора в собор Святой
Софии, насыщенных библейской символикой. Согласно Ветхому
125

js&~		=/9
Завету, по требованию Яхве Моисей установил в скинии Умы-
вательницу, которой пользовались все приходящие к жертвен¬
нику Бога. Христианские священнослужители после облачения
в церковные одежды, перед началом богослужения, также моют
руки. Тем самым они демонстрируют чистоту их душ, совести
и помыслов. Имитируя этот обычай, василевс облачался в хла¬
миду, возлагал на себя инсигнии, затем в портике Золтой Руки
совершал омовение рук из драгоценного умывальника. После
этого ритуала шествие продолжалось, причем перед василевсом
несли «жезл Моисея» и крест Святого Константина.226
На аудиенции, которые император давал иностранцам и со¬
отечественникам, он являлся с «простым, изогнутым вверху жез¬
лом (посохом) в роде римского “lituus”»,227 а в день коронации, в
праздник Ваий и на Пасху функции скипетра выполнял зажатый
в правой руке властелина большой драгоценный крест.228
Скипетр был обязательной регалией не только василевса, но
также западноевропейских королей и императоров. Несмотря
на то что некоторые из них, особенно в период раннего Сред¬
невековья, подражали византийским монархам и облачались в
широкие, пышные, златотканые одеяния, их регалии были из¬
готовлены в иной манере, наподобие коротких воинских жез¬
лов германских вождей и римских полководцев. Карл Великий,
Людовик Благочестивый, Лотарь, Карл Лысый обозначали
свой социальный статус именно такими небольшими золотыми
жезлами. У Лотаря он был «с красными полосками, ободками
и крапинами», у Карла Лысого — усыпан драгоценными кам¬
нями. Такими же булавовидными золотыми или позолоченными
делались скипетры для германских императоров X — начала
XII вв.229 В XII—XIV столетиях инсигнии западноевропейских
226	Беляев Д. Ф. Byzantina. Кн. II. С. 45; Савва В. Московские цари
и византийские василевсы. С. 81; Андреева Л. А. Сакрализация власти...
С. 161—162.
227	Вейс Г. Внешний быт народов... Т. II, ч. 1. С. 67.
228	Беляев Д. Ф. Byzantina. Кн. II. С. 213; Хожение Игнатия Смоль-
нянина... С. 283, 291; Андреева Л. А. Сакрализация власти... С. 146.
229	Вейс Г. Внешний быт народов... Т. II, ч. 2. С. 149, 153, 158, 159,
примеч. 1, с. 208.
126

правителей украшались крестами, фамильными и владельче¬
скими знаками, символами государственной власти.230 231 В XV—
XVI вв. статусные отличия в иерархии западноевропейских мо¬
нархов подчеркивались тем, что императоры владели скипетром
и державой, а короли не имели права включать в свой сан
драгоценное «яблоко» и вместо него демонстрировали второй
скипетр, который старались украсить как можно изысканнее и
231
оригинальнее.
В России о скипетре как регалии московского монарха
впервые заговорили в правление Василия III. Этот государь
был сыном племянницы последнего василевса, по матери Па¬
леологом, поэтому церковные иерархи православной ойкумены
признавали его патроном и обращались к нему как к могу¬
щественному заступнику и богатому ктитору притесняемых и
разоряемых турками христианских монастырей. В 1508 или
1509 г. белградский митрополит Феофан направил Василию III
послание, в котором напоминал о пожертвованиях, вносивших¬
ся Иваном III в сербскую обитель Пречистой Богородицы,
и выражал надежду на то, что новый русский государь по¬
следует примеру отца. В послании Феофана в соответствии
с византийской книжной традицией отождествлены понятия
230	В XII—XVI вв. скипетры западноевропейских монархов представля¬
ли собой небольшие, до 60—90 см длиной, круглые или граненые стержни,
иногда с заметным утолщением в средней части на рукояти. Их делали из
золота или серебра, покрытого золотым листом. Навершие жезла украша¬
лось «яблоком», крестом или соединением этих деталей, а также декоратив¬
ными цветами (чаще всего лилиями) или фигурой орла. Один из скипетров
английского короля Эдуарда II (XIV в.) венчала зубчатая башенка с орлом
на ней (Вейс Г. Внешний быт народов... Т. II, ч. 2. С. 209; Т. III, ч. 1.
С. 94, 171; Ляйте-Яспер М., Дистелъбергер Р. Музей истории искусств.
Вена. Сокровищница дворца Хофбург. Лондон; Мюнхен, 2004. С. 10,
61). По сведениям Г. Вейса, древнейший сохранившийся на территории
Западной Европы скипетр датируется концом XIII в. Его длина достигает
60 см, «он пуст внутри, из позолоченного листового серебра, перехвачен
в трех местах позолоченными выпуклыми кольцами и оканчивается вверху
желудем с четырьмя дубовыми листьями, из коих по два обращены конца¬
ми вверх и по два вниз» (Там же. Т. II, ч. 2. С. 212).
231	Там же. Т. III, ч. 1. С. 91, 94-95.
127

JG^			 		 ■ '	'	=/^
скипетр» и «власть», поэтому державный правитель Иван III
предстает как обладатель соответствующей инсигнии, которой
в действительности у него не было. «Да естъ знаемо вьшему
бл(а)гочьстию, — писал сербский владыка, — яко сию (то есть
его представители. — И. М.) били послани пред сими времени
кь бл(а)гочьстивому о(т)цу вьшему, его бл(а)гоч(е)стиви [ски]-
петръ нас м(и)л(о)сердиве приель и с(вя)ти монастирь м(и)-
л(о)стинею обдаровал».232
В переписке с главами некоторых стран Василий III назы¬
вал себя царем, и, разумеется, у него могла появиться мысль
о включении в состав святынь «государева сана» новой, ранее
не применявшейся регалии. С. Герберштейн вспоминал, что
на первой аудиенции этого государя он увидел слева от мо¬
нарха «палку с крестом — Посох».233 То, что на «палке» сиял
«крест», — примечательно, эта деталь свидетельствует: к трону
Василия III был прислонен именно скипетр — священный сим¬
вол монаршей власти, а не обычный предмет обихода великого
князя. На сохранившихся миниатюрах и гравюрах Василий III,
в отличие от всех предшественников Рюриковичей, изображен
с длинным, сверху утолщенным, иногда увенчанным шаром
посохом.234 Это тоже любопытно, потому что древнерусские
князья и Калитичи, вплоть до Ивана III, всегда изобража¬
лись с мечом — как защитники Родины, устроители порядка,
беспощадные, но справедливые судьи. На «портретах» Васи¬
лия III меч заменен на скипетр, имевший форму посоха. Здесь
отчетливо прослеживается влияние традиций православной
Византии, усвоившей образцы инсигний переднеазиатских по¬
велителей.
Иван IV, как и Василий III, не принимал в день корона¬
ции из рук владыки скипетр, но на дипломатических приемах
всегда восседал на троне с драгоценным длинным посохом. По
наблюдениям иностранных участников его аудиенций, «великий
232	Россия и греческий мир... Т. 1. С. 139.
233	Герберштейн С. Записки о московитских делах. С. 201.
234	Ровинский Д. Достоверные портреты московских государей. № 4,
5, 10, 14.
128

S\ 		 111
князь сидел <...> с жезлом из золота и хрусталя в правой
руке» (Ричард Ченслор, 1554), «в правой руке у него был зо¬
лотой скипетр, осыпанный драгоценными камнями» (английские
мореплаватели, 1554), Иван IV держал «золотой жезл в руке»
(Антоний Дженкинсон, 1557), «в руке у него серебряная вы¬
золоченная трость, наподобие епископского жезла» (Рафаэль
Барберини, 1565), «в руке он держал позолоченный скипетр»
(Якоб Ульфельдт, 1578), «в правой руке у него скипетр из
золоченого серебра, усыпанный драгоценными камнями, совер¬
шенно подобный епископскому посоху» (Иоанн Павел Кампа-
на, 1581), «в левой руке у него жезл, или посох, украшенный
довольно большими алмазными зернами, как бы узлами» (Ан¬
тонио Поссевино, 1581).235
Для Ивана Грозного скипетр был материализованным во¬
площением данной ему Богом власти. Эта мысль четко вы¬
ражена в посланиях 1567 г. польскому королю Сигизмун-
ду II Августу (якобы написанных боярами И. Д. Бельским и
И. Ф. Мстиславским, но в действительности продиктованных
царем). Начало посланий почти идентично. Согласно первому
из них, «великого Бога и Спаса нашего Иисуса Христа во трех
лицех и во едином существе покланяема же и славима, имже
царем скифетры утверждаютца, сего милостию вседержавные
десницы скифетродержавие утвердися истиннаго православия,
истиннаго благочестия подражателю, великому государю, госу¬
дарем самодержцу».236 Эта часть прескрипта грамоты объясня¬
ет, почему государь расширил свой титул за счет включения в
235	Первое путешествие англичан в Россию в 1553 г. Соч. Климента
Адама. СПб., 1838. С. 19; Путешествие в Московию Рафаэля Барберини в
1565 году // Сказания иностранцев о России в XVI и XVII веках. СПб.,
1843. С. 26; Герберштейн С. Записки о московитских делах. С. 201;
Английские путешественники в Московском государстве (1938). С. 57, 76;
Поссевино А. Исторические сочинения о России. С. 24; Поджи В. Иоанн
Павел Кампана и Иоанн Грозный. С. 284; Ульфельдт Я. Путешествие в
Россию. С. 320; Английские путешественники в Московском государстве
(2007). С. 73, 96.
236	Послания Ивана Грозного. СПб., 2005. С. 241. См. также: Там
же. С. 249.
129

я?*-	■■■■		Ъ
него термина «скифетродержатель». В посланиях, адресованных
беглому боярину А. М. Курбскому, шведскому королю Иоган¬
ну III, главнокомандующему в 1577 г. польскими войсками в
Ливонии Яну Ходкевичу, служившему под началом последнего
полководцу А. И. Полубенскому, польскому королю Стефану
Баторию, Иван Грозный называл себя «скифетродержателем»,
государем, сумевшим удержать «скифетро (скифетры) Росий-
ского царствия».237
Тот же титул сохранил сын и преемник Ивана IV Федор
Иванович.238 239 Это был первый государь, который в день корона¬
ции принял скипетр из рук венчавшего его владыки. Инсигния
Федора Ивановича была великолепна. Сделанная «из кости
единорога», она вся была осыпана драгоценностями. Возможно,
именно об этой регалии в 1593 г. писал секретарь австрийского
посольства С. Гейс: «В руке (царь. — И. М.) держал золо¬
той скипетр, тоже убранный золотыми камнями». В 1585 г.
М. Груневег видел государя, который «в правой руке <...>
держал, опираясь на него, драгоценный черный посох, укра-
о	239
шенныи золотом и драгоценными камнями».
После смерти Федора Ивановича, не оставившего престо¬
лонаследника, в Москве распространились невероятные слухи
и противоречивые толки о драматичных событиях, якобы про¬
исходивших в постельном покое государя в тот момент, ког¬
да он прощался с жизнью и отдавал последние распоряжения
придворным. При этом упоминается скипетр как символ вла¬
сти будущего царя. Голландский купец Исаак Масса, близ¬
кий к влиятельным боярам Романовым и, возможно, догады¬
вавшийся об их намерении занять московский престол, писал:
«Перед смертью он (самодержец. — И. М.) вручил корону и
скипетр ближайшему родственнику своему, Федору Никитичу,
237	Там же. С. 10, 71, 144, 148, 202, 205, 213.
238	Хорошкевич А. Л. Герб. С. 194.
239	Описание путешествия в Москву посла римского императора Нико¬
лая Варкоча с 22 июля 1593 года. М., 1875. С. 17; Горсей Дж. Записки о
России. С. 144; Хорошкевич А. Л. Тиран и заступник. С. 21.
130

		-rr^7
передав ему управление царством».240 О том же распоряжении
Федора Ивановича было известно Конраду Буссову (немец¬
кому наемнику, служившему Борису Годунову) и врачу Петру
Петрею де Елезунде. Разумеется, все они знали друг друга,
неоднократно встречались и обсуждали придворные новости,
возможно, раздули и исказили те сведения, которые получили
от И. Массы (или последний из всего услышанного в Немец¬
кой слободе отобрал и записал лишь наиболее важную инфор¬
мацию — о передаче власти Федору Никитичу Романову).
Согласно К. Буссову, в присутствии бояр, собравшихся у
постели умиравшего монарха, «царица Ирина Федоровна, род¬
ная сестра правителя (Бориса Годунова. — И. М.), обратилась
к своему супругу с просьбой отдать скипетр ее брату, правите¬
лю (который до сего дня хорошо управлял страной). Но царь
этого не сделал, а протянул скипетр старшему из четырех бра¬
тьев Никитичей, Федору Никитичу, поскольку тот был ближе
всех к трону и скипетру. Но Федор Никитич его не взял, а
предложил своему брату Александру. Тот предложил его тре¬
тьему брату, Ивану, а этот — четвертому брату, Михаилу, Ми¬
хаил же — другому знатному князю и вельможе, и никто не
захотел прежде другого взять скипетр, хотя каждый был не
прочь сделать это <...> А так как уже умиравшему царю на¬
доело ждать вручения царского скипетра, то он сказал: "Ну,
кто хочет, тот пусть и берет скипетр, а мне невмоготу больше
держать его”. Тогда правитель, хотя его никто и не упрашивал
взять скипетр, протянул руку и через голову Никитичей и дру¬
гих важных персон, столь долго заставлявших упрашивать себя,
схватил его. Тем временем царь скончался...».241
Это свидетельство — не более чем легенда, отражающая
представления современников о предприимчивом характере Бо-
240	Масса И. Краткое известие о начале и происхождении современных войн
и смут в Московии, случившихся до 1610 года за короткое время правления
нескольких государей // О начале войн и смут в Московии. М., 1997. С. 40.
241	Буссов К. Московская хроника. 1584 — 1613 // Хроники Смутного
нремени. М., 1998. С. 13. См. также: Петрей П. История о великом кня¬
жестве Московском. С. 274.
131

xrf**		=/?
риса Годунова, стиле его борьбы за власть с более родовитыми
и приближенными к трону боярами. В отличие от неправдо¬
подобных сообщений иностранцев, сдержанная и взвешенная
статья в официальном Новом летописце точнее отражает об¬
становку последних часов жизни Федора Ивановича. «В лето
7106 (1598), — заметил летописец, — впал государь царь Фе¬
дор Иванович в болезнь и, видя отшествие свое к Богу от
суетного мира сего в вечный покой, призвал к себе благочести¬
вую царицу и великую княгиню Ирину Федоровну и, дав ей о
Христе целование и простив ее, не повелел ей царствовать, но
повелел ей принять иноческий образ; потом же повелел при¬
звать патриарха Иова и бояр своих. Патриарх же и бояре и
все люди с плачем и рыданием молили его, государя; и говорил
ему патриарх Иов: “Видим, государь, мы, свет меркнет пред
очами нашими и твое, праведного отшествие к Богу: кому сие
царство и нас, сирых, приказываешь и свою царицу?”. Он же
отвечал им тихим голосом: “В сем моем царстве и в вас волен
создавший нас Бог: как Ему угодно, так и будет; а с царицей
моею Бог волен, как ей жить, и о том у нас договорено”».242 243
В этом описании нет никаких театральных эффектов, никто не
передает другому скипетр, не хватает его поверх голов скло¬
нившихся к одру придворных. Несмотря на надуманность той
версии событий, которую излагают иностранцы, восприятие в
России конца XVI в. венца и скипетра как важнейших инсиг-
ний самодержавной власти было отмечено ими верно.
Став царем, Борис Годунов тоже принимал послов и выхо¬
дил к народу с драгоценным посохом. Об этом свидетельствует
персидский посланник Орудж-бек Баят, который запомнил, что
на аудиенции 1599 г. этот государь держал «скипетр, похожий
и	243
на пастуший посох».
При общем сходстве вышеприведенных описаний скипетра
московских государей в них наблюдаются и некоторые различия:
очевидцы запомнили разные материалы, использовавшиеся для
242	Новый летописец // Хроники Смутного времени. С. 284.
243	Россия и Европа глазами Орудж-бека Баята — дон Жуана Персид¬
ского. СПб., 2007. С. 158.
132

изготовления этой инсигнии, неоднозначно свидетельствовали о
ее декоре и цвете. Так, одни иноземцы видели золотой посох,
другие — черный, третьи — из позолоченного серебра; одни
заметили на нем цветные пятна самоцветов, другие — блеск
алмазных «зерен», третьи — выпуклые золотые «камни». Эти
различия объясняются тем, что в казне московских государей
хранился не один, а несколько скипетров. Так, Ж. Маржерет
утверждал, что на рубеже XVI—XVII вв. в кремлевской со¬
кровищнице видел «два скипетра <...> Кроме того, там имеет¬
ся два цельных рога Единорога и один посох, с которым ходят
Императоры, сделанный из цельного куска [рога] Единорога —
имеется в виду продольная его часть, поскольку верхняя пере¬
кладина, на которую опираются, сделана из среза рога Еди¬
норога; кроме того, имеется еще половина [рога] Единорога,
который используют повседневно как медицинское средство.
Я еще видел другой золотой посох, но отчасти полый изнутри,
из-за своей тяжести», — писал французский капитан.244
Ж. Маржерет верно заметил, что, кроме нескольких ски¬
петров, у московских государей было много посохов, которые
в зависимости от происхождения и назначения подразделялись
на праздничные — первого, второго и третьего «нарядов», при¬
частные, панихидные, комнатные, ходовые, монастырские (по¬
даренные иноками в обителях). Изготовленные из разных мате¬
риалов, они различались по форме и отделке. Среди них были и
тонкие изящные трости, и массивные посохи с разнообразными
рукоятками, «одни с гербами, другие с набалдашником». Сохра¬
нившиеся экземпляры и описания царских скипетров и посохов
свидетельствуют об их оригинальности и великолепии. Так, в
первой половине XIX в. Ивану III приписывался жезл из ин¬
дийского дерева с набалдашником, украшенным фигурками льва
и дракона, борющихся друг с другом. В набалдашник была вде¬
лана подзорная труба. Тогда же в Оружейной палате Москов¬
ского Кремля хранилась «трость Бориса Годунова из единоро¬
говой кости <...> с двумя гербами из серебра на обоймицах».245
244	Маржерет Ж. Состояние Российской империи. С. 141.
245	Снегирев И. М. Памятники московской древности... С. 269.
133

Л						~=/^
Дж. Горсей и Ж. Маржерет упоминали о рогах и костях ми¬
фического животного единорога как поделочном материале для
регалии московских государей. Их информация представляется
фантастической. Но только на первый взгляд.
Единорог — очень древнее мифическое существо. Его про¬
образ фигурирует в Ветхом Завете под термином reem как
сильный, злобный, неукротимый зверь. Это был большой ди¬
кий бык, в древние времена водившийся в Восточном Среди¬
земноморье и в Передней Азии. Крито-микенские, вавилон¬
ские, ассирийские, палестинские цари и египетские фараоны
часто охотились на него, их подданные почитали его как ро¬
дового предка в качестве тотема, а жрецы возвели племенное
священное животное в ранг зооморфного «солнечного» боже¬
ства, верховного властителя в пантеоне небожителей, главной
функцией которого считалась способность наделять природу и
людей репродуцирующей силой.
Культ могущественного быка существовал уже в VH тысяче¬
летии до н э., о чем свидетельствуют артефакты, обнаруженные
на неолитическом поселении Чатал-Хююк (запад Турции).246
Необыкновенный зверь упоминается в эпосе о Гильгамеше. Со¬
гласно этому древнейшему памятнику Двуречья, Гильгамеш не
удовлетворил похотливую богиню любви и плодородия Иштар,
и, разгневанная, она решила погубить обидчика. Вняв жалобам
Иштар, ее отец Ану создал небесного быка и отправил его
в царство несговорчивого избранника дочери. Здесь ужасный
зверь уничтожил сотни людей, но Гильгамеш и Энкиду его
победили. Узнав об этом, Иштар явилась на оборонительной
стене города-царства героев и осыпала их проклятиями. В ответ
Энкиду бросил в сторону богини правое бедро быка со сло¬
вами: «Если бы я достал тебя, поступил бы с тобою так же».
Богиня признала свое поражение и приказала произвести ри¬
туальный плач над бедром быка. Оставшуюся тушу небесного
246	Зарождение древнейших классовых обществ и первые очаги рабовла¬
дельческих цивилизаций. Ч. 1. М., 1983. С. 52, 56; Ламберг-Карловски К.,
Саблов Дж. Древние цивилизации. Ближний Восток и Мезоамерика. М.,
1992. С. 83, 89.
134

чудища Гильгамеш пожертвовал своему богу Лугальмарадзе.247
Бычьи рога и хвосты символизировали непреодолимую са¬
кральную силу древних царей Крита, Египта и Двуречья, по¬
этому были обязательным элементом их жреческих нарядов.248
Колоссальные фигуры крылатых священных человекобыков
охраняли храмы и дворцовые покои, их изображения на стенах
и башнях городов, рога и черепа священных животных, уста¬
новленные на улицах и в жилищах, защищали местное населе¬
ние от врагов и вредоносных инфернальных сил.249 По приказу
вавилонского царя Навуходоносора около 570 г. до н. э. ворота
города, посвященные богине Иштар, и стены «священной до¬
роги процессий» были облицованы глазурованным кирпичом с
изображениями фантастических животных. По голубому фону
горделиво вышагивали белые и желтые гееты с высоко под¬
нятыми головами, устремленными вперед крутыми и острыми
рогами, напряженно прижатыми ушами и раздутыми ноздрями.
Их рога и копыта были выделены золотой краской у белых
животных и малахитовой — у желтых.250 Священные гееты
нередко упоминаются в клинописи, составленной в Вавилоне,
Ассирии, городах Месопотамии.251 Их изображали на печатях,
ритуальных сосудах, священных табличках и подвесках.252
247	Тураев Б. А. История Древнего Востока. Т. 1. С. 130; Флит-
тпнер Н. Д. На берегах Евфрата и Тигра. Л., 1938. С. 63.
248	Вейс Г. Внешний быт народов... Т. I, ч. 1. С. 140; Тураев Б. А.
История Древнего Востока. Т. 1. С. 93; Лосева И. М. Искусство древ¬
ней Месопотамии: Очерки. М., 1946. С. 42—43; Зарождение древнейших
классовых обществ... Ч. 1. С. 42—43; Бейли Г. Потерянный язык символов.
М., 1996. С. 154; Норман Д. Символизм в мифологии. М., 1997. С. 65.
249	Вейс Г. Внешний быт народов... Т. I, ч. 1. С. 167; Делич Ф. Библия
и Вавилон. С. 47; Тураев Б. А. История Древнего Востока. Т. 1. С. 135;
Флиттнер Н. Д. 1) На берегах Евфрата... С. 30, 37; 2) Искусство
Двуречья и соседних стран. М.; Л., 1958. С. 33, 235, 276; Зарождение
Древнейших классовых обществ... Ч. 1. С. 452; Ч. 2. М., 1988. С. 198;
Иоццо М. Искусство и история Крита. С. 67, 85; Логиаду-Платонос С.
Кносс. Дворец Миноса. С. 15, 44, 46, 64.
250	Делич Ф. Библия и Вавилон. С. 48—50; Флиттнер Н. Д. Ис¬
кусство Двуречья... С. 276.
251	Делич Ф. Библия и Вавилон. С. 47.
252	Флиттнер Н. Д. 1) На берегах Евфрата... С. 105; 2) Искусство
135

JG&* . . ■■	1	=/g
Культ свирепого быка был также распространен у семитских
племен Аравийского полуострова. Их буйный и жестокий бог
Ягве (Яхве) первоначально являлся людям в облике льва, а
затем быка (тельца).253 Исследователь Ветхого Завета А. Ра-
нович считал: «Иеровоам, установивший в Бетэле и Дане золо¬
тых тельцов (I Цар. XII. 28), был, по-видимому, ревностным
поклонником Ягве <...> Установленные Иеровоамом тельцы
были “законными” изображениями Ягве. Если Чис. XXIII. 22,
XXIV. 8 приписывает Ягве “рога единорога” (в русском пере¬
воде “сила”), то это отнюдь не метафора. Рога были неотъем¬
лемой принадлежностью алтаря Ягве; они окроплялись жерт¬
венной кровью; спасающийся от преследования беглец считает
себя в безопасности, ухватившись за рога алтаря (I Цар. I. 50,
И. 28). В колеснице Иезекииля (Иез. I. 10) фигурируют лев
и бык. В сообщении Исх. XXXIV. 29, 35, что лицо Моисея
qaran, слово qaran переводится обычно без всякого основания
“сияло”. Но qrn означает только рог, а глагол qrn может озна¬
чать здесь только, что лицо Моисея было украшено рогами, как
это наблюдается у шаманов пастушеских народов и в настоящее
время. Аквила и латинская Вульгата так и переводят слово qa¬
ran. Шаман при священнодействии воплощает своего богобыка
и наряжается в его маску. В орнаменте и композиции священ¬
ной утвари в Соломоновом храме фигурируют быки (I Цар. VI.
25, 29, 44). Бык найден при раскопках печати некоего Ша-
майи. Наконец, эпитет “бык” — abbir — применяется к Ягве
В Быт. XLIX. 24, где совершенно ясно речь идет о Ягве».254
«Роль Яхве как племенного быка-воителя особенно выступи-
Двуречья... С. 49-50, 56-57, 71-72, 74, 121, 123; Лосева И. М. Ис¬
кусство древней Месопотамии. С. 30—31; Иоццо М. Искусство и исто¬
рия Крита. С. 68—69; Логиаду-Платонос С. Кносс. Дворей миноса.
С. 6-7.
253	Ранович Л. Очерк истории древнееврейской религии. М., 1937.
С. 179. См. также: Токарев С. А. Религия в истории народов мира. М.,
1986. С. 358.
254	Ранович А. Очерк истории древнееврейской религии. С. 180—184.
См. также: Энциклопедический словарь. Брокгауз и Ефрон. Биографии.
Т. 5. М., 1994. С. 385.
136

	 	LSI"	1
да на первый план в эпоху, когда кочевые еврейские (израиль¬
ские) племена начали наступление на земледельческие районы
Ханаана (Палестины). Завоевание израильтянами Палестины
началось в XV—XIV вв. до и. э. и растянулось на несколько
столетий <...> Яхве <...> выступает в эту эпоху как воин¬
ственный общеизраильский или общееврейский национальный
бог, преводительствующий своим народом в его борьбе против
всех врагов. Эта роль Яхве проходит красной нитью через
книги Библии. Отсюда и самый частый эпитет Яхве — Саваоф
(Себаот), что значит “бог воинств”».255 Главным святилищем
культа этого грозного Бога стал Иерусалимский храм.256
В период раннего Средневековья в связи с Великим пере¬
селением племен и народов образ могучего, но не очень ди¬
намичного reem-быка был вытеснен другим фантастическим
персонажем — стремительным и выносливым, вздыбившемся
в неукротимом порыве конем с крутым рогом на лбу. В соот¬
ветствии с эзотерической традицией у него было белое тело,
такого же цвета или красная, желтая, голубая, черная шкура,
багрово-алая голова и небесно-лазурные глаза. Единорог-скакун
утратил былую свирепость и превратился в символ целомудрия,
мужественной и чистой духовной силы, слова или меча Бо¬
жьего. Известный богослов первой половины XII в. Гонорий
Отенский (по мнению других исследователей, Аугсбургский)
писал: «Христос представляется в образе этого животного, на
его непреодолимую силу указывает рог единорога». В связи с
подчеркнутым вниманием католической церкви к культу Девы
Марии это необычное животное символизировало не только
непогрешимость духовных помыслов, но и физическую чистоту
Богоматери, непорочность Ее незамужних поклонниц.257 В За¬
падной Европе было распространено представление о том, что
усмирить коня-единорога может только девственница, перед
которой быстрый скакун должен опуститься на колени. Наи-
255	Токарев С. А. Религия в истории народов мира. С. 359.
256	Там же. С. 364-365.
257	Кирло X. Словарь символов. С. 161—162. См. также: Хорошке-
вич А. А. Герб. С. 160—163.
137

J&p*		 	— <9
более выразительно и искусно это представление отражено на
рисунке Леонардо да Винчи «Девушка с единорогом» (1478) из
Эшмолен-музея в Оксфорде и на гобеленах XV в. «La Dame
a la Licorne» («Дама с единорогом»), хранящихся в «ротонде»
бывшего бенедиктинского монастыря Клюни в Париже.258 259На Русь сведения об этом мифическом звере проник¬
ли не раньше XI в. Русские люди узнали о единороге из
«Физиолога» — сборника переводных статей о реальных и
легендарных животных. Описывая животное и его повадки,
составители «Физиолога» давали им морализующее символико-
259
аллегорическое толкование в духе христианского вероучения.
«Другим источником сведений о единороге послужила средне¬
вековая повесть о житии Варлаама и Иоасафа, но в ней едино¬
рог — символ смерти, что и отражено в миниатюре Псалтыри
1379 года».260 В конце XV в. на русский язык была переведена
популярная в Западной Европе «энциклопедия» «Луцидари-
ус». В ней содержались сведения натурфилософского и бого¬
словского характера, в частности о диковинном заморском звере
единороге. Индия здесь отождествлялась со сказочной райской
страной, а о ее таинственном обитателе сообщалось: «Там есть
<...> животно некое нарицаемо моносеръ сиречь инорогъ оу-
тварию яко лисица имать един рогъ, иже есть четырех тупеней
ножных длиною и есть светелъ яко карбунъкус камень, и сечет
аки мечь, и велми то животно грозно есть всех противящихся
ему истерзаетъ рогомъ».261
До конца XV в. этот символический зверь почти не привле¬
кал внимания русских князей. Впервые он заинтересовал моло¬
дого верейского князя Василия Михайловича: 4 апреля 1482 г.
последний скрепил договорную грамоту с Иваном III своей пе-
258	Маджи Д. 1) Весь Париж. Флоренция, 1995. С. 111; 2) Париж:
Полный путеводитель по городу. Флоренция, 1995. С. 105; Уоллэйс Р.
Мир Леонардо. 1452—1519. М., 1997. С. 159, 187; Erlande-Brandenburg А.
La Dame a la Licorne. Paris, 2003
259	Белоброва О. А. Физиолог // СКК ДР. Вып. I. Л., 1987. С. 461.
260	Хорошкевич А. А. Герб. С. 163.
261	Луцидариус // Летописи русской литературы и древности, издавае¬
мые Н. Тихонравовым. Т. 1. М., 1859. С. 49.

	in 		 1 1
чатью, на которой была изображена сцена борьбы единорога со
львом.262 При этом удельный князь действовал смело, даже вы¬
зывающе, потому что оскаленный, поднявшийся на задних ла¬
пах лев в XII—XIII вв. был родовым знаком старейших князей
Владимиро-Суздальской земли, а в XIV—XV столетиях — мо¬
сковских Рюриковичей-Калитичей, считавшихся их преемника¬
ми и первостатейными правителями Северо-Восточной Руси.263
Образ льва также очень архаичен. В сознании древних
жителей Двуречья, Египта, Аравийского полуострова, ранних
средиземноморских центров он символизировал царственность,
воинственность, мужество, силу, плодородие, сопоставлялся с
дневным светилом и солнечным светом.264 В христианской тра¬
диции восприятие льва мало изменилось. Согласно А. Л. Хо-
рошкевич, в средние века эти животные «олицетворяли и силу,
и добродетель, и праведность. В средневековых толкованиях на
Евангелие лев отождествлялся с Христом, разорвавшим узы
смерти. Льва считали символом евангелистов — то Матфея
(который писал о царственном происхождении Христа), то Ио¬
анна (поскольку в его Евангелии говорится о силе и мощи
Христа), то Марка (в Евангелии которого голос вопиющего в
пустыне сравнивается с устрашающим рыком льва, пугающим
фарисеев, саддукеев и мытарей). Именно поэтому в “Физиоло¬
ге” — произведении И—III вв., проникшем на Русь в X—XI вв.,
лев символизирует Христа. Льва чаще всего использовали в
качестве своих эмблем западноевропейские и северноевропей¬
ские государи».265
По мнению А. Л. Хорошкевич, единорог на печати дерзкого
262	Хорошкевич А. Л. Герб. С. 164.
263	Там же. С. 54—56.
264	Флиттнер Н. Д. Искусство Двуречья... С. 57, 71, 72, 208, 228,
231—236; Бейли Г. Потерянный язык символов. С. 308, 310—311; Нор¬
ман Д. Символизм в мифологии. С. 63—64; Луркер М. Египетсикй сим¬
волизм. С. 61, 92—93; Кирло X. Словарь символов. С. 244—245.
265	Хорошкевич А. Л. Герб. С. 54. См. также: Физиолог // Памятни¬
ки литературы Древней Руси. XIII век. М., 1981. С. 474; Холл Дж. Сло¬
варь сюжетов и символов в искусстве. М., 1999. С. 331; Даркевич В. П.
Путями средневековых мастеров. М., 2009. С. 47—48, 77.
139

jsP*	■	,	-		<9
удельного князя Василия Михайловича появился под влиянием
его жены, племянницы Софьи Палеолог. Последняя «принесла
с собой» сведения о символике этого мифического зверя из Мо¬
рей (Пелопоннесский полуостров). Именно там обнаружил из¬
вестный русский геральдист XIX в. Б. В. Кене единорога как
«эмблему одной из префектур Византийской империи». Воз¬
можно, то же влияние сказалось и на геральдической деятель¬
ности Ивана III . На золотых «корабельниках» этого государя
и его сына Ивана Ивановича, повторявших изображения ан¬
глийских монет XIV столетия, а именно морские суда, христи¬
анские кресты и царей животного мира, вместо львов появились
единороги. В 80“90-е гг. XV в. миниатюры с изображениями
рогатых коней украсили Угличскую Псалтырь и Уваровскую
Библию, тот же зверь показан на чарке сына Ивана III Семена
Ивановича, в 1505—1518 гг. князя Калужского. Однако в конце
XV — первой половине XVI в. это мифическое животное еще
редко использовалось в государственной символике России.266
Пристальное внимание на него обратил Иван IV в связи с
дальнейшим упрочением Русского православного государства,
расширением его влияния на международной арене, измене¬
нием представлений о Москве, уже не только как наследнице
Рима и Константинополя, но и как Новом Иерусалиме, столь¬
ном городе избранного Богом праведного народа. Московские
книжники, дипломаты, живописцы обратились к изучению тех
канонических христианских текстов, в которых акцентирует¬
ся внимание на таких символических понятиях, связанных с
рогом мифического скакуна, как сакральная сила, незыбле¬
мая приверженность учению о деяниях и воскрешении Иисуса
Христа, чистота вероисповедания, добродетель. «Для Грозно¬
го, — полагает А. Л. Хорошкевич, — образ единорога имел
весьма своеобразный смысл: этот символ утверждал его как
носителя истинного православия, как представителя законной
царской власти, был для него воплощением силы и непобеди¬
мости. С его помощью Иван IV настойчиво проводил мысль
о своем высоком положении — не только государя всея Руси
266	Хорошкевич А. Л. Герб. С. 166—167.

SN	■—		 1
(его символом в этом качестве был двуглавый орел), но и
царя...».267
В дипломатических документах, посланиях общественным
деятелям и летописях 50-х — начала 60-х гг. XVI в. встреча¬
ются фразы, подчеркивающие могущество русского царя и его
христианскую добродетель: «Прехвалные, степени великовоз-
держательную власть приимшу превознесенную честь, яко рог
инрога достигшему государьского имени», «кресту въдружвшу-
ся и православию процвитающу и рог христианский възвыша-
шеся <...> и христианское Российское царство възвеличашеся»,
«царя и великого князя рукав ыситца, и (польский король. —
И. М.) впредь у Бога просит, чтобы множае того Бог возвысил
рог христианеск», «Господь дает крепость князем нашим и
вознесет рог Христа своего, жезл силы послет ти Господь от
Сиона». В грамоте бояр И. Д. Бельского, В. М. Глинского,
Д. Р. Юрьева-Захарьина от 28 ноября 1562 г. титул царя про¬
писан с дополнением: «Великого Бога и Спаса нашего Исуса
Христа, в Троице славимого, милостию великого государя яко
рога инрога, царя и великого князя Ивана Васильевича всеа
Руси» (курсив мой. — И М.). Такое же написание титула по¬
вторяется в грамоте русских бояр от 17 июня 1563 г., направ¬
ленной литовской раде.268 А. Л. Хорошевич заметила, что «на
протяжении семи лет опричнины единорог был представлен в
царской сфагистике самыми разными способами — и самостоя¬
тельно на оборотной стороне печати с двуглавым орлом на ли¬
цевой стороне (1562 и 1566 годов), и как комбинация в грудном
щитке двуглавого орла, и в комбинации с тем же орлом и всад¬
ником (1561—1562 годов) или отдельно (1566 г.)».269 В правле¬
ние Ивана Грозного рогатый вздыбленный конь неоднократно
изображался живописцами — «на соловецкой иконе 1547 года,
а также на нижнем поясе иконы “Хвалите Господа с небес”, на
складне XVI века».270 В одном семантическом ряду с этими
267	Там же. С. 171.
268	Там же. С. 168-170.
269	Там же. С. 171.
270	Там же. С. 167.
141

J2&*	 	 	-:-=/^
изображениями единорога и упоминаниями о нем в письмен¬
ных источниках стоят царские скипетры и посохи, якобы тоже
сделанные из костей этого мифического животного, в природе
никогда не существовавшего. В действительности, как и детали
инсигний западноевропейских монархов,271 они, вероятно, были
изготолвены из клыков и рогов нарвала.
Последняя по времени появления в орнате московских го¬
сударей регалия — держава. В Государственном Эрмитаже
хранится статуя римского императора Октавиана Августа из
поселения Кумы в Кампании (юго-запад Италии), датируе¬
мая I в. до н. э. — I в. н. э. В правой руке повелитель дер¬
жит «яблоко» с фигуркой крылатого божества на нем.272 Это
«яблоко» символизировало весь земной шар, принадлежавший
властелину Римской империи. Державу унаследовали визан¬
тийские василевсы. В руках Аркадия и Гонория, изображен¬
ных на серебряном «барахосском щите» (конец IV — начало
V в.) показаны шары, каждый с двумя крестообразно про¬
веденными по нему полосами, которые указывают на христи¬
анский характер этих регалий.273 В 395 г., после смерти их
отца Феодосия I, Аркадий и Гонорий стали августами, соот¬
ветственно, восточных и западных земель Римской империи.
Впоследствии держава василевсов приобрела форму большого
золотого шара, увенчанного крестом. Именно такая инсиг-
ния была изображена на бронзовой конной статуе Юстиниа¬
на I, в 543/544 г. установленной на форуме Августеон в
Константинополе.274 Крест на ней символизировал могущество
Бога — Творца и Вседержителя. Император, державший в
руке такой символ, воспринимался как ставленник и земной
образ Царя Небесного.275
Постепенно римско-византийская регалия получила рас-
271	См, например: Ляйте-Яспер М., Дистельбергер Р. Музей истории
искусств. С. 18, 64.
272	История Европы. Т. 1. Вклейка между с. 576—577, рис. 56.
273	Вейс Г. Внешний быт народов... Т. II, ч. 1. С.67.
274	Робер де Клари. Завоевание Константинополя. М., 1986. С. 63,
152, примем. 340.
275	Ляйте-Яспер М., Дистельбергер Р. Музей истории искусств. С. 51.
142

		:	 1
пространение у королей и императоров Западной Европы.276
В XV в. при дворах европейских монархов утвердилось пред¬
ставление о державе как инсигнии исключительно императоров,
поскольку именно они считались высшими харизматическими
повелителями Земли.277
Иван Грозный, разумеется, знал об особенностях воспри¬
ятия современниками знаков императорской = царской вла¬
сти, поэтому в его сокровищнице тоже появилась держава. В
60—70-е гг. XVI в. процедура ее вручения интронизируемому
престолонаследнику еще не была предусмотрена чинами вен¬
чания русского государя на царство. Однако Иван Грозный
демонстрировал драгоценный шар иностранным дипломатам,
наблюдая за их реакцией и обдумывая вопрос о превращении
его в инсигнию. В августе 1578 г., принимая датского посла
Я. Ульфельдта, «в руке он держал золотое яблоко величиной с
детскую голову, оно все было отделано драгоценными камнями,
приблизительно напоминая форму [детской головы]. Рядом с
ним находилось [некое] позолоченное приспособление, предна¬
значенное для вкладывания [туда этого] яблока. После того как
он долго держал его в правой руке и часто поднимал, он клал
его [туда]».278
Если Иван Грозный, словно дразня дипломатов, «играл» и
забавлялся с державой, то в день коронации Федора Иванови¬
ча (если верить Дж. Горсею) она находилась в Успенском собо¬
ре Московского Кремля и вместе с регалиями, возложенными
на монарха, была показана народу. В день венчания на царство
Бориса Годунова «яблоко» приравняли к другим инсигниям,
переданным самодержцу патриархом.
В XIX в. в Оружейной палате Московского Кремля храни¬
лась держава русских государей, украшенная «алмазами, изумру¬
дами, яхонтами и бурмицкими и кафимскими жемчугами. На
276 Вейс Г. Внешний быт народов... Т. II, ч. 2. С.168—169, 208—209,
212; Т. III, ч. 1. С. 91, 171; Ляйте-Яспер М., Дистелъбергер Р. Музей
истории искусств. С. 10, 50—51.
277	Вейс Г. Внешний быт народов... Т. III, ч. 1. С. 91.
278	Улъфельдт Я. Путешествие в Россию. С. 328.
143

jcfaГ=гвг,—								 /Ф
ней искусно изображено эмалью Помазание Давида на царство
пророком Самуилом, победа Давида над Голиафом, возвраще¬
ние первого после победы и гонение от Саула. Стиль рисунков
сходен с произведениями школы Рафаэля и Челлини».279 Учи¬
тывая содержание росписей «державного яблока» и время их
создания, можно предположить, что это именно та инсигния,
которую видели Я. Ульфельдт и Дж. Горсей, описавший цере¬
монию коронации царя Федора.
Подобно процедуре венчания на царство, регалии монар¬
шей власти в России XVI в. имеют глубоко символическое
значение и отражают сложные многовековые процессы взаи¬
модействия и взаимопроникновения культур разных племен и
народов, участвовавших в создании модели Богом избранного
Православного царства. При этом следует учитывать влияние
представлений, сложившихся не только у восточных славян,
древнерусского народа, византийцев и — в меньшей степени —
монголов и татар, но также у древних язычников переднеазиат¬
ского и средиземноморского регионов, мировоззрение которых
породило те идеи и образы, которые в чистом или измененном
виде отчетливо прослеживаются в христианских вероучениях.
279	Снегирев И. М. Памятники московской древности... С. 267.
144

Очерк второй
Золотой повелитель

Украшение небу благолепно въ день убо самое
то светлейте солнце претечя есть на вся дни и
освещая всю поднебесную... Царю же благовер¬
ному украшение боголепно и венецъ пресветелъ
главе его царьстей самое то незаходимое солнце
правды Иисусъ Христосъ, просвещаяй светяй
выну царскый умъ его и душу лучами милости и
всяческия правды и кротости...
Максим Грек
146

JC&-
/9
«Властию... подобен... Богу»
Московский государь XVI в. обладал обширной властью,
переданной ему, как считали современники, Всевышним
для мудрого и справедливого управления подданными и за¬
щиты родной земли от внешних неприятелей и внутренних
мятежников. В сознании русского христианина того времени
существовали два параллельных мира: небесный во главе с Го¬
сподом Богом и земной, где царствовал московский властелин.
С. Герберштейн писал о могуществе Василия III: «Властью,
которую он применяет по отношению к своим подданным, он
легко превосходит всех монархов всего мира <...> из советни¬
ков, которых он имеет, ни один не пользуется таким значением,
чтобы осмелиться разногласить с ним или дать ему отпор в
каком-нибудь деле. Они (русские. — И. М.) открыто заявляют,
что воля Государя есть воля Божья, и что ни сделает Госу¬
дарь, он делает по воле Божией. Поэтому также они именуют
его ключником и постельничим Божиим; наконец, веруют, что
он — свершитель Божественной воли. Отсюда и сам Государь,
когда к нему обращаются с просьбами за какого-нибудь плен¬
ного или по другому важному делу, обычно отвечает: “Если
Бог повелит, то освободим”. Равным образом, если кто-нибудь
спрашивает о каком-нибудь деле неверном или сомнительном,
то в общем обычно получает ответ: “Про то ведает Бог да
неликий Государь”».1
1	Герберштейн С. Записки о московитских делах. СПб., 1908. С. 20,
22—23.
147

	-
To же отметили послы германского императора, посетившие
Россию в 70-е гг. XVI в. По их наблюдениям, здесь «поддан¬
ные смотрят на своего Государя, как на лицо, приближенное к
Богу и как на исполнителя Всевышней воли и потому подчи¬
няются беспрекословно всем его повелениям».2 В 1581—1582 гг.
посланник папы Римского, иезуит Антонио Поссевино встре¬
чался с Иваном Грозным. Он также свидетельствовал: «Мо¬
сковиты с детства имеют обыкновение так говорить и думать о
своем государе, получив это установление из рук предков, что
чаще всего на ваш вопрос отвечают так: “Один Бог и великий
государь это ведают”; “Наш великий государь сам все знает”».
«Они очень часто говорят (если даже так и не думают), что
их жизнь, благополучие и все остальное дарованы им великим
князем. По их мнению, все приписывается милости Божьей и
милосердию великого князя». Согласно А. Поссевино, Иван IV
«считает себя избранником Божьим, почти светочем, которому
предстоит озарить весь мир».3
Заинтересовавшие иностранцев представления «московитов»
о сакральном характере власти их верховного правителя пре¬
дельно лаконично и точно отражены в старинных русских по¬
словицах и поговорках, несколько веков передававшихся из уст
в уста и из поколения в поколение. В народе говорили: «Один
Бог, один государь»; «Без Бога свет не стоит, без царя земля
не правится»; «Бог на небе, царь на земле»; «Все во власти
Божией да государевой»; «Богом да царем Русь крепка»; «На
сильного — Бог да государь»; «Чего Бог не изволит, того и
царь не изволит»; «Царь повелевает, а Бог на истинный путь
направляет»; «Сердце царево в руке Божией»; «Никто против
Бога да против царя»; «Бога бойся, царя чти»; «Бог ведает
да царь»; «Не думай, что до царя далеко, до Бога высоко;
2	Донесение о Московии Иоанна Пернштейна, посла императора Мак-
симилияна II при московском дворе в 1575 году // Чтения в Император¬
ском обществе истории и древностей Российских при Московском универ¬
ситете. 1876. Апр.—июнь. Кн. 2. С. 18.
3	Поссевино А. Исторические сочинения о России XVI в. М., 1983.
С. 23, 48, 62.
148

JS/P*
Бог хотя и высоко, но внизу его око, а царь и далеко, но у
него на ладони, а у Бога в руке» или, напротив, «Бог высоко,
а царь далеко». Пословицы фиксируют убеждение русских в
том, что суд самодержца по своей природе был сакральным,
а потому его решения не подлежали апелляции («Грозен царь,
да милостив Бог»; «Бог милостив, а царь жалостив»; «Судит
Бог да государь»; «Правда (или «воля») Божья, а суд царев»;
«Суд царев — суд Божий»; «Царь судит, как Бог на сердце
ему положит»; «Карать да миловать — Богу и царю»), а также
уверенность в том, что никому, кроме Господа, не подвластный
монарх по окончании земного пути должен был дать отчет Все¬
вышнему об итогах своего правления и состоянии дел в стране:
«Одному Богу государь (или «царь») ответ держит (или «царь
ответчик»)».4
Современники считали московских монархов харизматиче¬
скими правителями со сверхъестественными способностями,
унаследованными от предков-славян, татаро-монгольских ханов
и византийских императоров.
Восточные славяне были земледельцами, поэтому их жизнь,
здоровье и благополучие зависели от количества и качества еже¬
годно получаемого урожая. Будучи язычниками, они считали,
что обилие сытного зерна обеспечивают солнечные божества
Хоре и Дажьбог, которые пробуждают землю и согревают ее
теплом, громовержец Перун, оплодотворяющий возделанные и
засеянные поля дождевыми потоками, и крылатый пес Симаргл,
оберегающий всходы от злых людей и духов. Всесильным бо¬
гам приносились обильные жертвы, в их честь проводились
круглогодичные обряды. При этом многое зависело от действий
князей, которых считали посредниками между сверхъестествен¬
ными покровителями и обычными, смертными людьми. Вос¬
точные славяне были уверены в том, что их князья — потомки
богов, а потому могут вступать в контакт с ними, доводить
нолю последних до соплеменников, пользуясь расположением
грозных небожителей, сохранять мир или обеспечивать победу
4	Иллюстров И. И. Жизнь русского народа в его пословицах и пого-
в°рках: Сб. русских пословиц и поговорок. М., 1915. С. 84—87.
149

на войне, поддерживать порядок в общине, принимать справед¬
ливые судебные и административные решения.5 В представле¬
нии язычников их вожди были наделены мощной «солнечной»
энергией, якобы переданной им богами-пращурами.
Так, героя древнерусских былин князя Владимира (обоб¬
щенный, а не персонифицированный образ правителя — «вла¬
дельца мира») именовали Красным Солнышком. Чернигов¬
ские и Новгород-Северские Рюриковичи в языческом по сути
«Слове о полку Игореве» названы «Дажьбожьими внуками»,
а Игорь и «буй тур» Всеволод Святославичи неоднократно
отождествляются или сопоставляются с лучезарным небесным
светилом (в половецкой степи «два солнца померкоста, оба ба¬
гряна стлъпа погасоста», «Игорю утрпе солнцю светъ», «солнце
светится на небесе — Игорь князь в Руской земли»).6
В 988 г. Русь приняла христианство, но архаичные пред¬
ставления о солярной символике княжеской власти сохранились:
идеологи нового культа стали проповедовать взгляды язычни¬
ков в контексте вероучения о Сыне Божием Иисусе Христе,
Которого византийские теологи, в частности Симеон Новый
Богослов, называли «Светом трисолнечным». В середине XI в.
митрополит Иларион прославлял Владимира Святого, крестив¬
шего Русь, за то, что князь «прозрехом на свет трисолнечнаго
божества». Владимир Мономах, по словам летописца, «просве¬
ти Рускую землю акы слнце луча пущая». В 1178 г. новгородцы
причитали над умершим Мстиславом Ростиславичем: «Не мо-
жемь тебе оузрети оуже бо слнце заиде». У гроба Александра
Невского митрополит Кирилл «глаголаше: Чада мои, разумейте
яко уже зайде солнце земли Суждальской».7 Здесь языческие
5	Рыбаков Б. А. Язычество Древней Руси. М., 1987. С. 247, 251, 422,
434, 440—442; Кривошеев Ю. В. Религия восточных славян накануне
крещения Руси. Л., 1988. С. 15—16, 26—31; Фроянов И. Я. Древняя
Русь: Опыт исследования истории социальной и политической борьбы. М.;
СПб., 1995. С. 127-128, 169-171.
6	Слово о полку Игореве: Древнерусский текст и переводы. М., 1981.
С. 95-96, 98, 101, 106.
7	Полное собрание русских летописей. Т. II. М., 1962. Стб. 289, 610
(далее — ПСРЛ); Робинсон А. Н. Солнечная символика в «Слове о полку
150

V*-	>9
представления о князе как наделенном сверхчеловеческими спо¬
собностями полководце, охранителе мира и порядка, защитнике
соплеменников от разрушительных природных стихий соеди¬
нены с христианскими воззрениями на Господа Бога, который,
как источник солнечного света, не только озаряет, но и питает
власть земного правителя.
В подтверждение того, что древнерусские князья аккуму¬
лировали в себе божественную «солнечную» энергию, которая
освещала и насыщала все окружавшее их пространство, Рюри¬
ковичи жили в «златоверхих теремах», восседали на «золотых»,
«златокованых» столах, носили огненно сверкавшие наряды и
оружие, украшали себя золотыми шейными обручами-гривнами
и драгоценными цепями. Отправляясь в военный поход, Рю¬
рикович «ступал» «в златъ стремень», ехал в «золотом» седле,
на поле боя «посвечивал» «золотымъ шеломомъ».8 «Золотые»
термины не следует понимать однозначно. Ими обозначали не
только цветной металл, украшавший хоромы и вещи древнерус¬
ских князей, но и сакральный статус их власти.
Сложившаяся в домонгольской Руси традиция продолжи¬
лась и даже упрочилась, когда во второй четверти XIII в. вер¬
ховными повелителями Руси стали ордынские ханы.
До принятия в 1312 г. ислама монголы поклонялись могу¬
чему неперсонифицированному божеству — Вечному Синему
Небу, творцу всего сущего, владыке, покровителю и помощ¬
нику ханов Чингизидов. Кочевники считали своих правителей
избранниками Неба и верили в то, что их связывает с боже¬
ством мистическая солнечная энергия. Зримым воплощением
этой субстанции, в представлении монголов, были высокие и
острые навершия религиозных головных уборов их вождей или
парившие над головами ханов хищные степные птицы. Одна¬
ко наибольшее количество воображаемого небесного огня со¬
средоточивалось в голове степного властелина. Всецело запол-
Игореве» // «Слово о полку Игореве». Памятники литературы и искусства
XI - XVII веков. М., 1978. С. 8, 24.
8	ПСРЛ. Т. II. Стб. 120; Слово о полку Игореве. С. 93, 95, 98,
100—102.
151

Ъ	—		 *Чх.
няя этот хрупкий сосуд, божественное пламя вырывалось из
раскосых глаз ордынского владыки, освещало всю его фигуру,
озаряло окружавшее его пространство, всех людей, животных,
птиц, приближавшихся к священному номаду. Именно она, ха¬
ризма, или, в сознании кочевников, жизнетворное, благодатное
и в то же время смертоносно-испепеляющее начало, превращала
Чингизидов в сверхлюдей, призванных возвыситься над всеми
монархами средневекового мира и повелевать Вселенной.9
Так, про родоначальника Чингизидов Бодончар-коана было
известно, что он родился от луча света, который «погрузился в
<...> чрево» его матери.10 Про Чингисхана говорили, что у него
«во взгляде — огонь, а лицо — что заря». Согласно персидско¬
му историку начала XIV в. Рашид-ад-Дину, «монголо-татары
имеют обычай, видя лицо государя, говорить: “Мы видели зо¬
лотое лицо государя”».11
Принятие ислама не привело к резким изменениям в рели¬
гиозных взглядах монголо-татар. Глубоко и рьяно или только
следуя обычаю, но они продолжали почитать бескрайнее, при¬
вольно раскинувшееся над необозримой степью Вечное Синее
Небо. Об этом свидетельствуют пайцзы (знаки власти) ханов
Кельдибека (1361) и Абдуллаха (1362—1369). Первая из них
найдена в Крыму. Надпись на ней гласит: «Силою Вечного
Неба, покровительством великого могущества и блеска. Указал
Кельдибек: всякий, кто не покорится, будет убит и умрет».
Смысл распоряжения Абдуллаха, сохранившегося на другой
пайцзе, аналогичен. Оно тоже начинается ссылкой на божество
татар: «Вечного Неба силою, великим соизволением и могу¬
ществом [его], Абдуллы повелению...». Представляет интерес
то, что полное монгольское название пайцзы — bars terigutu
altan gerege: «золотая дощечка с головой тигра». Эти символы
9	Скрынникова Т. А. Харизма и власть в эпоху Чингис-хана. М., 1997.
С. 62—67, 118, 162—168, 197; Владимиров Б. Я. Чингис-хан // Чингис¬
хан. СПб., 1998. С. 139-141, 147, 186.
10	Рашид-ад-Дин. Сборник летописей. Т. 1, кн. 2. М.; Л., 1952. С. 14.
11	Там же. Т. 1, кн. 1. М.; Л., 1952. С. 160—161; Скрынникова Т. А.
Харизма и власть... С. 166.
152

	—		ъ
власти степного повелителя подтверждали то, что хан обладает
харизмой, поэтому делались из «солнечного» металла — золота
или бронзы, выбитые на них надписи покрывались позолотой.12
Убеждение кочевников в том, что их воинственные предво¬
дители — избранники Неба, подкреплялось «золотым» убран¬
ством приемных и жилых юрт ханов, их драгоценными цере¬
мониальными нарядами и регалиями, снаряжением верховых и
вьючных лошадей, а также сверкавшими и переливавшимися
шелково-жемчужными дарами, которые они жаловали под¬
властным правителям и иностранным послам.
Так, арабский историк свидетельствует, что, завоевав хо¬
расанский город Мерв, Чингисхан «сел на золотой престол и
приказал привести тех воинов, которых он захватил».13 Като¬
лического монаха францисканца Иоанна де Плано Карпини
восхитили юрты и «седалище», использовавшиеся монголами
осенью 1245 г., в день интронизации Гуюка. Обряд провоз¬
глашения его ханом происходил в «шатре», называвшемся «Зо¬
лотой Ордой». Он «был поставлен на столбах, покрытых зо¬
лотыми листьями и прибитых к дереву золотыми гвоздями».
Недалеко от этой юрты был раскинут еще один красивый,
китайской работы шатер. Здесь «был также воздвигнут высо¬
кий помост из досок, где был поставлен трон императора. Трон
же был из слоновой кости, изумительно вырезанный; было там
также золото, дорогие камни, если мы хорошо помним, и пер¬
лы; и на трон, который сзади был круглым, взбирались по
ступенькам». Спутники Плано Карпини заметили, что монголы
«поставили золоченое сидение в середину» «Золотой Орды» и
посадили на него провозглашенного ханом Гуюка.14
Весной 1264 г., принимая египетских послов, властелин улу¬
са Джучи Берке восседал в большой белой войлочной юрте.
12	Крамаровский М. Великая Орда Златая. Улус Джучи как цивили¬
зация // Родина. Российский исторический журнал. 2003. № И. С. 71.
13	Тизенгаузен В. Г. Сб. материалов, относящихся к истории Золотой
Орды. Т. I. СПб., 1884. С. 30.
14	Плано Карпини, Дж., делъ. История монгалов; Рубрук Г., де. Пу¬
тешествие в восточные страны. М., 1957. С. 76—77; Скрынникова Т. А.
Харизма и власть... С. 109—110.
153

Ss		 	."■TiSgL
Внутри она была обтянута ярким шелком, расшитым жемчу¬
гом и драгоценными камнями. На роскошном шелковом ха¬
лате хана выделялся «золотой» пояс «с дорогими камнями на
зеленой булгарской коже». К поясу крепились «черные рога
витые, усыпанные золотом». В ухе Берке висело большое дра¬
гоценное кольцо. Оно тоже было золотым и сверкало «ценным»
самоцветом.15
В XIV в. под влиянием принятого монголо-татарами му¬
сульманства роскошь двора ордынских ханов стала изысканнее
и утонченнее. Согласно арабскому шейху Абу-абдаллаху Му¬
хаммеду ибн Батуте, в 1335 г. посетившему ставку блистатель¬
ного Узбека, «одна из привычек его (этого правителя. — И. М.)
(та), что в пятницу после молитвы, он садится в шатер, назы¬
ваемый Золотым шатром, разукрашенный и диковинный. Он
(состоит) из деревянных прутьев, обтянутых золотыми листка¬
ми. Посредине его деревянный престол, обложенный серебря¬
ными позолоченными листками; ножки его из чистого серебра,
а верх усыпан драгоценными камнями. Султан садится на этот
престол» в окружении жен, детей и придворных.
Побывав на одном из многочисленных татарских праздников,
арабский посланник вспоминал, что после смотра войск и ода¬
ривания приближенных дорогими халатами хан, его родствен¬
ники и придворные отправились пировать во вместительную
«бараку». «Барака, — пояснил ибн Батута, — у них большая
палатка на четырех деревянных стойках, покрытых листами
позолоченного серебра. На каждой стойке сверху серебряная
позолоченная капитель, которая блестит и сверкает <...> На
средине бараки поставлен большой трон, который они называ¬
ют тахт. Он (сделан) из резного дерева; столбики его покрыты
листами позолоченного серебра, а ножки (сделаны) из чистого
серебра с позолотой; поверх его (постлан) большой ковер. По¬
среди этого большого трона (лежит) тюфяк, на котором сидят
султан и старшая хатунь». Во время пира «подали кушанье на
золотых и серебряных столах». Напитки наливали в сосуды,
тоже изготовленные из драгоценных металлов.
15	Тизенгаузен В. Г. Сб. материалов... Т. I. С. 64, 126, 193.
154

лР» 			ъ
Яркий божественный свет заливал все пространство, в цен¬
тре которого находился хан Узбек. Он озарял и высвечивал
не только жилище и приемные покои могущественного власте¬
лина, но также юрты и кибитки его влиятельных жен. Они
очень понравились внимательному и восторженному ибн Бату¬
те, который рассказывал соотечественникам: «Каждая хатунь
их ездит на арбе; в кибитке, в которой она находится, навес из
позолоченного серебра, либо из разукрашенного дерева. Лоша¬
ди, которые везут арбу ее, убраны шелковыми позолоченными
покровами <...> На голове хатуни бугтак, т. е. нечто вроде
маленькой короны, украшенной драгоценными камнями, с пав¬
линьими перьями наверху. На ней [хатуни] шелковая одеж¬
да, усыпанная драгоценными камнями, вроде мантии, какую
одевают византийцы. На голове визирши и хаджибы (старух-
прислужниц. — И. М.) шелковое покрывало, убранное по кра¬
ям золотом и драгоценными камнями. У каждой из “дочерей”
(придворных девушек. — И. М.) на голове шапочка, похожая
на колпак, с золотым венчиком наверху, который украшен дра¬
гоценными камнями, и с павлиньими перьями над ним». Араб¬
ский дипломат нанес визиты двум супругам хана — старшей,
наиболее любимой Узбеком, Тайтуглы и Кабак-хатуни. Хитро¬
умные «царицы» еще раз продемонстрировали иностранцу ве¬
ликолепие придворного быта в Золотой Орде и напомнили ему
об уникальном, «солнечном» статусе их «семьи». Тайтуглы и ее
придворные «дамы» на аудиенции чистили вишни и ссыпали их
на золотые и серебряные подносы. Когда ибн Батута склонил¬
ся перед Кабак-хатунью, она сосредоточенно читала Коран, а
присутствовавшие в юрте «царицы» знатные женщины «шили
золотом одежды».16
Облачаясь в парадный наряд, татаро-монгольские ханы при¬
давали большое значение драгоценным, искусно украшенным
поясам, к которым в ножнах подвешивались мечи. Степные по¬
велители обменивались перевязями с друзьями и соратниками,
вступая с ними в братские союзы. Например, уговорившись
«подтвердить свое побратимство, они обменялись подарками.
16	Там же. С. 290-294, 298-299.


Темучжин опоясал Чжамуху золотым поясом, захваченным у
Меркитского Тохтоа <...> А Чжамуха опоясал анду Темучжи-
на золотым поясом, добытым у Меркитского Даир-Усуна».17
Вместе с шелковыми, шитыми золотом халатами и боевыми
лошадьми избранники Неба раздавали их отличившимся вои¬
нам и покорившимся правителям завоеванных земель. Персид¬
ские историки тщательно фиксировали: кто, когда и от какого
хана получил в дар пояс.18 Особенно часто такими наградами
утверждал свою власть Тамерлан (Тимур).19
Некоторые обычаи татаро-монгольского придворного обще¬
ства переняли великие князья Московские, а после ликвидации
ордынского ига — государи всея Руси.
Другой моделью для подражания в высших кругах русской
знати XIV—XVI вв. был двор византийских императоров. До
завоевания ее турками-османами Византия воспринималась как
источник распространения ортодоксальной веры «греческого»
образца, центр православной ойкумены, хранительница истинно
христианских традиций. Здесь представления о верховной вла¬
сти, облике василевсов и их приближенных, придворном этике¬
те сложились под влиянием традиций позднего античного Рима
и в результате осмысления и отражения в богатой византийской
культуре библейских преданий, откровений и пророчеств.
«Политическая» теология Восточной Римской империи в
течение многих веков всесторонне и подробно разрабатывала
учение о Царствии Небесном («должном») как первообразе его
земного отражения («сущего»). Под «сущим» понималась Ви¬
зантийская империя — композиционно и структурно устроенное
подобие Царства Божьего. В VI в., в правление Юстиниана,
диакон Агапит сформулировал теорию о «богочеловеческой»
природе власти василевса как образа Царя Небесного. Он
17	Козин С. А. Сокровенное сказание. Монгольская хроника 1240 г.
под названием Mongol-un niruCa tobciyan; Юань Чао Би Ши. Монгольский
обыденный изборник. Т. I. М.; Л., 1941. С. 106, § 117.
18	Тизенгаузен В. Г. Сборник материалов... Т. II. М.; Л., 1941. С. 109,
201.
19	Там же. С. ИЗ, 118, 147, 171, 178, 186, 187.
156

Л7<*					-	— *
утверждал: «Государь по существу своего тела равен каждому
человеку, но властию, с достоинством его соединенною, подо¬
бен есть всех начальнику Богу. Ибо он не имеет никого выше
себя на земле».20 Именно поэтому и помыслами, и действиями
император был обязан подражать Богу. Учение Агапита разви¬
вали крупнейшие византийские мыслители: автор трактата «О
политической науке» (конец V—VI в.), преподобный Феодор
Студит (IX в.), анонимный сочинитель «Советов и рассказов
византийского боярина» (XI в.), богослов и философ Ники¬
фор Влеммид (XIII в.).21 «В таких памятниках политической
мысли, как “Учительные главы” Василия I, “Музы” Алексея I
Комнина, “Душеполезная повесть о Варлааме пустыннике и
Иоасафе царевиче индийском...” Иоанна Дамаскина, произве¬
дениях Феофилакта Симокатты, патриарха Фотия, императора
Константина Багрянородного, Кекавмена, Михаила Атталитта,
Михаила Пселла отразилась <...> эволюция представлений о
том, какая личность может в качестве образа представлять свой
сакральный первообраз — Царя Небесного (по существу, речь
идет о режиме «имитации» образом своего первообраза)».22
Величественная церемония восшествия императора на пре¬
стол, его пышные аудиенции, торжественные выходы в соборы
и триумфы после окончания победоносных войн — все эти
впечатляющие многолюдные действа, а также великолепное
убранство дворцов, бесценные парадные наряды и регалии,
внушительный штат ранжированных сановников и множество
рядовой обслуги воспринимались современниками как нагляд¬
ное доказательство того, что василевс — не только верховный
20	Цит. по: Андреева Л. А. Сакрализация власти в истории христиан¬
ской цивилизации. Латинский Запад и православный Восток. М., 2007.
С. 140.
21	Вальденберг В. Е. Древнерусские учения о пределах царской власти:
Очерки русской политической литературы от Владимира Святого до конца
XVII века. М., 2006. С. 54—60, 64—67; 2) История византийской по¬
литической литературы в связи с историей философских течений и законо¬
дательства. СПб., 2008. С. 165—174, 350—359. О взглядах Агапита см.
также: Андреева Л. А. Сакрализация власти... С. 140—141.
22	Андреева Л. А. Сакрализация власти... С. 142.
157
3^


правитель обширной и могущественной державы, но и намест¬
ник Всевышнего, его тленная копия, «земной Бог».23 Для по¬
нимания семантики византийской придворной обрядности наи¬
больший интерес представляют аудиенции, впервые дававшиеся
василевсами иностранным «игемонам», «архонтам» и их послам.
Они проводились строго в соответствии с чинами, которые яв¬
лялись своеобразными сценариями двух библейских сюжетов —
«видений» ветхозаветного пророка Иезекииля и Откровения
евангелиста Иоанна Богослова (Апокалипсис).
Оба визионера были призваны на Небеса, чтобы предстать
перед пламенеющим, как полуденное солнце, Богом, услышать
Его гневные обвинения в адрес нечестивцев-язычников и воо¬
чию увидеть предреченный Им Страшный суд, а потом Цар¬
ство праведников — Новый Иерусалим.
Иезекииль «видел», как «бурный ветер шел от севера, ве¬
ликое облако и клубящийся огонь, и сияние вокруг него, а из
середины его как бы свет пламени из середины огня; и из се¬
редины его видно было подобие четырех животных, — и таков
был вид их: облик их был, как у человека; и у каждого четыре
лица и у каждого из них четыре крыла; а ноги их — ноги пря¬
мые, и ступни ног их — как ступня ноги у тельца, и сверкали,
как блестящая медь, (и крылья их легкие)» прикрывали чело¬
веческие руки. «Подобие лиц их — лице человека и лице льва
с правой стороны у всех их четырех; а с левой стороны лице
тельца у всех четырех и лице орла у всех четырех <...> И вид
этих животных был как вид горящих углей, как вид лампад;
огонь ходил между животными, и сияние от огня и молния ис¬
ходила от огня. И животные быстро двигались туда и сюда,
как сверкает молния». Эти существа, названные херувимами,
подняли пророка на небесный свод, где находилось «подобие
23	О придворном этикете, приемах и выходах византийских императоров
см.: Беляев Д. Ф. Byzantina: Очерки, материалы и заметки по византий¬
ским древностям. Кн. II. СПб., 1893. С. 20—21, 26, 35, 42—55, 78—88,
152—156, 162—215; Савва В. Московские цари и византийские василевсы.
К вопросу о влиянии Византии на образование царской власти московских
государей. Харьков, 1901. С. 78—89; Чекалова А. А. Быт и нравы //
Культура Византии. Вторая половина VII — XII в. М., 1989. С. 614—616.
158

JS^		 .		 	=/^
престола по виду как бы из камня сапфира; а над подобием
престола было как бы подобие человека вверху на нем. И видел
я, — свидетельствовал пророк, — как бы пылающий металл,
как бы вид огня внутри него вокруг; от вида чресл его и выше
и от вида чресл его и ниже я видел как бы некий огонь, и
сияние было вокруг него. В каком виде бывает радуга на об¬
лаках во время дождя, такой вид имело это сияние кругом.
Такое было видение подобия славы Господней» (Иез. 1: 4—7,
10, 12-14, 26-27; 2: 1).
Через несколько веков автор Апокалипсиса оглянулся на
призыв «трубного» гласа и «увидел семь золотых светильников
и, посреди семи светильников, подобного Сыну Человеческому,
облеченного в подир24 и по персям опоясанного золотым поя¬
сом: глава Его и волосы белы, как белая волна, как снег; и очи
Его, как пламень огненный; и ноги Его подобны халколивану,
как раскаленные в печи, и голос Его, как шум вод многих. Он
держал в деснице своей семь звезд, из уст Его выходил острый
с обеих сторон меч; и лице Его, как солнце, сияющее в силе
своей». Всевышний призвал Иоанна в Свои чертоги, и тот
поднялся к трону Царя Царей. «И вот, престол стоял на небе,
и на престоле был Сидящий; и Сей Сидящий видом был подо¬
бен камню яспису и сардису; и радуга вокруг престола, видом
подобная смарагду. И вокруг престола двадцать четыре престо¬
ла; а на престолах видел я сидевших двадцать четыре старца,
которые облечены были в белые одежды и имели на головах
своих золотые венцы. И от престола исходили молнии и громы
и гласы, и семь светильников огненных горели перед престо¬
лом, которые суть семь духов Божиих; и перед престолом море
стеклянное, подобное кристаллу; и посреди престола и вокруг
престола четыре животных, исполненных очей спереди и сзади.
И первое животное было подобно льву, и второе животное
подобно тельцу, и третье животное имело лице, как человек,
и четвертое животное подобно орлу летящему. И каждое из
четырех животных имело по шести крыл вокруг, а внутри они
24	Подир — длинное широкое одеяние иудейских первосвященников и
Царей.
159

исполнены очей; и ни днем, ни ночью не имеют покоя, взывая:
свят, свят, свят Господь Бог Вседержитель, который был, есть
и грядет. И когда животные воздают славу и честь и благода¬
рение Сидящему на престоле, Живущему во веки веков, тогда
двадцать четыре старца падают перед Сидящим на престоле, и
поклоняются Живущему во веки веков, и полагают венцы свои
пред престолом, говоря: достоин Ты, Господи, принять славу и
честь и силу, ибо Ты сотворил все, и все по Твоей воле суще¬
ствует и сотворено» (Апок. 1: 12—16; 4: 1—11).
Эти психологически точно выверенные «откровения», более
двух тысячелетий впечатляющие христиан, представляют собой
шедевры, созданные неординарными творческими личностями
из разрозненных разновременных образов, порожденных во¬
ображением древних язычников Передней Азии и Египта. В
сознании последних сначала обособленно-родовые, затем сопод¬
чиненные в пантеонах отдельных городов и единых государств
боги отождествлялись со звездами, планетами, кометами, на¬
делялись способностью разражаться грозами, метать молнии,
излучать солнечную энергию, переливаться всеми цветами ра¬
дуги, умирать вместе с увядающей природой и вместе с ней
возрождаться. Наряду с этими верованиями сохранялись ар¬
хаичные представления о тотемах-животных и птицах (орлах,
львах, быках-«тельцах»), духах стихий и усопших предков. В
их честь создавались монументальные крылатые львы и быки
с человеческими лицами, которых, как упоминалось в первом
очерке, ставили в храмах, возле «царских» дворцов и вдоль
священных дорог, изображали на стенах, воротах и башнях
городских укреплений для того, чтобы эти мудрые и всесиль¬
ные существа охраняли мир и приносили удачу создавшим их
людям. Гордых и сильных птиц и животных воспевали в поэ¬
мах, их изображения помещали на амулетах, печатях, ритуаль¬
ных сосудах и эмблемах государственной власти. Кроме того,
в сложной и многоуровневой картине мира древнего человека
соединялись астральные и магические представления, поэтому
население Двуречья не только соотносило семь богов-светил с
семью небесными пространствами или провалами подземного

X7^-^==		- <9
мира, не только поклонялось семи духам единого Бога, не толь¬
ко строило семибашенные храмы — зиккураты или боролось с
болезнями при помощи семи узлов, но и почитало священные
числа «три» и «четыре» (при сложении сливающиеся в «се¬
мерку»), а также производные от них понятия «двенадцать»
и «двадцать четыре».25 Отражение всех этих представлений
можно заметить в ветхозаветном «видении» Иезекииля и ран¬
нехристианском «откровении» Иоанна Богослова.
Воспроизводя библейские сюжеты, византийский импера¬
тор принимал послов влиятельных «игемонов» и «архонтов» в
Большом Триклине Магнавры, восседая на драгоценном Со¬
ломоновом троне. На голове у него сияла диадема, с плеч спу¬
скался златотканый плащ, обшитый жемчугом и самоцветами.
В ореоле золотистого свечения василевс являлся всем участ¬
никам церемонии как земное воплощение небесного огня. Для
убеждения иностранцев в том, что им выпало счастье лицезреть
харизматического «царя», был разработан тщательно продуман¬
ный чин их представления монарху. Сначала под звуки орган¬
ной музыки посол молча входил в зал и простирался ниц перед
троном повелителя «ромеев». Затем ему позволялось поцело-
25	Делич Ф. Библия и Вавилон. СПб., 1907. С. 34, 45—50; Тура-
ев Б. А. История Древнего Востока. Т. I. Л., 1935. С. 122, 130, 135;
Ранович А. Очерки истории древнееврейской религии. М., 1937. С. 96,
179—181, 184; Флиттнер Н. Д. 1) На берегах Евфрата и Тигра. Л., 1938.
С. 30, 37, 63, 70, 84, 87, 96, 105—106; 2) Искусство Двуречья и соседних
стран, л.; М., 1958. С. 33, 56, 57, 71, 72, 74, 90, 121, 125, 130, 208,
228, 231-233, 235, 236, 242, 243, 276, 280; -Лосева Я. М. Искусство
древней Местопотамии: Очерки. М., 1946. С. 8, 69, 71 (фото 27), 72, 87,
89 (фото 37); Зарождение древнейших классовых обществ и первые очаги
рабовладельческой цивилизации. Ч. 1. М., 1983. С. 56, 150, 154, 176, 281,
293, 452; То же. Ч. 2. М., 1988. С. 75, 274, 306; Токарев С. А. Рели¬
гия в истории народов мира. М., 1986. С. 299—303, 323—330, 333—334;
Ламберг-Карловски К., Саблов Дж. Древние цивилизации. Ближний Вос¬
ток и Мезоамерика. М., 1992. С. 89; Хорошкевич А. А. Символы русской
государственности. М., 1993. С. 21; Гудман Ф. Магические символы. М.,
1995. С. 129—131, 134; Бейли Г. Потерянный язык символов. М., 1996.
С. 100, 277, 287; Луркер М. Египетский символизм. М., 1998. С. 31, 33,
35, 40, 61, 70-72, 92, 142.
161

9\
вать колени, край одежды и — в знак особой милости — руку
василевса.26 Этот жест уподоблял земного властелина иконо¬
писному образу Бога или святого.
Потом логофет (сановник, ведавший иностранными делами)
задавал послу традиционные вопросы. В это время механики
приводили в движение и озвучивали фигурки священных жи¬
вотных, окружавшие трон императора. «Львы начинают рычать
и птицы, находящиеся на троне и деревьях, начинают гармо¬
нично петь, звери же поднимаются со ступеней на троне. В это
время вносится протонотарием дрома дар посла, и снова, не¬
много времени спустя, играют органы, львы же умолкают, пти¬
цы перестают петь и звери садятся на свои места. Посол, после
осмотра (императором) дара, побужденный логофетом, падает
ниц (перед императором) и выходит. В то время, когда посол
делает движение, чтобы уйти, органы играют, львы и птицы
издают свойственные им звуки, звери поднимаются со своих
мест. Когда посол выходит за завесу, органы играют, птицы
(же) и звери садятся на свои места».27 Это необычное действо
производило исключительно сильный эффект и оставляло неза¬
бываемые впечатления у иностранцев.
Так, посланник Оттона Великого епископ Лиудпранд Кре¬
монский, посетивший Константинополь в середине X в., пи¬
сал: «Перед троном императора стояло позолоченное дерево из
бронзы, ветви коего были усеяны разного рода птицами <...>
Трон императора был сделан так искусно, что в один момент
казался низким, в другой выше, а потом еще более высоким.
Огромные львы <...> покрытые золотом, сидели, как стражи,
по сторонам трона, ударяя о пол хвостами и издавая ужасный
26	Беляев Д. Ф. Byzantina. Кн. I. СПб., 1891. С. И, 14; Кн. II. С. 19,
примем. 1, 2; с. 20, примем. 2; с. 21, 26; Савва В. Московские цари
и византийские василевсы. С. 204; Назаренко А. В. Древняя Русь на
международных путях: Междисциплинарные очерки культурных, торговых
и политических связей IX—XII веков. М., 2001. С. 244—245. Согласно
А. А. Чекаловой, «золото, золотые бордюры, нашивки, вышивки, золотое
тканье составляли постоянное украшение и существенный признак визан¬
тийских парадных одеяний» (Чекалова А. А. Быт и нравы. С. 586).
27	Савва В. Московские цари и византийские василевсы. С. 207—208.
162

JG^
рык <...> При моем вступлении в зал львы взревели, а птицы
запели <...> Когда я в третий раз, простершись на полу, под¬
нял голову, то увидел, что он (император. — И. М.), только что
сидевший на небольшом возвышении, поднялся вверх почти до
потолка залы и на нем уже совсем другие одежды <...> При
этом собственными устами император не произнес ни слова».28
Вся сцена приема напоминала византийцам и прибывшим
в Царьград чужеземцам явление пророкам сидящего на пре¬
столе Бога в окружении животных, «исполненных очей». Вме¬
сте с тем «седалище» византийского императора представляло
аллюзию на ветхозаветный «Соломонов трон», который, со¬
гласно Библии, был вырезан из слоновой кости, обложен чи¬
стым золотом, стоял на возвышении с шестью ступенями и
охранялся огромными царственными львами (3 Цар. 1: 18—20).
Над головой василевса в восточной части приемного зала его
дворца находилась мозаичная икона Спасителя, подобная тем,
которые помещались на алтарных сводах и апсидах храмов.
Когда взоры участников торжественных собраний обращались
на нее, им «представлялся <...> вверху, на своде, как бы на
небе, Царь Небесный, а под Ним Его наместник, царь земной,
окруженный и поклоняемый земными чинами, подобными чи¬
нам небесным, послужившим первообразом для земных».29 Под
ликом Всевышнего, подражая Творцу-Вседержителю, восседал
император. Подобно небесному патрону, он изнутри и вовне
«пылал» чудесным неземным светом.
Восприятие византийцами божественного света — вопрос
непростой и немало освещавшийся позднеантичными и раннес¬
редневековыми философами и богословами. Начало средневеко¬
вой «световой эстетике» положило учение еврейского философа
I века н. э. Филона Александрийского, который синтезировал
догматы иудейского монотеизма со взглядами Платона и стои¬
ков. Тем самым он способствовал формированию христианства.
Филон придавал большое значение представлениям древних
иудеев о том, что «свет (наряду со звуком) был единственным
28	Цит. но: Андреева Л. А. Сакрализация власти... С. 149.
29	Беляев Д. Ф. Byzantina. Кн. I. С. 15.
163

9\
посредником между человеком и божеством». Однако мысли¬
тель наполнил антитезу «свет — тьма» тройной семантиче¬
ской нагрузкой: «на гносеологическом уровне она тождественна
оппозиции “знание — незнание”, на этическом, восходящим к
древнеперсидским культам, — “добро — зло”, на эстетическом,
развитом самим Филоном, — “прекрасное — безобразное”».
В Византии учение Филона получило дальнейшее развитие.
«Установив тесную связь между Богом и светом, византий¬
цы констатировали подобное же отношение между светом и
красотой».30 Этой субстанции придавалось важное значение на
разных уровнях византийской культуры. «Весь мистический
путь “познания” первопричины был связан в той или иной
форме с созерцанием в себе “божественного света”. “Преобра¬
женный” человек мыслился как “просветленный”».31
Поэтому византийцы были очень восприимчивы к солнечно¬
му сиянию и ночной тьме, чередованию света и тени в обшир¬
ных покоях императорского дворца и таинственному сумраку
храмов, блеску и мерцанию одежд василевса, придворных, риз
священников, пламени свечей в уединенных монашеских кельях
и факельным всполохам на улицах мятежных городов. Нагляд¬
но свет передавали цветом, причем византийские живописцы,
ювелиры, зодчие достигли высокого мастерства, преломляя его
на выгнутых и вогнутых поверхностях деревянных икон и ма¬
товых фресок, заставляя скользить по ребристой смальте мо¬
заики, граням и овалам драгоценной утвари дворцов и соборов,
мягкому бархату и жесткой парче придворных костюмов. Для
изображения светоносных образов небожителей и «земного
Бога» была разработана цветовая символика, применявшаяся
иконописцами, архитекторами, составителями чинов придвор¬
ных процессий и действ. Они строго придерживались канонов,
утвержденных христианской церковью, отступление от которых
рассматривалось как святотатство и ересь. В палитре визан-
30	Бычков В. В. 1) Византийская эстетика. М., 1977. С. 93—95;
2) Формирование основных принципов византийской эстетики // Культу¬
ра Византии. IV — первая половина VII в. М., 1984. С. 523.
31	Бычков В. В. Византийская эстетика. С. 98.
164

г
тийских живописцев доминировали золото — цвет солнечного
сияния, цвет Царя царей, его Преображения, правды и истины;
пурпур, символизировавший страсти и страдания Христа, Его
Воскресение, небесный огонь, творческую жизненную силу; бе¬
лила, означавшие чистоту духовных помыслов, отрешенность
от земной суеты, посмертное блаженство праведников в раю,
их нетление и славу; кобальт и лазурь, соотносившиеся с по¬
нятиями Божией Премудрости, вечности и бессмертия. Реже
использовали зеленую краску для обозначения юности и цвете¬
ния библейских героев. Мрачным черным цветом, символизи¬
ровавшим смерть, скорбь и траур, изредка затушевывали недра
ада и отверстия пещер, через которые грешники попадали в
преисподнюю.32 В соответствии с этой цветовой мистикой в це¬
ремониальном наряде василевсов преобладали пурпур и золото.
Участвуя в торжественных выходах в Софийский собор в Пас¬
хальную неделю, на Троицу, в Крещение и Благовещение, они
надевали сиренево-белые одежды с золотом, в дни Преображе¬
ния Господня, Рождества Христова и Рождества Богородицы
являлись подданным в узорчатых, расшитых драгоценностями
красных «платьях».33
Представления византийцев о природе императорской вла¬
сти, искусно разработанный с целью ее репрезентации церемо¬
ниал оказали большое влияние на обрядность государева двора
в России XVI в. Сочинения Агапита и Феодора Студита не¬
однократно переводились и переписывались русскими книжни¬
ками XIV—XVI столетий,34 а потому были хорошо известны
великокняжеским публицистам.
32	Там же. С. 99—106; Бычков В. В. Эстетика // Культура Византии.
Вторая половина VII—XII в. М., 1989. С. 449—450; Трубецкой Е. Н. Три
очерка о русской иконе. М., 1991. С. 48; Успенский Л. А. Богословие ико¬
ны православной церкви. Переславль, 1997. С. 201; Алексеев С. И Слово
стало нлотию... Иконография Спасителя. СПб., 1998. С. 31—32; Овчин¬
ников А. Н. Символика христианского искусства. М., 1999. С. 107—108,
114, 118, 121, 128, 131, 138.
33	Беляев Д. Ф. Byzantina. Кн. II. С. 43, 206, примем. 1.
34	Буланин Д. М. «Поучение» Агапита // Словарь книжников и
книжности Древней Руси. Вып 2, ч. 2. Л., 1989. С. 300—301; Вальден-
берг В. Е. Древнерусские учения... С. 70.
165

Я\
В начале XVI в., обращаясь к Василию III как «бого-
утвержденному владыке», крупнейший идеолог Русской Право¬
славной Церкви Иосиф Волоцкий писал в духе византийского
учения о харизматическом избраннике и наместнике Всевыш¬
него. По его словам, великий князь Московский получил от
Господа «скипетр земнаго царствиа» «по подобию небесныа
власти». Иосиф Волоцкий сравнивал московского государя с
дневным светом: «Яко же страшное и всевидящее око Небесна-
го Царя всех человек сердца зрит и помышление все, такоже и
царское твое остроумие болшу имат всех силу изрядне управити
благое свое царствие и страшен будеши сана ради и власти цар-
скиа и запретиши не на злобу обращатися, но на благочестие.
Солнцу свое дело светити лучами всю тварь, царю же добрыа-
детели еже миловати нищаа и обидныа: Светлейши же того
благоверный царь: солнце заходит приятием нощи, сей же не
попущает восхищен быти злым, но светом истинным обличает
тайная неправды. Елико силою всех превышьше еси, толма и
делы подобает ти светити».35 Эта же мысль проводится в 16-м
слове «Просветителя» — главного, фундаментального труда
преподобного Иосифа: «Вась бо Богь в Себе место посади на
престоле Своемъ. Сего ради подобаетъ царемъ же и княземъ
всяко тщание о благочестии имети и соущихъ подъ нимъ от
треволнения спасати душевнаго и телеснаго. Солнцу оубо свое
дело есть, еже светити соущихъ на земли: царю же свое есть,
еже пещися о всехъ соущихъ иже подъ нимъ». Упоминая о
лучезарном светиле, игумен Волоколамского монастыря имел в
виду Всевышнего. Уточняя высказывание о двух параллельных
мирах: земном и небесном, он заметил: «Царь оубо естеством
подобенъ есть всем человеком, властию же подобенъ есть все-
ъ Послание Иосифа Волоцкого Василию III // Казакова Н. А., Лу¬
рье Я. С. Антифеодальные еретические движения на Руси XIV — начала
XVI века. М.; Л., 1955. Приложение. № 33—34. С. 518. Сравнение
царя с дневным светилом заимствовано из византийской литературы. Об¬
раз «император — солнце» использовали в своих произведениях Евста¬
фий Солунский, Михаил Ритор, Георгий Торник, Сергий Колива, Никита
Акоминат (см.: Вальденберг В. Е. История византийской политической
литературы... С. 339, 342, 345, 349, 360—361).
166

JS/^					"fc
вышнему Богу. Но, якож Бог хощетъ всех спасти, також и царь
все подручное емоу да хранить».36
Святогорец Максим Грек тоже сравнивал московского госу¬
даря с солнцем. В «Главах поучительных начальствующим пра¬
воверно» он писал: «Светлейшю солнца звезду несть смотрити
въ тверде небесней, едино бо то своими лучами осияваетъ всю
вселенную; сице и душа благовидная благовернаго царя, прав¬
дою и кротостию и чистотою и щедротами украшаема же и ве-
селящися, все еже подъ нею и окрестъ ея подручнее осияваетъ
же и украшаетъ и на преснеяние добрыхъ делъ своимъ нарочи-
тымъ жительствомъ увещаетъ, тщитися всегда, имже образомъ
и солнце теплотою своею землю и яже на ней сады плодоно¬
сите готовляеть. Маль облакъ подшедъ светлейшаго солнца
сего, света его и светлости лишилъ есть вселенную; темже убо
образомъ и душа благовернаго царя, аще облакомъ скотскихъ
страстей, глаголю же яростию и гневомъ безвременнымъ, пи-
янствомъ же и похотми непреподобными обладана будетъ, то и
сама прочее, увы! помрачилась и люте охудела и подручное все
всяческими озлоблении вытребилося, и буря люта и мятежна
частыхъ треволнений смутила есть и вся поколеба».37 Та же
мысль проводится в другом сочинении инока Максима — слове
«О правде и милости».38
Иван IV искренне считал себя «избранником Божьим, поч¬
ти светочем, которому предстоит озарить весь мир».39 Отече¬
ственные и зарубежные отцы церкви обращались к нему как к
«христианскому солнцу», освещавшему весь поднебесный мир
и лучами истинной веры сжигавшему инакомыслие. Например,
протоигумен Афонского Хиландарского монастыря Геннадий в
36	Иосиф Волоокий. Просветитель. Казань, 1896. С. 546. См. также:
Дьяконов М. Власть московских государей: Очерки из истории политиче¬
ских идей Древней Руси до конца XVI века. СПб., 1889. С. 99.
37	Сочинения преподобного Максима Грека. Ч. 2. Казань, 1860.
С. 164-165.
38	Там же. Ч. 3. Казань, 1862. С. 236-237.
39	Поссевино А. Исторические сочинения о России... С. 62. О «са-
Мообоготворении» Иваном Грозным см. также: Дьяконов М. Власть мо¬
товских государей. С. 139.
167
3^

1549/50 г. писал русскому «царю и государю», «солнцу христи¬
анскому, сияющу на Востоце и Севере и озирающу всю под¬
солнечную» империю, о том, что она насыщается «теплотой»
«от солнца православна, лучю твоего царства». В 1552 г. ми¬
трополит Макарий напоминал Ивану Грозному, выступившему
в Казанский поход против «неверных» татар: «...якоже солнце,
сиаше православие во области и дръжаве вашего царьскаго
отечества и дедства и прадедства великого твоего царьскаго
благородна и государьства». Новгородский архиепископ Пимен
подчеркивал, что в Полоцком походе 1563 г. русские воины
выполняли священный долг борьбы с нечестивыми «латыня-
нами», поэтому призывал царя, не щадя жизни, стоять «за
православную христианскую веру Греческаго закона, еже во
всей поднебесней, яко солнце, сияюще православие во области
твоего царского отечества». И Геннадий, и Макарий, и Пимен
считали «солнечными» не только православие, но и его защит¬
ника — московского царя.40
Репрезентация власти русского государя (в различных ее
проявлениях — на посольских приемах и военных сборах, охот¬
ничьих «потехах» и званых трапезах, в дни торжественных
праздничных выходов в соборы, объездов святынь, закладки
и освящения храмов, уединения в монастырях и встреч с юро¬
дивыми) имела глубоко символический смысл. Пышные, ве¬
личественные действа проводились с учетом византийских, в
меньшей мере — татаро-монгольских традиций и, разумеется,
несли на себе отпечаток древнерусской христианской и даже
восточнославянской языческой обрядности.
В подтверждение вышесказанного совершим путешествие во
времени и перенесемся в приемные покои кремлевского дворца
государей, где на протяжении всего XVI столетия давались
тщательно продуманные, до мельчайших деталей разработанные
семантически сложные аудиенции чужеземным послам, купцам
и путешественникам, велись переговоры с иностранными ди-
40	Цит. но: Филюьикин А. И. Андрей Михайлович Курбский: Просо-
пографическое исследование и герменевтический комментарий к посланиям
Андрея Курбского Ивану Грозному. СПб., 2007. С. 200, 207.
168

"			...У9
пломатами, давались в их честь званые пиры. По русскому
посольскому обычаю XVI в. все служилые люди, встречавшие,
сопровождавшие, охранявшие иностранных дипломатов, были
одеты в «форменные» златотканые парчовые наряды, обиль¬
но украшенные драгоценностями. Они передвигались на по¬
родистых конях в великолепной упряжи. «Встречники» были
представителями «золотого», «солнечного» монарха и своим
блистательным видом демонстрировали въезжавшим в страну
чужеземцам не только могущество и богатство ее властелина,
но и его необыкновенную особенность излучать ослепительный
божественный свет, заливавший всю Российскую державу, до ее
отдаленных селений и границ. Так, в 1567 или 1568 г. герман¬
ского посла Даниила Принца фон Бухау ждал около Смоленска
«князь Дмитрий Елецкий (Demetrius Jedlecius), одетый в шел¬
ковую одежду, тканную золотыми нитками». В предместье Мо¬
сквы его приветствовали три тысячи всадников, «все одетые в
блестящие одежды». В 1581 г. посла папы Римского А. Поссе-
вино недалеко от Смоленска «встретило около 300 конных лю¬
дей <...> разодетых в парчовую златотканую одежду». Возле
Старицы миссию ожидали приставы М. Внуков, В. Страхов и
С. Пахомов. Они тоже «были разодеты в златотканую одежду,
сверкающую драгоценными камнями». Аналогичным образом
были экипированы приставы К. Д. Бегичев и И. И. Зубов,
летом 1593 г. сопровождавшие от границы до столицы Русско¬
го государства австрийское посольство. За милю до Смоленска
австрийских дипломатов встретил воевода И. Г. Вельяминов
«с большою пышностью и с 3-стами конников; воевода одет
был в дорогую золотую парчу, а конь его красовался в золотом
хомуте. Многие из его служителей позначительнее тоже были
в золотых парчовых, другие в дорогих шелковых одеждах».
27 сентября австрийцы торжественно въехали в Москву. Се¬
кретарь посольства С. Гейс свидетельствовал: «Лошади г. по¬
сла и сопровождавших его (подаренные иностранным гостям
русскими. — И. М.) красовались в золотых нашейниках и в
прекрасной сбруе. И как только мы взобрались в гору, там
стоял князь по имени Семен Григорьевич с бесчисленным мно-
169

9\	-	-		 ^
жеством конницы, в коей очень многие лошади были убраны в
золотую парчу, в золоченые и серебряные нашейники. На кня¬
зе, который принимал нас от имени великого князя, была золо¬
тая парчовая ферязь, с вышитыми по ней жемчугом какими-то
изображениями».41
С. Герберштейн упоминал об иноходцах из великокняже¬
ской конюшни, которые были пожалованы ему и его спутникам
при въезде в Москву. Его преемнику венецианцу Франческо
да Колло очень понравился местный обычай, согласно которому
каждый из участников его посольства тоже получил прекрас¬
ную лошадь в «золотой» сбруе, на которой въехал в столи¬
цу России. Даниилу Принцу Иван Грозный «прислал в дар
<...> две повозки, покрытые белыми медвежьими шкурами, с
двумя лошадьми». В 1583 г. английскому посланнику Иерони¬
му (Джерому) Боусу он подарил, кроме повозки, еще «десять
меринов».42 Традиция в знак милости и доброго отношения к
приезжим иноземцам дарить им коней, возможно, имеет татар¬
ское происхождение.
Неясно, когда и где, но предположительно тоже под влия¬
нием ордынцев, сложился другой обычай, неукоснительно со¬
блюдавшийся московскими дипломатами XVI в. Знакомясь с
иностранными послами, они обязательно требовали, чтобы при¬
езжие первыми спешивались или выбирались из саней и, стоя с
обнаженными головами, выслушивали приветствия подошедших
к ним наместников и приставов. Считалось, что тем самым
чужеземцы оказывают честь московскому государю. Напри-
41	Описание путешествия в Москву посла римского императора Ни¬
колая Варкоча с 22 июля 1593 года. М., 1875. С. И—12, 15; Начало и
возвышение Московии, сочинение Даниила Принца из Бухова, советни¬
ка Августейших Императоров Максихмилияна II и Рудольфа II и дважы
бывшего Чрезвычайным Послом у Ивана Васильевича, великого князя
Московского. М., 1877. С. 49, 52; Поссевино А. Исторические сочинения
о России... С. 192—193.
42	Московия Джона Мильтона с статьею и примечаниями Ю. В. Тол¬
стого. М., 1875. С. 37; Начало и возвышение Московии... С. 51; Гербер¬
штейн С. Записки о московитских делах. С. 198; Колло Ф., да. Доноше-
ние о Московии. М., 1996. С. 24.
170

JO/P*	— 		—
мер, в январе 1561 г. И. Б. Федоров (Федцов) «с товарищи»,
встречая под Москвой польскую миссию Яна Шимкова и Яна
Гайко, руководствовались составленной для них «памятью», ко¬
торая предписывала: «...и как послы из саней пойдут, и Ивану
с товарищи из саней выйти, да молвити от царя и великого
князя речь Ивану Борисовичи)».43 Аналогичное указание в ав¬
густе 1583 г. получили «встречники» посольства И. Боуса во
главе с В. Т. Плещеевым: «...и он бы с лошади сшол, а будет
поедет в колымаге, и он бы из колымаги вышел; и как с лоша¬
ди сойдет и Василью с товарищи с лошади сойти ж».44
Иногда иностранцы упрямились и пытались перехитрить
русских. Так, С. Герберштейн около Москвы «пересидел» в
седле великокняжеских «встречников», о чем впоследствии лу¬
каво заметил: «Тотчас при нашем приближении они слезли с
лошадей, что сделали в свою очередь и мы сами». И. Боусу
этот трюк не удался. «В двух милях от Москвы Баус был
встречен четырьмя дворянами с двумястами всадников, кото¬
рые после краткого здравствования, передали ему, что имели
сказать от царя. При этом они требовали, чтобы посланник со¬
шел с лошади, но он отказался исполнить, пока они не сойдут
с лошадей. О сем происходили между ними продолжительные
прения; когда они наконец согласились, возник большой спор
о том, чья нога первая коснется земли».45 Нарушив протокол,
И. Боус насторожил и настроил против себя русских диплома¬
тов, чем осложнил дальнейшие переговоры с ними.
На следующей стадии приветствия «встречники» объявляли
иностранцам титул московского государя, называли свои имена
и сообщали о том, что им поручено сопровождать, охранять и
снабжать всем необходимым прибывшую миссию. Затем они
вежливо спрашивали посла: «По здорову ли ты ехал?». По-
лучив утвердительный ответ, они предлагали иноземцам снять
43	Сборник Императорского Русского исторического общества. Т. 71.
СПб., 1892. № 3. С. 26 (далее - Сб. РИО).
44	Сб. РИО. Т. 38. СПб., 1883. № III. С. 79.
45	Московия Джона Мильтона... С. 37; Герберштейн С. Записки о
московитских делах. С. 197.
171

головные уборы и в подтверждение дружеских намерений
обменяться рукопожатиями; а затем в пограничных районах
угощали их «хлебом, медом и пресными лепешками, испечен¬
ными на масле», возле Москвы передавали им пожалованных
«-> 46
коней.
В действительности самочувствие и настроение иностранцев
мало интересовали приставов. Их обязанности заключались в
другом. Стража должна была в короткий, точно определенный
срок узнать «прежде всего имя посла и отдельных служителей
его, равно как имена их родителей, из какой кто области родом,
какой кто знает язык и какое кто занимает положение: служит
ли он у какого-нибудь государя и был ли он и прежде в их
области»46 47, передать эти сведения в Москву, получить инструк¬
ции о дальнейшем обращении с чужеземцами, в соответствии с
которыми в большей или меньшей степени доверять им, оказы¬
вать почет или везти к государю, не заботясь об уважении к го¬
стям и их комфорте. В ожидании гонцов приставы растягивали
время пути, соблюдая бдительность, продвигались по плохим
дорогам, в объезд городов и постоялых дворов, через болота и
разлившиеся реки, принуждая изнеженных рыцарей и монахов
ночевать в чистом поле или на лесных полянах. Иностранцы с
обидой и возмущением вспоминали тяжелый путь в Москву и
бесконечные стычки с охранниками.
Так, С. Герберштейн вопреки требованию приставов ехать
медленно и осторожно нетерпеливо вырвался вперед. Пристав
сделал замечание: «Сигизмунд, что ты делаешь? Зачем ты
продвигаешься вперед в чужих владениях по своему усмотре¬
нию и вопреки распоряжению государя? Я, — вспоминает ба¬
рон, — отвечал ему: “Я не привык жить в лесах наподобие
зверей, но под крышей и среди людей. Послы вашего государя
проезжали через царство моего государя по своему усмотрению,
и их провожали через большие и малые города и селения. Это
46	Сб. РИО. Т. 38. № III. С. 79 — 80; Герберштейн С. Записки о
московитских делах. С. 192—193; Поссевино А. Исторические сочинения
о России... С. 193.
47	Герберштейн С. Записки о московитских делах. С. 193.
172

=J9
же самое да будет позволено и мне”».48 Через два дня после
выезда из Смоленска имперская миссия переправлялась через
разлившуюся реку, и в холодной весенней воде едва не утонул
спутник С. Герберштейна граф Леонард фон Нугарола.49
Посольство Я. Ульфельдта летом 1578 г. проделывало в
день по 6—12 миль по разоренным северо-западным землям,
ночевало в запустевших городках и 14 дней безвыходно пребы¬
вало на новгородском подворье. Приставы не разрешали дат¬
чанам покидать отведенных им домов, а в пути беспрестанно
подгоняли перегруженных животных и изнемогавших от зноя
людей. Посол вспоминал: «Эти переходы, как и последующие,
мы совершали с огромным трудом, так как наши лошади, ко¬
торые должны были тянуть повозки, были нагружены сверх
меры, кучера же, оставив их, решили сбежать, и наши слуги
волей-неволей вынуждены были исполнять их обязанности на
протяжении 67 миль, ведь из всех деревень, где мы ночевали,
все мужчины с лошадьми и имуществом убегали <...> Поэто¬
му получилось так, что в пути некоторые лошади задохлись и
погибли от сильной жары и тяжести поклажи, а наши слуги
устали до такой степени, что еле могли передвигать ноги <...>
И хотя столь измученные люди и лошади не могли переносить
таких больших трудностей и тягот, тем не менее приставы не
разрешали в течение дня давать отдых измученным членам в
каком-нибудь месте, но постоянно приказывали двигаться впе¬
ред, ссылаясь на приказ царя, чтобы мы появились в Москве
19-го августа. Его нельзя было нарушить, [поэтому] не жа¬
лели не людей, ни лошадей, ни снаряжения, ни прочей нашей
собственности».50
В 1581 г. западную границу России пересекло посольство
А. Поссевино. Здесь тянулись бесконечные непроходимые
дебри. «В лесу едва можно было различить дорогу, так как
стволы деревьев настолько прочно переплелись между собой,
что дорогу всюду нужно было пробивать топорами, повозки
48	Там же. С. 194-195.
49	Там же. С. 196.
50	Улъфслъдт Я. Путешествие в Россию. М., 2002. С. 309—310.
173

приходилось тянуть руками или даже переносить на плечах, а
между тем измученным людям нужно было ночевать на мокрой
земле под непрерывным дождем. Страх увеличивали казаки
(это род наглейших разбойников), которые в лесу подражали
голосам различных зверей, чтобы испугать нас». 10 августа
миссия А. Поссевино выехала из Смоленска и 40 миль, «то
маленькими, то большими переходами, в зависимости от того,
что приходило в голову московитам», пробиралась к Старице,
где в то время находился Иван Грозный. Иезуит писал, что
русские «не распределяют время для отдыха в пути, но, где им
захочется, там и останавливаются, варят кашу и едят, разостлав
вместо скатерти свои плащи. После того как Поссевино вы¬
сказал свое неудовольствие по этому поводу, впоследствии при¬
ставы стали останавливаться на постоялых дворах. В Старицу
итальянская миссия прибыла только 18 августа.51
В 1593 г. австрийский посол Николай Варкоч просил мо¬
сковских стражников разрешить ему задержаться в Можайске
«по случаю того, что ему несколько нездоровилось, они отка¬
зали в том, говоря, что не имеют на то никакого приказания
от Великого Князя, к тому же это священный город», поэто¬
му длительное пребывание в нем чужеземцев было явлением
нежелательным.52
Наконец после долгих испытаний иностранцы добирались до
Москвы или другой обозначенной в «протоколе» резиденции
государя. В столице Русского государства (до начала царство¬
вания «западника» Бориса Годунова) их полностью изолирова¬
ли от местных жителей. Чужеземцев запирали на специально
подготовленном подворье, которое бдительно охраняли несколь¬
ко сменявших друг друга приставов. Стражники извещали их
о распоряжениях государя и обеспечивали всем необходимым
для проживания в России. Иноземцам запрещалось выходить
в город, вступать в контакты с местными жителями, даже тре¬
бовать или покупать дополнительные продукты, дрова, свечи,
чернила, бумагу. Некоторые гости воспринимали этот обычай
51	Поссевино А. Исторические сочинения о России... С. 193.
52	Описание путешествия в Москву... С. 14.
174

JS^		=/fr
с большой обидой, сравнивали себя с брошенными в темницу
узниками. Однако русские дипломаты хорошо понимали смысл
выполняемых ими предписаний. Они преследовали двоякую
цель: с одной стороны, предотвращали возможность шпионажа,
с другой стороны, ограждали москвичей от вредоносного влия¬
ния (в широком смысле этого понятия — и идеологического, и
магического) чужаков.53
Последние могли неделями и месяцами томиться в бездей¬
ствии и ожидании известия о назначенной им государем аудиен¬
ции. Наконец наступал знаменательный день. Как разительно
он отличался от тяжелых и опасных дней пути и длительного,
унизительного периода ожидания государева приема! Велико¬
княжеские глашатаи объявляли о прекращении в столице всех
работ и торговли. Закрывались мастерские, корчмы (кабаки) и
лавки, пустели базарные ряды. По распоряжению властей тол¬
пы празднично одетого народа стекались на улицы, по которым
медленно двигался кортеж иностранного посла.
С. Герберштейн вспоминал: «...мы сели на лошадей и дви¬
нулись в сопровождении большой толпы; около крепости мы
встретили такие огромные толпы народа, что едва с великими
трудами и стараниями телохранителей могли пробраться сквозь
них. Ибо у московитов существует такое обыкновение: всякий
раз как надо провожать во дворец именитых послов иностран¬
ных государей и королей, по приказу государеву созываются
из окрестных и соседних областей низшие чины дворян (vulgus
nobilium), служилых людей и воинов, запирают к тому времени
в городе все лавки и мастерские, прогоняют с рынка продав¬
цов и покупателей и, наконец, сюда же отовсюду собираются
граждане. Это делается для того, чтобы чрез это столь неиз¬
меримое количество народа и толпу подданных высказать ино¬
странцам могущество государя, а чрез столь важные посольства
иностранных государей явить всем его величие. При въезде в
53	Подробнее см.: Юзефович Л. А. «Как в посольских обычаях ведет¬
ся...». Русский посольский обычай конца XV — начала XVII в. М., 1988.
С. 77—78; Михайлова И. Б. Служилые люди Северо-Восточной Руси в
XIV — первой половине XVI века. СПб., 2003. С. 489—490.
175

SN
крепость (Кремль. — И. М.) мы видели расставленных в раз¬
личных местах или участках людей различного звания. Возле
ворот стояли граждане, а солдаты и служилые люди занимали
площадь; они сопровождали нас пешком, шли впереди и, оста¬
новившись, препятствовали нам добраться до дворцовых ступе¬
ней и там слезть с коней, ибо сойти с коня вблизи ступеней не
дозволяется никому, кроме государя. Это делается также по¬
тому, чтобы казалось, что государю оказано больше почета».54
Франческо да Колло также писал, что в 1518 г. в Москве
его приветствовало множество горожан в «расшитых золотом и
шелком, необычайно красивых и эффектных» нарядах.55
С середины XVI в. толпу любопытных сдерживала гроз¬
ная почетная стража, расставленная по всему пути следования
чужеземных миссий. Я. Ульфельдт, принятый Иваном IV в
1578 г. в Александровой слободе, свидетельствует: «Мы без
всякого промедления сели на коней и направились прямо в кре¬
пость. Там по обеим сторонам дороги стояли длинной чередой
2 тысячи лучников в [полном] снаряжении, оставив промежу¬
ток, по которому мы продвигались».56 Подробно торжественное
шествие на государеву аудиенцию описал А. Поссевино. Он
вспоминал: «За день до назначенных переговоров с ним (Ива¬
ном IV. — И. М.) и его советниками он присылал трех человек,
а на следующий день рано утром — других в таком же коли¬
честве, и они объявляли, что немного позже мы увидим ‘ясные
очи” великого царя. Таким образом мы были подготовлены.
А через час приставы объявляли нам, что прибыли приближен¬
ные люди и некоторые советники государя. Они подъезжали
почти к самому подворью примерно с сотней конных людей,
чтобы отвезти нас. Из них главные трое, сидя на лошадях и
протянув руку, приветствовали меня от имени государя, и мы
отправлялись в путь. По обеим сторонам дороги на протяже¬
нии почти 1000 шагов располагались дворцовые стрельцы в
количестве около 1500 человек». Они стояли «выстроившись
54	Гсрберштейн С. Записки о московитских делах. С. 200.
55	Колло Ф., да. Доношение о Московии. С. 25.
56	Ульфельдт Я. Путешествие в Россию. С. 318.
176

JG^				=/?
в длинный ряд, касаясь один другого и поставив железные
пищали на землю».57
Для встречи И. Боуса в 1583 г. в Москве по всему пути
следования его посольства было построено, по одним сведе¬
ниям, тысяча, по другим данным — до 6 тысяч стрельцов.58
Согласно австрийским дипломатам, в 1593 г., когда они ехали
в Кремль, «везде стояло несколько тысяч народа, глядевших
с удивлением» на пышную свиту посла. «В самом Кремле и
перед ним стояли по обеим сторонам московитские стрелки в
числе 4000 с длинными ружьями, для большей торжественно¬
сти везде там звонили по всем церквам в большие колокола».59
Сильное впечатление проезд по улицам Москвы произвел
на молодого персидского дипломата Орудж-бека Баята. Он
писал: «Однажды в пятницу в 10 часов утра ноября месяца
(1599 г. — И. М.) мы прибыли в столицу и нас гостеприимно
вышло встречать множество народа, так как московиты — на¬
род, падкий на церемонии. Так, когда ко двору князя прибы¬
вает какой-либо принц или иностранный посол, общественным
указом объявляется праздник, и в этот день никто не работает.
Далее, каждый должен там появиться, одетый в самые лучшие
и красивейшие одежды, чтобы пойти на место встречи у входа
в город <...> Число придворных, вышедших встречать нас по
указу князя — все они знатные вельможи, люди титулованные,
графы и господа высокого положения, — показалось мне, пре¬
вышает шесть тысяч человек. И чтобы привезти нас, князь
послал две сотни маленьких экипажей, их везли красивые ухо¬
женные лошади, и каждый экипаж был утеплен, кучера хорошо
одеты, лошади покрыты львиными и тигровыми шкурами (ве¬
роятно, медвежьими и других северных животных. — И. М.);
все это, чтобы защитить людей и лошадей от холода, который
очень суров в это время года. За пол-лье до того, как мы до¬
стигли въезда в город, мы узнали, что посланы люди из кня-
57	Поссевино А. Исторические сочинения о России. С. 52—53, 85.
58	Московия Джона Мильтона... С. 37; Горссй Дж. Записки о России.
XVI - начало XVII в. М., 1990. С. 82.
59	Описание путешествия в Москву... С. 17.
177

SVi-1-"...:
жеской охраны встречать нас, и затем они выстроились вдоль
правой и левой стороны дороги, по которой мы проходили.
Охрана вся состояла из пехотинцев и мушкетеров, не считая
других солдат, вооруженных луками и стрелами; тех, кто нес
фитильный замок, насчитывалось 10 тысяч. Мы держали путь
через их строй, и каждый солдат стоял смирно и держал свой
запальный фитиль зажженным».60
В Кремле дипломаты спешивались на Соборной площади,
перед царским дворцом и входили в него по высоким узорчатым
лестницам. И. Е. Забелин отметил, что «послы христианских
государств входили во Дворец благовещенскою лестницею, а
послы и гонцы персидские, турецкие, татарские и вообще ино¬
верцы — среднею, потому что значение благовещенской лестни¬
цы, как соборной паперти, не дозволяло входить по ней лицам,
не исповедовавшим христианской веры».61 К тронной палате
иностранцев провожали уполномоченные государем служилые
люди. «Особенно пышные встречи делались только иноземным
послам и вообще знатным иностранцам, как собственно гостям,
“почести ради”. Число встреч было неодинаково: именитому
послу и лицу царского происхождения давалось три встречи.
Первая, меньшая, у лестницы на подъездном помосте или рун¬
дуке; вторая, средняя, на крыльце, против средней лестницы, а
иногда в сенях приемной палаты, и наконец, третья, большая,
60	Россия и Европа глазами Орудж-бека Баята — дон Жуана Персид¬
ского. СПб., 2007. С. 155—156. Согласно Л. А. Юзефовичу, почетный
караул из стрельцов стали выстраивать «с 70-х годов XVI в.». Сначала
их расставляли «непосредственно у дворца, а с 80-х гг. и вдоль городских
улиц». Исследователь заметил: «Для гонцов стрельцы выстраивались толь¬
ко возле дворцовых лестниц, для посланников — но Красной площади, а
также внутри кремлевских стен; при проезде послов “великих” стрелецкие
шеренги порой тянулись от подворья до царской резиденции» (Юзефо¬
вич Л. А. «Как в посольских обычаях ведется...». С. 89—90).
61	Забелин И. Е. Домашний быт русского народа в XVI и XVII ст.
Т. 1,ч.1. М., 2000. С. 315; Юзефович Л. А. «Как в посольских обычаях
ведется...». С. 91—93. Обычай вводить мусульман по Средней, менее по¬
четной лестнице, сложился во второй четверти XVI в. До этого они, как
и христиане, входили в государев дворец по лестнице «у Благовещенья»
(Юзефович А. А. «Как в посольских обычаях ведется...». С. 92).
178

JB&“	=/g
у самых дверей полаты. Другим, менее значительным лицам,
делалось только две встречи: меньшая на крыльце и большая в
сенях, а иным, как, например, иноземным посланникам, гонцам,
купцам и т. д. была одна только встреча — в сенях у порога
или “недошедь порога съ сажень” <...> Встречниками на¬
значались в обыкновенных встречах стольники с дьяками, а в
более почетных — бояре или окольничий со стольником и дум¬
ным дьяком. Самое разделение встреч на меньшую, среднюю
и большую сообразовалось с родовою честью встречников: в
меньших встречах были помоложе, а в больших постарее ро¬
довою честью. Само собою разумеется, что, при назначении
встречников, нередко случались местнические ‘стычки”».62
Во дворце чужеземцев ожидали сотни разодетых в бархат
и парчу, разукрашенных мехами и драгоценностями служилых
людей. Они заполняли парадные покои и переходы, сидели и
стояли, затянутые в изысканные становые кафтаны, изнемо¬
гая под тяжестью роскошных шуб, покачивая высокими ме¬
ховыми шапками и жемчужными воротниками. Так, согласно
Р. Ченслору, в 1553 г. во «внешних покоях» дворца «сидели сто
или больше дворян, все в роскошном золотном платье».63 По
словам Р. Барберини, назначив дату приема, «государь отдает
приказание собраться в назначенный и положенный день всем
своим дворянам и боярам в длинных своих одеждах, наподобие
венгерской, с серебряными и золотыми пуговицами, из разных
шелковых материй и золотой парчи, подбитых разными, у кого
собольими, у кого куньими, горностаевыми, рысьими мехами; в
своих высоких меховых, из соболя или серой лисицы шапках,
Украшенных пуговицами, жемчугом и тому подобным, и в раз¬
ноцветных сапогах, на манер турецкий, но подкованных метал¬
лическими гвоздиками».64 Я. Ульфельдт увидел в Александро¬
вой слободе аналогичное «многолюдное место [собраний] бояр,
62	Забелин И. Е. Домашний быт... Т. I, ч. 1. С. 314.
63	Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке.
Рязань, 2007. С. 73.
64	Путешествие в Московию Рафаэля Барберини в 1565 году // Ска-
Эания иностранцев о России в XVI и XVII веках. СПб., 1843. С. 25—26.
179
3^

которые были разодеты в красные и разноцветные одежды».65
Все они собирались и рассаживались возле тронной палаты.
С. Гейс в 1593 г. отметил в дневнике: «...нас повели через по¬
кой, где сидели великокняжеские бояре, все в прекрасных, из
золотой парчи платьях».66
Орудж-бек Баят детально описал встречу персидских послов
в кремлевской резиденции царя. Он свидетельствует: «Когда
мы подошли к дворцу, то увидели на дворе ожидающего нас
мажордома, или управляющего двором князя, человека гигант¬
ского роста, который держал на цепи свирепую собаку; этот
управляющий проводил нас до вторых дворцовых дверей. Здесь
стоял второй камергер, который проводил нас до других дверей,
где был третий камергер, и он привел нас к внутренней двери,
открывающейся в княжеский зал. Здесь находились пять сотен
вельмож двора, одетых в парчовые одежды, отороченные мехом
куницы, в головных уборах, усыпанных драгоценными камня¬
ми, и у всех одежды были расшиты невероятными драгоцен¬
ностями. Эти вельможи с почтением проводили нас в дальний
конец зала, где сидел князь».67
Все служилые люди, за исключением «встречников», над¬
менно молчали. С. Герберштейн был удивлен и обижен тем, что
«при нашем прохождении решительно никто из стоявших не
оказал нам даже самого ничтожного почета. Мало того, если
мы, проходя мимо, случайно приветствовали кого-нибудь, близ¬
ко нам известного, или заговаривали с ним, то он не только
ничего не отвечал нам, но вел себя вообще так, как если бы
он не знал никого из нас и не получил от нас приветствия».68
В 1568 г. «невежливое» поведение «московитов» раздосадова¬
ло английского дипломата Томаса Рандольфа. «Посланник по¬
клонился им, но, не получая от них поклона, прошел мимо, не
снимая шапки».69 Французский капитан Ж. Маржерет тоже
65	Улъфслъдт Я. Путешествие в Россию. С. 320.
66	Описание путешествия в Москву... С. 17.
67	Россия и Европа глазами Орудж-бека Баята — дои Жуана Персид¬
ского. С. 157.
68	Герберштейн С. Записки о московитских делах. С. 201.
69	Московия Джона Мильтона... С. 36.
180

Xfcr	=/9
писал, что «большая зала, через которую проходят послы, пол¬
на скамей, на которых сидят <...> дворяне <...> никто не сме¬
ет присутствовать там без платья из золотой парчи; они не ше¬
вельнутся, пока посол не проследует по проходу, оставленному
для этой цели, и там такая тишина, что можно было бы счесть
палату и залу пустыми».70 Иностранцы не понимали значения
этого молчания и считали его проявлением высокомерия.
Наконец дипломаты вступали в тронный зал. В XVI в.
посольские приемы давались в Большой Грановитой или рас¬
положенной рядом с ней Средней Золотой палатах. Гонцов при¬
нимали в «Брусяной избе». В день аудиенции всегда убирались
обе тронные палаты. В одной из них давался прием, в дру¬
гой — следовавший за ним званый пир. Обе тронные палаты
были «подписаны», то есть украшены настенной иконописью.
Ее сюжеты и образы отражали высокий уровень «теократиче¬
ской легитимизации царской власти».71
Золотая палата уже в 1514 г. была покрыта настенной ро¬
списью, которая сгорела во время пожара 1547 г. Содержание
утраченных изображений неизвестно, но заслуживает внимания
то, что они были выполнены золотом72 — божественным цве¬
том, указывающим на сверхъестественный характер власти вос¬
седавшего среди них на московском престоле государя. После
пожара 1547 г. Средняя палата была покрыта новыми роспися¬
ми, тесно связанными в единую сакральную нравоучительную
и историко-бытовую композицию.
Вход в тронный зал предваряли просторные Сени, на своде
которых, как в храме,73 «прямо против входящего, в кругу был
написан Господь Саваоф на престоле седящ, в недрах Сын,
70	Маржсрет Ж. Состояние Российской империи. Ж. Маржерет в
Документах и исследованиях (Тексты, комментарии, статьи). М., 2007.
С. 156.
71	Андреева Л. А. Сакрализация власти... С. 217.
72	Забелин И. Е. Домашний быт... Т. I, ч. 1. С. 155—156.
73	Согласно Л. А. Андреевой, «роспись свода сеней Золотой палаты
°Днозначно коррелирует с росписью храма, поскольку своды храма всегда
Символизировали небо, и потому на них помещали изображения Бога»
Андреева А. А. Сакрализация власти... С. 217).
181

9\	-			-	^
сверху Сына — Дух Святый». Вокруг них, касаясь стен, рас¬
полагались клейма с изображениями-символами «нравственных
достоинств» молодого царя Ивана Васильевича, проявившихся
в годы проведения им реформ середины XVI в. Все изображе¬
ния сопровождались пояснительными надписями. В клейме, по¬
мещенном над входными дверями, летящий ангел благословлял
двух молящихся мужей. «Таким образом, входящий был осе¬
няем благословением Ангела». Справа от него был изображен
царь, обнимающий «премудрого» сына с книгой в руках. За
монархом в окружении боярынь стояла царица. Третье клеймо
называлось: «Наказание (поучение, наставление) премлетъ ис-
точникъ безсмертия; изо устъ праведнаго (справеливого) ка-
плетъ премудрость». На нем юный царь восседал на престоле,
летящий ангел возлагал на него венец. Из правой руки царя
лилась вода, в которой стояли склонившиеся к повелителю на¬
гие люди. Слева от престола толпились вельможи. Этот сюжет
полисемантичен. Он напоминал входящим в Золотую палату и
о крещении израильского народа в Иордане, и слова Иисуса
Христа о данной Им Его приверженцам воде — символе спа¬
сения и новой веры, которая будет течь всегда и увлечет их в
«жизнь вечную». Современники также сопоставляли изобра¬
женного на этом клейме земного царя с его небесным патроном
и понимали, что он показан в облике сакрального спасителя
всех православных подданных Российской державы. В четвер¬
том круге ангел возводил на престол молодого монарха, стя¬
жавшего разум Всевышнего и потому в страхе перед Господом
правившего милостиво и справедливо. В то время, когда кры¬
латый посланник Вседержителя возлагал на государя «венецъ
нетленный и гривну злату», другой ангел, стоявший на горе
Правды, держал в правой руке весы, а в левой меч. Подобное
понимание «правды» как сочетания грозы и милости, жесткого,
но законного управления государством характерно для русской
публицистики 40—50-х гг. XVI столетия.
Пятое клеймо соотносимо с третьим кругом, здесь отчетли¬
во проведена параллель между ветхозаветным и Московским
Православным царствами, Иван IV сопоставлен с помощни-
182

JOfel’
ком Яхве Соломоном, главой богоизбранного народа. В клейме
был выписан стоящий на облаках ангел. Правой рукой он на¬
клонял сосуд, из которого на землю изливалась вода, в левой
руке держал царский венец. Ниже был изображен стоящий у
царских палат Соломон с «яблоком»-державой в левой руке и
милостыней, протянутой нищим, в правой руке. Между царем
и нищими стекала с небес вода. «В 6 картине царь Соломон
стоит в храме пред Кивотом Завета и пред свещником, а в
полатах Израильтяне приносят в храм дары и фимиам. Под¬
пись гласила, что пути праведных подобны свету светятся».
Напоминая о высокой миссии православной церкви, о постав-
лении монарха на царство ее архиереем, о необходимости чтить
святыни и вести праведный христианский образ жизни, авторы
этого клейма также отразили признанную в те годы в выс¬
ших кругах клира и государева двора византийскую идею о
симфонии двух ветвей власти — светской и духовной, царя с
советниками и митрополита со «священным собором». Седьмое
клеймо было подписано «Сердце Царево в руце Божии». Здесь
«молодой царь сидит на престоле во всем царском чину, об¬
ратясь к образу Спаса, обеими руками благословляющего царя
и его державу (инсигнию. — И. М.) — знак утверждения за
ним царского сана». На этом клейме представление о хариз¬
матическом самодержце, ставленнике Бога и исполнителе Его
воли, отражено наиболее выразительно. Внимание Л. А. Ан¬
дреевой привлекла правая рука Всевышнего, благословляющая
державного правителя и потому возложенная на его регалию —
«яблоко»-державу. Этим жестом, по мнению историка, иконо¬
писцы подчеркивали мысль о том, что «царь земной участвует
в божественной власти и, как Наместник Бога, остается Его
соправителем на земле». Это клеймо было расположено прямо
над входом в Золотую палату.74
Сени примыкали к Золотой палате с северной стороны.
Двери в тронный зал распахивались, и чужеземные послы ока¬
зывались в длинном и просторном зале, сплошь убранном мяг-
74	Забелин И. £. Домашний быт... Т. I, ч. 1. С. 158—161; Андрее-
8а Л. А. Сакрализация власти... С. 217—218.
183

i	11
ними красными коврами, слабо освещенном бледными лучами
северного солнца, которые с трудом пробивались через невы¬
сокие решетчатые оконца, вырезанные на восточной, южной и
западной стенах помещения, по три с каждой стороны. Справа
от вошедших возвышалась печь, жарко натопленная в холодное
время года. Впереди, в «чистом», юго-восточном углу палаты
на ступенчатом помосте стоял великолепный трон, и на нем в
драгоценном одеянии, со всеми инсигниями сакральной власти
восседал московский властелин. С 20-х гг. XVI в. его окружа¬
ли рынды — почетная стража в изысканных белых нарядах, с
серебряными топориками, вскинутыми на плечо. По обе сто¬
роны от монарха, по периметру палаты, тянулось возвышение,
на котором в ряд сидели первостатейные бояре в расшитых
самоцветами и жемчугом парчовых шубах, подбитых лучши¬
ми мехами, и в таких же разукрашенных высоких и лохматых
шапках. Земную власть осеняли и благословляли Бог, святые,
древние цари и аллегорические фигуры, искусно выписанные на
стенах и сводах Золотой палаты.
«На шести щипцах (как назывались стрелки сводов, опу¬
скавшиеся по стенам), начиная от дверей с Красного Крыльца,
были изображены прямо стоящие Израильские цари, первый
Давид у дверей, потом Соломон и Ровоам по сторонам дверей
в Золотую Полату, затем Авия, Асе, Иоасафат и, наконец,
поясные в сводах двух окон на Красное Крыльцо — Иозия,
Иоахас, и в своде дверей к Столовой Полате — Ахаз. Эти
изображения стоящих царей служили как бы твердою незыбле¬
мою опорою для изображений, которые находились на небе, в
сводах полаты, где младый царь, получавший на главу царский
венец свыше, от руки Ангела, принимал в то же время царское
достоинство от сонма древних царей Израиля <...> в верхних
округлостях стен, под самыми сводами, в десяти картинах была
изображена история Исхода Израильтян из Египта, или соб¬
ственно освобождение их Моисеем из египетского рабства».75
«Под этими картинами на прямых стенах расположен был вто¬
рой ярус изображений также в десяти отдельных картинах,
75	Забелин И. Е. Домашний быт... Т. I, ч. 1. С. 161.
184

jsfc		"'	::=/9
представлявших в каждой <...> битвы и победы Иисуса На¬
вина над супостатами Израиля при завоевании Обетованной
земли».
Персонажи других росписей, «глядевшие» на зрителей из-
под сводов Золотой палаты, «оживляли» в их памяти эпизоды
недавних сражений с казанскими и астраханскими татарами,
«наставляли» молодого царя на путь истинный, «поучали» его
жить праведно и править законно, в интересах подданных.
С правой, восточной стороны от государева трона израильский
судья Гедеон освобождал соплеменников от ига мадиамлян.
Русские воины, рассматривавшие библейского героя, возможно,
сопоставляли его врагов с «безбожными» татарами, более двух
веков угнетавшими русский народ, и гордились славными по¬
бедами над ордынскими супостатами. С левой, южной стороны
от престола московские иконописцы поместили героев притчи
о Сеятеле, а также царевича Иоасафа с пустынником Варлаа¬
мом, направлявшим юношу на путь спасения. И митрополит
Макарий, и протопоп Сильвестр, вероятно, отождествяли себя
с Варлаамом и тешились мыслью о том, что сумели обуздать
неистового и гневливого царственного отрока. На высоких по-
лукружиях западной стены были изображены две сцены из
притчи о богатом и убогом Лазаре. «Затем в углу над печью —
притча о благочестии царя Езикии и над дверми притча о гре¬
ховности царя Анастасии, как первому, по его молитве, продол¬
жился срок жизни, а последнему за грехи прекращен этот срок
смертью, которая здесь же и была изображена <...> С левой 7676	Там же. С. 162. И. Е.Забелин считал, что «картины» исхода ев¬
реев из Египта и битв Иисуса Навина с супостатами в период обрете¬
ния ими Обетованной земли — аллегория. «Нельзя сомневаться, — писал
историк, — что в этой стенописи иносказательно представлена только что
свершившаяся (1552—1554 г.) история покорения Татарских царств, Ка¬
занского и Астраханского, и вообще победы над супостатами-татарами»
(Там же. С. 163). Разумеется, такой аналогии нельзя отрицать. Вместе с
тем эти фрески гармонично вписываются в целостную библейско-русскую
композицию иконописи Золотой палаты, подчиненную идее воплощения
в настенной росписи концепции о Москве как наследнице ветхозаветного
Израиля и новом Иерусалиме.
185

,	 		 ■■ ,
стороны дверей, при входе в полату, особая картина изобража¬
ла притчу о заблудшей овце, и другую притчу — о некоей жене,
потерявшей драхму». Сеятель, Лазарь, заблудшая овца — все
они были героями поучительных рассказов Варлаама.77
Ниже стены Золотой палаты украшали «картины», изо¬
бражавшие события русской истории, причем реальные лица
и факты на них перемежались с мифическими персонажами
и вымышленными явлениями. На четырех росписях восточной
стены разворачивалось действо крещения Руси в 80-е гг. X в.
Живописцы руководствовались летописными сведениями об
этом знаменательном событии и в принципе верно, даже реали¬
стично изобразили и беседу Владимира Святославича с «фило¬
софами», и «выбор» им веры, и миссию русских язычников в
Константинополе, и поход их на Корсунь, и обращение в новую
веру киевлян. Однако при этом на «картине» крещения князя
Владимира в церковной купели они написали руку Господа,
раздвинувшую облака для того, чтобы благословить мудрого и
прозорливого неофита. Тем самым уже великий князь киевский
Владимир представал харизматическим правителем, избранным
Всевышним для исполнения Его воли — обращения славян-
язычников в христианскую веру. Южная и западная стены
были расписаны иллюстрациями к Сказанию о перенесении
царского чина из Константинополя в Киев и передаче его Вла¬
димиру Мономаху.78
«Под самыми сводами, где оканчивалась черта великого кру¬
га, обнимавшего все изображения, помещенные в сводах, были
изображены на щипцах сводов и в сводах окон, на щипцах
стоящими, а в сводах окон поясные Русские вел. князья. У цар¬
ского места на щипцах, слева св. Владимир, справа св. Борис,
слева же на втором щипце св. Глеб <...> В окнах справа от
царского места св. Феодор Стратилат, тезоименитый царю Фе¬
дору Ивановичу, что указывает, что стенопись Полаты в этом
месте была написана уже при царе Федоре, почему и Борис,
Ангел Годунова, находился в углу возле изображения св. Фе-
77	Там же. С. 173-174.
78	Там же. С. 175-177.

JG^	<9
дора. Слева от царского места был изображен Дмитрий Дон¬
ской, а далее в третьем окне его отец, вел. кн. Иван Иванович.
Далее по западной стене, возле св. Глеба на первом щипце —
Андрей Боголюбский, в окне царь и вел. кн. Данило Алексан¬
дрович (Москов.); затем на щипце — Александр Невский и
в окне вел. кн. Дмитрий Иванович Углицкий, сын Ивана III,
им коронованный, первовенчанный царскими венцом (вероятно,
имелся в виду Дмитрий-внук, а не Дмитрий Жилка. — И. М.).
Справа от царского места по восточной стене <...> в окне вел.
кн. Василий Васильевич Темный; на втором щипце вел. кн.
Михаил Ярославич Тверской, в окне вел. кн. Владимир Моно¬
мах. И далее, в окне вел. кн. Всеволод, вероятно, отец Моно-
маха. На щипцах северной стены, со стороны Сеней <...> в. к.
Василий Иванович и на другом щипце царь Иван Васильевич.
Над дверьми из Сеней был изображен в. к. Федор и чады его
Давид и Константин, Ярославские чудотворцы».79
Композиция и содержание настенной росписи Золотой пала¬
ты были хорошо продуманы. Взоры читателей «Сказания о кня¬
зьях Владимирских» и Лицевого Летописного свода,80 участни¬
ков венчаний московских государей на царство и очевидцев их
деяний скользили по стенам тронного зала сверху вниз и снова
под своды. В сознании зрителей запечатлевались основные вехи
всемирной истории, такой, какой ее представляли составители
официальных летописей, живописцы государевых мастерских и
их высокопоставленные заказчики из высших придворных и
приказных кругов. Они считали, что созданные по воле Бога
крупнейшие мировые державы — библейские царства, Римская
и Византийская империи, древняя Киевская Русь, — выполнив
предназначенную им роль, погибали или угасали. На смену
исчезнувшим народам приходили другие избранники Божии,
79	Там же. С. 177-178.
80	Лицевой Летописный свод — грандиозное творение русских книж¬
ников 60—70-х гг. XVI в., запечатлевшее представление современников
о всемирной истории как смене могущественных «царств». Сохранилось
10 томов Лицевого Летописного свода, украшенных более чем 16 тысячами
миниатюр.
187

		-		 г.','
чтобы хранить светоч истинной веры и выполнять предназна¬
чения Всевышнего. Но процесс смены богоизбранных держав
мыслился не бесконечным. Последним в их ряду должно было
стать Московское Православное царство.
С конца XV в. и до 70-х гг. XVI столетия вся Европа, в
том числе и Московская Русь, были охвачены предчувствиями,
страхами, ожиданиями конца Света и Второго пришествия Спа¬
сителя. Эсхатологические настроения пронизывали записки и
послания, летописи и публицистические произведения современ¬
ников. Более стойкие, оптимистически настроенные мыслители
(например, Максим Грек) уверяли, что слухи о близком конце
Света не подтвердятся и православная Москва будет «стоять»
вечно. Однако часть духовенства и книжников-публицистов
призывала верующих готовиться к Страшному суду, следовать
христианским заповедям и достойно прожить недолгие остав¬
шиеся до Светопреставления годы. В этих условиях была раз¬
работана и проиллюстрирована на стенах кремлевской Золотой
палаты концепция о преемственности ветхозаветного Израиля
и Московского государства (через временно связывавшие их
Византийскую империю и древнюю Киевскую Русь), из кото¬
рой делался вывод об особой миссии богоизбранного русского
народа, о предстоящем ему, после Второго пришествия Иисуса
Христа, переселении в мир вечного покоя и блаженства — Цар¬
ство Небесное, Новый Иерусалим.
И еще одну идею воплотили искусные мастера в роспи¬
си приемного зала московских государей. В центре свода, как
говорили в XVI В., на «небе», они изобразили обращенного
лицом к царскому трону Спасителя в окружении знаков херу¬
вимов и одновременно символов евангелистов. Лев символи¬
зировал Иоанна Богослова, орел — Марка, телец — Луку и
ангел “ Матфея. Изображения сопровождались огибавшими
их надписями: «Богь Отецъ премудростию своею основа землю
и утверди веки», «Благослови венець, лету благости Твоея, Го¬
споди!», «Превечное Слово Отчее, иже во образе Божии сый
и составляй тварь отъ небытия въ бытие, иже времена и лета
своею областию положей! Благослови венецъ лету благостию
188

JG^		=/fr
своею, даруй миръ церквамъ Твоимъ, победы верному царю,
благоплодие же земли и намъ велию милость». Здесь отражено
представление об устройстве Небесного Царства в том виде,
каким оно раскрылось библейским пророкам. Составители над¬
писей констатировали, что земной мир создан Богом и всецело
зависит от Его расположения к людям и бессловесным «тва¬
рям», поэтому зафиксировали на своде зала мольбу верующих
о мире, плодородии и великой милости.
На запад от образа Спаса, в сторону Столовой (Брусяной)
избы, были выписаны врата с золотыми затворами, в которых
стоял человек с посохом. Над вратами в центре раздвоившегося
облака парил ангел со скипетром в правой руке и свитком в
левой руке. Под ногами странника был изображен змеиный
круг, обрамленный шестью крыльями. Посреди круга светило
красочное солнце. Вверху, среди крыльев, виднелось челове¬
ческое лицо, обвитое змеиным хоботом (или хвостом). Справа
от солнца, тоже среди крыльев, были написаны головы льва
и ниже — орла, слева, напротив пасти льва — змеиная морда,
напротив орла — опять гривастый погрудный лев. Головы всех
этих существ были окольцованы змеиными хвостами, обращен¬
ными к солнцу. Надписи, сделанные с обеих сторон от путни¬
ка, обозначали две дороги, по которым предстояло отправиться
людям после смерти. Надпись с правой от странника, «чистой»
стороны гласила: «Узкимъ бо путемъ вводятся душа правед-
ныхъ во врата въ Царство Небесное». Слева от путника было
выведено: «Широкимъ бо путемъ вводятся душа грешныхъ во
врата лютаго ада». На затворах врат с правой стороны были
изображены символы праведности, а с левой — образы грехов¬
ной жизни. Праведному целомудрию (или мужеству) (девушка
с палицей, положившая руку на голову льва) противопоставля¬
лось блужение («женка, спустя рукава, кабы пляшетъ»), раз¬
уму (девица, пишущая на свитке) — безумие (нагой мужчина,
сбросивший с себя ризы), чистоте (длинноволосая красавица с
книгой в руке) — нечистота (простоволосая женщина с «кро¬
пилом» в руке), правде (девушка с весами) — неправда (муж,
обернувшись назад, стреляет из лука). Далее по обе стороны от
189

врат в отдельных клеймах были представлены космогонические
символы. Справа ангелы преследовали опаленного огнем дья¬
вола, из-под ног которого убегал заяц. Рядом четыре серафима
поддерживали «солнечный круг». В центре его кони влекли
колесницу с ангелом, поднимавшим дневное светило. Далее еще
один крылатый посланник Бога представлял зрителям «лунный
круг». Посреди него на повозке, запряженной волами, ехала
девица с луной в руках. Затем был изображен «земной круг»,
в котором над лежащей девой, олицетворявшей твердь, светило
солнце. Эта сцена называлась: «Солнце въ Землю впадая».
Ниже тверди были выписаны плавающие в воде рыбы. Другая
надпись, пояснявшая космические процессы, гласила: «Солнце
позна западъ свой, положи тму и бысть нощь».
С левой стороны от стоявшего во вратах путника, ближе к
печи и входу в Золотую палату, красовался Год — крылатый
обнаженный юноша. Вокруг него в клеймах восседали на пре¬
столах юная Весна, зрелое Лето, степенный и хлебосольный
муж Осень, дряхлый старик по имени Зима. «Временной круг»
поражали мечами и обстреливали из луков ангелы, в него втор¬
галась Смерть. Она держала «в обеих руках трубу, положен¬
ную широким концом на половину во Временный круг». Все
эти изображения, отражавшие представления русских людей
XVI в. об устройстве космоса и загробного мира, находились с
западной стороны от центральной фигуры Всевышнего.
К востоку от него, в сторону Красного Крыльца, на своде
был прописан образ Богородицы, сидящей на престоле с Мла¬
денцем на руках. Вокруг Нее летали херувимы и серафимы.
Далее по направлению к трону государя помещалась роспись,
изображавшая жертвенный пир древних израильтян. Она плав¬
но переходила в настенную икону Богоматери, подписанную
вверху: «Домъ Господа Бога — святая Ограда».
С противоположной стороны от лика Спаса, в центральной
части свода, но тоже в восточной доле потолка размещались
семь «Апокалипсических Ангелов» и были указаны названия
церквей, которым они покровительствовали.81
81 Забелин И. Е. Домашний быт... Т. I. Ч. 1. С. 156—157, 168—172, 175.
190

jotitr-^rr		 .	—/9
Золотая палата представляла собой временную и простран¬
ственную модель макрокосмоса русского человека XVI сто¬
летия. Его составляющие — два противоположных начала:
тленный земной мир, представленный в настенной росписи в
его историческом развитии, и вечное Небесное Царство, изо¬
браженное на своде помещения, — спаяны в неразрывном един¬
стве. Отразив представления верующих о скором конце Света,
Страшном суде и переходе их либо в рай, либо в ад, создатели
грандиозной иконописной композиции тронного зала мыслили
шире теологической концепции линеарного восприятия мира (от
рождения до смерти человека, от явления Христа до Его распя¬
тия и Воскресения, от Преображения до Второго пришествия,
от приобщения верующего к православию до максимального
приближения к Богу).82 Они показали всю Поднебесную в не¬
прерывном движении, в вечном круговороте бытия. Прошлое и
будущее, юность (весна) — зрелость (лето, осень) — старость
(зима), жизнь и смерть, рай и ад не только противопоставлены
друг другу, но и тесно взаимосвязаны. При доминировании
христианских обрядов и сюжетов в росписях Золотой пала¬
ты обнаруживаются также языческие мотивы (например, вос¬
приятие Года как вечно возрождающегося природно-временного
цикла или Солнца и Земли как сливающихся в любовном экс¬
тазе супругов). Над всем этим неоднозначным, земным и поту¬
сторонним, реально-иррациональным, дискретным и непрерыв¬
но, динамично развивающимся макрокосмом возвышался Царь
царей, Творец Поднебесной, ее Владыка и Управитель. А в
центре бытия на отеческом престоле восседал Его земной став¬
ленник и «местник» — московский царь и государь всея Руси.
Грановитая палата была расписана позже Золотой, в правле-
82 Об этой концепции см.: Удальцова 3. В. Заключение. Основные
направления развития византийской культуры IV — первой половины VII
в. // Культура Византии. IV — первая половина VII в. М., 1984. С. 671;
Ламбсръ-Карловски К., Саблов Дж. Древние цивилизации... С. 20;
Лс Гофф Ж. Средневековье: время церкви и время купца // Ле Гофф Ж.
Другое Средневековье. Время, труд и культура Запада. Екатеринбург,
2000. С. 39; Гуревич А. Я. Категории средневековой культуры // Гурс-
вич А. Я. Избр. труды. Средневековый мир. СПб., 2007. С. 87—131.
191

,	,	,	:..Г м.
ние царя Федора Ивановича. «Историческая стенопись Сеней
(палаты. — И. М.) обнаруживала помыслы о Всемогуществе
Божием в победах над врагами царя православного в назидание
приходившим послам и иноземцам, особенно иноверным». По¬
следние видели здесь образ Всевышнего, явившегося к визан¬
тийскому императору Константину с животворящим крестом и
повелением изготовить его «подобие», чтобы благословлять им
воинов и воодушевлять их на подвиги в походах и сражениях;
представшую перед Авраамом «Троицу въ Трехъ лицахъ»; «во¬
еводу силы Господней» архистратига Михаила, пришедшего на
помощь Иисусу Навину, царя Давида, победившего Голиафа, и
«Знамение Пр<есвятой> Богородицы».83
«В Грановитой Полате, против Царского Места, посреди
свода был написан Господь Саваоф, сидящий на престоле, в
недрах у Него Сын, на Сыне почивающ Дух Святый от Отца
исходящ. В подножии Господа колеса многоочитии крылатые, а
кругом всего круга девять кругов, в них написано девять Чи¬
нов сил небесных. Подпись объясняла, что здесь изображалось
творение Ангельских сил небесных. Затем в пазушинах (кру¬
жалах) сводов и в самих сводах <...> были изображены Дни
творения мира <...> Далее с востока со стороны Соборной
Площади — Изгнание из Рая. Здесь же посреди свода было
написано Видение пророка Даниила о пришествии в мир Сына
Человеческого, а в пазушине свода Видение праотца Иакова
лестницы до Небес и в Небесах Богородицы с Превечным
Младенцем. В пазушине, что от Благовещенского Собора, т. е.
у Царского Места, было изображено явление пророку Моисею
Неопалимой Купины и в купине Богородицын образ с Превеч¬
ным Младенцем. В откосках пазушин был написаны Праотцы
стоящие, со свитками в руках, а в свитках поучительные надпи¬
си, в роде апофегм или мудрых изречений». «Между откосков
были написаны Евангелисты», на центральном столпе палаты
с трех сторон — «изображения Богородицы с пророчествами
о Ней, а с четвертой, от Успенского собора — “Церковь, а в
церкви образ Пр<есвятой> Богородицы на престоле алтарном,
83 Забелин И. Е. Домашний быт.... Т. I, ч. 1. С. 179—180.
192

JG&*			""		У9
а на престоле потир и Евангелие лежит; а по правую руку Царь
сидит на престоле своем, а пред ним стоят вельможи, а над
вельможи в полатах девица. По левую сторону Богородицына
образа стояща вдова и молящеся Богородице и пад на землю
поклонилася Богородице и пред престолом...”».
В верхней части стен под сводами живописцы изобразили
ветхозаветных героев — Моисея пред «Скинией свидения с
Кивотом Завета», пророка Нафана, обличающего Давида в
убийстве Урии и блудодеяниях, раскаявшегося Давида перед
Кивотом Завета, Соломона, Иосифа Прекрасного. На стенах,
выходивших на Соборную площадь, «против самого столба и
рядом с Царским местом начинался другой отдел стенописи,
изображавший в лицах Русскую историю от Августа Кесаря».
Здесь можно было увидеть римского императора Августа, его
брата Пруса, Рюрика, Игоря, Святослава, Владимира Святого
с двенадцатью сыновьями, византийского василевса Константи¬
на Мономаха, Владимира Мономаха, царя Федора Ивановича,
правителя Бориса Годунова. «Во всех окнах Полаты в отко¬
сах были написаны в каждом окне по два изображения Вели¬
ких Князей и Государей Московского колена, начиная с В. К.
Ярослава 1-го, а над ними в своде каждого окна — херувимы».
Начиная с Владимира Мономаха, все они назывались царями.
Стена, противоположная царскому месту, была расписана сце¬
нами — притчами о справедливом царе, праведном и грешном
судьях.84
Композиции росписей Грановитой и Золотой палат похо¬
жи, но изображения времени правления Федора Ивановича
и Бориса Годунова отражают актуальные для второй полови¬
ны XVI в. представления о жестокосердном, но раскаявшемся
правителе-сыноубийце (Давид и пророк Нафан, предрекший
смерть его отпрыска в наказание за грехи отца), крамольных и
хищных боярах, мздоимцах-судьях (иллюстрации к притчам под
сводами стены напротив государева трона), трудно, но успешно
Делавших карьеру придворных (одиннадцать «картин», посвя¬
щенных истории спасения и возвышения Иосифа).
193
84 Там же. С. 179-185.

9\	.	.
Более существенные различия заключаются в том, что в
Грановитой палате каждая «картина» написана на тему, за¬
имствованную только из Билии или официальных историко¬
публицистических произведений. Здесь нет нет ни одного древ¬
него языческого образа, сюжета или мотива. Рассматривавший
эти росписи зритель не раздумывал о быстротечных годах не¬
долговечной жизни, не испытывал ни страха перед будущим
днем, ни сомнений относительно своего загробного существова¬
ния. Здесь он чувствовал себя уверенно и защищено.
Русский человек второй половины XVI в. много пережил.
Он был очевидцем невиданных социальных катаклизмов: раз¬
рушительных войн, массового опричного террора, повальных
эпидемий. Но жизнь продолжалась, и надо было думать об ее
устройстве на земле, а не в Царстве Небесном. Замысел ма¬
стеров, «подписавших» Грановитую палату, заключался в том,
чтобы продемонстрировать могущество Московского государ¬
ства, которое, несмотря на пережитые им потрясения и значи¬
тельные потери, оставалось центром православной ойкумены.
Потомственный «богоизбранный» Рюрикович по-прежнему
восседал на отеческом престоле под бдительным оком грозного
и взыскательного Небесного Повелителя и правил «по стари¬
не», завещанной предками, которые строго взирали на него со
стен палаты. Его охраняли и защищали не только Иисус Хри¬
стос, но и Богородица, образов Которой в Грановитой палате, в
отличие от Золотой «избы», было несколько. Под патронажем
небесных заступников, следуя советам библейских мудрецов,
московский царь обеспечивал во вверенной ему державе мир,
порядок и благополучие.
Важное значение в оформлении приемных палат имел си¬
яющий золотой цвет. Его символика была заимствована из
византийской иконописи. Глубокий знаток и тонкий ценитель
старинных русских икон Е. Н. Трубецкой писал: «Этот боже¬
ственный цвет в нашей иконописи носит специфическое назва¬
ние “ассиста”. Весьма замечателен способ его изображения. Ле¬
сист никогда не имеет вида сплошного, массивного золота; это
как бы эфирная, воздушная паутинка тонких золотых лучей,
194

-	 Ъ
исходящих от Божества и блистанием своим озаряющих все
окружение <...> в озарении Божьего света нередко прослав¬
ляется ассистом и его окружение — то из окружающего, что
уже вошло в божественную жизнь и представляется ей непо¬
средственно близким. Так, ассистом покрываются сверкающие
ризы “Софии” Премудрости Божией, и ризы возносящейся к
небу Богоматери (после Успения). Ассистом нередко искрятся
ангельские крылья. Он же во многих иконах золотит верхушки
райских деревьев. Иногда ассистом покрываются в иконах и
луковичные главы церквей <...> Благодаря эфирной легкости
этих лучей они имеют вид живого, горящего и как бы движу¬
щегося света...»85
Подражая небесному «прообразу», великий князь Москов¬
ский в знаменательные дни венчания на царство, бракосочета¬
ния, придворных празднеств и официальных приемов являлся
перед подданными и иностранцами в блестящем драгоцен¬
ном одеянии, с инсигниями и «озарял» все окружавшее его
пространство хором, охотничьего лагеря или военной ставки
багряно-золотистым светом. Эта лучезарность, порожденная
воображением экзальтированных людей того времени и искусно
созданная придворными «декораторами», отождествлялась ими
с отблеском «пламени огненного» сияния «славы Господней»
(Иез. 1: 4-7, 10, 12-14, 26-27; 2: 1; Апок. 1: 12-16; 4:
1—11). Во время дипломатических аудиенций тронная палата
московского государя была обустроена наподобие чертогов Все¬
вышнего, а сам он, как и византийский император, имитировал
Царя царей, являвшегося библейским пророкам в сиянии огня
небесного на ослепительно сверкавшем престоле.
Иностранных послов и купцов заранее уведомляли о том,
что им предстоит увидеть «светлые (ясные) очи» государя. Эта
фраза наполнена глубоким смыслом. Харизматический ставлен¬
ник Всевышнего, наследник ордынских ханов и византийских
императоров унаследовал их сверхъестественную способность
освещать земной мир широко распахнутыми, извергающими
пламя глазами, потому что был носителем мощной космической
85	Трубецкой Е. Н. Три очерка о русской иконе. С. 49.
195

S\			-	-^Qi
энергии. Это представление лаконично и точно выражено сло¬
восочетанием «светлые очи государя». Возможно, в одном эти¬
мологическом ряду с ним стоит термин «опала». Подвергнуться
опале — значит, быть опаленным, обожженным, пострадать от
огня, того самого небесного пламени, которое снизошло на царя
от его всемогущего Заступника.
Русские государи принимали иностранных послов, восседая
на «золотом» троне в полном орнате. Так, в 1518 г. Васи¬
лий III предстал послу германского императора Франческо да
Колло в одеянии «из золотой парчи с серебряными вышитыми
цветами».86 В 1553 г. внешний вид московского царя ослепил
английских мореплавателей. Иван IV принял их в «зале сове¬
та». Он восседал на «позолоченном» троне «в золотой диадеме
и богатейшей порфире, горевшей золотом, в правой руке у него
был золотой скипетр, осыпанный драгоценными камнями; на
лице сияло величие, достойное императора».87 В 1557 г. чести
видеть «светлые очи» государя был удостоен британский капи¬
тан А. Дженкинсон. Вступив в царские палаты, он склонился
перед московским властелином, который «сидел на возвышении
на красивом троне, имея на голове богато украшенную корону и
золотой жезл в руке; он был одет в золотую одежду, украшен¬
ную драгоценными камнями».88 Р. Барберини в 1565 г. увидел
царя «на весьма высоком, о трех или четырех ступеньках троне,
обитом золотою парчою. У самого же его на голове золотая
корона, кругом осыпанная драгоценными камнями и опушенная
так же, как у бояр, но самым дорогим и самым черным со¬
больим мехом; одежда на нем тоже длинная до самых пят, из
золотой парчи и с пуговицами величиною в небольшое яйцо, но
из чистого золота и осыпанными жемчугом и каменьями; сапо¬
ги у него тоже цветные, с острыми, кверху загнутыми носками
86	Колло Ф., де. Доношение о Московии. С. 25.
87	Первое путешествие англичан в Россию в 1553 году. Соч. Климента
Адама. СПб., 1838. С. 19.
88	Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке.
Л., 1938. С. 76; Английские путешественники в Московском государстве
в XVI веке (2007). С. 96.
196

	--i/g-
до половины ноги и подбитыми сверх того небольшими сере¬
бряными гвоздиками; а в руке у него серебряная вызолоченная
трость наподобие епископского жезла».89
В середине 70-х гг. XVI в. один из немецких дипломатов
вспоминал: «...при первом моем приеме он (Иван Грозный. —
И. М) был в Императорском облачении, а на голове у него был
венец <...> Вся одежда его осыпана брильянтами, красными
яхонтами, изумрудами и другими драгоценными каменьями вели¬
чиною в орех, и немало дивлюсь, как может Великий Князь вы¬
держивать такую тяжесть».90 В августе 1578 г., впервые прини¬
мая датского посла Я. Ульфельдта, самодержец «был облачен в
шелковую тунику золотистого цвета, украшенную драгоценными
камнями, на шее у него было золотое украшение, сделанное из
разных [драгоценных] камней, на голове — шапка, украшенная
камнями и самоцветами, на которую была надета золотая корона;
на всех пальцах были перстни, в которые были вставлены боль¬
шие жемчужины, в руке он держал позолоченный скипетр».91
Посол папы Римского И. П. Кампана подробно описал ор-
нат Ивана Грозного в 1581 г. Он вспоминал: «Трон великого
князя на две ступени более высокий, чем другие сиденья, в то
время как трон его сына на одну ступень выше других сидений.
На голове у великого князя тиара немного побольше папской и
не очень от нее отличающаяся. Она золотая, усыпана жемчугом
и драгоценными камнями. Великий князь одет в великолепную
сутану, вышитую одновременно золотом и усыпанную жемчу¬
гом и драгоценными камнями с таким искусством, что кажется,
будто она нарисована великим художником. На плечах корот¬
кая накидка, похожая на пелерину епископа. На каждом паль¬
це у него два или три кольца, и на них крупные драгоценные
камни, вставленные в оправу. В правой руке у него скипетр из
золоченого серебра, усыпанный драгоценными камнями, совер¬
шенно подобный епископскому посоху. Его сапоги загнуты на
носках, украшены жемчугом и драгоценными камнями до само-
89	Путешествие в Московию Рафаэля Барберини... С. 26.
90	Донесение о Московии Иоанна Пернштейна. С. 12—13.
91	Улъфелъдт Я. Путешествие в Россию. С. 320.
197

9\
го кончика. На шее у великого князя два ожерелья, и на более
узком подвешен золотой крест длиной с руку и шириной в два
дюйма. Второе ожерелье в виде цепи и составлено иначе — из
золотых шаров и больших драгоценных камней. В нем кулон,
делающий его похожим на ожерелье Золотого руна наших ры-
о	07
царей из этого ордена».
В апреле 1589 г. царь Федор Иванович дал аудиенцию
австрийскому послу Н. Варкочу. Последний отметил: «Я во¬
шел в комнату, где на роскошном троне сидел великий князь в
великолепном убранстве, с золотой короной, украшенной много¬
численными драгоценными камнями <...> с жезлом и державой
в руках».92 93 В октябре 1593 г. Федор Иванович снова принимал
австрийских дипломатов. После окончания высочайшей аудиен¬
ции секретарь посла С. Гейс записал в дневнике: «На престо¬
ле, возвышенном на три ступени и украшенном сверзу донизу
золотом, жемчугом и драгоценными камнями, сидел Великий
князь в царском (kaiserlichen) убранстве: на голове имел золо¬
той венец, выложенный алмазами, притом очень большими; в
руке держал золотой скипетр, тоже убранный золотыми кам¬
нями; кафтан на нем был красный бархатный, сплошь шитый
крупным жемчугом; на шее висело несколько дорогих камней,
оправленных в золото и расположенных в виде цепи или оже¬
релья (бармы). На двух передних пальцах левой руки его было
по большому золотому перстню с смарагдом».94
Избранный на царство Борис Годунов и самозванец Лже-
дмитрий также являлись иностранцам в ореоле богомонархов.
Орудж-бек Баят свидетельствует (ноябрь 1599 г.): «Когда мы
достигли верхнего конца зала, увидели там великого князя; он
сидел на троне, на ступенчатом возвышении. Это сиденье был
92	Поджи В. Иоанн Павел Кампана и Иоанн Грозный // Римско-
константиноиольское наследие на Руси: идея власти и политическая прак¬
тика. IX Международный Семинар исторических исследований «От Рима
к Третьему Риму». Москва, 29—31 мая 1989 г. М., 1995. С. 280, 284.
93	Донесение австрийского посла о поездке в Москву в 1589 году /
Вступит, статья и примеч. Л. П. Лаптевой // Вопросы истории. 1978.
№ 6. С. 98.
94	Описание путешествия в Москву... С. 17.
198

А**"	 	=/9
сделано из массивного золота, инкрустированного драгоценны¬
ми камнями. Великий князь был одет в мантию из золотой
парчи, отороченную мехом куницы, застегнутую на множество
бриллиантовых пуговиц, и на нем была шапка, имеющая вид
митры. В его руке был скипетр, похожий на пастуший посох,
и позади князя стояли сорок вельмож, и каждый держал сере¬
бряный жезл в руке, который был для них знаком отличия».95
Летом 1601 г. Борис Годунов принял польского посла Льва
Сапегу. Он сидел «в палате аудиенций на императорском троне,
с короной на голове, скипетром в руке, золотой державой перед
собой; сын его сидел рядом по левую руку» как престолонас¬
ледник, продолжатель правящей династии Годуновых.96
С некоторыми новыми, непривычными элементами, но в
принципе традиционно, весной 1606 г. проводил обряд приема
иностранцев польский ставленник Лжедмитрий. Присутство¬
вавший на нем посланник шведской королевны Анны, желчный
польский шляхтич Станислав Немоевский свидетельствует:
«На <...> возвышающейся площадке сделаны еще три сту¬
пеньки, повыше, обитые красным сукном; на них трон (на ко¬
тором сидел сам великий князь) — узкий и высокий, наподобие
кафедры, с которых у нас обыкновенно в академиях профессора
читают лекции, окованный позолоченным серебром. Над голо¬
вой висела кисть, при ней какой-то красный камень <...> У ног
два больших серебряных льва, не позолоченные. Сам князь
был одет в московский армяк, прошитый жемчугом; немало
на нем и сапфиров. На голове с замком (zamczysta) корона, с
камнями, но не очень дорогими, более всего сапфиров, sceptrum
(скипетром. — И. М) в руках (w reku), на пальце правой руки
перстень с рубиновой дощечкой в три пальца ширины. Дело
малодопустимое, чтобы камень этот был настоящий — он стоил
бы огромной суммы».97
9) Россия и Европа глазами Орудж-бека Банта... С. 157—158.
96	Маржерет Ж. Состояние Российской империи. С. 155.
97	Записки Станислава Немоевского (1606—1608) // Источники исто¬
рии: Записки Станислава Немоевского (1606—1608); Рукопись Жолкев-
ского. Рязань. 2007. С. 65.
199

SSVn и','	'
В сверкавшем орнате государь восседал на драгоценном тро¬
не в юго-восточном углу приемной палаты, и послы, вступив в
нее, шли в сторону двух одновременно разгоравшихся звезд.98
Государево кресло на обитом золотой парчой возвышении,
как и трон небесного владыки, называлось престолом. Не толь¬
ко название сближало «седалища» Небесного и земного царей.
В Оружейной палате Московского Кремля хранится старинное,
богатое и изысканное кресло, которое в описи XVII в. значится
как «костяной стул» Ивана III. Однако А. Л. Хорошкевич,
присмотревшись к особенностям его декора, предположила, что
этот трон был создан или отреставрирован западноевропейски¬
ми мастерами в XVII в. Если это и так, то обычаи, свято со¬
блюдавшиеся первыми царями Романовыми,99 100 требовали, чтобы
новое «седалище» было изготовлено по образцу старого престо¬
ла и в целом воспроизводило все детали его убранства. В связи
с этим важно отметить, что трон из Оружейной палаты покрыт
«накладными пластинами слоновой кости, на которых мастер¬
ски вырезаны композиции на библейские темы, изображения
различных мифологических животных. На спинке “стула” поме-
«	too
щен двуглавый орел, справа от него единорог, слева — лев».
К этому следует добавить, что спинка «стула» была округлой и
весь он, подобно парадному креслу византийских императоров,
являл собой аллюзию, с одной стороны, на престол Всевышнего
98	Пчелов Е. В. Тронное место в политической топографии кремлевских
резиденций Москвы XVII века // Репрезентация власти в посольском
церемониале и дипломатический диалог в XV — первой трети XVIII века.
Третья международная научная концефренция цикла «Иноземцы в Москов¬
ском государстве», посвященная 200-летию Музеев Московского Кремля.
19—21 октября 2006 года: Тезисы докладов. М., 2006. С. 107—109.
99	Гадло А. В. Бытовой уклад жизни первых Романовых и русская
народная культура XVII в. // Дом Романовых в истории России. СПб.,
1995. С. 109-123.
100	Хорошкевич А. Л. Герб // Герб и флаг России X—XX века. М.,
1997. С. 156—157. См. также: Снегирев И. М. Памятники московской
древности, с присовокуплением монументальной истории Москвы и древ¬
них видов и планов древней столицы. М., 1842—1845. С. 270—271; Воз¬
движенский П. Священное коронование и венчание на царство русских
государей с древнейших времен и до наших дней. СПб., 1896. С. 24—26.
200

JS/&-		-				:			—	/9
(золотое сияние, изображения льва, орла, единорога), с дру¬
гой стороны, на ветхозаветный трон Соломона, который тоже
был сработан «из слоновой кости», обложен «чистым золотом»,
имел «верх сзади <...> круглый», стоял на ступенчатом помо¬
сте и охранялся львами (3 Цар. 10: 18—20).
Попутно заметим, что гривастые царственные звери «сторо¬
жили» не только трон московских государей и, как указывалось
выше, царское место в Успенском соборе. Они стояли и сидели
возле входов во дворец и сокровищницу самодержцев. Главная
лестница в царскую кремлевскую резиденцию, находившаяся «у
Грановитой палаты», «делилась на четыре доли тремя рунду¬
ками или площадками». «По левой стороне от всхода она была
ограждена каменными украшенными резьбою перилами <...>
У каждой площадки на этих перилах бы помещен каменный
вызолоченный лев, всего три». Еще два позолоченных льва
охраняли переход в «деревянные хоромы <...> у Постельного
крыльца». Каменные резные изображения тех же зверей укра¬
шали среднее окно Золотой комнаты, служившей «собственным
кабинетом государя».101
В 1566—1567 гг. по приказу Ивана Грозного за рекой Не¬
глинной, между Арбатской и Никитской улицами, был возве¬
ден опричный дворец-крепость царя. Парадный въезд в него
венчали «два резных разрисованных льва — вместо глаз у них
были пристроены зеркала <...> Один [лев] стоял с раскрытой
пастью и смотрел к земщине, другой такой же смотрел во двор.
Между этими двумя львами стоял (деревянный. — И. М.) дву¬
главый орел с распростертыми крыльями и грудью в сторону
земщины».102 103 В 1589 г. на приеме в честь первого русского па¬
триарха иностранные гости заметили под сводами Царицыной
палаты «искусно изваянного» льва, державшего в пасти коль-
и	103
цом свернувшуюся змею, к которой крепились подсвечники.
Орудж-бек Баят хвалился, что осматривал сокровищницу Бо-
101	Забелин И. Е. Домашний быт... Т. I, ч. 1. С. 73—74, 80—81.
102	Штаден Г. Записки немца-опричника. М., 2002. С. 67.
103	Аделунг Ф. Критико-литературное обозрение путешественников по
России до 1700 года и их сочинений. Ч. 1. М., 1864. С. 231.
201

9\	:	-
риса Годунова. «Здесь, — писал он, — перед воротами, стояли
две статуи львов: одна, по-видимому, из серебра, другая — из
золота, но обе грубо сделаны».104 На званом ужине 1601 г. в
честь польских послов, который был дан в Грановитой палате,
«с краю от дверей стоял лев серебрян литой».105
В Москве XVI в. можно было увидеть не только каменных
и металлических, но и живых львов. В 1557 г. английская ко¬
ролева Мария I Тюдор подарила Ивану IV пару разнополых
гривастых хищников. Характерно, что их не изолировали в
государевом зверинце, а как царственных животных выставили
на обозрение народа. Львов разместили «во рву под стенами»
московского Кремля, где они прожили 14 лет. После страшного
пожара, учиненного крымскими татарами в мае 1571 г., звери
«были найдены мертвыми на торгу».106
Однако в правление Федора Ивановича в Москве снова
появились эти экзотические животные. В 1586 г. их прислала
английская королева Елизавета. Ее посол Дж. Горсей «ожидал
в приемной, пока царь и царица наблюдали из окна дворца
бульдогов и львов, которых вели бирючи (birrowd) и их сопро¬
вождающие, причем более пяти тысяч любопытных шли следом
<...> Привезли двух львов в клетках, поставленных на сани,
при них был маленький татарский мальчик с прутом в руке,
его одного они боялись. Они были размещены перед дворцом,
поражая и удивляя любопытных».107 То ли одного их этих жи¬
вотных, то ли его потомка видел в 1599 г. Орудж-бек Баят.
Ему показали «огромную клетку с дикими зверями: среди дру¬
гих там был лев, громадный, как лошадь, чья грива падала по
обе стороны его шеи, позже он в ярости сломал две огромные
деревянные балки в своей клетке».108
Все эти звери, и живые, и созданные руками человека, счи-
104	Россия и Европа глазами Орудж-бека Баята — дон Жуана Персид¬
ского.-С. 159.
105	Сб. РИО Т. 137. М., 1912. С. 57.
106	Штаден Г. Записки немца-опричника. С. 63, 69, 200, примем. 262.
107	Горсей Дж. Записки о России. С. 102—103.
108	Россия и Европа глазами Орудж-бека Баята — дон Жуана Персид¬
ского. С. 159.
202

лт<*			 ==/fr
тались спутниками и охранителями харизматического русского
властелина: и «земного бога», и наследника ветхозаветных ца¬
рей одновременно.
Кроме львов, олицетворявших могущество Всевышнего и
власть царя, самодержца охраняла Богородица. В обеих при¬
емных палатах, Золотой и Грановитой, справа от трона, над
головой монарха находилась фреска, изображавшая Богоматерь
с Младенцем. Во время первой встречи с московским госуда¬
рем на нее обратил внимание С. Герберштейн. А. Поссевино
тоже заметил, что «справа над его (Ивана Грозного. — И. М.)
троном, на котором он восседает, лик Спасителя и Пречистой
Девы».109
Впрочем, это могла быть икона, крепившаяся поверх на¬
стенного изображения. В «Описи домашнему имуществу царя
Ивана Васильевича, по спискам и книгам 90 и 91 годов» упо¬
минаются несколько образов Богоматери, богато украшенных
жемчугом и драгоценными камнями, один из которых выстав¬
лялся в парадном покое в день заседания Боярской думы или
представления государю иностранцев.110
В книге немецкого пастора Пауля Одерборна, изданной в
1588 г., есть любопытная гравюра. На ней изображен Иван
Грозный, карающий бояр-изменников. Он сидит на престоле
со скипетром в руке. Трон окружают придворные и священ¬
нослужители. У ног царя испуганно сжалась собака — символ
боярина-клятвопреступника. На стене, справа от трона, в четко
прорисованном окладе показана икона Богоматери с Младен¬
цем Иисусом и рядом — образа святых.111 Написанная со слов
очевидцев, эта гравюра точно передает внешний вид приемной
палаты XVI в., в которой царь восседал на троне рядом с
изображениями его небесных покровителей. Об использовании
109	Герберштейн С. Записки о московитских делах. С. 201; Поссеви¬
но А. Исторические сочинения о России... С. 23.
110	Опись домашнему имуществу царя Ивана Васильевича, по спискам
и книгам 90 и 91 годов // Временник Императорского московского обще¬
ства истории и древностей Российских. М., 1850. Кн. VII. С. 2—3.
111	Ровинский Д. Достоверные портреты московских государей Ива¬
на III, Василия Ивановича и Ивана IV Грозного. СПб., 1882. С. 9, № 25.
203

	■			" ■
образа Богородицы, крепившегося поверх настенной росписи,
также свидетельствуют Даниил Принц фон Бухау, Орудж-бек
Баят и Петр Петрей де Елезунда. Согласно Даниилу Принцу,
«над головой его (государя. — И. М.) висел образ Девы Ма¬
рии». Орудж-бек Баят отметил: «Во дворце, над троном ве¬
ликого князя, всегда висит изображение Богоматери с митрой
и посохом, одетой в одежды, как у епископа, и на ее пальцах
много колец». Аналогично высказывание Петра Петрея: «Над
головою великого князя висят образа Иисуса Христа и Девы
Марии из чистого золота: при входе в комнату он, все бояре
и служащие творят поклоны перед этими образами. Говоря о
чем-нибудь и желая подтвердить свои слова клятвою, великий
князь смотрит на них и крестится».112 Эти слова подтвержда¬
ет наблюдение С. Немоевского: «Над седалищем, где князь
сидел, на стене два образа Богородицы, унизанные мелким
жемчугом».113 Несложно представить переносную икону, укра¬
шенную жемчугом, но настенную роспись в таком убранстве
вообразить трудно.
Еще одна интересная деталь московского дипломатического
церемониала привлекла внимание иностранцев. С. Герберштейн
во время первого приема в государевом дворце заметил рядом
с Василием III, слева от него, «таз с двумя рукомойниками,
поверх которых, кроме того, было положено полотенце. Гово¬
рят, — писал барон, — что, протягивая руку Послу Римской
веры, Государь считает, что протягивает ее человеку осквернен¬
ному и нечистому, а потому, отпустив его, тотчас моет руки».114
Ритуальный сосуд видел также С. Немоевский. На аудиен-
112	Начало и возвышение Московии... С. 54 (курсив мой. — И. М)\
Петрей П. История о великом княжестве Московском, происхождении
великих русских князей, недавних смутах, произведенных там тремя Лжед-
митриями, и о московских законах, нравах, правлении, вере и обрядах, ко¬
торую собрал, описал и обнародовал Петр Петрей де Елезунда в Лейпциге
1620 года //О начале войн и смут в Московии. М., 1997. С. 400 (курсив
мой. — И. М.); Россия и Европа глазами Орудж-бека Баята... С. 156
(курсив мой. — И. М.).
113	Записки Станислава Немоевского. С. 65.
114	Герберштейн С. Записки о московитских делах. С. 201.
204

jgGbL™				 =/fr
ции Лжедмитрия I «в стороне, недалеко от ступени, (стоял. —
И. М.) серебряный вызолоченный таз с водой». О его предна¬
значении шляхтич узнал следующее: «О происхождении этого
обычая — постановки воды — передают, что великий князь
после каждого приема иностранных послов умывается, давая
тем знать, что он нисколько не запачкался той речью, которую
выслушал от чужеземца».115 Оба иностранца разглядели риту¬
альный таз, но не видели, чтобы государь умывал в нем руки.
Петр Петрей де Елезунда как известный московский врач,
может быть, тоже видел ритуальный сосуд или — что тоже
вероятно — узнал о нем из записок С. Герберштейна. В любом
случае, он утверждал, что направо от «седалища» царя «стоит
четвероугольная маленькая башенка, вся обитая золотом, в два
аршина вышины, и на ней держава, украшенная разными доро¬
гими каменьями, с крестиком наверху; недалеко от нее на золо¬
той парче стоит золотой умывальник и лейка с положенным на
ручке ее полотенцем, вышитым золотом и шелками. Как скоро
великий князь подаст руку иностранцу не одной с ним веры,
ему думается, что рука его не чиста, для того-то и обмывается
по уходе иноземца: тогда она опять делается чистою».116
Все показания об осквернении рук самодержца и очищении
их в золотом умывальнике основаны на слухах неизвестного
происхождения, вероятно, муссировавшихся в среде иностран¬
цев, постоянно или временно проживавших в Москве. Разуме¬
ется, информация о демонстративно проводившейся очиститель¬
ной процедуре московского властелина обижала иноверцев. В
феврале 1582 г. А. Поссевино даже направил царю послание с
предложением отказаться от этого дурного обычая. Ему отве¬
тили уполномоченные бояре, которые писали: «Того у Государя
не ведетца, какъ живутъ послы или посланники, и Государь бы
руки умывалъ техъ для пословъ, вставя которую нечистоту про
государей ихъ, то самъ Антоней все у Государя нашего видел
еси, и не одинова, какъ еси у Государя былъ многажда на по-
солстве; тебя Государь своимъ милосердиемъ жаловалъ принялъ
115	Записки Станислава Немоевского. С. 65.
116	Петрей П. История о великом княжестве Московском... С. 400.
205
3^
1

Я\	;	 ■
своими царскими руками, а рукъ для того не умывалъ, — то
нехто лихой не правдивой человек те слова затеялъ на госуда¬
рей нашихъ, не хотя добра межъ государей нашихъ».117 Этот
ответ представляется правдоподобным. Однако, указав на за¬
блуждение А. Поссевино, обусловленное незнанием ни русских,
ни византийских придворных обычаев, бояре не потрудились
объяснить предприимчивому послу предназначение странного
умывальника, выставлявшегося на всеобщее обозрение. Поэто¬
му не только любопытному иезуиту, но и историкам приходится
разгадывать эту головоломку.
117	Памятники дипломатических сношений древней России с державами
иностранными. Т. X. СПб., 1871. С. 332. См. также: Ананьев В. Иезуи¬
ты, клюква и рукомойник // Ab Imperio. Казань, 2006. № 1. С. 473—474.
Л. А. Юзефович обнаружил упоминания о рукомойнике только в сочине¬
ниях С. Герберштейна и А. Поссевино — двух дипломатов, которые долж¬
ны были добиться примирения воюющих монархов — русского и польского.
Не добившись успехов, они оправдывались тем, что приводили примеры
ярко выраженной враждебности русских по отношению к католикам. Так,
по мнению исследователя, появилась легенда об умывании рук московским
государем после приема иноверцев. В действительности церемониального
рукомойника не существовало. Он — плод воображения С. Герберштейна
и А. Поссевино, сведения которых — «аллюзия на евангельскую легенду
о Понтии Пилате», с одной стороны. С другой стороны, «за рукомойник
могли принимать (или намеренно выдавать за него) стоявший в приемной
палате кувшин с вином или медом для угощения послов, поскольку угоще¬
ние следовало не всегда, а назначение кувшина было понятно не для всех»
(Юзефович Л. А. «Как в посольских обычаях ведется...». С. 198—200,
202). «В XVII в. упоминания об “омовении рук” русским государем после
приема иностранных послов встречается в сочинениях П. Петрея, А. Оле-
ария, А. Мейерберга, Я, Рейтенфельса, Э. Пальмквиста, причем не только
в текстах. В ряде случаев текст сопровождается иллюстрациями с изобра¬
жением рукомойного приобора», — пишет С. П. Орленко и вместе с тем не
доверяет этим сообщениям, так как нет «в русских источниках (посольских
книгах и столбцах) каких бы то ни было указаний ни на вынос в палату
для приема послов рукомойного приобра, ни на саму процедуру омовения
государем рук» (Орленко С. П. К вопросу об «омовении рук» государем
при приеме иностранных послов в XVI—XVII веках // Репрезентация
власти в посольском церемониале... С. 102).Мы допускаем существование
церемониального рукомойника как детали обряда, непонятного дипломатам-
иноверцам.
206

Л?**	 '	'	^
Бесспорного ответа на вопрос о происхождении обряда по-
ставления в приемной государевой палате таза с водой нет, но
можно предположить, что он появился как аллюзия на драго¬
ценный умывальник византийских императоров, находивший¬
ся в портике Золотая Рука. Василевсы мыли здесь руки по
аналогии со священниками, потому что принимали участие в
богослужении.118 Русские монархи в церковной службе не уча¬
ствовали, но об обряде, происходившем в Золотой Руке, разу¬
меется, знали и, чтобы подчеркнуть сакральность своей власти,
демонстрировали подданным и иноземцам позолоченный умы¬
вальник.
Государева аудиенция проходила в присутствии высших дум¬
ных чинов и наиболее влиятельных бояр-придворных. Все они,
в роскошных «золотых» шубах, переливавшихся драгоценно¬
стями, в высоких меховых шапках, сверкавших самоцветами,
расшитых шелком сафьяновых сапогах с загнутыми носами,
сидели молча, «брады уставя» и опираясь на длинные тяжелые
посохи — знаки их высокого сана, на возвышении, примыкавшем
к стенам тронного зала. Иногда по периметру покоя рассажива¬
лись 24 человека: по 12 бояр справа и слева от царя.119 Столько
же старцев восхваляли Господа в Его ослепительных чертогах,
когда там пребывал Иоанн Богослов. На золотом фоне прием¬
ной палаты, сиявшего отделкой трона, парчовых «платьев» зна¬
ти резко выделялись белоснежные костюмы рынд — почетной
стражи самодержца. На торжественных аудиенциях в карау¬
ле стояло четверо стражников, на менее почетных встречах —
118	Традиция ритуального очищения царя-жреца очень древнего про¬
исхождения. Она существовала еще в Древнем Египте (см.: Луркер М.
Египетский символизм. С. 115).
119	Первое путешествие англичан... С. 18; Путешествие в Московию
Рафаэля Барберини... С. 25; Московия Джона Мильтона... С. 38; Доне¬
сение австрийского посла... С. 98; Поссевино А. Исторические сочинения
о России... С. 23; Россия и Европа глазами Орудж-бека Баята — дон
Жуана Персидского. С. 157. В откосах оконных проемов Грановитой пала¬
ты находились 24 изображения великих и удельных князей. Число роспи¬
сей, считает Е. В. Пчелов, имело «определенное символическое значение»
(Пчелов Е. В. Тронное место в политической топографии.. С. 108).
207

SN	-
двое. «Расположение рынд на посольских приемах — справа и
слева от государя, ближе или дальше — определялось степенью
их родовитости, местническими нормами».120 В последней чет¬
верти XVI в. на ступенях тронного возвышения — «маиста-
та», «выше рынд», но ниже самодержца, иногда стояли особо
приближенные к монарху лица — его фавориты и доверенные
советники.121
Организаторы посольских приемов стремились поразить
иностранцев великолепием московского двора, и, как правило,
им это удавалось. Чужеземцы удивлялись, восхищались, за¬
видовали богатству русской знати, и только немногие послы
были осведомлены о том, что все убранство Грановитой и Зо¬
лотой палат, примыкавших к ним помещений и переходов, все
наряды «встречников» (на границах и в столице государства,
в Кремле и великокняжеском дворце), многочисленных участ¬
ников приветственных церемоний, всех русских дипломатов,
ведших переговоры, стольников и чашников на званых пирах,
стражников-приставов и рынд были казенными, выдавались
им исключительно на время службы и считались «форменной»
одеждой, обязательной для ношения при исполнении «госуда¬
рева дела».
Уже в начале XVI в. великокняжеская казна изобиловала
золотными тканями отечественного и импортного производства,
пошитыми из них нарядами и необходимыми для их украше¬
ния драгоценностями. По сведениям венецианца Франческо да
Колло, в кладовых русского государя в 1518 г. хранилось более
200 тысяч «камзолов, шитых золотом и из шелка, и камлото¬
вых, по цене более низкой, подбитых куньим мехом или бар¬
суком». Склады с казенной одеждой тянулись вдоль главной
улицы Москвы на расстояние «длиннее, чем от Риальто до
Сан Марко».122
Современник Ивана Грозного историк и военный инженер
на польской службе Александр Гваньини писал, что «в кладо-
120	Юзефович А. А. «Как в посольских обычаях ведется...». С. 103.
121	Там же. С. 104.
122	Колло Ф., да. Доношение о Московии. С. 61.
208

а<*-	=/?
вой великого князя хранится много пышных одежд, которые он
дает на время всем и каждому из своих придворных на какое-
нибудь торжество или для приема иностранного посла. Да и
другие знатные лица, собираясь на дружественную пирушку,
или на свадьбу, или на ежегодный праздник какого-нибудь
святого и желая одеться торжественнее и пышнее, берут себе
одежду из кладовой великого князя и платят установленную
цену за временное пользование ею. Потом взявший возвращает
одежду кладовщику в неповрежденном виде, а если она ока¬
жется кое-где запачканной, то виновника заставляют отсчитать
деньги за нее, согласно оценке, вразумляют розгами, чтобы не
допускал этого в дальнейшем».123 Об обычае выдавать боярам
казенные наряды для дипломатических приемов также упоми¬
нали Даниил Принц фон Бухау и А. Поссевино.124
Тот же обычай сохранялся в правление Бориса Годунова.
Ж. Маржерет утверждал, что в казне царя Бориса храни¬
лись «в изобилии всякого рода ткани, а именно: золотая и
серебряная парча из Персии и Турции, всевозможные сорта
бархата, атласа, камки, тафты и прочих шелковых тканей. И
действительно, они потребны в большом количестве, поскольку
все те, кто прибывает служить Императору, получают [подарок
на] приезд, как они его называют, который состоит из денег
и, смотря по достоинству [прибывшего], — из платья золотой
парчи или столько же бархата, атласа, камки или тафты, чтобы
пошить ему одежду».125 Французский капитан имел в виду
иностранцев-наемников, однако «форменная» одежда в боль¬
шом количестве шилась и для русских служилых людей.
Традиции «предков» пытался соблюдать и Дмитрий Само¬
званец. Именно поэтому на дипломатическом приеме 1606 г.
«вокруг, по сторонам, вдоль стен возвышалось до пяти ступе-
123	Козлова Г. Г. Об «описании Московии» Александра Гваньини //
Античность и современность. М., 1972. С. 438. См. также: Гваньини А.
Описание Московии. М., 1997. С. 89.
124	Начало и возвышение Московии... С. 33; Поссевино А. Историче¬
ские сочинения о России... С. 23.
125	Маржерет Ж. Состояние Российской империи. С. 142.
209
3^


ней, которые были покрыты большими персидскими коврами,
где сидело около семидесяти бояр на лавках, а в конце, на тех
же ступенях, стояло, напротив великого князя, человек полтора¬
ста дворян, все одетые в парчовые армяки: ими они пользуются
из государевой казны и платят за то по три гроша — за эти
несколько часов, пока продолжается церемония, а по окончании
сейчас же снимают, не уезжая к себе домой, и возвращают в
царскую казну; равным образом у всех и чернобурые шлыки из
о	126
той же казны».
Обычай снабжать служилых людей казенным имуществом
имеет очень древнее происхождение. У восточных славян и в
Древней Руси богатства князя считались коллективной соб¬
ственностью подчиненного ему народа. Чувствуя приближение
смерти или пытаясь заручиться поддержкой населения в борьбе
за власть, древнерусские князья раздавали общинникам годами
накопленное имущество.126 127 Эти архаичные представления со¬
хранились и в Московской Руси. Здесь государеву казну тоже
рассматривали не как личное имущество царя, а как обще¬
народное достояние. Показателен громкий скандал, разразив¬
шийся в великокняжеском семействе осенью 1483 г. Вторая
жена Ивана III Софья Палеолог не знала русских традиций
и считала «подаренные» ей державным супругом украшения
своей собственностью, поэтому она раздала их родственни¬
кам — брату Андрею и его дочери Марии, вышедшей замуж за
удельного верейского княжича Василия Михайловича. Иван III
понимал, что Софья Фоминична без злого умысла, только по
неосведомленности, из желания порадовать невесту-племянницу
и помочь ее разоренному отцу, «много истеряла казне великого
князя». Но он не мог простить удельному княжичу Василию,
выросшему на Руси и прекрасно знавшему отеческие традиции,
совершенного им преступления — присвоения государственных
сокровищ. Преследуемый великим князем, Василий Михай¬
лович бежал в Литву, оставив выморочным Верейский удел,
126	Записки Станислава Немоевского. С. 64.
127	Фроянов И. Я. Киевская Русь: Очерки социально-политической
истории. Л., 1980. С. 140—144.
210

				I	/fr
который через три года перешел в состав единого Русского
государства.
В XVI в., предоставляя служилым людям в пользование
казенную одежду, власти Московской Руси, во-первых, значи¬
тельно сокращали их довольно большие расходы на приобрете¬
ние выходных «платьев», необходимых не только для того, что¬
бы участвовать в публичных церемониях, но и для устройства
домашних праздников и встреч с родственниками, друзьями,
соседями,128 129 во-вторых, обеспечивали постоянную пышность и
роскошь государева двора, в-третьих, наряжали в «золотые»
костюмы исполнителей ролей праведников, приближенных к
«земному Богу» и озаренных его огненным сиянием.
Царские сановники, допущенные в приемную палату, как и
их сотоварищи, заполнявшие Сени и переходы дворца, загадоч¬
но молчали. Безмолвным изваянием, закованным в блестящий
панцирь-«платье», являлся иностранцам и их величественный
повелитель. Каждое движение государя, скупой жест руки или
легкий наклон головы, маркировали его отношение к правите¬
лю, приславшему посольство, или членам миссии, прибывшей
в Россию. В XVI в. русский царь спускался с «маистата» и
выходил на середину приемной палаты только в том случае,
если приветствовал особ императорской или королевской крови.
Всех прочих послов он принимал, сидя на троне, гордо вскинув
голову, грозно и надменно оглядывая чужеземцев.
Если они прибывали с добрыми вестями, их социальное по¬
ложение, манера держаться, привезенные грамоты (формально
и по существу) соответствовали тем высоким критериям, кото-
128	ПСРЛ. Т. XXIV. СПб., 1921. С. 202.
129	Составленный в середине XVI в. «Домострой» требовал, чтобы
«самому государю и государыне и детемъ и слугамъ (имеется в виду семья
горожан. ~ И. М.) <...> в праздники въ ведро (хорошую погоду. —
И. М.) и при людехъ, или къ церкви ити, и в гости, ино лутчее платье на¬
деть изутра, да бережно ходити, отъ грязи и отъ дождя и отъ снега бречи,
и питиемъ и ествою и саломъ не изсуслати, на руде (крови. — И. М.) и
на мокре не сести. Отъ праздника, и отъ церкви, или из гостей пришедъ
лучшее платье съ себя снемъ пересмотрети, и высушити, и вымяти, и вычи-
стити, и хорошо укласти где живетъ» (Домострой. СПб., 1994. С. 47—48).
211

9\	■			 *Чь
рые предъявлялись к послам, посланникам и гонцам русскими
властями, то прибывшим иностранцам оказывалась великая ми¬
лость: они допускались «к руце» московского государя. Христи¬
анам дозволялось ее поцеловать (жест, явно заимствованный из
Византии),130 мусульмане склоняли перед русским повелителем
головы, и он возлагал им на макушку кисть руки, обращенной
вниз ладонью. «Правило это практически не знало исключе¬
ний. Лишь турецкий посол Камал-бек в 1514 г. целовал руку
Василию III». Это произошло либо вследствие недостаточной
разработанности церемониальных норм в начале XVI в., либо
«нарушение нормы допустили потому, что Камал-бек по проис¬
хождению был не турок, а грек — “некогда рекомый Феодорит”,
как он сам сообщал о себе в письме к Юрию Траханиоту, тоже
греку», видному сановнику двора Ивана III и Василия III.131
Часто по разным причинам дипломатов «к руке» не до¬
пускали. Так, 1 сентября 1543 г. «к руце князь велики Томаса
(Моисеевича, польского дворянина. — И. М) не звал, того
для, что он человек молодой (незначительный. — И. М.».132
В начале 50-х гг. XVI в. Иван IV наказывал таким образом
польских послов, потому что король Сигизмунд II Август не
признавал новый титул русского монарха, и в их верительных
грамотах было «имя царя и великого князя <...> не сполна
написано».133 31 июля 1556 г. царь не протянул для поцелуя
руку гонцу шведского короля, потому что тот «приехал впервые
после войны и того еще не ведомо, что в грамотах писано».134
Кроме того, дипломатов лишали возможности прикоснуться к
государевой руке, поскольку один из них предъявил «грамоту
затворчату», другой «приехал на двор невежливо», третий не
привез царю подарков, четвертый, несмотря на то что в его
присутствии Иван Грозный назвал папу Римского «волком»,
130	Путешествие в Московию Рафаэля Барберини... С. 27; Московия
Джона Мильтона... С. 38; Сб. РИО. Т. 71. № 3. С. 25, № 16. С 348;
Донесение австрийского посла... С. 98.
131	Юзефович Л. Л. «Как в посольских обычаях ведется...». С. 117.
132	Сб. РИО. Т. 59. СПб., 1887. № 12. С. 215.
133	Там же. № 22. С. 350, № 23, с. 356, № 27, с. 387.
134	Там же. Т. 129. СПб., 1910. № 1. С. 8.
212

JG^ "	1		-
продолжал отстаивать интересы последнего, пятый прибыл из
региона, охваченного неизлечимой болезнью, следовательно, мог
заразить московского властелина.135 136Поцеловав руку самодержца, иностранцы должны были
терпеливо молчать, дожидаясь, пока державный повелитель не
обратится к ним с традиционным приветствием. «Мне было
сказано, — писал Р. Ченслор, — что я не могу сам обращаться
к великому князю, а только отвечать ему, если он говорит со
*»	136
мной».
Во время аудиенции государь произносил всего несколько
слов, интересуясь здоровьем монарха, приславшего посла, са¬
мочувствием последнего и условиями его путешествия. Когда
произносилось имя императора или короля, все присутствовав¬
шие на приеме, включая иностранцев, снимали колпаки, а мо¬
сковский властелин только притрагивался к шапке Мономаха.
Услышав имена монархов, считавшихся «братьями», русские го¬
судари вставали, а Василий III в 1526 г. даже «сходил со ска¬
меечки». Прочим венценосцам такая честь не оказывалась.137
Согласно Л. А. Юзефовичу, «спросить о здоровье иностран¬
ного монарха русские государи могли, поднявшись во весь рост,
“приподывся в полу” (в половину роста), “приподывся мало”
или вообще не двинувшись с места. Такие способы оказания
“чести” тщательно фиксировались посольскими книгами и были
не случайны: каждое из этих движений выражало определенное
отношение к приславшему посольство монарху — к его проис¬
хождению и политике, к положению его государства в системе
международных отношений».138 На все вопросы, касающиеся
здоровья послов и условий их пребывания в России, чужезем¬
цы всегда и неизменно должны были давать положительные
ответы. После этого в знак особого расположения государь мог
пожать им руки.139
135	Юзефович Л. А. «Как в посольских обычаях ведется...». С. 115.
136	Английские путешественники в Московском государстве (2007). С. 74.
137	Герберштейн С. Записки о московитских делах. С. 202; Юзефо¬
вич Л. А. «Как в посольских обычаях ведется...». С. ИЗ.
138	Юзефович Л. А. «Как в посольских обычаях ведется...». С. 114.
139	Герберштейн С. Записки о московитских делах. С. 202—203; Юзе-
213

SY-'-	-
Обычай обмениваться приветствиями до решения любых,
даже самых актуальных внешнеполитических вопросов, рас¬
сматривавшийся русскими людьми как проявление гостеприим¬
ства, соблюдался строго и неукоснительно. Любые попытки
иностранцев с ходу решать поставленные перед ними задачи
немедленно и резко пресекались. В 1518 г. имперский посол
Франческо да Колло, получив на аудиенции Василия III раз¬
решение говорить с государем, произнес яркую, убедительную,
насыщенную богатым фактическим материалом речь о необ¬
ходимости объединения усилий всех христианских монархов в
борьбе с наступавшей в Европе и Азии Османской империей.
Он увлеченно перечислял победы турок («четыре патриарших
церкви, семь азиатских церквей, к которым обращался в Апо¬
калипсисе св. апостол Иоанн, могила Господня, и, кроме того,
много государств, королевств, областей»), описывал зверства
завоевателей, устрашал слушателей возможностью их похода на
Москву, если в ближайшее время не будут преодолены русско-
польские противоречия и заключен долгожданный мир между
воюющими странами. Однако московский государь в то время
думал о другом. Василий III обратил внимание на то, что «да
Колло отклонился от привычной в изложении последовательно¬
сти: вместо требуемых обычно приветствий от имени Государя,
которого посланник представляет, он начал с изложения цели
посольства». Великий князь «возмущенно» встал «и спросил,
не передавал ли ему привет брат его — император Максимили¬
ан». Узнав, что посланник собирается озвучить здравицу и бла-
гопожелания последнего, московский монарх «успокоился и сел.
Когда было произнесено имя Максимилиана, он снял головной
убор, а когда в конце концов да Колло произнес приветственные
слова от имени Максимилиана, князь приказал ему прервать
речь, снял снова головной убор, спустился с трона, протянул
фович Л. Л. «Как в посольских обычаях ведется...». С. 113. Согласно
Л. А. Юзефовичу, только Иван III, малолетний Иван IV и Борис Годунов
жали руки послам, причем только прибывшим из западных стран (Юзефо¬
вич Л. Л. «Как в посольских обычаях ведется...». С. 118). С. Герберштейн
упоминает о рукопожатье Василия III.
214

■J9
руку послам как представителям императора Максимилиана и
спросил о здоровье брата своего. Получив положительный от¬
вет, сел вновь и знаком приказал да Колло продолжить свою
речь».140
Изменения в церемониал приема иностранных дипломатов
вносились крайне редко и только самими государями. Напри¬
мер, в 1599 г. «особый посол Персии» Пиркули-бек «перед тем
как представиться (Борису Годунову. — И. М.) <...> поцеловал
письмо, которое привез» от шаха Аббаса I, а затем, вместо того
чтобы передать его присутствовавшему на приеме представите¬
лю дипломатического ведомства России, «вложил его в руки
его величества». Борис Годунов не растерялся. Он «поднялся
со своего сиденья и, получив письмо, также поцеловал его, а
затем отдал его переводчику, который тотчас прочел и перевел
его» на русский язык.141
Невиданная роскошь и неземное величие царя, его скупые
жесты и лаконичные вопросы, безмолвие придворных, их отре¬
шенные и надменные лица, задрапированные в «золотые» тка¬
ни и меха фигуры, строгие лики святых, паривших под сводами
тронной палаты — вся эта обстановка, удивлявшая, потрясав¬
шая и подавлявшая иностранцев, имела символическое значе¬
ние. Неподвижный и безмолвный, облаченный в пламенеющее
платно, восседавший на ослепительно сверкавшем престоле вла¬
стелин имитировал спустившегося на землю Бога. Стоявшие
рядом с ним прекрасные рынды в своих белых одеяниях были
похожи на ангелов-хранителей. Бояре в «золотых» нарядах,
приподнятые, а потому как бы парившие над полом, напоми¬
нали мудрых библейских старцев, озаренных сиянием славы и
величия богомонарха. Весь дворцовый покой, созданный как
храм, расписанный настенными иконами, мерцавший ассистом,
защищенный Небесным Владыкой, который грозно взирал со
свода на своих избранников и ставленников во главе с пове¬
лителем Московской державы, — вся эта мизансцена не могла
140	Колло Ф., да. Доношение о Московии. С. 25—26.
141	Россия и Европа глазами Орудж-бека Баята — дон Жуана Персид¬
ского. С. 158.
215

9\===:
не вызывать ассоциаций с явлениями Всевышнего библейским
пророкам и, разумеется, производила сильное впечатление не
только на чужеземцев, не посвященных в тайны русской дипло¬
матии, но и на искушенных в них соотечественников.
Важное значение в русском посольском церемониале XVI в.
имели подарки, называвшиеся поминками, которые отражали
представления современников о богатстве московского власте¬
лина и его могуществе как светского правителя и покровителя
всех приверженцев истинно христианской, православной веры.
Зная об этом, императоры и короли зарубежных стран присы¬
лали в Москву драгоценные, прекрасно выполненные предметы
культа, церковную утварь, столовую посуду, украшения, часы,
оружие, разные заморские диковины. Все они осматривались
государем и, если принимались, немедленно отправлялись в
казну.
Некоторые иностранные дипломаты с гордостью преподно¬
сили московскому властелину эти дары. Так, А. Поссевино
писал: «Подарки, присылаемые этому государю, должны быть
достойны такого правителя <...> Уже с древнейших времен
московский князь и другие восточные правители считают, что
им наносят обиду, если не присылают подарков <...> По по¬
ручению вашего святейшества мы передали московскому кня¬
зю очень дорогой хрустальный крест-распятие вместе с частью
древа святого креста, на нем со всем искусством изображается
страдание Христа; кубок из того же материала, с исключитель¬
ным мастерством отделанный золотом, также четки, или, как
мы их называем, “короны”, из драгоценных камней и золота,
затем труды Флорентийского собора, изданные на греческом
языке в виде очень красивой книги, и другие предметы благо¬
честия немалой цены. Все это понравилось государю. Следова¬
тельно, будут одобрены и охотно приняты: вещи такого же рода,
некоторые большие сосуды из серебра с отделкой золотом, в
которые в Германии вкладывается больше труда, чем материа¬
ла, также шелковые ткани, затканные золотом со своеобразным
большим искусством, святые иконы, украшенные драгоценными
камнями и жемчугом (на которых не должно быть изображения
216

хЯ*
обнаженного тела), с подписью, сделанной греческими буквами,
чтобы было ясно, что изображает эта икона, и написанные по
греческому образцу».142
Все подарки, подносившиеся главам европейских и азиат¬
ских стран в XVI в., в том числе и московским государям, де¬
лились на два вида: официальные, вручавшиеся иностранными
дипломатами от имени монарха, отправившего их на перегово¬
ры, и частные — от членов посольства. В зависимости от отно¬
шения к послам и их монархам, от международной обстановки
того времени московский властелин мог принять официальные
поминки и отказаться от частных подношений или поступить
наоборот.143 При этом по количеству и качеству дары послов
почти не уступали, а иногда и превосходили поминки королей
и императоров.
Так, в 1561 г. шведский король Эрик XIV прислал в дар
Ивану Грозному «корд, а у него в тылье самопальная пищаль
(особый вид сабли со вставленным в эфес огнестрельным ору¬
жием. — И. М), да два жеребца».144 Не менее экзотический
подарок вручил Ивану IV в 1575 г. от своего имени имперский
посол Даниил Принц фон Бухау — «трубку для курения еще
неведомого русским “зелья”, привозимого испанцами из Амери¬
ки, и золотую букву М — начальную букву имени императора
Максимилиана II». По словам немецкого дипломата, верхняя
часть этого изящного ювелирного изделия «представляла вид
Императорской диадемы, украшенной алмазами и величайшей
жемчужиной, которая висела на середине буквы».145
Такие же, почти равноценные поминки от имени германско¬
го императора и от себя лично в 1593 г. преподнесли Федору
Ивановичу австрийские дипломаты. Об этом свидетельствует
секретарь посольства С. Гейс: «Подарки Императорского Ве¬
личества были два искусно вырезанные из хрусталя сосуда для
142	Поссевино А. Исторические сочинения о России... С. 72—73.
143	Юзефович Л. А. «Как в посольских обычаях ведется...». С. 50—51.
144	Сб. РИО. Т. 129. № 9. С. 85.
145	Начало и возвышение Московии... С. 54; Юзефович Л. А. «Как в
посольских обычаях ведется...». С. 49.
217

9\		 —	-
питья, один простой кубок, а другой в виде цапли: оба они
оправлены в золото, а внизу у них были вырезаны 4 буквы:
“W. Н. I. В.” Смысл этих букв такой: “Wie heilig ist Bruder¬
schaft, т. e. Как Священнобратская дружба”. Подарки Г. По¬
сла были: большой позолоченный умывальник и таз прекрас¬
ной чеканной работы. Подарок сына Г. Посла был серебряный
кубок, искусно раскрашенный красками в виде цветка синих
колокольчиков (Aquilegia vulgaris) с искусно же сделанною
крышкою. Подарок Дворецкого было длинное ружье с прикла¬
дом из черного рога, с серебряным набором и с позолоченной
пороховницею. Подарок Генриха Вальштейна был маленькая
горная штуфа с золотою и серебряною рудою; Ганса Рейхарда
Штейнбаха кубок, очень искусно выточенный из рыбьей кости,
Раймунда Утмана тоже кубок, искусно вырезанный из яшмы, с
крышкою в золотой оправе, и из такого же камня ложка, вы¬
ложенная рубинами».146
17	июля 1598 г. дьяк Посольского приказа Василий Яков¬
левич Щелкалов зарегистрировал «роспись поминков», пред¬
назначенных для Бориса Федоровича Годунова, в то время
верховного правителя Московского государства, которые при¬
вез из Англии купец «Фрянчик Иванов Черей» вместе с гра¬
мотами королевы Елизаветы I. Прижимистая и отличавшая¬
ся скупостью королева прислала известному богачу и щеголю
боярину Борису «каминь батвар, весом пятдесят три золотника
(минерал, в то время использовавшийся в лечебных целях. —
И. М). Кубок золочен, вышину аршин». «Торговый мужик»
«Фрянчик» оказался намного щедрее ее величества. Он привез
русскому властелину «два рукомойника серебрены, позолочены.
Сосуд ин россеребрен, позолочен. Сосуд кован, серебрен, по¬
золочен. Судок — раковина жемчужна, серебром обложена».147
Получение дорогих подарков рассматривалось московскими
146	Описание путешествия в Москву... С. 10. Перед отъездом австрий¬
ских дипломатов все эти подарки им вернули, объяснив, что в Москве «та¬
кой уж обычай, чтобы из Императорского Посольства не оставлять у себя
ни от кого другого подарков, кроме как от самого посла» (Там же. С. 30).
147	Сб. РИО. Т. 38. СПб., 1883. С. 239.
218

JQ
государями как начальный этап длительной церемонии ответ¬
ного вознаграждения иностранных дипломатов и приславших их
монархов. Именно поэтому в июне 1563 г. посланник польского
короля Сигизмунда II Августа Юрий Быковский был возна¬
гражден «против его поминков».148 Причем, по наблюдениям
иностранцев, «тому, кто уезжает от них, они часто преподносят
подарки еще большей ценности».149
Действительно, процесс одаривания иностранцев начинался
уже при въезде их в Москву (им жаловали великолепных ко¬
ней в дорогой упряжи, иногда повозки), на великокняжеской
охоте (если чужеземцы получали приглашение участвовать в
ней), по окончании дипломатической миссии. Так, С. Гербер-
штейну Василий III пожаловал роскошное московское «платье»,
подбитое соболями, «два сорока собольих мехов», 300 связок
горностаевых и 1500 беличьих шкурок, «много кусков рыб: бе¬
луги, осетра и стерляди, вяленых на воздухе» и «посоленных».
В 1517 г. он также подарил послу «повозку, или сани, с превос¬
ходной лошадью, белым медвежьим мехом и другим удобным
покрывалом».150 Франческо да Колло увез с собой из Москвы
великолепную лошадь в «золотой» сбруе, двух охотничьих со¬
бак, «кафтан, вышитый “золотом”, на соболиной подкладке; а
кроме того меха: соболь (120 шкурок. — И. М.), горностай,
барсук (по 1000 шкурок. — И. М.). Среди подарков были так¬
же вазы, лошади, сани (утепленные шкурой белого медведя. —
И. М.), рыбы, мед и деньги».151
Зимой 1555 г. польский посол Юрий Васильевич Тишке-
вич получил из московской казны «бархат бурской шелк зе¬
лен да синь на золоте, да сорок соболей» и гнедого скакуна
«в седле, со всею конскою приправою».152 По свидетельству
Я. Ульфельдта, Иван IV пожаловал датчанам дары «в виде
мехов, которые несли 43 человека, все они [подарки] были
148	Сб. РИО. Т. 71. № 8. С. 137.
149	Поссевино А. Исторические сочинения о России... С. 72.
150	Герберилтейн С. Записки о московитских делах. С. 214.
151	Колло Ф., да. Доношение о Московии. С. 30, 43, примеч. 87.
152	Сб. РИО. Т. 59. № 30. С. 464.
219

9\
записаны в списки, и каждому были предназначены свои. По¬
дарки, действительно, были чрезвычайно ценными — если их
оценить по справедливой цене, они могли быть проданы не де¬
шевле нескольких тысяч талеров. Было 27 сороков меха соболя,
17 — куницы».153 В 1589 г. Н. Варкоч «выехал из Москвы с
40 возами и 70 конями».154 Великолепные подарки он увез из
столицы России и в 1593 г. С. Гейс подробно описал процедуру
одаривания австрийских дипломатов, которая представляла со¬
бой любопытный процесс взаимного обмена сокровищами.
20	ноября на подворье к австрийцам приехали «34 москви¬
тянина», которые привезли богатые поминки. «Покрытые одни
синим, а другие красным сукном», они предназначались для
участников миссии Н. Варкоча. Тут же послу были вручены
три сорока соболей, пять сороков куниц, «да еще москвитян-
ская шуба на сером меху». Прочие дипломаты получили по
одному сороку соболей и столько же куниц, причем все по¬
дарки, преподнесенные ими царю Федору Ивановичу, были
возвращены под предлогом того, что по русским обычаям в го¬
судареву казну принимаются только поминки посла. 12 декабря
государев казначей передал австрийцам дары для германского
императора — один сорок «прекрасных соболей» и сверкав¬
ший золотым шитьем персидский кафтан. Посол отблагодарил
казначея позолоченным кубком. 14 декабря правитель Борис
Годунов прислал Н. Варкочу «два сорока прекрасных собо¬
лей, московский кафтан из золотой парчи, с вытканными на
нем разноцветным шелком изображениями, кусок атласа, вы¬
тканный по персидскому образцу разноцветным шелком и 5-ть
прекрасных лосей». Посол отдарил дворецкого Бориса Годунова
Михаила Козова, вручив ему «прекрасный золотой кубок». Че¬
рез некоторое время М. Козов «доставил ему еще от Бориса
Федоровича живую черную лисицу и кубок, и принес назад
тот кубок, что Годунов получил от Г. Посла, с уведомлением,
что такой подарок слишком великолепен для него: будет с неге
и попроще». 15 декабря «казначей Васильев Туркан» прислал
153	Ульфельдт Я. Путешествие в Россию. С. 331.
154	Донесение австрийского посла... С. 108.
220

л/*		-	Ъ
Н. Варкочу «тоже прекрасную черную лисицу и лося, за что
Г. Посол подарил его сыну, подававшему эти дары, кольцо
со смарагдом». 17 декабря на подворье к австрийцам был до¬
ставлен дар печатника, представлявший собой «черную лиси¬
цу, двух живых соболей, белый медвежий мех в 6-ть футов
длины» и съестные припасы: вяленую семгу, белугу, мед и
водку. Австрийские дипломаты увезли с собой множество по¬
дарков, не только своих, но и предназначенных германскому
императору. Они отправились в обратный путь на 14 санях.155
Читая записи, сделанные рукой С. Гейса, нельзя отрешить¬
ся от мысли о том, что обе стороны, особенно придворные-
россияне, щеголяли не только перед иностранцами, но и друг
перед другом, демонстрируя обилие и необычный состав своих
богатств.
Очень довольны царским пожалованием остались и персид¬
ские дипломаты, приезжавшие в Москву в 1599 г. Самодер¬
жец Борис Годунов «прислал послу три самые богатые мантии,
вытканные золотом, каждая отороченная мехом куницы, чашу
из золота, вмещающую в себя полгаллона вина, и 3 тысячи
дукатов для дорожных расходов. И каждому из его секретарей
великий князь прислал также три мантии, одну богатую и две
более простые, и по восемь ярдов ткани каждому сопрово¬
ждающему, чтобы сшили себе одежду для путешествия. Далее,
серебряную чашу с позолотой всем, такого же размера, что и
золотая, которую он подарил послу, и по двести дукатов на рас¬
ходы по своему усмотрению».156
В 1601 г. не менее богатые дары получили польские послы
Лев Сапега, Станислав Варшицкий и Галиаш Пельгржимов-
ский. Их выдавали по росписи Посольского приказа: «Льву:
ковш золот с лазоревым яхонтом, да платно перситцкое шелк
лазорев з золотом на соболях, образцы (нашивки. — И. М.)
низаны жемчюгом, завяски золоты, да сорок соболей. Стани¬
славу: кубок двойчат серебрян позолочен, камка кизыльбаш-
155	Описание путешествия в Москву... С. 130—132.
156	Россия и Европа глазами Орудж-бека Баята — дон Жуана Персид¬
ского. С. 159.
221

S\:	i		■■			^
ская розные шелки з золотом, да сорок соболей. Галияшу: ку¬
бок серебрян золочен да сорок соболей».157
Это были поистине царские дары, которые восхищали и
радовали иностранцев. Щедро жалуя зарубежных гостей, мо¬
сковские государи рассчитывали на их благодарность. В про¬
тивном случае, когда чужеземцы проявляли неуважение к рус¬
ским обычаям, переговоры заканчивались громким скандалом и
осложнением международных отношений.
Так, в 1570 г. прибывшие в Россию польские послы во главе
с паном Яном Скретошиным «и по дороге в Москву, и при
дворе <...> государя так себя вели, насмехаясь над москвитя¬
нами, что дали ему много оснований измениться в обращении
с ними». От границы до Смоленска они не поехали указанной
приставами дорогой, на которой были размещены подготовлен¬
ные для них станы, а свернули в сторону и, врываясь в села и
деревни, местных жителей «грабили и крестьянству насилство
чинили, а в Вязме кормы грабили». Около Дорогобужа, Вязь¬
мы и Можайска поляки «по слободам охотников били и у ло¬
шади хвост отсекли». Возле Москвы они «встречников обесче¬
стили»: «царьского величества дворян з дороги збили, а иных
и плетми по шапкам били», затем, нарушая русские традиции,
затрубили в сурны и въехали в Москву, словно в побежденный
город. В это время Иван Грозный с опричным войском опусто¬
шал Новгородскую землю. Воспользовавшись его отсутствием,
польские послы весело проводили время. «Они начали ходити
по посадом пьяни и московским людем обиду чинили»: изби¬
вали соседей, грабили их дворы, пленных соотечественников,
захваченных русскими в Ливонии, «крали и платье на них свое
клали и у женок головы брили», чтобы спрятать их у себя на
подворье, а затем вывезти на родину.
Приставы пытались их урезонить, но поляки еще больше
распоясались. На старших охранников они не обращали внима¬
ния, «а менших приставов били и с корды (саблями. — И. М.)
за ними гонялись». С дьяком Семеном Ивановым иноземцы
пустились в перебранку и укоряли его «многими непригожими
222
oCJi
157 Сб. РИО. Т. 137. С. 58.

Л1	—		'./fr
делы», «а приставу Андрею Федорову Клобукову нос каменьем
перешибли». Когда на польское подворье въехал воз с продо¬
вольствием, они «у одного извощика у лошади хвост отсекли,
а другово извощика самого отрутили». В ответ на бесчинства
поляков москвичи тоже угрожали им «с оружием и палками в
руках, срывали с них шубы, насмехались и т. п.».
Поляки требовали скорейшего возвращения Ивана Грозного
в столицу, чем немало его раздосадовали. Царь расценил их
нетерпение, уместное в Речи Посполитой, но недопустимое в
России, как бестактное покушение на право самодержца еди¬
нолично принимать решения о сроках переговоров с послами.
Наконец Иван Грозный прибыл в Москву.158
Вместе с польскими дипломатами в Россию приехал лю¬
теранский пастор Иван Рокита, который беседовал с Иваном
Грозным о своей вере, но царь «запретил ему проповедь как
еретическую». По сведениям флорентийского купца и, возмож¬
но, тайного агента римского папы Джиованни Тедальди, неод¬
нократно посещавшего Москву, долго собиравшего сведения о
России и царском дворе, самодержец приказал вернуть И. Ро-
ките полученный от него во время первой аудиенции подарок —
«серебряную чашку с сотнею золотых червонцев и сказать ему,
что не принадлежи он к составу польского посольства, то он
наказал бы его еще тяжелее».159
К концу переговоров страсти еще больше накалились и вы¬
лились в открытую ссору с государем, который вынужден был
«посмирити» поляков. По словам Джерио, одного из участни¬
ков миссии, два дипломата оценили царские дары дешевле, чем
67 лошадей, пригнанных членами посольства в Москву и пере¬
данных Ивану IV в день их первого приема в Кремле. Среди
этих лошадей были два скакуна, приведенных недовольными
иноземцами. Узнав о том, что последние публично обвинили
158	Шмурло Е. Известия Джиованни Тедальди о России времен Ивана
Грозного. СПб., 1891. С. 16, 29, примем. 36; Сб. РИО. Т. 71. № 25.
С. 783-785, 795.
159	Шмурло Е. Известия Джиованни Тедальди... С. 16, 30, примем.
38, 39.
223

SYi	 S=""	1
его в скупости, Иван Грозный пришел в ярость. На следую¬
щий день он прислал недовольным иностранцам одному 200, а
другому 120 скуди, приказал привести их лошадей «и в присут¬
ствии всего посольства немедля искрошить их в куски». Между
тем секретарь литовской части посольства «по той же причине,
что и те двое, также отказался от подаренных соболей». Мо¬
сковские приставы вернули ему царский подарок. Тогда лито¬
вец выкинул соболей из избы, топча и отбрасывая их ногами.
Но приставы все же «заставили секретаря взять меха, причем
схватили его за бороду, говоря: “Как смеешь ты отвергать дары
нашего государя?”». В тот раз у них хватило выдержки, чтобы
«ничего иного ему не причинить».160
Иначе этот конфликт изображен русскими дипломатами, ко¬
торые сообщили польскому королю только об одной иссеченной
лошади, подаренной царю Миколаем Талвашевым. Согласно
версии Посольского приказа в Москве, Миколая отблагодари¬
ли равными по стоимости поминками, которые он не оценил.
Поэтому «царьское величество за тот мерин цену велел за¬
платите сто рублев, а тот мерин велел у послов на дворе под¬
сечи, потому что не токмо у царьского величества и у всяких
людей на Москве и мимо литовских лошадей много». Упре¬
кнув Сигизмунда-Августа в том, что он разводит и присылает
в Россию больных и хромых лошадей, в которых московский
властелин не нуждается, Иван Грозный противопоставил ре¬
сурсы двух воюющих государств: несметные богатства отчизны
и якобы скудные запасы польской казны. Тем самым государь
еще раз хитроумно подчеркнул величие и силу своей державы.
«А что писаря Ондрея Иванова Хоружива обезчестили, ино
то делалось тем обычаем, что он царского жалованья не по¬
любил, а царьское было жалованье к нему великое и свыше его
поминчишков. И царьское величество велел ему его поминки
худые отдати, а свое государево жалованье назад взяти». Когда
приставы потребовали вернуть меха, А. Хоружив стал «соболи
на землю метати». Такое бесчинство не смог стерпеть «при-
160	Там же. С. 31, примем. 43. Об этом случае также были осведомлены
Д. Тедальди и А. Поссевино (Там же. С. 17).
224
oCJi


казной человек Булат Дмитреевич Арцыбушев, и он с Ондрея
снял юпу (жупан. — И. М.) для соболей, чтоб соболем в грязи
убытства не было, и хватил невежливо, и за то царьское вели¬
чество на Булата словесную опалу великую наложил». Однако
в посольских статейных списках имя отличившегося приказно¬
го служащего прописано с «ичем» — формантом, на который
имели право только бояре и заслуженные люди Московского
государства. Это свидетельствует о том, что, несмотря на выго¬
вор, царь по достоинству оценил его приверженность престолу и
выраженный столь необычным способом порыв патриотических
чувств.161
В России традиция обмениваться подарками как важная
составляющая института гостеприимства имеет очень древнее
происхождение. Славяне-язычники считали, что дать приют,
накормить и одарить попавшего в беду и обратившегося к ним
за помощью чужака или гостя, прибывшего с добрыми наме¬
рениями, — это главная добродетель честного и порядочного
человека.162 Наряду с этими взглядами сформировалось пред¬
ставление о необходимости отправлять полюдье — не менее
древний институт, который представлял собой периодические
одаривания соплеменниками их правителей за то, что послед¬
ние исполняли общественно важные функции, и ответные по¬
жалования князей землякам-общинникам в форме коллектив¬
ных пиров с ними и раздач нажитого совместными усилиями
имущества.163 Раздачи княжеского имущества имеют сложную
семантическую нагрузку. Это, как упоминалось выше, и перио¬
дическое перераспределение общественного достояния, и — что
следует подчеркнуть — своеобразное приобщение соплеменни¬
ков к избранному кругу богоправителей, передача им сакраль¬
ной энергии могущественного вождя, а также демонстрация его
богатств, сопряженная с репрезентацией силы и влияния, якобы
подпитываемых небесными покровителями.
161	Сб. РИО. Т. 71. № 25. С. 786.
162	Пузанов В. В. Древнерусская государственность: генезис, этнокуль¬
турная среда, идеологические конструкты. Ижевск, 2007. С. 57—61.
163	Фроянов И. Я. Рабство и данничество у восточных славян (VI—
X вв.). СПб., 1996. С. 448-450, 458-459.
225

Я\	 ^Чх.
Неизвестно, были ли распространены у восточных славян
до появления у них Рюриковичей представления о возможно¬
сти приобрести таким путем сверхъестественные способности
князя, но у норманнов они прослеживаются с глубокой древно¬
сти. Известный исследователь истории раннего Средневековья
в Западной и Северной Европе А. Я. Гуревич писал: «Обмен
дарами представлял собой важнейший институт традиционного
общества, “универсальный социальный факт” (М. Мосс). Об¬
мен подарками в этом обществе имел прежде всего не эконо¬
мический, а знаковый характер — он наглядно воплощал в себе
заключаемый между индивидами или семьями “общественный
договор”, устанавливая отношения, основанные на взаимности
и предполагавшие помощь и лояльность. “Дар ждет ответно¬
го дара” <...> принцип, которого неуклонно придерживаются
древние скандинавы. Человек, получивший дар, но не ответив¬
ший на него, оказывался в невыносимом положении: он попадал
как бы в зависимость от дарителя <...> В отношениях между
знатными и незнатными дело обстояло несколько иначе. Дру¬
жинник домогался даров вождя. Но его домогательства опять-
таки не сводились к стремлению обогатиться, хотя последнее
налицо. Согласно тогдашним представлениям, конунг обладал
особой “удачей” («везением») и мог поделиться ею с теми, кого
он награждал. В кольце, мече, плаще или в другом драгоцен¬
ном предмете, который он вручал приближенному, воплощалась
частица его “удачи”, и эта магическая “удача” воздействовала
на личность обладателя подарка и могла ему помогать в его по¬
ступках. Таким образом, алчность, проявляемая окружающими
конунга людьми, была своеобразным симптомом их стремле¬
ния самоутвердиться, обрести “везенье”».164 Параллельно ли со
скандинавами, или под их влиянием, но восточные славяне про¬
никлись этими представлениями, которые с принятием христи¬
анства не были изжиты, а, напротив, еще больше укоренились.
Еще одно значение константа «подарок — отдарок» полу-
164	Гуревич А. Я. Индивид и социум на средневековом Западе. М.,
2005. С. 81—82. См. также: Гуревич А. Я. Подводя итоги... // Одиссей.
2000. С. 129.
226

jG^~r,z			-J9
чила с приходом на русские земли монголо-татар. Требуя от
Рюриковичей поминков и в ответ оказывая им покровитель¬
ство, завоеватели тем самым укрепляли и собственную власть,
и статус князей-подручников.165 После ликвидации монголо¬
татарского ига функции верховного правителя русских земель
перешли к великому князю Московскому, который вслед за ха¬
нами одаривал подданных, демонстрируя неисчерпаемость своих
богатств и наделяя русских людей благодатной энергией. В то
же время он считал, что крепко привязывает пожалованных к
себе и может рассчитывать на их приверженность и поддержку.
В этом смысле, а также в знак уважения к заслугам отличив¬
шихся подданных московские государи жаловали их «шубами с
царского плеча», лошадьми, повозками, награждали золотыми
монетами, которые считались не только эквивалентом стоимо¬
сти товаров, но и своеобразными орденами и медалями, кото¬
рые пришивались к высоким меховым шапкам и с гордостью
демонстрировались родственникам, сослуживцам и всем прочим
соотечественникам. Согласно Р. Барберини, «в обычае у них,
что, когда возвращаются победителями, полководцам жалуют
от самого государя парчовые кафтаны или тому подобное».166
Дж. Флетчер обратил внимание на русские средневековые «ме¬
дали». Он писал: «Тому, кто отличится храбростью перед дру¬
гими или окажет какую-либо особенную услугу, Царь посылает
золотой с изображением св. Георгия на коне, который носят
на рукавах или шапке, и это почитается самою большою по¬
честью, какую только можно получить за какую бы то ни было
услугу».167
В феврале 1552 г. Иван IV получил известие о том, что в
составе польского посольства, прибывшего в Россию, находят¬
ся отпущенные на свободу пленники короля — прославленные
165	Кривошеев Ю. В. Русь и монголы: Исследование по истории
Северо-Восточной Руси XII XIV вв. СПб., 1999. С. 249.
166	Путешествие в Московию Рафаэля Барберини... С. 37.
167	Флетчер Дж. О государстве Русском, или образе правления рус¬
ского царя (обыкновенно называемого царем московским). СПб., 1906. С.
89.
227

Sn
московские воеводы князья Михаил Иванович Голица Булгаков
и Иван Семенович Селеховский. Оба они томились в неволе
с 1514 г., после поражения русских войск в сражении под Ор-
шей. Их главнокомандующий, первый воевода большого полка
М. И. Голица Булгаков в 1519 г. содержался в Вильно под
охраной «пяти голов бояр людей добрых» в крайне тяжелых
условиях. Он был закован в «железа» и страдал от холода и
голода. Дров узнику не давали, на питание выделяли 10,5 гро¬
шей в день, поэтому князь продал одежду, чтобы получить
дополнительные средства «на проесть». Позже, но до 1525 г.,
он был переведен в Тракайский замок. В октябре 1538 г., по
реестрам польских тюремщиков, он снова числился в Вильнюс¬
ском замке.168 И. С. Селеховский был заточен в «Троках» и
также сильно бедствовал.169 170Узнав об освобождении воевод, Иван Грозный немедленно
послал навстречу им боярина Федора Ивановича Умного Ко¬
лычева с наказом поклониться старым воинам, расспросить их о
здоровье, после чего передать М. И. Голице Булгакову золотую
монету, объявив, что это царская награда. «Да молвити: госу¬
дарь наш царь и великий князь жалует тебя шубою теплою, в
чем тебе ехати к Москве. Да шуба на него положити». Государь
также распорядился выделить воеводе столько подвод, сколько
ему было нужно. Затем, обратившись к И. С. Селеховскому,
Ф. И. Умной Колычев тоже должен был объявить, что царь
«жалует тебя денга золота», и предоставить в распоряжение
князя несколько подвод. В день приезда воевод в Москву их
приветливо принял Иван IV. Самодержец их «звал к руке»,
спросил о состоянии здоровья, одарил шубами и пригласил на
о	170
званый ужин.
Осенью 1567 г. боярин-«встречник» Ф. И. Умной Колычев
168	Антонов А. В., Кром М. М. Списки русских пленных в Литве
первой половины XVI века // Архив русской истории. Вып. 7. М., 2002.
№ 2. С. 155; № 3. С. 162; № 5. С. 169; Кром М. М. Стародубская война
(1534—1537). Из истории русско-литовских отношений. М., 2008. С. 116.
169	Антонов А. В., Кром М. М. Списки русских пленных... № 2.
С. 155; № 5. С. 170; Кром М. М. Стародубская война. С. 117.
170	Сб. РИО. Т. 59. № 23. С. 355-356.
228

JG&*	■	=J%
возглавлял русское посольство в Литве. Вернувшись в Москву,
послы «сказывали царю и великому князю, что им в Литве
было бесчестье великое, и кормов им сполна не давали, и вожа
(проводника. — И. М.) у них смоленского Васку Онучу скрали
и его не сыскали». Несмотря на трудности, московские ди¬
пломаты достойно выполнили поручение государя.171 По свиде¬
тельству А. Шлихтинга, через несколько дней после прибытия
Ф. И. Умного Колычева в Москву Иван Грозный вызвал его
в Александрову слободу, где принял «благосклонно» и «ласко¬
во». «После роскошного приема тиран напоил его до опьяне¬
ния, одарил мехами и платьями огромной ценности и отпустил
весьма милостиво, поручив ему вместе с остальными воинами
заботу о городе Москве». Правда, на обратном пути боярин
был ограблен подосланными царем опричниками и в рваном,
грязном плаще едва добрался до дома.172
Символическое значение царских и королевских подарков
хорошо понимали не только русские люди, но и все правители
средневековых стран Европы и Азии. Именно поэтому они
чаще всего дарили московским государям чаши и кубки, «что
могло быть следствием архаичных представлений о нерасчле-
ненности договора как сделки и ритуального питья».173 Мо¬
сковские государи в свою очередь преподносили чужеземцам,
монархам и их послам много вещей из драгоценного металла
и блестящих тканей. Подобно обстановке царских палат и ко¬
стюмам придворных, они тоже воспринимались как предметы,
содержащие в себе заряд солнечной, божественной энергии рус¬
ского властелина.
Так, Дж. Горсей в 1585 г. привез из Москвы в дар англий¬
ской королеве Елизавете I несметное богатство, в котором пре¬
обладали «солнечные» ткани и белоснежные, отправленные из
земного «рая», шубы. «Я показывал, — писал Дж. Горсей, — а
королева дотрагивалась своей рукой до каждого свертка; там
171	Сб. РИО. Т. 71. № 20. С. 554.
172	Новое известие о России времени Ивана Грозного. «Сказание» Аль¬
берта Шлихтинга. Л., 1935. С. 60.
173	Юзефович Л. Л. «Как в посольских обычаях ведется...». С. 48.
229


было четыре куска персидской золотой парчи и два куска се¬
ребряной, большая белая мантия из штофа, на которой было
выткано солнце, его золотые лучи были вышиты самыми бле¬
стящими нитками, золотые и серебряные шелка были гладко
уложены, чтобы лучше было видно их красоту, еще был пре¬
красный большой турецкий ковер, четыре богатых связки чер¬
ных соболей, шесть больших белых с пятнами рысьих шкур,
две белые шубы (shubs or gowns) из горностая. Королева даже
вспотела, устав перебирать золотые ткани и особенно соболей и
меха». В добавление к этому во дворе ее замка заливалась лаем
свора превосходных охотничьих собак, звонко кричали соколы,
два белых кречета и два ястреба, тоже присланные русским
царем.174 Меха и роскошные изделия из них, восхитившие ее
величество, «имели ритуальное значение». Такой подарок был
«пожеланием счастья и богатства».175
В 1593 г. от имени Федора Ивановича в дар германскому
императору был отправлен «один сорок прекрасных соболей,
персидский кафтан из серебряной и золотой парчи, на котором
вытканы были разноцветными шелками разные изображения,
сыспода он подбит был разноцветною персидскою шелковою
тканью и проч.». Правитель Борис Годунов тоже не поскупил¬
ся и подарил германскому императору персидский тарч («щит
с железною рукавицею, к которой было приделано длинное
острие, вроде штыка», его предположительно употребляли при
обороне крепостей) и поручи для стрельбы из лука, сделанные
из дамасской стали. Это оружие было украшено золотыми раз¬
водами и выложено бирюзой и мелкими рубинами. Австрийско¬
му эрцгерцогу Максимилиану он передал «кольцо для стрельбы
из лука, вырезанное из цельного камня превосходных свойств
и называемого нефрудий: в особенности же на этом кольце
было 18-ть рубиновых пластинок, искусно оправленных в зо¬
лото; также нож из дамасской стали, с каменною рукоятью и в
золотых ножнах, в которых вставлено 122 прекрасных бирюзы
и с лишком 20 мелких рубинов».176
174	Горсей Дж. Записки о России. С. 113.
175	Юзефович Л. А. «Как в посольских обычаях ведется...». С. 47.
176	Описание путешествия в Москву... С. 31—32.
230

JG&Z					=:=:r:;:::r:=,/^
Во второй половине XVI в., постоянно подчеркивая сакраль¬
ную сущность своей власти, русские самодержцы все чаще воз¬
вращали иностранцам их поминки как вещи «еретические» или
дары обычных, смертных людей, не достойных того, чтобы
заполнять своими подношениями сокровищницу богомонархов.
Например, любопытный случай произошел в 1559 г., когда
Иван Грозный не принял у датских послов часы с изображе¬
ниями планет и знаков зодиака, которые не соответствовали
канонам православной церкви.177 В то же время «жалованье»
повелителя «вселенной» чужеземным дипломатам и их правите¬
лям всегда оценивалось намного выше стоимости их поминков.
Например, «“жалованье” имперскому послу А. Дону в 1597 г.
было в три раза больше стоимости его подарков, а датчанину
Я. Ульфельдту было обещано, что соотношение стоимости да¬
ров даже будет один к тридцати».178
Позволяя иностранным дипломатам увидеть свои «ясные
очи», являясь перед ними в ослепительном блеске славы и ве¬
личия, московский государь оказывал им милость. Но если
обстановка на международной арене осложнялась и кем бы
то ни было каким-либо образом умалялась «честь» русского
монарха, он превращался в грозного полководца и на диплома¬
тических аудиенциях устрашал иноземцев воинственным видом
своего двора и суровым обращением с ними. Так произошло
осенью 1567 г., в разгар Ливонской войны, после «бесчестного»
отношения поляков к русским послам в подвластной им Литве.
Когда в Россию приехал посланник польского короля Юрий
Быковский, Иван Грозный принял его не в царских палатах, а в
военной ставке, расположенной в открытом поле. Встречавшие
Ю. Быковского дети боярские и стрельцы все были в доспехах,
а их слуги к тому же гарцевали на лошадях с копьями в ру¬
ках. Государь, царевич Иван и Владимир Андреевич Стариц-
кий ждали посланника в походном шатре, тоже облаченные в
боевые доспехи. Все находившиеся здесь придворные сидели в
177	Аделунг Ф. Критико-литературное обозрение... Ч. 1. С. 144; Юзе¬
фович Л. А. «Как в посольских обычаях ведется...». С. 51—52.
178	Юзефович Л. А. «Как в посольских обычаях ведется...» С. 52.
231
3^

	■	:
кольчугах, панцирях, шлемах и воинственно бряцали оружием.
Ю. Быковскому не разрешили подъехать к царскому шатру.
Велев посланнику спешиться далеко от него, «встречники» на¬
меренно понизили «честь» польского дипломата.
В шатре удивленного и встревоженного посланника ждало
еще одно испытание. Всегда величественно-молчаливый царь на
этот раз обратился к нему с гневной речью, в которой выражал
негодование по поводу приема его послов в Польско-Литовском
государстве. «И ты Юрьи тому ся не диви, что мы сидим в
воинской приправе во оружьи; пришел еси к нам от брата на¬
шего от Жигимонта-Августа короля со стрелами, и мы потому
так и сидим». — объяснил он демонстративную воинственность
участников аудиенции. Приняв поминки и верительную грамоту,
Иван Грозный пригласил Ю. Быковского на обед, но «к руце
его не звал». На трапезе он продолжал унижать посланника:
«в столе ему от государя подачи ести и пити не было». После
трапезы Ю. Быковского под стражей отправили в деревню, «а
подачи ему не было ж, и посылка к нему с меды не была».
Польского дипломата продержали в неволе более восьми ме¬
сяцев. Только получив известие о том, что «пришла ему немочь
и опухль от духу и от тесноты», царь сжалился над несчастным
затворником. На отпускной аудиенции, состоявшейся 16 июня
1568 г., «царевы и великого князя столники и дворяне стояли
при государе у государева места в служебном в полном наряде,
в зерцалех и в юмшанах, десять человек, а бояре и приказные
люди и князи, дети боярские были в золотном платье». Сми¬
лостивившись над больным дипломатом, государь тем не менее
еще раз подчеркнул, что не намерен забывать ту обиду, кото¬
рая была нанесена его представителям в Польско-Литовском
королевстве.179
Если иностранные послы приезжали с добрыми вестями,
да к тому же привозили богатые поминки, достойные «чести»
московского властелина, то первая и отпускная аудиенции про¬
должались в пиршественной палате государева дворца.
179	Сб. РИО. Т. 71. № 21. С. 555-556, 563, 567.
232

/9
Хлебосольный государь
По окончании официальной аудиенции государь произно¬
сил: «Я делаю вам милость приглашением откушать <...>
хлеба-соли со мною!».180 После этих слов придворные служите¬
ли провожали иноземцев в пиршественный зал. Впрочем, ока¬
заться за царским столом мог любой, на кого обращал внима¬
ние государь во время торжественных выходов в кремлевские
соборы. Р. Барберини вспоминал, что в ноябре 1565 г., после
утреннего дипломатического приема, Иван IV в сопровождении
богато наряженной свиты, насчитывавшей не менее восьмисот
человек, отправился к обедне. По Соборной площади Кремля
царь шествовал «тихо и важно», а «свита за государем уве¬
личивалась, потому что многих, кого встречал, особенно из
военных, тоже приглашал откушать с ним того утра хлеба-
соли».181 Немец-опричник Г. Штаден, желая показать, что был
приближен к грозному самодержцу, писал: «По возвращении
великого князя на Москву я был ему представлен, когда он шел
из церкви в палату. Великий князь улыбнулся и сказал: “Хлеба
есть” (gleba gest) — этими словами приглашая меня к столу».182
Однако Г. Штаден ни словом не обмолвился о пире у царя, не
180	Первое путешествие англичан... С. 19; Герберштейн С. Записки
0 московитских делах. С. 203; Ульфельдт Я. Путешествие в Россию.
С. 322.
181	Путешествие в Московию Рафаэля Барберини... С. 27—28.
182	Штаден Г. Записки немца-опричника. С. 92.
233

Я^====			*Чх
явиться на который он бы не посмел. Вероятно, опричник не¬
однократно слышал фразу-приглашение на государеву трапезу,
но сам подобной чести не был удостоен.
Великокняжеские застолья, в XVI в. сопровождавшие все
знаменательные события государственной и придворной жизни
России, были тщательно продуманными и глубоко символич¬
ными действами. Прежде всего московские власти стремились
поразить, даже ошеломить приглашенных гостей богатством
и величием самодержца. Придворные пиршества также пред¬
ставляли собой сложный ритуал, вобравший в себя элементы
русской традиционной трапезы с ее сакральной и общинной
символикой, с одной стороны, и византийских церемониаль¬
ных обедов, с другой стороны. Государевы пиры проводились
в Большой Грановитой, Средней Золотой палатах, иногда в
Столовой «брусяной избе».
Перед началом пира гостям всегда демонстрировали обилие
драгоценной посуды, выставленной в этих «залах» и соседних
с ними помещениях. Согласно С. Герберштейну, «по среди¬
не (пиршественной. — И. М.) комнаты стояла горка (abacus),
сплошь заставленная различными золотыми и серебряными
кубками».183 Р. Ченслор вспоминал, что сначала его прове¬
ли через Золотую палату, где на длинном столе и в поставце
блестела и переливалась дорогая металлическая посуда, затем
пригласили в «обеденный» зал. Посреди него тоже находился
«поставец для посуды: он был полон золотых кубков, среди
которых стояли четыре чудесных жбана, или кружки (cruden-
ces), как их здесь называют <...> высотой в добрые полтора
ярда. У поставца стояли два дворянина с салфетками на плечах;
каждый из них держал в руках золотую чашу, украшенную
жемчугом и драгоценными камнями: это были личные чаши
великого князя».184 Суровые товарищи британского мореплава¬
теля заметили, что на высоком столике в центре зала «лежал
шар, поддерживавший другие меньшие, так что из них образо-
183	Герберштейн С. Записки о московитских делах. С. 204.
184	Английские путешественники в Московском государстве (2007).
С. 74-75.
234

л&“	=/g
валась пирамида, сужавшаяся кверху. Тут же было множество
драгоценных вещей, ваз и кубков, большею частию из самого
лучшего золота. Особенно отличались четыре большие сосуда,
до 5 футов в высоту». Англичане также обратили внимание на
серебряные кубки-стаканы, которыми русский повелитель поль¬
зовался ежедневно.185 Соотечественник Р. Ченслора капитан
А. Дженкинсон обедал с московским царем 25 декабря 1557 г.
«в 6 часов (вечера. — И. М.) при свете свечей». Иван IV и его
гости пировали в «большом, прекрасном зале, посреди которого
была квадратная колонна, очень искусно сделанная», то есть в
Грановитой палате. Сюда заранее был доставлен «поставец с
весьма богатым и роскошным серебром, которое (участниками
застолья. — И. М.) не употреблялось». А. Дженкинсона осо¬
бенно поразила «вещь из золота, длиною в 2 ярда с башнями и
драконовыми головами наверху, чеканной работы; тут же стоя¬
ли золотые и серебряные бочонки с замками на втулках, очень
искусно сделанные».186
Даже Р. Барберини, во время странствий повидавший не¬
мало чудес, восхищался обилием дорогих, прекрасно сделан¬
ных столовых предметов. Он писал: «Почти по самой середине
залы стоял буфет со множеством разной посуды, как то: боль¬
ших серебряных вызолоченных и без позолоты чаш и чашечек,
больших тазов весьма странного вида, больших и тяжелых куб¬
ков для питья, из которых одни были плоскодонные и глубокие,
другие на ножках, а между ними множество и таких чаш, какие
У нас в употреблении, работы немецкой: замечательнее всего
были там два большие серебряные бочонка, с позолоченными
обручами; они стояли посредине буфета».187
На торжественном приеме в честь патриарха Иова (1589)
гостей царя изумило невиданное зрелище: по всему залу были
расставлены золотые и серебряные сосуды, «которые имели по¬
добие львов, медведей, волков, быков, лошадей, оленей и зайцев,
185	Первое путешествие англичан... С. 19—20.
186	Английские путешественники в Московском государстве (2007).
С. 97.
187	Путешествие в Московию Рафаэля Барберини... С. 28—29.
235
3^

9^=		:		■	■
и один представлял вид единорога с длинным копьем на лбу.
Далее там были петухи, павлины с золотыми крыльями, аисты,
журавли, утки, гуси и большие пеликаны, даже много и страу¬
сов больших и маленьких, голубей, куропаток <...> Находился
там даже охотник, в положении готового стрелять, и был так
живо представлен», что гости не могли им «налюбоваться».188
Расставив металлических зверей вокруг искусно сделанного
охотника, придворные «декораторы», возможно, стремились не
только позабавить зрителей, но и в очередной раз напомнить
им о преемственности византийских и русских традиций. Среди
почетных гостей царя и владыки находились константинополь¬
ский патриарх Иеремия и его помощники, которые хорошо зна¬
ли, что в период процветания Византии ее столицу украшали
бронзовые статуи людей и животных со встроенными в них
механизмами, приводившими в движение отдельные части этих
фигур. Кроме вышеупомянутых зверей и птиц, находившихся
в тронном зале императорского дворца, механические мужчины
и женщины, кони, быки, верблюды, львы, медведи и другие
животные были установлены на стенах ипподрома.189 Русские
зооморфные сосуды были монолитными и неподвижными, но,
расставленные соответствующим образом, они создавали иллю¬
зию динамичного охотничьего действа.
9 ноября 1593 г. состоялся царский ужин в честь заверше¬
ния переговоров с австрийскими послами. Присутствовавший
на нем С. Гейс писал: «Оба наши пристава, поставивши между
собой посла, повели его в покой, где следовало быть столу, за
ним пошли и мы все, и сначала приведены были в комнату, где
кругом по стенам стояли длинные столы, сделанные с тремя
высокими ступеньками, как обыкновенно бывает у поставцов:
все это было уставлено бесчисленными серебряными и золо¬
тыми кубками, так что и изобразить нельзя, а в Германии,
пожалуй что, и не поверили бы. На низших ступеньках стоя¬
ли безчисленные большие блюда и стопы из хорошего золота,
188	Аделунг Ф. Критике -литературное обозрение... Ч. 1. С. 247.
189	Робер де Клари. Завоевание Константинополя. М., 1986. С. 64,
153, примем. 350, 351.
236

—						/9
также и серебряный лев в его природной величине, несколько
серебряных таких больших братин и чаш, что не одному в пору
было и совладать с ними, не то что употреблять их в качестве
посуды для питья: все это было выставлено, чтобы показать
нам великие сокровища и богатства».190
Летом 1601 г., стремясь поразить польских послов, Борис
Годунов приказал отобрать лучшую посуду из всех поставцов
и создать из нее живописные композиции в Грановитой палате.
В результате усилий придворных и приказных служилых людей
пиршественный зал опять превратился в сказочный зверинец.
«А поставец был большой около столпа, вшед в полату на
левой стране над трубою, выбор из всех поставцов. А против
посольского стола поставлены были суды, инроги, и барсы, и
лвы, и олени. А в сенех перед полатою по правой стороне, что
от Пречистые, стояли бочки и ведра серебряные, и чары, и
ковши большие; а с краю от дверей стоял лев серебрян литой.
А по другой стороне, вышед из полаты налеве, стояли суды
ж серебряные ж, кубки, и чары, и ковши большие, и всякие
розные суды».191
Не менее великолепным было убранство пиршественных
столов. Р. Ченслор отметил: «Сервировка была очень богата:
все подавалось на золоте не только ему самому (царю. — И.
М.), но и всем нам, и блюда были массивные; кубки также
были золотые и очень массивные. Число обедавших в этот
день было около 200, и всем подавали на золотой посуде».192
Это свидетельство подтвердили и подчиненные ему моряки,
которые, прибыв на родину, рассказывали: «Все блюда и кубки
Для ста обедавших человек были из лучшего золота; а столы
так обременены драгоценными сосудами, что даже не доставало
места».193 Им вторил А. Дженкинсон: «Вся посуда на моем
столе была из золота и серебра; такая же посуда была и на
190	Описание путешествия в Москву... С. 27.
191	Сб. РИО. Т. 137. № 4. С. 57.
192	Английские путешественники в Московском государстве (2007).
с. 75.
193	Первое путешествие англичан... С. 21.
237

Я\	--	-■	—
других столах: кубки были из золота, украшенные каменьями,
ценою не менее 400 фунтов стерлингов каждый, не считая
серебра, расставленного на столах».194 В том же 1557 г., когда
в России находился А. Дженкинсон, в Москве принимали по¬
слов шведского короля Густава I Вазы. 24 февраля шведские
дипломаты «у царя и великого князя ели в Грановитой полате,
и суды были золотые».195 В 1593 г., на званом ужине в честь
австрийского посольства, было использовано до тысячи золо¬
тых блюд и чар.196
Вся эта посуда хранилась в казне, которая в конце XVI в.
изобиловала великолепными золотыми и серебряными столовы¬
ми приборами. По свидетельству Ж. Маржерета, «там имеется
еще множество больших и малых золотых блюд и чаш для пи¬
тья, сверх того — серебряной посуды, позолоченной и непозоло-
ченной, бесконечное число, как можно заключить из следующе¬
го рассуждения: после избрания Бориса Федоровича, когда он
повелел собрать армию под Серпуховом] <...> он закатывал
пиры в течение шести недель, почти ежедневно, на десять тысяч
человек каждый раз. Всем им подавали в шатрах на серебряной
посуде, по рассказам тех, кто там присутствовал. Я там видел
полдюжины бочек, сделанных из серебра, которые Иоанн Ва¬
сильевич повелел сделать из серебряной посуды, захваченной
им в Ливонии, когда он ее завоевал; один из вышеназванных
бочонков емкостью почти в мюид,197 прочие меньшего размера;
много серебряных тазов, больших и тяжелых, имеющих петли
с обеих сторон, за которые их можно нести. И обычно четыре
человека ставят их, наполненных медоном, на каждый стол, в
зависимости от его длины, три или четыре таза, где больше,
где меньше, и к каждому еще большие серебряные чаши, что¬
бы черпать из этих тазов, ибо двух или трех сотен людей не
194	Английские путешественники в Московском государстве (2007).
С. 97.
195	Сб. РИО. Т. 129. СПб., 1910. № 2. С. 25.
196	Описание путешествия в Москву... С. 30.
197	Парижский мюид для вина равнялся 274 л, в других городах и про¬
винциях Франции он был и больше и меньше этого объема (Маржерет Ж.
Состояние Российской империи. С. 234, примем. 151).
238

JG^tL	Jb
хватило бы, чтобы разливать питье всем гостям на пиру. Вся
эта посуда русской работы, но сверх того есть множество сере¬
бряной посуды из Германии, Англии, Польши, либо подарен¬
ных государями через послов, либо купленных за редкостную
работу».198 Как и раньше, на рубеже XVI—XVII вв. драго¬
ценные столовые приборы украшали пиршественные столы на
званых трапезах московского государя. В сентябре 1602 г. по
случаю приезда в Москву датского герцога Иоганна (Ганса),
жениха Ксении, дочери Бориса Годунова, «царь ел и пил из
посуды чистого золота, также царевич и герцог, а остальные по
большей части из серебряной, и угощение было чрезвычайно и
великолепно, и все веселились от полудня до ночи».199
Вся упоминаемая иностранцами посуда в царском Кормовом
Дворце была сгруппирована в несколько наборов, которые по¬
давались дипломатам в зависимости от их ранга и цели посоль¬
ства. Самые ценные сосуды входили в наборы, называвшиеся
«Христофор» и «Соловец». «Суды средние» (то есть менее
значимые) подавались тогда, когда поступало распоряжение об
использовании «Орлоноса». Набор-поставец «Кормовой» пред¬
назначался для посылок царского угощения на подворье ино¬
странных дипломатов, а «Божница» — для опричных пиров
в Александровой слободе. В источниках также упоминаются
наборы «Колодезь», «Судно» и «Писарь». Для некоторых тра¬
пез посуду брали из разных поставцов, в особо торжественных
случаях делали «выбор», то есть выставляли все самое лучшее,
что имелось в Кормовом Дворце.200
В разрядах дипломатических приемов расположение столов
и скамей в пиршественной палате четко не регламентировалось,
198	Ж. Маржерет несколько преувеличил размах пиршеств Бориса Го¬
дунова. Вместе с тем этот фрагмент записок французского капитана свиде¬
тельствует о его восхищении великолепием двора русского государя.
199	Масса И. Краткое известие о начале и происхождении современных
войн и смут в Московии, случившихся до 1610 года за короткое время
правления нескольких государей // О начале войн и смут в Московии. М.,
1997. С. 58.
200	Юзефович Л. А. «Как в посольских обычаях ведется...». С. 137—
139.
239

—■■■■■■■■
но великий князь всегда восседал на особом возвышении. Он
определял места для фаворитов, остальные русские служилые
люди размещались в соответствии с местническим счетом. При
этом самой почетной считалась скамья, находившаяся справа от
государя. И. Е. Забелин заметил, что «вдоль этой лавки всегда
накрывался и большой стол, так часто упоминаемый в разряд¬
ных записках и счетах местнических». Если обед давали в Гра¬
новитой палате, то «с левой стороны трона лавка заворачивала
в угол: здесь ставился обыкновенно кривой стол. В меньшей
Золотой и Столовой палатах столы ставились наоборот, справа
кривой, а слева большой. Это зависело от устройства залы и от
удобства размещения».201
С. Герберштейн запомнил, что в той пиршественной па¬
лате, где состоялась трапеза после его первой аудиенции у
Василия III, столы были расставлены «кругом и кольцом».
Государь восседал на возвышении, «ниже этого», но выше
лавок всех остальных гостей находились места удельных
князей-братьев. Старший из них занял место по правую руку,
младший — по левую руку от монарха. Русская знать сидела
в соответствии с местническим счетом. Напротив государя за
отдельным столом разместились послы, за ними — их «близ¬
кие и служители». За посольским столом лицом к иноземцам
и спиной к монарху ужинали приставы. В конце зала возле
входных дверей сидели все те, кого Василий III «пригласил в
знак особой милости».202
В январе 1536 г. правительница Елена Васильевна Глинская
«в палате у Лазаря Святого» дала обед для Фатмы-Салтан,
супруги помилованного казанского хана Шигалея, а пятилет¬
ний «князь великий ел з бояры в материне избе». Во время
обеда Фатме-Салтан была оказана великая честь: она сидела
от великой княгини-вдовы «с правой руки в угле». Рядом с
ней усадили «великого князя Ивана сестру Петрову царевиче-
ву дочь», далее расположились приближенные правительницы,
201	Забелин И. Е. Домашний быт... Т. 1, ч. II. М., 2000. С. 365—366.
202	Герберштейн С. Записки о московитских делах. С. 204.

		—	=--	1			fo
«а иные боярыни в скамие сидели».203 Зимой 1549 г. в Золотой
палате пировали гости Ивана IV — польские послы во главе с
панами Станиславом Петровичем Кишкой, Яном Юрьевичем
Комаевским и писарем Глебом Ясмановым. Когда юный царь
«сел за столом и изсадил в болшем столе бояр и дворян, а на
околничем иссадил дворян», в зал пригласили польских дипло¬
матов. «И царь и великий князь велел послом сести в кривом
столе, а у них велел сести дворяном королевским. А против
послов в скамье сидели (приставы. — И. М.): Михайло Иванов
сын Вороного, Василей Тимофеев сын Замытцкого. А против
писаря сидел дьяк Иван Выродков, а против дворян сидели
Федор Челищев, Федор Огарев, Василий Чеглоков, а у них
пищалной приказщик Салтан против пословых людей. А в бол¬
шем столе сидели бояре: князь Дмитрей Федорович Белской,
князь Ондрей Дмитреевич Ростовской, Василей Михайлович
Юрьев. А встречю им сидел околничей Михайло Яковлич да
Федор Одашев, а от бояр и от околничих сидели князи и дети
боярские, а околничие Иван Умной да Федор Нагой сидели за
малым столчиком против великого князя. А на околничем сидел
князь Семен Иванович Трубецкой, а с правую сторону у него
сидел князь Петр Куракин, а с левую Иван Бутурлин; а от
них сидели дети боярские. А которы пословы люди не уселися
за столом, и тем стол был в набережной полате, где бояре су¬
дят, а с ними сидели диаки дворцовые, Обрюта Мишурин да
Шершень Билибин».204
На приеме 1554 г. английские моряки обедали в центре зала
напротив Ивана IV, а бояре и другие придворные — вдоль стен
на невысоком помосте за четырьмя длинными столами, покры¬
тыми «самыми чистыми скатертями». На торжественном ужине
1557 г. присутствовали брат царя Юрий Васильевич, Владимир
Андреевич Старицкий, митрополит Макарий, «молодой казан¬
ский царь». Все они и «несколько вельмож» окружали Ива¬
на Грозного. Прочие приглашенные, числом до 600 человек,
располагались за столами, расставленными по всей Грановитой
203	ПСРЛ. Т. XXIX. М., 1965. С. 23.
204	Сб. РИО. Т. 59. С. 266.
241

9v===
палате.205 Участник ноябрьского застолья 1565 г. Р. Барбе-
рини заметил: «Кругом поставлены были столы, накрытые
скатертями кое-как и в беспорядке, потому что столы эти,
один был высокий, другой низкий, тот узкий, тот широкий, и
самые скатерти тоже по ним». В тот вечер Иван Грозный раз¬
решил некоторым любимцам сесть справа от него, иностран¬
цам, в том числе и немцам-опричникам, было велено перейти
за отдельный стол, прочие бояре «с шумом и в беспорядке»
заняли «все остальные места за маленькими столиками да
еще на другом конце того стола, за которым дотоле сидел сам
государь один».206
6 июня 1566 г., после приема польских послов в Золо¬
той палате «у царя и великого князя ели бояре князь Иван
Дмитриевич Белской, князь Иван Федорович Мстиславской,
князь Михайло Иванович Воротынской, Василей Михайлович
Юрьев, а сидели в болшом столе; а послы сидели в кривом
столе, а против послов сидел князь Федор княж. Васильев
сын Сисеев, да Фома Третьяков, да дьяк Иван Дубенской,
да Роман Олферьев, да дьяк Григорий Шапкин; а у послов
в лавке и у приставов в скамьях сидели дворяне королевские,
а пословых людей сидело под околничим 20 человек. А иные
пословы люди ели в набережной полате в болшой».207 Согласно
Я. Ульфельдту, приглашенные на царский пир 1578 г. бояре
«сидели за другими столами, мы же находились недалеко от
царя по левую руку».208 Так же, слева от самодержца, 9 ноября
1593 г. пировали австрийские дипломаты.209
Московские государи являлись на пиры в одеяниях менее
дорогих, чем на официальные приемы, но также великолепных
и восхищавших иностранцев пышностью и роскошью. В январе
1554 г. Иван Грозный возглавлял застолье «в серебряной одеж-
205	Первое путешествие англичан... С. 19—20; Английские путеше¬
ственники в Московском государстве (1938). С. 58, 77; Английские путе¬
шественники в Московском государстве (2007). С. 74, 97.
206	Путешествие в Московию Рафаэля Барберини... С. 29.
207	Сб. РИО. Т. 71. № 16. С. 349.
208	Улъфелъдт Я. Путешествие в Россию. С. 322.
209	Описание путешествия в Москву... С. 27.
242

JG&
де, на голове его сияла новая диадема (по сравнению с прежней,
шапкой Мономаха, которую иностранные гости видели утром,
на аудиенции. — И. М.). Во время трапезы он продемонстриро¬
вал англичанам еще две драгоценные короны. В 1565 г. Иван
Грозный предстал перед чужеземцами и подданными в «бога¬
том» костюме, «но без короны, а только в шапке на голове».
Немецкие дипломаты, пировавшие в Кремле в середине 70-х гг.
XVI в., отметили, что «за столом» Иван IV и престолонас¬
ледник Иван Иванович «были в одеждах из алого бархата,
украшенных драгоценными каменьями и жемчугом, а венцы их
с удивительными брильянтами, яхонтами и изумрудами лежали
на лавках подле них. Вместо венцов они теперь имели на голове
нечто в роде греческих скуфеек, с одним красным яхонтом спе¬
реди, величиною в яйцо, и эти два яхонта сияли как два пламе¬
ни». Я. Ульфельдт заметил, что, готовясь к пиру, Иван Грозный
«снял прежнюю драгоценную одежду и надел другую, полотня¬
ную, темного цвета, на голове у него была шапочка из красной
ткани, украшенная камнями. Сын (царевич Иван. — И. М.)
также, сняв прежнюю одежду («шелковую тунику» красного
цвета. — И. М.), облачился в белую».210
По свидетельству С. Гейса, Федор Иванович пировал «на
высоком седалище, вделанном в стену и сплошь вызолоченном,
за столом, который был на ступень выше других столов; Ве¬
ликий Князь одет был в кафтан из серебряной парчи, обши¬
тый вокруг золотом, голову покрывала золотая московитянская
шапочка, выложенная драгоценными каменьями, жемчугом;
тем же украшался и воротник (ожерелье) около шеи. На двух
больших пальцах правой руки было по большому смарагдово¬
му перстню».211 Не менее пышным, чем у Рюриковичей, был
пиршественный наряд Бориса Годунова. В 1599 г. на ужине с
персидскими послами «он сам и все вельможи, сопровождав-
210	Первое путешествие англичан... С. 19—20; Путешествие в Моско¬
вию Рафаэля Барберини... С. 28; Донесение о Московии Иоанна Перн-
вггейна. С. 13; Ульфельдт Я. Путешествие в Россию. С. 322; Английские
путешественники в Московском государстве (2007). С. 74.
211	Описание путешествия в Москву... С. 27.
243

9\			-	-	^Чх.
шие его, появились одетые в белые мантии, отороченные мехом
белой куницы, или <...> горностаем».212
Застольные одеяния московских государей, в отличие от
их большого выходного орната, не были «золотыми», но тоже
шились из блестящих, переливчатых материй символических,
«божественных» цветов — белого (серебристого) и красного,
и всегда обильно украшались драгоценными камнями и жем¬
чугом, которые искрились и мерцали на причудливых узорах,
выведенных тонким шелком.
Все гости, приглашенные на царскую трапезу, также долж¬
ны были являться к столу в дорогих шубах и роскошных укра¬
шениях. По свидетельству Р. Ченслора, все, с кем он пировал,
«были в белом», а товарищи британского капитана вспоминали,
что придворные царя ужинали в «одеждах из дорогих мехов».213
Толмачу А. Шлихтингу запомнился боярин Федор Иванович
Умной Колычев, который на царскую трапезу в Александрову
слободу прибыл «прикрашенным и изящным в сопровождении
40 друзей и челядинцев, чтобы угодить желанию государя и
снискать его милость».214 На ноябрьском ужине 1593 г. русские
«князья, советники и бояре сидели в своих ни чем не покрытых
белых овчинных шубах (Schauerke), с бобровою выпушкой и в
черных лисьих шапках»,215 а в 1599 г. они, так же, как и царь
Борис Федорович, красовались в горностаевых «мантиях».216
Иностранные дипломаты и купцы восторгались не только
нарядами монарха и его гостей, но и придворных, обслужи¬
вавших пир. Кравчие, стольники и чашники легко и плавно
двигались между столами, четко исполняя обязанности. Их
богатые платья из дорогих заморских тканей, украшенные за¬
мысловатой вышивкой, усыпанные множеством драгоценностей,
перехваченные тяжелыми золотыми цепями, мягко шелестели
212	Россия и Европа глазами Орудж-бека Баята... С. 158.
213	Первое путешествие англичан... С. 19—20; Английские путешествен¬
ники в Московском государстве (2007). С. 74.
214	Новое известие о России... С. 60.
215	Описание путешествия в Москву... С. 27.
216	Россия и Европа глазами Орудж-бека Баята... С. 158.
244

JG&"							/9
и переливались в отблесках свечей. С середины XVI в. офи¬
циальный наряд кравчих и стольников дополняла высокая ме¬
ховая, расширявшаяся кверху шапка, красовавшаяся на голове
придворного распорядителя в течение всего пира. Во время
трапезы «обслуживающий персонал» трижды менял одежды,
являясь царским гостям то в «золоте», то в «серебре», то в
цветных шелках.217
Званые пиры начинались после обедни, в 6—8 часов вечера,
продолжались от 3 до 6 часов и завершались глубокой ночью.
Трапеза 1317 г. в честь германо-австрийского посольства про¬
должалась 3—4 часа, «до первого часа ночи». С. Герберштейн
считал ее непродолжительной, потому что «на пиршества или
попойки они (русские. — И. М.) употребляют иногда целый
день и, наконец, расходятся только с наступлением тьмы».218
Р. Ченслор уехал с царского ужина в 1 час ночи. А. Дженкин-
сон начал пировать в 6 часов вечера.219 Р. Барберини сел за
стол некоторое время спустя после окончания обедни и встал
из-за него темной осенней ночью.220 Немецкие послы, при¬
езжавшие в Москву в середине 70-х гг. XVI в., провели за
царской трапезой 6 часов,221 столько же — Орудж-бек Баят
вместе с персидскими дипломатами («от двух часов пополудни
до восьми вечера»).222 223Все это время пиршественный зал был ярко освещен.
Желчный Р. Барберини отметил, что «на столы поданы были
тух
сальные свечи в дурно вычищенных медных подсвечниках».
Иное впечатление освещение палаты произвело на С. Гейса,
который писал: «В продолжение пира наступил вечер, так что
надобно было зажечь четыре серебряных паникадила, висевших
217	Подробнее о нарядах стольников см. в четвертом очерке настоящей
книги.
218	Герберштейн С. Записки о московитских делах. С. 207.
219	Английские путешественники в Московском государстве (2007).
с. 75, 96.
220	Путешествие в Московию Рафаэля Барберини... С. 32.
221	Донесение о Московии Иоанна Пернштейна. С. 14.
222	Россия и Европа глазами Орудж-бека Баята... С. 158.
223	Путешествие в Московию Рафаэля Барберини... С. 29.
245

9\===:::-:z,..ii:		 ^Чх.
вверху, из которых большое, напротив Великого Князя, было
о 12-ти свечах, три другие о 4-х. Все свечи были восковые;
около поставца, с обеих сторон его, стояли 18-ть человек, тоже
с большими восковыми свечами: все это горело, как должно, и
в комнате было очень светло. На наш стол тоже подали 6-ть
больших восковых свечей, а подсвечники были яшмовые и хру¬
стальные в серебряной оправе».224
Источники первой половины XVI в. ничего не сообщают
о музыкальном сопровождении великокняжеских трапез. В
правление Ивана IV на государевых пирах играли гусляры,
дудочники и рожочники, исполнялись песни преимущественно
исторического характера, восхваляющие грозного и справедли¬
вого царя-батюшку и славное российское воинство. Например,
англичане, присутствовавшие на царском ужине 14 сентября
1557 г., запомнили, что, стоя посредине пиршественной палаты,
«шесть песенников пропели три песни», впрочем, их исполне¬
ние не понравилось иностранцам.225 О том, что Иван Грозный
вопреки наставлениям духовников и аскетов-советников при¬
глашал на званые трапезы музыкантов, было хорошо известно
в народе, который воспел «православного царя Ивана Василье¬
вича», «охотника» «по пирам ходить, песен слушати».226
В период опричнины интерес царя к скоморошьим пред¬
ставлениям, песенному пению и пляскам, уже открыто никем не
осуждавшийся и не сдерживавшийся, превратился в безудерж¬
ную и, в представлении людей того времени, порочную страсть.
Иногда за столом, сидя в окружении захмелевших «доброхо¬
тов», Иван Грозный выпевал Символ веры «и другие молит¬
венные песни». В 1573 г. на свадьбе своей двоюродной пле¬
мянницы Марии Владимировны Старицкой и герцога Магнуса
Ливонского царь пустился в пляс «под напев Символа веры
св. Афанасия» и увлек за собой молодых монахов.227 Изрядно
224	Описание путешествия в Москву... С. 28.
225	Московия Джона Мильтона... С. 21, 35.
226	Исторические песни XIII—XVI веков / Изд. подготовили Б. Н. Пу¬
тилов, Б. М. Добровольский. М.; Л., 1960. С. 92. № 49.
227	Панченко А. М. Русская культура в канун петровских реформ //
Панченко А. М. О русской истории и культуре. СПб., 2000. С. 112.
246

jsfc-			-	&
выпив, опричники наряжались скоморохами и, пренебрегая по¬
становлениями церковного собора 1551 г., запрещавшими «непо¬
добные одеяния», песни и «плясцы»,228 «бесновались» до упаду.
За год до введения опричнины, в январе 1564 г., весе¬
лый государев пир закончился громким скандалом. Гость царя,
благочестивый христианин и прославленный воевода Михаил
Петрович Репнин-Оболенский отказался плясать вместе со
скоморохами и упрекнул монарха за непристойное поведение.
Иван Грозный настаивал: «Веселися и играй с нами!». При-
нуждая боярина участвовать в «непотребстве», царь надел на
него потешную маску, но М. П. Репнин-Оболенский сорвал
ее, бросил на пол и растоптал. Иван Грозный вспылил и вы¬
толкал ослушника за дверь. Через несколько дней воевода был
обвинен в государственной измене, схвачен и убит.229 230 231 А царь
с придворными по-прежнему тешился «скверными» играми и
лихо отплясывал под пение музыкантов-песенников.
Даже тяжело больной, предупрежденный о близкой смерти
Иван Грозный не отказался от «бесовских» привычек. В по¬
следний день жизни, 18 марта 1584 г., он отправился в баню,
где провел около четырех часов, «развлекаясь любимыми пес-
230
нями, как он привык это делать».
Любовь к русской народной музыке унаследовал Федор
Иванович. Он часто по вечерам, после церковной службы, пе¬
ред ужином вместе с царицей Ириной Федоровной забавлялся
проделками шутов и карлов, которые не только кривлялись,
231
кувыркались и острословили, но и пели «песни по-русски».
Однако в отличие от отца, Ивана Грозного, Федор Иванович
имел репутацию богобоязненного и благочестивого монарха,
поэтому на званые трапезы песенников не приглашал. Доверчи¬
вый С. Гейс, вернувшись с царского ужина, записал в дневни-
228	Емченко Е. Б. Стоглав: Исследование и текст. М., 2000. С. 403.
229	Сочинения князя Курбского. Т. 1: Сочинения оригинальные // Рус-
ская историческая библиотека. Т. 31. СПб., 1914. Стб. 279; Скрынни-
к°в р. р Царство террора. СПб., 1992. С. 173—174.
230	Горсей Дж. Записки о России. С. 87.
231	Флетчер Дж. О государстве Русском... С. 151.
247

9\
ке: «При этом торжественном пире музыка не играла, потому
что это у них не в обычае. Но зато звонили в несказанное
множество колоколов с кремлевских церквей, и этот звон раз¬
давался по всей комнате».232 233Если Федор Иванович боялся нарушить предписания цер¬
ковных пастырей, то «западник» Борис Годунов смело вводил
новые порядки и, подобно западноевропейским монархам, на¬
слаждался красивой современной музыкой. Орудж-бек Баят
вспоминал: «В палате, примыкающей к залу, где мы обедали,
все время раздавалась музыка на самых разнообразных инстру-
233
ментах, а также доносилось пение».
Царских гостей развлекали не только музыканты, но и
шуты. Первые сведения о них относятся к концу 30-х гг.
XVI в. В 1337 г. юного царя и его влиятельных бояр тешил
шут Гаврила.234 При опричном дворе Ивана Грозного роль шута
играл один из князей Оболенских, представитель старинного,
заслуженного, но опального рода. Это был умный и находчи¬
вый человек, который однажды, благодаря грубой и жестокой
шутке, вполне соответствовавший представлениям царя о юмо¬
ре и веселье, сохранил жизнь себе и своему беспечному брату,
более того, обеспечил ему быстрый карьерный рост.
Если верить немецкому переводчику А. Шлихтингу, часто
бывавшему при опричном дворе и хорошо знавшему нравы и
обычаи царских «кромешников», а также А. Гваньини, осто¬
рожный паяц отказался от отчей фамилии и называл себя Про¬
зоровским. Но его брат, не сведущий в придворных интригах,
выдал посторонним людям тайну потешника. Последний, не
дожидаясь доноса, поспешил к царю с жалобой на обидчи¬
ка. Дело Оболенских было передано в боярский суд. Зная о
пристрастии Ивана Грозного к потехам с дикими животными,
шут явился на заседание суда с огромным медведем, которо¬
го спустил на ответчика. Тем самым ему удалось превратить
232	Описание путешествия в Москву... С. 29.
233	Россия и Европа глазами Орудж-бека Баята — дон Жуана Персид¬
ского. С. 158.
234	Фамини,ын Л. С. Скоморохи на Руси. СПб., 1889. С. 111.
248

jcfc-—		 -	-	Я
опасную тяжбу с подоплекой об «измене» в обычное придвор¬
ное увеселение. Медведь схватил болтуна, судьи кинулись их
растаскивать. С большим трудом, избив хищника палками и
кулаками, они вырвали подследственного из его когтистых лап.
Однако истец, видимо, рассудив, что такой конец не удовлетво¬
рит кровожадного царя, бросился к брату с ножом и распорол
ему ногу. Почуяв запах крови, медведь прыгнул на раненого и
подмял его под себя. Шут понял, что зашел слишком далеко.
Он ввязался в неравную схватку и попытался оттолкнуть зве¬
ря, но последний увернулся, вцепился в добычу и потащил ее в
соседнюю палату. И все же «растерзанный и измученный» от¬
ветчик остался жив. По просьбе его «остроумного» брата царь
ввел страдальца «в число придворных».235
На опричных пирах некоторые царские «доброхоты» и «ла¬
скатели», выслуживаясь перед повелителем, «грязно и бес¬
стыдно» скабрезничали. Среди шутов-весельчаков заметно
отличались Василий Грязной и спальник Гвоздев (фамилия вы¬
мышленная или искаженная).236 А. Шлихтинг, А. Гваньини
235	Новое известие о России... С. 77, 78. Кого конкретно из князей
Оболенских имел в виду А. Шлихтинг, неизвестно. Согласно А. Гваньини,
фамилию поменял Никита Оболенский, а поединок с медведем приосходил
в 1570 г. (Гваньини А. Описание Московии... С. 133). А. А. Булычев
предположил, что речь шла о В. И. и Н. И. Лугвицыных-Прозоровских,
из них шутом был князь Никита. Вслед за С. Б. Веселовским он пишет
о гибели ответчика в лапах медведя, но, согласно А. Шлихтингу, брат
изветчика остался жив и к тому же фигурирует под фамилией не Прозо¬
ровского, а Оболенского (см.: Булычев А. А. Между святыми и демонами;
Заметки о посмертной судьбе опальных царя Ивана Грозного. М., 2005.
С. 112-113).
236	В опричнине служили четыре представителя рода князей
Приимковых-Ростовских: братья Иван, Осип, Михаил Федоровичи Гвоз¬
девы и их троюродный племянник Иван Никитич. В. Б. Кобрин считал,
что А. Шлихтинг и А. Гваньини писали об Осипе Гвоздеве, якобы слу¬
жившем у царя шутом и погибшем на пиру от ожога и кинжальной раны.
Однако «упоминания О. Ф. Гвоздева в 1573 г. и его брата Михаила в
1599 г., при том что Шлихтинг бежал из России в конце 1570 — начале
1571 г., доказывают, что эти сведения к ним относиться не могут». «Кн.
И. Ф. Гвоздева Таубе и Крузе называют “гофмаршалом великого князя”.
Трудно сказать, какую именно должность они имели в виду, во всяком
249

9\	*Чь
и П. Петрей де Елезунда сообщают, что однажды Иван Ва¬
сильевич «перешутил» Гвоздева. Стремясь развеселить сотра¬
пезников, царь облил спальника отваром кипящей капусты, а
затем вонзил в кричавшего от боли придворного нож. Помощь
подоспевшего лекаря не потребовалась: шут-опричник уже ис¬
пустил дух. Тогда царь, махнув рукой, констатировал: «Так
пусть убирает его дьявол, раз он не пожелал ожить».237 Этот
случай невольно вызывает ассоциацию с традиционными пред¬
ставлениями православных христиан о шутах-скоморохах как
пособниках сатаны. Так, в русских поговорках: «шут (черт) его
побери», «ну его к шуту (к черту)», «допился до шутиков (до
чертиков)» понятие «паяц» и «бес» взаимозаменяемы.238
Другой царский потешник — Васятка Грязной — происхо¬
дил из древнего и знатного ростовского рода, прочно осевшего
в унылой провинции. Все попытки его родственников Ильи¬
ных — Грязных — Молчановых — Ошаниных пробиться на
придворную службу кончались неудачно. С введением оприч¬
нины им представилась возможность быстро сделать успешную
карьеру, и честолюбивые провинциальные помещики (не менее
10 человек), долго ждавшие этого момента, ринулись исполнять
самые жестокие и непристойные распоряжения царя. Василий
Грязной вошел в историю как разгульный затрапезник грозно¬
буйного монарха, исполнитель его гнусных прихотей.239
случае, ясно, что он служил по дворцовому ведомству <...> По сведениям
Таубе и Крузе, был казнен; по сообщению Шлихтинга, умер от чумы»
(Кобрин В. Б. Опричнина: Генеалогия. Антропонимика. М., 2008. С. 69—
70). Если сведения о шуте Гвоздеве достоверны, то он происходил не из
рода Приимковых-Ростовских. Информаторы могли перепутать или наме¬
ренно исказить фамилию «весельчака». П. Петрей де Елезунда, описывая
трагедию на пиру, не называл шута по имени. Вместе с тем упоминания
о гибели обваренного щами паяца в трех источниках — у А. Шлихтинга,
А. Гваньини и П. Петрея — позволяют считать этот страшный случай не
выдуманным, а действительно имевшим место в период опричнины.
237	Новое известие о России... С. 76—77; Петрей П. История о вели¬
ком княжестве Московском. С. 260.
238	Фаминцын. Л. С. Скоморохи на Руси. С. 115.
239	Подробнее об этом см.: Садиков П. Царь и опричник // Века.
Вып. 1. Пг., 1924. С. 43—57; Скрынников Р. Г. Царство террора. По
250

Л			I	I	 /fr
В 1573 г. шут-опричник попал в плен к крымским татарам.
Считая себя приближенным государя, он просил Ивана Грозно¬
го выкупить его за большую сумму денег или обменять на вид¬
ного крымского военачальника. Царь ответил уничижительно¬
насмешливым посланием, в котором, в частности, писал: по
степи нужно было ездить быстро и осторожно, а не спать на
коне; «ты чаял, что в объезд приехал с собаками за зайцы —
ажно крымцы самого тебя в торок ввязали (к седлу привяза¬
ли. ” И. М.). Али ты чаял, что таково ж в Крыму, как у меня
стоячи за кушаньем шутити?». Он отказал в просьбе, потому
что пленник «еси сулил мену не по себе» (то есть «оценил себя
выше меры»). В. Г. Грязной, еще надеявшийся на милость са¬
модержца, написал ему второе письмо, составленное в том же
тоне, что и послание царя. Обыгрывая шутку Ивана Грозно¬
го о зайце, пойманном собаками, опальный фаворит хвалился:
«Заяц, государь, не укусит ни одное собаки, а яз, холоп твой,
над собой укусил шти (шесть. — И. М.) человек до смерти, а
двадцать да дву ранил <...> А в Крыме что было твоих госу¬
даревых собак изменников <...> яз, холоп твой, всех перекусал
же, все вдруг перепропали, одна собака остался — Кудеяр, и
тот по моим грехом маленко свернулся». Заискивая перед ца¬
рем, он балагурил: «А яз, холоп твой, не у браги увечья добыл,
ни с печи убился», а воевал и пострадал на государственной
службе.240 Даже в застенке Василий Грязной продолжал испол¬
нять роль опричного потешника. Дальнейшая судьба пленника
неизвестна. Он провел в Крыму три мучительных года, после
чего то ли погиб там, то ли, вернувшись на родину, умер, про¬
клинаемый обиженными и оскорбленными им людьми, позабы¬
тый грозным властелином и чудом спасшимися сослуживцами-
«кромешниками».
Указателю; Зимин А. А. Опричнина. М., 2001. По указателю; Михай¬
лова И. Б. 1) Петр Зайцев и Василий Грязной: две судьбы, два пути в
опричнину // Университетский историк. Вып. 2. СПб., 2003. С. 131—
1^6; Служилые люди Северо-Восточной Руси в XIV — первой половине
XVI века. СПб., 2003. С. 246-252.
240	Послания Ивана Грозного. СПб., 2005. С. 193—194, 567.
251

Я\	:	1
Пока Васятка томился в крымской темнице, Ивана IV и его
гостей развлекали другие шуты. Одного из них в 1581 г. видел
И. П. Кампана. Паяц находился при исполнении служебных
обязанностей, поэтому, как и все придворные должностные
лица, был одет «в золоченые ткани». «Князь и его сын, — за¬
метил И. П. Кампана, — сдержанно забавляются словами и
жестами этого человека».241
Федор Иванович тоже получал большое удовольствие, на¬
блюдая за придворными шутами. Согласно Дж. Флетчеру, по
вечерам «увеселяют его шуты и карлы мужского и женского
пола, которые кувыркаются перед ним и поют песни по-русски,
и это самая любимая его забава между обедом и ужином».242
Те же потешники развлекали гостей на званых государевых
пирах.
Когда гости заполняли пиршественный зал и с шумом рас¬
саживались по отведенным им местам, обнаруживалось, что
ни приборов, ни угощения, за исключением соли н специй, на
столах нет. С. Герберштейн по этому поводу писал: «На столах
расставлены были небольшие сосуды, одни из которых были
наполнены уксусом, другие перцем, третьи солью».243 Р. Бар-
берини же «нигде на столах» не заметил «ни одной солонки с
солью».244 В тот момент, когда гости с недоумением разгляды¬
вали пустые столы, раскрывались входные двери и появлялась
блистательная процессия знатных и пригожих стольников, воз¬
главляемых их распорядителем-кравчим. Начиналась ритуаль¬
ная прелюдия к трапезе.
Сначала стольники торжественно вносили в зал священ¬
ные продукты — белый хлеб и соль. Именно их имел в виду
государь, когда приглашал гостей не на процесс поглощения
пищи, а на семантически сложный ритуал почтения царя и
окружавших его служилых людей фразой о совместном вку¬
шении «хлеба-соли». Государь трижды осенял себя крестом,
241	Поджи В. Иоанн Павел Кампана и Иоанн Грозный. С. 280.
242	Флетчер Дж. О государстве Русском... С. 151.
243	Герберштейн С. Записки о московитских делах. С. 204.
244	Путешествие в Московию Рафаэля Барберини... С. 30.
252

х&“	 =/?
разрезал поднесенный ему каравай и приступал к раздаче го¬
рячих румяных ломтей. С. Герберштейн писал, что Василий III
передал стольнику «два длинных ломтя хлеба со словами “Дай
графу Леонарду и Сигизмунду этот хлеб”», придворный поста¬
вил подношение великого князя перед дипломатами, пояснив,
что тем самым монарх выразил милостивое отношение к ним.
При этом все присутствовавшие в зале встали и молча слушали
его разъяснение, а Василий III внимательно смотрел на го¬
стей, «поводя кругом во все стороны головою и наклоняя ее».245
Р. Ченслор свидетельствует: «Прежде чем были поданы яства,
великий князь послал каждому большой ломоть хлеба, причем
разносивший называл каждого, кому посылалось, громко по
имени и говорил: “Иван Васильевич, царь Русский и великий
князь Московский, жалует тебя хлебом". При этом все должны
были вставать, и стоять, пока произносились эти слова. После
всех он дал хлеб маршалу (вероятно, имеется в виду дворецкий
или кравчий. — И. М.); тот ест его перед его великокняжеской
милостию, кланяется и уходит».246 Ему вторит С. Гейс: царь
«прислал послу кусок белого хлеба с своего стола и из своих
рук, в знак пожалования. Такие же куски поданы были и всем
нам, с извещением, что нас тем жалует Великий князь».247
Затем следовал акт раздачи лебединого мяса, подробно
описанный С. Герберштейном и английскими моряками. «Ког¬
да посылки (хлеба. — И. М.) кончатся, входит придворный в
сопровождении прислужников и, поклонившись князю, ставит
на стол на золотом блюде молодого лебедя (cignellum); через
полминуты снимает со стола и отдает кравчему с семью това¬
рищами, чтобы нарезали кусками. Потом блюдо ставится на
стол и предлагается гостям с прежнею торжественностию».248
С. Герберштейн заметил, что жареных лебедей было приня-
245	Герберштейн С. Записки о московитских делах. С. 204—205.
246	Английские путешественники в Московском государстве (2007).
С. 75.
247	Описание путешествия в Москву... С. 28. О раздачах хлеба см.
также: Путешествие в Московию Рафаэля Барберини... С. 30; Сб. РИО.
Т. 59. № 32. С. 492.
248	Первое путешествие англичан... С. 20.
253

9\	:
то посыпать солью, перцем и есть с уксусом.249 Я. Ульфельдт
обратил внимание на то, что пожалованное царем «кушанье»
воспринималось русскими боярами как высокая награда за их
приверженность престолу и проверенную годами отличную
службу. Датский дипломат писал, что сначала милость была
оказана «главному военачальнику князю Ивану Федоровичу
Мстиславскому, который принял его (переданное мясо. — И.
М.) как величайшую честь, в это время все бояре встали».
Вторую порцию «с таким же почтением» принял шурин Ивана
Грозного Никита Романович Юрьев-Захарьин. Третий поднос
с лебединым мясом получил Я. Ульфельдт, следующие — члены
его посольства, «в то же самое время некоторые [блюда] были
поданы и <...> (русским. — И. М.) боярам».250
В традиционной культуре русского народа лебеди олицетво¬
ряют благополучие, плодородие и богатство, поэтому изыскан¬
ное блюдо из «белого» мяса этой птицы в XVI в. считалось
не только вкусной и сытной пищей, но и знаком-символом мо¬
гущества и процветания Московского государства. Оно всегда
подавалось на званых государевых пирах. В народе знали об
этом обычае и воспевали его в исторических песнях. Так, в
одной из них на пиру у грозного царя
...князи-бояра,
Могучие богатыри
И гости званые,
Пять сот донских Козаков
Пьют-едят, потешаются.
Зелено вино кушают,
Белу лебедь рушают.251
В другой песне опальная царица перед отъездом на постриг
в монастырь жалобно причитает в кремлевском дворце:
249	Герберштейн С. Записки о московитских делах. С. 206.
250	Ульфельдт Я. Путешествие в Россию. С. 323. О раздачах лебеди¬
ного мяса см. также: Английские путешественники в Московском государ¬
стве (2007). С. 97.
251	Исторические песни XIII—XVI веков. № 109. С. 124.
254

JG^		—" "			i	'■&
Уж, знать, мне по вас, палатушкам, не гуляти,
За кипарисными столами не си дети,
Мне сахарнаго кушанья не кушати,
И мне белаго лебедя не рушати.252
После раздач лебединого мяса государь жаловал гостей
вином. Английские мореплаватели вспоминали: «У прислужи¬
вавших князю ниспускались с плеч самые тонкие полотенца,
а в руках были бокалы, осыпанные жемчугом <...> (госу¬
дарь. — И. М) обыкновенно выпивает бокал до дна и пред¬
лагает другим».253 О том же писал Р. Барберини: «...всем нам,
иностранцам, подан был большой и широкий кубок с вином от
государя: поэтому снова надобно было вставать».254 По словам
Я. Ульфельдта, «князь послал мне кубок, наполненный медом,
так же как и второй, с медом другого сорта, после этого он
приказал подать ему золотую чашу, в которую велел налить
мальвазию. Пригубив ее, он затем послал ее мне. Взяв и от¬
ведав [вино], я протянул его Грегерсу, тот — Арнольду, этот
последний — Паулю Верникену, он же — Юхану Вестерману и
так далее, дабы все они насладились его щедростью и велико¬
душием, и это (как они считают) было знаком милости, [ведь]
из других [чаш] он не отведал даже малой капли».255 В 1593 г.
Федор Иванович превзошел своих предшественников и много
раз жаловал вином иностранных гостей. Об этом с восхище¬
нием писал С. Гейс: «Великий Князь велел поднести г. послу
в знак милости превосходного вина в чарке из чистого золота,
усаженной дорогими каменьями, также и каждому из сидевших
за столом, все в золотых же чарках. Такая честь и жалованье
повторялись много раз за обедом, и каждый раз напитки были
разные, но все же в золотых чарках, а чара, из которой пил
г. посол, была усажена большими алмазами».256
252	Песни, собранные П. В. Киреевским. Изд. Обществом любителей
российской словесности. М., 1864. Вып. 6. С. 202.
253	Первое путешествие англичан... С. 20.
254	Путешествие в Московию Рафаэля Барберини... С. 30.
255	Улъфельдт Я. Путешествие в Россию. С. 323.
256	Описание путешествия в Москву... С. 28. О раздачах вина см. также:
Английские путешественники в Московском государстве (2007). С. 97.
235

Я\	''		11	"
Винные раздачи сопровождались здравицами, процедура
произнесения которых была строго регламентирована. Выпивая
чашу вина первым, государь произносил тост за присутствую¬
щих на его трапезе. Каждый из пожалованных водкой, медом
или вином тоже должен был произнести ответную речь. Для
этого он выходил на середину пиршественной палаты и, стоя с
доверху налитой чарой в руке, повторял заранее утвержденный,
длинный хвалебный текст, называвшийся «чаша государева».
Эта речь напоминала молитву с небольшими авторскими встав¬
ками, отражавшими мнение оратора о политической обстановке
в стране и на международной арене.
В 1561—1563 г., когда Иван Грозный был женат на Марии
Темрюковне Черкасской и еще был жив его брат Юрий Васи¬
льевич, на государевых пирах произносилась «чаша», известная
по списку конца XVI в. Пожелав здоровья царю, его супруге,
детям Ивану и Федору, братьям Юрию Васильевичу и Вла¬
димиру Андреевичу Старицкому, боярам, «христолюбивому во¬
инству», «доброхотам» и всем православным христианам, про¬
износивший чашу обращался к Богу с просьбой о даровании им
благополучия «на многа лета», избавления «от латыньства, от
бесерменства, и от всех врагов видимых и невидимых. А Царя
Государя бы нашего рука высока была над всеми супостаты и
царство бы его Государево исполнилъ Бог всякия благодати. А
кто ему Государю добра хочет, те бы все с Государем здравы
были и спасены на многие лета. А недоброхота бы Государю
и не было. Все бы Государю благая и полезная мыслили. А
хто про Государево здравье чашу изопиетъ, то бы здрав был
и спасен, а оу кого в дому, и домъ его всякоя благодати». По¬
желания заканчивались возгласом: «Святыи Царю, царствуй и
здравствуй на многа лета!». И вслед за оратором все пирую¬
щие «единогласно» восклицали: «Сотвори Господи по милости
Твоей, и даруй многое благоденьство Царю нашему!».257
257	Орлов А. С. Чаши Государевы // Чтения в императорском обще¬
стве Истории и Древностей Российских при Московском университете.
М., 1913. Кн. 4, ч. 247. Отд. II. С. 34; Чаши государевы заздравные //
Библиотека литературы Древней Руси. Т. 10. СПб., 2000. С. 336—339.
236

Л7^
В правление Бориса Годунова произносивший заздравную
речь гость сначала объявлял тему «чаши». Он обещал, что
будет молить небесных заступников «о душевном спасении и о
телесном здравии, о победе на враги по Апостольскому гласу»
царской семье, «о оставлении грехов их, и их христолюбивому
воинству о мире и тишине, и всему православному христи¬
анству о взыскании и утверждении веры истинныя, Святыя
и непорочныя Христианския веры, и во веки». Затем оратор
желал самодержцу, царице и их «благоверным и благород¬
ным» детям, чтобы все они «на многие лета здравы были,
и счастны, и недругом своим страшны, и чтобы все великие
Государи христианские и бусурманские приносили достойную
почесть Его Царскому Величеству по его Царскому велико¬
му чину и достоянию, чтобы Его Царская рука высилася и
имя Его славилося от моря и до моря и от рекъ до конецъ
вселенныя, надо всеми недруги его к чести и повышению Его
Царского Величества имяни, чтобы все поднебеснымъ све-
томъ Великие Государи Христианские и Бусурманские Его
Царскаго Величества послушни были съ рабскимъ послуже-
ниемъ, по Его Царской воле и повелению и от посечения бы
меча Его, от храбраго подвига, все страны бусурманския Его
Царскаго Величества имяне трепетали и с великим страхом и
сетованием».
От лица всех присутствующих в пиршественной палате он
просил у Бога упрочения и продолжения царствующей династии
«на <...> нескончаемые веки без урыва», милосердия к подда-
ным и заботы о «воинском чине». Он молил, чтобы Годуновы
оказывали «всем милостивое покровение и крепкое защищение,
а виновным пощада и долготерпение, а во всех его (царя Бо¬
риса. — И. М) великих Государствах всему бы православному
Христианству покой и тишина, и благоденство. А наипаче бы
Господь Бог устроил Святыя Свои церкви Христианския тихи
и немятежны, Его Царскаго Величества доброопасны его дер-
жавством, а Святая бы наша непорочная Христианская вера
сияла на вселенной превыше всех, якоже под небесем пресвет-
257

9Y-—	-	-«V
лое солнце, тако же честь и слава Его Царскаго Величества
высилася превыше всех Государств на веки веком».258
«Чаши государевы» произносились не только на представи¬
тельных великокняжеских пирах, но и после них, когда бояре
и дьяки Посольского приказа потчевали иностранцев на от¬
веденных им подворьях, а также на семейных праздниках, в
гостях у родственников и друзей, даже на монастырских тра¬
пезах. Здесь не требовалось знания канона, каждый оратор
говорил, как умел. Но при этом первую чару всегда посвящали
монарху, а уже затем желали здоровья, долголетия, счастья и
удачи родственникам и знакомым. Согласно А. Гваньини, «на
пирушках, осушая друг с другом кубки, (русские. — И. М.)
прежде всего пьют за здравие великого князя и, называя его
по имени и перечисляя титулы его владений, желая всяческого
благополучия и счастья; обыкновенно того же самого желают
ему все вместе и каждый в отдельности и до трапезы и после
нее».259 О том, как именно произносились заздравные тосты
на неофициальных «пирушках», писал С. Герберштейн. По его
словам, «тот, кто начинает, берет чашу и выходит на середину
жилища, стоя с непокрытой головой, он излагает в торже¬
ственной речи, за чье здоровье пьет и чего ему желает. Затем,
осушив и опрокинув чашу, он касается ею макушки, чтобы
все видели из этого, что он выпил и желает здоровья тому
господину, чье имя он назвал при питье. Затем он <...> велит
наполнить несколько чаш, вслед за тем подает каждому его
чашу и присоединяет имя того лица, за чье здоровье подлежит
пить. И каждый бывает принужден таким образом выйти на
середину покоя и, осушив чашу, вернуться на свое место».
По наблюдениям австрийского барона, русские «не верят, что
258	Молитва, сочиненная по повелению царя Бориса Федоровича Го¬
дунова для чтения на трапезах и вечерях о благоденствии его дома (Вы¬
писка из рукописного Хронографа) // Отечественные записки. 1824. Янв.
№ 45. С. 69—73. Другой список, по рукописи РЫБ (Соловецкое собр.,
№ 852/962, XVII в.) см.: Чаши государевы заздравные. С. 558—561.
259	Козлова Г. Г. Об «описании Московии» Александра Гваньини //
Античность и современность. К 80-летию Ф. А. Петровского. М., 1972.
С. 441; Гваньини А. Описание Московии... С. 93.
258

J&&-				 	=zz.:.::.,	/9
гости получили хороший прием и обильное угощение, если их
не сделать пьяными».260
Участник званого придворного пира, отмеченный государем,
мог только приложиться к вину или же должен был выпить
его до дна — степень опьянения гостя контролировал само¬
держец. По прихоти властелина или заранее продуманному
им расчету гость мог упиться до беспамятства и выболтать
сокровенные политические тайны. Иногда царева «милость»
приводила к трагическим последствиям. Летом 1564 г., раз¬
гневавшись на воеводу князя Дмитрия Федоровича Овчину
Телепнева-Оболенского, Иван Грозный пригласил его на обед и
предложил выпить чашу вина за здоровье царя. «Наполненный
медом, этот кубок доходил своими размерами приблизительно
до шестнадцати кварт». Боясь гнева самодержца, служилый
человек, «надув щеки и расширив горло <...> пьет с такой
жадностью, что переполненные внутренности изрыгнули мед
обратно, и все же при этом он проглотил только половину
этой чаши». Коварный венценосец «не проявил немедленной
своей ярости, но, наподобие ласкающейся собаки, слегка упре¬
кнул князя за нерасположение к себе» и позвал подданного
спуститься в винные погреба. Захмелевший князь последовал
совету повелителя. В царских запасниках «ожидали его пса¬
ри, подготовленные и наученные тираном, чтобы, как только
войдет князь Овчина, задушить его. Это и было исполнено».261
Традиция раздач мяса вслед за хлебом и после него вина
никогда не нарушалась. Так же строго соблюдался порядок рас¬
пределения блюд в соответствии с местническим счетом по¬
жалованных государем русских служилых людей, с которым
соотносилась ранжированность присутствовавших на пиру ино¬
странцев. Поэтому «“подача” главе посольства следовала обыч¬
но после бояр, “меньшим” послам — после “больших дворян”,
гонцам — с “детьми боярскими”».262 Например, на трапезе в
260	Герберштейн С. Записки о московитских делах. С. 208.
261	Новое известие о России... С. 51. См. также: Козлова Г. Г. Об
«описании Московии»... С. 442; Гванъини А. Описание Московии... С. 97.
262	Юзефович Л. А. «Как в посольских обычаях ведется...». С. 134.
259

SN	:	:	:	 «Чх.
Золотой палате, состоявшейся зимой 1549 г., «царь и великий
князь первое подал ести и пити бояром, а после бояр подал
послом. А середи стола остатки пити послал бояром да и еству;
а после бояр пожаловал подал остатки пити послом Станиславу
да Яну, да и еству им подал опричь рядовых податков».263 В тот
день, угостив русских и зарубежных сотрапезников остатками
пищи со своего стола и недопитым вином из царской чары,
Иван IV оказал им великую честь. Он как бы приобщил их к
сакральному миру сверхлюдей.
В такой же последовательности Иван Грозный проводил об¬
ряд объявления «посылок» на пиру, данном 6 июня 1566 г. в
Золотой палате Кремлевского дворца: «Подача в столе была
от государя бояром, а после бояр послу Юрью Хоткевичю, а
после Юрья Аеонтью протопопу, а после Аеонтья другому
послу Юрью Тишкевичю, а после Юрья Тишкева околничим
Офонасью Андреевичю Бутурлину да брату его .Василью, да
Петру Зайцову, да казначеем Миките Фуникову, да Хозяину
Тютину, да печатнику Ивану Михайлову, да князю Федору
Сисееву, а после их Михайлу Гарабурде. И за столом государь
послов жаловал, им говорил, чтоб ели и пили и остатки свои
болшим послом пити подавал».264
Все подношения государя — хлеб, мясо лебедей и хмельные
напитки — требовалось принимать стоя. Когда монарх объяв¬
лял имя очередного пожалованного гостя, тотчас все участни¬
ки застолья поднимались со своих скамей. Поэтому большую
часть пира они почти ничего не ели, а только вставали и
садились, оказывая тем самым почет самодержцу и уважение
тем служилым людям, которые удостоились его внимания и
милости. Удивленный необычным началом пира, Р. Барберини
заметил: «Тут происходила немалая суматоха, потому что по
тамошнему обычаю, когда государь велит что-нибудь кому
подавать, все тотчас встают, и эта церемония беспрестанно
вставать и снова усаживаться продолжалась минут по крайней
мере восемь (здесь имелась в виду только рассылка хлеба. —
263	Сб. РИО. Т. 59. С. 266-267.
264	Там же. Т. 71. № 16. С. 349.
260

jo^	/9
И. M.), и во все это время никто не смел начинать есть».265
Непривычная процедура также запомнилась Я. Ульдфельдту,
который писал: «А так как число блюд было бесконечным,
то и вставаниям не было конца, ведь сколько раз подавали
[блюдо], столько же раз нам нужно было подниматься, а было
их 65, и среди них [бояр] не было недостатка в тех, кто при¬
дирчиво следил за нами, требуя, чтобы мы оказывали честь
[их] царю».266 Приблизительно столько же здравиц насчитал
А. Поссевино. Он вместе с гостями царя поднимался со свое¬
го места 60 раз.267
Любознательные британские мореплаватели, осматривавшие
Москву в 1554 г., пытались выяснить у русских, каково значе¬
ние обрядов, исполнявшихся в начале государевых пиров. Им
пояснили, что «царь посылает посылки и называет (служилых
людей. — И. М.) по именам для того, чтобы показать, что
каждого хорошо знает и чтобы тем обнаружить свою располо¬
женность». Иностранцы изумлялись: «Какую нужно иметь па¬
мять, чтобы удержать столько различных названий!».268 Связь
со служилым сообществом, проявление государевой милости
к каждому подданному — только один аспект обряда разда¬
чи хлеба, мяса и вина за великокняжеским столом. Более ар¬
хаичный смысл этого обряда состоял в том, что московский
самодержец, как некогда восточнославянский и древнерусский
князь, посредством ритуальной пищи передавал приглашенным
на трапезу часть своей божественной силы, а они, в свою оче¬
редь, желая ему здоровья и благополучия, подпитывали его
сверхъестественную сущность и усиливали могущество. Этим
достигалось нерасторжимое единение царя с народом, а значит,
обеспечивалось благоденствие всей Русской земли.
По завершении раздач сакральной пищи начинался соб-
265	Путешествие в Московию Рафаэля Барберини... С. 30.
266	Ульфельдт Я. Путешествие в Россию. С. 323.
267	Юзефович Л. А. «Как в посольских обычаях ведется...». С. 136. О
процедуре, описанной Р. Барберини, Я. Ульфельдтом и А. Поссевино, см.
также: Колло Ф., да. Доношение о Московии. С. 27.
268	Первое путешествие англичан... С. 21.

^v=
ственно пир. Придворные вносили в зал все новые яства и
напитки, плотно заполняя ими столы. Ошеломленный происхо¬
дившим Р. Барберини писал: «Потом вошло человек двадцать
прислуги; они несли огромные блюда с разными жаркими, как
то: гусями, бараниной, говядиной и другими грубыми мясами,
но, подошедши к государеву столу, все они снова поворотили
назад и скрылись со всеми этими блюдами, не подавая никому;
вскоре же потом они снова явились, и уже в большем числе,
и несли как прежние, так и другие мясные кушанья, но уже
нарезанные кусками на блюдах; когда таким образом принесли
и обнесли кругом, по всем столам, тут только начали мы, на¬
конец, есть. Между тем прочие слуги беспрестанно суетились,
ставя на столах большие и малые кубки с медом и другими
напитками; по временам снова подавалось какое-нибудь мелкое
блюдо; но без соблюдения малейшего порядка, которому блюду
следовать прежде, второму или третьему».269 270 Его слова под¬
тверждает Я. Ульфельдт: «Все столы были настолько тесно
заставлены серебряными кубками и блюдами, что совсем не
оставалось свободного места, но блюдо ставилось на блюдо,
чаша на чашу, одновременно нам подавалось много различных
270
яств, так же как и разные виды меда».
Итальянцу и датчанину вторит хорошо изучивший нравы
двора царя Федора Ивановича Дж. Флетчер. Он подсчитал,
что во время каждодневных трапез самодержцу подавали до
70 блюд, которые, по мнению английского дипломата, были
приготовлены «довольно грубо, с большим количеством чес¬
ноку и соли, подобно тому, как в Голландии. В праздник или
при угощении какого-либо посланника приготовляют гораздо
более блюд. За столом подают вместе по два блюда и никогда
более трех, дабы Царь мог кушать их горячие, сперва печенья,
потом жареное, наконец, похлебки».271 С восторгом о трапезе,
организованной в правление государя Бориса Годунова, писал
Орудж-бек Баят: «Пищи было великое изобилие, и обслужи-
269	Путешествие в Московию Рафаэля Барберини... С. 30.
270	Ульфельдт Я. Путешествие в Россию. С. 323—324.
271	Флетчер Дж. О государстве Русском... С. 151.
262

J&P*	 ""		/9
вали великолепно; перед каждым гостем было поставлено более
сорока блюд, и у каждого была полная порция, будь то теля¬
тина или оленина, баранина или утка. Караваи хлеба, которые
нам подавали, были столь огромны, что два человека с трудом
могли поднять их, и перед каждым гостем стояло по серебря¬
ному блюду, огромному, как жаровня, с ручками по обеим кон¬
цам. Великий князь оказал внимание каждому из нас, послав
часть еды из своего блюда, согласно рангу получающего. Затем
он обменялся с нами тостами, виноградным вином, самым до¬
рогим из всех, которые есть в этой стране, оно ввозится сюда
издалека, исключительно для великого князя и для епископов,
которые распределяют его по церквам, где оно используется
для причастия».272
Манеры приема пищи у москвичей XVI в. отличались от ев¬
ропейских. В Европе того времени пользовались индивидуаль¬
ными столовыми приборами, в том числе различными кубками,
тарелками и вилками. В России тоже пользовались ложками
и ножами. В конце XVI в. на столы, накрытые в приемных
палатах, выкладывали достаточное количество ложек, которые
«были большей частью золотые, но были и просто серебряные
и вызолоченные».273 Вместе с тем, сохранялись обычаи, ха¬
рактерные для братчин, символизировавшие единство людей,
собравшихся за одним столом. Так, вино, мед и водку, если
они не разливались стольником по отдельным чарам, каждый
гость черпал своей кружкой из общих братин или наливал себе
из пузатых бочонков. Было также принято пускать по кру¬
гу сотрапезников одну вместительную, наполненную до краев
чашу.274 Иван Грозный всякий раз, прежде чем попробовать еду
или пригубить напитки, осенял себя крестным знамением. За
столом он пользовался деревянными чашкой и ложкой, а также
ножом «длиной в половину локтя». Царь часто прикладывался
к меду и сдобренному специями вину, которые в золотых чарах,
272	Россия и Европа глазами Орудж-бека Баята — дон Жуана Персид¬
ского. С. 158.
273	Записки Станислава Немоевского. С. 88.
274	Описание путешествия в Москву... С. 28.
263

g\	-
украшенных драгоценными камнями и жемчугом, подавал ему
стоявший рядом кравчий.275
Державные повелители XVI в. рассматривали застолье как
продолжение дипломатического приема или прерванной полити¬
ческой беседы. Так, у С. Герберштейна Василий III спросил,
бреет ли он бороду. Получив положительный ответ, государь
«сказал: “И это по нашему”, то есть как бы желая сказать:
“И мы брили”». Австрийский барон верно связал этот со¬
стоявшийся в 1527 г. разговор с громким скандалом 1525 г.,
когда, прихорашиваясь перед юной невестой Еленой Глинской,
только что разведенный, уже немолодой великий князь нару¬
шил старинную традицию и сбрил всю бороду. Его развод и
демонстративное пренебрежение русскими обычаями вызвали
ропот служилых людей, который немедленно был прекращен, а
ослушники наказаны. Именно об этих событиях вспомнил Ва¬
силий III, рассматривая ухоженное лицо иностранного посла.276
Беседуя на трапезе с Я. Ульфельдтом, Иван IV сказал, что
осведомлен о тяжелом пути, проделанном датской миссией, и
пообещал дипломатам предоставить все необходимое для про¬
живания их в Москве.277
О том, что на великокняжеских пирах обсуждались во¬
просы государственной важности, было известно и рядовому
населению Московского государства. Поэтому герой русских
исторических песен XVI в. Грозный Царь Иван Васильевич
именно на трапезах рассуждает об искоренении измены в Вели¬
ком Новгороде или разрешает храбрецам вступить в поединок
с затаившимся врагом — Кострюком.278
275	Первое путешествие англичан... С. 20; Путешествие в Московию
Рафаэля Барберини... С. 30; Начало и возвышение Московии... С. 27;
Английские путешественники в Московском государстве (1938). С. 77;
Улъфелъдт Я. Путешествие в Россию. С. 322; Английские путешествен¬
ники в Московском государстве (2007). С. 75.
276	Герберштейн С. Записки о московитских делах. С. 207.
277	Улъфелъдт Я. Путешествие в Россию. С. 323.
278	О поединке с Кострюком на царском пиру см.: Исторические песни
XII-XVI веков. № 109. С. 126-127.
264

/9
" ■
У нас было на святой Руси,
На святой Руси, в каменной Москве,
Стояли палаты белокаменный:
Полы во палатах белорыбицывые,
Столы во палатах белодубовые,
Разостланы скатерти браныя,
Поставлены яства сахарныя.
За теми столами за дубовыми
Сидит же наш батюшка Грозный Царь,
Грозный Царь Иван Васильевич;
Он и пьет и ест — прохлажается,
Он и хвалится — восхваляется:
«Сдержал же я землю Свято-русскую!
Скрепил же я мать каменну Москву!
Я вынул измену из Нова-города,
Из Новаго Города Низовскаго!» —
пели во второй половине XVI столетия.279
Когда пиршества подходили к концу, государь снова называл
участников трапезы по именам и рассылал им чаши с вином.
В последней четверти XVI в. он затем одаривал гостей кон¬
фетами, а стольников и чашников — квашеными подсоленными
или сушеными сливами и пряниками. Эти подарки тоже счи¬
тались насыщенными сакральной энергией государя, а потому
принимались с таким же благоговением, как и раздачи в начале
пира. К тому же их вручал не стольник, а непосредственно сам
царь, вследствие чего как бы закреплялась та сакральная связь,
которая устанавливалась между государем и отмеченными им
подданными в начале пира, во время раздач хлеба, мяса и вина.
«Не случайно, как подметил датчанин А. Гюльденстиерне, Го¬
дунов раздавал конфеты лишь тем, кому он во время обеда
жаловал блюда».280 Именно поэтому некоторые служилые люди
не съедали сразу это угощение, а уносили его домой, чтобы с
гордостью показывать царские «сувениры» всем родственникам
и знакомым.281
279	Песни, собранные П. В. Киреевским. Вып. 6. С. 60.
280	Юзефович Л. А. «Как в посольских обычаях ведется...». С. 136.
281	Записки Станислава Немоевского. С. 88.
265

Я\
Самодержец произносил последний тост за здоровье монар¬
ха, отправившего посольство в Москву, после чего придворные
начинали убирать посуду и скатерти, а пировавшие поднимались
из-за столов и, держа в руках шапки, по очереди подходили к
венценосцу.282 По свидетельству Р. Барберини, присутствовав¬
шие вместе с ним на царском ужине иностранные дипломаты
с пожалованными кубками вина приближались к Ивану Гроз¬
ному «и, обернувшись спиной к государю, отходили от него
шагов за несколько, где, вдруг остановись, снова оборачивались
к нему лицом и преуниженно кланялись ему по-турецки; потом
выпивали все до дна, либо отведывали только, как кому было
угодно; потом отдавали кубок присутствующим и, не говоря ни
слова, уходили».283 В 1593 г., прощаясь с царем, и дипломаты,
и придворные целовали его руку.284
Дальнейшее зависело от ранга гостей. Если царь принимал
купцов или незначительных посланников, то стольники после
обряда прощания с ним гасили свечи, и запьяневшие люди
в беспорядке толкали друг друга в темных переходах двор¬
ца, пытаясь быстрее выбраться на крыльцо. Спустившись на
площадь, они, шатаясь и спотыкаясь, брели до стоявших в
отдалении верховых лошадей и повозок, потому что этикет мо¬
сковского двора предписывал приближаться к государевым по¬
коям только пешком. В непогоду их красивые кожаные сапоги с
загнутыми носами и полы дорогих шуб увязали в непролазной
грязи, «которая была по колено».285
Иначе провожали послов. Франческо да Колло вспоминал,
что после званого ужина всю дорогу от великокняжеских па¬
лат до подворья иноземцев освещала яркая «иллюминация».286
Подробнее о такой же «иллюминации», озарявшей путь ав-
282	Описание путешествия в Москву. С. 29; Сб. РИО. Т. 59. С. 267,
492; Т. 129. № 2. С. 41; Герберилтейн С. Записки о московитских делах.
С. 208; Колло Ф., да. Доношение о Московии. С. 27, 30.
283	Путешествие в Московию Рафаэля Барберини... С. 31.
284	Описание путешествия в Москву... С. 29.
285	См., например: Путешествие в Московию Рафаэля Барберини...
С. 32.
286	Колло Ф., да. Доношение о Московии. С. 31.
266

JS&*								&
стрийского посла H. Варкоча, писал С. Гейс: «По лестнице во
дворце, когда мы спускались на двор, зажжены были большие
плошки; посреди двора горели два большие огня. Когда же мы
ехали домой, уже около 10-ти часов вечера, стрельцы с длин¬
ными ружьями все еще были выстроены по обеим сторонам:
шестеро москвитян, шедшие впереди лошадей, несли большие
фонари со свечами, а перед г. послом шли 16-ть москвитян с
факелами и провожали нас до нашего помещения».287 Летом
1601 г. московские служилые люди ярко освещали дорогу воз¬
вращавшимся с царского пира польским дипломатам. В отчете
Посольского приказа значится: «А до подворья провожали по¬
слов приставы, а шли перед послы со свечами с Литовскими
сытники до подворья».288 289На этом государев прием не заканчивался. Когда усталые
иностранцы добирались до дома, вслед за ними приезжали ве¬
ликокняжеские посыльные с обилием еды и — главное — боль¬
шим количеством меда (медовухи). Возобновлялось застолье,
снова звучали чаши государевы. Гостей потчевали до утра, до
полного их изнеможения. Послы терпеливо осушали бесконеч¬
ные чары, понимая, что им оказана великая государева ми¬
лость. Только однажды, зимой 1561 г., на польском подворье
произошел непредвиденный конфуз. Сморенные усталостью и
крепким медом, польские дипломаты не дождались рассыльщи-
ков с царским угощением и уснули. «А после стола посылал
царь и великий князь к послом с меды пристава Ивана Бори¬
совича Федцова, и приехал Иван сказывал царю и великому
князю,' что он приехал с меды, а послы спят, и он меды отослал
ООП
во дворец».
Поздней ночью, когда на чужеземном подворье пенились
чаши и продолжалось веселье, в государевых палатах запира¬
лись лари с мехами и узорочьем, замыкались погреба с «суда¬
ми» и припасами, гасились свечи, и роскошный двор «золотого»
повелителя погружался в сон, чтобы, пробудившись на рассве¬
287	Описание путешествия в Москву... С. 29.
288	Сб. РИО. Т. 137. № 4. С. 58.
289Там же. Т. 71. № 3. С. 26.
267

те, вновь прийти в движение как единый, спаянный сложным,
ритуализированным этикетом организм, поражавший современ¬
ников фантастическими богатствами, пышными загадочными
церемониями, таинством древних обрядов.
268

Очерк третий
Могущественный раб Божий

Тщужеся со усердием люди на истинну и на свет
наставити, да познают единого истинного Бога, в
Троицы славимого, и от Бога данного им государя.
И мне мнится окаянному, яко исполу есмь чернец.
Иван IV Грозный
270

Храм о созидатель
аризматические заступники и благодетели Русской зем
ли, московские монархи XVI в. многое делали для того,
чтобы предотвратить гнев грозных небесных покровителей,
умилостивить и расположить их к себе и всему подвластно¬
му населению. По их распоряжению и на выделенные ими
средства возводились храмы и основывались обители, приоб¬
ретались и обновлялись иконы, богослужебные книги, другие
ценные предметы культа. Московские государи регулярно по¬
сещали святые места, жертвовали монастырям обширные зе¬
мельные владения, давали льготные грамоты, освобождавшие
старцев и жителей церковных вотчин от уплаты налогов и
подсудности местным светским управителям. Они наполняли
ризницы обителей бесценными сокровищами, «кормили» ино¬
ков, соблюдали православные традиции в частной, семейной
жизни, демонстрировали их на ежегодных круглогодичных
христианских праздниках, обсуждали с архиереями, мудры¬
ми старцами и юродивыми важнейшие государственные дела.
Иван III в молодости мало уделял внимания церковному
строительству, но в последние годы правления, мучительно пе¬
режив несколько семейных драм, осознав себя «государем всея
Руси», ослабев здоровьем и почувствовав приближение смерти,
стал щедро жертвовать средства на возведение храмов и обу¬
стройство монастырей. В 1500 г. по его повелению разобрали

SN	II	!	1	 " ' '
«старую церковь на Москве Архаггела Михаила Чюдо», кото¬
рая была создана во второй половине XIV в. по распоряжению
митрополита Алексея. Строительство нового собора Чудова мо¬
настыря велось на средства великого князя и было окончено к
осени 1503 г., в сентябре митрополит Симон освятил храм. В
1504 г. была перестроена каменная церковь Козьмы и Дамиана,
находившаяся рядом с Чудовым монастырем. «Возможно, за¬
бота о храме во имя “безмездных врачей” была связана с теми
болезнями, которые стали одолевать Ивана III под старость».
Летом того же года по инициативе государя его духовник, ар¬
химандрит Андроникова монастыря Митрофан заложил во вве¬
ренной его управлению обители «трапезу кирпичну».1
Сын Ивана III Василий III с большим рвением занимался
храмосозидательной деятельностью и многое сделал для упро¬
чения религиозного культа в России. 21 июня (по другим сведе¬
ниям, 24 июня) 1506 г., когда русские войска бились с татарами
под Казанью, по его указу была заложена кирпичная церковь
Николая Чудотворца. Ее построили на том месте, где ранее
стояла «церковь деревяна старая Николае Льняной». Работы
велись быстро и через девять недель были закончены.2 1 октя¬
бря, в день освящения храма митрополитом Симоном, государь
установил в нем «икону святаго и великого чюдотворца Николу
Гостунского, украсивъ ю златомъ и камениемъ драгимъ и би-
серомъ». Пожалованная Василием III икона считалась чудот¬
ворной, потому что «отъ неяже многа исцелениа быша <...>
приходящимъ съ верою».3
3 октября 1507 г. москвичи стали свидетелями впечатляю¬
щего действа — перенесения мощей «прародителей <...> вели-
кыхъ князей Рускыхъ» в еще недостроенный Архангельский
собор и захоронения их на новых «местах». Митрополит Симон
1	Борисов Н. Иван III. М., 2000. С. 549.
2	Полное собрание русских летописей. Т. XX, 1-я пол., ч. 1. СПб.,
1910. С. 277; Т. XXVI. М.; Л., 1959. С. 298 (далее - ПСРЛ). См. также:
ПСРЛ. Т. VIII. СПб., 1859. С. 247; Т. XXXI. М., 1968. С. 125.
3	ПСРЛ. Т. XIII. М., 1965. С. 4. См. также: ПСРЛ. Т. VIII. С. 247;
Т. XX, 1-Я пол., Ч. 1. С. 377; Т. XXVIII. М.; Л., 1963. С. 340; Т. XXXI.
М., 1968. С. 125.

joGbssrsr.--
«со всемъ освященымъ соборомъ отпевше надгробное пение
доволное», затем было произведено перезахоронение тел ве¬
ликих князей Московских. Возле южной стены храма «поло-
жиша великого князя Василья Васильевича да съ нимъ сына
его великого князя Ивана Васильевича всеа Руси» — деда
и отца правившего государя. По другую сторону от входных
с Соборной площади дверей в могилы опустили прах Ива¬
на Даниловича Калиты, его сыновей Семена Гордого и Ива¬
на II Красного, Дмитрия Ивановича Донского, его наследни¬
ка Василия I и сына Ивана III Ивана Ивановича Молодого.
«А уделных князей мощи положиша возле западную стену во
угле». Здесь разместили останки младшего сына Ивана Кали¬
ты Андрея Серпуховского, его преемника Владимира Андрее¬
вича, мятежного сына Дмитрия Донского Юрия Дмитриевича
Звенигородского с отпрысками Василием Косым и Дмитрием
Меньшим, старшего сына Василия I Ивана, считавшегося на¬
следником московского великокняжеского стола, но умершего
при жизни отца и потому не ставшего верховным правителем
Северо-Восточной Руси. Здесь же похоронили удельных бра¬
тьев — сыновей Василия II Юрия Дмитровского, Бориса Во-
лоцкого и Андрея Меньшого Вологодского, а за ними — сыно¬
вей Владимира Андреевича Серпуховского и Боровского Ивана
и Ярослава Владимировичей. «А у северной страны входя въ
церковь направе, положиша князя Андреа Васильевича бол-
шого (Углицкого. — И. М) да князя Василья Володимеровича
(Серпуховского и Боровского. — И. М.), а на другой стране
олтаря положиша князя Василья Ярославича (Серпуховского и
Боровского. — И. М.)».4
Последний был шурином Василия II и его активным по¬
мощником в борьбе за великокняжеский стол, но в последние
годы правления победившего родственника стал участником за¬
говора, направленного на ослабление монархической власти и
возрождение удельной старины, а потому был схвачен, брошен
в темницу в Угличе, где и скончался. Дядя Василия III Андрей
4 ПСРЛ. Т. VIII. С. 248; Т. XIII. С. 6-8; Т. XX, 1-я пол., ч. 1.
С 379; Т. XXVIII. С. 341; Т. XXXIX. М., 1994. С. 178.
273
3^

	-		",					—
Большой Углицкий тоже был своевольным и опасным крамоль¬
ником. Он плел интриги против Ивана III, принимал участие в
ан+игосударственных мятежах, отказывался присылать удель¬
ные войска для борьбы с приходившими на Русь татарами.
В 1491 г. по приказу державного властелина Андрей Большой
и его сыновья были отправлены в заточение, а Углицкий удел
ликвидирован. Останки мятежников положили в северной части
собора, которая в сознании христиан соотносилась с дремучими
дебрями, мрачными лабиринтами пещер и бездонными горными
ущельями, ведущими в ад.
В том же 1507 г. «повелениемъ государя и великого князя
Василия Иоанновича всеа Росии» построили кирпичную цер¬
ковь в Новгородской земле, «на Тихфине, в монастыре». Ее
освятили 15 августа, в день Успения Пресвятой Богородицы.
Подрядчиком выступал богатый новгородский купец Дмитрий
Сырков. По другим сведениям, этот храм был возведен в
1510-м или 1517 г.5 Его создание связано со сверхъестествен¬
ными явлениями, которые отмечались в Северо-Западной Руси
с 1383 г.
Тогда над Ладожским озером внезапно, в ореоле яркого
сияния, впервые появилась икона Пресвятой Богородицы с
Младенцем Иисусом Христом на левой руке. Это был образ
Одигитрии (наставницы, путеводительницы), немного развер¬
нутый влево, к ее необыкновенному ребенку. Иисус на иконе
изображен в полный рост, с подвернутой ножкой, обращенной
ступней к смотрящим на него верующим. Первыми икону уви-
5	1507 г. указан в некоторых списках Сказаний об иконе Богоматери
Тихвинской (Дмитриева Р. П. Сказание об иконе богоматери Тихвин¬
ской // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 2, ч. 2.
Л., 1989. С. 366 (далее — СКК ДР)), 1510 г. называет Т. С. Еремина
(Еремина Т. С. Предания о русских иконах. М., 1994. С. 104), 1517 г. это
событие датирует Новгородская III летопись (ПСРЛ. Т. III. СПб., 1841.
С. 247). По нашему мнению, верна дата 1507 г., поскольку в Сказании
возведение кирпичной церкви датируется временем архиепископства в Нов¬
городе Серапиона, который, по мнению исследователей, оказывал покро¬
вительство культу иконы Тихвинской Богоматери. В 1510 г. Серапион уже
был в опале и томился в московском Андрониковом монастыре.
274

JS&"
дели рыбаки, занимавшиеся промыслом в Ладожском озере.
Затем образ Богоматери переместился на восток и явился в
20—30 верстах от Тихвина. Местные жители поставили на
этом месте часовню, но святыню в ней не удержали. Икона
скрылась, однако Тихвинскую землю не покинула. Через неко¬
торое время она неожиданно обнаружилась в другом месте это¬
го района, а потом стала внезапно появляться в разных весях
Тихвинской земли, всегда принося исцеление и утешение всем
православным людям, обращавшимся с молитвами к Небесной
Владычице. Жители Тихвина упросили чудодейственную икону
спуститься с небес к ним в руки. Они решили поставить для
нее храм Успения Богородицы, приступили к работе, изгото¬
вили сруб, но наступила ночь, и строительство прекратилось.
Утром, к большому изумлению тихвинцев, на месте сооружения
храма не оказалось ни сруба, ни явленной иконы. Со стена¬
ниями и молитвами люди разошлись по окрестностям города
искать святыню. Ее обнаружили на другой стороне реки Тих¬
винки, в двух верстах от недостроенной церкви. Икона стояла
возле сруба, ничем к нему не прикрепленная. Здесь поставили
деревянную церковь Пресвятой Богородицы.
Накануне ее освящения пономарь Георгий (Юрыш) в пу¬
стынном месте, «за три поприща» от храма, «узре жену, в ба-
гряну ризу одеану и неизреченным светом сиающу, на соснове
кладе (колоде. — И. М.) седящу, и пред нею светла мужа, се¬
динами украшена, в святительских ризах стояща». Георгий «от
страха убоявся и паде. Светлый же муж въздвиже его, глаголя
некая словеса духовная и душеполезнаа наказаниа к священни¬
ком и всем людем». Пономарь догадался, что предстоит перед
Небесной Царицей и Николаем Чудотворцем. Богородица вы¬
разила желание, чтобы на церкви, построенной в ее честь, был
не железный, а деревянный крест, после чего небожители ис¬
чезли. Георгий передал слова Богоматери строителям. Но они
ему не поверили и увенчали храм железным крестом. Тотчас
поднялась сильная буря, сбросившая крест и водружавшего его
Работника на землю. Тогда тихвинцы безропотно исполнили
повеление Заступницы, а затем с особой торжественностью
275
3^

9\—	-							^Чх
провели обряд освящения храма. На месте явления пономарю
Георгию небесных покровителей они поставили «часовню во
имя Святого и Великого чудотворца Николы» с крестом, вы¬
резанным из сосновой колоды, на которой сидела Богородица.
В конце XV — начале XVI в., когда Новгородская зем¬
ля уже развивалась в составе единого Русского государства и
местные книжники вкупе со столичными публицистами раз¬
рабатывали теорию «Москва — Третий Рим», к поэтичным
народным преданиям о чудесных знамениях в Тихвинской зем¬
ле добавилась легенда о византийском происхождении местной
иконы. Современники утверждали, что в то время, когда в
Приладожье явился образ Богородицы, новгородские купцы в
Константинополе беседовали с патриархом. Архипастырь спро¬
сил русских торговцев, не слышали ли они о чудодейственной
иконе, стоявшей в одном из храмов византийской столицы и не¬
ожиданно, необъяснимым образом, неведомо куда скрывшейся.
Купцы рассказали патриарху об образе Тихвинской Богомате¬
ри, и по их описанию владыка решил, что это именно та икона,
которая покинула Царьград, разгневавшись на его жителей за
грехи и раздоры. Он показал русским то место в храме, где
находилась святыня, и, вернувшись на родину, мореплаватели
вместе с жителями Тихвинской земли установили чудотворный
образ именно так, как он размещался в византийской церкви: у
первого столпа от входа, по правую руку.6
В преддверии «Псковского взятия» и крупномасштабных
Литовских походов Василий III уделял пристальное внимание
недавно присоединенной Новгородской земле, где базировалось
только что созданное поместное ополчение — ядро российских
вооруженных сил того времени. Он поддерживал местные куль¬
ты и укреплял великокняжескую власть в среде православного
населения северо-западного региона Московского государства.
Одной из акций, осуществленных в этом направлении, стало
распоряжение государя о постройке вместо деревянной — кир-
6	Еремина Т. С. Предания о русских иконах. С. 102—105; Русский
феодальный архив XIV — первой трети XVI века. М., 2008. С. 536—537.
№ 152.
276

				/9
пичной церкви Богородицы и об основании на том месте, где
пономарю Георгию явились небесные патроны и стояла старая
часовня, монастыря с храмом Святого Николая.7
В мае 1508 г. Василий III «съ великою верою и жела-
ниемъ повеле» расписать и украсить Благовещенский собор
Московского Кремля — великокняжеский домовый храм, по¬
строенный в 1484—1489 гг. русскими мастерами на подклети
более ранней церкви. Государь приказал весь собор изнутри
«подписати златомъ», иконы «украсити и обложити сребромъ
и златомъ, деисусъ и праздники и пророки», а также «верхъ
церковный покрыта и позлатити». Немалые средства для этого
проекта, разумеется, выделялись из великокняжеской казны.
Всеми художественными работами руководил замечательный
иконописец, сын и ученик прославленного Дионисия Феодо¬
сий, который трудился «з братиею».8 Живописцы великолепно
справились с поставленной перед ними непростой задачей: храм
засверкал, как драгоценный ларь с сокровищами; с фресок,
сплошь покрывавших его стены, со старинных икон в роскош¬
ных окладах на рабов Божиих сурово взирали страстотерпцы и
всесильные заступники.
На этот раз работы по благоустройству собора были приуро¬
чены к походу русских войск на запад. Заручившись поддерж¬
кой небесных покровителей, «начата воеводы великого князя
Василия Ивановича всеа Русии Литовскую землю воевати и
пленити и жещи и сещи, и приидоша близко Вильны». В сен¬
тябре того же года в Москве был заключен мир с польским
королем и великим князем Литовским Сигизмундом, согласно
которому «городы Русскиа и съ волостми <...> да и князей
служебныхъ, князя Василия Ивановича Шемякина, да князя
Василия Семеновича Стародубского, и Новосилскихъ князей,
и Одоевскихъ, и Воротынскихъ, и Белевскихъ, и Трубецкихъ,
и Мосалскихъ, и со ихъ вотчинами (московский государь. —
И. М.) написалъ во свою сторону; и грамоты докончалныа на-
7	Русский феодальный архив... С. 537. № 152.
8	ПСРЛ. Т. XIII. С. 9. См. также: ПСРЛ. Т. XX. 1-я пол., ч. 1.
с- 380; Т. XXVI. С. 299.
277
3^»

	 1
писаша на всей воли великого князя Василия Ивановича всеа
Русии». В октябре был окончательно оформлен переход на мо¬
сковскую службу влиятельного литовского магната Михаила
Львовича Глинского.9
Тогда же завершилось строительство церкви Иоанна Пред¬
течи возле Боровицких ворот, которую возвели на месте одно¬
именного храма, сгоревшего в июле 1493 г., и Архангельского
собора в Кремле. Автором проектов и руководителем строи¬
тельства этих сооружений был талантливый итальянский зод¬
чий Алевиз Новый. Церковь Иоанна Предтечи была освящена
5 ноября, Архангельский собор — 8 ноября 1508 г.
В том же году убрали леса с высокой стройной «колоколни-
цы» Иоанна Лествичника, возведенной итальянским архитек¬
тором Боном Фрязиным. Она выросла на месте разобранной
весной 1505 г. одноименной церкви, существовавшей со вре¬
мен Ивана Калиты. Кирпичный восьмигранный многоярусный
столп «колоколницы» опирался на цоколь и фундамент из бело¬
го камня. В 1600 г. он был надстроен и достиг высоты 81 м.
Самое высокое в Москве XVI в., это сооружение стало прооб¬
разом шатровых храмов, символизировавших могущество еди¬
ного Русского государства и праведность его богоизбранного
населения. Вознесшаяся над городом и хорошо видная из раз¬
ных его районов, колокольня Ивана Великого служила главной
сторожевой и сигнальной башней столицы.10 Вдохновителем и
организатором всех этих грандиозных архитектурных проектов
был Василий III.
В те же годы он оказал покровительство влиятельной бра¬
тии Иосифова монастыря, находившегося в уделе Федора
Борисовича Волоцкого и подвергавшегося притеснениям со
стороны последнего. События развивались быстро. В 1507 г.
игумен обители Иосиф «з братьею» обратился к Василию III
9	ПСРЛ. Т. XIII. С. 9-10. См. также: ПСРЛ. Т. XX, 1-я пол., ч. 1.
С. 380-381; Т. XXVI. С. 299-300; Т. XXVIII. С. 342-343.
10	ПСРЛ. Т. VIII. С. 249; Т. XIII. С. 10; Т. XX, 1-я пол., ч. 1. С. 381;
Т. XXVI. С. 300; Т. XXVIII. С. 343. См. также: Курлат Ф. Л., Со¬
коловским Ю. Е. С путеводителем по Москве. М., 1975. С. 28.
278

Л?*	g
с челобитьем на Федора Борисовича, который вынуждал ино¬
ков «по вся дни слезами» обливаться, потому что «многими
нуждами и напастми» разорял их «пустынь». Старцы просили
Василия III взять «монастырь въ свое государьство». Сначала
великий князь пытался урезонить неуживчивого кузена и «мно¬
гажды» раз отправлял к нему гонцов с увещеваниями, «чтобы
онъ отъ того неподобья унялся, а монастырю бы такые силы и
обиды не творилъ». Но удельный князь «того не послушавъ, да
учалъ болшие беды неистерпимые монастырю чинити». Тогда
Василий III и митрополит Симон созвали церковный собор,
на котором владыка благословил государя принять Иосифо-
Волоколамскую «пустынь» «въ покровъ и въ соблюдение».
Великий князь объявил себя патроном обители, которая пере¬
шла из ведения новгородского архиепископа под управление
московского владыки. Раздосадованный этим решением, нов¬
городский архиепископ Серапион, «не обослався съ великымъ
княземъ, ни съ митрополитомъ», отправил Иосифу грамоту, в
которой осудил его действия и объявил об отлучении игумена
от церкви.
В Москве самоуправство Серапиона расценили как непро¬
стительную дерзость. По приказу Василия III митрополит Си¬
мон вызвал новгородского архиепископа на суд, состоявшийся
в июле 1509 г. В присутствии государя и всего освященного
собора растерянному архиерею был задан вопрос: «Како и ко-
торымъ обычаемъ дрьзну сиа сотворити противъ божествена-
го писаниа и святыхъ правилъ закона, пресуждаа и претворяа
царьскаа повелениа и всего нашего собора изволениемъ благо¬
словение?». Этот грозный упрек-вопрос содержал в себе обви¬
нение в преступлении против государственной власти и церкви.
Серапион пытался защищаться, «стал сваритися с государем и
с святители», но скоро понял, что оправдания бесполезны, и
замолчал. Постановление церковного суда было подготовлено
заранее: «Митрополитъ же Симонъ соборне игумена Иосифа з
братьею простиша и благословиша, а Серапиону повелеша пре-
быти въ монастыре у Троицы». В 1511 г., по другим сведениям,
в 1515 г., Василий III и настоятель Волоцкой обители примири-
279
3^


лись с опальным чернецом, который продолжал жить в Троице -
Сергиевом монастыре и здесь же весной 1516 г. скончался.11
Защитив братию Иосифова монастыря от притеснений
удельного князя, сурово наказав скорого на расправу новго¬
родского владыку, Василий III продемонстрировал подданным
могущество верховной власти и приобрел влиятельных союз¬
ников в деле построения Русского православного государства,
с характерной для него заимствованной из Византии и вопло¬
щенной на практике идеей «симфонии» светского и церковного
начал в управлении обществом.
Летом 1510 г. возобновилась созидательная деятельность ве¬
ликокняжеских зодчих: на кремлевском подворье Симонова мо¬
настыря они возвели кирпичную церковь Рождества Пречистой
Богородицы, которая была освящена митрополитом Симоном в
новогоднее воскресенье 1 сентября.12
Весной 1514 г., после двух безуспешных попыток овладеть
Смоленском, в то время находившимся под властью польской
короны, и накануне «взятия» его московскими войсками, Ва¬
силий III, митрополит Варлаам и архитектор Алевиз Фрязин
Новый развернули масштабное церковное строительство. По
проектам итальянского зодчего и под его руководством были
созданы «церкви каменыя и кирпичныа на Москве на Болшем
посаде за торгом: церковь Введение Святыа Богородица, да
церковь Володимер святыи в Садех, да церковь Благовеще-
ниа Святыа Богородица в Воронцове; да в городе на своем
дворе церковь Святыа Богородица Рожество; оу нея же при¬
дел святыи Лазарь; за Неглимною церковь святыи Леонтии
чюдотворець Ростовский; на Воганкове Благовещениа Святыа
11	ПСРЛ. Т. IV, ч. 1. М., 2000. С. 540; Т. XX, 1-я пол., ч. 1. С. 381—
382; Т. XXVIII. С. 343; Послания Иосифа Волоцкого. М.; Л., 1959.
С. 193; Зимин А. А. 1) Россия на пороге нового времени (Очерки полити¬
ческой истории России первой трети XVI в.). М., 1972. С. 103—110, 132,
235; 2) Крупная феодальная вотчина и социально-политическая борьба в
России (конец XV—XVI в.). М., 1977. С. 77—102; Лурье Я. С. Серапион
// СКК ДР. Вып. 2, Ч. 2. С. 319.
12	ПСРЛ. Т. VIII. С. 251; Т. XIII. С. 13; Т. XX, 1-я пол., ч. 1. С. 384;
Т. XXVIII. С. 345.
280

JG&*"	г:т-;	<9
Богородица; да церковь Алексеи святыи человек Божии и в
Девичии монастыри за Черторьею; да за рекою церковь Ивана
Крестителя оусекновениа главы святыа иже под Бором зоветца,
да за Неглимною церковь святыи Петр чюдотворець, митропо¬
лит всея Руси; да на Оустретенскои оулици церковь Введение
Святыа Богородица». За государем тянулись подданные. Ле¬
том того же года «Василеи Бобр с братею своею сь Вепрем и
сь Юшком» поставили кирпичную церковь Святой Варвары.
Автором ее проекта и руководителем строительства тоже был
Алевиз Фрязин Новый. Тогда же на средства Юрия Григо¬
рьева сына Бобынина около Фроловских ворот Кремля (ныне
Спасские ворота) был выстроен кирпичный храм Святого Афа¬
насия Александрийского.
В мае, по желанию Василия III, обновили и украсили икону
Владимирской Богоматери. К ней сделали киот, покрытый се¬
ребром и золотом. Надпись на нем подтверждала, что «сделан
бысть кивот сей <...> повелением благоверного и христолю-
биваго Василия, Божиею милостию государя самодержца всеа
Росии, в преименитом славном граде Москве, в девятое лето
государства его». Затем был обнародован указ об учреждении
нового ежегодного праздника. 21 мая москвичи должны были
«с сею святою иконою Пречистыа Богородица по вся лета хо-
дити ко Стретению». Все лето 1514 г. не покладая рук труди¬
лись иконописцы. К осени они покрыли фресками «во славу
Господоу Богоу Спасу нашему Иисус Христоу и Пречистыа
Его Матере» весь Успенский собор, в котором хранился образ
Владимирской Божьей Матери.13
В 1517 г. был возведен «храмъ Боголепнаго Преображения
Господня» в Хутынском монастыре, расположенном в 10 км
к северу от Великого Новгорода, на правом берегу Волхова.
13	ПСРЛ. Т. XXVIII. С. 348; Т. XXX. М., 1965. С. 142; Щен-
никова Л. А. «Владимирская» чудотворная икона в памятниках русской
письменности XVI века // Государственный историко-культурный музей-
заповедник «Московский кремль»: Материалы и исслед. Вып. XI. М.,
1998. С. 44. См. также: ПСРЛ. Т. VIII. С. 254-255; Т. XIII. С. 17-18;
Т. XX, 1-я пол., ч. 1. С. 387.
281


Он строился на средства монастырской казны вместо снесен¬
ной иноками небольшой каменной церкви, простоявшей здесь
«273 лета» (по другим сведениям, 321 год).14 15 Основатель Ху-
тынской обители, старец Варлаам, живший во второй половине
XII в., был очень почитаем в Новгородской земле. Рассказы
о его праведной жизни и многочисленных чудесах передава¬
лись местными жителями из поколения в поколение. В 1505 г.
он, «явившись» пономарю Тарасию, «предсказал» повальный
мор и опустошительный пожар, обрушившиеся на Новгород
в 1508 г.,13 позже «предстал» перед московским государем и
«беседовал» с ним.16 Разумеется, Василий III знал о культе
новгородского святого и не мог не откликнуться на почин ху-
тынских монахов почтить память Божьего угодника строитель¬
ством нового храма.
Смысл священной деятельности государя хорошо понимали
современники, о чем свидетельствует летописная статья Л518 г.,
помещенная в разных общерусских и местных сводах XVI—
XVII вв. В то лето шли бесконечные проливные дожди, «и
в реках воды быша болши вешних, и много жита и обилиа
истопоша». Стране грозил голод. Русские люди считали, что
разгневали Бога, Который «грех ради» их обрушил на воз¬
деланные нивы, нескошенные луга и опустевшие пастбища ги¬
бельные потоки дождя.
Между тем Василий III готовился к очередной военной кам¬
пании с польским королем Сигизмундом и был заинтересован
в том, чтобы его войско не испытывало нужды в продоволь¬
ствии, не несло потерь вследствие истощения ратников и сопут¬
ствующих недоеданию болезней, не падало духом, а сохраняло
высокую боеготовность. Государь принял правильное, с точки
зрения его современников, решение и «повеле отцу своему Вар-
ламоу, митрополиту всея Руси, помолити Господа Бога и Пре¬
чистую Его Матерь и молебенны пети со епископы и со всеми
14	ПСРЛ. Т. III. С. 247.
15	Там же. С. 245—247.
16	Дмитриев А. А. Житие Варлаама Хутынского // СКК ДР. Вып. 1.
Л., 1987. С. 140.
282

священным собором», чтобы небожители развеяли тучи и со¬
грели поля солнечным теплом.17 «И всему народу православ-
нымъ християномъ заповедаша постъ и молитву съ чистымъ
покаяниемъ и со слезами».18
В дополнение к этому государь отправился в Троице-Сергиев
монастырь «помолитись и братию накормити», предварительно
отослав гонца во Владимир-на-Клязьме с наказом священни¬
кам Успенского собора совершить молебен, по окончании кото¬
рого «принести иконы святыа старыя» — «образ Спасов Хри¬
ста Бога Вседержителя, образ Пречистыа Его Матере Святыя
Девы Богородица Мария» — на обновление в Москву. 2 июля,
в праздник Положения честной ризы Пресвятой Богородицы
во Влахерне, иконы были доставлены в столицу. Их торже¬
ственный ввоз в Москву был приурочен ко дню почитания
самой известной святыни византийской церкви Святой Богоро¬
дицы во Влахернах.
Эта церковь находилась в Константинополе, на территории
Золотого Рога, между Ираклиевой стеной и морским берегом.
Она славилась многими чудотворными святынями, среди ко¬
торых самыми почитаемыми были риза, пояс, посох и скуфия
(головной убор) Богородицы. О них неоднократно упомина¬
ли русские паломники, посещавшие Царьград в XIII—XIV вв.
Риза наделялась сверхъестественным свойством повелевать во¬
дной стихией.
Согласно анонимной византийской хронике X в, во вре¬
мя похода «безбожных Руси» на Константинополь в 60-е гг.
IX столетия, когда варвары плотным полукольцом охватили
византийскую столицу с моря и, высадившись на берег, на¬
чали штурм города, император Михаил и патриарх Фотий об¬
ратились за помощью к Небесной Заступнице. Сначала они
провели всенощную службу в церкви Святой Богородицы во
Влахернах, затем с духовными «песньми изнесше» ее ризу на
берег моря и опустили в воду полу одеяния. Спокойное без¬
ветренное море, мерно покачивавшее суда воинственных русов,
17	ПСРЛ. Т. XXVIII. С. 354.
18	ПСРЛ. Т. XIII. С. 29.
283

внезапно вздыбилось, забурлило пенными волнами и понесло
вражеские ладьи к берегу. Оно бросало их на камни, ломало
и крушило до тех пор, пока весь флот неприятеля не был уни¬
чтожен. Мало кто из участников похода смог «таковыа беды
избегнута» и вернуться «въсвояси». Об этих событиях хорошо
знали древнерусские летописцы, которые включили сообщение
византийского анонима в Повесть временных лет, а также мо¬
сковские книжники, неоднократно читавшие, копировавшие и
иллюстрировавшие статью 6374 (866) г. о чудесном избавлении
Царьграда от воинственных предков.19 Разумеется, избрав день
почитания ризы Богородицы во влахернском храме для про¬
ведения церемонии торжественной встречи владимирских икон,
Василий III и отцы Русской Церкви учитывали особенности
византийской святыни и надеялись магическими действиями
остановить извержение дождевой воды на затопленные поля и
угодья отчаявшихся соотечественников.
Навстречу процессии, переносившей владимирские иконы,
вышло все население Москвы во главе с духовенством. Горо¬
жане приветствовали святыни «на поле за посады», митрополит
Варлаам и архиереи приняли их «у монастыря у Сретениа».
Здесь было проведено богослужение, затем образа торжествен¬
но внесли в Кремль и установили в Успенском соборе. Вскоре
из Троице-Сергиева монастыря вернулся Василий III, который
немедленно посетил главный московский собор, где «приложися
и знаменався у святыхъ икон, и молебнаа пенна и божествен¬
ную литургию служавъ». После этого он распорядился обновить
святыни. Усилия государя и митрополита были вознаграждены:
грозные небожители сменили гнев на милость. «Абие (внезап¬
но. — И. М.) темное небо со своими стихиами благорастворено
и светло бысть и ясно солнечныя заря изъяви съ теплотою. На-
чалнейший же самодержець съ первосвятителемъ благодарения
19	О церкви Святой Богородицы во Влахернах и чудесах ее святынь
см.: Повесть временных лет. СПб., 1999. С. 13, 406; Хожение в Царь-
град Добрыни Ядрейковича // Малето Е. И. Антология хожений русских
путешественников. XII—XIV века: Исследование. Тексты. Комментарии.
М., 2005. С. 227; Анонимное хожение в Царьград // Там же. С. 244; Из
странствия Стефана Новгородца // Там же. С. 257.
284

	 					—=/9
воздаша Христу Богу и пречистей Его Матери и святымъ чю-
дотворцемъ Рускимъ». Между тем владимирские иконы были
перенесены во дворец митрополита, где более года бережно и
тщательно реставрировались. Владыка Варлаам «сам многажды
своими руками касаяся и тружаяся». Святыни украсили золо¬
том и серебром, к ним сделали киоты «и пелены устрой».20
В августе того же 1518 г. по распоряжению государя «въ
Вознесенскомъ монастыри внутри града Москвы» разобрали
старую и ветхую церковь «Вознесение Господа Бога и Спаса
нашего Иисуса Христа» и на том же месте заложили новый
одноименный храм. Осенью митрополит Варлаам освятил два
московских храма: Святого чудотворца Леонтия Ростовского
«на Неглинной» (12 сентября) и построенный псковскими ма¬
стерами Введения в церковь Святой Богородицы на Стретен-
ской улице (21 ноября).21 15 сентября была освящена каменная
церковь «Ивана Святого Рождество» в Переяславском мона¬
стыре Пречистой Богородицы на Горицах.22
Начиная с конца ноября 1518 г. и в течение 1519 г. в Москве
происходили удивительные события, разумеется, инициирован¬
ные великим князем и владыкой Варлаамом. В двух непосред¬
ственно контролировавшихся ими храмах — Святого Алексея
в Чудовом монастыре и Введения Богородицы в церковь на
Стретенской улице, «за Торгомъ, иже созда Василий Божиею
милостию государь всеа Русин», — неожиданно и непости¬
жимым образом стали исцеляться неизлечимо больные люди.
Их врачевателем был объявлен живший в XIV в. митрополит
Алексей, похороненный в созданном им Чудовом монастыре и
считавшийся покровителем Москвы.23 28 ноября (по другим
20	ПСРЛ. Т. VI. СПб., 1853. С. 261-262; Т. VIII. С. 264-265;
Т. XIII. С. 29-30; Т. XX, 1-я пол., ч. 1. С. 394-395; Т. XXVIII.
С. 354-355.
21	ПСРЛ. Т. XIII. С. 30-31. См. также: ПСРЛ. Т. VIII. С. 265;
Т. XXX. С. 144.
22	ПСРЛ. Т. XXX. С. 144.
23	Об основании Чудова монастыря и вкладе митрополита Алексея в
строительство обители см.: Тихомиров М. Н. Средневековая Москва в
XIV-XV веках. М., 1957. С. 188.
285

		1	1 i<45qi
сведениям — 28 октября) молитвами святого возле его гроба в
одноименном храме24 внезапно «здравъ бысть» парализованный
Василий Афанасьев сын, не владевший ни руками, ни ногами.
Информация об этом событии и последующие сообщения
о таинственных превращениях убогих пациентов чудотворца в
здоровых людей немедленно поступали к великому князю и
владыке, но их не удивляли. Более того, правители вели себя
так, словно заранее знали о предстоящих исцелениях страдаль¬
цев и были готовы вступить в диалог со святым. Так, в день
его памяти 12 февраля 1519 г. в церкви на Стретенской улице
Василий III и Варлаам стали свидетелями исцеления Елены
(Ольги) Ивановой жены Ширяевой, которая «имела руку скор-
чену и ногою не владела». В час дня больная моментально вы¬
здоровела. В тот же день на том же месте прозрел «странный
нищий человек» Иван. Тотчас после этого события государь и
митрополит «благодариша и прославиша Бога и пречистую Его
Матерь и святаго святителя Алексеа чудотворца».
Летом 1519 г. необъяснимые метаморфозы возобновились.
13 июня получила исцеление «безножная» девица Анна. После
прикосновения к раке митрополита Алексея она встала на ноги
и без помощи посторонних вышла из церкви Чудова монастыря.
3 июля к месту захоронения святого привезли старца Симеона
из «села Булатникова Злобина», «очима не видяща и всего бо-
ляща зелне». И ему помог Божий угодник. Старец тоже в од¬
ночасье «здравъ бысть». 8 июля возле гроба Алексея прозрели
слепые Соломония и Анна. Прослышав о милостях усопшего
архиерея, в Чудов монастырь устремились паломники: «Мнози
же съ верою приходящей исцеление приимаху неизбытенно, ова
явленна, ова же неявленна, но обаче Богу обоя ведома».
Получив известие о том, что в обители собралось множество
24	Митрополит Алексей был похоронен в Благовещенском приделе
основанной им церкви Архангела Михаила. В конце XV в. чудовский
архимандрит, затем новгородский епископ Геннадий перенес раку с мощами
святого в построенную по его распоряжению церковь Святого Алексея.
См.: Прохоров Г. М. Алексей (Алексий) // СКК ДР. Вып. 2, ч. 1. Л.,
1988. С. 31.
286

1			J9
народа, дивившегося чудесам праведника, сюда приехали Ва¬
силий III, митрополит Варлаам и столичное духовенство. Они
прошли «со псалмопением и со свещами и с кандилы во оби¬
тель Святаго Архистратига Михаила» к раке лекаря-владыки,
где «молебная пенна совершивше, хвалу велию воздаша все¬
могущему Богу» и Его угоднику. Затем государь «припаде и
поклонился святому и божественному телу святителя и чюдот-
ворца Алексеа, и возрадовася радостию великою» и произнес
речь, обращенную к Всевышнему с благодарностью за то, что
он «обновилъ еси мощи» праведника «чюдотворением» и «спо¬
добил мя еси, раба Своего, въ моя лета видети таковая чюдеса
въ благости державы моея явити ми, и яко убо даль еси намъ
вторый источникъ благодатный во граде нашемъ Москве».23
Разумеется, возрождение интереса к сподвижнику Дмитрия
Донского, пропаганда его культа, концентрация внимания ве¬
рующих на «чудесных» деяниях святого — это тщательно про¬
думанная и целенаправленно проведенная московскими властя¬
ми идеологическая акция, тесно связанная с делом реставрации
владимирских икон.
Осенью 1519 г. москвичам опять напомнили о священных
заботах богоданного государя: тогда весь город во главе с ве¬
ликим князем и высшими церковными иерархами провожал
обновленные святыни во Владимир. Люди вышли «за Ондро-
никовъ монастырь».25 26 На том месте, где они последний раз
прикладывались к старинным образам, Василий III «поставил
церковь древяну Устретение Господа Бога и Спаса нашего Исъ-
са Христа за Ромодановскою слободою противъ Воронцова въ
Стрековни».27
Одновременно развернулась масштабная созидательная цер¬
ковная деятельность в Псковской земле, недалеко от ливонской
границы. Здесь, в глухой безлюдной местности, «под немецким
25	ПСРЛ. Т. XIII. С. 31-33; Т. XX, 1-я пол., ч. 1. С. 397-398;
т. XXX. С. 144. См. также: ПСРЛ. Т. VIII. С. 265, 267.
26	ПСРЛ. Т. VIII. С. 269; Т. XX, 1-я пол., ч. 1. С. 401; Т. XXX.
С. 144.
27	ПСРЛ. Т. XXX. С. 144.
287


рубежом 40 верстъ ото Пскова, а десять верстъ за Изборском,
в Таилове погосте, 7 верстъ от Нового городка от немецкого»,
находился небольшой Печерский монастырь. Он был основан
удалившимися от мира подвижниками, уединенно жившими в
песчаных пещерах. Кругом шумел непроходимый лес; в густые
заросли лишь изредка забредали окрестные охотники. Им дово¬
дилось слышать песнопения монахов, но самих их никто никогда
не видел. Потом на некоторое время голоса отшельников умолкли.
В начале 70-х гг. XV в. это место приписали к землям Пскова
и отдали служилому человеку Ивану Дементьеву сыну Подгори-
ну. Когда он стал строить деревню на песчаной возвышенности,
подрубленное большое дерево сорвалось с откоса, вывернув с
корнями комья земли, и открылась «богозданная пещера». Об
этом узнал псковский священник Иван, недавно вернувшийся
в родные места из немецкого города Юрьева. Он решил обо¬
сноваться на святом месте. Иван оставил у И. Д. Подгорина
семью — жену и двух сыновей — и принялся за работу: начал
«копати церковь за богозданною печерою к западу».
Вскоре умерла жена подвижника Василиса. Иван дважды
хоронил ее в пещере, но каждый раз гроб с покойницей выстав¬
лялся наружу «некоею невидимою Божиею силою». Священник
окончательно уверовал в сверхъестественные силы, действовав¬
шие в этом таинственном месте. Он установил гроб в пещере,
не углубляя его в землю, а сам принял постриг под именем
Ионы. Завершив работу по благоустройству храма, инок по¬
святил его Пречистой Богородице, а затем соорудил «же и две
келеицы, малы суще на столбвицы, прямо церкви печерныа».
С большим трудом, дойдя до новгородского архиепископа, он
добился разрешения на освящение созданной им церкви. По
новгородским сводам, это событие произошло в 1471 г., соглас¬
но летописцу Псково-Печерского монастыря — в 1473 г. В день
освящения храма возле установленной в нем иконы Богородицы
исцелилась «жена слепа». Чудеса, происходившие в его вотчи¬
не, произвели на И. Д. Подгорина такое сильное впечатление,
что после смерти Ионы он отдал монастырю свою землю, в
память о себе и неутомимом печерском иноке.
288

JS^			 ■	—
Гроб с телом Ионы установили в монастырской пещере, а
над ним к стене прикрепили тяжелый «пансыр кольчатый»,
представлявший собой и доспехи, и средство изнурения плоти
одинокого монаха, проживавшего в опасном пограничном райо¬
не. Осиротевшую церковь и формировавшуюся вокруг нее оби¬
тель возглавил Мисаил. «Той же Мисаило и монастыр ветхии
състави (создал. — И. М.), уж быс на горе, и храм преподобных
Антониа и Феодосиа печерских» построил. После него настоя¬
телями Псково-Печерского монастыря были Селиван, Иона,
Сергий, Симон (с конца XV в. до 1519—1523 гг.), Дорофей
(1523-1526), Герасим (1526-1529), Корнилий (1529-1570 или
1571). До конца игуменства Симона обитель была небольшой и
очень бедной. В ней проживали 2-3 монаха. Верующие редко
посещали убогую монастырскую церковь, иноки часто голодали
и не каждый день проводили богослужения. Однажды, узнав о
приближении ливонских рыцарей, братия разбежалась. Немцы
разграбили кельи и похитили панцирь священноинока Ионы.
Но когда они начали бесчинствовать в церкви Пречистой Бого¬
родицы, здесь внезапно «огонь некий возгореся» и «попалающи
непокорных; они же смятошас и побегоша». Разбойников пре¬
следовали жители Изборска, которые прогнали их за рубеж
Псковской земли.
Впоследствии местные жители неоднократно «слышаху пе¬
ние и (видели. — И. М.) свещи горяща в церкви Пречистыа
печерныа», из которой по лесу распространялось восхититель¬
ное благоухание. И старцы, и миряне «многажды видаху свет в
нощи стоящь над монастырем Пречистыа, яж вдолу». Чудесные
явления привлекали в обитель окрестных жителей. Монастыр¬
ская казна наполнялась, игумену уже подчинялись шесть ино¬
ков. И все же Псково-Печерский монастырь был малочислен¬
ным и малодоходным.
Ситуация изменилась, когда он попал в поле зрения мо¬
сковского государя Василия III и его представителя в Пско¬
ве — великокняжеского дьяка Михаила Григорьевича Мисю-
ря Мунехина. С целью укрепления западных границ России,
распространения православия и усиления влияния столичной
289
3^

	:			 	t=^Qi
администрации среди местного населения — независимого, во¬
инственного, сохранявшего приверженность языческим культам
и подверженного пропаганде католических миссионеров из Ли¬
вонии и Польско-Литовского королевства, — умный, высоко¬
образованный и исполнительный Мисюрь Мунехин вместе с
помощником — псковичом-подьячим Ортюшей в дни Успения
Пресвятой Богородицы (15 августа) «и всех Ея честных празд¬
ника стали «со многими людьми» ездить в Печерскую обитель
и щедро «кормить» иноков. Вслед за ними потянулись прочие
прихожане. Монастырь ожил. По городам и весям Псковской
земли разнеслись слухи о чудодейственной иконе. Обитель за¬
полонили немощные паломники, надеявшиеся обрести здоро¬
вье от прикосновения к образу Богоматери и мощам печерских
старцев. Ежегодно в день Успения Пресвятой Богородицы все
окрестное население из близлежащих и отдаленных сел и дере¬
вень посещало монастырь для участия в торжественном богос¬
лужении в честь Небесной Заступницы и Ее Сына-Спасителя.
Между тем игумен с братьею и Мисюрь Мунехин решили
перестроить и расширить монастырь. Прежде всего они увели¬
чили церковь Пречистой Богородицы, для этого пришлось «в
гору копатися дале и глыбле». Затем в той же песчаной «горе»
«устроиша и храм преподобных отец Антониа и Феодосия пе¬
черских». «Потом помыслиша устроити монастырь прямо церк¬
ви Пречистыа, а верхней перенести на сие место», к подножию
возвышенности. Внизу, под обрывом, в густых зарослях леса,
холмились берега крутого оврага. Чтобы выровнять площадку,
инокам пришлось приложить «многыж труды» и пролить не¬
мало пота: они на своих плечах перетаскивали землю, «с вет¬
хого монастыря старыа келии и трапезу з горы под гору собе
ношаху». С великим бережением старцы иконы «святых препо¬
добных отец печерских Феодосиа и Антониа снесоша з горы в
Печероу, в созданную церковь в новоую вкупе с Пречистою».
Однако все новые строительные работы проводились за счет
средств, выделенных Мисюрем Мунехиным из псковской каз¬
ны, и на пожалования прихожан. На эти деньги были наняты
работники, которые «копали» храмы Пресвятой Богородицы,
290

*i*-	■	*9
Феодосия и Антония печерских, а также «возведоша вверхъ»
воду из протекавшего через монастырь ручья. На эти же сред¬
ства нанятые иноками древоделы «воздвызают и трапезу и цер¬
ковь святых Сорока мученик, в Савастии, теплую». Согласно
Псковской Первой летописи, храмы Пречистой Богородицы,
Феодосия и Антония печерских были освящены в 1519 г., тогда
же богослужения стали проходить уже в «нижнем» монастыре.
По летописцу Псково-Печерской обители, это произошло в
1523 г. Впоследствии игумен Герасим ввел монастырский устав,
скрепленный подписью М. Г. Мунехина.
Василий III внимательно следил за успехами своего став¬
ленника. Он контролировал и поддерживал все начинания
дьяка Мунехина, связанные с укреплением, расширением и
деятельностью Псково-Печерской обители. Когда Михаил Гри¬
горьевич «начаша с проскурою и з святою водою (из мона¬
стыря. — И. М.) къ государю ездити, князь великии даша им
подводы на всяки праздникъ ездити им к себе». Иноки же
свидетельствовали о том, что они «великого князя жаловани¬
ем хлебом доволни». Помощь Василия III и великокняжеского
дьяка Мисюря Мунехина позволила печерским старцам вы¬
жить, обновить обитель, добиться привлечения в свои храмы
неиссякаемого потока верующих, разбогатеть. Через несколько
лет Псково-Печерский монастырь стал не только крупным ре¬
лигиозным центром Псковской земли, но и мощной цитаделью
на русско-ливонской границе. Псковский летописец, несколь¬
ко преувеличив известность обители, в целом верно отметил
ее быстро возросшее к середине XVI в. влияние: «И начаша
быти оттоле монастырь Печерской славен, не токмо в Руси,
но и в Латыне, рекше в Немецкой земле, даже и до моря
Варяжеска».28
28	Серебрянский Н. Очерки по истории монастырской жизни в Псков¬
ской земле с критико-библиографическим обзором литературы и источников
по истории Псковского монашества. М., 1908. С. 40—45, 53, 333—336,
545—551; Псковские летописи. Вып. 1. М.; Л., 1941. С. 100—101. См. так-
*ке: ПСРЛ. Т. VI. С. 29; Псковские летописи. Вып. 2. М., 1955. С. 226;
Дмитриева Р. П. Мунехин Михаил Григорьевич // СКК ДР. Вып. 2,
ч. 2. С. 121.
291


В том же 1519 г., когда был освящен пещерный храм Пре¬
чистой Богородицы, во Пскове по распоряжению Василия III
поставили три деревянные церкви: «на старом Торговище <...>
святого Лукоу еуангелиста, на площади на Кузнецком рядоу, а
второе за всемилостивым Спасом, Фому апостола, да Дмитреа
Вологоцкого».29
Размах религиозной деятельности московского государя в
1518—1523 гг. впечатляет. Он объясняется сложной междуна¬
родной обстановкой того времени и тревожными, эсхатологиче¬
скими ожиданиями великого князя, его советников, тех подат¬
ных и служилых людей, которые верили в приближение конца
света и второго пришествия Иисуса Христа.
Тогда завершались затяжные русско-литовские войны. По
мнению А. Л. Хорошкевич, «Великое княжество Литовское
вместе с Польским королевством уже не было в состоянии
вернуть перешедшие к Руси территории, а Русское государство
не могло умножить числа возвращенных русских земель. От¬
каз Василия III выполнить обещания, данные роду Глинских
и другим феодалам, перешедшим на сторону Руси, и в осо¬
бенности опала князя Михаила Львовича Глинского, с одной
стороны, умелая религиозная политика Жигимонта I, активно
привлекавшего во втором десятилетии XVI в. православных
магнатов и представителей шляхты в состав рады (высшего
органа) Великого княжества Литовского, — с другой, на время
разрушили союз Руси с православным населением Литовско¬
го княжества, обеспечили временную поддержку его внешней
политики белорусскими феодалами. Отныне русско-литовские
отношения переходили в иную стадию — стадию закулис¬
ных дипломатических инициатив и открытых дипломатических
переговоров».30
Сильны были и противоречия во взаимоотношениях России
и Крыма. С большим трудом, ценой территориальных уступок,
московским дипломатам удалось заключить осенний договор
29	Псковские летописи. Вып. 1. С. 101.
30	Хорошкевич А. Л. Русское государство в системе международных
отношений конца XV — начала XVI в. М., 1980. С. 129—130.
292

*
1518 г. с Мухаммед-Гиреем о развитии торговых отношений и
установлении «одинаковой внешнеполитической линии по от¬
ношению к Великому княжеству Литовскому и Ахматовым
детям».31 Продолжала возрастать агрессивность Османской им¬
перии. В те годы российская сторона поддерживала с Турцией
дружественные отношения, однако последняя проявляла заин¬
тересованность в расширении союза с противниками Москвы.32
Султан и его советники делали все возможное для сплочения
мусульманских ханств — Казанского и Крымского — под эги¬
дой Порты и направляли деятельность этого альянса против
России.33
В Западной Европе союзником великого князя Москов¬
ского был германский император. Стремясь ослабить натиск
мусульманского Востока на «земли» Священной Римской импе¬
рии, он прилагал максимум усилий для создания антитурецкой
коалиции христианских государств. С этой целью он пытался
примирить враждовавшие Польско-Литовское королевство и
Московскую державу и упорно вовлекал их в антиосманский
блок европейских стран.
Вместе с тем германский император действовал в русле по¬
литики папы Римского Льва X, который в 1517 г. на Латеран-
ском соборе призвал всех европейских монархов вооружиться
против султана Селима I и объявил крестовый поход против
31	Хорошкевич А. Л. Русь и Крым: От союза к противостоянию. Ко¬
нец XV - начало XVI в. М., 2001. С. 185, 189-190, 194. Договор 1518 г.
был ратифицирован Василием III 1 мая 1519 г.
32	Подробнее см.: Миллер А. Ф. Краткая история Турции. М., 1948.
С. 18; Греков И. Б. Очерки по истории международных отношений Вос¬
точной Европы XIV—XVI вв. М., 1963. С. 233—236, 242; Зимин А. А.
Россия на пороге нового времени. С. 197; Гасратян М. А., Орешко¬
ва С. Ф., Петросян Ю. А. Очерки истории Турции. М., 1983. С. 56—57;
Османская империя и страны Центральной, Восточной и Юго-Восточной
Европы в XV-XVI вв. Главные тенденции политических взаимоотноше¬
ний. М., 1984. С. 39-40.
33	Греков И. Б. Очерки по истории международных отношений...
С. 233—235; Гасратян М. А., Орешкова С. Ф., Петросян Ю. А. Очерки
истории Турции. С. 57 — 58; Османская империя... С. 141, 156—158;
История Европы: В 8 т. Т. 3. М., 1993. С. 417—419.
293

	-	1	-иг	1"'
мусульманской Турции. Тогда же он направил в христианские
страны своих послов, которые должны были согласовать со все¬
ми предполагаемыми участниками похода его сроки и конкрет¬
ные операции. В Россию поехал папский легат доминиканец
Николай Шонберг. В 1518 и 1519 гг. переговоры с Василием III
вел также посланник магистра Тевтонского ордена и брат Ни¬
колая Дитрих Шонберг. Они уговаривали московского государя
«противустать, с Божиею помощью, грозным силам бесчеловеч¬
ных Оттоманов», «решиться предпринять священный поход в
Султанские области; равным образом <...> соединиться с св.
Римскою церковию, с сохранением впрочем тех постановлений,
на основании коих Восточная Церковь соединилась с Запад¬
ною святым и спасительным союзом при <...> Папе Евге¬
нии IV и Императоре Иоанне Палеологе на Соборе Флорен¬
тийском (в 1439 г., когда была заключена римско-византийская
церковная уния, отвергнутая русским народом. — И. М.)». В
ответ на положительное решение русских властителей Лев X
обещал великому князю Московскому королевские регалии,
а митрополиту всея Руси сан патриарха. Попытка папы под¬
чинить Римской церкви московского государя, считавшего
себя повелителем «вселенной», низвести его в ранг монархов,
коронуемых католическим первосвященником, не увенчалась
успехом. В 1519 г.Василий III сделал заявление о том, что «с
Божьею волею, от Прародителей Своих закон Греческий дер¬
жал крепко, так и ныне, с Божьею волею, закон свой держати
крепко хочет».34
В то время, когда германский император Максимилиан I
вместе с Львом X создавал антитурецкую коалицию христи¬
анских держав, в его обширных, но разобщенных владениях
назревало недовольство политикой номинального монарха, са-
34	Григорович И. Переписка пап с российскими государями в XVI веке.
СПб., 1834. С. 94—100. См. также: Хорошкевич А. Л. Русское государ¬
ство в системе международных отношений... С. 203—207; Зимин А. А.
Витязь на распутье. Феодальная война в России XV в. М., 1991. С. 86—
88, 92—94; Преподобный Максим Грек. Сочинения. Т. 1. М., 2008.
С. 39-40.
294

JC&
/9
моуправством местных землевладельцев и городских магистра¬
тов, всевластием ставленников Ватикана. В 1517 г. в Германии
началась Реформация. «Драматическая атмосфера времени ска¬
залась на настроениях масс. Литература и искусство той поры
ярко отражают овладевшие широкими кругами народа беспо¬
койство, страх перед непрочностью жизненных устоев, неуве¬
ренность в будущем. Огромную популярность обрели астроло¬
гические предсказания, пророчества о близящемся конце света,
хилиастические ожидания. Состояние народной религиозности
стало зеркалом кризисной ситуации».35
Отголоски этих страхов и прогнозов проникли в Россию
и распространились в придворной среде. Так, ближайший со¬
ветник Василия III, его лечащий врач, немецкий профессор из
Любека Николай Булев (Люев), предположительно являвший¬
ся агентом Ватикана, убеждал высокопоставленных русских
пациентов в необходимости объединения католической и право¬
славной церквей под эгидой папы Римского, а также распро¬
странял переведенный им с латинского языка астрологический
«Альманах» Я. Штефлера и И. Пфлауме, согласно которому в
феврале 1524 г. вследствие всемирного потопа мир должен был
коренным образом измениться. В плену пропаганды Н. Лю-
бечанина оказались видные государственные деятели того вре¬
мени — псковский дьяк М. Г. Мисюрь Мунехин и боярин ди¬
пломат Федор Иванович Карпов, а также «вельможа», «инок,
бывший во игуменах», и, разумеется, другие люди, знавшие
чужеземца. В дискуссию с хитроумным астрологом вступили
старец псковского Елеазарова монастыря Филофей и прожи¬
вавший в Москве афонский монах Максим Грек. Они терпе¬
ливо и аргументировано разъясняли россиянам, усомнившимся
в догматах отеческой веры, ошибочность их представлений и
Убеждали вернуться в лоно Православной Церкви. В богос¬
ловских спорах формировалась теория о Москве как третьем
Риме, который «стоит, а четвертому не быти», потому что, с
°Дной стороны, ни при каких обстоятельствах русский народ
отречется от православной веры, а с другой стороны, рано
35 История Европы: В 8 т. Т. 3. С. 273.
293

или поздно произойдет Светопреставление и наступит Царство
Небесное, «емуж несть конца».36
В этих условиях резко усилилась экзальтация верующих,
ширились слухи о чудесах и знамениях, увеличилось коли¬
чество монастырей, проживавших в них иноков, схимников-
отшельников, а также прихожан и паломников, посещавших
богослужения в церквах и обителях. Власть имущие и состоя¬
тельные люди демонстрировали свою праведность и не жалели
средств, чтобы умилостивить небесных покровителей и с их
помощью попасть в рай. В то же время Василий III, его со¬
ветники, военачальники и дипломаты, умело лавируя между
католическим Западом и мусульманским Востоком, не толь¬
ко сдерживали натиск «латынян» и «бусурман», но и тесни¬
ли недругов, расширяли территорию Московского государства,
укрепляли влияние великокняжеской власти на присоединенных
землях. Они всемерно содействовали развитию и процветанию
православной церкви, стремясь не допустить ее подчинения
Константинопольскому патриархату. Впечатляющая акция, про¬
веденная в 1518—1523 гг. главой «третьего Рима», митропо¬
литом Варлаамом и их ставленниками на местах, упрочила в
сознании верующих представление о «земном боге», а также,
как считает А. Л. Хорошкевич, обеспечила сохранение автоке¬
фалии Русской церкви и ускорила процесс создания в Москов¬
ском государстве единого пантеона святых.37
1524 г. прошел, однако жизнь на Земле продолжалась. Ин¬
терес государя к церковному строительству не только не угас,
но проявился с новой силой. 8 мая 1525 г. в Москве «за по¬
садом», около митрополичьей обители святого Саввы и неда-
36	Зимин А. А. Доктор Николай Булев — публицист и ученый медик
// Исслед. и материалы по древнерусской литературе. М., 1961. С. 78—
86; Буланин Д. М. Булев (Бюлов) Николай // СКК ДР. Вып. 2, ч. 1.
С. 101—103; Послания старца Филофея // Библиотека литературы Древ¬
ней Руси. Т. 9. СПб., 2000. С. 290-292, 294, 298-302, 304-303; Пре¬
подобный Максим Грек. Сочинения. Т. 1. С. 41, 43, 137, 139, 174—173,
200, 211-212, 244, 253, 268 - 269.
37	Хорошкевич А. Л. Русское государство в системе международных
отношений... С. 200—201.
296

JS&*
леко от дворцового села Воробьева, был основан Новодевичий
монастырь. При этом выполнялась воля Василия III, который
в 1514 г., после завоевания Смоленска, дал обет «состроить»
в честь этой победы монастырь, а в духовной грамоте 1523 г.,
составленной накануне похода в Казань, обещал по окончании
военных действий сам, в случае же его гибели обязывал на¬
следников создать женскую обитель, куда уже, возможно, в то
время намеревался постричь бездетную супругу — Соломонию
Сабурову.
Первоначально Новодевичий монастырь был деревянным.
Его главный храм, поставленный во имя «Одигитрие Святой
Богородицы», был освящен в июле 1525 г. Летом того же года,
вероятно, были построены еще две церкви: Апостолов от 70
(этот праздник отмечался 28 июля, в один день со Смолен¬
ской Одигитрией; тогда же храм мог быть освящен) и Проис¬
хождения Креста Господня (завершение работ или освящение
храма, вероятно, было приурочено к соответствующему церков¬
ному празднику, приходившемуся на 1 августа). К 7 декабря,
дню памяти святого Амвросия, в монастыре поставили теплую,
зимнюю церковь, названную в честь этого небесного патро¬
на. Тогда же или в ближайшие годы возле обители срубили
храм Усекновения главы Иоанна Предтечи. Единый комплекс
построек дополняли стены, кельи, трапезная, хозяйственные
службы, размещавшиеся в обители и рядом с ней — в приле¬
гающей к монастырским стенам слободке.38
«Мемориальный монастырь <...> подчеркивал по преиму¬
ществу мирный и очистительный характер акции 1514 г. <...>
Чудотворный образ Одигитрии (путеводительницы) силой кре¬
ста Господня обеспечил победу “благоверному правителю” над
"неправедным латынским” государством, “очистив” его, точнее,
очень далеких его предков “исконную вотчину”. Как бы на
втором уровне могли идти припоминания о том, что импера¬
тор Михаил вступил в очищенный от крестоносцев Константи-
38	Назаров В. Д., Рыков Ю. Д. Новодевичий монастырь // Акты Рос¬
сийского государства. Архивы московских монастырей и соборов. XV —
начало XVII вв. М., 1998. С. 267-270.
297

	—
нополь вслед за иконой Одигитрии <...> Этим византийские
корни и аналогии в культе иконы Одигитрии не исчерпывались.
Чудотворный образ вообще почитался палладиумом Царьграда
(Константинополя), а в определенном отношении всей империи.
Смоленская Одигитрия как бы освящала дальнейшие усилия
Москвы по освобождению “единоверцев” в Литве. Однако для
московских “книжников” начала XVI в. все же очевиднее была
иная ассоциация. Дед Василия III, великий князь Василий II
в середине XV в. “отпустил” находившуюся в придворном (се¬
мейном) Благовещенском соборе Смоленскую Одигитрию по
просьбе делегации из Смоленска во главе с тамошним епископом
<...> “Великий чудотворный образ” <...> был торжественно, с
огромным крестным ходом во главе со слепым великим князем
и митрополитом Ионой (процессия дошла до Дорогомилова)
отправлен из Москвы в Смоленск в воскресенье 18 января
1456 г. <...> Добровольно отпущенный чудотворный образ
Одигитрии привел в итоге “благоверного государя”, прямого
наследника Василия II, в место своего постоянного пребывания,
в его “вотчину”, “очистив” ее от власти литовских государей».39
Таков был символический смысл главного храма Новодевичьего
монастыря и первоначально всей обители в целом.
Вскоре она превратилась в место приюта и уединения вы¬
сокородных московских монахинь. Сначала в новую «пустынь»
перевели группу стариц из Суздальского Покровского мона¬
стыря: 18 инокинь во главе с Еленой Девочкиной — первой
настоятельницей подмосковной обители. Присоединявшиеся к
ним бывшие княгини и боярыни могли подчиняться либо обще¬
житийному, либо келлиотскому уставам. Некоторые старицы
проживали здесь в собственных кельях, питались на свои сред¬
ства за отдельным столом, носили привезенную из мужнина
или отчего дома одежду, владели избами и хозяйственными
постройками в монастырской слободе, где их обслуживали
крестьяне и холопы. Инокини, подчинявшиеся общежитийно¬
му уставу — киновию, не имели ни земельных владений, ни
личных вещей. Они жили в общих кельях, совместно обедали
39	Там же. С. 271.
298

л/*-	■ ■	■—«
в монастырской трапезной, изнуряли себя тяжелой работой и
продолжительными богослужениями .40
В 1527 г. по повелению Василия III в Москве были воз¬
ведены три небольшие каменные церкви: на великокняжеском
дворе — Преображения Господа Бога, у Фроловских ворот —
Святого мученика Георгия и на Арбате за рекой Неглинной —
Святых мучеников Бориса и Глеба.41
25 августа 1530 г. у 51-летнего государя родился первенец-
наследник, будущий царь Иван Грозный. Радость счастливого
отца и верноподданных жителей Московского государства была
беспредельной. В Великом Новгороде в ознаменование этого
события по распоряжению архиепископа Макария за сутки от¬
лили огромный колокол для Софийского собора. И был он «ве-
ликозвученъ и красногласенъ». В этом убедились все горожане,
потому что «повеле архиепискупъ въ той колоколъ по вся дни
благовестити».42 4 сентября 1530 г. Василий III присутствовал
на церемонии крещения сына в Троице-Сергиевом монастыре.
Взяв на руки принятого в лоно церкви младенца, государь воз¬
ложил его на раку с мощами Сергия Радонежского, «глаголя
благодарьственыя глаголы с многими слезами, и молитвою при¬
лежною помолися» святому о защите престолонаследника. За¬
тем, отправив ребенка к матери в Москву, «самъ же царь Ва¬
силий во обители братию учреди и напита, съ ними же и самъ
изволи вкусити» обильное угощение. По возвращении в сто¬
лицу государю пришлось устраивать еще одно пиршество для
многочисленных монахов, которые, узнав о рождении княжича
Ивана, «устремишася отъ дальнейшихъ пустынь и достигоша
приити и поклонитися младенцу <...> желающе причастницы
быти радости Цареве». Василий III никого не обидел: он «до-
волно почти старцовъ» и «любомудреными словеси услади ихъ»
на пышной придворной трапезе, «всеми потребными издово-
ливъ ихъ» и «любезно <...> отпусти».43
40	Там же. С. 272.
41	ПСРЛ. Т. VIII. С. 272; Т. XIII. С. 46.
42	ПСРЛ. Т. XX, 1-я пол., ч. 1. С. 407.
43	ПСРЛ. Т. XIII. С. 51-53.
299

Я\	-	-				 	—
В то же лето 1530 г. по приказу Василия III в Москву до¬
ставили две ветхие чудотворные иконы из Ржевы, с ликами
преподобной Парасковии и святой великомученицы Параско-
вии. Выполняя пожелание государя, ржевские святыни обно¬
вили, украсили золотом и серебром, с них списали добротные
копии. Старые образа вернули во Ржеву, а для новых икон
построили храм, который был освящен 27 ноября в присутствии
Василия III, великой княгини Елены с новорожденным сыном
и бояр. Здесь же зачитали указ государя об учреждении в этот
день ежегодного праздника с обязательным крестным ходом в
честь святой Параскевы Пятницы.44 В русской традиционной
культуре эта небожительница считалась преемницей языческой
богини Макоши — покровительницы невест и замужних жен¬
щин, дарившей им семейное счастье и оберегавшей жизнь и
здоровье рожениц, молодых матерей и младенцев.45 Символи¬
ческий смысл летне-осенней религиозной акции государя, про¬
веденной в последние дни беременности великой княгини и
в первые месяцы жизни долгожданного престолонаследника,
очевиден и не нуждается в пояснениях.
Но этими мерами богобоязненный Василий III не ограни¬
чился. В средние века смертность детей и подростков была
очень высокой, поэтому во избежание ранней кончины сына
заботливый монарх дал обет ежегодно отмечать дни рождения
княжича Ивана постройкой новых храмов. В августе 1530 г.
(по Воскресенской летописи) или 1531 г. (согласно Никонов¬
скому летописному своду) по его распоряжению «постави цер¬
ковь древяную обетную у Благовещенья на Старомъ Ваганкове,
Усекновениа честныя главы Крестителя Господня Ивана, а въ
ней два придела: святый апостолъ Фома да святый Петръ чю-
дотворець». На место строительства собрали много опытных,
44	ПСРЛ. Т. VIII. С. 277-278; Т. XIII. С. 58; Т. XX, 1-я пол., ч. 1.
С. 411.
45	Дворниченко А. Ю. Древнерусское общество и церковь. Л., 1988.
С. 25; Грузнова Е. Б. Особенности культа святых Пятницы и Анаста¬
сии в русском религиозном быту XVI века // Исследования по русской
истории: Сб. статей к 65-летию И. Я. Фроянова. СПб.; Ижевск. 2001.
С. 228-229.
300

				■=■
спорых работников, и в их присутствии Василий III «соверши
обетъ свой, и прия дело своима царскима рукама первие всехъ
делателей». Затем за работу взялись мастера, которые быстро,
за один день срубили новый храм. В тот же день его освятили.
На освящении присутствовали государь, великая княгиня Еле¬
на Васильевна, наследник Иван, бояре и «множество народа».46
Церковь назвали в память о трагическом событии — отсече¬
нии головы святого, который считался небесным покровителем
престолонаследника. О том, что двух Иванов, библейского и
Грозного, связывало предание о казни иудейского пророка, сви¬
детельствует имя будущего царя. Через четыре дня после его
рождения, 29 августа, отмечался день Усекновения главы Ио¬
анна Предтечи,47 поэтому «нареченъ бысть (княжич. — И. М.)
Иванъ Усекновение честныа главы» святого 48
С еще большим размахом отпраздновали день рождения
престолонаследника в 1532 г. К началу торжества «свершена
бысть въ Коломеньскомъ церковь камена Възнесение Господа
Бога и Спаса нашего Иисуса Христа; бе же церковь та велми
чюдна высотою и красотою и светлостью; такова не бывала
преже сего въ Руси». Дорога в загородную государеву резиден¬
цию, находившуюся к югу от столицы, петляла по низким за¬
ливным лугам, а затем поднималась на высокий берег Москвы-
реки. Здесь, на крутом живописном холме, стояла стройная и
нарядная, легкая и стремительная шатровая церковь. Всем сво¬
им объемом — и узким центральным «столпом», опиравшимся
не на внутренние перекрытия, а исключительно на фундамент,
и венчавшим конструкцию восьмиугольным «шатром» — она
тянулась вверх, к проплывавшим над долиной облакам. Васи¬
лию III храм понравился, и государь не пожалел средств на его
украшение «честными и святыми сосуды и святыми владыч-
ними образы Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа и
46	ПСРЛ. Т. VIII. С. 278; Т. XIII. С. 59; Т. XX, 1-я пол., ч. 1. С.
412.
47	Лосева О. В. Древнерусские Месяцесловы XI—XIV веков. М.,
2001. С. 417.
48	ПСРЛ. Т. VIII. С. 273; Т. XX, 1-я пол., ч. 1. С. 407.
301
3^

gl=:==:	 *Чх.
Пресвятей Царицы Девы Богородица Мариа», «обложеными
златомъ и сребромъ и камениемъ драгымъ».
Церковь Вознесения была освящена 3 сентября в присут¬
ствии великокняжеской семьи и удельных братьев Юрия Дми¬
тровского и Андрея Старицкого. По окончании церковного об¬
ряда «сотвори государь празднество велие светле и радостне».
Три дня пировали в хоромах Василия III высшее духовенство,
удельные князья и приближенные бояре.49 Всенародные празд¬
ники по поводу возведения и освящения христианских храмов
устраивались еще в Древней Руси; в XVI в. они символизиро¬
вали единство служилого сообщества, гармонию взаимоотноше¬
ний подданных с государем и церковными властями. Москов¬
ские торжества 1532 г. имели еще один подтекст. Василий III
настойчиво напоминал младшим братьям и придворным о един¬
ственном признанном им наследнике престола — своем сыне
Иване Васильевиче.
В круговороте столичных забот государь всея Руси не за¬
бывал о жителях пограничных, недавно присоединенных об¬
ластей. Летом и осенью 1532 г. в Пскове свирепствовал «мор
великий». Вспышку эпидемии ждали также в Новгороде. Узнав
об этом, Василий III прислал псковичам святую воду из Мо¬
сквы, а своим управителям в охваченном болезнью городе при¬
казал «из своей казны церковь поставити обыденную, кои храм
миру оугожь». 14 декабря «у Михаиловских воротъ», напротив
дворов великокняжеских дьяков за один день была срублена и
освящена деревянная церковь Святого Гавриила.50 «И оттоле,
— считали современники, — нача Божие милосердие быти во
Пскове, помале и поветрие преста».51 Чтобы не допустить рас¬
пространения эпидемии в Новгороде, Василий III распорядился
и здесь поставить деревянную церковь. Его требование было
немедленно выполнено: «В каменномъ городе, у стены (появил-
49	ПСРЛ. Т. VIII. С. 280; Т. XIII. С. 62, 65; Т. XX, 1-я пол., ч. 1.
С. 413; Ильин М. А. Архитектура // Очерки по истории русской культуры
XVI века. Ч. 2. М., 1977. С. 300.
50	Псковские летописи. Вып. 1. С. 105.
51	ПСРЛ. Т. XIII. С. 64.
302

		<9
ся храм. — И. М.) Успение Святыя Богородица, а въ приделе
святый Иванъ, во имя государя великого князя».52
Последний богоугодный наказ Василий III отдал летом
1533 г., после победы над татарами. Его исполнил Николай
Немчин, который отлил «колоколь болший, благовестникъ», ве¬
сом в 1000 пудов. Но звучный гигант был поднят на звонницу
уже после смерти Василия III, 19 декабря 1533 г.53 В то время
во главе государства уже стояли: номинально трехлетний ребе¬
нок Иван IV, а фактически бояре-регенты.
Приняв верховную власть, они пытались удержать ее, при¬
меняя те же методы идеологического воздействия на населе¬
ние, которые были опробованы скончавшимся государем. Васи¬
лия III похоронили 4 декабря 1533 г., в день великомученицы
Варвары. Прошло два месяца, и в феврале 1534 г. в храме
Святой Варвары, «еже бе за Торъгомъ у Панского двора»,
начали свершаться чудеса: «слепни прозираху, глусии слышаху,
неми проглаголаху, и всякими болезньми одержими исцеление
неоскудно приемлют».54
В январе 1531 г. Василий III дал обет в честь рождения сына
сделать новые, драгоценные раки святых Петра и Алексея. Ма¬
стера серебряных дел приступили к работе, в феврале 1535 г.
богатая гробница митрополита Алексея была готова. В четверг
на первой неделе поста состоялось перенесение мощей святого в
новую раку, «бе же ту и великий государь Иван Васильевич з
братом своим со князем Георъгием и множество бояр».55
Весной 1536 г. возобновились исцеления от иконы Богома¬
тери в церкви Введения Богородицы во храм, созданной по
инициативе Василия III. 7 апреля здесь выздоровела больная,
«еже не владела ни руками, ни ногама». 23 апреля того же года
очередное чудо произошло в храме Святой Варвары: здесь про¬
зрел слепой человек.56
52	Там же. С. 63.
53	ПСРЛ. Т. VIII. С. 284; Т. XIII. С. 72; Т. XX, 1-я пол., ч. 1. С.
418.
54	ПСРЛ. Т. XXIX. М., 1965. С. 10, 12.
55	Там же. С. 16—17.
56	Там же. С. 25-26.
303

9\	:	 ^ЧХ.
Все эти акции преследовали одну цель — внушить вер¬
ноподданным, оппозиции, мятежным боярам, теснившим друг
друга в ожесточенной борьбе за власть, мысль о том, что их
истинный, богоданный монарх — только один, юный Иван IV,
унаследовавший престол от могущественного Василия III, тень
которого незримо, но постоянно оберегала сына и направляла
его государственную деятельность по пути, проложенному де¬
дом и отцом.
В 40-50-е гг. XVI В. в отечественной церковно¬
мемориальной архитектуре окончательно утвердился шатро¬
вый стиль. Тогда в ознаменование блестящих побед русско¬
го оружия и возросшего влияния Московского государства
на международной арене в стране повсеместно возводились
храмы-монументы.
Одним из них был храм Усекновения главы Иоанна Пред¬
течи в подмосковном селе Дьяково. Вопрос о времени его соз¬
дания не имеет однозначного решения. В 1850 г. Ф. Ф. Рихтер
предположил, что это обетная церковь Василия III, не теряв¬
шего надежд на рождение сына-престолонаследника, которая
была построена в 1529—1530 гг. Эта точка зрения призна¬
валась в науке до 1925 г., когда Н. К. Романов отождествил
обетную святыню с храмом «на Старом Ваганькове». Ученого
поддержали В. П. Згура и другие исследователи. В 1936 г.
А. И. Некрасов увязал постройку дьяковской церкви с «идеей
наследственной власти» и венчанием Ивана IV на царство. Он
считал, что храм Усекновения главы Иоанна Предтечи был
возведен между 1534 и 1547 гг. В 1955 г. М. А. Ильин вы¬
двинул гипотезу о дьяковском храме как моленном культовом
сооружении в ожидании рождения у Ивана Грозного сына-
престолонаследника, царевича Ивана, а потому датировал цер¬
ковь 1553—1554 гг. Эта точка зрения повлияла «на выводы
исследователей, анализировавших результаты археологических
изысканий 1950—1960-х гг. М. А. Гра и Б. Б. Жиромский,
интерпретировавшие результаты исследований И. И. Новикова,
отнесли храм в Дьякове к 1551—1554 гг.». Н. В. Синицына да¬
тировала дьяковскую церковь 1547—1553 гг., а А. Л. Баталов,
304

Л7<*			=	i:	'..i	/9
сопоставив ее с опричными постройками царя Ивана, — 60—
70-ми гг. XVI в.57 Храм Усекновения главы Иоанна Пред¬
течи — более приземистый, тяжеловесный и пышно декориро¬
ванный, чем церковь Вознесения в селе Коломенском. Иначе
быть не могло, потому что если этот памятник зодчества был
построен не в 1529—1530 (1531) гг., а в середине—второй по¬
ловине XVI столетия, он олицетворял не радость, переполняв¬
шую москвичей в день рождения престолонаследника, не его
светлое раннее детство, а возмужание державного отрока, при¬
нявшего на свои плечи бремя верховной власти, превращение
его в богомонарха великой страны, которая готовилась в 7077
(1569) г., на который прогнозировалось Светопреставление, до¬
стойно перейти в загробное царство.
В 1552 г. русские войска овладели Казанью. Уничтожив
очаг долговременной (с 1437 г.) и постоянной агрессии му¬
сульманских государств, русский народ закрепился в Повол¬
жье и на Урале, началось освоение Сибири. В память о по¬
корении Казани в Москве на торговой Красной площади в
1555—1561 гг. был возведен собор Покрова на Рву, или Ва¬
силия Блаженного. Это гениальное творение русских мастеров
Посника Яковлева и Бармы тогда представляло собой сложное
по композиции сооружение из девяти столпообразных, нарядно
украшенных приделов-храмов, поставленных на общем основа¬
нии, из которых центральный был увенчан «шатром», а восемь
других — луковичными куполами, различными по величине,
форме, декоративному оформлению. В правление Федора Ива¬
новича над могилой юродивого Василия Блаженного был воз¬
веден еще один придел. Сейчас каждая главка собора сверкает
и переливается неповторимым изысканным узором, при этом
все вместе они создают гармоничный и праздничный ансамбль.
Трактовать его можно по-разному: как символ единства свет-
57	Некрасов А. И. Очерки по истории древнерусского зодчества. XI—
XVII вв. М., 1936. С. 258; История Европы. Т. 3. С. 573; Баталов А. Л.
О датировке церкви Усекновения главы Иоанна Предтечи в Дьякове //
Государственный историко-культурный музей-заповедник «Московский
кремль»: Материалы и исслед. Вып. XI. С. 221, 230, 235.
305
3^


ской («столп» — шатер) и церковной (башенки с куполами) вет¬
вей власти или как комплекс мемориальных построек — «све¬
чей» с горящими над ними, словно языки пламени, главками,
возведенных в память о павших героях и во славу их живых
однополчан. В XVI в. Покровский собор не был столь много¬
цветным, каким он стал в XVII столетии и сохранился до
нашего времени. Храм был выкрашен в красный цвет с белой
отделкой. Его фигурные купола, покрытые луженым железом,
ярко блестели на солнце.58
Нарядный собор нравился и русским, и иностранцам. Даже
черствый и грубый Г. Штаден писал о нем с восхищением.
Опричник свидетельствует: «Постройка была красива изнутри
и над первым переходом расписана многочисленными священ¬
ными изображениями, изукрашенными золотом, драгоценными
камнями, жемчугом и серебром <...> Под переходом похо¬
ронено несколько человек; на их могилах горели день и ночь
восковые свечи»; русские молились «им днем и ночью. У этого
храма висело много колоколов».59 Упомянутый Г. Штаденом
придел — «переход» — назывался Иерусалимским храмом, или
Иерусалимом. В сознании верующих это понятие переносилось
не только на весь Покровский собор, отождествлявшийся с
храмом библейского царя Соломона, но и на Москву в целом,
которая таким образом представлялась им в трех взаимосвязан¬
ных, одновременно существующих ипостасях: как столица еди¬
ного Русского государства XVI в., древний восточный город
Иерусалим и вечное загробное царство — Новый Иерусалим.60
Кроме московского собора-мемориала, в честь казанской
победы во многих пунктах, через которые проходили русские
войска, тоже были возведены шатровые храмы. Это «церковь
Брусенского монастыря в Коломне, где собиралось войско; цер-
58	Курлат Ф. Л., Соколовский Ю. Е. С путеводителем по Москве.
С. 42; Ильин М. А. Архитектура. С. 302—303; Вагнер Г. К. Искусство
мыслить в камне. М., 1990. С. 181—183.
59	Штаден Г. Записки немца-опричника. М., 2002. С. 60.
60	Вагнер Г. К. Искусство мыслить в камне. С. 183. Подробнее об этом
см. в четвертом очерке настоящей книги.
306

jbP"	&
ковь Николы Долгошеи в Рязани (через Рязань проходило
войско Курбского); Алексеевская церковь в Солотчинском мо¬
настыре под Рязанью (архимандрит монастыря принимал уча¬
стие в коломенских событиях); церковь Козьмы и Дамиана в
Муроме, где был стан Ивана IV. Существует даже предание,
что храм этот был построен по повелению царя в честь казан¬
ской победы. Это, — считает Г. К. Вагнер, — весьма правдопо¬
добно, так как в архитектуре муромского храма есть кое-что от
храма Василия Блаженного». Аналогии также прослеживаются
в архитектуре солотчинской церкви. «С “казанским взятием”
связана шатровая церковь в селе Елизарове близ Переяславля
Залесского, построенная в 1552 г. сподвижником Ивана Гроз¬
ного Алексеем Басмановым. Тем же годом датируется церковь
в Балахне, тоже связанная с казанской победой».61
С походами против волжских татар связано монастырское
строительство Ивана Грозного. В 40-е гг. XVI в. в стратегиче¬
ски важных районах страны создавались и восстанавливались
обители-крепости, снабжавшие московские войска провиантом и
фуражом, служившие для них местами сосредоточения и укры¬
тия. Во второй половине 1540-х гг. на юге Вологодской земли
был восстановлен Павлов Обнорский монастырь, опустошенный
в результате набега казанских татар в 1538 г. тогда же к северу
от него, на пути между Вологдой и Грязовцом, была основа¬
на Арсеньево-Комельская обитель. В покоренных Казанской и
Астраханской землях православные монастыри стали центрами
освоения русским населением Поволжья. В год взятия Ка¬
зани рядом с бывшей «бусурманской» твердыней разместился
Зилантьев-Успенский монастырь, в 1555 г. основан Спасский
монастырь в Арзамасе, в 1556 г. — Спасо-Преображенская,
в 1566 г. — Троицкая в Чебоксарах обители.62
Однако триумфаторы торжествовали не долго. К началу
60-х гг. их радостное настроение сменилось подавленностью,
61	Там же. С. 179.
62	Полосин И. И. Монастырские «объезды» Ивана IV (Из истории
военной политики России) // Полосин И. И. Социально-политическая
История России XVI — начала XVII в. М., 1963. С. 73—75.
307


тревогой, очередной волной страхов и покаяний. Приближал¬
ся 1569-й, или, по летосчислению, принятому в средневековой
России, 7077 г. Три зловещих «семерки» означали наступление
очередного неизбежного конца света, и требовалось быстро,
но основательно подготовиться к массовому и персональному
переселению в мир иной. Эсхатологическая истерия рубежа
50—60-х гг. XVI в. наряду с возросшими политическими ам¬
бициями временщиков, с одной стороны, Ивана Грозного, с
другой стороны, все более заметно проявлявшимися коварством
и жестокостью царя, его депрессивно-маниакальным восприяти¬
ем окружающего мира, усилением разногласий в высших кругах
московской и удельной знати, ухудшением экономической конъ¬
юнктуры в стране на фоне осложнения международной обста¬
новки была одной из причин введения опричнины — явления
неоднозначного, дискуссионного, для многих историков рацио¬
нально не объяснимого.
Опричнина — это не только грандиозная социально-
экономическая и политическая реформа, основательно потряс¬
шая русское средневековое общество, наряду с другими предпо¬
сылками обусловившая Смуту начала XVII столетия, которая
унесла и поломала сотни жизней, разорила страну и едва не
привела к национальной трагедии — уничтожению Московского
Православного царства. Это также культурно-символический
феномен, отрицание и ликвидация «кромешниками» прежнего,
грешного мира с его не оправдавшей надежд государя, возгор¬
дившейся церковью, не сумевшей умилостивить Вседержителя
и наставить рабов Божиих на путь истинной веры, послуша¬
ния и добродетели, с «клятвопреступниками»-подданными, за¬
вистливыми, злобными, алчными и опасными «предателями»
и «неудачниками». Вместо разрушенного царства ставленник
карающего Бога вместе с верными слугами-опричниками созда¬
вал новую модель общества, копировавшую устройство загроб¬
ного мира, с его ужасающим адом и изобильно-безмятежным
раем. В опричном «аду» горели, тонули, разрывались в возду¬
хе, корчились в страшных мучениях задушенные, отравленные,
разрубленные, истерзанные «грешники»; в «раю» пребывали
308

	 /9
земные праведники — царь и его «доброхоты». При этом в
их сознании накануне Светопреставления и Страшного суда
параллелизм двух миров — небесного во главе со Всевышним и
земного с Его избранником, тленным государем — сохранялся.
Более того, хитроумный властелин опричников, обособившись
от проклятых и уничтоженных им «грешников», сближал два
Иерусалима, московский и загробный, подобно мессии он вел
за собой всех соратников, очистившихся от скверны прежне¬
го мира и спасшихся для посмертной вечной жизни, прямой
доогой из земного в потусторонний рай.63
63	И. И. Полосин считал, что опричное войско создавалось по об¬
разцу католической духовно-рыцарской корпорации, наподобие Ливонско¬
го ордена, чтобы наряду с искоренением бояр-изменников не допустить
продвижения западноевропейских «псов Господних» на территорию Рос¬
сии (Полосин И. И. Что такое опричнина // Полосин И. И. Социально-
политическая история России... С. 150—155). По мнению А. Л. Юрганова,
в период опричнины Иван Грозный реконструировал Страшный суд, «кро-
мешники» воспринимались им, с одной стороны, как праведная сила, ис¬
полнявшая волю Бога и монарха, с другой стороны, как апокалипсические
существа «с песьими головами», подданные нечестивцев Гога и Магога
(Юрганов А. Л. Категории русской средневековой культуры. М., 1998.
С. 395—399). Сомневаясь в верности последнего тезиса, А. А. Булычев
писал: «Ведь если верные слуги московского самодержца — псоглавцы,
то он сам должен был отождествлять себя с язычником Гогом, вместе с
антихристом и Люцифером, посмевшим поднять руку на святых и Христову
Церковь. Подозревать же “тирана Васильевича” в сознательном богоборче¬
стве или в сколько-нибудь явной непримиримости к христианству не позво¬
ляют факты его биографии». Кроме того, эта «гипотеза А. Л. Юрганова
<...> вступает в очевидное противоречие с его собственным суждением
об отношении царя к опричникам как к праведной силе» (Булычев А. А.
Между святыми и демонами: Заметки о посмертной судьбе опальных царя
Ивана Грозного. М., 2005. С. 128). А. М. Панченко и Б. А. Успенский
сравнивали Ивана Грозного с карающим Богом, а «кромешников» — с
экзекуторами-чертями (Панченко А. М., Успенский Б. А. Иван Грозный
и Петр Великий: концепция первого монарха. Статья первая // Труды
Отдела древнерусской литературы Института русской литературы АН
СССР. Т. 37. Л., 1983. С. 74). Согласно американской исследовательнице
п. Хант, представления Ивана Грозного о служении царя сформирова¬
лись под влиянием учения Псевдо-Дионисия Ареопагита о Премудрости
божией. Царь отождествлял себя с символами-«доминантами» Христа —
Логосом (Словом) и Премудростью. Его сознание отражало «единство
309

Я\
Земная модель Нового Иерусалима, создававшаяся в тече¬
ние всего правления Ивана Грозного, пространственно много¬
значна. С одной стороны, это вся Москва с ее символической
знаковой архитектурой и в то же время отдельные культовые
сооружения столицы, такие как тронные палаты в кремлевском
дворце монарха, «Царское место» в Успенском соборе, при¬
делы Благовещенского собора, усыпальница царя в Архангель¬
ском соборе, Фроловские ворота, храм Василия Блаженного
и «Лобное место» на Красной площади. С другой стороны,
уже в 1565 г. Иван IV приказал начать строительство нового
дворца на «чистой», опричной территории города. Этот даже
не дворец, а неприступный замок был наиболее выразительным
воплощением представлений самодержца и его придворных ар¬
хитекторов о Граде Небесном, в котором дозволялось жить и
нести службу только тщательно проверенным, безупречно пра¬
ведным и по-собачьи преданным монарху «доброхотам».
Сначала этот замок было решено возвести в Кремле, между
Курятными воротами и двумя церквами: Рождества Богоро¬
дицы и Лазаря Святого. Но после большого пожара, вспых¬
нувшего в центре Москвы 1 февраля 1566 г., царь потребовал
разместить резиденцию за рекой Неглинной, в престижном
опричном микрорайоне, ограниченном Арбатской и Никитской
улицами, храмами великомученика Димитрия и Святых апо¬
столов Петра и Павла. Здесь было «самое высокое место» по¬
сада, плотно заселенное знатными и состоятельными людьми.
противоположностей» таких понятий, как «суровость (жестокость) — сми¬
ренность; справедливость (правосудие) — целомудрие; ангел — монах; ар¬
хангел Михаил — юродствующее дурачество». Опричники в представле¬
нии самодержца были воинством архангела Михаила, они вели решающую
апокалипсическую битву добра со злом. При этом Иван IV воспринимал
себя одновременно и Богом, и Его грозным воеводой. Воплощая эти пред¬
ставления на практике, опричники юродствовали, устраивали инферналь¬
ный маскарад, подчинялись перевернутым нормам поведения (Hunt Р. 1)
Ivan IV’s Personal Mythology of Kingship // Slavic Review. 1993. Vol. 52,
№ 4. P. 769—809; 2) Личная мифология Ивана IV о собственной царской
харизме // Новгородский исторический сборник. Вып. 9 (19). СПб., 2003.
С. 245-289).
310

~-r^:r 71 '=a-«g="
Усадьбы местных жителей немедленно снесли, и уже в мае
1566 г. начались строительные работы. Из Клинского леса,
расположенного недалеко от Москвы, на Арбат непрерывно до¬
ставляли «прекрасный еловый» материал, из которого плотни¬
ки, пользуясь только топорами, долотами, скобелями и кривыми
железными ножами, возводили палаты, а каменщики обводили
царский двор высокой стеной. Иван Грозный переселился в но¬
вый дворец 12 января 1567 г. и пребывал здесь до 3 февраля,
когда отправился в объезд по монастырям. По возвращении
из паломничества он жил то на Арбате, то в Александровой
слободе. Московская резиденция опричного властелина сгорела
в пламени грандиозного пожара 1571 г. Это событие население
«земщины» восприняло как Божье наказание за грехи крово¬
жадного государя и его «вышедших из ада» соратников.
Двор «за Неглинной» представлял собой квадратную в пла¬
не крепость (130x130 саженей, что составляло от 190x190 до
380x380 м) с каменно-кирпичными стенами, возвышавшимися
на 3 сажени. Они не имели бойниц, но «наверху <...> были
сведены остроконечно». В усадьбу-крепость въезжали с севе¬
ра, юга и востока, причем «через восточные ворота князья и
бояре не могли следовать за великим князем — ни во двор, ни
из двора». Этот проезд предназначался «исключительно для
великого князя, его лошадей и саней». Северная «калитка»
была настолько узка, что пропускала только одного всадни¬
ка. Придворные и гости обычно попадали на опричный двор
через южные ворота, которые выглядели весьма внушительно.
Они «были обиты жестью», «окованы железными полосами,
покрытыми оловом», и изнутри запирались на мощные засо¬
вы. Парадный въезд венчали два деревянных, резных и ярко
Расписанных, льва: один смотрел в сторону земщины, а дру¬
гой во двор. Они грозно скалили зубастые пасти и сверкали
зеркальными глазами. Между львами был установлен черный
Двуглавый орел с хищно распростертыми крыльями. Он как бы
Намеревался лететь в сторону опальной «земщины».
Посреди крепости, ближе к восточным воротам, находились
«три мощные постройки» со шпилями, на которых тоже вос-
311

SN —			 		-^Чх.
седали черные двуглавые орлы, развернутые в сторону зем¬
ских кварталов города, грозившие непокорным подданным. В
главную из этих построек — Большую палату — посетители
поднимались по двум высоким наружным лестницам, имевшим
сводчатые навесы и богато украшенным «резьбой под листву».
Возле лестницы, обращенной к восточным воротам резиденции,
стоял «маленький помост», позволявший царю чинно садиться
на коня или спешиваться после верховой езды.
Крытый «переход» связывал центральные здания с комплек¬
сом построек, размещавшихся в северо-восточном углу опрично¬
го двора. «Там, перед избой и палатой, — вспоминал Г. Шта-
ден, — были выстроены низкие хоромы с клетью <...> Здесь
великий князь обычно завтракал или обедал. Перед хоромами
был погреб, полный больших кругов воску». Жилые палаты
государева замка опоясывала галерея, выведенная к внешним
стенам. «Этим переходом великий князь мог пройти сверху от
покоев по стенам в церковь, которая стояла вне ограды перед
двором на востоке». Крестообразный в плане храм три года
стоял «непокрытый», то есть без купола. В 1570 г., по воз¬
вращении из карательного похода в Великий Новгород, Иван
Грозный распорядился повесить возле этой странной церкви
колокола, вывезенные из разоренного города.
В северной части двора были сосредоточены опричные при¬
казы. Здесь с утра до вечера трудились дьяки, рассматри¬
вавшие жалобы и прошения опричников, «и что было здесь
подписано, то было уже справедливо и в силу указа в земщине
тому не перечили». Рядом с приказными избами наказывали
должников, выставленных на «правеж».64 За неуплату долгов
их публично били батогами и плетьми до тех пор, пока необхо¬
димая сумма денег не была собрана и передана властям.
«Правежи» в XVI в. были явлением нередким. Особен¬
но они участились в период опричнины, когда «кромешники»
любыми способами приумножали свое богатство. По свиде¬
тельству Г. Штадена, «опричники обшарили всю страну, все
64	Штаден Г. Записки немца-опричника. С. 66—69, 203—204, при-
меч. 281.
312

JG^
города и деревни в земщине, на что великий князь не давал
им своего согласия. Они сами составляли себе наказы; [гово¬
рили,] будто бы великий князь указал убить того или другого
из знати или купца, если только они думали, что у него есть
деньги, — убить вместе с женой и детьми, а деньги и добро
забрать в казну великого князя. Тут начались многочисленные
душегубства и убийства в земщине <...> Из-за денег земских
оговаривали все: и их слуги, работники и служанки, и просто¬
людин из опричнины». В лучшем случае дело заканчивалось
вымогательством.
Заинтересовавшись имуществом земского боярина или куп¬
ца, «кромешник» хватал его и приводил на суд, даже если не
был знаком с обвиняемым. Здесь он заявлял, что ответчик за¬
должал ему большую сумму денег. Приговор всегда выносился
в пользу истца, несчастного «должника» ставили на «правеж» и
избивали до тех пор, пока он не расплачивался с опричником.65
О других уловках сослуживцев писали Иоганн Таубе и Элерт
Крузе. Так, проезжая мимо богатой избы или лавки, опрични¬
ки забрасывали на ее территорию свои вещи (кольца, шапки и
др.), а затем в сопровождении пристава неожиданно являлись
к дворовладельцу, обвиняли его в краже своего имущества и
требовали огромное вознаграждение в размере нескольких ты¬
сяч рублей. Другая хитрая «штука» состояла в том, чтобы по¬
дослать к земскому богачу своего слугу, снабженного деньгами,
дождаться того момента, когда этот человек, принятый работ¬
ником, обустроится в усадьбе жертвы, после чего поступить
таким же образом, как в случае с подброшенными вещами.
Добиться справедливости на опричном суде земский житель не
мог, поэтому «должен был продавать за полцены и дом, и двор,
и землю, и людей, и все, что имел, чтобы отдать истцу».66
В те годы многочисленные «правежи» проводились не толь¬
ко в опричном замке, но и на торговых площадях, и в Кремле
65	Там же. С. 44.
66	Послание Иоганна Таубе и Элерта Крузе // Русский исторический
журнал. Кн. 8. Пг., 1922. С. 37—38.
313

94
возле Казенного приказа.67 Об одном из них даже сложили
песню:
Что у нас было на святой Руси,
На святой Руси, в каменной Москве,
Середи-то торгу, братцы, среди площади,
Тут бьют доброго молодца на правеже,
Нагого-босого и разутого.
Поставили его на бел горюч камень,
Стоит молодец — сам не трехнется,
Русы его кудри не ворохнутся,
Лишь из глаз горючи слезы.
От жестокого наказания юношу избавил «Грозный царь
Иван Васильевич». Узнав, что осужденный захватил у раз¬
бойников богатую казну, которую всю, до последнего гроша
раздал «голи кабацкой», государь приказал тотчас отпустить
молодца и к тому же заплатил ему «за каждый удар по пяти¬
десяти рублей, а за бесчестие <...> пятьсот рублей».68 В этой
песне самодержец показан милостивым правителем и справед¬
ливым судьей, поэтому не исключено, что она была создана
придворными исполнителями для услаждения слуха Ивана IV.
Ее могли петь как в кремлевских палатах, так и в опричных
резиденциях царя: во дворце на Арбате и в Александровой
слободе...
На южной половине опричной крепости «находились все по¬
варни, погреба, хлебни и мыльни». В погребах были устроены
ледники и хранился мед. Над ними стояли амбары на камен¬
ных подклетях, срубленные «из досок, прозрачно прорезанных
в виде листвы». Они всегда были заполнены дичью и рыбой:
белугой, осетриной, севрюгой и стерлядью. Хозяйственные по¬
стройки, вероятно, были отгорожены от прочих сооружений
опричного двора, потому что, по свидетельству Г. Штадена,
поставщики пищи проходили отсюда в государевы палаты, от-
67	Там же. С. 38, 44, 61.
68	Исторические песни XIII—XVI веков / Изд. подгот. Б. Н. Путилов,
Б. М. Добровольский. М.; Л., 1960. № 295. С. 483—484.
314

воряя и запирая за собой калитку. К западу от административ¬
ных учреждений и хозяйственных служб простиралась большая
открытая площадь, упиравшаяся во внешнюю стену. Западная
стена царской резиденции была сплошной, без ворот и «кали¬
ток».
Опричный двор охраняли 500 стрельцов, возле приказных
изб «ночью держали караулы князья и бояре».69
А. Л. Юрганов обратил внимание на сходство планировки и
внешнего вида построек государева двора на Арбате и Нового
Иерусалима, как его представляли авторы и составители Свя¬
щенного Писания. Подобно библейскому городу праведников,
опричная крепость имела квадратную площадь, сплошную за¬
падную стену, изображения львов и орлов — спутников Все¬
вышнего. Восточный въезд в арбатский замок предназначался
только для государя, в Град Небесный — исключительно для
Господа Бога. Причудливая резьба «в виде листвы» на стенах
лестниц и амбаров, выстроенных на царском дворе, напомнила
исследователю «финики изваяни» и «пальмовые украшения»
на сооружениях Нового Иерусалима. Историк пришел к выво¬
ду, что созданный воображением древних пророков чудесный
вечный город стал прообразом московского замка «кромешни-
ков», в котором их всесильный повелитель подражал Небесно¬
му Владыке.70
Опричные репрессии 1565—1566 гг. накалили обстановку в
столице, «кромешники» «раскрыли» несколько государственных
преступлений, а всезнающие «ушники»-доносчики «возвестиша
царю Ивану Васильевичу самодержцу всея России, чтобы из
Москвы града перевестися подале, народа ради и тайных ро¬
зысков, якобы злых людей от измены, во Александрову слобо¬
ду, и дабы тама град каменной был построен».71 Мнительного
69	Штаден Г. Записки немца-опричника. С. 68—69.
70	Юрганов А. Л. Категории русской средневековой культуры. С. 382—
393. Об опричном дворе Ивана Грозного на Арбате также см.: Колоб-
ков В. А. Митрополит Филипп и становление московского самодержавия.
Опричнина Ивана Грозного. СПб., 2004. С. 144—149.
71	Корецкий В. И. История русского летописания второй половины
XVI — начала XVII в. М., 1986. С. 14.
315

9v-	-■	—
государя долго упрашивать не пришлось: всем приближенным
боярам и дьякам было велено срочно переезжать в Алексан¬
дрову слободу — небольшую великокняжескую резиденцию
возле Переяславля-Залесского, которая с 1513 г. служила ме¬
стом отдыха высокородных паломников и охотников. Царским
приказом предписывалось обновлять и укреплять здесь старый
дворцовый комплекс, ставить новые жилые дворы, приказные
и губные избы, переводить на новое место службы опричную
администрацию. В конце 60-х — начале 70-х гг. Александрова
слобода стала средоточием опричной власти и главной рези¬
денцией грозного монарха: «и почал государь в слободе жити
князь великий Иван Васильевичь со всеми боляры своими, а
к Москве стал приезжати з боляры своими на время как ему
угодно».72
Все это время здесь «старое хоромное строение заменялось
свежерубленым, менялся кровельный тес, все “избяное освежа¬
лось”, и даже, якобы заново, “ставился город”, то есть крепость
вокруг Государева двора». После новгородского похода 1570 г.
была возведена церковь «под колоколы» Алексея митрополи¬
та — «огромный шатровый столп с несохранившимися часами и
четырьмя деревянными циферблатами на четыре стороны све¬
та <...> Узкий, вытянутый, первоначально глухой шатер часо¬
вой башни напоминает готические шпили Северной Европы.
Русским элементом башни являются ярусы кокошников под
звонами. При часобитне, в перевязку с нею, была выстрое¬
на огромная звонница на столбах для благовестных очепных
колоколов — своих и трофейных — и площадка-ризалит под
церковной главой для колоколов “язычных” <...> Подколоко¬
ленных сооружений подобной высоты и типа на Руси XVI в.
не строили, тем более — с “готическим” завершением. Это была
воистину “столичная” постройка, долгое время не имевшая себе
равных».73 Слобода была хорошо укреплена оборонительной
72	Тихомиров М. Н. Русское летописание. М., 1979. С. 226.
73	Кавельмахер В. В. Государев двор в Александровой слободе. Опыт
реконструкции // Ульфельдт Я. Путешествие в Россию. М., 2002.
С. 471—472. Вопрос о времени возведения двух других храмов Алек-
316
СГ<^1

		 "" 	LI
стеной, оцеплена «воинской силой», в трех верстах «от нее на
юг, по Московской дороге» стояла Каринская застава. «И те,
кто были при великом князе в Слободе, не могли выйти и ни¬
кто извне не мог войти без памяти (Pammet), т. е. памятной
записи в качестве удостоверения».74
Переселив в новую резиденцию «доброхотов», Иван Гроз¬
ный создал из них уникальную социальную организацию. В
опричный охранно-карательный корпус принимались самые на¬
дежные, неоднократно проверенные служилые люди, которые
приносили клятву верности «государю и великому князю и его
государству, молодым князьям и великой княгине». Они обя¬
зывались доносить «о всем дурном, что я знаю, слыхал или
услышу, что замышляется тем или другим» против монарха, его
семьи и державы. Порывая все связи с земщиной, они отрека¬
лись от своих ближайших родственников, если те проживали не
на опричной территории. Царские «кромешники» клялись «не
есть и не пить вместе с земщиной и не иметь с ними ничего
общего», они «не должны были говорить ни слова с земщиной,
ни сочетаться с ними браком. А если у опричника были в зем¬
щине отец или мать, он не смел никогда их навещать».75
Опричники наделялись земельными, хлебными, денежными
«окладами» и получали «униформу» — черные кафтаны и шап¬
ки из грубой ткани, монашеские одеяния на овечьем или козьем
меху и «нижнюю одежду», разительно отличавшуюся от верх¬
него платья. Она изготовлялась «из шитого золотом сукна на
собольем или куньем меху». Беспощадные «человецы» в чер-
сандровой слободы — Покровского и Успенского — дискуссионен. Так,
Г. Н. Бочаров, В. П. Выголов и А. Л. Баталов датируют их 70-ми гг.
XVI в., В. В. Кавельмахер — временем правления Василия III (Бата¬
лов А. Л. О датировке церкви Усекновения главы Иоанна Предтечи.
С. 230; Кавельмахер В. В. Государев двор в Александровой слободе.
С. 462, 465-467, 474-480).
74	Штаден Г. Записки немца-опричника. С. 47.
75	Послание Иоганна Таубе. С. 35—36. См. также: Сочинения князя
Курбского. Т. 1: Сочинения оригинальные // Русская историческая библи¬
отека. Т. 31. СПб., 1914. Стб. 322; Штаден Г. Записки немца-опричника.
С. 43.
317

9v
ном, украшенные драгоценными перстнями, ходили с заострен¬
ными посохами, символизировавшими их власть, и длинными
кинжалами, которыми они разили «врагов» государя.
Русские люди XVI в. одевались ярко и нарядно. Наибо¬
лее распространенными цветами их платья были разного тона,
оттенков и насыщенности красный, желтый, лазорево-синий,
лиловый, зеленый, белый. А. Поссевино перед поездкой в
«Московию» даже беспокоился, найдет ли он там ткань чер¬
ного цвета. Его осведомитель Дж. Тедальди успокоил иезуита,
заверив его, что в России тоже носят черную одежду: в нее об¬
лачаются монахи и миряне в траурные дни. На фоне красочных
нарядов соотечественников опричники выглядели устрашающе.
Их черные кафтаны символизировали разрыв с прежней жиз¬
нью, уход в «монастырь» грозного властелина, смерть, надви¬
гающуюся на осужденных ими людей, а также кару Всевыш¬
него, потому что «кромешники» были исполнителями воли не
только земного, но и небесного повелителей. Форма карающих
ангелов дополнялась огненным «нижним» «платьем» и бога¬
тыми украшениями — знаками их принадлежности ко двору
харизматического царя и вседозволенной власти. Современники
воспринимали черно-красно-оранжевых «опришницев» как са¬
танинское воинство.
Во время верховой езды «кромешники» привязывали к сед¬
лу или на шею лошади свежесрезанную голову собаки, а воз¬
ле колчана со стрелами прикрепляли «что-то вроде кисти или
метлы» на палке. Этим орудием они «выметали» из страны
измену.76 Если современному человеку помело представляется
необычным средством вооружения опричников, то в XVI в.
76	О внешнем виде опричников см.: Послание Иоганна Таубе. С. 38,
40; Новое известие о России времени Ивана Грозного. «Сказание» Аль¬
берта Шлихтинга. Л., 1935. С. 61; Штаден Г. Записки немца-опричника.
С. 43—44. — О переговорах А. Поссевино и Дж. Тедальди по поводу
черной одежды у русских см.: Шмурло Е. Известия Джиованни Тедальди
о России времен Ивана Грозного. СПб., 1891. С. 21. О восприятии со¬
временниками «кромешников» как сатанинского воинства см.: Переписка
Ивана Грозного с Андреем Курбским. М., 1993. С. 8—9, 116—119; Булы¬
чев А. А. Между святыми и демонами. С. 129—130.
318
СГ<^1

JG^—		 ""		=/fr
его семантика была хорошо понятна и удивления не вызы¬
вала. Согласно А. А. Булычеву, в сознании русского народа
«помелу усваивалась весьма важная функция очистительного
ритуального предмета, способного не только надежно защитить
человека от враждебных злых сил, но и помочь ему одолеть
любого противника из инфернального или земного, сюсторон-
него миров. Именно в качестве магического орудия (притом
языческого по своей природе), позволявшего его обладателю с
одинаковым успехом сражаться как с демонами, так и с “ока¬
янными” людьми, метла весьма подходила на роль одного из
сакральных атрибутов опричного воина. При этом факт ис¬
пользования помела в едва ли не тех же целях православными
юродивыми создавал уникальную социопсихологическую ситуа¬
цию, когда царские “кровоядцы”, с их добровольным отказом
от норм общепринятого поведения, как бы уподоблялись столь
почитаемым на Руси блаженным». Разумеется, последние, «в
отличие от первых, никогда не выступали в амплуа карателей и
палачей, удовлетворяясь положением милосердных обличителей
человеческих пороков».77
Опричный двор, созданный Иваном Грозным, шокировал
современников невиданной разнузданностью нравов, демон¬
стративным пренебрежением к заветам отцов, жестокими рас¬
правами над инакомыслящими и верноподданными сподвижни¬
ками государя.
Прошедшие отбор и зачисленные в ряды «опришницев» без
церковного пострига вступали в созданный царем псевдоорден-
псевдомонастырь со строгим уставом и им одним ведомыми
ритуалами. Все его участники называли друг друга братьями,
включая смиренного «инока»-самодержца. В этой «общине»
Иван Грозный исполнял роль игумена, князь Афанасий Ива¬
нович Вяземский — келаря, а палач и убийца Григорий Малюта
Лукьянов сын Скуратов-Бельский — пономаря.78
Жизнь придворных-«иноков» в Александровой слободе на¬
чиналась в полночь, когда царь с сыновьями поднимался на
77	Булычев А. А. Между святыми и демонами. С. 146.
78	Послание Иоганна Таубе. С. 39.
319
3^

9V:	:	;	1
колокольню и с упоением звонил на всю округу. «Братия» про¬
сыпалась, облачалась в монашеские одеяния, натягивала на го¬
ловы куколи, подбитые козьим мехом, и вслед за венценосным
игуменом шествовала в церковь. Каждый «чернец» нес блюдо,
кружку, ложку и освещал путь тусклым светом ручного фонаря.
При этом «иноки» знали, что «все неявившиеся, за исключени¬
ем тех, кто не явился вследствие телесной слабости, не щадятся
<...> и приговариваются к 8 дням епитимии» и избиванию
палками. Служба в церкви продолжалась до 7 часов утра. Все
обряды отправлял сам Иван Грозный.79
Он же под псевдонимом Парфений Уродивый (ПаряЭбУвЮ^ —
Девственник) написал послание-молитву, обращенную к мощам
князя Михаила Черниговского и его боярина Федора, стихиры
в честь Владимирской иконы Божией Матери, святых Петра
митрополита и Даниила Переяславского, канон Ангелу Гроз¬
ному воеводе (Михаилу Архангелу). Последнее произведение
с дополняющими его молитвами было создано в 1572-м или
1573 г.80 Почему царь, к тому времени неоднократно женатый
и предававшийся плотским утехам со многими наложницами,
называл себя Парфением Блаженным, приходится только га¬
дать. Возможно, он искренне причислял себя к праведникам-
юродивым и все свои опричные «похабы» творил для того,
чтобы предстать перед престолом Всевышнего душевно и теле¬
сно чистым «старцем».
Обуреваемый всевозможными страхами — утратить власть
79	Там же; Новое известие о России... С. 61.
80	Лихачев Д. С. Канон и молитва Ангелу Грозному Воеводе Парфения
Уродивого (Ивана Грозного) // Рукописное наследие Древней Руси: По
материалам Пушкинского дома. Л., 1972. С. И, 14, 17; Лурье Я. С., Ро-
менская О. Я. Иван IV Васильевич // СКК ДР. Вып. 2, ч. 1. Л., 1988.
С. 375—376. С Парфением Уродивым Ивана Грозного отождествляли
И. Шляпкин, Д. С. Лихачев, А. М. Панченко, Я. С. Лурье, Б. А. Успен¬
ский, И. Горайнофф, И. де Мадариага. Н. Марчалис возражает им, счи¬
тая, что канон и молитву с обращением к архангелу Михаилу написал не¬
кий книжник Парфений Уродивый, современник Ивана Грозного. В то же
время историк полагает, что дискуссия об авторстве этих произведений еще
«не закрыта» (Марчалис Н. Люторъ иже лютъ. Прение о вере царя Ивана
Грозного с пастором Рокитой. М., 2009. С. 165—169, 171—178.
320

л/*	ъ
вследствие политического переворота, лишиться сил и здоровья
в результате колдовства злодеев, быть растерзанным внезапно
появившимися врагами, ощущавший себя «псом смердящим»,
который «всегда в пианьстве, в блуде, в прелюбодействе, в
скверне, во убийстве, в граблении, в хищении, в ненависти,
во всяком злодействе»,81 царь Иван боялся смерти. Поэтому
он молил грозного предводителя небесного воинства, в ярости
поражавшего молниями нечестивцев и всегда помогавшего пра¬
ведникам, постоянно витавшего над могилами Рюриковичей в
посвященном ему соборе-усыпальнице, ведавшего слабости, со¬
мнения, прегрешения опричного властелина, о заступничестве и
спасении. Иван Грозный уверял Архангела Михаила в том, что
он чист помыслами и непорочен, а потому «не ужаснется» под
пронзительно-испепеляющим взглядом Божьего посланника.
Пока же смерть еще не пришла, самодержец просил ангела за¬
щитить его от врагов «на распутиях, на реках, и в пустынях, в
ратех, в царех, и в князех, в вельможах, и в людех, и во всякой
власти, и от всякоя притчи, и от диавола».82 Как уже упоми¬
налось, повелитель карателей-«кромешников» мог сопоставлять
себя с ангелом смерти, а потому считать своим покровителем
именно грозного воеводу Михаила.83
После непродолжительного отдыха богослужение опрични¬
ков возобновлялось в 8 часов утра. Царь-священник ни на
минуту не забывал о государственных обязанностях, поэтому
все вопросы управления державой он решал в храме. Тут же
отдавались распоряжения «инокам»-палачам.84
В 10 часов утренняя служба заканчивалась, и богомольцы
садились трапезничать. Игумен смиренно отходил в сторону и
стоя наблюдал, как «братия» поглощала еду и питье, «очень до¬
рогое и состоящее из вина и меда». Пищи готовили так много,
что после окончания трапезы опричники уносили ее остатки в
свои кельи. Предполагалось, что «благочестивые иноки» будут
81	Послания Ивана Грозного. СПб., 2005. С. 162—163.
82	Лихачев Д. С. Канон и молитва... С. 15—19.
83	Hunt Р. Ivan IV s Personal Mythology. Р. 774, 784—785.
84	Послание Иоганна Таубе. С. 39—40.
321

SN	:	г:;	;	■			*Чх.
раздавать из этих запасов милостыню, но, разумеется, никто
этого не делал, да и некого было одаривать опричникам в бди¬
тельно охраняемом лагере-«монастыре». Уходя из трапезной,
каждый «монах» забирал с собой принесенную им посуду, ко¬
торую запрещалось оставлять в общем пользовании. Затем за¬
втракал царь. Насытившись, он иногда направлялся в застенок,
чтобы присутствовать «при мучениях и пытках (заключенных
здесь узников. — И. М.) до восьми часов». Вместе с ним усерд¬
ствовали «братья».85
Завершив дела, опричная «братия» в течение часа моли¬
лась в трапезной. В 9 часов вечера Иван Грозный удалялся в
спальню, где в исполнении трех мудрых слепцов слушал сказки
и старинные предания. Когда властелин засыпал, его двор на
три часа погружался в ночное тоскливое оцепенение. В 12 ча¬
сов ночи царь просыпался, поднимался на колокольню, созывал
«иноков» в церковь и так усмирял их «ежедневно, по будням и
праздникам».86
Воздав «Богу долг благочестия», Иван Васильевич воз¬
вращался к светскому образу жизни. По свидетельству «кро-
мешников» И. Таубе и Э. Крузе, «опричники великого князя
должны были в количестве приблизительно от 10 до 20 человек
разъезжать по улицам с большими топорами, имея под одеждой
кольчугу. Каждая отдельная рота намечала бояр, государствен¬
ных людей, князей и знатных купцов. Ни один из них не знал
своей вины, еще меньше — время своей смерти и что вообще
они приговорены. И каждый шел, ничего не зная, на работу, в
суды и канцелярии». «Кромешники» убивали обреченных «на
улицах, в воротах или на рынке и оставляли их лежать, и ни
один человек не должен был предать их земле».87
Беспощадные расправы чередовались с грубыми развлечени¬
ями, которые заключались «в охоте, пире, пляске, распутстве и
ужасных зрелищах».88 Иван Грозный любил смотреть на трав-
85	Там же. С. 39; Новое известие о России... С. 61.
86	Послание Иоганна Таубе. С. 39—40.
87	Там же. С. 40.
88	Петрей П. История о великом княжестве Московском, происхожде
322

XT***	Ъ
лю животных, иногда отдавал им на растерзание пленников89
или опальных соотечественников. Он заставлял аристократов,
впавших в немилость, надевать медвежьи шкуры и ходить в них
на четвереньках. Внезапно на «медведя» спускали «собак чу¬
довищной величины, которые, принимая несчастного за зверя»,
терзали и разрывали его на глазах опричного властелина, его
сыновей и придворных.90
Персидский шах Тахмасп подарил самодержцу слона, вместе
с которым в Москву приехал ухаживавший за ним араб. За¬
морского гиганта разместили в зверинце «под стенами» Крем¬
ля, арабу определили хорошее жалованье, позволявшее ему
содержать семью и некоторое время жить безбедно. Однако
Иван Грозный задумал приучить слона становиться на колени
и таким образом приветствовать монарха и его придворных.
Не умея обращаться с животным, царь «много месяцев <...>
велел приводить к себе слона рано утром и колоть его в лоб
острым железом», чтобы заставить израненного великана ис¬
полнять его волю. «Много и долго бился он над этим глупым
делом и напрасно искал рассудка в неразумном звере», который
«не научился преклонять колени и не захотел показывать себя
почтительным». Тогда Иван Грозный «прогневался на него и
велел изрубить в куски».91 По другим сведениям, сначала «бес¬
путные люди, пропойцы» «из-за денег <...> тайно убили жену
араба», затем, когда в 1570 г. в Москве вспыхнула эпидемия
чумы, в городе распространился слух, что причиной болезни
нии великих русских князей, недавних смутах, произведенных там тремя
Лжедимитриями, и о московских законах, нравах, правлении, вере и об¬
рядах, которую собрал, описал и обнародовал Петр Петрей де Елезунда
в Лейпциге 1620 года // О начале войн и смут в Московии. М., 1997.
С. 267.
89	Там же.
90	Новое известие о России... С. 73; Гванъини А. Описание Моско¬
вии. М., 1997. С. 127—129; Булычев А. А. Между святыми и демонами.
С. 112, 113.
91	Петрей П. История о великом княжестве Московском... С. 267.
См. также: Полосин И. И. Немецкий пастор Одерборн и его памфлет
°6 Иване Грозном // Полосин И. И. Социально-политическая история
России... С. 211.
323

9^=.==	 ■
стал слон. Чтобы успокоить население, «араба и его слона со¬
слали в опале в посад Городецкой», где чужеземец вскоре умер.
Поскольку толки о вредоносности диковинного зверя не утиха¬
ли, царь приказал его убить. Посланники государя обнаружили
животное, вырвавшееся из отведенного ему загона, на могиле
дрессировщика, где «его и добили; выбили у него клыки и до¬
ставили великому князю в доказательство того, что слон дей¬
ствительно околел».92
Много времени опричники проводили за пиршественными
столами, а затем в сильном возбуждении от бесстыдных шуток
царских потешников и «бесовских» плясок в скоморошьих ма¬
сках предавались плотским утехам. 19 июля 1568 г., в полночь,
по приказу царя опричные стрельцы во главе с А. И. Вя¬
земским, Г.-М. Л. Скуратовым и В. Г. Грязным совершили
разбойничий набег на Москву. В столичных и подмосковных
усадьбах «князей, бояр, воевод, государственных людей, купцов
и писцов» они захватили много девиц и молодых женщин. Ото¬
брав для себя 50 самых красивых наложниц, Иван Грозный от¬
дал остальных пленниц своим «доброхотам». В сопровождении
созданного таким образом «гарема» царь отправился громить
вотчины казненного им боярина Ивана Петровича Федорова-
Челяднина. Насытившись пленницами, опричники посадили их
в телеги и ночью отвезли в Москву, «где каждая сохранившая
жизнь была оставлена перед ее домом. Но многие из них по¬
кончили с собой или умерли от сердечного горя во время этой
постыдной содомской поездки».93
О бесчинствах, творившихся при дворе московского «тира¬
на», знали не только в России, но и за границей. Беглый князь
А. М. Курбский писал Ивану Грозному из польского города
Ковеля: «...девиц, глаголют, чистых четы собирающе, за собою
их подводами волочаще и нещадно чистоту их разтлевающе, не
удовлився уже своими пятма или шестма женами! Еще к тому
92	Штаден Г. Записки немца-опричника. С. 51.
93	Послание Иоганна Таубе. С. 41—42; Новое известие о России...
С. 71. См. также: Садиков П. Царь и опричник // Века. Вып. 1. Пг.,
1924. С. 45.
324

JC&L-			 			^
на неисповедимое ко слышанию ужастное разтление выдаваю-
ще их чистоту. О беда! О горе!».94
Резкие перепады настроений, образа жизни, правления
опричного властелина и его «доброхотов» воспринимались со¬
временниками и их ближайшими потомками как социальный
код русского общества второй половины 60—70-х гг XVI в.
Для него также характерны выполненные в символической цве¬
товой гамме одеяния и соответствовавшие им действия царя.
Голландец И. Масса в начале XVII в. писал об Иване Грозном:
«Когда он одевал красное — он проливал кровь, черное — тогда
бедствие и горе преследовали всех: бросали в воду, душили и
грабили людей; а когда он был в белом — повсюду весели¬
лись, но не так, как подобает честным христианам».95 При этом
красный и черный цвета соотносились с адом и опричными
насилиями, а райский белый — с радостью и утехами. В то
же время, отдавая предпочтение этой цветовой гамме, Иван
Грозный, разумеется, учитывал ее доминирующее значение в
апокалипсических видениях пророка Иоанна.
Никому не доверяя даже в Александровой слободе, само¬
держец намеревался переехать в северную опричную столицу
Вологду, которую с апреля 1566 г. в течение нескольких лет от¬
страивали и укрепляли тысячи ремесленников и крестьян, пере¬
веденных сюда из разных городов и волостей страны. Работы
велись под руководством английского инженера Хэмфри Локка.
Строители терпели нужду, голодали, роптали и разбегались, но
тем не менее возвели грандиозный Успенский собор, главную,
юго-восточную стену крепости с девятью каменными башнями
и часть северо-западных оборонительных сооружений. Царь
несколько раз наведывался в Вологду. Недовольный ходом
строительства, он жестоко расправился и с поставщиками, и с
мастерами, но одновременно продолжал укреплять цитадель. В
94	Переписка Ивана Грозного. С. 117.
95	Масса И. Краткое известие о начале и происхождении современных
войн и смут в Московии, случившихся до 1610 года за короткое время
правления нескольких государей //О начале войн и смут в Московии. С.
29.
325


город привезли 300 новых, отлитых в Москве пушек, его охра¬
няли 300 опричных стрельцов.96 Однако обстановка здесь была
неспокойной, и перебраться в новую столицу царь не решился.
О сложных взаимоотношениях опричного властелина и во¬
логодских строителей была сложена песня, в которой подмече¬
ны и маниакальный страх царя, и его внезапно вспыхивавшее
гневом недоверие к мастерам-умельцам, и неприязнь последних
к монарху, переросшая в крамольный замысел его убийства в
Божьем храме.
Что на славной реке Вологде,
Во Насоне было городе,
Где доселе, было Грозный Царь
Основать хотел престольный град.
Для свово ли для величества
И для царского могущества
Укрепил стеной град каменный
Со высокими со башнями,
С неприступными бойницами,
Посреди он града церковь склал,
Церковь лепую, соборную,
Что во имя Божьей Матери,
Ея чистаго Успения:
Образец он взял с Московского
Со собору со Успенскаго.
Стены града поднималися:
Христиане утешалися.
Когда государь приехал осматривать строительство и
В храме Божием похаживал:
Как из свода туповатова
Упадала плинфа красная
Во головушку во буйную,
В мудру голову во царскую.
Как наш Грозный Царь прогневался,
Взволновалась во всех жилах кровь,
Закипела молодецка грудь,
Ретиво сердце возыгралося;
96	Скрынников Р. Г. Царство террора. СПб., 1992. С. 352—353.
326

JG&--	-
Выходил из храма новаго,
Он садился на добра коня,
Уезжал он в каменну Москву,
Насон город проклинаючи,
И с рекою славной Вологдой, —
пели современники Ивана IV, очевидцы и жертвы его оприч¬
ных преобразований.97
В то же время строительная деятельность Ивана Грозного
не ограничивалась возведением опричных цитаделей. На стра¬
тегически важных направлениях были построены, восстановле¬
ны, расширены и укреплены Троицкий Данилов под Москвой,
рязанские Успенский Ольгов, Николо-Радовицкий, Успенский
Брусенский и Богословский на Оке монастыри. Щедрые пожало¬
вания получили серпуховский Владычный, Николо-Угрешский,
калужский Лаврентиев, белевский Спасо-Преображенский,
Пафнутиев Боровский и Кирилло-Белозерский монастыри.
Троице-Лютикова обитель в Перемышле была возведена в ранг
архимандритии. В 1566 г. был взят в опричнину и укреплен
старицкий Успенский монастырь. В 1567 г. на средства, выде¬
ленные из государевой казны, в брянской Свенской Успенской
обители вместо обветшавшей деревянной церкви был возведен
каменный храм. В 1569 г. в Псковской земле основан Свято¬
горский Успенский монастырь. Его постройка возводились за
счет государственных средств, работы велись под руководством
псковского наместника Юрия Ивановича Токмакова.98
После смерти Ивана Грозного возобновилась служба в разо¬
ренных «кромешниками» храмах и монастырях, восстанавлива¬
лись разрушенные ими святыни, формировались новые культы
божьих угодников. В 1587/88 г. совершались «чудеса великие»
около гроба Василия Блаженного. Покойный юродивый «мно¬
гое множество недугов» исцелил. Глубоко почитавший его царь
Федор Иванович, никогда не забывавший, что именно ему, а
97	Песни, собранные П. В. Киреевским. Изд. Обществом любителей
Российской словесности. Вып. 6. М., 1864. С. 192—193.
98	Полосин И. И. Монастырские «объезды» Ивана IV. С. 80—81,
89-90.
327

	 1 v 	■■■
не его старшему брату Ивану Ивановичу блаженный Василий
предсказал престолонаследие после смерти Ивана Грозного,
приказал сделать над гробом юродивого «раку серебряную, и
позолотить и украсить камнями и жемчугами и повелел сотво¬
рить над его гробом храм каменный. И установили празднова¬
ние августа во 2-й день».99
В 1591 г. недалеко от Москвы, на том месте, где русские
воины мужественно бились с крымскими татарами и вынуди¬
ли их отступить в степь, по распоряжению царя был устроен
мужской общежительный Донской монастырь с храмом во имя
Пречистой Богородицы.100
Правитель, затем царь Борис продолжил традиции Рюри¬
ковичей. В 1592 г. в его владениях — селе Красном под Ко¬
стромой — был построен нарядный храм с двумя приделами. В
1596 г. по распоряжению верховного правителя возвели собор
Пафнутьева Боровского монастыря. В 1598 г. по указу царя
Бориса были поставлены два храма в подмосковных селах: бе¬
локаменная, украшенная пирамидами кокошников церковь Тро¬
ицы в Хорошеве и изысканно-величественная, с двухъярусной
звонницей церковь Преображения в Вяземах. Обе постройки
примечательны «высоким артистизмом архитектурной отделки и
редкостной гармонией форм».101 В 1599 г. во Владычном мона¬
стыре в Серпухове была возведена шатровая церковь-памятник
войскам Бориса Годунова, стоявшим здесь во время похода
против крымских татар.102
Каждый из московских монархов XVI в. считал себя ха¬
ризматическим правителем, а потому стремился исполнить яко¬
бы возложенную на него Всевышним священную миссию по¬
средничества между его земными подданными и их небесны¬
ми покровителями. Поэтому он создавал, укреплял, расширял,
украшал церкви и монастыри, в которых, как были убеждены
его соотечественники, осуществлялась связь между Богом и
99	Новый летописец // Хроники смутного времени. М., 1998. С. 271.
100	Там же. С. 277.
101	Ильин М. Л. Архитектура. С. 294, 296, 305.
102	Вагнер Г. К. Искусство мыслить в камне. С. 179.
328
oCi

J&P"	1				-fc
людьми. Размах и формы участия русских государей в сфере
церковного строительства зависели от разных объективных и
субъективных причин. Трудности реформирования общества,
волнения, восстания, войны то ускоряли, то тормозили храмосо¬
зидательную деятельность монархов, которая, однако, в течение
XVI столетия никогда не прерывалась. Этим священное служе¬
ние государей Богу и народу не ограничивалось. Для обеспече¬
ния постоянного расположения и заступничества небесных сил
они ежегодно совершали длительные и утомительные палом¬
ничества, как и все явления придворной жизни, насыщенные
глубокой и неоднозначной символикой.
329

9\
Смиренный богомолец
Поездки московских государей по святым местам совер¬
шались в преддверии или по окончании знаменательных
событий, в дни чествования небесных патронов, имели харак¬
тер семейных паломничеств. Высокородных богомольцев сопро¬
вождали ближайшие родственники и избранные придворные,
иногда составлявшие внушительную свиту.
Еще в XV в. великие князья Московские делали щедрые
вклады в Троице-Сергиев монастырь и ездили в эту обитель,
чтобы поклониться мощам ее основателя Сергия Радонежского.
В 1424 г. Василий I Дмитриевич пожаловал в Троицкую оби¬
тель богатый покров на могилу святого с вышитым на нем изо¬
бражением Божьего угодника. В феврале 1446 г. заговорщики
схватили здесь Василия II. Его сыновьям Ивану и Юрию, со¬
провождавшим отца в поездке на богомолье, удалось укрыться
в храме, а затем тайно бежать из монастыря. В 1449 г. Ва¬
силий II вновь посетил Троицу. Здесь, вероятно, был крещен
Иван III и в 1479 г. принят в лоно церкви его сын от второго
брака с Софьей Палеолог Василий.103
103	ПСРЛ. Т. XXV М.; Л., 1949. С. 264-266, 311; Kollmann N.-Sh.
Pilgrimage, Procession, and Symbolic Space in Sixteenth-Century Russian Pol¬
itics // Medieval Russian Culture. Vol. II / Ed. M.-S. Flier and D. Rowland.
University of California Press. Berkeley, Los Angeles, London. 1994. P. 167;
Thy ret I. «Blessed is the Tsaritsa’s Womb»: The Myth of Miraculous Birth
and Royal Motherhood in Muscovite Russia // The Russian Review. 1994.
Vol. 53. October. P. 481.
330

В 1499 г. Софья Палеолог передала в обитель златотка¬
ный ковер с символическим изображением своих патронов и
союзников. В то время шла жестокая борьба между престо¬
лонаследниками. Старший сын Софьи Фоминичны Василий
Иванович был в опале, торжествовал его соперник Дмитрий-
внук. Умоляя небесных повелителей изменить расстановку сил,
великая княгиня распорядилась вышить на гобелене рядом с
изображениями Троицы, Богоматери Владимирской (заступ¬
ницы всей Северо-Восточной Руси), митрополитов Петра и
Алексия (покровителей Москвы), Богородицы, явившейся к
Сергию Радонежскому, образы Иоанна Крестителя и апостола
Тимофея (патронов ее мужа Ивана III), а также двух могуще¬
ственных защитников томившегося в неволе княжича — архан¬
гела Гавриила и святого Василия Парийского. В композиции
нет святых — покровителей Дмитрия-внука, его матери Елены
Стефановны Волошанки, их приверженцев. Хитрая «гречанка»
о них намеренно «забыла». Она рассчитывала при помощи бо¬
гатого дара приобрести расположение всесильных небожителей,
настроить их против ненавистного ей отрока-венценосца, зару¬
читься поддержкой святых в борьбе за лидерство своего сына
Василия.104
21	сентября 1503 г. почти все великокняжеское семейство
выехало в Троице-Сергиев монастырь. Процессию возглавлял
Иван III. С государем ехали победивший в придворной борьбе
престолонаследник Василий Иванович и его младшие братья.
В это время Дмитрий-внук и его мать Елена томились в тем¬
нице, а Софьи Палеолог уже не было в живых. 25 сентября,
в день памяти святого, высокородные паломники молились в
созданной им обители, а «оттоле бысть въ Переславле, и въ
Ростове и въ Ярославле», где, разумеется, тоже посещали хра¬
мы. В Москву они вернулись только 9 ноября.105 Нетрудно до¬
едаться, что пожилой и больной Иван III молил Спасителя о
здоровье для себя и о помощи преемнику-сыну.
104	Thyret /. «Blessed is the Tsaritsas Womb». P. 481—483.
105	ПСРЛ. T. VIII. C. 243.; T. XXVI. C. 296. См. также: Koll-
HiQnn N.-Sh. Pilgrimage, Procession, and Symbolic Space... P. 170.
331

9\	:	:		*'!
В правление Василия III «объезды» монастырей стали регу¬
лярными и совершались один-два раза в год. Так, 8 сентября
1510 г. государь «выехалъ с Москвы в Переславль, а после
собя велел за собою быти великой княгини, и быв в Переслав-
ле, а оттоле быв в Юрьеве, и в Суздале, и в Володимири, и в
Ростове, а на Москву приехал князь великый декабря въ 5».106
Возможно, он приезжал в Переяславль также зимой 1513/14 г.,
когда на крутом берегу речки Серой, на равном расстоянии от
Троицкого монастыря и Переяславля Залесского была заложе¬
на новая великокняжеская резиденция Александрова слобода.107
В апреле 1515 г. Василий Иванович побывал «в своей отчине
на Волоце» и, разумеется, молился в обители преподобного
Иосифа; в сентябре того же года он совершил поездку в Трои¬
цу, посетил святые места Переяславля и Ярославля.108 В мае
1518	г. великий князь снова отправился на Волок, в июне — в
Троице-Сергиев монастырь, где обращался к Богу с просьбами
о помощи в предстоящем походе «на своего недруга Жихгимон-
та короля Польского». В сентябре того же года он охотился на
Волоке и, несомненно, посещал Иосифов монастырь.109 В мае
1519	г. «выехал князь великый к Николе на Угрешу, а оттоле в
Островъ, и жил тамо до Петрова заговеина».110
Согласно А. А. Зимину, «в 7033 г. (в сентябре 1524 —
августе 1525 г.) Василий III “с великою княгинею” ездил в
106	ПСРЛ. Т. VIII. С. 251; Т. XIII. С. 13; Т. XX, 1-я пол., ч. 1.
С. 384; Т. XXVI. С. 301-302; Т. XXVIII. С. 345-346; Т. XXXIV
М., 1978. С. 10.
107	Зимин А. А. Опричнина. М., 2001. С. 87. «Первое упоминание
об Александровской слободе связано с освящением Покровской церкви
11 декабря 1513 г. На освящении храма присутствовал московский великий
князь Василий III» (Соснина Е. В. Прием казанских послов Василием III
в Александровской слободе (по миниатюрам Лицевого Летописного сво¬
да) // Репрезентация власти в посольском церемониале... С. 125.).
108	ПСРЛ. Т. VIII. С. 259; Т. XIII. С. 24; Т. XX, 1-я пол., ч. 1.
С. 390; Т. XXVIII. С. 351; Т. XXX. С. 142.
109	ПСРЛ. Т. VIII. С. 264; Т. XIII. С. 29; Т. XX, 1-я пол., ч. 1.
С. 394, 396; Т. XXVIII. С. 354.
110	ПСРЛ. Т. VIII. С. 267; Т. XIII. С. 31; Т. XX, 1-я пол., ч. 1.
С. 400.
332

л/*	*
Волоколамск и Можайск “в объезд”. В том же году от имени
московского государя и Соломонии в Троицкий монастырь была
пожертвована икона с молением “о чадородии”» («подай же им,
Господи, плод чрева»), а также покров с изображением Сергия
Радонежского. Поездка великого князя “в объезд” на следую¬
щий 7034 г. (с 10 сентября по 10 ноября 1525 г.) уже была
совершена без великой княгини».111 112 Вероятно, именно ее имел в
виду псковский летописец, когда под 1523 г. заметил: «Того же
лета поеха князь великии, царь всея Роусии, в объездъ; бысть
же шествовати емоу на колесницы позлащеннеи ороужницы с
ним, яко же подобает царем; и возревше на небо и видев гнездо
птичье на древе, и сотвори плач и рыдание велико» об отсут-
о	11?
ствии у него детеи-наследников.
В тот раз государь совершил паломничество в Волоко¬
ламск, а затем в Можайск, где в церкви Святого Николая
хранилась чудодейственная икона этого широко почитаемого на
Руси богоугодника. Его культ сформировался в период татаро-
монгольского ига. Согласно преданию, однажды, когда враги
готовились к штурму Можайска, небо над городом озарилось
ярким пламенем, и в центре свечения, над куполом собора,
явился святитель Николай. В одной руке он держал меч, а в
другой — макет обнесенного стеной храма. Устрашенный не¬
приятель снял осаду и бежал, а местные жители в благодар¬
ность за спасение изготовили необычную, не каноническую для
православной церкви, резную деревянную фигуру святого. Со¬
гласно разъяснениям, сделанным не раньше конца XV в., храм
в руке угодника Николая — это вселенская церковь, потому
что чудотворец был всемирно известным христианским пропо¬
ведником и непримиримым борцом против арианской ереси, а
Меч воплощает идею заступничества и покровительства по от¬
ношению ко всем угнетенным и обиженным верующим.113 Од¬
нако многие прихожане этих рассуждений не понимали. Они
111	Зимин А. А. Россия на пороге нового времени. С. 295. См. также:
Thyret /. «Blessed is the Tsaritsas Womb». P. 484—488.
112	Псковские летописи. Вып. 1. С. 102—103.
113	Еремина Т. С. Предания о русских иконах. С. 143.
333

5*N	1			 :
восхищались чудесами почитаемого святого и рассказывали про
него невероятные истории.
Так, было широко распространено предание о явлении чу¬
дотворного образа Николая великому князю Московскому
Дмитрию Ивановичу, во главе русского воинства направляв¬
шемуся на поле Куликово. На месте знамения был основан
Николо-Угрешский монастырь.114
В 1593 г. местные жители объяснили австрийским дипло¬
матам, проезжавшим через Можайск в Москву, что их город
считается священным, потому что «у них тут в крепостной
церкви деревянный образ (Pitdt) их святого (святителя) Нико¬
лая», которому поклоняются не только окрестные поселяне, но
и многочисленные богомольцы из далеких городов и деревень.
Даже царь каждый год присылает вклад в храм Святого Нико¬
лая. «У кого заболит рука, нога или другой какой член тела, —
просвещали русские люди чужеземцев, — тот человек, как бы
ни жил далеко оттуда, приходит в Можайск, прикасается к
святителю Николаю; и от того выздоравливает. Другой расска¬
зал о своем Николае вот что: как-то однажды великий князь
приказал принести его образ в город Москву, чтобы ему не
ходить к нему каждый раз далеко: вот вечером и поставили его
в Москве, в одной церкви, а на другой день он опять стоял на
своем месте, в крепостной церкви, в Можайске. Сказывают так¬
же, что однажды в Можайске был пожар, и святой их Николай
бежал от огня, сделал было уже добрую часть пути, когда они
погнались за ним, догнали его и опять отнесли в крепостную
церковь, где он находится еще и поныне. Они говорили много
такого и подобного тому о (святителе) Николае». Но австрийцы
не поверили восторженным рассказчикам. «Однако же это не¬
возможное дело», — усомнился секретарь посольства С. Гейс.115
С начала XV в. с деревянного Николая Можайского де¬
лали копии, которые распространялись в разных русских го-
114	Борисов Н. С. Русская церковь в политической борьбе XIV—XV ве
ков. М., 1986. С. 121.
115	Описание путешествия в Москву посла римского императора Нико
лая Варкоча с 22 июля 1593 года. М., 1875. С. 14.
334


родах. Некоторые из них сохранились до наших дней. Одна
из этих копий в XVI в. помещалась на Никольских воротах
Московского Кремля. Многие почитавшие ее москвичи счи¬
тали святого Николая покровителем их города. Оригинальная
святыня тоже сохранилась. В настоящее время она находится в
коллекции русских средневековых памятников Государственной
Третьяковской галереи.116
Василий III неоднократно молился в можайской церкви
Святого Николая. В сентябре 1526 г. он охотился в Можай¬
ском уезде и, вероятно, останавливался в древнем городе, что¬
бы преклонить колени перед чудодейственной иконой. Зимой
1526—1527 г. «был князь великый у Пречистые на Тихвине
помалитися».117 Во время объезда святых мест, предпринятого
осенью и зимой 1528 г., Василий III несколько дней отдыхал
в Александровой слободе, затем продолжил путь, побывал «на
Волоке (20 октября), в Переяславле, Ярославле, Вологде, а
также в Кириллове и других северных монастырях. Во время
поездки он совершал моления с просьбой об “отроде”, т. е.
рождении наследника. Осенью 1529 г. Василий III находился в
Можайске, очевидно, на охоте»118 и, разумеется, посещал храм
Святого Николая.
В сентябре 1530 г. государь дважды побывал в Троице-
Сергиевом монастыре: сначала он крестил здесь первенца-
наследника, а затем «поехал к Живоначалной Троице в Сергиев
монастырь к чюдотворцове памяти помолитися и с великою кня¬
гинею Еленою и с сыном своим со князем Иваном», «а оттоле
(уже без семьи. — И. М.) на свою царьскую потеху на Волок и
въ Можаеск; а на Москву приехал ноября в 19».119 В сентябре
116	Еремина Т. С. Предания о русских иконах. С. 144—145.
117	ПСРЛ. Т. XX, 1-я пол., ч. 1. С. 404. См. также: Зимин А. А.
Россия на пороге нового времени. С. 305—306.
118	Зимин А. А. Россия на пороге нового времени. С. 308—309. См.
также: Thyret /. «Blessed is the Tsaritsas Womb». P. 489—490.
119	ПСРЛ. T. XIII. C. 56; T. XX. 1-я пол., ч. 1. C. 409; T. XX,
2-я пол., ч. 2. СПб., 1914. С. 419; Зимин А .А. Россия на пороге ново-
Го времени. С. 377; Kollmann N.-Sh. Pilgrimage, Procession, and Symbolic
Space... P. 171.
335
3^

S\:=:=.
1532 г. великий князь опять совершил паломничество в Троице -
Сергиеву обитель, «а оттоле был в (Александровой. — И. М.)
слободе». В последний год жизни Василий III дважды совер¬
шал «объезды» святых мест. 10 марта он отправился «к Николе
к Заразскому на Осетр помолитися», 21 сентября с Еленой
Васильевной и детьми выехал в Троицу, где 25 сентября па¬
ломники отмечали «память» Сергия Радонежского. Затем ве¬
ликокняжеская семья прибыла в село Озерецкое на Волоке, где
началась государева потеха, на которой высокородный охотник
тяжело заболел. 15 ноября 1533 г. смертельно больной, сильно
ослабевший Василий III присутствовал на последней в его жиз¬
ни литургии в Иосифо-Волоколамском монастыре.120
В первой трети XVI в. государь наиболее часто посещал свя¬
тые места Можайска, Иосифова монастыря, Троице-Сергиевой
обители, Переяславля, с запада на северо-восток полукольцом
охватывавшие столицу Русского государства. Изредка великий
князь выезжал в отдаленные северные и южные монастыри,
но постоянно молился в московских храмах. Так, в 1512 г.
Василий III передал в Успенский собор выполненный по его
повелению изысканный покров с изображением митрополита
Петра. Удлиненная фигура чудотворца с тонкими одухотворен¬
ными чертами лица была вышита волочеными золотыми и сере¬
бряными нитями по синему атласу и богато украшена жемчугом
и драгоценными камнями.121 Государь также любил навещать
столичный Симонов монастырь, где вел «беседы душевныа» с
Вассианом Патрикеевым.122
После смерти Василия III, в связи с малолетством нового
главы государства, два с половиной года «объезды» святых
мест не осуществлялись. Но ритуал немедленно возобновился,
как только регенты-бояре и великая княгиня-мать посчитали
120	ПСРЛ. Т. XIII. С. 68, 75; Т. XX, 1-я пол., ч. 1. С. 414, 416;
Т. XXIX. М., 1965. С. 9.
121	Маясова Н. А. Памятники средневекового лицевого шитья из со¬
брания Успенского собора // Успенский собор Московского Кремля. Ма¬
териалы и исслед. М., 1985. С. 200.
122	Зимин А. А. Россия на пороге нового времени. С. 127.
336

JS&*
возможным вывезти монарха в монастырь. 20 июня 1536 г.
«выехал князь великии Иван Васильевич, царь и государь всеа
Русии, в третьее лето государьства своего с Москвы впервые
после отца своего великого князя Василия Ивановича всеа Ру-
сии к живоначалнои Троице в Сергиев монастырь помолити-
ся». Его сопровождали самые видные придворные, «боярыни,
и многие бояре и дети боярские». Поездка продолжалась всего
три дня, но была с удовлетворением отмечена современниками
как факт восстановления традиционной сакральной деятельно-
сти государя. ^
В 1537 г. правительница Елена Васильевна с сыновьями
Иваном и Юрием дважды, в июне и сентябре, посетила Тро-
ицкую обитель. В январе 1538 г. великокняжеская семья от¬
правилась «в Можаеск помолитися образу святого великого
чюдотворца Николы, и слушав молебна и божественный ли-
торгии и знаменався у святаго образа». В то время поводов
для душевного беспокойства у правительницы было более чем
достаточно. Тревожная обстановка в стране, таинственный
уход из жизни двух самых влиятельных претендентов на пре¬
стол — томившихся в темнице Юрия Ивановича Дмитровского
и Михаила Львовича Глинского, жестокая расправа с третьим
опасным соперником — Андреем Ивановичем Старицким, воз¬
можно, ухудшившееся здоровье самой Елены Васильевны вы¬
нуждали ее часто и подолгу молиться в святых обителях у
чудотворных икон. Однако небесные заступники ей не помогли.
В апреле 1538 г. Елена Глинская скончалась.
Несмотря на яростную борьбу у трона, развернувшуюся по¬
сле ее смерти, в сентябре того же года состоялась традици¬
онная поездка в Троицу «к чюдотворцовои памяти Сергееве
помолитися», в которой Ивана IV сопровождали временщики
князья Шуйские. В 1539 г. Иван Васильевич два раза посетил
Троице-Сергиеву обитель — в марте и сентябре, в 1540 г. — в
июне и сентябре, в 1541 г. — в сентябре, в 1542 г. — в мае
и сентябре. В декабре того же года государь в сопровожде¬
нии брата Юрия Васильевича, кузена Владимира Андреевича 123123 ПСРЛ. Т. XXIX. С. 27.
337

9\~	 ^
и «многих бояр» «выехал <...> помолитися в Боровеск и в
Можаеск и на Волок».
В сентябре 1543 г. кремлевские богомольцы побывали в
Троице-Сергиевой обители, затем — в Иосифо-Волоколамском
монастыре и в можайской церкви Святого Николая. На сле¬
дующий год маршрут Ивана IV изменился. В марте он посетил
Троицкий Макарьев Калязин монастырь, «оттоле поехал на
свою государскую потеху в Заболотие на медведи, а оттоле
к Живоначалнои Троицы в Сергиев монастырь».124 В 1544 г.
государь ездил в Николо-Угрешский монастырь (май) и дваж¬
ды — в Троице-Сергиеву обитель (конец июля — начало авгу¬
ста, сентябрь). В 1545 г. он снова в Троице.125 Юный государь
«объезжал» те же святые места, что и его отец, но больше
внимания уделял Троице-Сергиевой обители. Ее великокняже¬
ская семья, как правило, посещала дважды в год.
В 1545 г. Иван IV и его братья совершили длительную
поездку по близким и отдаленным монастырям, расположен¬
ным на значительном расстоянии друг от друга. 21 мая они
направились «в Сергиев монастырь к празднику к Живоначал¬
нои Троицы». Здесь паломники слушали всенощную, заутреню,
пожаловали иноков «кормом и милостынею доволно». Затем
они поехали молиться в Переяславль. «И с Переяславля (мо¬
нарх. — И. М) отпустил братию свою к Москве, а сам поехал
в Ростов и в Ярославль, и на Белоозеро в Кириллов монастырь
и в Ферапонтов, и на Вологду и к Спасу на Прилуце, и в
Корнильев, и в Павлов, и к Борису-Глебу на Устию. И во всех
тех монастырех кормил и милостынею удоволил, а на Москву
приехал месяца июля в 7 день».126
Этот величественно-смиренный «объезд» всесильно¬
аскетических богомольцев Иван Грозный запомнил на всю
жизнь. Спустя много лет, в сентябре 1573 г., он ставил в при-
124	Там же. С. 30-31, 34-35, 37-38, 41, 43-46. См. также:
Кром М. М. «Вдовствующее царство»: Политический кризис в России
30-40-х годов XVI века. М., 2010. С. 225, 293, 301- 302.
125	Кром М. М. «Вдовствующее царство». С. 303, 305.
126	ПСРЛ. Т. XXIX. С. 47.
338

JS&"' "					 						&
мер инокам Кирилло-Белозерской обители ее насельника, «под-
келарника» Исайю Немого, который в 1545 г. не устрашился
вспыльчивого государя, отказался потакать его прихотям и по¬
требовал, чтобы юный монарх подчинялся строгому монастыр¬
скому уставу. Во время пребывания в монастыре Иван Грозный
опоздал к ужину, Исайя уже отнес в кладовую остатки ужина
и «был у себя в келии». Его с большим трудом уговорили прий¬
ти в трапезную. Когда придворный передал ему требование
капризного государя-паломника принести стерлядь или другую
нежную рыбу, Исайя твердо ответил: «О том <...> мне при¬
казу не было, а о чом мне был приказ и яз то и приготовил, а
ныне ночь, взяти негде». Поясняя растерявшемуся дворянину
свой решительный отказ, старец сказал: «Государя боюся, а
Бога надобе больши того боятися».127
В те же далекие юношеские годы Ивана IV еще один за¬
помнившийся ему урок преподали иноки Троице-Сергиева мо¬
настыря. Великий князь и дворецкий Иван Иванович Кубен-
ский Ярославский прибыли в обитель поздно вечером, когда
здесь уже звонили в колокола, собирая монахов на всенощную
службу. В дороге все припасенное в Москве «кушание» было
съедено, вода выпита, и знатных гостей мучили голод и жаж¬
да. Начальствующие старцы уже «давно отошли по келиам».
«Симан Шюбин и иныя с ним, не от больших» монахов, звать
их не стали, а сами отказались подавать трапезу, потому что
спешили в церковь. Государь с первостатейным сановником
пристроились к поставцу — есть остатки ужина, но проворные
монахи быстро убрали их со стола. Великий князь «хватился
хлебнуть испити, ано и капельки не осталося: все отнесено на
погреб. Таково было у Троицы крепко, да то мирянину, а не
черньцу!» — с уважением к суровым старцам вспоминал Иван
Грозный.128
В сентябре 1545 г., через два месяца после «объезда» се¬
верных монастырей, Иван и Юрий Васильевичи опять при-
127	Послания Ивана Грозного. С. 177. См. также: Kollmann N.-Sh.
Pilgrimage, Procession, and Symbolic Space... P. 172—173.
128	Послания Ивана Грозного. С. 175—176.
339

SY—г-
были в Троице-Сергиеву обитель. Братья слушали всенощную,
заутреню, литургию, раздали милостыню, оставили монахам
большой «корм», после чего отправились «на свою царскую
потеху в Слободу». Затем Иван Васильевич отослал младше¬
го брата молиться в Можайск, а сам вернулся в Москву. В
декабре 1545 г. государь ездил на охоту «в Воры, а оттоле в
Володимер». Не исключено, что здесь он тоже посещал святые
129
места.
Весной 1546 г. Иван IV выступил в поход против крымских
татар. Накануне Пасхи он свернул «к Николе на Угрешу», где
присутствовал на праздничной службе, по окончании которой
продолжил поход. В сентябре того же года он был в Троице-
Сергиевой обители, отсюда «поехал по своим селом в Воро¬
бьеве и в Денисьево и в Починки и в Можяескъ к Николе
помолитися, и по монастырем поехал помолитися на Волок и
во Тверь и в Новъгород в Великии и во Псков и в Печерский
монастырь, а на Москву приехал декабря 12». В январе 1547 г.,
сразу после венчания на царство, Иван Грозный поспешил в
Троицу. В феврале с молодой женой Анастасией Романовной
и братом Юрием государь опять молился в той же обители.129 130
Обращает на себя внимание то, что первоначально, когда
Иван IV был еще ребенком, путь его «объездов» не отклонялся
от маршрута, разработанного в правление Василия III. Но по
мере возмужания монарха поездки по святым местам станови¬
лись все более протяженными и длительными. Постепенно они
охватили всю территорию Русского государства. Весной—летом
1545 г. государь посетил северо-восточные и северные монасты¬
ри, осенью того же года — обители южных уездов. В 1546 г. он
побывал в северо-западных землях Московской державы. По
мнению И. И. Полосина, монастырские «объезды» Ивана IV
были связаны с его военной и дипломатической деятельностью.
Н. С. Борисов считает, что «география богомольных “походов”
наглядно свидетельствует о растущей самостоятельности Ива¬
на IV, о его стремлении лучше узнать свою страну». Согласно
129	ПСРЛ. Т. XXIX. С. 47.
130	Там же. С. 48-49, 51, 56.
340

Л^			11	 &
Ю- М. Кобищанову, «веселое великокняжеское паломничество
на Святки по “золотому кольцу” окружавших Москву мона¬
стырей» — это традиция, восходящая к полюдью (сбору дани
и сопряженным с ним обрядам взаимной передачи сакраль¬
ной и жизнетворной энергии правителем и соплеменниками) у
язычников.131 По нашему мнению, главной целью этих далеких
и продолжительных «объездов» было знакомство Ивана IV со
вверенной его попечению страной, репрезентация и укрепление
власти московского монарха на местах. При этом не следует
забывать, что верховный правитель являлся подданным одно¬
временно в облике «земного бога» и смиренного паломника.
В обширной и могущественной православной державе он дей¬
ствовал традиционно, как когда-то в языческие времена вос¬
точнославянский князь, который совершал «кружения» вдоль
границ подвластного ему племени или союза племен, чтобы
уберечь местное население от внешних «злыдней» и передать
ему часть своей сакральной, космический энергии. Права также
Н.-Ш. Коллманн, утверждавшая, что «объезды» государями
святых мест в сопровождении духовенства и соперничавших
друг с другом придворных, с одной стороны, сплачивали бого¬
мольцев, а с другой стороны, имели важное значение для ин¬
теграции уездных вотчинников и помещиков в единое служилое
сообщество.132
Паломничества царицы Анастасии в феврале и осенью
1547-го, а также в июле и сентябре 1548 г. в Троице-Сергиев
монастырь, к тому же Ивана IV — в Дмитров, Звенигород
и Можайск, были обусловлены не только желанием молодой
венценосной четы почтить память небесных покровителей, но
и заботой о будущем наследнике престола. 10 августа 1549 г.
131	Полосин И. И. Монастырские «объезды» Ивана IV. С. 64—124;
Борисов Н. С. Некоторые истоки религиозно-политических взглядов Ивана
Грозного // Особенности российского исторического процесса: Сб. статей
памяти академика Л. В. Милова (к 80-летию со дня рождения). М., 2009.
С. 147; Кобищанов Ю. М. Московское царство // Полюдье: всемирно-
историческое явление. М., 2009. С. 205—206.
132	Kollmann N.-Sh. Pilgrimage, Procession, and Symbolic Space... P.
175-181.
341

9\:
у Ивана IV и Анастасии Романовны родился их первый ре¬
бенок — дочь Анна. В связи с этим в Новодевичьей обители
была построена церковь Иоакима и Анны, родителей Богоро¬
дицы, в которой новорожденную царевну крестили. Девочка
прожила недолго; она скончалась 17 марта 1551 г. Возможно, в
связи с этим в том же году в Суздальском Покровском мона¬
стыре был возведен храм Зачатия святой Анны.
Взяв одну дочь, Бог даровал государыне другую: в марте
1551	г. родилась царевна Мария, тоже умершая во младен¬
честве. Через год Анастасия Романовна снова забеременела.
31 марта 1552 г., «на праз[д]никъ преставление пре[о]с[вя]
щенн[о]го митрополита Ионы ч[ю]дотворца», она украсила по¬
кровом, изготовленным в дворцовых золотошвейных мастер¬
ских, раку святого, который при жизни славился умением из¬
лечивать больных детей и подпитывать их жизнетворной силой.
Анастасия Романовна тревожилась не только о себе и будущем
ребенке, но и о муже, воевавшем под Казанью. Поэтому в ее
«светлицах» вышивали еще один покров, посвященный Ионе.
Фигура чудотворца, искусно выложенная на нем тонкими зо-
лотными нитями, обрамлена надписью-молением о здоровье го¬
сударя и всей царской семьи. Этот покров был возложен на
гробницу митрополита в 1553 г. Но еще раньше, в октябре
1552	г., царица родила здорового мальчика, престолонаследника
Дмитрия. Н.-Ш. Коллманн полагает, что вскоре он был кре¬
щен в Троице-Сергиевом монастыре.
Первый сын Ивана Грозного погиб в июне 1553 г., во время
3—4-недельной поездки великокняжеской семьи по монастырям
«ради победы» в Казани и «чадородия» государыни. Тогда па¬
ломники «быша у Троицы въ Сергиева монастыре и у святаго
Николы на Песноши и у Пречистые въ Медведеве пустыни и у
преподобнаго Макария въ Колязине и у великаго чюдотворьца
Кирила въ монастыри и въ Ферапонтове и во святыхъ пусты-
няхъ и въ Ярославле у чюдотворьцовъ». Несчастье случилось
во время переправы через Шексну, когда богомольцы возвра¬
щались из Кирилло-Белозерской обители. Согласно жизнео¬
писанию Никиты Переяславского, Дмитрий умер от болезни,
342

по И. Массе, ребенок выскользнул из рук матери, когда она
передавала его мужу. Дьяк Иван Тимофеев писал, что нянька
случайно уронила царевича в воду, и он захлебнулся. Как бы
то ни было, его венценосные родители не прервали «объезд»
и не вернулись немедленно в Москву, чтобы, укрывшись от
посторонних глаз, предаться внезапно обрушившемуся на них
горю. Напротив, они «приидоша въ Ростов и быша у всехъ,
иже тамо чюдотворцевъ молящеся». Особенно усердно царь
и царица молились возле гробницы святого Леонтия, «про¬
сяще у Бога чадородия въ наследие царствию своему». Затем,
«ощутиша» «малу некаку ослабу от печали», Иван Васильевич
и Анастасия Романовна направились в Переяславль, где «у
цельбоноснаго гроба преподобнаго Никиты и у честныхъ его
веригъ знаменашеся» и снова просили Всевышнего даровать им
наследника престола. Вернувшись из монастыря, супруги «во
царскомъ дому своемъ обрадовано почиша».
Через девять месяцев, 28 марта 1554 г., у них родился сын
Иван. Державные родители считали, что именно в Перея¬
славле, благодаря заступничеству святого Никиты Столпника,
«царица зачать во чреве». Благодарная государыня «своима
рукама и боголепными своими труды вышила на плащанице» из
дорогой венецианской камки образ святого Никиты «и златом
каймы обложила и снова серебром круг плащаницы вышила и
бисером многоценным украсила и на раку чюдотворцеву поло¬
жила». Вероятно, она украсила гробницу переяславского свя¬
того в 1557 г., когда царская семья снова посетила Никитский
монастырь. Но прежде этого, в мае 1557 г., государыня раз¬
решилась от бремени шестым ребенком, слабым и болезненным
Федором.
В конце того же года, когда здоровье роженицы и малыша
°крепло, Иван IV с женой и старшим сыном Иваном совершил
благодарственную поездку в переяславский Никитский мона¬
стырь. На этот раз счастливый отец одарил его братию «име-
ниемъ же и многими селы», а в обители «святыя же церкви,
трапезу и прочая служьбы камены воздвиже, иконами же и
Книгами и священными одежьдами и всякими драгими утварь-
343
3^

Sv
ми и божествеными лепотами преисполнено украси». Царская
семья присутствовала на строительстве оборонительных соору¬
жений обители, государь инспектировал эти работы и вел пере¬
говоры синоками, убеждая их жить по законам киновии.133
В те же годы Иван IV с супругой продолжали посещать
Троице-Сергиев монастырь. Так, в 1549/50 г. Анастасия Ро¬
мановна «приложила (здесь. — И. М.) к образу чюдотворца
Сергия пелену отлас червчат, сажена вся жемчюгом большим з
дробницами, на ней — крест и у креста подпись и под крестом
летописец жемчюгом сажено». 1 сентября 1551 г. царь пожало¬
вал в казну Троицкой обители 200 рублей по душе умершей
дочери Анны, в 1551/52 г. — еще столько же по Марии.134
В 1557 г., направляясь в Переяславль, венценосные супруги
останавливались в Троице-Сергиевой обители, где Анастасия
Романовна пожаловала братии шедевр декоративно-прикладного
искусства XVI в. — покров «багрового» атласа с изображением
креста на Голгофе. Крест возносится над черепом — побеж¬
денной смертью и оплакивается двумя скорбящими ангелами.
«Вышитые разноцветными шелками камни Голгофы производят
впечатление драгоценных кристаллов с гранями, освещенными
падающими под разным углом лучами света».135 Строгость, вы-
133	ПСРЛ. Т. XX, 2-я пол., ч. 2. С. 474; Т. XXI, ч. 2. СПб., 1913.
С. 513, 651—652; Лебедева Ю. А. Два памятника древнерусского ши¬
тья XVI в. в собрании Русского музея // Сообщения Государственного
Русского музея. Вып. IV. М., 1956. С. 55—57; Маясова Н. А. 1) Па¬
мятники средневекового лицевого шитья... С. 202; 2) Древнейший по¬
кров митрополита Ионы // Государственный историко-культурный музей-
заповедник «Московский Кремль». Вып. X. Материалы и исслед. М.,
1995. С. 28—36; Kollmann N.-Sh. Pilgrimage, Procession, and Symbolic
Space... P. 174; Thyret /. «Blessed is the Tsaritsa’s Womb». P. 490—492;
Забелин И. E. Домашний быт русского народа в XVI и XVII ст. Т. II.
М., 2001. С. 275—277; Филюшкин А. И. Андрей Михайлович Курбский:
Просопографическое исследование и герменевтический комментарий к по¬
сланиям Андрея Курбского Ивану Грозному. СПб., 2007. С. 422—423.
134	Вкладная книга Троице-Сергиева монастыря. М., 1987. С. 26—27
(далее — ВК ТСМ).
135	Николаева Т. В. Декоративно-прикладное искусство // Очерки рус¬
ской культуры XVI века. Ч. 2. М., 1977. С. 357.
344

				 	 Ъ
разительность, символическая насыщенность рисунка выдают
руку талантливого и опытного художника; гармоничный коло¬
рит, сложная техника сочетания плотных «бисерных» стежков
разноцветного шелка и золотных нитей свидетельствуют о вы¬
соком мастерстве придворных вышивальщиц.
Иван Грозный посещал Троице-Сергиев монастырь (с женой
и один) в 1554-м, дважды в 1557, 1559 гг.136
Безропотная Анастасия Романовна сопровождала держав¬
ного супруга в длительных и утомительных «объездах» святых
мест в любое время года, под проливными дождями и паля¬
щими лучами солнца, на пронизывающем ветру и леденящем
морозе, будучи здоровой и больной. В конце 1559 г., когда
царская семья находилась в Можайске, она тяжело заболела.
Тревожные вести с театра Ливонской войны заставили палом¬
ников срочно, в плохую погоду и по размокшим дорогам, воз¬
вращаться в Москву. В пути обострились разногласия Ива¬
на IV с советниками-временщиками. Последние не разрешали
богомольцам долго останавливаться в пути, не дожидаясь вра¬
чебной помощи, гнали повозки в столицу. Позднее, в послании
А. М. Курбскому, Иван Грозный с горечью вспоминал «с на¬
шею царицею Анастасиею с немощною от Можайска немило-
стивное путное прехождение». Он упрекал «попа Сильвестра»,
А. Ф. Адашева и других «злодеев» в том, что они запретили
«молитвы убо и прехождения по святым местам, и еже убо при¬
ношения и обеты ко святыни о душевном спасении, и о теле¬
сном здравии, и о своем благом пребывании и о нашем и цари¬
це нашей и чад наших», а о приглашении к больной Анастасии
лекарей даже не упоминали.137 Организм царицы не справился
с тяжелым недугом, и 7 августа 1560 г. она скончалась.
В августе 1561 г. Иван Грозный обвенчался вторично, с
кабардинской княжной Марией Темрюковной, но первой, люби¬
мой жены не забывал. 21 августа 1562 г. он передал в Троице-
Сергиеву обитель по душе Анастасии Романовны большую
136	Kollmann N.-Sh. Pilgrimage, Procession, and Symbolic Space... P. 174.
Паломничество 1557 г. исследовательница датирует 1556 г.
137	Переписка Ивана Грозного... С. 31.
345

сумму — 1000 рублей. Через полтора года царь сделал такой
же вклад по душе своего умершего брата Юрия.138 В марте
1563 г. Иван IV также побывал в Иосифо-Волоколамском мо¬
настыре, которому всегда покровительствовал;139 в сентябре и
октябре того же года он молился в Троице-Сергиевой обители и
ездил в Можайск, Старицкое княжество и Верею, где, разуме¬
ется, посещал местные монастыри.140 В мае 1564 г. царская чета
посетила переяславский Никитский монастырь. Здесь высоко¬
родные супруги стояли на литургии, молились о себе и своих
детях, присутствовали на освящении каменной церкви велико¬
мученика Никиты, передали богатые пожертвования в фонд
обители.141 Летом царская семья побывала в Можайске, Вязь¬
ме и Верее.142 В сентябре того же года обуреваемый страхами
и сомнениями самодержец молился в «пустыни» преподобного
Иосифа,143 а через три месяца с приближенными служилыми
людьми, их семьями, большой охраной, сопровождавшей госу¬
дареву казну, отправился в Троице-Сергиев монастырь, а отту¬
да в Александрову слободу. Здесь он составил грамоту об от¬
речении от престола, написал послания в Москву с осуждением
изменников-бояр и сообщением об отказе от короны, принял
многочисленную делегацию подданных, просивших его вернуть¬
ся на царство, заявил об учреждении в стране опричнины.144
В опричнину, несмотря на жестокие репрессии, охватившие
духовенство, и разгром некоторых крупных монастырей, Иван
Грозный сохранил традицию «объезда» святых мест. В июне
1565 г. он посетил Переяславль, три осенних месяца и начало
зимы того же года провел в Троице-Сергиевой обители, Пере-
138	ВК ТСМ. С. 27.
139	Зимин А. А. Крупная феодальная вотчина... С. 124, примем. 114.
140	Полосин И. И. Монастырские «объезды» Ивана IV. С. 89; Koll-
тапп N.-Sh. Pilgrimage, Procession, and Symbolic Space... P. 175.
141	Полосин И. И. Монастырские «объезды» Ивана IV. С. 77; Thyret I.
«Blessed is the Tsaritsas Womb». P. 492—493.
142	Полосин И. И. Монастырские «объезды» Ивана IV. С. 90; Koll-
тапп N.-Sh. Pilgrimage, Procession, and Symbolic Space... P. 175.
143	Зимин А. А. Крупная феодальная вотчина... С. 124, примем. 114.
144	Скрынников Р. Г. Царство террора. С. 208, 211—214.
346

Л^ 		 "'		 &
яславле, Ростове, Ярославле, Вологде, на Белоозере, осенью
1566 г. был на Волоке и в Вязьме, первые четыре с полови¬
ной месяца 1567 г. посвятил паломничеству в Троицу, Вологду,
Кирилло-Белозерскую «пустынь», в конце того же года ездил
в Великий Новгород и по окружавшим его монастырям.145 Во
время одного из богомолий 1565-го или 1567 г. он сообщил
игумену Кирилло-Белозерской обители Кириллу и «старшим»
инокам о своем решении остаться в их «пустыни» монахом.
Собеседники разъяснили царю устав монастырской общины, и
на миг «возрадовася скверное <...> сердце» опричного власте¬
лина, и он уверовал, «яко обретох узду помощи Божия своему
невоздержанию и пристанище спасения».146 В 1569 г. Иван IV
вновь побывал в Кирилловом монастыре, пожертвовал ему
500 рублей и позаботился об украшении своей кельи. Тогда же
отдельные удобные кельи были выделены царевичам Ивану и
Федору.147 8 сентября того же года государь молился в Троице-
Сергиевом монастыре, пожаловал по душе только что умершей
Марии Темрюковны 1500 рублей и большое золотое блюдо, а в
1571 г. передал новый подушный вклад — 700 рублей по скон¬
чавшейся сразу после свадьбы его третьей жене — Марфе Ва¬
сильевне Собакиной.148 В июне и декабре 1571 г. Иван Грозный
участвовал в религиозных процессиях, проходивших по улицам
Великого Новгорода, и молился в окрестных обителях.149
В 1573 г. царь резко осудил общины Кирилло-Белозерского
и Троице-Сергиева монастырей за нарушение ими уставов,
ослабление дисциплины и падение влияния среди мирян.150 Он
перестал ездить в Троице-Сергиеву обитель, постригал здесь
опальных бояр, которых вместе с прочими иноками упрекал в
«бесчинии». Царь также не жаловал Песношский Никольский
монастырь, находившийся недалеко от Дмитрова, и звенигород-
145	ПСРЛ. Т. XIII. С. 400, 407; Kollmann N.-Sh. Pilgrimage, Proces¬
sion, and Symbolic Space... P. 175.
146	Послания Ивана Грозного. С. 164.
147	Скрынников Р. Г. Царство террора. С. 353.
148	ВК ТСМ. С. 27.
149	Kollmann N.-Sh. Pilgrimage, Procession, and Symbolic Space... P. 175.
150	Послания Ивана Грозного. С. 172—194.
347

SN	;	;	1 1
скую Саввину Сторожевскую обитель.151 Он обвинял старцев
в том, что «у Троицы в Сергиеве благочестие иссякло и мона¬
стырь оскудел: не пострижется нихто и не даст нихто ничего.
А на Сторожех до чего допили? — тово и затворити монастыря
некому, по трапезе трава ростет».152 Иным было отношение
Ивана Грозного к Волоцким старцам. Пресыщенный опричны¬
ми расправами, самодержец искал успокоения в обители пре¬
подобного Иосифа в сентябре 1573 г., в 1574 г., в сентябре
1575-го, феврале и июне 1576-го, мае и декабре 1579-го, июле
и сентябре 1581 г.153
19	ноября 1581 г. в Александровой слободе умер наследник
престола царевич Иван Иванович. Последние дни его жизни
были омрачены конфликтом с властолюбивым отцом. Причина
ссоры царевича с самодержцем не совсем ясна. Есть сведения
о возросшем в то время влиянии Ивана Ивановича и в связи
с этим возникшим у Ивана Грозного подозрении о существо¬
вании заговора в пользу его сына. Некоторые источники со¬
общают о семейной ссоре, во время которой царевич вступился
за свою избитую отцом беременную жену. В любом случае
Иван Иванович был жестоко побит самодержцем, на нервной
почве заболел горячкой и спустя несколько дней скончался.154
Безутешный монарх от горя потерял покой и производил впе¬
чатление безумца. Весь двор облачился в траур. Скорбная про¬
цессия выступила из слободы и растянулась по направлению
к Москве. «Отец следовал за телом и (при приближении к
городу) даже шел пешком, в то время как знатные люди, все
в трауре, прикасаясь к носилкам концами пальцев, как бы нес¬
ли [их]».155 Наследника похоронили в Архангельском соборе,
«украсив его тело драгоценными камнями, жемчугом ценой в
50 тыс. фунтов». До тех пор, пока тело не было предано зем-
151	Там же. С. 176-177.
152	Там же. С. 180-181.
153	Зимин А. А. Крупная феодальная вотчина... С. 124, примем. 114.
154	Зимин А. А. В канун грозных потрясений. М., 1986. С. 90—93.
155	Поссевино А. Исторические сочинения о России XVI в. М., 1983.
С. 50.
348

JG^			 ■/<?
ле, около него каждую ночь стояли по двенадцать служилых
людей, охранявших «сокровища, предназначенные в дар святым
Иоанну и Михаилу Архангелу».156
Прекрасно понимая, что царевич Федор самостоятельно
править не сможет, Иван Грозный «потребовал от бояр, что¬
бы те подумали, кто из наиболее знатных людей царства мог
бы занять место государя». Сам же он «объявил, что при¬
мет монашеский чин». Осторожные бояре не поверили царю.
Они решили, что монарх опять замышляет расправу с «клят¬
вопреступниками», поэтому настоятельно убеждали его «снять
с души скорбь», продолжать царствовать и завещать верховную
власть царевичу Федору.
Самые страшные муки Иван Грозный испытывал по ночам.
«Каждую ночь (великий. — И. М.) князь под влиянием скор¬
би (или угрызений совести) поднимался с постели и, хватаясь
руками за стены спальни, издавал тяжкие стоны. Спальники
с трудом могли уложить его на постель, разостланную на полу
(таким образом он затем успокаивался, воспрянув духом и сно¬
ва овладев собой)». В эти траурные дни «во все монастыри
он разослал много денег на спасение души сына».157 Только в
Троице-Сергиев монастырь самодержец дал по душе царевича
Ивана в 1581/82 г. 5000 рублей, а затем еще 500 рублей.158
Зимой 1583 г. Иван Грозный приехал в обитель «чюдоворцов
Сергия и Никона». 6 января он слушал заутреню и обедню, за¬
тем «призвал к себе келаря старца Еустафия да старца Варсу-
нофия Якимова, да туто ж духовник его стоял близко архиман¬
дрит Феодосей — только трое их. И учал государь царь рыдати
и плакати, и молити о том <...> чтоб его сыну государю и ца¬
ревичу Иванну учинили вособ поминати по неделям от суботы
до суботы в Никоне чюдотворце да в середней церкви ежедень
панахиды пети над кутьею и на обеднях поминати вовеки и
навеки, докуды обитель сия святая стоит и до скончания века».
156	Горсей Дж. Записки о России. XVI — начало XVII в. М., 1990.
С. 81.
157	Поссевино А. Исторические сочинения о России... С. 51.
158	ВК тем. С. 28.
349

S\			 ■■■■		,	:
От просьб решительный богомолец сразу перешел к угрозам и
заявил: «А хто сего слова и моления государьского забудет и
приказу <...> да тово царьского завета не исправят, заповеди
его преступят и моление его презрят, и им со мною суд будет
пред Богом на втором Христове пришествии и в будущем веце.
И о том поминание о царевиче Иванне плакал и рыдал, и умо¬
лял царь и государь, шесть поклонов в землю челом положил
со слезами и рыданием».159
После смерти Ивана Грозного традицию царских палом¬
ничеств поддерживали Федор Иванович и Борис Годунов.
Царь Федор в 1584 г., возможно, во время приезда в Троице-
Сергиев монастырь, пожаловал этой обители по душе отца
972 рубля.160 Весной 1585 г., когда он ездил молиться в один
из загородных монастырей, его видел М. Груневег. Царь ехал
«верхом на коне», спешился «у церкви Св. Варвары и вошел
внутрь, но пробыл там не дольше трех “Отче наш”, под¬
нялся снова на лошадь», доехал до другого храма, посетил
его, «снова вскочил на коня и уехал в поле». В монастырь
государь ехал в короне, а на обратном пути «был в обычной
белой шапке».161
В июле того же года Федор Иванович предложил супруге
Ирине Федоровне инициировать перенос мощей Сергия Ра¬
донежского в новую гробницу и смиренно просить святого о
даровании им престолонаследника. Ирина не стала возражать,
и супруги «пеша» отправились на богомолье в Троицкий мона¬
стырь. Бездетная царица покрыла раку Сергия Радонежского
вышитым в ее «светлице» покровом. В следующем году госуда¬
рыня возложила созданный в ее мастерской покров на гробницу
Никона Радонежского.162 Затем ежегодно она в сопровождении
159	Там же. С. 29.
160	Там же. С. 28.
161	Хорошкевич А. Л. Тиран и заступник. Два взгляда иностранцев
на Россию 1585 года // Родина. Российский исторический журнал. 2004.
№ 12. С. 21.
162	Маясова Н. А. Кремлевские «светлицы» при Ирине Годуновой //
Государственные музеи Московского Кремля. Материалы и исслед.
Вып. II. М., 1976. С. 40-42, 50, 51.

=/9
нескольких сотен знатных женщин, одетых в небесно-голубые
наряды, под охраной вооруженных стрельцов совершала пе¬
шие паломничества в Троице-Сергиеву обитель.163 Царь Фе¬
дор, «объезжая» монастыри, тоже денно и нощно молился о
чадодаровании супруги. В 1592 г. он «пошел по монастырям
молиться и был у Живоначальной Троицы в Сергиеве мона¬
стыре, да в Можайске у Николы чудотворца, в Боровске у
чудотворца Пафнутия, в Звенигороде у Саввы в Сторожев-
ском монастыре. И пришел государь к Москве на Вербной
неделе в среду».164 *Святые только раз сжалились над царственными супругами.
В 1592 г. у Федора и Ирины родилась дочь Феодосия, «и
была радость на Москве великая». Счастливый отец помило¬
вал всех заключенных, даже тех, которые были приговорены к
смертной казни, «и по многим монастырям давал многую ми¬
лостыню, и послал в Еросалим и во всю Полестинскую землю
по монастырям с милостью Михаила Агаркова с товарищами,
со многой довольной милостынею».163 Благодарная Ирина Фе¬
доровна в течение беременности и года жизни царевны вместе
с мастерицами-вышивальщицами неустанно трудилась в зла¬
тошвейных мастерских. В это время они создали половину до¬
шедших до нашего времени крупных произведений дворцовой
«светлицы». На гробницу «неплодной» великой княгини Со-
ломонии Сабуровой, первой жены Василия III, в суздальском
Покровском монастыре был положен покров с изображением
Голгофы, сделанным из серебряных дробниц, обнизанных жем¬
чугом. Он был вышит «повелением государя царя и великого
князя Федора Ивановича всея Руссии, его царицы вели[ки]
я княгини Ирина и ихъ царевны Феодосии». Раку Авраамия
Ростовского украсил покров, надпись на котором сообщает, что
малышка Феодосия — «Богом дарованная княжна». Еще один
покров, выполненный в то время, представляет собой лирич¬
ную, выполненную на высоком художественном уровне иллю-
163	Thyret /. «Blessed is the Tsaritsas Womb». P. 494.
164	Новый летописец. С. 279.
t65 Там же.
351
3^

				=^X
страцию к «Повести о Петре и Февронии», самоотверженно
любивших друг друга супругах из Мурома.166
Однако радость была недолгой. В 1593 г. «благочестивая
царевна Феодосия Федоровна» умерла. Государь «печален был
многое время». Он ежедневно долго молился и распорядился
«по монастырям и по храмам, и нищим давать милостыню».167
В 1594/95 г. царь ездил на богомолье в боровскую Пафнутье-
ву обитель.168
Боярин Борис Годунов, еще будучи правителем при Федоре
Ивановиче, отличался набожностью. Почти ежегодно он вно¬
сил крупные суммы денег в казну Троице-Сергиева и Иосифо-
Волоколамского монастырей.169 В 1598 г., сразу после венча¬
ния на царство, он отправился в Троице-Сергиеву обитель, где
25 сентября «приложил к чюдотворному местному образу Жи¬
воначальные Троицы пелену большую», с драгоценными укра¬
шениями и богатой вышивкой, «а на ней крест з дробницы,
дробницы золоты, на них святые знаменаны резью и наведены
чернью, около дробниц жемчюгом сажено, промеж жемчюгу
дробницы золоты и камение многоценное».170
В том же году Борис Федорович с сыном Федором «ходил
<...> на Волок Ламский в Осифов монастырь молиться».171
Здесь, в Иосифовой «пустыни», были похоронены тесть госу¬
даря и дед царевича “ опричный палач Малюта Скуратов, а
также отец последнего Лукьян Бельский.172 Это паломничество
Годуновых имело то же значение, что и традиционные шествия
царей-Рюриковичей к гробам предков, которые совершались
ими в дни бракосочетаний и венчаний на престол. Только Рю¬
риковичам, в отличие от Годуновых, не нужно было проходить
166	Маясова Н. А. Кремлевские «светлицы» при Ирине Годуновой.
С. 50-51.
167	Новый летописец. С. 279—280.
168	Там же. С. 281.
169	Зимин А. А. Крупная феодальная вотчина... С. 130—131; ВК ТСМ.
С. 29.
170	ВК ТСМ. С. 29.
171	Новый летописец. С. 287.
t72 Зимин А. А. Крупная феодальная вотчина... С. 130.
352

Х7^==				Ъ
сотни верст до Волока, их усопшие родственники покоились
в Архангельском соборе Кремля, почти напротив государевых
палат.
«Объезды» монастырей царем Борисом продолжались и в по¬
следующие годы. Один из участников персидского посольства в
Москве видел царскую семью, направлявшуюся на богомолье в
Троице-Сергиеву обитель весной 1600 г. «По словам очевидца,
это происходило следующим образом: впереди следовал конный
отряд, числом в 500 человек, одетых в красные кафтаны. Они
ехали по трое в ряд, имея луки и стрелы, сабли у пояса и се¬
киры при бедре. Следом за этим отрядом вели царских коней,
назначенных для похода, 30 для царя и наследника и 20 белых
коней для царицыных карет. Потом следовал крестный ход в
сопровождении патриарха и высшего духовенства, вероятно, по
случаю отправляемой в монастырь святыни (драгоценного окла¬
да на образ Святой Троицы. — И. М.). Затем следовал сам
царь, который левой рукой вел своего двенадцатилетнего сына,
а в правой держал свою шапку. Позади него шла царица, под¬
держиваемая с обеих сторон двумя пожилыми дамами. Ее лицо
было густо вымазано притираниями, равно так и лица других
дам, согласно обычаю страны; телом она очень тучная, глаза
у нее глубоковпалые. Ее сопровождали до шестидесяти очень
красивых женщин <...> Вся их одежда была обильно унизана
жемчугом, искусно обделанным (т. е. размещенным по низа-
нью). На голове они имели белые шляпы, с большими лентами
кругом, унизанными жемчугом <...> Вслед за ними везли три
огромные кареты; первая (царицына) была запряжена десятью
прекрасными белыми лошадьми, по две в ряд; вторая восемью,
а третья шестью, в том же порядке. Эти кареты все были
очень роскошны и великолепны, как внутри, так и снаружи. За
ними ехали в каретах все вельможи».173 Между ними в боль¬
шом ящике везли новый оклад на «Троицу» Андрея Рублева и
3500 человек тащили на канатах еще один подарок для мона¬
стыря — огромный звучный колокол — благовест.174
т Забелин И. Е. Домашний быт ... Т. II. С. 323—324.
174	Николаева Т. В. Декоративно-прикладное искусство. С 385.
353

9\			-
В монастыре царь собственноручно возложил оклад на ико¬
ну Святой Троицы: нарядил ее «златом и многоценным каме-
нием и драгим жемчюгом и всякою царскою утварию украсил,
да к тому же образу устроил киот обложен серебром чеканным
месты золочен, подсвещник серебряной большой о трех шанда-
нех, ложчат, золочен через ложку».175
Осенью того же 1600 г. государь «пошел в Можайск мо¬
литься, и в Боровск, и был в своем селе Борисове на Вяземе, и
ту пировал много дней».176 В годы правления при царе Федоре
Ивановиче и последующего самодержавства Борис Федорович
мог также приезжать в Ипатьевский монастырь, находившийся
в непосредственной близости от родовых костромских владений
Годуновых. В любом случае, с 1586 по 1591 г. «тщанием и ве¬
рою боярина Дмитрия Ивановича Годунова да (его племянника.
“ И. М.) боярина конюшево Бориса Федоровича Годунова»
эта обитель была обнесена мощными каменными укреплениями
и превратилась в неприступную цитадель. Строительством обо¬
ронительных сооружений руководил Гурий Ступишин, «дела¬
тель» из Иосифо-Волоколамского монастыря, а общий надзор
за работами осуществлял Д. И. Годунов.177
Во время частых обходов и «объездов» монастырей, встреч
с настоятелями и келарями обителей московские государи и го¬
сударыни передавали в их храмы и ризницы бесценные сокро¬
вища и огромные денежные средства. Так, Василий III и Со-
ломония Юрьевна пожертвовали в Троице-Сергиев монастырь
90 рублей, два драгоценных покрова на раку святого — основа¬
теля обители и пелену к его образу. На один покров пошел «от-
лас черн, на нем вышит образ чюдотворца Сергия, венец шит
золотом, около венца жемчюгом сажено в одну прядь». Другой
покров был сделан из синей камки, «кругом отлас вишнев, на
нем вышит образ чюдотворца Сергия золотом и серебром, а
над чюдотворцом образ Живоначальные Троицы, шит золотом
175	ВК ТСМ. С. 29.
176	Новый летописец. С. 291.
t77 Рогов И. В., Уткин С. А. Ипатьевский монастырь: Исторический
очерк. М., 2003. С. 20-21.
354

jg^	g
и серебром, венцы жемчюгом сажены, в венцах у Троицы и
чюдотворца 24 камени, кругом покрова тропарь чюдотворца
Сергия жемчюгом сажен».178
Пелена «Явление Богоматери Сергию Радонежскому», соз¬
данная в «светлице» великой княгини Соломонии, была пере¬
дана в Троицу в 1525 г., незадолго до развода дарительницы
с государем и пострижения ее в монастырь. В этом красочном,
отличавшемся смелым декоративным решением произведении
лицевого шитья отразились многолетние горестные думы и
страдания бездетной государыни, не выполнившей долга перед
мужем и обществом, много, истово молившейся о даровании ей
долгожданного сына-престолонаследника, то разуверявшейся,
то вновь обретавшей надежду на чудо материнства. «Средник
пелены с композицией “Явление Богоматери Сергию” был вы¬
шит разноцветными шелками, золотыми и серебряными нитями
по “червчатому” (красному) атласу. В центре композиции по¬
мещен крест на Голгофе, низанный жемчугом. Яркость красок
и богатство оттенков золота, серебра и жемчуга подчеркивали
центральную тему в композиции пелены. Праздники и свя¬
тые на каймах были шиты на синем атласе». Красочные сцены
праздников выполнены шелком ярких, светлых, искрящихся и
переливающихся тонов. Над головами святых мерцали жем¬
чужные нимбы.
В подпись несчастная женщина, догадывавшаяся о намере¬
нии мужа разорвать 20-летний брачный союз, чтобы жениться
вновь «чадородия ради», вложила крик исстрадавшейся души:
«Помилуй, Господи, благовернаго великаго князя Василия Ива¬
новича государя всея Руссии и его благоверную великую кня¬
гиню Соловмонию и грады ихъ. Подай же имъ Господи плодъ
чрева». С молением о наступлении беременности перекликалась
символика праздников. Напоминая небожителям о зачатиях
Анны и Елизаветы, появлении на свет Богородицы и Иоанна
Предтечи, Благовещении и Рождестве Христовом, мастерицы
великокняжеской «светлицы» акцентировали их внимание на
престарелых матерях, чудесным образом родивших детей. При
355
178 ВКТСМ. С. 26.

9\.	;		 1
этом подразумевалось, что, подобно библейским женам, немо¬
лодая уже государыня Соломония тоже могла бы с помощью
святых зачать и произвести на свет ребенка. На пелене также
вышиты: Крещение Господне, Вознесение Христово, Соше¬
ствие Святого Духа на апостолов, изображения покровителей
Москвы и Калитичей — святителей Петра и Алексия, Леон¬
тия Ростовского, небесных патронов Ивана III, Василия III и
его супруги — Иоанна Предтечи, Иоанна Златоуста, архангела
Гавриила, Василия Парийского, святой Соломонии, ее детей,
семи братьев Маккавеев и учителя Елеазара.179
Вторая супруга Василия III передала в Троице-Сергиеву оби¬
тель покров с изображением креста на Голгофе и херувимов.180
Щедрые пожалования получили Троицкие монахи от Ивана
Грозного: 16 680 рублей (не считая раздач «в руки» инокам,
священникам, слугам, нищим, мелких даров, оставшихся в хра¬
мах, трапезной, мастерских), земельные владения, три иконы
(Живоначальной Троицы письма Андрея Рублева, чудотворца
Сергия, Пречистой Богородицы «Умиление») в драгоценных
окладах, два покрова, пелену, два паникадила, священные сосу¬
ды, роскошное богослужебное облачение (стихарь, епитрахиль,
ризы, орарь, поручи). Все дары были изготовлены из драго¬
ценного металла или украшены им, переливались самоцветами,
обильно пересыпанными жемчугом.181
Например, в 1561 г., накануне свадьбы царя с Марией Тем-
рюковной, образ Живоначальной Троицы был «обложен зла¬
том». Драгоценный оклад состоял из трех золотых чеканных
венцов с коронами, украшенными «жемчугом бурминским» (са¬
мый ценный перл — «большое зерно кругло» — мерцал над
ликом центрального небожителя) и 31 белым и голубым сап-
фиром, «золотой чеканной рамы с черневыми дробницами с
179	Там же. См. также: Николаева Т. В. 1) Собрание древнерусского ис¬
кусства в Загорском музее. Л., 1969. С. 138—139 № 68; 2) Декоративно¬
прикладное искусство. С. 355; Лихачева Л. Д. Покров Пафнутия Боров¬
ского из Государственного Русского музея // Памятники культуры. Новые
открытия. 1977. М., 1977. С. 273.
180	ВК ТСМ. С. 26.
181	Там же. С. 27-28.
356

Л	■""			-	I			&
изображениями русских святых и чеканной золотой сени, за¬
крывавшей фон у фигур ангелов». По «сени» вился «восточного
типа орнамент в виде сильно изогнутых стеблей с односторонне
расширяющимися лепестками, свободно расположенных на ма¬
товом фоне металла». Постепенно, год за годом, с каждым
новым приездом венценосных богомольцев икона «обрастала»
«прикладом», который к 1574/75 г. представлял собой «3 цаты
златы,182 а в них 19 камней, 18 жемчюгов больших; 9 цат, а в
них по 5 камышков да по жемчюгу по большому; крест аспи-
ден, зелен, пестр, 3 жемчюги, по концом серебром обложен по-
золоченым, у него 11 жемчюгов да 2 камышка, крест аспиден,
зелен, обложен серебром, позолоченым, чепи у обоих крестов
серебряны, золочены, крест аспиден, бур, по концом обложен
серебром позолоченым, а в нем и по сторонам 14 жемчюгов
больших и малых. Икона, на ней образ Спасов, по сторонам
Пречистая Богородица да Иван Предтеча — резь на рыбе
зубе, обложен серебром позолоченым, около низано жемчюгом
в одну прядь, да 4 камышки, 6 жемчюгов, да цепь злата, госу¬
дарева же прикладу ливонского походу. Да по полям у образа
32 святых златы вольячны, писаны чернью».183
Венцы, цаты, часть сени и дробницы с рамки оклада со¬
хранились. «Особенно мастерски выполнены цаты, украшенные
мелкими лепестками и цветами, напаянными под разным на¬
клоном на заштрихованном золотом фоне и расцвеченными» го¬
лубыми, красными, зелеными и белыми эмалями. На подвесках
к ним эмаль положена между тонкими нитями скани. В завитки
растительных узоров вкраплена зернь. «К богатству красочной
гаммы добавляются еще красные рубины и оливково-зеленые
хризолиты-оливины в изящных золотых оправах. Подвески и
Цаты украшены крупными “гурмышскими” жемчужинами. По
чистоте красок и искусству закрепления эмалей цаты вклада
Ивана Грозного не имеют себе равных».184
182	Цата — подвеска к венцу на иконе, обычно имевшая форму полу¬
месяца.
183	ВК тем. С. 27.
184	Николаева Т. В. Декоративно-прикладное искусство. С. 371.
357

9\	-
Необычными были подарки, украшавшие интерьеры собо¬
ров Троице-Сергиева монастыря. В конструкции оригинального
паникадила, сделанного в мастерской Ивана Грозного, сочета¬
лись золото и серебро, к нему привешивалась пышная кисть из
золотых и серебряных нитей. Сохранившееся небольшое канди-
ло, переданное царем в обитель в 1568 г. для освещения алтаря
Троицкого собора, представляет собой гладкий серебряный шар
с прикрепленными к нему четырьмя золотыми, кокетливо изо¬
гнутыми змейками. В пасти каждой из них зажата короткая
цепочка с подвижным золотым плащиком, на котором выгра¬
вированы черненые изображения царских эмблем — двуглавого
орла и единорога. На округлых шеях змеек, над их изящными
головками, установлены золотые шандалы для свеч. Внизу к
шару на «ворворке», усыпанной жемчугом, прикреплена кисть
и 4 ОС
из золотных нитеи.
Подаренный Иваном Грозным в Троицу великолепный
алтабасный,185 186 переливавшийся золотыми и серебряными узора¬
ми стихарь оттеняла вишневая камка, пущенная по оплечью и
зарукавью и расшитая перламутровым жемчугом. Также одея¬
ние было украшено затейливым кружевом из золотного атласа.
Епитрахиль лазоревого шелка была «сажена» жемчугом с зо¬
лотыми дробницами; «да на ней же 6 плащей (округлых подве¬
сок. — И. М) — на них выбито Распятие господне». Каждый
из «плащей» украшали 4 драгоценных «камышка». Епитра¬
хиль застегивалась на 20 золотых пуговиц и 14 кистей «розных
шолков», которые крепились в «ворворках», плотно усеянных
жемчугом. Драгоценные ризы из белого атласа «на серебре» с
185	Там же. С. 374-375.
186	Алтабас — «ткань по золотной или по серебряной земле с серебря¬
ными или золотыми узорами» (Савваитов П. Описание старинных русских
утварей, одежд, оружия, ратных доспехов и конского прибора, в азбучном
порядке расположенное. СПб., 1896. С. 4). И. И. Вишневская уточнила,
что алтабасом назывались парчовые ткани с волоченой нитью. См.: Виш¬
невская И. И. Драгоценные ткани на Руси в XVI—XVII веках: их виды
и особенности бытования // Государственный историко-культурный музей-
заповедник «Московский Кремль». Материалы и исслед. Вып. XII. М.,
1999. С. 277.
358

	 —						‘-/fr
жемчужным ожерельем на красном шелке сияли драгоценны¬
ми камнями. В дробницах ожерелья искрились лалы, «крест
жемчюгом сажен, а в нем 5 каменей: камень яхонт червчат
(красный. — И. М.), 2 яхонта зелены, яхонт лазорев, кругом
ево золото, а пятому камени имяни не наложено; да в ожере¬
лье 5 камышков: 4 червчаты, а пятый зелен, да яхонт лазорев
велик в гнезде. Звезда жемчюгом сажена з золотыми дробни¬
цами». Жемчуг и золотые дробницы также сплошь покрывали
орарь из вишневой камки и поручи из голубого шелка. По¬
следние надевались в комплекте с епитрахилью, а потому тоже
1Я7
соединялись двадцатью золотыми пуговицами.
Вклад Федора Ивановича и Ирины Федоровны в казну
Троице-Сергиевой обители составил 6433 рубля 11 алтын и
довольно большие незаселенные вотчины в Нижегородском
уезде.188 Кроме того, в 1385 г. была закончена серебряная рака
Сергия Радонежского, которую 14 русских и иностранных ма¬
стеров делали с 1556 г. Она представляет собой длинную пря¬
моугольную гробницу, покрытую замысловатым узором, на ко¬
тором, разделенные тонкими пилястрами, помещены фигурные
медальоны: по три щитка на каждой из боковых сторон, по
одному — на торцах. Пилястры украшены вытянутыми вдоль
них изящными «ветвями» стилизованных растений. На меда¬
льонах чеканщики разместили четкий, рельефно выделенный
текст «Жития» Сергия Радонежского. «Основание раки имеет
сложный профиль с чешуйчатым и граненым чеканным орна¬
ментом, частично повторенным и в верхней части, где помещен
еще и фриз с вкладной надписью. Располагая щитки и узор
растительного орнамента на разных по глубине плоскостях, ма¬
стера достигли искусной игры света и тени». Гробница закры¬
валась иконой с изображением святого Сергия в рост в золо¬
том окладе, украшенном «дробницами с чернью, драгоценными
камнями, византийскими камеями и крупным кафимским жем¬
чугом». Это двойное покрытие было создано в царствование
Федора Ивановича, потому что на золотой поверхности оклада
359
187	ВК тем. С. 27.
188	Там же. С. 28.

	-			-	-
выделялись только фигуры Феодора Стратилата и мученицы
Ирины — тезоименных патронов державных супругов.189
Борис Годунов, ловкий, осторожный временщик-царедворец
и беспощадно жестокий к соперникам честолюбец, не жалел
средств, чтобы заручиться поддержкой церкви в борьбе за
шапку Мономаха. До венчания на царство он пожертвовал в
Троице-Сергиеву обитель 1420 рублей (из них только 250 ру¬
блей для поминовения матери Сундулеи, сына Мины и доче¬
ри Ирины) и «колокол большой благовестник». Будучи само¬
держцем, Борис Федорович пожаловал троицким старцам еще
один большой колокол, 21 икону, драгоценные оклад и пелену,
«сосуды церковные золоты с камением многоценным, 2 суда¬
ря (покрывала на голову святого. — И. М.) шиты золотом и
серебром и жемчюгом сажены», «паникадило большое медное,
другое паникадило стеклянное, у него ободы и чашки и яблока,
и кольца серебряны».190
По распоряжению Бориса Годунова с «Троицы» был снят
оклад Ивана Грозного, который перенесли на копию иконы, а
на подлинник возложили бесценное сокровище, изготовленное
лучшими московскими ювелирами. Они сделали венцы с коро¬
нами на лики ангелов из высококачественного чеканного золота,
обнизали их кафимским жемчугом, украсили большими «гур-
мышскими» жемчужинами на спнях (тонких «ножках» с зажи¬
мами) и ослепительно сверкавшими изумрудами, сапфирами и
рубинами. На одном шестигранном изумруде плоским рельефом
было вырезано изображение Троицы. К венцам оклада пре¬
столонаследник Федор приложил «золотые панагии с древними
византийскими камеями на изумруде и сапфире, патрональными
святыми семьи Годуновых, исполненными на обороте чернью по
золоту. Панагии висели на изящнейших золотых цепях из тон¬
ких колечек и ажурных бусин, украшенных мелким жемчугом.
Фон иконы был закрыт листами золота с тонкой гравировкой
с чернью, а поля иконы — золотыми чеканными листами, на
которые были посажены драгоценные камни в высоких золо-
189	Николаева Т. В. Декоративно-прикладное искусство. С. 369.
190	ВК ТСМ. С. 29.
360

JG&*	 	""'	 —J9
тых оправах. Под икону была подвешена (уже упоминавшая¬
ся. ~ И. М) “жемчужная пелена” <...> редчайший образец
декоративного искусства конца XVI века».191 Отныне, как на¬
деялся Борис Годунов, Святая Троица должна была оказывать
покровительство не ослабленным, разобщенным, вымиравшим
Рюриковичам, а основателю новой правящей династии и его
потомкам.
Крупные вклады от московских государей получили также
иноки Иосифо-Волоколамского монастыря. Известно, что Ва¬
силий III завещал им два села и 200 рублей, однако его «ми¬
лостыня» в эту обитель была намного щедрее. Согласно Ев-
фимию Туркову, возглавлявшему монастырь в 70-е гг. XVI в.,
она была столь значительной, что словами «не мочно сказати
и не исписати». Вклады Ивана Грозного в фонд Иосифова
монастыря составили два села с деревнями и 8263 У2 рубля
(без учета сумм, ежегодно поступавших из московской каз¬
ны для поминовения удельных волоцких князей, подвижников
«пустыни», а также мелких, но частых раздач царя старцам и
священнослужителям). Федор Иванович пожаловал Волоцким
инокам 1030 рублей, Борис Годунов — более 3100 рублей.192
«Общая сумма денежных вкладов (в Кирилло-Белозерский
монастырь. ~ И. М) размером свыше 30 рублей (до второй
четверти XVII в.) <...> достигает 94 012 рублей. Из этой
суммы около 35 тысяч рублей поступило от великокняжеского
семейства (один Иван Грозный дал 28 202 рубля)».193 Кроме
того, кирилловские старцы неоднократно принимали в дар от
московских государей многоценные покровы и пелены, воздухи
и судари, облачения и утварь.
В 1514 г. на гробницу основателя монастыря был положен
покров, выполненный «повелениемъ Василиа Божиею мило-
191	Николаева Т. В. Декоративно-прикладное искусство. С. 385—386.
Тогда же, весной 1600 г., в дар Троицким монахам была передана «драго¬
ценная митра, основную часть убора которой составляли золотые дробницы
с гравировкой и чернью» (Там же. С. 386).
192	Зимин А. А. Крупная феодальная вотчина... С. 123, примеч. 111,
125-126, 128, 130-131.
193	Там же. С. 132.
361

9\		:■■■■■■	=^чХ
стию государя всеа Руси и великого князя Володимерскаго и
Московскаго и Новгородскаго и Тверскаго и Псковскаго и
иных <...> и Смоленскаго». Обычно покровы создавались в
течение двух-трех лет. Над этим произведением кремлевские
художники-«знаменщики» и вышивальщицы трудились в пери¬
од борьбы Василия III за Смоленск. Посвящая его известному
наставнику и утешителю князей Кириллу Белозерскому,194 го¬
сударь надеялся на помощь святого в войнах за воссоединение
русских земель под эгидой Москвы.
Для образа Кирилла Белозерского из праздничного ряда
иконостаса Успенской церкви в дворцовой мастерской Соло-
монии Сабуровой была выполнена нарядная подвесная пелена.
Она «шита золотом и серебром и розными шелки» по двуц¬
ветной камке. «Средник» был алым (от времени он выцвел до
бледно-песочного цвета). Его пламенеющую яркость подчерки¬
вал более спокойного тона «окладник». На «среднике» вышит
утонченный и одухотворенный образ Кирилла Белозерского.
Широко раскинутые руки старца словно обнимают молящих¬
ся, вовлекая их в мир духовной жизни монастыря. На каймах
пелены по темно-фиолетовому шелку изображены отдельные
сюжеты жития святого (23 сцены). Композиция произведе¬
ния и подбор сюжетов «окладника», в том числе об избав¬
лении чудотворцем князя Михаила Васильевича Белевского
и его жены Марии от бесплодия, отражают представления
московской государыни Соломонии о целительной силе не¬
бесного покровителя, которого она истово молила о милости
и чадодаровании.195
Согласно Н. Я. Маясовой, начиная с 1348 г. Иван Грозный
и его жены пожаловали кирилловским старцам 3 пелены, 7 по-
194	Прохоров Г. М. Кирилл Белозерский (в миру Козма) // СКК ДР.
Вып. 2, ч. 1. С. 476-477.
195	О покрове 1514 г. и пелене Соломонии Сабуровой, переданных в
Кирилло-Белозерский монастырь, см.: Маясова Н. А. Древнерусское ли¬
цевое шитье из собрания Кирилло-Белозерского монастыря // Древнерус¬
ское искусство. Художественные памятники русского Севера. М., 1989.
С. 209-210.
362

jc/*-	ъ
кровов, епитрахиль, орарь, поручи, пояс, несколько стихарей.196
Иван IV, «как был впервые в Кирилове монастыре», подарил
инокам два серебряных ковша — один, подписанный именем
государя, а на втором «резаны звери и травы, золочены, на дне
в ковъше на клеине орел двоеглавой, лит, серебрян золочен, а
на ковше подпись, имя князя Ивана Кубенского». Впослед¬
ствии царь передал в обитель золотой литургический набор —
потир, дискосное блюдо, звезду, копие и лжицу;197 большие
праздничные ризы из белой камки с золотыми кругами и ли¬
ловым оплечьем, украшенные крупным и мелким жемчугом,
шестью алмазами, пятью изумрудами, 22 красными и 58 го¬
лубыми яхонтами, топазом, шитым перлами кружевом; стихарь
для дьякона из золотного шелка с сине-вишневыми поручами и
«ерданем» (нешироким оплечьем), расшитые 116 багряными и
лазоревыми «камышками», 32 зернами бирюзы, тремя жемчу¬
жинами на спнях, двумя раковинами, «а на них резаны травы
золочены», 28 серебряными с позолотой дробницами, «да поза¬
ди крест кован золот, около сажено жемчюгом в две ряд»; ризы
из золотисто-алого атласа с фиолетовым оплечьем, мерцавшие
жемчугом и позолоченными дробницами с изображением свя¬
тых; черные бархатные поручи с 16 драгоценными пуговицами,
воздух, оклад и еще один серебряный ковш.198
196	Там же. С. 210.
197	Потир — чаша на высокой ножке. На проскомидии в него вливают
вино с водой, которые во время литургии претворяются в Кровь Спасителя.
Потир символизует ту чашу, которую Иисус Христос передал ученикам
на Тайной вечере. Дискос — блюдо с поддоном, на которое во время про¬
скомидии помещаются «св. Агнец» и частицы просфор, изъятые в честь
Богоматери, всех святых и для молитвы за всех живых и умерших. Звезда,
или звездица, представляет собой две дугообразно перекрещивающиеся
полосы, устанавливаемые на дискосе для возложения на них покрова и
воздуха. Копие — острый нож, употребляемый для священнодействия над
просфорами. Лжица — ложечка с маленькой чашечкой и длинной ручкой,
Увенчанной крестом, употребляется для причастия.
198	Эти вклады были подробно описаны в 1601 г. См.: Опись строений
и мущества Кирилло-Белозерского монастыря 1601 года. Комментирован¬
ное издание / Сост. 3. В. Дмитриева и М. Н. Шаромазов. СПб., 1998.
С. 136, 140, 147, 155, 173-174.
363

Sy——- 	 		...^x
В 1548 г. к иконе Кирилла Белозерского была приложена
драгоценная жемчужная пелена, вышитая в «светлице» Ана¬
стасии Романовны.199 В 1555 г. царица Анастасия передала в
обитель черный шелковый покров с изображением преподобно¬
го, сосредоточенно и скорбно взирающего на небеса. «На нем
коричневая мантия и песочного цвета ряса, голубой, откинутый
на плечи куколь, пояс и параманд, шитые “в прикреп”; свиток
шит серебром, кресты на куколе и параманде — золотом, как
и пряжка на поясе в виде цветка; красные полосы («источни¬
ки») идут по низу параманда». Над головой святого сиял золо¬
той, обнизанный жемчугом нимб с тремя яхонтами (красным и
двумя лазоревыми) и лалами. Надпись возле головы Кирилла
также была жемчужной, а тропарь и кондак на кайме вышиты
серебром.200 Это произведение искусства сохранилось, но дра¬
гоценности, украшавшие его, утрачены.
Еще два покрова на раку Кирилла Белозерского положила
вдова Ивана Грозного Мария Нагая. Один из них был вы¬
полнен в 1587 г. в Угличе, где Мария Федоровна проживала с
сыном ~ царевичем Дмитрием, второй изготовлен уже стари¬
цей Марфой в годовщину гибели последнего отпрыска Ивана
Грозного 15 мая 1592 г/'
Кроме того, в монастырскую церковь Успения Пречистой
Богородицы из Москвы были привезены алтарные «двери
царьские, и сень, и столбцы обложены серебром, золочены».202
Они, а также многие иконы в драгоценных окладах с богатыми
«прикладами» и куски ткани, из которых старцы сделали 27
праздничных пелен, были переданы в обитель государями. В
1601 г. в монастырской казне хранились 500 рублей вклада Бо¬
риса Годунова и «всякие остатки <...> барьхотные и отласные»,
в том числе пожалованные самодержцами «спорок кавтаной
199	Маясова Н. А. Древнейший покров митрополита Ионы. С. 38.
200	Маясова Н. А. Древнерусское лицевое шитье... С. 210—211. См.
также: Опись строений и имущества... С. 151.
201	Маясова Н. А. Древнерусское лицевое шитье... С. 211; Кругло¬
ва А. Р. Золотошвейное рукоделие великокняжеских и царских мастерских
XV—XVI веков: Дис. ... канд. ист. наук. СПб., 2009. С. 148.
202	Опись строений и имущества... С. 76.
364

д<*-	—		 - =/g
короткой, рукава вполы» из персидской бело-золотой камки и
часть темно-синего «з золотом» шелкового платна.203
В начале XVI в., вскоре после 1505 г., вышивальщицы ве¬
ликой княгини Соломонии создали покров с «портретом» Паф-
нутия Боровского для гробницы преподобного в созданном им
монастыре. Сдержанный колорит светло- и темно-коричневых,
голубых и лиловых, приглушенно-малиновых тонов покрова
подчеркивает благородство изящной, вышитой в рост фигуры
Пафнутия, его выразительного лика «с несколько асимметрично
поставленными глазами, “рассохатой” бородой и тонким носом».
В левой руке с удлиненными пальцами игумен-книжник держит
свиток, правой рукой благословляет верующих. Еще один по¬
кров на раку преподобного Пафнутия был закончен в 1530 г.,
уже в «светлице» Елены Глинской.204
Во второй половине XVI в. царская семья продолжа¬
ла регулярно посещать Троице-Сергиеву обитель, Иосифо-
Волоколамскую «пустынь» и Можайский храм Святого Ни¬
колая. Наряду с этим возросло значение переяславского
Никитского, Кирилло-Белозерского, Пафнутьева Боровского и
некоторых других монастырей. Частота и продолжительность
посещений того или другого святого места зависели от разных
причин: взаимоотношений царя с братией и настоятелем оби¬
тели, функций почитавшихся в ней святых, обстановки в стра¬
не и семье монарха, его личных пристрастий. Если в Троице -
Сергиевом и Никитском монастырях, в Можайске и Ростове
Иван IV и Анастасия Романовна молились о даровании им
престолонаследника, то в Кирилло-Белозерской обители гроз¬
ный самодержец искал прибежище от наседавших на него со
всех сторон «изменников», «заговорщиков» и «убийц». В по-
203	Подробнее см.: Там же. С. 45, 46, 54, 74-76, 78-80, 82-85, 95,
99, 102, 112, 113, 117-119, 174.
204	Лихачева Л. Д. Покров Пафнутия Боровского... С. 269—273.
О богатых вкладах московских государей и их жен в московские мона¬
стыри и соборы, об их дарах митрополитам см.: Донова К. В. Русское
Шитье жемчугом XVI—XVII вв. М., 1962. С. 20—24; Николаева Т. В.
Декоративно-прикладное искусство. С. 371—373, 383; Маясова Н. А. Па¬
мятники средневекового лицевого шитья... С. 200—202.
365

9\:	:		;	 	 -т——т:
следние годы жизни ожесточенный опричными расправами, му¬
чимый укорами совести, опустошенный душой и развращенный
телом, царь много времени проводил в Иосифо-Волоколамской
обители, где пытался успокоиться и найти утешение у «пре¬
блаженных» «святых отцов». Федор Иванович и Ирина Фе¬
доровна посещали почти все русские монастыри и оказывали
им покровительство. Борис Годунов предпочитал молиться в
Троице-Сергиевом, а также во взаимосвязанных между собой
Иосифо-Волоколамском, Пафнутьевом Боровском и, возможно,
Ипатьевском монастырях, с общинами которых с XIV—XV вв.
поддерживали тесные связи его многочисленные родственни¬
ки — ктиторы этих обителей.
«Объезды» святых мест государями, их ближайшими род¬
ственниками и придворными часто сопровождались пышной и
многодневной охотой. Излюбленные места «ловов» находились
в Переяславском, Можайском и Волоцком уездах. В первой
половине XVI в. значительное количество Можайских земель
было роздано помещикам — устроителям великокняжеских
«потех». Охотничьи слободы также находились в окрестностях
Дорогобужа, откуда в сторону Твери тянулись тяглые и обе¬
ленные (освобожденные от налогов) поселения конюхов, пса¬
рей, сытников и сокольников. На посадах Ярославля, Ростова,
Переяславля-Залесского, Владимира-на-Клязьме и вокруг этих
городов обосновались и трудились большие и рентабельные ры¬
боловецкие, бобровничьи и сокольничьи промысловые артели.
Большинство из них имело льготные грамоты, благодаря кото¬
рым сохраняло самоуправление и старинные общинные нормы
жизнедеятельности.205
На первый взгляд, отрешенность духовного «очищения» в
монастырях и шумные кровавые забавы охотников кажутся не¬
совместимыми. Однако в действиях богомольцев, внезапно пре¬
вращавшихся в звероловов, противоречий нет. С древнейших
времен восточные славяне и их потомки считали охоту важным
205	Михайлова И. Б. Служилые люди Северо-Восточной Руси в
XIV — первой половине XVI века. СПб., 2003. С. 409—413, 420, 424,
427, 436-441.
366

		=/9
общественным делом, потому что здесь, проявляя храбрость и
ловкость, приобретая навыки борьбы с противником, князья и
их приближенные готовились к предстоящим военным походам.
Победы на полях сражений и удачные результаты «ловов» в
древней и средневековой Руси объясняли расположением не¬
бесных сил, поэтому княжеская «потеха» имела сакральное
значение. Государеву «забаву» обслуживали сотни профессио¬
нальных конюхов, псарей, бобровников, сокольников, рыбников,
поледчиков. Все они вместе с собаками, лошадьми и пернатыми
хищниками располагались на постой в деревнях местных жите¬
лей, брали у них «корм», проводников, средства передвижения,
все приспособления, необходимые для загона и отлова птиц,
животных и рыб. В любое время года, в пахоту, сев, сенокос
или сезон уборки урожая, они вовлекали поселян, не имевших
льготных охранных грамот, в продолжительное и опасное госу¬
дарево «дело». Чтобы не участвовать в «ловах», состоятельные
общинники платили в государеву казну «охотничьи» подати —
коневое, бобровое, рыбное, закосные и туковые деньги.206
Как и все прочие «выезды», государева охота представля¬
ла собой великолепное и семантически неоднозначное действо.
О ней с восторгом и восхищением писали иностранные дипло¬
маты, удостоенные чести принимать участие в сакральной «по¬
техе» непостижимого Московита.
С. Герберштейн отметил, что перед началом «ловов» Васи¬
лий III обменялся с ним рукопожатием. Этот дружественный
жест как бы приблизил посла к государю, но в то же время
чужеземец спешился, почтительно подошел к великому князю,
подавая руку, стоял возле «разукрашенного коня» монарха, а
Василий III горделиво сидел на лошади и взирал на него сверху
вниз. Тем самым московский властелин подчеркнул свой не¬
сравненно высокий, царственный статус. К тому же, как и на
официальной аудиенции, великий князь явился перед охотни¬
ками в роли ослепительного ставленника Бога, распространяв¬
шего вокруг себя золотое сияние внеземной энергии. Он «одет
был в блестящее одеяние». Его драгоценный колпак «с обеих
206 Там же. С. 461—462.
367

		:			 1
сторон, и сзади, и спереди, имел как бы ожерелья (monilia),
из которых золотые пластинки направлялись в высь, наподо¬
бие перьев, и, сгибаясь, развевались вверх и вниз». Отрезной
по талии, плотно облегавший стан и мягко расширявшийся на
бедрах терлик был расшит «золотыми нитями». Этот велико¬
лепный наряд дополняли два ножа, кинжал и «особый вид ору¬
жия», представлявший собой «палку» длиной около полуметра,
к которой крепился кожаный ремень «в две пяди» с короткой
булавой на конце. Щедро украшавшее булаву золото ослепи¬
тельно сверкало.207
Охотники строго соблюдали традиции, вызвавшие интерес
австрийского барона, но оставшиеся для него непонятными.
Посол обратил внимание на то, что знатные люди «собственно¬
ручно» вели породистых, хорошо выдрессированных собак, но
не касались их голыми руками. «У Государя, — констатировал
он, — имеется огромное множество собак и притом отличных.
Одни, по имени Курцы (Kurtros), употребляются только для
травли зайцев, очень красивые, с мохнатыми хвостами и ушами;
вообще смелые, но не пригодные к преследованию и бегу на
более дальнее расстояние».208 С. Герберштейн подметил ин¬
тересную деталь, свидетельствующую о восприятии русскими
людьми XVI в. охоты и военных действий как взаимосвя¬
занных явлений. По наблюдениям дипломата, «чья собака (на
«ловах». ~ И. М.) поймает больше, тот считается в тот день
как бы свершившим выдающийся воинский подвиг. Равным
образом сам Государь открыто приветствует Посла, собака ко¬
торого схватила большее количество зайцев».209
Барон узнал, что гладить собак и даже дотрагиваться до них
охотникам было нельзя, потому что эти животные считались
нечистыми.210 Однако посол даже не подозревал, что с этими
207	Герберштейн С. Записки о московитских делах. СПб., 1908. С. 209.
208	Там же. С. 210-211.
209	Там же. С. 211. Подробнее о псовой охоте в средневековой России
см.: Егоров О. А. Очерк истории русской псовой охоты (XV—XVIII вв.).
СПб., 2008.
210	Герберштейн С. Записки о московитских делах. С. 210.
368

/&г	=/9
предубеждениями был связан целый пласт ограничений и за¬
претов, соблюдавшихся русскими людьми того времени. В Рос¬
сии XVI столетия владельцами этих животных могли быть ис¬
ключительно светские люди, при церквах и в монастырях псов
держать запрещалось. Собаки выполняли охотничьи и сторо¬
жевые функции, жили в псарнях или будках во дворе усадьбы:
в жилые покои их не пускали. Четвероногих «нечистей» нельзя
было называть человеческими именами и приводить в храмы.
В том случае, «аще пес в цековь въскочит», храм обязательно
очищался произнесением специальной молитвы.
В дворцовом хозяйстве и крупных частновладельческих вот¬
чинах за собаками ухаживали и их дрессировали хорошо обу¬
ченные слуги-псари. Часто эта «профессия» передавалась из
поколения в поколение, поэтому при псарнях служили не только
семьи, но и целые роды опытных «собаковедов». В правление
Ивана Грозного псари с огромными свирепыми питомцами не¬
редко выступали в роли палачей, исполнявших смертные приго¬
воры «кровоядного» царя. Так, в 1543 г. на растерзание собакам
был брошен Андрей Михайлович Шуйский, в 1564 г. — Дми¬
трий Федорович Овчина Телепнев-Оболенский.211 Г. Штаден
писал об экзекуции не названного им по имени лица, разо¬
рванного собаками «у Каринской заставы под Александровой
Слободой». В октябре 1569 г. псами травили «знатных жен¬
щин», сохранивших приверженность казненному Владимиру
Андреевичу Старицкому. Некоторых опальных бояр, монахов
и церковных иерархов по приказу Ивана Грозного зашивали в
медвежьи шкуры и отдавали на растерзание огромным собакам.
Возможно, именно таким образом в 1574/75 г. был умерщвлен
новгородский архиепископ Леонид.212
Представление о нечистоте собак сформировалось в глубо-
211	Никольский К. О службах русской церкви, бывших в прежних печат¬
ных богослужебных книгах. СПб., 1885. С. 279—306; Скрынников Р. Г.
Царство террора. С. 203; Успенский Б. А. Избр. труды. Т. II. М., 1996.
С. 115, 117, 118—121, 152, примеч. 45; Русский феодальный архив. С. 506.
№ 140.
212	Эти сведения собраны А. А. Булычевым (Булычев А. А. Между
святыми и демонами. С. 112).
369

Я\
кой древности. В восточнославянском фольклоре есть образ
зловредного пса, препятствующего супружеским отношениям
бога-громовержца Перуна и Матери-Сырой Земли. (Под влия¬
нием христианства облик черных псов стали принимать демоны,
спасающиеся от огненных стрел Ильи-пророка, того же Перу¬
на, только преобразившегося в святого.) Как пишет А. А. Бу-
лычев, «в собаку <...> могла обернуться Смерть в момент
совершения обряда “опахивания” населенного места для оберега
его жителей от эпидемии. В образе пса человеку нередко яв¬
лялись черт, леший, водяной, русалка, колдун, ведьма, домо¬
вой, банник, рижный (ригачник), кикимора, покойник и любое
другое инфернальное существо. В облике живой или издохшей
собаки иногда представал перед людьми клад-оборотень <...>
и самый обыкновенный человек, заколдованный разгневанным
213
лешим или чародеем».
От язычников негативное отношение к собакам унаследова¬
ли христиане. В сочинениях последних, и прежде всего в Еван¬
гелии, псы ~ это отродье сатаны, обитатели ада, осквернители
святынь. Согласно апостолу Матфею, Иисус Христос преду¬
преждал: «Не давайте святыни псам» (Мф. 7: 6). А Иоанн
Богослов уверял, что «псы и чародеи, и любодеи, и убийцы,
и идолослужители, и всякий любящий и делающий неправду»
не будут допущены в Небесный Иерусалим (Откр. 22: 15).
На миниатюрах Лицевых Апокалипсисов XVI в. изображе¬
ны собачьи головы, с копьями и дубинами осаждающие «стан
святых». Их предводители Гог и Магог тоже наделены оска¬
ленными песьими мордами. Все кинокефалы как подручники
дьявола после Страшного суда возвращаются в ад. Здесь они
продолжают злобствовать: кусают грешников, топорами и па¬
лицами побивают упрямцев, не желающих преклоняться перед
сатаной. На иллюстрациях, выполненных к тексту Откровения
Иоанна Богослова, они также избивают и поедают людей с
нимбами над головами.213 214
213	Там же. С. 119.
214	Юрганов А. Л. Категории русской средневековой культуры. С. 397—
398; Булычев А. А. Между святыми и демонами. С. 127 — 128.
370

Самыми сильными экспрессивными словами и выражениями,
оскорблявшими человека и унижавшими его достоинство, в то
время считались «собака», «пес смердящий», «лаяться» и не¬
которые производные от них фразы, до сих пор сохраняющиеся
в русской ненормативной лексике.215 Именно ими Иван Грозный
клеймил своих противников, именно так духовные отцы XVI в.
называли «неразумных» честолюбцев, в «суете жития сего»
забывавших о посмертной Вечности. Призывая грешников к
покаянию и смирению, проповедники напоминали им, что в за¬
гробном мире приоритеты земной жизни и материальные блага
утратят свое значение:
Пес еси смрадный,
Где твое спесивство,
Где высокоумие,
Где твоя гордость безумная,
И где твое злато и сребро,
Где твое имение —
Истлеша, изгниша.216
Однако образ четвероногого стража и охотника не был
однозначным. В Ветхом Завете «собака нередко выступает в
роли орудия Божия для наказания грешников». В восточнос¬
лавянском фольклоре пес изображался верным охранником до¬
машнего очага, защищавшим его от языческих злыдней и хри¬
стианских демонов. Наряду с колокольным звоном, лая собаки
якобы страшились ведьмы и лешие. В русских заговорах образ
собаки использовался для излечения «от крови», «остуда», в
Целях «отсушки» неприятных людей в любовной магии.217
Большое внимание «псиной» символике уделяли Иван Гроз¬
ный и опричники. Они хитроумно обыгрывали противополож¬
ные значения понятий собака, ее повадки и служба. С одной
215	Успенский Б. А. Избр. труды. Т. II. С. 115, 119; Коллман Н.-Ш.
Соединенные честью. Государство и общество в России раннего нового
времени. М., 2001. С. 89.
216	Булычев А. А. Между святыми и демонами. С. 121.
217	Там же. С. 117, 120.
371


стороны, «кромешники» подчеркивали преданность и исполни¬
тельность этих животных, с другой стороны, их злобу и агрес¬
сивность. В немецкой брошюре 1572 г. подробно описан въезд
опричного войска в Москву весной 1570 г. Каратели, разгро¬
мившие Великий Новгород, разорившие весь северо-запад Рос¬
сии, возвращались в столицу как победители-триумфаторы. Их
возглавлял всадник-дворянин. На груди его коня висела свеже-
отрубленная голова большой английской собаки. Иван Грозный
ехал среди опричников. Шею его коня украшала большая сере¬
бряная механическая голова собаки. При каждом шаге коня ее
зубастая пасть открывалась и устрашающе лязгала клыками.218
По словам И. Таубе и Э. Крузе, «кромешники», как псы, ку¬
сали и грызли врагов государя, этим они доказывали безупреч¬
ную приверженность монарху и готовность исполнять любые
его распоряжения.219
Вместе с тем опричники уничтожали всех, кого их власте¬
лин проклинал, как собак. Поскольку этих животных считали
потомками черта, Иван Грозный употреблял словосочетания
«собака-изменник», «бесов сын» и «отец твой дьявол» как
взаимозаменяемые.220 Публичное обвинение в родственных свя¬
зях с нечистой силой относилось не только к оскорбленному
человеку, но и затрагивало всех близких к нему людей, кото¬
рые таким образом оказывались исчадиями ада, пособниками
сатаны и уподоблялись собачьей стае. Поэтому опричники не
ограничивались истреблением «изменников», они изводили весь
опальный род-стаю, даже его крестьян и холопов, разыгрывая
чудовищные сцены «охоты» на людей-зверей.
Вступая на землю «отступника», каратели прежде всего вы¬
резали собак.221 Окровавленные головы псов знаменовали побе¬
ду над «изменниками» и торжество «справедливого» царя. На
людей ставили ловушки, с них сдирали одежду, потому что зве¬
ри ее не носят, обреченных запирали в клетки, выгоняли в леса,
218	Скрынников Р. Г! Царство террора. С. 224.
219	Послание Иоганна Таубе. С. 38.
220	Переписка Ивана Грозного. С. 14—15, 17, 25—27, 30.
221	Послание Иоганна Таубе. С. 42; Новое известие о России... С. 62.
372

JS&*						'	;
где травили и убивали как животных. Так, явившись в вотчину
казненного боярина Ивана Петровича Федорова-Челяднина,
«тиран велел обнажить (его послужильцев. — И. М.) <...>
запереть в клетку или маленький домик и, насыпав туда сыры
и пороху», взорвать. «Что же касается жен поселян, то он при¬
казал обнажить их и угонять в леса, как скот, причем тайно
были расположены засады из убийц, чтобы мучить, убивать и
рассекать этих женщин, бродивших и бегавших по лесам».222
Так же в 1569 г., после отравления своего двоюродного бра¬
та и опасного политического соперника Владимира Андреевича
Старицкого, Иван Грозный расправился со знатными женщи¬
нами из удела казненного князя, которые отказались признать
власть царя. В ярости опричный повелитель приказал «вы¬
вести их нагими и заставил бегать в присутствии других лю¬
дей. Сперва их для постыдного зрелища травили собаками, как
зайцев, а затем они были застрелены и растерзаны ужасным
образом».223 В другой раз царь словно с собакой обошелся со
вдовой «клятвопреступника» Третьяка Михайлова сына Виско-
ватого. По приказу грозного властелина опричники «совлекли
с несчастной одежды и обнажили ее», после чего один из них,
«привязав (жертву. — И. М.) веревкой», потащил ее к реке,
где и утопил.224 Тем самым он совместил казнь с ритуальным
очищением от присутствия на земле посланницы дьявола.
С одной стороны, уничтожая двуногих демонов, с другой —
отождествляя себя с псами Господними, ангелами-хранителями
его избранника-царя, опричники не использовали никакой новой
символики, они только усилили, представили в более зловещем
свете те фантастические образы лохматых и хвостатых «злоб¬
ных» существ, которые в сознании средневекового человека со¬
относились с ни в чем не повинными собаками, преданными
Друзьями человека, с древнейших времен помогавшими ему на
охоте, в пастьбе скота, охранявшими его селения и жилища.
222	Новое известие о России... С. 56—57. См. также: Послание Иоганна
Таубе. С. 42.
223	Послание Иоганна Таубе. С. 47.
224	Новое известие о России... С. 76.
373

Я\ „		 "
С. Герберштейн удивлялся не только странному, на его
взгляд, обращению русских охотников с собаками, но и их тре¬
петному отношению к хлебу. После удачной псовой и соколиной
охоты на лошадях-аргамаках весь великокняжеский двор и ино¬
странные послы пировали в трех больших шатрах. В одном из
них собрались ближайшие советники государя и приглашенные
им гости. Василий III «сидел на седалище из слоновой кости»,
возвышаясь над всеми участниками трапезы. Сначала, «пре¬
клонив колена», «служители» подали охотникам «варенья <...>
из кишенца, аниса и миндалей, затем орехи, миндаль и целую
пирамиду сахару», потом сытный обед. «И когда среди обеда
шатер случайно пошатнулся, и упал на землю хлеб, который
они именуют хлебом Пресвятой Девы, и который они обычно
чтут и даже вкушают как бы до известной степени священный,
храня его, наконец, вообще в жилищах с почетом и на более
возвышенном месте, то Государь и все другие были весьма
сильно поражены этим случаем и стояли в ужасе. Тогда не¬
медленно позван был священник и с величайшим тщанием и
благоговением стал собирать этот хлеб из травы».225 Наблю¬
дательный австрийский барон заметил, что в России хлеб не
только почитали, но и считали священным продуктом. Он был
ритуальной пищей славян-язычников и православных христиан,
поэтому использовался русскими людьми на всех их важней¬
ших семейных и календарных праздниках как символ здоровья,
удачи, благополучия, богатства.226 В старину на Руси хлеб даже
называли «жито», то есть «жизнь». Происшествие, зафиксиро¬
ванное С. Герберштейном, было воспринято участниками охот¬
ничьего пира как проявление Божьего гнева, поэтому оно всех
очень огорчило и даже напугало.
В сентябре 1518 г. на государеву «потеху» был приглашен
другой посол ~ венецианец Франческо да Колло. Иностран¬
ный дипломат отметил многолюдность «ловов»: в них прини-
225	Герберштейн С. Записки о московитских делах. С. 212.
226	Ритуальные хлебные блюда были разными: караваи, пироги, блины
и другие. См.: Рабинович М. Г. Очерки материальной культуры русского
феодального города. М., 1988. С. 245—248.
л

JG^			"""	m"==:=:==i/9
мали участие 2000 всадников, пешие псари с собаками, «очень
красивыми и породистыми», конники с двумястами хищными
птицами. «Князь в хорошем настроении ехал на белом коне, в
белой одежде с золотыми нашивками и предводил своей охотой».
Он одарил иноземных гостей «расторопными» псами, затем в
течение часа «было собрано 80 лисиц и зайцев». Опытные охот¬
ники Василий III и Франческо да Колло обсуждали достоинства
собак. Дипломат похвалил одну из них, отличившуюся смекалкой
и быстротой реакции, и тотчас же получил ее в подарок. Из леса
охотники отправились к «искусственно устроенным» прудам, в
которых плавало «множество уток, гусей и других птиц. Князь
собственноручно выпускает кречетов и других хищных птиц, ко¬
торые устремляются на добычу. И в данном случае добыча зна¬
чительная: более 70 уток за очень короткое время».
«Потеха» закончилась обедом в красивых деревянных по¬
стройках, размещавшихся «посреди парков и садов». Здесь за
столами сидели несколько сотен «знатных людей разных званий
и другие участники охоты». Государь расположился на «золотой
кафедре», откуда расспрашивал послов об условиях их пре¬
бывания в России и интересовался впечатлениями дипломатов
о его стране. Пировавшим подавали «арбузы и дыни, яблоки,
разные яства», они пили «много медовухи». При этом неукос¬
нительно соблюдались обряды, традиционные для званых тра¬
пез: «князь посылает через своих слуг разные блюда гостям,
называя каждого по имени, и да Колло очень удивляется, что
он знает всех, поскольку присутствует более тысячи человек.
Естественно, провозглашается огромное количество тостов, в
первую очередь в честь Максимилиана».227
Ежегодно, и даже не по одному разу, устраивались госуда¬
ревы «ловы» в правление Ивана Грозного. Царь неплохо раз¬
бирался не только в псовой, но и в специфической соколиной
охоте. Например, он держал и очень «уважал» белых подвин-
ских соколов, «чрезвычайно отважных и сильных».228
227	Колло Ф., да. Доношение о Московии. М., 1996. С. 27—29.
228	Путешествие в Московию Рафаэля Барберини в 1565 году // Ска-
э*ния иностранцев о России в XVI и XVII веках. СПб., 1843. С. 41.
375

9\		 	 1
Охотой с ловчими птицами увлекался и правитель, буду¬
щий царь Борис Годунов. В 1587 г. он пригласил на «потеху»,
устроенную его слугами, английского посла Дж. Горсея. Од¬
нако увлекательная забава, организованная в разгар борьбы
придворных группировок за власть, была неожиданно пре¬
кращена. Горсей свидетельствует: «Однажды [он] взял меня с
собой и вышел через почтовые ворота с немногими из своих
слуг, не считая его сокольничих, посмотреть охоту его кре¬
четов на журавлей, цапель и диких лебедей. Это поистине
царская забава, особенно с их выносливыми ястребами, когда
не нужно заботиться о том, что птица убьется, а выбор их
большой и все они совершенны. Нищий монах вдруг подошел
к нему и сказал, чтобы он поскорее укрылся в доме, так как
не все пришедшие позабавиться его охотой — его истинные
друзья <...> Он последовал совету монаха и, устремившись
за молодым соколом, спущенным на другую сторону реки,
переправился и ближней дорогой поспешил домой <...> Я
видел, что он был сильно встревожен и рад, что благополучно
вернулся во дворец».229
В то время, когда придворные измышляли разные способы
уничтожения друг друга, царь Федор Иванович предавался
любимому занятию. Для него, рыхлого, болезненного челове¬
ка, ловчие и сокольничие организовывали не охоту, а избиение
заранее пойманных животных. Когда тучный, физически сла¬
бый царь в короткий срок добывал большое количество дичи,
создавалась иллюзия, что государством правит здоровый, рас¬
судительный, смелый человек. Так, согласно С. Гейсу, 1 октя¬
бря 1593 г. в сопровождении большой свиты Федор Иванович
отправился на богомолье в Троице-Сергиеву обитель, через не¬
делю он уже «охотился, по возвращении из вышесказанного
монастыря, и убил до 65 лосей». На следующий день госу¬
дарь «убил еще 56 лосей», «еще большого медведя» и «поймал
своими руками» чернобурую лисицу. Семь больших туш, в том
числе и зверя «с рогами о 22 ветках», отправили в подарок
австрийскому послу Н. Варкочу, лося и лису вручили его сыну.
229	Горсей Дж. Записки о России. С. 102.
376

хЯг=^==г.	/9
Не забыли и других участников посольства. 10 октября удач¬
ливый охотник вернулся в Москву.230
Если небесные силы помогали монарху на охоте, значит, он
мог уверенно отправляться на войну, где государю-полководцу
были обеспечены поддержка сверхъестественных доброжелате¬
лей и победа над противником. Несмотря на тяготы и лишения
ратных будней, московский властелин XVI в. в походе, как и
на охоте, являлся перед служилыми людьми в ореоле внеземно¬
го свечения, чтобы воины ни на минуту не забывали об особом
статусе их богоизбранного командира.
По словам Р. Ченслора, на войну «великий князь снаряжа¬
ется свыше всякой меры богато; его шатер покрыт золотой или
серебряной парчой и так украшен каменьями, что удивительно
смотреть». Английский мореплаватель «видал шатры королев¬
ского величества Англии и французского короля, которые ве¬
ликолепны, но все же не так, как шатер московского великого
князя» Ивана IV.231 232 233 Р. Ченслору вторят его соотечественники,
тоже побывавшие в Москве в 1553/54 г.: «Завесы его палаток
золотые, расшиты прекрасными узорами и украшены драгоцен-
232
ными каменьями».
В поход царь выступал с особым, Государевым полком, в
который зачислялись самые высокопоставленные и приближен¬
ные ратники, сановные и должностные бояре и дети боярские.
Они везли казну, оружие, в том числе государев «доспех», от-
233
вечали за «постелю» властелина, возле его «коня стряпали».
С 1522 г. в мирное и военное время великого князя окружа¬
ли телохранители-рынды и оруженосцы-поддатни. Тогда было
230	Описание путешествия в Москву... С. 19.
231	Английские путешественники в Московском государстве в XVI
веке. Рязань, 2007. С. 76.
232	Первое путешествие англичан в Россию в 1553 году. Соч. Климента
Адама. СПб., 1838. С. 22.
233	Ливонский поход царя Иоанна Васильевича Грозного, в 1577 и
1578 годах // Военный журнал. № 1. СПб., 1852. С. 137—141; Разрядная
книга. 1475—1605 гг. (далее — РК 1475—1605 гг.). Т. I, ч. 1. М., 1977. С.
125-126, 133, 185.
377


6 рынд и столько же поддатней.234 Но в середине XVI в. их
стало больше.
В Полоцком походе 1563 г. «со царем и великим князем»
воевали 10 бояр (к одному из них, Льву Андреевичу Салтыко¬
ву, были приписаны два послужильца), 2 «дворовых воеводы»,
4 окольничих, казначей, судья над боярами, постельничий, его
помощник, «стряпавший» в шатре Ивана IV, 16 дьяков, в том
числе «дворцовой» и «конюшеной», подьячий на суде, 7 рынд.
Последние распределялись следующим образом: «У болшова
саадака (то есть снаряжения для ношения лука со стрелами. —
И. М) князь Михайло Темрюкович. У болшова копья князь
Александро Черкаской. У другова саадака князь Борис Сере¬
бряной. У другова копья князь Микита Оболенской. У третего
саадака князь Иван Лыков. У рогатины князь Иван Мезец-
кой. У пищалей князь Федор Хворостинин». У каждого из
них были поддатни: 3 человека «у болшого саадака», 3 — «к
болшому копью», 2 ~ «г другому копью», 2 ~ «к другому
саадаку», 2 — «к меншому саадаку», 2 — «к рогатине», 2 со¬
стояли «у пищалей» и 4 — «у топоров». Пятнадцати служилым
людям было велено «за государем ездити». 53 человека удо¬
стоились чести «спати в стану» царя и, разумеется, в случае
необходимости защищать его, не жалея жизни. Рядовые ста¬
новые спальники подчинялись назначенным из их же числа
головам. Кроме того, монарха и его телохранителей оберегали
40 дозорщиков. Большая группа служилых людей (79 человек)
была назначена «к знамени». В ведение дворовых воевод по¬
ступили 60 человек «для посылок» с различными поручениями.
2 ратника отвечали за «государев кош». В полку числились еще
6 детей боярских, «ясоулы», стольники и «стольники ясаулы»,
10 воинов, «которым ото государя быти на посылки», стряпчие,
жильцы, выборные, дворовые и городовые служилые люди из
Москвы и уездов.235
Не менее представительным было окружение главнокоман-
234	РК 1475-1605 гг. Т. I, ч. 1. С. 185.
235	Рукописные памятники. Вып. 9. Книга Полоцкого похода 1563 г.
(Исследование и текст). СПб., 2004. С. 45—54.
378

jgf*				<9
дующего в Ливонском походе 1577 г. С царем тоже ехали выс¬
шие сановники и придворные управители, в том числе дворец¬
кий, казначей, много дьяков, а также три стряпчих с ключом,
стряпчий у постели, четыре шатерника-бараша. В стане госуда¬
ря охраняли 11 спальников. Длинной вереницей тянулись возы с
доспехами и оружием Ивана Грозного и царевича Ивана. Сна¬
чала Богдан и Невежа Яковлевичи Бельские в сопровождении
шести поддатней везли шлемы государя и престолонаследника.
Затем ехали телохранители и оруженосцы самодержца: «первой
рында с большим саадаком» и при нем — 4 поддатня, «другой
рында с другим саадаком» с тремя поддатнями, «третей рында
с копьем», и следом за ним — 2 поддатня. «Четвертой рында»
с таким же количеством поддатней вез сулицу, «пятой рында»,
тоже с двумя поддатнями — «меньший саадак», за ними сле¬
довали «шестой рында с рогатиною» в сопровождении четырех
поддатней и рында «с самопалы», за которые, кроме него, от¬
вечали еще 2 поддатня.
За этой процессией двигалась другая, состоявшая из при¬
дворных престолонаследника Ивана Ивановича. Ее возглав¬
лял рында царевича с его «большим саадаком». За ним ехали
3 поддатня. Потом выступал рында «с копьем» в сопровожде¬
нии четырех поддатней и следом за ним — рында «с другим
саадаком» в окружении трех поддатней. «Другой саадак» вез
Михаил Михайлович Игнатьев Салтыков, который считал себя
«выше», значительнее князя Ивана Васильевича Сицкого, рын¬
ды с копьем. Он даже «бил челом» царю и жаловался, что его
понизили честью, приказав ехать за более худородным и ме¬
нее отличившимся на службе соперником. Быстрое возвышение
И. В. Сицкого М. М. Игнатьев Салтыков приписывал влия¬
нию его отца — князя Василия. Государь жалобу рассмотрел и
«в походе велел быть без места, а как служба минется, тогды
ему на кн. Василья дадут суд». Суд действительно состоялся
вскоре после окончания похода, однако решения не вынес по
причине смерти ответчика.
«Ниже» рынды со вторым саадаком считались рынды с
сулицей, с третьим саадаком и с рогатиной. В походе 1577 г.
379

9\	 ■	■ ■
они ехали за М. М. Игнатьевым Салтыковым. При первом из
них служили 4, при втором ~ 3 и при третьем — 4 поддатня.236
Бережно и почтительно везли ратники государево знамя.
Оно было столь большим и тяжелым, что один знаменщик
удержать его не мог. Поэтому служить при стяге назначали
нескольких человек.
Полковые стяги получили наименование знамен в последней
четверти XIV в., когда на них стали изображать лик Спаса.237
Его вышивали золотом на багряных полотнищах объединенного
русского войска. Под знаменами православные воины сража¬
лись с «неверными» поработителями поднимавшейся с колен
Родины. Каждая успешная боевая операция, каждое пора¬
жение противника воспринимались ими как «знамение», знак
свыше в длительной и тяжелой борьбе, требовавшей предель¬
ного напряжения всех физических и духовных сил. В 1380 г.,
перед Куликовской битвой, великий князь Московский Дми¬
трий Иванович в сопровождении воевод «возъехав на место
высоко и видев образы святых, иже суть воображены в хри-
стиянских знамениих, аки некий светильници светящеся, аки
облаци, тихо трепещити <...> Князь же великий, видев полцы
свои вооруженны достойно и урядно, и сшед и з коня и пад на
колену своею на траве зелене прямо большого полку чермному
(красному. — И. М) знамени, на нем же воображен Владыки
Господа нашего Иисуса Христа образ», и молился на стяг, как
на икону, и взывал ко Вседержителю: «Обрати лице Твое на
нечестивых, иже творят злая рабом Твоим», — и призывал имя
Божие на помощь русским воинам в предстоящем кровавом по¬
боище. Вслед за князем молились все ратники.238
Первый из сохранившихся до нашего времени великокняже-
ских стягов сейчас демонстрируется в Оружейной палате Мо-
236	Ливонский ПОХОД... С. 137—141.
237	Яковлев Л. Древности Российского государства, изданные по Вы¬
сочайшему повелению. Дополнение к III отделению. Российские старинные
знамена. М., 1865. С. 17—18; Маржерет Ж. Состояние Российской импе¬
рии. Ж. Маржерет в документах и исследованиях (Тексты, комментарии,
статьи). М., 2007. С. 146.
238	Памятники Куликовского цикла. СПб., 1998. С. 240.
380

				 У9
сковского Кремля. В 1552 г. он «служил» в Государевом полку.
Московский летописец уверял, что это именно то знамя, под
которым сражались герои Куликовской битвы.239 К сожале¬
нию, проверить его сведения невозможно, но в любом случае
стяг 1552 г. тоже ярко-красный и отмечен ликом Христа. Это
большое продолговатое знамя «с откосом», «построенное» из
«малиновой, по старым описям червчатой камки <...> На сере¬
дине вшит образ Спасов Нерукотвореный, вышитый золотом,
серебром и разноцветными шелками по алой тафте». Лик Бога
обрамляют слова тропаря с заверениями в поклонении Всевыш¬
нему всего русского воинства, прошениями простить прегреше¬
ния смертных людей, избавить их от врагов, «спасти миръ».
Надпись вышита золотыми, серебряными и голубыми нитями.
«В откосе вшиты два четыреконечных креста и пять звезд,
из камки желтого цвета. Камка знамени обшита бахромою из
золота с малиновым шелком».240
Это знамя было развернуто и установлено перед войсками,
построенными на прибрежном волжском лугу, напротив Казани,
19 августа 1552 г. Духовник царя провел возле него молебен. Во
время осады мусульманской твердыни Иван Грозный неодно¬
кратно объезжал полки и молился в походной церкви о победе
над врагами. Знаменщики со стягом всегда следовали за ним.
2 октября русские войска овладели Казанью. Царь повелел
«своему полку под своимъ знаменемъ моления пети благодаре¬
ние Богу воздаючи и въ той часъ водрузи крестъ своими руцы
Царскими и повеле Церковь поставити Нерукотворенныи об-
разъ Господа нашего Иисуса Христа на томъ месте, где знамя
Царское стояло во время взятия градского». 4 октября, когда
город очистили от множества трупов, Иван IV торжественно
вступил в казанскую цитадель. На главной площади отслужили
молебен, царь водрузил здесь крест и на этом месте приказал
заложить храм Благовещения Пресвятой Богородицы. Потом
по узким улицам татарской столицы двинулся внушительный
крестный ход, освящавший покоренный город. «Знамя Госу-
239	Яковлев Л. Древности Российского государства... С. 3.
240	Там же.
381
3^)

9\—z==	-	^
дарево, со стана, под городом, до площади, и с площади, при
обходе стен, несли впереди шествия». После возвращения из
Казанского похода стяг хранился «в хоромах Государей на вер¬
ху», с 1664 по 1686 гг. — в Оружейной палате. Петр I рас¬
порядился передать его в большой полк подчинявшихся ему
войск. И снова почти двадцать лет «Знамя Всемилостивого
Спаса» увлекало русских ратников в бой. В последний раз
оно «служило» в «Свейском походе» 1701 г., после которого
было отдано на хранение в Оружейную палату Московского
Кремля.241 242В 1560 г., когда царь и его новые «ласкатели» отказались
от политики реформ Избранной Рады и начали кардиналь¬
но перестраивать весь механизм государственного управления,
было создано новое знамя. Оно было почти в два раза больше
прежнего и называлось Великий стяг. Его «построили» «из
китайской тафты с одним откосом <...> средина стяга лазоре¬
вого цвета, откос сахарного цвета, кайма вокруг стяга бруснич¬
ного цвета, кайма откоса макового цвета, в лазоревой средине
вшит круг из темноголубой тафты, обведенный золотою каем¬
кою; в кругу изображен Спаситель на белом коне; по сторонам
изображения Спасителя розсыпаны золотые звезды и кресты,
составленные из золотых кружечков; по окружности круга на¬
писаны херувимы и серафимы, левее круга и под ним написано
небесное воинство в белых одеждах и на серебряных конях; на
нижней кайме в углу, у древка, изображен Св. Иоанн Богос¬
лов. В откосе вшит круг из белой тафты, в кругу написан Св.
Архангел Михаил на золотом крылатом коне, держит в правой
руке меч, а в левой крест; в углу откоса меч; откос и круг усея¬
ны золотыми звездами и крестами; на верхней кайме откоса
изображены два четвероногих животных (львы, тельцы или
единороги? — И. М.), несколько птиц (орлы? — И. М.), и зо¬
лотые и серебряные кресты и звезды. Все изображения обозна-
242
чены золотыми надписями», свидетельствующими о том, что
на стяге вышита наиболее впечатляющая сцена Апокалипсиса,
241 Там же. С. 4, 7.
242 Там же. С. 8.

jgP*			 /9
а именно: неумолимое смертоносное небесное воинство, вслед
за архистратигом Михаилом направляющееся в мир живых лю¬
дей, за их трепещущими от страха и неизвестности душами.
Все воины одеты в белые виссоны, символизирующие, с одной
стороны, чистоту их помыслов, с другой стороны, траурную
миссию Божьих посланников. Их возглавляет «Иисус Христос
Царь Царемъ и Господь Господемъ», тоже облаченный в белые
ризы. Он извергает «изоустъ <...> оружие остро», в ближай¬
шее время всем изменникам и крестопреступникам «брани со¬
творить», всех в Поднебесной «вправду судитъ».
На оборотной стороне знамени вышиты звезды, дата его
создания — 7068 (1560) г. «На нижней кайме написано: “По¬
велением благочестиваго Царя и Великаго Князя Ивана Васи¬
льевича Государя всея Руси сделано бысть сие знамя великий
стягь ».
Лик Вседержителя, изображенный на стяге 1552 г., реял
над полками воинов, сражавшихся за правое дело, он вел их за
собой, объединял, сплачивал, призывал к подвигам во имя воз¬
рождения и процветания Отчизны. На Великом стяге 1560 г.
Иисус Христос и подвластная ему небесная конница воплощают
беспощадную карающую силу. Праведные ратники-судьи как
бы спустились на землю и слились с царским воинством, что¬
бы сокрушать внешних и внутренних врагов государя.243 244 Или,
может быть, здесь изображены царские «доброхоты», будущие
опричники, которые вознеслись на небо, чтобы в сиянии золо¬
тых звезд, в окружении символических животных, под пред-
243	О надписях на Великом стяге см.: Там же. С. 8—9.
244	С. Богатырев верно заметил: «Если раньше Христос представлялся
покровителем православного царя, благословляющим свыше его войско, то
теперь Он как бы сам вступил в ряды благочестивого воинства и превра¬
тился в грозную силу, сокрушающую врагов». Однако историк увязывал
появление Великого стяга только с «победоносным началом Ливонской
войны в 1558 году» (Богатырев С. Лестница в небеса. Символика вла¬
сти Ивана Грозного // Родина. Российский исторический журнал. 2004.
№ 12. С. 11). По нашему мнению, новое знамя Ивана Грозного симво¬
лизировало также уже задуманную царем и его «доброхотами» опричную
реформу.
383

		 	:	—
водительством безжалостных военачальников вслед за грозным
и справедливым Богом разить не только ливонских рыцарей
и их союзников, но и предателей-соотечественников. Посколь¬
ку Великий стяг имел хорошо понятное современникам симво¬
лическое значение, он «служил» только сподвижникам Ивана
Грозного. После смерти опричного царя это знамя хранилось в
государевых хоромах, затем в Оружейной палате.
Еще одно знамя — «тафтяное алое, на котором золотом
и шелками вышит был Св. равноапостольный Великий князь
Владимир и чада его Св. благоверные князи Борис и Глеб», —
условно датируется концом XVI в.245 Возможно, оно осеняло
полки царя Бориса Годунова, воевавшие со шведами на северо-
западных рубежах Московского государства, с татарами и тур¬
ками — в южных уездах, с поляками и «сермяжными ратями»
Самозванца по всей стране.
Монастырское подвижничество в Русском государстве
XVI в. было только одной из сторон многогранного христи¬
анского аскетизма. Кроме черноризцев, живших общинами за
высокими крепкими стенами обителей, и отшельников, скры¬
вавшихся в отдаленных, труднодоступных скитах, — всех тех
старцев, которые были обеспечены одеждой, пищей, дровами,
свечами, имели в своем распоряжении богатые библиотеки и
великолепную церковную утварь, от грешного мира во имя слу¬
жения Богу отрекались многочисленные религиозные фанатики,
в большинстве своем нищелюбцы и бродяги, известные в на¬
роде как блаженные и юродивые. Экспансивные, бесноватые,
шокировавшие прихожан своим видом и «высочайшими под¬
вигами», они вызывали у современников недоумение, смех и
одновременно глубокое почтение и суеверный страх. Некоторые
миряне над ними потешались и издевались, их ругали и об¬
зывали, били, доводили до истерик и припадков, изгоняли из
благопристойных людных мест. Но большинство русских людей
считало блаженных несчастными, убогими, достойными жало¬
сти калеками и в то же время превозносило их как смиренных
Божьих угодников, чудотворцев и святых.
245	Яковлев Л. Древности Российского государства... С. 18.
384

sf*		Я
Одни юродивые были психически неуравновешенными
людьми, иногда обладавшими даром предвидения и врачева¬
ния, другие — вполне разумными аскетами, усомнившимися в
праведности окружавшего их мира. И те и другие противопо¬
ставляли себя «грешному» обществу и считали своим долгом
спасать его от происков дьявола, который в их представлении
ежедневно и ежечасно пытался похитить души неразумных, до¬
верчивых и беспечных современников. Страдания блаженных
были тяжелее, чем самоистязания монахов. Последние в полной
изоляции от мира, среди себе подобных укрощали дух и плоть,
сосредоточивались на размышлениях о Божественном. Юроди¬
вые «ругались миру», то есть жили среди грешных людей, пре¬
зирая принятые в обществе приличия и пренебрегая ими; тер¬
пеливо сносили насмешки и оскорбления, иногда провоцировали
их своим скандальным поведением, чтобы усилить собственные
страдания; в состоянии сильного нервного возбуждения вы¬
крикивали пророчества; разоблачали вездесущую, умевшую хо¬
рошо маскироваться нечисть; несмотря на удивление, даже со¬
противление окружающих, в гордом одиночестве вели опасную
борьбу с хитрыми, ловкими, неуловимыми бесами.
Современники высоко ценили душевную чистоту юродивых,
их своеобразный христианский гуманизм, бескорыстное стрем¬
ление очистить мир от скверны и спасти души несовершенных
мирян. Поэтому блаженные пользовались привилегией прилюд¬
но, откровенно и резко обличать пороки и сильных, и слабых
соотечественников; к их «ругательствам» и «посмихательствам»
прислушивались и крестьяне, и землевладельцы, и горожане, и
поселяне, и холопы, и придворные.246 Великие князья и цари
не только терпеливо и с замиранием сердца внимали случайно
повстречавшимся им Божьим людям, но даже специально наве-
246	Подробнее о юродстве см.: Ковалевский И. Юродство о Христе и
Христа ради юродивые Восточной и Русской церкви: Исторический очерк
и жития сих подвижников благочестия. М., 1902; Кузнецов А. Юродство
и столпничество. Религиозно-психологическое исследование. СПб., 1913;
Панченко А. М. Юродивые на Руси // Панченко А. М. О русской исто¬
рии и культуре. СПб., 2000. С. 337—354; Юрганов А. Л. Убить беса.
Путь от Средневековья к новому времени. М., 2006. С. 147—200.
385
3^

S\		-	, ',т=:=^
щади их в нищих, грязных пристанищах, чтобы посоветоваться
о семейных и государственных делах. Некоторые хорошо из¬
вестные москвичам юродивые имели постоянный доступ в цар¬
ские палаты и даже ухищрялись там охотиться за бесплотными
демонами.
Самым известным юродивым первой половины XVI в. был
Василий Блаженный. По преданию, он родился в 1468 г. в под¬
московном селе Елохове,247 в семье, обладавшей средствами для
того, чтобы обучить отрока грамоте. Вся жизнь чудного челове¬
ка, с юношеских лет до кончины, окутана легендами, возможно,
содержащими зерна правды, но они скрыты под более поздними
наслоениями. Поэтому отделить свидетельства очевидцев от из¬
мышлений их потомков, записанных после смерти святого, осо¬
бенно тогда, когда сложился его культ, почти невозможно.
Согласно преданию, Василий был смышленым, ловким, уме¬
лым отроком, но вел себя необычно, насмешливо-вызывающе,
и слишком увлекался чтением житий византийских и русских
святых. В юности его отдали учиться «рукоделию сапожному».
Отрок проявил прилежание «и зело то ремесло добро извыче».
Но однажды он сильно напугал учителя.
В тот день в мастерскую зашел богатый купец, который
попросил сшить такие прочные сапоги, чтобы их можно было
носить целый год. Василий внимательно посмотрел на заказ¬
чика и рассмеялся. Когда же сапожник заверил купца в том,
что сможет выполнить его заказ, странный ученик прослезился.
Ремесленник рассердился на юношу, но тот объяснил, что тор¬
говец слишком самоуверен: рассчитывая носить сапоги целый
год, он даже не знает, что не сможет надеть их, потому что в
ближайшее время «смертию пресечется жизнь его». Учитель не
стал слушать Василия, и вскоре выгодный заказ был выполнен.
Но торговец за ним не пришел. После трех дней ожидания са¬
пожник взял изделие и отправился с ним к купцу. С ужасом он
увидел «множество народа, онаго купца на погребение прово¬
жающих, оуже оумерша». С этого момента учитель стал «Васи-
247	Панченко А. М. Житие Василия Блаженного // СКК ДР. Вып. 2,
ч. 1. С. 250.
386

	—
лия почитати и опасатися его», а юноша, то ли рассмотревший
смертельную болезнь торговца, то ли случайно предсказавший
его близкую кончину, уверовал в свой необыкновенный дар и
принял решение юродствовать, «якоже Андрей Цареградский
и Прокопий Оустюжский и Исидор Ростовский и инии мнози,
их же житию ревнуя».
Изначально Василий «избра себе житие буйственное». Он
порвал связи с семьей, отверг имущество и в 16-летнем возрасте
отправился в Москву. Здесь юродивый нагим, как в Страшный
день воздаяния Господня, стал бродить по оживленным улицам
и торговым рядам. Он сбрасывал с лотков на землю калачи,
стал «квасы от сосудов выливати и ина многа таковая нелепая и
похабная творити». Все это делалось «Христа ради» и потому,
что некоторые покупатели считали эти продукты негодными
к употреблению. Другие москвичи об этих высоких помыслах
«нагоходца» не догадывались и стали учить его уму-разуму.
Блаженный «бысть бием, и хаем, оплеваем, по земле влачим,
за власы терзаем и лютая биения и оударения и досаждения и
злословия и поругания наношахуся ему от злых человек». Но
Василий все унижения и мучения «с благодарением претерпе¬
вая и Бога благодарствуя, иже толико подвигся к терпению
человеческого бесчестия».248
Зимой и летом, в стужу и зной, днем и по ночам, не имея
дома, одежды, пищи, бродил по многолюдной, шумной Москве
этот нагой, изнурявший свое тело тяжелыми железными вери¬
гами, босой, голодный человек. Он свято соблюдал душевную
и телесную чистоту, воздерживался от любых чувственных и
плотских наслаждений и все время, подняв глаза к небу, раз¬
мышлял о новых подвигах во славу Господа Бога.249
Но этим подвижничество Василия Блаженного не ограни¬
чивалось. Он повсюду обнаруживал затаившихся, не видимых
Для обычных людей бесов и упорно, настойчиво изгонял их
из Москвы. Одного из демонов он выявил в корчме. Сюда
248	Кузнецов И. И. Святые блаженные Василий и Иоанн, Христа ради
Московские чудотворцы. М., 1910. С. 80.
249	Там же. С. 43, 45, 47, 48, 81.
387
3^

SY
зашел нищий пьяница и долго упрашивал корчемника налить
ему вина. Владелец заведения сначала не соглашался, а по¬
том подал просителю «вина скляницу» со словами: «Приими,
пияница, черт с тобою». В тот же миг коварный бес прыгнул
в кружку и залег на дне, намереваясь переместиться в нутро
попрошайки, но последний, прежде чем осушить «скляницу»,
осенил «знамением себя и сосуд», тем самым опалив рогатого
злыдня божественным огнем. Черт немедленно выскочил на¬
ружу и побежал вон из корчмы. «Тогда святый Василий нача
руками плескати и смеятися бесовской немощи». Удивленные
посетители заведения приступили к блаженному с расспросами.
Их интересовало, чему он так обрадовался. Василий рассказал
им про черта, но, кроме юродивого, его никто не заметил. Оче¬
видцы происшествия объяснили этот феномен отсутствием у
них божественного дара сверхъестественного видения, которым
обладал святой человек.
В другой раз блаженный опознал дьявола, перевоплотивше¬
гося в нищего старика, который собирал милостыню возле Пре¬
чистенских ворот и прятал ее в находившемся неподалеку по¬
гребе. Василий заметил, что старик «глаголаша Бога ради <...>
яко в трубу» и при этом сильно трясся, а купцы и мастеровые,
жалевшие его и подававшие ему деньги, сразу же приобрета¬
ли выгодных покупателей и заказчиков. Все это показалось
юродивому странным, и он начал действовать: «взя камение и
нача ими онаго диавола бита <...> от чего проклятому велми
стонящу. Святому же непрестанно на него камение мещущу».
Перепуганный старик побежал в Кремль: спасаться и искать
управу на блаженного. «Святый же погнася за диаволом в цар¬
ский дворец». Тем временем наступила ночь.
В темных кремлевских чертогах Василий объявил, что в
государевы покои пробрался «неприятель душ наших диавол»,
и для дальнейших его поисков потребовал выдать свечи. Двор
пришел в движение. Всюду появились встревоженные лица,
замелькали огни, расползлись таинственные, зловещие тени.
Неустрашимый юродивый «взя свещу возженную и иде с нею
по всем царским чертогам и по всему двору, гоняше диавола».
388

jg^			-
Преследуемый старик выбежал из дворца и бросился к Боро¬
вицкой башне Кремля. Василий, продолжая бросать камни вслед
«дьяволу», устремился за ним. Старик полез по винтовой лестни¬
це наверх, юродивый не отставал. На верху башни дед проклял
блаженного, пообещав ему не благодарность спасенных потомков,
а их страшную месть, в частности осквернение жилища юроди¬
вого бесовскими игрищами. Такая месть в представлении нищего
должна была опорочить духовный подвиг святого. Однако Васи¬
лий понял его слова иначе. Упоминание о бесовских игрищах он
расценил как подтверждение своей догадки о коварном дьяволе в
облике нищего деда. Последняя попытка остановить блаженного
не удалась, и «дьявол», проломив ограду Боровицкой башни,
ринулся с нее в реку. Суеверные современники рассказывали, что
на том месте, куда он упал, образовался омут, в котором утонуло
много неосторожных людей. «Святый же Василий побеже по
воде яко по суху, гоня диявола и прогна его чрез Москву реку
доиде же в конце исчезе диавол и невидим бысть треклятый
и пакостник душ наших». Милостыня старика была изъята из
погреба и передана в царскую казну, Боровицкую башню «по
прошению святаго Василия» укрепили железом.250
Некоторые москвичи видели, как блаженный «хождаше
<...> по всему граду», наведывался во дворы и заглядывал
в окна домов. Узнав, что усадьбы принадлежат благочестивым
людям, он собирал камни и с грохотом кидал их «по углам
того дома». Объясняя свои действия, юродивый уверял, что
в жилища праведников бесы пробраться не могли, а потому
«вешались» на их внешних углах. Здесь святой их окончатель¬
но добивал. Иначе он поступал во дворах пьяниц, блудников,
плясунов и кощунников, где, по мнению Василия, прислонив¬
шись к стенам жилищ, плакали ангелы, изгнанные из грешных
семей. «Их же, — говорил Василий, — яз вижу, приступаю к
ним и целую их да помолятся о оном дому да (проживающие
здесь люди. — И. М.) не в конець погибнут, но да в покаяние
обратятся и спасутся».251
250	Там же. С. 84-85, 88-89.
251	Там же. С. 85-86.
389
3^

S\ 	:::::
Подвиги юродивого снискали ему громкую славу. Совре¬
менники уверовали, что Василий способен творить чудеса, а
значит — поддерживать контакты с небожителями. Более того,
он сам — святой. В этом убедились случайно повстречавшие
его смешливые девицы. Заинтригованные внезапным появле¬
нием на улице незнакомого голого мужчины, они не поняли,
что это почти бесплотное, бесполое существо, и стали хихи¬
кать. Внезапно случилось чудо: моментально и одновременно
все барышни ослепли. Одна из них, более смышленая, догнала
уходившего Василия Блаженного, упала ему в ноги, просила
прощения, каялась в невежестве, обещала больше не смеяться
над юродивыми, умоляла вернуть ей зрение. Святой смилости¬
вился. Он положил руку на глаза девушки, и она сразу про¬
зрела. По просьбе исцеленной Василий Блаженный таким же
образом вернул зрение ее подругам.252
Он чутко реагировал не только на происки дьявола, но и
на все значительные события, происходившие в социально-
политической жизни русского общества. Так, в 1521 г., ког¬
да резко осложнилась международная обстановка, произошел
антимосковский переворот в Казани и крымские татары стре¬
мительно приближались к столице Русского государства, эк¬
зальтированные верующие «сподобишася видети многа оужасна
видения, страшная земная с прещением гнева Божия». Среди
них был и Василий Блаженный. Он подолгу «унылым об¬
разом» стоял в Успенском соборе напротив иконы Владимир¬
ской Богоматери «и оумилным возрением, и оумом тайно со
слезами молитву деяше» об избавлении соотечественников от
надвигавшейся беды. Однажды блаженный отчетливо услышал
исходящий от иконы «глас», сообщивший ему о желании всех
образов Успенского собора «изыти из града сего», потому что
русские люди «прогневаша беззлобиваго Бога». Вслед за этим
юродивый Василий увидел, как образ Богородицы «исшедшу
от места ствоего» и одновременно «по всей церкви, всюдоу огнь
распалашеся, и всеми дверми тако же и оконцу всеми пламы
исхождаху, и вкупе вся церкви яко же огнена видеся им».
252	Там же. С. 84.
390

А/*	У
Когда выяснилось, что штурма Москвы не будет и неприя¬
тель, удовлетворившись большим выкупом, отступил к границам
Русского государства, в Успенском соборе «спрятася огнь и не¬
видим бысть», а образа Владимирской Богоматери и всех святых
вернулись на стены храма и больше не помышляли его покидать.
Не менее тревожным был 1547 г. Народ волновался: нарас¬
тало недовольство самоуправством бояр и налоговым гнетом.
В душный июньский полдень блаженный Василий Нагой при¬
шел в монастырь Воздвижения Честного креста, встал перед
церковью, «оумноую молитву деиствоуя и плача неоутешно».
На следующее утро, 21 июня, начался большой пожар. Огонь
вспыхнул в церкви, перед которой горько плакал юродивый,
быстро охватил соседние деревянные постройки, широко рас¬
пространился по улицам Москвы. Через пять дней в выжжен-
о	253
нои дотла столице вспыхнуло восстание городского люда.
О юродивом заговорили не только рядовые поселяне и мо¬
нахи, на него обратил внимание митрополит Макарий, который
сообщил о Божьем человеке царю Ивану IV.253 254 Последний стал
принимать блаженного во дворце, подолгу беседовал с ним,
верил его пророчествам, чтобы крепче привязать к себе, при¬
глашал «нагоходца» на обеды и делал ему подарки. Однажды
царь угостил Василия «некиим питием», но блаженный неожи¬
данно выплеснул его за окно. «Тогда государь нача негодовати
на него, мня его презирающе свое оугощение». На это Василий
ответил, что таким образом он «пожар залих в Великом Нове
граде». Иван Грозный тотчас послал гонца в Великий Новго¬
род. Вернувшись, гонец рассказал невероятную историю. В тот
момент, когда царь трапезничал с юродивым, в огромном городе
на Волхове в разных концах занялся пожар, но «внезапу явися
<...> человек наг». Он «ходя по пожару и водоносом заливая
и всюду загаси оное воспаление во един час».
В другой раз царь прислушался к мнению юродивого и
осудил обвиненного им человека. Этому предшествовали не-
253	О предсказаниях Василия Блаженного в 1521 и 1547 гг. см.: Там
же. С. 74-75.
254	Там же. С. 43.
391
3^

Я\
безобидные чудачества Василия и его ученика «диакона». По¬
следний возымел желание юродствовать, и Василий усердно
учил его «похабная не малая» совершать. Прежде всего по тре¬
бованию наставника диакон связывал оси колымаг и телег, да
столь прочно, что извозчики долго не могли их распутать. За
этот «похаб» начинающий «урод» был немало бит «и поносы
претерпе». Этого блаженным показалось мало. «На варваровъ-
ских вратах» они увидели недавно написанный образ Богоро¬
дицы. Василий заявил, что под ликом Богоматери скрывается
«портрет» дьявола и приказал ученику разбить икону камнями.
Но диакон решительно отказался это сделать. Тогда Василий
Блаженный «взя камень велий и крепко оудари во образ Бого¬
родицы и расколи его на двое». Потрясенные «подвигом» юро¬
дивого, очевидцы немедленно накинулись на святого, «и крепко
биша, и связавшее его ведоша на суд ко властем», которые
немедленно отправили «нагоходца» к Ивану Грозному. Однако
царь безоговорочно доверял Божьему человеку. Он приказал
схватить иконописца и лично его допросил. Разумеется, не¬
счастный сознался в том, что встречался с дьяволом и по его
просьбе за 50 золотников написал на иконе бесовский портрет,
а сверху — лик Богородицы. Как пособник сатаны, иконописец
был осужден и приговорен к смертной казни.
Самодержец так благоволил к юродивому, что, вопреки его
нищелюбию, одарил золотом. Василий долго отказывался от по¬
дарка, но все же принял его. Однако себе не изменил. Выйдя из
государевых палат, он отдал драгоценности встречному купцу.
Царским осведомителям, донесшим государю о дерзком по¬
ступке неблагодарного подданного, юродивый объяснил, что
богатый торговец больше нуждается в золоте, чем он сам, по¬
тому что скоро обнищает в результате кораблекрушения. Как
сложилась дальнейшая судьба ошеломленного щедрым даром
купца, неизвестно, но Иван Грозный блаженному поверил.
Расположение монарха к чудному аскету быстро заметили
придворные, которые тоже окружили Василия заботой и вни¬
манием. Один из них подарил юродивому «лисию мяхкую и
теплую драгоценную княженецкую шубу». В лютую стужу «ня-

jg/P"	=/9
гоходец» закутался в шубу и отправился бродить по безлюд¬
ным московским улицам. Разумеется, на него сразу обратили
внимание «человецы лихоимцы и татие (воры. — И. М.)». Они
не решились силой отобрать шубу у святого человека, а задума¬
ли выпросить ее обманом. Мошенники разыграли остроумный
спектакль. Одного из своих товарищей они уложили в гроб и,
словно мертвеца, понесли мимо Василия. Рядом с юродивым
«траурная процессия» остановилась, воры сказали, что направ¬
ляются на кладбище, но не могут похоронить «умершего», по¬
тому что не имеют для этого средств. Добрый Василий снял с
себя шубу и возложил ее на «покойника». В этот момент, как
сообщают его Жития, юродивый разгадал обман татей. Он
долго и горько плакал «о безумии их и ослеплении душ». Злодеи
были жестоко наказаны. Когда они отошли на безопасное рас¬
стояние, то с ужасом обнаружили, что их «притворно мертвый»
товарищ и в самом деле отдал Богу душу. В Житии Василия
Блаженного его смерть объясняется «повелением святого».255
Перед смертью Василий Блаженный тяжело болел. Иван IV
с семьей — царицей Анастасией Романовной и детьми Иваном
и Федором — отправился «посещати блаженнаго, и благосло¬
вение от него прияша». Находившийся при смерти юродивый
внезапно объявил двухмесячному Федору: «Вся по родителех
твоих твоя будет и наследник будеши родителем своим». Трех¬
летнего Ивана он словно не заметил.256 Стоило ли придавать
значение словам изнемогавшего, возможно, уже плохо видевше¬
го и соображавшего старца? Но суеверному царю они запали
в душу. Когда в 1581 г. скончался престолонаследник Иван
Иванович, пророчество Василия Блаженного вспомнили, и в
очередной раз все подивились его сверхъестественной прозор¬
ливости.
Иван Грозный был сильно привязан к своенравному и от¬
важному «нагоходцу». Поэтому когда юродивый умер — а это
произошло 2 августа 1557 г., — царь распорядился устроить ему
пышные торжественные похороны. Божий человек завещал по-
255	Там же. С. 81, 84, 86-88.
256	Tow Г АЛ

	1! 	 1
хоронить его «у Живоначальные Троицы и Покрова Пречистые
Богородицы». Его воля была исполнена. Самые знатные люди
страны «тело несоша блаженнаго на главах своих, священники
хваляще и поюще во псалмех и песнех блаженнаго. Народи
же со слезами вопиюще глаголаху: о преблаженне Василие,
молися Христу Богу нашему, буди граду нашему Москве и
всем русским градом забрала и щит». «И вси граждене течаху
великим и скорым шествием видети погребение и прияти от
него благословение». Заупокойную службу отправлял митропо¬
лит Макарий. На похоронах присутствовала вся царская семья.
Царь Иван и государыня Анастасия «испущая слезы» и гроб
юродивого «оусердно целоующе». Тело Василия похоронили
возле Покровского храма на Красной площади. По завершении
траурной церемонии государь «доволно оделивше» духовенство
и указал «в память преставления праздник светло торжествено
сотвори».257
Самодержец никогда не забывал о блаженном Василии.
Помнил о нем и народ. Сохранилось предание о явлении юро¬
дивого опричному повелителю в 1570 г., в страшные дни раз¬
грома «кромешниками» Великого Новгорода. Василий Блажен¬
ный якобы предстал перед кровожадным царем и пригласил
его в свой «убогий вертеп» — «хижицу», находившуюся под
мостом через Волхов. Здесь он предложил государю «скляницу
крови и часть сыраго мяса», а когда Иван Грозный «возгноу-
шася и недоумеваше, что се святый творит», последний показал
ему «неповинныя души его повелением оубиваемыя чельвеки
вси нетленными мученическими венцы оувенчаваемы на небеси
от вседержительныя десницы Божия». Эти видения убедили
царя в невиновности новгородцев, и он с опричным войском
ушел из разоренного города.258
Тем временем у гроба Василия Блаженного происходили чу¬
деса, и уверенность в святости покойного ежегодно подкрепля¬
лась множеством новых исцелений. В 1589 г. немощный Федор
Иванович и бесплодная Ирина Федоровна, возможно, по сове-
257	Там же. С. 49-50, 78.
258	Там же. С. 82-83.
394

JG&*	 ■	=/9
ту патриарха Иова тоже совершили паломничество к месту за¬
хоронения святого, где «взимающе перстъ (палец. — И. М.) оу
гроба блаженнаго <...> и по благословению оусердно с верою
во своя домы приношаху ня исцеление».259 В том же году «царь
<...> Федор Иванович повелел сотворить над гробом его раку
серебряную, и позолотить, и украсить камнями и жемчугами
и повелел сотворить над его гробом храм каменный», соеди¬
ненный с собором Покрова на Рву.260 На драгоценную раку
был возложен покров с изображением юродивого, созданный в
«светлице» государыни Ирины Федоровны.
Это самый ранний «портрет» Василия Блаженного, и он хо¬
рошо сохранился.261 На нем изображен привлекательный, про¬
порционально сложенный нагой мужчина с умным добрым ли¬
цом. Мудрые глаза святого смотрят смело и взыскательно, губы
тронуты лукавой улыбкой. О тяжелых «трудах» и «подвигах»
Василия свидетельствуют его резко выступающие ребра, туго
обтянутые кожей мышцы, ключицы и скулы, темные впадины
возле глаз, лохматая, всклокоченная борода.
Другим юродивым, обличавшим Ивана Грозного, был Ар¬
сений Новгородский. Сведения о нем и его «беседах» с царем
противоречивы. Известно, что Арсений (в миру — Амбросий)
родился во Ржеве в многодетной семье кожевника. С юности
он хотел уйти в монастырь, однако после смерти отца мать
заставила его жениться и заниматься кожевенным делом. Арсе¬
ний прожил с женой только 20 недель, потом ушел в Великий
Новгород, прославленный именами многих святых. Здесь он
пять лет продолжал трудиться ремесленником, затем раздал все
заработанные средства нищим, а сам, надев рубище («много-
швенные ризы»), стал юродствовать. В 1566 г. он постригся в
монахи, но продолжал оставаться «уродом». Тело блаженного
обременяли тяжелые вериги, ветхая шляпа укрывала только
259	Там же. С. 51.
260	Новый летописец. С. 271. См. также: Кузнецов И. И. Святые бла¬
женные Василий и Иоанн... С. 51.
261	Маясова Н. А. Кремлевские «светлицы» при Ирине Годуновой.
С. 45-46.
395

SN 	 	 	rrsrsr^^.
полголовы. Арсений стойко переносил голод и жажду, страдал
от непогоды, по улицам древнего города передвигался бегом.
Он просил милостыню, не дождавшись ее, быстро убегал и
никогда не возвращался, отчего юродивого считали гневливым.
В 1570 г., когда опричники «казнили» Новгород, Арсений,
как свидетельствует его Житие, встречался с Иваном Гроз¬
ным и смущал царя пророчествами-загадками. Государь вручил
юродивому мешок серебра, но на следующее утро блаженный
вернул ему деньги, потому что они якобы «вопиют велми» в
монашеской келье. Тогда царь предложил Арсению выбрать
себе «на прокорм» какое-нибудь село или небольшой город.
Блаженный предъявил непомерное требование: «Дайте мне на
прокорм сей Великий Новгород, и хватит с меня». Царь по¬
нял его слова буквально и растерялся: он не желал прослыть
обманщиком, но также не хотел уступать нищему власть над
Новгородом. Заметив смущение самодержца, юродивый зая¬
вил: «Хотите или нет, но я приемлю город».262
Этот замысловатый ответ убедительно разъяснил
А. М. Панченко: «Арсений говорил иносказательно; ему не
надобны земные блага. Одно ему дорого — бродить в лоскут¬
ном рубище по Новгороду, юродствовать на площадях. Это в
его воле и власти, и этого никто ни дать, ни отнять не может.
Арсений словно меняется местами с Иваном Грозным, юроди¬
вый становится выше царя. Грозный не в состоянии пожаловать
Новгородом Арсения — значит, власть Грозного не безгра¬
нична, не абсолютна. Истинный “державец” города — бездо¬
мный скиталец. Важна оговорка автора Жития, касающаяся
“неразумия” царя с царевичами. Юродивого, поясняет автор,
понимает лишь тот, у кого “цел ум”. Если Грозный не уразумел
иносказания Арсения — значит, монарх не “целоумен”, он мни¬
мый мудрец, а бродячий дурак — мудрец настоящий».263
Согласно Житию (в рукописях Библиотеки Российской ака¬
демии наук в Санкт-Петербурге и Российской государственной
262	Каган М. Д. Житие Арсения Новгородского // СКК ДР. Вып. 3,
ч. 1. СПб., 1992. С. 332; Панченко А. М. Юродивые на Руси. С. 350.
263	Панченко А. М. Юродивые на Руси. С. 351.
396

л/»-		 ■ <9
библиотеки в Москве), когда опричное войско покидало Новго¬
род, царь посетил Арсения, уже лежавшего на смертном одре,
и выслушал обещание юродивого идти вслед за ним. Но это
тоже иносказание: на следующее утро подвижник умер и таким
образом покинул Новгород.264
Житийные свидетельства о загадках Арсения появились в
результате вставок в литературный памятник народных пре¬
даний. В действительности неизвестно, беседовал ли с грозным
самодержцем новгородский бродяга, или это только плод во¬
ображения его современников. Так, в Житии юродивого по
списку Библиотеки Российской академии наук названы даты
и имена, которые «никак не соответствуют действительности.
Дата смерти Арсения — 7088 (1580) г. не совпадает со вре¬
менем похода Ивана Грозного на Новгород. Но даже если
датировать кончину Арсения 1570 г., как это сделано в неко¬
торых пересказах XIX в., то необъяснима всюду сохраняемая
дата (смерти блаженного. — И. М.) — 12 июля, ибо Грозный
был в Новгороде со 2 января по 13 февраля. Не согласуется с
походом Грозного и присутствие в Житии архиепископа Алек¬
сандра, занявшего этот пост только в 1572 г. В литературе
назывались и другие даты смерти Арсения — 1571, 1577 гг. (у
Голубинского, Амвросия, Макария Миролюбова, в «Житиях
святых российской церкви»). Знаменательно, что в Повести о
разгроме Новгорода Иваном Грозным, обычно исторически до¬
стоверной, об Арсении вообще не упоминается».265
Разорив Новгородскую землю, опричники отправились гро¬
мить Псков. Здесь также жил глубоко почитаемый местным
населением юродивый, который не побоялся публично осудить
политику Ивана Грозного и даже угрожал всесильному мо¬
нарху гневом небожителей. Его страстное обличение произвело
сильное впечатление и на самодержца, и на опричников, и на
псковичей. Юродивого звали Никола Салос.
Г. Штаден, участник карательного похода в Новгород и
Псков, о нем писал: «Этот Микула — прожиточный мужик
264	Каган М. Д. Житие Арсения Новгородского. С. 332.
265	Там же. С. 333.
397

		— 1
(Kerls); живет во Пскове во дворе один, без жены и детей.
У него много скота, который всю зиму ходит во дворе по
навозу под открытым небом; растет и тучнеет. От этого он
и разбогател. Русским он предсказывает многое о будущем.
Великий князь пошел к нему на двор. Микула все сказал вели¬
кому князю: “Довольно! Отправляйся назад домой!”. Великий
князь послушался этого Микулы и ушел от Пскова обратно в
Александрову слободу — со всеми деньгами, со всем добром
и многочисленными большими колоколами».266 Сослуживцы
Г. Штадена И. Таубе и Э. Крузе, напротив, свидетельствова¬
ли, что юродивый был бедным человеком. Он не впустил царя
в свой убогий домишко, а «крикнул из окна по-русски: “Иваш¬
ка, Ивашка <...> до каких пор будешь ты без вины проливать
христианскую кровь. Подумай об этом и уйди в эту же минуту
или тебя постигнет большое несчастье”». Иван Грозный пове¬
рил ему и увел опричное войско из Пскова.267
Через несколько лет после этих событий в город на реке
Великой приезжал английский коммерсант Дж. Горсей. Он
впервые прибыл в Россию в 1573 г. (и прожил здесь семь
лет), а Никола Салос, согласно надписи на его гробнице в
Троицком Псковском кафедральном соборе, скончался 28 фев¬
раля 7084 (1576) г.,268 значит, в промежутке между этими
датами англичанин «сам видел этого мошенника или колдуна».
На богатого купца Никола произвел неприятное впечатление:
«Жалкое существо, нагое зимой и летом, он выносит как силь¬
ную стужу, так и жару, совершает многие странные действия
благодаря дьявольскому колдовскому отводу глаз, его боятся и
почитают все, как князья, так и народ». В то время юродивый
— спаситель Пскова от опричного погрома — ходил в героях.
Его смелая отповедь Ивану Грозному обросла подробностями.
Горожане рассказали Горсею, что зимой 1570 г. «святой че¬
ловек по имени Микула Свят (Mickula Sweat) <...> встретил
266	Штаден Г. Записки немца-опричника. С. 49—50.
267	Послание Иоганна Таубе. С. 50.
268	Горсей Дж. Записки о России. С. 5—6, 11; Юрганов А. Л. Убить
беса. С. 168.
398

*9
царя смелыми проклятиями, заклинанием, руганью и угрозами,
называл его кровопийцей, пожирателем христианской плоти,
клялся, что царь будет поражен громом, если он или кто-нибудь
из его войска коснется с преступной целью хотя бы волоса
на голове последнего из детей этого города, предназначенного
Богом и Его добрым ангелом для лучшей участи, нежели раз¬
грабление; царь должен выйди из города прежде, чем Божий
гнев разразится в огненной туче, которая, как он сам может
убедиться, уже висит над его головой и в любую минуту может
обернуться сильной мрачной бурей. Царь содрогнулся от этих
слов и просил его молиться об избавлении и прощении [царю]
его жестоких замыслов».269
Иная версия событий изложена в Псковской Первой лето¬
писи, согласно которой, вступив в город, Иван Грозный мимо
устрашенных жителей, семьями вышедших встречать его с хле¬
бом и солью, направился прямо к юродивому Николе. Но по¬
следний вместо благословения «поучив его много ужасными
словесы». Царь не обратил на них внимания и приказал сни¬
мать колокол с Троицы — главного псковского собора. «Того же
часа паде конь его лутчий по пророчествию святого, и поведаша
сия царю, он же ужасен вскоре бежа из града».270 Аналогич¬
ное известие сохранилось в немецкой брошюре 1572 г.271 Здесь
юродивый предстает не только обличителем, но и оракулом,
посвященным в тайны Небес. Смелый бедняк, защитивший
сограждан от царских палачей, затмевает зловещую фигуру бо-
гомонарха, значит, вся опричная политика Ивана Грозного не
только антинародна, она не совместима с заповедями Иисуса
Христа. Устами пророка Николы Свята Бог проклинает своего
заблудшего ставленника — самодержца Ивана.
О псковском юродивом Николе сообщает еще один истори¬
ческий источник “ записки английского дипломата Дж. Флет¬
чера. Ему много рассказывали о московских юродивых, в том
числе о Василии Блаженном, поэтому он соединил предание об
269	Горсей Дж. Записки о России. С. 54.
270	Псковские летописи. Вып. 1. С. 115—116.
271	Скрынников Р. Г. Царство террора. С. С. 375.
399

Я\ 	т 	-
угощении царя сырым мясом в Новгороде с описанием «под¬
вига» псковского подвижника.272 273 Кто на самом деле попрекал
Ивана Грозного в поедании «людского мяса», призрак Василия
или Никола, и в каком городе это происходило — в Новгороде
или Пскове, сказать сложно.
В конце 80-х гг. XVI в., когда Дж. Флетчер жил в России,
где царствовал благочестивый Федор Иванович, а фактическим
правителем был Борис Годунов, «юроды»-пророки безбоязненно,
и, разумеется, в большом количестве ходили «совершенно на¬
гие, даже зимою в самые сильные морозы, кроме того, что по
средине тела перевязаны лохмотьями, с длинными волосами, рас¬
пущенными и висящими по плечам, а многие еще с веригами на
шее или по средине тела», и говорили «свободно все, что хотят,
без всякого ограничения, хотя бы даже о самом Боге». Их было
бы гораздо больше, если бы не суровый климат страны, «потому
что ходить голыми по России, особенно зимою, очень не легко
и весьма холодно». Один из московских блаженных открыто и
безнаказанно восстанавливал народ против Годуновых, вещал на
273
пользу тем, кто считал их «притеснителями всего государства».
Возможно, Дж. Флетчер имел в виду Ивана Водоносца,
также имевшего прозвище Большой Колпак. Последний был
уроженцем Вологодского края, в конце жизни подвизавшимся
в Москве. По улицам столицы он бродил в жалких лохмо¬
тьях, сгибаясь под тяжестью вериг и больших металлических
крестов. Однажды он исцелил хромого Григория тем, что как
бы невзначай наступил на его поврежденную ногу, которая тут
же распрямилась и перестала болеть. Иван публично обличал
грешников, невзирая на их знатность и богатство. Встречаясь
с Борисом Годуновым, он каждый раз ему говорил: «Умная
голова, разбирай Божии дела; Бог долго ждет, да больно бьет».
Перед смертью юродивый предсказал, что в ближайшем бу¬
дущем на Русскую землю придут полчища иноплеменников и
272	Флетчер Дж. О государстве Русском, или образе правления рус¬
ского царя (обыкновенно называемого царем московским). СПб., 1906.
С. 102.
273	Там же. С. 101.
400

у»-	■«
начнется затяжная война. Он умер 3 июля 1589 г. и по его
просьбе был похоронен в Покровском соборе, возле могилы
Василия Блаженного. При большом стечении народа Ивана
отпевал весь освященный собор. Во время похорон поднялась
сильная буря «и много народа поби», что было воспринято как
знак, поданный свыше. Сразу после погребения блаженного
274
возле его могилы стали совершаться чудеса.
Однако не все юродивые обличали Б. Ф. Годунова, были
среди них и защитники правителя. Так, уже будучи царем,
Борис Федорович часто бывал у ворожеи, которую в Москве
считали святой и звали Еленой. Очевидец последних лет прав¬
ления Бориса Годунова И. Масса писал: «Она живет в под¬
земелье подле одной часовни, с тремя, четырьмя или пятью
монахинями, кои находятся у нее в послушании, и живет она
весьма бедно. Эта женщина обыкновенно предсказывала бу¬
дущее и никого не страшилась, ни царя, ни короля, но всегда
говорила все то, что должно было, по ее мнению, случиться и
что подчас сбывалось». Зимой 1604/05 г., когда войска Лжед-
митрия закрепились на юге России и приближались к Москве,
государь в отчаянии отправился к юродивой Елене. «Когда
Борис пришел к ней в первый раз, она не приняла царя, и он
принужден был возвратиться; когда он в другой раз посетил
ее, она велела принести в пещеру короткое четырехугольное
бревно, когда это было сделано, она призвала трех или четырех
священников с кадилами и велела совершить над этим бревном
отпевание и окадить его ладаном, дав тем уразуметь, что скоро
и над царем Борисом совершат то же самое. Царь более ничего
о 975
не мог узнать от нее и ушел опечаленный».
Предсказание святой сбылось. Не помогли никакие ухищре¬
ния, предпринимавшиеся для сохранения жизни государя, даже
ворожба другой «ведуньи» — Дарьицы.274 275 276 1 3 апреля того же
274	Ковалевский И. Юродство о Христе... С. 244— 248; Энциклопе¬
дический словарь Брокгауз и Ефрон. Биографии. Т. 5. М., 1994. С. 398—
399.
275	Масса И. Краткое известие о начале. С. 71.
276	Скрынников Р. Г. Борис Годунов. М., 1983. С 179.
401
3^

S>f	,,		-		=^3i
1605 г. царь Борис при таинственных обстоятельствах скончал¬
ся. Он «встал из-за стола, после кушанья, и внезапно пришла
на него болезнь лютая, и едва успели постричь его [в мона¬
хи]. Через два часа от той же болезни [царь] и скончался».277
Французский капитан Ж. Маржерет свидетельствовал, что
причиной его смерти был апоплексический удар.278 Действи¬
тельно, с 1600 г. самодержец тяжело болел, однако по дворцу
распространились слухи о том, что Борис Годунов из малоду¬
шия принял яд.279 Последнее сомнительно, но то, что недобро¬
желатели царя могли его отравить, вполне вероятно.
В XVI столетии могущественный повелитель «вселенной»,
глава Русского государства, подобно всем людям, был смирен¬
ным рабом Божиим. Так, Иван Грозный знал, что «смерть
(— это наказание за. — И. М.) Адамский грех, общедатель¬
ный долг всем человеком», а потому не пощадит даже его,
порфироносца.280 Царь так же, как и его современники, был
убежден в том, что в потустороннем мире всем — и монарху,
и подданным — придется держать ответ перед Всевышним за
грехи в земной жизни, а потому различными способами зада¬
бривал грозных небожителей. В отличие от религиозного рвения
подданных, заботившихся о себе и о своих близких, церковная
деятельность государя была направлена на обеспечение не толь¬
ко личной праведности, но и общественного благополучия. Ради
мира и процветания единого Русского государства, пользы вве¬
ренного их заботам народа великие князья и цари Московские
не жалели средств на основание и возрождение монастырей, со¬
вершали паломничества по святым местам, советовались о госу¬
дарственных делах с юродивыми и, просвещенные церковными
иерархами, мудрыми старцами и блаженными, правили — более
или менее удачно в зависимости от объективных исторических
условий и субъективных особенностей каждого монарха.
277	Новый летописец. С. 301—302.
278	Маржерет Ж. Состояние Российской империи. С. 164.
279	Скрынников Р. Г. Борис Годунов. С. 179.
280	Переписка Ивана Грозного. С. 38—39, 148.
402

Очерк четвертый
«Светло празднуем...
величаем... славим»

Небеса убо достойно веселятся, земля же да ра¬
дуется, да празднует же мир, видимый же весь
и невидимый: Христос бо воста, веселие вечное.
Пасхальный канон
Иоанна Дамаскина
Отпросилась Катенька
У родимого батюшки
На улицу погулять,
С молодцами поиграть.
Вот ребята молоды
Заиграли во игры.
Заиграли во игры
Во серебряные.
Русская народная
хороводная песня
404

jcfe
/г
Важное значение в культурно-религиозной жизни русского
общества XVI столетия имели праздники. Их годичный
цикл был бинарным. С одной стороны, традиционно, в семейном
кругу, среди родственников и близких знакомых, отмечались
насыщенные языческой символикой знаковые дни солнечного
земледельческого календаря. С другой стороны, торжественно,
пышно, с большим размахом проводились официальные ак¬
ции, организованные Православной Церковью и государствен¬
ной властью. Языческие и православные праздничные обряды
столь прочно переплелись, что составляли единую, неразрыв¬
но связанную ткань семантически сложного явления. Поэтому
участники богослужений или крестных ходов, приходившихся
на календарные дни почитания времен года, духов природы или
умерших предков, понимали их по-разному. Если для священ¬
ников и монахов-книжников праздник был христианским, то
для простых людей, в большинстве своем не знавших ни би¬
блейских преданий, ни святоотеческой литературы, но веривших
в сверхъестественные способности солнца и земли, священных
растений и животных, он имел другой смысл.
Например, христианские Святки сливались с тревожно¬
радостными днями солнцеворота и победы сил дня и света
над злыднями ночи и тьмы; Вербное воскресенье, Страстная
неделя и Пасха воспринимались как время торжества весны и
жизни над зимой и смертью; летние православные праздники
от Троицы до Успения Пресвятой Богородицы маркировали
период зрелости календарного года, с характерным для него
405

	--
буйством чувств и страстей. Осенью все чаще задумывались о
неизбежном угасании физической активности человека и увя¬
дании природы, а мудрецы, знавшие латынь, повторяли закли¬
нание: «Memento mori!». Народные солярно-земледельческие и
наложившиеся на них церковные праздники в течение двенад¬
цати месяцев и четырех годовых сезонов распределялись равно¬
мерно, причем осенние обряды были зеркальным отражением
весенних, а зимние — летних. Таким образом, столетиями фор¬
мировавшаяся практика праздничной культуры русского наро¬
да отражала его представления о бесконечно повторявшейся,
предопределенной свыше цикличности развития человека, при¬
роды, макрокосма.
Московский государь был непременным участником всех
церковных действ, проводившихся в столице. Его публич¬
ные выходы и шествия в окружении блистательных бояр об¬
ставлялись со сказочной роскошью. При этом организаторы
праздников достигали двоякой цели: с одной стороны, монарх
в очередной раз демонстрировал могущество верховной власти
и богатства государственной казны, с другой стороны, именно
в эти дни создавалось наиболее яркое и сильное впечатление
полного единения народа с божественным венценосцем.
В соответствии с принятым в России XVI в. византий¬
ским календарем новый год начинался 1 сентября.1 Главным
событием этого дня была официальная церемония поздравления
государя и митрополита, с 1589 г. — патриарха, московскими
людьми всех категорий и чинов. Неизвестно, когда это тор¬
жество было впервые организовано, источники фиксируют его
только с 60-х гг. XVI в.
Накануне праздника в центре Соборной площади Кремля
1	Никольский К. О службах русской церкви, бывших в прежних пе¬
чатных богослужебных книгах. СПб., 1885. С. 98—99, 101—102; Лосе¬
ва О. В. Русские Месяцесловы XI—XIV веков. М., 2001. С. 26, 142;
Гюлъдснстиерне А. Путешествие его княжеской светлости герцога Ганса
Шлезвиг-Голштинского в Россию. 1602 год // Фоскарино М. Донесение
о Московии; Гюльденстиерне А. Путешествие герцога Ганса Шлезвиг-
Голштинского в Россию; Смит Т. Путешествие и пребывание в России;
Паерле Г. Записки Георга Паерле. Рязань, 2009. С. 91.
406

=/9
устанавливали большой помост с ярко выкрашенными точеными
решетками и тремя аналоями (для двух Евангелий и иконы Си¬
меона Столпника Летопроводца, день которого тоже отмечался
1 сентября). Все возвышение покрывали яркими восточными
коврами. Перед аналоями ставили большие свечи в серебряных
шандалах и драгоценную чашу для освященной воды, за ними
на помосте сооружали два «места»: слева — для митрополита
(патриарха) (его устилали ковром, расшитым диковинными тра¬
вами, цветами и животными), справа — для царя (его обивали
красным бархатом или золотой парчой).
Праздничный день начинался с благовеста. Под его звуч¬
ные переливы москвичи и гости столицы спешили в Кремль.
Соборную площадь заполняли разночинные служилые люди.
Стрелецкие полки приходили с развернутыми знаменами, при¬
казной и посадский люд, жители окрестных сел и деревень сте¬
кались нарядно одетые, с женами и детьми. Около 9 часов утра
под перезвон всех городских колоколов из Успенского собора
начинался выход митрополита (патриарха) и многочисленного
духовенства, облаченного в праздничные одеяния. Священно¬
служители несли хоругви, кресты, иконы и среди них — обяза¬
тельно широко почитаемые московские святыни: образ Богоро¬
дицы письма митрополита Петра, лики его и владыки Ионы,
«Моление о народе» Богоматери Марии. Когда клир вступал
на площадь, из Благовещенского собора начиналось шествие
царя и его придворных. Самодержец выступал в полном орнате:
ослепительно сверкавшем платне, в бармах и шапке Мономаха.
Придворные шли в золотных парчовых кафтанах и ферязях,
подбитых роскошными мехами, обильно расшитых жемчугом
и драгоценными камнями. Их головы украшали высокие ме¬
ховые шапки, усыпанные лалами и бриллиантами, яхонтами и
изумрудами.
Колокола не умолкали до тех пор, пока государь и митро¬
полит не поднимались на свои «места». Здесь монарх целовал
Евангелие, икону и принимал благословение от главы церкви.
Затем митрополит спрашивал его о здоровье, на что царь от¬
ымал: «Божиею милостию и Пречистые Богородицы и великих
407

	-
чудотворцев русских молитвами и твоим отца нашего и бого¬
мольца благословением дал Бог жив». После этих слов духо¬
венство размещалось за спиной владыки, а бояре, дети боярские
и дворяне вставали справа от государя и за его «местом». На¬
чиналась литургия, во время которой митрополит благословлял
и кропил святой водой царя и народ, собравшийся на площади.
В конце богослужения, осенив крестом монарха и его сыновей
(если таковые имелись), владыка громко восклицал: «Да будут
многие лета господину нашему и детям его!». И вся площадь
дружно отзывалась всенародным «многолетием» царской чете.
Затем митрополит произносил поздравительную речь, в ко¬
торой желал в наступившем году «и впредь» «здравствовать»
государю и его высокородной семье, «богомольцам» «со всем
освященным собором и с бояры и с христолюбивым воинством
и с доброхоты и со всеми православными христианы». Глава
государства произносил ответную благодарственную речь, по¬
том прикладывался к Евангелию и иконе. После этого царя и
владыку поздравляли духовные и светские чины. Они попарно
подходили к властителям и низко кланялись. В это время зара¬
нее определенный, влиятельный и красноречивый боярин долго
и проникновенно желал царю и митрополиту в наступившем
году здоровья и благополучия. Самодержец кратко отвечал ора¬
тору, а приветствия всех подходивших к нему людей принимал,
слегка наклонив голову. Митрополит в ответ на адресованные
ему пожелания каждого раба Божьего благословлял.
После окончания взаимных «здравиц» «всенародное множе¬
ство» людей, заполнивших Соборную площадь, одновременно
опускалось на колени и ударяло челом в землю. Это была
впечатляющая картина поклонения подданных всесильному мо¬
нарху! И очередное подтверждение всеобщего признания са¬
кральной власти самодержца. Год начинался с земного поклона,
каким полагалось (не сообща, а в одиночку, не прилюдно, а в
уединении) выражать свое ничтожество перед Богом. «Все¬
народное» поклонение — челобитное, в землю — возносило
московского государя на недосягаемую высоту, равняло его с
небожителями, вплотную приближало к Царю царей.
408

JO*-	<9
Праздник завершался обедней в Благовещенском соборе и
пиром у монарха.2 В тот же день налогоплательщики вносили
подати в государеву казну, а служилые люди устремлялись в со¬
ответствующие приказы с просьбами о получении дополнитель¬
ных поместных, хлебных и денежных окладов. Так, Г. Штаден
заметил, что в первый день нового года служившие в России
иностранцы требовали «новую “кормовую память”», на основа¬
нии которой их в Поместном приказе наделяли землей.3
Осенью и в начале зимы православная Русь отмечала не¬
сколько более или менее значительных церковных праздников,
сопровождавшихся торжественными шествиями царя, придвор¬
ных и духовенства. На Рождество Пресвятой Богородицы
(8 сентября), Воздвижение Честного и Животворящего Креста
Господня (14 сентября), Покров Святой Богородицы (1 октя¬
бря), Введение во храм Пресвятой Богородицы (21 ноября)
и Пресвятой Богородицы Знамение (27 ноября) все участ¬
ники праздничных выходов обряжались в бархат. В дни Чер¬
ниговских чудотворцев князя Михаила и его боярина Федора
(20 сентября), Сергия (Радонежского) Чудотворца (25 сентя¬
бря) и великомученика Георгия (26 ноября) они выступали в
«обьяринных» (шелковых цветных) нарядах.4
2	Поджи В. Иоанн Павел Кампана и Иоанн Грозный // Римско-
константинопольское наследие на Руси: идея власти и политическая прак¬
тика. IX Международный семинар исторических исследований «От Рима
к Третьему Риму». Москва, 29—31 мая 1989 г. М., 1995. С. 277; За¬
белин И. Е. Домашний быт русского народа в XVI и XVII ст. Т. 1, ч. 1.
М., 2000. С. 398—401; Штаден Г. Записки немца-опричника. М., 2002.
С. 63, 199, примеч. 258.
3	Штаден Г. Записки немца-опричника. С. 63, 199, примеч. 258,
с. 200, примеч. 259.
4	Дробленкова Н. Ф. Житие Сергия Радонежского // Словарь книж¬
ников и книжности Древней Руси. Вып. 2, ч. 1. Л., 1988. С. 332—333 (да¬
лее — СКК ДР); Забелин И. Е. Домашний быт ... Т. 1, ч. 1. С. 395—396;
Лосева О. В. Русские Месяцесловы... С. 95—98, 111, 148, 154, 167, 206,
212. В обьярях «металлические нити не покрывали сплошь всю поверхность
ткани, а перебрасывались через определенные интервалы, создавая ощу¬
щение мягкого, струистого мерцания. Превалирующим в колорите обьярей
был поэтому не блеск золота <...> а разноцветье шелковых нитей. Неред¬
409
3^

SN
В декабре торжественно отмечали библейское событие —
избавление пророка Даниила и трех его «товарищей» Анании,
Азарин и Мисаила5 — из огненной печи вавилонского царя
Навуходоносора. О чудесном спасении еврейских юношей еже¬
дневно напоминали священники в 7-й и 8-й песнях канона,
которые исполнялись на каждой заутрене. Однако всем миром
русские люди сопереживали ветхозаветным героям 17 декабря
«либо накануне, именно в неделю (воскресенье) Праотец или в
неделю Св. Отец пред Рождеством Христовым. Если Рожде¬
ство бывало в среду, четверток, пяток, субботу и воскресенье,
то чин Пещного действа совершался в неделю Св. Отец. Если
Рождество Христово бывало в понедельник или вторник, то
чин Пещного действа совершался в неделю Св. Праотец».6
В этот день в крупных городах России — Москве, Великом
Новгороде, Вологде и, возможно, в некоторых других — ста¬
вили официозное, но в то же время народное, поучительно¬
увлекательное представление, которое называлось «Пещное
действие или воспоминание бывших в пещи трои отроц Анания,
Азария и Мисаила».
Впервые «Пещное действо» упоминается в расходных кни¬
гах Новгородского Софийского архиерейского дома под 1548 г.7
Однако этот спектакль играли уже в XV в., потому что за¬
нятые в нем актеры, изображавшие вавилонских халдеев, в
1489 г., в день хиротонии ростовского архиепископа Тихона
Малышкина, получили за исполнение ролей «нечестивых языч-
ко фон обьярей выполнялся с муаровым отливом, что еще более усиливало
красочность и декоративность тканей» (Вишневская И. И. Драгоценные
ткани на Руси в XVI—XVII веках: их виды и особенности бытования
// Государственный историко-культурный музей-заповедник «Московский
Кремль»: Материалы и исслед. Вып. XII. М., 1999. С. 278.).
5	Ортодоксальные богословы считают этих лиц современниками, но
многие историки датируют Книгу пророка Даниила 70—60-ми гг. II в.
до н. э., а чудесное спасение Анании, Азарии и Мисаила — началом VI в.
до н. э. (Энциклопедический словарь Брокгауз и Ефрон. Биографии. Т. 4.
М., 1993. С. 527-528.).
6	Никольский К. О службах русской церкви... С. 169.
7	Фаминцын А. С. Скоморохи на Руси. СПб., 1889. С. 101.
410

ж/*	*9
ников» весомое вознаграждение. Тогда «четыре(м) халдее(м)
(заплатили. — И. М.) 70 алтынъ з гривною, да халдее(м) же
4 гривны на сапоги».8 Те же отрицательные персонажи фигу¬
рируют в чине поставления на кафедру митрополита Иоасафа
1539 г.9 До конца XVII в. ежегодное зимнее представление
собирало множество зрителей. Оно каждый раз ставилось по
неизменному, утвержденному церковными властями «чину», но
захватывающий сюжет, непосредственная и эмоциональная игра
актеров, сложные механические декорации, впечатляющие све¬
товые и звуковые эффекты превращали средневековую феерию
в долгожданное, увлекательное и популярное зрелище.
Согласно Библии, завоевав Иерусалим (эта победа была
одержана в 597 г. до н. э.),10 вавилонский повелитель Навухо¬
доносор взял в плен среди прочих местных жителей знатных
отроков Даниила, Ананию, Азарию и Мисаила, «у которых нет
никакого телесного недостатка, красивых видом, и понятливых
для всякой науки, и разумеющих науки, и смышленых и годных
служить в чертогах царских». Юношей переименовали в Вал¬
тасара (Даниила), Седраха (Ананию), Авденаго (Азарию) и
Мисаха (Мисаила). Они выучились местным языкам, постигли
премудрости халдейских знаний и были поставлены «над дела¬
ми страны Вавилонской». Прошло несколько лет, и по приказу
Навуходоносора «на поле Дейре, в области Вавилонской» был
установлен «золотой истукан, вышиною в шестьдесят локтей,
шириною в шесть локтей» — символ могущества царской вла¬
сти и незыблемости созданного в Двуречье сильного и богатого
государства. Грозный повелитель приказал всем подданным по¬
клоняться этому кумиру, а ослушников казнить в раскаленной
8	Ту рилов А. А. Книга раздачи «поминков» при хиротонии ростовско¬
го архиепископа Тихона (1489 г.) // Древнерусское и поствизантийское
искусство. Вторая половина XV — начало XVI века. К 500-летию ро¬
списи собора Рождества Богородицы Ферапонтова монастыря. М., 2005.
С. 451-452.
9	Лихачев Д. С., Панченко А. М., Понырко Н. В. Смех в Древней
Руси. Л., 1984. С. 160—161, примеч. 26.
10	Хрестоматия по истории Древнего Востока / Под ред. М. А. Коро-
стовцева и др. Ч. 1. М., 1980. С. 223—224, примеч. 21, 22.
411

	 11
печи. Но ученые израильские отроки отказались подчиниться
его приказу. Они твердо заявили властелину: «Бог наш, кото¬
рому мы служим, силен спасти нас от печи, раскаленной огнем,
и от руки твоей, царь, избавит. Если же и не будет того, то
да будет известно тебе, царь, что мы богам твоим служить не
будем и золотому истукану, которого ты поставил, не поклоня¬
емся».
Эти слова так разгневали Навуходоносора, что «вид лица
его изменился», «и он повелел разжечь печь в семь раз силь¬
нее, нежели как обыкновенно разжигали ее, и самым сильным
мужам из войска своего приказал связать Седраха, Мисаха и
Авденаго и бросить их в печь, раскаленную огнем». Однако
произошло чудо: «пламя огня убило тех людей, которые бро¬
сали Седраха, Мисаха и Авденаго. А сии три мужа, Седрах,
Мисах и Авденаго, упали в раскаленную огнем печь, связан¬
ные. И ходили посреди пламени, воспевая Бога и благословляя
Господа». Азария смиренно признал справедливость Божьего
наказания, однако он не терял надежды на милость Яхве и
просил его о пощаде.
Молитва благочестивого отрока была услышана: «Ангел Го¬
сподень сошел в печь <...> и выбросил пламень огня из печи,
и сделал, что в средине печи был как бы шумящий и влажный
ветер, и огонь нисколько не прикоснулся к ним (мученикам. —
Я. М) и не повредил им, и не смутил их». Спасенные отроки
прославили Заступника, а Навуходоносор «изумился» и спро¬
сил придворных: троих ли молодых людей бросили халдеи в
печь? Вельможи подтвердили, что осужденных было трое. Тог¬
да Навуходоносор, все еще не веря своим глазам, воскликнул:
«Вот, я вижу четырех мужей несвязанных, ходящих среди огня,
и несть им вреда; и вид четвертого подобен сыну Божию».
Подойдя к устью печи, царь призвал отроков к себе. «Седрах,
Мисах и Авденаго вышли из среды огня». Потрясенные их
появлением, вавилонские сатрапы и военачальники осмотрели
мучеников, но не обнаружили на их телах ожогов. «И одеж¬
ды их не изменились, и даже запаха огня не было от них».
Навуходоносор был вынужден признать, что израильский Бог
412

jot*	>9
сильнее небесных покровителей Вавилона, и под страхом изо¬
щренных казней запретил своим подданным оскорблять его. А
Ананию, Азарию и Мисаила «возвеличил <...> и удостоил их
начальства над прочими иудеями в его царстве» (Дан. 1: 1, 4,
6; 2: 1, 3, 28-44, 49; 3: 2-7, 17-97).
Русские актеры XV—XVII вв. разыгрывали последний,
самый впечатляющий, эпизод библейской истории. Он был
приурочен к празднику Рождества Христова и вместе с ним
составлял одно смысловое целое. Здесь сопоставлялись рас¬
каленная печь, в которой библейские отроки невероятным спо¬
собом возродились к новой жизни, и чрево Девы Марии, при¬
нявшее в себя огненное семя Бога-Отца и переплавившее его в
Младенца Иисуса Христа.
Идея проведения «Пещного действа», возможно, была за¬
имствована из Византии, где в XIV в., согласно Симеону Со-
лунскому, греки устраивали похожее церковное представление.
Но у них не было ни объемных декораций, ни актеров, изобра¬
жавших персонажей средневековой пьесы. Греческое действо
представляло собой часть церковной службы, поэтому проводи¬
лось возле плоской, расписанной наподобие иконы печи. Перед
нею зажигались восковые свечи. Стоявшие возле «печи» дети
(обязательно православные христиане) исполняли песнь трех
отроков. В кульминационный момент действа к ним спускался
«ангел». Подчеркивая отличие византийского «Пещного дей¬
ства» от западноевропейских католических мистерий, Симеон
Солунский писал: «Мы также делаем изображение ангела, но
не посылаем (аяоатёМоцев) человека (т. е. изображающего со¬
бою ангела)». Греческое представление демонстративно проти¬
вопоставлялось спектаклям «латынян», которые повторяли «в
действии воспоминаемое ими событие из истории веры и церкви
<...> стремились к тому, чтобы зритель вполне переносился
бы умом к совершившемуся событию и ничто бы ему не напо¬
минало, что перед ним образ». Именно поэтому западноевро¬
пейские мистерии эпохи Возрождения ставились с использова¬
нием многоуровневых передвижных декораций, разнообразного
реквизита, ярких и шумных эффектов, имитирующих свет и
413
3^

9Vt-	г—			 ^Чх.
звук потустороннего и земного мира. Занятые в них актеры
наделяли привычно-традиционные сценические образы инди¬
видуальными чертами современников, хорошо известных зри¬
телям. Иным было греческое действо, которое представляло
собой условную, символическую постановку, воспроизведение
образов как бы ожившей иконы.11
«Пещное действо» в России XV—XVI вв. вобрало в себя
элементы византийских и западноевропейских, прежде всего
итальянских, праздничных спектаклей, но при этом осталось
отечественно-народным явлением, укреплявшим зрителей в
приверженности православию, воспитывавшим у них чувства
единства и патриотизма.
Накануне представления церковные служители украшали
главный городской храм. Они отодвигали амвон и на освобо¬
дившемся месте устанавливали решетчатую, ярко расписанную
«пещь», а вокруг нее — сотни железных шандалов с витыми
свечами.
В 80-е гг. XIX в. в Санкт-Петербурге, в Академии худо¬
жеств, хранилась старинная «печь» из Великого Новгорода,
предположительно датируемая 30-ми гг. XVI в. Она была «де¬
ревянная, в виде осмиугольного шкапа, или башни, без кры¬
ши, имеющая в вышину 3 У2, в диаметре 2 х/2 аршина. Она
утверждена на деревянном основании и заключает 12 стол¬
биков, продолжающихся во всю длину печи. Изображения и
украшения на ней в четырех ярусах. В нижнем ярусе изо¬
бражены неизвестные старцы и юноши, наподобие кариатид,
поддерживающие руками верхние ярусы. На руках и головах
их — круг из брусьев, шириною не более четверти аршина.
На брусьях поставлены продольные доски, числом 10, оканчи¬
вающиеся вверху полукружием; на каждой доске было по три
резных святых, в круглых и продольных рамках. Столбики и
доски обложены мелкою резьбою, вызолоченною; на столби¬
ках по местам есть резные херувимы». В XVI в. на «печи»
имелись резные изображения святых, но в XIX столетии они
11	Никольский К. О службах русской церкви... С. 169—170, 173—176.
Высказывания Симеона Солунского цит. по: Там же. С. 175.
414

л/*	<9
уже отсутствовали, и были «видны только места, на которых
они находились». Кроме того, сохранилось описание этой или
аналогичной декорации, в котором «указаны оставшиеся на ней
надписи: Teguw (Гедеон?), Соломон, Илия, Иоанн, Николае.
Над нижним ярусом пещи идет полустертая надпись вязью».12
Поскольку в 30-е гг. XVI в. новгородским архиепископом был
Макарий, будущий митрополит всея Руси, можно предполо¬
жить, что московская «пещь» была такой же многозначитель¬
ной, как та, что хранилась в Академии художеств, но еще более
обильно и ярко изукрашенной.
В то время, когда в соборе завершались последние пред¬
праздничные приготовления, участники действа рядились в
заранее созданные костюмы. «Анания», «Азария» и «Миса-
ил» облачались в длинные стихари из тонкого белого полотна.
Известно, что у вологодских «отроков» XVII в. на плечах
и поперек рукавов они были украшены яркими бархатными
нашивками. Возможно, какие-нибудь красочные детали также
имелись на костюмах московских актеров. На головы «отроки»
возлагали кожаные венцы, опушенные заячьим или горностае¬
вым мехом, раззолоченные и ярко раскрашенные, с вшитыми в
них медными крестами. Эти венцы подчеркивали знатное про¬
исхождение иудейских юношей и, вопреки библейскому сюжету,
их принадлежность к христианской общине. «Халдеи» надева¬
ли красные суконные «юпки», пышные оплечья из «выбойки»
или тонкой, медной, торчащей в разные стороны проволоки
и металлические или кожаные шлемы — «турики» с заячьей
опушкой, тоже разрисованные золотом и яркими красками.
В руках «злобные язычники» «держаще трубки с плавучею
травою, и свечи возжены, и пальмы». Построившись в ряд,
актеры отправлялись к святителю (патриарху, митрополиту, ар¬
хиепископу или епископу) в следующем порядке: «первый хал¬
дей», «Анания», «Азария», «Мисаил» и замыкавший шествие
«второй халдей».
Русская Православная Церковь резко осуждала театраль¬
ные представления, потому что лицедеи перевоплощались в
415
3^
12 Там же. С. 182-183.

Я\	::
разных людей и тем самым, вопреки божественным законам
мироздания, неоднократно рождались, умирали и опять вос¬
кресали в новых ролях. К тому же с древнейших времен в
театре сохранилось много архаических особенностей, отражав¬
ших языческие верования его первых участников и зрителей,
которые отчетливо проявлялись и в форме, и в содержании
средневековых спектаклей. И даже в том случае, если артисты
не подчеркивали или сами не понимали антихристианской на¬
правленности разыгрываемых ими спектаклей, сильные эмоции,
волновавшие зрителей, — их удивление, восторженные крики,
заразительный смех, — разрушали тот образ отрешенного от
мирской суеты, погруженного в молитвенный экстаз аскета-
отшельника, который культивировала церковь. Однако проведе¬
ние «Пещного действа», служившего пропаганде христианства
и национально-государственных интересов России, она всегда
одобряла. Поэтому в келье архиерея почтительно склонившиеся
перед святителем артисты получали благословение на участие
в рождественском представлении. При этом святитель вручал
каждому «отроку» большую свечу. Здесь же трио в составе
«Анании», «Азарии» и «Мисаила» исполняло духовное пес¬
нопение «Благословен еси Господи Боже отец наших». Затем
актеры шли в церковь.
«А преже Под дьяки идут без свеч по три в ряд, и по них
Поддьяк с лампадою, по два со свечами большими; и по них
Отроцы со свечами тройными. Един Халдей ходит всегда с
правыя страны Отроков, а другий Халдей ходит с левыя стра¬
ны Отроков. И входя в церковь един Халдей говорит: Владыко
благослови; а другий Халдей глаголет: и помолися. И вшед в
соборную церковь поют Отроци Первосвященному» «многоле¬
тие». Во время вечерней службы «благочестивые отроки» пре¬
бывали в алтаре, а «халдеи» как исполнители отрицательных
ролей в святая святых храма не допускались. После вечерни
артисты оставались в церкви и молились здесь всю ночь. В
конце навечерницы они снова испрашивали благословения у
святителя.
На рассвете следующего дня весь ритуал повторялся: на-
416

JS^	ъ
ряженные отроками и халдеями актеры, получив благословение
архиерея, стояли на полунощной и заутрене. Церковь постепен¬
но заполнялась народом. В конце заутрени священник подробно
рассказывал верующим, как «богомудрые» «жидовския дети»
попали в плен к вавилонскому царю, отказались поклоняться
«телу златому» и были приговорены к сожжению в печи. При
словах «вавилонская пещь седмь седмицею разжена бывша»
дьяконы зажигали возле решетчатой декорации свечи. Тем вре¬
менем певчий дьяк, наставлявший артистов во время подготов¬
ки к представлению, иначе «учитель отроческий», также по¬
лучив разрешение архиерея, в алтаре связывал всех «отроков»,
обмотав их шеи одним длинным полотенцем. Северные двери
алтаря открывались, и «халдеи», взявшись за концы полотенца,
выводили «царских детей» к «пещи». Держась за руки и по¬
нуро опустив головы, «отроки» медленно шли друг за другом
между мучителями. Сердца зрителей сжимались от жалости и
сострадания к несчастным юношам. Внезапно последние пре¬
ображались и из сломленных, обреченных жертв превращались
в стойких и мужественных борцов за отеческую веру, гневных
обличителей нечестивых врагов.
«Палачи», указав на «пещь», запугивали «осужденных».
«Первый халдей» говорил: «Видите ли сию пещь, огнем горя-
щу и вельми раскаляему?». «Второй халдей» объявлял: «А сия
пещь уготована вам на мучение». Но «отроки» не сдавались
и от своих убеждений не отказывались. «Анания» гордо про¬
износил: «Видим мы пещь сию, но не ужасаемся ее; есть бо
Бог наш на небеси, Ему же мы служим, Той силен изъяти нас
от пещи сея». «Азария» добавлял: «И от рук ваших избавит
нас». «Мисаил» же грозил «халдеям»: «А сия пещь будет не
нам на мучение, но вам на обличение». После этого «палачи»
подводили «царевых детей» к святителю. «Осужденные» от¬
вешивали ему поклоны и молили Бога о помощи. Архиерей
благословлял их на мученический подвиг и каждому «отроку»
Давал зажженную свечу.
В то время, когда «Анания», «Азария» и «Мисаил» готови¬
лись достойно выдержать испытание, «вавилонские стражники»
417
3^

	 1 1 11
развязно объясняли зрителям причину их столь суровой казни.
Грубо окликая друг друга, они кровожадно обсуждали подроб¬
ности огненной муки. «Первый халдей говорит: мы вкинем их
в печь; а другаго ответ: и начнем их жечь». По знаку «учителя
отроков» «палачи» по очереди отводили «Ананию», «Азарию»
и «Мисаила» в «пещь». При этом они насмехались и издева¬
лись над «заключенными». Так, препроводив на место каз¬
ни «Ананию», «второй халдей» торопил его товарища: «А ты
Азария чево стал? И тебе у нас то же будет». Поставив «от¬
роков» «в пещи по чину», «халдеи» закрывали ее решетчатые
двери. Звонарь торжественно входил «под пещь, неся горн со
угольем горящим».
Страсти накалялись. Зрители стояли, затаив дыхание, и с
ужасом смотрели на приготовления торжествующих «язычни¬
ков». «Отроки» жалобно пели: «Благословен еси Господи Боже
отец наших, хвально и преславленно имя Твое во веки». «Хал¬
деи», встав около просвечивающей клети, «приемлют трубки с
плавучею травою, и свещи возженны, и начнут ходити около
пещи, орошающе пещь, и угрожают, кто под пещью роздымает
горн; а промеж себе примериваются пальмами, и мечут травою
на пещь и под пещь». В этот момент певчие дьяки, стоявшие
на правом клиросе церкви, в назидание потрясенным зрителям
затягивали: «И прави путие Твои (Бога. — И. М.)...». Пев¬
чие дьяки левого клироса подхватывали: «И судьбы истинны
сотворил еси...». И оба хора, слившись воедино, повторяли
драматическую историю о чудом спасенных Анании, Азарии и
Мисаиле.
Их гармоничное пение еще раздавалось под сводами храма,
когда протодиакон с отчаянием взывал к всесильным и всемо¬
гущим небесным заступникам: «Благословите трие отроцы!».
И на глазах ошеломленных зрителей «тогда Ангел Господень
паки сходит в пещь ко Отроком с громом и трусом велиим, а
Халдеи от страха того падут на колени».
Был ли тот «посланник небес» муляжом, или его роль ис¬
полнял один из участников спектакля, неизвестно. К. Николь¬
ский утверждал, что в «пещь» спускали плоскую, вырезанную
418

хтаь=---.™
из плотного материала куклу. При этом он ссылался на архивы
Вологодского и Новгородского архиерейских домов. В Вологде
в 1637 г. изображение крылатого заступника выкраивалось «из
двух кож, которые потом склеивались и на них с обе стороны
писался лик ангела». В те же годы в Новгороде на подоб¬
ный муляж устанавливались три свечи, которые зажигались
отроками в печи. По мнению К. Никольского, русские точ¬
но копировали греческий чин «пещного действа», а потому не
могли заменить куклу ангелом-актером. И. Е. Забелин тоже
считал, что во время рождественского представления использо¬
валось «вырезанное изображение ангела, писанное на харатье,
на пергамене».13 Вместе с тем К. Никольский отметил значи¬
тельные отличия русского «Пещного действа» от византийско¬
го обряда: здесь «были лица, изображавшие халдеев, которые
поджигали печь; было туда опускание ангела; был особый чин
введения в печь и вывода из нее отроков; наконец, были своего
рода разговоры халдеев и отроков, подобные тем, какие бывают
при представлениях».14 В таком случае почему бы не быть ак¬
теру, исполнявшему роль доброго посланника небес? При этом
оформление постановки в более богатой, чем Новгород и Волог¬
да, более восприимчивой к новациям Москве, без ущерба для
содержания спектакля и одновременно с целью привлечения на
него большого числа зрителей, могло быть заимствовано из за¬
падноевропейских мистерий.
Еще в 1439 г. епископ Авраамий Суздальский, посетивший
Италию в составе русской дипломатической миссии, видел во
флорентийских церквах монастырей Сан Марко и Санта Мария
дель Кармине два «миракля», поставленных по пьесам Фео
Белькари с использованием технических приспособлений, воз¬
можно, созданных по проектам знаменитого зодчего Филиппо
Брунеллески. Оба представления произвели на русского дипло¬
мата такое сильное впечатление, что он «помяновения ради и
написах (о них. — И. М.), занеже бо чюдно есть видение <...>
13	Там же. С. 185—186; Забелин И. Е. Домашний быт... Т. 1, ч. 1.
С. 403-404.
14	Никольский К. О службах русской церкви... С. 180.
419


и несказанно». Авраамий подробно описал сцены «Благовеще¬
ния» Деве Марии и «Вознесения» Иисуса Христа. В обеих
постановках при помощи скрытых от зрителей механизмов с
оглушительным треском и в сиянии неопалимого пламени лета¬
ли «ангелы».
Согласно Авраамию, на верху церкви монастыря Сан Марко
было устроено вращающееся колесо, задрапированное тканями.
От него через сцену к алтарю и обратно тянулись тонкие ка¬
наты, по которым «посыльный Бога-отца» спускался к «Деве
Марии» и взлетал на «небо». Им был «отрок чистообразен и
кудряв, и одеяние его бело яко снег, и повсюду златом украшен
<...> крыле же имея позлащение». Когда «ангела» стали под¬
нимать под купол, «от верху, от Отца огонь поиде с великим
шумом и гремением беспрестани». Фейерверк рассыпался по
всей церкви, загорелись «невжигаемыя свеща». Однако «зря¬
щему народу, ни портом (одеждам. — И. М.) их несть никакие
же пакости». Несмотря на то что никто из зрителей не по¬
страдал, Авраамий сильно испугался. «Есть дивно и страшно
то видение», — писал он. В церкви дель Кармине два двигате¬
ля соединялись цепной передачей. Эта конструкция «со огнем
беспрестани хождаху, и устроени же на них 4 малыя детища,
рекше ангелы, кругом на колесах тех кверху и низу беспрестани
шествие творяху». При этом юные артисты играли на музы¬
кальных инструментах и пели «умиленными гласы». Их одеяния
были расписаны золотом, а крылья раскрывались и трепетали.15
Не исключено, что эти описания, хорошо известные русским
средневековым читателям, были положены в основу техниче¬
ского оформления «Пещного действа» в наиболее крупных и
богатых городах Московского государства, и прежде всего в
столице.
Здесь «ангел», разумеется, подвешенный на закрепленных
под куполом церкви канатах, тоже прилетал на сцену с невероят-
15	Хожение Авраамия Суздальского // Малето Е. И. Антология хо-
жений русских путешественников. XII — XV века: Исследование. Тексты.
Комментарии. М., 2005. С. 329—331, 334—335. См. также: Дробленко-
ва Н. Ф. Авраамий // СКК ДР. Вып. 2, ч. 1. С. 4.
420

	 1 ■
ным грохотом и треском, освещенный множеством феерических
огней, которые никому не причиняли урона. Затем его мед¬
ленно поднимали ввысь скрытые от взора зрителей механики-
умельцы. Очевидец «Пещного действа», происходившего в
Москве в 80-е гг. XVI в., английский дипломат Дж. Флетчер
отметил, что «ангел слетает с церковной крыши, к величайшему
удивлению зрителей, при множестве пылающих огней, произ¬
водимых посредством пороха так называемыми Халдейцами».16
Спасенные «отроки» радостно благодарили Бога, кланялись
«его посланнику», церковные служители «опаляли» «халдеев»
свечами и зажженной травой-плауном, а дьяки правого клиро¬
са пели: «Хвалим, благословим, поклоняемся Господеви». Ис¬
пуганные «вавилонские стражники» громко переговаривались:
—	Товарищ!
—	Чево?
“ Видишь ли?
—	Вижу.
—	Было три, а стало четыре, а четвертый грозен и страшен
зело, образомъ уподобился Сыну Божию.
—	Как он прилетел, да и нас победил.
Затем «ангел» «тихо» взлетал и исчезал под сводами церк¬
ви, а святитель приказывал «халдеям» освободить «отроков».
Поверженные «палачи», сняв свои блестящие шлемы, выводили
юношей из «пещи». «Первый стражник» «кличет громоглас¬
но: “Анания! гряди вон из пещи”. А другий Халдей говорит:
“Чево стал? поварашивайся; не имет вас ни огонь, ни солома,
ни смола, ни сера”. А первый Халдей глаголет: “Мы чаяли вас
сожгли, а мы сами сгорели”. Анания же сдвигнется с места
своего, и грядет из пещи. Халдеи же приемлют его под руки
и ведут честно пред Святительское место». Таким же образом
они отпускали на волю «Азарию» и «Мисаила». Архиерей бла¬
гословлял «отроков», и на этом представление заканчивалось,
а церковная служба продолжалась; причем «халдеи» и «ца-
16	Флетчер Дж. О государстве Русском или образе правления русского
Царя (обыкновенно называемого царем московским). СПб., 1906. С. 117.
421

S\				1
ревы дети» принимали в ней участие.17 В Москве ежегодное
«Пещное действо» всегда смотрели государь с семьей и их
приближенные.18
В последующие дни, вплоть до Крещения Господня (6 ян¬
варя), все артисты, занятые в этом спектакле, по-прежнему в
шутовском платье участвовали в выходах архиерея. В пере¬
рывах между церковными службами «халдеи» безобразнича¬
ли и подшучивали над горожанами. Поскольку пересмешники
воплощали языческое начало, они в ознаменование прихода и
плодородия нового года мазали свои лица медом. Но в то же
время, будучи вредными персонажами, «халдеи» пугали людей
гремучим потешным огнем, которым сжигали усы и бороды
православных христиан. Подобную уличную сценку в дека¬
бре 1634 г. наблюдал советник голштинского посольства Адам
Олеарий, который писал: «Халдеи подожгли у одного крестья¬
нина воз сена, и когда этот бедняга хотел было оказать им со¬
противление, то они сожгли ему бороду и волосы на голове; не
желающий подвергаться подобным грубым выходкам Халдеев,
должен заплатить им копейку».
Актеры, игравшие роль языческих палачей, считались греш¬
никами; чтобы очиститься от скверны, 6 января они обязатель¬
но купались в освященной проруби — Иордани. «После этого
нового крещения» временные халдеи возвращались в лоно хри¬
стианской церкви и становились «так же чисты и светлы, как
и все другие». Однако если артисты умирали во время испол¬
нения этой нечестивой роли, то, по убеждению современников,
они отправлялись прямо в ад.19
Любопытно, что на русском Севере до настоящего времени
17	Описание «Пещного действа», в XVI—XVII вв. проводившегося
традиционно, без изменений, дается по чину первой четверти XVII века.
См.: Древняя Российская Вивлиофика. Ч. VI. М., 1788. С. 363—380. См.
также: Никольский К. О службах русской церкви... С. 177—178, 186—187;
Забелин И. Е. Домашний быт ... Т. 1. ч. 1. С. 403—404.
18	Флетчер Дж. О государстве Русском... С. 117.
19	Олеарий А. Подробное описание путешествия голштинского посоль¬
ства в Московию и Персию в 1633, 1636 и 1639 годах, составленное се¬
кретарем посольства Адамом Олеарием. М., 1870. С. 314—315.
422

JG/&-
/9
распространены представления о сезонных демонах ьиуликунах,
название которых, возможно, происходит от древнеславянского
«шуй» — «‘левый, плохой, нечистый” с двойным суффиксом
“ик” и “ук”». Считается, что эти крошечные, с кулачок, суще¬
ства с конскими ногами и заостренными головами, пышущие
жаром и извергающие изо рта пламя, одетые в белые самотка¬
ные кафтаны и высокие колпаки, появляются из печной трубы
в Сочельник или Игнатьев день (20 декабря) и исчезают в
освященной крещенской воде. В течение Святок они пакостят в
лесу, на перекрестках дорог и возле речных прорубей, где драз¬
нят прохожих, особенно пьяных людей, кружат их и толкают в
грязь, могут даже утопить или погубить в чащобе. На горячих
печах или тройках быстрых лошадей шуликуны врываются в
деревни и села, бегают по улицам с раскаленными железными
крюками и сковородами, окружают встречных и забрасывают
их пылающими углями. Они даже могут забраться в дом или
амбар ленивых или неверующих хозяев и унести их добро.20
Эти вредные зимние человечки и «палачи»-«халдеи» XVI в.
имеют много общего. Должно быть, образы вавилонских языч¬
ников создавались под влиянием представлений северорусских
поселян об озорных огнедышащих демонах, а последние со вре¬
менем приобрели некоторые черты участников «Пещного дей¬
ства».
6 января, в день Крещения Иисуса Христа в Иордани, яв¬
ления Иоанну Предтече Духа Божиего в обличие голубя и при¬
знания Богом-Отцом неофита из Вифлеема «возлюбленным»
Сыном (Мф. 3: 3, 15-17; Мк. 1: 9-11; Лк. 3: 21-22; Ин. 1:
29—34), русские православные люди спешили на заснеженные
берега скованных морозом рек и озер, устремлялись к про¬
рубям с освященной целебной водой. Однако лишь немногие
верующие понимали христианский смысл праздника. Для боль¬
шинства людей обряд вскрытия льда, освобождения от зимнего
покрова воды, ее освящения символизировал возрождение сол¬
нечного года, победу светлого, весеннего, жизнеутверждающего
20	Толстой Н. И. Шуликуны // Славянская мифология: Энциклопеди¬
ческий словарь. М., 1995. С. 394.
423

SN 		11
начала над силами тьмы, зимы и смерти. Поэтому старики
и дети, мужчины и женщины, горожане и поселяне спешили
умыться святой водой, чтобы прогнать невзгоды и болезни,
очиститься от грехов и следов святочных увеселений, насыщен¬
ных языческой обрядностью, пагубной для христиан.21
Итальянский историк Паоло Джовио Новокомский со слов
московского посланника в Риме Дмитрия Малого Герасимова
в 1525 г. записал: «На берегу (русские. — И. М.) воздвигают
палатку и в присутствии знатных особ поют многочисленным
хором религиозные песнопения и обильным кроплением святой
водой очищают текущую и с торжественными обрядами от¬
крывают тотчас по освящении оковы реки, обломив кругом и
сняв лед. По свершении этого по чину присутствующие тут
недужные и больные прыгают в реку и омываются в освящен¬
ных водах в убеждении, что от этого с них смывается нечисть
болезней».22
Германский посол Даниил Принц фон Бухау, приезжавший
в Россию в 1576 и 1578 гг., заметил, что накануне Богоявления
русские «знаменуют крестом все двери, окна, также отверстия
печей». Чужеземец не знал, что тем самым они ограждали
себя и свои семьи от вредоносных нечистей, но обратил внима¬
ние на праздничное настроение людей, вызванное ожиданием
«грядущего счастья». На следующий день, 6 января, москвичи
отправлялись к полыньям. Здесь «священники, облаченные в
священные одежды, со многими светильниками, освящают воду
и ею кропят образа святых, принесенные туда в большом чис¬
ле из храма и частных домов; нередко больных людей совсем
погружают, чтобы восстановить здоровье, и поят также при¬
гнанный скот. И так тогда стекается большое множество обоего
пола и окропляет себя этою очистительною водою».23
21	Афанасьев А. Н. Поэтические воззрения славян на природу. Т. 1.
М., 1995. С. 369; Мадлевская Е. Л. Ряженье // Русский праздник.
Праздники и обряды народного земледельческого календаря: Иллюстриро¬
ванная энциклопедия. СПб., 2001. С. 501.
22	Россия в первой половине XVI в.: взгляд из Европы. М., 1997.
С. 281-282.
23	Начало и возвышение Московии, сочинение Даниила Принца из Бу-
424

JS^
А. Поссевино, наблюдавший богоявленские обряды в 1582 г.,
свидетельствует: «Дважды в год, один раз в Крещение, другой
раз в Успеньев день, митрополит святит воду Москвы-реки,
другие священники — в других реках. При этом множество
мужчин и женщин трижды всем телом погружаются в воду.
Даже лошади и иконы как бы подвергаются крещению, поэто¬
му это на их языке называется Chresczenie. Этот обычай или
обряд принят не у всех, однако многие по своей религиозности
его соблюдают. Даже больные, думая таким образом обрести
здоровье, при самом сильном морозе, пробив во льду прорубь,
погружаются в воду, и их оттуда вынимают».24
Дж. Флетчер подробно описал крещенские обряды и разъ¬
яснил смысл некоторых из них. По его словам, в конце 80-х гг.
XVI столетия Богоявление отмечалось «в Москве с большим
торжеством и пышностью, в присутствии самого Царя со всем
дворянством, начинаясь ходом в виде процессии через все ули¬
цы к Москве реке, в следующем порядке. Впереди идут два
дьякона с хоругвиями, из коих на одной изображение Пречи¬
стой Девы, а на другой Св. Михаила (имеется в виду архангел
или Георгий Победоносец. — И. М.), поражающего змия; за
ними следуют другие дьяконы и московские священники, по два
в ряд, одетые в ризы, с образами на груди, которые несут на
помочах или поясах, надетых у них на шею. За священниками
идут епископы в полном облачении, потом монахи и игумены
и, наконец, патриарх в богатом облачении, с шаром на вершине
митры в знак его верховной власти над этою Церковью. По¬
зади их всех идет Царь со всем своим дворянством. Ход этот
тянется на пространстве целой мили или более. Пришедши к
реке, делают большую прорубь во льду в назначенном месте,
шириною в полторы перши, и ограждают его, чтобы народ не
слишком стеснился. Тогда патриарх начинает читать некоторые
хова, советника Августейших Императоров Максимилияна II и Рудольфа II
и дважды бывшего Чрезвычайным Послом у Ивана Васильевича, Велико¬
го Князя Московского. М., 1877. С. 39.
24	Поссевино А. Исторические сочинения о России XVI в. М., 1983.
С. 30.
425

Я\				:	:
молитвы, заклиная дьявола выйти из воды, а потом, бросив в
нее соли и окурив ладаном, освящает таким образом воду во
всей реке. По утру перед тем все москвичи чертят мелом кре¬
сты на всякой двери и на каждом окне для того, чтобы дьявол,
изгнанный заклинаниями из воды, не влетел в их дома.
Когда церемония окончится, то сначала царские телохра¬
нители, а потом и все городские обыватели идут со своими
ведрами и ушатами зачерпнуть освященной воды для питья и
всякого употребления. Вы также увидите тут женщин, которые
погружают детей своих с головою и ушами в воду, и множество
мужчин и женщин, которые бросаются в прорубь, кто нагой,
кто в платье, тогда как, по-видимому, можно отморозить палец,
опустив его в воду. После людей ведут к реке лошадей и дают
им пить, чтобы и их освятить. День, в который совершается
это освящение рек, называется Крещением. То же самое по¬
вторяется епископами во всем государстве». Дж. Флетчер так¬
же упоминал об обычае поить больных студеной крещенской
водой и сокрушался о том, что «многие погибают от такого
необдуманного суеверия, как это случилось с единственным сы¬
ном боярина Бориса в бытность мою в Москве, которого он
погубил (по словам врачей), заставив его напиться холодной
святой воды и принеся его голого в церковь Святого Василия
в сильный зимний мороз, тогда как он был отчаянно болен».25
Дипломат имел в виду сына Бориса Годунова Мину.26
Несмотря на смерть любимого ребенка, Борис Федорович
продолжал «очищаться» в крещенской воде и таким образом от¬
мечал Богоявление даже после венчания на царство. Ж. Мар-
жерет вспоминал: «Два раза в год там освящаются реки и
проточные воды, и после указанного освящения Император и
вельможи имеют обыкновение прыгать в воду, и я даже видел,
как для этого прорубили лед, и Император прыгнул туда».27
25	Флетчер Дж. О государстве Русском... С. 116—117.
26	В то время у Бориса Годунова еще не было сына Федора.
27	Маржерет Ж. Состояние Российской империи // Ж. Маржерет
в документах и исследованиях (Тексты, комментарии, статьи). М., 2007.
С. 129.
426

Л	Г		 ■		-
Большой крестный ход совершался на праздник Ваий (паль¬
мовых ветвей), или Вербное воскресенье. Он проводился в па¬
мять об известном библейском событии и наглядно демонстри¬
ровал, с одной стороны, въезд Иисуса Христа в Иерусалим, с
другой стороны, восхождение праведников в царство Небесное.
Евангелисты образно описали скромное появление в окрестно¬
стях Иерусалима Иисуса Христа, ехавшего верхом на ослике,
радость и экзальтацию местного населения, принявшего его за
нового израильского царя-мессию, который, как уверяли про¬
роки, должен был освободить еврейский народ от римского го¬
сподства, страданий и унижений. В экстазе люди устилали путь
долгожданного вождя своими одеждами и зелеными ветвями,
бурно приветствовали его, размахивая пальмовыми листьями
(Мф. 21: 6-11; Мк. 11: 4-10; Лк. 19: 31-44; Ин. 12: 12-16).
С древнейших времен этот библейский сюжет инсценировали
в Иерусалиме. Здесь в праздничный день большая толпа на¬
рода восторженно встречала иерархов, въезжавших в город на
осликах. В других городах Византийской империи театрализо¬
ванных шествий в Воскресенье Ваий не устраивали, но в Кон¬
стантинополе этот день отмечали представительным крестным
ходом. Накануне торжества император раздавал его участникам
ваии, сплетенные из ветвей с яркими пахучими цветами, и
соединенные с ними кресты. На следующее утро, «приняв сим¬
волы веры и кресты», василевс шел «в сопровождении светских
чинов в храм Пресвятой Богородицы в Фаре», где придворная
процессия соединялась со встречным крестным ходом. Затем
император «заходил в дворцовые храмы, где совершал екте¬
ний». За ним следовали многочисленные участники шествия.28
Не в праздник Ваий, а в другие дни византийские архиереи
ездили верхом на ослах, а василевс в знак почтения к ним мог
взять под уздцы животное иерарха и, шествуя рядом с ним,
пересечь константинопольский ипподром.29
28	Никольский К. О службах русской церкви... С. 46; Савва В. Мо¬
сковские цари и византийские василевсы. К вопросу о влиянии Византии
на образование идеи царской власти московских государей. Харьков, 1901.
С. 169, 173.
29	Никольский К. О службах русской церкви... С. 46, 47, примем. 1.
427

	 	-
Вопрос об истоках обрядности Вербного воскресенья в Рос¬
сии дискуссионен: одни исследователи возводят ее к православ¬
ному иерусалимскому ритуалу, другие ученые — к константино¬
польской традиции.30 Так или иначе, но в России «шествие на
осляти» в Воскресенье Ваий превратилось в самобытное, очень
колоритное явление.
Здесь в XVI в. вместо узорчатых пальмовых лап (в древне¬
восточных обществах символизировавших долгое правление, а
в христианстве — победу жизни над смертью и божественную
славу) использовали ветви вербы, зацветавшей раньше других
растений. Появление на тонких голых прутиках серебристых
мохнатых соцветий означало наступление теплой и недолговеч¬
ной весны. Поскольку расцветающая верба ассоциировалась с
возрождающейся жизнью, ее наделяли оберегающими и оздо-
равливающими свойствами. Считалось, что «если в доме хра¬
нится освященная верба, то в него не ударит молния, нечистая
сила не перейдет порог, не будет сглазу его жителям, хворь
обойдет скотину». Это растение применяли в лечении беспло¬
дия у женщин, им отгоняли злых духов от тяжело больных
и умирающих людей.31 Эти языческие по сути представления,
как не противоречившие христианскому пониманию символики
пальмовых ветвей, обусловили использование вербы в Воскре¬
сенье Ваий, отмечавшееся в России.
Ежегодно в весенний праздничный день в Москве на Со¬
борной площади Кремля, возле Фроловских (ныне Спасских)
ворот и на Красной площади собирались войска и нарядные
жители с ветками распустившейся вербы в руках. Люди изво¬
рачивались и тянули шеи, чтобы лучше рассмотреть «шествие
на осляти», которое медленно продвигалось по узкому, расчи¬
щенному стражниками проходу.
30 Flier M.-S. The Image of the Tsar in the Muskovite Palm Sunday
Ritual // Medieval Russian Culture. Vol. II / Ed. M.-S.Flier and D. Row¬
land. University of California Press. Berkeley; Los Angeles; London, 1994.
P. 224-227.
31	О символике вербы см.: Русские. М., 1997. С. 630. О символике
пальмовых ветвей см.: Луркер М. Египетский символизм. М., 1998. С. 116;
Холл Д. Словарь сюжетов и символов в искусстве. М., 1999. С. 417—418.
428

			 	 '=/fr
M. В. Щепкина считала, что в столице крестный ход в
Вербное воскресенье проводился уже в конце XV в. При этом
она указывала на хорошо сохранившуюся пелену, вышитую в
мастерской Елены Стефановны Волошанки, на которой изобра¬
жена пышная процессия, шествующая за иконой Богородицы.
Все участники этой процессии имеют портретное сходство с
известными историческими деятелями: Иваном III, Дмитрием-
внуком, княжичем Василием, Софьей Палеолог, Еленой Во-
лошанкой. По мнению М. В. Щепкиной, на пелене запечатлен
крестный ход в Вербное воскресенье, отмечавшееся в апреле
1498 г. Л. М. Евсеева предположила, что придворные выши¬
вальщицы изобразили не праздник Ваий, а более раннее со¬
бытие — венчание на великое княжение Дмитрия-внука. Иначе
трактовал сюжет пелены А. Н. Грабар, которой писал о влиянии
на него византийской традиции. Исследователь отождествил
участников крестного хода с василевсом и его придворными,
которые выступали за иконой Богоматери в Константинопо¬
ле. Поскольку художники эпохи Ренессанса писали святых и
исторических деятелей древности в средневековых европейских
нарядах, вышивальщицы Елены Стефановны «одели» «визан¬
тийцев» в русские костюмы конца XV в. Вслед за А. Н. Гра¬
баром А. Р. Круглова считает, что на пелене Елены Волошан¬
ки показана «процессия, (в середине V в. — И. М.) идущая
следом за Одигитрией, главной святыней Константинополя, в
которой участвуют венценосные святые Византии и патриарх
(они <...> изображены в сиянии нимбов)».32 Кроме пелены со
спорным изображением, других источников, свидетельствую¬
щих о крестном ходе в праздник Ваий в Москве конца XV в.,
нет, поэтому ничего определенного по поводу его проведения в
столице России в то время сказать нельзя.
32	Евсеева А. М. Шитая пелена 1498 г. и чин венчания на царство //
Древнерусское искусство. Византия и Древняя Русь. К 100-летию Андрея
Николаевича Грабара (1896—1990). СПб., 1999. С. 430—437; Кругло¬
ва А. Р. 1) Золотошвейное рукоделие великокняжеских и царских мастер¬
ских XV—XVI веков: дис. ... канд. ист. наук. СПб., 2009. С. 102—103;
2) Золотошвейное рукоделие великокняжеских и царских мастерских XV—
XVI вв.: Автореф. дис. ... канд. ист. наук. СПб., 2009. С. 18.
429

SV	i		-
Однако именно тогда начался процесс формирования обрядов
Вербного воскресенья в Великом Новгороде. В заключитель¬
ной части «Повести о белом клобуке», созданной, по мнению
одних ученых, при дворе новгородского архиепископа Геннадия
(в 1484—1504 гг.), по мнению других исследователей, уже по¬
сле его смещения и отъезда из «волховской столицы»,33 упо¬
минается процессия в Воскресенье Ваий с участием владыки,
сидевшего верхом на «ослике», которого вел служитель архие¬
рея. Она направлялась от Софийского собора к Иерусалимской
церкви внутри новгородского кремля. В 1548 г. обряженную
осликом лошадь владыки вели под уздцы уже светские санов¬
ники — новгородские наместники Иван Михайлович Шуйский
и Юрий Михайлович Булгаков. Тогда же, в конце 40-х гг.
XVI в., важным элементом праздничной процессии стало вер¬
тикально закрепленное на санях и украшенное фруктами де¬
рево. Дойдя до Иерусалимской церкви, участники церемонии
молились в храме, после чего возвращались к Святой Софии.34
Существует мнение, что новгородская модель праздника
была перенесена в Москву митрополитом Макарием, который
стал архипастырем в 1542 г., а до этого служил архиепископом
на Северо-Западе России. Самое раннее и наиболее подробное
описание «шествия на осляти» в Москве составил А. Джен-
кинсон, наблюдавший эту символическую процессию весной
1558 г.35
Тогда она, как и в Новгороде, проводилась внутри Кремля:
участники «шествия» выступили из Успенского собора, переме¬
стились на расстояние «двух полетов стрелы» то ли к Архан¬
гельскому, то ли к Благовещенскому собору, затем вернулись
на исходную позицию. Впереди процессии везли праздничное
дерево, прочно установленное на санях в вертикальном положе¬
нии. Оно было обильно украшено яблоками, изюмом, инжиром,
финиками и другими фруктами. Под деревом стояли пять маль-
33	Лурье Я. С. Геннадий // СКК ДР. Вып. 2, ч. 1. С. 146; Flier M.-S.
The Image of the Tsar... P. 220.
34	Flier M.-S. The Image of the Tsar. P. 220—221.
35	Ibid. P 214, 224.
430

jq^—тт.
чиков в белых одеяниях и религиозными песнопениями славили
Бога. Затем следовали два знаменосца, за ними шли шесть
человек, которые несли на высоких шестах с длинными пере¬
кладинами тонкие медные круги со множеством проделанных
в них отверстий, возможно, считавшиеся символами солнца.
Потом шесть участников процессии несли иконы, за ними вы¬
ступало духовенство (более 100 лиц). Десять или двенадцать
архиереев шествовали в великолепных узорчатых одеяниях, рас¬
шитых крупным восточным жемчугом, сапфирами и другими
драгоценными камнями. За духовенством шла знать, потом
появились тридцать юношей, которые сбрасывали с себя яркие
роскошные кафтаны и кидали их на мокрую весеннюю землю,
под ноги главным участникам воскресного действа.
Ими были митрополит и царь. Первый по-женски, держа
ноги вместе с одной стороны седла, ехал верхом на лошади,
обряженной евангельским осликом. Животное сплошь от голо¬
вы до хвоста было покрыто широкой, спускавшейся до земли
попоной. На ней рядом с прорезями для глаз были пришиты
«ослиные» уши. В левой руке владыка держал Евангелие, на
переплете которого мерцал золотой крест. В правой руке ми¬
трополит сжимал большой драгоценный крест, которым благо¬
словлял собравшийся в Кремле народ. Лошадь направлял при¬
дворный, шедший возле ее головы. Впереди этой живописной
группы выступал царь. В одной руке он держал конец повода
«ослята», в другой — пышную ветвь вербы — «ваий». За Ива¬
ном Грозным и Макарием следовали придворные и городовые
служилые люди. Процессию замыкали рядовые жители и гости
Москвы.36
В 1560-е гг., когда на Красной площади завершилось строи¬
тельство собора Покрова на Рву (Василия Блаженного), марш¬
рут праздничной процессии изменился. Теперь торжество на¬
чиналось с дневного богослужения в Успенском соборе Кремля,
на котором присутствовали государь в полном орнате, духо¬
венство в парадном облачении, бояре и дворяне в выходных
нарядах. После литургии «шествие на ослята» направлялось к
431
36 Ibid. Р. 214-215.

Я\		in,:.::!1		::,:.rra^Qi
Покровскому собору, который в народе называли Иерусалимом
или Иерусалимским храмом. Здесь все его участники недолго,
не более получаса, молились, после чего возвращались обратно
в Кремль.37
Согласно Д. фон Бухау, «митрополит Московский и ар¬
хиепископы, севши на ослицу (вероятно, изображавшую ее
лошадь. ■— И. М.), при пении отроками слов псалма: “Благо¬
словен грядый во имя Господне, Осанна въ вышнихъ!” входят
в храм, которому имя дали от города Иерусалима. Ослицу ми¬
трополита обыкновенно вводит в храм (должно быть, подводит
к собору? — И. М) сам Великий Князь; перед ним, как пред
другими епископами, несут деревянный крест».38
В Вербное воскресенье 1585 г. шествие москвичей в По¬
кровский храм наблюдал львовский торговец М. Груневег, ко¬
торый вспоминал, что сначала увидел главный символ празд¬
ника: «Старое высокое дерево с ветвями, обрубленное у корня,
было укреплено на санях так, что оно стояло прямо, все его
ветви были оклеены листиками из белой бумаги, обмакну¬
тыми в зеленый воск, и сплошь обвешаны яблоками. Сани
были покрыты коврами вплоть до земли, а под деревом стояли
4 мальчика в красивом шелковом церковном одеянии, которые
пели. 8 лошадей тянули сани...». За ними с религиозными
песнопениями шло духовенство, «все по парам, в роскошных
одеяниях, и каждый нес крест, икону или книгу, все сплошь
покрытые драгоценными камнями и жемчугом». Затем «около
десятка пар» молодых людей «расстилали с обеих сторон друг
перед другом на дороге <...> кафтаны», по которым «в самом
торжественном царском убранстве» шел Федор Иванович «и
вел за узду коня». «На коне сидел верхом митрополит, держа
обе ноги с одной стороны». Он был в широкой черной митре
37	Никольский К. О службах русской церкви... С. 48, 54; Савва В.
Московские цари и византийские василевсы... С. 165—167; Вагнер Г. К.
Искусство мыслить в камне. М., 1990. С. 183; Rowland D. В. Moscow —
The Third Rome or the New Israel? // Russian Review. 1996. Vol. 55, № 4
(October). P. 607-608.
38	Начало и возвышение Московии... С. 40.
432

JG&*						=/9
и «благословлял народ маленьким золотым крестом, который
держал в руке». После недолгого пребывания в Покровском
соборе участники процессии «вернулись в замок в указанном
порядке».39
В начале XVII в. праздничное дерево, как правило, везли
два жеребца. «А на санях, — писал П. Петрей де Елезун-
да, — поставлено довольно большое дерево со всеми его вет¬
ками, к которым привешены яблоки, груши, изюм и вишни».40
В 1603 г. за ним шествовали князья и бояре, которые привет¬
ствовали зрителей легким покачиванием пушистых веток. Вслед
за придворными выступали два священника с хоругвями. По¬
том шло духовенство в белых одеяниях с красными и желтыми
атласными оплечьями и прутиками вербы в руках. За ними
на Красную площадь вступили монахи в черных рясах. Их
шествие замыкали четыре священника, над головами первых
двух, прикрепленные к высоким древкам, парили большие бле¬
стящие херувимы. Они были «обведены <...> золотыми кру¬
гами». Два других священника несли огромные золотые чаши.
Затем потянулись слуги Божии с иконами. Некоторые образа
были богато украшены золотом и жемчугом. За священника¬
ми прошли четыре епископа, все в белом. У них на шапочках
сверкали драгоценные бляшки, оплечья риз мерцали золотом и
жемчугом, блестели тяжелые нагрудные кресты. В руках архие¬
реи тоже держали ветки с лохматыми шариками-цветами. Весь
клир беспрерывно пел. После епископов показался поп с золо-
39	Хороилкевич А. Л. Тиран и заступник. Два взгляда иностранцев на
Россию 1585 года // Родина. Российский исторический журнал. 2004.
№ 12. С. 21.
40	Петрей П. История о великом княжестве Московском, происхожде¬
нии великих русских князей, недавних смутах, произведенных там тремя
Лжедмитриями, и о московских законах, нравах, правлении, вере и об¬
рядах, которую собрал, описал и обнародовал Петр Петрей де Елезунда
в Лейпциге 1620 года // О начале войн и смут в Московии. М., 1997.
С. 457. В XVII в. праздничная верба украшалась еще обильнее, чем в
XVI столетии. В последней четверти XVII в. она приобрела вид дорогого,
изысканного, диковинного дерева. Подробнее об этом см.: Забелин И. Е.
Домашний быт... Т. 1, ч. 1. С. 428—432.
433

'	9\
тым кадилом, и воздух наполнился едва уловимым приторным
запахом благовоний.41
Молодых дворян и детей боярских, устилавших путь царя
и митрополита дорогими кафтанами, в начале XVII в. стало
больше: 20—30 человек. Патриарх теперь облачался в «дорогие
ризы, вышитые жемчугом и драгоценными каменьями», и на¬
девал богатую митру, выложенную «большим круглым белым
жемчугом». Как и раньше, возле собора Василия Блаженного
шествие останавливалось, царь помогал владыке спешиться и
вводил его в храм. В конце дня за «службу» самодержца вла¬
дыка дарил ему 100—200 рублей.42
Эти сведения подтверждает и дополняет Ж. Маржерет, со¬
гласно которому, русские «в Вербное воскресенье на осла сажа¬
ют Патриарха, который садится по-женски; если нет осла, то
берут лошадь, покрывают ее белым полотном, так, что видны
только глаза, приделывают ей длинные уши, и Император ве¬
дет ее под уздцы к церкви, расположенной вне замка и име¬
нуемой Иерусалим, а оттуда ведет ее к церкви Богоматери».43
Аналогичные процессии в день Ваий проходили по всем
городам страны. Здесь епископы, священники, даже рядовые
монахи заменяли митрополита или патриарха, а наместник, поз¬
же любой другой глава уезда — монарха.44
Семантика «шествия на ослята» в Вербное воскресенье не¬
однозначна. Разумеется, появление в центре процессии монар¬
ха и владыки означало симфонию светской и духовной ветвей
власти. Не вызывает сомнения также, что митрополит, вос¬
седая «на осляти», которого вел под уздцы царь, возвышаясь
над народом и благословляя его, демонстрировал могущество
Церкви. Однако этим символика крестного хода не исчерпыва¬
ется. П. Бушкович, трактовавший ее упрощенно, полагал, что
41	Никольский К. О службах русской церкви... С. 58.
42	Петрей П. История о великом княжестве Московском... С. 457.
43	Маржерет Ж. Состояние Российской империи. С. 129.
44	«Шествия на осляти» во всех городах России, кроме Москвы, были
отменены решением церковного собора 1678 г. См.: Савва В. Московские
цари и византийские василевсы... С. 173.
434

	-==/g
в Вербное воскресенье самодержец выражал покорность Русской
Православной Церкви. Ему возражал Р. О. Крамми, по мне¬
нию которого, митрополит (патриарх) олицетворял не Церковь,
а Христа, поэтому ведший его коня царь тем самым оказывал
почтение не первосвященнику, а Богу.45 Однако смысл велико¬
лепного символического действа в праздник Ваий был глубже
и значительнее. В XVI столетии собор Василия Блаженного и
Москва в целом воспринимались не только как Иерусалим I в.
н. э., но и как город праведников в Царстве Божием. Эти пред¬
ставления отражены в символической архитектуре Москвы и ее
изобразительном искусстве, которые в комплексе с процессией
«шествия на ослята» оказывали сильное воздействие на умы
православных людей, отмечавших праздник Ваий в столице Рус¬
ского государства в XVI в.
В Успенском соборе, из которого начиналось шествие, было
установлено «Царское место» — символический Небесный
град,46 и помещены три тематически связанные с ним иконы.
Одна из них, называющаяся «Благословенно воинство небесного
царя», была написана в конце 40-х — 50-е гг. XVI в. (сейчас
она хранится в Государственной Третьяковской галерее)47 На
ней изображено войско Господа Бога во главе с архистратигом
Михаилом, которое покидает разрушенный им, объятый пла¬
менем нечестивый город «“Содом и Египет (в тексте Библии
1499 г. — “Едем Египет”), где и Господь наш распят” (Откр. 11:
8), т. е. земной Иерусалим, который у Иеремии назван “местом
падающим” (Иер. 19: 13), а в Апокалипсисе связывается с обра¬
зом поверженного Вавилона». Справедливые каратели, вестники
смерти и проводники душ верующих к престолу Всевышнего, на¬
правляются в Горний Иерусалим. Две темы этой известной ико¬
ны — экклезиологическая и эсхатологическая — слиты воедино.48
45	Flier M.-S. The Image of the Tsar... P. 229.
46	См. первый очерк настоящей книги.
47	Первой икону «Благословенно воинство небесного царя» с «Цар¬
ским местом» Успенского собора соотнесла О. И. Подобедова (Подобедо-
О. И. Московская школа живописи при Иване IV. Работы в Москов¬
ском Кремле 40—70-х годов XVI в. М., 1972. С. 23).
48	Сорокатый В. М. Икона «Благословенно воинство небесного царя».
435

S\		:=^sai
Икона «Благословенно воинство», напоминавшая верующим
о приближении конца света, составляла ансамбль с двумя пар¬
ными произведениями станковой живописи, тоже созданными в
правление Ивана Грозного, — «Страсти Господни в евангель¬
ских притчах» на тему последних дней земной жизни Спаси¬
теля в иудейском Иерусалиме и «Обновление храма Христа
Бога нашего Воскресения». Композиция «Обновления храма»
«ассиметрична, фигура явившегося Бога-Искупителя сдвинута
влево. В правой же части помещено изображение большой пе¬
щеры, из которой выходят ветхозаветные праведники: Адам,
Ева, Давид, Соломон, Иосия, Аарон, Аввакум и другие». На¬
звание иконы «соотносится с иконографическим решением сим¬
волического преобразования ветхозаветного храма Соломона
в христианскую новозаветную церковь»,49 оно отражает связь
православного вероучения с религией, распространенной в би¬
блейском, историческом и апокалипсическом, Иерусалиме.
«Царское место» и три соотносимые с ним иконы объе¬
динены идеей взаимосвязи и взаимообусловленности понятий:
древняя столица Иудеи, где Иисус Христос страданиями и
мученической смертью искупил грехи всех приверженцев Его
вероучения, и небесный Иерусалим, где вследствие жертвы
Спасителя каждый из них мог найти успокоение и блаженство
в загробном мире.
В январе 1564 F. были освящены два новых придела Бла¬
говещенского собора. Один из них возвели в честь архангела
Михаила, другой г- в честь Богородицы. Летом того же года
северный вход в, галерею собора украсили семь сохранившихся
до нашего времени композиций,, в которых тоже прославляются
Богоматерь и архангел Михаил. На, центральной фреске, по¬
священной Богородице, иконописцы изобразили ветхозаветных
Некоторые аспекты содержания // .Древнерусское искусство. Византия и
Древняя Русь. К 100-летию Андрея Николаевича Грабара (1896—1990).
СПб., 1999. ,С. 409-410, 4R
49	Маркина Н. Ю.. О двух памятниках времени Ивана Грозного из
Успенского собора Московского Кремля // Государственный историко-
культурный музей-заповедник «Московский кремль»: Материалы и исслед.
Вып. XL М., 1998. С 145, 159.
436

К/*-	9
патриархов и пророков, и в их числе Иоанна Крестителя — не¬
бесного патрона Ивана Грозного. Тема прославления Божией
Матери и архистратига Михаила была продолжена во фресках,
до сих пор покрывающих стену притвора, четыре распалубки
его свода, где, в частности, выписан кондак с молением к Бо¬
городице о покровительстве и защите в день Страшного суда, а
также северный фасад собора, над приделом, посвященным не¬
умолимому архангелу.50 Н. Д. Маркина связала строительство
приделов Благовещенского собора и его росписи с успешным по¬
ходом русских войск на Полоцк,51 который действительно про¬
водился под лозунгом борьбы с вероотступниками-католиками.
Небесной покровительницей Ивана Грозного и московского
войска в этом походе считалась Богородица.
Вместе с тем работы в Благовещенском соборе следует рас¬
сматривать как один из этапов реализации широкомасштабного
архитектурного плана по превращению столицы Русского го¬
сударства в Новый Иерусалим. Об этом свидетельствует по¬
стройка в декабре 1566 г. еще одного придела того же храма.
Он был назван «Вход в Иерусалим», аналогично помещен¬
ной здесь же иконе, рядом с которой находился образ Иоанна
Предтечи — тезоименного патрона царя.52
В целом приделы Благовещенского собора, возведенные в
1564—1566 гг., семантически связанные с росписью того же
храма, отражают совокупность понятий: рождение тленно¬
го человека/бессмертного мессии для временной, праведно¬
христианской жизни на земле (образ Богоматери) — смерть
(образ архангела Михаила) — второе пришествие Иисуса
Христа, Страшный суд, переселение «невинных душ» в не¬
бесный Иерусалиму — а также, на другом уровне мышления:
создание и процветание Русского православного царства (под
покровительством Богородицы) — прекращение его существо -
50	Маркина Н. Д. Из истории возникновения приделов Благовещенско¬
го собора в 60-х годах XVI века // Государственные музеи Московского
Кремля: Материалы и исследования. Т. 1. М., 1973. С. 78—80.
51	Там же. С. 78, 82.
52	Там же. С. 80—81.
437

9\
вания в период Светопреставления (архистратиг Михаил) —
превращение Москвы во вневременной город вечного блажен-
ства.
В те же годы (1564—1565) был расписан Архангельский
собор. По наблюдениям Т. Е. Самойловой, «росписи Архан¬
гельского собора XVI в. со своим особым иконографическим
составом — также образец иерусалимской темы». Здесь тоже
хорошо прослеживается «взаимопереплетение универсального и
конкретного, поданное как коллизия встречи “горнего мира” и
“дольнего”». Стремясь осмыслить современные события и яв¬
ления sub specie aeternitatis (под знаком вечности — латинск.),
живописцы передали во фресках идею богоизбранности русско¬
го народа и его правителей. Подготавливая верующих к смерти,
персонально каждого из них и всех вместе в конце Света, цар¬
ские иконописцы успокаивали их. Поэтому «тема смерти в ро¬
списи собора-усыпальницы трактована как радостный переход
души к состоянию вечного блаженства. В ней нет мрачных кар¬
тин мучений, ожидающих душу умершего на пути к престолу
Всевышнего: в композиции “Страшный суд” отсутствуют тра¬
диционные сцены мучения грешников <...> Общее настроение
росписи сродни пасхальной радости литургического воссоедине¬
ния живых и усопших под сводами храма в царстве Софии».53
Разумеется, именно о таком, «счастливом» завершении своего
земного пути мечтали Иван Грозный и его современники.
Не только кремлевские памятники воплощали идею Горнего
царства. Когда в Вербное воскресенье праздничная процессия
покидала Кремль, она проходила через Фроловские (Спасские)
ворота, иначе называвшиеся Иерусалимскими. В правление
Ивана Грозного амвон перед Покровским собором, с которого
провозглашались царские указы, получил название «Лобное ме¬
сто». Этот топоним, указывают И. М. Снегирев и Л. А. Ан¬
дреева, имеет сакральный характер, поскольку представляет
собой славянский перевод еврейского Golgotha — чело, череп.
53	Самойлова Т. Е. Ведущие аспекты программы росписи Архангель¬
ского собора // Государственный историко-культурный музей-заповедник
«Московский Кремль». Вып. XII. М., 1999. С. 150, 170, 173—174.
438

л/»-	■ --	<9
Существует предание о возведении огороженной возвышенно¬
сти на Красной площади вскоре после 1521 г., когда на этом
месте явились преподобные Сергий и Варлаам, чтобы спасти
Москву от нашествия полчищ Мухаммед-Гирея. В письменных
источниках «Лобное место» впервые упоминается в 1549 г.
Тогда после июньского пожара Иван Грозный слушал здесь
молебен и в присутствии митрополита Макария обещал наро¬
ду прекратить боярские притеснения, быть его справедливым
судьей и защитником. Предположительно в правление Бориса
Годунова деревянный амвон был перестроен. В актах XVII в.
имеются упоминания о кирпичном «Лобном месте», обнесенном
деревянной решеткой с входными дверями, которые запирались
железным засовом.54
В конце XVI в., был задуман, но не осуществлен проект
храма «Святая Святых» в Кремле, где правил Борис Годунов,
который, по словам дьяка Ивана Тимофеева, «яко же во Ие¬
русалиме, во царствии си хотяше устроити, подражая мняся
по всему Соломону». «Таким образом, идейно символический
замысел (царя и его советников, державных зодчих Москвы. —
И. М) был ориентирован на имитацию Иерусалима», как древ¬
него города, так и Царства Божиего.55
54	Снегирев И. М. Памятники московской древности... С. 353; Ан¬
дреева Л. А. Сакрализация власти в истории христианской цивилизации.
Латинский Запад и православный Восток. М., 2007. С. 225—226. Со¬
гласно Б. А. Успенскому, «Лобное место впервые упоминается в одном из
списков Степенной книги под 1549 г. <...> По другим сведениям, появле¬
ние Лобного места относится к 1598—1599 гг. <...> Оба свидетельства не
обязательно противоречат друг другу: можно предположить, что при Иване
Грозном было возведено деревянное Лобное место, а при Борисе Годунове
было построено соответствующее каменное сооружение» (Успенский Б. А.
Избр. труды. Т. 1. М., 1996. С. 120, примеч. 44).
55	Андреева Л. А. Сакрализация власти... С. 225—226. См. также:
Баталов А. Л., Вятчанина Т. Н. Об идейном значении и интерпретации
иерусалимского образца в русской архитектуре XVI—XVII вв. // Архи¬
тектурное наследство. Вып. 36. М., 1988. С. 27, 31; Баталов А. Л. Гроб
Господень в замысле «Святая Святых» Бориса Годунова // Иерусалим в
Русской культуре. М., 1994. С. 156—166; Rowland D. В. Moscow — The
Third Rome. P. 608—609.
439

Я\ 	-
Праздничное действо Вербного воскресенья в России
XVI в. разворачивалось одновременно в разных простран¬
ственных и временных измерениях: в современной Москве и
Иерусалиме, древнем историческом и условном апокалипсиче¬
ском городе. Царь, окруженный придворными, духовенством,
народом, шел в центре многолюдной процессии, в совокупности
со зрителями представлявшей собой модель служилого обще¬
ства с характерной для него иерархией социальных слоев (в
зависимости от местнического счета их представители распола¬
гались ближе или дальше, спереди или сзади государя). Само¬
держец вел за узду, которая, по мнению М.-С. Флайера, сим¬
волизировала бразды его правления,56 наряженного «осликом»
коня с восседавшим на нем митрополитом. Последний, высоко
подняв большой крест, благословлял участников празднества,
демонстрируя им силу Церкви. Вместе с тем монарх и владыка
как главные фигуры шествия как бы вели весь русский народ
в благословенный город древней Иудеи и одновременно — в
Царство Всевышнего.
В то время когда сведущие мужи, читавшие Библию и бо¬
гословскую литературу, рассуждали об Иисусе Христе, его каз¬
ни и воскресении, Втором пришествии и небесном городе, про¬
стой народ широко и весело отмечал весенний праздник. «По
окончании хода, — вспоминал П. Петрей де Елезунда, “ все
расходятся по домам, приглашают друг друга в гости, наеда¬
ются и напиваются до того, что не в состоянии ни стоять, ни
ходить».57
Всю Страстную неделю звонили колокола и беспрерывно
шли церковные службы. Утром в Пасху, писал П. Петрей, «по
всем городам и деревням страны, на всех больших и малых
улицах ставят несколько тысяч бочек и котлов с вареными в гу¬
стую яйцами, окрашенными в красный, синий, желтый, зеленый
и разные другие цвета, а некоторые из них позолоченные и по¬
серебренные. Прохожие покупают их, сколько нужно кому, а ни
одного яйца не берегут для себя, потому что во всю Пасху все
56	Подробнее см.: Flier M.-S. The Image of the Tsar... P. 234—239, 242.
57	Петрей П. История о великом княжестве Московском... С. 437.
440

л?*-	•	>9
люди, богатые и бедные, дворяне и простолюдины, мужчины и
женщины, парни и девушки, слуги и служанки, носят при себе
крашеные яйца, где бы они ни были, куда бы ни шли».58
Семантика пасхального яйца неоднозначна. Это символ не¬
преходящего и бесконечного мира, вечности, репродуцирующих
сил природы, источник жизни, торжествующей над смертью.59
Поэтому православные христиане приветствовали друг друга
словами «Христос воскрес» — «Воистину воскрес», обменива¬
лись пасхальными яйцами и целовались. Некоторые общитель¬
ные люди раздавали в этот день до 200 яиц.60 Такие же подар¬
ки делали придворным и царь с владыкой. Государь привечал
приближенных тем, что в зависимости от статуса каждого из
них вручал ему три, два или одно яйцо.61
У царя в пасхальный день было много забот. Согласно
П. Петрею де Елезунде, он «встает в этот праздник около
12 часов ночи и ходит по всем темницам и заключениям, где
сидят преступники, которых всегда большое число, велит но¬
сить за собой несколько сотен яиц, дает каждому заключенному
по яйцу и по овчинному тулупу и, не целуясь с ними, говорит,
чтобы они радовались и веровали несомненно, что Христос за
грехи всего мира распят, умер и воскрес, потом идет в церковь
и приказывает опять запереть и стеречь темницы».62 В Пасху,
как и в прочие двунадесятые праздники, монарх в полном об¬
лачении и с инсигниями участвовал в торжественном выходе в
кремлевские соборы.
58	Там же. См. также: Маржерет Ж. Состояние Российской империи.
С. 132.
59	Топоров В. Н. Яйцо мировое // Мифы народов мира: Энциклопедия.
Т. 2. М., 1980. С. 681; Этнография восточных славян: Очерки традици¬
онной культуры. М., 1987. С. 387; Норман Д. Символизм в мифологии.
М., 1997. С. 52; Русские. С. 631; Ауркер М. Египетский символизм. С.
172; Алпатов С. В. Фольклор как составляющая средневековой культуры
(к проблеме школьного курса) // Древняя Русь. Вопросы медиевистики.
М., 2001. № 2 (4). С. 111.
60	Петрей П. История о великом княжестве Московском. С. 458.
61	Маржерет Ж. Состояние Российской империи. С. 132.
62	Петрей П. История о великом княжестве Московском... С. 458.


Потом священники и диаконы с духовными песнопения¬
ми обходили дворы москвичей и оставляли в каждом доме
«образ воскресения Христова, также крест и святую воду».
Вместе с прихожанами они молились о здоровье государя,
его родственников, местных поселян. Священники кропили
очистительной водой всю усадьбу и проживавших в ней лю¬
дей, за что получали от них «несколько монет» — сумму,
зависевшую от состояния и щедрости дворовладельцев.63 Во
второй половине пасхального воскресенья и затем в течение
двух недель православный люд шумно и пьяно радовался
расцвету весны.64
Великолепные царские выходы устраивались в Троицу;
1 августа, в день Происхождения Честного и Животворящего
Креста Господня; 15 августа, на Успение Пресвятой Богоро¬
дицы. По свидетельству Д. фон Бухау, 1 августа повсеместно
святили воду в реках и озерах. Более скромными процессиями
отмечались дни чествования раннехристианских, византийских
и русских чудотворцев.65 Участвуя в официальных церемониях
государева двора, русская знать подчеркивала приверженность
Православной Церкви, но вместе с тем продолжала отправлять
старинные народные обряды аграрного календаря, насыщенные
языческой символикой.
На церковном соборе 1551 г. обсуждался вопрос о тех со¬
отечественниках, которые «в навечерии Р(о)ж(е)ства Х(ри)-
с(то)ва, и Кр(е)щения», летом на Русальной неделе и в ночь
на Ивана Крестителя сходились — «мужи и жены, и д(е)в(и)
ци — на нощное плещование и на безчинный говор, и на бесов-
скые песни, и на плясание, и на скакание, и на б(о)гомерские
дела. И бывает отроком осквернение и д(е)вам растление. И
егда нощь мимо ходят, тогда отходят к реце с великим кричани-
ем, аки бесни, и умываютца водою. И егда начнут заутренюю
63	Начало и возвышение Московии.юю С. 40—41.
64	Олеарий А. Подробное описание путешествия... С. 93; Петрей П.
История о великом княжестве Московском... С. 458.
65	Начало и возвышение Московии... С. 39; Забелин И. Е. Домашний
быт... Т. 1, ч. 1. С. 449—453.
442

			-		<9
звонити, тогда отходят в домы своя и падают, аки м(е)ртви, от
великог(о) хлопотания».66
В архаичные времена неистовыми криками и фривольными
шутками, возбуждающими песнями и эротическими плясками,
жаркими поцелуями и любовными объятиями, супружескими
соитиями и даже оргиями маркировались периоды зарождения
и зрелости солнечного года. В зимние и летние Святки, как
считали древние люди, пробуждалась и достигала апогея по¬
ловая активность богов, природных стихий и человека. Весь
доступный сознанию язычников макрокосм приходил в движе¬
ние: исчезали временные границы, разделявшие добро и зло,
жизнь и смерть, прошлое, настоящее и будущее. В середине
зимы мир живых людей заполняли странные существа в вы¬
вороченных наизнанку шубах и масках: «деды»-«покойники» и
тотемы-родоначальники — «кони», «быки», «медведи», «кури¬
цы», «журавли» и «гуси», обеспечивавшие в новом году бога¬
тый урожай и чадородие. Все они были связаны со сферой по¬
тустороннего, таинственного и, конечно, не христианского мира,
а потому вместе с сексуальными играми, «всескверными песня¬
ми», «вихляниями», «скаканиями», «топтаниями» и «шатания¬
ми» ритуальных плясок, «осквернением» брака и «растлением»
молодежи осуждались Русской Православной Церковью.67
Сытно и грешно праздновали в XVI в. не только Рожде¬
ство, Крещение и Иванов день, но и языческую Масленицу. На
66	Емченко Е. Б. Стоглав: Исследование и текст. М., 2000. С. 313—
314. О том же в послании псковским великокняжеским наместникам писал
игумен Елеазарова монастыря Памфил (Псковские летописи. Вып. 1. М.;
Л., 1941. С. 90—91; Охотникова В. И. Памфил // СКК ДР. Вып. 2,
ч. 2. Л., 1989. С. 162).
67	Чичеров В. И. Зимний период русского земледельческого календаря
XVI—XIX веков (Очерки по истории народных верований) // Труды
Института этнографии им. Н. Н. Миклухо-Маклая. Новая серия. Т. XL.
М., 1957. С. 197—198; Этнография восточных славян. С. 383; Русские.
С. 621—625; Гальковский Н. М. Борьба христианства с остатками язы¬
чества в Древней Руси. Т. 1—2. М., 2000. С. 320—321; Алпатов С. В.
Фольклор как составляющая средневековой культуры. С. 110; Грузно-
ва Е. Б. Языческие традиции в русском простонародном быту (конец
XV—XVI вв.): Дис. ... канд. ист. наук. СПб., 2003. С. 119—133.
443
3^

	 	—nr		—т.=^чХ
Масленицу русские люди пекли и съедали «массу блинов»68 —
сочных, румяных «солнышек», имевших двойную семантику.
С одной стороны, это было похоронное блюдо, оно готовилось
и поедалось в память о «скончавшейся» зиме. С другой сто¬
роны, блины символизировали жаркое дневное светило, поэто¬
му приносились ему в жертву, чтобы взошли посевы и созрел
богатый урожай. Как и в Пасху, в этот праздник ели много
яиц, а также сыр и продукты (молоко, масло), из которых
пеклись блины.69 Любимыми масленичными развлечениями в
XVI в. были представления скоморохов и веселые обрядовые
игры: «взятие» и разрушение снежного городка, катание на
санках с ледяных горок, медвежьи и кулачные бои. Они сим¬
волизировали победу весны над зимой, жизни — над смертью,
человека — над природой.
С. Герберштейн, возможно, наблюдавший русские кулачные
бои в марте 1526 г., писал: «Юноши, наравне с подростками,
сходятся обычно по праздничным дням в городе на обширном
и известном всем месте, так что большинство может их там
видеть и слышать, они созываются вместе неким свистом, кото¬
рый является как бы условным знаком, созванные, они тотчас
сбегаются вместе и вступают в рукопашный бой; начинают они
борьбу кулаками, а вскоре без разбору и с великой яростью
бьют ногами по лицу, шее, груди, животу и детородным частям,
и вообще каким только можно способом одни поражают дру¬
гих, состязаясь взаимно о победе, так что часто их уносят отту¬
да бездыханными. Всякий, кто победит больше народу, дольше
других останется на месте сражения и весьма храбро выносит
удары, получает особую похвалу в сравнении с прочими и счи¬
тается славным победителем. Этот род состязаний установлен
для того, чтобы юноши привыкали сносить побои и терпеть
какие угодно удары».70 О кулачных боях у «московитов» также
писали: в 1523-м или 1524 г. Альберт Кампензе (он считал их
68	Грузнова Е. Б. Языческие традиции... С. 134.
69	Начало и возвышение Московии... С. 39; Грузнова Е. Б. Языческие
традиции... С. 134.
70	Герберштейн С. Записки о московитских делах. СПб., 1908. С. 80.
444

jgR*" 	",	=/9
своеобразной подготовкой к военной службе), в 1578 г. А. Гва-
ньини (почти дословно повторивший текст С. Герберштейна), в
конце 80-х гг. XVI столетия Дж. Флетчер. Последний отме¬
тил, что эти любимые народом состязания часто посещал царь
Федор Иванович.71
С. Герберштейн и вслед за ним А. Гваньини неправильно
поняли семантику русского кулачного боя. Более точно замеча¬
ние А. Кампензе, который никогда не был в России, но много
слышал о ней от отца, брата и других итальянских коммерсан¬
тов, «проживавших долгое время в Московии и коротко озна¬
комившихся с языком, письменами и обычаями» ее населения.72
Однако и А. Кампензе не знал, что русский кулачный бой —
это, во-первых, вид борьбы за родо-племенную территорию,
впоследствии — за отчинную землю и семью; во-вторых, сим¬
волическое противостояние силам тьмы, зимы и смерти. Побе¬
да над ними означала пробуждение плодотворных сил природы
и усиление сексуальной энергии человека. По старинной приме¬
те, известной русским крестьянам XIX—XX вв., «чья деревня
победит в кулачном бою, там и урожай будет больше». В разгар
потешного сражения к бойцам могла ворваться толпа ряженых
с той же целью: для обеспечения обильного урожая и дето¬
рождения у местных поселян. Именно поэтому рукопашные
молодецкие забавы приурочивались к Святкам и Масленице.
В-третьих, кулачный бой — это показатель силы, ловкости,
удали и мужества его участников. Здесь физическая и моральная
подготовка бойцов демонстрировалась не только их родственни¬
кам и сослуживцам, но также широкому кругу зрителей, среди
которых могли оказаться будущие военачальники, влиятельные
покровители, даже царь. Таким образом, потешное состязание
могло стать важным событием в служебной карьере богатыря-
71	Письмо Альберта Кампензе к папе Клименту VII о делах Моско¬
вии // Библиотека иностранных писателей о России. Т. 1. СПб., 1836.
С. 271; Флетчер Дж. О государстве Русском. С. 151; Козлова Г. Г. Об
«Описании Московии» Александра Гваньини // Античность и современ¬
ность. М., 1972. С. 439; Гваньини А. Описание Московии. М., 1997.
С. 89.
72	Письмо Альберта Кампензе... С. 12.
445


победителя. Наконец, кулачный бой рассматривался как важная
составляющая обрядов инициации мальчиков, переходивших в
разряд отроков, и юношей, превращавшихся во взрослых, само¬
стоятельных, подготовленных для участия в военных действиях
мужчин. Эти два «перехода» из одного физического и соци¬
ального состояния в другое в жизни русского средневекового
дитяти-отрока-мужа четко фиксируются в праздничном обря¬
довом сражении. Его начинали дети 8—10 лет. Перебрасываясь
снежками, ребята затевали «свалку-сцеплялку». Им на смену
выступали «зачинщики»-атаманы, которые демонстрировали
молодецкую удаль «плясом»-«ломанием». Затем взрослые бой¬
цы шли «стенка» на «стенку». Кульминацией кулачного боя
были персональные поединки его участников, иногда заканчи¬
вавшиеся серьезными травмами и увечьями.73
Православная Церковь относилась к праздничным побои¬
щам неодобрительно, осуждала их как «богомерзкую забаву»,
требовала «не играть и не драться на кулачках».74 Однако свет¬
ская власть не только поощряла проведение сражений-«потех»,
но и принимала участие в их организации. Кроме кулачных
боев, в больших русских городах XV—XVI вв. можно было
увидеть конные ристания и другие воинские состязания, в том
числе атлетические и по стрельбе из дальнобойного оружия.
Венецианский посол Амброджо Контарини, посетивший
Москву зимой 1475/76 г., вспоминал, что русские «на льду
замерзшей реки устраивают конские бега и другие увеселения;
случается, что при этом ломают себе шею».75 А. Кампензе
73	Горбунов Б. В. Рукопашный бой без оружия у восточных славян
(на материале русских былин) // Традиционные формы досуга: история и
современность. М., 1993. С. 103; Грунтовский А. В. 1) Рождественские
потехи («ряженые» и «кулачки» как древнейшие формы фольклорного теа¬
тра) // Малые города России. Культура. Традиции: Материалы научно-
практической конференции «Да возвеличится Россия!» (Санкт-Петербург,
январь 1994 г.). М.; СПб., 1994. С. 126—127; 2) Русский кулачный бой.
История, этнография, техника. СПб.; М., 2001. С. 45, 47, 61—69, 74—75,
186-187, 208-209; Русские. С. 627.
74	Грунтовский А. В. Русский кулачный бой. С. 208—209.
75	Барбаро и Контарини о России. К истории итало-русских связей в
XV В. Л., 1971. С. 228.
446

JSf*	«
в 1523-м или 1524 г. писал папе Римскому Клименту VII,
что в России «вся молодежь упражняется в разнообразных
играх, притом весьма близких к воинской службе, состязается
в беге в запуски, борется в кулачном бою и ездит в конском
ристании; всем, а в особенности самым опытным из стрелков,
назначаются награды».76 О том же свидетельствовал побывав¬
ший в Москве в 1557 г. аноним-венецианец, ошибочно ото¬
ждествляемый с послом Марко Фоскарино.77 78 В 1560 г. другой
венецианец Франческо Тьеполо заметил: «Нынешний Герцог
(Иван IV. — И. М.) превосходит всех своих предшественников
как численностью войска, так и тем, что в мирное время обуча¬
ет его, а чтобы делать это лучше, он дал у себя приют многим
иностранным солдатам <...> Теперь во многих местах, а глав¬
ным образом в Москве, при помощи их и других московиты
по праздникам обучаются аркебузу по германским правилам и,
став уже весьма опытны, изо дня в день совершенствуются во
7Я
множестве».
Воинские состязания проводились в течение всего XVI в.
Они пользовались большой популярностью у служилых людей,
о чем свидетельствовал шведский агент П. Петрей де Елезунда.
В начале XVII столетия он утверждал: «Лучшее удовольствие
и развлечение у русских ездить и скакать верхом и стрелять из
лука: тот считается лучше и почетнее, кто туже всех натягивает
лук, дальше пускает стрелу и попадает в цель».79
Среди молодецких «потех» XVI в. особое значение имели
смертельно опасные поединки ловких и бесстрашных богатырей
с огромными свирепыми медведями. Подобно кулачным боям,
они были насыщены языческой символикой, а потому воспри¬
нимались как традиционное народное культовое действо. Могу-
76	Письмо Альберта Кампензе... С. 271.
77	Фоскарино М. Донесение о Московии второй половины XVI века //
Фоскарино М. Донесение о Московии; Гюльденстиерне А. Путешествие
герцога Ганса Шлезвиг-Голштинского в Россию; Смит Т. Путешествие и
пребывание в России; Паерле Г. Записки Георга Паерле. С. 40.
78	Аннинский С. А. Рассуждение о делах Московии Франческо Тьепо¬
ло // Исторический архив. Т. III. М.; Л., 1940. С. 342.
79	Петрей П. История о великом княжестве Московском... С. 425.
447

—	-*v
чий, внешне добродушный и неуклюжий, а в действительности
хитрый, осторожный, изворотливый медведь издавна почитал¬
ся русскими людьми как священный прародитель, обладавший
сверхъестественными способностями наделять поклонявшихся
ему «потомков» здоровьем и семейным счастьем.
Культ этого зверя начал формироваться в первобытную эпо¬
ху. Для охотников среднего палеолита, живших на территории
Центральной и Восточной Европы, включая Кавказ, добыча
медведя была большой удачей, потому что его мясо, жир и мех
на долгое время обеспечивали всех обитателей стоянки кало¬
рийной пищей и теплой одеждой. Поэтому соплеменники счита¬
ли этих животных тотемами-первопредками, спасающими их от
холода и голодной смерти. Чтобы задобрить клыкастых «пра¬
щуров» и дать им возможность возродиться, удачливые охотни¬
ки в ритуальные дни пробирались в труднодоступные пещеры
и здесь особым образом захоранивали головы и лапы убитых
ими зверей: их помещали в скальных уступах, сверху плотно
закрывали тяжелой плитой или бережно окружали большими
камнями. Могилы пещерных или бурых медведей сохранились
в Драхенлохе (Швейцария), Петерсхеле (Западная Германия),
Регурду (Юго-Западная Франция).80
Верования древних охотников унаследовали индоевропейцы,
населявшие Европу в V—IV тысячелетиях до н. э., и их потом¬
ки — хетты, греки, германцы, ранние славяне и другие древние
племена и народы. Некоторые племена Причерноморья и Кав¬
каза, выделившиеся из индоевропейской языковой общности,
поклонялись богине Медведице. Медведя считали постоянным
спутником древнегреческой богини-охотницы Артемиды —
«Великой Матери», дарившей людям и животным плодородие,
80	Токарев С. А. Религия в истории народов мира. М., 1986. С. 28—29;
История Европы: в 8 т. Т. 1. М., 1988. С. 58. Правда, некоторые ис¬
следователи, например А. Леруа-Гуран, сомневаются в том, что у палео¬
антропов среднего палеолита были зачатки тотемизма. Они полагают, что
«медведи, бродя среди костей своих мертвых собратьев, устраивая себе
гнездо на зимовку и пр., заталкивали» их головы и лапы «к краям пеще¬
ры» и сбивали «в кучи, в ряды», которые принято считать погребениями
зверей-«первопредков» (Токарев С. А. Религия в истории народов. С. 29).
448

JG&* 	111		=/Ъ
культ которой был распространен в Аркадии и Малой Азии.
Здесь жрицы в ее честь облачались в медвежьи шкуры и под¬
ражали повадкам священного зверя. Греки также собирались
на «медвежьи праздники», называвшиеся Komoedia, которые
впоследствии превратились в комедии. Воины — этруски, хет¬
ты, готы — исполняли ритуальные боевые пляски в медвежьих
шкурах и масках. Кельты приносили жертвы богине Dea Artio,
которую изображали с медведем.
Индоевропейцы и их потомки считали косолапого хищни¬
ка культовым существом, оплодотворявшим травы и деревья,
вызывавшим появление и рост урожая, поэтому его первона¬
чальное, настоящее наименование табуировалось. О животном
говорили, характеризуя его внешние признаки или пристрастие
к сладким продуктам. Например, в древних верхненемецком,
английском и исландском языках этот зверь обозначен словами
«Ьего», «Бега», «bjorn» от индоевропейского *b[h]er — «корич¬
невый»; славяне называли его логово словом, унаследованным
от предков, — «берлога», а самого хищника — табуированным
именем «медведь», «medved», то есть «поедатель меда».81
Наиболее широко культ медведя был распространен в
германо-балто-славянском ареале. Здесь человекоподобный
хищник признавался могущественным властелином чужого и
страшного лесного мира, плотным кольцом окружавшего не¬
большие родовые поселки местных жителей. По мнению не¬
которых ученых, язычники воспринимали его как посланника
грозных богов Перуна и Велеса или даже как самого громо¬
вержца, явившегося к ним в зооморфном облике.82 Славяне
Восточной Европы верили, что косматый повелитель дикой
природы состоит в родстве с лешим и «близко знается» с дру-
81	Гамкрелидзе Т. В., Иванов В. В. Индоевропейский язык и индоев¬
ропейцы. Реконструкция и историко-типологический анализ проязыка и
протокультуры. Т. II. Тбилиси, 1984. С. 497—499; Токарев С. А. Религия
в истории народов. С. 230, 399; Рыбаков Б. А. Язычество древних славян.
М., 1994. С. 363.
82	Афанасьев А. Н. Поэтические воззрения славян на природу: В 3 т.
Т. 1. М., 1994. С. 386—390; Рыбаков Б. А. Язычество древних славян.
С. 107.
449

9\		—
гой нечистой силой. Чтобы погубить разгневавших его «по¬
томков», медведь мог дать свою мохнатую «личину» лешему,
домовому, лесному духу — боровику, колдуну, ведьме, кладу-
оборотню. Вселившись в могучее тело зверя, злыдни загрызали
несчастных людей или заманивали их в дебри, на неизбежную
и мучительную смерть.
Однако тот же тотем-медведь заботливо оберегал почитав¬
ших его славян. По наблюдениям А. А. Булычева, русские,
украинцы и белорусы верили в то, что «живой медведь спосо¬
бен испугать и обратить в бегство “лихого” домового, кикимору,
рижного и даже самого черта, а его голова (череп), зубы и
шерсть использовались в повседневном быту в качестве обере¬
гов, защищавших как пастухов, так и домашний скот от черной
магии и инфернальных существ. Не случайно образ грозного
хищника встречается в магических формулах народных загово¬
ров, где ему отводится важная роль помощника Георгия По¬
бедоносца («Егория») в чудодейственном исцелении больного
от “уроков”, “сглаза” и других недугов. Медведь или уносит
“отстреленные” от человека болезни “за леса и горы”, или за¬
таптывает их в лесное болото».83
Для славян, проживавших в лесном регионе Восточноев¬
ропейской равнины, могучий человекообразный хищник был
«пращуром», родоначальником некоторых племен, поэтому в
фольклорных произведениях их потомков — в русских народных
сказках, запечатлевших образы священных животных, — мед¬
ведь олицетворяет мощное мужское репродуцирующее начало.
Он побеждает смерть, созидает жизнь, защищает поклоняю¬
щихся ему людей и побуждает их к сексуальной активности.
Медведь помогает Ивану-царевичу уничтожить злобного Ко¬
щея — воплощение зимы, старости и смерти и освободить похи¬
щенную им молодую жену победителя — Василису Премудрую.
В другой сказке Медведица дает Ивану-царевичу молоко и
медвежонка, с помощью которых он убивает Змея Горыныча.
Хорошо известны сказки о девушках, заблудившихся в лесу
83	Булычев А. А. Между святыми и демонами. Заметки о посмертной
судьбе опальных царя Ивана Грозного. М., 2005. С. 124.
450

л/*	■ —<9
и оказавшихся в логовище медведя или унесенных им в свою
берлогу для зачатия детей. В одной из них «собрались девки,
пошли за ягодами и зашли в такой дремучий лес, что ни зги
не видать. Глядь — стоит в лесу избушка, вошли в избушку,
а там на столбе медведь сидит. “Здравствуйте, красные деви¬
цы! — сказал медведь. — Я вас давно жду”. <...> Медведь
отпустил девок домой, а Репку у себя оставил <...> прожил
медведь с нею близко года; Репка забрюхатела». В положенный
срок она «родила сына — половина человечья, половина медве¬
жья; окрестили его и дали имя Ивашко-Медведко». Не менее
выразительна заветная сказка о том, как медведь «боролся» с
бабой, «ухватил» ее «в лапы да как ударит ее обземь — она и
ноги кверху задрала». В этот момент Топтыгин с ужасом об¬
наружил «дыру большущую» и понял, что он «разорвал» бабу.
Язычники-славяне верили, что от связи с медведем рождались
чудо-богатыри, может быть, не очень сметливые, но, подобно
отцу, сильные и удачливые.84
Сказочные сюжеты перекликаются со святочными и сва¬
дебными обрядами русского народа, также имеющими древнее
происхождение. В некоторых местностях России в праздничные
зимние дни парни, ряженые медведями, катали — «комкали» —
девушек по соломе. Таким магическим способом они вызыва¬
ли будущий урожай, приплод у скота и напоминали небесным
силам о желании влюбленных вступить в брак и обзавестись
детьми.85 О предстоящих свадьбах сообщал персонаж широко
распространенной святочной песни:
Медведь-пыхтун
По реке плывет,
Кому пыхнет на двор,
Тому зять во терем.
84	Народные русские сказки А. Н. Афанасьева: В 5 т. Т. 1. М., 1999.
С. 197-203, 222-224, 252; Т. 2. М., 1999. С. 67-69, 205; Т. 5. М.,
2000. С. 51—52. См. также: Гура А. В. Символика животных в славянской
народной традиции. М., 1997. С. 163—164.
85	Морозов И. А., Слепцова. И. С. Круг игры. Праздник и игра в жиз¬
ни севернорусского крестьянина (XIX—XX вв.). М., 2004. С. 787.
451

S\	""
С этой песней согласуется предание, согласно которому рев
введенного в избу Топтыгина предвещал сватовство, женитьбу
или замужество. На традиционных свадьбах, желая новобрач¬
ным чадородия, родственники и гости называли их медведями.
В XVIII в. беременные русские женщины верили в примету:
если косолапый зверь брал из их рук хлеб, значит, должен был
родиться мальчик, если он при этом фыркал и рычал — девоч¬
ка. Женское бесплодие в России издавна лечили медвежьим
салом, а также магическим способом: поводыри-знахари застав¬
ляли косматого питомца переступать через пациентку и тем
самым как бы оплодотворяли ее семенем лесного секс-гиганта.86
Женолюбивый исполин представлялся мужчинам серьезным
соперником, поэтому охота на него приобретала эротический
оттенок. Восточнославянский охотник, убивший или приручив¬
ший сладострастного хищника, воспринимался как настоящий
герой, он вызывал гордость сородичей и восхищение соплемен¬
ниц. Эти представления также отразились в русских народных
сказках, для которых характерен мотив соперничества мужчи¬
ны и медведя.
В одной из них хитрый мужик и Миша два года подряд
выращивали репу и пшеницу, а потом делили «вершки» и «ко¬
решки». Глупый зверь, дважды получив несъедобную часть
урожая, рассердился на товарища и пригрозил его «съесть». На
выручку мужику-земледельцу пришла лиса, которая подсказала
ему способ расправы с Мишей. В некоторых сказках Иван-
царевич охотится на медведя и оставляет ему жизнь в обмен на
обещание помочь ловцу в трудную минуту.
Иногда лохматый противник оказывается сильнее и умнее
человека. Так, в сказке «Царь-медведь» лесной властелин пере¬
хитрил правителя-человека и, ухватив его за бороду, взял в
плен. Он отпустил пленника, только заручившись клятвой по¬
следнего дать за себя выкуп. В качестве выкупа Косолапый,за-
просил новорожденных детей соперника. Об их существовании
86	Фамини,ын А. С. Скоморохи на Руси. С. 95, 125; Рыбаков Б. А.
Язычество древних славян. С. 103; Гура А. Б. Символика животных.
С. 166-169.
452
0^1

л/*		-	«
отец еще не знал, но всемогущий зверь, связанный с миром
предков, уже был осведомлен о том, что младенцы появились
на свет. Когда удрученные родители спрятали от медведя своих
отпрысков, он нашел их и отнес в берлогу, чтобы использовать
«на всяких послугах». С большим трудом, при помощи разных
сказочных животных, удалось царю-отцу, вызволить похищен¬
ных детей из неволи.
Жестоко расправился тотем — персонаж другой старинной
сказки — с обманувшим его стариком-охотником. Зверь и че¬
ловек договорились вступить в честный рукопашный поединок,
но старик внезапно схватил топор и отрубил медведю лапу. Дед
принес ее домой, где его жена-старуха сварила добычу в печи,
тем самым нарушив табу на употребление мяса священного жи¬
вотного. Разгневанный медведь «сделал себе липовую лапу»;
преодолел границы, разделявшие обжитой человеком, а потому
безопасный для него и враждебный ему лесной, а также земной
и потусторонний миры; добрался до избушки стариков, нашел
здесь своих перепуганных обидчиков, «взял да и съел» их.87
Русские мужчины вступали в поединки с медведями не
только в сказках, но и в реальной жизни, не только на охоте,
но и в ритуальные праздничные дни. Подробные сведения о
«медвежьих боях» сохранились в источниках XVI в.
На барона С. Герберштейна они не произвели гнетущего
впечатления. Австрийский посол охарактеризовал «медвежий
бой» как экзотическое развлечение русских. Он писал, что в
Москве «откармливают медведей, посаженных в некоем весьма
обширном и нарочито для того устроенном доме; в этом поме¬
щении государь, взяв с собой послов, обычно устрояет игры. У
него есть несколько людей самого низкого звания, которые по
приказу и на глазах государя приступают с деревянными вила¬
ми к медведям и вызывают их на бой. Наконец они сходятся,
и если случайно раздразненные и разъяренные медведи поца¬
рапают их, то эти люди бегут к государю с криком: “Государь,
вот мы ранены!”. На это государь отвечает: “Уходите, я окажу
87	Народные русские сказки А. Н. Афанасьева. Т. 1. С. 25—26, 50—51;
Т 2. С. 60-64, 68, 204.
453
3^

	1,1	:	г
вам милость’. Затем он велит лечить их и, кроме того, выдать
им платье и несколько мер хлеба».88 89В действительности это было опасное противоборство, часто
заканчивавшееся гибелью людей. Голландский купец И. Мас¬
са, в начале XVII в. неоднократно наблюдавший это популяр¬
ное при царском дворе зрелище, свидетельствует, что «многие
(русские дворяне. — И. М.) выходили на большого, свирепого
медведя с одною рогатиною и так ловко вонзали ее ему в горло
или в грудь, что было прямо невероятно, и хотя по большей
части их руки были изранены, они одерживали победу, но еже¬
ли бы кто промахнулся, то мог бы поплатиться жизнью; вокруг
стояли охотники с вилами, следившие за медведями, и в случае
OQ
промаха тотчас пронзали медведю горло».
Большим любителем подобных забав был Иван Грозный.
В его правление «игры» с медведями превратились в кровавые
расправы над пленниками и русскими людьми. В праздничные
и базарные дни опричники выпускали в многолюдную толпу
разъяренных диких зверей.90 П. Петрей де Елезунда запи¬
сал воспоминания одного из информаторов о казни иностран¬
цев в последние месяцы жизни Ивана Грозного. Царь «велел
взять из заключения множество пленных для боя с медведями
и глядел из окошка в поле, как они сражались и как народ
разбегался в разные стороны. Между пленными был также
один сильный поляк, который на ходу схватил камень, не очень
большой, и когда напал на него огромный и страшный медведь,
он сунул ему этот камень в горло, ухватил за язык и держал
так крепко, что медведь скоро задохся. Увидев это, великий
князь освободил поляка и сделал ему еще подарок».91
Зрелищем «медвежьих боев» часто тешились Федор Ива-
88	Герберштейн. С. Записки о московитских делах. С. 213.
89	Масса И. Краткое известие о начале и происхождении современных
войн и смут в Московии, случившихся до 1610 года за короткое время
правления наскольких государей //О начале войн и смут в Московии. М.,
1997. С. 99.
90	Новое известие о России времени Ивана Грозного. «Сказание» Аль¬
берта Шлихтинга. Л., 1935. С. 73.
91	Петрей П. История о великом княжестве Московском... С. 267.
454

JG&* 		 	 	'	-r=,/^
нович, в XVII в. Лжедмитрий I, Михаил Федорович и Алек¬
сей Михайлович. Для развлечения государей устраивались как
поединки с «лютыми зверями», так и травля их собаками.92
Рискованная борьба с медведями была популярна не только
в столице, но и в провинции, как среди служилых людей, так
и среди простолюдинов. В праздничные дни всегда находилось
немало смельчаков, на глазах у родных и соседей вступавших в
рукопашную схватку со свирепым противником. Например, не¬
мецкий путешественник Иоганн Давид Вундерер летом 1590 г.
видел в Пскове «дом, в котором под землей выкармливают
[предназначенных] для борьбы белых медведей, белых волков и
зубров».93 И. Д. Вундереру можно верить, поскольку отголоски
медвежьих боев в этом регионе сохранялись вплоть до XX в.
Так, в 1923 г. этнографы зафиксировали здесь «круговой» ку¬
лачный бой, который назывался «плясать горбатого», то есть
медведя. Его участники окружали и «убивали» бойца, испол¬
нявшего роль дикого зверя, за что просили у него прощения.94
Победа в «круговом» сражении символизировала превосходство
человека над похотливым медведем-соперником и в то же время
почтение к поверженному пращуру.
Могучего зверя можно было не только убить, но и приру¬
чить, чтобы сделать участником сакральных действ, посвящен¬
ных языческим богам. Этим с древнейших времен занимались
скоморохи. В киевском Софийском соборе, построенном в XI в.
и украшенном языческими по сути фресками, изображения ско-
92	Флетчер Дж. О государстве Русском... С. 151—152; Забелин И. Е.
Домашний быт... Т. 1, ч. 2. М., 2000. С. 306—308, 311—315.
93	Кирпичников А. Н. Сообщение Иоганна Вундерера о Пскове и
России 1590 г.: Исследование и публикация источника // Славяно-русские
древности. Вып. 3. Проблемы истории Северо-Запада России. СПб., 1995.
С. 221. И.-Д.Вундерер также свидетельствует, что видел «во Пскове ме¬
сто, где тиран Иван Васильевич бросал пленников для борьбы насмерть с
дикими зверьми» (Там же).
94	Грунтовский А. В. Русский кулачный бой. С. 45, 65. А. В. Грун-
товский объяснил «круговой» бой как пережиток охотничьей магии, при¬
чем бойца, дравшегося в центре, отождествил с шаманом, что, по нашему
мнению, неверно, так как шаманизм для Псковской области не характерен.
455

			,
морошьих «игр» соседствуют со сценами охоты на медведя.
Остроумные «глумцы» и сквернословы веселили народ, перео¬
деваясь в шкуры животных, в том числе медвежьи, и заставляя
дрессированных зверей проделывать различные трюки. Косола¬
пые артисты плясали, подражали действиям людей, исполняли
гимнастические упражнения. Скоморохи-поводыри сопровожда¬
ли их выступления игрой на «богомерзких» инструментах —
дудках, сопелях, бубнах и гуслях, а также озорными, часто
непристойными шутками. Медвежьи представления всегда с
восторгом принимались зрителями. Сопереживая актерам или
смеясь над их проделками, люди незаметно для себя втягива¬
лись в задорные «игры» и, часто не понимая их смысла, даже
не задумываясь над ним, становились соучастниками «бесов¬
ских» мистерий.95
Медвежьи спектакли, несмотря на их вредоносный для
православных христиан характер, устраивались не только на
городских улицах и площадях, но также в усадьбах знатных,
состоятельных людей и даже при государевом дворе. Здесь
царь с боярами тешился и спектаклями бродячих поводырей-
медведчиков, и представлениями собственных мохнатых арти¬
стов.
В 1571 г. по приказу Ивана Грозного в Новгородской зем¬
ле, по всем городам и селениям, «на государя брали веселыхъ
людей да и медведи описывали». Миссия опричных писцов со¬
провождалась конфликтами с земским населением, один из ко¬
торых произошел 18 сентября на Софийской стороне Великого
Новгорода. Здесь царский посыльный «Субота Осетръ дияка
Данила Бартенева билъ да и медведемъ его дралъ». Когда
хищник ворвался в помещение приказа и схватил Данилу, «из
95	Фамини,ын А. С. Скоморохи на Руси. С. 89, 95, 119—120; Бел¬
кин А. А. Русские скоморохи. М., 1975. С. 13, 30—31, 38, 143—144,
149—151; Кошелев В. В. Проблема скоморошества в истории науки (1854—
1994 гг.) // Скоморохи. Проблемы и перспективы изучения (к 140-ле-
тию со дня выхода первой работы о скоморохах): Сб. статей и рефера¬
тов Международного симпозиума (22—26 ноября 1994 г., С.-Петербург).
СПб., 1994. С. 19; Власова 3. И. Скоморохи и фольклор. СПб., 2001.
С. 148-149.
456

JG&"	 	t ' " ■			-			'=/9
дьячей избы дияки вонъ вышли и диачью заперли», а «подья¬
чий изъ избы изъ сытницы сверху метались вонъ изъ оконъ».
В панике служащие приказа передавили друг друга, а многие,
прыгая с большой высоты, разбились: «втепоры много в лю-
дехъ учинилось изрону». Серьезно пострадал и виновник про¬
исшествия Д. Бартенев. Суббота Осетр избил его «до крови»,
к тому же «на диаки же медведь платие изодралъ и въ одномъ
кафтане его понесли къ себе на подворье». Тем не менее по¬
ручение государя было выполнено, и 21 сентября «поехалъ изъ
Новагорода на подводахъ, к Москве, Субота, и съ скомороха¬
ми, и медведей повезли съ собою на подводахъ къ Москве».96
В столице «веселые люди» и их лохматые затейники смешили
гостей на свадьбе царя с Марфой Собакиной, а разбойник-
опричник не только не понес наказания, но был поощрен тем,
что на званом пиру распоряжался столовой утварью и, воз¬
можно, отвечал за «развлекательную программу» праздника.97
Атмосфера разудалого опричного пира с характерной для
него потехой — поединком молодцев-скоморохов с затаившимся
врагом-«татарином» — великолепно передана в исторической
песне XVI в. о Кострюке. Ее действие происходит на фоне
Грановитой палаты, возле Красного крыльца царских палат,
«откуда звучит золотая труба, сзывая борцов, куда выходит
сам Грозный “ко перилу точеному, ко медведку ко черно¬
му’^...> Память о медвежьих потехах отразилась, вероятно, и
в выражении “медвежья ухваточка” и упоминании медвежьего
гуменечка: “Опускал (русский богатырь Кострюка. — И. М.) о
сыру землю, о гуменецько медвенно” (вероятно, должно быть:
«медведно»). Гуменце — хорошо утоптанное и утрамбованное
место двора, где и могли происходить медвежьи потехи» 98 Пес¬
ня завершается восхвалением русских богатырей и сопережи¬
вавших им зрителей. Избитый, раздетый, опозоренный чуже¬
земец на глазах всего честного народа
96	Полное собрание русских летописей. Т. III. СПб., 1841. С. 167 (да¬
лее — ПСРЛ).
97	Скрынников Р. Г. Царство террора. СПб., 1992. С. 417.
98	Власова 3. И. Скоморохи и фольклор. С. 271.
457

Со стыду и сорому
Окарачках под крылец ползет,
а торжествующий Иван Грозный окончательно добивает его
публичным заявлением:
А не то у меня честь в Москве,
Что татары те борются;
То-то честь в Москве,
Что русак тешится."
Страсть к звериным представлениям унаследовали «богобо¬
язненные» Федор Иванович и Михаил Федорович Романов.
Поэтому, чтобы развлечь царя, 20 февраля 1585 г. придворный
Федор Пучок Молвянинов привел к Федору Ивановичу «мед¬
ведя с хлебом да с солью в саадаке», то есть вооруженного
луком и стрелами, а потом «спущал» дрессированного хищ¬
ника на его дикого собрата. В марте 1619 г. государь Михаил
Федорович потребовал во всех северных уездах, особенно в
Галицкой и Костромской землях, собрать диких и приручен¬
ных медведей и в сопровождении «поводчиков» доставить их в
Москву. Зная о привязанности владельцев животных к своим
питомцам, он вместе с ловчими и псарями отправил исполнять
указ стрельцов, которым надлежало силой отбирать зверей у
непокорных подданных.99 100
Поскольку увлечение медвежьими потехами было проявле¬
нием языческих верований, Православная Церковь резко осуж¬
дала всех, кто приручал этих животных и участвовал в «играх»
с ними. Непримиримая борьба с приверженцами медвежьего
культа началась с первых лет принятия на Руси христианства.
Об этом свидетельствуют предания о крещении Ярославом
Мудрым непокорных жителей глухого селения Медвежий угол
после убийства князем почитавшегося ими «лютого зверя»; а
также о расправе новгородских дружинников во главе с Яном
99	Исторические песни XIII—XVI веков / Изд. подгот. Б. Н. Путилов,
Б. М. Добровольский. М.; Л., 1960. № 109. С. 127—128.
100	Забелин И. Е. Домашний быт... Т. 1, ч. 2. С. 306—309.
438

jG^rTTTTz 1 1	1		 „„	—^
Вышатичем с волхвами, которые в 1071 г. подняли в Ярос¬
лавском Поволжье языческое восстание. Когда, усмирив по¬
встанцев, новгородцы уехали, местные язычники по обычаю
подвесили тела казненных волхвов на ветвях священного дуба
и окончательно успокоились, только уверовав в то, что «вь дру¬
гую нощь медведь влезъ, оугрызъ я и снеде кудеснику», то есть
переправил вещих мертвецов в мир усопших предков.101
Еще Кормчая книга 1282 г. осуждала «влачащая медведи».102
В XVI в. нападки на медведчиков и зрителей, охочих до их
представлений, усилились. Святогорец Максим Грек в первой
половине XVI В. гневно писал: «Обретше бо окаании (скомо¬
рохи. — И. М) медведь, дивий зверь, и многымъ временемъ
и споспешьством бесовьскым научивше и стояща плясати къ
сурне и трубе и тимпану и плясанию рукъ, съ душогубны¬
ми песньми обходят всяку страну и села, играюще предверию
безумных игрелюбцевъ всячьскимъ кличомъ, възвигше зверя
къ плясанию сурною и тимпаны и трубою и песньми сатанинь-
скими» и тем самым развращают православных христиан.103
Его современник митрополит Даниил призывал не посещать
представления «водящих медведи».104
Решением Стоглавого церковного собора 1551 г. «кормящий
и хранящей медведи или иная некая животнаа на глумление и
на прелщение простейших ч(е)л(ове)къ» наказывались 6-лет¬
ним запрещением причащения в храмах. Предусматривалась
также санкция для упрямцев, не сломленных этой мерой: они
«от церкви всячески всюду да изъженутся».105 Согласно «До-
101	ПСРЛ. Т. II. М., 1962. Стб. 164-168; Карпов А. Ю. Ярослав Му¬
дрый. М., 2001. С. 44—51; Михайлова И. Б. Мишка косолапый // Роди¬
на. Российский исторический журнал. 2008. № 6. С. 131—132. О широком
распространении культа медведя в Ярославском Поволжье в IX—XI вв.
см.: Дубов И. В. Северо-Восточная Русь в эпоху раннего средневековья.
Л., 1982. С. 20—28; Рябинин Е. А. Финно-угорские племена в составе
Древней Руси. СПб., 1997. С. 181—184.
102	Фамини,ын А. С. Скоморохи на Руси. С. 122.
103	Ржига В. Ф. Неизданные сочинения Максима Грека // Byzantino-
slavica. Т. VI. Praha, 1935-1936. Str. 105-106.
104	Фамини,ын А. С. Скоморохи на Руси. С. 122.
105	Емченко Е. Б. Стоглав. С. 402.
459

9\
мострою», все, кто «сквернословие и срамословие, песни бе¬
совские, плясание, скакание, гудение, бубны, трубы, сопели, и
медведи <...> творяще», «будут во аде, а зде прокляты», по¬
тому что они занимались «богомерскими делами».106
Спасая верующих от пагубной страсти, святые отцы при¬
сматривались к «бесовским» животным и изыскивали спосо¬
бы их обезвреживания. Уже в Житии Сергия Радонежского,
написанном в 1417—1418 гг., неоднократно редактировавшем¬
ся в XV—XVI вв., включенном во многие летописные своды
XVI столетия,107 прекрасно изображен голодный медведь, ча¬
сто навещавший святого отшельника, с которым добрый мо¬
нах всегда делился скудными запасами пищи.108 Прообразом
житийного медведя мог быть реальный зверь, приходивший к
пустыннику Сергию. Однако этот персонаж можно истолковать
и как символ «поганской» веры, «дьявольское» наваждение и
очередное испытание святого. В этом смысле образ алчного
животного, укрощенного и прирученного иноком, должен был
напоминать блюстителям христианской веры о необходимости
не только насильственными мерами, но также терпением и
убеждением воспитывать паству.
О том, что монахи хорошо знали повадки медведей, также
свидетельствуют миниатюры на страницах лицевых летописных
сводов и житий святых. Дважды эти животные изображены в
Радзивиловской летописи конца XV в.: на обороте л. 155 серой
тушью прорисован озорной медвежонок, скачущий на задних
лапах, на 162 л. рукописи показан большой зверь коричне¬
вого цвета. Неоднократно представлены медведи в Лицевом
Летописном своде третьей четверти XVI в. На одной из его
миниатюр (первый Остермановский том, л. 160) изображена
охота на диковинного «медведя о трех ногах». Ловкий охотник
пронзает рогатиной горло чудовища. Другой ловец замахнулся
106	Домострой. СПб., 1994. С. 13, 37.
107	Дробленкова Н. Ф. Житие Сергия Радонежского // СКК ДР.
Вып. 2, ч. 1. С. 330-332.
108	Житие Сергия Радонежского // Памятники литературы Древней
Руси. XIV — середина XV века. М., 1981. С. 312.
460

	 -	—	=/9
на зверя дубиной. Здесь «медведь темно-коричневый, перед¬
няя лапа у него одна, он прижал ею ногу первого охотника».
Несколько раз эти могучие животные представлены во вто¬
ром Остермановском томе Лицевого свода, на иллюстрациях к
«Повести о Луке Колочском», помещенной под 1413 г. Здесь на
л. 1622 Лука отбивает понравившегося ему косолапого хищни¬
ка у ловцов можайского князя Андрея Дмитриевича, на л. 1623
мстители «в специальном ящике на санях ему везут в пода¬
рок медведя, который должен <...> разорвать» разбойника, на
л. 1624 «медведь насел на Луку». В Шумиловском томе того
же свода на обороте л. 866 показана охота Василия III. Среди
деревьев от всадников-придворных прячутся громадный мед¬
ведь и заяц. Наиболее натурально лесной великан изображен
в лицевом Житии Сергия Радонежского конца XVI в.109 На
миниатюрах летописей и агиографических произведений конца
XV-XVI вв. показаны серые и коричневые, природного цвета
медведи с характерными для них ленивой грацией и стреми¬
тельной реакцией, огромной силой и резвостью, ловкостью в
прыжках и бросках.
Несмотря на все увещевания духовных отцов, традиционные
представления о сакральных и лечебных способностях косо¬
лапых Мишек были неискоренимы. Про Топтыгиных слагали
сказки и пословицы, их обучали смешить зрителей, с ними
вступали в ритуальные поединки. Уже в XVI в. московские
послы за рубежом использовали образ медведя как символ са¬
мобытной и процветающей России.
В 1323 г. в одном из дворцов Вечного города собралась
римская аристократия, чтобы послушать рассказы русского по¬
сланника Дмитрия Малого Герасимова о жизни «московитов».
Один из собеседников, епископ Паоло Джовио Новокомский,
свидетельствует: «Посол Дмитрий, отличающийся веселым и
остроумным характером, рассказывал при громком смехе всех
109	Арциховский А. В. Древнерусские миниатюры как исторический
источник. Томск; М., 2004. С. 56—57, 136, 265, 324. См. также: По-
добедова О. И. Миниатюры русских исторических рукописей. К истории
русского лицевого летописания. М., 1965. С. 74.
461
3^

9\
присутствующих, что в недавнее время один поселянин, жив¬
ший по соседству с ним, прыгнул сверху для отыскания меда
в очень большое дуплистое дерево, и глубокая медовая пучина
засосала его по грудь; два дня он питался одним только медом,
так как голос мольбы о помощи не мог в этих уединенных ме¬
стах достигнуть до ушей путников. Напоследок же, когда он
уже отчаялся в спасении, он по удивительной случайности был
извлечен и выбрался оттуда благодеянием огромной медведицы,
так как этот зверь случайно, подобно человеку, спустился туда
поесть меду. Именно поселянин схватился руками сзади за кре¬
стец медведицы, та перепугалась от этой неожиданности, и он
заставил ее выпрыгнуть как тем, что потянул ее, так и тем, что
громко закричал».110 Изящная шутка умного дипломата, пред¬
ставлявшая собой «отлакированный» вариант народной сказки,111
имела глубокий смысл. Она предельно лаконично отражала ве¬
ковые представления русского народа о богатой, изобилующей
лесом, воском, медом родной стране, хитрых и смелых соотече¬
ственниках и их могущественных покровителях — медведях.
Кроме медведей, скоморохи дрессировали туров, быков, ло¬
шадей, собак.112 Они появлялись с животными или без них
в цветастых, нелепых, иногда рваных или вывороченных наи¬
знанку «платьях», в причудливых масках-«скуратах» и с музы¬
кальными инструментами в руках. Представление о скоморо¬
шьей «личине» дает новгородская находка, датируемая XIII в.
Это черная кожаная маска с нарисованным на лбу солнцем: у
него красная сердцевина, желтые и белые края. От солнца рас¬
ходятся лучи. Справа и слева на них «висят» стилизованные
звери, «прыгающие» на лобную часть маски. Красными линия¬
ми обозначены закрученные вверх усы и небольшая бородка.113
110	Новокомский П. И. Книга о московитском посольстве. СПб., 1908.
С. 266-267.
111	О том, что это был сюжет старинной сказки см.: Кравцов Н. И.
Народное поэтическое творчество // Очерки русской культуры XVI века.
Ч. 2. М., 1977. С. 181.
112	Власова 3. И. Скоморохи и фольклор. С. 31.
113	Колчин Б. А., Янин В. Л. Археологии Новгорода 30 лет // Новго¬
родский сборник: 50 лет раскопок Новгорода. М., 1983. С. 28.
462

я?»	"Ъ
Необычный облик скомороха отражен формулой-загадкой рус¬
ской народной сказки: «Рожа шитая, нос плетеной, язык стро¬
ченой, ноги телячьи, уши собачьи».114 Уличные артисты били в
бубны, играли на гуслях, домрах (с тремя кишечными струнами
и плектором, которым производился звук), гудках, скрипках,
лирах.115 Разыгрывая смешные музыкальные сценки, сопрово¬
ждавшиеся комическими и сатирическими диалогами, остры¬
ми шутками и эротическими телодвижениями, они вовлекали в
«бесовское позорище» зрителей и тем самым создавали яркое,
надолго запоминавшееся всем действо.
Шутники-весельчаки тешили народ и на календарных, и
на семейных праздниках. Их постоянно приглашали на свадь¬
бы. Участники церковного собора 1551 г. с возмущением кон¬
статировали: «В мирских свад(ь)бах играют глумотворци и
органники, и смехотворцы, и гусел(ь)ники и бесовские песни
поют. И как к ц(е)ркви венчатися поедут, с(вя)щенник со
кр(е)стом едет, а перед ним со всеми теми играми бесов-
скыми рыщут, а с(вя)щенницы имъ о том не возбраняют».116
Скоморохи также развлекали гостей на вечернем празднич¬
ном пиру, на следующее утро с шутками-прибаутками, под
громкую музыку сопровождали новобрачных в баню. На
всех этапах свадьбы они исполняли обрядовые песни, кото¬
рыми закрепляли акт церковного оформления брака.117 Пере¬
няв функции древних жрецов-волхвов, «плясцы»-«игрецы»
охраняли жениха с невестой от злых духов и привлекали к
ним могущественные силы, способные наделить молодоженов
здоровьем и любовью, терпением и взаимопониманием, богат¬
ством и детьми.
114	Власова 3. И. Скоморохи и фольклор. С. 45.
115	Рогов А. И. Музыка // Очерки русской культуры XVI века. Ч. 2.
С. 401.
116	Емченко Е. Б. Стоглав. С. 309—310.
117	Фаминирт А. С. Скоморохи на Руси. С. 17—27; Новичкова Т. А.,
Панченко А. М. Скоморох на свадьбе // Проблемы отечественной и все¬
общей истории. Вып. 10. Генезис и развитие феодализма в России. Про¬
блемы идеологии и культуры. Л., 1987. С. 100—103; Власова 3. И. Ско¬
морохи и фольклор. С. 78—81, 126.
463

Sn
Рязанский владыка Кассиан (XVI в.) имел все основания
сокрушаться о своих заблудших прихожанах, которые «свадьбы
творят и на браки призывают иереев со кресты, а скоморохов
с дудами».118 Ему ядовито вторил П. Петрей де Елезунда:
«Когда (русские. — И. М) играют свадьбу, то травят собаками
больших медведей; с ними тогда бывает много музыкантов,
которые поют многие бесстыдные и похабные песни, при том
играют на трубах, тромбонах, дудках и сопелках, а иногда бьют
и в барабаны: из этого выходит удивительная и необыкновен¬
ная музыка, такая же приятная, как собачий вой, а москвитяне
очень рады и довольны, думая, что лучше и приятнее ее и на
свете нет <...> Эти музыканты странствуют из места в место,
бродят везде с большими медведями и инструментальною му¬
зыкой из города в город и наживают много денег медвежьей
пляской, пением, воем и игрой. Москвитяне очень дивятся тому
и находят в том большое удовольствие».119
Также скоморохи были желанными гостями на семейных
поминальных «жальниках». По свидетельству П. Петрея, по¬
хоронив и оплакав умершего, его родственники, друзья и зна¬
комые «веселятся и радуются в память усопшего, то же делают
и на третий день после похорон, также на девятый и двадцатый
день».120 Тем самым участники ритуала прощались с душой по¬
койного, прогоняли из своего дома смерть и доказывали ей, что
в скорбящей семье торжествует жизнь. В Троицу они собира¬
лись на кладбище, чтобы вновь оплакать утрату родственника
и порадоваться встрече с его временно вернувшейся на землю
душой. На этот раз переход от рыданий к бурному веселью
был еще более эмоциональным, чем в день похорон, потому
что сопровождался песнями и плясками скоморохов. Участники
Стоглавого собора были весьма обеспокоены тем, что «в Тро-
ецкую суботу по селом и по погостомъ сходятца мужи и жены
на жалниках и плачутца по гробом с великим кричанием. И
егда начнут играти скоморохи, гудцы и пригудницы, они ж(е),
118	Цит. по: Власова 3. И. Скоморохи и фольклор. С. 80.
119	Петрей П. История о великом княжестве Московском... С. 425.
120	Там же. С. 456.
464

Х^-тт==		Ъ
от плача преставше, начнут скакати и плясати, и в долони бити,
и песни сотонинские пети».121
«Игрища» русских затейников маркировали важнейшие со¬
бытия в жизни человека (вступление в брак, смерть, «встре¬
чи» с душами усопших родственников) и главные праздники
аграрно-земледельческого календаря. Поэтому «в навечерии
Р(о)ж(е)ства Х(ри)с(то)ва, и в навечерии Василиа Великаго,
и в навечерии Б(о)гоявлениа», «в Тро( и)цкую суботу», «и за-
говевъ Петрова поста в первой п(о)нед(е)лникъ», а также «про-
тивъ празника Р(о)ж(е)ства великаго Иоанна Пр(е)д(о)т(е)чи»
молодцы-потешники «творили глумы» «всякими играми и вся¬
кими скомраш(е)ствы и песньми сотониньскыми, и плясанми, и
гусльми, и иными многыми виды, и скаредными образовании,
аще же и пианьством».122
Уличные артисты были странствующими и оседлыми. «Пере¬
хожие» скоморохи объединялись в ватаги, которые, по данным
Стоглавого собора, насчитывали до 60—100 человек. Историки
эту цифру считают завышенной. Ватагу возглавлял атаман. Из
числа ее певцов, плясунов, музыкантов, шутников-балагуров
и дрессировщиков животных назначался мехоноша, отвечав¬
ший за натурально-денежные сборы и хранение заработанных
средств. Если удача бродячим актерам не сопутствовала, они
могли превратиться в разбойников. Согласно «Стоглаву», неко¬
торые удальцы-потешники «по д(е)р(е)вням у кр(е)стиян силно
едят и пиют, а из клетей животы грабят, а по дорогам людей
розбивают».123
121	Емченко Е. Б. Стоглав. С. 313.
122	Там же. С. 400.
123	Там же. С. 311. Завышенной цифру скоморохов в ватаге считают
В. И. Петухов и А. А. Белкин (Петухов В. И. Сведения о скоморохах
в писцовых, переписных и таможенных книгах XVI—XVII вв. // Труды
Московского государственного историко-архивного института. Т. 16. М.,
1961. С. 418; Белкин А. А. Русские скоморохи. С. 71). 3. И. Власова
предположила, что организация «огромных скоморошьих ватаг <...> была
ответом на усилившиеся притеснения» властей (Власова 3. И. Скоморохи
и фольклор. С. 13). Об организации скоморошьих артелей см., например:
Власова 3. И. Скоморохи и фольклор. С. 25.
465
3^

S\		—■
Оседлые скоморохи постоянно жили в городах, деревнях и
селах, занимались ремеслом и торговлей, а в праздники раз¬
влекали народ. По неполным данным писцовых и перепис¬
ных книг, в начале XVI в. в Новгородской земле проживали
29 скоморохов, из них 16 человек — в Копорье, Яме, Кореле
и Орешке. В 1540 г. в Торопце было зарегистрировано 7 пред¬
ставителей этой «профессии», в 1552 году в Серпухове — 8,
в 1565 г. в Казани — 8, в 1565—1568 гг. в Свияжске — 2,
в 1577—1578 гг. в Коломне — 11 и в Туле — 5, в 1583 г. в
Великом Новгороде — 12, в 1583—1585 гг. в Пскове, Гдове и
Себеже — 6, в 1595 г. в Можайске — 2. Потешники обоснова¬
лись в 16 поселках, окружавших Тверь, многочисленных мона¬
стырских вотчинах, при дворах крупных бояр, даже в царском
дворце. Села и деревни со «скоморошьими» названиями вы¬
явлены в Новгородском, Вологодском, Белозерском, Угличском
и Дмитровском уездах.
Местные артисты были очень разными людьми: молоды¬
ми и старыми, бедными и богатыми, обремененными податя¬
ми, повинностями и, напротив, льготчиками, освобожденными
от государева тягла. Например, свияжец-гусельник в середине
XVI в. имел два дома, пскович-рожочник Артемка в 1585 г.
мылся в собственной каменной бане, а его земляк, тоже ро-
жочник Федька Иванов в том же году жил очень бедно. Не¬
которые скоморохи владели лавками: в 1578 г. — коломенский
струнник, в 1583 г. «в Большом щетинном ряду» на торговой
площади Великого Новгорода — 2 домрачея, струнник и 2 «ве¬
селых» человека. Доходы струнников, проживавших в 1595 г.
в Можайске, были скромнее, чем коломенских и новгородских
потешников: один из них имел «полок» (прилавок) в Солодяном
ряду, другой — скамью в Большом ряду городского рынка.124
124	Зимин А. А. Скоморохи в памятниках публицистики и народного
творчества XVI века // Из истории русских литературных отношений
XVIII-XX веков. М.; Л., 1959. С. 337-338; Петухов В. И. Сведения
о скоморохах... С. 410—417; Дмитриева 3. В. Вытные книги Кирилло-
Белозерского монастыря XVI—XVII веков о ремесленных занятиях кре¬
стьян // Скоморохи. Проблемы и перспективы изучения (К 140-летию со
дня выхода первой работы о скоморохах): Сб. статей и рефератов Между-
466
C"n(£l

	“ ' ' 	 '
Оседлые актеры имели более высокий статус, чем их стран¬
ствующие товарищи, что зафиксировано в статьях 65 и 66
Судебника 1589 г., которые требуют выплатить «скомороху
описному безчестия два рубля, а жене его ничего <...> И
неописному скомороху гривна безчестия, а жене его вдвое».125
Таким образом, честь оседлых потешников оценивалась в
20 раз выше, чем репутация и личное достоинство перехожих
артистов.126
Первая половина XVI в. была «золотым временем» скомо¬
рохов. Они выступали повсеместно: и для знати, и для простого
народа. Но чем активнее становилась их роль в распростране¬
нии древних праздничных обрядов, тем более жесткой и резкой
критике подвергались они со стороны Православной Церкви. В
проповедях, «словах» и поучениях духовные отцы стремились
закрепить за искусством скоморохов репутацию «диавольского»
беснования, их песни и «игры» характеризовались как «сата¬
нинские», очень опасные для православных христиан.127 Осо¬
бенно усердствовали Максим Грек, митрополит Даниил, со¬
ставители «Домостроя». Так, Даниил утверждал: «Идеже есть
играниа, тамо есть диаволъ, а идеже есть плясание, тамо есть
сатана».128 Гневно обращаясь к московским боярам — любите¬
лям скоморошьих забав, он упрекал каждого из них: «Ты же
сопротивнаа Богу твориши <...> пляшеши, скачеши, блуднаа
словеса глаголеши, и инаа глумлениа и сквернословиа многаа
народного симпозиума (22—26 ноября 1994 г., С.-Петербург). СПб., 1994.
С. 187—188. В историографии утвердилось мнение о рожочниках, струн¬
никах и проч. как о скоморохах. Однако эти люди могли быть только про¬
изводителями и продавцами музыкальных инструментов, а не участниками
скоморошьих представлений. Тогда, разумеется, данные о «потешниках»
будут другими.
125	Памятники русского права. Вып. 4. М., 1956. С. 420.
126	Зимин А. А. Скоморохи в памятниках публицистики... С. 338;
Панченко А. М. Русская культура в канун петровских реформ // Панчен¬
ко А. М. О русской истории и культуре. С. 90.
127	Власова 3. И. Скоморохи и фольклор. С. 12. См. также: Панчен¬
ко А. М. Русская культура... С. 97.
128	Жмакин В. И. Митрополит Даниил и его сочинения. М., 1881.
Приложение. С. 29.
467

S?N	:	nil			—
съдеваеши и въ гусли, и въ смыки, въ сопели, въ свирели
воспеваеши, многаа служениа сатане приносишй <...> Ты же
вся въ бесовскую славу твориши позорище, играниа, плясаниа
събираеши, и къ симъ паче течеши, неже къ божественнымъ
церквамъ, и не точию се, но и въ домъ свой, къ жене и къ
детям приводиши скомрахи, плясцы, сквернословци, погубляа
себе, и дети, и жену, и вся сущая въ дому паче потопа онаго».129
Следуя наказам проповедников, великие и удельные князья
неоднократно запрещали скоморохам «играти сильно», устра¬
ивать представления в дворцовых и монастырских вотчинах.
Ослушников предписывалось высылать из волостей, хватать и
отвозить на государев суд. Стоглавый собор 1551 г. запретил
«глумцам», «смехотворцам» и «гусельникам» участвовать в сва¬
дебных процессиях и поминальных обрядах, устраивать «бе¬
совские» игрища в Святки и Иванов день. Под контроль царя
передавались дела о насилиях и бесчинствах больших скоморо¬
шьих ватаг. В соответствии с постановлением собора, 31 октя¬
бря 1555 г. иноки Троице-Сергиевой обители приняли решение:
всех артистов, постоянно проживавших в монастырской При-
сецкой волости, «бивъ да ограбивъ, да выбити из волости вон;
а прохожих скомороховъ въ волость не пущать».130	<
Преследования «сатанинских игрецов» продолжались не¬
долго. В период опричнины царь сбросил личину благочести¬
вого христианина и открыто предался пагубным страстям, в
том числе увлекся скоморошьими «потехами». Он не только
привечал уличных артистов, но и участвовал в шутовских
представлениях ряженых опричников, сделав их необходимой
составляющей повседневной жизни придворного общества.
Коронованный оборотень являлся подданным то грозным вла¬
стелином, то смиренным иноком; то самодержцем, то удельным
129	Там же. Приложение. С. 18—19, 21.
130	Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи Ар¬
хеографическою экспедициею императорской Академии наук. Т. 1. СПб.,
1836. № 244. С. 267; Емченко Е. Б. Стоглав. С. 310—311, 313—314;
Зимин А. А. Скоморохи в памятниках публицистики... С. 339—341; Вла¬
сова 3. И. Скоморохи и фольклор. С. 12—13.
468

л/*	 	^
князем;131 то палачом, то милостивым и щедрым покровите¬
лем. Иван Грозный был не только искусным лицедеем, но и
режиссером-постановщиком масштабных кровавых зрелищ.
Он вовлекал обреченных «изменников» в грандиозное действо
террора, переодевал их в царское «платье» (И. П. Федоров -
Челяднин), срывал с них церковное облачение (Ф. Колычев),
богатых купцов доводил до нищенства, горделивых бояр пре¬
вращал в черноризцев, бесчестил заслуженных дворян и воз¬
вышал сомнительной репутации «ласкателей», которых осыпал
золотом, а затем безжалостно уничтожал.
В январе 1570 г. Иван Грозный сыграл шутовскую свадьбу,
объявив женихом новгородского архиепископа Пимена, а неве¬
стой — кобылу. Пимена посадили на лошадь, лицом к хвосту,
крепко привязали, дали в одну руку то ли гусли, то ли волын¬
ку, а в другую — «дурацкую палку» и в таком виде отправили
в Москву. По словам И. Таубе и Э. Крузе, так же царь по¬
ступил со многими местными игуменами и священниками. Со¬
гласно А. Шлихтингу, он ограничился созывом новгородского
духовенства на «бесовскую» забаву и взиманием с него денег
на свадебные подарки.132 В атмосфере ирреального опричного
мира, населенного псевдогрешниками и псевдоангелами, псев¬
домонахами и псевдоскоморохами, кощунственная шутка царя,
вероятно, воспринималась как остроумная и смешная.
Изобретательный властелин наделил участников новгород¬
ской свадьбы ролями-«перевертышами», и они делали то, что
невозможно было не только осуществить, но даже представить
в реальной жизни. Дававший обет безбрачия Пимен оказался в
роли мужа, к тому же не женщины, а животного, что придало
жестокой «потехе» характер языческого ритуального действа.
Сидевший задом наперед, с гуслями в руках, архиерей превра¬
тился в того самого «дьявольского игреца», которого так резко
осуждала Православная Церковь. Архиепископ, низведенный в
131	См.: Послания Ивана Грозного. СПб., 2005. С. 195—196.
132	Послание Иоганна Таубе и Элерта Крузе // Русский исторический
журнал. Кн. 8. Пг., 1922. С. 49; Новое известие о России... С. 63—64;
Скрынников Р. Г. Царство террора. С. 365.
469

			 		/.-brrd&Qi
ранг скомороха, не выдержал испытаний. После заключения в
Александровой слободе и позорного суда он был лишен сана,
сослан в веневский Никольский монастырь, где 25 сентября
1571 г. скончался.133
В XVI в. русские народные праздники сопровождались не
только скоморошьими представлениями, но и различными под¬
вижными играми, которые молодежь затевала на лугах и в
садах, на улицах и во дворах деревень и городов, особенно в
весенне-летний период.
С «Красной горки» (последнего дня пасхальной недели) де¬
вушки и парни водили хороводы, после Троицы, особенно в
летние Святки (седьмую неделю после Пасхи), накануне и в
день Ивана Купалы прыгали через костры, катали огненные
колеса. Эти обряды проводились с очистительными и репро¬
дуцирующими целями. Тогда же «со свистанием и с кличем и
воплем» сходились лихие бойцы, чтобы драться «дрекольем до
самой смерти». Их поединки, так же как высокие прыжки че¬
рез костры и катание пылающих колес, приходились на верхуш¬
ку лета, в круговом годичном календаре симметричную зимним
Святкам, а потому эти обычаи были зеркальным отражением
декабрьских и январских обрядов.
Любимой забавой знатных девушек и женщин в эти те¬
плые дни были качели и вертикально двигавшиеся карусели,
устроенные по типу «чертова колеса». С. Герберштейн писал:
«В определенные праздничные дни они (русские. — И. М.)
разрешают женам и дочерям сходиться вместе для развлечения
на привольных лугах; здесь, сидя на некоем колесе, наподобие
колеса Фортуны, они движутся попеременно вверх и вниз; или,
иначе, привязывают веревку, повиснув и сидя на которой они
при толчке качаются и движутся туда и сюда; или, наконец,
они забавляются некими известными песнями, хлопая при этом
в ладоши».134
Другой очевидец летней потехи русских боярышень и дворя¬
нок, П. Петрей де Елезунда, подробно описал качели. По его
133	Скрынников Р. Г. Царство террора. С. 400.
134	Герберштейн С. Записки о московитских делах. С. 73.
470

JG&"		 1	1	1 1
словам, «женщины находят развлечение и забаву в качанье на
досках, а также и на веревке. В большие праздники сговорятся
двое или трое молодцов и срубят два длинные столба, около
16 аршин длиною, крепко вбивают их в землю, кладут на них
перекладину, точно висилицу, к которой и привязывают две
длинные веревки, спускают их до земли и ходят потом по всем
дворам в городе. Желающая качаться выходит за ворота на
улицу и садится на ту веревку; два молодца немного отойдут
от нее, возьмутся за другую веревку, около 12 аршин длиною,
привязанную к той, на которой сидит женщина: так и дергают
веревку до того, что сидящая взлетает снизу вверх, и это дела¬
ют до тех пор, пока угодно качальщице. Она может держаться
рукой за веревку, а после качанья платит за него серебряную
деньгу, и молодцы, строившие качель, добывают иногда до по¬
лутора талера у каждого дома. Ту, которая качается выше всех,
хвалят и считают мастерицей. Простые дворянки, девушки и
служанки, также купчихи и другие женщины простого звания,
забавляются открыто на улицах, богатые и жены больших бояр
с их челядью делают это тайком на своих дворах».135
Высокое раскачивание на подвешенных к опорам досках, как
и подъем на вертикально установленном колесе, были не столь¬
ко праздничным развлечением, сколько обрядовым действом,
одним из символических элементов культа расцветавшей, всту¬
павшей в пору воспроизводства природы. То взлетая в воздух,
то опускаясь на землю, девушки и женщины совершали рит¬
мичные магические действия, нацеленные на ускоренное разви¬
тие растительности, быстрый рост обильного урожая.136
Тем временем юноши и мужчины с удовольствием играли
в разные подвижные игры, которые, возможно, тоже когда-то,
в глубокой древности, имели солярное или магическое значе¬
ние. По свидетельству П. Петрея, его русские современни¬
ки забавлялись «бабками, свайкой и чувилем».137 Бабки иначе
135	Петрей П. История о великом княжестве Московском... С. 425—
426.
136	Этнография восточных славян. С. 389.
137	Петрей П. История о великом княжестве Московском... С. 425.
471

9\				—
назывались «козны», а «“свайка” представляла собой желез¬
ный стержень наподобие гвоздя (иногда он заменялся ножом),
заостренным концом которого следовало попасть в середину
лежавшего на земле железного кольца».138 Похожая игра, за¬
ключавшаяся в «разрезании» на доли очерченного на земле
круга брошенным с пальца ножом, называлась «тычка».
Именно во время такой потехи 15 мая 1591 г. в Угличе,
на заднем дворе государевых хором, погиб царевич Дмитрий,
младший сын Ивана Грозного. Наряду с версией об убийстве
невинного мальчика агентами правителя Бориса Годунова су¬
ществует другое объяснение его гибели. В трагический момент
рядом с царевичем находились четыре его сверстника. На во¬
прос следственной комиссии о причине смерти их товарища
«робятки» ответили: «Играл-де царевич в тычку ножиком с
нами на заднем дворе и пришла на него болезнь — падучей не¬
дуг139 — и набросился на нож», «оттого и умер». Их показания
подтвердили три служителя царицына двора.140
Другие коллективные забавы были менее опасными: моло¬
дые люди «играли в прятки, в горелки (третий — лишний), в
“жгутик” <...> Популярной была игра с кожаным мячом, наби¬
тым тряпками: им играли в лапту, в “стенку”, гоняли по земле
(игра, отдаленно напоминающая современный футбол). Массо¬
выми играми были также городки, “чижик”, чехарда, жмурки
(“слепой козел”)»;141 зимой катались на лыжах и коньках, ле¬
пили снеговиков, строили ледяные замки, кидались снежками.
Лыжи, в XVI в. называвшиеся «арта», «рта», «арты», были
не только приспособлением для участия в зимних развлека¬
тельных состязаниях, но и необходимым средством передви¬
жения путников и воинов. В 1950 г. в Москве, в Зарядье,
была обнаружена дубовая, широкая и короткая (длиной 60
см, шириной 12,5 см) лыжа. Ее нос загнут вверх и вперед
138	Леонтьев А. К. Нравы и обычаи // Очерки русской культуры
XVI века. Ч. 2. С. 65.
139	Царевич Дмитрий был болен эпилепсией.
140	Цит. по: Скрынников Р. Г. Борис Годунов. М., 1983. С. 77
141	Леонтьев А. К. Нравы и обычаи. С. 65.
472

jqP" 	 		=/9
таким образом, чтобы от него к ноге лыжника можно было
протянуть крепление. В ее средней части «сделаны два косых
прореза так, что с верхней плоскости они выходят на боко¬
вую. В эти прорези продевался ремень, удерживавший носок
лыжника».142 Именно такие «арты» изображены на гравюрах
С. Герберштейна. Лыжники барона снабжены длинной, в рост
человека, палкой (возможно, копьем), которую держат обеими
руками перед собой. Ею отталкивались, попеременно втыкая в
снег то справа, то слева от себя. Короткие и широкие лыжи
предназначались для скольжения по плотно утрамбованному
снегу или насту, на них можно было передвигаться в лесу, по
пересеченной местности, спускаться с гор, быстро разворачи¬
ваться, незаметно подбираться к зверю и врагу. Наряду с ними
россияне XVI в. пользовались длинными беговыми лыжами.
Одна из них, длиной 192 см и шириной 8 см, была найдена в
1953 г. в Новгороде. На таких лыжах можно было быстро пе¬
редвигаться по равнинам и прямым дорогам.143 «Найден в За-
рядье и конек, сделанный из длинной кости лошади. Нижняя
поверхность кости гладко обстругана и отполирована», носок
приподнят. «В боковой поверхности у носка и у пятки просвер¬
лены насквозь круглые отверстия, сквозь которые могли про¬
деваться ремень или веревка для крепления к обуви». Коньки,
найденные в других русских городах, например в Новгороде,
отверстий для креплений не имеют.144
Веселые, задорные игры иногда омрачались жестокими чу¬
дачествами царских отпрысков и их угодливых придворных.
Так, царевич Дмитрий, вскоре погибший в Угличе, «однажды
приказал своим товарищам по играм, молодым дворянским сы¬
нам», вылепить несколько снежных фигур, которым были при¬
своены имена не угодных ему князей и бояр. Подступив к сне¬
говикам, он провозгласил: «“С этим я поступлю так-то, когда
буду царем, а с этим эдак” — и с этими словами стал отрубать
142	Рабинович М. Г. О древней Москве: Очерки материальной культуры
и быта горожан в XI—XVI вв. М., 1964. С. 314.
143	Там же.
144	Там же. С. 315.
473

	 	—
у одной снежной куклы голову, у другой руку, у третьей ногу,
а четвертую даже проткнул насквозь». Первым пострадал ис¬
тукан, олицетворявший Бориса Годунова: ему царевич отрубил
голову. Забава резвого дитяти напугала знать, которая хорошо
помнила кровавые времена опричнины. Некоторые бояре стали
помышлять об убийстве угличского вояки.145
Однако никакие заговоры и перевороты не могли заставить
русского человека в праздничные дни запереться дома и, из¬
нывая от страха, проводить их в одиночестве. Он шел на улицу,
где шумела нарядная толпа, или отправлялся в гости.
В XVI в. костюм, прическа, стиль поведения россиянина
маркировали не только его пол и возраст, вкусы и культурный
уровень, но также принадлежность к определенному слою насе¬
ления. Социальным связям придавали большое значение, их ис¬
пользовали для продвижения по службе, в совместной с сорат¬
никами и сотрудниками военной и хозяйственной деятельности,
а потому поддерживали из поколения в поколение, укрепляли
брачными союзами, демонстрировали в многолюдных местах: на
улицах и в церквах, в государевых палатах и приказных избах,
домах родственников и знакомых.
На рубеже 50—60-х гг. XVI в. венецианец Ф. Тьеполо
писал о русских современниках: «Более богатые носят одежду
из тонкой шерсти, а также из шелка, все прочие — из шерсти
грубой работы».146 О том, что материал, фасон и цвет их наря¬
дов были регламентированы, упоминал А. Гваньини. Согласно
ему, «одежда у всех (русских. — И. М) находится в соответ¬
ствии с общественным положением: по распоряжению велико¬
го князя людям небогатым и простым под угрозой тяжкого
наказания запрещается богатая и пышная одежда. Если же
замечают какого-нибудь человека низкого происхождения, оде¬
того слишком пышно, его называют предателем и вероотступ¬
ником и берут под подозрение <...> И тотчас его обвиняют и
сурово наказывают как личность подозрительную. Итак, одно
145	Буссов К. Московская хроника. 1584—1613. // Хроники смутного
времени. М., 1998. С. 12.
146	Аннинский С. А. Рассуждение о делах Московии... С. 338.
474

		-	"■ .
одеяние предписано людям победнее, но знатным, другое —
чиновникам и вельможам, третье — горожанам и поселянам: по
достоинству, положению и имуществу каждого».147 При этом
придворная мода медленно, но тем не менее — в соответствии
с представлением о Москве как городе, превращавшемся из
нового Константинополя в небесный Иерусалим, — изменялась.
Например, С. Герберштейн отметил, что на рубеже XV—
XVI вв. «прислужники за столом» московского государя
«одевались в далматики наподобие левитов», участвовавших в
богослужении, но на трапезе у Василия III они уже были в
великолепных, расшитых жемчугом и драгоценными камнями
терликах — прилегавших к телу, отрезных по талии, присбо¬
ренных сзади и по бокам кафтанах, которые стягивались на
груди красивыми шнурами-застежками.148 В правление Ивана
Грозного и Федора Ивановича стольники наряжались иначе —
в длинное, свободно ниспадавшее до щиколотки «платье», ко¬
торое по торсу перехватывалось двумя скрещенными золотыми
цепями. Их придворный костюм дополняла высокая, расши¬
рявшаяся к верху шапка. Во время пира стольники трижды
переодевались, являясь к гостям сначала в «золотой», затем
в «серебряной» парче, наконец, в легких кафтанах из яркого
цветного шелка.149
Одежда стоила дорого, поэтому ее берегли, латали, переши¬
вали и носили до ветхости и полной негодности. Дома исполь¬
зовали старые, изношенные, но чистые «платья», однако поя¬
виться в таком виде за воротами подворья вынуждала только
крайняя бедность. По этому поводу П. Петрей заметил: «Пока
они сидят дома, одежда на них самая плохая и оборванная
<...> Когда же выходят гулять или навестить своих приятелей,
147	Козлова Г. Г. Об «Описании Московии»... С. 438; Гванъини А.
Описание Московии. С. 89.
148	Герберштейн С. Записки о московитских делах. С. 207.
149	Первое путешествие англичан в Россию в 1553 году. Соч. Климента
Адама. СПб., 1838. С. 21; Описание путешествия в Москву посла рим¬
ского императора Николая Варкоча с 22 июля 1593 года. М., 1875. С. 28;
Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке. Ря¬
зань, 2007. С. 75.
475


в церковь, на торг или в Кремль, одеваются в самое лучшее
нарядное платье, какое есть у них, а пришедши домой, опять
снимают его и хранят бережно в сундуках и ящиках, чтобы оно
всегда было чисто и опрятно <...> Этого обычая держатся все,
как высшего, так и низшего звания лица, мужчины и женщины,
старики и молодые. У кого нет своего собственного хорошего и
дорогого платья <...> тот занимает платье у других и платит
прокат за столько дней, на сколько хочет иметь его и повели-
чаться в нем. А на это они не смотрят, что должны будут го¬
лодать, есть сухой хлеб и пить одну воду, только бы показаться
в люди нарядными, гордыми и чванливыми».150
Дерзкие щеголи элегантными нарядами не довольствова¬
лись. С головы до ног они умащивались дорогими маслами,
натирались благовониями, брили усы и бороды, выщипывали
прораставшие волосинки, румянили щеки, подкрашивали брови,
ресницы и губы. Митрополит Даниил с возмущением писал о
таких модниках: «Лице же твое много умываеши, и натрывае-
ши, ланиты червлены, красны, светлы твориши <...> Устие же
светлы, чисты и червлены зело дивно уставивъ, якоже некимъ
женамъ обычай есть кознию некою ухитряти себе красоту, сице
же подобно имъ ты украсивъ, натеръ, умызгавъ, благоуханиемъ
помазавъ, мягцы зело уставляеши, якоже сими возлющи мно¬
гих прельстити». Он сравнивал ухоженных красавцев с пищей,
приготовленной к подаче на стол, и драгоценными камнями,
«испущающими» яркие лучи.151 Вопрос о бритье усов, бород
и ношении иностранного «платья» обсуждался на церковном
соборе 1551 г., который со ссылками на «священные правила»
осудил щеголей и их «злые отреченные дела». «Стоглав» обязал
священников «поучать» и «наказывать» паству, увлекающуюся
новомодными веяниями.152 Однако результативность этих мер
оказалась незначительной, что свидетельствовал П. Петрей,
упоминавший о тех русских знакомых, которые «бреют бороду
и всю голову бритвой, а иные выдергивают волосы на бороде
150	Петрей П. История о великом княжестве Московском. С. 427.
151	Жмакин В. И. Митрополит Даниил. Приложение. С. 20.
152	Емченко Е. Б. Стоглав. С. 235, 262, 302 — 304.
476

				-===i::==z/9
маленькими железными щипчиками, оставляя только усы и ма¬
ленькие полоски к ушам».153
Признаком высокого социального статуса знатного, хорошо
обеспеченного человека был не только наряд, но и его помпез¬
ный выезд из дома на улицу. В первой половине XVI в. бояре,
дворяне и состоятельные купцы еще не считали зазорным пере¬
двигаться по городу пешком, но делали это в сопровождении
слуг, ведших в поводу лошадь господина. В крайних случаях,
например, получив приказ немедленно явиться к государю, или
в зимнее время, когда на скользких дорогах было опасно поль¬
зоваться неподкованными лошадьми, аристократы, как и про¬
столюдины, ходили по улицам без домашнего эскорта.154 Од¬
нако в середине XVI в. внешним атрибутам, подчеркивавшим
происхождение и богатство служилых людей, стали уделять
больше внимания. Согласно А. Дженкинсону, «если русский
имеет хоть какие-нибудь средства, он никогда не выходит из
дому пешком, но зимой выезжает на санях, а летом верхом; в
санях он сидит на ковре или на шкуре белого медведя. Сани
везет богато убранная лошадь со множеством лисьих и вол¬
чьих хвостов вокруг шеи; ею правит мальчик, сидящий на ло¬
шади; слуги стоят на запятках».155 При верховой езде бояре и
дворяне пользовались уздой и плетью, очень редко применяли
шпоры. Они скакали по улицам, не считаясь с худородными
пешеходами, которые, заслышав гиканье и цокот копыт, бро¬
сались в стороны и прижимались к оградам дворов.156 Мо-
153	Петрей П. История о великом княжестве Московском. С. 419.
О семантике усов и бороды русского средневекового мужчины, о «бес¬
честье» лишенных этого достоинства и защите ими своих прав см.: Ми¬
хайлова И. Б. «Вы ль кудри, мои кудри»: волосы, человек, общество на
Руси X—XVII веков // Теория моды. Одежда. Тело. Культура. М., 2008.
Весна (№ 7). С. 82 - 87.
154	Герберштейн С. Записки о московитских делах. С. 89.
155	Английские путешественники в Московском государстве (2007).
С. 100—101. См. также: Флетчер Дж. О государстве Русском. С. 157;
Маржерет Ж. Состояние Российской империи. С. 136.
156	Герберштейн С. Записки о московитских делах. С. 75; Путешествие
в Московию Рафаэля Барберини в 1565 году // Сказания иностранцев о
России в XVI и XVII веках. СПб., 1843. С. 37.

	:i.::
лодые озорники из влиятельных семей безнаказанно стегали
плетками прохожих, разгоняли и топтали их, внезапно налетая
на разгоряченных лошадях. По свидетельству А. М. Курб¬
ского, именно так развлекался юный Иван IV.157 Р. Барберини
с раздражением писал о беспорядочном движении на ули¬
цах российской столицы: «В самом городе Москве, по тому
многолюдству, какое там, почти все разъезжают верхом, пока
нет снега и льда».158
Выезд из усадьбы знатной женщины был радостным и хло¬
потливым семейным событием. Добропорядочные дамы и деви¬
цы отправлялись в гости только с разрешения отца (до заму¬
жества) и супруга. Они с удовольствием наряжались в «лучшее
платье»159 и обильно украшали себя косметикой. П. Петрей
считал, что русские женщины «чрезвычайно красивы», но «без¬
образят себя часто тем, что не только лицо, но и глаза, шею
и руки красят разными красками, белою, красною, синею и
темною: черные ресницы делают белыми, белые опять черными
или темными и проводят их так грубо и толсто, что всякий
это заметит».160 Не обращая внимания на замечания и советы
благочестивых наставников, русские горожанки XVI в. считали
«стыдным не краситься».161
Княгини, боярыни и дворянки, подобно их отцам, мужьям и
братьям, тоже не ходили по улицам пешком. Зимой они ездили
на открытых и закрытых санях, утепленных мехами, а летом
в колесных повозках, обитых «хорошим красным сукном, имея
157	А. М. Курбский писал, что в 14—15 лет Иван IV, «собравши четы
юныхъ около себя детей» князей и бояр, «по стогнамъ и по торжищамъ на-
чаль на конехъ съ ними ездити и всенародныхъ человековъ, мужей и женъ,
бити и грабити, скачюще и бегающе всюду неблагочинне» (Сочинения
князя Курбского. Т. 1: Сочинения оригинальные // Русская историческая
библиотека. СПб., 1914. Т. 31. Стб. 166).
158	Путешествие в Московию Рафаэля Барберини. С. 37.
159	Домострой. С. 46.
160	Петрей П. История о великом княжестве Московском... С. 419.
161	Маржерет Ж. Состояние Российской империи. С. 136. См. также:
Горсей Дж. Записки о России XVI — начала XVII в. М., 1990. С. 260,
268.
478

А	7		 -—
подле себя бегущих служителей, которые должны были наблю¬
дать за ними».162
Подчиненные необходимости соотносить свои слова, жесты
и движения с требованиями этикета, принятого в иерархиче¬
ском средневековом обществе, люди равного социального по¬
ложения или более знатные и сановные, чем принимавший их
землевладелец, заезжали к нему во двор, нижестоящие гости и
посетители оставляли лошадей и повозки на улице возле ворот
усадьбы и пешком шли к дому.163 В хоромах, трижды перекре¬
стившись на иконы, расцеловавшись с владельцами подворья и
подробно расспросив их о здоровье домочадцев (отца, матери,
братьев, сестер, жены, детей, многочисленных боковых род¬
ственников), мужчины и женщины расходились в разные поме¬
щения. Русские женщины XVI в. никогда не садились за стол
вместе с мужчинами, за исключением свадебных торжеств.164 В
то же время неукоснительно соблюдался «поцелуйный» обряд,
согласно которому, встречая гостей или привечая их после окон¬
чания трапезы, хозяйки с дочерьми и служанками появлялись в
нарядных «платьях и уборах», с кубками меда, пива или водки
(этот иноземный напиток получил распространение в России
только с середины XVI в.) и старались «долъжную честь воз-
даяти по чину и по достоинству всякому человеку с любовию и
з благодарениемъ, и с ласковымъ приветомъ всякого почтити,
и всякого примолвити, и добрымъ словомъ привечяти».165 По¬
сле этого они снова удалялись на женскую половину дома, где
162	Петрей П. История о великом княжестве Московском... С. 419; Мар-
жерет Ж. Состояние Российской империи. С. 136. Ядовито-насмешливо,
карикатурно изобразил выезд русской боярыни XVI в. В. О. Ключевский
(Ключевский В. О. Сказания иностранцев о Московском государстве. М.,
1991. С. 178-179).
163	Герберштейн С. Записки о московитских делах. С. 89; Петрей П.
История о великом княжестве Московском... С. 429.
164	Козлова Г. Г. Об «Описании Московии»... С. 437; Гванъини Л.
Описание Московии. С. 87; Петрей П. История о великом княжестве
Московском... С. 420.
165	Домострой. С. 24. См. также: Петрей П. История о великом кня¬
жестве Московском... С. 420.

						 1 --
обедали или ужинали, обменивались новостями, иногда пели и
плясали.
«Домострой» предписывал русским дамам XVI в. вести
себя в гостях степенно, «беречися <...> отъ пияного пития»,
примечать «добрую порядню» в хозяйстве и взаимоотношени¬
ях господ со слугами, «беседовати о рукоделии и о домашнем
строении», «вежливо и ласково» выслушивать советы мудрых
«женъ», «на томъ ниско челомъ бити», чтобы, вернувшись до¬
мой, «то все мужу пересказати на упокое». Хорошо воспи¬
танные аристократки не должны были сплетничать, кого-либо
осуждать, слушать «дурныхъ и пересмешныхъ и блудныхъ ре¬
чей». Если «спросятъ о чемъ про кого, и учнутъ ума пытати»,
им следовало отвечать: «Неведаю язъ того, ничего не слыхала
и не знаю, и сама ненадобномъ не спрашиваю, ни о княиняхъ,
ни о боярыняхъ, ни о суседахъ не переосужаю».166 В действи¬
тельности в оживленной беседе за чаркой меда трудно было
удержаться от желания позлословить о вредных родственниках
и знакомых. Однако умные и рассудительные женщины знали,
что их неосторожные высказывания могут обернуться бедой
для семьи и рода, поэтому умели сдерживать эмоции и ненуж¬
ного не говорили.
Когда веселье достигало наивысшего размаха, чинные боя¬
рыни пускались в пляс. На свадьбах и некоторых семейных
встречах их пляска имела ярко выраженный эротический ха¬
рактер. По словам язвительного П. Петрея, «сговорятся две
женщины, выдумают сами неприличную песню, да и поют ее.
Во время пения они схватываются вместе, потом опять ра¬
зойдутся, всплескивают и хлопают руками, прыгают, то по¬
вернутся лицом, то задом друг к другу, остановятся и начнут
повертывать задницей, точно мелют горчицу или чечевицу на
ручной мельнице; та, которая поет и повертывает задом лучше
всех, берет преимущество перед другими, той больше и славы.
Впрочем, это бывает не явно, при всех, а тайком между одними
женщинами».167
166	Домострой. С. 46.
167	Петрей П. История о великом княжестве Московском. С. 426.
480

JG^ 	г;	=/9
Тем временем на мужской половине дома тоже велись ожив¬
ленные разговоры, перемежавшиеся азартными играми. Обыч¬
но собеседники-игроки вальяжно сидели на лавках вдоль стен
и за столом. Дома и в гостях русские аристократы, в отличие
от западноевропейской знати, мало двигались. В Западной Ев¬
ропе приглашенные на пир феодалы гуляли в саду или парке,
катались на лодках, затевали подвижные игры или куртуазные
состязания, танцевали.168 Иначе развлекались в России. Так,
С. Герберштейн писал: «Господа, пребывая в четырех стенах
своих домов, обыкновенно сидят и редко, а пожалуй и никогда,
не занимаются чем-нибудь, прохаживаясь. Они сильно удивля¬
лись, когда видели, что мы прохаживаемся в наших гостиницах
и на прогулке часто занимаемся делами».169 Ж. Маржерет тоже
отметил, что русские бояре «не совершают никаких упражне¬
ний, что делает их жирными и тучными, они даже почитают
наиболее пузатых, зовя их Дородный Человек, что означает
славный человек».170
Разумеется, мужчины говорили о службе, придворной жиз¬
ни, политике и «сладострастии».171 Из азартных игр наиболее
распространенной была «зернь» (кости). Англичанин Джордж
Турбервилль в 1568—1569 гг. писал из России «другу Парке¬
ру», шулеру и мошеннику, проводившему за этой игрой «целые
дни»:
«Еще они играют в кости, как кутилы; самые бедные жулики
Сядут даже в открытом поле, чтобы обыграть.
Их игральные кости очень маленькие, наподобие таких же,
168	См., например: Виолле-ле-Дюк Э.-Э. Жизнь и развлечения в сред¬
ние века. СПб., 1997. С. 100, 149-236, 285-294, 299-300; Клулас И.
Повседневная жизнь в замках Луары в эпоху Возрождения. М., 2001.
С. 65-66, 96, 102-103, 105, 109-111, 202-203, 205-209, 230, 291.
169	Герберштейн С. Записки о московитских делах. С. 89.
170	Маржерет Ж. Состояние Российской империи. С. 136.
171	Гипертрофированное представление о сладострастных беседах рус¬
ских бояр сложилось у А. Олеария. Однако московские аристократы го¬
ворили с ним не только о женщинах и пороках, но также об искусстве и
научных знаниях в Западной Европе (Олеарий А. Подробное описание
путешествия... С. 165—166, 178).
481


Какие мы имеем. Он их поднимет, бросит через большой палец,
Но не трясет ни йоты; они подозрительны в игре,
И все же, я полагаю, у них отсутствует искусство, свойственное этой
игре.
За игрой, если нет серебра, в ход пойдут седла, лошади и все,
Любая другая вещь идет за серебро, хотя бы и за ничтожную цену».172
Русские кости представляли собой миниатюрные шестисто¬
ронние кубики, все грани которых или четыре из них были
помечены точками — очками. Россыпь точек, возможно, дала
название игре. Один из таких кубиков был обнаружен при рас¬
копках в Москве, в красивой кожаной сумке — «калите». По¬
метки на каждой его грани расположены таким образом, чтобы
в сумме давать семь очков; «одна против шести, две против
пяти, три против четырех».173 Но одного кубика для игры было
мало: полный ее комплект включал три кости. Их одновременно
бросали через палец. В Западной Европе часто применялись
шулерские кости, у которых одна сторона была тяжелее других.
Именно их имел в виду Д. Турбервилль, когда намекал на от¬
сутствие у русских особого «искусства» при игре в «зернь».
Бросок игрока имел техническое название «меть», отсюда по¬
шло выражение (в прямом и переносном смысле): «метать ко¬
сти». Кубики, несколько раз перевернувшись в воздухе, падали
на «зерновую доску», на которой, возможно, были изображе¬
ны какие-нибудь фигуры или узоры. В совокупности с очками
они определяли проигрыш или выигрыш зернщиков. Место, на
котором раскидывалась доска, называлось «майдан», что по-
татарски значит «площадь». Организатор игры «держал зернь»
и «кости выпускал». В питейных заведениях, где «зернь» была
не только развлечением, но и источником прибыли, владелец
костей и доски, разумеется, получал от игроков определенную
мзду и был их ростовщиком. Кости были столь захватывающей
и опасной страстью, что некоторые азартные люди проигрывали
в них не только деньги, вещи, землю и усадьбы, но даже сво¬
боду — свою и ближайших родственников.174
172	Горсей Дж. Записки о России. С. 257.
173	Рабинович М. Г. О древней Москве. С. 304.
174	Бахрушин С. В. Зернь // Бахрушин С. В. Труды по источнико-
482

JG^' . -::.t			 	—=/9
В XVII в. игральные кубики также использовали для га¬
дания, которое называлось «завод костный». Разгадку вы¬
павшего сочетания цифр искали в специальных книгах. Выяв¬
ленный здесь ответ (разъяснение или пророчество) назывался
«разводом». Счастливыми сочетаниями меток считались: 6.6.6;
5.4.1; 3.1.1; сулящими горе, болезни, бедность, смерть — 6.5.1;
5.4.3; 5.3.2; 4.3.2; 3.3.3; 3.3.2; 2.1.1. Гадание по костям имеет
очень древнее происхождение. Оно практиковалось в некото¬
рых греческих святилищах «Малой Азии, например в г. Атта-
лии в Памфилии, в Ликин и Ададе в Писидии, где сохрани¬
лись отрывки надписей на камне, носящих характер костных
разводов».175 Учитывая, что московские книжники уже в конце
XV в. знали о древних традициях переднеазиатской и грече¬
ской мантики, можно предположить, что гаданием по костям
увлекались не только современники первых царей Романовых,
но и их предки, жившие в XVI столетии.
Другой популярной игрой были «лики» (карты), в XVI в.
завезенные в Россию из Западной Европы.176 О них в перечне
мирских «неисправлений» упоминал рязанский епископ Касси-
ан. Более «благородным», семейным развлечением считались
«бирюльки». Правила этой игры заключались в перекладыва¬
нии с помощью «шута» палочек с одного места на другое.177
ведению, историографии и истории России эпохи феодализма. (Научное
наследие). М., 1987. С. 118—121.
175	Там же. С. 129, 131-132, 134.
176	В. В. Шевцов обнаружил карты «во многих культурах древнего
Востока» (Шевцов В. В. Карточная игра в России: Опыт историко-
культурного анализа (конец XVI — начало XX века): Автореф. дис. ...
канд. ист. наук. Томск, 2002. С. 14). В XIII в. они были привезены
крестоносцами в Европу. В XV в. существовали три основных вида карт:
итальянские, французские и немецкие. Тогда же установился тип мастей,
употребляющийся сегодня: черви (сердце), бубны (ромб), трефы (трилист¬
ник), пики (копье). Предположительно, они являются символами предметов
рыцарского обихода: щит (черва), герб или штандарт (бубна), меч (трефа),
копье (пика). Подробнее см.: Клулас И. Повседневная жизнь в замках
Луары. С. 203—204. В Россию карты попали из Англии, Голландии или
Чехии (см.: Шевцов В. В. Карточная игра в России. С. 14).
177	Леонтьев А. К. Нравы и обычаи. С. 65.
483

9V	:	:
Наиболее «интеллектуальными» из известных в Московской
Руси XVI в. настольных игр были шашки («тавлеи») и шахма¬
ты. Две средневековые «тавлеи» были обнаружены археологами
в Москве. «Это — костяные шашки, сделанные на токарном
станке с циркульным орнаментом на верхней грани. Обе най¬
дены в Кремле. Одна из них совершенно сходна по форме с
применяющимися в наше время шашками, другая имеет более
усложненный профиль».178
Игрой в «лики» и «тавлеи» очень увлекался Иван Гроз¬
ный. Однако придворным, избранным им в партнеры, каждая
удачная партия могла стоить жизни. По свидетельству П. Пе-
трея, «если кто играл в эту игру искуснее и находчивее его,
он приказывал того казнить либо отрубать у него все члены,
отрезывать уши, нос и губы. Для избежания такой награды
некоторые охотно давали ему выигрывать: тогда он приказывал
бить и сечь их кнутом, как ленивых и неловких людей. Тех же,
которые не хотели играть с ним, он велел убивать, под пред¬
логом, что у них опасные замыслы против него».179
В шахматы на Руси играли уже в XIV в. Эту настоль¬
ную игру привозили из Персии и делали местные мастера,
которые изготавливали деревянные и костяные доски и фи¬
гуры, расписывали их золотом, серебром, яркими красками.
В 1518 г. Франческо да Колло отметил, что русские «про¬
изводят» из моржовых клыков «шахматы и иные изделия».
К началу 60-х гг. XX в. только в Москве археологи нашли
более 10 шахматных фигур, сделанных вручную и на токарном
станке. Это пешки, возможно, слон и ладья. Аналогичные фи¬
гуры также были обнаружены в Новгороде, Гродно и других
русских городах.180 Д. Турбервилль верно заметил: «Обычная
игра здесь — шахматы, простейшее желание / Делать шах и
мат, практикой достигли они искусности [в игре]».
178	Рабинович М. Г. О древней Москве. С. 303.
179	Петрей П. История о великом княжестве Московском. С. 267—268.
180	Рабинович М. Г. О древней Москве. С. 302; Колло Ф., да. До-
ношение о Московии. М., 1996. С. 60; Забелин И. Е. Домашний быт...
Т. 1, ч. 2. С. 88.
484

JG&*		■
Неизвестно, насколько искусным шахматистом был Иван
Грозный, но 18 марта 1584 г., в последние минуты жизни, он
намеревался сыграть партию с ближним дворянином Р. П. Бир-
киным. Борис Годунов тоже увлекался этой игрой. Одажды
вечером Дж. Горсей «застал его игравшим в шахматы с князем
[царской] крови Иваном Глинским».181
И азартные, и интеллектуальные игры одинаково резко
осуждались церковью. Митрополит Даниил утверждал, что,
поскольку кости, шахматы и шашки «отрекоша святии апосто-
ли и святии отцы», участникам этих игр, нарушившим заветы
небожителей, «велик вред бывающе».182 Составитель «Домо¬
строя» разъяснял читателям, что «кости волшебные» — это
«козни бесовские», поэтому увлекающиеся «зернию, и шахматы
и тавлеи <...> прямо все вкупе будут во аде».183 На Стоглавом
соборе 1551 г. обсуждался «вопрос 20. Да дети боярскые и
люди боярскые, и всякие бражники зернью играют и пропива¬
ются, ни службы служат, ни промышляют, и от них всякое зло
чинитца — крадут и разбивают, и д(у)ши губят. И то бы зло
искоренити». Было принято решение запретить игру в кости.184
Несколько лет строгий запрет действовал, о чем свидетельству¬
ет венецианец Псевдо-Фоскарино. В 1557 г. он писал: «Игры
в карты, кости и т. п. [здесь] (в России. — И. М.) не в упо¬
треблении, вследствие совершенного запрещения их».185 Однако
окончательно излечить игроков от пагубной страсти духовенству
не удалось. В начале XVII в. П. Петрей обратил внимание на
то, что русские «много играют в шашки и в зерна и выигрыва¬
ют множество денег», а «некоторые играют в карты».186
С древнейших времен ни один русский праздник не об¬
ходился без крепких горячительных напитков. Еще киевский
181	Горсей Дж. Записки о России. С. 87—88, 256.
182	Поучение Даниила, митрополита всея Руси // Библиотека литера¬
туры Древней Руси. Т. 9. СПб., 2000. С. 362.
183	Домострой. С. 14, 37.
184	Емченко Е. Б. Стоглав. С. 311.
185	Фоскарино М. Донесение о Московии второй половины XVI века.
С. 40.
186	Петрей П. История о великом княжестве Московском... С. 425.
485


князь Владимир Святославич мудро заметил: «Руси веселье
питье, не можемъ безъ того быти».187 Поскольку продажа меда
и пива приносила большие доходы, Иван III запретил произ¬
водство и сбыт этих напитков частным лицам. Вследствие этой
меры усилился приток посетителей в великокняжеские литей¬
ные заведения, возрос объем денег, поступавших из них в каз¬
ну. Венецианец А. Контарини заметил, что зимой 1477/78 г.,
когда он был в Москве, местные жители, продавцы и поку¬
патели, в полдень расходились с базаров по кабакам, «после
этого времени уже невозможно (было. — И. М.) привлечь их к
какому-либо делу».188
Тот же порядок сохранялся в правление Василия III. Фран¬
ческо да Колло в 1518 г. писал, что в России «нет свободной
продажи (медовухи. — И. М.), а требуется специальное раз¬
решение князя».189 С. Герберштейн преувеличил строгость ве¬
ликокняжеских постановлений, нацеленных не только на борьбу
с пьянством, но и на увеличение доходов государевой казны.
Он считал, что «человеку простого звания (vulgo et plebi) (во¬
все. — И. М.) воспрещены напитки — пиво и мед, но все же им
позволено пить в некоторые более торжественные дни, как на¬
пример: Рождество Господне, праздник Пасхи, Пятидесятницу
и некоторые другие».190
В 1549/50 г. был написан трактат «О нравах татар, ли¬
товцев и москвитян», в котором сравниваются обычаи этих
народов. Его автор, скрывавшийся под псевдонимом Михалон
Литвин, вслед за С. Герберштейном утверждал, что Васи¬
лий III неукоснительно поддерживал среди подданных «трез¬
вость <...> и умеренность нравов». Так же действовал его
преемник Иван IV. Поэтому «в Московии (Moscovia) же нигде
нет кабаков (имеются в виду частновладельческие корчмы. —
И. М.). Посему если у какого-либо главы семьи найдут лишь
187	ПСРЛ. Т. II. М., 1962. Стб. 72.
188	Барбаро и Контарини о России. С. 229.
189	Колло Ф., да. Доношение о Московии. С. 24.
190	Герберштейн С. Записки о московитских делах. С. 62. См. также:
Россия в первой половине XVI в. С. 106.
486

л/*-	<9
каплю вина, то весь его дом разоряют, имущество изымают,
семью и его соседей по деревне избивают, а его самого обре¬
кают на пожизненное заключение. С соседями обходятся так
сурово, поскольку [считается, что] они заражены этим обще¬
нием и [являются] сообщниками страшного преступления».
Подлинное имя Михалона Литвина еще не установлено, но
некоторые исследователи отождествляют писателя с Венцесла-
вом Миколаевичем, побывавшим в России в 1536 и 1556 гг.191
В таком случае свидетельство о жестоких наказаниях русских
производителей «вина», возможно, основано на личных впечат¬
лениях литовского книжника. При этом, разумеется, сочини¬
тель трактата наблюдал расправу над подпольными продавцами
меда или пива, а не над поселянами, хранившими эти напитки
для собственного употребления.
В середине XVI в. царская власть и церковь объединили
усилия для искоренения еще сохранившихся частновладельче¬
ских питейных заведений. В грамотах 1547—1557 гг. царь повсе¬
местно запретил заниматься корчемным промыслом. В «Домо¬
строе» производство и продажа хмельных напитков осуждаются
наравне с насилием, грабежом, татьбой (воровством) и «кривым
судом». «Стоглав» предписывает детям боярским, зажиточным
горожанам и их слугам не «пропиваться» в корчмах и не играть
здесь в кости. В 1552 г. царь распорядился «беречи накрепко»,
чтобы «священнический и иноческий чины в корчмы не входи¬
ли, в пьянстве не упивались, не празднословили и не лаяли».192
Самодержец уверял, что запретительные меры, направленные
на уничтожение частновладельческих питейных заведений, обу¬
словлены заботой о физическом и духовном здоровье населе¬
ния. Однако были и другие причины для ликвидации корчем¬
ного промысла.
С одной стороны, здесь собирались неблагонадежные люди,
осуждавшие политику Ивана Грозного. Земская оппозиция
191	Михалон Литвин. О нравах татар, литовцев и москвитян. М., 1994.
С. 14-15, 19-23, 77, 79.
192	Прыжов И. История кабаков в России. Спб.; М., 1868. С. 40—43;
Домострой. С. 36; Емненко Е. Б. Стоглав. С. 311.
487

9\
и процветавшие в корчмах пороки рассматривались монархом
как наказание Божие, особенно грозно проявившееся в июне
1547 г., когда моментально разгоревшийся пожар почти дот¬
ла спалил Москву, а мощный бунт горожан положил конец
правлению бояр-временщиков. Потрясенный масштабностью и
последствиями этих событий, венценосец в смятении и ужасе
каялся в совершенных им грехах: «И посла Г(оспод)ь на ны
тяжкиа и великиа пожары, вся наша злаа собранна потреби и
прародительское бл(аго)с(ло)вение огнь пояде, паче же всего
с(вя)тыя Б(о)жиа ц(е)ркви и многиа великиа и неизреченныя
с(вя)тыни, и с(вя)тыя мощи, и многое безчисленое народа люд-
ска. И от сего убо вниде страхъ въ д(у)шу мою и трепетъ в
кости моя».193 Начались реформы, и одной из них стало уни¬
чтожение «корчемнаго прикупа». С другой стороны, продажа
хмельных напитков приносила большой доход, поэтому Иван
Грозный, продолжая политику деда и отца, широко развернул
производство казенных медо-пиво-водочных изделий и наладил
их сбыт в разных городах страны.
В отличие от частновладельческих корчем, государственные
питейные заведения назывались кабаками. Это слово появи¬
лось в 60-е гг. XVI в. Впервые им стали обозначать казен¬
ное питейное заведение, устроенное в Москве на Балчуге для
опричников. Здесь главным образом пили водку, причем сто¬
личный кабак был единственным заведением в стране, где она
тогда продавалась. С конца 70-х г. XVI в. по распоряжению
царя кабаки стали открывать в других городах России. Федор
Иванович закрыл пристанище «питух» на Балчуге, но упорно
продолжал расширять сеть казенных медо-водочных заведений.
Бывший опричник Борис Годунов разрешил возобновить про¬
дажу хмельных и алкогольных напитков в балчугском кабаке.194
В его правление всем подданным под угрозой смертной казни
запрещалась продажа «каких бы то ни было напитков, пива,
193	Емченко Е. Б. Стоглав. С. 247.
194	Прыжов И. История кабаков в России. С. 49—50, 122—124; Ди-
тятин И. И. Царский кабак Московского государства // Русская мысль.
Год 4-й. Кн. IX. М., 1883. С. 40.
488

jOfon:			 —						-	=/fr
меду или водки». Только самодержец «во всех городах, местеч¬
ках и больших деревнях» содержал «общественные кружала и
кабаки» и получал «от того большой ежегодный доход».195
Потреблявшиеся здесь напитки производились на местных
казенных винокурнях или поставлялись купцами. Царские пи¬
тейные дома содержали выборные целовальники или откупщи¬
ки — надежные люди, проверенные московскими дьяками. Их
«главная обязанность <...> состояла в том, чтобы собирать
питейную прибыль и явочные пошлины».196 Поэтому в кабаках
сразу пышно расцвели азартные игры, «блуд» и «душегубство».
А. Дженкинсон, возможно, не преувеличивал, когда писал:
«Когда я был там, я слышал о мужчинах и женщинах, кото¬
рые пропивали в царском кабаке своих детей и все свое добро.
Когда кто-нибудь заложит самого себя и не в состоянии бывает
заплатить, то кабатчик выводит его на проезжую дорогу и бьет
по ногам. Если прохожие, узнав, в чем дело, почему-нибудь по¬
жалеют такого человека, то они платят за него деньги, и тогда
его отпускают». Иван Грозный практиковал не только откуп
казенных пивных заведений, но и передачу их в кормление: на
год-два в награду за прежние заслуги. Согласно А. Дженкин-
сону, кормленщик «на весь этот срок становится господином
всего города, грабя, расхищая и делая все, что ему угодно».197
Слова англичанина подтверждает П. Петрей. Он свиде¬
тельствует: «В этих питейных домах <...> бывает так много
пьянства и ликования, что нельзя и поверить. Потому что там
дозволено им кутить, напиваться допьяна и играть в кости,
сколько душа пожелает и может. Пропив свои деньги, заклады¬
вают кафтаны <...> шапки, сапоги, рубашки и все, что ни есть
за душою, да и бегут нагишом домой». Выскочив из кабака,
некоторые его посетители «остаются влачить жизнь в грязи
или в снегу на улице, либо укладываются на тележки или сани,
как свинья, и везутся за ногу своею прислугой и женами <...>
195	Петрей П. История о великом княжестве Московском... С. 421.
196	Прыжов И. История кабаков в России. С. 68, 83.
197	Английские путешественники в Московском государстве (2007).
С. 99-100.
489


Часто и обыкновенно случается это в заговенье и в праздники,
и не только водится между мужчинами и простолюдьем, но и
между богатыми и знатными женщинами. Если найдут какого-
нибудь пьяного на улице в такую пору, когда никому не дозво¬
лено варить и пить пиво, его берут под стражу и допрашивают,
где он напился. Узнавши же, что напился в великокняжеском
кружале, возвращают ему свободу. Когда же откроется, что он
подпил где в другом месте, тогда не только пьяного, но и того,
кто продал ему вина, секут: вдобавок к тому они должны бы¬
вают заплатить большую денежную пеню за то, что нарушили
запрещение великого князя».198 «Бахусова братия», резвившая¬
ся в царских кабаках, происходила из имущих слоев населения,
потому что цены на товары и услуги в государевых питейных
избах были высокими. К тому же Борис Годунов поднял стои¬
мость откупов, и казенные напитки еще больше подорожали.199
Исключительным правом на производство собственных меда
и пива, закупку иностранных вин, продажу в любое время
года виноградных и хмельных напитков обладали привилегиро¬
ванные стражники государева дворца, проживавшие в особом
районе столицы, недоступном для рядовых москвичей. С. Гер-
берштейн писал: «Невдалеке от города (Москвы. — И. М) за¬
метны некоторые домики и заречные слободы, где немного лет
тому назад Государь Василий выстроил своим телохранителям
новый город Нали (Наливки. — И. М.) <...> Телохранителям
одним только предоставлена Государем полная свобода пить, и
потому они отделены от сообщения с остальными, чтобы про¬
чие не соблазнялись, живя вместе с ними».200 Вероятно, тех
же служилых льготчиков имел в виду Франческо да Колло,
отметивший, что фруктово-ягодный мед, употреблявшийся «в
качестве пития всем благородным населением страны», и по
будням, и по праздникам разрешено пить только «служителям
Князя, каковые по приказанию Его Светлости продают его и
от сего извлекают великую прибыль».201
198	Петрей П. История о великом княжестве Московском... С. 421.
199	Прыжов И. История кабаков в России. С. 122—123.
200	Герберштейн С. Записки о московитских делах. С. 99.
201	Колло Ф., да. Доношение о Московии... С. 60.
490

JG^			 				""	=>^
Михалон Литвин считал, что Наливки были построены на¬
емными литовскими воинами.202 Возможно, он основывался на
слухах о наличии среди великокняжеских телохранителей выход¬
цев из Польско-Литовского королевства. А. Гваньини уверял,
что в Наливках проживали и русские придворные стражники,
и иностранцы: поляки, немцы и литовцы, «которые от природы
привержены Вакху».203 Согласно А. Олеарию, в XVI в. это
поселение предназначалось «для иноземных воинов поляков,
литовцев и немцев». Оно называлось Наливки «по причине го¬
сподствующего там пьянства». В 30-е гг. XVII в. обжитая ино¬
странцами часть города по-прежнему была «окружена заборами
наподобие частокола или изгороди из кольев и деревянными
больверками». Но теперь здесь проживали стрельцы «и другой
черный (простой) народ».204 Каково бы ни было происхождение
Наливок, здесь заключали сделки и продавали вина царские
стражники и иностранные купцы. Согласно Дж. Тедальди, «в
городе Москве существовало нечто в роде маленького город¬
ка, называемого Наливка, где жили католики, но без церкви;
они приезжали в этот квартал с правом продажи вина, пива
и проч.».205 Укрепленное поселение привилегированных телох¬
ранителей находилось на южной окраине столицы, в районе
позднейшего Спасо-Наливкинского переулка, между Полянкой
и Якиманкой.206 Весной 1371 г. оно было сожжено татарами и
впоследствии в прежнем виде уже не восстанавливалось.
За исключением посетителей кабаков и льготчиков-
стражников, остальное население Московского государства
употребляло хмельные и алкогольные напитки только по празд¬
никам. Запасаясь медом, пивом и водкой, горожане и селяне
должны были «идти в съезжую избу или к кабацкому голове
202	Михалон Литвин. О нравах... С. 80.
203	Гваньини А. Описание Московии. С. 13.
204	Олеарий А. Подробное описание путешествия... С. 112.
205	Шмурло Е. Известия Джиованни Тедальди о России времен Ивана
Грозного. СПб., 1891. С. 19.
206	Зимин А. А. Россия на пороге нового времени (Очерки социально-
политической истории России первой трети XVI в.). М., 1972. С. 143;
Михалон Литвин. О нравах... С. 123, примеч. 121.
491

Я\
и целовальникам и платить явку, впоследствии подавать им
челобитные, да те челобитные подписывать, на сколько дней
того питья дадут, и печатать те челобитные великого кня¬
зя печатью».207 В будние дни, утверждал С. Гейс, «опьяне¬
ние» считалось «гнусным состоянием» и вызывало всеобщее
порицание.208
Великокняжеская власть контролировала не только потре¬
бление алкоголя и хмельных напитков, но также обществен¬
ный порядок в крупных городах, особенно в ночное время.
В 1504 г. московские улицы были перегорожены раздвижны¬
ми бревенчатыми «решетками», возле которых встала сторо¬
жа (периодически сменявшиеся отряды местных жителей).209
В Лицевом Летописном своде сохранились изображения этих
пропускных пунктов. Они представляли собой несколько «ря¬
дов вертикальных столбов, соединенных тремя или четырьмя
рядами поперечных перекладин. Цвет решеток коричневый».
Эти сооружения были «очень громоздки, сложны и дороги».
На миниатюрах Лицевого свода также показана стоявшая ря¬
дом с ними стража.210
Внутригородские заграждения были новшеством, не извест¬
ным в Западной Европе, поэтому вызывали большой интерес у
иностранцев. Франческо да Колло писал: город Москва «раз¬
делен на районы со своими разгородками; так что войти из
одного в другой вовсе нелегко для всех».211 П. И. Новокомский
тоже отметил, что в Москве «караульную же стражу несет
верное городское население. При этом всякий квартал горо¬
да загражден воротами и рогатками, и ночью не позволяется
без дела бродить по городу; во всяком случае надо иметь при
себе светильник».212 Понятно, что перемещение противника, а в
207	Прыжов И. История кабаков в России. С. 83—84.
208	Описание путешествия в Москву... С. 34.
209	ПСРЛ. Т. VI. СПб., 1853. С. 244; Т. XXVIII. М.; Л., 1963.
С. 337.
210	Арциховский А. В. Древнерусские миниатюры... С. 155.
211	Колло Ф., да. Доношение о Московии... С. 59.
212	Новокомский П. И. Книга о московитском посольстве. СПб., 1908.
С. 275. См. также: Гваньини А. Описание Московии. С. 15.
492

	 	— ^
мирное время преступников, лазутчиков, пьяных в разгорожен¬
ном на отдельные кварталы городе было затруднено. С. Гер-
берштейн, в частности, указал, что с подвыпившими ночными
гуляками караульные не церемонились. Их «или бьют и обира¬
ют, или ввергают в тюрьму, если только это не будет человек
известный и именитый».213
«Решетчатая сторожа», вероятно, функционировала до июня
1571 г., потому что Г. Штаден упоминал ее среди учреждений
столицы, существовавших до прихода Девлет-Гирея и учинен¬
ного им пожара Москвы. Опричник отметил: «По всем улицам
были устроены “решетки” (Gatterpforten), так что вечером или
ночью никто не мог через них ни пройти, ни проехать — разве
что по знакомству со сторожем. А если хватали кого-нибудь
под хмельком, того держали в караульной избе (Porthaus) до
утра, а затем приговаривали к телесному наказанию».214 После
1571 г. упоминаний о перегораживании улиц в Москве нет. Но
незадолго до этого, в 1570 г., «решетки» были поставлены в
опричном Новгороде.215
Кроме земской сторожи за порядком в Москве следи¬
ли «объезжие головы». С 1504 г. они назначались из числа
местных землевладельцев, первоначально временно, на слу¬
чай «осадного сидения». В конце XVI в. их служба стала
более длительной, годичной, а назначения фиксировались в
разрядных росписях. «Объезжие головы» контролировали
определенные районы города (известны Кремлевский, Китай¬
городский объезды и др.), а затем отчитывались в «объезжей
избе». Здесь над их донесениями трудились дьяки и подья¬
чие, при «избе» имелись караульщики и отряд стрельцов. «С
середины XVI в. в Москве начал функционировать особый
Земский двор (Земский приказ), которому было передано в
управление тяглое население и полицейский надзор за поряд¬
ком в городе».216
213	Герберштейн С. Записки о московитских делах. С. 100.
214	Штаден Г. Записки немца-опричника. С. 64 (курсив мой. — И. М).
215	Скрынников Р. Г. Царство террора. С. 418.
216	Леонтьев А. К. Нравы и обычаи. С. 51.
493
3^

Несмотря на то что в годичном праздничном цикле хри¬
стианские и языческие традиции тесно переплетались и все
население Московской Руси участвовало как в православных
ритуалах, так и в народно-земледельческих обрядах, в XVI в.
отчетливо прослеживается тяготение знати к официальным
придворно-религиозным действам, а рядовых горожан и посе¬
лян — к «бесовским» игрищам, не искоренимым никакими за¬
претами и наказаниями. С. Герберштейн верно отметил: «Более
именитые мужи чтут праздничные дни тем, что по окончании
богослужения устрояют пиршество и пьянство и облекаются
в более нарядное одеяние, а простой народ, слуги и рабы по
большей части работают, говоря, что праздничать и воздер¬
живаться от работы есть дело господское».217 218 О том же пи¬
сал И. П. Кампана: «Прекращение работы подобает богатым
и духовным лицам, бедные же, как они живут одним днем, не
могут прекратить работу. Таким образом, всегда, будь это день
Пасхи или Рождества, они трудятся. Исключение составляет
только день Благовещения, который они очень чтут и считают
священным».
В течение XVI в. развлечения знатных и состоятельных
людей становились все более пышными и рафинированными.
Митрополит Даниил упрекал изнеженных бояр в том, что
они «всегда наслаждениа, и упитанна, всегда пиры и позо¬
рища, всегда бани и лежание, всегда мысли и помыслы не-
чистыя, всегда праздность и безумнаа тосканиа» предпочитают
книжному учению и рукоделию.219 «Любимцы гордые» Ивана
Грозного ни в годы реформ середины XVI в., ни в период
опричнины не чуждались праздничных увеселений. Разумеется,
характер и стиль последних, состав и количество участников
торжественных шествий и званых трапез менялись, что было
связано с реорганизацией двора, которая изолировала госуда¬
ревых избранников от сообщества городовых, как столичных,
217	Герберштейн С. Записки о московитских делах. С. 62.
218	Иностранцы о древней Москве. М., 1991. С. 90.
219	Жмакин В. И. Митрополит Даниил. Приложение. С. 36.
494

JG&*	 ' '	—
так и уездных, служилых людей220 и обусловила окончательное
оформление этикета и норм их повседневной жизни.
После смерти Ивана Грозного, оставаясь такой же ритуали-
зированно великолепной, как и в правление опричного власте¬
лина, жизнь высших слоев общества утратила грубость: исчезли
публичные расправы, безмерный цинизм и безнравственные за¬
теи «кромешников». Однако по-прежнему насыщенная впечат¬
ляющими выходами, изобильными пиршествами и бесконечны¬
ми «потехами», она не стала менее опасной и непредсказуемой.
В конце XVI в. атмосфера государева двора была наэлектри¬
зована радостью аристократов, выживших в страшные годы
опричнины и Ливонской войны, неуверенностью их в будущем
дне, ожиданием карьерного взлета или опалы в зависимости
от победы или поражения быстро возникавших и распадав¬
шихся боярских группировок. В это время при царском дворе
усилилось влияние западноевропейской культуры. Например, в
1586 г. Дж. Горсей привез из Англии «органы и клавикорды,
позолоченные и украшенные эмалью». Царица Ирина Федо¬
ровна, «никогда прежде не видев и не слышав их», «была по¬
ражена и восхищена громкостью и музыкальностью их звука.
Тысячи людей приходили ко дворцу, стояли и слушали их».221
Заморские новшества изменяли традиционные формы придвор¬
ного праздника, превращали его участников в более просве-
220	В XVI в. служилые люди Московского государства делились на
дворовых (придворных) и городовых. До середины XVI в. они не были
изолированы друг от друга, шел процесс постоянного пополнения госуда¬
рева двора за счет лиц, служивших по городовым корпорациям, и, напро¬
тив, приближенные великого князя Московского утрачивали высокий со¬
циальный статус, «растворялись» среди рядовых вотчинников и помещиков
(подробнее см.: Михайлова И. Б. Служилые люди Северо-Восточной Руси
в XIV — первой половине XVI века: Очерки социальной истории. СПб.,
2003. С. 36—53, 140). «Проведение в жизнь тысячной реформы (1550 г. —
И. М.) способствовало сплочению верхушки служилого сословия в особую
правящую и привилегированную группировку» (Павлов А. П. Государев
двор и политическая борьба при Борисе Годунове (1584—1605 гг.). СПб.,
1992. С. 100). К концу XVI в. двор окончательно превратился в обосо¬
бленный социальный организм.
221	Горсей Дж. Записки о России. С. 104.
495
3^


щенных, утонченных и изысканных людей. Однако они никоим
образом не сказывались на древних, символически сложных
ритуалах русской праздничной культуры.
В то время когда знать, не отказываясь, впрочем, от уча¬
стия в традиционных народных обрядах, играла главную роль
в репрезентативных церемониях и официальных религиозных
процессиях, рядовые горожане и крестьяне, также обязатель¬
ные действующие лица этих грандиозных действ, выступали в
них в качестве статистов. Но после завершения христианского
праздника народ «яко соущии идолослужителие» сходился «на
безчинный говор, и на бесовские песни, и на плясание, и на
скакание, и на многая богомерская дела».222 При этом роли
менялись. Простые люди, будучи главными исполнителями на¬
сыщенных языческой символикой древних ритуалов, вели за
собой бояр и дворян, которые отправляли старинные обряды
как дополнительные к православным торжествам. Несмотря на
строгие запреты Церкви и светской власти, языческие тра¬
диции в русской праздничной культуре XVI в. сохранялись
повсеместно, более ярко они проявлялись в среде тяглого, чем
служилого населения. В высших слоях русского народа, где они
были менее заметны и доминировали православные обряды,
ощущалось воздействие культуры западноевропейского Ренес¬
санса.
222	Псковские летописи. Вып. 1. С. 90; Емченко Е. Б. Стоглав. С. 314,
496

Очерк пятый
ть земной

—	Где Ваня спит,
Колыбелька где висит?
—	Во высоком терему,
Под красным окном...
Спи, усни, угомон тебя возьми!
Спи по ночам,
Расти по часам.
Вырастешь велик,
Будешь в золоте ходить,
В серебре почивать!
Русская народная
колыбельная песня
Я гляжу-смотрю, печальная головушка, —
Перед Спасом-то свечи да догоряются,
Херувимские стихи да допеваются,
Божьи книги теперь да запираются...
Накрывают эту бедную головушку
Уже этоей доской да белодубовой,
Опускают-то во матушку сыру землю,
Во погреба его да во глубокие!
Ой, тошным да мне, победнушке, тошнешенько!
Плач вдовы
по умершему мужу
498
0^1

/9
Представления язычников и христиан о времени, его на¬
правленности и протяженности различны. Для первых —
это бесконечное вращение по кругу календарных лет, суток,
жизненных циклов отдельных лиц, родов, племен, народов; для
вторых — линеарное движение потока событий, явлений, созна¬
ния верующих от рождения человека / Иисуса Христа до их
телесной смерти; влекущее людей из мрака заблуждений в со¬
общество единомышленников, «просвещенных» Богом; быстро¬
течное в земном бытии, вечно неизменное в загробном мире.1
Однако и язычники, и христиане в потоке времени фиксируют
значимые для каждого индивида и его семьи или рода и пле¬
мени возрастные явления — переходы из одного физического,
юридического, социального состояния в другое. С древнейших
времен эти изменения маркировались обрядами инициаций,
означавшими ритуальное умирание неофита и возрождение его
уже в новом качестве для продолжения жизни в очередной
возрастной группе населения. В русской традиционной культу¬
ре отмечались рождение ребенка, переход младенцев в разряд
отроков, последних — в группу взрослых мужчин, вступление
юноши и девушки в брак, появление у молодоженов потомства,
смерть человека. 2
В XVI в. ритуалы, сопряженные с переменами в жизни
человека, проводились в принципе одинаково всем русским на-
1	Гуревич А. Я. Категории средневековой культуры. М., 1984. С. 48—
51, 104-105, 107-137, 153-166.
2	Байбурин А. К. Ритуал в традиционной культуре: Структурно¬
семантический анализ восточнославянских обрядов. СПб., 1992. С. 18,
38-117.
499
3^

9\		 ^Чж.
селением Московского государства, но в то же время они име¬
ли существенные отличия, обусловленные социальным и иму¬
щественным статусом их участников. Так, свадебные обряды
для знатных и богатых юношей и девушек отправлялись по
«большому» чину, для менее состоятельных женихов и невест,
вдов и разведенных женщин, а также избранниц, не сохра¬
нивших девственность, — по «меншему», краткому чину.3 Во
время венчания над головами вступавших во второй и третий
брак не полагалось держать венцов, священник должен был
ограничиться лишь произнесением соответствующей молитвы.4
В отдельных деталях царская свадьба отличалась от брачных
торжеств удельных князей и тем более — сановных бояр или
именитых горожан. Отпрысков государя крестили так же, как
и детей подданных, но дни рождения и принятия в лоно церк¬
ви престолонаследников считались общенародными праздника¬
ми. Траурные обряды в придворной среде были масштабнее
похоронно-поминального ритуала в семьях рядовых служилых
и тяглых людей. Проводы умершего монарха в загробный мир
представляли собой многолюдное символическое действо: бояре,
дворяне и простые горожане громкими рыданиями озвучивали
последний «выход» державного властелина к «осиротевшему»
народу и отгоняли смерть от его преемника. Обрядность, имев¬
шая государственное значение, фокусировалась на ее главных
участниках — московском повелителе, его супруге и детях.
Власть московского государя была сакральной и наслед¬
ственной, поэтому в сознании русских людей XVI в. ее носи¬
тель не был легитимным монархом, если не имел семьи и сына-
престолонаследника. Вступая в брак, державный правитель
приобретал статус «взрослого», «самостоятельного» мужчины.
Его современники верили, что глава государства, способный
создать семью и поддерживать согласие и благочиние в соб¬
ственном доме, так же справедливо будет управлять страной,
поэтому бракосочетания богоизбранных особ воспринимались
как события важной общественной значимости.
3	Домострой. СПб., 1994. С. 73—87.
4	Емченко Е. Б. Стоглав: Исследование и текст. М., 2000. С. 284.
500

Лф"	 ■	"■		 "	,,	=/9
Зная об этом, старший сын смертельно больного Ивана III,
престолонаследник Василий в 1505 г. объявил, что намерен
жениться. Всем городовым и дворовым служилым людям, за
исключением находившихся в опале, было велено представить
дочерей и сестер, достигших брачного возраста, на смотр не¬
вест. Возможно, идея подобных смотров была заимствована
из Византии, где они проводились с 60-х гг. VIII в.5 Согласно
С. Герберштейну, служивший в Москве печатником грек Юрий
Малый Дмитриевич Траханиот предложил Ивану III разре¬
шить наследнику самому выбрать себе супругу в надежде на
то, что высокородный жених, знакомясь с предъявленными ему
красавицами, обратит внимание на его дочь.6 Кремлевские вла¬
сти прислушались к совету чужеземца, а бояре и дети боярские
стали собирать девушек в дорогу. Разумеется, они не знали о
совете хитрого грека, но замысел государя одобряли: или по¬
тому, что воспринимали эту инициативу как попытку правящего
дома укрепить связи со служилым сообществом, или потому,
что предстоящий придворный «конкурс» красоты и добродете¬
ли напоминал им традиционные крестьянские смотры невест,
ежегодно проводившиеся в русских деревнях и селах, и они
считали нововведение в великокняжеской семье ничем иным
как старинным народным обычаем. Так или иначе, но в сентя¬
бре 1505 г. в Москву съехалось множество служилых людей с
женами, дочерьми и сестрами.
В дворцовых хоромах было осмотрено 500 девиц, по другим
сведениям — 1500. Эту процедуру подробно описали Фран¬
ческо да Колло и П.-И. Новокомский. Франческо да Колло
вспоминал: «Сей Великий Князь Василий — как мне рассказа¬
ли — решил завести жену, чтобы иметь детей и обеспечить себя
законным наследником и преемником Государства; для этого
повелел объявить во всех частях своего государства, чтобы не
взирая на благородство или кровь, но лишь на красоту — были
5	Успенский Ф. И. История Византийской империи VI—IX вв. М.,
1996. С. 647, 653; Забелин И. Е. Домашний быт русского народа в XVI
и XVII ст. Т. 2. М., 2001. С. 208-211.
6	Герберштейн С. Записки о московитских делах. СПб., 1908. С. 38.
501

	-=S~g=
найдены самые красивые девственницы, и во исполнение этого
указа были выбраны более 500 девственниц и приведены в
город; из них было выбрано 300, потом 200 и наконец сокра¬
тилось до 10, каковые были осмотрены повивальными бабками
со всяческим вниманием, дабы убедиться, действительно ли
они девственницы и способны ли рожать детей, и нет ли у них
какого недостатка — и, наконец, из этих десяти была избрана
жена».7 П. И. Новокомский со слов русского посланника в
Риме Д. Герасимова писал: «Задумав жениться, московские
государи повелевают произвести в целом царстве отбор моло¬
дых девушек и привести к себе тех, которые выделяются своей
наружностью и душевными качествами. Потом сведущие люди
и верные женщины осматривают их и притом так тщательно,
что могут даже ощупать и исследовать самое сокровенное. По¬
сле долгого и мучительного ожидания родителей, достойной
брака с царем признается та из них, которая придется по душе
государю. Остальные же девицы, состязавшиеся в первенстве
и красоте, целомудрии и нравственности, часто в тот же самый
день в угоду государям выходят замуж за вельмож и воинов».8
Престолонаследнику Василию больше других приглянулась сто¬
личная боярышня Соломония Сабурова.
Однако ко времени женитьбы Ивана IV обстановка измени¬
лась. Развод его отца с бездетной С. Сабуровой и окруженная
тайной смерть второй жены Василия III Елены Глинской насто¬
рожили служилых людей. Когда Иван IV объявил о намерении
создать семью, возникли непредвиденные трудности: бояре и
дворяне нарушали указ и прятали дочерей и сестер. Сохрани¬
лась указная грамота Ивана Грозного в Вязьму и Дорогобуж с
повторным распоряжением показать девушек царевым послан¬
никам и с грозным предупреждением об опале и «казни» для
ослушников. Она датирована 4 января 7055 (1547) г.9
7	Колло Ф., да. Доношение о Московии. М., 1996. С. 66.
8	Россия в первой половине XVI в.: взгляд из Европы / Сост.
О. Ф. Кудрявцев. М., 1997. С. 285—286.
9	Назаров В. Д. Свадебные дела XVI века // Вопросы истории. 1976.
№ 10. С. 120. № 10.
502

Лф"
У Ивана Грозного было семь жен: Анастасия Захарьина-
Юрьева, Мария Черкасская, Марфа Собакина, Анна Колтов-
ская, Анна Васильчикова, Василиса Мелентьева (невенчанная
посадская супруга царя) и Мария Нагая.10 Из них Анастасия,
Марфа и обе Анны одержали верх над соперницами на при¬
дворных смотрах невест. В период опричнины деликатная про¬
цедура целомудренных встреч государя с красавицами грубо
нарушалась. Так, в 1570 г. в Александрову слободу было све¬
зено две тысячи девушек разного возраста и происхождения.
Царь выбирал супругу «почти целый год». Каждую его гостью
великолепно наряжали, после чего Иван Грозный «входил в
комнату вместе с двумя или тремя доверенными лицами, тоже
разодетыми самым тщательным образом, кланялся им, гово¬
рил с ними немного, осматривал их и прощался с ними. Ука¬
занным образом поступил он со всеми». Некоторых девушек
самодержец сделал своими наложницами, после чего выдал за¬
муж за опричников или отправил домой. «Из всех (участниц
смотрин. — И. М.) осталось 24», потом 12 самых красивых и
здоровых девственниц. 26 июня 1571 г. Иван Грозный избрал
«для себя и своего сына (Ивана. — И. М.) тех, кого он хотел,
следующим образом: они должны были с себя снять все укра¬
шения и платья и дать осмотреть себя безо всякого затруднения
и сопротивления нагими». При этом присутствовал придворный
врач, который выдавал заключение о состоянии здоровья кра¬
савиц. Таким образом монарх выбрал в жены: себе — Марфу
Собакину, а престолонаследнику Ивану — Евдокию Сабурову-
Вислоухову.11 Его выбор оказался неудачным. Сразу после об¬
ручения царская невеста стала «сохнуть». Несмотря на это,
28 октября 1571 г. сыграли свадьбу Ивана Грозного, 4 ноя¬
бря — его сына, однако 13 ноября М. В. Собакина скончалась,
в том же году Е. Б. Сабурова была пострижена в монастырь.12
10	См., например: Скрынников Р. Г. Василий III. Иван Грозный. М.,
2008. С. 586-595.
11	Послание Иоганна Таубе и Элерта Крузе // Русский исторический
журнал. Кн. 8. Пг., 1922. С. 55.
12	Скрынников Р. Г. 1) Царство террора. СПб., 1992. С. 435; 2) Ва¬
силий III. С. 444-446.
503

S\			 1 1
Через полгода опричный властелин женился в четвертый раз.13
Когда государева избранница была определена и в крем¬
левских палатах ожидала дня свадьбы, в придворных и при¬
казных кругах разгоралась борьба за «чины» и «места» на
предстоящей брачной церемонии. От них зависела служебная
карьера бояр, дворян и дьяков, поэтому очень важно было
не только стать участником знаменательного торжества, но и,
сохранив «местнический счет», получить наиболее почетную
свадебную «должность». О соперничестве служилых людей
накануне венчания царской четы свидетельствуют Свадебный
разряд, составленный в январе 1547 г., и Роспись лиц, тогда
же назначенных в караулы в Кремле. Здесь имена бояр, дво-,
рян и дьяков вычеркнуты, приписаны к ранее заготовленно¬
му тексту, вставлены между строк. Например, первоначально
дружками молодой государыни должны были выступать князья
И. М. Шуйский и А. Б. Горбатый. Затем одного, из них реши¬
ли заменить князем Д. Ф. Палецким. Однако на свадьбе эти
функции исполняли князь И. И. Турунтай Пронский и боярин
B.	М. Тучков. За высокую свадебную «должность» «свахи»
соперничали жены бояр И. И. Хабарова, В. Ю. Малого Тра-
ханиота и Ф. М. Нагого. Перед венценосным женихом должен
был «ходити» Д. Ф. Палецкий, однако в день бракосочетания
Ивана IV его заменили Д. Р. Юрьев и А. А. Квашнин. Обе¬
регать невесту в санях и возле них «детей боярских збирати»
было поручено В. М. Тучкову, но боярин получил повышение,
и на его «место» определили трех участников свадебной процес¬
сии: В. Ю. Малого Траханиота, Д. М. Жижемского и дьяка
И. Е. Цыплятева.14
Если бояре толпились в хоромах, «казне», столовой палате
и спальном покое, тесня друг друга, пробивались к монарху и
его невесте, то мелкие служители государева двора делили на¬
значения в караулы. Так, на царской свадьбе 1547 г. сначала в
13	Скрынников Р. Г. Василий III. С. 591.
14	Бычкова М. Е. Состав класса феодалов в России в XVI в. М., 1986.
C.	140. О других заменах свадебных «мест» в январском разряде 1547 г.
см.: Там же. С. 141—143.
504

JO**	<9
дверях, ведущих из Каменных сеней в Столовую избу, пред¬
полагалось поставить Шершеня Билибина и Тимофея Горыш-
кина. Потом их имена из росписи караульных вычеркнули. На
место Билибина перевели Василия Калзакова, который прежде
занимал пост, находившийся на улице. Горышкина определили
в караул «у дверей сквозе полату к великой княине хоромам к
обоим дверем», но, подумав, снова вернули в Каменные сени.
Напротив этих служилых людей, возле «Середние лестницы
на площадь», должен был стоять Дмитрий Горин. Но вместо
него этот пост занял Истома Чертовский. Горина отправили во
двор, к «решетке», «что с Постельного крыльца на дворец», но
и на этом «месте» он не удержался. Получив новое назначение,
он оказался «у другие решотки, что к Рождеству Пречистой з
дворца от Спаса» и тем самым еще больше удалился от госу¬
даревых покоев. Именно отсюда Василий Калзаков поднялся
наверх, в покои дворца и, следовательно, обеспечил себе более
высокое место не только на свадебной церемонии, но и в даль¬
нейшей придворной карьере.15
Свадебный обряд, сформировавшийся к началу XVI в.,
оставался неизменным на протяжении всего столетия, но по
мере разрастания царской семьи дополнялся новыми деталями.
В назначенный день «по обычаю» убирали Золотую (Сред¬
нюю) палату (в разряде свадьбы Ивана IV с Анной Васильчи-
ковой 1574 г. упоминается «Палата новая»). Место для жениха
и невесты устилали дорогими тканями, на них устанавливали
«два зголовья (цилиндрические подушки. — И. М.) бархатные
червчаты з золотом без розцвету в один узор, а на зголо-
вьях положено было по сороку соболей, а третей сорок дер¬
жали тутож у места», чтобы опахивать ими молодую чету. На
стол, покрытый скатертями, выставляли калачи, соль, перепечи
(сдобные куличи или выпеченные из пресного теста подставки
для жареных лебедей). Тем временем принаряженный жених в
сопровождении чинов свадебного «поезда» направлялся в Гра¬
новитую палату, откуда посылал на «княгинину половину» за
15	Назаров В. Д. Свадебные дела XVI века. С. 122, № 16.
_505

5?\
невестой.16 В XVII в. цари-женихи обязательно надевали «ко¬
жух и Русскую шубу», полы которой «заметывали <...> назад
за плеча».17 Это исключительно свадебное одеяние в разрядах
XVI в. не упоминается, но, возможно, уже существовало.
На «княгининой половине» жена возглавлявшего свадебный
«поезд» «тысяцкого», свахи и боярыни готовили к выходу го¬
судареву избранницу. Точно не известно, как выглядел ее сва¬
дебный наряд, но, учитывая, что невестам из состоятельных
семей в середине XVI в. предписывалось быть в венце, крас¬
ной «шубке» (накладной верхней сорочке с дорогим ожерельем
по вороту) и желтом «летнике» (тяжелом платье с широкими,
спускавшимися до пола рукавами) поверх нее, можно не со¬
мневаться, что фасон и цветовая гамма подвенечного одеяния
возлюбленной монарха были такими же.18 Рядом с боярынями
вокруг свадебных свечей, ритуальных каравая и сыров суети¬
лись мелкие «чины».
Получив распоряжение идти «к месту», укутанная в плотное
покрывало невеста выступала в Золотую палату. Шествие от¬
крывали бояре со свечами, вставленными в «фонари». Так, в
день бракосочетания Ивана Грозного с Анной Васильчиковой
(осенью 1574 г.) их возглавлял служилый человек со «свечой
новой». «Затем шли со свечою з богоявленскою, затем шли с
свечми с ручными, затем шли с фонари, затем шли с свечами
з болшими». Вслед за свечниками следовали каравайники. Они
несли свадебный каравай, усыпанный монетами. За ними дви¬
гались бояре и дети боярские, священник с крестом, невеста со
свахами, несли кику (высокий, закрывавший затылок и шею
16	В XVII в. утром в день свадьбы царь молился в Успенском со¬
боре, прикладывался к мощам святых, получал благословение на брак у
патриарха. Затем он шел в Архангельский собор, на панихиду по умершим
Рюриковичам и Романовым, и только после этого выходил к невесте (Мо¬
рошкин М. Свадебные обряды древней Руси // Сын Отечества. СПб.,
1848. Кн. 2. Февраль. С. 62). В отношении государей XVI в. таких
сведений не имеется.
17	Забелин И. Е. Домашний быт... Т. 1, ч. II. М., 2000. С. 491—492.
18	Рабинович М. Г. Очерки материальной культуры русского феодаль¬
ного города. М., 1988. С. 152—153, 161; Домострой. С. 209.
506

</*■				-<9
с боков головной убор замужней женщины, покрытый ярким
шелком, который имел богато украшенное «чело» и подвески-
«рясы» около ушей), причем «того берегли накрепко, чтоб меж
царевну и кику не проходил нихто». Далее выступали боярыни,
за ними «шли с ширинками» (длинными шелковыми платками,
расшитыми золотом, жемчугом и бриллиантами).19 В Золотой
палате невеста садилась на «зголовье», одна из боярынь рас¬
полагалась рядом с ней. Придворные рассаживались за столом
«по росписи», после чего «тысяцкий» направлял «большого»
боярина к жениху в Грановитую палату со словами «Взем Бога
на помочь, время тебе, государю, иттить к своему делу».
В окружении поезжан жених появлялся в Золотой палате,
кланялся иконам и, подняв сидевшую рядом с его невестой
боярыню, что воспринималось как «выкуп» молодой, занимал
освободившееся «зголовье». Между ним и его избранницей на¬
тягивали плотную ткань, и большая сваха или жена «тысяцко¬
го» приступала к обряду чесания волос. Гребнем, смоченным в
медовом настое, она сначала трижды расчесывала волосы же¬
ниху, затем расплетала косу невесты, разбирала локоны, укла¬
дывала их в две косы, которые туго закручивала на затылке и
убирала в волосник (сетку из золотных нитей), затем надевала
кику и снова заворачивала новобрачную в длинную и широкую
ткань («покров навешивала»).
После этого молодых осыпали хмелем и опахивали собо¬
лями. В свадебных разрядах этот обряд расписан до мельчай¬
ших деталей, которые обязательно и неизменно соблюдались
на протяжении всего XVI в. Наиболее раннее его описание
сохранилось в разряде свадьбы Василия III и Елены Васильев¬
ны Глинской (28 января 1526 г.): «А осыпалу быти на мисе на
золотой; а на мису перво хмелю всыпати на три угла, в трех
местах, да в триж места положить тридевять соболей, на место
по девяти соболей, да тридевять платков бархатных и камчатых
и атласных с золотом, или без золота, в один цвет, без разных
шолков; а мера платкам в длину четверть аршина с вершком,
19	Василъчиков А. А. Чин бракосочетания царя Ивана Васильевича с
царицею Анною Васильчиковых. СПб., 1900. С. 1—8.
507

S\		 	—
а поперег четверть, да тридевять пенязей меньших, на три ме¬
ста по девяти, а величества с золотой, или мало меньше; а на
другой мисе осыпало нарядить к постеле по томуж. А великого
князя Дружка благословяся, станет резати перепечу и сыры,
да поставит на блюды перед Великого Князя и перед Великую
Княжну и по все столы, да и в розсылку послати. А Княжнине
Дружка подает ширинки».20
«Посидев мало», новобрачные отправлялись в церковь.
«Место», на котором они сидели, застилали мехами. Для этой
цели были приготовлены две связки шкурок, по 40 соболей
в каждой. Сначала верхом на коне в окружении разодетых в
золотые наряды поезжан ехал жених, за ним на санях вместе
со свахами следовала невеста. Перед ее лошадьми несли свечи
и караваи, сзади тянулись сани боярынь, щеголявших желто¬
красными одеждами и дорогими украшениями. «И того берег¬
ли накрепко, чтоб меж государева коня и царицыных саней
не проходил нихто». Перед входом в храм расстилали камку
(красную шелковую материю), на которую спешивался жених и
выходила из саней невеста. В церкви невеста вставала с левой
стороны от жениха, под ноги им бросали 40 соболей: 20 —
государю и столько же — его избраннице так, чтобы шкурки
легли «головами вместе». Начинался обряд обручения и вслед
за ним — венчания.
Впервые эта процедура воспроизведена в свадебном чине
Андрея Ивановича Старицкого и Евфросиньи Андреевны Хо¬
ванской (январь 1533 г.), где указано, что митрополит «поймал
у них персни золоты, да положил на Евангелие, да говорил
молитву, да обручил их и венчал».21 После венчания митро¬
полит подносил новобрачным «в склянице <...> вино фряское
(итальянское. — И. М.)». Молодой муж бросал опустевший
сосуд на пол и раздавливал ногой, «а иному никому не велел
топтати». Затем, усевшись на заранее приготовленные «зголо-
вья» из красного бархата с золотом, супруги принимали по-
20	[Свадьбы] // Древняя Российская Вивлиофика. Ч. XIII. М., 1790.
С. 8.
21	Там же. С. 24.
508

JC^ 	 	 				1	-ft
здравления. Вслед за митрополитом, провозглашавшим «многая
лета», родственники и придворные под пение церковных дьяков
«здоровали» высокородную чету.
Из церкви новобрачные выходили, держась за руки, но до¬
мой возвращались отдельно: муж на коне в сопровождении сво¬
ей свиты, жена — в санях, со свахами и боярынями. У входа
во дворец молодожены опять брались за руки, «и в те поры
того берегли накрепко, чтоб меж Государя и государыни и про¬
меж всякого чину не проходил нихто». Пока молодая супруга
отдыхала в «княгининой» светлице, ее муж завтракал, после
чего отправлялся в объезд «по монастырям и по церквям». Он
ездил на том же коне, что и утром, свита государя-паломника
состояла только из мужчин-родственников, ближайших бояр и
поезжан.
Тем временем во дворце готовили «постелю» для новобрач¬
ных. В прохладном сеннике, куда входили только с «чистой»
правой стороны, укладывали «тридевять» (27) ржаных снопов,
на которых сооружали ложе: «две подушки, шапки, в ногах
<...> на ковре одеяло кунье, да шуба накрыта простынею». По
углам помещения втыкали стрелы, на них равномерно вешали
либо 4, либо 40 соболей «да по калачу». «А на лавках по углам
же поставлено было по оловянику меду».
Наряду с языческими оберегами супругов должны были
охранять христианские святыни. Так, в 1526 г. Василий III по¬
велел «в сенях у сенника поставити на всех четырех стенах по
иконе, да на двери изнутри и с надворья кресты поставити, да
и над окны в сеннику кресты ж поставить». В изголовье ложа
поместили образа «Рожество Христово да Рожество Пречи¬
стые да крест воздвизалной». Они были украшены дорогими
багряными тканями, шитыми золотом и серебром. В сенник
также приносили свечи и караваи, использовавшиеся в утрен¬
них обрядах. Свечи жениха и невесты помещали «вместе в
одну кадь во пшеницу у постели в головах. А обручей с них не
снимали во все три дни». Спустя три свадебных дня эти свечи
соединяли вместе и выставляли в церкви.
Вернувшись из поездки по монастырям, новобрачный от-
509

SN 	 	:	==—*■==
давал распоряжение о начале трапезы. Когда он с молодой
женой садился за стол, его место в седле занимал поезжанин-
«конюший», которому предстояло до следующего утра ездить на
коне государя с обнаженной саблей или мечом вокруг сенника с
«постелей» виновников торжества. Ритуальным блюдом на сва¬
дебном столе было «куря верченое», которое здесь, однако, не
ели. В то время, когда молодожены выслушивали откровенные
песни сексуального содержания, большой дружка заворачивал
курицу с перепечей и солонкой в скатерть и относил к брачному
ложу в сенник. Вслед за тем молодожены, не притронувшись
к еде и напиткам, в сопровождении священника, свах, дружек
и тех, кому «великий князь велит», направлялись в спальню.
У входа в нее наивысший свадебный «чин» передавал ново¬
брачному его молодую супругу, наказывая жить «по тому, как
Бог устроил». А жена «тысяцкого» или большая сваха, надев
две собольи шубы, одну «по обычаю», а другую «наизворот,
шерстью вверх», осыпала молодых зерном, хмелем и монетами.
В сеннике свахи и дружки кормили новобрачных «курятем».
Новоявленный муж должен был оторвать у ритуальной кури¬
цы ножку или крыло и бросить их себе за спину, после чего
супруги вместе съедали жареную птицу. По окончании этого
обряда свахи раздевали молодую жену, а дружки — мужа и
удалялись, чтобы всю ночь у дверей спальни петь нескромные
песни и веселиться в ожидании сообщения новобрачного о том,
что «дал Бог здорово».
На следующее утро исполнивший супружеский долг государь
отправлялся в баню. Здесь уже хлопотали дворовые дети бояр¬
ские. Например, 29 января 1526 г. следовало «мыльня топить,
и быть у мыльни Андрею Квашнину да Казарину Борукову; а
у воды быти Федору Кокошкину да Матвею Бурухину, да два
с ними подьячие; а у платья у Великого Князя быти Федору
Кучецкому да Федору Мишурину <...> а с платьем белым
(то есть нижним. — И. М.) и с поясы к мыльне итти Федо¬
ру Кучецкому».22 Между тем государыня подвергалась обряду
«вскрытия», заключавшемуся в том, что один из влиятель-
22	Там же. С. 17—18.
510

JG&~				&
ных бояр приподнимал стрелой подол ее платья. Одновременно
матери и родственникам новобрачной предъявляли ее ночную
сорочку. Во время освидетельствования рубашки все присут¬
ствующие бурно выражали радость по поводу доказательства
«чистоты» и «честности» невесты. Потом молодоженов сажали
на постель в сеннике и кормили кашей.
Согласно «Домострою», в этот день знатная и состоятельная
новобрачная являлась перед участниками и гостями свадебного
торжества в «золоченой шубке», белом летнике и «горлатной»
шапке (высоком головном уборе с расширявшейся к верху ту¬
льей из нежного меха, взятого с горла пушных животных), из-
под которой спускалась плотная широкая фата. Молодой супруг
и поезжане по-прежнему были в «золотых» нарядах, «свахи
да приглашенные боярыни» одевались в красные шубки и бе¬
лые летники.23 Разумеется, свадебные наряды для государя,
его жены и придворных выполнялись в той же символической
цветовой гамме. В последующие два дня родственники и гости
новобрачных веселились и обменивались подарками.
Свадьбы удельных и служилых князей проводились ана¬
логичным образом и отличались только тем, что главным рас¬
порядителем на них выступал монарх, в выходах невест уча¬
ствовали все представительницы его семьи, а жених получал в
дар от правившего покровителя шубу «с царского плеча» и от
его венценосной супруги — овощи с вином.24
В среде состоятельных землевладельцев вопрос о создании
новой семьи решался родителями достигших физической зре¬
лости молодых людей или женихом, имевшим средства для со¬
держания жены, и его будущим тестем. При этом инициатива
могла исходить от жениха, его родителей или отца невесты.
«Книга, глаголемая Кормчая» запрещала священникам венчать
детей: девушек моложе 12 лет, юношей — до 15-летнего воз¬
раста. Однако это требование не всегда соблюдалось: интересы
23	Домострой. С. 213—214.
24	Разряды свадеб великих и удельных князей см.: [Свадьбы]. С. 1—246;
Василъчиков Л. Л. Чин бракосочетания царя...; Бычкова М. Е. Состав
класса феодалов... С. 104—143.
511

Я\ , , ,		-		-:=^sx
благосостояния семьи и необходимость установления выгодных
родственных связей оказывались важнее здоровья и счастья
новобрачных.25
Как правило, до свадьбы молодые не виделись друг с дру¬
гом и часто даже не были знакомы. Если, писал П. Петрей, в
период переговоров о браке «отец или приятели жениха попро¬
сят, чтобы жених еще до свадьбы посмотрел и полюбовался на
невесту, родители ее отвечают на то отрицательно и говорят,
чтобы он спросил про нее других, которые ее видели; или из¬
вестно, какова она: этого и будет с него до венчания». Этот
ответ не всегда удовлетворял родственников жениха. Тогда им
показывали невесту, которая встречала их «одна в комнате,
разодетая и разряженная». «Подошедши к ней, женихова мать
выводит ее из комнаты <...> берет за руку, ходит с ней взад
и вперед, оглядывает ее внимательно, не слепа ли и не хрома
ли она, не колчет ли, не шелудива ли, или нет ли за ней какого
другого недостатка и порока; если она довольна невестой, то
говорит ей, что она будет за ее сыном; так и пойдут к столу
и веселятся». Мать девушки тоже имела право встретиться с
женихом и убедиться в отсутствии у него увечий или телесных
недостатков.26
Интерес родителей исключительно к физическому состоя¬
нию врачующихся или экономическому положению их семей,
игнорирование чувств и желаний молодых людей, разумеется,
не лучшим образом сказывались на их дальнейшей совместной
жизни. С. Герберштейн заметил: «Любовь между сочетавши¬
мися супружеством по большей части не горяча (tepidus), в
25	Пушкарева Н. Л. 1) Женщины Древней Руси. М., 1989. С. 75;
2) Частная жизнь русской женщины: невеста, жена, любовница (X — на¬
чало XIX в.). М., 1997. С. 21—22. О возрасте врачующихся см. также:
Емченко Е. Б. Стоглав. С. 281.
26	Петрей П. История о великом княжестве Московском, происхожде¬
нии великих русских князей, недавних смутах, произведенных там тремя
Лжедимитриями, и о московских законах, нравах, правлении, вере и об¬
рядах, которую собрал, описал и обнародовал Петр Петрей де Елезунда в
Лейпциге 1620 года // О начале войн и смут в Московии. М., 1997. С.
433-434.
512

jc/?"			 		 =/*t
особенности у мужей именитых и знатных. Это происходит от
того, что они женятся на девушках, которых раньше никогда
не видали, а затем, занятые Государевой службой, вынуждены
бывают покидать жен и меж тем пятнают себя позорной по¬
хотью на стороне».27
Однако устроители судеб знатных юношей и девушек счи¬
тали, что наведенных справок о будущих родственниках и ви¬
зуального осмотра жениха с невестой достаточно для сговора
о дне свадьбы. Сговор проводился в доме тестя в присут¬
ствии старших родственников жениха и местного священника.
Он сопровождался оформлением договорных записей и рядной
грамоты, в которых указывались сроки заключения брака и
расписывалось приданое невесты. Невыполнение условий дого¬
вора влекло за собой большую неустойку, которую выплачивал
несостоявшийся муж и его родители.
Накануне свадьбы составлялись списки участников торже¬
ства и приглашенных гостей. В день бракосочетания в домах
жениха и невесты служили молебен, затем гости завтракали.
Потом поезжане в «золоте» и сваха, одетая в богатый на¬
ряд красно-желтого цвета, привозили в дом жениха «посте¬
лю» и устанавливали ее в холодном подклете. По словам Дж.
Флетчера, «кровать всегда доставляется со стороны невесты и
обыкновенно бывает очень роскошно отделана и стоит боль¬
ших денег».28 Подклеть убирали так же, как «сенник» царского
дворца, только соболей «на стрелках» вешали всего «по паре».
Тем временем на подворье жениха для поезжан и гостей устра¬
ивался «столъ большей». Его накрывали в хоромах и во дворе
усадьбы. «Боярыни» являлись к «столу» одетыми, как сваха,
а «поежжане в золоте, свещникъ опоясанъ, ферези спущены,
кафтанъ золотнои, или цветной, шапка горлатная, через плечо
кошеликъ бархатенъ или камчатъ». Здесь же, в доме жениха,
находились заранее подготовленные большие свадебные свечи,
пироги, сыры, каравай, «осыпало на блюде», на «мисах» были
27	Герберштейн С. Записки о московитских делах. С. 73.
28	Флетчер Дж. О государстве Русском, или образе правления русско¬
го царя (обыкновенно называемого царем московским). СПб., 1906. С. 141.
513
3^

9ч
выставлены кика и все принадлежности для окручивания не¬
весты.
Дружки и свахи оповещали брачующихся о том, что настало
время «идти к месту». Мать невесты возлагала на нее «монисто
или понагею (нагрудную икону Богородицы)», целовала дочь.
Под непроницаемым «занавесомъ», описанным Дж. Флетче¬
ром («на невесту надевают покрывало из тонкого вязанья или
полотна, которое накидывается ей на голову и опускается до
пояса»),29 девушку вели к свадебному «месту». Впереди высту¬
пала ее мать, за ней в окружении свах и «боярынь» с тоскли¬
вым девичьим плачем шла виновница торжества. Священник
кропил подушку-«изголовье». Вслед за ним отец и мать благо¬
словляли дочь-невесту на брак с их избранником.
Тем временем, получив благословение своих родителей,
жених отправлялся на подворье к невесте. Сначала из ворот
усадьбы выезжали разодетые в золотые наряды слуги. Одни из
них ехали верхом, другие шли рядом, «по человеку у стремени»
всадника. Затем следовали свещник и каравайники. Первый в
атласном или бархатном «кошельке» нес внушительных размеров
свечу, вторые выступали с большим, обшитым дорогой тканью
подносом, на котором красовался огромный каравай, покрытый
широким золотистым поясом. За ними шествовал «священникъ
со крестомъ». Затем появлялся дружка. Он гарцевал на вели¬
колепном коне, украшенном «гремячими» цепями.30 За ним по-
29	Там же.
30	Эти украшения выполняли охранительную и репрезентативную функ¬
ции: своим блеском и бряцанием они отгоняли нечистую силу и демон¬
стрировали знатность и богатство жениха. В разрядах государевых свадеб
XVI в. сведений о подобном убранстве лошадей нет. Однако после 1586 г.
массивные серебряные конские цепи употреблялись во всех репрезента¬
тивных поездках монарха, ими же украшали лошадей бояр, встречавших
иностранные посольства (Мельникова О. Б. Серебряные конские цепи в
Оружейной палате // Федеральное государственное учреждение «Государ¬
ственный историко-культурный музей-заповедник “Московский кремль”»:
Материалы и исследования. Вып. XVI. М., 2003. С. 121—126, 131). Есть
основания считать, что в XVI—XVII вв. они применялись и в свадеб¬
ной обрядности московского двора. Об этом свидетельствует голландский
путешественник Корнилий де Бруин, в начале XVIII в. наблюдавший в
514

js!*~
парно, тоже звеня цепями, скакали всадники-поезжане, «кото¬
рые помоложе, те напередъ, а которые почтенее, те опосле». «А
после всехъ» ехали новобрачный и справа от него тысяцкий.
Перед женихом два «конюших» несли небольшие батожки, за
ним шли слуги с конскими попонами.
В доме невесты поезжане становились «по обе стороны»
избы. «Тысяцкий» приближался к невесте, рядом с которой
сидел мальчик-слуга, и скороговоркой произносил: «Аргамакъ
тобе в Орде, а золотые в Угре».31 Мальчик освобождал сва¬
дебное «место», на которое, получив благословение священни¬
ка, садился жених. Праздничные «чины» зажигали свечи, со¬
ставляли вместе подносы с караваями новобрачных. Начинался
обряд чесания волос. Когда сваха осыпала молодых хмелем,
дружка резал сыры и караваи и вместе с яркими платками-
ширинками от имени невесты раздавал их участникам обряда.
Тесть угощал поезжан вином.
В церкви, обвенчав молодых, священник надевал им коль¬
ца, позволял поцеловаться и подавал кубок с вином. «Домо¬
строй» предписывал, чтобы венчальная чаша была без ручек,
и требовал, осушив ее, не бросать, а как бы нечаянно ронять
на пол, после чего разбивать ногой.32 Когда сосуд падал на
пол, все внимательно смотрели, к кому из новобрачных «под¬
катится этот кубок под ноги».33 В завершение обряда, писал
Дж. Флетчер, священник соединял руки объявленных им су¬
пругов, после чего новобрачная падала мужу в ноги, «прикаса-
Москве бракосочетание русского вельможи. Обряд проводился по старин¬
ному чину, поэтому «у большей части лошадей (поезжан. — И. М.) были
серебряные удила, а у некоторых и серебряные, шириною в два пальца или
около того, и довольно толстые цепи, которые висели от маковки головы до
узды и привязаны были к луке седла; цепи эти издавали довольно прият¬
ный звон. Были, впрочем, цепи и из белого листового железа» (Бруин К.,
де. Путешествие в Московию // Россия XVIII в. глазами иностранцев.
Л., 1989. С. 60).
31	Аргамак — породистый конь восточной породы, арабский или турец¬
кий скакун.
32	Домострой. С. 79.
33	Путешествие в Московию Рафаэля Барберини в 1565 году // Сказа¬
ния иностранцев о России в XVI и XVII веках. СПб., 1843. С. 19.
515

5?\ 	 	—	1
ясь головою к его обуви, в знак ее покорности и послушания»,
а молодой накрывал «ее полою кафтана верхней одежды, в знак
обязанности своей защищать и любить ее». Тем временем «отец
жениха подносит ломоть хлеба священнику, который тут же от¬
дает его отцу и другим родственникам невесты, заклиная его
перед Богом и образами, чтобы он выдал приданое в целости и
сполна в назначенный день и чтобы все родственники хранили
друг к другу неизменную любовь. Тут они разламывают хлеб
на куски и едят его в изъявление истинного и чистосердечного
согласия на исполнение этой обязанности и в знак того, что
будут с тех пор как бы крохами одного хлеба или участниками
одного стола». Когда молодожены выходили на паперть церкви,
каждому из них подносили чашу с медом, и супруги пили его
за здоровье друг друга.34
После венчания вся свадьба возвращалась в дом тестя на
пир. В середине пира, после третьей перемены блюд, молодые
в сопровождении свах и поезжан отправлялись на подворье
новоявленного мужа, где сразу уединялись в подклети с «по¬
стелью». Пока они ели курицу или лебедя, свахи и поезжане
оповещали всех родственников о том, что виновники торже¬
ства «у венчанья бывъ, легли опочивати здорово, и тутъ про-
хлажаются». Р. Барберини сообщил любопытные подробности
публичного заявления мужчины о его интимных отношениях с
супругой: «Выходит он из спальни с полным кубком вина, а в
донышке кубка просверлено отверстие, и молодой, прикрывая
его снизу пальцем, подносит в таком виде кубок <...> ближай¬
шему родственнику жены: если полагает он, что нашел ее не¬
винною, то залепливает сперва то отверстие воском, так чтобы
вино не могло пролиться, и таким образом отец и все кто тут
ни есть смело пьют из этого кубка; в противном случае моло¬
дой отнимает вдруг от отверстия палец и до тех пор проливает
оттуда вино на стоящего перед дверьми жениного родствен¬
ника, пока тот не даст ему сколько-нибудь денег, чтоб только
остался он доволен, и тогда они мирятся».35 Новобрачную о ее
34	Флетчер Дж. О государстве Русском... С. 141—142.
35	Путешествие в Московию Рафаэля Барберини. С. 19—20.
516

JG&
/9
чувствах к незнакомому человеку, ставшему ее мужем, никто
не спрашивал. Более того, в течение трех свадебных суток она
должна была молчать. Только за столом молодая женщина «с
особою важностью и почтительностью» произносила несколько
слов, адресованных супругу. «Если она держит себя иначе, то
это считается предосудительным и остается пятном на всю ее
жизнь, да и самим женихом вовсе не будет одобрено».36
Убедившись в том, что новобрачным было «здорово», «ты¬
сяцкий», свекровь и боярыни принимались потчевать их студ¬
нем из крошеной птицы со сливами, лимонами и огурцами, по¬
сле чего до утра оставляли одних. На следующий день молодой
с поезжанами, слугами и скоморохами отправлялся в баню,
где все мужчины, «хто изволитъ, пьютъ и людемъ подаютъ».
Тем временем раздавались пронзительные звуки труб; под звон
литавр, перестук бубнов и плач сурны женщины «подымали»,
«умывали» и одевали молодую. Она выходила к мужу и го¬
стям в золотой «шубке», белом летнике с широкими рукавами-
накапками, которыми закрывала лицо, кике со спущенной на
него же фатой и высокой горлатой шапке. В присутствии своих
родителей и поезжан новобрачный «раскрывал» жену (отводил
накапки и убирал с ее лица фату). Молодая чета ела кашу с ку¬
рицей и принимала подарки, после чего свадьба уезжала к те¬
стю, где ее тоже встречали с музыкой и обильным угощением.
Весь этот и следующий день участники торжества веселились
и одаривали друг друга на подворьях тестя и свекра.
Краткий чин исключает многие детали свадебной обряд¬
ности. Так, перед отъездом жениха к невесте в его доме не
устраивали застолья. Брачная ночь не сопровождалась шутка¬
ми и песнями. Жених не кормил невесту курицей и никого не
оповещал о том, было ли ему с ней «здорово». Новобрачную
«раскрывал» ее отец, мальчишник проходил не в мыльне, а в
«сеннике», куда приглашались скоморохи-потешники. Свадеб¬
ный поезд был немногочисленным: молодого окружали только
близкие родственники и слуги.37
36	Флетчер Дж. О государстве Русском... С. 142.
37	Издание свадебных чинов XVI в. см.: Домострой. С. 73—87.
517
3^

9\
Согласно П. Петрею, «приглашенные и явившиеся на свадь¬
бу дают невесте и жениху, по своему состоянию, подарки, ко¬
торые жених тщательно записывает и запирает в ящик, а после
свадьбы вынимает их и рассматривает: если что-нибудь из них
ему понравится и он может извлечь из того какую ни есть
пользу, то оставляет это у себя, посылает на торг и велит ска¬
зать его цену. А что ему не нравится и чего оставить у себя не
захочет, отсылает назад и дружески благодарит принесших ему
это. Но за оставленное им у себя должен заплатить деньгами
или другим товаром в продолжение года <...> Если жених
не заплатит за них в течение года или невежливо отошлет
их назад, то обязан заплатить за них вдвое».38 Этот обычай
объясняется упоминавшейся выше традицией подарка-отдарка,
существовавшей у варягов, татар и, разумеется, у восточных
славян и их потомков — русских.
Каждый из таинственных свадебных обрядов наполнен глу¬
боким смыслом. Что же означают действия участников брачно¬
го торжества?
Обряд свадебного поезда («объезда») возник в глубокой
древности как пережиток «умычки», похищения девушки
группой воинов во главе с их влюбленным предводителем.
Герои древнерусской былины отправляются за невестой, как
на войну:
Собиралося на свадьбу тридцать богатырей:
Старый казак Илья Муромец был легкий друженька,
И ласковый Владимир-князь был тысяцким,
Алеша Попович был подружьем,
Добрыня Никитич был боярином,
Василий Казимерский поезжанином,
Молода княгиня была свашенька.39
Поэтому наиболее видные «чины» свадебной процессии на¬
зывались тысяцким (военачальником) и дружками (дружинни-
38	Петрей П. История о великом княжестве Московском... С. 436.
39	Русские былины старой и новой записи / Под ред. Н. С. Тихонра-
вова и В. Ф. Миллера. М., 1894. С. 153—154, № 42.
518

	 —	 ^
ками), а все поезжане скакали верхом на лошадях. Согласно
«Домострою», «покаместа новобрачной на аргамакъ сядетъ, а
они в те поры по двору на аргамацехъ и на конехъ прыгаютъ».40
Исполнители старинной величальной песни, подчеркивая ре¬
шительность и неустрашимость свадебной «дружины», обраща¬
лись к ее командиру (старшему родственнику жениха, хорошо
знавшему брачные обычаи):
Уж ты тысяцкий — воевода, воевода,
Уж ты едешь, сударь, воевати, воевати...41
Жених на русской традиционной свадьбе всегда был «кня¬
зем» — предводителем удалой «рати» поезжан. Он ехал за
невестой горделиво, на приветствия встречных людей отвечал
только легким наклоном головы. Украденную девушку не¬
обходимо было стеречь, поэтому поезжанин-«конюший» всю
ночь «охранял» новобрачных от возможных попыток со сто¬
роны родственников невесты вернуть ее в родительский дом.42
К тому же вместе со скакуном жениха, наделявшимся защит¬
ными свойствами,43 он оберегал молодоженов от злых инфер¬
нальных существ.
Для русской девушки свадьба означала кардинальную пе¬
ремену в ее судьбе: отроковица-девственница превращалась в
женщину, призванную рожать детей и хранить тепло домашне¬
го очага. Поэтому в представлении людей XVI в. невеста уми¬
рала для прежней жизни и возрождалась уже в новом качестве
жены и матери. Ее в девичьем уборе — венце со свободно спу¬
скавшейся косой, олицетворявшей вольность прежней жизни,
словно в саван, закутывали в непроницаемую ткань (завешива-
40	Домострой. С. 78.
41	Обрядовая поэзия / Сост. В. И. Жекулина, А. Н. Розов. М., 1989.
С. 495. № 662.
42	Сумирв Н. Ф. О свадебных обрядах, преимущественно русских.
Харьков. 1881. С. 13, 21.
43	Клингер В. Животное в античном и современном суеверии. Киев,
1911. С. 111, 117-118.
519
3^

S\
ли фатой) и оплакивали как покойницу.44 Обряд закручивания
волос и надевания кики означал невозвратную утрату невестой
девичьей свободы. Именно поэтому в XIX—XX вв. на тради¬
ционной русской свадьбе пели:
Трубила трубонька по заре,
Всплакала Марьюшка по косе.45
Замужняя женщина не могла появляться на людях с непо¬
крытой головой, магическая сила ее волос ограничивалась ис¬
ключительно пространством дома и семьи.46
Необратимость судьбы новобрачных знаменовал обряд рас¬
таптывания опустевшего сосуда из-под вина в церкви. Анало¬
гичным образом поступали древние евреи и греки. У первых
этот обряд символизировал бренность земных радостей моло¬
дых супругов, у вторых — нерасторжимое единение мужа и
жены.47 Придавалось ли какое-либо из этих значений русско¬
му обряду, неизвестно. Но сопоставление его с выразитель¬
ными манипуляциями новобрачного (использовавшего «кубок»
с вином для объяснения происходившего в спальне) наводит
на мысль о том, что, уничтожая хрупкую чашу, молодой тем
самым перечеркивал прежнюю, досвадебную «волю» обоих су¬
пругов, а также демонстрировал изменение их физического, се¬
мейного и общественного статуса.
44	Зуева Т. В. Волшебная сказка и семейно-бытовые обряды в системе
восточнославянского фольклора // Поэзия и обряд. М., 1989. С. 57; По-
здеев В. А. Архаические элементы в свадебных причитаниях ритуальной
бани невесты // Там же. С. 89; Еремина В. И. Ритуал и фольклор. Л.,
1991. С. 84-86, 91-93, 121, 126.
45	Обрядовая поэзия. С. 457, № 611. См. также: Лирика русской
свадьбы // Изд. подгот. Н. П. Колпакова. Л., 1973. С. 86, № 164, с.
101, № 193, 194; Колесницкая И. М., Телегина Л. М. Коса и красота в
свадебном фольклоре восточных славян // Фольклор и этнография. Связи
фольклора с древними представлениями и обрядами. Л., 1977. С. 112—ИЗ;
Еремина В. И. Ритуал и фольклор. С. 144.
46	Подробнее об этом см.: Михайлова И. Б. «Вы ль кудри, мои кудри»:
волосы, человек, общество на Руси X—XVII веков // Теория моды. Одеж¬
да. Тело. Культура. М., 2008. Весна (№ 7). С. 88—91.
47	Морошкин М. Свадебные обряды древней Руси. С. 64.
520

	 	 		fit
Представлением о временной смерти новобрачной объяс¬
няется ее трехдневное загадочное молчание, подмеченное Дж.
Флетчером. Невеста имитировала покойницу, а потому ее раз¬
говоры и смех в период свадебной инициации были неуместны.
Еще одно указание на ритуальную смерть молодой содер¬
жится в обряде раздачи ширинок и использовании их участни¬
ками торжества. Так назывались длинные, расшитые золотом
платки, которые отрезались от полотнища ткани поперек его
длины. Длина такого платка соответствовала ширине ткани, а
сам он напоминал полотенце. Ширинки делались из дорогой,
красивой материи, обильно украшались золотыми символиче¬
скими узорами. За их изготовление отвечала невеста. Посколь¬
ку свадебных платков требовалось много, на всех родствен¬
ников и знакомых жениха, над ними долгие годы вместе с
юными боярышнями и дворянками трудились все служившие в
их вотчинах и поместьях вышивальщицы.
«Домострой» предписывал: в тот момент, когда невесту,
уже убранную в кику и покрывало, начнут осыпать хмелем, ее
дружка должен взять блюдо в разложенными на нем ширин¬
ками и поднести эти подарки «новобрашному князю и <...>
всему поезду». Надо было также к свекру со свекровью «отъ
новобрачной княини послать с ширинками».48 Эта традиция
сохранилась вплоть до XX в. В день венчания и свадьбы по
старинному русскому чину в доме жениха пели:
Ехал тут Василий с поездом,
Ехал тут Иванович с большим.
Стенул он по соловью плеточкой:
«Не сиди, соловьюшка, полети,
Доставай Марьюшку в терему,
Доставай Степановну в высоком;
Чтобы Марьюшка не спала,
Чтоб Степановна не дремала,
Шила бы платочки-то золотом,
Выводила круги чистым серебром,
Дарила бы Василья-то с поездом,
Дарила бы Ивановича с болыиаим.49
48	Домострой. С. 73.
49	Обрядовая поэзия. С. 409, № 346.
321

Sy
Полотенца использовались не только в свадебной, но и в
погребальной обрядности русских. Ими обвивали средства пе¬
редвижения, на которых везли невесту к венцу и гроб с по¬
койником. Ими украшали хоромы жениха и иконы в церкви,
подготовленной к венчанию молодых. И на них же несли гроб
с умершим, опускали его в могилу. Полотенцами закрывали
зеркала в доме усопшего, их вешали на могильные кресты.
Ширинкой обвязывали руку «чины» свадебного поезда, поло¬
тенцем — участники траурной процессии. Разница между риту¬
альными повязками заключалась только в том, что первая была
яркой, нарядной, украшенной вышивкой, а вторая — строгой,
белого погребального цвета.50
По форме полотенце напоминает дорогу, это символ пере¬
воплощения в иное состояние, перехода в загробный мир, чем
и объясняется его применение в важнейшие моменты человече¬
ского бытия. Наконец, под венец невеста ехала в санях. Таким
же образом в Ирий — царство вечного холода, обиталище душ
умерших предков — отправлялись усопшие славяне-язычники.51
Однако русскому средневековому человеку жизнь и смерть
представлялись неразделимыми гранями единого целого, поэто¬
му невеста возвращалась из загробного мира как бы заново
родившейся. Теперь она была наделена чадородной силой. В
языческом мировоззрении восточных славян источниками пло¬
дородия являлись дождевые потоки, орошавшие землю водой, и
солнце, согревавшее ее теплом. В обрядности русской свадьбы
XVI в. отчетливо выражена идея единения молодоженов, во¬
площавших как небесные, так и земные силы, озарявших све¬
том и насыщавших любовью все окружавшее их пространство.
Невеста, свахи, «боярыни» были одеты в красные «шубки»,
50	Лебедева А. А. Значение пояса и полотенца в русских семейно¬
бытовых обычаях и обрядах XIX—XX вв. // Русские: семейный и обще¬
ственный быт. М., 1989. С. 237—244. Похоронные атрибуты черного цвета
стали использовать в России только с XVII в. (Еремина В. И. Ритуал и
фольклор. С. 96, примеч. 6). В XVI столетии, в соответствии с христиан¬
ской традицией, черными были покров смертного ложа, одежды монахов и
скорбящих родственников усопшего.
51	Рыбаков Б. А. Язычество Древней Руси. М., 1987. С. 112, 308—309.
322

JG^	гг		 	~=/9
ступали по багряным камкам, их окружали огненные обереги
и ритуальные предметы, обтянутые алым бархатом. Символи¬
ка красного цвета неоднозначна. С одной стороны, это цвет
пролитой крови и смерти, с другой — жизнеутверждающего
женского начала.52 Еще древняя римлянка в день свадьбы по¬
крывала голову пламенеюще-яркой накидкой, а избранница гер¬
манского варвара выходила к жениху в красном платке.53 Та же
цветовая гамма была присуща славянским свадебным нарядам.
Например, в Сербии новобрачной надевали красную фату или
накидку.54 В русских народных песнях невеста является в крас¬
ном сарафане и называется калинкой, малинкой, жаровинкой-
клюквинкой, земляничкой-ягодкой.55 Этим подчеркиваются ее
физическая зрелость и непорочность. На крестьянских свадь¬
бах гости и поезжане с защитной и репродуцирующей целью
украшали себя и предназначенных для жениха и невесты лоша¬
дей красными лентами.56
Другим цветом, доминировавшим на брачных торжествах,
был золотисто-желтый. Мужчины-поезжане щеголяли «в золо¬
те». Все участницы старинной свадьбы поверх красных «шу¬
бок» наряжались в желтые летники. Желтый цвет в созна¬
нии русского средневекового человека олицетворял мужскую
зрелость и побеждающую силу. Подписывая международные
договоры, первые Рюриковичи клялись оружием и золотом.57
52	Зуева Т. В. Волшебная сказка... С. 56; Лебедева А. А. Значение
пояса и полотенца... С. 238; Раденкович А. Символика цвета в славянских
заговорах // Славянский и балканский фольклор. Реконструкция древней
славянской духовной культуры: источники и методы. М., 1989. С. 132;
Самоделова Е. А. Орнитоморфные символы в свадебном обряде и поэзии
(на материалах Рязанской области) // Поэзия и обряд. М., 1989. С. 95;
Еремина В. И. Ритуал и фольклор. С. 100, примеч. 50.
53	Сумцов Н. Ф. О свадебных обрядах... С. 70.
54	Раденкович А. Символика цвета... С. 133.
55	Лирика русской свадьбы. С. 54, № 105, с. 157, № 312; Обрядовая
поэзия. С. 394, № 531; Зуева Т. В. Волшебная сказка... С. 56.
56	Сумцов Н. Ф. О свадебных обрядах... С. 70; Зуева Т. В. Волшебная
сказка... С. 56.
57	Полное собрание русских летописей. Т. II. М., 1962. Стб. 42 (да¬
лее - ПСРЛ).
523


Власть древнерусского князя и московского государя симво¬
лизировали искрящиеся одеяния насыщенного желтого цвета,
золотые регалии и доспехи. На свадьбе XVI в. «тысяцкий»
говорил невесте и мальчику-слуге: «Аргамакъ тобе в Орде, а
золотые в Угре». Эта поговорка напоминала об окончательной
победе русских войск над татарами на реке Угре и являлась
намеком будущей жене на необходимость повиноваться мужу
как главе семьи, ее защитнику и повелителю. Дорогие желтые
наряды поезжан служили той же цели. Они надевались, чтобы
подчеркнуть мужскую силу жениха и указать на его главенство
в создававшейся семье.
Сочетание двух солнечных цветов, олицетворявших мужское
и женское начала, также было призвано обеспечить молодоже¬
нам покровительство могучего небесного светила, от которого
зависели их здоровье, благополучие, продолжение рода.
Для инициационных обрядов разных племен и народов ха¬
рактерны манипуляции с волосами неофитов. К ним относится
и чесание волос брачующихся в России XVI в. Этот обычай
неоднозначен. С одной стороны, он маркировал переход жениха
и невесты в социально-возрастную группу семейных людей, с
другой стороны, закручивание косы новобрачной символизи¬
ровало как ее девичью «смерть», так и главенство мужа над
женой.58 Процедура чесания волос также должна была пробу¬
дить у жениха (главным образом у него) и невесты их сексу¬
альную активность. Об этом свидетельствуют старинные сва¬
дебные песни. В одной из них мать жениха
Расчесала кудерьцы
Своим рыбьим гребешком,
Приглянулися кудерьцы
Душе красноей девицы,
Невесты зарученоей,
Княгине первобрачноей
Марии Ивановне.59
58	Сумцов Н. Ф. О свадебных обрядах... С. 29; Поздеев В. А. Архаиче¬
ские элементы в свадебных причитаниях... С. 92; Еремина В. И. Ритуал и
фольклор. С. 144; Байбурин А. К. Ритуал в традиционной культуре. С. 77.
59	Лирика русской свадьбы. С. 9, № 9.
524

jsi*"	<9
Цель действий заботливой героини песни — накануне первой
брачной ночи наделить жениха мощной репродуцирующей си¬
лой. Она прибывала в результате магических движений матери
или свахи, которая гребнем, смоченным в медовом настое и тем
самым получившим плодотворную энергию, неоднократно про¬
водила по кудрям новобрачного. Ритмичное погружение гребня,
олицетворявшего мужское начало, в копну волос символизи¬
ровало приближавшийся акт физического соединения молодых
супругов и должно было обеспечить их полную сексуальную
гармонию.60 С этим обычаем тесно связан обряд сокрытия во¬
лос невесты под женский головной убор. Его очевидцам были
ясны аналогия между понятиями «верх» — «низ», «сексуаль¬
ный характер термина покрывать», игривое значение шуток-
прибауток: «Девка не без жениха, горшок не без покрышки»;
«Батюшка Покров, покрой землю снежком, а меня, молоду,
женишком!».61
Непосредственным источником продуцирующей силы ново¬
брачных являлась ритуальная пища — лебедь и курица, которые
подавались к столу, а затем переносились в спальню супругов.62
Более того, в былинах и русских народных песнях жених и не¬
веста сами ассоциировались с птицами: он — с соколом и голу¬
бем, она — с белой лебедью, голубкой, утицей, перепелочкой.63
60	Успенский Б. А. Избр. труды. Т. 2. М., 1996. С. 172.
61	Байбурин А. К. Ритуал в традиционной культуре. С. 79.
62	Самоделова Е. А. Орнитоморфные символы... С. 95; Чижико¬
ва Л. Н. Свадебная обрядность сельского населения Курской губернии в
XIX — начале XX в. // Русские: семейный и общественный быт. С. 183;
Гура А. В. Символика животных в славянской народной традиции... М.,
1997. С. 678.
63 Лирика русской свадьбы. С. 31, № 51; с. 39, № 68; с. 39—40, № 69;
с. 40, № 70, 71; с. 138-139, № 269; с. 139, № 270; с. 142, № 275, 276;
С.	143, № 278; С. 152, № 294; с. 161, № 319; с. 162, № 320-323; с. 163,
№ 324, 325; Обрядовая поэзия. С. 376, № 503; с. 396—397, № 535;
С. 413-414, № 553; с. 422, № 565; с. 438-439, № 587; с. 443-444,
№ 595; с. 453-454, № 606; с. 454, № 607; с. 458-459, № 613; Рус¬
ские народные песни. Т. 1. М., 2002. С. 39, 51—52, 155—156. См. также:
Самоделова Е. А. Орнитоморфные символы... С. 100, 103; Гура А. В.
Символика животных... С. 679—680.
525

S\
В старинных свадебных песнях невеста отождествляется с пер¬
натой добычей, приготовленной для брачного пира:
«Уж вы что же, соколы, видели?»
«Уж мы видели, соколы,
Лебедь белу на заводи,
Серу утицу под кустышком».
«Уж вы что же ее не взяли?»
«Уж мы взять-то ей не взяли,
Крылья-перья ощипали,
По спаям ее розняли,
По тарелочкам разложили,
Молодым боярам кушанье.
Ко Божьей церкви приехали
Светлу кивалку наложили,
Молодицей ее назвали».64
Даже наряд замужней женщины отражал ее «птичью» сущ¬
ность: голову молодой супруги украшала кика. Название этого
головного убора означает «курица на яйцах».65
Детородную функцию молодым также придавали семена и
хмель, которыми жениха и невесту осыпали во время обряда
чесания волос, при выходе из церкви после венчания и перед
спальным покоем. То же значение имели свадебный каравай
и ржаные снопы под брачным ложем.66 Эта символика обу¬
словлена восприятием производственных операций, связанных
с получением урожая и приготовлением каравая, с эротиче¬
ским подтекстом. Пахота и сев, замешивание теста и сажание
хлебного изделия в печь сопоставлялись ими с половым актом.
Колошение всходов и превращение заготовки в хлеб сравнива¬
лось с «переделкой» жениха и невесты в мужчину и женщину;
вызревание зерна и выпекание каравая — с зарождением новой
жизни в утробе матери.67 Символы плодородия были наделены
64	Лирика русской свадьбы. С. 39, № 68.
65	Самоделова Е. А. Орнитоморфные символы... С. 101.
66	Еремина В. И. Ритуал и фольклор. С. 130; Байбурин А. К. Ритуал
в традиционной культуре. С. 80—81; Забылин М. Русский народ: Обычаи.
Обряды. Предания. Суеверия. М., 1996. С. 103.
67	О семантике отдельных этапов в процессе выпечки каравая см.: Бай¬
бу рин А. К. Ритуал в традиционной культуре. С. 80—81.
526

JS&* 	 	 .		=/fr
и защитными функциями: они ограждали молодоженов от не¬
взгод, обеспечивали им счастье и богатство. Аналогичное дей¬
ствие оказывали кольца, свечи, стрелы и меха.
Вступая в брак, жених и невеста подвергались серьезным
опасностям: вредоносная нечисть могла наслать на них психоло¬
гическую и сексуальную несовместимость, ссоры и бесплодие.
Поэтому брачный союз необходимо было укреплять при помо¬
щи многочисленных оберегов.
У многих народов символом солнца, доброго небесного па¬
трона, являлось кольцо. Не имевшее начала и конца, оно также
ассоциировалось с понятиями «вечность», «основательность»,
«надежная защита». Римские юноша и девушка в знак вер¬
ности и взаимной любви одаривали друг друга обручальными
кольцами. Их полагалось носить на безымянном пальце левой
руки, потому что через него, как считали древние, тянулся
особый тончайший нерв прямо в сердце человека. Традиция
ношения обручальных колец на левой руке замужней женщины
и женатого мужчины сохранилась в католических странах. Об¬
ручальные кольца существовали также у древних германцев.
У англосаксов жених, удостоверяя брачное единение, препод¬
носил любимой перстень на рукояти меча.68 Православная цер¬
ковь, подобно католической, включила древний обычай обмена
кольцами в обряд венчания новобрачных.
Служебник митрополита Киприана (конец XIV в.) сохра¬
нил «Устав и чин обручению и венчанию царем и князем и
всем христианом», согласно которому священник после молитвы
«приемлет перстни от святыя трапезы подаеть златый убо му-
жеви, железный убо жене. Они подают их друг другу. И тако
ем священник сплетаеть десныя их руки друг другу и глаголет:
Мир всем».69 Но на Руси до конца XV в. эти предписания не
всегда исполнялись. 1 июня 1472 г., во время обручения невесты
Ивана III Зои (будущей Софьи) Палеолог с заменявшим жени-
68	Сумцов Н. Ф. О свадебных обрядах... С. 77; Забылин М. Русский
народ. С. 103; Луркер М. Египетский символизм. М., 1998. С. 83.
69	Горнаков М. И. О тайне супружества. СПб., 1880. Приложение.
327


ха русским послом в Риме, произошло досадное недоразумение.
У представителя великого князя Московского не оказалось ко¬
лец. Объясняя их отсутствие, дипломат сказал, что на Руси об¬
ряд взаимного надевания женихом и невестой колец неизвестен.
Церемония обручения была доведена до конца, но на следую¬
щий день в сенате папа Римский выразил сожаление по поводу
нарушения старинной традиции.70 В России XVI в. женатые
государи и и?с служилые люди уже носили обручальные кольца.
Охраняющую функцию также выполняли зажженные свечи
и факелы. Их пламя, озарявшее виновников торжества, гостей и
поезжан, подобно солнечному свету, уничтожало невидимых, но
коварных злыдней. Свадебный обряд шествия свечников воз¬
ник в глубокой древности и присущ многим народам. Древние
индусы, греки, римляне, германцы тоже провожали невесту в
дом жениха с факелами в руках.71 Знаком солнечного луча или
посланием бога-громовержца считались стрелы.72 Ими пронза¬
ли злых духов в четырех углах спального покоя и «вскрывали»
молодую. Новобрачных опахивали и укрывали мехами. Они
ступали по соболям, ложились почивать среди развешанных
на стрелы пушистых шкурок. Свахи и боярыни красовались в
бобровых ожерельях, а жена «тысяцкого», надев шубу мехом
наружу, у входа в сенник изображала ожившего зверя. В этих
ритуальных действиях прослеживаются элементы тотемизма —
языческих верований о происхождении человека от животных.
Мохнатые, клыкастые первопредки были призваны покрови¬
тельствовать молодой чете и защищать ее от колдовства.
Дополнительным источником энергии оберегов считались
числа 3, 4 и производные от них 9, 27, 40. Представление об
их сверхъестественной силе возникло в глубокой древности, ког¬
да человек стал воспринимать окружавший мир не дуалистично,
как разделенный на противоположности, а как трехмерное мно¬
гоцветное пространство, а также понял, что первичной ячейкой
70	Успенский Ф. И. История Византийской империи. XI—XV вв. Вос¬
точный вопрос. М., 1997. С. 657; Борисов Н. С. Иван III. М., 2000. С. 315.
71	Сумцов Н. Ф. О свадебных обрядах... С. 90—91.
72	Там же. С. 97.
528

JS?*-	<9
общества является семья, состоящая из отца, матери и ребенка,
для проживания которой нужно построить сооружение, опи¬
рающееся как минимум на три точки. Число 4 характеризует
стремление архаичного человека охватить весь доступный его
сознанию микрокосм. У некоторых племен и народов эти пред¬
ставления стали важной составляющей их верований и религи¬
озных культов, у русских они нашли отражение в традиционной
свадебной обрядности.
Ритуальной пищей на русских свадьбах являлись каша и
сыр. В древней Руси фразы «сварить кашу» и «сыграть свадь¬
бу» даже употреблялись как взаимозаменяемые. Так, новгород¬
ский князь Александр Ярославич, впоследствии прозванный
Невским, женился в Торопце, «и ту кашу чини». По возвраще¬
нии домой с молодой княгиней он пировал снова, и летописец
отметил: «А в Новгороде другую (кашу варили. — И. М.)»Р
Блюда-обереги и источники репродуцирующей силы — это
пережиток древних языческих представлений о курином (ле¬
бедином) мясе, хлебе и сыре как пище богов. Так, живший
в середине X в. византийский император Константин Багря¬
нородный упоминал о старинном обычае восточнославянских
купцов, направлявшихся в Константинополь, совершать жерт¬
воприношения на острове Хортица в низовьях Днепра. Собира¬
ясь под огромным священным деревом, язычники «приносят в
жертву живых петухов, укрепляют они и стрелы вокруг [дуба],
а другие — кусочки хлеба, мяса и что имеет каждый, как велит
их обычай. Бросают они и жребий о петухах: или зарезать их,
или съесть, или отпустить их живыми».73 74 Другой византийский
историк, Лев Диакон, отметил, что, проиграв сражение у До-
ростола в 971 г., воины князя Святослава душили петухов и
топили их в реке.75 В «жертвенных ямах» ранних и восточных
славян III—X вв. археологи обнаружили ритуальные глиняные
73	ПСРЛ. Т. III. М., 2000. С. 289. О значении каши как ритуальной
свадебной еды также см.: Рабинович М. Г. Очерки материальной культуры
русского феодального города. М., 1988. С. 244.
74	Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1989. С. 49.
75	Лев Диакон. История. М., 1988. С. 78.
529

Я\
«хлебцы» (круглые лепешки диаметром 8—12 см, имитировав¬
шие настоящий продукт) и обожженные зерна, которые были
посвящены стихиям природы, божествам и другим сверхъесте¬
ственным силам — подателям обильного урожая.76
Рассчитывая на покровительство богов, молодой муж тем не
менее брал на себя обязательство защищать супругу, а она в
свою очередь — быть покорной главе семьи. В подтверждение
этого священник соединял руки новобрачных так, чтобы ладонь
жениха обнимала пальцы невесты.77 Затем невеста вставала на
колени и прикасалась лицом к сапогу жениха, а он слегка ударял
ее плеткой по спине.78 В брачном покое молодая жена должна
была разуть мужа. Этот обычай существовал еще в Древней
Руси. Составитель Повести временных лет поведал читателям
драматичную историю о соперничестве двух братьев — кня¬
зей Ярополка Киевского и Владимира Новгородского, в конце
70-х гг. X в. претендовавших на Полоцк. Чтобы овладеть го¬
родом, они должны были жениться на дочери местного кня¬
зя Рогнеде. Гордая девушка предпочла Ярополка Владимиру.
«Не хощю розути Володимира, но Ярополка хочю», — заявила
она.79 О том, что свадебная традиция разувания безропотной
женой повелителя-мужа длительное время была устойчивой,
свидетельствуют русские народные песни, записанные в XIX—
XX вв.
В одной из них просватанная невеста просит не выдавать ее
замуж, потому
Что неровнюшка лежит да на кроватке,
Разувать, разболокать да заставляет
Еще мне покориться да не охота,
Своей спинушки да присогнути,
Белых ручек да примарати,
Золотых перстней да поломати.80
76	Русанова И. П., Тимощук Б. А. Языческие святилища древних
славян. М., 1993. С. 16—17.
77	Сумцов Н. Ф. О свадебных обрядах... С. 28.
78	Там же; Забылин М. Русский народ. С. 104.
79	ПСРЛ. Т. II. Стб. 63.
80	Лирика русской свадьбы. С. 19, № 28.
330

JC^ ==
Персонаж другой старинной свадебной песни жалуется:
Как пришел Иван поздно вечером домой,
Ой да какой, кой, кой, поздно вечером домой!
Разломался над женой, все над Марьюшкой-душой,
Ой да какой, кой, кой, все над Марьюшкой-душой!
«А ты Марьюшка, разуй, свет Ивановна, разуй,
Ой да какой, кой, кой, свет Ивановна, разуй!»
«Я одну ногу разула — я Иваном назвала,
Ой какой, кой, кой, я Иваном назвала!
Я другую разула, я — Васильевичем,
Ой да какой, кой, кой, я — Васильевичем!»81
Русские средневековые люди верили, что тщательное
соблюдение брачных обрядов обеспечит молодым супругам
долгую счастливую совместную жизнь в окружении многочис¬
ленных здоровых, послушных, умных детей и внуков, поэтому
исправно следовали дедовским традициям.
Главной заботой знатной русской женщины, состоявшей в
браке, было рождение и воспитание детей — продолжателей от¬
чего рода. Долгом государыни было подарить мужу сына — на¬
следника. Бесплодная или рожавшая только девочек монархиня
вызывала сочувствие, но уважением окружающих и влиянием
при дворе не пользовалась. В 1518 г. Франческо да Колло
писал, что великая княгиня Соломония Сабурова «к своему
несчастью не забеременела еще и потому не пользовалась тою
репутациею и уважением, каковые ей полагались бы».82
Ни молитвы, ни богатые вклады в монастыри не помо¬
гали несчастной государыне зачать ребенка. В отчаянии она
прибегала к помощи знахарей и колдуний. Их разыскивали и
приводили в великокняжеский дворец брат Соломонии Иван
Юрьевич и его жена Анастасия. Когда тайна государыни была
раскрыта, призванный к ответу Иван Сабуров показал, что ве¬
ликая княгиня встречалась с «рязанкой» Стефанидой, а потом
призналась брату: «Она у меня смотрила, а сказала, что у меня
детем не быти; а наговаривала мне воду Стефани да и смачива-
81	Обрядовая поэзия. С. 470, № 632.
82	Колло Ф., да. Доношение о Московии. С. 66.
531

	- 	—
тися велела от того, чтобъ Князь Великий меня любилъ, а на¬
говаривала мне Стефани да воду въ рукомойнике, а велела мне
тою водою смачиватисьж, а коли понесут к Великому Князю
сорочьку и порты и чехолъ, и она мне велела из рукомойника
тою водою смочивъ руку, да охватывати сорочьку и порты и
чехолъ и иное которое платье белое». Белье Василия III было
доставлено его супруге, и последняя колдовала над ним. У го¬
сударыни также побывала «черница», которая «наговаривала»
то ли над медом, то ли над маслом, «а велела ей тем тертися от
того жъ, чтоб ее Князь Великий любил, да детей деля». Соло-
мония послушно «темъ терлася». «Того мне не испамятовати, —
сказал Иван Юрьевич, — сколько к мне о тех делах женок
и мужиков прихаживало».83 Кроме И. Ю. Сабурова, допросу
«про немочь великие княгини Соломаниды» были подвергну¬
ты казначей Юрий Малый Траханиот, Стефани да-«рязанка»,
«Машка-кореленка» и другие участники розыскного процесса.84
Дело о бесплодии государыни-ворожеи уже невозможно было
утаить в узком кругу ее ближайших родственников и советни¬
ков. Прожив с бездетной женой двадцать лет, после долгих и
мучительных раздумий Василий III принял решение о разводе.
Акт пострижения Соломонии в монастырь превратился в по¬
зорную экзекуцию над потрясенной, но не сломленной горем
женщиной. Она яростно сопротивлялась, растоптала монашеский
куколь. Присутствовавший при этом влиятельный придворный
Иван Юрьевич Шигона Поджогин «не только выразил ей рез¬
кое порицание, но и ударил ее бичом, прибавив: “Неужели ты
дерзаешь противиться воле Государя? Неужели медлишь испол¬
нить его веление?”». В ответ непокорная Соломония заявила,
«что надевает куколь против воли и по принуждению, и при¬
зывает Бога в мстители столь великой обиды, причиняемой ей».85
83	Акты исторические, собранные и изданные Археографическою ко¬
миссией). Т. 1. СПб., 1841. № 130. С. 192; Соловьев С. М. Сочинения.
Кн. 3, Т. 5-6. М., 1989. С. 371, примеч. 372.
84	Описи царского архива XVI века и Архива Посольского приказа
1614 года. М., 1960. С. 23, «ящик 44».
85	Герберштейн С. Записки о московитских делах. С. 38.

яР*		 	 <9
Через два месяца, сломив упорное сопротивление духовен¬
ства и бояр, возмущавшихся нарушением семейных обычаев,
Василий III женился на юной красавице Елене Глинской. Вос¬
питанной в Москве при государевом дворе, дочери литовского
магната Василия Львовича Слепого Глинского в то время было
не больше 15 лет, а ее немолодому мужу уже шел 47 год.86
После пышной свадьбы великокняжеский двор во главе с мо¬
нархом воспрял духом в надежде на скорое разрешение ди¬
настической проблемы. Однако шли месяцы и годы, а вторая
супруга Василия III не беременела. Не помогали ни моления
в святых местах, ни щедрые вклады в соборы и монастыри.
Тогда властелин православной державы использовал крайнее,
запрещенное церковью средство: «тамо и овамо, ажъ до Коре-
лы» и «дикия Ляпунии» он разыскивал чародеев.87 Наконец,
25 августа 1530 г., спустя четыре с половиной года после пер¬
вой брачной ночи, у Василия III и его второй жены родился
сын Иван. 30 октября 1532 г. Елена Глинская родила второго
ребенка — Георгия (Юрия), который оказался глухонемым и
умственно неполноценным. Однако счастливому государю не
довелось узнать об этом. Очень поздно, на шестом десятке
лет, испытавший радость отцовства и наконец избавившийся
от мучительных тревог из-за отсутствия престолонаследника,
Василий III нежно заботился о жене и детях.
Между тем из суздальского Покровского монастыря, где
тосковала Соломония — инокиня Софья, поползли слухи о том,
что она родила сына Юрия. Разумеется, тревожная весть до¬
шла до государя. Таинственный Юрий, если он не был плодом
мистификации Сабуровых, шантажировавших Василия III, что¬
бы удержать за собой влиятельные и доходные чины и долж¬
ности, «задал» историкам много неразрешимых загадок. Если
он действительно был сыном Соломонии-Софьи, то когда ро-
86	Панова ТПежемский Д. Отравили! Жизнь и смерть Елены Глин¬
ской: Историко-антропологическое расследование // Родина. Российский
исторический журнал. 2004. № 12. С. 30—31.
87	Сочинения князя Курбского. Т. 1. Сочинения оригинальные // Рус¬
ская историческая библиотека. Т. 31. СПб., 1914. Стб. 290—291.
533

Sn
дился: до появления на свет престолонаследника Ивана или
после него? Кто был его отцом: государь Василий или другой
мужчина, не имевший отношения к харизматической династии
великих князей Московских? Эти вопросы сплетаются в ребус:
кто был легитимным наследником российского трона — сын
С. Сабуровой Юрий или первенец Е. Глинской Иван? Не ясна
дальнейшая судьба рожденного в обители младенца.
В 1934 г. в суздальском Покровском монастыре была
вскрыта могила XVI в., приписываемая «ребенку» Соломонии
Сабуровой. В небольшой погребальной колоде кроме истлевшей
одежды, ничего не было. Исследование находки, проведенное
сотрудницей отдела реставрации тканей Государственного исто¬
рического музея Е. С. Видоновой, показало, что это богатая
рубашка из тафты с серебряными нашивками, изготовленная на
мальчика 3—5 лет из высших слоев общества. Кому понадоби¬
лось устраивать ложное захоронение, непонятно. Это могли бы-
тьи Сабуровы, заметавшие следы после неудачной придворной
интриги, и Соломония, прятавшая своего ребенка от вездесуще¬
го отца после появления у него сына Ивана, объявленного пре¬
столонаследником, а потому инсценировавшая похороны Юрия.
Г. Л. Григорьев и А. Л. Никитин утверждали, что перворож¬
денным сыном Василия III был Юрий. По их мнению, послед¬
ний представлял реальную угрозу для царя Ивана IV, который
долго разыскивал опасного политического конкурента и с этой
целью даже учредил опричнину. Погром Твери и Новгорода
исследователи объясняли существованием заговора в пользу за¬
конного монарха — Юрия, который в ходе этих событий был
уничтожен младшим сводным братом — Иваном Грозным.88
88	Подробнее об этих событиях см.: Видонова Е. С. Детская одежда
начала XVI в. // Краткие сообщения о докладах и полевых исследованиях
Института истории материальной культуры АН СССР. Вып. XXXVI. М.,
1951. С. 68—75; Зимин А. А. Россия на пороге нового времени (Очерки
политической истории России первой трети XVI в.). М., 1972. С. 297; Ни-
китин А. Л. Сатанинская заутреня. М., 1995. С. 33—35, 76, 79, 96—98,
128, 200, 230—231, 256; Григорьев Г. Л. Кого боялся Иван Грозный? К во¬
просу о происхождении опричнины. М., 1998; Шмидт С. О. Таинственный
XVI век // Шмидт С. О. Россия Ивана Грозного. М., 1999. С. 193—194.
ыд

я&~	=/9
Большинство историков гипотезу о существовании двух взрос¬
лых братьев — престолонаследников и соперников в борьбе за
царский трон — отвергают.
Однако вернемся в Москву начала 30-х гг. XVI в. В пись¬
мах к любимой Алене Василий III хвалил ее за откровенные
сообщения о своем здоровье и наказывал впредь подробно де¬
литься всеми новостями о себе и сыновьях. Получив известие
о нарыве, образовавшемся на затылке у Ивана, Василий III
упрекал жену: «Ты ко мне наперед того чего деля о том не
писала? а написала еси, что Иван сын покрячел; и ты б ко мне
ныне отписала, как Ивана сына Бог милует, и что у него таково
на шее явилося и которым обычаем явилося, и сколь давно, и
каково ныне». Он настойчиво советовал молодой и беззаботной
матери поговорить с княгинями и боярынями и выяснить, что
«таково у Ивана сына явилося, и жывет ли таково у детей у
малых; и будет жывет, ино с чего таково жывет, с роду ли, или
с иного с чего».89 В другом письме заботливый супруг просил
Елену: «Да и о том ко мне отпиши, как тобя Бог милует, и как
Бог милует сына Ивана». Он интересовался, не прекратились
ли у жены головные и ушные боли.90 Государя обрадовало и
позабавило подробное и игривое сообщение жены о шалостях
младенца Юрия, которого «парили в корыте проскурником»91
Не переставая интересоваться здоровьем супруги и детей, ве¬
ликий князь уклончиво, чтобы не расстраивать их, упомянул о
своем больном зубе и тотчас вспомнил «о кушанье о Иванове».
«И впредь ко мне отписывай, — наказывал он Елене, — что
Иван сын коли покушает, чтоб то мне ведомо было» 92
Догадываясь о страхах и тоске юной женщины, окруженной
интриговавшими против нее придворными, возможно, сомнева¬
ясь в искренности чувств кокетливой и избалованной супруги,
Василий III утешал ее: «Бога ради не кручинся, а о всем клади
89	Древняя Российская Вивлиофика. Ч. III. М., 1788. № 142. С. 99—
ЮО (№ 1).
90	Там же. С. 101 (№ 2).
91	Там же. С. 101 (№ 3).
92	Там же. С. 102 (№ 4).

Я\ 	 	-■	1 1 =^5^.
упованье на Бога».93 Отправив к Рождеству в подарок жене
икону «Преображение Господне» и грамоту с собственноручной
«записью», государь предупредил Елену: «А яз, ожь дасть Бог
сам, как ми Бог поможет, однолично ко Крещенью буду на
Москву».94
После смерти отца (в декабре 1533 г.) и матери (в апреле
1538 г.) отроки Иван и Юрий испытали много тягот. Вспоми¬
ная сиротское детство, Иван Грозный сетовал: «Мы же постра¬
дали во одеянии и в алчбе (пище. — И. М.)\ Во всем бо сем
воли несть; но вся не по своей воли и не по времени юности
<...> Како же исчести таковая бедне страдания многа, еще
от юности пострадах? Многажды же поздо ядох не по своей
воле», а бояре-временщики между тем делили власть и рас¬
хищали казну московских государей.95 В 16-летнем возрасте
Иван IV женился на Анастасии Захарьиной-Юрьевой, которой
в то время было около 14 лет.96
За тринадцать лет брака с любвеобильным царем Анаста¬
сия Романовна перенесла шесть беременностей, большинство из
которых закончилось «либо быстрой смертью ребенка, либо —
рождением младенца с отклонениями <...> В августе 1549 г.
она родила Анну, в марте 1551 г. — Марию (обе скончались во
младенчестве), в октябре 1552 г. — Дмитрия (погиб от несчаст¬
ного случая в младенческом возрасте), в марте 1554 г. — Ивана
(выжил и вырос, но имел репутацию болезненно жестокого
человека с психическими отклонениями), в феврале 1556 г. —
Евдокию (умерла во младенчестве) и в мае 1557 г. — слабоум¬
ного царевича Федора».97 От последующих, быстро сменявших
друг друга жен, за исключением Марии Федоровны Нагой, у
Ивана Грозного детей не было. Царевич Дмитрий, рожденный
93	Там же. С. 102 (№ 3).
94	Там же. С. 103 (№ 5).
95	Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. М., 1993. С. 28.
96	Панова Т. Д. Кремлевские усыпальницы: История, судьба, тайна.
М., 2003. С. 149.
97	Филюшкин А. И. Андрей Михайлович Курбский: Просопографиче-
ское исследование и герменевтический комментарий к посланиям Андрея
Курбского Ивану Грозному. СПб., 2007. С. 422.
536

^	<9
М. Ф. Нагой 19 октября 1581 г.,98 «унаследовал от отца его
жестокость» и страдал эпилепсией, то есть, в представлении его
современников, был одержим нечистой силой.99 Федор Ивано¬
вич наследников мужского пола не имел, жизнь сыновей Бори¬
са Годунова закончилась трагично: один из них скончался после
«лечения» в холодной крещенской воде, другой, царевич Фе¬
дор, был задушен сподвижниками Лжедмитрия I летом 1605 г.
В целом в течение XVI в. вопрос о продолжении правя¬
щей династии стоял очень остро. Вымирающие Рюриковичи
не сумели сохранить за собой трон, юный Федор Борисович
Годунов, вступивший на престол в период Смуты, не смог удер¬
жать его. Демографические проблемы, связанные с вырожде¬
нием родов и выморочностью частновладельческих земель, в
беспокойном XVI столетии волновали не только монархов, но
также многих служилых людей.
Так, в первой половине XVI в. в России проживало 2—3 млн
человек, которые распределялись примерно по 4 человека на
1 км2 «или даже чуть выше, учитывая конъюнктуру экономи¬
ческого подъема»;100 в середине того же столетия численность
населения страны была 6,5 млн человек (3,25 млн душ мужско¬
го пола), а его плотность составляла 2,3 человека на 1 км2. К
началу XVII в. население Европейской части России не только
не увеличилось, но даже сократилось, потому что тогда на об¬
ширной территории Московского государства (значительно уве¬
личившейся за счет присоединенных к ней земель Поволжья,
Урала, Сибири и «Дикого поля») проживало всего 7 млн чело¬
век (3,5 млн душ мужского пола).101 «На росте народонаселения
отрицательно сказывались различные природно-экологические и
социально-политические факторы: засухи, пожары, дождливые
98	Энциклопедический словарь Брокгауз и Ефрон. Биографии. Т. 4.
М., 1993. С. 704.
99	Скрынников Р. Г. Социально-политическая борьба в Русском госу¬
дарстве в начале XVII века. Л., 1985. С. 99—100.
100	История крестьянства в России. Эпоха феодализма: В 3 т. Т. 2. М.,
1986. С. 421.
101	Там же. С. 420—421; История Европы: В 8 т. Т. 3. М., 1993.
С. 119.
537


и холодные сезоны второй половины XVI — начала XVII в.,
эпидемии, набеги казанцев и крымцев, военные действия в пе¬
риоды Ливонской войны <...> репрессии опричнины, постоянно
возраставшее налоговое бремя и т. п.».102 Стихийные бедствия
и социальные катаклизмы вынуждали русских людей XVI в.
вести упорную борьбу за выживание.
При этом применялись любые средства: естественно-научные
и оккультные знания, народный опыт использования даров при¬
роды и взаимодействия с инфернальными силами, гадания и
советы священников. В то время неудачи и несчастья объ¬
ясняли происками дьявола или проявлением Божьего гнева и
одновременно считали, что при помощи колдовства можно по¬
давить волю человека, вылечить или умертвить его.103 Исполь¬
зуя астрономические таблицы и богатый арсенал лекарственных
средств животного и растительного происхождения, средневеко¬
вые предсказатели и целители также запасались зельями и аму¬
летами, читали запрещенные Православной Церковью книги,
запоминали тайные символы и заговоры древних волшебников,
а их клиенты покрывали жилища и одежду защитными знака¬
ми, послушно исполняли магические обряды и при этом истово
молились христианским заступникам и делали щедрые вклады
в храмы и монастыри.
Церковь решительно боролась с чародеями и кудесниками,
которые «по звездам и по планитам смотря дней и ч(а)сов, и
теми доявол(ь)скими действы мир прелщают и от Б(о)га отлу¬
чают, и прочая еллинская бесования творят». Решением Стогла¬
вого собора было запрещено хранить, читать, распространять
«еретическиа и отреченные книги»: «Рафли, Шестокрыл, Во-
ронограй, Остромий, Зодей, Алманах, Звездочета, Аристотел,
Аристотелева врата и иныя составы и мудрости еретическые, и
коби бесовские». Всех ослушников — колдунов и «прельщен¬
ных» ими христиан — ждало суровое наказание: «тем быта от
102	История Европы. Т. 3. С. 119.
103	Герман Ф. А. Суеверие в медицине. Харьков, 1895. С. И; Афа¬
насьев А. Н. Поэтические воззрения славян на природу: В 3 т. Т. 3. М.,
1994. С. 58-116.
538

JC^
бл(а)гочестиваг(о) ц(а)ря в великой опале, а от с(вя)т(ите)лей
по с(вя)щенным правилом вконец отлучении».104
Согласно «Домострою», «аще Богъ пошлеть на кого бо¬
лезнь, или какую скорбь, ино врачеватися Божиею милостию,
да слезами и молитвою, постомъ и милостынею къ нищимъ,
да истиннымъ покаяниемъ, да благодарение и прощение и ми¬
лосердие и нелицемерная любовь ко всякому». Только такое
лечение будет действенным, именно оно приведет к исцелению
от «различных недугов».105 Руководствуясь учением Тертул-
лиана (II—III вв.), блаженного Августина и Иоанна Златоуста
(оба — IV—V вв.) о лечении культовыми средствами (молит¬
вами, «святой» водой, приложениями к «чудотворным» ико¬
нам и мощам святых),106 православные врачеватели безуспешно
перевоспитывали непокорных пациентов. Им грозили: «А кто
<...> безчиненъ, страху Божию не имеетъ, и воли Божии не
творить и закону християньского отческаго предания не хра¬
нить», предается таким порочным занятиям, как «чярование, и
волхование, и наузы (спасительные узлы и завязки. — И. М.),
звездочетие, рафли, алнамахи, чернокнижие, воронограи, ше-
стокрилъ, стрелки громны, топорки, усовники, днакамение, ко¬
сти волшебные, и иные всякие козни бесовские, или кто чяро-
деиствомъ, и зелиемъ, и корениемъ, и травами на смерть, или
на потворство окормляетъ, или бесовскими словами, и мечтами,
и кудесомъ чяруетъ на всякое зло и на прелюбодеиство», будет
проклят Богом. В наказание за грехи Господь нашлет на него
«различный скорби и болезни, и тяжкие недуги».107 Но все уве¬
щевания были бесполезны. Интерес к «еретическим» знаниям и
практикам, унаследованным от восточнославянских язычников,
заимствованным из Византии и стран Западной Европы, был
104	Емченко Е. Б. Стоглав. С. 310, 312—313.
105	Домострой. С. 13.
106	Галъковский Н. М. Борьба христианства с остатками язычества в
Древней Руси. Т. 1—2 Т. 1. М., 2000. С. 235—236; Михайлова И. Б.
Борьба со злыднями. Как и чем лечили в Древней Руси // Родина. Рос¬
сийский исторический журнал. 2000. № 3. С. 110.
107	Домострой. С. 13—14.
539

9N		-
неискореним.108 Он подогревался иностранными магами, приез¬
жавшими в Россию, и чтением запрещенной литературы, тайно
ввозившейся из-за границы.
XIV—XVI вв. в Южной, Центральной и Западной Евро¬
пе — это период Ренессанса, который наряду с высочайшими
достижениями культуры, искусства, техники отличался расцве¬
том алхимии, астрологии и прочей мистико-магической деятель¬
ности. В то время суевериями «охвачены были решительно все
слои общества, включая ученых и философов, не говоря уже о
правителях и политиках». Стремление раскрыть секреты древ¬
них жрецов-волшебников было обусловлено не невежеством, не
косным мышлением людей того времени, а, напротив, «индиви¬
дуалистической жаждой» вольнодумцев-гуманистов «овладеть
таинственными силами природы»109. Большую роль в созда¬
нии культуры Возрождения сыграли греки и южные славяне,
эмигрировавшие в Италию из завоеванной турками-османами
Византии. Они вывезли за рубеж богатые императорские и
монастырские библиотеки, в которых хранились «сатанинские»
книги. Часть старинных манускриптов, содержащих тайные
знания древних народов, в разное время и различными путями
была переправлена в Россию, где оказалась в поле зрения как
монахов-книжников, так и властей предержащих.110
108	А. И. Алексеев верно отметил: «В отсутствие систематического
богословия на Руси не было и ересеучений в том виде, в каком их знала
Западная церковь <...> Перед нами, скорее, лишь отдельные элементы
отклонений от церковной жизни, которым характер системы постарались
придать в своих обличительных сочинениях православные иерархи» (Але¬
ксеев А. И. Ересь стригольников: вольнодумцы или колдуны? (Этимологи¬
ческий аспект) // Исследования по русской истории: Сб. статей к 65-летию
профессора И. Я. Фроянова. СПб.; Ижевск, 2001. С. 184—185).
109	Лосев А. Ф. Эстетика Возрождения. М., 1982. С. 116. См. также:
Буркгардт Я. Культура Италии в эпоху Возрождения. Т. II. СПб., 1906.
С. 192, 197—198, 256—267, 270—279; Иконников В. С. Максим Грек и
его время. Киев, 1915. С. 62—63, 94; Громов М. Н. Максим Грек. М.,
1983. С. 74; Уоллэйс Р. Мир Леонардо. 1452-1519. М., 1997. С. 55, 60.
110	Белокуров С. А. О библиотеке московских государей в XVI столетии.
М., 1898; Иконников В. С. Максим Грек... С. 87, 108—109; Медведев И. П.
Византийский гуманизм XIV—XV вв. СПб., 1997. С. 55, 62, 64.
540

	Г:Т",Т7",ТГ7Г.	,	—ft
Одна из этих «отреченных» Православной Церковью, но
хорошо известных при дворе Ивана Грозного книг называлась
«Тайная Тайных». Сложная по составу, она восходит к арабско¬
му оригиналу VIII—IX вв. Переведенный на латинский язык,
опус восточных мудрецов получил широкое распространение в
Европе под заглавием «Secretum Secretorum». В еврейском пе¬
реводе, сделанном в XII—XIII вв. аль-Харизи, латинская книга,
расширенная за счет интерполяций из медицинских трактатов и
рекомендаций политического характера, оказалась в Польско-
Литовском королевстве. Здесь на рубеже XV—XVI вв. «Тай¬
ная тайных» была переведена на русский язык, после чего
привезена в Московское государство, где неоднократно пере¬
писывалась, дополнялась и обсуждалась читателями.111
Книга сохранилась в рукописях XVI-XVII столетий. Она
представляет собой сборник наставлений по различным вопро¬
сам — политическим, этическим, психологическим, астроло¬
гическим и естественно-научным, якобы данных Аристотелем
его ученику Александру Македонскому. Здесь изображен иде¬
альный — щедрый, милосердный, честный, храбрый и про¬
славленный царь, а также содержатся советы об управлении
государством и отношениях монарха с иностранными послами и
подданными: придворными, «урядниками» всех рангов, воина¬
ми. Седьмая глава книги посвящена вопросу о том, «како рас-
тавляти полкы, и стеречися, часы пригодные сему и время год¬
ное выходити на то, и с ким ся бити или с ким ся не бити, и о
премудрости парсунной, и како подобаеть водити животъ, дабы
захованъ въ здравьи». В нее включен секретный раздел «Числа
имений», снабженный таблицами («вратами») магических цифр
и их комбинаций, якобы определявших ход и результаты воен¬
ных компаний. Его составитель предупреждает читателя: «Не
выходи сам противъ неприятеля своего, не ведавъ числом, иже
одолеешь его. А не будет ли число твое, яко их, и ты пошли
слугу своего, счетьши имя его, дабы число его вышши не¬
приятеля твоего. Но первого чти имя свое а мечи по довати, а
111	Буланин Д. М. Тайная Тайных // Словарь книжников и книжности
Древней Руси. Вып. 2, ч. 2. Л., 1989. С. 427—430.
341

		 " 1
что ся останеть от имении твоего или сама девять — ховай его.
И тако же сочти имя супостата своего и мечи по девяти, по
девяти, и останок храни, дондеже досмотришь у “вратех”, еже
ти напишю, числом. А коли обретешь, вери мне, иже истинно
есть помочью Божиею».112
Магия чисел была разработана еще в Древнем Египте и
Двуречье, особенно в Вавилонском царстве. Впоследствии к
ней обращались еврейские жрецы, пифагорейцы и Платон,
неопифагорейцы и неоплатоники, ранние христиане и иудаист-
ские богословы-каббалисты.113 Составитель «Тайная тайных»
убеждает полководца подчиниться непреодолимой субстанции,
обозначенной математическими знаками, и указывает на счаст¬
ливое число «девять», полученное в результате умножения двух
надежно-основательных, а потому гарантирующих удачу пер¬
вичных треугольников-«троек».	^
Астральные представления верующих Месопотамии и «стра¬
ны Нила», унаследованные древними греками й римлянами,114
отражены в наставлении о том, что люди «приведени» от
звезд, поэтому строение их тел зависит от движения «искр
небесных».115 Кроме этого, «Тайная тайных» содержит много
других «полезных» знаний и советов, например: как опреде¬
лить характеры и распознать замыслы подданных по их внеш¬
нему виду, обнаружить яд и обезвредить его действие, убе¬
речься от изменников и приготовить смертоносное зелье для
противника.116
112	Тайная тайных // Библиотека литературы Древней Руси. Т. 9.
СПб., 2000. С. 414-416.
113	Краткий очерк истории философии / Под ред. М. Т. Иовчука,
Т. И. Ойзермана, И. Я. Щипанова. М., 1981. С. 78, 119; Токарев С. А.
Религия в истории народов мира. М., 1986. С. 327, 332, 377; Философ¬
ский словарь. М., 1987. С. 317, 363.
114	Токарев С. А. Религия в истории народов... С. 326—327; Луркер М.
Египетский символизм. С. 71—72.
115	Тайная тайных. С. 398.
116	Сперанский М. Из истории отреченных книг. Вып. IV. Аристоте¬
левы врата или Тайная тайных. СПб., 1908. С. 173—238; Тайная тайных.
С. 416-422.
342

Jf&“	—"	=/g
Зловредная «отреченная» книга вызывала интерес не только
у арабских, еврейских и западноевропейских, но и у русских
читателей. Ее рекомендации привлекали внимание публициста-
«воинника» Ивана Семеновича Пересветова, Ивана Грозного
и, возможно, А. М. Курбского. По наблюдениям Д. М. Бу¬
ланина, «многие советы политического характера, которые
дает Аристотель своему ученику, повторяются в сочинениях
Ивана Пересветова («Сказание о Магмете салтане», «Боль¬
шая челобитная»)».117 Царь упрекал себя в том, что доверял
А. М. Курбскому — человеку с голубыми (серыми) глазами.
Он писал беглому князю: «Где же убо кто обрящет мужа прав¬
дива и зыкры (голубые. — И. М.) очи имуща? Понеже вид
твой и злолукавый твой нрав исповедует!».118 Тем самым го¬
сударь признавался, что читал «Тайную тайных». На Востоке
к белолицым голубоглазым людям, как правило, чужакам, от¬
носились с недоверием, поэтому «Тайная тайных» предостере¬
гает: «Белость же безмерная со очима зекрыма и быстрыми
без меры» — признак бесстыдства, коварства, похотливости и
легкомыслия, значит, следует остерегаться «всякого» человека
с такой внешностью.119 Не вдаваясь в текстологический анализ
«отреченной» книги, Иван Грозный легковерно применил ее
совет к князю со славянской внешностью. А. М. Курбский,
разумеется, тоже знал содержание запрещенной книги, потому
что его оппонент не посчитал нужным указать источник, из
которого он почерпнул сведения об изменниках с голубыми гла¬
зами. Самодержец и его адресат хорошо понимали друг друга
с полуслова.
В Троице-Сергиевом монастыре хранился рукописный сбор¬
ник статей XV в., озаглавленный «Астрология». Его читатели
получали представление о структуре Вселенной. Они узнавали,
что «небо едино суть по существу» и возникло «преже створе-
ния миру». Составители сборника разъясняли, что небо состоит
из семи небес, которые «имеют и великих седмь звезд <...>
117	Буланин Д. М. Тайная тайных. С. 430.
118	Переписка Ивана Грозного. С. 43.
119	Тайная тайных. С. 416.
343

S\;=:==:			 —
Есть же на семъ долнемъ небеси лоуна и на втором по сей ар-
мис и на третием есть афродит и на четвертом небеси солнце,
на пятом арис, на шестом зеве, на седмом крон <...> Вышеже
седмого небеси соуть дроугия звезды 12 числом. Им же соуть
имена сия овен, юнец, близнец, рак, лев, дева, ярем, скорпион,
стрелец, козирог, водолеи, рыбы». Здесь хорошо прослежива¬
ется астрализация древнегреческих божеств. Несмотря на то
что средневековые астрологи разместили солнце «на четвер¬
том небеси», ему каким-то образом удавалось перемещаться по
высшей сфере околоземной тверди. В сборнике четко обозна¬
чены сроки передвижения дневного светила среди двенадцати
созвездий, охарактеризованы периоды года, соответствующие
зодиакальным знакам и даются полезные советы читателям,
расписанные по месяцам, с марта до февраля.
«Астрология» начинает годовой цикл не по византийско¬
му христианскому календарю — с 1 сентября, а «от третье-
гонадесят мартия месяца», когда «восходит солнце на столпе
овеннемъ». Задиристый март заявляет читателям: «Язъ войны
на всеорожество извожю, меча же изощреваю и привлечю к
бранем, землю чюжу любовне подая воинам ей оубо показуя и
поучая якоже достоитъ». В преддверии ратных походов и сра¬
жений следует «принимати на всяк день пищу сладкоу сиречь
вздержателноу» и «оумыватися часто». Июнь, вступивший в
созвездие рака, напротив, изображен миролюбивым месяцем.
«Язъ травоу серпомъ пожинаю и земвледетелей преоуготоваю
на жатву и повелеваю человекомъ вкоушати водоу на всяко
оутро», — говорит он. Также он советует употреблять кислые
продукты «и не коснети в бани». Студеные октябрь, ноябрь и
декабрь являются в сопровождении ревматизма и простудных
заболеваний. Чтобы уберечься от них, нужно «ясти яйца и
мед», репу и «рыбы печены», «пити вино в сытость» и «огре-
ватижеся свеклы».
Также в «Астрологии» освещен вопрос о затмениях солнца
и луны, о влиянии «добрых» и «злых» зодиакальных созвездий
на движение ночного светила, в связи с этим рассматривается
проблема диагностики и лечения заболеваний человека, даются

JG&*
рекомендации врачам. Вооружившись оптическими приборами
и таблицами с изображениями небесных тел, средневековый ле¬
карь следовал инструкции: «Смотримъ болящаго и съти, в ко¬
торой день назнаменай его недугъ, и обрящеши (выяснишь. —
И. М.) день падения его. Тогда расмотри, в коем зодии е бяше
лоуна, егда [падеся] въ недоугъ, и аце обрященеи блюди и
расмотри, доброеи е зодие оно или зло или посреднее, да аще
добро есть зодие оно, в нимже беша луна в день, егда падеся
боляй, познавай, яко много поболить ие не оумреть, а аце въ
зло боудеть, не исцелееть, и тако считай болящих и не имани
сълганъ быти притчею».120
В представлении средневековых людей на их судьбы влияли
не только звезды и планеты, но и раскаты грома. Путая при¬
чину и следствие, астрологи считали небесный рокот источни¬
ком молний, сопряженных с землетрясениями и наводнениями.
В конце XV—XVI вв. из Сербии в Московское государство
была привезена рукописная книга «Громник», в которой за¬
фиксированы предсказания звездочетов, в VII в. служивших
у византийского императора Ираклия. Константинопольские
мудрецы составили таблицу соотношения всех суток года и
знаков зодиака, на основании которой объявляли о последстви¬
ях гроз и «трусов» земной поверхности. По их наблюдениям,
если, например, в апреле «в число юнче погрьмить», то пше¬
ница погибнет, начнется падеж скота, «на востоце» вспыхнет
мятеж, на западе появятся недруги, но император, несмотря на
незначительную болезнь, будет счастлив. По ночам аналитики
громовых раскатов исследовали конфигурацию луны. Посвя¬
щенные в сокровенные тайны мироздания, они знали, «аще
грьмити растущей луне, то всемь (будет. — И. М.) обилие
и здравие, а царству погибель и болезнь, пшенице и сочива
много, а соли оскудно. Ащели сьходещии луне грьмить, то
рань снег и зима». Эти обобщенные предсказания «волхвы»
конкретизировали, сверяясь с таблицами, в которых посуточно
были расписаны последствия гроз, бушевавших при «растущей
120	Памятник издан Н. Тихонравовым. См.: Тихонравов Н. Памятники
отреченной русской литературы. Т. II. СПб., 1863. С. 398—421.
343


луне».121 Прогнозы астрологов VII в. предназначались для на¬
селения Византийской империи. Не смущаясь этим, русские
«магики» применяли запретное руководство в поисках ответов
на вопросы их клиентов.
Они также внушали суеверным людям, что «вхождение»
луны в «добрые» или «злые» зодиакальные созвездия обу¬
словливает наступление удачных или неблагоприятных дней.
Сохранилось несколько средневековых инструкций о «добрых»
и «злых» днях, которыми пользовались русские звездочеты
XVI в. Одна из них, обнаруженная в Троице-Сергиевом мо¬
настыре, предписывала: «В первый день луны Адам сотворенъ
быс. В той день на все строенъ, купити и продати и по воде
плавати, сеяти и садити и влас оурезати тонци и гладци бы¬
вают <...> свадбы творити, порты скроити, заветъ творити,
святыи домъ строити». Иначе следовало поступать в третий
день лунного календаря. Под предлогом того, что в библейские
времена означенные сутки были отмечены рождением Каина,
в это время запрещались купли-продажи, сев зерновых, по¬
садки растений в саду и огороде, разлив вина и меда. «Аще
свадьба сътворити, скоро разлучится», если родится девочка,
«дръзка многым мужемъ будет», — пугали доверчивых посети¬
телей астрологи.122
По их расчетам, «добрыми» и «злыми» были не только
дни, но и часы. Так, в сборнике XV в. из книгохранилища
Кирилло-Белозерского монастыря чередование 60-минутных
фаз времени прослеживается на протяжении всех суток недели.
Например, в понедельник хронометр отсчитывал: «Час 1 сред¬
ний, час 2 добръ, час 3 золъ, час 4 средний, час 5 добръ» и
т. д. до полуночи.123
121	Там же. С. 361—368. Этот «Громник» — не единственный памят¬
ник такого рода. Другие аналогичные «отреченные» книги изданы: Там
же. С. 369—372. См. также: Громник и колядник // Памятники ста¬
ринной русской литературы, издаваемые графом Григорием Кушелевым-
Безбородко. СПб., 1862. Вып. 3. С. 134—138.
122	Тихонравов Н. Памятники отреченной русской литературы. Т. II.
С. 388-389.
123	Там же. С. 383.
346

хА**		"	'.п	—fc
Из переводных астрологических сочинений XV—XVI вв.
также известны «Космография» Ортелиуса и Меркатора, в ко¬
торую входил основанный на «Альмагесте» Птолемея «Трактат
о сфере» Иоанна де Сакрабоско (XIII в.), «Лунное течение»,
«Остронумея», «Мартолой» (иначе — «Астролог»), «Альма¬
нах», «Звездочетье», «Планидник», «Боги небесные», «Лу-
цидариус» («Просветитель»). Те трактаты, которые отражали
представления древних семитских племен и народов Передней
Азии, собирались, изучались и распространялись еретиками-
«жидовствующими». «Весьма любопытен с этой точки зрения
сборник XVI в. “Шестокрыл” из собрания Холмского музея,
принадлежавший “жидовствующим” и включавший “Логику”,
“Космографию”, “Тайную тайных”».124
На основе пособий для магов, «отреченных» Стоглавым со¬
бором, во второй половине XVI в. была составлена обширная
энциклопедия «Рафли», включавшая в себя подробное руко¬
водство для геомантического гадания, сведения календарно¬
астрономического и астрологического характера, рекомендации
кладоискателям и врачевателям от «порчи» и «дурного сгла¬
за», легенду о происхождении этого трактата. Автором руко¬
писи предположительно был Иван Рыков, происходивший из
псковского купеческого рода. Он утверждал, что «егда со царем
Иоанном Васильевичем изыдох от <...> Псковских предел в
царьствующий град Москву», увез с собой экземпляр трактата,
собственноручно переписанный с обветшавшего оригинала.125 В
его заявлении любопытно упоминание имени Ивана Грозного ря¬
дом с сообщением о новом списке «отреченной» книги. Возмож¬
но, любознательный царь перевел И. Рыкова в Москву именно
потому, что заинтересовался его «богомерзким» трактатом.
В книге «Рафли» четко обозначены «главы»-вопросы, ин¬
тересовавшие гадавших. Их, например, волновало: «Не будет
ли князю перекняжения или царю с царьства сходу», «скоро
124	Симонов Р. А., Кузаков В. К. Естественнонаучные знания // Очер¬
ки русской культуры XVI века. Ч. 2, М., 1977. С. 237—238.
125	Ту рилов А. А., Чернецов А. В. Отреченная книга Рафли // Тру¬
ды Отдела древнерусской литературы Института русской литературы АН
СССР. Т. XL. Л., 1983. С. 290.


ли будет указ государя нашего про какое дело ко мне», «про
государево жалование», «о войне», «о поражении наших, или
поразят неверных», как живет «сердоболь на чюжей стороне»,
«здравы ли» «приятели» за границей, «и нет ли промеж ими
свару», «кто хощет бежати — уйдет ли или нет», «скоро ли
<...> будет выпуск или не будет из темницы», «про дорогу:
ехать или не ехать», «кто хощет век свой познати: сей год
умрет или жив будет», «какова кому смерть будет», следует ли
«строити дом свой», продавать или покупать имущество, «не
будет ли пожегу граду сему или деревни год сей», «поветрия
<...> на люди и на скот», «розбою <...> на меня или на кого
иного», где скрывается вор, как «скоро сыщется и кто вз^л»
украденное, «кто кого любит ли или не любит», «быть ли кому
женату или не быть», «пойдет ли вдова или девка замуж», «чи¬
сто ли будет девьство» последней, «у жены сын ли будет или
дщерь» и сколько она родит детей, «не спит ли жена с чюжим
мужем или муж с чюжою женою», «твое ли дитя у жены», «кто
подумает, с кем телесное сотворити, с девою или с молодицею»,
«ждут ли меня в гости», когда придет «друг мой ко мне», много
ли будет хлеба, рыбы, «водяного зверя», дичи, масла и меда, в
о	о	126
какой день пойдет снег или дождь, и др.
Для ответа на эти вопросы нужно было провести гадание.
Его механизм несложен. На земле, бумаге или аспидной до¬
ске проставлялось произвольное количество точек (кружков),
ограниченных 16 рядами. Затем соседние точки попарно соеди¬
нялись чертой («палкой»). Каждые четыре ряда знаков со¬
ставляли геометрическую фигуру — «израз», имевшую особое
название. Ей приписывалась магическая связь со стихиями,
планетами, зодиакальными созвездиями. При определенном
соединении фигур получались вторичные «изразы» — nepotes.
Развернутый рисунок гадания назывался «суда». «Значение
каждой из 16 фигур истолковывалось в зависимости от поряд¬
кового места («дома»), в котором она находится, причем первые
12 “домов” характеризовали разные стороны жизни. Последние
четыре “дома” должны были дать общую оценку будущего. 126548
126	Там же. С. 322-324.

л/* 	 -		<3
Кроме того, в них могло содержаться указание на то, что все
гадание ложно и его следует повторить».127 Гадать можно было
как по развернутому рисунку, так и по отдельной «изразе».
«Рафли» содержат подробное истолкование геомантических
узоров и их сочетаний. Так, счет точек 2222 означал «путь от
дому», «счастия переменение»; 2121 — приобретение богатства;
а 1222 —■ «подымание главы». «Дома» назывались: «немощи»,
«женам поимание», «смерть», «в путь человек ехати хощет»,
«князь великий, счастье», «друг, тюрьма, зависть, в полону
будет», и проч. Закончив гадание, средневековый маг изрекал:
«Первая планида. Солнце [1], день бо ея неделя, зодия бо ея
Лев [2]; 2212, 1122 // Помышление о самом государе и о де-
тех его и о господарских делех и о всем человеческом роде и о
детех их. Изразы 2212, 1122» или «Пятая планита [9] Арис,
день бо вторник, зодия бо ея с [7] М Водолей. 1112, 2221,
1221 // Объявление бо их о животе и о смерти и о темницы.
1112, 2221, 1221».128 Затем он сверял эти данные с показа¬
ниями астрологических и геомантических таблиц и давал окон¬
чательный ответ. Механизм гадания, изложенный в трактате
«Рафли», не оригинален. Таким же образом пытались ответить
на волновавшие их вопросы восточные и западные геоманты.
Первичным источником русской «отреченной» книги было ино¬
странное сочинение, о чем писал ее составитель И. Рыков.129
Узнав о грозящих им опасностях, средневековые люди всту¬
пали в борьбу с болезнями и невзгодами. Для этого исполь¬
зовались травники и лечебники. Одна из первых таких книг
«по повелению господина преосвященного Данила митрополита
всеа Русии» была переведена в 1534 г. придворным врачом
Василия III Николаем Булевым с немецкого оригинала, из¬
данного в 1492 г. в Любеке. Ее русское название — «Благо-
прохладный вертоград здравию»; сейчас рукопись хранится в
Центральной научной библиотеке Харьковского университета
под названием «Лжувальный порядник» (зашифрована под
127	Там же. С. 270.
128	Там же. С. 288, 289, 298.
129	Там же. С. 271, 290.
549

9\		 -=^i
№ 159). Это обширный иллюстрированный свод, разделенный
на 542 главы, каждая из которых содержит описание, характе¬
ристику свойств, рисунок определенного растения, указания о
применении кровопускания или употреблении в лечебных целях
минералов (малахита, опала и др.), воды и продуктов-питания,
например сахара, молока, меда, соды и проч. Наряду с хорошо
известными растениями — степной травой артемизией (черно¬
былем), применявшейся для лечения женских заболеваний,
лихнисом, маргариткой, мандрагорой, восстанавливавшей сек¬
суальные функции организма, опиумным маком (его порошок в
сочетании с вином использовали при переохлаждениях и про¬
студе, а смешанный с уксусом сок прописывали при обнаруже¬
нии опухолей) — в травнике 1534 г. упоминаются экзотические
и фантастические «арбор парадизи» — райское дерево, «гав-
зор» и «амбра» — морское «зелие Похоть Китова». «Медицин¬
ская энциклопедия» XVI в. содержала рецепты для пациентов
с болезнями мозга, ушей, глаз, носа, зубов, сердца, легких,
«стомаха» (желудка), «жил почечных и селезенных» и советы
по борьбе с дизентерией, оспой, корью, тифом, меланхолией
(«черной кручиной»), эпилепсией, нарушениями функций по¬
ловых органов, раком. Она также давала курьезные рекоменда¬
ции, как избавиться от клопов, собачьего лая, «беспрестанного»
пения петухов, вернуть в дом голубей, в реках и озерах «рыбу
руками брать». «Вертоград» использовался придворными вра¬
чами, о чем свидетельствует запись одного из них, сделанная
в середине XVI в. и содержащая перечень благоприятных для
кровопускания дней: 1, 4, 18 и 19 сентября.130
Наряду с полезными советами травники содержали невеже¬
ственные, вредные и даже опасные для здоровья рецепты. В
медицинской практике XVI в. применялись, с одной стороны,
рациональные знания, апробированные опытом,131 с другой —
130	Морозов Б. Вертоград здравию. Травник из библиотеки Ивана Гроз¬
ного // Родина. Российский исторический журнал. 2004. № 4. С. 36—40.
131	Подробнее об этом см.: Герман Ф. Л. Врачебный быт до-петровской
Руси. Харьков, 1891. С. 37—76; Богоявленский Н. А. Древнерусское вра¬
чевание в XI—XVII вв: Источники для изучения истории русской медици-
330
0^1

		 " =/^
колдовские зелья, амулеты, магические обряды. Иностранцы,
писавшие о Московском государстве XVI в., с удивлением
констатировали, что русские отличаются крепким здоровьем,
силой и выносливостью при отсутствии у них специальных ле¬
чебных заведений (за исключением монастырских больниц) и
квалифицированных врачей, окончивших университеты. Так,
П. И. Новокомский отметил: «Они никогда не занимались
<...> настоящей медициной. За врачей выдает себя всякий
заявляющий, что он неоднократно наблюдал действие какой-
нибудь несколько менее известной травы».* 132 Ему вторил ано¬
нимный итальянский путешественник, посетивший Россию в
1557 Г.: «У них нет философских, астрологических и медицин¬
ских [книг]. Врачи лечат по опыту и испытанными лечебными
травами».133 И. П. Кампана тоже писал: «В их обиходе совсем
нет ни врачей, ни аптекарей. Один только князь имеет при себе
двух врачей, одного — итальянца, другого — голландца».134
Его спутник А. Поссевино утверждал, что в России «больные
почти не принимают никаких лекарств, если не считать водки,
а также воды, в которую погружают мощи святых. Кроме того,
применяют окропление водой, освященной молитвами священ¬
ников. Иногда они дают обет, большей частью пресвятой деве
или тем, кого они почитают за святых. По выздоровлении де¬
лают к иконам дорогие серебряные оклады, соблюдая обычаи
древнейшей церкви».135
ны. М., 1960; Отамановский В. Д. Борьба медицины с религией в Древ¬
ней Руси. М., 1965; Симонов Р. А., Кузаков В. К. Естественнонаучные
знания. С. 246—248; Мирский М. Б. Медицина России XVI—XIX веков.
М., 1996. С. 8-17.
132	Фоскарино М. Донесение о Московии второй половины XVI века //
Фоскарино М. Донесение о Московии; Гюльденстиерне А. Путешествие
герцога Ганса Шлезвиг-Голштинского в Россию; Смит Т. Путешествие и
пребывание в России; Паерле Г. Записки Георга Паерле. Рязань, 2009.
Приложения. С. 69.
133	Там же. С. 37.
134	Иностранцы о древней Москве. М., 1991. С. 89. См. также: Мир¬
ский М. Б. Медицина России... С. 8.
135	Поссевино А. Исторические сочинения о России XVI в. М., 1983.
С. 29.

9\		тт&ъ.
В XVI в. в высших слоях русского общества также было
распространено представление о сверхъестественной силе жем¬
чуга и драгоценных камней. «Тайная тайных» раскрывала се¬
креты самоцветов и содержала советы об использовании их
в магических целях. Например, честолюбцу, стремившемуся к
усилению власти и победе над противниками, она советовала
носить перстень из золота и серебра с красным яхонтом, на
котором следовало вырезать изображение всадника, «иже хо-
робруеть и ездить на кфире». Чтобы волшебный перстень начал
действовать, нужно было шесть раз ему поклониться, причем
«в неделю рано в годину солнцевоу и в планету Львову, а луна
бы сарафе образе, а злы далекий от нея». Согласно «отречен¬
ной» книге, красный яхонт укреплял сердце и обеспечивал вла¬
дельцу великую честь; измарагд (изумруд) прочищал желудок,
«ащеж напнется его от яду змииного», отгонял «болезнь рас-
лабленоую» (различные формы нервных заболеваний); розовый
камень «албогат» помогал «от всех немощей горячих» (воспале¬
ний и простуд), делал воина неуязвимым в сражениях; бирюза
обеспечивала успешную карьеру. Составители запретной книги
уверяли, что если растереть голубой минерал в порошок, за¬
лить водой и этот настой выпить, то он «(по)можеть ото ядов
земииных и многих шкод».136
О волшебной силе камней хорошо были осведомлены пра¬
вители России. Иван Грозный говорил боярам, столпившимся
вокруг него в царской сокровищнице: «Этот алмаз — самый
дорогой из всех и редкостный по происхождению. Я никогда
не пленялся им, он укрощает гнев и сластолюбие и сохраня¬
ет воздержание и целомудрие; маленькая его частица, стертая
в порошок, может отравить в питье не только человека, но
даже лошадь». Указав на рубин, Иван Васильевич воскликнул:
«О! Этот наиболее пригоден для сердца, мозга, силы и памя¬
ти человека, очищает сгущенную и испорченную кровь». Про
изумруд царь сказал: «Этот произошел от радуги, он враг не¬
чистоты. Испытайте его; если мужчина и женщина соединены
вожделением, то он растрескается», — и добавил: «Я особенно
136	Сперанский М. Из истории отреченных книг. Вып. IV. С. 236—238.
532

jg&" .■		 ;	=/Ъ
люблю сапфир, он сохраняет и усиливает мужество, веселит
сердце, приятен всем жизненным чувствам, полезен в высшей
степени для глаз, очищает их, удаляет приливы крови к ним,
укрепляет мускулы и нервы». Самодержец считал, что само¬
цветы — «друзья красоты и добродетели и враги порока».137
Суеверные властители XVI в. не только осыпали себя
камнями-оберегами, но и носили диковинные талисманы. Один
из них в 1503 г. прислал Ивану III крымский хан Менгли-
Гирей. Повелитель Тавриды узнал, что в «Ендустанской зем¬
ле» обитает «одинорог зверь», называемый кергеденем, и добыл
два перстня с вделанными в них обломками рога этого таин¬
ственного животного. Перстни следовало надевать во время
трапезы, и тогда их владелец, лизнув чудесную вставку, мог
быть уверен: если «в той ястве что лихое зелие будет, и тому
человеку лиха не будет». Ходатайствуя за опального пасынка
Абдул-Летифа, жившего при московском дворе, крымский хан
отправил русскому «брату» чудесный подарок-оберег.138
Наличие разнообразных талисманов было необходимо мо¬
сковским государям, потому что они жили в атмосфере, на¬
сыщенной магией и волшебством. Сатана, демоны, затаившиеся
злобные чародеи постоянно строили против них козни, рас¬
ставляли ловушки, похищали души близких и знакомых людей.
Прагматичный Василий III, подобно современным ему евро¬
пейским и азиатским монархам, интересовался тайными знания¬
ми ведьм и астрологов, но к помощи последних прибегал редко,
в крайней степени страха и отчаяния. Об этом свидетельству¬
ют события 20-х гг. XVI в., связанные с эсхатологическими
прогнозами придворного лекаря и реакцией на них московских
книжников.
В конце 10-х — начале 20-х гг. XVI в. большую извест-
137	Горсей Дж. Записки о России. XVI — начало XVII в. М., 1990.
С. 86.
138	Сборник Императорского Русского исторического общества. Т. 41.
СПб., 1884. № 90. С. 476. Подробнее о драгоценных талисманах москов¬
ских государей и русской знати в XV—XVII веках см.: Михайлова И. Б.
Камни-чародеи // Родина. Российский исторический журнал. 2006. № 3.
С. 71-74.
553

Я\
ность в кругах последних приобрел великокняжеский врач,
звездочет и экстрасенс Николай Булев. Он родился в Любеке,
в семье Ганса Бюлова, в 1480—1484 гг. учился в Ростокском
университете, пользовался славой прекрасно образованного ма¬
тематика, медика, астролога — профессора, «основательнейшего
во всех науках». Впервые немецкий ученый прибыл в Россию
в 1490 г., чтобы за крупное вознаграждение вместе с участни¬
ками «литературного кружка», сформированного новгородским
архиепископом Геннадием, заниматься составлением новой пас¬
халии. В то время митрополит Зосима, новгородский владыка
Геннадий и их единомышленники готовились к концу света,
который должен был наступить в 7000 г. от сотворения мира
(1492 г. от Рождества Христова). Вероятию, таким же был
душевный настрой Н. Булева (или, по крайней мере, он делал
вид, что погружен в эсхатологические раздумья), поэтому не¬
мец — чужеземец и иноверец — был привлечен к работе над
произведением о Москве как последней земной столице право¬
славной ойкумены. В Новгороде «Любечанин» поддерживал
тесные связи с ганзейскими купцами и, по мнению А. А. Зи¬
мина, распространял привозимые ими католические книги.
В 1504 г. Геннадий был смещен с архиепископской кафедры,
вскоре после этого немецкий профессор уехал из России. Неко¬
торые косвенные данные свидетельствуют о том, что Н. Булев
поступил на службу к папе Римскому Юлию II и, разумеется,
уже в качестве его агента в 1508 г. вернулся в Россию. В Мо¬
скве тайный легат стал «толмачом» с греческого, латинского
и немецкого языков, более того, сумел получить должность
великокняжеского врача. Через несколько лет медик-астролог-
шпион решил уйти с придворной службы и снова перебраться в
Западную Европу, но сделать это ему не удалось. Не помогло
даже ходатайство посла германского императора Франческо да
Колло. Высокопоставленный иностранец слишком много знал
о тайнах внутренней и внешней политики Москвы, к тому же
едва ли ему удалось скрыть связи с лидерами католического
мира. Не получив разрешения на отъезд, «латынин» пытался
бежать, но был задержан на русско-литовской границе и снова
554

JS^			 	—■■=/?
доставлен в Москву. В 1524 г. Н. Булев попал в опалу, которая
привела к разорению его имущества. Осенью 1533 г. он вместе
с опытными врачами Феофилом, Яном и М. Л. Глинским лечил
смертельно больного государя, но усилия придворных медиков
не увенчались успехом, и Василий III скончался. «Латынин»
тяжело переживал эти невзгоды и до смерти, наступившей в
России, по мнению одних исследователей, вскоре после 1533 г.,
согласно другим историкам, в 1548 г., называл себя «полоняни¬
ком литовским, родом Немчином Любечанином».
Н. Булеву приписывают несколько переводов: фрагмента о
времяисчислении из трактата «Rationale divinorum officiorum»
(«Сборник докладов о божественных службах») В. Дурандуса
сделанного по страсбургскому изданию 1486 г.; полемическо¬
го антииудаистского сочинения Самуила «евреина» «Rationes
breves magni rabi Samuelis iudei nati» («Краткие доклады ве¬
ликого раввина Самуэля, урожденного иудея»; по кельнскому
изданию 1493 г.); медицинской энциклопедии «Hortus Sanitatis»
(«Сад здоровья»), вышедшей в свет в 1492 г. в Любеке, и
астрологического «Альманаха» Я. Штефлера и И. Пфлауме
(«Almanach nova plurimis annis venturis inservientia: per. Ioannem
Stoefflerinum Justingensem et Jacobum Pflaumen Ulmensem...» —
«Новый Альманах, служащий для последующих лет, пере¬
вод и редакция Яна Штефлера, издание Иакова Пфлаума»),
неоднократно издававшегося в Венеции в 1508—1518 гг. Из
оригинальных сочинений великокняжеского врача сохранилась
только «Беседа об иконе “Сошествие Святого Духа”». О дру¬
гих произведениях «латынина» упоминали участники полемики,
разгоревшейся вокруг поднятых им вопросов. Так, в работах
Н. Булева рассматривался вопрос, связанный с его секретной
миссией в Москве.
В русле восточноевропейской политики Ватикана, стремив¬
шегося подчинить Православную Церковь Риму и установить
его господство во всем христианском мире, Н. Булев призы¬
вал русских заключить унию с католиками. С этой целью он
внушал читателям и слушателям, что расхождения в догматах
католического и православного вероучений несущественны, по-
555

Я\ 			 1
этому не являются препятствием для слияния двух конфессий
и объединения христианских церквей. Ссылаясь на священные
писания и обширную богословскую литературу, «немчин» об¬
ращал русских в униатство постепенно, но словам одного из
волоцких старцев, «потонку», то есть осторожно и незаметно
для адептов православия.139
Но более активную деятельность Н. Булев развил как
астролог. Он разъяснял доверчивым ученикам, что звезды —
это живые существа, определяющие судьбу, характеры и по¬
ступки людей, а главные светила, названные именами античных
богов, выполняют функции последних. Согласно Н. Булеву,
грешники впадают «от Афродиты в блуд, или от Арриса в
убийство и разбойство, или в татьбу от Ермиса, или в гневе и
вражду непреложну от тяжкорювливаго Кроноса». В зависи¬
мости от сочетания звезд человек может быть удачливым или
несчастным, добрым или злым, богатым или бедным, знатным
или худородным. Великокняжеский астролог «глаголюще и про-
поведающе, яко счастие звездодвижным колесом овех убо воз¬
водит на различный власти и владычества, овех же низлагает
оттуду и последним бедам и бесчестию подлагает». «Латынин»
советовал следить за полетами птиц, вслушиваться в их пение и
крики, по траектории движения стай вычислять благополучные
и «черные» дни и часы. Для объяснения богословских идей он
использовал арифметические формулы и геометрические схе¬
мы. Например, для изображения догмата «исхождение Святого
Духа» он вписывал треугольник, вершины которого символизи¬
ровали три ипостаси Троицы, в окружность, означавшую путь
Святого Духа.140 «Богомерское учительство прелестника» (со-
139	О Николае Булеве см.: Зимин А. А. 1) Доктор Николай Булев —
публицист и ученый-медик // Исслед. и материалы по древнерусской
литературе. М., 1961. С. 78—86; 2) Россия на пороге нового времени.
С. 351—357; Буланин Д. М. Булев (Бюлов) Николай // Словарь книж¬
ников и книжности Древней Руси. Вып. 2, ч. 1. Л., 1988. С. 101—103.
Об униатских взглядах «Любечанина» см.: Зимин А. А. Доктор Николай
Булев. С. 85; Преподобный Максим Грек. Сочинения. Т. 1. М., 2008.
С. 243-253.
140	Преподобный Максим Грек. Сочинения. Т. 1. С. 258, 288, 323, 326.
556

=/9
вратителя православных в «ересь») представляло собой бес¬
системное изложение отрывочных, поверхностных знаний из
области древневосточной мантики, переднеазиатской, египет¬
ской и греческой античной космологии, отдельных суждений
представителей «пифагорейской школы», раннего христианства,
каббалистического направления в иудаизме, неоплатоников III—
VI вв. и высокого Возрождения.
В эту пеструю канву была искусно вплетена тема Судьбы,
обсуждавшаяся эрудитами-гуманистами. Заимствованная из
античной философии, она подверглась христианизации: в сред¬
ние века прежде вольную владычицу мира стали представлять
как силу, подчиненную Богу. Несмотря на это, некоторые вид¬
ные теологи (например, Пьер Дамиани, Ансельм Кентерберий¬
ский, Бернар Клервоский) резко осуждали христиан, веривших
в происки Судьбы. В период Ренессанса интерес к этой даме
усилился. Сохранилось много рисунков, на которых изображено
колесо Фортуны. На них увенчанная царской короной Судьба,
разместившись в центре диска, непрестанно приводит его в
движение. В высшей точке механизма на престоле восседает
государь. Диск возносит к трону уцепившегося за его край
юношу и одновременно влечет за собой вниз неудачника. Еще
одна жертва переменчивого счастья лежит у основания колеса
Фортуны.141 Образ, созданный воображением древних языч¬
ников, неоднократно привлекал внимание поэтов и философов
эпохи Возрождения.
Так, Данте писал: «...светочи мирские / Фортуна держит
рукою могущей, / Бросая счастья приманки пустые... / Ей
друг над другом взнесены народы... / Подвластен разум ваш
141	Карсавин Л. П. Основы средневековой религиозности в XII—
XIII вв. преимущественно в Италии. Пг., 1915. С. 121; Patch Н. The
Goddes Fortuna in Mediaeval Literature. London, 1967. P. 15—34; Кудряв¬
цев О. Ф., Уколова В. И. Представления о фортуне в Средние века и в
эпоху Возрождения // Взаимосвязь социальных отношений и идеологии
в средневековой Европе. М., 1983. С. 180—185; Гуревич А. Я. Категории
средневековой культуры. С. 156—157; Кудрявцев О. Ф. Флорентийская
Платоновская Академия: Очерк истории духовной жизни ренессансной
Италии. М., 2008. С. 391.
557

ее указу... / Верша перемены, устали не знает... / ...смеется /
Вращеньем сферы своея довольна».142 Специальные трактаты о
влиянии Судьбы на жизнь людей и развитие общества написали
Колюччо ди Пьеро Салютати («De fato et fortuna» — «О судьбе
и случае») и его ученик Поджо Браччолини («De varietate for-
tunae» — «Об изменчивости счастья»).143 Джованни Ручеллаи в
своих записных книжках «Zibaldone» фиксировал высказывания
античных и средневековых философов о Фортуне. Та же про¬
блема волновала Марсилио Фичино, о чем свидетельствуют его
эпистолы к патронам и друзьям. О преследовавшей его Форту¬
не упоминал Лоренцо Медичи.144 Власть Судьбы над человеком
признавал Никколо Макьявелли.145 Например, описывая прием
в палаццо знатного и влиятельного флорентийца, он подчеркнул,
что недоброжелатели «угостили» аристократа спрятанным среди
сластей гвоздем. Все участники пира сразу поняли, «что их хо¬
зяину советуют закрепить колесо его фортуны, ибо, достигнув
предельной высоты и все еще продолжая крутиться, оно неиз¬
бежно устремится вместе с ним в бездну. Это предсказание осу¬
ществилось: сперва произошло его падение, а затем и смерть».146
Широко распространенное в Западной Европе, в России пред¬
ставление о коварной Судьбе не было известно.
Сочинения и рассказы Н. Булева пробуждали у русских
интерес к другим религиям и культуре Возрождения, но в то
же время подрывали авторитет Православной Церкви, вместе
с монархом сплачивавшей верующих в единый народ, воспи¬
тывавшей у них чувство патриотизма и ответственности перед
Богом и потомками.
142	Данте Алигьери. Божественная комедия. М., 1995. С. 79—80.
143	Подробнее см.: Гуковский М. А. Итальянское Возрождение. Л.,
1990. С. 274-275, 538-539.
144	Баткин Л. М. Итальянское Возрождение в поисках индивидуаль¬
ности. М., 1989. С. 71; Кудрявцев О. Ф. Флорентийская Платоновская
Академия. С. 209, 388—393.
145	Макьявелли Н. История Флоренции. М., 1987. С. 82—83, 117, 125,
129, 223, 276; Рутенбург В .И. Жизнь и творчество Никколо Макьявел¬
ли // Там же. С. 371, 381.
146	Макьявелли Н. История Флоренции. С. 129.
558

JG&"		111			 —/9
Хорошо понимавший это М. Грек называл Н. Булева «не¬
примирительным врагом роду нашему», увлекавшем «без ума
повинующихся ему» учеников «к гибели». Старец призывал
всех православных христиан ополчиться против них как при¬
спешников дьявола. Афонский книжник не осуждал тех, кто
хотел «знати солнечное и лунное течение и разсудити приме¬
нения четырех времен яже от сих бесчисленна лета считати».
Он пояснял, что небесные тела влияют на климат и погоду,
но решительно отрицал воздействие звезд и планет на чело¬
веческие судьбы. В соответствии с христианским вероучением,
М. Грек объяснял грешные побуждения и «злые дела» людей
происками «губительных бесов». Вместе с тем, противореча
этому утверждению, вслед за своими учителями, гуманистами-
147
неоплатониками, он писал, что сверхъестественные силы не
определяют помыслы и поступки людей, так как «мы бо само¬
властии <...> властители ясмя своим делом». «Самовластный
дар твой познавай!» — наставлял Максим Грек, но тотчас же,
словно опомнившись, называл создателем Вселенной и распоря¬
дителем судеб землян «единого Бога».
Стремясь развеять миф о колесе Фортуны, греческий монах
пояснял, что впервые этот образ появился в «халдейских и еги¬
петских» преданиях: «сицевая прелесть от Зороастра и древних
волхвов, бывших у персян», перешла к грекам, которые «от
земля и чрева своего вещающе баснословное имя счастия или
фортуны». «Некий мудрец еллинский именем Кевис», а вслед 147147	Максим Грек, в миру Михаил Триволис, родился в просвещен¬
ной греческой семье. Его родителей называли «философами». Дядя М.
Триволиса учился у византийского гуманиста Георгия Гимиста Плифона.
Будущий афонский книжник прошел курс обучения у питомца Плифона
Иоанна Мосхоса. С 1492 г. более 10 лет М. Триволис жил и учился в
крупнейших культурных и научных центрах Италии. Он был наслышан или
знаком с Иоанном Ласкарисом, Анжело Полициано, Альдом Мануцием,
Николо Лелио Козмико, Августином Нифом де Сесса и другими извест¬
ными деятелями эпохи Кватроченто. В их среде утвердилось представление
о «самовластном» человеке, принявшим на себя функции Бога-Творца для
познания и преобразования природы в своих интересах (об этих воззрениях
гуманистов см.: Лосев А. Ф. Эстетика Возрождения. С. 75).
559

	 	 1
за ним и другие почитатели Судьбы изображали ее слепой
богиней.148
Сильное впечатление на русских книжников произвели уве¬
рения Н. Булева в точности прогнозов Я. Штефлера, соглас¬
но которым 20 февраля 1524 г., одновременно с солнечным и
лунным затмениями, должен был начаться вселенский потоп.
Уничтожив все страны, «области, и обычаи, и города», флору
и фауну на суше, в морях и океанах, он, по словам астроло¬
га, должен был привести к кардинальным изменениям в жиз¬
ни на Земле. Выводы иноземных звездочетов опроверг монах
Псковского Елеазарова монастыря Филофей. Он утверждал,
что Вселенная создана Богом. Рассыпанные им по небесной
тверди двенадцать золотых звезд (знаков зодиака) указывают
путь Солнцу и Луне в космическом пространстве. «Солнце
же шествие имея во едином зодее днии 30 и часов 5 и паки
в другую зодею исходит и тако к двунадесяти зодеях семо и
овамо перехода сътворяет год <...> Луна же обходит 12 зодеи
в двадесят и девят дней и в пол дни, и пол часа, и пятую часть
часа». Таким образом, солнечный год «содержит 365 дней», а
лунный — только 354, поэтому «в то лето (имеется в виду ро¬
ковой 1524 г. — И. М.) солнце и луне (одновременно. — И. М.)
потемнение не озрится». Старец знал, что сроки затмений не¬
бесных светил можно вычислять по таблицам запрещенного
церковью «Шестокрыла», которым, разумеется, пользовался,
но читателям делать это не советовал. Все прочие «премудро¬
сти» Н. Булева Филофей считал еретическими, почерпнутыми
из «халдейских» и «еллинских» источников. Притом он верно
указал, что сначала «халдеи», а потом и древние греки «наре-
коша» «планиты и прочая звезды» богами.
«Еллинские басни» придворного лекаря Филофей считал
148	Об этих представлениях Максима Грека см.: Сочинения преподоб¬
ного Максима Грека. Т. 1. Казань, 1859. С. 236, 350—351, 353—354,
367-368, 374, 377-379, 388-389, 401-402, 417, 446, 450; Т. 2. Казань,
1860. С. 35, 59—63, 74—76, 78, 80, 87; Преподобный Максим Грек. Со¬
чинения. Т. 1. С. 256—294, 311—334, 387—398; Иванов А. И. Литератур¬
ное наследие Максима Грека: Характеристика, атрибуции, библиография.
Л., 1969. С. 8; Громов М. Н. Максим Грек. С. 71—78.
560

JG&"'			 —		==/g
очень вредными. От них, утверждал псковский книжник, «хула
на Бога востече», поэтому всем православным верующим нуж¬
но «от таковых (наставников и их учений. — И. М.) бегати».
В действительности, утверждал Филофей, не только небесная
сфера, но и Земля с существующими на ней «царствами» соз¬
даны Всевышним. Звезды — это не живые существа, а «огнь
невеществен». Они перемещаются в космическом пространстве,
влекомые «ангельскими невидимыми силами». Небесные огни
освещают Землю, но не оказывают никакого влияния на судьбы
людей и Богом установленный порядок социальных отношений.
По воле Творца «от царя царевич родится, а от князя князь»,
и, даже если знатный человек не может достичь «славы» отца,
он никогда «земледелец не бывает, ни за земледелцев царские
дщери не дают, ни о них за своя сынове дщерей взимают, но
все то состоится по неведомым судьбам вся строящего Бога».149
Эти рассуждения русского книжника более консервативны, чем
наставления Максима Грека, призывавшего действовать «само¬
властно», вопреки укоренившемуся в сознании средневековых
людей провиденциалистскому представлению об устройстве
общества и Вселенной.
Согласно Максиму Греку, Н. Булев «от государя превелию
честь получил врачевския ради хитрости»,150 но выполнить воз¬
ложенную на него тайную миссию не смог. Уклонившись от
участия в богословско-астрологической полемике, Василий III
решительно отверг униатские предложения папы Римского: и
переданные официально его послами, и исподволь внедряемые
в сознание русских легатом-медиком. В ответ на них великий
князь призвал верующих строить церкви, чтить московских чу¬
дотворцев и поклоняться русским святыням. В контексте этих
событий опала Н. Булева, возможно, была обусловлена не
только его неподтвердившимся эсхатологическим прогнозом, но
и разоблачением секретного агента Ватикана.
Вместе с тем Василий III не был ретроградом, его интере-
149	Малинин В. Старец Елеазарова монастыря Филофей и его посла¬
ния. Киев, 1901. Приложения. С. 36—41, 48.
150	Преподобный Максим Грек. Сочинения. Т. 1. С. 253.
561

Я\		—
совали и тайны древних народов, и диспуты христианских бо¬
гословов, и открытия гуманистов-современников. Так, государь
«въ сладость послушаше» Максима Грека и лично убедился
в том, что афонский мудрец «бе же велми хитръ еллинскому
наказанию и римскому и словенскому и от внешних учений
ничто же утаися от него и о божественнем философии не¬
сытно рачителство имея». Поэтому московский властелин при¬
гласил Максима Грека в «свою царскую книгохрани(те)льницу
и показа ему бесчисленое множество греческих книг», а потом
поручил старцу все рукописи «на рассмотрение разбрати» и
перевести на русский язык Толковую Псалтырь.151 Вероятно,
во время встреч с государем эмоциональный «философ» сопро¬
вождал свои поучительные рассказы шутками и выразительной
жестикуляцией. Именно так беседовали в то время западноев¬
ропейцы, «искушенные в изящной словесности».152 Василия III,
привыкшего к иным, чинно-подобострастным речам подданных,
подобная манера ведения разговора, должно быть, забавляла и
смешила. Заметив это, Максим Грек иногда развлекал собесед¬
ника, показывая ему некоторые магические жесты язычников.
Не знавший русских обычаев, обласканный Василием III, а по¬
тому считавший его «просвещенным» монархом, лучшим среди
«нынешних или древле бывших» правителей,153 возомнивший
себя не толмачом-библиотекарем, а важным советником госуда¬
ря, чужеземец поступил опрометчиво.
Позже, на церковном суде, ему напомнили о неуместном
веселье. Верноподданный митрополит Даниил и его рьяные
помощники-монахи утверждали, что таким необычным спосо¬
бом Максим Грек пытался околдовать монарха. Даниил свиде¬
тельствовал, что афонский старец волхвовал не только против
Василия III, но «и против иных многих». Иноки повторили его
151	Белокуров С. А. О библиотеке московских государей. С. XXXII—
XXXIV
152	См., например: Макьявелли Н. История Флоренции. С. 275, 351;
Бокканно Дж. Декамерон: В 2 кн. СПб., 1992. С. 22—24, 48, 50, 53—65,
67, 79, 240—241, 243 и др.; Баткин Л. М. Итальянское Возрождение...
С. 63, 89, 95.
153	Преподобный Максим Грек. Сочинения. Т. 1. С. 153.
562

JS^ .
показания. «И Максим старец, — говорили они, — еллинские
мудрости делает, волхвует, а человек сердит, и что ему государь
князь великий молвит бранно и на него прогневается, и он на
своих дланех пишет слова водками, да их потрет рука о руку,
да придет к великому князю, и князь великий учнет говорити
ему, и он учнет великому князю против того что отвечивати, а
против великого князя длани своя поставляет, и князь великий
гнев свой на него часа того утолит и учнет смеятися. И была с
Максимом брань Саве архимандриту про Афанасия старца, что
у Максима ныне. И Сава сердитуя говорил: Подожди, Мак¬
симе, лишю яз тобя на дланях писати и против великого князя
ставити». В тот раз Максим Грек «Саве добил челом и поми¬
рился» с настоятелем монастыря. Однако на суде неугомонный
иерарх снова обвинил афонского инока в колдовстве.
Подозрение было столь нелепым, что «Максим Саве не
отвечал ничего».154 Вечный эмигрант-странник, он знал «все
везде, где что деется» и, будучи монахом афонской обители,
страстно защищавшим православие, был убежден, что «волхо¬
вание еллинское» — это ересь. Ничем иным, кроме желания
рассказать о языческих обрядах и продемонстрировать их мо¬
сковскому государю, «магические» жесты Максима Грека объ¬
яснить нельзя. Но обвинение в колдовстве было достаточно ве¬
ским аргументом для того, чтобы навсегда удалить из Москвы
и изолировать от любознательных русских книжников такого
неординарно мыслившего и слишком много знавшего человека,
каким был Максим Грек.
Впрочем, может быть, действительно, вспомнив обычаи пред¬
ков и грешную молодость в Италии, афонский инок колдовал,
но не во вред Василию III, а по просьбе последнего и для его
блага. Дядя Святогорца был вхож в семью морейского деспота
Фомы Палеолога, знал его детей. Не исключено, что с ними
был знаком и его племянник. В Италии греческие эмигранты, в
том числе кардинал Виссарион, его воспитанница, дочь Фомы
Зоя, впоследствии ставшая матерью Василия III, и будущий
154	Судные списки Максима Грека и Исака Собаки / Изд. подгот.
Н. Н. Покровский. М., 1971. С. 98, 115-116.
563

Я\ 	 	—■
афонский старец, тогда еще Михаил Триволис, были предста¬
вителями одной диаспоры, внутри нее поддерживали тесные
отношения, оказывали друг другу помощь.155 Зная об этом,
московский государь мог обратиться к Максиму Греку с интим¬
ной просьбой «наколдовать» ему сына-наследника. Неудачная
ворожба, высокий авторитет у любознательных современников,
честолюбие и непростой характер старца, его откровенные рас¬
сказы о пережитом, в том числе о «деспине» Зое-Софье Па¬
леолог, противодействие второму браку монарха-покровителя,
попытки вовлечь Россию в войну с Турцией, необычные пере¬
воды богослужебных книг — все это было расценено Васили¬
ем III и его советниками как преступление, которое повлекло за
собой судебное разбирательство, закончившееся обвинительным
приговором «волхву»-Святогорцу.
В отличие от отца, Иван IV не только верил в волшебство,
увлекался магией и астрологией, он все несчастья в своей жизни
и неудачи в политике объяснял кознями дьявола и его служите¬
лей. Царя, рожденного от заговоренных, «прескверных семян»
Василия III, воспитанного колдунами Глинскими, тоже считали
злым чародеем.
Ненависть народа к иноземным временщикам Глинским
вылилась в крупное социально-религиозное восстание. Оно
вспыхнуло в июне 1547 г. в Москве, после грандиозного по¬
жара, уничтожившего большую часть столицы и унесшего не¬
сколько тысяч жизней горожан. Выясняя причины бедствия,
бояре созвали на Соборную площадь «черных людей и начаша
вопрошати: хто зажигал Москву. Они же начаша глаголати, яко
княгини Анна Глинская з своими детми и с людми волхвовала:
вымала сердца человеческая да клала в воду да тою водою ездя
по Москве кропила, и оттого Москва выгорела».156 В сговоре
с колдунами-поджигателями подозревали царя.157 В сознании
155	Подробнее о греческой диаспоре в Италии и связях Триволисов с
семьей Фомы Палеолога см.: Иконников В. С. Максим Грек и его время.
С. 51, 81—83, 108—109; Громов М. Н. Максим Грек. С. 15—16; Медве¬
дев И. П. Византийский гуманизм. С. 55, 62—63.
156	ПСРЛ. Т. XXIX. М., 2009. С. 153.
157	Переписка Ивана Грозного. С. 29.
564

	-	 '' Ъ
рядовых горожан представление о ворожбе Глинских совмеща¬
лось с обидой, вызванной их насилием и грабежами. Начались
расправы с боярами-«волхвами».
До княгини Анны и ее сына Михаила Васильевича восстав¬
шие не добрались: в то время «колдуны» находились во Ржеве.
Но другой дядя царя, Юрий Васильевич, на свою беду приехал
в Москву. Услышав «неподобные речи» про себя, мать и бра¬
та, он явился в Успенский собор, вероятно, для того, чтобы
оправдаться перед горожанами. Однако бояре — противники
Глинских — подговорили восставших неожиданно напасть на
«чародея». Он был убит в церкви. Тело «извлекоша передними
дверми на площадь и за город (вынесли из Кремля на посад. —
И. М.) и положиша перед Торгом, идеже казнят <...> А людей
князь Юрьевых безчислено побиша и живот (имущество. —
И. М.) княжеи разграбиша, ркуще безумием своим, яко “вашим
зажиганиемъ дворы наши и животы погореша”. Много же и
детей боярских незнакомыхъ побиша из Северы, называючи
ихъ Глинского людми». На третий день после этих событий
«чернь скопом» отправилась в село Воробьево, где в то время
находился царь с семьей. Восставшие считали, что он прячет в
своей резиденции Анну и Михаила Глинских, и требовали их
выдачи. Иван IV приказал «тех людей имати и казнити». Че¬
рез четыре месяца ржевский наместник, дядя государя Михаил
Васильевич, «обложася страхом (по причине. — И. М.) княже
Юрьева убийства Глинскаго», пытался бежать в Литву, но был
схвачен, доставлен в Москву, где прощен царем, еще находив¬
шимся под впечатлением грозных июньских событий.158
В 50-е гг. XVI в. церковь и царская власть развернули на¬
ступление на магов и ворожей.159 Однако последние оказались
могущественнее их преследователей.
Через несколько лет Иван Грозный упрекал советников в том,
158	ПСРЛ. Т. XXIX. С. 153-154.
159	Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи Ар¬
хеографическою экспедициею императорской Академии наук. Т. 1. СПб.,
1836. № 244. С. 267; Домострой. С. 14; Емненко Е. Б. Стоглав. С. 310,
312-313.
565

	 	—
что они «колдовством» уморили его первую жену Анастасию
Романовну. Оправдываясь, А. М. Курбский возлагал вину на
«презлых ласкателей», которые «сами искусны в ведовстве».160
«Почто, царю, — гневно вопрошал князь, — <...> на добро¬
хотных твоих и душу за тя полагающих неслыханные от века
муки и смерти и гоненья умыслил еси, изменами и чародействы
и иными неподобными облыгая православных и тщася со усер¬
дием свет во тьму прелагати и сладкое горько прозывати?».161
Но страшные подозрения и обвинения в злобном волшебстве
множились, поражая страхом и безысходностью новые безответ¬
ные жертвы. За колдовство была казнена «согласница» А. Ф.
Адашева полька Мария Магдалина. «В “чарах” был обвинен
опальный митрополит Филипп Колычев после того, как его
не съел медведь-людоед, запущенный в тюремную камеру».162
Ведьмой считали вторую жену Ивана Грозного Марию Темрю-
ковну. Ее смерть связывали с разоблачением, после которого
злодейка-«черкешенка» якобы обратилась в сороку и улетела из
дворца.163 В 1573 г., пытая боярина М. И. Воротынского, героя
битвы при Молодях, царь заявил ему: «На тя свидетелствуеть
слуга твой, иже мя еси хотелъ счеровати и добывал еси на
меня бабъ шепчющих».164 В период опричнины страхи Ивана
Грозного превратились в беспросветный маниакальный кошмар:
монарх перестал доверять не только земским подданным, но
даже самым проверенным людям — своим «ангелам смерти». В
эти лютые дни в Москве появился коварный и жестокий спод¬
вижник грозного властелина — астролог, интриган и тайный
убийца Елисей Бомель (Бомелий).
Уроженец вестфальского города Везеля, Бомель долго жил
160	Кивельсон В. «Мужское волшебство высокого уровня». Политиче¬
ское колдовство при московском дворе // Родина. Российский историче¬
ский журнал. 2004. № 12. С. 25; Филюилкин А. И. Андрей Михайлович
Курбский. С. 227—228.
161	Переписка Ивана Грозного. С. 7.
162	Филюилкин А. И. Андрей Михайлович Курбский. С. 227.
163	Кивельсон В. «Мужское волшебство высокого уровня». С. 25.
164	Сочинения Андрея Курбского. История о великом князе Москов¬
ском // Библиотека литературы Древней Руси. Т. 11. М., 2001. С. 422.
566

JG&*			 		 "п'/fr
в Англии, где в Кембриджском университете изучал медицину.
Затем он обосновался в Лондоне, и по столице туманного Аль¬
биона поползли слухи о могущественном маге: «Народ стекался
к нему как к колдуну; были его почитатели и из знати».165 По¬
пулярность чародея вызвала соответствующую реакцию церкви.
По указанию архиепископа Мэтью Паркера в 1570 г. Бомель
был брошен в темницу. Из тюрьмы он писал М. Паркеру и
канцлеру (с приложением фрагмента своего сочинения «De utili-
tate astrologiae» — «О пользе астрологии») о бедствиях, якобы
угрожавших Англии, и называл себя единственным человеком,
способным их предотвратить. Узником заинтересовался москов¬
ский посол, опричник Андрей Григорьевич Совин. По просьбе
дипломата опасного лекаря освободили из тюрьмы с условием,
что он немедленно покинет Британию.
Летом 1570 г. посольство А. Г. Совина вернулось в Мо¬
скву вместе с «лютым волхвом» Бомелием. Английский колдун
быстро сблизился с Иваном IV и через год, после того как
главный лекарь самодержца Арнольд Линдсей погиб в пламе¬
ни пожара, стал самым приближенным к особе царя врачом.
Иван Грозный, подозревавший, «что его государство и личная
безопасность с каждым днем становятся все менее надежны¬
ми», часто совещался с Бомелием «о том, как бы избежать
участи своих жертв». Облеченный доверием самодержца, «ма-
гик» составлял гороскопы и смешивал яды, оговаривал людей
и сам же их умерщвлял. Летом 1571 г. Иван Грозный усо¬
мнился в верности ближнего спальника Григория Борисовича
Большого Грязного и приказал Бомелию отравить придворного,
причем рассчитал, «как долго и сколько часов яд должен был
иметь свое действие».166 Лекарь с точностью выполнил зада¬
ние властелина. В последующие годы колдун отравил не менее
100 служилых людей,167 в основном заподозренных в «измене»
опричников.
165	Мирский М. Б. Медицина России... С. 12.
166	Горсей Дж. Записки о России. С. 63.
167	Послание Иоганна Таубе и Элерта Крузе // Русский исторический
журнал. Кн. 8. Пг., 1922. С. 54.
567

SN
Астролог не только лечил царскую семью, интриговал про¬
тив влиятельных сановников и убивал «врагов» монарха, но и
вмешивался в управление государством. Он подал Ивану IV
совет «бежать в Аглинскую землю», жениться на королеве
Елизавете, «а свои было бояре оставшиеся побита».168 Колдуна
ненавидели и боялись. Согласно псковскому летописцу, он был
самодержцем «любим в приближении. И положи на царя стра¬
хование <...> и конечне был отвел царя от веры; на русских
людей царю возложил свирепство, а к немцам любовь приложи
<...> и много множества роду боярскаго и княжеска изусти
убита цареви».169 Дурная слава о «злом еретике» достигла Речи
Посполитой, где скрывался А. М. Курбский. Последний пи¬
сал Ивану Грозному: «Яко нам зде поведают, не вем, есть ли
правда, чаровников и волхвов от далечайших стран собираешь,
пытающе их о счастливых днях». Напоминая о судьбе изра¬
ильского царя Саула, посещавшего волшебницу, князь-эмигрант
предупреждал: «А што же тому за конец случился? Сие сам
добре вешь. Погибель ему и дому царскому...»,170
Хитрый «волхв» жил в роскоши, переправляя на родину, в
Вестфалию, огромные богатства. Они уходили из России через
Англию, Швецию и Польшу, причем Бомелий переписывался с
верными людьми за границей на латинском и греческом языках,
возможно, оповещая адресатов о тайнах московского двора.
Наконец астролог решил бежать. Он оформил подорожную
до Риги на имя своего слуги, который якобы собирался ехать за
рубеж для закупки редких лекарственных растений, но с этим
документом сам отправился в путь, предварительно «обратив в
золото все свои деньги и добро и зашив его в одежду».171 Раз¬
умеется, за ним следили. Бомелия схватили на базаре в Пскове
и в оковах доставили в Москву. Здесь его жестоко пытали.
Узника били проволочным кнутом, вывернули на дыбе руки и
ноги, привязав к бревну, поджаривали на медленном огне. Егс
168	Там же.
169	Псковские летописи. Вып. 2. М., 1955. С. 262.
170	Переписка Ивана Грозного. С. 117.
171	Штаден Г. Записки немца-опричника. М., 2002. С. 84.
568

JG&*	—		^
обвинили в организации разветвленного заговора и в связях с
польским королем Стефаном Баторием. Не выдержав мучений,
колдун оговорил многих видных иерархов церкви и светских
деятелей — всех, кого опричники считали «изменниками». Бо-
мелий погиб в 1575-м или 1579 г. в застенке, по некоторым
сведениям, был публично сожжен.172
Смерть «еретика» не отвратила Ивана Грозного от увлече¬
ний магией и астрологией. Зимой 1584 г. в небе над Кремлем,
между куполами Благовещенского собора и колокольней Ива¬
на Великого, «явилось знамение»: ярко высветились крест и
«звезда с хвостом». Иван Грозный, наблюдавший его с Крас¬
ного крыльца, «сказал окружающим: “Сие знамение ко смерти
моей”».173 Вскоре после этого, уже тяжело больной, царь «при¬
казал доставить немедленно с Севера множество кудесников и
колдуний». Шестьдесят «волхвов» были привезены в Москву
и размещены под стражей. «Ежедневно их посещал царский
любимец Богдан Бельский <...> единственный, кому царь до¬
верял узнавать и доносить ему их ворожбу или предсказания о
том, что он хотел знать». Чародейки заявили, «что самые силь¬
ные созвездия и могущественные планеты небес против царя,
они предрекают его кончину в определенный день; но Бельский
не осмелился сказать царю так; царь, узнав, впал в ярость» и
закричал, что, если он переживет указанный срок, все пред¬
сказательницы будут сожжены.
Чтобы развеять сомнения, самодержец каждый день спу¬
скался в сокровищницу и вглядывался в таинственный блеск
драгоценных камней. Но мерцание самоцветов подтверждало
приговор колдуний. Однажды Иван Грозный сказал прибли¬
женным: «Вот прекрасный коралл и прекрасная бирюза, кото¬
рые вы видите, возьмите их в руку, их природный цвет ярок;
172	О Бомелии также см.: Герман Ф. Л. Врачебный быт до-петровской
Руси. С. 49—50; Горсей Дж. Записки о России... С. 74; Скрынников Р. Г.
Царство террора. СПб., 1992. С. 314, 439—440, 484, 493—495, 498, 504,
примем. 14; Мирский М. Б. Медицина России... С. 9—12; Зимин А. А.
Опричнина. М., 2001. С. 183, 276; Штаден Г. Записки немца-опричника.
С. 212—213, примем. 322.
173	Горсей Дж. Записки о России. С. 84—86.
569

Sn		—
а теперь положите их на мою руку. Я отравлен болезнью, вы
видите, они показывают свое свойство изменением цвета из
чистого в тусклый, они предсказывают мою смерть». Затем он
потребовал принести царский скипетр и поймать несколько пау¬
ков. «Он приказал своему лекарю (phizicians) Иоанну Ейлофу
(Johannes Hoff) обвести на столе круг; пуская, в этот круг пау¬
ков, он видел, как некоторые из них убегали, другие подыхали.
“Слишком поздно, он не убережет теперь меня”», — сокру¬
шенно заметил государь.174 Пророчество кудесниц сбылось: в
назначенный день, 18 марта 1584 г., Иван Грозный скончался.
Возможно, не без участия доктора И. Эйлофа и царских фаво¬
ритов. Но не будем забегать вперед.
Разумеется, наряду с интриганами-«магиками» при дворе
Ивана IV служили высокообразованные врачи: доктора меди¬
цины Ральф Стэндиш и Ричард Рейнольдс, хирург и аптекарь
Ричард Элмес, фармацевт Томас Карвер, известные специали¬
сты Ричард Ригерт, Арнольд Линдсей, Роберт Якоби и др.175
В конце 60-х гг. XVI в. был создан Аптекарский приказ, в
1581 г. при царском дворе открылась первая в России аптека.176
В то время ее лекарствами пользовались только государь и
самые влиятельные придворные.
В конце правления Ивана Грозного медициной руководил
оружничий Богдан Яковлевич Бельский (племянник Малюты
Скуратова), а аптекой заведовали предприимчивые коммерсан¬
ты Эйлофы: придворный врач Иоганн, его сын и зять,177 а
также доктор Р. Якоби. В 1581—1582 гг. они лечили цареви¬
ча Ивана Ивановича, ловчего Ивана Михайловича Большого
174	Подробнее об их деятельности см.: Герман Ф. Л. Врачебный быт
до-петровской Руси. С. 40—42, 45—46, 53—55; Мирский М. Б. Медицина
России. С. 9—14.
175	Новый летописец // Хроники смутного времени. М., 1998. С. 267.
176	Флоринский В. М. Русские простонародные травники и лечебники:
Собрание медицинских рукописей XVI и XVII столетий. Казань, 1879.
С. V—VI; Цветаев Д. Медики в Московской Руси и первый русский док¬
тор. Варшава, 1896. С. 12; Мирский М. Б. Медицина России... С. 12—13.
177	Подробнее об Эйлофах см.: Опарина Т. А. Иноземцы в России
XVI-XVH вв. Кн. 1. М.. 2007. С. 169-216.
570

л/*	~	- Г9
Пушкина, непосредственного начальника Б. Я. Бельского и его
тяжело больного брата Ивана Яковлевича.
И. М. Пушкину помогли две «чарки» водочных настоев.178
Б. Я. Бельского, очевидно, страдавшего заболеванием
желудочно-кишечного тракта и, возможно, простудой или ви¬
русной инфекцией, лечили долго, старательно и разнообразно.
Сначала ему давали средства, обезболивавшие, очищавшие и
успокаивавшие организм. 19 сентября 1581 г. «дохтор» И. Эй-
лоф поставил больному «клистир» с настоем корней и семян
проскурника, корней подлешника и девясила, цветов мака и
ромашки, мяты, «травы божеи руки, земляного дыму», «сена
александрина», «ягод винных» с добавлением «езула минор»
(лекарства, приготовленного из корней, коры или листьев по¬
лукустарника, произраставшего в Средиземноморье), «прасиум
моробиум» и «диягридиуму». 23 сентября Б. Я. Бельский пил
отвар, смягчавший и восстанавливавший ткани. Он был сделан
из корней и семян проскурника, корней девясила, подлешника,
масел мятного, «рутнаго» и «мелиором албором» («лучших ку¬
риных белков») с добавлением «баблокакало» и белой патоки. 17
ноября придворный лечился горячим рейнским вином с травами.
2	декабря «по приказу оружничего Богдана Яковлича Бель¬
ского» И. Эйлоф то ли для него, то ли для другого больного
составил «гремучую смесь» из аспарагуса (спаржи аптечной),
гвоздики, имбиря, калгана, корицы, мака, мускатных орехов,
мяты, перца «белова» и «долгова», подлешника, ревеня, шаф¬
рана, ягод можжевеловых, «беналби», «бенрубина», «гумы»,
«драганта» (клейкого вещества растительного происхождения)
и «арабика» (возможно, резухи альпийской), «камедриоса»,
«каменаи», «киприротонда», перца кубебе, «лигном аловеса»,
«мастики», «силабалсамума», «силерыс мунтаниз» (берескле¬
та, также известного как куриная слепота, божьи глазки, вол¬
чье лыко), «сквинанте» (разновидности камыша), «солодкова
дубца», «стираккаламита», «шпико нарды»; корней акоруса
(прибрежно-водного растения из семейства аировых), «гарифи-
178	Жаринов Г. В. Записи о расходе лекарственных средств 1581—
1582 гг. // Архив русской истории. Вып. 4. № 4. М., 1994. С. 122.
571

			 	r:;=^ai
лата», специи перетруна, «тармотеля», фиалки; семян аниса,
арбуза, василька огородного, дыни, кардамона, огурца, пе¬
трушки, укропа, ячменя, «амноса», «амоми» (возможно, анемо¬
на — ветреницы японской), «Воробьева», «дауцы», «зорного»,
«карвеи», «карпобалсами» (настойки или порошка из бальза¬
мового дерева), «саксыфрагия» (камнеломки тенистой), «ситри»
(мякоти, цедры плодов, корней, коры или листьев цитрусового
дерева), «ситролии», «скирилала», «фенюколи» (укропа). Все
это врач «изтолок <...> и просеял ситцом», после чего «уварил
на жару» с сахаром, «смешав с водою с обычною». В лекар¬
ство был добавлен порошок «итостлю електы вариюм дулкус».
Помогло ли снадобье больному, неизвестно. Несомненно одно:
необходимо было обладать богатырским здоровьем, чтобы про¬
глотить, переварить его и при этом умудриться выжить.
13 февраля 1382 г. Б. Я. Бельского сначала лечили водкой
«салатной» с маслами, потом водкой «Романовой» с сиропом,
корицей и «оксимелсимъ-пликсом». В тот же день «к Богдану
ж Яковличу Бельскому дохтор Роман взял цвету свароборин-
наго — щепоть, семени маку краснаго — золотник».179 Р. Яко¬
би, в отличие от И. Эйлофа, не делал многокомпонентных
смесей, а предпочитал лечить пациентов простыми по составу
лекарствами, но применял разнообразную терапию.
И. Я. Бельский обладал более слабым, чем у брата, здоро¬
вьем. 13 ноября 1581 г. И. Эйлоф смешал для него 3 золотника
«сена олександрина», 4 золотника «корени турбиту», 2 золот¬
ника «мира булани инди» (восточного благовония), 1,5 золотни¬
ка ревеня и по золотнику аниса и шафрана,180 однако это лече¬
ние ненадолго облегчило страдания придворного. До 1588/89 г.
И. Я. Бельский умер.181
Летом 1602 г. в Россию приехал аптекарь «Яков Оста-
фьев», заверивший архангельских таможенников, что он служил
еще Ивану Грозному, «а с Москвы <...> (был. — И. М.)
179	Там же. № 2. С. 121-122; № 3. С. 122; № 6. С. 123; № 7. С. 124;
№ 8. С. 125.
180	Там же. № 5. С. 123.
181	Там же. С. 120.
572

j&P" 	 	 =/9
отпущен в Аглинскую землю с Аглинским послом с князем
Еремеем Боусом». Фармацевта, вернувшегося с семьей и слу¬
гами, пропустили в Москву, и царская аптека пополнилась при¬
везенными им лекарствами. Их неполный список (сохранился
его фрагмент) содержит 170 наименований. Англичанин наме¬
ревался лечить русских пациентов цветочным медом и засаха¬
ренными фруктами (яблоками, вишней, сливами, барбарисом,
финиками и др. — 13 сластями), мочеными яблоками, цитрусо¬
вым сиропом, 9 разновидностями масел (в том числе анисовым,
гвоздичным, коричневым, мускатным, сладким миндальным),
спиртом, шестью сортами водки (в том числе «дохтура Стефа¬
на», коричневой, можжевеловой, разносольной), виноградны¬
ми каплями, корой экзотических деревьев (кипариса, «святого
дерева» и др.), цедрой «яблака гранаты» и цитрусовых, на¬
стоями и отварами из листьев, корней и семян разных расте¬
ний (алоэ, брусники, калгана, календулы, мартовского крокуса,
пиона, розмарина, красного, белого и желтого сандала, тимья¬
на, французского ячменя и проч.), миндальными орехами и
кипарисовыми шишками, белой серой и «прямой глиной ар¬
мянской», камфарой и опиумом, «костью из сердца оленя»,
«семенами акулы» и «копелис венерис» (раствором Венеры
или каплями от венерических заболеваний). В ассортименте
его снадобий также значились «гумы» (10 видов), «мастики»,
порошки и микстуры. Среди разнообразных импортных пре¬
паратов в Москву были доставлены уже известные здесь по
рецептам И. Эйлофа «бен алби» («беналби»), «гум драган»
(«гум драгонта»), «диагридиум» («диягридиум»), «кубейбе»
(перец кубебе), «лингам алоес» («лигном аловеса»), «пере-
трум» (перетруна), «сена александрийски», «спика нарде»
(«шпико нарды»).182
Подобно хорошо образованному Ивану Грозному, малогра¬
мотный Борис Годунов183 не только доверял придворным меди¬
кам (по-прежнему иностранцам) свое здоровье, но и обсуждал
182	Сб. РИО. Т. 38. СПб., 1883. С. 432-437.
183	Об уровне образования Бориса Годунова см.: Скрынников Р. Г.
Борис Годунов. М., 1983. С. 11.
573

Я\			 	-
с ними государственные дела.184 Так, в 1600 г. он «выписал»
из-за границы, преимущественно из Германии, пять врачей и
еще одного лекаря, прибывшего в Москву в составе английской
дипломатической миссии, «выпросил» у посла. Все эти цели¬
тели были «очень ученые люди». Искусный мастер интриги,
самодержец боялся покушений, поэтому запретил придворным
врачам без его согласия лечить каких-либо других пациентов,
кроме членов царской семьи. «Каждому (из них. — И. М.)
было положено годовое жалование 200 рублей, ежемесячные
корма, то есть пропитание для него и всех его людей, шесть¬
десят возов дров, четыре бочки медов, четыре бочки пива,
ежедневно полторы кварты водки и столько же уксуса, через
день боковину шпика. В каждую трапезу от каждой подачи
(это отменные яства) на царский стол три или четыре блюда
таких, что здоровый парень едва мог донести одно; ежемесячно
деньгами двенадцать рублей <...> иногда 14 рублей <...> для
закупки свежих съестных припасов. Царь пожаловал каждому
доктору пять хороших коней из своей конюшни, для которых
ему ежемесячно отпускалось столько сена и соломы, что он
вполне смог бы вдоволь прокормить этим семь лошадей; кроме
того, каждый получил еще одного хорошего коня, чтобы ле¬
том каждое утро ездить верхом во дворец и в аптеку, одного
коня особо для упряжи в сани зимой, затем двух лошадей для
кареты жены, чтобы ездить ей на богослужение, затем одну
рабочую лошадь — возить воду. Сверх того царь дал каждому
большое поместье с тридцатью или сорока крестьянами. А вся¬
кий раз, когда они давали царю лекарство, оказывавшее благо¬
творное действие, каждый получал порядочный кусок камки
или бархата на кафтан и сорок прекрасных соболей. Равным
образом, если по царскому повелению они лечили кого-либо из
знатных вельмож, князя или боярина, также не обходилось без
хорошего одарка». Медики «получили дозволение построить по
своему вкусу церковь в Немецкой слободе».
184	Об отношении Ивана Грозного к придворным врачам см.: Гер¬
ман Ф. Л. Врачебный быт до-петровской Руси. С. 45; Мирский М. Б.
Медицина России... С. 9 — 11, 14.
574

jgP"	=/g
Царь «много раз с большим вниманием советовался с ними
о важных делах, особенно о религиозных, и под конец про¬
сил их, чтобы они за него молились, да сподобится он вечного
блаженства».185
Однако в случае неудачного лечения доброжелательность
царя оборачивалась его гневом, что приводило к опале и даже
смертной казни врача. Один из лекарей Бориса Годунова по
крайней мере дважды попадал в щекотливую ситуацию и чудом
уцелел в «дикой», «варварской» Москве. Он был «немцем»
«из Южной Германии» и однажды выразил желание вернуться
на родину, чтобы пройти курс обучения в университете и по¬
лучить степень доктора медицинских наук. Государь «спросил
его: “Что это значит сделаться доктором, и как получается
это звание?”. Когда же он услышал в ответ, что для этого
желающий должен выдержать испытание по своему искусству»
и получить соответствующий диплом, то «обрадовал» лекаря:
«“Поездку ты можешь отложить и сохранить себе путевые из¬
держки; я сам испытал твое искусство (незадолго перед этим
немец вылечил царя от подагры), и хочу произвести тебя в
доктора; я дам тебе такую большую грамоту, какой за границей
ты не получишь”, что и действительно было исполнено им».
Так «добродетель» Борис Годунов отнял у способного врача
надежду стать ученым.
Через некоторое время самодержец снова занемог и вызвал
к себе «дипломированного» им лекаря. Поскольку болезнь воз¬
обновилась, «несчастный подумал уже, что его лишат жизни,
поэтому оделся в старое, изорванное платье, всклочил и рас¬
пустил себе волосы на лицо и на четвереньках вполз в двери»
царского покоя.186 Находившийся здесь боярин, «думая угодить
царю, ударил немца ногою и так сильно, что концом сапога
поранил ему голову и обругал в то же время собакой. Доктор
же, заметив милостивый взгляд» монарха, «жалобным голосом»
185	Буссов К. Московская хроника. 1584—1613 // Хроники смутного
времени. М., 1998. С. 19—20.
186	Поведение «немецкого» врача характерно: так выражали свое уни¬
жение и отчаяние все опальные.
575

	—
признался ему: «Я очень много согрешил перед тобою, вполне
заслужил смерть, и почел бы себя блаженным, если бы мог
умереть от твоей руки. Но терпеть такое поругание от твоего
холопа мне крайне прискорбно; ибо знаю, что на то нет твоей
воли, чтобы кто-нибудь другой проявлял такое жестокое на¬
силие надо мною, слугой твоим». Слова лекаря понравились
Борису Годунову, он приказал выплатить «немцу» 500 рублей,
снял опалу со всех других придворных врачей, а ретивого боя¬
рина наказал публичным избиением.187
Осенью 1602 г. в охваченной «мором» Москве смертель¬
но заболел жених царевны Ксении герцог Иоганн (Ганс)
Шлезвиг-Голштинский. Борис Годунов отправил к нему всех
своих врачей, которые вместе с доктором герцога провели кон¬
силиум и «приготовили <...> лекарство». Четыре дня (с 19 по
22 октября) медики самоотверженно боролись за жизнь Ганса.
Они давали ему лекарства, вкусно кормили, держали в наглу¬
хо закрытом помещении, «чтобы на него не пахнуло снаружи
воздухом». В то же время по приказу царя тысячам бедняков
раздали милостыню, сам же государь «(против обыкновения)
поехал на богомолье в городские монастыри». Однако состоя¬
ние здоровья Ганса продолжало ухудшаться. В ночь с 21 на
22 октября он «очень ослабел». В отчаянии Борис Годунов за¬
претил врачам продолжать лечение. Вечером 22 октября, свиде¬
тельствует А. Гюльденстиерне, посол датской миссии, сопрово¬
ждавшей жениха в Россию, «ни мы, ни доктора, ни фельдшер
не имели более надежды на (сохранение) жизни герцога Ганса
<...> И хотя мы семь раз посылали за вышеупомянутыми
докторами, они все же не посмели прийти, пока послы не по-
187	Об этих двух типичных эпизодах из жизни придворного врача Бо¬
риса Годунова сообщает А. Олеарий. См.: Олеарий А. Подробное описа¬
ние путешествия голштинского посольства в Московию и Персию в 1633,
1636 и 1639 годах, составленное секретарем посольства Адамом Олеарием.
М., 1870. С. 185—186. Вероятно, «немец» из «Южной Германии», о кото¬
ром идет речь, — это Эразм Венский из Праги, который был «студентом-
медиком». Все прочие придворные немцы-врачи, служившие Борису Году¬
нову, были докторами медицинских наук. Об Э. Венском см.: Буссов К.
Московская хроника. С. 19.
576

JSf-	-'g
слали за ними самого Генриха Вульфа». 24 октября придворные
медики поставили пациенту «промывательное», а через три дня,
«несмотря на то, что никто из побывавших у больного не смеет
в течение трех дней являться пред очи царя, и даже (не смеет
явиться пред царем) побывавший на подворье, где есть больной
или покойник, если не прошло трех дней после его выноса»,
умиравшего юношу навестил Борис Годунов.
Перед появлением монарха и после его ухода на подворье,
где лежал высокородный датчанин, в воротах, возле дома, «по
всем лестницам и во всех горницах и покоях», был проведен
очистительный обряд. Духовник государя «кропил (святой во¬
дой. — И. М.) сперва на порог, потом за дверь, а там на самого
царя, и это во всякой двери, через которую царь проходил; то
же было и в комнате герцога Ганса». Затем, сидя возле по¬
стели несостоявшегося зятя, Борис Годунов «вздыхал и плакал
горько», жестами и словами выражая свое «сердечное горе»
и «великую скорбь царицы». «Да, — сказал он, — не много
понимают мои доктора в этой болезни». Послы оправдывали
врачей, уверяли самодержца, что они сделали все возможное
для лечения Ганса и ухода за ним. Несмотря на это, царь «раз¬
ругал своих докторов, грозя им, что если герцог Ганс умрет, то
им придется плохо, а что Клауса-толмача он посадит на кол».
На следующий день Борис Годунов снова в сопровождении
священника и бояр приехал к больному. На этот раз плакал не
только государь, «все бывшие с ним бояре выли и кричали так,
что сами не могли друг друга понять».
Разуверившись во врачах, самодержец решил обратиться
за помощью к «волхвам». «По царскому приказанию послано
было за тещей доктора Давида (знахаркой) с тем, чтобы она
пришла к герцогу и вылечила его, но она отвечала, что умеет
лечить только женские болезни, в мужских же несведуща и
лечить их не умеет. Послали также за сестрой Клауса-толмача
(тоже знахаркой), но и она не пришла <...> Царь посылал за
одним татарином, которого русские почитают за святого <...>
Рассказывали, что (этот татарин) многих вылечил — как татар¬
ских царей, так и простых русских». Но об искусном целителе
577
3^

SN.
вспомнили слишком поздно: вечером 28 октября 1602 г. герцог
Ганс умер.188
Датский посол заметил, что Борис Годунов лечился как у
придворных врачей, так и у «волхвов», если первые не помога¬
ли. При этом случались курьезы, которые, впрочем, не смуща¬
ли государя, но причиняли много беспокойства его подданным.
Так, во время очередного приступа подагры Борис Годунов
объявил, что «наградит всякого, кто его вылечит». Одна пред¬
приимчивая боярыня то ли для того, чтобы отомстить своему
слишком строгому мужу, то ли с целью получить царскую на¬
граду, сообщила государю, что ее супруг — искусный врачева¬
тель, но скрывает это от монарха. Последний вызвал боярина
и потребовал избавить его от болезни. Несчастный «знахарь»
пытался объяснить, что ничего не понимает в медицине, и
тщетно убеждал властелина не верить его коварной жене. Не¬
сговорчивого «врачевателя» бросили в темницу, неоднократно
били и даже пригрозили смертной казнью. Наконец боярин
обязался в течение двух недель вылечить царя. Он отправил
доверенных людей на реку Оку «и приказал привезти оттуда
разного рода земли и травы, которая росла там в изобилии и
отличалась длиною, целый воз, и из этого-то зелья он сделал
великому князю ванну. К великому счастью боярина страдания
больного после ванны прошли, может быть не столько от ван¬
ны, сколько сами собою». Обрадованный самодержец наградил
врача поневоле «новым платьем, 200-ми рублями <...> и 18-ю
душами крестьян в потомственное владение со строгим нака¬
зом, чтобы он отнюдь не смел мстить своей жене».189
Как и Иван Грозный, Борис Годунов верил прогнозам
астрологов и жестоко расправлялся с душегубами-колдунами. В
первые годы его царствования было расследовано «дело дово-
188	Гюльденстиерне А. Путешествие герцога Ганса Шлезвиг-
Голштинского в Россию. 1602 год // Фоскарино М. Донесение о Московии;
Гюльденстиерне А. Путешествие герцога Ганса Шлезвиг-Голштинского в
Россию; Смит Т. Путешествие и пребывание в России; Паерле Г Записки
Георга Паерле. С. 114—123.
189	Олеарий А. Подробное описание путешествия... С. 170—171.

JG&* ...		т		:■■■ —/9
дное <...> на князя Ивана Ивановича Шуйского в коренье и в
ведовском деле». Аполитичный колдун избежал опалы и даже
не был отставлен от службы.190 Иначе Борис Годунов поступил
с влиятельными противниками, основными претендентами на
трон — боярами Романовыми. В 1600 г. он обвинил их в по¬
пытке «царьство достати ведовством и кореньем».191 Сами Ро¬
мановы впоследствии уверяли, что пострадали безвинно, окле¬
ветанные своим слугой, который по заданию монарха подложил
им в казну волшебное зелье.192 Действительно ли так было,
или бояре замышляли убийство царя, выяснить невозможно,
но благодаря решительным действиям самодержца весь клан
Романовых, Черкасских, Карповых и Сицких был арестован.
Главу группировки «Федора же Никитича с братьями и с
племянником с князем Иваном Борисовичем Черкасским не
единожды приводили к пытке. Людей же их, рабов и рабынь,
пытали различными пытками и подучали, чтобы они на своих
государей говорили». Многие слуги и холопы «помирали <...>
на пытках, а на государей своих не клеветали». Не добившись
признания вины, царь заключенных «с Москвы разослал по
городам и монастырям». Федора Никитича постригли в монахи
в Антониевой Сийской обители (под именем Филарета) и тем
самым лишили возможности продолжать борьбу за престол.
Его брата Александра и ребенка последнего Федора заточили
в темнице в Усолье-Луде. Здесь А. Н. Романова «истомили» в
бане, а находившийся вместе с отцом мальчик «заполз в угол,
где мог немного дышать через маленькую щель и остался жив».
Иван Никитич Каша Романов летом 1601 г. был сослан в
сибирский город Пелым, где с января 1602 г., после прибытия
туда его младшего брата Василия, жил вместе с ним в одной
избе. Узники были разведены «по углом» и прикованы к ним
190	Скрынников Р. Г. Борис Годунов. С. 132.
191	Дело о ссылке Романовых // Хроники смутного времени. С. 421.
192	Масса И. Краткое известие о начале и происхождении современных
войн и смут в Московии, случившихся до 1610 года за короткое время
правления нескольких государей //О начале войн и смут в Московии. М.,
1997. С. 47; Новый летописец. С. 289.
579

Я\	Н7		 111
цепями. В конце февраля, после смерти брата, И. Н. Романов
тяжело болел: хромал и «не владел» рукой. 28 марта царь рас¬
порядился перевезти ссыльного в Уфу, а 28 мая — на службу в
Нижний Новгород. В пути 8 мая 1602 г. Иван Никитич «раз¬
болелся <...> старою своею черною болезнью, рукою и ногою
не владеет и язык ся отнял». Состояние опального боярина
было критическим, и пристав пригласил священника для его
соборования. Известие о царской милости обрадовало боль¬
ного, и 11 июня стражник «повез» его дальше. С каждым
днем здоровье И. Н. Романова улучшалось: появилась речь,
«рукою стал владеть, а ноги обе в коленех сволокло, на персты
маленко приступает, и то водят, а сказывает сердцо здорово,
а ест доволно». 25 июля ссыльный был доставлен в Нижний
Новгород. 17 сентября Борис Годунов вызвал его в Москву.
8 октября царская грамота дошла до Нижнего Новгорода,
17 ноября И. Н. Романов в сопровождении пристава прибыл
в Покровскую слободку «за полосмадесять верст до Москвы».
Его брат Михаил Никитич Романов в 1601 г. был отправлен
на Урал. Он сидел в тюрьме недалеко от Перми, где, по одним
сведениям, умер от голода, по другим данным, был задушен.
«И погребен он там в пустынном месте, а над гробом его вы¬
росли два дерева, называемые кедры».
Пятый брат, вышеназванный Василий Никитич, должен
был отбывать ссылку в Яранске, куда был доставлен 22 июля
1601 г. Но 9 августа Борис Годунов распорядился перевести его
к Ивану Никитичу в Пелым. Пристав самочинно вез осужден¬
ного в тяжелых оковах «и на чепи». Возле Чебоксар стражник
«Василья Романова росковал, и Василей у него украл ключ
замочной, которой замок у чепи, и тот ключ кинул в воду, а
замок замкнул, для того, чтоб его не ковал». Но бдительный
охранник купил новый ключ и опять надел на пересыльного
оковы. В холодные осенние месяцы «шли они волоком пеши,
от Соли от Камской до Верхотурья», пока В. Н. Романов не
заболел. Дальше стражник вез его в санях и опять в «желе¬
зах». 20 ноября пелымский пристав принял узника «толко чють
жива, на чепи, опох с ног». Суровое содержание в Пелыме
580

Л. .			 		=/fr
окончательно истощило силы В. Н. Романова. В последние дни
его жизни за больным ухаживали старший брат Иван и слуга
Сенька. 15 февраля В. Н. Романов скончался. По семейным
преданиям, его «удавили». Вероятно, имелись в виду цепи и
кандалы, подорвавшие здоровье злоумышленника.193
«Зятя же их [Романовых] князя Бориса Камбулатовича
(Черкасского. — И. М.) с княгиней (Марфой Никитичной. —
И. М.) и с детми, детей Федора Никитича, Михаила Федо¬
ровича с сестрою и тетку их Анастасию Никитичну и семью
Александра Никитича [царь] послал на Белоозеро и посадил
их в тюрьму, а сына князя Бориса Камбулатовича князя Ивана
сослал в тюрьму в Яранск. Князя Ивана [Васильевича Сицко-
го] (женатого на сестре опальных Никитичей.— И. М.) [царь]
послал <...> в Кожеозерский монастырь, а княгиню в пустынь,
и велел их там постричь, да удавили их там обоих в том же
месте». Жену Федора Никитича Ксению Ивановну (в деви¬
честве Шестову) под именем Марфы постригли в монахини.
Ее тоже держали в заточении и морили голодом. «Родичей»
Романовых — Репниных, Сицких и Карповых — Борис Году¬
нов отправил в темницы разных городов; «вотчины их и по¬
местья все велел раздать в раздачу, а имущество их и дворы
повелел распродать, а деньги взял себе».194 Пострижена была
также теща Ф. Н. Романова Мария Шестова.195 В тюрьме на
Белоозере «от тесноты и нужды» скончался больной подагрой
Б. К. Черкасский. После смерти мужа 17 августа 1602 г. зане¬
могла Марфа Никитична. Сначала обнаружилась подагра, за¬
тем «явился у нее камчюг в животе, живот пухнет, так же как
у князя Бориса». Вскоре по распоряжению царя белозерские
узники были переведены в село Клины Юрьевского уезда, в
разоренную вотчину Ф. Н. Романова.
На вопрос пристава о ее способности добраться до роди¬
тельского села княгиня М. Н. Черкасская нетерпеливо ответи-
193	Масса И. Краткое известие о начале. С. 47; Новый летописец. С. 290;
Дело о ссылке Романовых. С. 411—412, 416, 418—428, 430, 433—438.
194	Новый летописец. С. 290.
195	Дело о ссылке Романовых. С. 413—414.
381

9\
ла: «Так жадна де я царской милости, ехати готова хоти уже, а
болезни моей гораздо легчи перед старым, ехати мне мочно».196
Тогда же, в сентябре 1602 г., был прощен ее сын Иван Бори¬
сович Черкасский. Еще в мае — июне 1602 г. он был переведен
из сибирского города Малмыжа в Нижний Новгород, а осенью
того же года вместе с дядей Иваном Никитичем приехал в
Клины.197 Сюда же государь велел доставить сына И. В. Сиц-
кого Василия, но «его по дороге, в телеге, уморили». Опальные
бояре вынуждены были жить в опустошенной, отдаленной от
столицы вотчине до смерти их могущественного венценосного
недоброжелателя.198
Кроме «колдовских» процессов, Бориса Годунова тревожили
странные природные явления, предвещавшие мятежи и войны.
Так, в 1602 г. «происходило в Москве много ужасных чудес и
знамений, и большей частию ночью, близ царского дворца, так
что солдаты, стоявшие на карауле, часто пугались до смерти
и прятались. Они клялись, что однажды ночью видели, как
проехала по воздуху колесница, запряженная шестеркой лоша¬
дей, в ней сидел поляк, который хлопал кнутом над Кремлем и
кричал так ужасно, что многие караульные убежали со страху
в горницы».199 За разъяснениями непонятных знамений царь
обращался к астрологам.
Один из них был «выписан» из Лифляндии. В России звез¬
дочет владел «прекрасными поместьями», и самодержец, оценив
«проявленную им преданность», к нему «благоволил». Именно
про этого старца Борис Годунов вспомнил летом 1604 г., когда
«в ясный полдень, над самым московским Кремлем, совсем
рядом с солнцем, показалась яркая и ослепительно сверкающая
большая звезда». Астролог связал это явление с начавшимися в
стране «немалыми раздорами» и подготовкой интервенции. Он
посоветовал царю усилить оборону государственных границ и
лучше присматриваться к его фаворитам. О том же государя по-
196	Там же. С. 429—431. См. также: Новый летописец. С. 290.
197	Дело о ссылке Романовых. С. 423—426, 428, 430, 433—434.
198	Новый летописец. С. 290.
199	Масса И. Краткое известие. С. 56.
582

	 		 	 =/g
стоянно предупреждали служившие у него европейцы-наемники
и татары, но «московиты не ставили их (слова. — И. М.) ни во
что». Поэтому Борис Годунов воспринял пророчество астролога
как впервые услышанную недобрую весть. Он отблагодарил
звездочета новыми земельными владениями, «соболями, парчой
и деньгами».200
Однако жизнь человека, даже такого могущественного, как
московский самодержец, не вечна. Русские государи знали об
этом, постоянно помнили об особой, священной миссии, выпол¬
няемой ими на земле, готовились достойно перейти в мир иной.
Иван III в последние годы жизни тяжело болел. Прежде
всего он торопился завершить государственные дела. Не позд¬
нее середины июня 1504 г. государь составил духовную грамо¬
ту, в которой распорядился о разделе земель и передаче власти
наследнику, а также четко определил права и обязанности всех
своих сыновей. Не без его ведома 8 сентября 1505 г. состоялась
свадьба будущего монарха Василия III. Старый властелин осво¬
бодил из заточения и простил внука Дмитрия, распорядился
отпустить на волю всех обвиненных им узников и на казенные
средства выкупить из холопства должников. Потом он призвал
к себе придворных и «наказа их, како служити и пребыти ве¬
ликому князю и всей Руской земле, и старатися соединити всю
Русь воедино, а бесурманы покорити».201 Иван III отказался от
пострижения в монахи и умер светским человеком 27 октября
1505 г. Он был похоронен в заложенном им, но недостроенном
Архангельском соборе Кремля.
Василий III смертельно заболел в конце сентября 1533 г., во
время охоты в Волоцком уезде. В верхней части бедра у него
появилась небольшая («з булавочную голову») багрового цвета
«болячка». Великий князь стал терять силы. По мнению ис¬
следователей, у него начался периостит — острое воспаление
надкостницы в области тазобедренного сустава.202 Несмотря на
200	Буссов К. Московская хроника. С. 37—38.
201	Татищев В. Н. Собр. соч. Т. V, VI. История Российская. Ч. 3, 4.
М., 1996. Ч. 4. С. 100.
202	Пресняков А. Е. Завещание Василия III // Сб. статей по русской
583

SN
быстрое ухудшение здоровья, 8 октября Василий III отправился
на псовую «потеху», но смог проехать только две версты. Из-за
сильной боли он вернулся в село Колпь и послал за придворны¬
ми врачами Н. Булевым, Феофилом и князем М. Л. Глинским.
Медики принялись лечить больного мазью из пшеничной муки,
пресного меда и печеного лука, в результате чего из опухоли
пошел гной. Спустя две недели Василий III выразил желание
переехать в Иосифов Волоколамский монастырь, но к этому
времени он так ослабел, что уже не мог сидеть на коне. При¬
дворные «понесоша его на носилах пеши». На Волоке великий
князь потребовал снова прикладывать к «болячке» мазь: преж¬
него состава или другую, неизвестно. Гной пошел сильнее и в
большом количестве: его вытекало «до полутаза и по тазу».
Одновременно у государя усилилась «тягость» в груди. Лека¬
ри применили традиционный в русской средневековой практике
метод врачевания: дали пациенту слабительное — «горошки из
семянники» (александрийского листа).203 «И с того пронесе его
на низ», но это не облегчило страданий великого князя: его
болезнь по-прежнему была «тяшка». Более того, у Василия III
пропал аппетит, он перестал есть. Осознав, что безнадежно
болен, государь распорядился тайно доставить из Москвы свое
ранее написанное завещание, сжег его и, созвав ближайших
советников, начал обсуждать вопрос о создании регентского
совета при малолетнем престолонаследнике.
В ночь на 6 ноября «выиде из болячки гною, яко боле таза,
и выиде из нее стержень полуторы пяди (34,5 см. — И. М.),
но и еще не весь стержень выиде из нее. Князь же великий
о том обвеселихся, чаять болезни своей облехчения». Из Мо¬
сквы был призван Ян Малой, который «въскоре приеде и нача
прикладывати к болячке масть обутчную». От лекарства Яна
нарыв стал затягиваться, выход гноя уменьшился, началось за-
истории, посвященный С. Ф. Платонову. Пг., 1922. С. 72; Богоявлен¬
ский Н. А. Древнерусское врачевание в XI—XVII вв. С. 119; Зимин А. А.
Россия на пороге нового времени. С. 391; Панова Т. Д. Кремлевские усы¬
пальницы. С. 59.
203	Богоявленский Н. А. Древнерусское врачевание в XI—XVII вв.
С. 119.
584

js^			 =/9
ражение крови.204 Василий III «приговорил» ехать в монастырь,
чтобы оттуда вернуться в Москву. В Иосифо-Волоколамскую
обитель его доставили в повозке-каптане. Государь неподвиж¬
но лежал, мало ел, придворные переворачивали его с боку на
бок, потому что сам он уже не мог менять положение в по¬
стели. У входа в монастырь великого князя встречали игумен
с братьею и все местные священники. Князья Д. И. Курлятев
и Д. Ф. Палецкий, ехавшие с Василием III в каптане, подня¬
ли его, одели и повели в храм. Здесь была проведена служба
«о государеве здравии», на которой присутствовали великая
княгиня с детьми и все окружавшие монарха придворные. Ва¬
силий III слушал ее со слезами на глазах. После ектении, когда
началась литургия, он вышел «в паперть церковную» и «возлег
на одре, не можаше бо сидети от зельные болезни, изнемогжа».
Ночь он провел в келье, где по просьбе игумена немного поел.
Утром великокняжеский двор отправился в Москву. В подмо¬
сковном селе Воробьеве государь пробыл два дня, от невыноси¬
мой боли «стража и изнемогающа». После неудачной попытки
тайно въехать в столицу о смертельном недуге монарха стало
известно всем москвичам. Последние дни жизни Василия III
были заполнены совещаниями с князьями, боярами и дьяками,
написанием новой духовной грамоты, прощанием с родными и
придворными.
Между тем ткани на животе и больной ноге монарха на¬
чали разлагаться, от гниющей опухоли распространился невы¬
носимый запах. Боярин М. Ю. Захарьин предложил вливать в
«болячку» водку и выжимать ее вместе с гноем, «чтоб от нея
духу не было». Василий III сильно мучился и умолял Н. Бу¬
лева облегчить его страдания. Но придворный врач признался
в своем бессилии. Он призывал больного терпеть и не терять
надежду на Божью помощь. Еще в Иосифо-Волоколамской
обители Василий III принял решение перед смертью принять
постриг. Он взял в дорогу монашеское одеяние и очень беспо-
204	Зимин А. А. Россия на пороге нового времени. С. 393; Пано¬
ва Т. Д. Кремлевские усыпальницы. С. 59; Скрынников Р. Г. Василий III.
С. 134.
585
3^

				1
коился, что будет похоронен в светском «платье». За несколько
дней до кончины Василий III стал настойчиво просить митро¬
полита провести обряд пострижения, но этому воспротивилась
Боярская дума. Прения с боярами прерывались прощаниями
с Еленой Глинской и сыновьями, которые были допущены к
одру умирающего последними из всего его окружения. На¬
ставления трехлетнему престолонаследнику и гордым боярам-
опекунам, пронзительные вопли супруги и плач придворных
вконец обессилели великого князя. «Конец его приближался,
язык стал отниматься, но умирающий все просил пострижения,
брал простыню и целовал ее».205 Только в последний момент,
когда государь стал отходить, митрополит Даниил «спешаху
стричи его». Второпях выронили манатию. Когда на грудь ве¬
ликого князя положили Евангелие, стоявший возле него И. Ю.
Шигона Поджогин увидел, как «дух» Василия III «отшедша,
аки дымец мал». Все присутствующие в спальном покое за¬
плакали и зарыдали.206
Покойного обмыли, причем владыка взял «бумагу хлопчату
и воды мало возпусти на нея и оттрех его от пояса», затем
обрядили в монашескую рясу. Потом митрополит Даниил при¬
вел к крестному целованию Ивану IV удельных князей, бояр
и детей боярских. Увидев придворных, потянувшихся в покой
Василия III, Елена Глинская догадалась, что там произошло,
и «бысть яко мертва и лежа часа з два». Тем временем иноки
надели на умершего саван, положили его на «постелю черну
тавтяну» и поместили на «одр», принесенный из Архангельско¬
го собора. Крестовые дьяки с протопопом отслужили заутреню,
«яко же бе и при живом», после чего «поиде к нему народ мног
прощатися». В первом часу дня под траурный звон большого
колокола бояре приняли решение о захоронении Василия III на
солее храма, рядом с могилой его отца Ивана III. Во дворец
был доставлен каменный гроб.
205	Скрынников Р. Г. Василий III. С. 134.
206	Подробное описание болезни и смерти Василия III см.: ПСРЛ.
Т. XXXIV. М., 1978. С. 18—23. Р. Г. Скрынников предположил, что
обряд пострижения был проведен уже над умершим Василием III (Скрын¬
ников Р. Г. Василий III. С. 134).
586

л		 —	 . -ft
«И повелеша тогда пети диаком певчим, большой станицы
стати в дверех у комнаты и начата пети “Святы Боже” и боль¬
шую. Тогда взяша тело великого князя инока Варлама старци
троецкие и иосифовские и понесоша его на главах. И вынесоша
его в переднюю избу», а затем на Красное крыльцо. «За ним
грядуща с свещами и с кандилы, и поюще “Святый Боже”. И
как снесошя его на площадь, ино бысть слез и кричания от на¬
рода, яко и звону в колоколы не слышети».207 208Громкие вопли и рыдания — непременная составляющая
русского похоронного обряда — сохранились в православном
обществе с языческих времен. Таким образом восточные сла¬
вяне прогоняли прочь смерть, а чтобы она не вернулась, они до
безобразия изменяли свой облик: расцарапывали руки и лица,
отпускали длинные волосы, не мыли и не расчесывали их в
208
течение установленного траурного периода.
Другой языческой деталью похоронной процессии 1533 г.
был ритуальный вынос вдовы Елены Глинской. Она сидела
«в санех», которые «несоша <...> на себе дети боярские».209
В Древней Руси покойников в любое время года отвозили на
кладбище на санях для того, чтобы они беспрепятственно могли
переправиться в вечно холодный и снежный мир умерших пред¬
ков Вырий (Ирий). Даже христиан (например, Владимира Свя¬
того) отправляли в последний путь именно таким образом.210
Однако 4 декабря 1533 г. придворные несли на санях не тело
207	ПСРЛ. Т. XXXIV. С. 23-24.
208	Подробнее об этом см.: Гальковский Н. М. Борьба христианства с
остатками язычества. Т. 1. С. 76; Михайлова И. Б. 1) Повелительницы
стихий // Родина. Российский исторический журнал. 2008. № 1. С. 111;
2) «Вы ль кудри, мои кудри». С. 87. См. также: Поссевино А. Истори¬
ческие сочинения о России... С. 50. Любопытно, что опальные служилые
люди в XVI—XVII веках тоже отращивали длинные космы, которыми
«как можно уродливее и безобразнее» закрывали лицо (Флетчер Дж.
О государстве Русском... С. 157. См. также: Олеарий А. Подробное опи¬
сание путешествия... С. 159).
209	ПСРЛ. Т. XXXIV. С. 24.
210	ПСРЛ. Т. II. М., 1962. Стб. 115; Рыбаков Б. А. Язычество Древ¬
ней Руси. С. 112; Афанасьев А. Н. Поэтические воззрения славян. Т. 3.
С. 34-37.
587

SN	-
Василия III, а его живую молодую вдову. Эта загадка тоже
находит объяснение. Язычники вместе со знатным мертве¬
цом хоронили одну из его жен или наложниц, чтобы послед¬
няя услаждала своего господина даже после его физической
смерти.211 В траурной процессии 1533 г. Елена Глинская демон¬
стрировала свой новый статус — безутешной вдовы, как бы
вместе с почившим супругом-монархом умершей для прежней,
светской жизни. Смирение хитрой «литвинки», ее отстранен¬
ность от управления государством и двором были показными.
Обманывая влиятельных и коварных претендентов на престол,
обрядовая «покойница» уже тогда, в первый день правления
малолетнего Ивана IV, начала жестокую и беспощадную борь¬
бу за жизнь, свободу и власть для себя, сыновей и, возможно,
фаворита И. Ф. Овчины Телепнева Оболенского.
Одним из наиболее опасных противников Елены Васильевны
был ее дядя Михаил Львович Глинский,212 требовавший, чтобы
племянница удалила от себя И. Ф. Овчину Телепнева Оболен¬
ского. Честолюбивый служилый князь стремился сосредоточить
всю власть в своих руках, однако соперники оказались сильнее.
Не позднее 19 августа 1534 г. М. Л. Глинский был схвачен и
брошен в темницу. Здесь 15 сентября 1536 г. и закончилась его
яркая, полная авантюр, интриг и головокружительных перемен
жизнь.213 Вероятно, тогда же распространились слухи, вскоре
зафиксированные летописцами, о насильственной смерти Васи¬
лия III, якобы отравленного М. Л. Глинским.214 Возможно, они
исходили от тех, кому нужно было обосновать арест влиятель¬
ного боярина-регента и ближайшего родственника государыни.
211	Ковалевский А. П. Книга Ахмеда Ибн-Фадлана и его путешествие
на Волгу в 921—922 гг. Харьков, 1956. С. 143—145; Рыбаков Б. А. Язы¬
чество Древней Руси. С. 308—309.
212	Подробнее о М. Л. Глинском см.: Энциклопедический словарь.
Брокгауз и Ефрон. Биографии. Т. 4. М., 1993. С. 131—132; Бычкова М. Е.
Состав класса феодалов... С. 60—63.
213	Скрынников Р. Г. Царство террора. С. 87; Кром М. М. «Вдовствую¬
щее царство»: Политический кризис в России 30—40-х годов XVI века.
М., 2010. С. 136.
214	ПСРЛ. Т. VIII. М., 2001. С. 287; Т. XIII. М., 2000. С. 79. Пра¬
вый стб.
588

xfr*	ггтгтг	■
Тем более что прецедент для такого рода обвинения имелся:
М. Л. Глинского подозревали в отравлении польского короля
Александра Казимировича.215
Сподвижники Елены Глинской возглавляли Московское го¬
сударство до апреля 1538 г. Их реформы, направленные на
укрепление страны и усиление великокняжеской власти, крова¬
вые расправы с удельными мятежниками, подозревавшимися в
организации заговоров для захвата престола, Стародубская война
1534—1537 гг., потребовавшая концентрации значительных сил
и средств, вызывали противодействие со стороны оппозици¬
онных боярских группировок и всех, недовольных правлением
Василия III, его юного наследника, государыни-иностранки, ее
«ласкателей» и «доброхотов». «Лета 7046 (1538. — И. М.) ме¬
сяца апрелиа в 3 день в среду <...> в 2 часа дни преставися ве¬
ликая княгини Елена».216 Историков давно интересовал вопрос,
была ли смерть правительницы естественной, или ее уморили
ненавистники-бояре? «Австрийский посол Герберштейн, по слу¬
хам, писал об отравлении великой княгини ядом. Но сам же он
<...> издавая “Записки” во второй раз, не упомянул больше
о насильственной смерти Елены. Царь Иван, негодовавший
на бояр за непочтение к матери, даже не догадывался о воз¬
можном ее отравлении».217 П. Петрей изобразил Елену Глин¬
скую развратницей, посещавшей «распутный дом» и сгубившей
М. Л. Глинского за то, что он упрекал ее в безнравственности.
Устранив дядю, писал шведский врач-агент, «великая княгиня
продолжала вести прежнюю жизнь в беззаконии и распутстве,
так что ее открыто по всему городу ругали блудницей и все не¬
навидели. Большие бояре не могли долее терпеть и переносить
это и отравили ее».218 П. Петрей де Елезунда сгустил краски:
215	Энциклопедический словарь. Брокгауз и Ефрон. Т. 4. С. 131.
Т. Д. Панова и Д. Пежемский без ссылок на источники сообщают, что
М. Л. Глинский был дипломированным врачом (Панова Т., Пежемский Д.
Отравили! С. 27, 30). Если это так, то он хорошо знал состав не только
лекарств, но и ядов.
216	Панова Т. Д. Некрополи Московского Кремля. М., 2002. С. 29,
№ 73.
217	Скрынников Р. Г. Василий III. С. 161.
218	Петрей П. История о великом княжестве Московском. С. 237—238.
589

Sn
едва ли вдовствующую государыню, мать монарха могли «от¬
крыто» осуждать «по всему городу», к тому же сомнительны
ее визиты в «распутный дом», да и само существование такого
в Москве первой половины XVI в.
Исследователи, убежденные в том, что смерть правитель¬
ницы была естественной, обращали внимание на циркуляцию
слухов об отравлениях знати в придворной среде того време¬
ни, а также на длительную болезнь Елены Глинской, которую
последняя пыталась излечить путем участившихся посещений
обителей.219 Однако опытные отравители могли умертвить го¬
сударыню не сразу, а постепенно, подмешивая зелье в ее кос¬
метические средства или подсыпая его небольшими порциями в
пищу и тем самым накапливая в организме молодой и здоровой
женщины яд. Спектральный анализ останков Елены Глинской
показал значительное превышение в них нормы опасных для
жизнедеятельности человека металлов. Количество солей ртути
«составило 55 мкг/г в ткани шапочки с остатками волос, 3
мкг/г в ткани савана и 0,36 мкг/г в костной ткани (в ребре)»,
что в 18—2750 раз больше допустимой нормы, так как «обычно
количество ртути в сырых органах и тканях человека не пре¬
вышает в среднем 0,05 мкг/г» (в печени оно еще меньше — до
O,	02 мкг/г). Кроме того, фоновый уровень костных останков и
частиц мозга великой княгини Елены «был превышен по мно¬
гим элементам: по меди (в 2 раза), цинку (в 3 раза), свинцу (в
28 раз!), мышьяку (в 8 раз) и селену (в 9 раз)». Некоторые
вредные минералы, в том числе свинец, ртуть и мышьяк, в
XVI в. использовались в составе лекарств и косметики, однако
накопление их в столь высокой концентрации было обусловлено
либо очень длительным, постоянным употреблением содержа¬
щих их средств, либо непродолжительным приемом доз, смер¬
тельно опасных для организма человека.220
219	См., например: Pavlov A.; Perrie М. Ivan the Terrible. Harlow, 2003
P.	29; Скрынников P. Г. Василий III. С. 161. См. также: Кром М. М
«Вдовствующее царство». С. 225—230.
220	Панова Т., Пежемский Д. Отравили! С. 29—31. См. также: Пано¬
ва Т. Д. Кремлевские усыпальницы. С. 148.
590

JO^		"	1		—	'	1==/^
Елена Глинская умерла в возрасте 25—27 лет. В то вре¬
мя это была высокая (163—165 см), гармонично сложенная,
грациозная женщина с длинными стройными ногами, узкими
плечами и бедрами, изящными кистями рук. Ее утонченное
лицо с резко выступавшим прямым носом и крупным, краси¬
во очерченным подбородком, оттеняли густые рыжие волосы.
Некоторые недостатки (скученность верхних и разреженность
нижних зубов, а также отсутствие двух нижних резцов) кра¬
савицу не портили. «Довольно болезненные выросты у осно¬
вания большого пальца ноги» и остеоартрит коленных суставов
в начальной стадии еще не причиняли ей мучительных и из¬
нурительных неудобств.221
Великая княгиня Елена перешла в мир иной светской жен¬
щиной, поэтому ее богато и нарядно обрядили: на голову двумя
медными булавками прикололи кружевной волосник, на ноги
надели кожаные башмаки. Тело спеленали итальянской камкой
желтого цвета с красивым рисунком и синей каймой. Подобно
всем великим княгиням Московским, Елена Глинская была по¬
хоронена в кремлевском Вознесенском соборе. В саркофаг ря¬
дом с умершей, уложенной на спине так, чтобы ее правая рука
покоилась на бедре, а левая, согнутая под прямым углом, ле¬
жала на животе, поместили небольшой круглый металлический
сосуд, возможно, в день погребения наполненный елеем.222 С
древнейших времен ароматические вещества использовались в
погребальной обрядности, чтобы, по представлениям верующих,
облегчить переход душ умерших в потусторонний мир и при¬
общение их к сонму небожителей.223 Вероятно, с той же целью
в могилу великой княгини был помещен сосуд с елеем.Траур-
ная церемония не обошлась без злобного выпада со стороны
Михаила Васильевича Тучкова Морозова. Он говорил дьяку
Елизарию Цыплятеву про покойную государыню «многая над-
221	Панова Т., Пежемский Д. Отравили! С. 29—31.
222	Панова Т. Д. 1) Некрополи Московского Кремля. С. 29, № 73;
2) Кремлевские усыпальницы. С. 147; Панова Т., Пежемский Д. Отра¬
вили! С. 29.
223	Луркер М. Египетский символизм. С. 43.
591

	 	 ^*>^1
менная словеса» и тем самым больно ранил ее семилетнего
сына-монарха.224
7 августа 1560 г. в 5 часов вечера скончалась первая жена
Ивана Грозного Анастасия Романовна Захарьина Юрьева.225
Иван Грозный был убежден в ее насильственной смерти.226
Действительно, в останках Анастасии сохранилось большое ко¬
личество солей ртути, превышающее допустимую норму. Дру¬
гих ядов в ее теле обнаружено не было.227 Вопрос о причине
смерти 24—30-летней царицы решается неоднозначно. Суще¬
ствуют три основные версии ее ранней кончины: 1. «Анастасию
могло погубить неумеренное использование румян и белил, к
которому она, видимо, нередко прибегала, чтобы лучше выгля¬
деть после многочисленных родов»; 2. Тот же яд был выявлен в
останках Ивана Грозного, что послужило основанием для пред¬
положения о болезни царя сифилисом, который в те времена
лечили ртутными мазями. Заразившись от мужа венерической
болезнью, Анастасия Романовна получала такое же «лечение»,
вследствие чего ее тело постепенно насыщалось смертоносным
веществом; 3. Первая супруга Ивана IV была отравлена про¬
тивниками Захарьиных Юрьевых.228 При вскрытии саркофага
первой русской царицы в 1929 г. был обнаружен ее скелет с
хорошо сохранившейся темно-русой косой. Рядом с ним нахо¬
дился высокий стеклянный кубок с «налепами в виде зубчатых
поясков».
Исследование погребений Марии Темрюковны Черкасской
и Марфы Васильевны Собакиной показало, что в течение
XVI в. ритуал похорон русских государынь оставался неизмен¬
ным. Обе супруги опричного властелина покоились в саванах
из итальянской камки, их головы укарашали дорогие волосники
с вышитыми очельями (у Марии Темрюковны узор на нем
224	Переписка Ивана Грозного... С. 25.
225	Панова Т. Д. Некрополи Московского Кремля. С. 70, № 81.
226	Переписка Ивана Грозного... С. 166, 171.
227	Панова Т. Д. Кремлевские усыпальницы. С. 150.
228	Там же. С. 152; Филюшкин А. И. Андрей Михайлович Курбский.
С. 423.
592

л/*	"	ъ
был выполнен золотной нитью). Возле тел были найдены по¬
гребальные сосуды: в саркофаге Черкасской — металлическая
«сулейка», в гробу Собакиной — уникальный кубок итальян¬
ской работы на серебряном поддоне.229
Выросший среди злобы и ненависти, с детских лет испы¬
тывавший потрясения от измен, заговоров, ^прекращавшей¬
ся череды казней и убийств, Иван Грозный много думал о
смерти. Новый импульс его размышлениям о загробном мире
и Страшном суде дали казанские походы, тяжелая «огневая
болезнь», поразившая царя в марте 1553 г., потеря четырех
детей-младенцев, Ливонская война, эсхатологические ожидания
современников. «Аще и весь мир приобрящеши, последи смерть
всяко восхитит тя», — писал самодержец А. М. Курбскому и
добавлял о себе: «Аще убо и порфиру носим, златом и бисером
украшенну, но обаче тленны есми и человеческою немощию
обложени».230
Вскоре после венчания на царство (1547) или «огневой бо¬
лезни» (1553) Иван IV распорядился в алтарной части Архан¬
гельского собора соорудить для себя гробницу, преобразовав
для этого дьяконник (полукруглое помещение, где хранились
необходимые для богослужения книги, сосуды и одеяния) в
придельную церковь патронального святого Иоанна Предтечи.
Выбор этого места был обусловлен представлением монарха
о посмертных скитаниях его грешной души, которая именно
отсюда, с южной стороны святая святых храма должна была
найти прямой и наиболее короткий путь к Богу и затем в рай.
Царская усыпальница была украшена фресками, выполнен¬
ными одновременно с росписью храма в 1564—1565 гг. Верхняя
часть ее стенописи посвящена отдельным сюжетам из жития
Иоанна Предтечи. В царствование Алексея Михайловича эти
фрески были переписаны, но без изменения композиций, рисун¬
ков и цветовой гаммы мастеров XVI в. Нижний ярус роспи¬
си гробницы не обновлялся. Его уникальные фрески середины
XVI в. объединены темой ухода человека от земных дел и
229	Панова Т. Д. Кремлевские усыпальницы. С. 150, 152—153.
230	Переписка Ивана Грозного... С. 13, 36, 54, 63.
593
3^

-
приближения его смертного часа. «Композиции нижнего яруса
располагаются следующим образом: рядом с алтарной нишей на
южной стене — “Прощание князя с семьей” за ней следуют
“Аллегория Внезапной смерти” “Надгробный плач” и “По¬
гребение”. На северной стене в четырех композициях изложена
“Притча о богатом и бедном Лазаре” («Пир в доме богатого»,
«Смерть богатого», «Богатый в аду» и «Смерть бедного Ла¬
заря»). Фрески западной стены рассказывают историю святых
Ура, Клеопатры и Иоанна».231 232Композиция «Прощание князя с семьей» навеяна воспоми¬
наниями рано осиротевшего царя Ивана. На ней изображен
приподнявшийся на смертном одре старый изможденный князь
с длинной окладистой бородой. Он протягивает руки к стояще¬
му рядом отроку и сидящей напротив грустной молодой женщи¬
не в диадеме, которая прижимает к себе младенца. Два анге¬
ла, прилетевшие за душой государя, парят возле изголовья его
ложа. Один из них, торопя больного, указывает рукой на небо.
Другой рукой он преграждает путь назойливому бесу. Иссле¬
дователи отождествляют персонажей фрески с Василием III,
Еленой Глинской, престолонаследником Иваном, его младшим
братом Юрием. Фреска написана в стиле византийского «дей¬
ствия, чина», согласно которому «создан образ идеальной кон¬
чины» праведного, величественного и вместе с тем смиренного
монарха, передающего власть престолонаследнику и благослов-
232
ляющего жену с младшим сыном.
Вспоминая детство и смерть отца, Иван Грозный, разуме¬
ется, размышлял о собственной кончине и пристанище своей
231	Самойлова Т. Е., Панова Т. Д. Усыпальница царя Ивана Грозного.
М., 2004. С. 3, 5, 9-10.
232	Сизов Е. С. Датировка росписи Архангельского собора Московского
Кремля и историческая основа некоторых ее сюжетов // Древнерусское
искусство. XVII век. М., 1964. С. 168, 170; Подобедова О. И. Мо¬
сковская школа живописи при Иване IV. Работы в Московском Кремле
40—70-х годов XVI в. М., 1972. С. 33. (О. И. Подобедова датирует эту
фреску периодом между «огневой» болезнью Ивана IV и собором против
«еретиков» 1554 г. См.: Там же. С. 38); Самойлова Т. Е., Панова Т. Д.
Усыпальница царя... С. 10—11.
594.

jG^.		 	 =У9
души в загробном мире. Его раздумья отражены во фресках
«Аллегория Внезапной смерти» (на ней скелетообразная фи¬
гура выстрелом из лука неожиданно поражает человека, пре¬
дающегося радостям жизни за пиршественным столом вместе с
богато одетыми гостями), «Надгробный плач» и «Погребение».
В последней композиции саркофаг с усопшим стоит в темной
пещере. Это не только могила, но и отверстие того тоннеля, в
который отлетает душа покойника, чтобы завершить посмерт-
233
ные странствия в раю или аду.
Сцены с изображением святых Клеопатры, Уара и Иоанна
были связаны с гибелью в июне 1553 г. первенца Ивана Гроз¬
ного Дмитрия. Царевич имел второе имя Уар в честь святого,
день которого отмечался 19 октября. Это имя должно было
определять славную судьбу долгожданного наследника, пото¬
му что, во-первых, принадлежало святому-воину и, во-вторых,
воспринималось отцом и его советниками в неразрывной связи
с другим знаменательным событием — блистательной победой
русских ратников над Казанью, одержанной 2 октября 1552 г.
Однако через полгода история Уара, Клеопатры и Иоанна ста¬
ла вызывать другие ассоциации. Согласно ей, почитательница
Уара Клеопатра внезапно потеряла сына Иоанна и сильно по
нему горевала. Скорбящую мать утешил святой ратник. Он
привел к ней умершего сына и объяснил, что Иоанн призван на
небо, чтобы служить в войске Всевышнего.234 Теперь на смену
заботам государя о земном воине-победителе пришли раздумья
233	Это представление характерно для христианского вероучения. Ср.:
спускаясь в ад, Данте сначала слышит рыдания душ людей, безучастных
к добру и злу. «Хрипы и всхлипы так и клокотали, / Носясь кругами
в полумгле пещерной...». Переправившись через «Поток» (реку Ахерон),
поэт и его проводник Вергилий оказались возле входа в преддверие ада.
«Стояли мы, и возле нас, чернея / Зияла пропасть... / ...мы сходили в
чернь отверзтой бездны...» (Данте Алигьери. Божественная комедия.
С. 51, 56—57. Курсив мой. — И. М.).
234	Сизов Е. С. Датировка росписи Архангельского собора. С. 171; Са¬
мойлова Т. £., Панова Т. Д. Усыпальница царя... С. 26—31; Успенский Ф.
«...А прямое имя ему Уар». Из семейной истории Ивана Грозного // Ро¬
дина. Российский исторический журнал. 2004. № 12. С. 33.


о небесной рати, в ряды которой встал его сын Дмитрий-Уар.
Значит, рано или поздно небесный покровитель престолонас¬
ледника вместе с душой последнего, умершего во искупление
грехов отца, должен был явиться на землю, чтобы повести к
престолу Всевышнего еще одного Иоанна — грозного москов¬
ского самодержца.
Контрастные, радостно-трагические для царя события
1552-1553 гг. были восприняты им, эмоциональным и еще сла¬
бым после болезни человеком, через призму характерного для
книжника XVI в. представления об осознании «себя сразу в
двух временных планах: в плане локальной преходящей жиз¬
ни и в плане общеисторических, решающих для судеб мира
событий».235 Случайные совпадения и субъективные логические
построения вкупе с эсхатологическими страхами в очередной
раз убедили Ивана IV в необходимости создания особого,
опричного войска — несовершенного подобия небесной рати —
под командованием земного государя — тезки житийного героя,
чтобы в дальнейшем, уже в рядах нетленных Божьих избранни¬
ков, продолжать начатый в Московском государстве «перебор
людишек»: одних — в костер, под лед и под топор, других — в
монахи-судьи-палачи; одних — в ад, других — в рай. Когда
замысел превратился в реальность, была выполнена, возможно,
обетная роспись на западной стене царской усыпальницы.
Тема утешения святого Уара нашла воплощение также в по¬
стройке северного придела Архангельского собора, посвященно¬
го тому же святому. Как и царская гробница, он был возведен
в середине XVI В.236
В результате очередного зловещего оскала судьбы в усы¬
пальницу Ивана Грозного первым положили царевича Ивана
Ивановича, умершего 19 ноября 1581 г. вследствие горячки,
вызванной побоями отца. Его тело, обряженное в великолепный
саван из итальянского шелка, опустили в монолитный трапе¬
циевидный саркофаг 2-метровой длины. Голову покойника уло¬
жили на каменную «подушку» 9-сантиметровой высоты. Рядом
235	Гуревич А. Я. Категории средневековой культуры. С. 153.
236	Успенский Ф. «...А прямое имя ему Уар». С. 33.
596

—/«>
поместили красивый стеклянный кубок с крышкой и высокой
ножкой.237 «Во время исследований останков Ивана выясни¬
лась плохая сохранность черепа в захоронении», возможно,
свидетельствующая «о серьезной прижизненной травме головы
царевича».238
Сын Ивана Грозного «преподнес» ученым труднообъясни¬
мый сюрприз. «В заключениях исследователей нет никаких
объяснений по поводу большого количества в его организме
мышьяка и ртути. Иван Иванович умер молодым, когда лече¬
ние <...> ему еще не требовалось». Парадокс заключается в
том, что престолонаследник «умер от прижизненной травмы,
но стоял на грани гибели от хронического <...> отравления
ртутью и мышьяком, да и свинцом». Ученые объясняют пере¬
насыщение организма царевича ядами или его лечением от ве¬
нерической болезни, или постепенным заражением в результате
приема отравы небольшими дозами для того, чтобы сделаться
невосприимчивым к ней. Именно так, по сведениям некоторых
иностранцев, пытался предотвратить насильственную смерть
его отец Иван IV.239
Но 18 марта 1584 г. она все же настигла грозного власте¬
лина. Согласно Соборному приговору об отмене тарханов от
20 июня 1584 г., «Повести о честном житии царя и великого
князя Федора Ивановича всея Руси» патриарха Иова, Ска¬
заниям о Смутном времени, «Мемуарам из русской истории»
архиепископа Арсения Елассонского, «Новому летописцу»,
Иван Грозный скончался естественным образом. Смертельно
больной, он приказал постричь себя в монахи, «очевидно, пока¬
явшись в своих грехах и отдав последние распоряжения о пре¬
столонаследии и устроении государства: Федора, как старшего
сына, благословил на царство, а младшему, Дмитрию, выделил
удел».240 Эта версия событий была принята Н. М. Карамзиным
237	Панова Т. Д. Кремлевские усыпальницы. С. 67, ил. 8; Самойло¬
ва Т. £., Панова Т. Д. Усыпальница царя... С. 42.
238	Панова Т. Д. Кремлевские усыпальницы. С. 64.
239	Там же. С. 69.
240	Корецкий В. И. 1) Смерть Грозного царя // Вопросы истории. 1979.
597
3^

и С. М. Соловьевым. Она прочно вошла в историографию. Од¬
нако «Московский летописец» сообщает как о естественной, так
и о насильственной смерти Ивана Грозного. Это объясняется
сложным составом источника, вобравшего в себя противоречи¬
вые записи. Участники Смуты начала XVII в. дьяк Иван Тимо¬
феев, И. Масса, гетман С. Жолкевский и французский офицер
Пьер Делавиль, воевавший в России в составе шведского кор¬
пуса Я. П. Делагарди, утверждали, что Иван IV был отрав¬
лен заговорщиками: Борисом Годуновым, Богданом Бельским и
придворным врачом Иоганном Эйлофом. При этом И. Масса
уточнил, что Б. Бельский бросил яд в лекарство, прописанное
И. Эйлофом. В изображении С. Жолкевского главным злодеем
был Б. Годунов, который «лишил жизни <...> царя Ивана,
подкупив английского врача», лечившего монарха.241 (В действи¬
тельности И. Эйлоф был фламандцем.242)
О насильственной смерти Ивана Грозного также писал
Дж. Горсей, согласно которому царь намеревался играть в шах¬
маты, но «вдруг ослабел (faints) и повалился навзничь. Произо¬
шло большое замешательство и крик, одни посылали за водкой,
другие — в аптеку за ноготковой и розовой водой, а также
за его духовником и лекарями. Тем временем он был удушен
(he was strangled) и окоченел». Сразу после этого связанные
семейными узами Б. Я. Бельский и Б. Ф. Годунов «выш¬
ли на крыльцо в сопровождении своих родственников и при¬
ближенных, их вдруг появилось такое великое множество, что
было странно это видеть». Временщики действовали быстро и
решительно: «приказали начальникам стражи и стрельцам зор¬
ко охранять ворота дворца, держа наготове оружие, и зажечь
фитили. Ворота Кремля закрылись и хорошо охранялись <...>
Борис Федорович — теперь лорд-правитель (lord protector); и
три других главных боярина (chieff boaiers) вместе с ним со-
№ 9. С. 94; 2) История русского летописания второй половины XVI —
начала XVII в. М., 1986. С. 50.
241	Корецкий В. И. 1) Смерть Грозного царя. С. 94—97; 2) История
русского летописания... С. 51, 53—55, 57.
242	Опарина Т. А. Иноземцы в России. С. 168.
598

J&P' '			 пп , /g
ставили правительство <...> Они начали управлять и распоря-
243
жаться всеми делами».
С. Б. Веселовский и А. А. Зимин считали, что насиль¬
ственная смерть Ивана Грозного вероятна, но не доказана.
Р. Г. Скрынников отверг предположение об отравлении или
удушении царя. В. И. Корецкий пришел к выводу, что само¬
держец был сначала отравлен, а затем, во время его падения и
поднявшейся суматохи, «для верности» еще и придушен.243 244 По
мнению исследователя, у заговорщиков были основания приве¬
сти в исполнение приговор лапландских колдуний. Б. Я. Бель¬
ский скрыл от царя их пророчество, за обман он мог поплатить¬
ся жизнью.245 Влияние и богатство Б. Ф. Годунова зависели от
дальнейшей судьбы его ближайшего родственника — царевича
Федора. Сватовство царя к племяннице английской королевы
Елизаветы Мэри Гастингс могло вызвать у боярина опасение,
что в новом браке у Ивана Грозного появится сын, который
будет провозглашен престолонаследником. Изменение стату¬
са Федора Ивановича означало бы крах служебной карьеры
Б. Ф. Годунова. Кроме подозрений, заговорщика переполняли
ярость, обида и ненависть к царю. С юных лет он был в «при-
ближеньи» у монарха. С 1571 г., когда Годуновы породнились
с Иваном IV, влияние фаворита стремительно и неуклонно
возрастало. Стабильное положение честолюбивого царедворца,
успешного и сказочно богатого, резко пошатнулось в 1581 г. и
продолжало ухудшаться вследствие углублявшегося разлада в
отношениях с самодержцем.
Когда Иван Грозный избил сына Ивана, рядом с послед¬
ним находился Б. Ф. Годунов. Боярин вступился за царевича
и тоже был сильно избит, после чего он «некоторое время
не появлялся при царском дворе, отлеживаясь у себя дома.
Этим воспользовался его недруг Федор Нагой, оклеветавший
его перед Грозным, заявив, что Годунов не показывается на
243	Горсей Дж. Записки о России... С. 87—88 (курсив мой. — И. М.).
244	Корецкий В. И. История русского летописания... С. 51, 61; Гор-
сей Дж. Записки о России. С. 191, примем. 130.
245	Корецкий В. И. История русского летописания... С. 64.
599

царские очи, потому что злоумышляет против царя. Грозный
со своими телохранителями явился на двор Годунова и потре¬
бовал его к ответу. Борису не оставалось ничего другого, как
выйти к царю, задрать рубаху и показать язвы («заволочья»),
которые образовались у него после царских побоев. Царь <...>
приказал устроить такие же “заволочья” Федору Нагому <...>
Годунов затаил жгучую обиду на царя». Она усилилась по¬
сле того, как больной монарх-сластолюбец, воспользовавшись
«минутным облегчением <...> покушался на честь Ирины Фе¬
доровны, жены царевича Федора Ивановича, сестры Бориса
Годунова. Та подняла крик. На крик сбежались, и царь вы¬
нужден был отказаться от задуманного. После этого инцидента
несколько человек были казнены, очевидно, те, кто, с точки
зрения Грозного, не вовремя явился на Иринины вопли».246
«Сватовство Грозного к леди Мэри Гастингс, покушение на
честь Ирины Годуновой, избиение Бориса Федоровича — все
это, — подытожил В. И. Корецкий, — возбуждало Годуновых
и лично Бориса против царя».247
Пришла ли к грозному властелину естественная или на¬
сильственная смерть, она сильно напугала и озадачила его под¬
данных: кончились долгие годы непредсказуемого самовластья
и безудержного произвола. Побежденная в Ливонской войне,
истерзанная податями и повинностями, арестами и пытками,
казнями и эпидемиями страна в довершение всего лишилась
наследственного харизматического правителя, потому что без¬
вольный Федор Иванович на роль всесильного монарха не го¬
дился. Понимавшие это бояре попытались узурпировать власть.
Когда это им не удалось, возобновились распри придворных
группировок. В обстановке неопределенности, беззащитности,
тревожного ожидания перемен Ивана Грозного оплакивали как
могущественного государя, временно «забыв» о его просчетах и
ошибках, опричных репрессиях, ратной и податной «тягости»,
возложенной им на плечи русского народа.
Справедливым, сурово-милостивым правителем умерший
246	Там же. С. 62-63.
247	Там же. С. 64.
600

JS&"			1	11
царь предстает в песне о его кончине и воображаемом, а не
реальном ритуале прощания с ним:
Уж ты, батюшка, светел месяц!
Что ты светишь не по-старому,
Не по-старому, не по-прежнему,
Из-за облачка выкатаешься,
Черной тучей закрываешься?
У Михайлы у архангела,
У собора у Успенского,
Ударили в большой колокол.
Раздался звон по всей матушке сырой земле.
Соезжалися все князья-бояре,
Собиралися все люди ратные
Во Успенский собор Богу молитися.
Во соборе-то во Успенским
Тут стоял нов кипарисов гроб.
Во гробу-то лежит православный царь,
Православный царь Иван Грозный Васильевич.
В головах у него стоит животворящий крест,
У креста лежит корона его царская,
Во ногах его вострый, грозный меч.
Животворящему кресту всякий молится,
олотому венцу всякий кланяется,
А на грозен меч взглянет — всяк ужахнется.
Вокруг гроба горят свечи восковые,
Перед гробом стоят все попы-патриархи,
Они служат-читают, память отпевают,
Отпевают память царю православному,
Царю Грозному Ивану Васильевичу.248
В действительности, узнав о смерти самодержца, придвор¬
ные растерялись, оцепенели, разбежались. Только его духовник
Феодосий Вятка бесстрашно подошел к покойному и постриг его
в иноки под именем Ионы.249 Похороны Ивана IV готовились
248	Исторические песни XIII—XVI веков / Изд. подгот. Б. Н. Пу¬
тилов, Б. М. Добровольский. М.; Л., 1960. С. 463—464, № 267. Со¬
кращенный вариант песни см.: Песни, собранные П. В. Киреевским. Изд.
Обществом любителей российской словесности. М., 1864. Вып. 6. С. 206,
№ III. 1.
249	Скрынников Р. Г. Василий III. С. 611.
601

S\					‘	^Чх.
наспех и втайне от народа. Запершись в Кремле, Б. Бельский и
Б. Годунов в ночь с 18 на 19 марта 1584 г. арестовали госуда¬
рыню Марию Федоровну, царевича Дмитрия, их родственников
Нагих «и иных же тут многих схватили, которых жаловал царь
Иван».250 Восставшие москвичи заставили узурпаторов вернуть
власть царевичу Федору. В эти беспокойные дни «с великим
воем и плачем, поднятым женщинами, похоронили Ивана Васи¬
льевича по греческому обычаю».251 От иностранных дипломатов
П. Одерборн узнал дату погребения царя — 30 марта 1584 г.
он также зафиксировал слухи, распространившиеся в Москве в
связи с нестабильной обстановкой в городе и сомнениями неко¬
торых жителей в смерти венценосца-колдуна. «Но тело тирана
исчезло в день смерти: никто его так и не видел», — заметил
пастор.252
Усопший царь был очень высоким (179—180 см), широ¬
коплечим, грузным (весил 85—90 кг) человеком с большими
подвижными глазами, орлиным носом, редкими, рыжеватыми
волосами и густой, длинной бородой. В его останках выявле¬
но чрезмерное количество мышьяка и ртути. Яд ускорил раз¬
рушение ослабленного многими болезнями организма. Так, к
концу жизни «на позвоночнике и плечевом поясе» царя «раз¬
вились мощные соляные отложения — остеофиты, которые, не¬
сомненно, причиняли ему ужасные страдания при малейшем
движении». Ученые также установили, что опричный властелин
страдал расстройством сердечно-сосудистой системы и перенес
«инфаркт — результат разгульной невоздержанной жизни в со¬
четании с малоподвижностью в последние годы из-за проблем
с опорно-двигательным аппаратом».253 К этому добавилась бы¬
стро развивавшаяся болезнь, сопровождавшаяся разложением
и загниванием легких, печени, детородных органов и кожных
250	Новый летописец. С. 267.
251	Масса И. Краткое известие о начале... С. 30.
252	Полосин И. И. Немецкий пастор Одерборн и его памфлет об Ива¬
не Грозном // Полосин И. И. Социально-политическая история России
XVI - начала XVII в. М., 1963. С. 210.
253	Панова Т. Д. Кремлевские усыпальницы. С. 66—67.
602

JG&*	"■-""	г"		=S%
покровов.254 Ивана Грозного похоронили в монашеском одеянии
в большом (длиной 2,25 м), антропоидной формы саркофаге.255
«В головах у погребенного стоял красивый кубок из синего
стекла с росписью цветными эмалями».256
Подобно отцу, царь Федор Иванович тоже скончался при
загадочных обстоятельствах. И. Масса был «твердо убежден
в том, что Борис (Годунов. — И. М) ускорил его смерть при
содействии и по просьбе своей жены, желавшей скорее стать
царицею». Его мнение разделяли «многие московиты».257 Дьяк
И. Тимофеев тоже обвинял Годуновых в смерти самодержца
Федора. Летописцы зафиксировали муссировавшиеся в Мо¬
скве слухи, «яко прият смерть он государь царь от Борисо¬
ва злохитрства, от смертнаго зелия».258 Это представление в
1661 г. отразил в своих записках Августин Мейерберг, который
указал, что Федор Иванович скончался «от злодейской руки
своего шурина Бориса Годунова».259 260 Был ли царь Федор отрав¬
лен, или нет — вопрос остается открытым. Однако в останках
самодержца обнаружено много свинца, а «количество мышьяка
превышало все нормы естественного содержания в организме
2Л0
человека в десять раз».
Наследник Ивана Грозного умер 6 января 1598 г. во втором
часу ночи, после болезни, продолжавшейся 12—14 дней, в воз¬
расте 40 лет. В конце жизни это был человек среднего роста,
кряжистый, крепкий, отличавшийся полнотой и нетвердой по¬
254	Полосин И. И. Немецкий пастор Одерборн... С. 210; Петрей П.
История о великом княжестве Московском... С. 264—265.
255	Панова Т. Д. Кремлевские усыпальницы. С. 66—67; Самойло¬
ва Т. £.. Панова Т. Д. Усыпальница царя... С. 43.
256	Панова Т. Д. Кремлевские усыпальницы. С. 66.
257	Масса И. Краткое известие о начале... С. 40.
258	Панова Т. Д. Кремлевские усыпальницы. С. 72.
259	Путешествие в Московию барона Августина Мейерберга, члена
Императорского придворного совета, и Горация Вильгельма Кальвуччи,
кавалера и члена Правительственного совета Нижней Австрии, послов
августейшего римского императора Леопольда к царю и великому князю
Алексею Михайловичу в 1661 году, описанное самим бароном Мейербер-
гом // Утверждение династии. М., 1997. С. 115.
260	Панова Т. Д. Кремлевские усыпальницы. С. 71.
603

ступью «от некоторой расслабленности в членах». У него были
высокий лоб, очень тонкий ястребиный нос, здоровые зубы,
прекрасно ухоженные ногти.261 На мягком лице царя блуждала
мечтательная улыбка, сочетавшаяся с рассеянным или отсут¬
ствующим взглядом. Федора Ивановича «похоронили весьма
торжественно, и весь народ вопил и плакал, но более всех
вельможи, справедливо предугадывавшие будущее».262
Возможный убийца последнего Рюриковича Борис Годунов
долго и тяжело болел подагрой. Он скончался 10 (по другим
сведениям — 13) апреля 1605 г. в возрасте 53 лет. К. Буссов,
А. Мейерберг и Яков Рейтенфельс писали, что от бессилия и
отчаяния царь Борис отравился.263 Ж. Маржерет утверждал,
что он «умер от апоплексии». Этот диагноз считают правиль¬
ным Р. Г. Скрынников и В. Д. Назаров.264 265 «Новый летопи¬
сец» сообщает подробности о последних часах жизни Бориса
Годунова: самодержец «встал из-за стола, после кушанья, и
внезапно пришла на него болезнь лютая, и едва успели по¬
стричь его [в монахи]. Через два часа от той же болезни [царь]
и скончался».
Избранного венценосца похоронили в Архангельском собо¬
ре, в том же приделе, где покоились Иван Грозный, царевич
Иван и Федор Иванович. Но в 1606 г., в период правления
Лжедмитрия, останки Бориса Годунова были извлечены из мо¬
гилы и перенесены в Варсонофьевский монастырь, а потом — в
Троице-Сергиеву обитель. Научному исследованию они не под-
261	Панова Т. Д. 1) Некрополи московского Кремля. С. 34, № 116;
2) Кремлевские усыпальницы. С. 70—73. Из подписи на гробнице извест¬
но, что он умер в 9 час ночи. В средневековой России ночное время отсчи¬
тывалось после захода солнца. 5 января оно садится в 16 часов 13 минут.
Федор Иванович умер 9 часов спустя, следовательно, во 2-м часу ночи.
262	Масса И. Краткое известие о начале. С. 40.
263	Путешествие в Московию. С. 115—116; Рейтенфельс Я. Сказания
светлейшему герцогу Тосканскому Козьме Третьему о Московии. Падуя,
1680 г. // Утверждение династии. М., 1997. С. 282; Буссов К. Москов¬
ская хроника. 1584—1613 // Хроники смутного времени. М., 1998. С. 44.
264	Скрынников Р. Г. Борис Годунов. С. 179; Маржерет Ж. Состояние
Российской империи. С. 164.
265	Новый летописец. С. 301—302.
604

jgfc'		&
вергались, заключения антропологов о причине смерти Бориса
Годунова и состоянии его праха нет.266
Отлетела душа последнего царя XVI в., завершился земной
путь еще одного московского властелина. В отличие от Рюри¬
ковичей, он не был наследственным харизматическим правите¬
лем. Хитроумный боярин долго и упорно вел жестокую борьбу
за власть, добившись ее, подчинил свой быт и деятельность
традиционному вращению ритуализированной жизни государе¬
ва двора. Здесь монарх, его супруга, дети, придворные играли
четко обозначенные роли, выполняли закрепленные за каждым
из них обязанности. В XVI в. многолюдный, созданный из
соподчиненных чинов, званий и должностей, государев двор
неоднократно реформировался, однако его повседневная жизнь
в принципе текла неизменно: чередовались и маркировались
традиционными обрядами свадьбы, рождения детей, прощания
с покойниками. С нарушителями мира и благополучия — болез¬
нями, невзгодами, разного рода и вида инфернальными суще¬
ствами — русские люди XVI в. вели непримиримую борьбу при
помощи рациональных средств, магии и волшебства.
266	Там же. С. 302; Панова Т. Д. 1) Некрополи Московского Кремля.
С. 35, № 126; 2) Кремлевские усыпальницы. С. 74; Самойлова Т. Е.,
Панова Т. Д. Усыпальница царя... С. 8.
605

Заключение
ВXVI в. сформировалось представление о русском госуда¬
ре как избраннике и ставленнике Бога. Исключительность
социального положения московского властелина обусловлива¬
лась его рождением в великокняжеской семье, принадлежав¬
шей к древнему, сакральному роду Калитичей-Рюриковичей.
Учитывалось также его старшинство по отношению к братьям-
княжичам. Однако всей полнотой власти наследник престола
облекался только в день венчания на великое княжение Мо¬
сковское, с 1547 г. — на царство. Тогда же он принимал на себя
непосильное для обычных людей бремя ответственности за всех
подданных обширного Русского государства. В сознании совре¬
менников земная жизнь давалась венценосцам для мудрого и
справедливого управления страной, служения народу и Отече¬
ству; в загробном мире они несли ответственность не только
за свои ошибки и заблуждения, но также за грехи подданных.
Процедура передачи верховной власти монарху детально
регламентировалась чинами венчания на великое княжение
Московское и царство. Они разрабатывались русскими книж¬
никами с учетом старинных отечественных и византийских
традиций. В течение XVI в., в связи с усилением власти мо¬
сковского монарха, расширением территории Русского государ¬
ства и упрочением его положения на международной арене,
коронационный ритуал усложнялся, символическое значение
его обрядов изменялось. Иван Грозный и вслед за ним Борис
Годунов пытались материализовать идеи «Москва — Третий
606

—	 		=/9
Рим» и «Москва — Новый Иерусалим» в архитектуре и жи¬
вописи. В 50—60-е и в конце 90-х гг. XVI в. реализовывался
масштабный проект по превращению Москвы в Божий город
Иерусалим. Те же представления отражены в чинах венчания
на царство второй половины XVI столетия. Так, коронацион¬
ный обряд миропомазания символизировал превращение пре¬
столонаследника в монарха-мессию, подобного харизматическим
ветхозаветным венценосцам и в то же время ведущего бого¬
избранный русский народ в Царство Всевышнего. Таким на¬
глядным образом демонстрировалась логическая конструкция
библейская столица древнего Израиля — Москва — небесный
Иерусалим и, соответственно, представления книжников о са¬
кральном характере власти земных царей как избранников и
ставленников их всемогущего Заступника и Судьи.
Наряду с эсхатологическими образами, чины венчания на
царство фиксировали геополитические понятия того времени.
Важнейшее из них — о России как обширной многоэтнич-
ной державе. В этом смысле титул «царь» означал не только
ветхозаветного правителя-мессию, но и главу могущественной
империи, который, в представлении людей XVI в., унаследо¬
вал власть и от отчичей-Рюриковичей, и от татаро-монгольских
ханов, и от византийских василевсов. Поэтому к главным ре¬
галиям государя — бармам и шапке Мономаха — добавились
символы Иерусалима (в значении незыблемой приверженности
православной вере: животворящий крест) и империи (скипетр и
«яблоко»-держава). Инсигнии русских царей, за редким исклю¬
чением, с XIII — начала XIV в. хранились в казне, передавав¬
шейся из поколения в поколение представителям старшей ветви
Калитичей. В связи с формированием представлений о великом
князе Московском как «земном Боге» они постепенно приоб¬
рели смысл священных знаков верховной власти. Внешний вид
регалий и предания об их происхождении, сложенные русскими
книжниками в XV—XVI вв., отражали идею преемственности
«самодержавия» московских государей от власти египетских
фараонов, древнееврейских и вавилонских царей, императоров
Рима и Византии.
607

1	 " "
«Боговенчанный» московский монарх XVI в. восприни¬
мался подданными как подобие Вседержителя, его двор был
устроен и оформлен по образу Небесного Царства. В при¬
дворном этикете сочетались элементы восточнославянской,
древнерусской, византийской и татаро-монгольской обрядности,
в декоре преобладали драгоценные шелковые и металлические
материалы, меха животных-тотемов и чудодейственные камни-
самоцветы. В колоре кремлевских покоев, одеяний придворных,
государева орната доминировали яркие, насыщенные блеском
и сиянием красные и желтые цвета. Они символизировали
солнечно-огненную ипостась Вседержителя и могущество Его
ставленника — московского властелина.
Жизнедеятельность государева дврра была строго регламен¬
тирована: репрезентативные выходы и выезды монарха, приемы
иностранных послов, обряды государственных, семейных, ка¬
лендарных праздников, званые обеды и траурные церемонии
в целом и в отдельных деталях были глубоко символичны.
Подробно описавшие их современники-иностранцы восхища¬
лись пышностью и великолепием московского двора, отмечали
оригинальность русских обычаев, но объяснить их не могли.
Соотечественники, напротив, хорошо понимали их семантику —
как православных ритуалов, так и старинных, унаследованных
от предков языческих традиций, тесно переплетавшихся с хри¬
стианскими обрядами.
В праздничной культуре и повседневной будничной жизни
русских людей XVI в. соотношение языческих и христианских
составляющих придворных и религиозных действ различалось в
зависимости от обстановки их проведения и социального стату¬
са участников. При государевом дворе проходили официальные
церемонии, демонстрировавшие богатство и силу православного
монарха, симфонию светской и духовной ветвей власти в Мо¬
сковской державе. Масштабные мероприятия государственно-
церковного и репрезентативного характера, поражавшие оче¬
видцев размахом и роскошью, организовывали и проводили в
основном служилые «по отечеству» и приказные люди. Однако
в кругу близких родственников, друзей, знакомых даже в еже-
608

годные христианские праздники и знаменательные дни жизни,
маркировавшиеся церковными обрядами, не только простые
люди, но и знать во главе с государем участвовали в языческих
«пошлинах», посещали запрещенные духовенством «позорища»,
предавались «богомерзким потехам». Вместе с тем, старинные,
сохранившиеся с дохристианских времен традиции лучше про¬
слеживаются в среде рядовых горожан и поселян, активных
участников кулачных и медвежьих боев, пиров и забав защит¬
ного и репродуцирующего характера.
Те же неоднозначные, христианско-языческие представления
составляли основу восприятия русскими людьми XVI в. окру¬
жавшего их мира. Эти представления не только определяли
отношение православных верующих к реальным и сверхъесте¬
ственным защитникам, врачевателям, прочим помощникам, а
также «злыдням»-искусителям и совратителям с пути истинно¬
го, но и обусловливали их деятельность и поведение в каждод¬
невной мирной и военной жизни.
Восприятие жизнедеятельности каждого человека и обще¬
ства в целом также было провиденциалистским. Вовлеченные
в единый поток мифологического, исторического, календарного
и религиозно-христианского времени, русские люди XVI в.,
аналогично их зарубежным современникам, осознавали себя, с
одной стороны, причастными к великим событиям прошлого,
настоящего и будущего, с другой стороны, ничтожно малы¬
ми существами, всецело подчиненными власти Бога. Согласно
велению Всевышнего, каждый человек шел по предназначен¬
ному ему жизненному пути, маркируя наиболее значимые вехи
традиционными, семантически сложными ритуалами. Призывы
Максима Грека действовать «самовластно» были преждевре¬
менны: его русские читатели и собеседники не верили в то,
что человек — творец своей судьбы. Это, однако, не мешало
им обращаться к астрологам и магам, чтобы узнать неведомое,
обойти предопределенное, изменить Богом данное. Разумеется,
прогнозы колдунов учитывались в насыщенной заговорами и
интригами, полной неожиданных, смертельно опасных перипе¬
тий придворной жизни XVI в., но, какими бы они ни были, не
609
3^

сочетанием звезд и не происками бесов определялись карьера,
успехи и неудачи в частной жизни русского средневекового че¬
ловека, а его службой, честью, местническим счетом и личными
достоинствами.

Указатель имен1
/9
Аарон, предводитель евреев, старший брат Моисея библ. 123,124, 436
Аббас I, персидский шах 215
Абдул-Летиф, служилый татарский хан 31, 553
Абдуллах (Абдулла), татаро-монгольский хан 152
Аввакум, пророк, библ. 436
Августин Аврелий, блаженный, филос., теолог 539
Авессалом, израильский царь, библ. 62
Август, «царь римский», персонаж «Сказания о князьях Владимирских»
44, 117-119, 193
Авия, иудейский царь, библ., 184
Авраам, родоначальник еврейского народа, библ. 192
Авраамий Ростовский, арх. Богоявленского монастыря, преп. 351
Авраамий, еп. Суздальский, дипл., книжник 419, 420
Аврелиан (Домиций Аврелиан Август), римский имп. 85
Агапит, дьякон, византийский филос. 156,157, 165
Агарков Михаил, гонец 351
Адам, прародитель, библ. 436, 546
Адам (Адамс) Климент, английский писатель 129, 196, 377, 475
Адашевы, дворовые дети боярские:
Алексей Федорович, реформатор, дипл., воевода 345
Федор Григорьевич, окольничий, дипл., дворецкий 241
Аделунг Ф. П. 201, 231, 236
Азария (Авденаго), иудейский отрок, библ., святочный персонаж 22, 43,
410-413, 415-418, 421
Акоминат Никита, византийский историк 166
Алевиз Фрязин Новый, зодчий 278, 280, 281
Александр, архиеп. Новгородский 397
Александр, св. 112—114, 117
Александр Казимирович, король польский и вел. кн. Литовский 589
Александр Македонский, полководец, создатель обширной евроазиатской
империи 541
Александр Север (Марк Аврелий Север Александр Август ), римский
имп. 23
Алексанр Ярославич Невский, кн. Новгородский, вел. кн. Владимирский
150, 187, 529
* Принятые сокращения: арх.— архимандрит; архиеп. — архиепископ; библ. —
библейское; бояр. — боярин, вел. — великая, великий; дипл. — дипломат; думн. —
думный; еп. — епископ; иг. — игумен; имп. — император; кн. — князь; кнг. — княгиня,;
митр. — митрополит; миф. — мифологическое; м-рь — монастырь; преп. — преподоб¬
ный; св. — святой; удел. — удельный; филос. — философ. Фамилии исследователей вы¬
делены курсивом, редакторов, составителей и издателей источников даны разрядкой.
611

ъ—	«V
Александра, царица, персонаж «Сказания о Вавилонском царстве» 43
Алексеев А. И. 540
Алексеев С. 165
Алексей, митр. Киевский и всея Руси, чудотворец 272, 285—287, 303
331, 356
Алексей I Комнин, византийский имп. 157
Алексей Михайлович Романов, царь 455, 593, 603
Алеша Попович, персонаж древнерусских былин 518
Алпатов С.В. 441
Аль-Харизи, переводчик 541
Амвросий, св. 297
Амвросий (Орнатский) 397
Амон-Ра, сочетание древнеегипетских богов: миротворца и солнца; отец
и покровитель фараонов 84, 123
Анания (Седрах), иудейский отрок, библ., святочный персонаж 43, 410—
413, 415-418, 421
Ананьев В. Г. 8, 206
Анастасия, св. 300
Анастасия Романовна (Захарьина Юрьева), царица, супруга Ивана IV 48,
56, 100, 340-345, 364, 365, 393, 394, 503, 536, 566, 592
Андреева Л. А. 13, 17, 19, 24, 65, 66, 126, 157, 163, 181, 183, 438, 439
Андрей Палеолог, византийский царевич, шурин Ивана III 210
Андрей Цареградский, юродивый 387
Андрей Васильевич Большой, удел. кн. Угличский, сын Василия II 273,
274
Андрей Васильевич Меньшой, удел. кн. Вологодский, сын Василия II 110,
273
Андрей Дмитриевич, удел. кн. Можайский, сын Дмитрия Донского 109,
461
Андрей Иванович, удел. кн. Серпуховский и Боровский, сын Ивана I
Калиты 104, 109, 273
Андрей Иванович, удел. кн. Старицкий, сын Ивана III 302, 337, 508
Андрей Юрьевич Боголюбский, кн. Владимиро-Суздальский, 31, 187
Анламани, «царь» древнеегипетского города Куш 123
Анна, мать Богородицы, библ. 355
Анна, царевна, дочь Ивана IV и А. Р. Захарьиной Юрьевой 342, 344,
536
Анна, чудом исцеленная «безножная» больная 286
Анна, чудом исцеленная слепая 286
Анна, шведская королевна 199
Анна (в иночестве Дарья) Алексеевна (Колтовская), царица, супруга Ива¬
на IV 503
Анна Григорьевна (Васильчикова), царица, супруга Ивана IV 503, 505—507
612

		—		ъ
Аннинский С. A. 447, 474
Ансельм, архиеп. Кентерберийский, филос., теолог 557
Антонов А. В. 228
Ану, аккадский, шумерский, вавилоно-ассирийский бог неба 134
Аньезе Баттиста, венецианский картограф 96
Апапус (Пепи), миф. верховный правитель Древнего Египта 83
Арес (Аррис), древнегреческий бог войны 556
Аристотель, древнегреческий филос. 541, 543
Аркадий, византийский имп. 18, 142
Арнольд, участник датского посольства в России, 255
Арсений Новгородский (в миру Амбросий), юродивый 395—397
Артемида, древнегреческая богиня охоты и плодородия 448
Артемка, псковский рожочник 466
Арсений Елассонский, архиеп. Архангельский, писатель 597
Арицховский А. В. 16, 461, 492
Арцыбашев Андрей, дьяк приказа Большого прихода 99
Арцыбашев (Арцыбушев) Булат Дмитриевич, дьяк Конюшенного приказа
225
Аспелта, «царь» древнеегипетского города Куш 123
Асе (Иоас), израильский царь, библ. 62, 184
Афанасий, инок, келейник Максима Грека 563
Афанасий, настоятель Спасского м-ря в Московском Кремле 27
Афанасий I, патриарх Константинопольский 17, 246
Афанасьев А. Н. 424, 449, 451, 453, 538, 587
Афродита, малоазиатская богиня плодородия, древнегреческая богиня люб¬
ви, красоты, женственности 556
Ахаз, иудейский царь, библ. 184
Ахмат, хан Большой Орды 293
Ашшурбанапал, ассирийский царь 84
Базилевич К. В. 20, 100, 112
Байбурин А. К. 499, 524—526
Балдуин, граф Фландрский, имп. Латинской империи Романии 64
Банников А. В. 7
Барбаро Иосафат, венецианский купец и дипл. 446, 486
Барберини Рафаэль, итальянский купец, писатель 129, 179, 196, 197, 207,
212, 227, 233, 235, 242, 243, 245, 252, 253, 255, 260-262, 264, 266,
375, 477, 478, 515, 516
Барма, зодчий 305
Барсов Е. В. 14, 32
Бартенев Данила, дьяк 456, 457
Басманов Алексей Данилович, бояр., опричник 307
Баталов А. А. 304,305,317,439
613

^	«у
Баткин Л. M. 558, 562
Батута (ибн Батута) Абу-абдаллах Мухаммед, арабский путешественник,
дипл., писатель 154, 155
Батый, монгольский хан 31
Бахрушин С. В. 482
Бегичев Казарин Давыдович, дворянин, пристав 169
Беда Достопочтенный, англосаксонский «энциклопедист» 64
Бейли Г. 135, 139, 161
Белевские:
Мария, кнг., супруга М. В. Белевского 362
Михаил Васильевич, кн. 362
Белкин А. А. 456, 465
Белоброва О. А. 138
Белозерская Н. 12, 14, 17, 32
Белокуров С. А. 540, 562
Белькари Фео, итальянский драматург 419
Бельские, дети боярские:
Богдан Яковлевич, опричник, думн. дворянин, оружничий, глава Апте¬
карского приказа 379, 569—572, 598, 599, 602
Иван Яковлевич 571,572
Лукьян, отец Малюты Скуратова 352
Невежа Яковлевич, московский дворянин 379
Бельские, князья:
Дмитрий Федорович, кн. думн. бояр., воевода 241
Иван Дмитриевич, кн. думн. бояр., воевода 129, 141, 242
Беляев Д. Ф. 95, 100, 101, 126, 158, 162, 163, 165
Венский Эразм, студент-медик 576
Берке, хан Золотой Орды 16, 153, 154
Бернар Клервоский, церковный деятель, теолог 557
Билибин Шершень, дворцовый дьяк 241, 505
Биркин Родион Петрович, дворянин 485
Бобынин Юрий Григорьев сын, купец, нарядчик 281
Богатырев С. 383
Богданов А. П. 19, 36, 49—51
Богоявленский Н. А. 550, 584
Бодончар-Коан, родоначальник Чингизидов 152
Боккаччо Джованни, итальянский писатель-гуманист 562
Бомель (Бомелий) Елисей, врач, астролог 566—569
Бон Фрязин, зодчий 278
Борис Александрович, вел. кн. Тверской 41, 45
Борис Васильевич, удел. кн. Волоцкий, сын Василия II Темного 110, 273
Борис Владимирович кн. Ростовский, св. 39, 88, 102, 103, ИЗ, 186, 384
614

JS&"	—	 =/9
Борис Федорович Годунов, бояр., царь 19, 38, 70, 73, 73—78, 94, 98,
131-133, 143, 174, 186, 193, 198, 199, 201, 202, 209, 214, 213, 218, 220,
221, 230, 237-239, 243, 244, 248, 257, 258, 262, 265, 328, 350, 352-354,
360, 361, 364, 366, 376, 384, 400-402, 426, 439, 472, 474, 485, 488,
490, 537, 573, 575-578, 580, 582, 583, 598-600, 602-604, 606
Борисов Н. С. 20, 272, 334, 340, 341, 528
Боруков Казарин, участник банного обряда на великокняжеской свадьбе
510
Боус Иероним (Джером), английский посол в России 170, 171, 177, 573
Бочаров Г. Н. 80, 317
Браччолини Поджо, секретарь папы Римского, канцлер Флорентийской
республики, гуманист 558
Брокгауз Ф. А., книгоиздатель 136, 401, 410, 537, 588, 589
Бруин Корнилий де, голландский путешественник, писатель, 514, 515
Брунеллески Филиппо, итальянский архитектор, скульптор, ученый 419
Буланин Д. М. 7, 165, 296, 541, 543, 556
Булгаков Михаил Иванович Голица, кн., думн. бояр., воевода 228
Булгаков-Голицын Юрий Михайлович, кн., думн. бояр., новгородский на¬
местник 430
Булев (Люев) Николай Любечанин, врач, астролог, публицист 295, 296,
549, 554-556, 558-561, 584, 585
Булычев А. А. 249, 309, 318, 319, 323, 369-371, 450
Буркгардт Я. 540
Бурухин Матвей, участник банного обряда на великокняжеской свадьбе
510
Буссов Конрад, немецкий наемник, писатель 131, 474, 575, 576, 583, 604
Бутурлины:
Афанасий Андреевич, бояр., окольничий 260
Василий Андреевич, бояр., окольничий 260
Иван Андреевич, бояр., окольничий 241
Бушкович П. 434
Быковский Юрий, пан, посланник польского короля в России 219, 231,
232
Бычков В. В. 164,165
Бычкова М. Е. 504, 511, 588
Бюлов Ганс, любечанин, отец Николая Булева 554
Вагнер Г. К. 306, 307, 328, 432
Вальденберг В. Е. 19, 45, 50, 157, 165, 166
Вальсамон Феодор, патриарх Антиохийский, канонист 66
Вальштейн Генрих, участник австрийского посольства в России 218
Ваня, персонаж русской колыбельной песни 498
Вапея, сын Иодаев, израильтянин, библ. 63
615
3^

«У
Варвара, св. 103, 303
Варкоч Николай, австрийский посол в России 106, 130, 170, 174, 198, 220,
221, 267, 334, 376, 473
Варлаам, мит. Московский и всея Руси 280, 282, 283—287
Варлаам, наставник, библ. 138, 157, 185, 186
Варлаам Хутынский, старец, основатель м-ря, чудотворец 282, 439
Варшицкий Станислав, польский посол в России 221
Василий Блаженный, юродивый 305, 327, 328, 386—395, 399, 400, 401
Василий Бобр, купец 281
Василий Великий, архиеп. Кесарии Каппадокийской 465
Василий Иванович, персонаж русских свадебных песен 521
Василий Казимерский, персонаж древнерусских былин 518
Василий I Македонянин, византийский имп. 50, 57, 157
Василий (Васка) Онуча, проводник 229
Василий Парийский, св. 331, 356
Василий Афанасьев сын, чудом исцеленный больной 286
Василий II Васильевич Темный, вел. кн. Московский 16, 26, 41, 89, 105,
110, 114, 118, 187, 273, 298, 330
Василий Владимирович, удел. кн. Серпуховский и Боровский, сын Влади¬
мира Андреевича Серпуховского и Боровского 273
Василий I Дмитриевич, вел. кн. Московский 26, 40, 89, 109, 110, 114, 118,
273, 330
Василий III Иванович, вел. кн. Московский, государь всея Руси 20, 21,
34-38, 41, 56, 93, 95, 96, 115-117, 120, 127, 128, 147, 166, 187, 196, 203,
204, 212-214, 219, 240, 253, 264, 272-274, 276-282 , 284, 286, 287,
289, 291-304, 330-332, 335-337, 340, 351, 354-356, 361, 362, 367,
374, 375, 429, 461, 475, 486, 501-504, 507, 509, 532-535, 549, 553, 555,
561-564, 583-586, 588, 589, 594
Василий Иванович Шемякин. См. Шемячич Василий Иванович
Василий Михайлович, удел. кн. Верейский, троюродный брат Ивана III
138, 140, 210
Василий Семенович Стародубский, кн. 277
Василий Юрьевич Косой, удел. кн. Звенигородский, сын Юрия Дмитрие¬
вича Галицкого, Звенигородского, Московского 273
Василий Ярославич, удел. кн. Серпуховский и Боровский, внук Владимира
Андреевича Серпуховского и Боровского 273
Василиса, жена Ивана «строителя Псково-Печерского монастыря» 288
Василиса Мелентьева, невенчанная супруга Ивана IV 503
Василиса Премудрая, персонаж русских народных сказок 450
Васильчиков А. А. 507, 511
Вассиан Рыло, архиеп. Ростовский, книжник 45
Вейгель Ганс, немецкий книгоиздатель 96
Вейс Г. 59, 82-84, 86, 87, 95, 102, 121, 122, 126, 127, 135, 142, 143
616

Велес, восточнославянский бог охоты, скотоводства, богатства 449
Велътман А. Ф. 80
Вельяминов Игнатий Григорьевич, выборный дворянин, воевода 169
Вепрь. См. Федор Вепрь.
Вергилий, древнеримский поэт 595
Верникен Пауль, участник датского посольства в России 255
Веселовский С. Б. 249, 599
Вестерман Юхан, участник датского посольства в России 255
Видонова Е. С. 534
Висковатые:
Иван Михайлович, ближний дьяк, печатник, глава Посольского при¬
каза 260
Третьяк Михайлов сын 373
Виолле-ле-Дюк Э.-Э. 481
Виссарион, архиеп. Никейский, кардинал, «энциклопедист» 563
Вишневская И. И. 358, 410
Владимир, вел. кн. Рязанский 16
Владимир Красное Солнышко, персонаж древнерусских былин 150, 518
Владимир Андреевич, удел. кн. Серпуховский и Боровский, сын Андрея
Ивановича Серпуховского и Боровского 273
Владимир Андреевич, удел. кн. Старицкий, двоюродный брат Ивана IV
Грозного 231, 241, 256, 337, 338, 369, 373
Владимир Всеволодович Мономах, кн. Переяславский, Черниговский, Ки¬
евский 31, 39, 44, 46, 47, 91, 115, 150, 186, 187, 193
Владимир Святославич Святой, кн. Новгородский, Киевский 14, 31, 39,
87, ИЗ, 150, 157, 186, 193, 384, 486, 530, 587
Владимирирв Б. Я. 152
Власова 3. #.456, 457, 462-465, 467, 468
Влеммид Никифор, византийский филос. 157
Внуков Михаил, сын боярский, пристав 169
Водов В. 39
Воздвиженский П. 32, 200
Вороной-Волынский Михайло Иванович, бояр. 241
Воротынский Михаил Иванович, кн. бояр., воевода 242, 566
Всеволод Святославич Буй Тур, кн. Курский 150
Всеволод Юрьевич Большое Гнездо, кн. Владимиро-Суздальский 31
Всеволод Ярославич, кн. Переяславский, Киевский 187
Вульф Генрих, участник датского посольства в России 577
Вундерер Иоганн Давид, немецкий путешественник, писатель 455
Выголов В. П. 317
Выродков Иван Григорьевич, дьяк, воевода 241
Вяземский Афанасий Иванович, кн., опричник 319, 324
Вятчанина Т. Н. 439
617

g\-
Гавриил, архангел, библ. 331, 356
Гаврила, шут 248
Гаддай, израильский первосвященник, библ. 62
Гадло А. В. 200
Гайко Ян, польский посланник в России 171
Галъковский Н. М. 443, 539, 587
Гамкрелидзе Т. В. 449
Гарабурда Михаил, польский посол в России 260
Гасратян М. А. 293
Гваньини Александр, польский военный инженер, историк 208, 209, 248—
250, 258, 259, 323, 445, 474, 475, 479, 491, 492
Гвоздевы Приимковы — Ростовские:
Иван Федорович, кн., опричник 249
Михаил Федорович, кн., опричник 249
Осип Федорович, кн., опричник 249
Гедеон, израильский «судья», полководец, библ. 185, 415
Гейс Стефан, секретарь австрийского посольства в России 106, 107, 130,
169, 180, 198, 217, 220, 221, 236, 243, 245, 247, 253, 255, 267, 334, 376,
492
Гелиогабал, финикийский бог солнца 85
Гелиогабал (Элагабал) Марк Аврелий Антонин Август, римский имп. 85
Геннадий, арх. московского Чудова м-ря, архиеп. Новгородский 286, 430,
554
Геннадий, протоигумен Афонского Хиландарского м-ря 167, 168
Георгий (Юрыш), тихвинский пономарь 275— 277
Георгий Победоносец, св. 107, 409, 425, 450
Георгий Угрин, княжеский дружинник 102
Герасим, настоятель Псково-Печерского монастыря 289, 291
Герасимов Дмитрий Малый, переводчик, русский посланник в Риме 96,
424, 461, 502
Гербенова О. 82, 84, 101, 106, 121
Герберштейн Сигизмунд, барон, дипл., австрийский и германский посол в
России, писатель 29, 30, 36, 37, 91, 96, 105, 111, 128, 129, 147, 170-173,
175, 176, 180, 203-206, 213, 219, 233, 234, 240, 245, 252-254, 258, 259,
264, 266, 367, 368, 374, 444, 445, 453, 454, 470, 473, 475, 477, 479, 481,
486, 490, 493, 494, 501, 512, 513, 532, 589
Герман Ф. Л._538, 550, 569, 570, 574
Гермес (Ермис), древнегреческий бог торговли 556
Гильгамеш, миф. царь в древнем Двуречье 60, 134, 135
Глеб Владимирович, кн. Муромский, св. 39, 88, 103, ИЗ, 186, 187, 384
Глинские, княжеский род 292, 564, 565:
Анна, супруга В. Л. Слепого, теща Василия III, бабушка Ивана IV
564, 565
618

		-	9
Василий Львович Слепой, кн. 533
Василий Михайлович, кн., думн. бояр. 141
Елена Васильевна. См. Елена Васильевна Глинская
Иван Михайлович, кн., думн. бояр. 71, 485
Михаил Васильевич, кн., думн. бояр. 565
Михаил Львович, кн., думн. бояр. 278, 292, 337, 555, 584, 588, 589
Юрий Васильевич, кн., думн. бояр. 565
Гог, предводитель нечисти, библ. 309, 370
Годуновы, боярский род 71, 199, 352, 354, 360, 599, 600, 603:
Борис Федорович. См. Борис Федорович Годунов
Дмитрий Иванович, опричник, глава Постельного приказа, думн. бояр.,
конюший, дядя Б. Ф. Годунова 354
Ирина Борисовна, дочь Б. Ф. Годунова 360
Ирина Федоровна. См. Ирина Федоровна Годунова
Ксения, царевна, дочь Б. Ф. Годунова 77, 78, 239, 576
Мина, сын Б. Ф. Годунова 360, 426
Сундулея, мать Б .Ф. Годунова 360
Федор, царевич, сын Б. Ф. Годунова 77, 78, 352, 360, 426, 537
Голиаф, исполин, библ. 144, 192
Головин Фома Третьяков сын, бояр. 242
Голубинский Е. Е. 397
Гольдберг А. А. 45
Гомер, древнегреческий певец-сказитель, создатель героических эпических
поэм 122
Гонорий, имп. Западной Римской империи 142
Гонорий (Отенский, Аугсбургский), немецкий «энциклопедист» 137
Горайнофф И. 320
Горбатый-Суздальский Александр Борисович, кн., думн. бояр. 504
Горбачева Л. М. 82, 87
Горбунов Б. В. 446
Горин Дмитрий Фомин сын, дьяк 505
Горсей Джером, английский коммерсант, дипл., писатель 70, 71, 73—75, 93
130, 134, 143, 144, 177, 202, 229, 230, 247, 349, 376, 398, 399, 478, 482,
485, 495, 553, 567, 569, 598, 599
Горский А. А. 19
Горский А. В. 13, 14, 17, 29, 32, 63, 64, 67, 72
Горчаков М. И. 527
Горышкин Тимофей, дьяк 505
Гра М. А. 304
Грабар А. Н. 429, 436
Грегерс, участник датского посольства в России 255
Греков И. Б. 293
Григорий, чудом исцеленный больной 400
619

^
Григорович И. 294
Григорьев Г. Л. 534
Громов М. Н. 540, 560, 564
Грузнова Е. Б. 300, 443, 444
Груневег Мартин, львовский торговец, писатель 94, 97, 130, 350, 432
Грунтовский А. Б. 446, 455
Грязные, дети боярские:
Василий Григорьевич, опричник, думн. дворянин 249—252, 324
Григорий Борисович Большой, опричник, спальник 567
Гудман Ф. 161
Гуковский М. А. 558
Гура А. В. 451, 452, 525
Гуревич А. Я. 191, 226, 499, 557, 596
Густав I Ваза, шведский король 238
Гуюк, монгольский хан 153
Гюльденстиерне Аксель, датский посол в России 265, 406, 447, 551, 576,
578
Давид, врач 577
Давид, израильский царь, библ. 13, 22, 62—66, 144, 184, 192, 193, 436
Давыд Федорович, вел. кн. Ярославский 187
Дажьбог, бог солнца у восточных славян 149, 150
Даир-Усун, предводитель монгольских племен меркитов 156
Дамиани Пьер, церковный реформатор, теолог 557
Даниил (Валтасар), иудейский отрок, пророк, библ. 192, 410—412
Даниил, митр. Московский и всея Руси 459, 467, 476, 485, 494, 549,
562, 586
Даниил Переяславский, преп., чудотворец 320
Даниил Принц фон Бухау, германский посол в России 169, 170, 204, 209,
217, 424, 425, 432, 442
Даниил Александрович, кн. Московский 26, 31, 187
Даниловичи, княжеская династия, потомки Даниила Александровича Мо¬
сковского 104
Данте Алигьери, поэт, филос. 557, 595
Даркевич В.П. 139
Дарьица, ворожея 401
Дворниченко А.Ю. 7, 300
Девлет-Гирей, крымский хан 493
Девочкина Елена, настоятельница Новодевичьего м-ря 298
Делавиль Пьер, французский офицер, писатель 598
Делич Ф. 84, 135, 161
Дженкинс М. 80
620

лтЗЬ
Дженкинсон Антоний, английский капитан, писатель 94, 129, 196, 235,
237, 238, 245, 430, 477, 489
Джерио, участник польского посольства в России 223
Джучи, монгольский хан 153
Диоклетиан (Гай Аврелий Валерий Диоклетиан Август), римский имп.
85, 86
Дионисий, иконописец 277
Дионисий, митр. Московский и всея Руси 72
Дионисий Ареопагит, ранневиэантийский гностик 309
Дистельбергер Р. 127, 142, 143
Дитятин И. И. 488
Дмитриев Л. А. 282
Дмитриева 3. В. 363, 466
Дмитриева Р. П. 37, 44, 45, 91, 115, 117, 274, 291
Дмитрий (Уар), царевич, сын Ивана IV и А. Р Захарьиной Юрьевой 48,
342, 536, 595, 596
Дмитрий, царевич, сын Ивана IV и М. Ф. Нагой 364, 472 , 473, 536,
597, 602
Дмитрий Самозванец (Лжедмитрий I), царь 94, 198, 199, 205, 209, 401,
455, 537, 604
Дмитрий Солунский, СВ. 107
Дмитрий Иванович Донской, вел. кн. Московский 26, 39, 40, 45, 89, 104,
109, 110, 112 -114, 117, 118, 187, 273, 287, 334, 380
Дмитрий-внук Иванович, вел. кн. Московский 11, 20, 21, 25—37, 46, 50,
57, 90, 91, 105, 110, 114, 187, 331, 429, 583
Дмитрий Жилка Иванович, удел. кн. Угличский, сын Ивана III 21, 28,
29, 110, 187
Дмитрий Юрьевич Меньшой Красный, удел. кн. Бежецкий, сын Юрия
Дмитриевича Галицкого, Звенигородского, Московского 273
Добровольский Б. М. 246, 314, 458, 601
Добрыня Никитич, персонаж древнерусских былин 518
Добрыня Ядрейкович ( в монашестве Антоний), архиеп. Новгородский,
паломник, дипл., писатель 284
Долгов В. В. 108
Дон А., германский посол в России 231
Донова К.В. 365
Дорофей, настоятель Псково-Печерского м-ря 289
Дробленкова Н. Ф. 39, 42, 113, 409, 420, 460
Дубенской Иван, дьяк 242
Дубов И. В. 30, 459
Дурандус Вильгельм (известен под прозванием Speculator — постглоссатор)
канонист, литургист 555
Дьяконов М. А. 167
621

9\
Ева, прародительница, библ. 436
Евгений IV, папа Римский 294
Евдокия, царевна, дочь Ивана IV и А. Р. Захарьиной-Юрьевой 336
Евдокия Дмитриевна, вел. кнг. Московская, супруга Дмитрия Донского 40
Евсевий Кесарийский, византийский богослов 65
Евсеева Л. М. 429
Евстафий, архиеп. Солунский, церковный деятель, оратор 166
Евстафий, келарь Троице-Сергиева м-ря 349
Егоров О. А. 368
Езекия, иудейский царь, библ. 185
Екатерина Медичи, французская королева 89
Елеазар, наставник, библ. 356
Елена, мать Константина I Великого, св. 107
Елена, юродивая 401
Елена Васильевна (Глинская), вел. кнг. Московская, супруга Василия III,
мать Ивана IV Грозного 38, 240, 264, 300, 301, 335—337, 365, 502, 507,
533-536, 586-591, 594
Елена Стефановна Волошанка, вел. кнг., дочь волошского воеводы Стефа¬
на Великого, супруга Ивана Ивановича Молодого, мать Дмитрия-внука,
сноха Ивана III 35, 331, 429
Елецкий Дмитрий Петрович, кн. 169
Елизавета, мать Иоанна Крестителя, библ. 355
Елизавета I Тюдор, английская королева 202, 218, 229, 568, 599
Емненко Е. Б. 247, 443, 459, 463, 465, 468, 476, 485, 487, 488, 496,
500, 512, 539, 565
Епифаний Премудрый, книжник 39, 40, ИЗ
Еремина В. И. 520, 522-524, 526
Еремина Т. С 274, 276, 333, 335
Ефрон И. А., книгоиздатель 136, 401, 410, 537, 588, 589
Жаринов Г. В. 571
Жданов И. Н. 43, 44
Жекулина В.И. 519
Жижемский Дмитрий Михайлович, кн. 504
Жилина Н. В. 80-82, 87, 88, 90, 91, 93
Жиромский Б. Б. 304
Жмакин В. И. 467, 476, 494
Жолкевский Станислав, воевода Киевский, гетман 199, 598
Забелин И. Е. 71, 178, 179, 181, 183-185, 190, 192, 201, 240, 344, 353,
409, 419, 422, 433, 442, 455, 458, 484, 501, 506
Забылин М. 526, 527, 530
Зайцев Петр Васильев-Ярцев сын, сын боярский, опричник, думн. дворя¬
нин, ясельничий 251, 260
622

/9
Замытцкий Василий Тимофеев сын, дворовый сын боярский 241
Захарьин Михаил Юрьевич, введенный думн. бояр. 585
Захарьины Юрьевы см. Юрьевы Захарьины
Згура В. П. 304
Зевс, верховный бог-громовержец у древних греков 122
Зимин А. А. 20, 21, 29, 38, 45, 251, 280, 293, 294, 296, 332 , 333, 335,
336, 346, 348, 352, 361, 466-468, 491, 534, 554, 556, 569, 584, 585, 599
Змей Горыныч, персонаж русских народных сказок 450
Зосима, митр. Московский и всея Руси 46
Зоя Палеолог см. Софья Фоминична Палеолог
Зубов Иван Ипатьевич, пристав 169
Зуева Т. В. 520, 523
Иаков, праотец, библ. 192
Ибн Фадлан Ахмед, багдадский посол в Волжской Булгарин, писатель
588
Иван, нищий, чудом исцеленный больной 286
Иван (в иночестве Иона), «строитель» Псково-Печерского м-ря 288, 289
Иван Васильевич, персонаж русских свадебных песен 531
Иван Васильевич Грозный царь, персонаж исторических песен 264, 265,
314, 326, 458, 601
Иван Водоносец Большой Колпак, юродивый 387, 395, 400
Иван-царевич, персонаж русских сказок 450, 452
Иван Борисович, удел. кн. Рузский, сын Бориса Васильевича Волоцкого,
внук Василия II Темного 110
Иван Васильевич, княжич-столонаследник, сын Василия I Дмитриевича
118, 273
Иван III Васильевич, вел. кн. Московский, государь всея Руси И, 20—22,
25-35, 41, 45, 51, 56, 89, 90, 93, 95, 96, 105, 110, 114, 118, 127, 128, 133,
138, 140, 187, 200, 203, 210, 212, 214, 271-274, 330, 331, 356, 429, 486,
501, 527, 553, 583, 586
Иван IV Васильевич Грозный, царь 5, 10, 23, 25, 33, 38, 43, 46—52, 54,
56, 57, 69, 70, 73, 91, 93-98, 100, 101, 105, 106, 115-117, 120, 128-130,
140-142, 148, 167, 168, 170, 174, 176, 182, 187, 196, 197, 201-203, 208,
212, 214, 217, 219, 222-224, 227-229, 231-233, 240-243, 246-254,
256, 259, 263, 264, 266, 270, 299-305, 307-312, 314-325, 327, 328,
335, 337-350, 356-358, 360-365, 369, 371-373, 375, 377-379, 381, 383,
384, 391-400, 402 , 409, 425, 431, 435-439, 450, 454-456, 469, 472,
475, 478, 484-489, 491, 494, 495, 502-507, 533-536, 541, 543, 547, 550,
552, 564-570, 572-574, 578, 586, 588, 589, 592-604, 606
Иван Владимирович, сын удел. кн. Владимира Андреевича Серпуховского
и Боровского 273
Иван Всеволодович, кн. Стародубский, сын Всеволода Большое Гнездо 16
623

Иван I Данилович Калита, вел. кн. Московский 26, 104, 109, 110, ИЗ,
113-117, 273, 278
Иван Дмитриевич, кн. Переяславский 31
Иван Иванович, царевич, сын Ивана IV Грозного 48, 30, 36, 70, 93, 98,
99, 116, 243, 236, 304, 328, 343, 347-330, 379, 393, 303, 336, 370, 396,
397, 399, 604
Иван II Иванович Красный, удел. кн. Звенигородский, вел. кн. Москов¬
ский 26, 89, 104, 105, 109, 110, 112, 117, 187, 273
Иван Иванович Молодой, вел. кн.-столонаследник, сын Ивана III 25, 26,
140, 273
Иван Михайлов см. Висковатый Иван Михайлович
Иванов А. И. 560
Иванов В. В. 449
Иванов Семен, дьяк 222
Иванов Федор (Федька), псковский рожочник 466
Ивашко Медведко, персонаж русских народных сказок 451
Игнатий Смольнянин, путешественник, книжник 24, 25, 29, 51, 52, 71,
72, 74, 126
Игнатьев Салтыков Михаил Михайлович, бояр., рында 379, 380
Игорь Рюрикович, кн. Новгородский, Киевский 193
Игорь Святославич, кн. Новгород-Северский 150, 151
Иезекииль, пророк, библ. 136, 158, 161
Иеремия, патриарх Константинопольский 236
Иеремия, пророк, библ. 435
Иеровоам, израильский царь, библ. 136
Иессей Вифлеемлянин, отец царя Давида, библ. 62
Изяслав Мстиславич, кн. Владимиро-Волынский, Киевский 39
Иисус Навин, предводитель и полководец еврейских племен, библ. 185, 192
Ииуй, израильский царь, библ. 62
Иконников В. С. 540, 564
Иларион, митрополит Киевский 150
Илия (Гурий), персонаж «Сказания о Вавилонском царстве» 43
Иллюстров И. И. 149
Ильин М. А. 302, 304, 306, 328
Ильины-Грязные-Молчановы-Ошанины, род бояр и детей боярских 250
Илья Муромец, персонаж древнерусских былин 518
Илья Пророк, библ. 370, 415
Иоав, племянник и соратник царя Давида, библ. 60
Иоанн, сын Клеопатры, св. 594, 595
Иоанн Богослов, апостол, евангелист, библ. 139, 158, 159, 161, 188, 207,
214, 325, 370, 382
Иоанн Дамаскин, филос., богослов, гимнограф восточнохристианской церк¬
ви 157, 404
624

JS^
Иоанн Креститель, Предтеча, библ. 301, 331, 355—357, 413, 423, 437, 442,
463, 393
Иоанн I Златоуст, патриарх Константинопольский, богослов 86, 336, 339
Иоанн I Цимисхий, византийский имп. 66
Иоанн IV Схоластик, патриарх Константинопольский 63
Иоанн VIII Палеолог, византийский имп. 294
Иоас см. Асе
Иоасаф, индийский царевич-христианин 138, 157, 185
Иоасаф, митр. Евгриппский 48, 49
Иоасаф, митр. Московский и всея Руси 411
Иоасаф II, патриарх Константинопольский 48—50
Иоасафат, иудейский царь, библ. 184
Иоахас, еврейский царь, библ. 184
Иов, патриарх Московский 76—78, 132 , 235, 395, 597
И о в ч у к М. Т. 542
Иоганн (Ганс), герцог Шлезвиг-Голштинский, брат датского короля Хри¬
стиана IV 239, 406, 551, 576-578
Иоганн III, шведский король 130
Иозия (Иосия), иудейский царь 184, 436
Иона, митр. Киевский и всея Руси 298, 342, 344, 364, 407
Иона, настоятель Псково-Печерского м-ря 289
Иосиф Волоцкий, иг. основанного им Волоколамского м-ря, церковный
деятель, публицист 42, 166, 167, 279, 280, 332, 346, 348
Иосиф Прекрасный, библ. 193
Иоццо М. 122, 135, 136
Ираклий, византийский имп. 545
Ирина, св. 103, 360
Ирина Федоровна Годунова (в иночестве Александра), сестра Б. Ф. Го¬
дунова, супруга царя Федора Ивановича 75, 76, 106, 107, 131, 132 , 247,
350-352, 359, 366, 394, 395, 495, 600
Исаак (Исак) Собака, арх. Симонова, затем Чудова м-ря, книгописец 563
Исайя Немой, инок, «подкеларник» Кирилло-Белозерского м-ря 339
Исидор Ростовский, юродивый 387
Иулиян (Лавер), персонаж «Сказания о Вавилонском царстве» 43, 44
Иштар, шумерская и вавилонская богиня любви и плодородия 134, 135
Ияков, персонаж «Сказания о Вавилонском царстве» 43
Кабак, хатунь, супруга ордынского хана Узбека 155
Кавельмахер В. В. 316, 317
Каган М. Д. 396, 397
Казакова Н. А. 166
Каин, братоубийца, библ. 546
Калаун, египетский правитель 80
625

9N
Калашникова H. M. 102
Калзаков (Колзаков) Василий Родионов сын, кашинский сын боярский
505
Калитичи, московские князья, потомки Ивана Даниловича Калиты 20, 26,
31, 68, 90, 117, 128, 139, 356, 606, 607
Кальвуччи Вильгельм, германский посол в России 603
Камал-бек (Феодорит), турецкий посол в России 212
Кампана Иоанн Павел, легат папы Римского в России 23, 25, 95, 101,
106, 117, 129, 197, 198, 252 , 409, 494, 551
Кампензе Альберт, римский дипл., писатель 444—446
Каравашкин А. В. 19
Карамзин Н. М. 39, 597, 598
Карвер Томас, фармацевт 570
Карл Великий, франко-лангобардский король, римский имп. 65, 126
Карл II Лысый, король «Западной Франции», франкский имп. 65, 87,
95, 126
Карл IV, чешский король, имп. Священной Римской империи 95
Карл IX, шведский король 111
Карломан, франкский король, брат Карла Великого 65
Каролинги, династия франкских королей 64, 65
Карпов А. Ю. 459
Карпов Федор Иванович, бояр., окольничий, дипл., публицист 295
Карповы, боярский род 579, 581
Карсавин Л. П. 557
Кассиан, еп. Рязанский и Муромский 464, 483
Катаев Н. 14, 60, 63, 119
Катенька, персонаж русской песни 404
Квашнин Андрей Александрович, бояр. 504, 510
Кевис, древнегреческий мудрец 559
Кекавмен, византийский полководец, филос. 157
Кельдибек, татаро-монгольский хан 152
Кене Б. В. 140
Керам К. 83-85
Кибалова Л. 82, 84, 101, 106, 121
Кивелъсон В. 566
Киприан, митр. Московский и всея Руси 527
Кир II Великий, персидский царь 66
Киреевский П. В. 255, 265, 327, 601
Кирилл, иг. Кирилло-Белозерского м-ря 347
Кирилл III, митр. Киево-Владимирский 150
Кирилл Белозерский, основатель м-ря, св. 362, 364
Кирло X. 121, 137, 139
Кирпичников А. Н. 455
626

jsfc' 	 	 	 	'.„'I	:=r/fr
Кишка Станислав Петрович, польский посол в России 241
Клаус, переводчик 577
Клеопатра, св. 594, 595
Климент VII, папа Римский 445, 447
Клингер В. 519
Клобуков Андрей Федоров сын, дворянин, пристав 223
Клулас И. 481, 483
Ключевский В. О. 479
Кобищанов Ю. М. 341
Кобрин В. Б. 249, 250
Ковалев С. И. 85, 86
Ковалевский А. П. 588
Ковалевский И. 385, 401
Кодин (Псевдо-Кодин) Георгий, византийский писатель 101
Козин С. А. 156
Козлова Г. Г. 209, 258, 259, 445, 475, 479
Козмико Николо Лелио из Феррары, гуманист 559
Козов Михаил, дворецкий Б. Ф. Годунова 220
Козьма III, герцог Тосканский 604
Кокошкин Федор, участник банного обряда на великокняжеской свадьбе
510
Колесницкая И. М. 520
Колива Сергий, секретарь византийского императора, придворный деятель,
оратор 166
Колло Франческо да, венецианец, германский посол в России, писатель
170, 176, 196, 208, 214, 215, 219, 261, 266, 374, 375, 484, 486, 490, 492,
501, 502, 531, 554
Колобков В. А. 315
Колычева Е. И. 21
Колычевы, боярский род:
Иван Иванович Умной, бояр., окольничий 241
Федор Иванович Умной, бояр., московский посол в Польско-Литовском
королевстве 228, 229, 244
Колпакова Н. П. 520
Колчин Б. А. 462
Комаевский Ян Юрьевич, польский посол 241
Кондаков Н. П. 80
Константин I Великий, римский имп., св. 39, 86, 107, 113, 126, 193
Константин VII Багрянородный, византийский имп. 157, 529
Константин IX Мономах, византийский имп. 31, 44, 47, 58, 91, 115, 193
Константин XI Палеолог, византийский имп. 18
Константин Федорович, кн. Ярославский 187
Контарини Амброджо, посол Венецианской республики в Персии 446, 486
627

9n
Корецкий В. И. 315, 597—600
Корнилий, настоятель Псково-Печерского м-ря 289
Коростовцев М. А. 411
Косолапый, медведь, персонаж русских сказок и обрядов 452
Кострюк, персонаж исторической песни 264, 457
Котляров Д. А. 108
Кошелев В. В. 456
Кощей Бессмертный, персонаж русских сказок 450
Кравцов Н. И. 462
Крамаровский М. Г. 80, 153
Крамми Р. О. 435
Кривошеев Ю. В. 7, 17, 108, 150, 227
Кром М. М. 38, 228, 338, 588, 590
Кронос, бог-громовержец ахейских племен Древней Греции 556
Круглова А. Р. 364, 429
Крузе Элерт, дерптский фохт, опричник 249, 250, 313, 322, 372, 398, 469,
503, 567
Кубенский Ярославский Иван Иванович, кн., дворецкий 339, 363
Кудрявцев О. Ф. 502, 557, 558
Кузаков В. К. 547, 551
Кудеяр (Тишенков), белевский сын боярский, перебежчик к крымскому
хану 251
Кузнецов А. 385
Кузнецов И. И. 387, 395
Куракин-Булгаков Петр Андреевич, кн., бояр. 241
Курбатов Г. Л. 101
Курбский Андрей Михайлович, кн., публицист 46, 48, 130, 168, 247, 307,
317, 318, 324, 344, 345, 478, 533, 536, 543, 566, 568, 592, 593
Курлат Ф. Л. 278, 306
Курлятев-Оболенский Дмитрий Иванович, кн. 585
Кучецкий Федор, юрьевский сын боярский 510
Кушелев-Безбородко Г. 546
Лазарь, бедняк, библ. 185, 186, 594
Ламарова М. 82, 84, 101, 106, 121
Ламберг-Карловски К. 134, 161, 191
Лаптева Л. П. 198
Ласкарис Иоанн, греческий гуманист 559
Ле Гофф Ж. 191
Лебедева А. А. 108, 522, 523
Лебедева Ю. А. 344
Лебина Н. Б. 7
Лев X, папа Римский 293, 294
628

js/*"	-		&
Лев (Леукий, Левкий), в крещении Василий, ими., персонаж «Сказания о
Вавилонском царстве» 43, 118
Лев Диакон, византийский историк 329
Лев VI Философ, византийский имп. 30, 37
Левитский С. 32
Леонардо да Винчи, итальянский живописец, скульптор, архитектор, уче¬
ный, инженер 138, 340
Леонид, архиеп. Новгородский 369
Леонтий, еп. Ростовский, чудотворец 343, 356
Леонтий, протопоп, член польского посольства в России 260
Леонтьев А. К. 472, 483, 493
Леопольд I Габсбург, император Священной Римской империи германской
нации 603
Леруа-Гуран А. 448
Лесков Н. С. 32, 60, 63, 67
Лимонов Ю. А. 96
Линдсей Арнольд, врач 567, 570
Литаврин Г. Г. 18
Лиудпранд, еп. Кремонский, дипл., писатель 162
Лихачев Д. С. 320, 321, 411
Лихачева Л. Д. 356, 365
Логиаду-Платонос С. 122, 135, 136
Локк Хэмфри, английский инженер 325
Лопарев X. М. 32, 51
Лосев А. Ф. 540, 559
Лосева И. А. 8
Лосева И. М. 135, 136, 161
Лосева О. В. 301, 406, 409
Лотарь, имп. Западной Римской империи, старший сын Людовика I Благо¬
честивого 126
Лугальмарадзе, бог шумерского города Урук 135
Лугвицыны Прозоровские:
Василий Иванович, кн. 249
Никита Иванович, кн. 249
Лука, евангелист, библ. 188
Лука Колочский, герой летописной повести 461
Луркер М. 59, 83, 102, 122, 139, 161, 207, 428, 441, 527, 542, 591
Лурье С. Я. 122
Лурье Я. С. 20, 21, 166, 280, 320, 430
Лыков-Оболенский Иван, кн., рында 378
Людовик I Благочестивый, франкский имп. 65, 126
Людовик II, римский имп., внук Людовика I Благочестивого 65
Лютор Мартин, церковный реформатор 320
Ляйте-Яспер М. 127, 142, 143
629

9\		-
Магмет-салтан, литературный персонаж 543
Магнус, герцог Датский, наместник Ливонии 246
Магог, предводитель нечисти, библ. 309, 370
Мадариага И., да 320
Маджи Д. 138
Мадлевская Е. Л. 424
Макьявелли Николло, флорентийский политик, дипл., историк, филос. 338,
362
Макар, ювелир 109
Макарий, архиеп. Новгородский, митр. Московский и всея Руси 37, 46—
49, 56, 168, 185, 241, 299, 391, 394, 415, 430, 431, 439
Макарий (Миролюбов) 397
Макошь, восточно-славянская или финно-угорская богиня замужества и
материнства 300
Максим Грек (в миру Михаил Триволис), инок Афонского Ватопедского
м-ря, переводчик, публицист 42, 146, 167, 188, 294—296, 459, 467, 540,
556, 559-564, 609
Максимилиан, эрцгерцог Австрийский 230
Максимилиан I Габсбург, имп. Священной Римской империи германской
нации 214, 215, 294, 375
Максимилиан II Габсбург, имп. Священной Римской империи германской
нации 92, 148, 170, 217, 425
Максимова Т. О. 8
Малето Е. И. 24, 284, 420
Малинин В. 45, 561
Малиновский А. Ф. 80
Мальвазия, подкастелян замка Святого Ангела в Риме 92
Мамай, ордынский темник 40, ИЗ
Мануил II Палеолог, византийский имп. 24, 29, 51, 71, 74
Мануций Альд, венецианский книгоиздатель, гуманист 559
Маржерет Жак, французский капитан, писатель 94, 133, 134, 180, 181,
199, 209, 238, 239, 380, 402, 426, 434, 441, 477-479, 481, 604
Мария (Машка), «кореленка»-ворожея 532
Мария, царевна, дочь Ивана IV и А. Р. Захарьиной Юрьевой 342, 344,
536
Мария Магдалина, полька, «согласница» А. Ф. Адашева 566
Мария I Тюдор, английская королева 202
Мария Андреевна Палеолог, кнг., племянница Софьи Палеолог, супруга
Василия Михайловича Верейского 210
Мария Борисовна (Тверская), вел. кнг. Московская, супруга Ивана III 26
Мария Владимировна, дочь Владимира Андреевича Старицкого, супруга
герцога Датского и наместника Ливонского Магнуса 246
630

JG&*				 	=/fr
Мария Григорьевна, боярыня, царица, дочь Малюты Скуратова Бельского,
супруга Бориса Годунова 77, 78
Мария (Кученей) Темрюковна (Черкасская), царица, дочь кабардинского
кн. Темир-Гука, супруга Ивана IV 256, 345, 347, 356, 503, 566, 592, 593
Мария (в иночестве Марфа) Федоровна (Нагая), царица, супруга Ивана
IV 364, 503, 536, 537, 602
Марк, евангелист, библ. 139, 188
Маркина Н. Д. 437
Маркина Н. Ю. 436
Марфа Васильевна (Собакина), царица, супруга Ивана IV Грозного 347,
457, 503, 592, 593
Марчалис Н. 320
Маршак Б. 80
Марьюшка (Ивановна, Степановна), персонаж русских свадебных песен
520, 521, 531
Масса Исаак, голландский купец, писатель 130, 131, 239, 325, 343, 401,
454, 579, 581, 598, 602-604
Матфей, апостол, евангелист, библ. 139, 188, 370
Маясова Н. А. 107, 336, 344, 350, 352, 362, 364, 365, 395
Медведев И. П. 540, 564
Медведица, богиня причерноморских и кавказских племен 448
Медведица, персонаж русской сказки 450
Медичи Лоренцо Великолепный, правитель Флоренции, гуманист 558
Мезецкий Иван, кн., рында 378
Мейерберг Августин, барон, германский посол в России 206, 603, 604
Мельникова О. Б. 514
Мена (Мина, Минос), миф. верховный правитель Древнего Египта 83
Менгли-Гирей, крымский хан 35, 553
Меркатор, астролог 547
Миклухо-Маклай Н. Н., этнограф 443
Миллер А. Ф. 293
Миллер В. Ф. 518
Милов Л. В. 341
Мильтон Джон, английский поэт, писатель, филос. 170, 171, 177, 180, 207,
212, 246
Минос, миф. царь Крита 122
Мирский М. Б. 551, 567, 569, 570, 574
Мисаил (Мисах), иудейский отрок, библ., святочный персонаж 43, 410—
413, 415-418, 421
Мисаил, настоятель Псково-Печерского м-ря 289
Митрофан, арх. Андроникова м-ря 272
Михаил, архангел, библ. 192, 320, 321, 349, 382 , 383, 425, 435—438
Михаил Атталитт (Атталиат), византийский правовед, филос. 157
631

	 	—					г-:—
Михаил Пселл, византийский филос. 157
Михаил Ритор, преподаватель экзегетики в константинопольском храме
Св. Софии, протэкдик, оратор 166
Михаил III, византийский имп. 283
Михаил VIII Палеолог, византийский имп. 297
Михаил Всеволодович, кн. Черниговский 320, 409
Михаил Федорович Романов, царь 112 , 455, 458, 581
Михаил Ярославич, вел. кн. Тверской 187
Михайлова И. Б. 175, 251, 366, 459, 477, 495, 520, 539, 553, 587, 611
Михалон Литвин (псевдоним, возможно, Венцеслава Миколаевича), литов¬
ский дипл., публицист 486, 487, 491
Миша (Мишка), медведь, персонаж русских сказок 452 , 461
Мишурины:
Василий Обрюта Михайлов сын, дворцовый дьяк 241;
Федор Михайлов сын, дьяк 510
Моисей, освободитель евреев из египетского плена, библ. 123—126, 136,
184, 192, 193
Молвянинов Федор Пучок Петров сын, суздальский выборный дворянин
458
Морозов Б. 550
Морозов И. А. 451
Морозов Михаил Яковлевич, бояр., окольничий 241
Морошкин М. 506, 520
Мосс М. 226
Мосхос Иоанн, греческий филос., наставник, гуманист 559
Мстислав Владимирович Великий, кн. Новгородский, Киевский 39
Мстислав Ростиславич, кн. Новгородский 150
Мстиславский Иван Федорович, кн., думн. бояр. 129, 242, 254
Мунехин Михаил Григорьевич Мисюрь, дьяк 289—291, 295
Мухаммед-Гирей, крымский хан 293
Мэри Гастингс, дочь Генри Гастингса, графа Гастингтонского, невеста Ива¬
на IV 599, 600
Навуходоносор II, вавилонский «царь», святочный персонаж 22, 42, 43,
80, 118, 120, 135, 410-412
Нагие, боярский род 602
Нагой Федор Михайлович, бояр., окольничий 241, 504, 599, 600
Назаренко А. В. 162
Назаров В. Д. 297, 502, 505, 604
Нармер, египетский фараон I династии 83
Нафан, израильский пророк, библ. 63, 193
Некрасов А. И. 304, 305
632

4*	^
Немоевский Станислав, польский шляхтич, посланник шведской королевы
В России 199, 204, 205, 210, 263, 265
Неофит, эфесский митр., персонаж «Сказания о князьях Владимирских»
44, 46
Никита Столпник Переяславский, св. 342, 343
Никитин А. Л. 534
Никифор II Фока, византийский имп. 24
Никола Зарайский, св. 107
Никола (Микула) Салос, юродивый 397—401
Николаева Т. В. 112, ИЗ, 344, 353, 356, 357, 360, 361, 365
Николай Можайский, св. 333—335, 337, 415
Николай Немчин, литейщик 303
Никольский К. 369, 406, 410, 414, 419, 422, 427, 432, 434
Никон, иг. Троице-Сергиева м-ря, чудотворец 349, 350
Новиков И. И. 304
Новичкова Т. А. 463
Норман Д. 135, 139, 441
Нугарола Леонард фон, граф, германский посол в России 173, 253
Оболенский Никита (Микита), кн., рында, возможно, ответчик по делу о
фамилии шута Прозоровского и участник поединка с медведем 248, 249,
378
Овчинников А. Н. 165
Огарев Федор, «большой» дворовый дьяк 241
Одерборн Пауль, немецкий пастор, писатель 97, 203, 323, 602, 603
Ойзерман Т. И. 542
Октавиан Август (Гай Юлий Цезарь Октавиан, Император Цезарь Ав¬
густ), римский имп. 142
Олеарий Адам (псевдоним Адама Эльшлегеля), немецкий «энциклопе¬
дист», дипл., советник шлезвиг-голштинского посла в России 206, 422,
442, 481, 491, 576, 578, 587
Олферьев (Алферьев) Роман Васильевич, опричник, думн. дворянин, пе¬
чатник 242
Опарина Т. А. 570, 598
Орешкова С. Ф. 293
Ортелиус, астролог 547
Орленко С. П. 206
Орлов А. С. 256
Ортюша, подьячий 290
Орудж-бек Баят — дон Жуан Персидский, первый секретарь посольства
государства Сефевидов в Европе 5, 132, 177, 178, 180, 198, 199, 201, 202,
204, 207, 215, 221, 244, 245, 248, 262, 263
Осирис, древнеегипетский бог плодородия, царь и судья в загробном мире 84
633

9\
Осорьин Суббота (Осетр), опричник, писец 456, 457
Отамановский В. Д. 551
Оттон I Великий, германский имп. 67, 162
Охотникова В. И. 443
Павел, апостол, библ. 22
Павлов А. П. 7, 495, 590
Паерле Г., аугсбургский купец, писатель 406, 447, 551, 578
Палецкий Дмитрий Федорович, кн., думн. бояр., дворецкий 504, 585
Пальмквист Эрих, инженер-капитан, военный представитель при шведском
посольстве в России 206
Памфил, иг. псковского Елиазарова м-ря 443
Панова Т. Д. 533, 536, 584, 585, 589-595, 597, 602-605
Панченко А. М. 246, 309, 320, 385, 386, 396, 411, 463, 467
Паоло Джовио (Павел Иовий), еп. Новокомский, итальянский историк 96,
424, 461, 462, 492, 501, 502, 551
Парамша (Парапша), ювелир 112—115, 117
Параскева Пятница, св. 300
Парасковия, св. 300
Паркер, англичанин-шулер 481
Паркер Мэтью, архиеп. Кентерберийский 567
Парфений Уродивый (Юродивый), писатель 320
Патрикеев Василий Иванович Косой (в иночестве Вассиан), кн., публицист
336
Пафнутий Боровский, преп. 351, 356, 365
Пахомов Семен (Семейка), дьяк, пристав 169
Пежемский Д. 533, 589—591
Пельгржимовский Галиаш, польский посол в России 221, 222
Пересветов Иван Семенович, публицист 543
Пернштейн Иоанн, германский посол в России 92, 148, 197, 243, 245
Перун, бог-громовержец у восточных славян 149, 370, 449
Петр, идеальный супруг, литературный персонаж 352
Петр (Куйдакул), крещеный казанский царевич, зять Василия III 240
Петр, митр. Киевский и всея Руси, чудотворец 25, 57, 114—117, 303, 320,
331, 336, 356, 407
Петр I Великий, царь, имп. 309, 382
Петрей де Елезунда Петр, врач, дипл., писатель 111, 131, 204, 205, 250,
322, 323, 433, 434, 440-442, 447, 454, 464, 470, 471, 475-480, 484,
485, 489, 490, 512, 518, 589, 603
Петровский Ф. А. 258
Петросян Ю. А. 293
Петухов В. И. 465, 466
Пимен, архиеп. Новгородский 168, 469
634

л/*		*
Пипин Короткий, франкский король 65
Пиркули-бек, персидский посол в России 215
Плано Карпини Иоанн (Джиованни) де, францисканец, католический мис¬
сионер 153
Платон, древнегреческий филос. 163, 542
Платонов С. Ф. 584
Плещеев Василий Тимофеевич, бояр., «встречник» 171
Плифон Георгий Гимист, византийский филос.-гуманист 559
Подгорин Иван Дементьев сын, псковский землевладелец 288
Поджи В. 23, 25, 95, 101, 106, 117, 129, 198, 252, 409
Поджогин Иван Юрьевич Шигона, сын боярский, дворецкий 532, 586
Подобедова О. Я. 435, 461, 594
Поздеев В. А. 520, 524
Покровский Н. 12, 14, 32
Покровский Н. Н. 563
Полиевкт, патриарх Константинопольский 66
Полициано Анжело, флорентийский гуманист 559
Полосин Я. Я. 307, 309, 323, 327, 340, 341, 346, 602, 603
Полубенский Александр Иванович, польский кн., гетман 130
Понтий Пилат, римский прокуратор Иудеи, библ. 206
Понырко Н. В. 42, 411
Попов К. М. 13, 14, 32, 63, 67
Поссевино Антонио, иезуит, посол папы Римского в России, писатель 93,
129, 148, 167, 169, 170, 172-174, 176, 177, 203, 205-207, 209, 216, 217,
219, 224, 260, 261, 318, 348, 349, 425, 551, 587
Пресняков А. Е. 583
Приимков-Ростовский Иван Никитич, кн., опричник 249
Приимковы-Ростовские, княжеский род 250
Прокопий Устюжский, юродивый 387
Пронский Иван Иванович Турунтай, кн., думн. бояр. 504
Прохоров Г. М. 39, 113, 286, 362
Прус, властелин «Прусской земли», персонаж «Сказания о князьях Вла¬
димирских» 44, 193
Прыжов Я. Г. 487-490, 492
Птолемей Клавдий, древнеримский астроном, географ 547
Пузанов В. В. 108, 225
Путилов Б. Н. 246, 314, 458, 601
Пушкарева Н. Л. 512
Пушкин А. С., поэт 5
Пушкин Иван Михайлович Большой, думн. дворянин, ловчий 570, 571
Пфлауме Иаков, книгоиздатель 295, 555
Пчелов Е. В. 200, 207
635


Рабинович М. Г. 80, 99, 103, 108, 374, 473, 482, 484, 506, 529
Раденкович А. 523
Рамсес III, египетский фараон 59, 60
Рандольф Томас, английский посол в России 180
Ранович А. 136, 161
Рафаэль Санти, итальянский художник, зодчий 144
Рашид-ад-Дин, персидский историк 152
Рейнольдс Ричард, врач 570
Рейтенфельс Яков, курляндский путешественник, писатель 206, 604
Репка, девушка, персонаж русской народной сказки 451
Репнин-Оболенский Михаил Петрович, кн., думн. бояр., воевода 247
Репнины, боярский род 581
Ржига В. Ф. 459
Ригерт Ричард, врач 570
Рихтер Ф. Ф. 304
Робер де Клари, французский рыцарь, участник IV Крестового похода,
хронист 142, 236
Робинсон А. Н. 150
Ровинский Д. А. 93, 96—98, 128, 203
Ровоам, иудейский царь, библ. 184
Рогнеда, полоцкая княжна, супруга Владимира Святого 53
Рогов А. И. 463
Рогов И. В. 354
Розов А. Н. 519
Рокита Иван, лютеранский пастор 223, 320
Роман Ростиславич, кн. Киевский 39
Романов Н. К. 304
Романовы, бояре 130, 579, 581, 582:
Александр Никитич, думн. бояр., кравчий 131, 579, 581
Анастасия Никитична 581
Василий Никитич, стольник 579—581
Иван Никитич Каша, стольник 131, 579—581
Ксения (в монашестве Марфа) Ивановна (Шестова), супруга Ф. Н.
Романова 581
Михаил Никитич, стольник 131, 580
Михаил Федорович см. Михаил Федорович Романов
Федор Александрович 579
Федор (в иночестве Филарет) Никитич, думн. бояр., патриарх Москов¬
ский и всея Руси 130, 131, 579, 581
Романовы, царская династия 78, 200, 483, 506
Роменская О. Я. 320
Ростовский Андрей Дмитриевич, кн., думн. бояр. 241
Рублев Андрей, иконописец 352, 356
636

/9
JG&"
Рубрук Гильом, де, францисканский монах, миссионер 153
Рудольф II Габсбург, имп. Священной Римской империи германской нации
170, 425
Русанова И. П. 88, 530
Рутенбург В. И. 558
Ручеллаи Джованни, флорентийский книжник 558
Рыбаков Б. А. 80, 150, 449, 452, 522, 587, 588
Рыков Иван, псковский купец, книжник 547, 549
Рыков Ю. Д. 297
Рюрик, конунг, родоначальник династии Рюриковичей 193
Рюриковичи, княжеская и царская династия 12, 14—16, 18—20, 26, 31, 32,
35, 44, 45, 68, 75, 76, 87, 90, 102, 104, 105, 107, 109, 128, 139, 150, 151,
194, 226, 227, 243, 321, 328, 352, 361, 506, 537, 604-607
Рябинин Е. А. 459
Саблов Дж. 134, 161, 191
Сабуров Иван Юрьевич, бояр. 531, 532
Сабурова Анастасия, боярыня 531
Сабурова-Вислоухова Евдокия (Домна) Богдановна, боярыня, кнг., супруга
престолонаследника Ивана, сына Ивана IV 503
Сабуровы, боярский род 533, 534
Сава, арх., обвинитель Максима Грека 563
Савва В. И. 13, 14, 18, 32, 33, 100, 101, 126, 158, 162, 427, 432, 434
Савваитов П. 98, 103, 358
Савченков В. К. 8
Садиков П. А. 250, 324
Садок, израильский первосвященник, библ. 62, 63
Сакрабоско Иоанн де, астролог 547
Салтан, пищальный приказчик 241
Салтыков Лев Андреевич, думн. бояр., оружничий, опричный дворецкий
378
Салютати Колюччо ди Пьеро, канцлер (секретарь) Флорентийской респу¬
блики, гуманист 558
Самоделова Е. А. 523, 525, 526
Самойлова Т. Е. 438, 594, 595, 597, 603, 605
Самуил, пророк, «судья» в Израиле, библ. 13, 61, 62, 64—66, 144
Самуил (Самуэль), раввин, писатель 555
Сапега Лев, польский посол в России 199, 221
Саул, израильский царь, библ. 61, 62, 65, 144, 568
Сахаров А. М. 37
Святослав Игоревич, кн. Киевский 193, 529
Святослав Ярославич, кн. Черниговский, Киевский 88
Седокия, израильский царь, библ. 62
637


Селеховский Иван Семенович, кн., воевода 228
Селиван, настоятель Псково-Печерского м-ря 289
Селим I, турецкий султан 293
Семен (Сенька), слуга бояр Романовых 581
Семен Иванович, удел. кн. Калужский, сын Ивана III 140
Семен Иванович Гордый, вел. кн. Московский 16, 104, 273
Серапион, архиеп. Новгородский 274, 279, 280
Сергий, настоятель Псково-Печерского м-ря 289
Сергий Радонежский, подвижник Русской Православной Церкви, настоя¬
тель Троице—Сергиева м-ря, св. 16, 40, 299—331, 333, 336, 337, 344, 349,
350, 354-356, 359, 409, 439, 460
Серебрянский Н. 291
Серебряный-Оболенский Борис, кн., рында 378
Сесса Августин Ниф, де, неаполитанский филос.-гуманист 559
Сефевиды, династия персидских шахов 5
Сигизмунд (Жигимонт) I, польский король и вел. кн. Литовский 277, 282,
292, 332
Сигизмунд II Август, ПОЛЬСКИЙ король 129, 212, 219, 224, 232
Сизов Е. С 594, 595
Сильвестр, протопоп Благовещенского собора в Московском Кремле, ре¬
форматор 185, 345
Симаргл, крылатый пес, божество урожая у восточных славян 149
Симеон, чудом исцеленный больной 286
Симеон Новый Богослов, византийский филос. 150
Симеон Солунский, византийский писатель 413, 414
Симеон Столпник Летопроводец, св. 407
Симокатта Феофилакт, византийский историк 157
Симон, митр. Московский и всея Руси 21, 22, 25, 27—29, 35, 272, 279,
280
Симон, настоятель Псково-Печерского м-ря 289
Симонов Р. А. 547, 551
Синицына Н. В. 19, 34, 45, 304
Сисеев Федор Васильевич, кн., воевода 242, 260
Сицкие, княжеский род 579, 581:
Василий Андреевич, кн., опричник, думн. бояр. 379
Василий Иванович, кн. 582; Иван Васильевич, кн., рында 379, 581,
582
Скретошин Ян, польский посол в России 222
Скрипиль М. О. 42, 43
Скрынников Р. Г. 38, 46, 119, 247, 250, 326, 346, 347, 369, 372, 399,
401, 402, 457, 469, 470, 472, 493, 503, 504, 537, 569, 573, 579, 585, 586,
588-590, 599, 601, 604
Скрынникова Т. А. 152, 153
638

О*	<9
Скуратов-Бельский Григорий Малюта Лукьянов сын, опричник 319, 324,
352, 570
Слепцова И. С. 451
Смит Т., английский посол в России, писатель 406, 447, 551, 578
Снегирев И. М. 54, 80, 100, 112, 119, 120, 133, 144, 200, 438, 439
Совин Андрей Григорьевич, опричник, посол России в Англии 567
Соколова И. М. 52, 54
Соколовский Ю. Е. 278, 306
Соловьев С. М. 36, 37, 532, 598
Соломон, израильский царь, библ. 62, 63, 183, 184, 193, 201, 306, 415,
436, 439
Соломония, СВ. 356
Соломония, чудом исцеленная больная 286
Соломония (Соломонида; в иночестве Софья) Юрьевна (Сабурова), вел.
кнг. Московская, супруга Василия III 297, 333, 351, 354—356, 365, 502,
531-534
Сорокатый В. М. 435
Соснина Е. В. 332
Софья Фоминична (Палеолог), вел. кнг. Московская, супруга Ивана III
21, 27, 41, 89, 140, 210, 330, 331, 527, 563, 564
Сперанский М. 542, 552
Спиридон-Савва, митр. Киевский, публицист 42, 44, 91, 119
Спицын А. А. 80
Стефан Баторий, польский король 130, 569
Стефан Новгородец, паломник, книжник 284
Стефанида, «рязанка»-ворожея 531, 532
Страхов Второй, пристав 169
Ступишин Гурий, старец Иосифо-Волоколамского м-ря 354
Стэндиш Ральф, врач 570
Суббота Осетр см. Осорьин Суббота (Осетр)
Сумцов Н. Ф. 519, 523, 524, 527, 528, 530
Сырков Дмитрий, новгородский купец 274
Тайтуглы, хатунь, супруга ордынского хана Узбека 155
Талвашев Миколай, участник польского посольства в России 224
Тамерлан (Тимур), завоеватель и верховный правитель Средней Азии 109,
156
Тарасий, новгородский пономарь 282
Татищев В. Н. 16, 583
Таубе Иоганн, печатник рижского архиеп., опричник 249, 250, 313, 317—
319, 321, 322, 324, 372, 373, 398, 469, 503, 567
Тахмасп, персидский шах 323
Теве Андре, французский историк, придворный библиотекарь 89, 96

Тедальди Джиованни, флорентийский купец 223, 224, 318, 491
Телегина Л. М. 520
Телепневы Оболенские:
Дмитрий Федорович Овчина, кн., воевода 259, 369
Иван Федорович Овчина, кн., думн. бояр., конюший 588
Тертуллиан, апологет христианства периода поздней Римской империи 65,
539
Тизенгаузен В. Г. 109, 153, 154, 156
Тимофеев Иван, дьяк, писатель 343, 439, 598, 603
Тимофей, апостол, библ. 331
Тимощук Б. А. 88, 530
Тихомиров М. Н. 285, 316
Тихон (Малышкин), архиеп. Ростовский 410, 411
Тихонравов Н. 138, 518, 545, 546
Тихонюк И. А. 46, 50
Тишкевич Юрий Васильевич, польский посол в России 219, 260
Токарев С. А. 136, 137, 161, 448, 449, 542
Токмаков Юрии Иванович, кн., псковский наместник 327
Толочко А. П. 14
Толстой Н. И. 423
Толстой Ю. В. 170
Томас Моисеевич, польский посланник в России 212
Топоров В. Н. 441
Топтыгин, персонаж русских сказок и обрядов 451, 452, 461
Торник Георгий, византиец, преподаватель риторики, оратор 166
Тохтоа, предводитель монгольских племен меркитов 156
Траханиот Юрий Малый Дмитриевич, казначей, печатник 212, 501, 532
Траханиот (Траханиотов) Василий Юрьевич Малого, бояр. 504
Траханиотов Иван Васильевич («Василий Туркан»), казначей 220
Третьяков Фома см. Головин Фома Третьяков сын
Трубецкой Е. Н. 165, 194, 195
Трубецкой Семен Иванович, кн. 241
Тураев Б. А. 60, 135, 161
Турбервилль Джордж, английский путешественник, поэт 481, 482, 484
Турилов А. А. 411, 547
Турков Евфимий, настоятель Иосифо-Волоцкого м-ря 361
Тутанхамон, египетский фараон XVIII династии 83—85
Тучковы Морозовы:
Василий Михайлович, бояр., рязанский дворецкий, дипл. 504
Михаил Васильевич, бояр. 591
Тьеполо Франческо, венецианский дипл., писатель 447, 474
Тютин Хозяин Юрьевич, казначей 260
640

			 	I,: 	 =/9
Уар (Ур), св. 594-596
Удальцова 3. В. 191
Узбек, хан Золотой Орды 80, 154, 155
Уколова В. И. 557
Ульфельдт Якоб, датский посол в России, писатель 73, 92—94, 97, 105,
129, 143, 144, 173, 176, 179, 180, 197, 219, 220, 231, 233, 242, 243, 254,
255, 261, 262, 264, 316
Ульяна, вел. кнг. Московская, супруга Ивана Калиты 117
Ульяновский В. И. 119, 120
Уоллэйс Р. 138, 540
Урвихвостов Юрий, купец 281
Урия, царевич, сын Давида, библ. 193
Успенский Б. А. 19, 38, 46, 50, 53, 63-65, 67-69, 118, 119, 309, 320,
439, 525
Успенский Л. А. 165, 369, 371
Успенский Ф. 595, 596
Успенский Ф. И. 501, 528
Уткин С. А. 354
Утман Раймунд, участник австрийского посольства в России 218
Фамицын А. С. 248, 250, 410, 452, 456, 459, 463
Фатма-Салтан, супруга казанского хана Шигалея 240
Феврония, идеальная супруга, литературный персонаж 352
Федор, чергиновский бояр. 320, 409
Федор Вепрь, купец 281
Федор Сабур, костромской воин, участник Куликовского сражения 40
Федор (Феодор) Стратилат, св. 107, 186, 187, 360
Федор Борисович, удел. кн. Волоцкий, сын Бориса Васильевича Волоцко-
го, внук Василия II Темного 110, 278, 279
Федор Иванович, царь 19, 38, 45, 51, 70-76, 93, 94, 97, 106, 120,
130-132, 143, 144, 186, 192, 193, 198, 202, 217, 220, 230, 243, 247, 248,
252, 255, 256, 262, 305, 327, 343, 347, 349-352, 354, 359, 361, 366, 376,
393-395, 400, 432, 445, 454, 455, 458, 475, 488, 536, 537, 597, 599,
600, 602-604
Федор Ростиславич, кн. Смоленский, Ярославский 187
Федоров (Федцов) Иван Борисович, «встречник», пристав польских по¬
сланников в Москве 171, 267
Федоров-Челядин Иван Петрович, думн. бояр., конюший 324, 373, 469
Федорова Е. В. 85, 86
Феогност, настоятель Чудова м-ря в Московском Кремле 27
Феодор Студит, византийский филос. 157, 165
Феодорит Кольский, арх. суздальского Спасо-Евфимиева м-ря, книжник,
дипл. 50
641
3^

Sn
Феодосий I Великий, римский имп. 142
Феодосий Вятка, арх. Андроникова м-ря, духовник Ивана IV 349, 601
Феодосий, сын Дионисия, иконописец 277
Феодосия, царевна, дочь Федора Ивановича и Ирины Федоровны 351,
352
Феофан, митр. Белградский 127
Феофил, врач 555, 584
Филимонов Г. Д. 80
Филипп Колычев, митр. Московский и всея Руси 315, 469, 566
Филон Александрийский, еврейский филос. 163, 164
Филофей, инок псковского Елеазарова м-ря, публицист 42, 45, 295, 296,
560, 561
Филофей, патриарх Константинопольский 114, 117
Филюшкин А. И. 34, 37, 39, 42, 46, 49, 50, 168, 344, 536, 566, 592
Фичино Масилио, флорентийский гуманист 558
Флетчер Джильс, доктор права, английский посол в России, писатель 227,
247, 252, 262, 399, 400, 421, 422, 425, 426, 445, 455, 477, 513, 515-517,
521, 587
Флиттнер Н. Д. 135, 139, 161
Флоринский В. М. 570
Фома, инок, тверской книжник 42, 45
Фома Палеолог, морейский деспот 563, 564
Фоскарино (Псевдо-Фоскарино) Марко, аноним-венецианец, ошибочно
отождествляемый с послом республики Св. Марка в России, писатель
406, 447, 485, 551, 578
Фотий, митр. Киевский и всея Руси 80
Фотий, патриарх Константинопольский 157, 283
Фроянов И. Я. 18, 40, 41, 150, 210, 225, 300, 540
«Фрянчик Иванов Черей», английский купец, посланник королевы Елиза¬
веты в России 218
Фу ников-Курцев Микита (Никита) Афанасьевич, ближний дьяк, казна¬
чей, печатник 260
Фюрстенберг Вильгельм, магистр Ливонского ордена 47
Хабаров Иван Иванович, думн. бояр., дворецкий 504
Хаммурапи, шестой царь I Вавилонской (Аморитской) династии 84
Хворостинин Федор Иванович, кн., рында 378
Хиршфогель Августин из Нюрнберга, художник, гравер, картограф 96
Хованская Евфросинья Андреевна, кнг., супруга Андрея Ивановича Ста-
рицкого 508
Ходкевич (Хоткевич) Юрий, польский посол в России 260
Ходкевич Ян, польский «гетман и администратор в земле Лифляндекой»
130
642

■	==/g
Холл Дж. 139, 428
Хорошкевич А. Л. 12, 16, 49, 91, 92, 94, 97, 122, 130, 137-139, 140, 141,
161, 200, 292-294, 296, 350, 433
Хоре, бог солнца у восточных славян 149
Хоружив Андрей Иванов сын, писарь польского посла в России 224, 225
Цветаев Д. 570
Цыплятевы:
Елизар (Елизарий) Иванович, дьяк 591
Иван Елизаров сын, дьяк 504
Чеглоков Василий, сын боярский, пристав 241
Чекалова А. А. 158, 162
Челищев Федор, дворовый сын боярский 241
Челлини Бенвенуто, итальянский ювелир, скульптор, писатель 144
Ченслор Ричард, английский мореплаватель, писатель 120, 129, 179, 213,
234, 235, 237, 244, 245, 253, 377
Черкасские, княжеский род 579: Александр (Кудадек) Сибоков сын, кн.
378; Борис Камбулатович, кн., думн. бояр. 581; Иван Борисович, кн. 579,
581, 582; Марфа Никитична, дочь Н. Р. Юрьева Захарьина, жена Б. К.
Черкасского 581; Михаил (Салтанкул) Темрюкович, кн., рында, шурин
Ивана IV Грозного 378
Черней,ов А. В. 547
Чернявский М. 39
Чертовский Истома, бежецкий сын боярский 505
Чжамуха, предводитель монгольских племен 156
Чижикова Л. Н. 525
Чингизиды, династия монгольских ханов, потомки Бодончар-коана 151, 152
Чингисхан (Темучжин), великий хан монгольских племен 152, 153, 156
Чичеров В. И. 443
Шамайя, древний израильтянин 136
Шамаш, аккадский бог солнца, правосудия и предзнаменований 84
Шапкин Григорий Федорович, дьяк, глава Разбойного приказа 242
Шапошник В. В. 7, 19, 45, 68
Шаромазов М. Н. 363
Шевцов В. В. 483
Шемячич Василий Иванович, кн. Новгород—Северский 277
Шереметев Федор Иванович, бояр. 99
Шестова Мария, боярыня 581
Шигалей, казанский хан 240
Шимков Ян, польский посланник в России 171
Ширяева Елена (Ольга) Иванова жена, чудом исцеленная больная 286
643

Я\
Шишка, ювелир 109
Шлихтинг Альберт, немецкий дворянин, тайный агент польского короля в
России, переводчик 229, 244, 248—250, 318, 454, 469
Шляпкин И. 320
Шмидт С. О. 534, 535
Шмурло Е. Ф. 223, 318, 491
Шонберг Дитрих, посланник магистра Тевтонского ордена в России 294
Шонберг Николай, доминиканец, легат папы Римского в России 294
Штаден Генрих, вестфальский авантюрист, опричник, писатель 201, 202,
233, 306, 312, 315, 317, 318, 324, 369, 397, 398, 409, 493, 568, 569
Штейнбах Ганс Рейхард, участник австрийского посольства в России 218
Штефлер Ян, переводчик, редактор 295, 555, 560
Шубин Симон, инок Троице-Сергиева м-ря 339
Шуйские, княжеский род 337:
Андрей Михайлович, кн., думн. бояр. 369
Иван Иванович, кн., думн. бояр. 579
Иван Михайлович, кн., думн. бояр., новгородский наместник 430, 504
Шульгин В. С. 37
Щапов Я. Н. 33, 50
Щелкалов Василий Яковлевич, дьяк Посольского приказа 218
Щенникова Л. А. 281
Щепкина М. В. 429
Щипанов И. Я. 542
Эдуард II, английский король 127
Эйлоф Иоганн, заведующий аптекой, врач 570—572, 573, 598
Эйлофы, фламандские коммерсанты, медики 570
Элмес Ричард, хирург, аптекарь 570
Энкиду, миф. богатырь, персонаж эпоса о Гильгамеше 60, 134
Эрик XIV, шведский король 217
Юзефович Л. А. 175, 178, 206, 208, 212-214, 217, 229-231, 239, 259,
261, 265
Юлий II, папа Римский 554
Юнона, супруга Юпитера, миф. 122
Юпитер, верховный бог неба у древних римлян 122
Юрганов А. Л. 309, 315, 370, 385, 398
Юрий, княжич, сын Соломонии Сабуровой 533, 534
Юрий Васильевич, удел. кн. Дмитровский, сын Василия II Темного 110,
114, 273, 330
Юрий (Георгий) Васильевич, удел. кн. Угличский, брат Ивана IV Грозного
241, 256, 303, 337, 339, 340, 346, 533, 535, 536, 594
644

JG&"-						<9
Юрий Владимирович Долгорукий, кн. Ростово-Суздальский, Киевский 31
Юрий Дмитриевич, удел. кн. Галицкий и Звенигородский, вел. кн. Мо¬
сковский 16, 40, 110, 273
Юрий Иванович, удел. кн. Дмитровский, сын Ивана III 21, 28, 29, 302,
337
Юрьевы-Захарьины, бояре 592:
Василий Михайлович, думн. бояр., племянник царицы Анастасии Ро¬
мановны 241, 242
Данила Романович, бояр., брат царицы Анастасии, шурин Ивана IV
141, 504
Никита Романович, думн. бояр., брат царицы Анастасии, шурин Ивана
IV 254
Юстиниан I, византийский имп. 142, 156
Юстиниан II (Иустин), византийский имп. 63
Юшко см. Урвихвостов Юрий
Ягве (Яхве), бог-творец и вседержитель в иудаизме 125, 126, 136, 137,
183, 412
Якимов Варсонофий, старец Троице-Сергиева м-ря 349
Якоби Роберт (Роман), врач 570, 572
«Яков Остафьев», аптекарь 572
Яковлев Л. 380, 381, 384
Яковлев Посник, зодчий 305
Ян Вышатич, дружинник новгородского кн. 458, 459
Ян Малой, врач 555, 584
Янин В. Л. 462
Ярополк Изяславич, кн. Вышгородский, Владимиро-Волынский, Туров¬
ский 88
Ярополк Святославич, кн. Киевский 530
Ярослав Владимирович, сын удел. кн. Владимира Андреевича Серпухов¬
ского и Боровского 273
Ярослав Владимирович Мудрый, кн. Ростовский, Новгородский, Киевский
31, 39, 107, 193, 458
Ярослав Всеволодович, кн. Переяславский, вел. кн. Владимирский 31
Ярослав Ярославич, вел. кн. Тверской и Владимирский 16
Ярославичи, княжеская династия, потомки Ярослава Всеволодовича Пере¬
яславского и Владимирского 104
Ясманов Глеб, писарь польского посла в России 241
Alef С. (Алеф Дж.) 34
Dea Artio, галльская богиня охоты 449
Erlande-Brandenburg А. 138
Flier М.-S. (Флайер M.-Q 330, 428, 430, 435, 440
645

Sv		---	=^x.
Hunt P. (Хант П.) 309, 310, 321
Kallmann N.-Sh. (Коллманн Н.-Ш.) 330, 331, 335, 339, 341, 342, 344,
345, 346, 347, 371
Nitsche P. (Нитш П.) 34
Patch H. 557
Perrie M. 590
Rowland D. 330, 428, 432, 439
Thyret I. 330, 331, 333, 335, 344, 346, 351
646

/9
Доктор исторических наук, профессор
Санкт- Петербургского государственного
университета Ирина Борисовна Михай¬
лова родилась в Ленинграде, в семье по¬
томственных жителей города на Неве,
блокадников, служащих, трудившихся на
реэвакуированных и восстановленных с их
Об авторе
участием предприятиях тяжелой и легкой промышленности. Учебу в
Ленинградском ордена Ленина и Трудового Красного Знамени го¬
сударственном университете имени А. А. Жданова (ныне СПбГУ)
совмещала с трудовой деятельностью, которую начала с 17-летнего
возраста, сначала рабочей на заводе, затем служащей в учреждении
культуры и в общественной организации. После окончания курса
университета, будучи соискателем степени кандидата исторических
наук на кафедре истории России, продолжала заниматься начатыми
в студенческие годы исследованиями в области изучения Древней
Руси.
С 1989 г. И. Б. Михайлова работает в Санкт-Петербургском
государственном университете, в должностях: сначала старшего би¬
блиографа, младшего научного сотрудника, ассистента, затем доцента
и профессора. Сфера ее научных интересов — история Киевской и
Московской Руси. Ученой проводятся исследования по актуальным
и наиболее востребованным сейчас проблемам новейших направлений
исторической науки, таких как: социальная история, просопография
и генеалогия, повседневная жизнь общества, ментальность и психо¬
логия населения России в целом, его отдельных слоев, групп, лично¬
стей, семантика явлений и процессов отечественного Средневековья.
И. Б. Михайлова — автор более 80 печатных работ. Ею написаны
книги: «Служилые люди Северо-Восточной Руси в XIV — пер¬
вой половине XVI века» (2003), «Малые города Южной Руси в
VIII — начале XIII века» (2010),очерк «Древняя Русь и Степь» в
коллективной монографии «Россия и степной мир Евразии: Очерки»
(2006), ряд учебных и методических пособий для студентов и школь¬
ников, многочисленные статьи в научных сборниках и журналах «Ро¬
дина», «Вестник Санкт-Петербургского университета», «Клио» и др.
647

Ирина Борисовна
Михайлова
И ЗДЕСЬ СОШЛИСЬ ВСЕ ЦАРСТВА...
Очерки по истории государева двора в XVI в.:
Повседневная и праздничная культура,
семантика этикета и обрядности
Редактор М. Е. Устинов
Художник Н. П. Бакланова
Издательство «ДМИТРИИ БУЛАНИН»
Налоговая льгота —
общероссийский классификатор продукции ОК-005-93;
95 3001 — книги;
95 3150 — литература по истории и историческим наукам
Подписано к печати 20.07.2010. Формат 60x90/16.
Гарнитура Academy. Бумага офсетная.
Печать офсетная. Уч.-изд. л. 26,7. Печ. л. 40,5.
Тираж 1000 экз. Заказ № 3460
Отпечатано с готовых диапозитивов
в ОАО «Издательско-полиграфическое предприятие
“Искусство России”»
198099, С.-Петербург, Промышленная ул., д. 38, корп. 2
Заказы присылать по адресу:
«ДМИТРИЙ БУЛАНИН»
197110, С.-Петербург,
Петрозаводская ул.,д. 9,лит. А,пом. 1Н,
тел./факс: (812) 230-97-87/703-05-13
sales@dbulanin.ru (отдел реализации)
postbook@dbulanin.ru (книга-почтой)
redaktor@dbulanin.ru (издательский отдел)
http: //www.dbulanin.ru

H \
Ч-> "*’» г
ISBN 978-5-86007-634-1
9 785860 076341