4У
тве рДNo
10 коп.
ІСОЖА

,
.-..-
■
г$>*
п1

ЯРОСЛАВ ГАШЕК
г-*і#
Перевод с чешского М. СКАЧКОВА
ТВЕРДАЯ
КОЖА
ля
детей среднего
и старшего возраста
Ч-У
МОЛОДАЯ
1930
ГВАРДИЯ

Г- 24
Средний, старший возраст
ОТПЕЧАТАНО В ТИПОГРАФИИ
.РА БОЧИЙ ЛЕНИНЕЦ"
ИЗД-ВА „МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ",
МОСКВА, Б. ВУЗОВСКИЙ, 1.
глАвлит No А 71029.
тираж 25100 экз.
заказ 1409.
МГ 17 20,
'мят \^"с -

ПРЕДИСЛОВИЕ
Ярослав Гашек — чешский пш-ашель-сатири к,
известный у нас.
главным
образом,
как
автор
романа „Похождения оравою солдата Швейка*.
Но. кроме .тюю романа, Гашек написал сотне
мелких рассказов, в которых он разоблачал лице-
мерие буржуазного суда, бур. ш ценной науки, по-
казал
в истинном свете основы капиталиетичс-
ского государства — брак, семью,
церковь и т.
п.
При этом
естественно,
что
Гашек не мог не
об}>атить внимании и на такое
сильное сред-
ство
в
руках
господствующею класса,
как
інкола.
Правда, Гашек не пролетарский писа-
тель, и мы у нею не наз-одим таких )іроизведс-
ний.
в которых была бы разоблачена до конца
и полно вся сущность буржуазной школьной си-
стемы.
По у Гашека есть некоторые рассказы
(часть их читатель найдет в этой книжке), в ко-
торых затрагиваются отдельные се стороны.
3

Эти рассказы Гашека,
написанные
еще до
вогшы,
не
устарели и сейчас для Западной Ев-
ропы вообще и Чсхо-Словакии в частности. До
сих пор в детском отделе газеты
„Рудд Право"
(орган коммунистической партии Чехо- Словакии)
встречаются
письма
деткоров с жалобой на
учителей, применяющих телесное наказание, не-
говоря уже о преследовании пионеров.
Что же касается последнею рассказа — „Коза
и весмои/щий боі", то он вошел сюда как обра-
зец
гашековских
антирелигиозных
рассказов,
в которых разоблачается лицемерие попов.
Лих. С.

і^^рлх^л^
Дети деревни Каруповоіі пз
истории ветхого завета знали
только одно, что милый бог по
своей бесконечной доброте со-
здав тростник, а после
трост-
ника — преподавателя
закона
божьего, патера Горачка. Обе
эти вещи взаимно
дополняли
друг друга. Затем господь бог
научил людей из
тростника делать
трости, а патера Горачку применять
их на некоторых частях тела своих
учеников.
Обычно ото начиналось так: патер
Горачек, придя
в
класс,
с
сожа-
лением
смотрел на угрюмые лица
своих учеников н говорил:
Ь

—
Ванишек, глупейшее существо,
мне ка-
жется,
что
ты
не
сможешь
ііеречесть семь
главных
грехов от конца к началу?
При помощи таких замысловатых
вопросов
патер Горачек стремился из
своих учеников
сделать
настоящих эквилибристов по закону
божьему. Он, например, заставлял
детей читать
напамять
десять заповедей в разбивку:
—
Людвиг, — обычно спрашивал он, — скажи-
ка
быстрехонько,
какая
заповедь
от
конца
третья, что перед „Не укради"?
Это была настоящая божественная матема-
тика, обычно
заканчивавшаяся
иоркоіі, необ-
ходимой, по мнению патера, при изучении бо-
жественных наук.
II всегда,
кто
бы ни был: Ванишек или
Бухар, Людвиг или кто другой, — все
они на
уроке
закона
божьего подымались
со
своих
парт и
шли
к кафедре, за которой сидел па-
тер Горачек,
обманутые
в
своем
доверии
в бесконечную доброту божью. У кафедры они
езде больше убеждались в том, что божествен-
ные
понятия
заключаются
не
в
катехизисе,
а в той части
их тела, на которой они обычно
сидят.
Экзекуцию патер
обычно
совершал
так:
клал
одного
за
другим себе на колено, бил
тростью,
приятно
при
этом
улыбался
и
говорил:
—
Благодарите бога
за
то,
что
деру вас
именно я, а не кто-либо другой.

Однажды ученик Беприк сообщил всему
классу,
что он
слышал, будто трость, нама-
занная
чесноком,
или
быстро сломается, или
при ударах ею не будет чувствоваться никакой
боли. Эта новость произвела сенсацию,
и всех
учеников окрылила надежда,
что им удастся
как-нибудь облегчить свои мучения.
Многие
при натирании палки
чесноком
плакали,
но
надежды их
не
оправдались. Трость не ло-
малась, и больно было попрежнему.
После очередной порки патер прочел им еще
специальную лекцию, в которой он доказал, что
они
намеревались прибегнуть к обману, что
они хотели обмануть самого бога, но бога не
обманешь,
он
справедлив
и
наказывает
по
заслугам. Он раз'яснил им,
какие
пагубные
для них
последствия могут иметь такие об-
маны. Он готов был держать пари на райскую
жизнь, что этот чеснок, которым они
натерли
его
трость, ученики украли,
а за воровство
он их будет пороть особо.
—
Несомненно, — сказал
он, — что
все
вы,
кроме Венушека и Зденека (этих учеников не
нороли,
так
как
отец Зденека был богатым
крестьянином,
членом
школьного
совета,
а
Венушек — сыном
управляющего помещичьим
имением), окончите свою жизнь виселицей.
Так печально проходили дни, и не было ни-
каких средств избавиться от порки. Казалось
уже,
что
коруновские школьники
ничего не
могут придумать для своего
спасения
и что
7

порка будет продолжаться бесконечно. Однако
хромой Мельгуба подшшул это дело вперед.
Он собрал у пруда школьных ребят и рас-
сказал им
о том опыте, который он проделал
дома.
Он набил штаны
бумагой и столкнул
с полки
горшок с молоком. За разбитый гор-
шок
его
сейчас же высекли ремнем, но боль
была в два раза меньше, чем обычно. Бумага
предохраняет от боли.
С этого момента
все
стали
собирать бумагу. Мистерка, сын лавоч-
ника, сделался поставщиком этого спаситель-
ного средства.
Но однажды патер заметил,
что его удары
не
вызывают
соответствующего выражения
боли на лицах учеников, как это было раньше.
Он долго думал о причине и решил, что у них
настолько затвердела кожа, что для доскональ-
ного
изучения
закона
божьего
необходимо
обзавестись новою тростью, более солидной
и
увесистой,
чем была у него. Ведь господь
бог создал тростник всяких размеров.
Он
поставил
учеников
в
ряд, намере-
ваясь выпороть каждого десятого, и сказал им
что
он
думал по
поводу их затвердевшей
колеи.
—
Вот тебе, Мистерка, деньги, — сказал
он,— пойди к папе и попроси его выорать мне
трость потолще.
При этом натер заметил, как по лицам его
учеников пробежали судороги, и он с удоволь-
ствием
потер
себе руки.
Отец Мистерки
ь

действительно выбрал трость, которая
даря
своей увесистости
нейтралшшровала
слой бумаги. Таким образом,
сама
жизнь
выдвинула новую проблему: усовершенство-
вать
найденный
способ предохранить
себя
о

от боли. Тот же Мельгуба сделал новое откры-
тие:
промокательная
бумага способствовала
уменьшению боли.
На другой день
после
экзекуции патер
вздыхал:
—
Боже
мой,
какая
же
у них твердая
колея.
И снова попросил Мистерку, чтобы он ку-
лип еще более толстую палку.
Мистерка принес
самую
толстую
палкѵ,
какая
нашлась
в
лавке
его отца.
Под ее
ударами
промокательная
бумага
лопалась
и рвалась.
—
Теперь нам ничто не поможет,— вздыхал
Мельгуба.
На
следующий день
на
уроке
закона
божьего
ученики
грустно
переглядывались
друг с другом,
так
как
знали,
что
борьба
напрасна.
В этот день, как обычно, перед патером вы-
строилось пятнадцать учеников, среди кото-
рых был и Беприк. Пока дело дошло до Веп-
рика, патер высек одиннадцать
человек. При
порке все
они
кричали на разные голоса,
и
только
один Веприк улыбался. Когда патер
перегнул его через колено, и толстая трость
с
размаху
опустилась
на
его заднюю часть,
то раздался звук, похожий на удар в медный
таз. Обескураженный патер выпустил улыбав-
шегося Веприка и закричал:
—
Снимай штаны!
ю

Вейрйк перестал улыбаться, спустил штаны,
вынул из
них и подал патеру металлическую
иэщечку, которую он вчера спер в костеле и
на которой патер с ужасом прочитал: „Жер-
твуйте на украшение храма господня".
і

Для кое-кого
то
прекрасное
время, когда на полях дозревает
хлеб,
когда
хлебные
колосья
наливаются
зерном,
является
временем неопределенного,
не-
приятного
ощущенья
в
же-
лудках. Это у гимназистов пе-
ред экзаменами на аттестат зре-
лости начинают болеть животы.
Б солнечные
дни
многие
гимназисты
гуляют по полям
с неприятной думой о том, что
когда эти колосья будут в сто-
гах, когда под ударами молоти-
лок
начнут
осыпаться
зерна

экзамены
хотя
и
кончатся, но страшные ат-
тестаты с неизвестными отметками еще будут
где-то в пути.
Шестиклассник Данек в субботу после обед-
ни прохаживался по полю у неболыпего леска
и
смотрел на
низкий, росший у самой межи
куст можжевельника; дальше от куста уже
шло поле, покрытое золотистыми пшеничными
стеблями.
Он посмотрел на этот можжевельник и не-
ожиданно
вспомнил
преподавателя
закона
божьего, патера Шембелу.
У этого патера была такая же, как этот
куст,
продолговатая, вся
в
шишках, голова,
и в тот момент, когда у Данека возникло это
сравнение, он
перестал любоваться природой.
Он загляделся на
фиолетовый цветок ка-
кой-то
сорной
травы,
пышно
расцветшей
среди пшеничных
колосьев,
и вспомнил, что
не
так давно патер ІПембела назвал его
та-
кой же сорной травой, плевелой,
за то, что
он при ответе на вопрос, сколько было рим-
ских
пап
по
имени Сикст, ошибся что-то на
три единицы. Этот вопрос собственно был ему
задан несколько неожиданно.
Он как раз раздумывал о том, как глупо он
проиграл партию в биллиард; если бы он не
пустился в азарт и последний шар бил с паль-
ца, а не с весу, то этого бы не случилось.
Странное дело, всегда, когда идет урок цер-
ковной истории, в голову лезет биллиардная игра.
13

В тот рал, когда патер рассказывал о том,
что пана
Сикст VII больше всего любил но-
сить красный нлаіц, Данек неожиданно громко
крикнул:
„Надо бы мне играть с красного!"
Ну, а дальше все пошло своим чередом. Его
вызвали
к доске, и он стал усиленно переби-
рать в памяти всех пап с именем Сикст.
А затем он был отослан
на
свою парту,
назван
плевелой и, уходя, видел,
как натер
послюнил
карандаш и сказал
ему приятней-
шим
голосом:
„Эта единица обойдется вам
дорого!"
Вчера патер опять
вызвал
его
к доске и
попросил об'яснить историческое происхожде-
ние церковных сосудов. Так как он ничего не
знал, то патер заявил, что в этом году он за-
канчивает с ним всякие счеты и что в конце
учебного года он
на нем отыграется. Пусть
он напишет во время летних каникул, как его
встретили дома с неудовлетворительной от-
меткой по закону божьему! А под конец до-
бавил,
что он, Данек,
во всем классе играет
роль сывороточной травы.
Данек, осмотревшись вокруг себя, увидел
растущую желтую сывороточную траву с ти-
пичным пряным запахом.
Он подошел и сбил
палкой первый попавшийся ему куст этой
травы и пошел дальше.
Птицы пели весело, потому что им нечего
думать о том,
сколько
было пап по
имени
Сикст; не было дела до паи и ящерицам, ко-
и

торые изредка шмыгали у Данежа под ногами,
когда
ему
приходилось
итти
с
пригорков.
Жужелицы, кузнечики,
муравьи суетились
в траве, заяц и зайчиха играли
на
лужайке,
потому что им незачем было думать об исто-
рическом происхождении церковных сосудов.
Гимназист Данек в этот момент был несча-
стнейшим
существом
среди
всех
существ
15
<,

торжествующей природы, в,
может
быть, по-
этому
он
бр>:!П палкой в белку,
которая,
взбираясь вверх по сосне, презрительно пома-
хивала ему своим пушистым хвостом.
Он подошел
к
тому самому кусту можже-
вельника, который по своей форме напоминал
ему продолговатую голову патера, и сбил его
палкой. Он направился вниз, в деревню,
ко-
торая виднелась на косогоре.
Это была -живописная деревушка.
Данек засмотрелся на раскинувшуюся перед
ним картину с синеющими вдали поясами гор.
Это было так красиво,
что ему в этот момент
захотелось пойти
в
пивную и заказать себе
кружку пива и кусок хлеба с сыром.
Когда же он оказался в пивной и принялся
резать хлеб,
мазать
его
сыром и запивать
пивом,
то
печальное
настроение
стало про-
ходить. Он решил,
что
обязательно запомнит
имена всех пан и изучит историческое проис-
хождение
всей церковной утвари и, почув-
ствовав
уверенность в своих
силах,
заказал
себе еще одну кружку пива.
Не успели ему принести эту вторую круж-
ку,
как
к
его
ужасу в пивную вошел патер
Шембела с зонтиком в одной руке и с пла-
щом,
на
котором
была
вышита
синяя
пятиконечная
звезда,
так как он был членом
мальтийского
ордена.
В другой руке
он
держал букет нарванных им в поле цветов.
Когда он увидел данека, который встал пз-за
16

стола и усиленно рассматривал окно, в кото-
рое ему вдруг захотелось броситься, то сказал:
—
Так-то вы, Данек, готовите свои уроки?
Он бросил плащ, шляну, букет и зонтик на
стул, сел рядом с Данеком и сказал:
—
Так вот как мы с вами встретились, го-
лубчик, присаживайтесь! Где вы были?
•о
—
На
прогулке,
господин
учитель.
Уж
і^
больно красиво сейчас в поле,
такая
кра-
оц
сота...
—
пробурчал Данек.
*»*^ — Да, в поле сейчас красота! — восторженно
сказал
патер Шембела. — Все, что
вы ни ви-
іели,
все
это
говорит нам
о
славе божьей,
показывает
величие
ее
создателя. А что вы
Ісебе заказали?
>
—'
Сыр, господин учитель.
»
—
После прогулки вы наверное почувство-
вали
волчий
аппетит.
Охотно верю. А что,
сыр хорош?
—
Очень хорош, господин учитель!
—
Так
я
себе тоже закажу сыру. Ну,
а где вы были?
—
За рощей.
■^
^ - За рощей очень
красиво. Там птицы
~славославят господа,
а как тут насчет пива?
—
Пиво довольно приличное.
—
Очень рад. Видите ли, Данек, вам без
разрешения директора ходить в пивную нельзя
и
даже нельзя в ней закусывать; об этом вы
должны знать из учебных правил, но сегодня
я вам это прощаю.
и
І;
ЩЕІГ
.игл
і

Он е достоинством расселся за столом, зака-
зал себе сыру и кружку шиш и стал насыщаться,
не переставая восхвалять творенье создателя.
—
А знаете ли, Данек, здесь ниво хорошее.
Дайте еще одну, — сказал он половому.
II чем дальше,
тем прекрасней становился
мир для патера Шембелы. Под конец он уже
не
только
разрешил Данеку пить пиво, но и
сам заказал для него несколько кружек, а когда
пришло время расплачиваться, то выяснилось,
что
у патера, который был уже совершенно
пьяным, не оказалось ни гроша в кармане, и Да-
неку пришлось отдать все деньги, которые ему на-
кануне прислал дядюшка, для расчета с хозяйкой.
Зато впоследствии патер поставил ему удов-
летворительно по закону божьему...

Пан Флорентин был учителем,
а
Хохолка — первоклассником.
Пан Флорентин был учителем
латинского языка, а Хохолка вел
отчаянную борьбу с латинским
языком,
который казался
ему
ужасней испанских саног, упо-
треблявшихся во
время ин-
квизиции.
Пан Флорентин смо-

трел презрительно на недоуменное лицо перво-
классника
Хохолки, который во время урока
латыни
трясся в ужасе
от первого и
вто-
рого
склонения.
От третьего
склонения
дрожь его превращалась в настоящий непре-
рывный озноб. Когда Флорентин смотрел на
него, Хохолка подымал свои удивленные гла-
за
к потолку и просился
выйти из
класса.
Так он делал всегда, когда до него доходила
очередь отвечать урок. Хохолку начинало тря-
сти при одной только
мысли
о письменной
работе, и он старался улизнуть из класса.
Это была первая письменная школьная ра-
бота, когда после молитвы раздали тетрадки
с
предупреждением,
что
списывать
нельзя и
что списывающие получат неудовлетворитель-
ную отметку. Хохолка взял перо и трясущей-
ся рукой- стал записывать предложения, кото-
рые необходимо было перевести. Записывая,
он думал о том, чтобы не
наделать одина-
ковых
со
своими
соседями
ошибок
и
не
получить за это неудовлетворительной отметки.
Он писал
первое слово начерно и украдкой
смотрел на
своего
соседа Батека, который
тоже не отличался способностями к
латыни.
Взгляд на
работу соседа убедил Хохолку,
что дело Батека тоже скверно, так как Батек
знал
латынь так же, как и он.
Хохолка ис-
пугался и перевел свой опечаленный взгляд
на картину, изображавшую развалины Трои,
а потом
на спасительный ключ от уборной,
20

висевший на стене.
Как в древности пресле-
дуемые преступники
искали
убежище в хра-
мах,
так
и
Хохолка
спасался
в
уборную
пренебрегая классическим образованием.
На школьной доске
красовались мудрые
фразы: „Стол, не широкий и не
высокий",
„ Пятка есть
часть
тела",
„Пехотинец есть
воин",
,.Мать — это не сестра", „В Риме было
много домов",
„В саду есть
деревья" и тому
подобные истины.
Хохолка засел в уборной, в
этом убежище, в этом храме всех преследуемых
первоклассников. Он предпочитал там высидеть
до конца урока: пусть его тетрадь останется
чистой, без единой ошибки против правил грам-
матики и даже духа латинского языка. Л когда
забывчивый учитель спросит, почему он ни-
чего не перевел, то Хохолка уверенным голо-
сом ответит:
—
Я целый час сидел в уборной.
А если
учитель ему не поверит. Хохолка
приведет его в уборную и покажет на доске
надпись „Вацлав Хохолка, Іб/ХІ".
Он напи-
сал эти слова большими буквами и уселся в
своем убежище,
хотя и не совсем спокойном,
но все же более или менее надежном. Вдруг
кто-то пробежал по коридору, стукнул к нему
в двери и закричал:
—
Хохолка, иди на занятия!
—
Не могѵ,— -ск а за л Хохолка.
ТІ несмотря на то, что приходил уже четырнад-
цатый посол, Хохолка продолжал сидеть с со-
21

знанием, что этим словом „не могу" он сломит
упорство учителя.
Война была об'янлепа.
Через пить минут пятнадцатый посол снова шел
к последнему убежищу первоклассника Хохолки
и, стуча в двери, кричал:
—
Тебе велено итти на урок!
22

—
Не могу, — снова
ответил
Хохолка, на
этот раз так
гордо,
как
отвечал
Леонид в
Фермопилах персидским послам.
Снова
наступила
тишина.
I) сумрачном
коридоре гимназии каждый шаг отдавался гром-
ким эхом. Хохолка считал секунды и насчитал
их около
шестисот,
что
составляло
прибли-
зительно
десять минут, прошедших после по-
следнего приказания учителя Флорентина.
Затем раздались тяжелые
шаги и громкие
удары в дверь. Хохолка испугался.
—
Хохолка, вылезайте оттуда, ведь вы не
сделаете письменной работы.
Это был голос учителя Флорентина — голос
строгий и угрожающий, голос жестокого чело-
века,
жаждущего
невинной детской крови
первоклассника.
—
Я не могу, господин учитель, — зазвенел
дрожащий и тихий голос Хохолки.
—
Я приказываю вам выйти.
Жестокая борьба началась в душе Хохолки,
но дух сопротивления победил.
—
Я никак не
могу, — сказал
он
твердым
голосом.
—
Так вы не хотите выходить?
—
Я не могу!
Пан Флорентин побежал в кабинет директора.
—
Господин директор, один ученик, по имени
Хохолка, от первой письменной работы убежал
в уборную, сидит там целый час и не хочет
выходить.
23

Директор встал,
глаза его загорелись гне-
вом, и оба они зашагали к убежищу Хохолки.
Сперва застучал пан Флорентин.
—
Хохолка, обратите внимание, тут дирек-
тор. Вылезайте из уборной.
—
Послушайте, выходите, — сказал
дирек-
тор, — не сопротивляйтесь, будет хуже. Где
вы живете?
—
Вонская улица, дом Л1' 5, господин ди-
ректор.
—
Мать у него прислуга,— заметил учитель
—
Послушайте, Хохолка, — начал
уговари-
вать директор.
—
Ваша мать прислуга; и вы,
вместо того
чтобы обрадовать вашу бедную
мать хорошей отметкоіі по латинскому сочи-
нению, сидите в уборной. Разве вам не жалко
вашей матери? Довольно разговоров,
я при-
казываю вам вылезть
и
приступить
к
своим
обязанностям.
—
Я не могу, я еще не могу!
—
Не издевайтесь над нами,
а
то вас за-
пишут в красный журнал.
—
Не могу!
—
Вам будет сбавлена отметка по пове-
дению.
—
Я не могу!
—
Вы будете исключены из гимназии!
—
Я не могу!
У учителя заблестели глаза. Директор раз'-
ярился. Оба соединенными
силами
навали-
лись на дверь уборной. Это была отчаянная
24

атака, и Хохолка, прислушиваясь к их уси-
лиям, уперся в дверь, чтобы помешать
им.
Но
все
усилия его были
напрасны. Флорентин
с директором
налегли
на дверь, которая по-
далась,
и
вломились
внутрь.
По крепость
оказалась
пустой. Чтобы не попасть живым
вих
руки и не
писать сочинения, Хохолка,
услышан треск дверей,
стремглав бросился
в дыру уборной.
—
Это для него наилучший выход, — сказал,
учитель Флорентин, — иначе
он
наделал бы
много
грубых ошибок в сочинении.
А директор крикнул в ту яму, которая по-
глотила храброго противника:
—
Хохолка,
оставляю вас
на шесть часов
в карцере.
*

*ШМ/Щ»#4й,
(&у
Большой гі Малый Караджи-
нач! Две деревни,
похожие
по
своим
интересам
и различные
в своей сущности! Дело в том,
что Малый
Караджи-
нач
лежал
і
в Сербии, а
Большой— в

Турции.
Населенно этих
обеих
деревень,
расположенных ■ пустынной горной местно-
сти, билось изо всех сил, чтобы пропитаться.
Главным источником их пропитания был овес
и легко карабкавшиеся по горам козы.
Если крестьяне продавали коз, то в
Малом
Караджиначе делали ото для того, чтобы запла-
тить подать сербскому королю, а в Большом —
чтобы
заплатить
десятину
падишаху. Это
было все
равно. Разница лишь в
названии.
Православных сажали в тюрьмы за неуплату
податей, а магометан— за неуплату десятины.
В Малом Караджиначе на
церкви желтел
покрытый дешевой позолотой крест,
и
такой
же позолотой был покрыт полумесяц,
возвы-
шавшийся на мечети
Большого Караджинача.
И крестами и полумесяцами
торговал купец-
армянин, проживавший недалеко в
одном
из
пограничных городков. Когда однажды турки
Большого Караджинача побелпли свою мечеть,
православные тоже свою церковь вымазали
белой известкой. II в то время, как православ-
ные
звонили во все колокола, на другой сто-
роне мулла силился заглушить звон
своими
криками: „Аллах есть аллах", „Велик аллах".
А когда мулла Изрнм оканчивал свои призы-
вы и спускался с минарета, то, закурив чубук,
он шел поболтать с православным попом
Бо-
гумировым. Обычно они сходились у водопада,
который отделял Османскую империю от ко-
ролевства Сер бека го,
27
*

Поп Богу. миров тоже курил чубук. Их бесе-
да обычно начиналась со споров о боге.
Затем тон разговора снижался, и
аллах,
и
всемогущий бог отходили на задний план перед
наиболее злободневным вопросом о козах.
Дело в том, что оба священнослужителя раз-
водили коз и каждый хвалился
своими успе-
хами.
Возможно, что в их представлении эти
козы были не обыкновенными козами, а козами
магометанскими и козами христианскими.
—
Мои козы жирнее твоих, мулла, — торже-
ствовал поп.
—
Жирнее? Скажи мне, пожалуйста, где ты
видел такую, как моя Мири, ну, эту
черную,
зшшщь? Какая она, батюшка, красавица! Рога
у нее, как у венгерской коровы.
И это было правдой. Коза Мири приносила
козлят один другого лучше.
Мулла ІІзрим говорил, что у нее глаза лучше,
чем у дочки старосты — Кюлют. Когда он был
в
более приподнятом
настроении,
то
даже
утверждал, что в эту козу переселилась душа
одной гурии, бывшей в свите пророка Гавриила.
ТІ вот по этой-то козе и тосковал поп Богу-
миров. С ней бы он улучшил породу своего
стада, которое теперь паслось на горах н то
исчезало за большими каменными глыбами, то
снова появлялось на покрытых скудной расти-
тельностью серых скалах,
пощипывая траву.
Водопад шумел. Бот над Балканами забле-
стели первые звезды.
?8

—
Послушан, мулла, — сказал
поп Богу.ми-
ров, — твоя коза не так-то уж красива, но мне
она могла
бы понадобиться. Видишь ли, моя
самая лучшая коза издохла по воле божьей.
Пришлась по вкусу господу богу...
Поп перекрестился.
—
Велик аллах! — воскликнул мулла, — моя
коза не продается.
—
Послушай, мулла, — продолжал поп, — твой
аллах
не
так велик,
как православный бог.
Делал ли
он
какие-либо чудеса? Посылал ли
он вам чудотворцев? Мой бог по своему жела-
нию может, к примеру, из меня сделать чудо-
творца, тогда как ты на всю жизнь останешься
неверным басурманином. Я, по желанию бога,
могу
воскрешать мертвых,
а
ты
до самой
смерти все будешь орать с минарета: „Аллах
есть аллах", и кружиться, как больная вертя-
чкой коза.
Это задело Изрима.
—
Ну и глупая же твоя душа! — воскликнул
он. — Наш Магомет нарочно запрещает воскре-
шать
мертвых.
Ваш бог даже и
мертвым
не
дает покоя! Вот
что:
если
ты
торже-
ственно заявишь мне, что не сможешь воскре-
шать
мертвых,
то я продам тебе свою козу
Мири!
Поп принялся усиленно размышлять: с одной
стороны, коза
Мири — предмет его страстных-
желаний, с другой — он должен перед этим ба-
сурманином от чего-то отрекаться.
р

Между тем, мулла спокойно продолжал курить
свой чубук. Голубоватый дым подымался в су-
мерках над долиной. В душе попа шла великая
борьба— борьба между любовью к козам и лю-
бовью к всемогущему богу.
3)

--
Мулла Пзрим, бедный, неверующий чело-
век, — наконец, решился поп,— я
допускаю и
утверждаю, что
я
не могу даже, по желанию
бога, воскрешать умерших.
Сколько же
ты
с меня возьмешь за эту козу?
Начался продолжительный торг. Мулла хотел
за
козу Мири две других козы и в придачу
сто пиастров.
Пои давал одну козу и пятьдесят пиастров,
а потом
прибавил пятьдесят с условием,
что
мулла заявит, что аллах- вовсе не аллах.
Теперь в свою очередь поп зажег свою трубку
и спокойно стал курпть турецкий табак.
—
Аллах— вовсе не
аллах, — повторил мулла
и добавил, — потому что сто пиастров — деньги
не малые!
Так
ной Богумиров купил козу у муллы
Изрииа.
*
Ііа другой день козу Мири привели к попу.
Стоял ясный солнечный день, какие обычны
на Балканах перед осенью.
Б такое время человеку становится радостно.
Л особенно радостно было иону Богумирову,
потом\
что
он
вел
на
привязи свою новую
козу мири,
вел ее от водопада вверх, к ко-
лодцу, что на вершинах Мегадиштя. При этом
он был в веселом настроении.
Придя к колодцу, он погрузил в него куплен-
ную у Пфііма козу и запел:
„Господи, поми-
31

луй! Господи,
помилуй!" II
хотя
коза
былв
куплена
путем
отречения
от
всемогущего
своего
бога, — она
не должна была оставаться
мусульманкой.
II поп Богумиров окрестил мусульманскую
козу, несмотря на то, что она отчаянно
бры-
калась.

I
^з