/
Автор: Бельгард А.В.
Теги: всеобщая история первая мировая империалистическая война вторая революция в россии (1914-декабрь 1917 г ) воспоминания мемуары
ISBN: 978-5-86793-727-0
Год: 2009
Текст
Россия в мемуарах
А.В. БЕЛЬГАРД
ВОСПОМИНАНИЯ
Новое Литературное Обозрение
Москва
2009
УДК 94(47)" 1902/1 Г'(093.3)
ББК 63.3(2)53ю14
Б44
Вступительная статья, подготовка текста
Е.Н. Андреевой,
комментарии к части I
Г Ж Пономаревой и Т.К. Шор,
к части II
Н.Г. Патрушевой
Серия выходит под редакцией
А. И. Рейтблата
Бельгард А.В.
Б 44 Воспоминания / Вступ. статья, подгот. текста Е.Н. Андреевой; коммент.
Г.М. Пономаревой, Т.К. Шор, Н.Г. Патрушевой. — М.: Новое литера¬
турное обозрение, 2009. — 688 с.
Алексей Валерианович Бельгард (1861—1942) входил в административную
элиту императорской России начала XX века. Впервые публикуемая на русском
языке книга его мемуаров (первая ее часть выходила по-эстонски) охватывает два
периода его деятельности: губернатором в Эстляндской губернии (1902—1905) и
начальником Главного управления по делам печати (1905—1912). Хорошая осве¬
домленность о закулисной стороне национальной и цензурной политики цар¬
ского правительства, внимание к деталям делают воспоминания Бельгарда цен¬
ным источником по истории России начала XX века. Среди героев книги импе¬
ратор Николай II и императрица Александра Федоровна, крупные чиновники
В.К. Плеве, Д.Ф. Трепов, А.А. Лопухин, В.И. Гурко и др.
УДК 94(47)" 1902/11 "(093.3)
ББК 63.3(2)53ю14
ISBN 978-5-86793-727-0
© Е.Н. Андреева, вступительная статья, 2009
© Г.М. Пономарева, Т.К. Шор, комментарии
к части I, 2009
©Н.Г. Патрушева, комментарии к части II,
2009
© Новое литературное обозрение.
Художественное оформление, 2009
АЛЕКСЕЙ ВАЛЕРИАНОВИЧ БЕЛЬГАРД -
ЧЕЛОВЕК СОВЕСТИ И ЧЕСТИ
Сенатор Алексей Валерианович Бельгард (24 ноября 1861 — 28 марта 1942), ав¬
тор публикуемых в этой книге воспоминаний, принадлежал к числу тех русских лю¬
дей, которые преданно служили Российской империи и смотрели и на свою деятель¬
ность, и на государственные задачи с позиций, которые можно определить как
«либеральный консерватизм».
Его воспоминания являются ценным документом, характеризующим идеи и
психологию этого слоя служилого сословия Российской империи в последний пе¬
риод ее существования.
Недавно я прочла статью Татьяны Шор1, в которой анализируются воспомина¬
ния А. В. Бельгарда о его службе в Эстляндском крае2. Автор задается вопросом, где
находится русский оригинал этих воспоминаний. После знакомства с этой статьей у
меня возникла надежда, что наконец можно будет опубликовать как русский текст
эстонских воспоминаний, так и до сих пор не опубликованную рукопись воспомина¬
ний Бельгарда о позднейшем периоде. В этой части описывается главным образом
конституционный период жизни страны, когда А.В. Бельгард был начальником
Главного управления по делам печати. Мой отец, Николай Ефремович Андреев
(1908—1982), историк и литературовед, преподававший в Кембриджском универси¬
тете в Англии, пытался в 1950-х гг. найти издателя для этих мемуаров и переписывал¬
ся по этому поводу с историком С.П. Мельгуновым3, но, к сожалению, скоропостиж¬
ная смерть Мельгунова в 1956 г. помешала осуществить эту публикацию. Машино¬
пись воспоминаний осталась в архиве Н.Е. Андреева. Он познакомился с Бельгардом
в Эстонии во второй половине 1930-х гг., а после войны встретился с семьей его сына
в Лондоне. Теперь, когда ощутим сильный интерес к русской истории начала XX в.,
воспоминания эти, хотелось бы надеяться, найдут своего читателя.
Довольно трудно восстановить живой образ автора этих воспоминаний. В семье
А.В. Бельгарда, к сожалению, не сохранился его архив, кроме нескольких фотогра¬
фий, и в живых не осталось почти никого из людей, которые могли бы его помнить.
Возможно, публикация этих воспоминаний пробудит интерес к их автору, и най¬
дется кто-нибудь, кто сумеет разыскать дополнительный материал.
Вместе с машинописью А.В. Бельгарда в домашнем архиве Н.Е. Андреева сохра¬
нились краткие воспоминания его сына, Алексея Алексеевича Бельгарда. Он описы-
1 Шор Т. Воспоминания бывшего зстляцдского губернатора // Балтийский архив. 1997. Т. 3.
С. 110-119.
2 См.: Bellegarde A. Minu malestusi Eestimaa kubemerina Tartu: Loodus, 1937.
3 См.: Переписка Н.Е. Андреева с С.П. Мельгуновым // London School of Economics. Ар¬
хив С.П. Мельгунова.
Е. АНДРЕЕВА
Россия
в мемуарах
вает Алексееве кое, имение своих родителей в Тверской губернии4. Записки эти он
написал в Берлине в период с мая по сентябрь 1942 г., после смерти А.В. Бельгарда,
но в них он очень мало пишет об отце; преобладают там воспоминания об охоте и
езде на лошадях. А.А. Бельгард написал воспоминания еще и об имении Винкель-
мансгоф в Прибалтике, принадлежавшем его матери5. К сожалению, здесь тоже мало
воспоминаний о А.В. Бельгарде, но есть кое-что о семейной обстановке и о родствен¬
никах матери (неизвестно, когда точно эти заметки были написаны, хотя, по всей
видимости, это было после 1942 г., когда А.А. Бельгард получил старую фотографию
семейной группы, снятой в саду в Винкельмансгофе).
Предки А.В. Бельгарда были французами. Граф Карл Александр Бельгард
(Bellegarde) переселился в Россию во время царствования Екатерины II «из потря¬
сенной революцией Франции»6. Его сын, Александр Карлович Бельгард, дослужил¬
ся в русской армии до чина генерала артиллерии, его внук Валериан также был ге¬
нералом. Валериан Александрович женился на Варваре Николаевне Хвостовой,
происходившей из старинного дворянского рода. У них было несколько детей. Алек¬
сей родился в Орле в 1861 г. По-видимому, семья быстро обрусела, и в воспомина¬
ниях А.В. Бельгарда и его сына А.А. Бельгарда весьма ощутимы любовь к России и
преданность ей.
В 1883 г. А.В. Бельгард окончил Императорское Училище правоведения
(44-й выпуск). Семья явно ценила это образование, поскольку его младший брат Ди¬
митрий учился там же (он окончил училище три года спустя). А. В. Бельгард всегда со¬
хранял теплую память об училище, в 1935 г. в Ревеле к столетию училища он, как са¬
мый старший выпускник, «произнес задушевную речь»7.
В 1886—1889 гг. А.В. Бельгард служил товарищем прокурора в Риге, затем око¬
ло пяти лет пробыл там же присяжным поверенным. В 1893 г. он переехал в Мос¬
кву, где вновь поступил на службу в качестве начальника канцелярии обер-полиц¬
мейстера. В 1900 г. он был назначен членом Совета Главного управления по делам
печати. С 1901 г. Бельгард занимал пост вице-губернатора Лифляндии, а с 6 июля
1902 г. по 4 марта 1905 г. был эстляндским губернатором. Этот период описан им в
уже упоминавшемся томе воспоминаний, изданном в 1937 г. на эстонском языке.
Но, судя по русскому машинописному варианту этих воспоминаний, А.В. Бельгард
продолжал возвращаться к тому, что он писал, — на машинописи чернилами на¬
писано: «Таллин 1939 год», потом вычеркнуто и написано: «1940 год», и в конце кон¬
цов: «1941 год». Глава «Мое назначение в Петербург и отъезд из Ревеля» сначала
входила в первую, эстонскую, часть воспоминаний, но позднее была переставлена
и стала открывать вторую часть его мемуаров.
4 См.: Бельгард А.А. Алексеевское // Личный архив автора статьи.
5 См.: Бельгард А.А. Винкельмансгоф // Личный архив автора статьи.
6 Бельгард А.А. Алексеевское. С. 1.
7 Императорское Училище правоведения и правоведы в годы мира, войны и смуты / Сост.
Н. Пашенный. Мадрид, 1967. С. 81.
АЛЕКСЕЙ ВАЛЕРИАНОВИЧ БЕЛЬГАРД - ЧЕЛОВЕК СОВЕСТИ И ЧЕСТИ
Россия W мемуарах
Служба в качестве эстляндского губернатора была плодотворным периодом ад¬
министративной деятельности А. В. Бельгарда, ему удавалось мирно улаживать недо¬
разумения трудного времени. Глава эстляндского дворянства Э. Деллингсгаузен в
своих мемуарах характеризовал его так: «Он был понимающий человек, с которым
лично я хорошо ладил, хотя наши взгляды часто далеко расходились. В националь¬
ном смысле он был настроен прорусски и считал, что провинции должны быть асси¬
милированы, тем не менее действовал он все-таки открыто и все тщательно взвеши¬
вал, прежде чем диктовать свои условия»8. Этот деловой подход к возникающим
проблемам виден во всех областях его деятельности. Он помогал крестьянам и осуж¬
дал местное дворянство, которое притесняло народ. А.В. Бельгард писал, что боль¬
шинство комиссаров по крестьянским делам было эстонского происхождения9. На¬
блюдения Бельгарда расходятся с современной общепринятой точкой зрения, что
русификация нерусских частей империи всегда противоречила стремлениям местно¬
го населения. Он считал, что «всякий искренний эстонский националист всеми сво¬
ими помыслами должен был желать освобождения своего народа от того унизитель¬
ного гнета, под которым он находился, и улучшения тяжких жизненных условий
местного крестьянского населения» и что «добиваться этого в то время можно было
только при содействии русского правительства, которое начавшимися реформами
императора Александра III всецело шло этому навстречу». Бельгард полагал, что
местное дворянство «стремилось придать этому движению в глазах правительства
исключительно революционный характер и указывало на его крайне опасное значе¬
ние для общего государственного порядка» именно потому, что не было заинтересо¬
вано в улучшении положения крестьянства. Бельгард как представитель русской
государственной власти считал своей обязанностью помогать местному населению.
Его деятельность в начале 1905 г. была особенно плодотворной, он успешно вел
переговоры с рабочими. Когда он уезжал в Петербург, рабочие провожали его. Вос¬
поминания А. В. Бельгарда показывают, что он не придавал особого значения ре¬
волюционной деятельности в Эстляндии, считая, что местное население не склон¬
но к беспорядкам, но правительственные деятели не соглашались с ним.
Его воспоминания хорошо иллюстрируют один из парадоксов русской государ¬
ственной службы: с одной стороны, у губернатора формально была почти неогра¬
ниченная власть, а с другой стороны, он располагал небольшим количеством под¬
чиненных, и очень многое ему приходилось делать самому. Конечно, то, что
губернатор разъезжал по своей губернии и имел дело с самыми разными людьми и
проблемами, помогало ему понять действительное положение вещей, но в то же
время это не всегда давало время или возможность государственной власти оказы¬
вать то влияние или установить тот контроль, который предполагался законодатель¬
ством и правительством10.
8 Цит. по: Шор Т. Указ. соч. С. 112.
9 См.: Raun T.U. The Estonians 11 Russification in the Baltic Provinces and Finland 1855—1914 /
Ed. T. Thaden. Princeton, 1981. P. 310 (эта должность была создана в результате реформ 1889 г.,
она соответствовала должности земского начальника в России).
10 См. также обсуждение этой проблемы в кн.: Robbins R.G. The Tsar’s Viceroys: Russian
Provincial Governors in the last years of the Empire. Cornell, 1987.
7
Е. АНДРЕЕВА
Россия W мемуарах
Служба в Прибалтике, по-видимому, была интересна Бельгарду и нравилась ему.
Он владел немецким языком и к тому же читал по-эстонски. Он хорошо знал эти
края, у него было много знакомых в обществе, так как он владел имением под Ри¬
гой. Его жена работала в Красном Кресте, и очень возможно, что именно поэтому
позднее в эмиграции он начал сотрудничать с Русским Красным Крестом. Когда ему
пришлось переехать в Петербург, он, судя по всему, сожалел об этой перемене, хотя
считал своим долгом служить государю так, как было приказано.
С 1905 по 1912 г. Бельгард занимал пост начальника Главного управления по
делам печати. В 1908 г. он становится также председателем городской комиссии по
просвещению в Петербурге, оставаясь на этом посту до конца 1917 г. Интересный
эпизод, описанный в публикуемых мемуарах, связан с назначением Бельгарда в
1914 г. русским генеральным комиссаром международной выставки в Лейпциге, где
и застигло его начало Первой мировой войны. В 1912 г. его назначают сенатором.
В 1918 г. Бельгард покинул Россию и после недолгого пребывания в Риге поселил¬
ся в Берлине.
А.В. Бельгард пишет, что назначение в Главное управление по делам печати
было ему неприятно, так как, по собственной его формулировке в воспоминаниях,
он «попал в <...> водоворот бурных общественных течений, а с другой стороны,
внутренних противоречий в среде правительства...» и «сразу же почувствовал пол¬
ное бессилие того оружия, которым <...> призван был бороться». Он считал, что
«законы требовали неотложного коренного изменения» ввиду того, что «админи¬
стративные барьеры цензурного устава почти никого больше не устрашали, тем бо¬
лее что самый этот устав открывал широкие возможности для всякого рода обход¬
ных движений». В его отношении к этим проблемам виден не только деловой
подход, но и четкое понимание права. В этой области воспоминания Бельгарда
проливают также свет на сложный и спорный вопрос о том, насколько русское об¬
щество понимало и принимало те идеи в отношении права и закона, которые были
введены в эпоху Великих реформ, и как впоследствии это отражалось на револю¬
ционном процессе. В связи с этой темой особенно бросается в глаза, что, как сви¬
детельствует в своих воспоминаниях Бельгард, сам император не понимал, как цен¬
зурный устав менялся после 1905 г.
Интересны наблюдения А.В. Бельгарда по поводу деятельности руководителей
государства. Например, он считал, что, несмотря на способности С.Ю. Витте, никто
ему не доверял: «Самому графу Витте никто не верил, и причина всех его злоклю¬
чений в общегосударственных вопросах лежала прежде всего на нем самом». Бель¬
гард считал, что Витте «приходил к каждому вопросу не только с психологией, но и
с приемами опытного и ловкого дельца», и именно поэтому ему не доверяли. Но, с
другой стороны, он отмечает, что Витте отлично понимал прессу и умел обращать¬
ся с ней.
В своей характеристике Столыпина при роспуске Думы в июле 1906 г. он под¬
черкивает, «что этот человек знает, чего он хочет, и что он уверен в себе», что само
по себе ясно передает атмосферу того времени.
8
АЛЕКСЕЙ ВАЛЕРИАНОВИЧ БЕЛЬГАРД - ЧЕЛОВЕК СОВЕСТИ И ЧЕСТИ
Россия мемуарах
У Бельгарда было глубокое убеждение, что закон должен действовать одинако¬
во для всех. Одновременно у него было чувство ответственности в отношении сво¬
их подчиненных, и он помогал им. Его сын писал о нем: «...удивительная готовность
помочь всякому нуждающемуся <...> была одной из отличительных черт характера
моего отца»11.
Его описание катастрофы на Ходынском поле добавляет много деталей к изве¬
стной картине того, что произошло. Интересно, например, сравнить объяснение
Бельгарда с воспоминаниями С.Ю. Витте, который во всем происшедшем винит
московского обер-полицмейстера Власовского. Витте утверждает, что Власовский
не отправился на Ходынское поле в нужный момент и не понял, что прибыло на¬
много больше людей, чем предполагалось, и что надо предпринять меры, чтобы
предотвратить возможную трагедию. Бельгард описывает ситуацию и меры, кото¬
рые были приняты, и заключает, что, «хотя в то время ни у кого не могло быть ни¬
каких сомнений, что формально ответственным виновником страшной Ходынской
катастрофы должен был быть признан полковник Власовский, и не в качестве стре¬
лочника, а как непосредственный высший начальник московской столичной поли¬
ции, необходимо иметь в виду, что вина его создалась в условиях полной несогла¬
сованности действий высших представителей правительства и из-за отсутствия того
волевого начала, без которого невозможно осуществление власти». Эта оценка про¬
исшедшего кажется гораздо более продуманной, чем оценка Витте, который огра¬
ничивается общими местами.
Главы о Николае II и императрице Александре Федоровне можно считать ме¬
нее удачными, так как здесь заметно влияние распространенных в эмиграции пред¬
ставлений. К тому же наблюдения самого Бельгарда не играют главной роли в этих
главах, он ссылается на общепринятые точки зрения. Но, несмотря на такую кри¬
тику и критику самого автора, которому, по-видимому, не нравились разные сто¬
роны его работы, он тем не менее в своих мемуарах ярко передает атмосферу этого
времени и навыки и действия государственного аппарата.
В эмиграции А. В. Бельгард жил с семьей единственного сына, А.А. Бельгарда.
А. В. Бельгард был женат на княгине Софии Петровне Урусовой (она скончалась в
эмиграции в Берлине 24 апреля 1928 г.). В воспоминаниях А.А. Бельгарда упоми¬
нается, что в 1901 г. умер его старший брат, — и в память о нем родители построи¬
ли больнйцу в Тинкове недалеко от их имения в Алексеевском12. Это совпадает с
тем, что писал А.В. Бельгард в первом томе воспоминаний, когда описывал назна¬
чение губернатором Эстляндии: «Осенью 1901 года <...> я принужден был по семей¬
ным обстоятельствам взять продолжительный отпуск и уехать с семьей за границу.
После пережитого нами тяжкого семейного горя жена моя ни за что не хотела вер¬
нуться из Тверской губернии, где моя семья проводила лето, обратно в Петербург».
Имя старшего сына нигде не упоминается (его звали Валериан13), и вообще Бель-
11 Бельгард А.А. Алексеевское. С. 11Г
12 Там же. С. 7.
13 Он родился в 1895 г. и умер в 1901 г. См.: Ikonnikov N.F. La Noblesse de Russie. 2-eme ed.
Paris, 1957-1966.
Е. АНДРЕЕВА
Россия W мемуарах
гард почти не касается личных переживаний. В эмиграции А.А. Бельгард женился
на Ирине Михайловне Жемчужниковой. Благодаря ей и сохранились воспомина¬
ния А.В. Бельгарда. В самом начале воспоминаний А.В. Бельгард упоминает, что в
1917 г. неизвестные люди произвели у него обыск и изъяли его дневник, письма и
другие ценные для него документы, и он так и не смог установить, что произошло
впоследствии с ними. Поэтому воспоминания ограничиваются тем, что он помнил.
Последние главы менее обработаны. Судя по сохранившемуся машинописному
тексту, Бельгард работал над ним до самой смерти.
А.А. Бельгард окончил ускоренные курсы Пажеского корпуса и стал служить
офицером в царской армии. Ему легко давались иностранные языки, и он отлично
владел английским. В эмиграции он девять лет работал в американском консуль¬
стве в Берлине. А.А. Бельгард был ярым противником большевизма и членом Брат¬
ства Святого Георгия. Эта организация стремилась изолировать Советский Союз
дипломатически. Ее члены полагали, что торговля с Советским Союзом, являюща¬
яся следствием установления дипломатических отношений, способствует развитию
капитализма в России. Капитализм же усилит советский режим, и будет меньше
шансов совершить переворот в России. Считается, что А.А. Бельгард был одним из
составителей так называемого «Зиновьевского письма»14, в котором Г. Зиновьев яко¬
бы в 1924 г. обращался к британским профсоюзам, призывая их к революционной
деятельности. Публикация этого письма вызвала большой скандал: лейбористское
правительство было вынуждено уйти в отставку, и сильно ухудшились англо-совет¬
ские отношения. Позднее во время войны А.А. Бельгард работал в Абвере; возмож¬
но, он был двойным агентом, работая и на британское правительство.
В одной просоветской публикации британского рабочего движения утвержда¬
лось, что отец и сын в равной степени причастны к фабрикации фальшивки15. В ра¬
боте американского ученого Р. Уилльямса А.В. Бельгард представлен как видный
деятель монархического движения16. Этот период еще не исследован подробно, но,
судя по тому, что нам известно, это слишком резкая оценка его деятельности. Хотя
он и был монархистом и разделял антибольшевистские взгляды сына, нет никаких
данных, что он имел какое-нибудь отношение к созданию «письма Зиновьева» или
что он поддерживал отношения с иностранными разведками. Очень вероятно, что
в 1919 г. А.В. Бельгард пытался играть политическую роль в Прибалтике17. Он вхо¬
дил в Западно-Русский военно-политический совет, созданный в Берлине в июле
1919 г. В рамках Красного Креста он осуществлял вербовку в Белую армию среди
14 И.М. Бельгард рассказала об этом все, что знала, трем английским журналистам, кото¬
рые выпустили книгу: Chester L., FayS., Young Н. The Zinoviev Letter A Political Intrigue. London,
1967. Вопрос о том, кто заказал такую подделку и кто сочинил это письмо, до сих пор остается
неразрешенным. См: Bennett Gill. «А most extraodinary and mysterious business»: The Zinoviev Letter
of 192411 History Notes. 1999. № 14.
15 Cm.: Anti-Soviet Forgeries. L., 1927. P. 9.
16 Cm.: Williams R. Culture in Exile: Russian 6migr6s in Germany 1881 — 1941. Cornell, 1972.
P. 122.
17 Ibid. P. 93.
10
АЛЕКСЕЙ ВАЛЕРИАНОВИЧ БЕЛЬГАРД - ЧЕЛОВЕК СОВЕСТИ И ЧЕСТИ
Россия W мемуарах
русских военнопленных в Германии18. Когда Гражданская война кончилась, он
продолжал поддерживать монархические круги. Но в основном его деятельность
сосредоточилась на связи с Земгором в Берлине. А. В. Бельгард работал как помощ¬
ник главного представителя Земгора в Берлине Ф.В. Шлиппе, а также в Русском
Красном Кресте, оказывая помощь русским беженцам. Отношения между берлин¬
ским отделением Земгора и главной квартирой Земгора в Париже были плохими19,
Берлинский Земгор работал самостоятельно и не подчинялся главному отделу Зем¬
гора в Париже. Бельгард заведовал «Александерхеймом» — «Русским домом» в Те-
геле (предместье Берлина). Митрополит Евлогий (Георгиевский) вспоминал, что
«Бельгард и его супруга <...> помогали соотечественникам вне узкой политики,
смотрели на русское убежище, как на полезное культурное дело, с особым внима¬
нием относились они к русской учащейся молодежи»20.
Внук Бельгарда Михаил Алексеевич рассказывал нам, что деда уважали как
опытного юриста и доброго человека и что многие приходили к нему за советом и
за помощью. У него также всегда была переплетная мастерская. Это отражало его
любовь и интерес к книгам и одновременно помогало русским эмигрантам, кото¬
рые берегли русские книги как весьма важную часть русской культуры, которую
следует сохранять.
В 1934 г. после прихода Гитлера к власти А. В. Бельгарду пришлось покинуть
Берлин по требованию нацистских властей. Для них было неприемлемо то, что
эмигрантские организации, в которых он сотрудничал, помогали всем российским
подданным, независимо от национальности и вероисповедания, включая и евреев,
и что Бельгард помогал эмигрантским еврейским организациям21.
Ни одна страна не хотела давать въездную визу русскому эмигранту. В этот
момент Эстонская республика в лице ее последнего президента К.Я. Пятса откры¬
ла границу своему бывшему губернатору и предоставила ему гражданство и пенсию.
После соглашения между Советским Союзом и нацистской Германией от 23 авгу¬
ста 1939 г., включающего секретный протокол о сферах влияния в Прибалтике,
Советский Союз систематически оказывал давление на прибалтийские государства.
16 июня 1940 г. эстонским властям был предъявлен советский ультиматум. 17 июня
начался переход войск через границу. В июле президент Пяте был арестован, и его
вывезли вместе с семьей в Советский Союз, где он был отправлен в ссылку. Ввиду
этого летом 1940 г. А.В. Бельгарду пришлось бежать из Эстонии: его нелегально вы¬
везли опять-таки в Германию, где в связи с изменением ситуации ему разрешили
остаться и где он в 1942 г. скончался. 8 марта 1942 г. в русской берлинской газете
«Новое слово» появилось сообщение Берлинского объединения бывших воспитан-
18 См.: ГолотикС.И., ИпполитовС.С. Российское общество Красного Креста (1917 -30-е гг.)
// Новый исторический вестник. 2001. № 4.
19 См.: Williams R. Op. cit. Р. 120; Журнал Берлинского отделения Земгора. № 36 от 8 мая
1923 г. // Russian Archive (Leeds University). Архив Земгора.
20 Митрополит Евлогий. Путь моей жизни. Гл. 20.
21 Свидетельство М.А. Бельгарда.
Е. АНДРЕЕВА
Россия W мемуарах
ников Императорского Училища правоведения, что на 9-й день кончины старей¬
шего члена А.В. Бельгарда будет отслужена панихида. Некролога не было. По-ви-
димому, трудно было поместить правдивый некролог в газете, выходившей под тя¬
желой нацистской цензурой.
Когда Бельгарды бежали из Эстонии, семья потеряла почти все; А.А. Бельгард
и его дочь выехали как стюард и стюардесса на пассажирском корабле, а его жена
и сыновья прятались на каботажном судне и везли бумаги А. В. Бельгарда. Поселив¬
шись в Германии, А.А. Бельгард работал как продавец и мог благодаря этому ездить
по стране. В 1945 г. он нелегально уехал в Англию с информацией, которая нужна
была британским властям. Несмотря на важность этой информации, когда он при¬
ехал в Англию, британские власти его интернировали. Его дочери пришлось начать
голодовку, и она голодала до тех пор, пока власти не изменили свое отношение к
А.А. Бельгарду. Он умер в Лондоне 17 сентября 1945 г. Несмотря на то что, уехав из
Германии, семья опять потеряла все свое имущество, И.М. Бельгард сохранила
машинопись воспоминаний отца своего мужа.
В 1950-е гг. И.М. Бельгард находилась в трудной ситуации. Ее муж умер, стар¬
ший сын Николай записался в американскую армию рядовым и был убит в Корее
в 1951 г., дочь Татьяна умерла в 1953 г. от туберкулеза. Н.Е. Андреев старался по¬
мочь ей и опубликовать воспоминания. Он беспокоился о том, чтобы И.М. Бель¬
гард получила какой-нибудь гонорар. Как отмечалось выше, попытка прибегнуть
к помощи С.П. Мельгунова не принесла успеха. Позднее две главы появились в
эмигрантском журнале «Мосты»22. Тогда же или после смерти (7 июля 1974 г.) ма¬
шинописная копия воспоминаний была передана Н.Е. Андрееву. Точно невозможно
установить, когда это произошло, но достоверно известно, что они были старыми
друзьями.
Я очень рада, что наконец наступило время, когда можно опубликовать эти
воспоминания в России, и что они теперь доступны русскому читателю. Я хотела
бы выразить мою благодарность всем, кто мне помог в этом, и в особенности
А.И. Рейтблату за возможность опубликовать эти воспоминания в серии «Россия в
мемуарах», и моим русским и эстонским коллегам за их помощь в издании,
М.И. Раеву за дружбу и поддержку, О.В. Будницкому за ценный совет, Т. Майда-
нович и Елену И. Сиводу за помощь с перепечаткой, Полу Симмонсу за его дея¬
тельность курьера, М. Шрубе за прочтение в рукописи и перевод фраз на немецком
языке, Наташе Кийз за ее дружбу и М.А. Бельгард за его поддержку и дополнитель¬
ные сведения об истории его семьи.
Екатерина Андреева (Крайст Черч, Оксфорд, Англия)
22 Бельгард А. В. К истории первого посмертного издания сочинений Л.Н. Толстого // Мосты
(Мюнхен). 1961. № 6. С. 313—318; Он же. Печать и Распутин // Мосты. 1962. № 9. С. 345—351.
Россия
в мемуарах
ЧАСТЫ
ВОСПОМИНАНИЯ
БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
(1902-1905)
ОТ АВТОРА
Почти двенадцать лет, и притом лучших лет
моей жизни, мне пришлось посвятить
моей служебной и общественной деятельности в Прибалтийском крае1.
Поэтому, когда через много времени после переезда моего из Ревеля в
Петербург я неожиданно на склоне дней своих вернулся в возродившийся
тогда к новой самостоятельной жизни Таллинн2 и, по настоянию моих дру¬
зей, приступил к составлению своих воспоминаний, то совершенно есте¬
ственно, что первый их выпуск охватил как раз именно те годы, когда я был
эстляндским губернатором, причем этот выпуск появился в печати первона¬
чально на эстонском языке3.
Дальнейшие мои воспоминания относятся к моей служебной деятельно¬
сти и жизни в Петербурге, начиная с 1905 года, вплоть до прихода к власти
большевиков.
Эта часть моих воспоминаний могла бы быть значительно более содер¬
жательной, если бы мне удалось сохранить мои ежедневные записи о тех
событиях, которых я был свидетелем или в которых я лично принимал ка¬
кое-либо участие, но, к сожалению, мой дневник, как и многие хранившие¬
ся у меня очень ценные для меня письма и документы безвозвратно погиб¬
ли во время одного из тех бессмысленных обысков, который был и у меня
произведен какими-то безответственными людьми в первые дни Февраль¬
ской революции.
Тогда я был бесконечно благодарен моим непрошеным посетителям, ко¬
торые, опустошив мой письменный стол, лично меня оставили в покое, так
что мне не пришлось, подобно многим моим знакомым, пропутешествовать
на грузовике, под конвоем вооруженных солдат и матросов, в Государствен¬
ную думу, но зато впоследствии, несмотря на все мои старания, я так и не мог
выяснить дальнейшую судьбу всего того, что было у меня отобрано.
Поэтому при описании событий, пережитых мною в Петербурге, мне
приходится ограничиться данными, сохранившимися у меня в памяти, кото¬
рые и составят содержание второй и третьей частей моих воспоминаний.
15
КРАТКОЕ ВСТУПЛЕНИЕ
К ПЕРВОЙ ЧАСТИ МОИХ ВОСПОМИНАНИЙ
Продолжительное объединение трех при¬
балтийских губерний в одном генерал-
губернаторстве4 значительно способствовало укреплению взаимной связи
всего прибалтийского дворянства в его однородных интересах и политиче¬
ских чаяниях, на самом же деле Эстляндская губерния, в прежних ее грани¬
цах, во многих отношениях резко отличалась от двух других прибалтийских
губерний с их экономически гораздо более сильным помещичьим классом
и такими крупными центрами немечества, как старый Дерптский универси¬
тет5 и город Рига, бывший когда-то опорным пунктом Ганзейского союза6.
Это создавало, может быть, даже до известной степени естественное тя¬
готение лифляндского и курляндского дворянства, так же как и представи¬
телей старого рижского купечества и местной интеллигенции, или так назы¬
ваемых литератов7, к их зарубежным германским соседям.
Такое тяготение, однако ж, приблизительно до середины прошлого сто¬
летия не имело почти никакого политического значения ввиду фактической
разобщенности отдельных немецких владений между собою, а также уже
потому, что в то время совершенно еще не было столь ярко выраженной, как
теперь, национальной обособленности отдельных европейских государств, и
не только военные, но и невоенные люди свободно переходили вместе со
своими семьями из одного подданства в другое.
Экономически значительно менее сильное, по сравнению с двумя други¬
ми прибалтийскими губерниями, эстляндское дворянство8 в большей своей
части состояло из людей, в разное время бывших на русской военной или
гражданской службе и, ввиду непосредственной близости к Петербургу, в
отличие от лифляндского и курляндского дворянства, гораздо более тяготе¬
ло к русской северной столице, которая сама по себе являлась сильным куль¬
турным и экономическим центром, не говоря уже о том, что там находили
сбыт все произведения местного сельского хозяйства и что все эстляндское
морское побережье, начиная от Нарвы и включая самый Ревель, состояло из
ЧАСТЬ 1. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия W мемуарах
курортов, процветавших только благодаря наплыву русских дачников, чис¬
ло которых с каждым годом увеличивалось.
Между тем русское правительство во всех своих мероприятиях и приемах
управления никогда не делало никакого различия между тремя прибалтийс¬
кими губерниями и тем еще более способствовало политическому объеди¬
нению всего прибалтийского дворянства, которое, укрываясь за стеною от¬
живших свой век привилегий и средневековых учреждений, оказывало
упорное сопротивление всем мероприятиям правительства в этом крае.
МОИ ПРЕДШЕСТВЕННИКИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ
ГУБЕРНАТОРА КНЯЗЯ ШАХОВСКОГО
Н
азначение мое эстляндским губернатором
состоялось в июле месяце 1902 года.
По моей прежней продолжительной службе и деятельности в Лифлянд-
ской губернии я не был новичком в делах Прибалтийского края.
В то же время я имел ясное представление о всех подробностях той упор¬
ной борьбы, которую моему предшественнику по должности эстляндского
губернатора, князю Шаховскому, пришлось вести в течение почти десяти лет
с эстляндским дворянством, отстаивая одновременно и русские государ¬
ственные интересы, и права находившегося в очень тяжелых условиях корен¬
ного эстонского и отчасти даже русского крестьянского населения.
Хотя князь Шаховской был далеко не первым эстляндским губернатором
русского происхождения, так как перед ним губернаторами в Эстляндии уже
были М.Н. Галкин-Врасский, однофамилец князя Шаховского князь Шахов-
ской-Глебов-Стрешневи Поливанов, но необходимо иметь в виду, что на¬
значение князя Шаховского совпало с окончанием памятной во всем При¬
балтийском крае ревизии сенатора Манасеина, определенно выяснившей
настоятельную необходимость коренных реформ в Прибалтийском крае.
Высшие бюрократические сферы Петербурга, в значительной мере под
влиянием прибалтийского дворянства, были не вполне солидарны в этом
вопросе, но Император Александр III, по личному своему выбору назначив
князя Шаховского эстляндским губернатором, дал ему прямые и ясные ука¬
зания о своей непреклонной воле покончить раз и навсегда со своеобразны¬
ми особенностями русских прибалтийских окраин. Поэтому, когда князь
Шаховской на последнем Высочайшем приеме перед отъездом в Ревель до¬
ложил о тех затруднениях, которые встретит исполнение полученных им от
Государя указаний не только на месте, но и в центральных учреждениях
Петербурга, Император Александр III, как это отмечено в дневнике князя
Шаховского, сказал, чтобы он перед этим не останавливался и неуклонно
исполнял данные ему указания, а в случае надобности обращался непосред¬
ственно к Государю9.
is
ЧАСТЬ I. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия мемуарах
Имея за собой такую поддержку, князь Шаховской и по своему темпе¬
раменту, и по своим личным убеждениям твердо шел по намеченному пути.
При этом князю Шаховскому, как и всякому другому человеку, воспитанно¬
му в России, никогда не знавшей западного феодализма, в особенности в тех
своеобразных формах, в которых он был занесен в Прибалтику, были совер¬
шенно непонятны и психология, и упорное сепаратистское настроение ме¬
стного дворянства, которое при отстаивании давно уже отживших свой век
привилегий продолжало еще в июне 1885 года ссылаться, в переписке с гу¬
бернатором, на статью IX Ништадтского мира10 и на отдельные параграфы
условий капитуляции ревельского шведского гарнизона11.
За время двухсотлетнего периода принадлежности к России среди мест¬
ного дворянства были, конечно, отдельные просвещенные люди, которые
понимали необходимость реформ и убежденно шли навстречу неоднократ¬
ным попыткам русского правительства создать более человеческие условия
жизни коренного местного населения, но у подавляющего числа прибалтий¬
ских помещиков сложилось убеждение, что их преобладание в крае неоспо¬
римо принадлежит им по праву бывших завоевателей и необходимо для со¬
хранения их самобытной независимости.
Защищая отжившие свой век старые феодальные порядки, противники
реформ понимали, конечно, что только благодаря их средневековым уста¬
новлениям и полной бесправности эстов и латышей корпорация немецких
помещиков может сохранить свое привилегированное положение и удержать
в своих руках политические права и ничем не оправдываемое уже господ¬
ствующее влияние в прибалтийских губерниях.
Таковы были условия, при которых князю Шаховскому приходилось
начинать свою службу в Ревеле, тем более тяжелую, что его твердый и до
конца последовательный образ действий по временам не встречал полного
одобрения со стороны Министерства внутренних дел, и потому, если бы не
уверенность в личной поддержке Государя, князь Шаховской, по его соб¬
ственному признанию, не выдержал бы характера и, согласно возникавше¬
му у него неоднократно намерению, оставил бы службу в Эстляндской гу¬
бернии12.
Понятно поэтому, что до самой своей смерти, которая настигла князя
Шаховского на посту эстляндского губернатора, он никак не мог столковать¬
ся с представителями местного дворянства, которое не прощало ему его энер¬
гичной работы, отражавшейся не только на Эстляндии, но и на двух сосед¬
них прибалтийских губерниях.
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия
&
в мемуарах
На место князя Шаховского эстляндским губернатором был назначен
Евстафий Николаевич Скалой. Это был в высшей степени достойный ува¬
жения, старый, честный судебный деятель. Не обладая собственными мате¬
риальными средствами и не имея необходимых связей в Петербурге, а мо¬
жет быть, и по свойству своего характера, он был до крайности осторожен в
своих действиях, в особенности в тех случаях, когда нужно было принять
какое-либо необычное ответственное решение. Вероятно, главным образом
поэтому после его смерти на мою долю осталось довольно большое количе¬
ство чрезмерно затянувшихся переписок и незаконченных дел, когда же я
принялся за их ликвидацию, то его бывший очень уважаемый и добросове¬
стный правитель канцелярии С.К. Ребров, видя мои резолюции, приходил
в большое волнение, откровенно сознаваясь, что «Евстафий Николаевич
(к которому он сохранял самое большое почтение. — А.Б.) ни за что не ре¬
шился бы на такой шаг».
МОЕ ПЕРВОЕ ЗНАКОМСТВО
С ПРИБАЛТИЙСКИМИ ПОРЯДКАМИ
И ЭСТОНЕЦ МИККЕЛЬ КИККАС
Знакомство мое с явно ненормальными осо¬
бенностями Прибалтийского края нача¬
лось еще в Риге задолго до назначения меня эстляндским губернатором.
Упоминаю об этом потому, что первый практический урок ознакомления
с местными порядками и с тяжелым положением местного крестьянства дал
мне еще в Риге эстонец.
Звали его Миккель Киккас. Это было в самом начале службы моей в
Прибалтийском крае.
В середине 1886 года, без предупреждения и даже, в сущности, против
моего желания, по личному распоряжению министра юстиции Манасеина,
я был назначен с должности секретаря при прокуроре Петербургской судеб¬
ной палаты товарищем лифляндского губернского прокурора.
Назначение это состоялось при проведении в Прибалтийском крае под¬
готовительной судебной реформы, выразившейся в усилении состава губер¬
нского прокурорского надзора.
По приезде в Ригу я тотчас был назначен так называемым камерным то¬
варищем прокурора, причем в числе прочих обязанностей на меня был воз¬
ложен ежедневный прием в камере прокурора просителей.
И вот даже теперь, по прошествии пятидесяти лет, передо мною живо
восстает в памяти этот Миккель Киккас13.
С длинными светло-русыми волосами, расчесанными на две стороны, он
как-то молитвенно смотрел вперед, ни на кого не глядя, а из глаз его тихо
катились слезы. Он молча держал в руках принесенную им бумагу. Это ока¬
залось довольно обычным по тем временам, как я мог впоследствии убедить¬
ся, прошением на эстонском языке. Приблизительно такого же содержания
жалобы десятками проходили затем через мои руки. В то время эстонский
язык был мне совершенно чужд^ но в канцелярии прокурора был постоян¬
ный штатный переводчик, и пока он наскоро, на словах, переводил мне со¬
держание прошения, Миккель Киккас продолжал молча смотреть в про-
21
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
странство перед собою, а слезы, казалось незаметно для него, продолжали
медленно катиться у него из глаз.
Не длинен и не нов был его рассказ. В один для него грустный и тяже¬
лый день местный помещик, он же и начальник мызной полиции14, явился
со своими людьми в его усадьбу и за невзнос срочной арендной платы или
по другой причине приказал вывинтить двери и окна дома его и выбросить
в снег или в грязь его имущество, т.е. весь его домашний скарб и даже при¬
пасенные для будущего посева семена, затем вывели со двора его скотину, а
его самого и его семью силою вытолкали из его дома под дождь или на мо¬
роз, причем, не помню, было ли это в данном случае, но об этом часто до¬
бавлялось в такого рода прошениях, жена выселяемого вследствие этого тяж¬
ко заболела или была беременна и из-за этого выкинула.
Такому просителю, как Миккель Киккас, по большей части помочь было
трудно уже потому, что ко времени, когда он добирался со своим прошени¬
ем в камеру прокурора, на его месте почти всегда сидел уже новый аренда¬
тор, а имущество его было уже либо им самим за гроши ликвидировано, либо
продано за долги с аукционного торга. Поэтому, если бы даже, в лучшем
случае, по расследованию оказалось, что права просителя в чем-либо были
нарушены, ему чаще всего оставалась только возможность предъявить иск об
убытках или требовать в судебном порядке вознаграждения за произведен¬
ные им на его участке мелиорации, т.е. то, что в его тяжелом положении было
очевидно ему не под силу. Кроме того, его выселение могло иметь в своем
основании и формально правильное и вступившее в законную силу судеб¬
ное решение. Однако, даже и при этом последнем условии, создавшееся
положение невольно наводило на тяжкие размышления. Прежде всего было
совершенно безразлично, прав ли Миккель Киккас или неправ, но, во вся¬
ком случае, оказывалось, что выселивший его помещик был в то же время
начальником мызной полиции, а может быть, даже избранным дворянством
орднунгсрихтером (в Эстляндии — гакенрихтером15), и что, как и судья,
вынесший решение, так и все остальные представители местной судебной и
административной власти при до крайности перероднившемся прибалтий¬
ском дворянстве были обыкновенно также в близком родстве или свойстве
с хозяином имения.
С точки зрения сколько-нибудь правильной организации суда и админи¬
страции такое положение, очевидно, представлялось недопустимым, но, с
другой стороны, было также ясно, что если все представители судебной и
административной власти, по мнению потерпевшего, могли быть по отно-
22
ЧАСТЬ I. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия W мемуарах
шению к нему жестоки, пристрастны или несправедливы ввиду их близких
отношений к помещику, то те люди, которые, по словам просителя, бесче¬
ловечно выбрасывали его на улицу, наносили побои его семье, уничтожали
его имущество и вывинчивали окна и двери его дома, ведь не были родствен¬
никами помещика, мало того, они не были даже немцами, они были таки¬
ми же чистокровными эстонцами, как и сам Миккель Киккас. По этому
поводу сам собою возникал вопрос: почему же эти люди отнеслись так бес¬
человечно к выселяемому? Очевидно, создавшиеся условия годами способ¬
ствовали известному разделению в эстонском народе, часть которого, под
определенными влияниями, вынуждалась беспрекословно подчиняться ин¬
тересам помещика.
И такой явно ненормальный для всякого беспристрастного человека по¬
рядок оправдывался якобы исторически сложившимся патриархальным
строем, в который безжалостно врывались представители чуждой этому
строю русской государственной власти.
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия
В*
в мемуарах
Приложение16
КРАТКАЯ ЗАМЕТКА ОБ АГРАРНОЙ ПОЛИТИКЕ
РУССКОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА
В ПРИБАЛТИЙСКОМ КРАЕ
К началу XVI столетия эстонское и латыш¬
ское крестьянское население Прибалтий¬
ского края находилось в полной зависимости от помещиков, которые счи¬
тали себя собственниками завоеванной ими земли и господами покоренных
ими народностей17.
Крестьяне лишены были права свободного передвижения и вместе со
своим имуществом являлись полною собственностью своих господ, которые
могли продавать их, как любую вещь, и имели право суда над своими крес¬
тьянами.
Первые меры к улучшению социального и экономического положения
местного эстонского и латышского населения относятся ко времени прихо¬
да шведов18.
Шведское правительство короля Густава Адольфа, сильно нуждавшееся
ввиду непрекращавшихся войн в денежных средствах, не могло не обратить
прежде всего внимание на то, что местные крестьяне обременены непосиль¬
ными налогами в пользу своих помещиков, между тем как сами помещики
ничего не платят казне за свои земли. Самою коренною мерою шведского
правительства явилась поэтому редукция большинства дворянских имений19.
Этим законом было поколеблено право собственности помещиков на зем¬
лю, причем хотя они по-прежнему остались в своих имениях, но они про¬
должали владеть ими уже на ленном праве, уплачивая за право владения
имением определенную сумму казне. Для исчисления этой суммы, в зависи¬
мости от доходности имения, шведское правительство принуждено было
приступить к точному определению величины и качества земель, находив¬
шихся в пользовании крестьян, и сообразно с этим определило размер их
повинностей в пользу помещиков, а затем и обязательства помещиков в
пользу казны. Кроме того, за крестьянами было обеспечено пользование их
24
ЧАСТЬ 1. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия W мемуарах
усадьбами. Одновременно с этим помещики лишены были права уголовного
суда над крестьянами, и был учрежден Королевский суд20, причем впервые
крестьянам было предоставлено право подавать жалобы на помещиков. Эти
мероприятия шведского правительства дали ему, в интересах фиска, закон¬
ное основание к упорядочению и в других отношениях взаимных отношений
между помещиками и крестьянами, права которых могли после этого хотя до
известной степени считаться обеспеченными*.
Все это, однако же, сразу изменилось после присоединения Эстляндии
и Лифляндии к России.
Воспользовавшись переходным временем, а впоследствии совершенно
неправильно толкуя условия Ништадтского мира о якобы дарованных Им¬
ператором Петром Великим, согласно этому договору, привилегиях только
дворянству, оно полностью восстановило свои прежние неограниченные
права над крестьянами, с упразднением всех тех ограничений, которые были
установлены в пользу крестьян шведским правительством.
Между тем статья IX Ништадтского мира совсем не говорила о каких-
либо исключительных правах и привилегиях немецкого дворянства, а уста¬
навливала, что «Его Царское Величество обещает сохранить за всеми жите¬
лями Лифляндской и Эстляндской провинций» (а следовательно, и за
крестьянами) «все те права, привилегии, обыкновения и справедливости, ко¬
торыми они пользовались под владычеством Швеции»21.
При изменившихся таким образом условиях отношения между помещи¬
ками и крестьянами ко второй половине XVIII столетия, даже по словам не¬
мецких историков, обострились до крайности. Тобин ** говорит, что к этому
времени продажа крестьян отдельно от земли сделалась обычным явлением.
Они продавались нередко значительными партиями, и притом с публично¬
го торга22.
Как естественное последствие этого начались усиленные побеги, и, ко¬
нечно, против побегов принимались самые жестокие меры.
В конце концов недовольство крестьян вылилось в открытые восстания
против помещиков.
Тогда, по велению Императрицы Екатерины II, через генерал-губернато¬
ра Брауна, внесено было в лифляндский ландтаг предложение об улучшении
быта крестьян.
Императрица считала особенно нетерпимым, что крестьянину не предо¬
ставлялось права собственности даже на такие вещи, которые он приобрел
* Виграб Г.И. Прибалтийские немцы. Юрьев, 1916.
** Tobien. Die Agrargesetzgebung Livlands im XIX Jahrhundert.
25
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
своим потом и кровью, что поборы с него не определены и он ежедневно
может ожидать новых и что за проступки его наказывают слишком жесто¬
ко — сильнее, чем то могло бы согласоваться с чувством христианина.
На приведенные, более чем скромные в сравнении с суровой действи¬
тельностью замечания о тяжелом положении крестьян Прибалтийского края
дворянство в своем ответе генерал-губернатору, напечатанном дословно в
вышедшем в 1838 году труде Р. фон Самсона*, заявило, что крестьяне — servs,
т.е. рабы в самом широком смысле римского права, что они были и остались
неоспоримым имуществом своего господина, которое он мог дарить и про¬
давать другим, и что на предложение прежних правительств предоставить
крестьянам некоторые вольности дворянство в свое время ответило тем, что
указало на последствия, которых от этого надо опасаться, и описало прирож¬
денный этой нации характер23. Этими доводами дворянство якобы вполне
убедило государей Стефана Батория — короля польского и Карла IX — ко¬
роля шведского в невозможности предоставления каких-либо льгот кресть¬
янам, и что в том же духе дворянство ответило и Карлу XI в 1681 году, а имен¬
но, что крестьяне не способны жить самостоятельно, причем особенно
подробно описаны были ожидаемые ужасные последствия дарования крес¬
тьянам свободы, как, например, истребление господ из прирожденной
ненависти и т.п. После этой исторической справки ландтаг заявил, что кре¬
постная зависимость крестьян зиждется не только на их прирожденном
характере, но также и на привилегиях и правах дворянства и что прирожден¬
ный характер крестьян таков, что крестьянин недоволен даже самым гуман¬
ным господином.
Когда ландтаг высказал таким образом свое отрицательное отношение к
предложению Императрицы, генерал-губернатор Браун, через своего адъю¬
танта, велел передать ландтагу, что если дворянство не согласится на улуч¬
шение положения крестьян, то правительство предпримет необходимые
шаги помимо дворянства.
Тогда, под влиянием такого категорического заявления генерал-губерна¬
тора, были вынесены на том же ландтаге первые постановления в пользу
крестьян, хотя, по свидетельству местного историка Тобина, их затем совер¬
шенно не соблюдали.
Согласно этим постановлениям крестьянин должен был получить право
собственности на свое благоприобретенное движимое имущество, его повин-
* Historischer \fersuch iiber die Aifhebung der Leibeigenschaft in den Ostseeprovinzen.
26
ЧАСТЬ 1. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия W мемуарах
ности в пользу помещика нельзя было произвольно увеличивать, и домаш¬
нюю расправу решено было применять менее жестоким образом.
Прибалтийское дворянство того времени в своем подавляющем боль¬
шинстве считало бесправное положение крестьян вполне нормальным, так
как это соответствовало правовым воззрениям почти всех тогдашних поме¬
щиков.
Вследствие этого, когда на ландтаг 1765 года помещик Шульц фон Аше-
раден внес выработанное им для своих крестьян положение, в котором он
намеревался восстановить ограждавшие права крестьян и в сущности ни¬
когда не отмененные постановления шведского времени, то он подвергся та¬
ким нападкам, что принужден был сложить с себя пожизненную должность
ландрата.
По мнению ландтага, высказанному по другому поводу, еще раз подтвер¬
ждался взгляд дворянства, что существующее крепостное право зиждется не
на варварстве прежних времен, а на прирожденном характере нации и что
оно необходимо для избежания ужасных последствий, если крестьянину да¬
ровать свободу.
Таким образом, отмечает Эккарт*, в 1765 году прибалтийское дворянство
считало крепостную зависимость эстов и латышей нормальным явлением,
которое должно продолжаться и просуществовать до конца света24.
При таком взгляде на крепостное право дворянство, конечно, очень мало
заботилось об улучшении положения крестьян и, как говорит Транзе**, лишь
настолько, насколько это было в его собственных материальных интересах,
так как всякий крепостной крестьянин для помещика был прежде всего ве¬
щью, дающею доход25.
Дальнейшие мероприятия в пользу крестьян были вызваны затем вспых¬
нувшими почти повсеместно в Прибалтийском крае новыми крестьянски¬
ми волнениями26, вследствие чего положение в крае, по словам Транзе, сде¬
лалось совершенно невыносимым, а по выражению Дитриха, — казалось, что
люди в Прибалтийском крае жили на вулкане27.
Необходимо, впрочем, иметь в виду, что идеи эпохи просвещения про¬
никли и в среду прибалтийского дворянства и что в его среде нашлись ис¬
кренние приверженцы новых взглядов, причем образовалась группа, кото¬
рая стояла за необходимость реформ в области крестьянского землевладения,
* Eckardt Julius. Zur livlandischen Landtagsgeschichte 11 Baltische Monatsschrift, 1869.
” Transehe-Roseneck Astaf. Gutsherr und Bauer in Livland im XVII und XVIII Jahrhundert (1890).
27
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
но к началу XIX столетия эта группа, по свйдетельству Тобина, была в зна¬
чительном меньшинстве28.
Одним из ярких представителей этого меньшинства являлся, еще со вре¬
мен царствования Императрицы Екатерины, лифляндский помещик фон
Сивере.
В вышедшей в 1820 году книге Меркеля «Die freien Letten und Ehsten»
автор указывает, что Сивере получил в свое время тайное поручение от Им¬
ператрицы представить ландтагу проект улучшения быта крестьян29. То же
самое подтверждается Самариным (т. X., с. 68)30 и некоторыми другими ис¬
точниками.
Однако же только после упорной борьбы выступления Сиверса привели
в конце концов к принятию лифляндским ландтагом 1797 года двадцати семи
пунктов, направленных к улучшению быта крестьян.
Дворянство, в своем большинстве враждебно относившееся к этим нов¬
шествам, оказывало проведению их в жизнь самое упорное как активное, так
и пассивное сопротивление.
Путем целого ряда жалоб, протестов и петиций оно добилось сперва того,
что постановления ландтага по повелению Императора Павла I были возвра¬
щены для нового рассмотрения, а затем, под влиянием жалобы, поданной
группой реакционно настроенных дворян, Император Павел не утвердил и
новых постановлений ландтага, и начатая реформа не подвинулась вперед
вплоть до вступления на Престол Императора Александра I.
Так как Сиверсу было известно, что Император Александр 1 сочувство¬
вал всяким гуманным начинаниям, то он представил непосредственно Им¬
ператору двенадцать замечаний относительно необходимых улучшений в
положении местных крестьян.
Император Александр I отнесся с большим сочувствием к записке Сивер¬
са и поручил ему представить ее на рассмотрение ландтага.
Сивере занимал в то время должность пожизненного ландрата и играл
поэтому выдающуюся роль в ландратской коллегии, но дворянство было
настолько возмущено непосредственным обращением Сиверса к Государю,
что в ближайших ландтагах приложило все силы к тому, чтобы путем корен¬
ного изменения старого порядка самоуправления лишить ландрата, а следо¬
вательно, и Сиверса, прежней самостоятельности. Тем не менее все же Си¬
версу удалось на ландтаге 1803 года, отчасти под влиянием вновь начавшихся
крестьянских волнений, провести намеченную им крестьянскую реформу,
хотя, по словам Транзе, этот ландтаг принадлежал к самым бурным, так как
28
ЧАСТЬ I. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия мемуарах
реакционная оппозиция применила все средства, чтобы провалить предло¬
жение Сиверса, вследствие чего Сиверсу и его друзьям приходилось штур¬
мом брать позицию за позицией.
Тем не менее сторонники реформ, поддерживавшие благоприятные для
крестьян изменения прежних порядков, все же оказались в меньшинстве, так
что законопроект в окончательном виде был принят, по свидетельству То¬
бина, только под давлением Императора Александра I31.
Когда этот проект был представлен на утверждение в Петербург, туда был
послан снова целый ряд всевозможных протестов и контрпредложений, для
рассмотрения которых вместе с проектом, по Высочайшему повелению, был
образован особый комитет.
Выработанное этим комитетом и удостоившееся Высочайшего утвержде¬
ния Положение 1804 года устанавливало прежде всего, что те земельные уча¬
стки, которые находились в аренде, должны оставаться навсегда в пользова¬
нии крестьян, причем помещики лишались права присоединять эти участки
к мызной земле; усадьбовладелец, за исключением указанных в законе слу¬
чаев, не мог быть удаляем из своей усадьбы и имел право передать ее по на¬
следству. При этом хотя крестьянин по-прежнему не имел права покинуть
ту дворянскую вотчину, к которой он был приписан, но зато и помещику
воспрещалась продажа крестьян отдельно от земли, так что крестьянин толь¬
ко вместе с землею мог перейти к другому помещику. Кроме того, крестья¬
нам впервые разрешалось приобретение земли в собственность, равным об¬
разом они приобрели право свободно распоряжаться своим движимым
имуществом. Самое же существенное заключалось в том, что повинности
крестьян по отношению к помещикам определялись в зависимости от вели¬
чины и качества находящихся в их пользовании земельных участков, причем
эти повинности подлежали внесению в крепостные книги или так называе¬
мые вакенбухи32 и не могли быть увеличиваемы, для измерения же и оцен¬
ки крестьянских земельных участков были учреждены особые ревизионные
комиссии. Наконец, образованы были особые крестьянские суды с выбор¬
ными крестьянскими судьями для разбора дел крестьян между собою.
Это Высочайше утвержденное Положение о крестьянах Лифляндской
губернии вызвало бурю негодования со стороны реакционного большинства
местного дворянства, которое сделало попытку изменить часть новых поста¬
новлений и попробовало оказать нечто вроде пассивного сопротивления
ревизионным комиссиям.
29
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
Особое негодование вызвал против себй, конечно, Сивере, когда же он
в качестве главного приходского попечителя Венденского уезда принял лич¬
но участие в ревизионной комиссии и начал отстаивать интересы крестьян,
то его обвинили в самовольных действиях и неправильном толковании но¬
вого Положения, вызвавшем якобы в крестьянах дух неповиновения.
Вследствие этого Сивере был лишен должности приходского попечителя.
Ввиду полной неосновательности выдвинутых против Сиверса обви¬
нений, он был Императором Александром I восстановлен в должности
приходского попечителя и впоследствии всегда по-прежнему пользовался
доверием Государя, который назначил его в 1812 году курляндским вице-гу¬
бернатором, а затем сенатором.
Эта упорная борьба лифляндского дворянства в отстаивании своих ин¬
тересов, крайне характерная для всего прибалтийского дворянства, не мог¬
ла, конечно, не отражаться и на двух других прибалтийских губерниях.
В Эстляндской губернии положение крестьян было еще хуже. Там дей¬
ствовало старое простое и ясное положение, в силу которого крестьяне с их
потомством и имуществом считались частным имуществом, принадлежав¬
шим их господам.
Почти одновременно с тем, когда вопрос об улучшении быта крестьян по
повелению Императрицы Екатерины II был передан на рассмотрение лиф¬
ляндского ландтага, и эстляндский губернский предводитель дворянства,
открывая ландтаг, заявил, что Императрица выразила неудовольствие по
поводу положения крестьян в Эстляндии. Императрица главным образом
обратила свое внимание на то, что эстляндский крестьянин со всем своим
имуществом составляет неотъемлемую собственность помещика, который
может его продать или променять на лошадь и заставить его покинуть уже
обработанную им землю и поселиться на пустыре.
На этом ландтаге, согласно желанию, выраженному Императрицей, при¬
нято было решение в пользу крестьян, которое, однако же, должно было
рассматриваться лишь как частное соглашение между помещиками, состо¬
явшееся как бы под честным словом, без обязующей силы закона, и к тому
же держаться в тайне.
В первые же годы царствования Императора Александра I эстляндскому
дворянству пришлось, однако же, под прямым давлением правительства
вновь приняться за разрешение аграрного вопроса, так как тогдашний губер¬
нский предводитель дворянства Яков фон Берг на ландтаге, собравшемся в
30
ЧАСТЬ 1. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия W мемуарах
мае 1803 года, совершенно определенно заявил, что если дворянство не пред¬
примет необходимых мер к улучшению положения крестьян, то следует ожи¬
дать соответственных законодательных распоряжений с высоты Престола.
В результате последовавших затем горячих споров были приняты два за¬
конопроекта: регулятив, устанавливавший размер повинностей крестьян в
пользу помещиков33, и Положение о крестьянах Эстляндской губернии.
Оба эти проекта получили в 1804 году Высочайшее утверждение, но при
этом в Петербурге не могли не обратить внимания на то, что оба эти закона
значительно менее благоприятны для крестьян по сравнению с законами,
изданными для Лифляндской губернии34.
Так, например, в Эстляндии и после 1804 года крестьяне могли быть про¬
даваемы отдельно от земли, им не было предоставлено право приобретения
земли в собственность, а также не было воспрещено удалять крестьянина из
его усадьбы, домашняя расправа была гораздо менее ограничена, и, кроме
того, размер барщины был определен очень неточно.
Правительство потребовало поэтому, чтобы эстляндское дворянство
согласовало свое положение о крестьянах с положением о крестьянах Лиф¬
ляндской губернии и чтобы все дальнейшее аграрное законодательство про¬
водилось в самом тесном соответствии с указаниями правительства. Прави¬
тельство же прежде всего потребовало, чтобы повинности крестьян в пользу
помещиков были более точно установлены в зависимости от величины и ка¬
чества находящихся в их пользовании земельных участков. С этой целью в
июле 1809 года в Петербурге по распоряжению правительства был образован
особый комитет, который вопреки протестам двух входивших в этот коми¬
тет эстляндских ландратов составил основные положения для переработки
регулятива 1804 года35.
В 1810 году эти основные положения переданы были на рассмотрение
созванного для этого чрезвычайного ландтага, который, несмотря на ясно
выраженную монаршую волю, отнесся к ним отрицательно и дважды обра¬
щался к Императору с просьбой о сохранении старых правил, причем глав¬
ным основанием своих ходатайств выставлял, что эстляндское дворянство не
в состоянии нести в отношении крестьян требуемые от него новые жертвы.
Просьбы эти оба раза были отклонены, и притом в очень резкой форме.
Тогда в среде эстляндского дворянства определенно зародилась мысль, —
во избежание грозящей неотъемлемой земельной собственности помещиков
опасности и требуемых от дворянства непосильных жертв в пользу кресть¬
ян, — выработать план отмены их крепостной зависимости.
31
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
Из речи, которою эстляндский губернский предводитель дворянства от¬
крыл ландтаг 1811 года, ясно видно, что при проведении реформы освобож¬
дения крестьян дворянство руководствовалось главным образом желанием
сохранить за собою ничем не ограниченное право собственности на землю.
По словам немецкого историка Гернета*, освобождение крестьян в том
виде, как оно было проведено в Эстляндии, следует рассматривать в отно¬
шении дворянства как акт самозащиты, так как требования правительства
вызывали опасение, — как бы самое право неотъемлемой собственности
дворянства на землю не было поколеблено36.
При таких условиях дворянству казалось прежде всего необходимым
добиться какою угодно ценою, хотя бы даже путем отмены крепостного пра¬
ва, установления такого порядка, при котором исключалась бы регламента¬
ция аграрных отношений крестьян с помещиками и в основу которого был
бы положен принцип добровольного соглашения.
Этого эстляндское дворянство добилось в полной мере, и выработанный
ландтагом законопроект об отмене крепостного права получил в 1816 году
Высочайшее утверждение37.
Пагубные последствия освобождения крестьян на началах, выработанных
эстляндским дворянством, обнаружились очень скоро.
Ни один крестьянин никогда не мог быть уверен в завтрашнем дне. По¬
мещик мог не только отнять у него участок и передать его другому, но и при¬
соединить его к своей мызной земле и совершенно упразднить усадьбу. Вме¬
сте с тем размер барщины все возвышался так же, как и размер арендной
платы. Подыскивать более благоприятные условия труда крестьянин также
не мог, так как ему не только было воспрещено покидать пределы губернии,
но даже простой переезд в другую волость был сопряжен для него с почти
непреодолимыми препятствиями, так как необходимо иметь в виду, что
волостное управление находилось в то время в полной зависимости от по¬
мещика.
Постепенно обостряясь, положение крестьян к концу тридцатых годов
сделалось невыносимым.
Это не могло не обратить на себя внимание правительства, и вопрос об
урегулировании аграрных отношений в Прибалтийском крае поступил вновь
на рассмотрение ландтагов.
* Gemet A. Geschichte und System des bauerlichen Agrarrechts in Estland. Reval, 1901. S. 141 —
145.
32
ЧАСТЬ I ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия мемуарах
Сделанные эстляндскому ландтагу 1839 года правительством предложе¬
ния были переданы сперва одной, а затем другой подготовительной комис¬
сии, причем заключения последней обсуждались на ландтаге 1842 года.
Одновременно с этим в Лифляндской губернии, помимо настоятельных
требований генерал-губернатора, к открытию ландтага по Высочайшему
повелению Императора Николая I прибыл в Ригу генерал-адъютант граф
Бенкендорф, который вызвал к себе весь состав ландтага и передал ему, что
Государь Император ожидает от дворянства, что оно по собственному почи¬
ну сделает все необходимое для улучшения быта крестьян, и предполагает,
что не только дворянское общество в его целом устранит ошибки действую¬
щего аграрного положения, но что и каждый отдельный помещик в своем
имении облегчит положение крестьян и окажет им помощь, но не так, что¬
бы это имело характер уступки, вынужденной упорством крестьян, а пока¬
залось бы результатом доброжелательного образа мыслей дворянства.
При этих условиях в Лифляндии, при самой энергичной поддержке чле¬
на ландтага и одного из просвещеннейших людей своего времени — барона
Фелькерзама, был выработан целый ряд мер, направленных к облегчению
действительно тяжелого положения крестьян. При дальнейшем обсуждении
выработанных постановлений вождь реакционной части ландтага — барон
Георг фон Нолькен сумел, однако же, воспользоваться обстоятельствами, и
в окончательно принятых на состоявшемся в том же 1842 году ландтаге по¬
становлениях были сделаны такие изменения, при которых от многих бла¬
гих намерений, выработанных на первом ландтаге, почти ничего не осталось.
Эстляндский ландтаг, собравшийся в том же году, имел перед собою, с
одной стороны, первоначальные постановления лифляндского ландтага, на
которые обратило его внимание правительство, а с другой стороны, заклю¬
чение Эстляндской дворянской комиссии, которая решительно высказалась
против предложенных реформ.
При таких условиях все же были приняты постановления в смысле неко¬
торого улучшения положения крестьян, хотя заметно отстающие от перво¬
начальных постановлений, выработанных на первом лифляндском ландта¬
ге 1842 года.
Между тем положение в крае ухудшалось, недовольство крестьян усили¬
валось и начало принимать угрожающий характер38.
Тогда, по Высочайшему повелению, выработка положения о крестьянах
в Прибалтийском крае была возложена на образованный в Петербурге Ост¬
зейский комитет, состоявший исключительно из членов по назначению пра¬
вительства39.
33
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W' мемуарах
Принимая членов, назначенных в Остзейский комитет из состава прибал¬
тийского дворянства, Император высказал, что крестьянское уложение, ко¬
торое утверждено было на основании мнений и предположений самого дво¬
рянства, не принесло тех плодов, которых Император от него ожидал.
Напротив того, положение крестьян существенно ухудшилось. Поэтому те¬
перь, сказал Император, дело правительства самому ознакомиться с кресть¬
янским вопросом и уже руководствоваться при разрешении его не только
одними взглядами и предположениями дворянства.
Тем не менее решение Остзейского комитета все же было передано на
рассмотрение лифляндского и эстляндского ландтагов, которые состоялись
в 1847 году.
Новое положение о крестьянах Лифляндской губернии получило Высо¬
чайшее утверждение в 1849 году40, положение же о крестьянах Эстляндской
губернии оказалось значительно менее благоприятным для крестьян и, по
требованию Остзейского комитета, подверглось переделке, а потому Высо¬
чайшее утверждение этого положения последовало только в 1856 году41, но
и это положение было признано во многих отношениях неудовлетворитель¬
ным, вследствие чего эстляндское дворянство принуждено было вновь пере¬
смотреть это положение, после чего изданы были дополнительные правила,
которые в 1859 году были утверждены Императором42.
Положение о крестьянах 1856 года и дополнительные правила 1859 года
оставались в Эстляндской губернии в силе до самого последнего времени.
При этом, однако же, с изданием положений о крестьянах правительство
через Остзейский комитет потребовало существенных дополнительных ре¬
форм в области крестьянской жизни, которые и были осуществлены под
постоянным давлением правительства. Сперва последовало расширение
прав крестьян на передвижение, далее была воспрещена издельная аренда,
было установлено вознаграждение арендаторов, покидающих участки, за
произведенные ими мелиорации, были отменены телесные наказания, от¬
менено исключительное право дворян на владение дворянскими имениями,
и, наконец, в 1866 году было введено во всех трех прибалтийских губерниях
новое положение о крестьянских волостных общинах, которое в значитель¬
ной мере освободило крестьян от опеки и гнета владельцев дворянских
имений43.
ЗНАЧЕНИЕ РЕФОРМ ИМПЕРАТОРА АЛЕКСАНДРА III
ДЛЯ КРЕСТЬЯНСКОГО ЗЕМЛЕВЛАДЕНИЯ44
Хотя я не принимал непосредственного
участия в ревизии сенатора Манасеина,
но для всех русских деятелей моего времени в Прибалтийском крае было со¬
вершенно ясно, что вызванные манасеинской ревизией реформы Императора
Александра III не являлись одним лишь естественным продолжением мест¬
ной аграрной политики русского правительства, направленной к облегчению
тяжелых условий крестьянского землевладения. Эти реформы шли значитель¬
но дальше и, прямо или косвенно, имели целью освободить эстов и латышей
от того морального гнета и приниженного состояния, корни которого уходи¬
ли в глубь далекого прошлого и вытекали из давно уже отживших свой век
отношений бывших завоевателей этого края к порабощенным ими народ¬
ностям.
Данные сенаторской ревизии с полною очевидностью доказывали, что
никакое раскрепощение местных крестьян невозможно без радикальных
изменений в порядке управления прибалтийскими губерниями.
Эта сторона реформ Императора Александра III очень часто недооцени¬
вается. Между тем эти реформы, коснувшись главным образом так называ¬
емых дворянских привилегий, оказали самое большое влияние на правовое
положение местного крестьянского населения.
Разбираясь в подробностях той упорной борьбы, которую прибалтийское
дворянство вело при отстаивании своих земельных интересов одинаково как
с русским, так и со шведским правительством, нельзя не остановить внима¬
ние на полном тождестве приемов этой борьбы, невзирая на глубоко различ¬
ные основы аграрной политики этих двух правительств.
Шведская аграрная политика имела специфически фискальный характер.
Поэтому и уничтожение вотчинных прав большинства владельцев дворянс¬
ких имений, введение вакенбухов, определявших повинности крестьян в
пользу помещиков, и даже учреждение Королевского суда в Дерпте пресле¬
довали чисто фискальные цели, лишь косвенно, в силу необходимости, влияя
на упорядочение крестьянского землевладения.
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
Русская аграрная политика, начиная с пятидесятых годов XVIII столетия,
имела совершенно другие основания. Она опиралась прежде всего на лич¬
ные впечатления об угнетенном положении крестьян, вынесенные Импе¬
ратрицей Екатериной II во время поездки ее в Эстляндию и Лифляндию45.
Затем на русскую аграрную политику в Прибалтийском крае не могли, ра¬
зумеется, не влиять непрекращавшиеся в прибалтийских губерниях кресть¬
янские волнения46, и, наконец, нельзя забывать, что идеи эпохи Просвеще¬
ния о правах человека и гражданина до известной степени проникли и в
среду прибалтийского дворянства, хотя образовавшаяся группа более просве¬
щенных помещиков до самого последнего времени составляла лишь очень
ограниченное меньшинство.
Как нечто особенно характерное необходимо отметить, что прибалтий¬
ские помещики одинаково старались убедить и шведских королей, вплоть до
Карла XI включительно, и русских монархов, начиная с Императрицы Ека¬
терины II, что эсты и латыши — ввиду природных свойств характера у их
народностей — неспособны к самостоятельной свободной жизни и что вся¬
кие освободительные мероприятия поведут к самым ужасным последстви¬
ям, а затем, что крепостная зависимость эстов и латышей зиждется на пра¬
вах остзейских дворян в качестве завоевателей этого края. В сношениях с
русским правительством дворянство, кроме того, усиленно указывало на
исключительные привилегии, принадлежащие будто бы им по Ништадтско-
му миру.
С другой стороны, чрезвычайно характерно, что и шведское, и русское
правительство, хотя по совершенно иным основаниям, одинаково старалось
вдвинуть необходимые аграрные реформы в рамки компетенций дворянского
самоуправления с тою лишь разницей, что шведское правительство, при
упорном сопротивлении помещиков, вводило необходимые законы прямы¬
ми указами королевской власти, а русское правительство, почти вплоть до
реформ Императора Александра III, ограничивалось лишь угрозою и предуп¬
реждением, что если намеченные крестьянские законы не будут приняты
ландтагом, то они будут провозглашены с высоты Престола.
При этом самым сильным оружием в борьбе местного дворянства и с
шведским, и с русским правительством одинаково оставалась, всегда и при
всяких условиях, сила пассивного сопротивления.
В шведские времена дворянство пользовалось неудобством сообщения со
Стокгольмом, личною заинтересованностью многих шведских чиновников
и большими промежутками времени до приведения в действие отдельных
36
ЧАСТЬ I. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия W мемуарах
законов, а в русские времена прежде всего тем, что до реформ Императора
Александра III вся исполнительная власть находилась в руках прибалтийских
помещиков, а это одно уже облегчало им широкую возможность пассивно¬
го противодействия правительству. Даже само освобождение крестьян, в том
виде, как оно было осуществлено в Эстляндии, было не чем иным, как ак¬
том пассивного сопротивления, так как три раза подряд предъявленное по
повелению Императора Александра I требование о принятии Высочайше
одобренных основных положений для переработки регулятива в отношении
пользования землей крестьянами вызвало у дворянства опасение, как бы их
неограниченное право собственности на землю не было окончательно поко¬
леблено. Поэтому эстляндские помещики предпочли отказаться от крепост¬
ного права, лишь бы сохранить за собою право свободного соглашения с
крестьянами относительно аренды и других видов пользования землей, что,
конечно, создавало для крестьян еще более тяжелое экономическое рабство.
Невзирая на последовавшее затем учреждение в Петербурге Остзейского
комитета в составе членов исключительно по назначению от правительства
и на издание Высочайше утвержденного положения о крестьянах и целого
ряда других законов, ограждавших права крестьян, упорное пассивное сопро¬
тивление прибалтийского дворянства продолжалось с прежнею силой.
Ввиду этого правительство Императора Александра III, помимо других
общегосударственных интересов России, пришло к сознанию, что всякие
попытки уничтожения бесправного положения местного крестьянства почти
бесцельны, пока раз и навсегда не будет покончено с отжившими свой век
дворянскими привилегиями, и что единственным средством для этого явля¬
ется путь уравнения прибалтийских губерний в порядке их управления с
другими губерниями России.
Объективная оценка отношения русского правительства к вопросу об
урегулировании земельного вопроса в прибалтийских губерниях не оставляет
никакого сомнения в том, что все стремления русской государственности
начиная с конца XVIII столетия направлены были к освобождению корен¬
ного крестьянского населения этого края не только от экономического, но
и от духовного порабощения, в котором оно находилось у чуждого ему по
крови местного дворянства, тогда как владельцы прибалтийских дворянских
имений до самого последнего времени продолжали считать завоеванную
предками землю остзейских провинций своею неотъемлемою собственнос¬
тью, а коренное население этих провинций — покоренным ими народом, и
притом низшей и некультурной расы.
37
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
РоссияК^в мемуарах
И если при таком взгляде на вещи пр!Тбалтийское дворянство, по словам
местного немецкого историка Транзе, до конца XVIII столетия заботилось об
улучшении положения крестьян лишь настолько, насколько это было в соб¬
ственных интересах помещиков, то в позднейшее время все мероприятия,
касавшиеся общих интересов края, по мнению дворянства, должны были
прежде всего соответствовать необходимой предпосылке о сохранении дво¬
рянством первенствующего значения и господства в крае в силу унаследован¬
ных им на вечные времена привилегий47.
Для ограждения своего привилегированного положения и эстляндское,
и лифляндское дворянство до самого последнего времени имели в своем
распоряжении два могущественных средства — монополию земельного кре¬
дита и управление всем земским хозяйством.
Деятельность Государственного земельного банка была распространена
на Эстляндскую губернию лишь в последние годы перед войной, когда, как
говорит в своих мемуарах барон Деллингсгаузен48, этот банк не мог уже ока¬
зать сколько-нибудь серьезного влияния на крестьянское землевладение, что
же касается введения в Прибалтийском крае, по примеру других русских
губерний, земских учреждений, то хотя правительство возбудило вопрос об
этом почти одновременно с земскою реформою внутри России, но при очень
нерешительных в этом отношении действиях введение в прибалтийских гу¬
берниях земства как самостоятельной организации встретило со стороны
местного дворянства самый энергичный отпор, выразившийся в составлении
контрпроектов на базе расширения деятельности всецело находившихся в
сфере влияния дворянства приходских конвентов.
Неудивительно поэтому, что проекты эти не могли встретить особого
сочувствия в Министерстве внутренних дел, в особенности ввиду изменив¬
шегося общего политического положения, ибо проектируемая дворянством
земская реформа имела бы своим последствием прежде всего новое закреп¬
ление влияния дворянства в Прибалтийском крае. Между тем оно все время
с упорством отстаивало свое привилегированное положение и всячески со¬
противлялось даже обязательному изучению государственного языка. Вот что
говорит по этому поводу один из уроженцев Прибалтийского края, чисто¬
кровный немец доктор Шульц-Бертрам в одном из своих писем, опублико¬
ванных в 1934 году в Лейпциге под названием «Письма балтийского идеали¬
ста». Письмо это написано было доктором Шульцем его матери и датировано
сентябрем 1870 года. Мать его жила в то время у себя в небольшом имении
38
ЧАСТЬ I. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия W мемуарах
около Верро и была вдовою обер-пастора, причем, как видно из писем док¬
тора Шульца, три поколения его предков были лютеранскими пасторами49.
Будучи настоящим природным немцем, говорит доктор Шульц, я все же
знаю, что нельзя с головою погрузиться в песок или пробить лбом стену50. В
конце концов, мы не можем не считаться с фактом, что мы, немцы, являем¬
ся лишь господствующим классом, большую же часть населения составля¬
ют эсты, совершенно нам чуждые по духу, и во-вторых, что мы составляем
как провинция часть Русского государства с тех пор, как она была завоева¬
на у шведов.
Не следовало бы забывать, что в то время этой переменой все были очень
довольны, поскольку наше дворянство не могло еще примириться с произ¬
веденной шведами редукцией дворянских имений и с особым покровитель¬
ством, которое оказывалось шведскими королями местному крестьянскому
населению.
Не следовало бы также забывать, что со времени уничтожения самосто¬
ятельности немецкого ордена в 1561 году Лифляндия навсегда утратила свою
самостоятельность и, так же как Эстляндия, столетиями являлась яблоком
раздора между ее соседями и ареной их ожесточенной борьбы, и что только
со времени русского владычества Эстляндия и Лифляндия в течение 150 лет
получили возможность пользоваться благами мира. Но все это забывается,
и все, что исходит от России, упрямо и с высокомерием отвергается, причем
оказывается сопротивление даже разумным распоряжениям русского прави¬
тельства, которое, в общем, проводит их с большою гуманностью.
Россия нуждается в немецкой образованности, в немецкой добросовес¬
тности, она нуждается в немецких чиновниках, потому что они обладают
особыми организаторскими способностями, несвойственными славянской
натуре. В буквальном смысле слова можно сказать, что всякий балтиец, если
только он умеет говорить и писать по-русски (к произношению русские
очень снисходительны), может всего добиться в жизни.
Но каким образом правительство может использовать людей, которые не
знают государственного языка и не хотят ему научиться? Правительство при¬
нуждает к этому молодежь остзейских провинций для ее же собственной
пользы. Но нет. Даже этому благоразумному и вполне понятному в Русском
государстве распоряжению стараются всячески оказывать сопротивление и
жалуются, что это якобы нарушение наших старинных привилегий.
Совершенно верно, что Петр Великий подтвердил предоставленные дво¬
рянству привилегии за себя и за своих наследников в отношении самоуправ-
39
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
ления, немецкого языка и лютеранской религии, но при этом забывается, а
многим это даже неизвестно, что имелось добавление — до тех пор, пока эти
привилегии не будут противоречить общим законам и вредить общему бла¬
гополучию. Прежде всего забывают самое главное, что время идет вперед и
что то, что не движется вперед вместе с требованиями времени, опускается
на темное дно прошлых веков, ибо все окаменелое, даже скала, выветрива¬
ется, и что только все жизнеспособное возрождается к новой жизни.
Конечно, это сознают более образованные круги нашего дворянства,
которые понимают, что все не может оставаться у нас в том же виде на веч¬
ные времена, но эти более проницательные люди встречают отпор со сторо¬
ны большинства дворянского юнкерства с его узкими горизонтами и неред¬
ко даже увлекаются им в крайности. Ибо, в сущности, дело обстоит так, что
если человек принадлежит к матрикулованному балтийскому дворянству и
пользуется правом голоса в ландтаге51, то, будь он хотя бы полною бездар¬
ностью, он получает совершенно те же права, как здравомыслящие люди. Как
этому помочь? Думаю, что здешнее дворянство, как правящая корпорация,
нуждается в некоторой чистке.
Сделать это, конечно, нелегко, потому что мы становимся при этом пе¬
ред опасностью все опрокинуть52. Но теперешние условия тоже не могут
продолжаться вечно, и так же, как все шло до сих пор, тоже не может идти
далее. Если бы только можно было знать верный путь к достижению обще¬
го блага. Формы, в которые выльется будущее, еще не выработались и, мо¬
жет быть, не выработаются до тех пор, пока какие-либо страшные мировые
потрясения не разрушат окончательно все эти наследия прошлого.
НАРОДНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ В ПРИБАЛТИЙСКОМ КРАЕ
В ДОРЕФОРМЕННОЕ ВРЕМЯ
И ПРАВОСЛАВНЫЕ ДУХОВНЫЕ УЧИЛИЩА
Прибалтийские немцы нередко ставят себе
в заслугу, что они никогда не стремились
к онемечению эстов и латышей, хотя, обладая всей полнотой администра¬
тивной, судебной и церковной власти и всеобъемлющими экономическими
возможностями, они легко могли этого добиться.
До известной степени они, может быть, и правы, но лишь с необходимою
оговоркой, что до тридцатых или даже сороковых годов прошлого столетия
они вообще не стремились оказывать какое-либо культурное воздействие на
подавляющее большинство «ненемецкого» населения Прибалтийского края.
Скорее даже наоборот, — вся система народного образования, пока оно было
всецело в руках местного дворянства, сводилась к тому, чтобы крестьянские
дети не приобретали в школе слишком много познаний, потому что в пред¬
ставлении прибалтийских помещиков того времени крестьянин навсегда
должен был оставаться порабощенным и послушным работником, а потому
крестьянские дети просто не считались достойными изучения немецкого
языка, точно так же, как эстонская прислуга считалась недостойною гово¬
рить на языке господ, и даже управляющий, если он был латыш или эстонец,
не смел обращаться к своему господину на «барском» немецком языке, а
должен был говорить с ним по-латышски или по-эстонски.
Сообразно этому и все преподавание в начальных школах велось исклю¬
чительно на эстонском или латышском языке.
Зато в городах совершенно не было ни латышских, ни эстонских школ.
Начиная с уездных и городских училищ все школы были сплошь немецкие,
причем в уездных и городских училищах местные языки даже не преподава¬
лись. При переходе в уездные и городские школы, естественно, происходил
известный отбор. Туда попадали тблько избранные, в большинстве случаев
дети управляющих, корчмарей, мелких торговцев, в редких случаях — осо¬
бенно заслуженной прислуги.
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
При таких условиях эсты и латыши, которым удавалось добиться сред¬
него или высшего образования, так как Дерптский университет и гимназии
были тоже немецкие, совершенно онемечивались и затем часто уже сами
стремились скрыть свое происхождение от приниженной в глазах местного
дворянства нации, а в вопросах общественной жизни края всецело станови¬
лись на сторону прибалтийского немечества, по окончании же Дерптского
университета эсты и латыши, по свидетельству самих немцев, всецело при¬
общались к немецкой культуре и в большинстве случаев даже меняли свою
фамилию53.
Надо отдать справедливость местным немецким помещикам, что они, в
особенности в позднейшее время, значительно содействовали развитию сре¬
ди эстов и латышей техники сельского хозяйства и значительно подняли
экономическую культуру местного населения, но все это при двух непремен¬
ных условиях, — чтобы более образованные слои эстов и латышей превра¬
щались в немцев и чтобы масса народная оставалась послушной толпой бат¬
раков и поденщиков54.
При создавшихся таким образом условиях сыну батрака или даже мелкого
арендатора, невзирая на самые выдающиеся способности, не представлялось
почти никакой возможности выйти путем образования из своего подневоль¬
ного и приниженного состояния.
Так это и продолжалось приблизительно до конца тридцатых и начала
сороковых годов прошлого столетия, когда эсты и латыши стали усиленно
переходить в православие.
Одновременно с этим в Прибалтийском крае начали возникать право¬
славные духовные училища, а затем в Риге была открыта православная ду¬
ховная семинария, конечно, с основательным преподаванием в последней
местных языков55. Православные училища охотно принимали, и притом без
платы за учение, не только православных, но и детей лютеран, и таким пу¬
тем наиболее способные сыновья менее состоятельных арендаторов и сыно¬
вья батраков, которым до тех пор была преграждена возможность среднего
и высшего образования, получили доступ через духовные училища сперва в
Рижскую семинарию, а затем в духовную академию и в русские университе¬
ты. Вот чем, вероятно, главным образом объясняется, что Рижская право¬
славная духовная семинария того времени дала целый ряд выдающихся эс¬
тонских и латышских деятелей.
ЭСТОНСКОЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ДВИЖЕНИЕ
Приблизительно к концу тридцатых и нача¬
лу сороковых годов прошлого столетия
стало более заметно проявляться медленно зарождавшееся эстонское и ла¬
тышское национальное движение.
Нельзя утверждать, что это движение получило особое развитие под вли¬
янием распространения среди эстов и латышей православия, но и оно, не¬
сомненно, имело при этом свое значение.
Национальное движение развивалось, конечно, и совершенно само¬
стоятельно, ибо к тому времени были уже такие выдающиеся местные на¬
ционалисты, как Якобсон, Розенталь и Гренцштейн, которые, будучи люте¬
ранами, мечтали о создании особой независимой эстонской и латышской
лютеранской церкви.
Во всяком случае, в среде местных немецких помещиков и лютеранских
пасторов, благодаря усиленным переходам эстов и латышей в православие,
возникло серьезное опасение, как бы этим путем крестьяне не ускользнули
из-под их влияния.
Вообще же эстонское и латышское национальное движение было встре¬
чено местным немечеством не только с явною враждебностью, но и с пол¬
ным недоверием.
Известный пастор Вальтер прямо говорил, что такие в культурном отно¬
шении отсталые нации, как эсты и латыши, которые по своей малочислен¬
ности не имеют никаких шансов на самостоятельное развитие своих интел¬
лигентных сил, должны быть поглощены немцами и что при несомненной
тенденции эстов и латышей к онемечению это случилось бы очень скоро,
если бы в устроенных для них немцами начальных школах было введено
преподавание немецкого языка.
В опубликованной в 1869 году в Берлине брошюре «Die Baltischen Provi-
nzen am Rubicon» автор утверждал, что эсты и латыши — некультурные на¬
роды, судьба которых — слиться ^немцами56, а прибалтийский уроженец
А. Бухгольц в изданной даже уже в 1883 году в Лейпциге брошюре на немец¬
ком языке под заглавием «50 лет русского управления в Остзейских провин-
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия
В*
в мемуарах
циях» говорил, что цель, преследуемая эстонским и латышским нацио¬
нальным движением, прежде всего непрактична, потому что невозможно
довести небольшое племя, которое долгое время находилось под влиянием
чужой культуры, до самостоятельного национального значения и что это
движение так нелепо, что приходится сомневаться в искренности эстонских
и латышских деятелей, ибо эсты и латыши своим умственным уровнем и
даже обиходным языком свидетельствуют о невозможности самостоятельно¬
го национального развития57.
АКТИВНАЯ БОРЬБА МЕСТНОГО ДВОРЯНСТВА
С ЭСТОНСКИМ НАЦИОНАЛЬНЫМ ДВИЖЕНИЕМ
Отвергая возможность всякого серьезно
обоснованного эстонского националь¬
ного движения, местное дворянство, насколько можно было судить по за¬
просам, приходившим из Петербурга, и как было видно из дел, еще со времен
князя Шаховского стремилось придать этому движению в глазах правитель¬
ства исключительно революционный характер и указывало на его крайне
опасное значение для общего государственного порядка.
Всякий эстонский националист, начиная от редактора газеты и кончая
народным учителем или даже эстонским православным священником, вы¬
ставлялся опасным агитатором не только против помещиков, но и против
правительства и всего государственного и социального строя в России.
Между тем, если среди эстонской молодежи, получившей доступ в рус¬
ские университеты, многие, как и большинство русской университетской
молодежи того времени, подпадали под влияние социальных учений и воз¬
вращались на родину зараженными радикальными идеями, то это их настро¬
ение ни в какой мере не отражалось на местном национальном движении,
которое само по себе не имело ничего общего с какими-либо агрессивными
или революционными намерениями против государства или против прави¬
тельства.
Само собою разумеется, что всякий искренний эстонский националист
всеми своими помыслами должен был желать освобождения своего народа
от того унизительного морального гнета, под которым он находился, и улуч¬
шения тяжелых жизненных условий местного крестьянского населения, но
каждому из них в то же время было совершенно ясно, что добиваться этого
в то время можно было только при содействии русского правительства, ко¬
торое начавшимися реформами Императора Александра III всецело шло это¬
му навстречу.
За время пребывания моего в Эстляндии я имел множество доказательств
правильности этого взгляда, из которых приведу только два, особенно вре¬
завшихся у меня в памяти.
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
Перед открытием заседаний созванного в 1903 году по инициативе ми¬
нистра финансов Витте Губернского совещания о нуждах сельскохозяйствен¬
ной промышленности все эстонские члены совещания, собравшись у меня
в кабинете, коллективно заявили, что, всецело будучи уверены, что я проведу
предстоящее совещание в интересах местного эстонского крестьянства, они
заранее просят меня рассчитывать при баллотировке моих предложений на
все эстонские голоса58.
Другое доказательство я имел в 1904 году при выборах в Ревельскую го¬
родскую думу59. Когда обнаружилось, что эстонцы в первый раз получили на
городских выборах численное большинство, ко мне через некоторое время
явилась депутация от эстонских гласных, которая заявила мне, что в силу
целого ряда приведенных членами депутации соображений эстонское боль¬
шинство городских гласных решило выбрать городским головой русского, а
именно тогдашнего непременного члена губернского крестьянского присут¬
ствия Э.Г. Гиацинтова, не состоявшего в то время даже городским гласным60.
Одним из главных мотивов, почему выбор остановился в данном случае
на Гиацинтове, действительно очень почтенном и уважаемом человеке,
было, между прочим, то обстоятельство, что он всю свою сравнительно про¬
должительную службу в Эстляндии посвятил защите интересов эстонцев
сперва в должности комиссара по крестьянским делам, а затем в качестве
непременного члена Эстляндского губернского по крестьянским делам при¬
сутствия.
Конечно, было ясно, что без улучшения правового и экономического
положения эстонского крестьянства никакое культурное возрождение эстон¬
ского народа невозможно, но в основу так неожиданно для прибалтийского
немечества возникшего и окрепшего национального движения и эстов, и
латышей первою задачей ставилась культурная эмансипация более образо¬
ванной части их соплеменников от угрожавшего всем эстам и латышам по¬
глощения их прибалтийским немечеством. Один из представителей эстонс¬
кого национализма Розенталь в своем труде, вышедшем под заглавием:
«Культурные стремления эстонского народа» («Die Kulturbestrebungen des
Estnischen Vblkes»), предвидя опасность поглощения эстов немцами, говорил,
что потеря национальности всеми образованными эстами должна была бы
иметь последствием гибель всего эстонского народа, так как толпа необра¬
зованных батраков и поденщиков не представляет народ. Но эсты, у кото¬
рых имеется масса своих исторических преданий, которые в прежнее время
находились на сравнительно высокой ступени культурного развития и теперь
46
ЧАСТЬ I. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия W мемуарах
еще обнаруживают способности, обращающие на себя внимание, не могут
и не должны погибнуть и слиться с другим, хотя и более культурным, наро¬
дом. Задачу эстонского национального движения Розенталь видел поэтому
в том, чтобы сохранить за эстонским народом его самобытность, открыть ему
путь к усвоению общих благ культуры и облегчить возможность достижения
более высокой ступени образования61.
Вожди эстонского национального движения, конечно, стремились к
обеспечению прав коренного эстонского населения, т.е. всего крестьянско¬
го класса, а также к предоставлению ему возможности участия в местном
самоуправлении, но первым главным последствием их деятельности явилось
прекращение денационализации более образованных эстов и развитие в них
уважения к своей народности. То же самое проявлялось и в латышском на¬
циональном движении. Во всяком случае, в этом движении, даже среди так
называемых младоэстов и младолатышей, не было ничего революционного,
и оно не проявляло никакого стремления к насильственному изменению
социального строя.
Хорошо понимая, что вожди национального движения своими выступ¬
лениями явились надежной опорой для бесправного в отношении местных
помещиков положения эстов и латышей, представители прибалтийского
дворянства всячески старались усмотреть в их деятельности, а также в эстон¬
ской и латышской прессе признаки революционности, стремясь всеми ме¬
рами подавить движение, которое шло вразрез с их главною целью во что бы
то ни стало сохранить свое, основанное на привилегиях, господство в крае.
ИЗМЕНЕНИЕ ХАРАКТЕРА БОРЬБЫ
С НАЦИОНАЛЬНЫМ ДВИЖЕНИЕМ В СВЯЗИ
С РЕФОРМАМИ ИМПЕРАТОРА АЛЕКСАНДРА III
С введением новых судов62, независимой от
дворянства полиции и в особенности ин¬
ститута комиссаров по крестьянским делам и даже уже с назначением сена¬
торской ревизии прибалтийских губерний вражда местного немечества про¬
тив чуждого ему национального движения эстов и латышей все более и более
разрасталась.
Конечно, из местных националистов вроде Розенталя или даже Якобсо¬
на трудно было сделать революционеров, но это тем более вызывало бессиль¬
ную злобу со стороны реакционной части прибалтийского немечества, ко¬
торая главную опасность в Эстляндии почуяла в самостоятельной эстонской
печати.
Ярким образчиком такой печати ко времени назначения моего эстлянд-
ским губернатором была ежедневная ревельская эстонская газета «Театая»63,
выходившая тогда под редакцией теперешнего главы Эстонского государ¬
ства — Константина Яковлевича Пятса.
Тотчас по прибытии в Эстляндскую губернию мне волей-неволей при¬
шлось заняться ознакомлением с этой газетой и в особенности с теми ста¬
тьями, которые в глазах местного дворянства представлялись особенно вред¬
ными и преступными.
Существенную помощь в этом отношении оказывал мне в особенности
первое время тогдашний ревельский цензор Трусман.
Это был щепетильно добросовестный человек, до крайности осторожный
и не подававший ни малейшего вида, что он хотел бы как-нибудь на меня
повлиять. Я знал, конечно, что сам он эстонец, и очень скоро увидел, что он
принадлежит к числу ревностных эстонских националистов в лучшем смысле
этого слова, горячо любит свой народ и горит желанием улучшения его дей¬
ствительно тяжелого во многих отношениях положения.
Совершенно такое же впечатление произвел на меня при первом же лич¬
ном знакомстве и Константин Яковлевич Пяте64.
48
ЧАСТЬ I ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия W мемуарах
С более широким кругозором, с ясным пониманием существующего по¬
ложения, с глубокою верою в будущее своего народа, он с каким-то особым
вдохновением говорил о целях и задачах редактируемой им газеты и невольно
подкупал своею искренностью.
Не думаю, что оттого, что я был тогда на тридцать лет моложе, а вернее,
потому, что эстонский язык был тогда проще и доступнее для понимания,
но я, сперва при помощи Трусмана, а затем уже вполне самостоятельно,
овладел способностью читать эстонскую газету. К сожалению, теперь, по
прошествии тридцати лет, это оказалось для меня значительно труднее.
Стараюсь объяснить себе это тем, что самый эстонский язык стал теперь
значительно сложнее, но тогда чтение и просмотр газеты «Театая» сделались
для меня ежедневным привычным занятием.
При этом я должен сказать, что кроме неприятной иногда для местных
помещиков деревенской хроники, в которой местное дворянство было все¬
гда склонно видеть восстановление одной части населения против другой,
в газете «Театая» трудно было к чему-нибудь придраться.
В общем, нельзя, конечно, отвергать, что в отдельных случаях националь¬
ное движение среди эстов и латышей могло принимать более резкие формы
и что подчас к нему пытались примкнуть представители более крайних по¬
литических течений, но в основе своей в этом движении всегда лежало
стремление к национальному самоопределению и идея культурного разви¬
тия народа, причем само по себе оно всегда было против каких-либо рево¬
люционных эксцессов.
С проведением реформ, предпринятых в Прибалтийском крае в царство¬
вание Императора Александра III, борьба местного дворянства против эстон¬
ского национального движения пошла по двум направлениям: с одной сто¬
роны, путем мобилизации против враждебных немечеству «обрусительных»
мероприятий правительства всей той части эстонского населения, которая,
по тем или иным основаниям, оставалась в орбите влияния местного не¬
мецкого дворянства, а с другой стороны, по-прежнему путем изображения
русским властям эстонского национального движения в качестве явного про¬
тивоправительственного стремления, направленного против русской го¬
сударственности и существующего в России государственного и обществен¬
ного строя.
При этом прибалтийское дворянство очень искусно сумело использовать
перемену русской политики в отношении прибалтийских окраин, до извест¬
ной степени отклонив первоначальное направление борьбы эстонцев и ла-
49
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
тышей против их порабощения прибалтийским немецким дворянством в
сторону борьбы против якобы одинаково направленных и против прибалтий¬
ского немечества, и против эстов и латышей обрусительных стремлений рус¬
ского правительства, а также против злонамеренных якобы притеснений
русским правительством лютеранской церкви.
В этой последней борьбе за лютеранскую церковь прибалтийское дворян¬
ство нашло себе, разумеется, ревностных сотрудников в большей части лю¬
теранских пасторов.
Самые усиленные старания доказать русскому правительству революци¬
онный характер эстонского национального движения не могли, однако же,
достичь желаемых результатов. О каком-либо эстонском сепаратизме в то
время, разумеется, не могло быть никакой речи, ибо даже идеи немецкого
сепаратизма на прибалтийской окраине до половины прошлого столетия
просто не существовало, точно так же, как в Центральной Европе до пяти¬
десятых годов прошлого столетия, т.е. до времен Франкфуртского сейма65,
еще не возникало идеи о национальном объединении Германии.
БАЛТИЙСКИЙ НЕМЕЦКИЙ СЕПАРАТИЗМ
При полной разобщенности отдельных не¬
мецких государств, входящих теперь в
состав Германии, тяготение прибалтийского немечества к любому из этих
немецких владений не только не имело бы никакого политического значе¬
ния, но просто было бы лишено всякого смысла, ибо все эти государства и
их правители сами находились между собою далеко не в дружественных от¬
ношениях.
Идея объединенного германского национализма только лишь зарожда¬
лась в период Франкфуртского сейма.
Чтобы в этом убедиться, достаточно познакомиться с мемуарами творца
объединенной Германии — князя Бисмарка, посланного, какой сам считал,
после его объединительной деятельности во Франкфурте в почетную ссыл¬
ку, посланником в Петербург66.
Центром того немецкого кружка, который Бисмарк встретил в Петербур¬
ге, были немецкие миссии при петербургском дворе, которые поразили его
«общенемецкою разобщенностью и отсутствием “национальной дисципли¬
ны”». Германские коллеги приводили Бисмарка в полное отчаяние67.
Однако же наличными дипломатическими представителями германских
дворов не исчерпывались те пути, которыми Петербурга достигали самосто¬
ятельные обращения отдельных германских государств, ибо вдова Импера¬
тора Николая I была сестрой Фридриха Вильгельма IV, а все сыновья Импе¬
ратора Николая I были женаты на немецких принцессах68. Кроме того, при
русском дворе немалую роль играли принц П.Г. Ольденбургский и Великая
княгиня Елена Павловна (принцесса Вюртембергская). Каждому и каждой
из них писали из дому по политическим делам, и каждый родственный вла¬
детельный дом вел в те времена свою политику. Молодые, сохранившие связь
со своею родиной принцессы, говорит один из биографов Бисмарка, есте¬
ственным образом отражали на себе ту же германскую политическую анар¬
хию, как и многочисленные дипломатические представители отдельных гер¬
манских государств.
В Петербурге же князь Бисмарк встретил целый ряд лиц, принадлежав¬
ших к прибалтийскому дворянству, которые лояльнейшим образом делали
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
в Петербурге чиновничью и военную карьеру, подвергаясь неуклонному об¬
русению69.
При таких условиях никому и в голову не приходило думать о каком-либо
немецком сепаратизме на прибалтийской русской окраине.
Если князь Бисмарк в качестве посланника и первого министра прусско¬
го короля говорил о необходимости вечного мира с Россией, то он это де¬
лал, конечно, потому, что при создавшихся условиях ему прежде всего
необходимо было в его германской объединительной политике усыпить бди¬
тельность русского Императора и его правительства, что ему и удалось са¬
мым блестящим образом.
Только в связи с результатами Франко-прусской войны начали зарож¬
даться окончательно укрепившиеся после образования Германской империи
и особенно рельефно выдвигаемые теперь основы пангерманизма, обособ¬
ляющие Германию и германский народ как немцев от всех других государств,
благодаря якобы превосходству германской расы над всеми другими народ¬
ностями, требующему объединения всего немечества в одно единое герман¬
ское целое, независимо от территории и подданства.
Понятия «Deutschtum», «Staat ohne Raum» и «Deutschland iiber alles» не
могли, конечно, не проникнуть одновременно и в среду прибалтийского
дворянства и прибалтийского немечества70, известные круги которого дей¬
ствительно возомнили себя форпостом германской расы в пресловутом
«Drang nach Osten»71. Когда же русское правительство приступило к реши¬
тельным реформам на прибалтийской окраине и посягнуло на средневеко¬
вые привилегии прибалтийского немецкого дворянства, то взоры его обра¬
тились к Германии, по крайней мере на германских книжных рынках стали
массами появляться очевидно внушенные из Прибалтики брошюры и ста¬
тьи, призывавшие Германию прийти на помощь своим братьям, якобы угне¬
таемым русским правительством.
Конечно, нельзя при этом говорить огульно о всем прибалтийском дво¬
рянстве, но часть его несомненно почувствовала себя неразрывно связанной
с Германией, потому что только внедрившимися со второй половины про¬
шлого столетия в прибалтийском немечестве и в прибалтийском дворянстве
идеями о его принадлежности к германской расе и о никогда будто бы не ос¬
лабевавшей связи прибалтийских дворянских родов и всего прибалтийско¬
го немечества с их общею «Mutterland»72 Германией можно себе объяснить
признания авторов некоторых вышедших за последние годы мемуаров, а
самое главное, тот факт, что эстляндский, так же как и лифляндский пред¬
водители дворянства после отречения Императора Николая И от Престола,
но до окончания борьбы с большевиками и военных действий, сочли себя
2
ЧАСТЬ 1. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия W мемуарах
вправе, согласно постановлениям ландтагов, вероятно, в качестве прямых
потомков германских меченосцев, послать верноподданнические телеграм¬
мы Императору Вильгельму и просить его о присоединении русских прибал¬
тийских губерний к Германии73.
Уже одно это обстоятельство показывает, что, в отличие от немецкого
прибалтийского сепаратизма, даже самое крайнее эстонское или латышское
национальное движение с точки зрения русских государственных интересов
не представляло решительно никакой опасности и что балтийский сепара¬
тизм мог угрожать этим интересам только при условии связи его с импери¬
алистическими стремлениями другого европейского государства, т.е. Герма¬
нии, что в действительности и случилось и что в значительной мере и
заставило русское правительство Императора Александра III пересмотреть в
свое время коренным образом свое отношение к прибалтийскому вопросу и
к прибалтийскому немечеству.
Именно этого рода соображениями следует объяснить, что реформы,
предпринятые в прибалтийских губерниях в царствование Императора Алек¬
сандра III, приняли до известной степени обрусительный характер, однако
же все мероприятия правительства и этого времени основывались прежде
всего на совершенно объективной необходимости, в интересах коренного на¬
селения Прибалтийского края, покончить раз навсегда с явно ненормальны¬
ми прибалтийскими средневековыми порядками, которые, при всех услови¬
ях и при всяком разумном правительстве, требовали изменения и были
нетерпимы.
В заключении этой части моих воспоминаний я считаю, однако же, сво¬
им долгом еще раз оговориться, что в среде прибалтийского дворянства было
немало членов дворянских семейств, а иногда даже целые семьи, которые,
не отказываясь от своей немецкой национальности, из поколения в поколе¬
ние считали себя русскими, искренно любили Россию и, иногда даже не в
достаточной мере владея русским языком, доказали на деле свою предан¬
ность Русскому государству. За время же моего долголетнего вынужденного
пребывания в Германии мне неоднократно приходилось встречать чисто¬
кровных немцев из России, нередко даже германских подданных и даже лю¬
теранских пасторов, которые сохраняли самую трогательную память о Рос¬
сии, причем некоторые из них искренно сознавались, что только по приезде
в Германию они поняли, что они совсем не немцы и при первой возможно¬
сти хотели бы вернуться в Россию, так как они положительно не могут свык¬
нуться с тем, что они нашли в Германии.
НАСТРОЕНИЕ ПРИБАЛТИЙСКОГО ДВОРЯНСТВА
К НАЧАЛУ XX СТОЛЕТИЯ
Необходимо заметить, что при приезде
моем в Ревель74 я уже не встретил здесь
того активного противодействия и тех агрессивных действий в отношении
преобразовательных мероприятий правительства, как это было во времена
губернатора князя Шаховского. Внешне казалось, во всяком случае, что ме¬
стное дворянство примирилось с неизбежностью реформ и с утратой своего
прежнего исключительного влияния в крае.
Правда, экономическое значение его было еще по-прежнему очень вели¬
ко, так как все земское хозяйство губернии и весь местный земельный кре¬
дит оставались всецело в руках дворянства, но в общем это было все же да¬
леко не то, что было раньше. От прежнего величия местного дворянства
оставался еще очень большой снобизм, и не только по отношению к эстон¬
цам, которые по-прежнему считались низшей расой, но и по отношению к
русскому чиновничеству. Для губернатора делалось, конечно, исключение,
но почти с оговоркой: «Вы, конечно, — другое дело, но со всеми остальны¬
ми мы не имеем ничего общего»75. Это было, разумеется, очень большой
ошибкой, тем более что правительственные чиновники того времени, в осо¬
бенности те, которые занимали более или менее ответственные должности,
были иногда, может быть, очень скромные, но во всех случаях вполне поря¬
дочные люди. Возражать против таких взглядов было бесполезно — слишком
глубоко укоренилось в местном дворянстве сознание своего превосходства.
Реагируя против этого, мы с женой, впрочем, никогда не приглашали к себе
на вошедшие у нас в обычай небольшие еженедельные званые обеды только
представителей дворянства, а всегда одновременно также нескольких лиц, не
принадлежащих к немецкому обществу.
Об отношении местного дворянства к русскому купечеству и православ¬
ному духовенству, конечно, и говорить не приходится, да и не только к пра¬
вославному, а совершенно так же и к католическому.
ПРИБАЛТИЙСКОЕ ДВОРЯНСТВО
И ЦЕРКОВНЫЙ ВОПРОС
В Ревеле была только одна и ныне существу¬
ющая католическая церковь, и вообще ка¬
толиков было мало76. Настоятелем этой церкви был в то время очень почтен¬
ный и немолодой уже священник отец Николай, происходивший не то из
Белоруссии, не то из Латгалии77. Родился он, во всяком случае, в погранич¬
ной полосе Курляндской губернии и смолоду испытал всю тяжесть сложив¬
шихся для него особых условий жизни. По отношению к местным дворянс¬
ким кругам в Ревеле он чувствовал себя парием, а потому, естественно,
должен был примкнуть к русскому обществу, тем более что в состав его, ес¬
тественно и по праву, входили все служащие католики, независимо от того,
были ли они по происхождению поляки, литовцы или белорусы. Поэтому
среди прихожан католического патера Николая было несколько очень ува¬
жаемых польских семейств, занимавших среди русских очень хорошее поло¬
жение. Во всяком случае, отец Николай не только официально присутство¬
вал всегда в соборе на всех торжественных молебнах в табельные царские
дни, но он был всегда непременным участником всех русских общественных
собраний и желательным гостем во многих русских семьях. Так, например,
я нередко встречал его в доме начальника Ревельского военного порта адми¬
рала Вульфа, у которого он, кажется, два раза в неделю играл в винт, между
тем как и сам адмирал Вульф и его жена были православные.
Со слов этого отца Николая я познакомился с очень характерною исто¬
рией его церкви.
Реформация в Прибалтийском крае, как известно, вводилась в отдален¬
ные времена очень суровыми мерами, т.е. почти буквально огнем и мечом, в
особенности по отношению к католическим монастырям и монахам, когда
они пытались оказывать какое-либо сопротивление. Именно такой жестокой
участи подвергся тот католический монастырь, на территории которого нахо¬
дится сохранившаяся до сих пор в Таллинне католическая церковь78.
С введением реформации все вообще католические церкви в Эстонии
были уничтожены и католичество было окончательно ликвидировано. Так
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
это и оставалось до царствования ИмпераТЬра Павла I. Этот монарх обратил
внимание на чрезмерно частые побеги нижних чинов из числа матросов со¬
средоточенного в Ревельском военном порту русского Балтийского флота.
Военное начальство доложило Императору, что матросы Балтийского фло¬
та рекрутируются в значительной степени из Белоруссии и Литвы и что сре¬
ди них большое число католиков, которые, будучи вообще очень религиоз¬
ными, особенно томятся отсутствием в Ревеле католической церкви и
католического священника.
Тогда Император Павел приказал командировать в Ревель из Петербур¬
га двух доминиканских монахов и возложил на них обязанность организо¬
вать в Ревеле католическую церковь.
Монахи, прибыв в Ревель, явились в магистрат и предъявили свои пол¬
номочия, но когда они обратились с просьбою уступить им для устройства
католической церкви хотя бы одно из разрушенных старых церковных зда¬
ний, то им в этом было отказано.
Когда о таком решении магистрата доведено было до сведения Императо¬
ра Павла I, то Император приказал немедленно, с фельдъегерем, доставить в
Петербург на перекладных ревельского бургомистра, что и было исполнено.
Между тем перепуганный магистрат, не ожидая решения из Петербурга,
тотчас же предоставил для устройства католической церкви полуразрушен¬
ное здание бывшего католического монастыря на теперешней Русской или
Никольской улице, на территории которого и была, на ассигнованные рус¬
ским правительством деньги, восстановлена католическая церковь, взамен
той, которая, по преданию, была сожжена самими монахами при насиль¬
ственном введении реформации, причем потому же преданию они предпоч¬
ли сами погибнуть в огне вместе с церковью79.
История возникновения этой церкви невольно как бы предрешала отно¬
шение к ней представителей местной русской правительственной власти.
Поэтому когда Ревель посетил проездом из Петербурга католический мит¬
рополит Шептицкий, то я счел своим долгом выказать ему самое большое
внимание и даже хотел предложить ему остановиться в замке. Это не состо¬
ялось только потому, что ему заранее уже было приготовлено помещение у
заведующего работами в Ревельском порту инженера Руммеля, очень ревно¬
стного католика и состоятельного человека, который занимал обширную
квартиру на Нарвской улице, кажется в том доме, где сейчас помешается
отделение Английского колледжа80.
Тем не менее я устроил для митрополита парадный обед в Екатеринен-
тальском дворце, на который были приглашены кроме всех обычных пред-
56
ЧАСТЬ 1 ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия & мемуарах
ставителей местных учреждений и местного общества также все подчинен¬
ные мне, даже самые скромные служащие католического исповедания, ко¬
торым я хотел сделать приятное возможностью прийти в соприкосновение
с местным главой католической церкви.
Если за все время, начиная с сороковых годов прошлого столетия, пред¬
ставителями русской правительственной власти прямо или косвенно при¬
нимались какие-либо меры для поощрения перехода эстов и латышей в пра¬
вославие и если русское правительство начало борьбу с деятельностью
лютеранских пасторов, то в этом значительную долю вины должно принять
на себя прибалтийское дворянство, которое при отстаивании свободы веро¬
исповедания гораздо более ссылалось не на законы Христа, а на те же пре¬
словутые привилегии и параграфы Ништадтского мира и, таким образом,
превратило чисто религиозный вопрос в очень острый вопрос политического
значения.
При их толковании Ништадтского мира оказывалось, что шведское пра¬
вительство как бы совершенно не стремилось выговорить для прежних швед¬
ских владений свободу лютеранского вероисповедания, а имело лишь целью
отдать лютеранскую церковь в вотчинное владение прибалтийского дворян¬
ства и городов. Прибалтийское дворянство так и подходило к начатой им
религиозной борьбе. Начиная от права патроната и кончая своим домини¬
рующим влиянием в лютеранских консисториях, оно фактически превратило
лютеранскую церковь в одну из своих неотъемлемых дворянских привилегий.
Сообразно этому и огромное большинство лютеранских пасторов, назнача¬
емых, поощряемых и увольняемых дворянством, держали себя в отношении
их паствы такими же господами, как и помещики. Живя в сравнительно хо¬
рошо устроенных пасторатах, с арендными участками, барщиной, поденщи¬
ной и натуральными повинностями, пасторы, за редкими исключениями,
стояли довольно далеко от действительной народной жизни, причем даже
многие церковные обряды для местного крестьянского населения соверша¬
лись обычно не самими пасторами, а состоявшими при церкви церковны¬
ми служителями. При этих условиях, если со стороны православного духо¬
венства могли быть случаи поощрения лютеран к переходу в православие и
некоторые из них могли соблазняться открывавшимися им с переходом в
православие действительными или воображаемыми выгодами, то, с другой
стороны, совершенно ясно, что среди эстов и латышей должно было возни¬
кать вполне объяснимое и естественное стремление к православию, которое
было несравненно им ближе по многим причинам, хотя бы уже потому, что
57
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
православные священники жили одною жизнью с крестьянами, часто испы¬
тывая то же угнетенное положение и те же самые горести и радости.
Что же касается притеснений прибалтийских лютеранских пасторов в
вопросах веры, то стоит ли об этом даже вспоминать теперь, после того, как
мы пережили недавние мероприятия германского правительства по отноше¬
нию к неугодным ему лютеранским пасторам, не говоря уже о том, как рас¬
правлялись наши германские соседи при насильственной замене курфюрста¬
ми бранденбургскими лютеранского вероисповедания подвластного им
народа новою реформатскою религией, которой дано было наименование го¬
сударственного вероучения (Reichsglaube). Не останавливаясь на тех действи¬
тельных муках, которые выпали в то отдаленное время на долю лютеранского
духовенства в Бранденбурге, Померании и Пруссии, достаточно указать, что
во всем Берлине сохранилось после введения новой веры до наших дней
всего три лютеранских свободных церкви.
В общем же, если сравнить положение лютеранской церкви и лютеранс¬
ких пасторов в немецких колониях на юге России или на Волге и по всем
городам и весям обширного Русского государства вплоть до далекой Сибири,
то будет совершенно ясно, что мероприятия правительства в Прибалтийском
крае по вопросам, касающимся религии, вызывались чисто политической
борьбой, в которую местная лютеранская церковь была втянута прибалтий¬
ским дворянством.
Разгоревшаяся было одно время борьба с лютеранскими пасторами ко
времени приезда моего в Ревель совершенно затихла, причем за всю мою
службу в Эстляндии, насколько я помню, не было, кажется, ни одного слу¬
чая преследования лютеранских пасторов, но из моей личной практики в
качестве товарища лифляндского губернского прокурора мне отчетливо при¬
поминаются два случая, в которых мне пришлось принять непосредственное
личное участие.
Где-то в окрестностях железнодорожной станции Ремерсгоф81 освящалась
новая лютеранская церковь. На это торжество съехались все окрестные пас¬
торы, причем сравнительно еще молодой пастор соседней Кокенгузенской
церкви произнес после богослужения проповедь. Через некоторое время на
имя губернского жандармского управления поступило заявление, кажется,
за двадцатью подписями о том, что этот пастор, если не ошибаюсь, по фа¬
милии Портен82, в своей проповеди сказал, что новая церковь освящена для
борьбы со злейшим врагом, притесняющим лютеранскую веру, но что по¬
следние его попытки, направленные против лютеранской церкви, явятся его
58
ЧАСТЬ 1 ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия мемуарах
лебединою песнью, ибо уже близок час, когда с Запада придет избавление и
поможет отомстить за все причиненные лютеранской церкви обиды.
Начальник губернского жандармского управления усмотрел в этих сло¬
вах признаки государственного преступления и приступил к производству
дознания, которое по закону производилось под наблюдением товарища
прокурора, а это наблюдение было поручено мне.
Для необходимого допроса обвиняемого и свидетелей мне пришлось
вместе с жандармским офицером ротмистром Порошиным выехать на мес¬
то, т.е. на станцию Кокенгузен.
Не желая делать слишком большую огласку всего происшедшего вызовом
пастора Портена в волостное правление, мы решили пригласить его для до¬
проса на железнодорожную станцию. Это казалось наиболее удобным, по¬
тому что поездов по линии Рига—Двинск вообще тогда было мало, и днем
между двумя поездами был свободный промежуток в четыре с лишним часа,
когда на маленькой и малолюдной станции Кокенгузен обыкновенно пол¬
ное затишье. Кроме того, около пассажирского зала 2-го класса была со¬
вершенно изолированная комната 1-го класса, очень удобная для коротко¬
го, как я надеялся, допроса обвиняемого.
Мы остановились в близлежащей железнодорожной корчме и оттуда
послали пастору Портену с урядником письменное приглашение для допроса
в комнату 1-го класса на станции Кокенгузен.
После скромного обеда в кокенгузенской корчме мой спутник ротмистр
Порошин прилег отдохнуть, а я от нечего делать пошел бродить по живопис¬
ным окрестностям вдоль берега реки Двины. Пройдя некоторое расстояние,
я совершенно неожиданно для себя заметил вдали на небольшом пригорке
очень живописно расположенную небольшую православную церковь.
Вид этой скромной, но красивой русской церкви невольно привлек мое
внимание, и я решил подняться на пригорок, чтобы подойти к ней побли¬
же. Церковь была заперта, но неподалеку стоял небольшой домик, очевид¬
но принадлежавший местному священнику, и я направился к нему.
Меня встретил на пороге дома очень приветливо уже немолодой, благо¬
образный священник, совершенно седой, с большой окладистой бородой. Он
был в легком летнем белом подряснике и собирался идти на свой пчельник.
Когда я ему отрекомендовался, объяснив, что я случайно забрел в эти
места, находясь в Кокенгузене по делам службы, он очень гостеприимно
просил меня его навестить и угостил меня чаем с чудным медом из собствен¬
ного пчельника. Оказалось, что это был престарелый протоиерей Окнов —
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
отец тогдашнего православного экзарха Грузии83, а впоследствии петербург¬
ского митрополита Питирима.
Протоиерей Окнов сразу заинтересовал меня как очень умный и общи¬
тельный собеседник, умудренный большим жизненным опытом за время
своего долголетнего священнического служения в Рижской епархии. Он хо¬
рошо помнил еще то время, когда прибалтийским генерал-губернатором был
светлейший князь Суворов, а в Риге жили мои родители, где мой отец ко¬
мандовал тогда дивизией84.
Протоиерей Окнов рассказал мне многое для меня совершенно новое из
истории края и в особенности массового перехода эстов и латышей в пра¬
вославие. Осведомившись о цели приезда моего в Кокенгузен, он как-то за¬
думался, а затем медленно, как бы что-то припоминая, заговорил:
— Да, вот как это иногда бывает в жизни. Вы приехали теперь произво¬
дить следствие о лютеранском пасторе, а я помню, как из Риги, по распоря¬
жению генерал-губернатора, прислан был чиновник особых поручений для
производства расследования о незаконном причащении мною в церкви за
обедней лютеранского младенца, хотя мать сама принесла его без всякого
побуждения с моей стороны. Тогда ведь еще не было ни предбрачных под¬
писок, ни обязательного крещения детей от смешанных браков в правосла¬
вие под страхом наказания.
— Что же, — заметил я на это, — как вы находите, теперь лучше стало?
— Как вам сказать, — ответил мне отец Окнов, — лично для меня стало
хуже, потому что прежде было совсем ясно, что если женщина приходит к
исповеди и Святому причастию или просто в церковь и приводит с собою
своих детей, то она делает это по своей действительной и искренней вере, а
теперь — как угадаешь, может быть, она сердцем своим очень далека от цер¬
кви и приходит ко мне лишь по принуждению.
Просидев у отца протоиерея в мирной беседе довольно долго, я в хоро¬
шем настроении к вечеру вернулся домой и там уже застал совершенно нео¬
жиданный ответ пастора Портена на наше вежливое приглашение. По-ви¬
димому, он не понял известной деликатности с нашей стороны и довольно
резко ответил, что по своему положению, как служитель церкви, он не счи¬
тает возможным явиться для допроса в такое всем доступное публичное ме¬
сто, как станция железной дороги, не желая компрометировать себя в гла¬
зах своей паствы, и что если мы желаем его допросить, то он приглашает нас
приехать хотя бы еще сегодня к нему в пасторат.
Ротмистр Порошин, страшно возмущенный таким ответом, предлагал
вызвать пастора Портена на другой день в волостное правление формальною
60
ЧАСТЬ 1. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия W мемуарах
повесткой в качестве обвиняемого, с предупреждением о приводе в случае
неявки к назначенному сроку. С некоторым трудом мне удалось его успоко¬
ить и убедить, что из-за своей деликатности мы, в сущности, сами отступи¬
ли от формального требования закона, послав вместо повестки письменное
приглашение, что не стоит делать историю из-за явного недомыслия пасто¬
ра и что я предлагаю, чтобы выйти из создавшегося положения, просто не¬
медленно взять почтовых лошадей и, допросив пастора в его пасторате, мо¬
жет быть, покончить сегодня же с неприятным делом. Мы так и сделали. По
правде сказать, я надеялся, что пастор Портен, которому еще не было объяв¬
лено о привлечении его в качестве обвиняемого, объяснит действительное
значение и смысл его проповеди, которая могла быть не понята или извра¬
щена лицами, подписавшими заявление, и на этом дело будет закончено. Но
случилось иначе. Очевидно, окрыленный данным им на наше приглашение
удачным отпором, пастор Портен на первый же заданный ему вопрос заявил,
что он не считает себя обязанным отвечать по делу, касающемуся того, что
им было совершено по службе в то время, когда он находился в своем
Talar’e85. Напрасно я старался ему объяснить, что он обвиняется в общем
преступлении, а не в преступном деянии по должности, и указывал ему со¬
ответственные статьи Уголовного уложения и Устава уголовного судопроиз¬
водства. Совершенно тщетно я говорил ему, что по закону он, как и всякий
обвиняемый, имеет право отказаться от показаний, причем следователь, как
сказано в законе, в таком случае должен принять иные меры к выяснению
истины, но что, как в данном случае, дело может быть по закону разрешено
в административном порядке, то в его личных выгодах, чтобы в противовес
свидетельским показаниям в деле было соответственное объяснение с его
стороны в качестве обвиняемого, — он упорно стоял на своем. Тогда рот¬
мистр Порошин прочел ему постановление о привлечении его к делу в ка¬
честве обвиняемого и объявил, что мерою пресечения против уклонения его
от суда и следствия он избрал слабейшую, а именно подписку о неотлучке.
Пастору Портену оставалось только подписать протокол об отказе от дачи
показания, а также дать подписку о неотлучке, но он и от этого категоричес¬
ки отказался. Вспоминая прошлое, я задаю себе вопрос — что бы произош¬
ло, если бы лютеранский пастор позволил себе теперь в Германии так вести
себя на допросе у самого мелкого чиновника тайной государственной поли¬
ции? Без всякого сомнения, даже при значительно менее серьезных данных
он немедленно очутился бы в концентрационном лагере, из которого едва ли
ему удалось бы выбраться благополучно. А мы, которых обвиняли в жесто¬
кости и несправедливых притеснениях по отношению к лютеранским пас-
61
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
торам, с ними канителились и всячески*деликатничали, предоставив ему
право поехать одновременно с нами в Ригу, чтобы испросить разрешение на
дачу показаний у Лифляндской лютеранской консистории.
На другое утро, пока начальник губернского жандармского управления
собирался еще отправить в Лифляндскую консисторию бумагу с просьбою
разъяснить пастору Портену неправильность его действий и толкования за¬
кона, из консистории уже получена была довольно сумбурно составленная,
очевидно со слов пастора Портена, бумага, в которой консистория пыталась
со своей стороны оправдать поведение своего пастора даже с явно тенден¬
циозным извращением некоторых фактов.
Ввиду этого и после закончившегося допроса свидетелей, которые под¬
твердили со своей стороны, а некоторые даже усилили первоначальное заяв¬
ление, было решено ограничиться отказом обвиняемого отдачи объяснений
и, сообщив о неправильном толковании закона Лифляндской консисторией
министру юстиции для сношений с Генеральной консисторией в Петербурге,
дать делу пастора Портена дальнейший ход в законом установленном поряд¬
ке, т.е. представить произведенное расследование тому же министру юстиции
с заключением прокурорского надзора о дальнейшем направлении дела.
В результате пастору Портену было, кажется, на год или на два воспре¬
щено пребывание в Лифляндской губернии с учреждением над ним в сосед¬
ней Витебской губернии, куда он переехал на жительство, гласного надзора
полиции, что, как известно, имело чисто формальный характер.
Другое пасторское дело, в котором мне пришлось принять личное учас¬
тие, оставило во мне ввиду особых обстоятельств более тяжелое воспоми¬
нание.
Так как тотчас же по приезде в Ригу я был назначен камерным товари¬
щем прокурора, то на мне не лежала обязанность наблюдения за производ¬
ством дознаний и следствий по уголовным делам, а эти обязанности были
распределены между участковыми товарищами прокурора. Несмотря на это,
однажды, это было в начале службы моей в Риге, я получил предложение
прокурора фон Клугена86 принять на себя наблюдение за производством
следствия по делу о совращении обер-пастором Гольстом одной юной баро¬
нессы из православия в лютеранство. Мне это было особенно неприятно,
прежде всего уже потому, что я был лично знаком с семьей этой баронессы.
Отец ее был гораздо старше меня, но он знал в прежнее время моих родите¬
лей и, как бывший правовед, считал себя моим товарищем по училищу.
Поэтому он встретил меня в Риге с самым сердечным радушием. К вопро¬
сам веры, как мне кажется, он относился довольно равнодушно, но он был
62
ЧАСТЬ 1. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия W мемуарах
православным и как по рождению, так как мать его была русская, так и по
воспитанию и по родственным связям мог считать себя наполовину русским.
С другой стороны, жена его принадлежала к чистокровной балтийской дво¬
рянской семье и была очень ревностная лютеранка. Кроме того, кажется, как
очень многие рижане того времени, она была большой почитательницей
пастора Гольста, который пользовался в Риге особым уважением.
По сравнительной еще молодости лет я был в большом смущении и вме¬
сте с тем негодовании на прокурора Клугена, который отлично знал, что я
единственный из всех его товарищей знаком с семьей юной баронессы, из-
за которой весь сыр-бор загорелся, и хорошо принят в их доме.
Первою моею мыслью было отказаться от данного мне поручения, но
затем я узнал, что мать товарища прокурора Эрштрема, в участке которого
должно было производиться следствие по делу пастора Гольста, была ревно¬
стной прихожанкой и большой почитательницей пастора Гольста и потому
лично обратилась с просьбою к прокурору освободить ее сына, который так¬
же был лютеранином, от обязанности наблюдения за следствием по этому
делу, что и было принято во внимание. (Впоследствии был издан закон, ос¬
вобождавший чинов судебного ведомства лютеранского исповедания от обя¬
занности участия в делах по обвинению лютеранских пасторов в преступле¬
ниях религиозного характера.) Конечно, прокурор Клуген мог свободно
передать эти обязанности любому из других участковых товарищей проку¬
рора, не возлагая их именно на меня. Но вместе с тем я подумал, что едва ли
можно признать правильным и допустимым, чтобы сперва один товарищ
прокурора, а вслед за ним и другой отказывались по какой-либо причине
личного свойства от исполнения своих обязанностей, а потому скрепя сер¬
дце я решил ничего не говорить Клугену, формально исполнить данное мне
поручение, но затем немедленно же подать в отставку или причислиться к
министерству и уехать из Риги.
Теперь я с улыбкою вспоминаю о таком моем настроении, но тогда, чем
ближе приближался день допроса пастора Гольста, тем я волновался все бо¬
лее и более. Наслышавшись о величии духа пастора Гольста, я живо пред¬
ставлял себе, как он спокойно и уверенно войдет в камеру следователя и
скажет: «Кроме ваших человеческих законов для меня существует еще выс¬
ший закон, по которому я не имею права отвергнуть никого приходящего ко
мне или через меня хотящего прийти к Богу». Следственный пристав по
фамилии Фогг87, который заменял « то время судебного следователя, был по
воспитанию полурусский, потому что он незадолго перед тем окончил Мос¬
ковский университет, но по происхождению он был немец, и к тому же лю-
63
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
теранин, что еще более усугубляло тяжесть моего положения, потому что он
именно поэтому просил меня вести допрос обвиняемого. Конечно, я объяс¬
няю себе мое тогдашнее настроение только молодостью, но когда мы в ожи¬
дании прихода обвиняемого сидели с следственным приставом в камере, в
которой должен был происходить допрос пастора Гольста, я чувствовал, гля¬
дя на дверь, через которую он должен был войти, как я начинаю все более и
более волноваться.
И вот эта дверь наконец отворилась. В камеру вошел спокойною вели¬
чавою походкой пожилой уже, среднего роста, совершенно седой пастор.
Когда ему предложили сесть, он прежде всего заявил просьбу давать свое
показание не по-русски, а по-немецки. Просьба эта была, конечно, уваже¬
на, хотя мы знали, что пастор Гольст свободно владеет русским языком. За¬
тем на первый же вопрос: известно ли ему было, что присоединенная им к
лютеранству баронесса была православная, он ответил короткою фразой:
«Das lasse ich ungesagt»88. Так как протокол допроса должен был составлять¬
ся по-русски, то и эта фраза, разумеется, должна была быть переведена на
русский язык, но как мы оба с судебным приставом ни старались найти под¬
ходящее выражение для мысли пастора Гольста, он ни на что не соглашал¬
ся. Мы предлагали записать: «я оставляю этот вопрос без ответа», «я не могу
ответить на этот вопрос», «я не хочу ответить на этот вопрос», «я затрудня¬
юсь ответить на этот вопрос» или «сперва я не знал наверно» или «я вообще
не знал». Бились мы таким образом совершенно бесполезно довольно дол¬
го, но пастор Гольст и сам отказывался предложить какой-либо собственный
перевод и в то же время не соглашался ни на одно из наших предложений,
несмотря на то что допрашивавший пастора Гольста следственный пристав
был природный немец, получил среднее образование в немецкой гимназии
и жил все время в Курляндии. Я чувствовал, как под влиянием этого недо¬
статка гражданского мужества и просто человеческого достоинства пастора
Гольста постепенно рассеивалось составленное в моем воображении пред¬
ставление о нем и как я невольно постепенно опускался с неба на землю.
Допрос обвиняемого все же был с некоторым трудом закончен, и дело
своим чередом пошло далее. Впрочем, оно окончилось для пастора Гольста
без всяких последствий, так как и это дело, и все аналогичные пасторские
дела были затем прекращены в силу Высочайшего манифеста89.
До известной степени все это не могло, конечно, не отразиться на моем
знакомстве с семьей, в которой я был так дружески принят, хотя наши хо¬
рошие отношения сохранялись до самого отъезда моего из Риги90.
64
ЧАСТЬ I ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия W мемуарах
Своеобразный политический оттенок борьбы прибалтийских лютеран¬
ских пасторов вызывал в них иногда даже в сравнительных мелочах совер¬
шенно несвойственную духу христианства непримиримость и заставлял их
во имя политики или профессионального честолюбия пренебречь религиоз¬
ными потребностями их паствы.
Случай, который я хочу привести, произошел в первый рождественский
праздник после моего приезда в Ревель.
Как-то при посещении мною губернской тюрьмы, которая помещалась
в замке в непосредственной близости от квартиры губернатора, начальник
тюремного замка91 обратился ко мне с просьбою о разрешении по примеру
прежних лет устройства елки для арестантов лютеранского вероисповедания
и при этом объяснил, что елка эта устраивается обычно местным лютеран¬
ским пастором92 на лично собираемые им средства только в губернской тюрь¬
ме и только для лютеран. Мне это показалось очень странным, тем более что
в Ревеле была даже специальная женская тюрьма, в которой часто вместе с
матерями содержались дети.
Моя жена, которая была председательницей дамского отделения тюрем¬
ного комитета93, очень живо приняла это к сердцу, и было решено, что в этом
году во всех ревельских тюрьмах будут устроены отдельные елки для заклю¬
ченных всех трех христианских вероисповеданий.
Особое внимание было при этом обращено, разумеется, на устройство
елки в женской тюрьме. В числе других на эту елку был приглашен, конеч¬
но, и лютеранский пастор, уполномоченный на посещение тюрем, который
как раз, кажется, и был тем пастором, о котором я говорил выше и который
ежегодно заботливо устраивал елки в тюрьме на Вышгороде.
В числе заключенных в женской тюрьме оказалось больше всего лютера¬
нок. Для каждого вероисповедания отведены были на время елки отдельные
большие камеры, которые были заботливо украшены зеленью. Для право¬
славных и католичек это скромное торжество началось с краткого рожде¬
ственского богослужения, а затем елки рассветились огоньками свечей, и
трогательно было видеть просветленные лица несчастных матерей и радость
ни в чем не повинной детворы.
Но во время этой их невинной светлой радости комната, отведенная для
лютеранок, была все еще погружена во мрак. При свете висевшей под потол¬
ком унылой тюремной лампы толпились у стены заключенные женщины и
дети, терпеливо ожидая прихода их пастора. Предполагая, что, быть может,
пастор позабыл о полученном им приглашении тюремного комитета принять
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия Ф мемуарах
участие в скромном рождественском празднике, я сейчас же распорядился
послать к нему нарочного, которому он, к моему удивлению, ответил очень
коротко: «Мне там нечего делать».
Чтобы выйти из положения, я просил православного священника сказать
хоть несколько слов утешения тщетно ожидавшим своего пастора люте¬
ранкам, большинство из которых были, конечно, эстонки, но, как на беду,
оказалось, что присутствовавший православный священник94, только что не¬
задолго перед тем переведенный из Нарвы, говорит только по-русски. По¬
этому, вероятно, он не особенно охотно согласился на мою просьбу.
Зажгли елку. Не надевая своего облачения, священник осенил себя ши¬
роким крестным знамением и приступил к своей проповеди. Он был высо¬
кого роста, очень грузный, обладал густым басом и как бы ничего не имел
общего с обычным типом лютеранского проповедника, но едва он произнес
лишь несколько слов, как все собравшиеся заключенные женщины уже ры¬
дали, заливаясь горючими слезами, а конечно, сейчас же к ним присоеди¬
нились и их маленькие дети, и эти слезы, рыдания и всхлипывания продол¬
жались в течение всей проповеди, которую едва ли кто-либо из них понимал.
Плакали ли они вследствие чувства горькой обиды на то, что они неза¬
служенно были лишены благословения своего пастора, или от избытка на¬
хлынувших воспоминаний о прошлом и сознания горечи своего положения,
но, как бы то ни было, едва ли можно придумать достаточный повод, чтобы
оправдать поведение пастора, отвернувшегося от этих несчастных женщин.
ОБЩЕЕ ПОЛОЖЕНИЕ В ПРИБАЛТИЙСКОМ КРАЕ
КО ВРЕМЕНИ МОЕГО НАЗНАЧЕНИЯ ГУБЕРНАТОРОМ
История прибалтийского аграрного зако¬
нодательства и последовавшие затем ре¬
формы Императора Александра III95 очень ясно определяли общее положе-
ие, создавшееся в Прибалтийском крае к началу текущего столетия, как бы
редуказывая те задачи, которые лежали на местных представителях прави-
гльства, обязанных стоять на страже государственных интересов России и
то же время защищать в продолжавшейся местной национальной борьбе
рава коренного населения в тех рамках, которые указаны в законе. Ко вре-
[ени моего назначения эстляндским губернатором прошло уже более десяти
ет после введения в Прибалтийском крае новых судов и коренных измене-
ий в области административного управления с почти полным упразднени-
м неограниченного в дореформенное время господства в крае немецкого
рибалтийского дворянства96. Оно, видимо, вполне примирилось с необхо-
имостью подчиниться новому порядку вещей. Поэтому я мог открыто про-
озгласить моим принципом «Jedem Mann sein Recht»97, хорошо сознавая при
том, что в продолжающейся борьбе национальностей я все же поддерживаю
аким образом слабейшего.
Отдавая должное общей лояльности представителей прибалтийского дво-
янства на службе Русскому государству, нельзя было не считаться, однако
:е, со все более и более усиливавшимся развитием шовинистических стрем-
ений германского национализма, постепенно захватывавшего в сферу сво-
го влияния все зарубежное немечество. При таких условиях, в связи с пре-
ловутым «Drang nach Osten» и повторявшимися все чаще и чаще выкриками
том, что немецкое прибалтийское дворянство является восточным форпо-
гом германской культуры, прибалтийский немецкий сепаратизм, который
ак упорно отстаивало местное дворянство, с государственной точки зрения
ействительно мог сделаться опасным для России. С другой стороны, самый
райний эстонский сепаратизм, если бы таковой в то время действительно
бнаружился, с русской государственной точки зрения не вызывал решитель-
67
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия
в мемуарах
но никаких опасений, ибо все три прибалтийские губернии были почти оди¬
наково необходимы России, в сущности, только как свободный выход к
морю и как естественная грань против каких-либо направленных против
России завоевательных стремлений с Запада, в экономическом же отноше¬
нии эти три губернии были гораздо менее нужны России, чем Россия была
нужна этим губерниям.
КАКИМ ОБРАЗОМ СОСТОЯЛОСЬ МОЕ НАЗНАЧЕНИЕ
СПЕРВА ЛИФЛЯНДСКИМ ВИЦЕ-ГУБЕРНАТОРОМ,
А ЗАТЕМ ЭСТЛЯНДСКИМ ГУБЕРНАТОРОМ
Случайно мне пришлось подробно выска¬
зать свой взгляд на прибалтийский вопрос
министру внутренних дел Плеве, когда он еще не был министром, а был го¬
сударственным секретарем старого Государственного совета и статс-секре¬
тарем по делам Финляндии.
Случилось это следующим образом.
Осенью 1901 года, в то время, когда я состоял членом Совета Главного
управления по делам печати, я принужден был по семейным обстоятельствам
взять продолжительный отпуск и уехать с семьей за границу98.
После пережитого нами тяжкого семейного горя жена моя ни за что не
хотела вернуться из Тверской губернии, где моя семья проводила лето, об¬
ратно в Петербург99.
Министром внутренних дел был в то время двоюродный брат моей
жены — Дмитрий Сергеевич Сипягин, которого в это время в Петербурге
не было.
Хотя и по занимаемой мной должности четвертого класса, и по моей
прежней службе я имел все права на то, чтобы просить о предоставлении мне
должности губернатора, но мне не хотелось пользоваться родством моей
жены с Сипягиным100, с которым и у меня были давние близкие отношения
еще с того времени, когда он был курляндским губернатором101, чтобы про¬
сить его если не о повышении по службе, то, во всяком случае, о назначе¬
нии, которого так многие усиленно добивались. Поэтому, уезжая из Петер¬
бурга, я оставил Сипягину формальную докладную записку, в которой
просил о назначении меня по возвращении из отпуска вице-губернатором.
Вместе с тем, однако же, я добавил, что занимаемая мною должность четвер¬
того класса и моя прежняя служба дают мне право рассчитывать на полу¬
чение назначения в одну из центральных губерний. Втайне я думал, что Си¬
пягин сам поймет, что должность вице-губернатора является для меня
незаслуженным понижением, так как я, таким образом, с должности четвер-
69
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
того класса переходил на должность пятого класса и от почти независимого
служебного положения к подначальному, да еще со значительным уменьше¬
нием жалованья102. Я надеялся поэтому, что он сам предложит мне место
губернатора. Но этого не случилось.
Проплутав всю осень бесцельно по различным курортам и городам Гер¬
мании и Австрии, мы с женой решили обосноваться на зиму во Флоренции.
Устроились мы там сравнительно хорошо. У моей жены случайно нашлись
там хорошие знакомые. Спокойное настроение старого итальянского горо¬
да, как бы дышавшего воспоминаниями и памятниками старины, чудная
даже зимой погода и православная церковь с очень хорошим священником —
все создавало для нас самые благоприятные условия, и мне начало уже ка¬
заться, что моя жена понемногу становится спокойнее.
Как вдруг, совершенно неожиданно, в самом конце января, я получил
телеграмму от директора Департамента общих дел А.Д. Арбузова о том, что
министр предлагает мне должность вице-губернатора в Риге103.
Повторяю, это было для меня, конечно, понижением по службе, но Рига
имела для нас много положительных сторон. Я там много лет прожил, всех
там знал, и меня все там знали. У меня там было много друзей, самое же глав¬
ное, я был хорошо знаком с местными условиями. Что же касалось моей
жены, то она раньше в Риге принимала самое деятельное участие в обще¬
ственной жизни. Все ее там очень ценили и любили. Она была там и пред¬
седательницей дамского отделения Красного Креста, и председательницей
дамского тюремного комитета. Кроме того, почти под самой Ригой у нас
было небольшое имение, где моя семья могла очень удобно проводить лет¬
ние месяцы.
Приняв все это во внимание, я немедленно же послал ответную телеграм¬
му о моем согласии, указав приблизительный срок моего возвращения, и уже
через несколько дней мы уехали из Флоренции.
Так как мне все же не хотелось, чтобы моя жена ехала со мною в Петер¬
бург, то по дороге мы остановились в Гродно, где в то время губернатором
был брат моей жены князь Николай Петрович Урусов. Оставив свою семью
на его попечении, я в дальнейший путь отправился один.
Оказалось, что приказ о моем назначении уже состоялся, и мне остава¬
лось лишь выполнить некоторые необходимые формальности, сделать не¬
сколько обязательных визитов и устроить кое-какие личные дела, главным
же образом ликвидировать нашу квартиру в Царском Селе и распорядиться
о перевозке нашей мебели и другого имущества в Ригу.
70
ЧАСТЬ I. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия W мемуарах
Выходя как-то после обеда из старинного петербургского ресторана «До-
нон», я при самом выходе натолкнулся на Вячеслава Константиновича Пле¬
ве. Он знал меня очень давно, еще в то время, когда он был директором Де¬
партамента полиции, а я был скромным кандидатом на судебные должности
при прокуроре Петербургской судебной палаты — Николае Валерьяновиче
Муравьеве. Когда мы буквально столкнулись в дверях, Плеве задержал меня
и, приветливо улыбаясь, спросил: «Скажите, чем можно объяснить ваше та¬
кое странное назначение?» Понимая, чтб он этим хочет сказать, я ответил
ему в том же тоне: «Это объясняется, очевидно, тем, что я очень низко ко¬
тируюсь на бирже моего начальства». Он как-то иронически улыбнулся и
сказал: «Пожалуйста, мне этого не говорите, я, как заходящее светило, по¬
стоянно слежу за теми, кто идет нам на смену, и потому знаю, что тут долж¬
на быть какая-то другая причина. Ну да, впрочем, я не хочу закончить здесь
наш разговор. Приезжайте ко мне завтра вечером, если вы еще не уезжаете
из Петербурга, мне хотелось бы поговорить с вами поподробнее».
В.К. Плеве жил в то время в доме финляндского статс-секретариата у
Большого театра. Я застал его в назначенный час одного и просидел у него
почти три часа. В нашем разговоре Плеве интересовался решительно всеми
вопросами, касавшимися Министерства внутренних дел, — и печатью, и
организацией полиции, и Зубатовым, и рабочим вопросом, но особенно
внимательно он прислушивался к тому, что касалось Прибалтийского края.
Давая мне возможность высказать подробно мое мнение, он делал свои за¬
мечания, причем в общем мне было ясно, что он вполне соглашается с мыс¬
лями, высказанными мною по этому поводу. Простился он со мной очень
дружески, а на другой день я нашел у себя, вернувшись домой, большой па¬
кет, в котором оказался присланный мне Плеве экземпляр юбилейного из¬
дания истории Государственного совета104 при очень любезном письме, в ко¬
тором Плеве писал, что ему бы не хотелось, чтобы наша вчерашняя беседа
прошла для меня совершенно бесследно, а потому он посылает мне на па¬
мять изданную под ею редакцией книгу. Письменно поблагодарив В.К. Пле¬
ве за доброе ко мне отношение, я вклеил это письмо в присланное мне из¬
дание, не подозревая тогда, что и эта книга со всей моей библиотекой
сделается со временем достоянием большевиков.
Прощаясь со мною, директор"департамента А.Д. Арбузов сказал мне:
«Имейте в виду, что вы, вероятно, очень недолго засидитесь в Риге не пото¬
му, чтобы я знал о каких-либо предположениях Сипягина на ваш счет, а
71
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
просто потому, что у нас вообще очень мало подходящих кандидатов на пост
губернатора».
Не задерживаясь в Петербурге, я заехал за семьей в Гродно, и в середине
февраля мы были уже в Риге.
Губернатором в Риге был в то время генерал Пашков. Он встретил меня
очень любезно, и за время короткого моего пребывания в Лифляндии мы с
ним близко сошлись и подружились. Это был исключительно порядочный,
честный и прямой человек, очень добросовестно относившийся к своим
обязанностям, но, к сожалению, совершенно больной. После перенесенно¬
го им воспаления легких у него образовался экссудат и незакрывающаяся
рана на спине, причем постоянное тампонирование этой раны причиняло
ему сильные страдания, я же, после моего продолжительного отдыха, был
полон энергии и потому старался всячески его разгрузить и взять его работу
насколько возможно на себя. М.А. Пашков, по-видимому, это чувствовал и
был полон самою искреннею благодарностью, а я старался ему помочь чем
только мог. Таким образом, у нас сложились самые искренние дружеские
отношения. Он понял, что я ничего не ищу и что я его никогда ни в чем не
подведу, а я его действительно полюбил и чувствовал, что незаметно начи¬
наю становиться для него незаменимым. Было совершенно удивительно, как
много при своей болезни он брал на себя. Несмотря на то что это было ему
страшно вредно, он часами просиживал во время различных заседаний в
накуренных комнатах и выезжал, когда это было нужно, из дому при силь¬
ных морозах и отвратительной погоде. В это время через губернское управ¬
ление проходил как раз целый ряд довольно сложных вопросов — вознаграж¬
дение помещиков за убытки, причиненные введением винной монополии,
переоценка земель и лесов, организация губернских сельскохозяйственных
совещаний, а затем начались студенческие волнения в Юрьевском универ¬
ситете105 и в Юрьевском ветеринарном институте. Сведения об этих волне¬
ниях, как оказалось, были до крайности преувеличены. Больше всех волнова¬
лось при этом Министерство народного просвещения. После назначения
министром генерала Ванновского, который поставил себе целью внести ра¬
зумными мерами успокоение в студенческую среду, правительство больше
всего опасалось всяких массовых выступлений студентов и в особенности
уличных демонстраций. Как раз, по сведениям, полученным учебным на¬
чальством, и поданным Департамента полиции, в Юрьеве с началом весны
ожидались самые серьезные студенческие беспорядки. Между тем полицей¬
ские силы в Юрьеве были очень слабы, а местный корпусный командир106
72
ЧАСТЬ I ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
РоссияК^^? мемуарах
категорически заявил, что он ни одного солдата для усиления состава поли¬
ции не даст и никаких военных караулов, как об этом ходатайствовало по
указанию из Петербурга учебное начальство, ни в университете, ни в других
частях города не поставит. Вместе с тем он предупредил, что если для усми¬
рения беспорядков будут вызваны войска, то войска будут стрелять. Это об¬
стоятельство шло совершенно вразрез с новой примирительной системой
генерала Ванновского. Поэтому в Ригу полетели телеграммы на имя губер¬
натора и попечителя учебного округа107, смысл которых сводился главным
образом к тому, чтобы во что бы то ни стало воспрепятствовать пролитию
крови и расстрелу демонстрантов.
Когда однажды вечером по вызову Пашкова я приехал в замок, я застал
у него попечителя учебного округа. Оба они были до крайности взволнова¬
ны. Беспорядки ожидались на завтра, а командир корпуса, по сведениям,
полученным из Петербурга, по-видимому, на основании характеристики
самого генерала Ванновского, представлялся человеком настолько крутым и
решительным, что он ни перед чем не остановится и при первой необходи¬
мости откроет стрельбу.
На имя губернатора получена была телеграмма министра внутренних дел,
в которой ему предлагалось лично отправиться в Юрьев и принять самые
решительные меры к прекращению студенческих беспорядков. М.А. Пашков,
ссылаясь на свое действительно очень серьезное нездоровье и на предстояв¬
шую ему на другой день операцию, очень сконфуженно просил меня, при¬
няв на себя формально управление губернией, отправиться в Юрьев и лич¬
но взять на себя руководство всеми необходимыми полицейскими мерами.
В создавшихся условиях оба мои собеседника, кажется, более всего боялись
главного начальника местного гарнизона. При этом М.А. Пашков сообщил
мне, что одновременно со мной в Юрьев командируется отряд городовых из
Риги для усиления местной полиции и что юрьевские власти уже предупреж¬
дены о моем приезде. Я совершенно не разделял почти панического настро¬
ения моих собеседников, но времени до отхода поезда оставалось немного,
поэтому я только на несколько минут заехал домой и должен был спешить
на поезд.
Прибыли мы в Юрьев поздно вечером. Приезд мой, да еще в сопровож¬
дении отряда городовых, уже сам по себе должен был произвести впечатле¬
ние в таком сравнительно небольшом городе, как Юрьев, и, видимо, там
тоже все были напуганы и взволнованы, потому что на станции меня встре¬
тили чуть ли не все местные власти — ректор университета, директор Вете-
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия Ф мемуарах
ринарного института, городской голова, товарищ прокурора, два жандарм¬
ских офицера, полицеймейстер108 и еще какие-то лица. У подъезда стояла
приготовленная для меня карета. Согласно предварительно составленному
уже расписанию я должен был прежде всего посетить корпусного команди¬
ра, а затем проехать в приготовленное для меня помещение в гостинице, где
в тот же вечер должно было состояться совещание со всеми встретившими
меня лицами.
Хотя мне много приятнее было бы поехать на извозчике, но я должен
был на этот раз покориться своей участи и в карете, запряженной четвер¬
кой почтовых лошадей, да еще с городовым на козлах, тронулся в путь.
Корпусный командир, фамилию которого я, к сожалению, сейчас забыл,
оказался в высшей степени милым, кажется, очень добрым и уж совсем не
кровожадным человеком. По существу же он был, конечно, совершенно
прав. Он сказал мне, что сам очень любит молодежь, но именно в интере¬
сах этой молодежи необходимо, чтобы она сознавала, что обращение граж¬
данской власти к помощи войск не шутка, вместе с тем, что войска суще¬
ствуют не для того, чтобы стоять на постах вместо городовых, что всякие
предупредительные караулы дискредитируют силу и значение войска и де¬
морализуют солдат, в особенности при условии воспрещения пользоваться
оружием, наконец, что и по уставу, и по здравому смыслу, раз войска при¬
званы для подавления беспорядков, они обязаны действовать оружием, что
он и старается внести в сознание и молодежи, и властей придержащих,
чтобы все заранее знали, что раз к нему обратятся за помощью, он будет
беспощаден, хотя сам он менее всех, может быть, желал бы пролития кро¬
ви, расстановка же отдельных воинских постов на улицах или размещение
военных караулов в здании университета и Ветеринарного института, по¬
мимо других нежелательных последствий, уже сами по себе могут вызвать
забастовку студентов и другие беспорядки. Я не мог не согласиться с пра¬
вильностью этих доводов, тем более что генерал сказал мне при этом, что,
конечно, оружие будет пущено в ход только в крайнем случае и что он уве¬
рен, что этого даже не потребуется.
Условившись на всякий случай относительно порядка наших дальнейших
сношений, я поехал в нанятое для меня помещение в гостинице. Все лица,
встретившие меня на станции, были уже там.
При обмене мнениями выяснилось, что помощник начальника жандар¬
мского управления, отчасти и полицеймейстер и ректор университета, а так¬
же и все другие лица смотрят крайне пессимистически на вопрос об ожида-
74
ЧАСТЬ I ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия мемуарах
емых беспорядках. В университете и Ветеринарном институте были разбро¬
саны прокламации студенческого революционного комитета, приглашавше¬
го к забастовке и к беспорядкам, которые должны были выразиться в улич¬
ных демонстрациях, протестах и митинге в здании университета. Спокойнее
других держал себя директор Ветеринарного института, который указывал на
отсутствие ближайшего повода для беспорядков и на сравнительно спокой¬
ное настроение студентов.
Когда я предложил помощнику начальника жандармского управления109
сообщить имеющиеся у него данные, то он доложил, что инициатива беспо¬
рядков исходит от существующего в Юрьеве студенческого революционно¬
го комитета, что в комитете этом состоят 20 человек, которые пользуются
большим влиянием среди студенчества, что имена всех членов этого коми¬
тета известны жандармскому управлению и что если бы не было этих глава¬
рей, то никаких беспорядков бы не было. Он назвал имена этих студентов,
причем, кажется, двое из них оказались уже выбывшими из университета. На
вопрос мой о том, уверен ли он, что в случае ареста указанных им главарей
никаких беспорядков не произойдет, он ответил: «Совершенно уверен». Тог¬
да я сказал:
— В таком случае потрудитесь их сегодня же в ночь арестовать.
Приняв официальный тон, он ответил мне:
— Считаю долгом доложить вашему превосходительству, что это невоз¬
можно.
Когда же я в самой категорической форме вторично предложил ему ис¬
полнить мое требование, то он ответил:
— В таком случае я слагаю с себя всякую ответственность.
Заметив ему совершенно спокойно, что ни одно должностное лицо ни
при каких обстоятельствах не имеет права слагать с себя ответственность, я
закончил наше заседание, настояв на моем первоначальном решении. Ког¬
да мы остались одни, он объяснил мне, что Юрьевский студенческий ре¬
волюционный комитет состоит под особым негласным наблюдением его
агентуры, что об этом известно Департаменту полиции, что дело это еще не¬
достаточно созрело и что арест провалит успешно начавшееся наблюдение.
Все это показалось мне в данном случае настолько бессмысленным, что
я еще раз в самой категоричной форме потребовал исполнения моего пред¬
ложения, добавив, что в случае отказа с его стороны я прикажу арестовать
весь комитет помимо него, а об его отказе от исполнения служебных обязан¬
ностей немедленно же пошлю телеграмму непосредственно министру внут-
75
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
ренних дел. После этого он покорился, все намеченные аресты были произ¬
ведены, и действительно на другой день никаких беспорядков не было, а
возвещенные в прокламациях уличные демонстрации и митинг в здании
университета не состоялись110. Отказавшись наотрез от кареты и назначен¬
ного меня сопровождать городового, я на другой день в сопровождении рек¬
тора обошел все обширные здания университета, в котором чувствовалось
полное спокойствие, лекций не было, по коридору бродили одинокие сту¬
денты, очень любезно раскланивавшиеся со мною или, может быть вернее,
с сопровождавшим меня ректором. Невзирая на общее тревожное настрое¬
ние среди студентов, вызванное произведенными арестами и быстро распро¬
странившимися повсюду в таком небольшом городе, как Юрьев, слухами обо
всем, что там происходило, короткое пребывание мое в этом городе не обо¬
шлось, однако же, без довольно комичного инцидента.
В то время, когда я утром после произведенных ночных арестов разгова¬
ривал у себя в номере с помощником начальника губернского жандармско¬
го управления и с несколько неспокойным чувством собирался ехать в уни¬
верситет, ко мне приехал полицеймейстер и передал мне приглашение
городского головы на обед, устраиваемый им для меня в каком-то известном
в Юрьеве ресторане. Разумеется, в эту минуту мне было не до обедов, и по¬
тому я просил полицеймейстера, который, между прочим, пользовался в
Юрьеве всеобщим уважением, немедленно же поехать к городскому голове
и передать ему мое сожаление, что я не могу воспользоваться его любезным
приглашением и при первой возможности лично заеду к нему, чтобы его
поблагодарить за оказанное мне внимание. Я просил при этом полицеймей¬
стера объяснить городскому голове, что я считаю совершенно невозможным,
ввиду серьезности положения, участвовать в ресторанном обеде, когда только
что произведен целый ряд арестов и даже шли разговоры о возможности за¬
крытия университета и вызове войск.
Поездка моя в университет и Ветеринарный институт и в особенности
продолжительное пребывание мое в стенах университета меня вполне успо¬
коили. Ректор университета в моем присутствии несколько раз очень убеди¬
тельно и сердечно говорил с отдельными довольно значительными группа¬
ми бывших в университете студентов, и все они заверили ректора, что завтра
же возобновится нормальное слушание лекций111. В связи с этими перегово¬
рами я признал необходимым еще в течение дня отправить обратно в Ригу
прибывший одновременно со мною отряд рижских городовых и решил, сде¬
лав несколько самых обязательных визитов, с ночным поездом тоже уехать
из Юрьева.
76
ЧАСТЬ I. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия W мемуарах
Оказалось, что городской голова и, по его словам, другие приглашенные
им лица были очень обижены моим отказом от обеда. Выслушав мои дово¬
ды, городской голова просил меня все же согласиться пообедать в самом
небольшом кругу близких ему городских деятелей, и притом не в ресторане,
а в совершенно отдельном помещении местного клуба. Я должен был волей-
неволей согласиться, предупредив, впрочем, что тотчас же после обеда я
принужден буду уехать.
Все было исполнено в точности, причем после очень хорошего обеда я
был довольно удачно освобожден от приятной обязанности участвовать в
дружеской беседе, которая, вероятно, затянулась далеко за полночь, бла¬
годаря полученной мною во время обеда шифрованной телеграмме из Пе¬
тербурга. Согласно этой телеграмме, я должен был, в дополнение к послан¬
ному мною из Юрьева краткому телеграфному сообщению, представить
подробное донесение министру. Поэтому я тотчас по окончании обеда вер¬
нулся в гостиницу, с тем чтобы с ближайшим поездом уехать в Ригу, и зара¬
нее просил, чтобы никто не приезжал к отходу моего поезда на станцию.
Вместе с тем, так как поезд в Ригу уходил, кажется, после двух часов ночи,
то я сейчас же по возвращении в гостиницу засел за составление подробно¬
го доклада министру, предупредив заранее, чтобы мне приготовили счет и
заказали своевременно извозчика.
Когда я собрался уезжать и потребовал, чтобы мне дали счет, то очень
долго никто не приходил. На мои усиленные звонки появился оставленный
при мне городовой и очень сбивчиво стал объяснять, что мои счета кем-то
заплачены. Не на шутку рассердившись, я потребовал лакея, который тоже
очень неясно стал объяснять, что хозяин спит и что буфетчик ушел. Снача¬
ла он говорил, что не знает, кто заплатил по счету, а затем, прося его не вы¬
давать, сообщил, что счета оплачены городом. Я пробовал рассердиться, но
до отхода поезда оставалось всего четверть часа, и я чувствовал, что если я
буду продолжать скандалить, то мой поезд уйдет без меня. Поэтому я решил
бросить пока это дело. Выйдя на улицу, я, к своему негодованию, увидел, что
вместо заказанного мною извозчика снова стоит запряженная четверкою
лошадей почтовая карета, а когда я хотел за нее заплатить, то почтарь зая¬
вил, что и карета оплачена городом.
Из-за всех этих нелепых задержек я действительно чуть было не опоздал
на поезд.
Приехав в Ригу, я на другой же день послал юрьевскому городскому го¬
лове очень вежливое письмо, в котором еще раз поблагодарил его за оказан-
77
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
ное мне внимание и при этом добавил, что, не придавая никакого значения
маленькому недоразумению, заключавшемуся в том, что кто-то, очевидно по
ошибке, оплатил мои счета в гостинице и на почте, я очень его прошу ока¬
зать мне личное одолжение своим содействием, чтобы мои счета были при¬
сланы для оплаты мне в Ригу.
На другой день, когда я пришел к Пашкову, он спросил меня, что такое
произошло в Юрьеве, потому что городской голова экстренно просил раз¬
решения по срочному делу приехать в Ригу. Мы оба от души посмеялись,
когда я объяснил, как я предполагаю, в чем дело.
В действительности так и оказалось. Городской голова, видимо чувствуя
себя в крайне неловком положении, показал мне счета гостиницы и почты,
но при этом с извинениями добавил, что он не может их мне передать, так
как они уже оплачены городом, и деньги проведены по городским книгам.
Я смутно чувствовал, хотя, конечно, не был в этом уверен, что и обед наш в
клубе, пожалуй, был оплачен из городских средств, но я просто не имел му¬
жества поднять этот вопрос, глядя на растерянное лицо моего собеседника.
Поэтому я его очень любезно попросил отнестись как можно проще к про¬
исшедшему недоразумению и принять от имени города следуемые с меня по
счетам деньги, а затем выслать мне из Юрьева квитанцию городской кассы
о приеме от меня этих денег. Так это и было исполнено, но городской голо¬
ва все же был, кажется, очень обижен и отказался принять приглашение за¬
просто у нас пообедать, ссылаясь на неотложную необходимость срочного
отъезда его из Риги.
Между тем посреди всевозможных самых разнообразных дел и хлопот
неожиданно было получено известие об убийстве Сипягина112 и о назначе¬
нии на его место министром внутренних дел Вячеслава Константиновича
Плеве.
Ввиду старого моего знакомства с новым министром, и в особенности в
связи с последним нашим свиданием в Петербурге, я не сомневался, что мне
в самом ближайшем времени придется покинуть Ригу и что, вероятно, я буду
назначен губернатором. Точно так же это думал и Пашков. Ожидание близ¬
кого назначения вызывало во мне естественное чувство некоторого беспо¬
койства, но, казалось, как будто Плеве обо мне забыл. В это время, совер¬
шенно для меня неожиданно, я получил письмо от тогдашнего варшавского
генерал-губернатора генерал-адъютанта Черткова, с которым я ранее никогда
не встречался и которого я даже в лицо не знал. Он писал мне, что якобы еще
во время службы моей в Москве, как ему кто-то сказал, я выражал желание
78
ЧАСТЬ I. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия W мемуарах
получить назначение во вверенном ему генерал-губернаторстве и что если я
не изменил своего желания, то он мог бы предоставить мне должность губер¬
натора, но для этого ему было бы, конечно, необходимо предварительно со
мною познакомиться. Поэтому он предлагает мне, если я этого хочу, притом
без всякого обязательства с его стороны, приехать в Варшаву, чтобы он мог
лично со мною переговорить, но так как из нашего разговора может еще
ничего не выйти, то он просит меня пока, т.е. до нашего личного свидания,
никому ничего об этом не говорить. Моя жена, которую преследовала совер¬
шенно неосновательная мысль, что будто бы я из-за нее испортил свою ка¬
рьеру, настаивала, чтобы я предварительно съездил в Петербург представить¬
ся новому министру, чтобы попутно, хотя бы приблизительно, узнать, на что
я могу рассчитывать в будущем, но я как раз этого не хотел. Между тем ре¬
шил ехать в Петербург М.А. Пашков. При моих близких дружеских с ним
отношениях я не мог, конечно, утаить от него письмо генерал-губернатора
Черткова, но так как мой уход и для Пашкова не мог быть безразличным, то
я даже разрешил сказать ему от себя Плеве о полученном мною предложе¬
нии, предполагая с некоторым основанием, что, если Плеве имеет какие-
либо виды насчет меня, он как-нибудь даст об этом понять Пашкову.
По возвращении, через несколько дней, из Петербурга Пашков расска¬
зал мне, что когда он, в разговоре с министром, очень осторожно коснулся
интересующего меня вопроса, то Плеве сказал лишь: «Что же — он уже впол¬
не созрел для должности губернатора...» По правде сказать, эти слова меня
немного рассердили, и мы решили тогда с женой, что от добра добра не ищут
и что для нас, в сущности, буде;г даже много приятнее жить в небольшом
городе, может быть, где-нибудь на австрийской границе, наверное в непло¬
хих климатических условиях, и почти ни от кого и ни от чего не зависеть.
Поэтому я на другой же день выехал в Варшаву113.
Так как было уже лето, то генерал-губернатор жил в Лазенках1 !4, и прием
у генерал-губернатора в этом загородном дворце был обставлен по-царски.
Когда я вошел в приемную, ко мне подошел помощник генерал-губерна¬
тора Фулон, который тотчас же отвел меня в сторону и сказал: «Позвольте
мне в качестве товарища по полку ваших братьев быть с вами совершенно
откровенным; вы, наверно, приехали просить о назначении вас губернато¬
ром, я по опыту знаю, как бывает неприятно получать отказ, поэтому сове¬
тую вам не возбуждать этого вопроса, потому что у нас нет ни одной вакан¬
сии и громадный кандидатский список». Я совершенно добросовестно
ответил, что не имею решительно никакого намерения просить о чем-либо
79
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
генерала Черткова и, приехав в Варшаву, счел лишь своим долгом ему пред¬
ставиться.
Генерал-губернатор просил меня подождать до окончания общего при¬
ема, а затем, после довольно продолжительного разговора, предложил мне
место губернатора в Калише, на что я тотчас же и согласился, а он снова
просил меня пока никому об этом не говорить, так как место это еще было
занято. Далее он объяснил, что перед предстоящим ему на днях отъездом в
шестинедельный отпуск он напишет Государю лично о назначении тогдаш¬
него калишского губернатора Дарагана сенатором или, в крайнем случае, о
предоставлении ему должности члена Совета министра внутренних дел и
одновременно будет просить Государя о назначении меня калишским губер¬
натором. Вместе с тем генерал Чертков просил меня ко дню возвращения его
из отпуска, т.е. ровно через шесть недель, быть уже в Варшаве.
Не сказав об этом ни слова Фулону, который по выходе моем из кабине¬
та генерал-губернатора смотрел на меня довольно подозрительно, я по воз¬
вращении в гостиницу тотчас же занялся подготовкой довольно сложной в
то время перевозки наших вещей в Калиш, так как тогда не было еще желез¬
нодорожного сообщения между Калишем и Варшавой, и вещи наши прихо¬
дилось переправлять как-то транзитом через Германию.
Вернувшись в Ригу, я, к большому огорчению Пашкова, начал усиленно
готовиться к отъезду, с личной же точки зрения мы с женой были очень до¬
вольны Калишем. Судьба, однако, решила иначе.
Кажется, через две недели после возвращения моего в Ригу я получил
лаконическую телеграмму от директора Департамента общих дел: «Министр
предлагает Вам немедленно прибыть в Петербург».
Тон телеграммы как будто не предвещал ничего хорошего.
Я выехал, конечно, в тот же вечер, и уже в гостинице, где я обыкновен¬
но останавливался в Петербурге, я нашел записку о том, что министр при¬
мет меня в тот же день, опять-таки совершенно необычно, в три часа.
Я предполагал, что, вероятно, вызов мой в Петербург находится в ка¬
кой-либо связи с моим назначением в Калиш, но все-таки не мог понять,
в чем дело.
Ровно в три часа я был у министра. В приемной никого не было. Когда
обо мне доложили и я вошел в кабинет, Плеве встал из-за своего письмен¬
ного стола и, даже не подавая мне руки, очень сурово обратился ко мне со
словами:
— Пожалуйста, объясните мне ваше поведение, как вы могли так по¬
ступить?
80
ЧАСТЬ I. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия W мемуарах
В первую минуту я совершенно не мог понять, в чем дело, и со своей
стороны ответил:
— Ваше высокопревосходительство, я решительно не знаю, о чем вы го¬
ворите, прошу вас объяснить мне, что я такое сделал.
— Как вы не знаете? — сказал Плеве. — Я решил назначить вас в Ревель,
Государь изъявил на это свое согласие. Вы понимаете, что через две недели
в Ревель приезжает Император Вильгельм для свидания с Государем, губер¬
натора там нет, и мне решительно некого туда назначить, и вдруг я получаю
от Государя Императора письмо генерала Черткова, который просит о назна¬
чении вас в Калиш. Поэтому потрудитесь мне сказать: что вы хотите? Ревель
или Калиш? Потому что я должен завтра же доложить об этом Государю.
Положение мое было довольно трудное, но я спокойно ответил, что если
Государю Императору будет угодно назначить меня в Ревель, то я, конечно,
подчинюсь этому беспрекословно; если же Государю Императору угодно
знать, что я предпочитаю, то я предпочитаю Калиш.
— Это еще почему? — как бы с какою-то злобою сказал Плеве.
Я так же спокойно ответил:
— Потому что я связан словом, данным мною генералу Черткову.
Я заметил, как Плеве вспыхнул, а затем, два раза пройдясь молча по ком¬
нате, сказал:
— Но ведь вы понимаете, что Ревель гораздо более ответственное и го¬
раздо лучшее назначение, чем Калиш, и потом — мне некого назначить в
Ревель, поэтому потрудитесь мне сказать, чтобы я мог об этом доложить
Государю, что вы просите о назначении вас в Ревель.
Весь наш разговор происходил стоя, Плеве даже не предложил мне сесть
и продолжал большими шагами ходить по комнате. Я ответил, что, если мне
прикажут, я завтра же готов выехать в Ревель, но просить об этом или даже
сказать, что я предпочитаю Ревель Калишу, я не могу. Остановившись пе¬
редо мною и подавая мне руку, как бы в знак того, что аудиенция окончена,
Плеве как-то, как мне показалось, очень сердитым и недовольным тоном
сказал:
— В таком случае потрудитесь приехать ко мне завтра в пять часов вечера.
С этим напутствием я вышел из кабинета министра, совершенно не раз¬
бираясь в том, хорошо ли это все вышло или плохо.
Когда я на другой день в назначенный мне час приехал к Плеве, он встре¬
тил меня значительно более любезно, предложил мне сесть и, отчеканивая
каждое слово, сказал:
XI
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
— Государь Император соизволил назначить вас в Ревель. Завтра вы дол¬
жны представиться Государю, затем я хочу, чтобы вы завтра же выехали в
Ригу, так как у вас будет не более трех дней для устройства там ваших дел,
после чего вы должны немедленно ехать в Ревель, чтобы все подготовить для
встречи Государя. Ко мне вы можете больше не заезжать.
Так как я знал, что Государь должен прибыть в Ревель по случаю назна¬
ченных вблизи Ревельского рейда морских маневров, на которых должен был
присутствовать германский Император, то я задал при этом Плеве только
один вопрос: предполагается ли, что Государь сойдет на берег, на что Плеве
мне ответил: «Это уже вы сами спросите у Государя».
Вот каким образом состоялось неожиданно для меня мое назначение
эстляндским губернатором115.
ПРИЕЗД ГОСУДАРЯ В РЕВЕЛЬ И МОРСКИЕ МАНЕВРЫ
В ПРИСУТСТВИИ ИМПЕРАТОРА ВИЛЬГЕЛЬМА
На другой день мне был назначен экстрен¬
ный, вне очереди, Высочайший прием в
Петергофе116.
Когда, по указанию министра, я прямо поставил Государю вопрос: будем
ли мы иметь счастье видеть его на берегу, т.е. в Ревеле, то Государь медлен¬
но, как бы что-то соображая, ответил: «Сейчас я ничего не могу еще сказать,
но как только я прибуду на Ревельский рейд, — и он задумался, — это будет
утром 23 июля, я прошу вас сейчас же приехать ко мне на “Штандарт”, и
тогда я вам скажу. Во всяком случае, это может быть только в первый день
после моего прихода на рейд, потому что уже на второй день прибывает
Император Вильгельм, а он на берег сходить не будет, так как и я во время
прошлогодних морских маневров германского флота около Данцига в горо¬
де не был. Имейте только, пожалуйста, в виду, чтобы в Ревеле меня никто
не ожидал ни на пристани, ни на улицах, ни даже в окнах».
Эта последняя задача была, конечно, невыполнима, но в то же время это
еще более осложняло создавшееся положение, потому что слова Государя все
же до известной степени ограничивали свободу моих действий, а, кроме того,
все необходимые довольно сложные приготовления по организации приема
Государя в Ревеле могли оказаться совершенно напрасными117.
Хотя охрана безопасности Государя во все время пребывания его на Ре-
вельском рейде косвенно налагала на меня также известную ответственность,
но главное мое внимание должно было, разумеется, быть сосредоточено на
приеме и пребывании Государя на берегу.
В этом отношении первые мои впечатления в Ревеле были довольно бе¬
зотрадны.
Тогдашний ревельский полицеймейстер Нилендер, пользовавшийся
репутацией очень распорядительного и энергичного человека, состоял под
судом по обвинению в каком-то, может быть, неосторожном, но очень не¬
красивом деянии и был отстранен от должности118. Его заместителя, фон Гла-
зенапа, я хорошо знал по Москве, где он был помощником пристава. Это был
83
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
неплохой, но уже немолодой, болезненный и очень нераспорядительный
человек, который, узнав о моем назначении губернатором, как мне переда¬
вали, сам был уверен и говорил, что я его полицеймейстером не оставлю.
Вообще наружной полиции, которая должна была поддерживать порядок на
улицах во время проезда Государя, численно было мало, а городовые и про¬
чие полицейские чины, несмотря на сравнительную близость к Петербургу,
за самыми небольшими исключениями, имели глубоко провинциальный вид
и в смысле способности поддержания порядка при большом стечении народа
внушали к себе очень мало доверия.
Начальник жандармского управления настроен был мрачно, советовал
мне обратиться с просьбой о присылке полиции из Петербурга, и вообще я
видел, что на какую-либо реальную помощь с его стороны надеяться не при¬
ходится.
Единственно, кто произвел на меня самое приятное впечатление, был
командир военного порта, адмирал Вульф. В нем я встретил самую благоже¬
лательную поддержку. На время пребывания Государя на рейде у него были,
конечно, свои специальные ответственные обязанности, но я сейчас же уви¬
дел, что в отношении адмирала Вульфа, как это и оказалось потом в действи¬
тельности, я могу всецело рассчитывать на самое полное взаимное сотруд¬
ничество.
Неплохое впечатление в смысле распорядительности произвел на меня
начальник железнодорожного жандармского отделения Красногорский, но
жандармских унтер-офицеров, как у него, так и в губернском жандармском
управлении, было мало, да, кроме того, они имели специальное назначение.
Остается еще сказать несколько слов о непосредственных моих подчи¬
ненных.
Относительно моего ближайшего помощника, вице-губернатора Дири-
на, министр Плеве, который почему-то очень его недолюбливал еще по служ¬
бе в Государственной канцелярии, в самой резкой форме предупредил меня,
чтобы я ни в каком отношении на него не рассчитывал и не давал ему ника¬
ких ответственных поручений. Старший советник губернского правления
Веригин, очень почтенный во всех отношениях человек, был безнадежно
болен и в буквальном смысле слова доживал свои последние дни. Из осталь¬
ных служащих, которые могли быть полезны, я нашел в Ревеле очень дель¬
ного и знающего все местные порядки и обычаи многолетнего правителя
канцелярии при моем предшественнике С.К. Реброва, затем, также еще мо¬
лодого, полного сил советника губернского правления барона Гревеница,
84
ЧАСТЬ I. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия W мемуарах
очень исполнительного старшего чиновника особых поручений В.А. Павло¬
ва, непременного члена городского присутствия Фере119 и очень почтенно¬
го и всеми уважаемого непременного члена крестьянского присутствия
Э.Г. Гиацинтова, который впоследствии, еще в бытность мою эстляндским
губернатором, был выбран ревельским городским головой.
Конечно, этих сил было недостаточно даже для поддержания внешнего
порядка во время пребывания Государя в Ревеле, тем более что во всей Эст-
ляндской губернии в то время не было никаких воинских частей, так как все
полки, расквартированные в Эстляндии, находились по обычаю в лагере под
Красным Селом.
Положение было незавидное. Однако же, познакомившись несколько
ближе с местными условиями, я заметил, что в ревельской городской жиз¬
ни имело в то время большое значение местное вольное пожарное обще¬
ство120. Городской пожарной команды, как во всех других городах России, в
Ревеле совсем не было, вследствие чего Вольное пожарное общество явля¬
лось фактически очень серьезной организацией, игравшей к тому же, поми¬
мо своей прямой задачи, вообще большую роль среди местного городского
населения. Члены пожарного общества устраивали в городе балы, народные
гулянья, парады, ученья, любили щеголять своею формой и разделялись,
кажется, на пять или шесть дружин.
Поэтому я решил пригласить к себе всех дружинных начальников и в
самой любезной форме предложил им принять на себя, под общим руковод¬
ством полицеймейстера, организацию охраны Государя во время проезда его
по Ревелю и поддержание в это время порядка на улицах. Было сейчас же
заметно, что мои собеседники очень довольны и польщены проявленным
мною по отношению к ним доверием. Вообще же, мысль привлечь к делу
Вольное пожарное общество оказалась чрезвычайно удачной. Начальники
дружин с восторгом принялись за работу, распределили сейчас же улицы по
районам, решали, какие улицы нужно для общего проезда закрыть, где нуж¬
но протянуть канаты, и так увлеклись принятыми на себя обязанностями,
что, уже по собственной инициативе, взяли на себя хлопоты по украшению
города флагами и гирляндами, а также по распределению, где кому стоять,
как пропускать публику, и даже, что было очень важно, установили ближай¬
ший контроль над домами по пути следования Государя. Все это было им
сравнительно легко, потому что по отдельным районам их все знали, да и они
всех знали. Сами же они принадлежали к самым разнообразным слоям го¬
родского населения, начиная от служащих в разных предприятиях, домо-
85
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия & мемуарах
владельцев, ремесленников, торговцев и кончая большим числом рабочих.
Кроме того, их было много, а во время проезда Государя по городу они были
даже очень декоративны в своих пожарных костюмах и медных касках, ярко
блестевших на солнце. Вместе с тем для них, а через них и для всего город¬
ского населения приезд Государя в Ревель явился как бы особым большим
народным праздником, и мне не только не приходилось их в чем-нибудь под¬
гонять, а, наоборот, пришлось их всячески сдерживать, чтобы они как-ни¬
будь не переусердствовали.
Посреди этих приготовлений я неожиданно получил от министра шиф¬
рованную телеграмму, смысл которой сводился к вопросу, не встречается ли
с моей стороны препятствий к введению в Ревельском уезде на все время
пребывания Государя Императора в Ревеле и на Ревельском рейде положе¬
ния о чрезвычайной охране.
Я смутно чувствовал, что инициатива в этом деле принадлежит началь¬
нику местного жандармского управления, который до известной степени
даже намекал мне на это при личном свидании. Впрочем, я тогда же спро¬
сил его, имеются ли в Ревеле, по сведениям жандармского управления, ка¬
кие-либо революционные организации или отдельные подозрительные лица.
Он мне категорически заявил, что таких организаций в Ревеле нет, но что
здесь проживает одна принадлежавшая к какой-то революционной группе и
высланная в Ревель под гласный надзор полиции «очень подозрительная
девица», по фамилии Бонч-Бруевич, являющаяся «очень опасным элемен¬
том»121^ сейчас же потребовал сведения о данных установленного за ней
секретного наблюдения, причем оказалось, что она почти все время прово¬
дит в Екатеринентальском парке в кругу учащейся молодежи и почти еже¬
дневно засиживается с одним из студентов до глубокой ночи в приятной бе¬
седе на одной из отдаленных скамеек. Конечно, такое невинное с точки
зрения охраны государственного порядка времяпрепровождение не исклю¬
чало возможности одновременного подготовления террористического акта,
но в данных секретного наблюдения не имелось на это решительно никаких
указаний, а скорее даже наоборот.
Поэтому я сейчас же и также шифрованной телеграммой ответил, что
считаю введение чрезвычайной охраны более вредным, чем полезным, и
прошу чрезвычайной охраны не вводить.
На другой день я был вызван телеграммою в Петербург.
Со свойственной министру Плеве резкостью он встретил меня словами:
86
ЧАСТЬ I. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия W мемуарах
— Что вы делаете? Вы знаете, какую вы берете на себя ответственность?
Я ответил, что знаю, но что в Ревеле господствует совершенно мирное
настроение и что потому введение чрезвычайной охраны ничем не вызы¬
вается.
— Как ничем? — возразил Плеве. — А Бонч-Бруевич?
Я объяснил ему имеющиеся у меня данные и добавил, что не хочу пока¬
заться смешным, требуя введения положения о чрезвычайной охране из-за
девицы Бонч-Бруевич, с которой мы и без того сумеем справиться.
— Что же, — спросил Плеве, — вы хотите ее арестовать?
— Нет, — ответил я, — так далеко даже не нужно идти, но так как Госу¬
дарь пробудет в Ревеле всего несколько часов, просто она с утра может быть
вызвана под каким-либо предлогом в участок и будет там ожидать прихода
пристава, который вернется из наряда, конечно, лишь после отбытия Госу¬
даря на «Штандарт», хотя, с моей точки зрения, в сущности и этой меры
предосторожности не нужно.
Плеве как-то добродушно улыбнулся и сказал:
— Ну, хорошо, но только знайте, что вы принимаете на себя очень боль¬
шую ответственность.
Конечно, мне и самому это было ясно, но я также хорошо знал, что вве¬
дение чрезвычайной охраны с одновременным командированием из Петер¬
бурга различных чинов полиции привлечет в Ревель массу всякого рода глас¬
ных и негласных агентов, за которыми, естественно, могут потянуться и
самые нежелательные политические элементы, может быть, гораздо более
опасные, чем Бонч-Бруевич, тогда как, ввиду краткости пребывания Госу¬
даря в городе, было прежде всего желательно, чтобы вне Ревеля приезд туда
Государя прошел как можно более незамеченным.
Помимо чисто полицейского дела, у меня было немало и других забот.
Во-первых, ввиду полной невыясненности самого вопроса о приезде
Государя и отсутствия каких-либо указаний из Петербурга мне приходилось
совершенно самостоятельно и на свою ответственность разработать весь так
называемый церемониал пребывания Государя в Ревеле, а я, согласно ука¬
занию, лично данному мне Государем, в сущности не имел даже права от¬
крыто объявить о его приезде.
Так как совершенно умолчать об этом все же было невозможно, то я по¬
ступил следующим образом.
В прежнее время в России повсеместно соблюдался твердо установлен¬
ный обычай, указанный, впрочем, даже в законе, согласно которому после
87
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия
в мемуарах
приезда каждого вновь прибывающего губернатора у него назначался при¬
ем, на который обязательно являлись представители местного дворянства,
городского управления и все начальники отдельных частей, или, иначе го¬
воря, все лица, возглавляющие местные губернские учреждения с подчинен¬
ными им штатными чинами, для того чтобы представиться губернатору.
То же самое было, конечно, и в данном случае, но так как до возможно¬
го приезда Государя в Ревель оставалось всего несколько дней, а определенно
об этом приезде я не имел права говорить, да к тому же я не знал, согласит¬
ся ли Государь на предположенный мной Высочайший прием в замке дол¬
жностных лиц, то в обычной приветственной речи на губернаторском при¬
еме я лишь предупредил о возможности посещения Ревеля Государем и
пригласил всех присутствующих приехать в день, указанный мне Государем,
ко мне в замок к 11 часам к утреннему завтраку, зная, что приезд Государя в
город не может состояться ранее 12 часов и, без всякого сомнения, состоит¬
ся даже позднее.
При этом я лишь предупредил всех собравшихся, что, может быть, пос¬
ле посещения Государем собора последует Высочайший прием в Вышгород-
ском замке, а потому я прошу всех, на всякий случай, быть в мундирах.
Что касается подробностей пребывания Государя в Ревеле, то все как
будто предоставлялось моему усмотрению, потому что для каких-либо пред¬
варительных сношений с Петербургом времени не оставалось. Но так как в
этом отношении времена тогда были строгие и на все требовалось предва¬
рительное разрешение, то я заготовил на отдельных небольшого формата
листах бумаги ряд кратких всеподданнейших докладов, в которых предусмот¬
рены были все подробности пребывания Государя в Ревеле, вплоть до содер¬
жания всех предположенных приветственных речей.
Когда по прибытии Государя на Ревельский рейд122 я на предоставленном
мне адмиралом Вульфом паровом катере явился на яхту «Штандарт» и по
установленному в законе порядку представил Государю письменный рапорт
о состоянии губернии, я добавил, что, кроме того, у меня имеется особый
личный доклад. Пристально взглянув на меня, Государь сказал:
— В таком случае пойдемте ко мне в каюту.
Внимательно просмотрев заготовленные мною доклады, Государь задал
мне несколько вопросов и затем, со свойственною ему доброю улыбкой,
сказал:
— Все одобряю, все разрешаю и на все благословляю. И, значит, имейте в
виду, — добавил Государь, — что я буду на пристани сейчас после завтрака.
88
ЧАСТЬ I ВОСПОМИНАНИЯ БЫ ВШЕ ГО ЭСТЛЯНДСКО ГО ГУБЕРНАТОРА
Россия W мемуарах
С этими словами он поднялся, и мы вышли на палубу. Через несколько
времени ко мне подошел министр Императорского Двора граф Фредерикс
и сказал:
— Вас Государь не оставляет завтракать, потому что он предполагает, что
у вас еще много дела на берегу для подготовки приема Государя, но вы при¬
глашены сегодня на «Штандарт» обедать.
Мне ничего не оставалось, как по возможности скорее незаметно уда¬
литься и отправиться в город, где все, конечно, было уже готово, но где все
с напряженным нетерпением ожидали окончательного решения относитель¬
но приезда Государя.
Погода была дивная, все улицы и площади по пути следования Государя
были переполнены народом, дома разукрашены флагами, гирляндами и ков¬
рами, а на всех балконах и в открытых окнах виднелись нарядные дамы и
дети. В соборе ожидало Государя все местное православное духовенство, и
как собор, так и площадь перед собором, через которую Государь должен был
проследовать пешком в Вышгородский замок и где был назначен Высочай¬
ший прием должностных лиц, были заполнены учащимися, причем девоч¬
ки старших классов вытянулись шпалерами от выхода из собора через всю
площадь до самых дверей замка. Все ожидали меня с таким нетерпением,
чтобы узнать, что приезд Государя состоится, что, если бы почему-либо он
не состоялся, это было бы полнейшей катастрофой.
В этом отношении я, впрочем, был уже заранее несколько успокоен,
потому что за день до приезда Государя в Ревель прибыли царские экипажи
с лошадьми, кучерами и конюшенными офицерами. В Ревеле, и при Выш-
городском замке, и при Екатеринентальском дворце, были обширные карет¬
ные сараи, отличные конюшни и другие помещения, так что это не вызыва¬
ло никаких затруднений, но после двух, кажется, репетиций проезда царских
экипажей по предстоявшему царскому пути главный царский кучер реши¬
тельно отказался спускаться по длинному Вышгородскому подъему, так что
пришлось изменить первоначально намеченный маршрут и из замка провез¬
ти Государя кружным путем мимо Кардовской церкви, что, впрочем, оказа¬
лось даже лучше, потому что не пришлось два раза ехать по той же улице.
Лично для меня большое затруднение представляло представление Госу¬
дарю на Высочайшем приеме в замке высших должностных лиц, иностран¬
ных консулов и ландратов, так как, за краткостью времени, я почти никого
из них не знал даже в лицо. Поэтому я просил их всех встать во время при-
89
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
ема в строго определенном порядке, указанном в списке, и только благода¬
ря этому благополучно справился со своею задачей.
Ко времени прибытия Государя со «Штандарта» я был уже на пристани.
Первое приветствие Государю было произнесено городским головой фон
Гуком, который встретил Государя на берегу с хлебом и солью. Государь
приехал в сопровождении Великого князя Алексея Александровича и неболь¬
шой свиты, в состав которой входили в числе прочих граф Фредерикс, ад¬
миралы Бирилев, Авелан и Рождественский, генерал-адъютант Гринвальд,
генерал Бенкендорф, генерал Мосолов и др.
Яркое летнее солнце, казалось бесконечные массы празднично разодетого
и празднично настроенного народа, до последней возможности запрудивше¬
го все площади и улицы, почти сплошь убранные флагами, лентами, гир¬
ляндами и другими украшениями, громкое несмолкаемое «ура» и звон
колоколов всех окружных церквей на фоне высившегося вдали древнего
Вышгородского замка — все представляло совершенно исключительную по
своей красоте и колоритности картину, оставлявшую неизгладимое впе¬
чатление.
От пристани Государь ехал в открытой коляске с Великим князем Алек¬
сеем Александровичем.
Так как улицы в Ревеле большею частью, в особенности по дороге на
Вышгород, очень узкие, то толпа почти вплотную примыкала к самому пути
следования Государя, коляска которого медленно продвигалась сквозь эту
толпу. Я ехал впереди Государя.
Глядя на радостные лица окружающих, на открытые окна и разукрашен¬
ные балконы, переполненные дамами и детьми, махавшими платками, и
слыша радостные приветствия толпы, заглушаемые несмолкаемыми востор¬
женными криками «ура», я в ту минуту, вероятно, не отдавал себе отчета в
том, какой опасности подвергался при этом Государь с точки зрения всех тех
необходимых полицейских мер, которые принимались всегда, даже при
обычных поездках Государя по улицам Петербурга.
В Ревеле это, очевидно, было не нужно. Во всяком случае, все прошло
безукоризненно, и Государь, видимо, был всем очень доволен. Даже я никого
не перепутал при представлении должностных лиц. При подъеме на Выш¬
город сквозь яркие лучи продолжавшего светить солнца неожиданно брыз¬
нул короткий, сильный, освежающий ливень, и на небе показалась величе¬
ственная радуга.
90
ЧАСТЬ 1 ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия
У*
в мемуарах
Небольшой инцидент произошел только в соборе. К большому ужасу
очень всеми уважаемого престарелого настоятеля собора отца протоиерея
Попова, какой-то неосторожно допущенный им к участию в богослужении
посторонний военный священник, находившийся в Ревеле проездом, в то
время, когда Государь подходил ко Кресту, бросился перед ним на колени,
высоко держа над головой прошение. Оно оказалось совершенно безобид¬
ного содержания. Кажется, этот злосчастный человек просил об увеличении
назначенной ему пенсии. Государь молча взял от него прошение и передал
его кому-то из лиц, его сопровождавших, но бедный настоятель собора дол¬
го не мог успокоиться, даже невзирая на полученную им царскую награду в
виде очень ценного наперсного креста, украшенного бриллиантами.
При выходе из собора Государь был очень удивлен, когда я предложил
ему, вместо того чтобы сесть в поданную коляску, пройти в замок пешком, по
протянутому между собором и замком ковру. По обеим сторонам ковра сто¬
яли гимназистки старших классов, некоторые из которых, хотя это не было
предусмотрено, бросали Государю под ноги заранее принесенные ими цветы.
У входа в замок Государя ожидала с хлебом и солью депутация волост¬
ных старшин. Старший из них, заслуженный отставной севастопольский
солдат, украшенный Георгиевским крестом и Георгиевскою медалью, очень
отчетливо и громко произнес приветствие от эстонского народа. Приняв
хлеб-соль с блюдом и вышитым в эстонском национальном стиле полотен¬
цем, Государь задал говорившему волостному старшине несколько вопросов,
а затем обратился с такими же вопросами к другим волостным старшинам.
К счастью, только один из них не знал русского языка, но Государь все же
настоял, чтобы он через переводчика ответил ему на заданный вопрос, а за¬
тем, обращаясь ко всем, громко сказал: «Спасибо вам, передайте всем крес¬
тьянам мои лучшие пожелания». Волостные старшины, участвовавшие в
депутации, получили затем царские подарки.
Высочайший прием в замке затянулся долее, чем мы думали. В первой
комнате предполагалось, что Государю будет лично представлен только один
старейший из всех иностранных консулов — германский генеральный кон¬
сул Кох, между тем Государь захотел, чтобы ему были представлены все кон¬
сулы, и каждому из них сказал несколько слов. То же самое было с ландра-
тами. Затем он задавал каждому из представлявшихся ему начальников
отдельных частей ряд обычных вопросов и несколько раз обращался и к ли¬
цам, рядом стоявшим, которые по своему служебному положению не долж¬
ны были быть лично представлены Государю.
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
Этим Государь оставил во всех самоеосорошее впечатление.
Из замка Государь проследовал в находившийся на Вышгороде же Дво¬
рянский дом123. Там, в главной зале, собрано было почти все съехавшееся на
этот день в Ревель эстляндское дворянство. Губернский предводитель дво¬
рянства барон Деллингсгаузен встретил Государя речью, покрытою громо¬
гласным «ура».
Далее путь наш лежал в лютеранскую Николаевскую церковь124. Там Го¬
сударь был встречен лютеранским суперинтендантом125 и собравшимся в
церкви лютеранским духовенством. Церковь была переполнена. Под строй¬
ные торжественные звуки органа Государь после приветственной речи супе¬
ринтенданта и краткой молитвы осмотрел несколько находящихся в этой
церкви гробниц.
Оттуда Государь проследовал в городскую думу, где в здании старинной
ратуши Государя ожидали городской голова фон Гук с членами управы и весь
состав городских гласных. В ратуше Государь задержался довольно долго,
подробно осмотрел старинные книги, серебро, картины и гобелены, а затем
расписался в книге.
Невзирая на сравнительную дальность расстояния, весь путь по Нарвской
улице и весь Екатеринентальский парк были переполнены почти сплошны¬
ми массами публики, все время восторженно приветствовавшей Государя.
Садясь в коляску при выходе из замка, Государь выразил желание посе¬
тить Морское собрание, находившееся около самого Екатеринентальского
дворца126. Великий князь Алексей Александрович против этого возражал,
говоря, что все офицеры эскадры находятся на своих кораблях и что здание
Морского собрания ничего интересного собой не представляет. Посещение
Морского собрания именно поэтому и не было предусмотрено расписани¬
ем, но, видимо, Государь дал обещание адмиралу Вульфу, который оставал¬
ся завтракать на «Штандарте», потому что Государь сказал мне:
— Мы зайдем только на одну минуту, тем более что, говорят, это нам
по пути.
В Собрании Государя встретили во главе с адмиралом Вульфом только
береговые моряки.
Бегло взглянув на главную залу Собрания и на веранду, выходящую в сад,
Государь сказал:
— Действительно, это скорее какой-то барак.
В это время кто-то из старшин поднес Государю книгу для записи почет¬
ных посетителей, и Государь собственноручно вписал в книге свое имя.
92
ЧАСТЬ I. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия W мемуарах
После этого Государь осмотрел домик Петра Великого, заметив, уезжая:
— Удивительно, как много следов Петра Великого сохранилось во всех
концах России.
Оттуда было уже недалеко до памятника трагически погибшему в Балтий¬
ском море крейсеру «Русалка»127. Постройка этого памятника была только
что закончена, он был сооружен по проекту местного талантливого эстон¬
ского скульптора Адамсона. Государь поднялся по ступеням, прочитал над¬
пись с именами погибших, а затем взглянул на открывавшееся перед ним
освещенное ярким солнцем, открытое Балтийское море с вереницею разу¬
крашенных флагами кораблей учебного артиллерийского отряда Балтийского
флота, представлявших в ожидании предстоявших маневров красивую и ве¬
личественную картину. Обойдя затем памятник и садясь в экипаж, Государь
поинтересовался, чьей работы памятник «Русалка», и сказал мне:
— Я очень рад, что вы показали мне этот памятник; за последнее время
приходится так редко видеть действительно красивые идейные памятники.
Объезд города должен был закончиться Екатеринентальским дворцом.
Так как отведенное мне в Екатеринентальском дворце на лето помеще¬
ние, и в особенности веранда, на которой должен был быть сервирован для
Государя чай, и примыкавший к ней парадный зал, еще и сейчас сохранив¬
шийся в прежнем, неизмененном виде, были одновременно как бы частью
дворца, то мы с женой решили, что она не будет встречать и принимать Го¬
сударя, который, в сущности, приезжал не к нам, а в собственный, принад¬
лежащий ему дворец. Поэтому я хотел провести Государя на веранду прямо
через парадный зал, минуя наши личные комнаты. Но Государь, видимо,
сознательно и вопреки моему настойчивому указанию ближайшего пути в
залу сказал с улыбкой:
— Что же вы не хотите, чтобы я шел налево? — и прошел в другую сто¬
рону, прямо в гостиную моей жены, очень милостиво с нею поздоровался и
сказал несколько любезных слов, а затем, уже через противоположную дверь,
прошел на веранду.
В это время мой маленький сын, которому было тогда четыре года128, не
знаю, как это пришло ему в голову, схватил со стола охапку лежавших там
цветов, выбежал с ними на веранду и, к большому ужасу его англичанки,
протянул их Государю со словами: «Вот вам...» Когда окружавшие Государя
бросились, чтобы освободить его от этих цветов, то Государь сказал:
— Нет, нет, это очень хорошо,^пожалуйста, распорядитесь только, что¬
бы эти цветы непременно были доставлены на «Штандарт» и поставлены ко
мне в каюту.
93
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
Когда был подан чай, начался певческий концерт, в котором приняли
участие два немецких, два эстонских и одно русское певческое общество.
Пребывание Государя в Екатеринентальском дворце и этот концерт снова
привлекли массу публики, которая заполнила все свободное пространство
перед дворцом и сплошной стеной подступила к самой веранде.
Благодаря чудному вечеру, прекрасному пению, а может быть, и хороше¬
му настроению, Государь засиделся на веранде значительно долее того вре¬
мени, когда он должен был вернуться на «Штандарт», чтобы поспеть к по¬
зднему обеду.
Обратный путь мы сделали быстро через гавань и еще засветло вернулись,
вероятно, все довольно усталые на «Штандарт».
Предстоял довольно утомительный и длившийся сравнительно долго
обед.
Меня предупредили, что Государь имеет обыкновение пить в конце обеда
за здоровье если не всех, то некоторых из присутствующих, и чтобы я не
пропустил момента, если Государь обратит на меня свой взор и поднимет
свой бокал. Так и случилось. Я должен был, согласно этикету, встать, отве¬
сить поклон и осушить содержимое в моем стакане.
Прощаясь, Государь сказал мне:
— Благодарю вас за действительно отличный порядок, поблагодарите от
меня всех.
Я на это заметил, что порядок в городе поддерживался главным образом
самим населением, которое приняло на себя и охрану Его Величества, и
поддержание порядка на улицах.
— Да, — сказал Государь, — я знаю, вы ведь отказались даже от положе¬
ния об охране, я и за это вас благодарю129.
На другой день я получил бумагу от министра Императорского Двора
графа Фредерикса, что Государю Императору благоугодно было зачислить
моего сына кандидатом в Пажеский корпус. Это, конечно, не было для меня
какою-либо наградой, ибо по измененному уже тогда уставу Пажеского кор¬
пуса мой сын и без того имел право туда поступить, но в Ревеле это произ¬
вело на всех большое впечатление, а местные немецкие газеты написали
даже, что Государь «Hat den Sohn unseres Guverneurs zum Kammerpagen
gemacht»130.
Перед уходом из Ревеля Государь еще раз просил меня передать всем его
благодарность за отличный порядок в городе, а вслед за тем я получил через
министра Императорского Двора и письменную благодарность Государя.
94
ЧАСТЬ I. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия W мемуарах
Кроме того, от Министерства Двора мне было прислано еще до отбытия
Государя из Ревеля, для раздачи по моему усмотрению, необычно большое
количество ценных царских подарков, состоявших из золотых и серебряных
часов с государственным гербом, портсигаров, колец с ценными камнями,
а также, по желанию награждаемых, для их жен или дочерей — брошки, брас¬
леты и серьги. При распределении этих подарков я старался никого не оби¬
деть, но для этого все же пришлось просить о присылке мне дополнительно
еще нескольких подарков, что точно так же было исполнено.
Чтобы выполнить довольно трудное поручение Государя передать всем
его благодарность, повторенное мне дважды, я тотчас после отъезда Госуда¬
ря устроил у себя раут, на который в числе других гостей пригласил всех
непосредственно принимавших участие в приеме Государя начальников
пожарных дружин, председателей певческих обществ, дирижеров певческих
хоров, высших чинов полиции, с тем, чтобы на этом рауте передать всем
благодарность Государя. Кажется, накануне вечера предводитель дворянства
барон Деллингсгаузен приехал, однако же, ко мне с целью меня предупре¬
дить, что хотя местное дворянство придает приемам в замке исключительно
официальное значение, но тем не менее они обращают мое внимание на
некоторую для них неловкость встречаться в замке с лицами, с которыми они
не хотели бы иметь личных отношений, а между тем на предстоящий раут
получили приглашение именно такие лица, одно из которых было даже при
этом названо по имени. Я ответил, что в этом отношении сделать ничего не
могу, так как указанное лицо состоит не то председателем, не то дирижером
певческого общества, принимавшего участие в приеме Государя, и я и ему
лично, и в его лице всему певческому обществу и хору, участвовавшему в
концерте в Екатеринентале, обязан, как и всем другим приглашенным, пе¬
редать благодарность Государя. Так на этом разговор наш и кончился, но я
и моя жена сочли долгом проявить по отношению к указанному лицу осо¬
бое внимание и любезность, не касаясь его общественного положения и
обычных занятий131.
Во все время пребывания Государя на Ре вельском рейде в городе цари¬
ло, конечно, небывалое оживление. Не прекращавшаяся даже ночью усилен¬
ная артиллерийская пальба сменялась по временам доносившимися до бе¬
рега звуками музыки оркестров или криками «ура» русских и германских
матросов во время посещения императорами отдельных кораблей. Кажется,
два раза я, предводитель дворянства барон Деллингсгаузен, командир порта
адмирал Вульф и, кажется, местный германский консул были приглашены
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
к завтраку и к обеду на «Штандарт» и н^«Гогенцоллерн». Император Виль¬
гельм казался очень оживленным. Очень быстрый в своих движениях, он
видимо старался и хотел быть со всеми особенно приветливым и любезным.
Узнав, кажется от барона Деллингсгаузена, на ком я женат, он быстрыми
шагами направился ко мне с другой стороны палубы и в очень любезной
форме сказал, что он и Императрица очень хорошо помнят мою жену, ко¬
торая в ранней молодости, когда Император Вильгельм был еще наследни¬
ком, провела несколько зим в Берлине, танцевала на придворных балах с
будущим еще тогда Императором Вильгельмом и была очень милостиво при¬
нята во дворце тогдашнего наследника Престола132. Закончив разговор изыс¬
канно вежливой фразой, он так же быстро, большими шагами подошел к
кому-то из других приглашенных. Видно было, что он намеренно хотел про¬
извести на всех самое лучшее впечатление и, пользуясь положением монар¬
ха, который никогда не может унизить себя излишнею самою широкою лю¬
безностью, видимо, хорошо это понимал и умел использовать. В моем
присутствии он на «Штандарте» пожал руку простому русскому боцману. Ко¬
нечно, у него, вероятно, было в то время искреннее желание сблизиться с на¬
шим Государем и сблизить политически оба государства, хотя бы даже в ча¬
янии получения государственных выгод за счет России. Поговаривали о том,
что Император Вильгельм, может быть, впрочем, по просьбе и приглашению
местного дворянства, очень хотел бы побывать на берегу, но Государь этого
не хотел, о чем он мне намекнул очень недвусмысленно в разговоре. Во вся¬
ком случае, не знаю, сознательно или случайно, думаю даже, вернее созна¬
тельно, расписание маневров, смотров, учений, завтраков и обедов было
составлено с таким расчетом, чтобы не оставалось времени для посещения
города.
Маневры прошли блестяще и во многих отношениях поразили германс¬
ких гостей. В особенности все они, не скрывая, восхищались стрельбой на¬
шей эскадры по движущимся мишеням. И не столько, кажется, блестящи¬
ми результатами попадания снарядов, сколько отважной храбростью команд
миноносцев, проводивших движущиеся мишени, укрепленные на плотах,
под непрерывной стрельбой эскадры по мишеням боевыми снарядами. Тог¬
дашний германский морской агент в России, впоследствии одно время быв¬
ший даже германским канцлером, адмирал Гинце открыто выражал мне в
разговоре усиленные похвалы нашему флоту, когда же я заметил ему, что
германский флот на маневрах показал бы, конечно, такие же блестящие ре¬
зультаты, то он не без некоторого ехидства заметил, что это невозможно уже
96
ЧАСТЬ I ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия W мемуарах
потому, что в германском флоте никогда не могли бы быть разрешены такие
опасные опыты, как у нас.
Опасность для миноносцев, проводивших движущиеся мишени, по-ви-
димому, была действительно велика, потому что, когда после отбытия Госу¬
даря и Императора Вильгельма на корабль к адмиралу Рождественскому, по
его вызову, прибыл запоздавший к общему приему командир судов, участво¬
вавший в маневрах, командир миноносца, будущий герой Цусимы капитан
Миклуха-Маклай, и адмирал Рождественский передал ему объявленную
Государем Императором благодарность Балтийскому флоту, то капитан
Миклуха-Маклай, не стесняясь моим присутствием, в резком тоне и, как мне
показалось, довольно мрачно ответил: «Да, ваше превосходительство, вы
получили благодарность, а меня и моих людей вы заставили рисковать на¬
шей жизнью».
Немецкое население Ревеля могло только один раз отчасти проявить
выражение своих чувств по отношению к германскому Императору и к гер¬
манским гостям. По просьбе двух ревельских немецких певческих обществ
я испросил Высочайшее разрешение на то, чтобы эти два соединенных хора
приветствовали Императора Вильгельма устройством певческого концерта.
Для этого обоими певческими обществами был зафрахтован один из стояв¬
ших в Ревельской гавани купеческих пароходов, и им было разрешено в пер¬
вый день приблизиться к яхте «Штандарт», а на другой день к яхте «Гоген-
цоллерн», чтобы во время обеда пропеть несколько концертных номеров.
Государь изъявил на это согласие, причем я откровенно мотивировал это
ходатайство тем, что в среде немецких хоровых обществ есть немало герман¬
ских подданных133.
Так это предположение и было выполнено, но во время обеда на «Штан¬
дарте», в первый день пребывания Государя на Ревельском рейде, когда
Императора Вильгельма еще не было, Государь почему-то, казалось умыш¬
ленно, не обращал внимания на раздававшееся через открытые окна строй¬
ное и действительно красивое пение. Говорят, на судах Государь вообще
любил подолгу оставаться за столом после обеда, поэтому и на этот раз это,
вероятно, было только обычно, но я очень волновался, и мне не без труда
через министра Императорского Двора удалось напомнить Государю о не¬
обходимости выйти на палубу, чтобы отпустить и поблагодарить певцов.
Последний день пребывания обоих императоров на Ревельском рейде
был особенно торжествен. Был чудный солнечный день, все суда эскадры
были разукрашены флагами, точно так же, как и все военные и частные суда,
97
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
стоящие в порту, и все портовые здания. На берегу виднелись несметные
толпы народа. Звуки оркестров и салюты русских и германских кораблей
оглашали воздух, а ближе к берегу пестрели многочисленные лодки и малень¬
кие пароходы, которым было разрешено в этот день выйти с публикой в
море, чтобы на почтительном расстоянии принять участие в проводах импе¬
раторов.
С парового катера командира Ревельского морского порта, на котором я
находился, была видна отчетливо на мостике «Гогенцоллерна» высокая фи¬
гура уходившего из Ревеля первым германского Императора. Его провожа¬
ло оглушительное «ура» русских моряков, стоявших по реям, когда же вслед
за тем подняла якорь яхта «Штандарт» и величаво двинулась в противопо¬
ложную сторону, то мы ясно увидели, как «Гогенцоллерн» что-то сигнали¬
зировал яхте «Штандарт».
Это оказался так много шума наделавший в свое время в Европе знаме¬
нитый сигнал Императора Вильгельма — «Адмирал Атлантического океана
приветствует Адмирала Великого океана».
Этим не вполне удачным сигналом как бы закончились ревельские ма¬
невры, но публика еще долго оставалась на берегу, взорами провожая уда¬
лявшиеся дымки императорских кораблей.
УЧЕБНО-АРТИЛЛЕРИЙСКИЙ ОТРЯД
БАЛТИЙСКОГО ФЛОТА
И АДМИРАЛЫ РОЖДЕСТВЕНСКИЙ И ФЕЛЬКЕРЗАМ
Только спустя несколько дней после окон¬
чания царских маневров и отбытия Госу¬
даря жизнь в Ревеле начала понемногу входить в свою обычную колею. Исчез¬
ли флаги и гирлянды, разъехались прибывшие со всех концов губернии эст-
ляндские помещики, а стоявший на Ревельском рейде отряд Балтийского
флота перешел к своим обычным занятиям, лишь по временам орудийною
стрельбой напоминая о себе мирным жителям Ревельского побережья, издав¬
на привыкшим к такому нарушению их спокойствия, а иногда даже ночной
тишины.
В сношениях эстляндского губернатора с моряками учебно-артиллерий¬
ского отряда, приходившего ежегодно на лето в Ревель для практических
занятий, с давних пор установились определенные традиции.
Немедленно по приходе на рейд командующий эскадрой вместе с началь¬
ником своего штаба делал официальный визит губернатору, который в тот
же день отдавал этот визит командиру эскадры. Визит губернатора сопровож¬
дался обычными воинскими почестями, причем губернатору представлялись
все офицеры адмиральского корабля. Затем все дальнейшие дни губернато¬
ру постепенно делали визиты командиры других судов эскадры, которым
губернатор, в свою очередь, отдавал визиты, сопровождавшиеся теми же
формальностями.
После этого в течение лета губернатором устраивались в честь моряков
два или три раута или другие приемы и завязывались уже личные отноше¬
ния с адмиралом и прочими моряками, причем отношения эти за мое вре¬
мя, а вероятно, и ранее, отличались всегда особою сердечностью.
Первый год моего пребывания в Ревеле эскадрою командовал адмирал
Рождественский, принявший на себя впоследствии всю тяжесть ответствен¬
ности за блестяще выполненный им морской переход нашего флота из Реве¬
ля в японские воды, которые поглотили так много русских морских героев,
закрепивших навсегда, невзирая на тйжелые для нас последствия Цусимского
боя, славу Андреевского флага и стяжавших геройскою смертью заслужен¬
ное уважение не только друзей, но и врагов России.
99
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
На следующее лето учебно-артиллерййским отрядом командовал адми¬
рал Фелькерзам. Как об адмирале Рождественском, так и об адмирале Фель-
керзаме я сохранил самую священную для меня память.
Адмирал Рождественский был человек непреклонной воли, суровый и
повышенно требовательный. Его излишняя подчас раздражительность и не¬
сдержанность в отношении подчиненных в значительной степени объясня¬
лась тяжелою болезнью печени, которая причиняла ему во время припадков
невыразимые страдания.
Адмирал Фелькерзам, так же как и адмирал Рождественский, был че¬
ловеком долга. С внешностью скорее морского волка и с несколько меш¬
коватыми, в противоположность элегантности адмирала Рождественского,
движениями и манерами, он в обращении отличался какою-то особою при¬
ветливостью и мягкостью.
Уходя в последний морской поход, оба адмирала были настроены песси¬
мистически. На совещании, состоявшемся в самый разгар войны, в присут¬
ствии Государя адмирал Рождественский, кажется один из всех бывших при
том адмиралов, определенно, как он сам мне говорил, высказался за возмож¬
ность довести русские боевые силы из Финского залива до Японии. Имен¬
но потому, по его словам, он считал себя как бы вынужденным принять
командование эскадрою. При этом он не скрывал от себя громадных преиму¬
ществ японского флота, имевшего возможность заранее у себя дома подго¬
товиться к встрече с русской эскадрой вблизи своей твердой постоянной
базы, и главную трудность своей задачи видел в предстоявших нашему фло¬
ту морских сражениях. Адмирал же Фелькерзам открыто говорил в разгово¬
ре со мною, что он сознательно идет, чтобы умереть в бою, но предвидит
главным образом большие, почти непреодолимые трудности дальнего пла¬
вания, сомневаясь в возможности довести эскадру благополучно до места
назначения и после столь длинного пути сохранить необходимую боеспособ¬
ность кораблей.
Жестокая смерть не оставила этому честному герою своего долга возмож¬
ности пожертвовать своею жизнью в сражении с неприятелем. Он умер от
тяжелой болезни на последней, более продолжительной стоянке нашей эс¬
кадры перед роковым для нее Цусимским боем134.
Мне придется еще вернуться к уходу нашей эскадры из Ревеля. Пока я
невольно забежал вперед и потому возвращаюсь к первым дням моего фак¬
тического вступления в должность эстляндского губернатора.
НЕСКОЛЬКО ХАРАКТЕРНЫХ СЛУЧАЕВ
ИЗ ОБЛАСТИ КРЕСТЬЯНСКОГО ЗЕМЛЕВЛАДЕНИЯ
Главною заботой губернаторов Прибалтий¬
ского края в то время оставался крестьян¬
ский вопрос, ввиду все же далеко не упорядоченного еще крестьянского зем¬
левладения.
Личный состав комиссаров по крестьянским делам в Эстляндской губер¬
нии был тогда очень хороший. Не говоря уже о том, что я застал в Ревеле
выдающегося по своему долголетнему опыту в качестве бывшего комисса¬
ра, непременного члена губернского по крестьянским делам присутствия
Э.Г. Гиацинтова, почти все комиссары были эстонцы с высшим образовани¬
ем и вели свое дело безукоризненно. В Гапсале комиссаром был известный
эстонский деятель Варес, дослужившийся впоследствии в Петербурге до дол¬
жности директора департамента, в Ревеле — Пауль, затем при мне уже был
назначен молодой, энергичный и полный сил, также эстонец Юрине. В Иев-
веском участке Везенбергского уезда135 комиссаром был русский, очень дель¬
ный и знающий комиссар Баршевский, что объяснялось значительным рус¬
ским населением по реке Нарове с большими чисто великорусскими селами
Сыренец, Князь-Село, Ямы, Верхнее Село136 и др.
Я не хочу останавливаться в моих воспоминаниях на общем положении
крестьянского землевладения Эстляндской губернии того времени и приве¬
ду лишь несколько сохранившихся у меня в памяти характерных примеров,
которые не лишены общего интереса и до известной степени дают понятие
о ненормальных условиях даже того времени.
Как-то раз я получил телеграмму из Гапсаля. Телеграмма была подписа¬
на: «помещик фон Шульц»137. Автор ее, сообщая, что жизнь его в смертель¬
ной опасности, говорил, что он находится на принадлежащем ему острове
Одинсгольме138, где крестьяне окружили расположенный на этом острове
маяк, на котором он пока укрывается, и угрожают распять его на кресте вверх
ногами. Он требовал немедленной Помощи — «пока еще не поздно».
При всей фантастичности этой телеграммы все же надо иметь в виду, что
времена в России были тогда тревожные, междугородних телефонов тогда
101
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
еще не было, сноситься с местными властями было некогда. А между тем
времени терять тоже было нельзя, а потому ничего другого не оставалось, как
самому отправиться на место, чтобы выяснить, в чем дело, и в случае надоб¬
ности как-нибудь спасти этого несчастного. Я немедленно снесся с коман¬
диром Ревельского морского порта и просил его дать мне какой-нибудь пор¬
товый пароход, чтобы попасть на злополучный остров. Адмирал Вульф, как
всегда, изъявил полную готовность мне помочь, предлагая взять любое из
портовых судов, но предупредил меня, что, пока дует норд-ост, я не буду в
состоянии подойти к острову и высадиться на берег. Таким образом, мне
придется, может быть, довольно долго простоять в бездействии в открытом
море, а потому он советовал мне лучше ехать сухим путем в Гапсаль, кото¬
рый был соединен с маяком на Одинсгольме телефонным проводом. Желез¬
ная дорога шла тогда только до станции Кегель139, от которой до Гапсаля
оставалось еще верст 80. День склонялся уже к вечеру, поездов больше не
было, поэтому я решил ехать на почтовых прямо из Ревеля. Этот способ пе¬
редвижения был тогда налажен в Эстляндии, да и в других прибалтийских
губерниях, очень хорошо. На станции даже нашлась поместительная дорож¬
ная карета, и я в тот же вечер в сопровождении непременного члена Гиацин¬
това и правителя канцелярии Реброва выехал в Гапсаль, с тем чтобы прибыть
туда на другой день утром.
Из телефонного разговора с заведующим маяком выяснилось, что г. фон
Шульц действительно скрывается на маяке и что крестьяне требовали, что¬
бы он вышел к ним для переговоров, но он от этого отказался, после чего
крестьяне ушли и больше его не беспокоили. Заведовавший маяком, со своей
стороны, добавил, что г. фон Шульц в полной безопасности и сам несколь¬
ко преувеличивает неприязненное отношение к нему крестьян, ибо реши¬
тельно никакого насилия со стороны крестьян ему не угрожает.
Из расспросов комиссара Вареса и начальника уезда Грешищева выяс¬
нилось далее, что г. фон Шульц, который недавно купил свой остров у по¬
мещика фон Гунниуса, предложил крестьянам, живущим на этом острове,
по-видимому, очень выгодные для них новые условия аренды, но крестья¬
не, по национальности шведы, хотя как будто ничего не имеют против пред¬
лагаемых им условий, однако же наотрез отказываются подписать заготов¬
ленный владельцем острова арендный контракт.
Земля, как оказалось, там особой ценности не имеет, и крестьяне живут
исключительно рыбной ловлей. Новый владелец острова предложил кресть¬
янам снабдить их всеми новейшими рыболовными принадлежностями и
102
ЧАСТЬ I. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия W мемуарах
приспособлениями и затем скупать у них всю рыбу по ценам, на несколько
процентов дороже цен в Гапсале и Балтийском порте, выговорив себе при
этом по контракту лишь право постройки на крестьянской земле бараков и
сараев для приемки и склада рыбы. Возбужденное Шульцем и производив¬
шееся в мировом съезде дело о взыскании с крестьян арендной платы по
просьбе Шульца было приостановлено, с предоставлением сторонам в месяч¬
ный срок окончить дело миром. После этого и комиссар Варес, и начальник
уезда, по просьбе Шульца, поддержанной председателем съезда, выезжали на
остров, чтобы повлиять на крестьян, и, по их словам, крестьяне против пред¬
ложенных Шульцем условий не возражали и даже соглашались разрешить
ему построить на их земле рыбные сараи, но от всякой подписи контракта
категорически отказываются, а теперь и сараи строить не позволяют. Так как
судебное дело таким образом еще не окончилось, то я поехал прежде всего
к председателю мирового съезда. Это оказался совершенно еще незнакомый
с местными порядками чисто русский очень опытный старый судья, незадол¬
го переведенный в Гапсаль откуда-то из внутренних губерний России, и
причем, по-видимому, человек вполне порядочный и благожелательный. Он
неожиданно встретил меня с большим негодованием и возмущением против
шведских рыбаков, которых, как он полагал, необходимо как-нибудь об¬
разумить.
— Помилуйте, — говорил он, — Шульц предлагает им баснословно вы¬
годные условия, а они уперлись в какую-то свою королеву Христину и не
идут ни на какие соглашения. Я говорю им — у нас никакой королевы Хри¬
стины нет, у нас царствует Император Николай II, а они упираются. Шульц
просил меня отложить разбор дела в надежде, что ему удастся этих идиотов
образумить, но туда даже выезжал начальник уезда и комиссар, и все-таки
ничего не помогло.
Впервые услышав в этом деле указание на королеву Христину, я, вернув¬
шись в гостиницу, призвал на помощь Вареса и Гиацинтова, и тут, когда мы
обратились к положению о крестьянах, оказалось, что бедные шведы совсем
не такие идиоты. В Положении о крестьянах Эстляндской губернии нашлась
статья, в которой действительно сделана ссылка на грамоту королевы Хрис¬
тины140. Желая обеспечить положение шведских крестьян в Эстляндии,
шведская королева Христина в свое время действительно издала грамоту,
признанную впоследствии нашим правительством и вошедшую в кодифика¬
ционном порядке в Положение о крестьянах. Согласно этой грамоте, она
закрепила на вечные времена те условия, на которых проживавшие в Эстлян-
103
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
дии шведские крестьяне владели в ее время землею до тех пор, как гово¬
рилось в грамоте, пока эти условия не будут изменены добровольным со¬
глашением с помещиком на иные, более выгодные для крестьян. А по этим
прежним условиям крестьяне острова Одинсгольм обязаны были в виде арен¬
дной платы поставлять помещику ежегодно, кажется, пять бочек соленой и
столько же бочек свежей рыбы. Идя далее по пути расследования дела, я
выяснил, что Шульц сравнительно недавно приобрел этот остров от поме¬
щика фон Гунниуса за 30 000 рублей. Сделал он это, по-видимому, потому,
что незадолго перед тем распространился проникший даже в газеты слух, что
Морское ведомство решило купить все мелкие острова Балтийского моря, на
которых находились военные маяки. Заручившись купчим контрактом в
30 000 рублей, Шульц отправился в Петербург в надежде выгодно перепро¬
дать купленный им остров, но, сверх ожидания, Морское министерство на¬
отрез отказалось от этой покупки. Так как вся земля этого острова состав¬
ляла исключительно так называемую «крестьянскую землю», а по закону,
действовавшему в Эстляндии, право рыбной ловли по берегам крестьянской
земли принадлежало крестьянам и, в отличие от Лифляндской губернии, не
требовало особого соглашения с помещиком, то и оказалось, что Шульц,
уплатив за свой остров 30 000 рублей, в сущности, ввиду грамоты королевы
Христины, приобрел лишь право получать от крестьян этого острова ежегод¬
но пять бочек соленой и столько же бочек свежей рыбы. Поэтому ему, ко¬
нечно, было выгодно на каких угодно тяжелых для себя условиях заключить
добровольное соглашение с крестьянами на ближайший контрактный срок
и тем самым на будущее время освободиться от условий аренды, которые за¬
креплены были за крестьянами королевой Христиной. Повидавшись вторич¬
но с председателем мирового съезда и разъяснив ему суть дела, я уехал из Гап-
саля, оставив комиссару Варесу и начальнику уезда письменные предложе¬
ния, категорически воспрещавшие им вмешиваться в гражданские спорные
отношения между Шульцем и крестьянами и оказывать какое-либо содей¬
ствие к понуждению их заключить мировую сделку с помещиком, а самому
Шульцу предложил по телефону, как только возобновится сообщение с бе¬
регом, приехать ко мне в Ревель, предупредив его, что он сам будет привле¬
чен к ответственности в случае, если он не оставит своих крестьян в покое.
Через несколько времени Шульц действительно приехал в Ревель и в
довольно возбужденном, повышенном тоне обратился ко мне с претензией
по поводу того, что я отказал ему в защите в минуту, когда он находился в
смертельной опасности, угрожавшей ему от взбунтовавшихся крестьян. Да¬
104
ЧАСТЬ 1 ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия
в мемуарах
лее он утверждал, что, по словам его присяжного поверенного, он совершен¬
но прав, почему он предупреждает меня, что он этого дела так не оставит и
обжалует мои действия министру. Я на это ответил, что права обжаловать
мои действия никто у него отнять, конечно, не может, но так как относитель¬
но своих прав в отношении крестьян он очевидно находится в заблуждении,
то я предлагаю ему явиться ко мне в сопровождении своего поверенного,
которому я объясню неправильность его точки зрения. Он ответил, что с
удовольствием воспользуется моим предложением. Каково же было мое
удивление, когда через несколько времени г. фон Шульц явился ко мне в
сопровождении присяжного поверенного Поска141. Будучи совершенно не в
курсе дела и руководствуясь, очевидно, лишь тем, что ему рассказал его до¬
веритель, И.И. Поска высказал мнение, что, за отсутствием письменного
контракта, Шульц несомненно имеет право требовать арендную плату даже
за прежнее время, хотя бы в том размере, который будет определен экспер¬
тами, так как по общему принципу действующего в прибалтийских губерни¬
ях гражданского права никто не может безвозмездно пользоваться имуще¬
ством, принадлежащим другому. Мне, конечно, нетрудно было объяснить
присяжному поверенному Поска суть дела, после чего он удалился, уведя с
собою своего незадачливого клиента.
Припоминается мне и другой случай, который также касался местных
шведов.
От начальника Гапсальского уезда мною получено было донесение об
аресте какого-то деревенского портного, обвиняемого в подстрекательстве
крестьян к подаче шведскому королю жалобы на притеснения со стороны
местного помещика, кажется, барона Таубе142. Начальник уезда спрашивал
меня, не надлежит ли передать это дело в губернское жандармское управле¬
ние. Вытребовав к себе начатое по заявлению помещика дознание, я в то же
время ввиду полной бессмысленности обвинения телеграфировал о немед¬
ленном освобождении из-под стражи арестованного портного, а по ознаком¬
лении с делом приказал, за полным отсутствием состава какого-либо пре¬
ступления, направить все дело к прекращению.
Выяснилось следующее. Среди местных крестьян шведского происхож¬
дения с давнего времени была распространена легенда о существовании ка¬
кой-то «золотой грамоты» в пользу шведских крестьян, которую якобы зло¬
намеренно от них скрывают.
На существовании этой пропавшей грамоты особенно настаивал местный
портной, и вот крестьяне решили собрать необходимые, в общем довольно
105
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
скромные деньги и командировать этого портного к шведскому королю в
Стокгольм, чтобы просить у него защиты и разыскания пропавшей золотой
грамоты. Для этого портным составлено было на имя короля соответствую¬
щее прошение на шведском языке, под которым и подписались заинтересо¬
ванные крестьяне. По словам портного, он отправился с этим прошением в
Швецию. Бесхитростно и откровенно портной рассказал, как он приехал в
Стокгольм, как он затем на маленьком пароходе поехал во дворец и как он
передал свое прошение адъютанту короля, а тот приказал ему явиться через
несколько дней за ответом. Затем, когда он снова приехал во дворец, по его
словам, адъютант вернул ему прошение обратно и, по приказанию короля,
объявил, что шведский король ничего для просителей сделать не может и
советует им обратиться с просьбою о защите их прав к русскому Императо¬
ру в Петербурге. Подлинного прошения портной показать не мог, потому
что, по его словам, возвращаясь из дворца на пароходе в город, он по просьбе
какого-то шведского адвоката продал ему это прошение за пять крон.
Весь этот в общем довольно красочный наивный рассказ, однако же, таил
за собою более тяжелое и мрачное прошлое. Из добытого мною в архиве ста¬
рого дела обнаружилось, что когда в Эстляндскую губернию прислано было
из Петербурга Высочайше утвержденное положение о крестьянах, то было
одновременно предписано перевести его на эстонский и на шведский язык
и объявить его эстонским и шведским крестьянам. В действительности ока¬
залось, что на эстонский язык оно было переведено и согласно предписанию
губернского начальства опубликовано во всех волостях с эстонским населе¬
нием, а шведским крестьянам, вопреки распоряжению губернского правле¬
ния, оно объявлено не было. Через несколько лет по постановлению того же
губернского правления, утвержденному вице-губернатором, исправлявшим
вакантную в то время должность губернатора, от местного судьи, которым в
то же время был местный помещик, было потребовано объяснение о причи¬
нах неисполнения указа губернского правления с угрозой даже придания
суду, но в связи с последовавшим затем назначением нового губернатора,
кажется Ульриха, дело это, по распоряжению последнего, было прекраще¬
но, а затем предано забвению.
Между тем в новом законе было прямое указание на грамоту королевы
Христины, предоставлявшую особые права и льготы шведским крестьянам
Эстляндии, причем, как мною уже указано выше, права эти теряли свою силу
лишь в случае добровольного соглашения крестьян с помещиками. В дей-
106
ЧАСТЬ I. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия W мемуарах
ствительности за истекшие полвека все шведские крестьяне, кажется, за ис¬
ключением шведов острова Одинсгольма, заключили уже со своими поме¬
щиками письменные договоры об аренде земли и потому должны были с
точки зрения закона считаться добровольно отказавшимися от прав, предо¬
ставлявшихся им грамотой королевы Христины. Уверенно нельзя было даже
сказать, что новые условия были приняты крестьянами во всех случаях толь¬
ко потому, что им в свое время не было объявлено содержание закона и они
не знали о принадлежавших им по этому закону правах на находившуюся в
их пользовании землю. Наконец, на местах прежних владельцев после истек¬
ших долгих лет могли сидеть уже новые люди, не имеющие никаких прав на
преимущества, предоставляемые грамотой королевы Христины. Сомнитель¬
ным представлялся даже вопрос, может ли в создавшихся условиях кто-либо
из шведских крестьян восстановить свои права, основанные на грамоте ко¬
ролевы Христины, путем гражданского иска, выигрыш которого к тому же
был бы сопряжен, может быть, с еще большею несправедливостью по отно¬
шению к новым, ни в чем не повинным владельцам земли143.
В этих условиях было трудно прямо или косвенно возбуждать какие-либо
чаяния на восстановление нарушенных прав шведских крестьян и надежду
на достижение того, что представлялось едва ли осуществимым.
Казалось, что нет другого выхода, как поставить крест на этом несомнен¬
ном грехе прошлого, а таких или подобных грехов в этом крае было немало.
Поэтому необходимо было как-то иначе подойти к местному крестьянскому
землевладению, причем самым простым и естественным мероприятием для
освобождения местного крестьянства от связывавших его уз прошлого было
бы распространить на прибалтийские губернии землеустроительную деятель¬
ность Государственного крестьянского земельного банка с обязательным
выкупом хотя бы только всей крестьянской земли.
В бытность мою эстляндским губернатором я два раза возбуждал вопрос
о распространении на Эстляндскую губернию деятельности Крестьянского
банка, но, к сожалению, это всегда встречало принципиальное возражение
со стороны Министерства финансов.
В конце концов уже после оставления мною Эстляндской губернии опе¬
рации Крестьянского банка были все-таки распространены на прибалтий¬
ские губернии144. Мера эта принесЛа краю некоторую пользу, но, конечно,
недостаточную, потому что операции Крестьянского банка, впрочем, как и
во всей остальной России, носили гораздо более обыкновенный кредитный,
107
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
чем землеустроительный характер, а между тем, благодаря суровой школе
местных помещиков, в Эстляндской губернии устройство на земле беззе¬
мельных крестьян-землеробов при содействии землеустроительного Кресть¬
янского банка могло бы дать самые благоприятные результаты, создав класс
экономически сильных мелких собственников.
В числе старых нерешенных дел, оставленных мне в наследство покой¬
ным губернатором Скалоном, было разбухшее в целых два тома производство
по жалобе крестьян одного из больших русских сел Принаровья.
Не помню хорошо, было ли это Князь-Село, Верхнее Село или Ямы, но
это село с давних времен арендовало крестьянскую землю в имении графа
Штакельберга.
Крестьяне жаловались, что помещик несколько лет тому назад самоволь¬
но отобрал у них принадлежащий им луг и построил на нем фабрику.
Категорически отказываясь подписать новые условия аренды и продол¬
жая жаловаться и спорить, крестьяне пока владели землей без всякого кон¬
тракта.
И губернское начальство, и местный комиссар по крестьянским делам145
принимали все возможные меры, чтобы как-либо добиться соглашения кре¬
стьян с помещиком, но дело много раз безнадежно пересылалось из Везен-
бергского уезда в Ревель и обратно, не давая ни малейшей уверенности в
возможности миролюбивого разрешения спора.
Управляющий имением указывал, что возвращение крестьянам спорно¬
го луга, на котором возведены были дорого стоившие фабричные построй¬
ки, и самое перенесение этих построек в другое место, помимо громадных
бесцельных убытков, невозможно ввиду совершенно исключительно благо¬
приятных условий настоящего месторасположения фабрики.
В пользу крестьян было, однако же, одно веское соображение, что при
отобрании у них спорного луга не были в свое время соблюдены установлен¬
ные законом формальности.
Поэтому помещик предлагал крестьянам взамен спорного луга другую
равноценную или даже, по его мнению, дороже стоившую землю, но крес¬
тьяне упорно стояли на своем, повторяя, что их деды и отцы весь свой век
косили отнятый у них луг и что отобрать его у них никто не имеет права, а
потому не шли ни на какое соглашение. Они, видимо, были до такой степе¬
ни искренно убеждены в своей правоте, что их нельзя было даже заподозрить
в желании использовать затруднительное положение графа Штакельберга в
свою пользу.
108
ЧАСТЬ I ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия W мемуарах
Принаровские русские крестьяне не были расселены по отдельным усадь¬
бам и жили общею жизнью, т.е. селами, а села эти были большие, с хороши¬
ми типичными великорусскими постройками, нередко с обширными право¬
славными храмами и удивительно сохранившимся старым- великорусским
бытом.
При посещении мною Принаровья я был поражен типичным характером
этих русских поселков и даже самим обликом тамошних русских крестьян,
вероятно происходивших от старинных новгородских ушкуйников. Все это
был народ рослый, здоровый, веселый. Им даже в голову не приходило, что
их можно выселить с их прирожденного насиженного места.
Между тем формально, на основании обязательного и для них Положе¬
ния о крестьянах Эстляндской губернии, помещик имел право по истечении
контрактного срока установить новые условия аренды. Закон обязывал его
лишь прежде всего предложить новые условия прежнему арендатору, в слу¬
чае же отказа последнего принять новые условия контракта помещик имел
право передать землю другому арендатору.
Граф Штакельберг настаивал на этом своем праве.
В прежнее время, т.е. при прежнем, так называемом «патриархальном»
строе Прибалтийского края, этот случай, вероятно, не вызвал бы никаких
сомнений.
Может быть, авторитета местного помещика в качестве начальника мыз¬
ной полиции или гакенрихтера было бы достаточно, чтобы крестьяне беспре¬
кословно отказались от своих прав, если же они вздумали бы возражать или
оказать какое-либо сопротивление, то это было бы сочтено за бунт со всеми
проистекающими отсюда последствиями, т.е. привлечением виновных к
суду, тюрьмою и ссылкою, после чего самые непокорные из оставшихся
принуждены были бы замолчать.
При изменившихся условиях всем было ясно, до графа Штакельберга
включительно, что даже в случае судебного решения для выселения кресть¬
ян пришлось бы прибегнуть к содействию военной силы и что такое высе¬
ление никогда допущено не будет.
И в этом случае, казалось, не было другого выхода, как раз навсегда раз¬
решить явно ненормальные отношения крестьян с помещиком путем при¬
нудительного отчуждения крестьянской земли или при помощи Крестьянс¬
кого банка выкупить в пользу крестьян всю принадлежащую к этому имению
крестьянскую землю, причем таким путем разрешился бы и для крестьян уже
не столь острый вопрос о спорном луге.
109
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия
в мемуарах
К сожалению, министр финансов категорически высказался против рас
пространения на Эстляндскую губернию и в отдельных случаях деятельно
сти Крестьянского банка, а потому у меня не оставалось другого пути, ка
возбудить соответствующее ходатайство в моем ближайшем годовом всепод
даннейшем отчете.
Независимо от этого у меня возникла мысль о возможности провеет]
общий вопрос о выкупе всех крестьянских земель Эстляндской губернии npi
содействии Крестьянского банка через Особое совещание о нуждах сельско
хозяйственной промышленности.
СОВЕЩАНИЕ О НУЖДАХ
СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ
Совещание это учреждено было в январе
1902 года, и первый год прошел в подго¬
товительных работах губернских и уездных комитетов146. Официально ини¬
циатором совещания был министр внутренних дел Д.С. Сипягин, но вдох¬
новитель его был С.Ю. Вигге.
Первоначально этому совещанию должно было быть предоставлено ши¬
рокое во всей полноте рассмотрение крестьянского вопроса и «разрешение
его в духе реформ царствования Императора Александра II»147.
Между тем уже в апреле того же года Сипягин был убит, а первые шаги
губернских и уездных совещаний и начавшиеся в разных концах России кре¬
стьянские волнения так напугали консервативные круги правительства, что
в Петербурге создалось к этим совещаниям определенно враждебное от¬
ношение. В связи с этим со стороны нового министра внутренних дел
В. К. Плеве последовал ряд конфиденциальных указаний губернаторам ни в
коем случае не допускать на местных совещаниях никаких выступлений по¬
литического характера и по возможности ограничивать их работу узкотехни¬
ческими сельскохозяйственными вопросами.
Само собою разумеется, что строгое проведение такой программы было
невозможно, но в то же время первоначальное значение совещаний было
подорвано.
Даже по сравнению с Л ифляндской губернией, где мне пришлось по дол¬
жности вице-губернатора принять на себя всю первоначальную подготови¬
тельную работу по организации совещаний и по выработке состава их учас¬
тников, работы эстляндского совещания во всех отношениях казались
значительно более скромными, да и времени для подготовительной работы
оставалось гораздо меньше, потому что до моего приезда в Ревель в этом
отношении ничего сделано не было.
Состав губернского совещания был намечен мною с таким расчетом, что¬
бы оно состояло из помещичьего класса, из представителей крестьянского
землевладения и из заинтересованных в предстоящих совещаниях предста-
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
вителей правительства. В первую треть попали все члены дворянского коми¬
тета и некоторые специально приглашенные помещики, во вторую катего¬
рию — выборные от эстонских сельскохозяйственных обществ, а в третью
категорию — комиссары по крестьянским делам и представители тех ве¬
домств, которые имели какое-либо отношение к земельному вопросу и к
сельскому хозяйству148.
Борьба, начавшаяся вокруг сельскохозяйственных совещаний в высших
правительственных сферах Петербурга, не могла, конечно, не отразиться и
на деятельности губернских и уездных совещаний, которые, естественно, не
могли принести той громадной пользы, которую ожидали от них инициато¬
ры сельскохозяйственных совещаний.
В Эстляндской губернии это не имело, впрочем, особого значения. Дво¬
рянство заняло здесь сразу более чем выжидательную позицию. Протоколы
уездных совещаний, собранных согласно утвержденным для этих совещаний
правилам предводителями дворянства, не только не дали ожидаемого мате¬
риала, но даже наоборот, прямо или косвенно как бы должны были показать,
что в Эстляндской губернии все обстоит благополучно и никаких общих
мероприятий не требуется, эстонские сельскохозяйственные общества со
своей стороны также не внесли почти ничего, из чего могла бы возгореться
борьба или что могло бы дать основание для возбуждения каких-либо общих
принципиальных вопросов. Таким образом, инициатива как бы естествен¬
но предоставлялась представителям правительства.
Между тем в совершенно определенных указаниях министерства выра¬
жалось предписание устранять всякую возможность обсуждения на совеща¬
ниях таких вопросов, которые могут вызвать волнения среди крестьян или
дать повод для политической агитации.
При таких условиях сама идея совещания, в особенности как оно было
первоначально задумано, утратила всякое реальное значение.
Не понимал этого, кажется, только один министр Витте, как он не по¬
нимал и того, что созданное им совещание провалилось совершенно не по¬
тому, что, как он говорит в своих мемуарах, был убит «честный государствен¬
ный деятель Сипягин», а его место занял «полицейский карьерист Плеве»1483,
а потому, что самому графу Витте никто не верил, и причина всех его зло¬
ключений в общегосударственных вопросах лежала прежде всего на нем са¬
мом.
В этом отношении ни одни мемуары, кажется, никогда не создавали для
автора их такого тяжелого памятника им же самим обнаженного прошлого,
ЧАСТЬ I. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия
&
в мемуарах
как мемуары графа Витте.
Придя к власти, по его собственному выражению, «без всякого багажа
государственных знаний» и обвиняя всех и вся в постигших его на государ¬
ственном поприще в качестве председателя Совета министров неудачах, граф
Витте, может быть сам не отдавая себе отчета, подходил к каждому вопросу
не только с психологией, но и с приемами опытного и ловкого финансово¬
го дельца.
Насколько на нем в качестве министра финансов лежала огромная зада¬
ча оздоровления и укрепления обширного финансового хозяйства России и
там, где вопрос касался экономических выгод: при заключении иностранных
займов, при финансовых реформах, направленных к пользе Государственно¬
го казначейства, даже при исполнении дипломатической миссии в Портс¬
муте, которая, в сущности, также была не чем иным, как переговорами и
соглашением с очень неприятным кредитором149, у Вигге не было равного.
Но когда он начал, по свойству своей натуры, применять те же свои приемы
к общим вопросам государственного строительства России с отличительной
чертой этих приемов — не обманешь, не продашь, — то он встретил всеоб¬
щее недоверие, отпор и возмущение.
Беспощадно критикуя своего, по его словам, им же рекомендованного
преемника на посту министра финансов графа Коковцева150, граф Витте са¬
мым главным недостатком своего преемника считает отсутствие у него вся¬
ких способностей «схватывать финансовые настроения», т.е. способности,
необходимой и обязательной для «государственного банкира», ясно и опре¬
деленно давая понять, что сам он обладал этим талантом в полной мере.
Этого отнять у него действительно никто не может, так же как и того, что
граф Вигге вообще был выдающимся министром финансов, но когда из ру¬
ководителя финансового ведомства судьба сделала его главою правительства
и ответственным председателем Совета министров и он по привычке обра¬
тился к угадыванию и улавливанию общих политических настроений с мно¬
гогранными и часто противоречащими друг другу государственными инте¬
ресами, то он, сам того не замечая, потерял всякий авторитет и никого не мог
уверить в чистоте своих намерений и своих действий, хотя и по собственному
глубокому убеждению, и в действительности он, может быть, менее всего
стремился к достижению каких-либо личных целей и к удовлетворению сво¬
их личных выгод.
Сравнивая мемуары С.Ю. Витте с мемуарами В.Н. Коковцева151, одина¬
ково написанными с целью самооправдания перед потомством, невольно
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
приходится сделать вывод, что при всех несомненных достоинствах и не¬
достатках этих двух почти одновременных государственных деятелей один и:
них — В.Н. Коковцев — говорил всегда то, что он действительно думал,»
делал то, что он считал полезным и необходимым, тогда как С.Ю. Витте г
при проведении своей узкофинансовой политики, и в своей общегосудар¬
ственной политике стремился всегда всех обойти, причем все его успехи, пс
его собственным словам, как будто зависели только от того, насколько ем>
удалось провести тех людей, от которых зависело решение того или другого
вопроса.
Даже самая главная и действительно блестяще удавшаяся ему реформа
денежного обращения была осуществлена им, как можно заключить из его
слов, лишь благодаря тому, что он сумел провести эту реформу помимо Го¬
сударственного совета обходным движением — путем испрошения особого
Высочайшего повеления, состоявшегося даже помимо Комитета министров.
О Портсмутском договоре и говорить не приходится, так как Витте сам
в ярких красках описывает те вполне удавшиеся ему приемы, которые он
применял для того, чтобы добиться благоприятного общественного мнения
и в местной печати, и среди иностранных корреспондентов, и среди влия¬
тельного американского еврейства, и даже через железнодорожных машини¬
стов, которым он на всех конечных остановках, с целью добиться популяр¬
ности, демонстративно пожимал руку, нарочно проходя для этого каждый раз
от своего вагона к локомотиву152.
Не останавливаясь ни перед какими средствами для достижения цели,
Витте был часто настолько циничен, что в конце концов потерял всякое к
себе доверие, но был искренне удивлен и до конца своих дней не мог понять,
почему в 1905 году отказались с ним вместе работать русские общественные
деятели, на которых он возлагал так много надежд.
Мне невольно припоминается небольшой характерный пример из дея¬
тельности Витте вскоре после издания Манифеста 17 октября 1905 года.
На заседании Совета министров, на котором мне пришлось присутство¬
вать, так как в этом же заседании должны были рассматриваться временные
правила о печати, возник вопрос, можно ли разрешить на другой день тор¬
жественные и очевидно демонстративные похороны какого-то убитого во
время столкновения с полицией студента. По этому поводу разгорелся до¬
вольно резкий спор между Витте и министром внутренних дел П.Н. Дурно¬
во. Последний, опираясь на мнение генерала Трепова и петербургского гра¬
доначальника, указывал на необходимость воспрещения предполагавшейся
демонстрации, тогда как Витте настаивал на ее разрешении, указывая на
ЧАСТЬ I ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия W мемуарах
совершенную незаконность такого запрета и на ничем не оправдываемое при
этом стеснение только что дарованной гражданской свободы. На этот раз,
однако же, министр внутренних дел настоял на своем, а затем оказалось, что
в тот же день утром графа Витте посетила депутация от торговцев Сенного
рынка, мимо которого должна была следовать процессия, и заявила, что как
только демонстранты дойдут до Сенной площади, приказчики и торговцы
Сенного рынка силою остановят дальнейшее следование процессии и изо¬
бьют демонстрантов, устроив кровавое побоище. Получив такое уведомле¬
ние, Витте, очевидно, совершенно сознательно находил, хотя открыто это¬
го и не высказывал, что для правительства очень выгодно, чтобы реакция
против революционного движения исходила из среды самого народа, а как
раз те, которых Витте недвусмысленно квалифицирует в своих мемуарах как
погромщиков, ему возражали и считали такое побоище недопустимым.
Вообще нужно заметить, что в окружении Витте было много людей, ко¬
торые были заинтересованы в поддержании с ним хороших отношений, но
друзей у него не было.
В отличие от графа Коковцева, он имел обыкновение поддерживать лиц,
непосредственно ему подчиненных, и даже интересы своего ведомства лишь
постольку, поскольку это было выгодно для дела, которое его в данное вре¬
мя интересовало, тогда как у Коковцева была трогательная органическая
привязанность ко всему, что касалось его министерства, и сознание необхо¬
димости — прежде всего, всегда и во всем отстаивать права и интересы сво¬
его ведомства.
При такой точке зрения В.Н. Коковцев заранее принципиально был все¬
гда настроен против каждого ассигнования, если оно выходило из рамок
бюджета. Графу Коковцеву нужно было всегда убедиться в целесообразности
всякого нового кредита прежде всего со стороны интересов Государственного
казначейства. Можно было, конечно, только приветствовать такое добросо¬
вестное отношение его к охране неприкосновенности государственных фи¬
нансов, но так как В.Н. Коковцев ко всякой новой реформе и ко всякому
правительственному мероприятию подходил прежде всего с узкофинансовой
точки зрения, то у него выработалось очень, может быть, почтенное, но в
высшей степени сухое и узкое отношение ко всем вопросам государственного
строительства, а иногда даже чисто ведомственная непримиримость.
Именно эта сторона его характера, может быть, в значительной мере
помешала более успешному проведению самого коренного преобразования,
которое покойный Столыпин стремился провести в области крестьянского
землевладения, ибо главным образом благодаря заградительной политике
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
графа Коковцева эта крупная и важная государственная мера, возвещенная
в Высочайшем Манифесте в виде обширного землеустроительного плана
наделения землей малоземельного и безземельного крестьянского населения
России, занимающегося хлебопашеством, в действительности почти не выш¬
ла из рамок обычных, несколько расширенных операций Крестьянского бан¬
ка; и даже теперь граф Коковцев, судя по его мемуарам, продолжает думать,
что Столыпин и Кривошеин стремились в передаче Крестьянского банка в
Министерство земледелия исключительно лишь с узкой ведомственной точ¬
ки зрения и что он с благоразумною осторожностью воспротивился этой
передаче, не желая допустить каких-либо таких самостоятельных операций
в области землеустройства, которые могли бы вредно отразиться на финан¬
совом положении Крестьянского банка и русских процентных бумаг на ино¬
странных биржах, как бы не допуская возможности более широкого и тре¬
бующего исключительных жертв подхода к проведению в жизнь этого
важного государственного дела.
Во всяком случае, не касаясь того, каких результатов могла бы достигнуть
так называемая столыпинская земельная реформа при другом отношении к
ней финансового ведомства, необходимо признать, что ко времени Февраль¬
ской революции, невзирая на довольно успешное за предшествующие годы
насаждение хуторского хозяйства, все русское земельное крестьянство в сво¬
ей массе оказалось в значительно более тяжелом экономическом положении
даже по сравнению с условиями 1905 года.
С.Ю. Вигге был живым человеком, способным искренно увлечься вся¬
кою новою интересною мыслью, всяким новым интересным проектом и даже
новым интересным человеком, от которого он всегда стремился взять все, что
только он мог.
В этом отношении, при свойственном ему широком размахе и уверенном
риске, он, может быть, мог бы быть даже более подходящим министром для
проведения таких коренных государственных преобразований, всегда сопря¬
женных с неминуемыми экстраординарными расходами государственного
казначейства, как задуманная Столыпиным землеустроительная реформа.
Я не буду останавливаться на утративших уже сейчас всякое значение
подробностях хода губернского совещания о нуждах сельскохозяйственной
промышленности, скажу лишь, что по всем возникавшим вопросам эстонс¬
кие представители голосовали всегда вместе с представителями правитель¬
ства и что со стороны дворянства не только не обнаруживалось желания
использовать начавшиеся совещания для проведения каких-либо мер в ин¬
тересах облегчения нужд сельского хозяйства, а скорее наоборот, замечалось
N6
ЧАСТЬ I. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия W мемуарах
определенное стремление свести все совещание что называется на нет.
Во всяком случае, самым важным вопросом, который мог бы возыметь
для Эстляндской губернии действительно серьезное значение в области ме¬
стного крестьянского сельского хозяйства, был вопрос о распространении на
Эстляндскую губернию операции Государственного крестьянского земель¬
ного банка с обязательным выкупом земли.
В силу исторически сложившихся отношений к земельному вопросу ме¬
стного дворянства, монополизировавшего весь земельный кредит в Эстлян¬
дской губернии в местном Дворянском земельном банке, было ясно, что без
содействия и даже давления правительства выгодное для крестьян осуществ¬
ление необходимого перехода крестьянских земель в их собственность невоз¬
можно, причем самым легким и естественным мероприятием правительства
в этом направлении было бы распространение на Эстляндскую губернию
деятельности Государственного крестьянского земельного банка. Все осталь¬
ные вопросы в сравнении с этим могли иметь только лишь второстепенное
значение.
Для разрешения этого давно назревавшего вопроса было, может быть,
поэтому очень неудачным последовавшее в 1903 году закрытие образованно¬
го под председательством С.Ю. Вигге Особого совещания о нуждах сельско¬
хозяйственной промышленности.
По делам этого совещания я был у Витте два раза и, по его просьбе, не¬
зависимо от официально представленных протоколов Эстляндского гу¬
бернского комитета передал ему особую докладную записку, касавшуюся не¬
обходимости распространения на Эстляндскую губернию деятельности
Государственного крестьянского банка с обязательным выкупом крестьяна¬
ми Эстляндской губернии всех находившихся в их пользовании крестьянс¬
ких и мызных земель.
С.Ю. Витте отнесся с большим интересом к этому вопросу, но не скры¬
вал, что он решительно ничего не знает о русской прибалтийской окраине.
Прощаясь после первого нашего свидания, он просил ближе ознакомить его
с «загадочным», как он выразился, для него Прибалтийским краем, добавив,
что он, конечно, непременно вызовет меня в Петербург, когда возбужденный
мною вопрос будет обсуждаться в совещании.
ОТЗВУКИ винной монополии
За прошлое время были отдельные случаи
вмешательства правительства в земельные
отношения крестьян русского Принаровья. Так, например, правительством
была выкуплена при содействии Крестьянского банка земля для крестьян
деревни Овсово, а затем для наделения землей крестьян большого русского
села Сыренец, находящегося у истока реки Наровы из Чудского озера, в свое
время было приобретено через Министерство государственных имуществ все
прилегавшее к этому селу дворянское имение, в состав которого оно ранее
входило. Упоминаю об этом особо потому, что эта покупка тоже принудила
меня впоследствии вступиться за нарушенные права крестьян в связи с вве¬
дением в России винной монополии.
Во всем необъятном Русском государстве, за исключением Прибалтийс¬
кого края, ни одному владельцу помещений, сдававшихся под питейные заве¬
дения, и в голову не могло прийти рассчитывать на какое-либо возмещение
казною тех убытков, которые ему были причинены вследствие закрытия час¬
тной питейной торговли, но в прибалтийских губерниях дело обстояло иначе.
Тут содержание корчем и всякая вообще продажа вина вне городов со¬
ставляли одну из привилегий дворянства, т.е. не дворянского сословия, а
дворянских имений, на которые была разделена вся площадь Прибалтийс¬
кого края.
На этом основании прибалтийскому дворянству удалось испросить Вы¬
сочайшее повеление на выдачу владельцам дворянских имений вознаграж¬
дения за теряемую ими привилегию по содержанию корчем и по продаже
питий.
Была зафиксирована общая сумма вознаграждения по губерниям, а рас¬
пределение этой суммы по отдельным имениям было предоставлено в пер¬
вую очередь местному дворянству по соглашению с управляющими акциз¬
ными сборами при условии утверждения составленных предположений
особою смешанной комиссией под председательством губернатора. Когда
дело дошло до этой комиссии, я не мог не обратить внимания на допущен¬
ную при распределении ассигнованной суммы явную несправедливость по
отношению к крестьянам села Сыренец, ибо в купчих договорах, заключен-
118
ЧАСТЬ I. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия мемуарах
ных сперва Министерством государственных имуществ с бывшим помещи¬
ком, а затем министерством с крестьянами села Сыренец, было, по обычной
в Прибалтийском крае формуле, определенно сказано, что это дворянское
имение продается со всеми принадлежащими ему правами и лежащими на
нем обязанностями. Эти слова не допускали двух толкований и не оставля¬
ли никакого сомнения в том, что, приобретая в собственность дворянское
имение, крестьяне вместе с тем приобрели и принадлежавшую этому имению
привилегию на торговлю вином.
Губернская комиссия внесла в проект распределения вознаграждений
частичные изменения во всех случаях разногласия между дворянством и уп¬
равляющим акцизными сборами. Это было сравнительно легко, потому что
комиссия имела перед собою во всех этих случаях два проекта распределе¬
ния вознаграждения и могла согласиться с тем или другим проектом или без
особых трудностей внести необходимые поправки, но сыренецкое дело ока¬
залось несколько сложнее, потому что по этому делу разногласия не после¬
довало. Таким образом, включение вознаграждения Сыренцу потребовало бы
перераспределения всей суммы, назначенной по Эстляндской губернии, тем
более что крестьянам Сыренца причиталось довольно крупное вознагражде¬
ние, кажется, около 30 000 рублей.
Тем не менее я и согласившиеся со мною члены комиссии определенно
внесли наше мнение в протокол, а затем я не только особо указал на это в
препроводительной бумаге в министерство, но подробно осветил это дело в
ближайшем годовом всеподданнейшем отчете, добавив, что я никогда не буду
в состоянии объяснить крестьянам, почему все другие владельцы дворянских
имений получили вознаграждение, а им в вознаграждении отказано.
Не выжидая решения министерства, Государь написал на этом месте
моего всеподданнейшего отчета — «следует выдать».
Через несколько лет, когда я уже давно не был больше эстляндским гу¬
бернатором, крестьяне села Сыренец в знак признательности за оказанное
мною содействие к получению причитавшегося им по праву вознаграждения
прислали ко мне в Петербург депутацию во главе с волостным старшиной.
Они привезли мне от имени крестьян Сыренецкой волости на память не¬
большой, но очень красивый образ с лампадой, который затем вплоть до
вынужденного отъезда моего из Петербурга всегда висел в моем кабинете.
ПРИЕЗД В РЕВЕЛЬ
ПРИНЦА ХРИСТИАНА ДАТСКОГО
Теперешний датский король, а тогда просто
принц Христиан, не был еще в то время
даже наследником, а лишь сыном наследника датского королевского Престо¬
ла и женат на дочери русской Великой княгини Анастасии Михайловны, по
мужу герцогини Мекленбургской.
Приезд принца Христиана в Ревель произошел для меня довольно нео¬
жиданно.
Как-то я получил телеграмму от министра Императорского Двора графа
Фредерикса о том, что через три дня проездом в Петербург прибывает в Ре¬
вель на пассажирском пароходе из Дании принц Христиан Датский с су¬
пругою. Министр просил меня отвести для их высочеств и для их свиты на
время пребывания их в Ревеле помещение в гостинице153.
Не говоря уже о том, что все тогдашние ревельские гостиницы были бо¬
лее чем скромны, мне казалось, что было бы во всех отношениях благопри¬
стойнее предоставить их высочествам возможность остановиться в так на¬
зываемых царских комнатах Екатеринентальского дворца.
Дело в том, что хотя половина этого дворца вместе с находящимся в цен¬
тре дворца парадным залом обычно предоставлялась на лето губернатору, но
другая половина оставалась закрытой. Эта часть дворца носила название
царских комнат, которые открывались лишь в исключительных случаях.
Я сейчас же телеграфировал о моем предположении для доклада мини¬
стру, директору канцелярии Министерства Императорского Двора генералу
Мосолову, но, к большому удивлению, получил ответ: «Министр просит Вас
приготовить помещение в гостинице». В телеграмме было добавлено, что на
другой день, т.е. в самый день прибытия принца, приедут к нему на встречу
в Ревель из Петербурга флигель-адъютант князь Долгорукий и шталмейстер
граф Рибопьер и сообщат мне все подробности.
Ни тот, ни другой никаких подробностей мне, конечно, сообщить не
могли, тем более что их поезд приходил в Ревель почти одновременно с
120
ЧАСТЬ I. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия мемуарах
приходом датского парохода, и потому, как только они ко мне приехали, мы
тотчас же должны были отправиться на пристань.
В точности я, разумеется, не мог знать причины видимого нежелания
министра Двора предоставить царским гостям помещение во дворце, и я
мог лишь смутно догадываться, что особых причин никаких не было и что
министерство просто не желало создавать себе излишние хлопоты, кото¬
рые к тому же могли быть сопряжены с особыми расходами. Поэтому я
решил и всю ответственность, и все хлопоты и расходы взять на себя, при¬
казал открыть и привести в порядок царские комнаты и, встретив Их Вы¬
сочества на пристани, пригласил их и сопровождающих их лиц остановить¬
ся у меня.
Царские гости, которые направлялись в Петербург на свадьбу Великой
княжны Елены Владимировны, пробыли в Ревеле с утра до ближайшего ско¬
рого поезда, который уходил из Ревеля в 11 часов вечера.
На пристани я устроил принцу Христиану скромную по тогдашним усло¬
виям города Ревеля официальную встречу при участии местных представи¬
телей военного и гражданского ведомств, предводителя дворянства, город¬
ского головы и, конечно, датского консула154.
Вечером у меня был парадный обед, на который были приглашены с да¬
мами все начальники отдельных управлений, датский консул, предводитель
дворянства и городской голова.
В промежутках между завтраком и обедом принц Христиан с супругой
совершили прогулку по городу и посетили ратушу и Дом черноголов’ых155.
Своею молодостью, приветливостью и удивительной простотой принц
Христиан и его супруга произвели на всех самое чарующее впечатление.
Весело было смотреть на их, казалось, такие довольные, счастливые лица. Во
время проезда по улице кто-то восторженно приветствовал принца на датс¬
ком языке. Принц сейчас же выразил желание остановиться, поднялся в
коляске и, громко выразив благодарность приветствовавшему его господи¬
ну, крепко пожал ему руку и обратился к нему с несколькими вопросами.
Оказалось, что это был датский подданный, который служил в Ревеле парик¬
махером156.
Подъезжая к ратуше, принц спросил меня, не следует ли ему лучше там
говорить по-французски. Я ответил", что это всецело зависит от его высоче¬
ства, но что нет решительно никаких препятствий, если он пожелал бы го¬
ворить по-немецки, и что я думаю даже, что это было бы лучше.
121
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия
&
в мемуарах
По возвращении в Данию157 Ее Высочество прислала моей жене свою
очень хорошую фотографию и, кроме того, еще их семейную группу, а я че¬
рез несколько времени совершенно неожиданно получил пожалованный мне
датским королем командорский крест Данеброга. Это был единственный мой
иностранный орден, которым я очень дорожил, тем более что орден Данеб¬
рога был учрежден в то время, когда город Ревель принадлежал Дании158.
ПЮХТИЦКИЙ МОНАСТЫРЬ
Воспоминания о Пюхтицком монастыре не¬
разрывно связаны в моей памяти с другим
русским монастырем, возникшим почти одновременно в городе Риге159.
Обе эти святые обители существуют и теперь, пережив все грозные со¬
бытия, разразившиеся над прибалтийским побережьем, но причины и усло¬
вия почти одновременного возникновения этих монастырей были совершен¬
но различны.
Основательницами Рижского женского монастыря были две как бы слу¬
чайно заброшенные в Ригу выдающиеся русские женщины — Екатерина
Борисовна и Наталья Борисовна Мансуровы.
Принадлежа по рождению к старой русской дворянской семье, обе деви¬
цы Мансуровы под влиянием глубоко верующей матери уже с юных лет были
очень религиозны, но в окружающей их обстановке рано были захвачены
обычною светскою жизнью. Однажды, после шумного бала, на котором, как
всем казалось, юная Наталья Борисовна Мансурова была особенно весела и
полна жизни, у нее по приезде домой, без всякой видимой для ее близких
причины, отнялись ноги, и она утратила способность ходить.
Неожиданно поразившее Наталью Борисовну Мансурову тяжелое пара¬
личное состояние вызвало, по совету врачей, спешный переезд семьи Ман¬
суровых из Москвы в Ригу, где в то время славился известный специалист
по нервным болезням доктор Гольст.
В Риге центр внимания семьи Мансуровых сосредоточился, конечно, на
больной Наталье Борисовне, которая почти не покидала своей комнаты и
безропотно переносила непрерывные страдания от систематических прижи¬
ганий спины раскаленными иглами.
В то же время нежно ее любившая Екатерина Борисовна совершенно
отказалась от всякой личной жизни и всецело посвятила себя уходу за боль¬
ной, как самая преданная своему призванию сестра милосердия.
При этих условиях и хороших денежных средствах, которыми обладала
семья Мансуровых, делалось, конечно, все, что только было возможно для
восстановления здоровья больной, но проходили недели, месяцы и даже
годы, а все принятые меры не давали никаких надежд на ее выздоровление.
123
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
Во время болезни и сопряженных с нею физических и душевных страда¬
ний у юной Натальи Борисовны зародилось желание всецело отдать себя на
служение Богу, и она дала обещание в случае выздоровления поступить в
монастырь.
Ввиду неразрывной сердечной близости обеих сестер Мансуровых это
желание захватило одновременно и Екатерину Борисовну.
Когда обнаружилось затем полное бессилие докторов восстановить здо¬
ровье больной и всякое лечение ее было давно оставлено, Наталья Борисовна
Мансурова однажды во время чтения акафиста в одном приспособленном
для этого доме на Московском фориггадте неожиданно встала со своего крес¬
ла и, почувствовав исцеление, в первый раз, конечно, еще с большим тру¬
дом сама подошла к образу.
После этого желание сестер Мансуровых пойти в монастырь окончатель¬
но окрепло и, невзирая на упорное противодействие со стороны их отца,
пользовавшегося большим влиянием и в правительственных, и в высших
церковных кругах, они обе, минуя все препятствия, исполнили принятое
решение и приняли постриг, организовав предварительно в Риге с согласия
отца церковно-благотворительную общину, которая впоследствии была пре¬
образована в монастырь.
Положенный в основание этого монастыря святой обет Богу, чудесное
исцеление Натальи Борисовны Мансуровой от тяжкой болезни, необходи¬
мость при первоначальном образовании церковно-благотворительной общи¬
ны поставить основною целью этой организации служение ближнему и, са¬
мое главное, глубокая искренняя вера и личные свойства основательниц
рижской обители имели своим последствием создание Мансуровыми в Риге
не только совершенно исключительного по своему значению молитвенного
центра, но и большого культурного русского дела, привлекшего к себе вни¬
мание и уважение как местного православного населения, так равно и всех
иноверцев.
Еще от прежнего времени у Мансуровых оставались большие связи в
Москве, а ввиду их близкого родства с долголетним московским генерал-
губернатором князем Долгоруковым их хорошо знало и помнило все име¬
нитое московское купечество. Поэтому на начатое ими дело тотчас же
потекли значительные денежные пожертвования, и безвозмездно предостав¬
ленный им Рижским городским управлением обширный земельный участок
на Суворовской улице160 очень скоро был окружен высокою каменной огра¬
дой, и началась постройка сперва очень красивой деревянной церкви, а за¬
тем каменного собора.
124
ЧАСТЬ 1. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия мемуарах
Екатерина Борисовна Мансурова с самого начала взяла в свои руки браз¬
ды правления и поставила начатое ею совместно с сестрою дело на совершен¬
но исключительную по своему значению высоту.
Наряду с построением церквей было сооружено обширное здание для
общежития сестер и устроены детский приют, церковное училище, рукодель¬
ная мастерская, иконописная школа, особая трапезная для бедных и даже
свечной завод.
Благословение Божие явно сопутствовало строительству этой святой
обители и одухотворяло все ее начинания.
В то же время, так как рижская обитель создавалась медленно, постепен¬
но и даже, вследствие упорного отказа Бориса Павловича Мансурова дать
согласие на устройство монастыря, под покровом известной тайны, то сес¬
тры привлекались туда с большим выбором, первое время в особенности
почти исключительно из интеллигентных слоев общества и притом прежде
всего такие, которые сознательно решились отказаться от светской жизни и,
по примеру Мансуровых, принять постриг. Поэтому все сестры и монахини
Рижской обители постоянно пребывали в молитве или были заняты испол¬
нением различных трудных и ответственных послушаний, о том же, чтобы
они, как это вошло в обычай в других монастырях, ходили по городу со сбор¬
ными книжками или как-нибудь иначе выходили из рамок строгого монас¬
тырского устава, не могло быть и речи.
Вследствие этого даже те, которые не сочувствовали этому чисто русско¬
му начинанию, принуждены были относиться к нему с уважением.
Что же происходило одновременно с возникновением русского монасты¬
ря в Риге в соседней Эстляндии?
При одном из первых объездов князем Шаховским вверенной ему губер¬
нии, кажется, начальник Везенбергского уезда, а может быть, и кто-либо
другой из подчиненных князя Шаховского, обратил его внимание на возвы¬
шающийся Как бы тремя уступами приблизительно в 15 километрах на се¬
веро-запад от Чудского озера холм, известный среди местного населения под
названием Богородицкой горы161.
На нижнем уступе этого холма стояла древняя православная часовня.
Когда и кем она была построена, было неизвестно. Знали только, что она
существует с незапамятных времен и что поводом к ее сооружению послу¬
жило обретение у протекающего вблизи источника иконы Успения Божией
Матери.
Там же находились и некоторые другие памятники древнего православия.
В небольшой деревне у подножия Богородицкой горы виднелся почернев-
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
ший от времени деревянный сруб, увенчанный поверх тесовой крыши вось¬
миконечным крестом. В часовне этой хранилось несколько истертых от вре¬
мени досок, на одной из которых можно было различить следы образа Бо¬
жией Матери, а на другой знамения Пресвятой Богородицы.
Самая деревня и вся окружающая Богородицкую гору местность имену¬
ется по-эстонски Пюхтица, что в переводе на русский язык означает — «Свя¬
тое место»162.
Население окрестных деревень, частью чисто православное, частью же
состоящее из так называемых полуверцев, несомненно свидетельствовало о
том, что эти места когда-то были заселены русскими, которые и принесли
сюда православие, сохранившееся здесь до наших дней, несмотря на самые
тяжкие гонения, которым оно подвергалось сперва со стороны немецкого
дворянства, а затем и со стороны инославного духовенства163.
Даже так называемые полуверцы, приняв лютеранство, продолжали свято
чтить многие предания и обряды православной церкви и до сих пор творят
крестное знамение, соблюдают посты, почитают святые иконы и охотно
посещают православные богослужения.
Со времени обретения иконы и сооружения часовни местные православ¬
ные крестьяне ввели в обычай ежегодно совершать в этой часовне торже¬
ственное празднование дня Успения Божией Матери, привлекавшее к это¬
му дню паломников не только из русских деревень Принаровья, но и из более
отдаленных мест Псковской и даже Новгородской губерний. Когда же в пер¬
вой половине прошлого столетия в селе Сыренец, расположенном в 25 ки¬
лометрах от Богородицкой горы у истоков реки Наровы, образовался право¬
славный приход и Пюхтицкая часовня приписана была к Сыренецкой
церкви, то туда же была перенесена через несколько времени и икона Божией
Матери, вероятно по той причине, что оставлять эту святыню в никем не
охраняемом месте православные люди считали небезопасным. После этого
Пюхтицкая святая икона только раз в год к 15 августа приносилась из Сы-
ренца с крестным ходом в Пюхтицу, где в течение всего дня при громадном
стечении богомольцев перед этой иконой служились непрерывные молебны,
а пришедшие из разных, иногда очень отдаленных мест паломники распо¬
лагались тут же вокруг Богородицкой горы лагерем на ночлег под открытым
небом. На другой день обычно икона снова с крестным ходом возвращалась
обратно в Сыренец, часовня же на весь год оставалась закрытой.
Ознакомившись на месте со всеми этими подробностями, князь Шахов¬
ской тотчас же решил исхлопотать разрешение и средства на постройку на
126
ЧАСТЬ I. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия мемуарах
месте Пюхтицкой часовни православной церкви с постоянным причтом и
отчуждением для этой церкви небольшого участка земли в пять десятин из
состава того дворянского имения, в которое входила Богородицкая гора.
Осуществление этих предположений не могло, конечно, встретить ника¬
ких препятствий. В том же 1885 году Рижское епархиальное управление при¬
знало благовременным открыть в Пюхтице самостоятельный православный
приход с обращением Пюхтицкой часовни на Богородицкой горе во времен¬
ную церковь, а на содержание причта назначено было жалованье от казны.
Оставались еще необходимые обычные формальности для отчуждения
земли. Но время тогда в Эстляндской губернии было боевое, и местное дво¬
рянство не так легко согласилось уступить свое господствующее положение
на этом религиозном фронте.
Поэтому прежде всего местный помещик сейчас же пожертвовал участок
земли для постройки на вершине Богородицкой горы каменной лютеранской
церкви, а дворянство ассигновало для устройства этой церкви соответству¬
ющую сумму денег. Так как при этом для постройки лютеранской церкви по
закону требовалось особое разрешение, а дворянство с некоторым основа¬
нием опасалось, что в ходатайстве о постройке этой церкви будет отказано,
то оно спешно приступило к работам по постройке церкви без испрошения
разрешения.
Князь Шаховской был не таков, чтобы отказаться от борьбы, в особен¬
ности после того, что она приняла явно политический характер.
Когда он понял намерения дворянства и то громадное значение, которое
оно придает необходимости помешать укреплению православия в районе
Богородицкой горы, он решил в корне изменить первоначальный план по¬
стройки взамен прежней часовни небольшой постоянной православной цер¬
кви и возбудил вопрос об отчуждении всей Богородицкой горы и прилега¬
ющей к ней земли, всего около 36 десятин, для устройства там женского
православного монастыря.
Согласно представлению князя Шаховского и вопреки усиленному про¬
тиводействию дворянства последовало Высочайшее соизволение на отчуж¬
дение в собственность православного духовного ведомства намеченного кня¬
зем Шаховским участка земли, в который входила вся Богородицкая гора с
недостроенным еще к этому времени зданием лютеранской церкви164.
Тогда князь Шаховской поставил себе новую задачу: в самый короткий
срок, а именно к ближайшему дню празднования Успения Божией Матери,
127
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
т.е. к 15 августа, привести в исполнение намерение об открытии на Богоро¬
дицкой горе женской обители.
Даже при всей несомненной энергии сотрудников князя Шаховского и
в особенности прибывшей на его зов в качестве будущей первой настоятель¬
ницы Пюхтицкого монастыря монахини Варвары — задача эта была далеко
не легкая.
Тем не менее заботами игуменьи Варвары к намеченному дню был закон¬
чен постройкою на Богородицкой горе большой деревянный дом для обще¬
жития сестер и собран полный состав монахинь, число которых уже в сле¬
дующем году было доведено до шестидесяти, а затем были сооружены все
остальные необходимые постройки165.
Самое большое содействие к устроению обители оказано было при этом
образованным князем Шаховским и его супругою в близлежащем местечке
Иевве отделением Прибалтийского православного братства166.
Это Иеввеское отделение, во главе которого с момента его образования
стала княгиня Е.Д. Шаховская, сосредоточило все свои заботы на устроении
Пюхтицкой обители и перенесло на Богородицкую гору все начатые им в
Иевве благотворительные и культурно-просветительные учреждения, а имен¬
но приют для сирот, лечебницу с аптекою, амбулаторным приемом больных
и бесплатною раздачей неимущим медикаментов, рукодельную мастерскую
и прочее167. Иеввеское же отделение привлекло и первые средства на пере¬
стройку недоконченного перекупленного Прибалтийским братством здания
лютеранской церкви для устройства монастырского храма. Благодаря этому
созданная на Богородицкой горе православная женская община, несмотря
на свое кратковременное существование, быстро приобрела влияние и зна¬
чение среди местного населения и дала возможность возведения ее по опре¬
делению Святейшего синода в монастырь168.
Между тем спешность начатого в Пюхтице устроения обители и полити¬
ческий характер борьбы, завязавшейся вокруг Богородицкой горы, не мог¬
ли, конечно, не отразиться первое время на чисто духовной стороне этого
святого дела и даже на самом составе монашествующих, ибо для спешного
привлечения сестер в Пюхтицу игуменья Варвара должна была обратиться в
несколько знакомых ей женских монастырей с просьбою о присылке в но¬
вую общину желающих перейти туда монахинь. Эти монастыри прислали,
конечно, далеко не лучших из своих сестер, а нередко даже таких, которые
по тем или иным причинам служили для них бременем. При таких условиях
об идейности, отрешенности от мира или особой устремленности этих сес-
128
ЧАСТЬ 1. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия мемуарах
тер к монашеской жизни почти не могло быть никакой речи. С другой сто¬
роны, уже самый политический оттенок в строительстве Пюхтицкой обите¬
ли не мог не оказывать известного влияния на духовную сторону дела и бу¬
дил чисто земные чувства и страсти.
Интересно, что та грамота, которая, по обычаю, положена была немец¬
кими строителями недостроенной лютеранской церкви на Богородицкой
горе под первый камень при закладке этой церкви, гласила, что эта лютеран¬
ская церковь сооружалась для борьбы с православием.
Злоба, клевета и различные неблагоприятные для Пюхтицкой обители
слухи, злонамеренно распространявшиеся врагами православия, доходили и
до Риги, где в то время так тихо, молитвенно и благоговейно устраивалась
такая же православная женская обитель девицами Мансуровыми.
Живя в это время в Риге и будучи близко знаком с семьею Мансуровых,
я, естественно, переживал вместе с ними и светлые порывы, и религиозное
настроение устроительниц Рижской обители, поэтому, может быть, отчасти
даже понятно, что доходившие в Ригу сведения о политической борьбе и
связанных с этой борьбой подробностях устроения Пюхтицкого монастыря
не могли оставаться без некоторого влияния на меня и невольно создали во
мне известное предубеждение против Пюхтицкой обители.
Между тем вскоре после приезда моего в Ревель наступило 15 августа, и
отчасти именно по политическим соображениям я должен был принять лич¬
ное участие в предстоящем в Пюхтицком монастыре праздновании, так как
со времен еще князя Шаховского это считалось для губернатора как бы обя¬
зательным.
Конечно, я ни с кем не делился моим настроением, но мне хотелось по
возможности сократить время моего пребывания в Пюхтице, и поэтому я
решил выехать из Ревеля накануне с ночным поездом, с тем чтобы приехать
в Пюхтицу перед обедней и в тот же день выехать обратно.
К этому времени Пюхтицкий монастырь достиг уже полного своего рас¬
цвета. Вокруг него и в Петербурге, и в Ревеле, и в самой Пюхтице образо¬
вался круг постоянных жертвователей, Прибалтийское братство приобрело
для монастыря два соседних с Богородицкой горой земельных участка с пол¬
ным хозяйственным инвентарем, так что монастырь обладал уже собствен¬
ным благоустроенным сельским хозяйством, а также устроено было монас¬
тырское подворье в Петербурге с большим красивым храмом и такое же
подворье в Ревеле, благотворительные же учреждения, переведенные из Иев-
ве в Пюхтицу, были значительно расширены и улучшены169.
129
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
Все это, конечно, я знал, но мне казалось, что эти благие начинания были
гораздо более пропитаны интересами политики и честолюбием, поглощая
все духовное чисто мирскими интересами и помыслами.
Поезд из Ревеля в Иевве приходил на рассвете, а оттуда надо было еще
проехать 25 верст на лошадях.
После довольно скучного путешествия посреди унылой, однообразной
местности в почтовой коляске в то время, когда мы медленно поднимались
на небольшой пригорок, до меня издали неожиданно донеслись сперва еще
как будто отдаленные звуки оркестра, исполнявшего «Коль славен», а затем
совершенно особое, поразившее меня своею мощностью церковное пение.
Я остановил лошадей, и когда мы с моими спутниками вышли из экипажей
и, пройдя несколько шагов, поднялись на гору, перед нами открылась див¬
ная по своей красоте панорама.
Вокруг Богородицкой горы широкою лентою тянулось торжественное
шествие крестного хода во главе с архиереем. Впереди несли отливавшие
золотом на солнце образа и хоругви, за которыми шествовало духовенство в
парчовых ризах, а вслед за ним шли, казалось, несметные ряды богомольцев
в пестрых, разноцветных одеждах с массою среди них женщин и детей.
Ни на минуту не прекращавшееся церковное пение, вдохновенные лица
молящихся, яркое солнечное освещение, громкий торжественный благовест
монастырского храма и даже не согласованные с пением звуки духового ор¬
кестра местного вольного пожарного общества — все вместе создавало такую
полноту молитвенного настроения, что, позабыв навсегда о каких-либо пре¬
жних моих предубеждениях, я сразу как-то всем существом своим почувство¬
вал всецело захватившее меня ощущение святости этого места. Ощущение,
похожее отчасти на то, которое я испытывал каждый раз, входя под сень
святых ворот в Троице-Сергиевскую лавру.
Это ощущение не оставляло меня затем в течение всего времени пребы¬
вания моего в Пюхтице.
Какое-то внутреннее сознание святости места, на котором я нахожусь,
всецело владело мною и в церкви во время обедни и стройного монастырс¬
кого пения, и при необычайном поднесении мне в конце обедни одною из
послушниц на небольшом блюде просфоры с теплотой в серебряном ковши¬
ке, как это дают причастникам после принятия Святых Тайн, и во время
общей затем трапезы, и даже во время последовавшего после нее заседания
Прибалтийского братства и посещения мною княгини Е.Д. Шаховской и
могилы ее покойного мужа.
130
ЧАСТЬ I. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия мемуарах
Как это было решено, я в тот же день вечером уехал в Ревель, навсегда
сохранив неизгладимую в моей памяти картину крестного хода вокруг Бого¬
родицкой горы, помимо воли всецело захватившую меня силою живой веры
и молитвенного настроения толпы богомольцев, издалека привлеченных к
этому святому месту.
Вскоре затем мне пришлось посетить по дороге в Сыренец уединенный
скит Пюхтицкого монастыря, расположенный недалеко от Чудского озера.
До скита этого и вообще трудно добраться, а во время половодья он со¬
всем бывает отрезан от остального мира. В духовном же смысле он всегда
остается совершенно изолированным от действительной жизни.
В скиту при нашем приезде оказалось лишь несколько престарелых мо¬
нахинь, по большей части страдавших какими-либо неизлечимыми недуга¬
ми и принадлежавших к первому составу сестер, привлеченных игуменьей
Варварой170.
Жили они в очень суровой обстановке, молитвенно заканчивая свое зем¬
ное странствование. Впрочем, почти все они охотно согласились воспользо¬
ваться советом и помощью сопровождавшего меня врачебного инспектора,
так что волей-неволей мы принуждены были задержаться в скиту гораздо
дольше, чем это предполагалось.
По возвращении в Ревель мне 22 сентября 1902 года пришлось присут¬
ствовать при торжественном освящении нового храма Пюхтицкого монас¬
тырского подворья171.
Освящение это совершено было рижским архиепископом Агафангелом
всослужении отца Иоанна Кронштадтского172 и всего ревельского духовен¬
ства.
Впервые в Эстляндской губернии, один раз в Ревеле, а другой раз близ
станции Тапс, я присутствовал, стоя в алтаре, при освящении православно¬
го храма, причем оба раза в чине освящения принимал участие отец Иоанн
Кронштадтский173.
Я имел возможность уже ранее встречаться с особенно чтимым по всей
России отцом Иоанном Кронштадтским, но я никогда за всю мою долгую
жизнь не видел такого вдохновенного настроения и такой совершенно не¬
земной устремленности к Богу, которые горели в отце Иоанне во время ос¬
вящения храма.
В особенности это было заметно при освящении небольшой скромной
церкви на станции Тапс, где настроение отца Иоанна невольно захватывало
всех молящихся, у многих, невзирая на то что большинство присутствовав-
131
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
ших были эстонцы и хотя чин освящений совершался на церковно-славян¬
ском языке, на глазах были слезы, а по временам в церкви были слышны
тихие рыдания.
Отец Иоанн Кронштадтский был особенно почитаем не только среди
русских и не только среди православных, но и среди инаковерующих и даже
нередко со стороны евреев, твердо веровавших, чему было множество при¬
меров, что он обладает и даром исцеления, и даром провидения.
Поэтому, когда отец Иоанн Кронштадтский вернулся со мною из Тапса
на ночлег в Екатеринентальский дворец, то вся открытая площадка перед
дворцом была полна народом, среди которого особенно выделялись больные,
привезенные на колесных креслах и даже принесенные на носилках.
Слышались обращенные к отцу Иоанну вопли об исцелении.
Терпеливо и медленно обходил отец Иоанн всех собравшихся с надеж¬
дою получить исцеление от своих недугов, останавливаясь перед каждым
больным, благословляя каждого и неизменно повторяя, что сам он никого
исцелить не может и что Господь подаст каждому помощь и исцеление по
вере его.
Некоторые удерживали отца Иоанна, просили его нагнуться и что-то
говорили ему шепотом, после чего отец Иоанн возлагал руки на голову боль¬
ного и, видимо, тихо молился.
Такой обход больных продолжался довольно долго. Порою слышались
как будто радостные крики, порой громкая отчаянная мольба.
Отец Иоанн, видимо утомленный и обессиленный, вернулся во дворец,
но, несмотря на усталость, перед отходом ко сну он выразил желание побе¬
седовать со мною отдельно в отведенном ему покое.
Эта беседа навсегда сохранилась у меня в памяти, и воспоминание о ней
не раз служило мне самою большою поддержкой в трудные минуты жизни.
УЧРЕЖДЕНИЕ ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ
МОРЕПЛАВАНИЯ И ТОРГОВЫХ ПОРТОВ
За время пребывания моего в Эстляндской
губернии было учреждено Главное управ¬
ление торгового мореплавания, во главе которого был поставлен Великий
князь Александр Михайлович.
В Эстляндской губернии это новое правительственное распоряжение
прежде всего должно было коснуться города Ревеля и вновь образуемого
управления Ревельским торговым портом174.
Начальником этого порта был назначен состоявший до тех пор помощ¬
ником начальника Ревельского военного порта капитан по Адмиралтейству
Трувеллер.
По происхождению англичанин, капитан Трувеллер был в высшей сте¬
пени порядочный, скромный, строго исполнительный, но в то же время
узкопрямолинейный человек. Ранее он служил во флоте, участвовал в не¬
скольких заграничных плаваниях и среди моряков заслуженно пользовался
прекрасной репутацией. Между тем при какой-то общей проверке служеб¬
ного положения морских офицеров случайно обнаружилось, что Трувеллер
по непонятному недосмотру продолжает числиться великобританским под¬
данным. Тогда высшим морским начальством было приказано озаботиться
немедленным приведением этого вопроса в порядок. Трувеллер выполнил
все необходимые формальности для перехода в русское подданство, но при
этом почувствовал себя почему-то оскорбленным и сейчас же подал в отстав¬
ку. Только через несколько лет он вновь поступил на службу, но уже не во
флот, а был зачислен по Адмиралтейству с назначением помощником коман¬
дира Ревельского военного порта.
Само по себе новое назначение капитана Трувеллера командиром Ревель¬
ского торгового порта было вполне нормально, так как и по своей последней
службе он ведал всем, что касалось пребывания торговых судов в пределах
Ревельского порта, поскольку оно Могло иметь отношение к морскому ве¬
домству, но по своему характеру узкого формалиста, преувеличенно щепе¬
тильного и, конечно, преисполнившегося сознанием высокого значения его
133
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
новой должности, он совершенно не подходил к роли организатора нового
дела, сопряженного к тому же с необходимостью известного разграничения
его прав с командиром Ревельского военного порта, т.е. с его прежним не¬
посредственным начальником адмиралом Вульфом. Положение нового на¬
чальника торгового порта значительно осложнялось еще тем, что за спешно¬
стью проведения реформы он довольно продолжительное время не был
снабжен ни необходимыми кредитами, ни даже необходимыми средствами
передвижения. Чтобы при создавшихся условиях выйти из затруднений, он
должен был обладать не только необходимою гибкостью и находчивостью,
но и большой творческой энергией и инициативой. Именно этого всего у
Трувеллера не хватало, ибо, при его несомненной высокой порядочности и
преданности своему долгу, он прежде всего боялся, как бы не уронить дос¬
тоинство своего нового звания и совершенно бесцельно возомнил себя в
положении равном со своим прежним непосредственным начальником ад¬
миралом Вульфом. Со своей стороны адмирал Вульф всегда относился к нему
в высшей степени доброжелательно и при сколько-нибудь более разумном
отношении к делу со стороны Трувеллера мог бы оказать ему во всех его за¬
труднениях самое большое содействие.
Преисполненный сознанием необходимости проявить свою деятель¬
ность, новый начальник торгового порта прежде всего счел долгом восполь¬
зоваться предоставленным ему правом издания обязательных постановле¬
ний, регулирующих движение и стоянку торговых судов в торговых портах.
Проект этих постановлений должен был, однако же, по закону предва¬
рительно быть рассмотрен и утвержден особым портовым присутствием под
предводительством губернатора. При отсутствии у Трувеллера администра¬
тивного опыта и знающих помощников составленный им проект обязатель¬
ных постановлений оказался совершенно неприемлемым, и даже не столько
потому, что он был явно направлен к ограничению прав командира военного
порта и движения в порту военных судов, которое он также хотел подчинить
действию обязательных постановлений, а главным образом потому, что це¬
лый ряд проектированных постановлений с юридической точки зрения был
составлен просто безграмотно. При всем моем искреннем желании хотя бы
в этом отношении помочь Трувеллеру я решительно ничего не мог сделать,
потому что он оставался напыщенно важным и даже пробовал ссылаться на
якобы полученные им прямые указания от Великого князя Александра Ми¬
хайловича, назначенного главным управляющим новым ведомством.
134
ЧАСТЬ I. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия
в мемуарах
Поэтому независимо от завязавшейся довольно скучной переписки с
Главным управлением мореплавания мне пришлось несколько раз лично
быть у Великого князя в Петербурге. Встретил меня Великий князь в первый
раз довольно предубежденно, предполагая, по-видимому под влиянием
докладов Трувеллера, что я в столкновениях его с адмиралом Вульфом при¬
страстно стал на сторону последнего и сознательно мешаю Трувеллеру в его
организационной деятельности. Он быстро охватил положение, причем ока¬
залось, что он и самого Трувеллера расценивал вполне правильно, отдавая в
то же время полную справедливость его честности и порядочности175.
ПРИЕЗД ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ АЛЕКСАНДРА
МИХАЙЛОВИЧА ДЛЯ ОСМОТРА ГАВАНЕЙ
КАБОТАЖНОГО ПЛАВАНИЯ
В один из приездов моих в Петербург Вели¬
кий князь предупредил меня, что он в бли¬
жайшем времени намерен сделать объезд Балтийского побережья с целью
обследования некоторых второстепенных морских портов, предназначенных
для каботажного плавания. При этом он добавил, что у него есть ко мне
«очень большая просьба», а именно: он просит меня заранее, «дабы впослед¬
ствии не было никаких обид и претензий», предупредить решительно всех,
и в особенности дворянство, городские управления и биржевой комитет, что
он едет не в качестве Великого князя, а в качестве главного управляющего с
чисто служебными деловыми целями, что времени в его распоряжении очень
мало, что потому он не примет никаких обедов и категорически просит, что¬
бы нигде по случаю его приезда не было никаких подношений хлеба и соли,
а также никаких флагов и торжественных встреч.
Великий князь совершенно подкупил меня таким деловым отношением
к своим служебным обязанностям. Когда, однако же, я по возвращении в
Ревель поделился моими впечатлениями с адмиралом Вульфом, то, к моему
удивлению, он посоветовал мне не особенно доверяться в этом отношении
Великому князю и его искренности и поступить как раз наоборот.
К сожалению, очень скоро мне и самому пришлось убедиться, что адми¬
рал Вульф был совершенно прав.
Не прошло и недели после возвращения моего из Петербурга, как ко мне
приехал помещик острова Даго176 граф Унгерн-Штернберг с приглашением
на парадный обед, который он устраивает у себя по случаю посещения ост¬
рова Даго Великим князем Александром Михайловичем. Еще под впечатле¬
нием слов Великого князя я стал было говорить, что Великий князь обеда не
примет и что он просил меня заранее об этом всех предупредить, но граф Ун-
герн-Штернбергер вынул из кармана и показал мне письмо, полученное им
от состоявшего при Великом князе шталмейстера Андриевского, который
писал, что Великий князь с особым удовольствием принимает приглашение
136
ЧАСТЬ 1 ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия мемуарах
графа Унгерн-Штернбергера. При этом Андриевский добавлял от себя, что¬
бы граф Унгерн-Штернбергер устроил как можно более парадную встречу,
непременно с хлебом и солью от местных крестьян, собрал бы как можно
больше народу на пристани и как можно красивее украсил путь следования
Великого князя, так как он это все очень любит. В полном недоумении, я уже
несколько менее уверенно еще раз повторил слова, сказанные мне Великим
князем, добавив, что я буду сопровождать Великого князя и что если он бу¬
дет обедать, то, конечно, и я с благодарностью принимаю приглашение.
Самым забавным было окончание письма Андриевского, который говорил,
что так как Великий князь с острова Даго должен проехать в Гапсаль177, то
необходимо предупредить и там кого следует об устройстве парадной встре¬
чи и что он надеется, что die guten Hapsaliter werden sich auch anstrengen178.
Заехав еще раз к адмиралу Вульфу, я узнал от него, что в его практике был
аналогичный случай, когда один из Великих князей тоже перед своим при¬
ездом, кажется, во Владивосток телеграммою просил не устраивать ему па¬
радной встречи, а когда его просьбу приняли за чистую монету, был крайне
недоволен и поставил всех в очень неловкое положение.
Великий князь, как мне казалось, так искренно и так разумно просил
меня помочь ему избежать всяких встреч и приемов, что я все же не решал¬
ся поступить диаметрально противоположно его желанию. Поэтому, так как
Великий князь начинал свой объезд Балтийского побережья на военном
крейсере от Риги с заходом еще затем до прихода в пределы Эстляндской
губернии в Гайнаш179 и другие порты в Лифляндии, то я решил сесть в по¬
езд и отправиться в Ригу, чтобы посмотреть, как будут там встречать Вели¬
кого князя, рассчитывая, что я буду иметь возможность опередить Велико¬
го князя по железной дороге, чтобы его вовремя встретить у себя, пока он
будет делать более длительный переход морем.
Перед отъездом я сделал все необходимые распоряжения к устройству
самых парадных встреч во всех местах остановок Великого князя, даже рас¬
порядился об устройстве в день прибытия его в Ревель у себя в Екатеринен-
тальском дворце вечернего парадного раута, но все это поставил в зависи¬
мость от телеграммы, которую я должен был прислать из Риги.
Мой поезд из Ревеля приходил в Ригу почти одновременно с приездом
туда из Петербурга Великого князя. Каково же было мое удивление, когда я
увидел, что на вокзале Великого князя ожидают в мундирах все власть при-
держащие, что и площадь перед вокзалом, и все прилегающие улицы пере¬
полнены публикой, что по пути следования Великого князя от станции в
137
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
замок стоят шпалерами войска с оркестрами музыки, а все дома украшены
национальными флагами.
Конечно, я сейчас же послал в Ревель условленную телеграмму, а сам
отправился к губернатору Пашкову, с которым, как я говорил выше, я был в
самых дружеских отношениях. От Пашкова я узнал, что Великий князь после
осмотра торгового порта отправляется на парадный завтрак, устраиваемый
в его честь биржевым комитетом, а в семь часов назначен парадный обед в
замке у губернатора.
Хотя я предполагал с первым отходящим поездом вернуться в Ревель, но
Пашков упросил меня остаться, чтобы помочь ему с приемом Великого кня¬
зя, с которым, по его словам, у него что-то не ладилось. По моим отноше¬
ниям с Пашковым я не мог отказать его настойчивой просьбе и решил
остаться.
Очень многолюдный обед сервирован был в большом парадном зале Риж¬
ского замка, примыкавшем к царским комнатам.
Великий князь Александр Михайлович не отличался особенно деликат¬
ным обращением и приятными манерами, поэтому поддерживать с ним раз¬
говор было очень нелегко, в особенности Пашкову, потому что Великий
князь с места принял по отношению к нему какой-то задорный тон. Он на¬
чал настойчиво и усиленно приглашать Пашкова сопровождать его в преде¬
лах Лифляндской губернии на его крейсере. Между тем по состоянию здо¬
ровья Пашкова морское путешествие могло быть для него гибельно. Великий
князь не мог этого не знать, но, как я ни старался переменить разговор, ничто
не помогло, и он продолжал в самом насмешливом тоне издеваться над Паш¬
ковым, отличавшимся по характеру чрезмерною скромностью. Наконец,
когда приставания к Пашкову или, может быть, мои усиленные попытки
переменить разговор Великому князю надоели, он попробовал тот же маневр
со мною, заявив, что я, вероятно, тоже страдаю морской болезнью и тоже
откажусь от исполнения моих служебных обязанностей на море. Я, конеч¬
но, по совсем другим причинам, а именно из чувства вполне понятной де¬
ликатности в отношении местного губернатора, не мог согласиться сопро¬
вождать Великого князя в пределах чужой губернии, но Великий князь, по
правде сказать, так меня извел, что я довольно резко сказал ему, что ни о
какой морской болезни в данном случае речи быть не может и что если Ве¬
ликому князю угодно, то я после обеда сочту своим долгом объяснить ему
причины, по которым я затрудняюсь сопровождать его в предстоящем ему
морском переходе вне пределов моей губернии, и, не останавливаясь, пере-
138
ЧАСТЬ I ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия W мемуарах
шел затем к описанию особых условий ближайшего лифляндского порта
Гайнаша в связи с проектированной туда узкоколейною железной дорогой.
Таким образом, мне кое-как удалось прекратить неприятный разговор, а
после обеда Пашков начал усиленно меня просить выручить его из непри¬
ятного положения и сопровождать Великого князя в пределах Лифляндской
губернии, где меня к тому же все знали, так как я только что перед тем был
лифляндским вице-губернатором. Я принужден был на это согласиться и в
тот же вечер перебрался на крейсер, который с раннего утра выходил в пла¬
вание. Далее уже все пошло вполне благополучно. Во всех местах остановок
были устроены торжественные встречи с хлебом-солью, речами, флагами и
прочими обычными подробностями, а в Гапсале был даже сожжен фейер¬
верк. Особенно парадной была встреча на острове Даго. Благодаря старани¬
ям графа Унгерн-Штернбергера на берегу Великого князя встретили с хле¬
бом-солью две депутации от местного населения, а когда по окончании обеда
Великий князь вышел на крыльцо, чтобы сесть в экипаж и ехать на пристань,
там стояла третья депутация от жен чиновников пограничной стражи и мест¬
ных служащих таможни. Это были три молоденьких девицы или дамы в рус¬
ских национальных костюмах, которые поднесли Великому князю хлеб-соль
на блюде с вышитым очень красиво в русском стиле полотенцем, а затем
сопровождали нас до пристани на велосипедах. К моему удивлению, Вели¬
кий князь был в полном восторге, а когда мы с ним прощались, еще раз
вспомнил об этом, сказав: «А все-таки пограничные дамы на острове Даго
всех переплюнули».
Не могу не вспомнить при этом одного эпизода, чрезвычайно характер¬
ного для настойчивой и нетерпеливой натуры князя Александра Михайло¬
вича, не допускавшего, когда он чего-нибудь хотел, никаких возражений.
При переходе к острову Даго крейсер «Азия» должен был обойти остров
Эзель, теперешний Куресарре, и остров Даго со стороны моря. Между тем
Великий князь упорно хотел пройти туда ближним путем через пролив
Моонзунд, что сокращало время перехода почти на восемь часов.
Командир крейсера «Азия», на основании опыта предыдущего плавания,
категорически отказывался вести свой корабль через Моонзунд ввиду недо¬
статочной во многих местах глубины пролива, не соответствовавшей осад¬
ке крейсера.
Тогда Великий князь приказал вызвать командира сопровождавшего нас
небольшого таможенного крейсера «Нырок».
139
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
Через несколько времени к Великому князю явился сравнительно еще
молодой, бравый бывший морской лейтенант в форме пограничной стражи
Э.К. Шульц. Великий князь, как оказалось, знал его уже ранее как смелого
и энергичного молодого офицера. Ему было также известно, что до перехо ¬
да в пограничную стражу лейтенант Шульц восемь лет состоял в распоряже¬
нии командира маяков и лоций и в то же время командира Ревельского мор¬
ского порта адмирала Вульфа и что специально на его обязанности лежала
ежегодная установка вех в этой части Балтийского моря, вследствие чего
лейтенант Шульц по праву мог считаться там, и действительно считался,
первым знатоком морских фарватеров.
Приняв рапорт лейтенанта Шульца, Великий князь обратился к нему с
вопросом:
— Можете вы провести крейсер «Азию» через Моонзунд?
На это лейтенант Шульц без всяких колебаний ответил:
— Стопроцентного ручательства взять на себя не могу, но с уверенностью
думаю, что проведу крейсер благополучно.
— В таком случае — с Богом, — сказал Великий князь.
Лейтенант Шульц беглым шагом вошел на мостик и, заняв место коман¬
дира, или, вернее, в качестве лоцмана, провел «Азию» через все опасные
места и благополучно доставил нас на остров Даго. Великий князь был
страшно доволен и горячо поблагодарил лейтенанта Шульца, и когда мы
подходили уже к острову, через состоявшего при нем шталмейстера Андри¬
евского запросил лейтенанта Шульца — не мог ли бы Великий князь быть
ему чем-либо полезен. Лейтенант Шульц, немного подумав, ответил, что
лично ему ничего не нужно, но что и он, и все прочие офицеры, переведен¬
ные им из морского флота в таможенную флотилию, очень тяготятся необ¬
ходимостью носить столь мало подходящую для морского дела кавалерийс¬
кую форму пограничной стражи и потому были бы очень счастливы, если бы
им была возвращена их прежняя форма морского ведомства. Великий князь
обещал это устроить, и действительно, кажется, уже через месяц состоялся
приказ о предоставлении морским офицерам пограничной стражи носить
морскую форму.
Во все время морского перехода Великий князь был в отличном настро¬
ении и со мной был все время изысканно любезен, но мне еще раз пришлось
убедиться, насколько у него несдержанный характер. В особенности это от¬
разилось на бедном Трувеллере.
Когда мы подходили к Ревелю, Великий князь вышел на мостик. В это
время показался дымок парового катера адмирала Вульфа, который вышел
140
ЧАСТЬ I. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия мемуарах
к нему навстречу. Не знаю — искренно ли или нет, но Великий князь опре¬
деленно выругался, сказав: «Терпеть не могу, когда меня останавливают в
пути». Тем не менее он приказал остановить крейсер и принять адмирала
Вульфа на борт. Только что Великий князь выслушал рапорт адмирала Вуль¬
фа, как в некотором расстоянии показался какой-то странный частный бук¬
сирный пароход, подававший сигналы, требовавшие остановки. Великий
князь, не скрывая, пришел в ярость. Оказалось, что это бедный Трувеллер,
который, не имея собственного парового катера или другого судна, зафрах¬
товал для встречи Великого князя частный буксирный пароход и поднял на
нем флаг Ревельского торгового порта. Не обращая никакого внимания на
Трувеллера, Великий князь дал открыто волю своему негодованию, прика¬
зав сигнализировать буксиру, чтобы он следовал за крейсером. Неудачи Тру¬
веллера этим не ограничились. Плавая когда-то прежде в Балтийском море
с Великим князем, Трувеллер помнил, что ему очень нравились торты с кры¬
жовником из ревельской кондитерской Штуде. Поэтому он заранее заказал
такой торт и, пока крейсер довольно медленно пришвартовывался к приста¬
ни, быстро обошел кругом и, выйдя на берег, встал на пристани впереди всех,
держа на перевязи громадную коробку со штуденским пирогом, который,
очевидно, в его представлении должен был заменить хлеб-соль. Тут уже пря¬
мому негодованию Великого князя не было границ. Я попробовал свое¬
временно, еще когда мы подошли к пристани, предостеречь Трувеллера,
советуя ему передать кому-нибудь его ношу, но его сбить с пути было невоз¬
можно. В результате Великий князь прошел мимо него, не остановившись,
и, вероятно, потом сказал ему несколько очень неприятных слов. За исклю¬
чением этих вспышек, Великий князь и в Ревеле, и в пути был со всеми очень
любезен и в самом хорошем настроении, а после раута засиделся у нас в
Екатеринентале за чайным столом в несуществующей уже после перестрой¬
ки дворца красивой полукруглой ротонде до очень позднего времени.
С разрешения Великого князя я должен был остаться ночевать на бере¬
гу, но только что я проводил Великого князя до пристани, как пришла теле¬
грамма об убийстве министра внутренних дел Плеве180. Мне пришлось опять
сейчас же поехать к Великому князю, чтобы сообщить ему о полученном
известии. Конечно, и на него это известие произвело тяжелое впечатление,
помню, он спросил меня: «Ну кого же, по вашему мнению, нужно назначить
на место Плеве?» Немного подумав, я сказал, что единственным возможным
кандидатом на пост министра внутренних дел в настоящее тяжелое время я
считаю Николая Валериановича Муравьева, на что Великий князь с негодо¬
ванием возразил: «Ах, оставьте, пожалуйста, дайте же нам хоть немного пе-
141
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
редохнуть, нельзя же нас окончательно придушить». Вот как тогда думал
Великий князь, которого нельзя было упрекнуть в недостатке ума, и притом
один из самых близких к Государю.
Может быть, впрочем, и большинство людей того времени видели тогда
только два пути для будущего России — или безудержная весна, или поли¬
цейский участок, не отдавая себе отчета — какие неисчерпаемые возможно¬
сти для блага России таило в себе русское самодержавие, пока оно зижди¬
лось на твердом убеждении русского народа в том, что «у царя — правда», и
пока это было так и в действительности. Когда же в народе пропала эта вера,
а власть перешла из рук Царя к безответственным людям, и справа и слева
одинаково стремившимся к достижению своих личных целей или к прове¬
дению партийных взглядов, не гнушаясь при этом самыми недостойными
средствами, — Россия должна была неминуемо погибнуть.
МИНИСТР ВНУТРЕННИХ ДЕЛ В.К. ПЛЕВЕ
И ПРОЕКТ ГУБЕРНСКОЙ РЕФОРМЫ
Министерство Плеве просуществовало,
кажется, всего лишь немногим более
года181. Тем менее понятным представляется то явное недоброжелательство,
которое проявляется по отношению к Плеве в мемуарах С.Ю. Витте и отча¬
сти, хотя в значительно более мягкой форме, в мемуарах В.Н. Коковцева, не
говоря уже о широких кругах российской общественности, не скрывавшей
своего открытого негодования при всякой попытке правительства во время
министерства Плеве сколько-нибудь решительными мерами реагировать на
все более и более резко проявлявшееся революционное настроение общества
и на непрекращавшиеся террористические акты, направленные против пред¬
ставителей власти.
«Авторитет правительства, — говорит современный нам историк
Е. Шмурло, — пал к этому времени так низко, что анархический акт убий¬
ства Плеве вызвал в обществе не отвращение, а почти открытое сочув¬
ствие»182.
Теперь, после того как мы пережили приемы управления либерального
русского Временного правительства, зверские ужасы коммунистической
власти Ленина и Сталина, а затем национал-социалистический режим в Гер¬
мании, — самые крайние правительственные мероприятия во времена Пле¬
ве могут свидетельствовать лишь о непомерной слабости и растерянности
русской государственной власти того времени, но уже, во всяком случае, не
о ее жестокости и реакционности.
Общее положение в России в то время требовало быстрой коренной ре¬
организации всех отраслей государственного управления. Это чувствовалось
всеми. Весь аппарат государственного механизма уже по самой своей струк¬
туре был совершенно неприспособлен к необходимой быстроте и решитель¬
ности действий даже в наиболее близкой к жизни области исполнительной
власти Министерства внутренних дел.
Вместе с тем необходимо признать, что по личным качествам и по пред¬
варительной служебной подготовке министры внутренних дел того времени,
казалось бы, не оставляли желать ничего лучшего.
143
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия
в мемуарах
Начать хотя бы с Сипягина. Происходя из старинной состоятельной дво¬
рянской семьи, по окончании Московского университета он начал свою
служебную деятельность в Московском земстве, затем был выбран уездным
предводителем дворянства, был харьковским вице-губернатором, после этого
сперва курляндским, а потом московским губернатором, товарищем мини¬
стра государственных имуществ и, наконец, гравноуправляющим Канцеля¬
рией прошений, на Высочайшее имя приносимых. Помимо того, будучи
человеком бездетным и материально очень хорошо обеспеченным, он по
жене имел большие связи в придворных кругах, так как был женат на княж¬
не Вяземской, родной сестре графини Шереметьевой, и сам был с молодых
лет близок к Государю, участвуя почти всегда в царских охотах. Казалось бы,
такой человек был создан для того, чтобы быть идеальным министром внут¬
ренних дел. И тем не менее он не оставил сколько-нибудь заметного следа
своей деятельности в Министерстве внутренних дел. Сипягина сменил
В.К. Плеве. Это был человек далеко не заурядный, широко образованный,
проведший лучшие свои годы на службе по судебному ведомству вплоть до
должности прокурора Петербургской судебной палаты183. Обязанный в сво¬
ей служебной карьере только своим способностям, В.К. Плеве был назначен
директором Департамента полиции одновременно с упразднением III отде¬
ления собственной Его Величества канцелярии, ведавшего до тех пор всею
деятельностью Корпуса жандармов. Таким образом, на долю В.К. Плеве
выпала задача полной реорганизации всего полицейского дела в России.
Приняв это назначение в одну из очень трудных минут исторической жиз¬
ни Русского государства, В.К. Плеве блестяще справился с возложенной на
него задачей, совершенно ликвидировав террористическую партию «Народ¬
ная воля». После оставления Департамента полиции В.К. Плеве затем в те¬
чение многих лет состоял товарищем министра внутренних дел, заведуя при
этом уже не специально полицейским делом, а делами Земского отдела и
Хозяйственного департамента, в ведении которых были сосредоточены не
только весь крестьянский вопрос, но и все земское и городское хозяйства.
Таким образом, за это время он вплотную соприкасался с внутренней жиз¬
нью России. Затем он был назначен государственным секретарем и в тече¬
ние довольно продолжительного времени принимал непосредственное уча¬
стие в законодательных работах Государственного совета, как бы со стороны
имея при этом возможность наблюдать за деятельностью отдельных мини¬
стерств и за взаимными их отношениями, причем почти одновременно он
был назначен статс-секретарем по делам Финляндии. С большим характе-
144
ЧАСТЬ I ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия W мемуарах
ом, энергией и силой воли, чуждый каких-либо предвзятых убеждений, этот
еловек опять-таки, казалось, имел все данные, чтобы быть выдающимся
шнистром внутренних дел, но за время своего, правда кратковременного,
[инистерства он не сделал решительно ничего сколько-нибудь важного или
аметного и только неудачным выбором на должность директора Департа-
[ента полиции А.А. Лопухина роковым образом способствовал полной де¬
организации им же самим созданной политической полиции.
Относительно двух последующих министров внутренних дел, пришедших
а смену Плеве, — князя Святополка-Мирского, а затем А.Г. Булыгина —
оже можно сказать, что князь Мирский был высокопорядочным человеком
достаточной служебной подготовкой, потому что он раньше был губерна-
ором и даже командиром Корпуса жандармов, а также человеком с хороши-
[и связями и общественным положением; что же касается Булыгина, то при
езукоризненной его честности и порядочности это был во всех отношени-
х независимый, опытный администратор, сохранявший по Москве, где он
ыл много лет губернатором, самые близкие личные отношения в среде мос-
овского дворянства и Московского земства. При этом он был полон самых
лагих намерений и глубокого сознания необходимости коренных реформ в
бласти государственного управления. Но и эти оба министра, правда, в на¬
дпивших совершенно исключительно тяжелых условиях, оказались бес-
ильными.
Было ясно, что бессилие правительственной административной власти
тнюдь не зависело от достоинств или недостатков министров внутренних
ел, а доказывало лишь, что высшее руководство и управление внутреннею
;изнью России, с ее необъятными пространствами, разнообразными мест-
ыми условиями и часто противоречащими друг другу интересами и запроса-
[и, сделалось не под силу одному человеку в лице министра внутренних дел.
В это время центральная власть говорила уже с местными деятелями на
азных языках. Очень часто чрезвычайно важные вопросы на местах, по
равнению с другими, неизмеримо, быть может, более серьезными, вопро-
ами, которые в это время всецело поглощали внимание центра, казались в
[етербурге до крайности ничтожными, и такой разлад по периферии стано-
ился все более и более ощутимым.
Этого не мог, конечно, не видеть такой государственно дальновидный
еловек, как Плеве, который и начал свое управление министерством с ре-
штельной подготовки коренной реформы губернского управления.
145
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия
в мемуарах
Для начала были затребованы отзывы от всех начальников губерний, в
том числе, конечно, и от эстляндского губернатора.
Не знаю, были ли даны министерству со стороны Плеве какие-либо об¬
щие принципиальные указания относительно характера предполагаемой
реформы, но, судя по запросу Департамента общих дел и присланным депар¬
таментом материалам, нужно было заключить, что целью реформы должно
было быть усиление власти губернаторов и децентрализация административ¬
ного управления в смысле передачи на разрешение губернаторов ряда таких
дел, которые ранее требовали разрешения министра.
Почти все губернаторы так это и поняли, и, представив подробные пе¬
речни дел, разрешение которых необходимо предоставить компетенции гу¬
бернаторов, они требовали непосредственного подчинения им наряду с об¬
щей полицией — жандармских губернских и жандармских железнодорожных
управлений, охранных отделений и даже чуть ли не пограничной стражи и
фабричной инспекции, самое же главное — предоставления им исчерпыва¬
ющих прав по надзору за земскими и городскими управлениями и всякого
рода обществами и организациями, действующими на основании утвержден¬
ных для них уставов.
Из всей массы губернаторов, кажется, только очень немногие представи¬
ли отличные от других соображения. Я не знаю в точности их содержания,
но в моем ответе было определенно высказано, что я не вижу решительно
никакой необходимости в особом усилении власти губернатора, ибо и теперь
не могу ее полностью использовать, и что если при обширных правах, пре¬
доставляемых по закону губернатору, и при установленном долголетними
традициями его высоком положении он не умеет справиться со встречаемы¬
ми им на пути всегда возможными затруднениями, то ему никакое усиление
власти не поможет; что же касается той предполагаемой децентрализации,
которая, по-видимому, задумана министерством в виде усиления компетен¬
ции губернатора за счет центральной власти, т.е. министерства, то такая де¬
централизация в существующих общих условиях управления едва ли возы¬
меет какое-либо существенное значение, ибо и теперь, хотя существует
целый ряд дел, разрешение которых определенно предоставлено компетен¬
ции даже не губернатора, а полицеймейстера или уездного начальника, нет
такого пустячного дела, которое нельзя было бы довести путем обжалования
до Правительствующего сената, причем даже после окончательного откло¬
нения всех поступивших по этому делу жалоб не исключена возможность,
что губернатор получит требование о предоставлении по этому делу необхо-
146
ЧАСТЬ I ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия мемуарах
димых сведений и объяснений из Канцелярии по принятию прошений, на
Высочайшее имя приносимых, и должен будет вновь писать объяснение по
этому делу.
Децентрализация в общем порядке государственного управления и по
моему мнению представлялась настоятельно необходимой, но она должна
была бы начаться с децентрализации самой центральной власти и выразиться
в разделении делопроизводства всеобщего государственного управления не
породу дел, а по районам, с выделением, конечно, в особый центральный
орган всех вопросов законодательного характера, а также всех тех отраслей
управления, которые связаны с прерогативами верховной власти или име¬
ют общегосударственное значение.
Такой порядок прежде всего сблизил бы центральную власть с местны¬
ми учреждениями и местными потребностями, он дал бы возможность по¬
дыскивать и вербовать на местах сведущих лиц для занятия соответственных
должностей в министерствах и в то же время создавал бы в центре кадры
должностных лиц, которые по праву могли бы считаться подготовленными
хтя занятия вакантных правительственных должностей на местах. В то же
время это давало бы центральной власти более широкую возможность сле¬
дить за охраною общих государственных интересов в отдельных районах
России и одновременно идти навстречу нуждам отдельных групп местного
населения, которые чувствовали бы себя более обеспеченными от всякой
несправедливости под защитой центрального правительства.
Представленные мною соображения, конечно, лишь в самых общих чер¬
тах намечали характер преобразования внутреннего управления и могли по¬
этому вызвать самые разнообразные возражения.
Уже много времени спустя, на пути своего бегства из России, в Берлине
останавливался на несколько дней известный в свое время многим жителям
Таллинна барон Алексей Густавович Кнорринг, занимавший довольно по¬
четный пост в Министерстве Императорского Двора.
Барон Кнорринг, с которым я был в давних хороших отношениях, так как
он был товарищем моих братьев по полку184, передал мне потерявший уже,
какой выразился, всякую остроту разговор, бывший в его присутствии од¬
нажды после обеда у кавказского наместника графа Воронцова-Дашкова.
Зашла речь о возможных кандидатах на пост министра внутренних дел,
причем когда кто-то из присутствовавших, конечно без всяких к тому осно¬
ваний, назвал мою фамилию, то это встретило со стороны другого присут¬
ствовавшего лица настойчивое и решительное возражение, причем этот по-
147
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
следний со ссылкою на предоставленные мною соображения о губернской
реформе прямо заявил: «Помилуйте, да он нам федерацию устроит». Между
тем в объяснительной записке, предоставленной мною Плеве, я высказал как
раз обратную мысль, что для сохранения единства России необходимо при
проведении реформы губернского управления возможно более пойти на¬
встречу местным интересам с предоставлением больших прав на местах и в
то же время порайонно дать почувствовать населению оказываемую ему цен¬
тральным правительством помощь и поддержку в его материальных и духов¬
ных потребностях, оправдывающую и доказывающую необходимость объе¬
динения отдельных районов с империей.
Переписка с министерством по этому вопросу происходила, кажется, уже
перед самым началом Японской войны.
ЯПОНСКАЯ ВОЙНА И КРАСНЫЙ КРЕСТ
Японская война неожиданно грозной бурей
разразилась над Россией.
Вечером, во время какого-то благотворительного спектакля, мне принес¬
ли агентскую телеграмму о предательском нападении японских миноносцев
на нашу эскадру, мирно стоявшую на Порт-Артурском рейде185.
Известие это произвело на всех самое тягостное впечатление. Тем бо¬
лее, что у многих из присутствовавших были в Порт-Артуре близкие род¬
ственники.
Спектакль, конечно, сейчас же прекратился, а на другой день все собра¬
лись на молебен в соборе.
После богослужения была послана от имени всех собравшихся телеграм¬
ма Государю, а затем уже значительно позднее получен был переданный по
телеграфу Высочайший Манифест о начатии военных действий и объявле¬
на частичная мобилизация.
Первое время все другие дела и заботы были отодвинуты на второй план,
и все было сосредоточено на призыве запасных, конской мобилизации и
усиленной работе Красного Креста.
По закону вся краснокрестная работа в губернии лежала на ответственно¬
сти губернатора, который по должности являлся председателем местного гу¬
бернского управления Красного Креста. Но в Ревеле можно было легко на¬
толкнуться даже в этом отношении на совершенно неожиданные сюрпризы.
Оказалось, что когда мой предшественник по должности эстляндского
губернатора князь Шаховской, уже после издания закона о введении русско¬
го языка в делопроизводстве правительственных учреждений прибалтийских
губерний, собрал у себя заседание губернского комитета Российского обще¬
ства Красного Креста, то не только все члены комитета, но даже присутство¬
вавший в заседании секретарь категорически отказались говорить по-русски,
ссылаясь на незнание ими государственного языка186.
Князь Шаховской, разумеется, не мог с этим примириться и, прервав
заседание, немедленно довел об этом до сведения Главного управления, по¬
требовав, чтобы оно дало своему местному управлению категорическое
149
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
РоссияУ^в мемуарах
разъяснение относительно обязательности для него в делопроизводстве и во
всех заседаниях государственного языка.
Это было исполнено Главным управлением в самой решительной фор¬
ме, но вслед за тем на имя князя Шаховского поступило письмо главно¬
управляющего, который писал, что Высочайшая покровительница Рос¬
сийского общества Красного Креста Императрица Мария Федоровна,
осведомившись о затруднениях, встречаемых членами Эстляндского управ¬
ления Красного Креста при ведении прений в заседаниях комитета по-рус¬
ски, Высочайше соизволила временно, впредь до ознакомления членов ко¬
митета с русским языком, разрешить им участие в прениях на немецком или
на французском языке.
Князь Шаховской с этим, конечно, не согласился и немедленно же лич¬
но поехал в Петербург.
Необходимо заметить, что по своей прежней, очень интенсивной крас¬
нокрестной деятельности187 и при его кипучей энергии князь Шаховской и
без того уже плохо мирился с совершенною инертностью местного Красно¬
го Креста, тем более что и жена князя Шаховского, рожденная Милютина,
в течение многих лет, еще во время Турецкой войны, была деятельной сест¬
рой милосердия и, относясь с большою любовью к этой работе, так же как
и ее муж, обладала большими организаторскими способностями188.
В Петербурге князь Шаховской поставил вопрос ребром, заявив в Глав¬
ном управлении, что он не считает возможным председательствовать в засе¬
даниях русского правительственного учреждения, в котором прения будут
происходить на иностранном языке, и потому немедленно же будет просить
Государя, который при назначении его в Эстляндию знал, что он не владеет
немецким языком, об освобождении его от должности эстляндского губер¬
натора.
Имея в виду волевой, непреклонный характер князя Шаховского и же¬
лая его как-нибудь успокоить, Главное управление подошло к вопросу с дру¬
гой стороны. Оно убедило князя Шаховского оставить в покое совершенно
ненужное в мирное время и существующее только на бумаге, заснувшее мир¬
ным сном местное управление и в то же время открыло перед князем Шахов¬
ским самые широкие перспективы для применения его энергии и участия в
краснокрестной работе его жены — путем образования в Ревеле независимой
от местного управления самостоятельной общины Красного Креста с особым
уставом и непосредственным подчинением правления этой общины Главно¬
му управлению, обещав заранее оказать этому начинанию самую широкую
денежную поддержку.
150
ЧАСТЬ I ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия W мемуарах
Князь Шаховской изъявил на это согласие, и, таким образом, пока мест¬
ный губернский комитет Красного Креста продолжал прозябать, умирая
собственною смертью, и вся его деятельность сводилась лишь к содержанию,
кажется, двух заштатных сестер милосердия, занятых дежурствами в поме¬
щичьих домах преимущественно при заболевании детей заразными болезня¬
ми, в Ревеле возникла большая, хорошо поставленная, самостоятельная
Крестовоздвиженская община сестер Красного Креста с регулярным обслу¬
живанием губернской больницы приказа общественного призрения и воен¬
ного госпиталя. На средства, отпущенные Главным управлением, для этой
общины куплен был в Ревеле каменный дом, в котором была открыта спе¬
циально оборудованная амбулатория для бесплатного приема больных, а к
работам в этой амбулатории были привлечены лучшие ревельские врачи.
Все это было в высокой степени необходимо и полезно для местного
населения, и в особенности, конечно, для несостоятельных жителей города
Ревеля. Но наступила война, а по закону местным официальным органом
Красного Креста, через который должны были идти все распоряжения по
военно-санитарной части и все денежные ассигнования, являлось почти
всеми забытое Эстляндское губернское управление Красного Креста, во гла¬
ве которого состояли, кажется, не жившие даже постоянно в Ревеле старый
камергер барон Буксгевден и барон Георг Врангель, а во главе дамского ко¬
митета — статс-дама баронесса Розен и вдова бывшего члена ревельского
магистрата госпожа фон Ризенкампф.
Объявление войны вызвало общий подъем духа во всех решительно сло¬
ях населения Эстляндской губернии с обычными манифестациями, всепод¬
даннейшими телеграммами и выражением готовности на самые большие
жертвы для защиты родины. В этих проявлениях верноподданнических
чувств участвовало, разумеется, вместе с другими слоями населения и эст¬
ляндское дворянство, тем более что у очень многих эстляндских помещиков
во флоте служили близкие родственники.
При таких условиях было бы, конечно, несвоевременно возбуждать ка¬
кой-либо вопрос о реорганизации местного управления Красного Креста, но
так как губернатор не мог быть избавлен или как-нибудь отстранен от ответ¬
ственности по лежащей на нем военно-санитарной работе Красного Крес¬
та, то с согласия Главного управления был образован под моим председатель¬
ством особый Исполнительный комитет Красного Креста, в состав которого
вошли члены местного управления и члены правления Крестовоздвиженс-
кой общины.
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
Главная краснокрестная работа в силу сложившихся обстоятельств есте¬
ственно должна была сосредоточиться около Крестовоздвиженской общины
и в значительной мере выпала на долю моей жены, которая состояла пред¬
седательницей правления этой общины.
По обычаям того времени большая часть эстляндских помещиков посто¬
янно проживала по своим имениям, приезжая в Ревель только на зимние
месяцы, чтобы повеселить молодежь. К этому же времени приурочивались
заседания ландтага, а попутно владельцами имений совершались в Ревеле
всякого рода деловые операции. Таким образом, начало войны совпало с
самым разгаром ревельского зимнего сезона. Так как у меня в это время в
Ревеле гостили три молоденьких племянницы, то раз в неделю у нас обычно
устраивались танцевальные вечера и, кроме того, намечался уже большой
костюмированный бал. С объявлением войны все увеселения, разумеется,
кончились, а взамен их моя жена организовала у нас в замке шитье белья и
заготовку других санитарных принадлежностей военного времени.
В этих работах, благодаря особо благоприятно сложившимся обстоятель¬
ствам, приняли совместное участие все слои тогдашнего ревельского обще¬
ства — и не только дворянская молодежь, но и военные дамы, и жены и до¬
чери служащих в разных учреждениях, и вообще все желавшие работать на
пользу раненых и больных воинов, так как вход в замок был доступен для
всех, причем, само собою разумеется, работа выдавалась и на дом. Затем по
инициативе баронессы Розен и жены предводителя дворянства баронессы
Деллингсгаузен и в городе, и по имениям образовались отдельные вспомо¬
гательные кружки для работ, так что можно было определенно сказать, что
на этих совместных работах объединились действительно все слои местного
населения.
Помимо этого, для усиления денежных средств Красного Креста жена
моя устроила в театральном зале Русского общественного собрания и в Зале
черноголовых ряд платных исторических вечеров, в которых приняла учас¬
тие вся молодежь. Эти вечерние представления состояли из живых картин и
нарочито составленных бытовых сцен на исторические темы. Вечера эти
пользовались большим успехом, причем сбор с этих вечеров значительно
пополнил кассу местного Красного Креста189. В то же время начали поступать
одно за другим крупные пожертвования, которые, прежде всего благодаря
Кренгольмской мануфактуре и Балтийской бумагопрядильной фабрике, с
избытком обеспечили начатые в замке работы необходимым материалом, а
затем последовал настолько значительный приток денежных средств, что,
152
ЧАСТЬ I. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия fcr мемуарах
когда получен был призыв о помощи от Великой княгини Марии Павлов¬
ны, возглавившей все краснокрестные организации Петербургского военного
округа, которым командовал в то время Великий князь Владимир Алексан¬
дрович, было решено оборудовать и сформировать санитарный поезд име¬
ни Великой княгини Марии Павловны и специальный Эстляндский сани¬
тарный отряд Красного Креста190.
Благодаря всеобщему сочувствию и санитарный поезд, и походный ла¬
зарет были оборудованы во всех отношениях образцово, а в довершение всего
Ревельский деревообделочный завод Лютера пожертвовал для лазарета осо¬
бо изготовленный этим заводом разборный барак с операционной комнатой
и другими необходимыми приспособлениями, что очень выгодно отличало
Эстляндский санитарный отряд от всех других, ибо подобного барака ни у
кого не было.
Работа Красного Креста этим, конечно, не ограничивалась, так как глав¬
ные усилия должны были быть направлены на привлечение и подготовку
соответствующего врачебного и санитарного персонала.
С этою целью при Крестовоздвиженской общине открыты были специ¬
альные курсы для подготовки сестер военного времени, а также санитаров.
При непосредственном участии врачей Крестовоздвиженской общины и
врачей военного госпиталя, а также очень сведущего и опытного эстляндс-
кого врачебного инспектора доктора Оржеповского курсы эти подготовили
несколько комплектов совершенно исключительно преданных делу сестер и
санитаров, причем нужно особенно подчеркнуть прекрасное влияние на
молодых сестер и при организации курсов, и позднее на театре военных дей¬
ствий настоятельницы и старшей сестры Крестовоздвиженской общины
Екатерины Николаевны Ключаревой, которая сейчас еще жива и, постоян¬
но проживая в Париже, продолжает по-прежнему работать на пользу страж¬
дущего человечества. Наконец, не без труда, для возглавления Эстляндско-
го санитарного отряда удалось привлечь очень хороший состав врачей.
За все время усиленных работ, направленных к наилучшему оборудова¬
нию Эстляндского санитарного отряда, не возникало никаких, даже самых
отдаленных недоразумений или разногласий с эстляндским дворянством на
национальной почве, и решительно во всех без исключения чувствовалось
одно только искреннее желание, чтобы все было сделано как можно лучше.
Наконец все было закончено, и поезд двинулся в путь.
Эстляндский санитарный отряд должен был проездом через Гатчину
представляться в Гатчинском дворце Императрице Марии Федоровне, по¬
этому до Гатчины отряд сопровождали моя жена и баронесса Розен.
153
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
В Гатчине, до общего приема, Императрица отдельно приняла сперва
мою жену, а затем баронессу Розен191.
Жена моя постаралась в коротких словах доложить Императрице, что
хотя в мирное время между русскими и немецкими членами Красного Кре¬
ста в Ревеле не было большого единения, но что война всех примирила на
общей преданности Государю и родине и что именно такое единение дало
возможность в сравнительно короткий срок создать Эстляндский сани¬
тарный отряд и оборудовать санитарный поезд и лазарет, которые обслу¬
живаются персоналом, всецело владеющим русским языком и практически
подготовленным к уходу за русскими солдатами в Ревельском военном гос¬
питале. При этом жена моя особенно подчеркнула, что весь персонал хоро¬
шо говорит по-русски.
Не знаю, что говорила затем Императрице во время краткого приема ба¬
ронесса Розен, но когда Императрица Мария Федоровна вышла с нею в залу,
где был выстроен санитарный отряд, то случайно оказалось, что Императрица
подошла сперва не с той стороны, где стояли моя жена и старший врач, заве¬
дующий отрядом, а с противоположной стороны, где стояли сестры.
Обратившись к стоявшей с края самой младшей и еще очень юной сест¬
ре, Императрица неожиданно задала ей вопрос по-немецки: «Sie sind vom
Deutschen Roten Kreuz?»192 Эта бедная сестра, которую, как и всех других,
настоятельница общины Е.Н. Ключарева усиленно подготовляла ко всяко¬
го рода случайным вопросам, которые могла им задать Императрица, совер¬
шенно растерялась и смущенно ответила по-русски: «Нет, я эстонка». Тог¬
да, в свою очередь, видимо, сконфузилась Императрица и ускоренным
шагом направилась в сторону моей жены, а затем уже со всеми говорила по-
русски.
Вообще же, нужно сказать, что не только сестры Ревельской Крестовоз-
движенской общины были воодушевлены порывом — всецело отдать себя
предстоявшей им работе, но и все, что окружало эту общину, невольно ох¬
ватывалось одним общим желанием принять участие в общем святом деле193.
Моя жена была всецело поглощена заботами о снаряжении отряда и глав¬
ным образом мыслью, чтобы наши сестры оказались на высоте их призва¬
ния. В бумагах моей жены я нашел, между прочим, написанное ею тогда сти¬
хотворение, обращенное к самой юной из сестер Ревельской общины перед
отправлением на Дальний Восток, которое я и привожу ниже для характе¬
ристики настроений того времени в среде местных работников Красного
Креста.
154
ЧАСТЬ I ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия
&
в мемуарах
С.П. Бельгард
Самой юной сестре Ревельской Крестовоздвиженской общины
при отправлении на Дальний Восток
Иди, сестра, без колебанья
На грозный дальний наш восток,
Где слышны раненых стенанья,
Где льется кровь и слез поток.
Путь долгих тяжких испытаний
Тебя в твоей работе ждет —
Твой крестный путь среди страданий,
Твой Красный Крест тебя зовет.
Иди, чтобы своим участьем
Страдальцев муки облегчить
И обездоленных несчастьем
Родною лаской озарить.
В минуту ж смерти к изголовью
Твою ты голову склони
И с сострадательной любовью
Последний жизни вздох прими.
Случится ль быть на поле битвы,
Где полегла родная рать,
За тех ты вознеси молитвы,
Кто шел геройски умирать.
Ты в годы юные сумела
Избрать твой в жизни верный путь.
Сверши его бесстрашно, смело,
Благословенна всеми будь.
Но помни — Красный Крест недаром
Ты носишь на груди своей —
Да вдохновит священным жаром
Он подвиги души твоей.
МОБИЛИЗАЦИЯ
Помимо необходимых мер по Красному
Кресту, объявление войны было сопря¬
жено для меня с целым рядом новых забот, связанных с призывом запасных,
конской мобилизацией и отправкою сформированных в Эстляндии марше¬
вых команд на Дальний Восток194.
После того как мне пришлось затем через много лет быть случайным сви¬
детелем мобилизации германской армии при начале мировой войны, а в
дальнейшем времени пережить у нас последовательные по годам призывы
запасных, отнимавшие у русского народа все его жизненные силы, объявлен¬
ная в 1904 году в России частичная мобилизация по своим сравнительно
скромным размерам должна была казаться неизмеримо проще и гораздо
менее ощутительной для населения, в особенности ввиду тех гуманных ме¬
роприятий, которые применялись в отношении многосемейных по личной
инициативе и благодаря врожденной доброте Государя.
Вынужденно оставаясь в Германии первые дни мобилизации 1914 года195
и имея возможность близко видеть все, что там происходило, я прежде все¬
го должен сказать, что русское военное командование при разработке моби¬
лизационного плана, в отличие от германского Генерального штаба, по-ви¬
димому, не придавало никакого значения одному из главных условий
мобилизации германской армии, как бы совершенно игнорируя необходи¬
мость принятия мер к созданию боевого настроения и воинского духа при¬
зываемых, а вместе с тем и всего населения.
Может быть, отчасти это объясняется тем, что в Германии вопрос об от¬
ношении населения к войне стоял гораздо более остро, чем в России, ибо
германский народ в июле 1914 года в своем подавляющем большинстве оп¬
ределенно не хотел войны и в особенности был против войны с Россией.
Необходимо иметь в виду, что мировая война началась как раз в тот мо¬
мент, когда Германия кишела русскими, и притом не такими русскими, ко¬
торые приехали в Германию с целью наживы, а наоборот для того, чтобы
оставить там привезенные из России деньги. Все германские курорты, гос¬
тиницы, пансионы, рестораны, театры и магазины были переполнены рус¬
скими. Все доктора, торговцы, антрепренеры, содержатели отелей, комис-
156
ЧАСТЬ I. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия ъе мемуарах
ионеры и даже шоферы и кельнера пожинали в это время обильную жатву
Зычной русской щедрости и тароватости.
Переменить общее настроение было не так легко. Именно с этою целью
же за несколько дней до объявления мобилизации во всех германских га-
етах начали появляться сразу показавшиеся мне подозрительными и злове-
цими явно инспирированные статьи и заметки с совершенно невероятны-
1И до полной нелепости подробностями об участии России в сараевском
бийстве австрийского эрцгерцога, а позднее о французских аэропланах,
кобы без предварительного объявления войны сбросивших бомбы на тер¬
ритории Германии. Одновременно все германские газеты приняли резко
ызывающий тон по отношению к России. Затем в Берлине агентством Воль-
>а была распространена, как бы по ошибке, вслед за тем опровергнутая лож-
[ая телеграмма о будто бы уже объявленной в России общей мобилизации196.
Когда же мобилизация действительно началась и вся власть на местах
ерешла к военному командованию, то в отношении обработки населения
[ачалась полная вакханалия. По городу Лейпцигу, где я в то время находил-
я, разъезжали в сопровождении трубачей специально назначенные для этого
фицеры, которые объявляли населению, что будто бы весь русский Балтий-
кий флот взорван на воздух германскими миноносцами, что в Петербурге
осстание и город горит, что в разных концах Германии пойманы и расстре-
яны русские шпионы, которые имели целью отравлять колодцы и другие
сточники водоснабжения и т.п., а затем начались, казалось бы, совершен-
о бессмысленные аресты русских, невольно задержавшихся на различных
урортах, причем их демонстративно водили по улицам, стараясь внушить
аселению, что это русские шпионы. С первого же дня мобилизации вся
ермания превратилась буквально в военный лагерь. Сразу же были секвес-
рованы все продовольственные запасы вплоть до совершенного закрытия
ногих магазинов, и население оказалось без сахара, кофе и других необхо-
имых продуктов питания, все железные дороги были милитаризованы и
1няты войсками с прекращением обычного пассажирского движения и за-
рытием доступа на вокзалы без особого пропуска военного начальства. Если
;е к этому добавить, что хотя продажа спирта была прекращена, но пиво
родавалось совершенно свободно, то можно легко понять, что все населе-
ие и в особенности призывные были очень скоро доведены до состояния
одного озверения. Точность мобилизационных действий рассчитана была
аже не по часам, а буквально по минутам, но в то же время вся мобилиза-
ия проходила и для призываемых, и для населения как бы в дурмане, и не
элько от выпитого пива, но и от охватившего одинаково всех, и мужчин и
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия
женщин, возбуждения. Только этим и можно объяснить, что все наши по¬
сольства при отъезде из Германии провожались гиканьем, свистом и самы¬
ми площадными ругательствами, что в членов посольства плевали и броса¬
ли чем попало и что такой же участи подвергся при остановке на станции в
Берлине поезд Императрицы Марии Федоровны, спешно возвращавшейся
ввиду объявления войны на родину. К числу мероприятий того же порядка
нужно отнести и лично мой арест в качестве генерального комиссара на меж¬
дународной выставке в Лейпциге, ибо, как оказалось, все распоряжения по
этому поводу исходили исключительно от военных властей, которым, оче¬
видно, необходимо было разбить тот престиж, которым русские пользова¬
лись в Лейпциге, и убедить местное население в явной нелепости, что наш
павильон был центром русского шпионажа. Это подтверждалось уже тем, что
представители гражданской власти в Лейпциге даже в то время, когда мы
сидели в тюрьме, были по отношению к нам очень корректны и предупре¬
дительны и несомненно делали все от них зависящее, чтобы нам помочь
выбраться из Германии. Я должен при этом удостоверить, что наряду с край¬
не тяжелыми воспоминаниями о последних днях пребывания нашего в Гер¬
мании я сохраняю чувство искренней благодарности по поводу нескольких
случаев доброжелательного отношения к нам со стороны отдельных лиц в
Саксонии и в Гамбурге во время нашего довольно мучительного переезда от
Лейпцига до датской границы.
В отличие от Германии, в России, в особенности во время мобилизации
1904 года, совершенно не считались с настроением населения. В этом на¬
правлении в русском мобилизационном плане можно отметить только обя¬
зательное на время мобилизации закрытие винных лавок и воспрещение
продажи каких-либо алкогольных напитков.
Спешно сформированные по полкам, случайные по составу маршевые
команды отправлялись на Дальний Восток под начальством офицеров, на¬
значавшихся по старшинству, с явным противодействием тем офицерам,
которые хотели отправиться на войну в качестве добровольцев, что же каса¬
ется самого призыва нижних чинов из запаса, то по отношению к ним сде¬
лано было как будто все, чтобы убить в них необходимую бодрость духа и
боевое настроение, даже тою с человеческой точки зрения гуманною мерою,
которая была применена к многосемейным, и в особенности тем порядком,
в котором эта по существу как будто справедливая мера была осуществлена
в общем плане мобилизации.
Дело в том, что льгота в отношении многосемейных должна была при¬
меняться в тех случаях, когда число призываемых по отдельным участкам
в мемуарах
158
ЧАСТЬ I. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия мемуарах
оказывалось менее наличного комплекта запасных, если же требуемого по
мобилизационному плану количества призываемых в участке не хватало, то
призыву подлежали все, независимо от семейного положения, причем соот¬
ветственно наличному составу запасных и числу подлежащих призыву семей¬
ные должны были освобождаться в порядке количества детей.
Это осложнялось еще тем, что контингенты призываемых исчислялись
особо по каждому отдельному роду оружия, поэтому, например, по пехоте,
где оказывался избыток запасных, освобождались все семейные, даже имею¬
щие одного ребенка, а по кавалерии или по саперным войскам, где был не¬
комплект, шли решительно все семейные, независимо от количества детей.
Такой порядок нередко вызывал и в среде призванных, и в особенности их
близких сознание оказываемой им несправедливости, потому что жены двух
запасных, жившие в одной деревне или в одной усадьбе, никак не могли по¬
нять, почему один из мужей — многосемейный, потому что он сапер или ка¬
валерист, должен идти на войну, а его сосед-пехотинец, имеющий лишь од¬
ного ребенка, освобождается от призыва. Самое же главное, что сознание
возможности при известных условиях не пойти на войну вызывало в них со¬
мнение в неизбежности призыва и оказывало самое вредное влияние на на¬
строение призываемых, давало надежду на возможность на законном основа¬
нии остаться дома. Само собою разумеется, что призыв по мобилизации
естественно вызывает у каждого запасного нижнего чина тяжелое, угнетенное
настроение, и, за ничтожными, может быть, исключениями, ни у кого из них
нет особой охоты идти на войну. Единственно, что им должно помочь и под¬
держать их душевное равновесие, это внедренное в них с юных лет чувство
неизбежной необходимости быть готовым в случае войны идти на защиту
отечества. Если же призываемый утратит сознание неизбежности призыва и
у него явится мысль о возможности на законном основании уклониться от
военной службы, то это неминуемо должно самым пагубным образом отра¬
зиться на общем настроении всего призыва, не говоря уже о том, что такой
сопряженный с льготами по семейному положению порядок призыва значи¬
тельно осложняет самую мобилизацию и легко может даже подать повод ко
всегда возможным злоупотреблениям вокруг мобилизационного дела.
В 1904 году эта по существу в высшей степени гуманная мера, внушен¬
ная исключительно добротой Государя, прежде всего вызвала массовую по¬
дачу прошений об освобождении от призыва не только со стороны жен и
родителей призываемых, но даже в нескольких случаях от самих запасных,
причем прошения эти не ограничивались местными властями, а были даже
случаи обращения с просьбами на Высочайшее имя. Для устранения особо
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия
в*
в мемуарах
тяжелых последствий призыва запаснмх во все губернии были по Высочай!
тему повелению командированы флигель-адъютанты Его Величества, кото!
рые были снабжены особыми полномочиями по освобождению призванные
уже запасных нижних чинов.
Хотя монаршая милость касалась в таких исключительных случаях дейт
ствительно людей, заслуживавших внимания, но такого рода помощь отделы
ным, уже призванным в войска запасным еще более вредно влияла на обще*
настроение призываемых и, вместо того чтобы облегчить общую тяжесть npnJ
зыва, не могла не отражаться на духе всей формируемой воинской части.
Такое нежелательное с военной точки зрения настроение призываемый
не ограничивалось нижними чинами, но в отдельных, конечно редких, cnyJ
чаях могло проникнуть даже в среду офицеров. Так, например, в одном и:!
трех расположенных в Ревеле пехотных полков на маршевую команду был
назначен по очереди и по старшинству довольно уже немолодой, болезнен^
ный семейный подполковник, который, как мне передавали, пришел в со^
стояние полнейшей паники. Через несколько времени он был заменен сле¬
дующим по старшинству офицером. Заместитель его был и моложе, и крепч^
и, может быть, обладал более развитым сознанием чувства долга, но ведь если
не у него лично, то у членов его семьи могла легко возникнуть мысль о сде¬
ланной по отношению к нему несправедливости, и это в то время, когда
среди русских офицеров отбоя не было от желающих идти на войну добро¬
вольно, до такой степени, что между ними пришлось бы кидать жребий.
То же самое явление могло наблюдаться, конечно, не в одном Ревеле, но
и по всей России. На местах было ясно, что самый порядок частичной мо¬
билизации 1904 года, и в особенности применявшиеся при этой мобилиза¬
ции гуманные меры, как в принципе, так и по способам выполнения с во¬
енной точки зрения были неправильны, ибо, облегчая участь отдельных
призываемых и их семейств, меры эти самым пагубным образом отражались
на общем настроении всего призыва, не облегчая, а, напротив, осложняя для
призываемых всегда тяжелое выполнение гражданского долга.
ЖАЛОБА ЭСТЛЯНДСКОГО ДВОРЯНСТВА
МИНИСТРУ ВНУТРЕННИХ ДЕЛ
Война и призыв запасных уже сами по себе
не могли, конечно, не отразиться на об¬
щем настроении местного населения. Это выразилось прежде всего в извест¬
ном подъеме духа и буйном настроении крестьянской молодежи призывно¬
го возраста.
Особенно вредных или преступных выходок не было, и все ограничива¬
лось главным образом хождением группами, в особенности в праздничные
дни и по вечерам, с криками и песнями по дорогам и усадьбам. При этом,
без всяких видимых злостных намерений, крестьянская молодежь под вли¬
янием охватившего ее возбуждения повадилась во многих местах проникать
по вечерам в помещичьи парки и наводила страх на жителей дворянских
имений.
Очень скоро ко мне стали поступать с разных сторон жалобы, по боль¬
шей части очень преувеличенные, так как при этом нигде не было учине¬
но никакого насилия и все ограничивалось, по-видимому, лишь желанием
напугать беззащитные семьи помещиков и дать волю возбужденному на¬
строению.
С такими же жалобами обратился ко мне и предводитель дворянства ба¬
рон Деллингсгаузен. По всем этим делам, конечно, производилось рассле¬
дование, в нескольких случаях виновные были привлечены к ответственно¬
сти за буйство. Раза два я даже лично выезжал на место, как-то даже собирал
крестьян, которые заявили мне, что молодежь ничего преступного не замыш¬
ляет, но что они и сами ничего не могут с нею поделать, чтобы ее угомонить.
Для общего успокоения я, по просьбе предводителя дворянства, дал соответ¬
ственные циркулярные указания начальникам уезда, а в нескольких имени¬
ях были учреждены особые полицейские посты, но так как дальше буйства
и мелких правонарушений дело не заходило, то к принятию каких-либо чрез¬
вычайных мер не было достаточных оснований, а затем очень скоро и эти
нежелательные явления понемногу прекратились.
161
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
Может быть, в связи с описываемыми событиями барон Деллингсгаузен
принес мне однажды копию жалобы, которую дворянство решило, по его
словам, подать министру внутренних дел на эстляндскую уездную полицию,
и при этом объяснил, что ввиду наших хороших отношений дворянство не
хочет обращаться к министру без моего ведома и потому поручило ему пред¬
варительно ознакомить меня с содержанием жалобы. Бегло просмотрев ее
содержание, я тут же заявил барону Деллингсгаузену, что я решительно ни¬
чего не имею против обращения дворянства к министру и нахожу, что это
может быть только очень полезно для дела.
В довольно объемистой жалобе дворянство представляло министру ста¬
тистические данные, кажется, за последние три года о числе совершенных в
Эстляндской губернии преступлений и проступков, по которым виновные
остались необнаруженными. Указывая, что процент таких дел очень велик,
дворянство объясняло это тем, что высшие чины местной уездной полиции
комплектуются не из местных помещиков, как это было до введения поли¬
цейской реформы, а из людей пришлых, не знакомых не только с местными
языками, но и с местными бытовыми условиями и обычаями.
По проверке представленных дворянством статистических сведений ока¬
залось, что указанный в жалобе высокий процент якобы нераскрытых пре¬
ступлений должен быть очень значительно понижен, так как целый ряд воз¬
бужденных дел был передан в суд с обвиняемыми, причем дела эти не были
прекращены за необнаружением виновных, а закончены даже обвинитель¬
ными приговорами, но не по той статье закона, по которой виновные были
привлечены к ответственности, или прекращены за отсутствием состава пре¬
ступления или как подлежавшие преследованию в порядке частного об¬
винения.
Таким образом, процент нераскрытых преступлений и проступков ока¬
зался скорее даже ниже обычной нормы и, во всяком случае, ни по характе¬
ру, ни по числу случаев нарушения закона не представлял собою ничего угро¬
жающего197.
Тем не менее нельзя было, конечно, не обратить внимания на отдельные
случаи пока не страшных еще, а скорее хулиганских выходок крестьянской
молодежи, имевших несомненною целью напугать помещиков. Это указы¬
вало, что положение последних при крайне недостаточном числе урядников
и отдаленности тех мест, откуда могла бы быть оказана необходимая помощь,
действительно представлялось беззащитным. Вместе с тем было тоже со-
ЧАСТЬ I. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия ф мемуарах
вершенно ясно, что ввиду больших расстояний увеличение числа урядников
хотя бы вдвое мало поможет делу. Ссылка дворянства на то, что чины поли¬
ции не владеют местными языками, не соответствовала истине, так как по¬
чти все без исключения урядники были эстонцы, то же самое нужно было
сказать о составе канцелярий уездных начальников и их помощников, а выс¬
шие чины уездной полиции достаточно владели если не двумя, то, во всяком
случае, кроме русского языка еще одним из местных языков, в полицейском
же отношении, в особенности при местных условиях, они, конечно, были
гораздо выше дореформенной дворянской полиции.
Мне было совершенно ясно, что новая русская полиция страдала общим
недостатком, который был присущ всем русским полицейским чинам того
времени. В их работе не хватало общих основ организации уголовного ро¬
зыска, им не хватало теоретической подготовки, не было выработано необ¬
ходимой системы и необходимых общих приемов производства дознаний и
связи с другими полицейскими организациями. Чтобы дать полиции необ¬
ходимую основу для их деятельности в области производства расследований,
я решил организовать во всех уездных полицейских управлениях антропомет¬
рические бюро, руководствуясь при этом тем соображением, что антропомет¬
рия прежде всего развивает в чинах полиции необходимую наблюдатель¬
ность, большую осведомленность о различных видах преступности, большее
знакомство с местными преступными элементами, устанавливает связь с
другими антропометрическими бюро, заставляет полицию вести списки
преступников, распределять их по категориям, следить за скупщиками кра¬
деного и пристанодержателями. В то же время, как показывает опыт, антро¬
пометрические бюро оказывают очень выгодное воздействие на местные
преступные элементы, оставляя след прикосновенности их к делу даже в тех
случаях, когда полицейское дознание и следствие не дают достаточных дан¬
ных для предания суду лиц, заподозренных в совершении преступления.
Конечно, введение антропометрии как основы уголовного розыска тре¬
бовало и денежных средств, и подготовки людей, и особой настойчивости с
моей стороны по отношению к чинам полиции, которых путем упорного
руководства необходимо было привести к сознанию пользы и необходимо¬
сти строгой системы в организации и приемах уголовного розыска.
После неудачной попытки обращения с жалобой к министру дворянство
охотно пошло мне в этом отношении навстречу, и, после того как из земс¬
ких сумм были ассигнованы нужные средства, были выписаны из Парижа
163
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
необходимые инструменты, приглашен специальный инструктор, и дело
очень быстро наладилось. Может быть, как это часто бывает сперва под вли¬
янием требований начальства, новая работа очень скоро заинтересовала
полицию, тем более что это устанавливало для них связь не только с други¬
ми полицейскими учреждениями, но даже с иностранною полицией. Кро¬
ме того, это было что-то новое, ибо антропометрия была введена у нас в это
время только в столицах и лишь в некоторых больших городах.
Мера эта была осуществлена мною, конечно, с разрешения министра
внутренних дел и Департамента полиции, директором которого состоял в то
время А.А. Лопухин.
НАЗНАЧЕНИЕ МИНИСТРОМ ВНУТРЕННИХ ДЕЛ
КНЯЗЯ СВЯТОПОЛК-МИРСКОГО
Весна», которая была как бы официально
возвещена в России с назначением ми¬
нистром внутренних дел князя Святополк-Мирского, совершенно почти не
отразилась на сравнительно с другими мирной и тихой Эстляндской губер¬
нии. Фабрики спокойно работали, а сведения о разного рода шумных собра¬
ниях и съездах, начавшихся уже в столицах и некоторых других городах, до¬
ходили до Ревеля только по газетам, совершенно не касаясь местной жизни.
Насколько я мог заметить, прибалтийское дворянство было довольно
происшедшею в Министерстве внутренних дел переменой и как будто бы
даже рассчитывало на поддержку со стороны нового министра.
Очень скоро мне до известной степени пришлось убедиться в небезосно-
вательности этих чаяний со слов самого князя Мирского, который надеял¬
ся привлечь на сторону правительства широкие общественные и главным
образом дворянские и земские круги путем ослабления излишне строгого, по
общему мнению, режима административного управления его предшествен¬
ников.
При этих условиях представителям прибалтийского дворянства, искрен¬
но настроенным против всякого освободительного движения в России, было
нетрудно привлечь к себе симпатии нового министра открытым проявлением
своей, хотя своеобразной, но все же непоколебленной лояльности по отно¬
шению к существующему режиму.
В ближайшем времени это наглядно проявилось в отношении Эстлянд¬
ской губернии на вопросе, который с общегосударственной точки зрения мог
иметь, казалось бы, лишь самое второстепенное значение.
Дело заключалось в следующем. По закону в лютеранских церквях При¬
балтийского края раз в три года разрешался особый кружечный сбор в пользу
германской лютеранской миссии, имеющей целью распространение христи¬
анства среди язычников, но сбор этот по закону ставился в зависимость от
получения каждый раз специального разрешения местного губернатора.
Как раз именно в том году ко мне поступило ходатайство о разрешении
этого сбора во всех лютеранских церквях Эстляндской губернии.
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия Ъг мемуарах
Само собою разумеется, что по тому времени я не мог отнестись особенно
сочувственно ко всему тому, что могло способствовать поддержанию и
укреплению связи Прибалтийского края с Германией, хотя бы даже в делах
церковных, но даже без всякой предвзятой мысли я не мог не остановиться
на вопросе о том, что если по закону этого рода сбор каждый раз ставится в
зависимость от разрешения губернатора, то в каких же случаях губернатор
может и должен иметь основания к недопущению такого сбора в церквях
вверенной ему губернии.
Обращаясь к разрешению этого вопроса, я не мог не принять во внима¬
ние, что как раз именно в этом году значительную часть Эстляндской губер¬
нии постиг недород, потребовавший ходатайства о правительственной ссу¬
де крестьянам для осеменения полей, и, кроме того, что крестьяне в данное
время испытывали тяжесть войны с Японией, а потому мне казалось пра¬
вильнее не обременять в этом году местное население хотя бы даже добро¬
вольным сбором в пользу германской миссии. Руководствуясь этим сообра¬
жением, я счел своим долгом разрешить производство указанного сбора в
городе Ревеле с более зажиточным городским населением, ходатайство же о
разрешении этого сбора во всех других лютеранских церквях Эстляндской
губернии отклонить.
Распоряжение мое, очевидно, было обжаловано предводителем дворян¬
ства министру внутренних дел, потому что через некоторое время я получил
очень вежливое и в то же время очень характерное письмо от министра.
В этом письме князь Святополк-Мирский писал мне, что, не возражая про¬
тив основательности доводов, склонивших меня к неразрешению сбора в
пользу германской миссии в церквях Эстляндской губернии, он, однако же,
со своей стороны полагает, что ввиду особого ходатайства со стороны мест¬
ного дворянства и благой цели сбора — таковой мог бы быть разрешен без
особого ущерба. В то же время, однако же, не желая колебать мой авторитет
в губернии отменою моего распоряжения, он предлагает мне, не найду ли я
возможным собственною властью отменить свое решение и о последующем
его уведомить.
На это письмо я ответил, что от министра всецело зависит отменить мое
распоряжение, в чем я не увижу ничего для себя обидного или нарушающе¬
го мое достоинство, но что я принял в данном случае решение хотя не без
колебаний, но в полном сознании правильности моего взгляда и что мой
авторитет будет в значительно большей степени поколеблен, если я собствен¬
ною властью отменю свое распоряжение, доказав таким образом, что перво¬
начальное решение принято было мною недостаточно обдуманно.
166
ЧАСТЬ I. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСГПЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия мемуарах
Это письмо мое осталось без ответа, и распоряжение мое отменено не
было, но вслед за тем я был вызван телеграммою в Петербург, и министр в
очень вежливой форме предложил мне перевод в Харьков.
От назначения в Харьков я решительно отказался, но князь Мирский
упорно настаивал на моем переводе, говоря, что он совершенно не понима¬
ет моего отказа, что Харьков — столица Юга России, что все харьковские
губернаторы всегда делали блестящую карьеру и, как это, впрочем, всегда
говорилось, Государь Император уже изъявил свое согласие на мой перевод
в Харьков.
На это я ответил, что если Государю Императору угодно назначить меня
в Харьков, то, конечно, я должен буду этому подчиниться, но что я хочу ос¬
таться в Ревеле, потому что в Эстляндской губернии я всех знаю и меня все
знают, что у меня, конечно, и тут может быть ошибочный взгляд по отдель¬
ным вопросам, но что в Эстляндской губернии для меня не может быть та¬
кого вопроса, по которому у меня не было бы определенного мнения, при¬
чем я знаю, что с моим мнением будут считаться или, по крайней мере, им
интересоваться не только в Эстляндии, но, вероятно, и в двух других прибал¬
тийских губерниях, тогда как в Харькове меня никто не знает и я никого и
ничего не знаю. К этому я добавил, что не боги горшки обжигают и что,
конечно, и там я ознакомлюсь с местными порядками, но, во-первых, на это
потребуется известное время, самое же главное, что вся затрата сил и весь
долголетний опыт, приобретенный мною на службе в Прибалтийском крае,
пропадут даром и окажутся ни к чему не нужными.
После приема князь Мирский пригласил меня завтракать и при участии
своей жены продолжал убеждать меня согласиться на перевод в Харьков, о
котором у них обоих сохранились самые лучшие воспоминания. Однако же
я настоял на своем и в тот же вечер вернулся обратно в Ревель, причем не
только по совпадению времени, но и по некоторым словам и прямым наме¬
кам князя Мирского у меня составилось определенное впечатление, что мой
перевод в Харьков стоял в прямой связи с моим распоряжением о церков¬
ном сборе и что вопрос о моем переводе возник не без инициативы эстлян-
дского дворянства.
УХОД ДАЛЬНЕВОСТОЧНОЙ ЭСКАДРЫ
К концу лета 1904 года все текущие дела в
Ревеле утратили свое обычное значение в
сравнении с захватившим общее внимание снаряжением в далекое плавание
эскадры адмирала Рождественского.
Город был переполнен моряками и приехавшими их проводить много¬
численными родственниками. За исключением высшего командования в
лице адмирала Рождественского и адмирала Фелькерзама, с суровым песси¬
мизмом смотревших на будущее, хотя они это и не показывали, весь состав
эскадры и в особенности офицерская молодежь были настроены бодро и,
казалось, не отдавали себе отчета в трудностях предстоявшего им тяжелого
подвига.
Установленный адмиралом Рождественским на эскадре с самого начала
суровый режим и беспощадно строгая дисциплина требовали от его началь¬
ника штаба капитана первого ранга Клапье де Колонга, помимо выполнения
его прямой ответственной работы, неимоверное количество служебного так¬
та, так как он в силу необходимости являлся постоянным посредником в
сношениях адмирала с командирами отдельных судов и многочисленными
чинами эскадры.
При непреклонном и в то же время несдержанном характере командира
эскадры положение его начальника штаба было очень нелегким, тем более
что постоянное и вполне понятное в данных условиях нервное настроение
адмирала Рождественского усугублялось еще постоянными тревожными те¬
леграммами из Петербурга.
Нужно сказать, что кроме раздражавших его, может быть, иногда даже
противоречивых распоряжений из Петербурга и волновавших его известий
о наших неуспехах на Дальнем Востоке одновременно ему пересылались
непрекращавшиеся донесения нашей политической агентуры в Париже и
других городах о том, что японцы имеют своих тайных агентов во всех пор¬
тах по пути следования нашей эскадры, которым поручено всякими спосо¬
бами, вплоть до организации минных атак, мешать дальнейшему продвиже¬
нию нашего флота.
168
ЧАСТЬ I. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия W мемуарах
Этими донесениями нужно в значительной мере объяснить причины
известного под названием «Тульский» инцидента с нашею эскадрою в Север¬
ном море, который по инициативе нашего Государя передан был «на всесто¬
роннее рассмотрение международной следственной комиссии Гаагского три¬
бунала»198.
Во главе наших представителей в этой комиссии был поставлен сперва
адмирал Кознаков, а затем твердый и решительный по своему характеру ад¬
мирал Дубасов, но другие члены комиссии не были склонны защищать фор¬
мальную правоту адмирала Рождественского и легче всего подчинялись, как
это иногда бывает, доводам своих противников. В результате дело все же
закончилось очень сложной и пространной резолюцией, по которой вина
адмирала Рождественского и нашей эскадры признана была недоказанной.
ПРИЕЗД ГОСУДАРЯ И ИМПЕРАТРИЦЫ
АЛЕКСАНДРЫ ФЕДОРОВНЫ
В конце сентября, незадолго до отплытия эс¬
кадры, в Ревель прибыли Государь и Им¬
ператрица Александра Федоровна вместе с маленьким Наследником, кото¬
рому тогда едва только минуло два месяца199.
Все с нетерпением ожидали этого приезда. Их Величества прибыли по
железной дороге. На вокзале был выставлен почетный караул, и Их Величе¬
ства были встречены депутациями от города и дворянства и всеми местны¬
ми высшими представителями военного и гражданского ведомства.
По окончании приема Их Величества вернулись в императорский поезд,
который по соединительной ветке проследовал в гавань. Оживление в горо¬
де было необычайное. Все дома разукрасились флагами. По сторонам рель¬
сов соединительной ветки стояли члены Ревельского вольного пожарного
общества, а за ними несметные толпы народа, восторженно приветствовав¬
шие медленно проходивший поезд. Государь и Императрица, которая дер¬
жала на руках Наследника, стояли у окна вагона и поклонами отвечали на
шумные приветствия.
От пристани Их Величества с Наследником и с сопровождавшею их сви¬
тою, в числе которой был также генерал-адмирал Великий князь Алексей
Александрович, пересели на паровой катер и проследовали на стоявшую на
рейде императорскую яхту «Штандарт», после чего Государь тотчас же начал
объезд эскадры.
Все суда были расцвечены разноцветными флагами, дул северный ветер,
и среди пенистых волн особенно рельефно выступали как бы обреченные
гиганты дальневосточной эскадры. На другой день после полудня Государь
и Императрица посетили флагманский корабль адмирала Рождественского
броненосец «Князь Суворов», а затем броненосец «Император Александр III»
и некоторые другие суда. Объезд судов непрерывно продолжался до поздне¬
го вечера и почти весь следующий день, причем на всех судах Государь об¬
ращался к офицерам и матросам с напутственной речью и с пожеланием им
благополучного плавания и счастливого возвращения.
170
ЧАСТЬ I ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия W мемуарах
На третий день в пять часов, по возвращении Государя с Ревельского
рейда, Их Величества проехали на экипаже на Вышгород и посетили Алек¬
сандре-Невский собор. Улицы снова были буквально переполнены народом.
По местам виднелись патриотические надписи и украшенные зеленью и
цветами портреты и бюсты Их Величеств.
В соборе Их Величества были встречены всем ревельским духовенством
во главе с протоиереем Поповым. После краткого молебствия, едва лишь
Государь и Императрица вышли на площадь, как загудели колокола и
несмолкаемое «ура» огласило воздух. Из собора Их Величества просле¬
довали в старинную Вышгородскую лютеранскую церковь, переполнен¬
ную прихожанами. Величественные звуки органа неслись из церкви, а при
входе пастор Винклер приветствовал Их Величеств прочувствованным
словом.
Затем, совершенно неожиданно, Государь выразил желание совершить
небольшую прогулку в Екатеринентальский парк. Так как это не было за¬
ранее предусмотрено, то заблаговременно нельзя было сделать никаких рас¬
поряжений, и полицеймейстеру пришлось лишь экстренно, в самом спеш¬
ном порядке предупредить чинов полиции о предстоящем царском проезде.
Конечно, всюду был полный порядок, но около переезда через узкоколей¬
ную железную дорогу навстречу царскому экипажу по Нарвскому шоссе
неожиданно появилось стадо коров. Бывшая у переезда полиция растеря¬
лась, и царский экипаж, въехав в самую середину стада, должен был следо¬
вать шагом. Бедный полицеймейстер был в отчаянии, но Государь принял
это очень добродушно и сказал мне: «Пожалуйста, успокойте вашего поли¬
цеймейстера, с нами так редко случаются такие естественные приключе¬
ния, и это хоть немного отвлекло Императрицу от грустных мыслей после
прощания с моряками». Перепуганному пастуху, который больше всех вол¬
новался, Государь приказал выдать десять рублей.
Еще перед приездом Государя выяснилось, что дамы не будут присутство¬
вать при встрече императорского поезда, а что Императрица примет дам
отдельно на вокзале перед отъездом из Ревеля.
Между тем, при приезде Государя почти в самую последнюю минуту пе¬
ред приходом поезда, губернский предводитель дворянства барон Деллингс-
гаузен передал мне, что дворянские-дамы очень волнуются и ни за что не
хотят участвовать в общем вечернем приеме на вокзале, так как согласно
составленному мною церемониалу они вопреки обычаю поставлены на тре-
171
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
тьем месте, заметив, что их должна представлять Императрице не жена гу¬
бернатора, а статс-дама баронесса Розен, и, кроме того, они считают очень
неудобным представляться Императрице одновременно и вместе с сестрами
Красного Креста и слушательницами курсов, большинство которых принад¬
лежит к совершенно другому обществу.
Устанавливая порядок приема, я действительно распорядился, чтобы на
первом месте стояли жены моряков, на втором месте — жены.военных, а
затем уже местные дворянские дамы, потом все прочие городские дамы и в
самом конце сестры Красного Креста и специальные курсы для подготовки
сестер милосердия военного времени. Поэтому я ответил барону Деллингс-
гаузену, что, к сожалению, изменить порядок приема не могу, так как он уже
всем объявлен и, вероятно, уже доложен Императрице.
Вскоре после того, как подошел императорский поезд, я заметил, что
барон Деллингсгаузен говорит о чем-то очень оживленно с графом Фреде¬
риксом, затем он подошел ко мне и сообщил, что инцидент с дворянскими
дамами улажен, так как Их Величества приняли приглашение на раут в доме
дворянства, который они посетят вечером в день отъезда перед отбытием на
железную дорогу, а потому дворянские ламы будут представляться отдельно
в дворянском доме во время раута.
Сообщение это было, конечно, мне очень неприятно, тем более что
весь инцидент, о котором было, конечно, очень много разговоров в ревель-
ском дамском муравейнике, произошел, в сущности, из-за распоряжения,
исходившего от меня. Поэтому, воспользовавшись первым удобным случа¬
ем, я просил сопровождавшую Императрицу в путешествии обер-гофмей-
стерину княгиню Голицыну доложить Государыне, что я приношу глубокое
извинение за невольно допущенную мною, быть может, неловкость, вы¬
звавшую обиду дворянских дам. Уже в послеобеденное время, в день отъез¬
да Их Величеств, княгиня Голицына заехала к моей жене и просила ее пе¬
редать мне, по приказанию Императрицы, что Императрица находит, что
я совершенно прав, что они приехали в Ревель проводить моряков в поход,
а потому морские дамы, конечно, должны стоять на первом месте, точно
так же как жены военных, которые жертвуют в эту минуту для родины
своею жизнью, и что она настаивает, чтобы сестры Красного Креста были
непременно на приеме в полном составе и чтобы все дамы были непремен¬
но представлены одинаково женою губернатора, а затем, что ввиду слу-
172
ЧАСТЬ I. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия
9*
в мемуарах
пившегося, Императрица решила совсем не быть на рауте, на который Го¬
сударь поедет один, а она примет всех дам на станции200.
Так все и произошло. Конечно, все дворянские дамы стояли во время
приема на третьем месте, и представлением руководила моя жена, а Государь,
приехавший вместе с Императрицей, как мне показалось, умышленно про¬
шел прямо к тому месту, где стояли сестры Красного Креста и все время,
пока до них дошла очередь, вполголоса милостиво с ними разговаривал.
ПРИЕЗД ИМПЕРАТРИЦЫ МАРИИ ФЕДОРОВНЫ
И КОРОЛЕВЫ ГРЕЧЕСКОЙ
ОЛЬГИ КОНСТАНТИНОВНЫ
Уже перед самым почти уходом эскадры Ре¬
вель посетила Императрица Мария Федо¬
ровна в сопровождении гостившей тогда в Петербурге королевы греческой
Ольги Константиновны201 и Великого князя Александра Михайловича. При¬
ехали они, так же как незадолго перед тем Государь и Императрица Алексан¬
дра Федоровна, чтобы проститься с уходившими в далекое плавание мо¬
ряками.
Как обычно, в Ревель присланы были царские экипажи, и я знал почти
наверно, что Императрица пожелает посетить Ревельский собор на Вышго-
роде, сооруженный при Императоре Александре III, который лично пожер¬
твовал значительные средства на постройку этого собора202.
Предположение мое подтвердилось, но когда, как я и думал, Импера¬
трица выразила желание начать свое пребывание в Ревеле с посещения Выш-
городского собора, где к тому же ее все ожидали, то почему-то этому реши¬
тельно воспротивился Великий князь Александр Михайлович, заявив в очень
резких выражениях, что для посещения собора нет времени, так как им не¬
обходимо как можно скорее вернуться в Петербург. Точно так же и в такой
же резкой форме, что было еще более неловко, он стал возражать по поводу
просьбы явившегося для встречи Императрицы адмирала Рождественского
о том, чтобы Императрица удостоила моряков принять обед на эскадренном
броненосце «Князь Суворов».
Все присутствовали молча при очень неприятном разговоре Великого
князя с Императрицей и удивлялись несдержанности его характера, но Им¬
ператрица, видимо очень взволнованная разговором с Великим князем, об¬
ратившись ко мне, определенно и отчетливо сказала, так, что и другие мог¬
ли это слышать: «Я непременно хочу быть в соборе, но мы поедем туда после
обеда на “Суворове”».
Так как эскадра была уже почти накануне выступления в поход, то ко¬
рабль адмирала был, конечно, уже не приспособлен для парадного царского
обеда. Поэтому адмирал Рождественский просил меня прислать на его ко-
174
ЧАСТЬ I. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия W мемуарах
рабль нашего повара, и туда же было доставлено от нас серебро, посуда и все
необходимое для обеденного стола, а так как адмирал Рождественский был
холостой, а жены адмирала Фелькерзама не было в Ревеле, то адмирал Рож¬
дественский просил мою жену быть хозяйкой при приеме Императрицы.
Великий князь и во все дальнейшее время не скрывал своего неудоволь¬
ствия. Может быть, потому что он был в обычной офицерской тужурке, тогда
как адмиралы и все другие по случаю приезда Императрицы были в мунди¬
рах, но он резко отказался сесть на приготовленное для него место за столом
и потребовал, чтобы ему накрыли особо маленький стол, за которым он и
обедал в том же помещении одновременно, но отдельно и все время торо¬
пил с обедом, неоднократно повторяя: «Кончится тем, что мы опоздаем»,
хотя в этот момент это уже было совсем непонятно, потому что царский
поезд мог прибыть в Петербург или в Гатчину, где тогда имела пребывание
Императрица, во всяком случае, только под утро или поздно ночью.
Обед на «Суворове» и без того не мог быть веселым, а резкое проявление
Великим князем его нетерпеливого и несдержанного характера еще более
способствовало общему напряженному настроению. Со своей стороны,
Императрица и греческая королева, которая, как дочь бывшего генерал-ад¬
мирала, покойного Великого князя Константина Николаевича, воспомина¬
ниями юности была тесно связана с русскими моряками и русским флотом,
всячески старались быть как можно более любезными, причем Императри¬
ца почти не могла скрыть, насколько она была расстроена прощанием с мо¬
ряками.
Моя жена уехала с адмиралом Вульфом немного ранее, чтобы встретить
Императрицу в соборе, где собрались дети из всех ревельских учебных заве¬
дений, а меня Императрица пригласила следовать вместе с нею, королевой
и Великим князем сперва на паровом катере, а от берега в ее большой четы¬
рехместной коляске.
Великий князь не переставал ворчать всю дорогу до самого собора и все
время торопил Императрицу, которая тем не менее обошла всех присутству¬
ющих, очень милостиво со многими разговаривала и приказала на три дня
освободить всех детей от уроков.
Приезд Императрицы оставил после себя очень тяжелое впечатление, но
еще неизмеримо более грустным был день отплытия эскадры адмирала Рож¬
дественского и дорогих нам русских моряков, из которых сравнительно не¬
многим пришлось вернуться на родйну203.
НАЧАЛО БЕСПОРЯДКОВ И ФАБРИЧНЫЕ РАБОЧИЕ
Военные неудачи на Дальнем Востоке, тра¬
гическая гибель адмирала Макарова204 и
начавшаяся сперва среди общественных кругов и перекинувшаяся затем на
фабрики и заводы противоправительственная агитация не могли, конечно,
не вызвать общего повышенного нервного настроения, выразившегося во
всевозможных бурных собраниях и съездах, студенческих волнениях и фаб¬
ричных забастовках.
Между тем в Эстляндской губернии в силу особых условий все было на¬
столько спокойно, что, воспользовавшись последними днями рождествен¬
ских каникул, я решил съездить по одному неотложному личному делу в
Москву.
Это было уже в начале января 1905 года. Покончив со своими делами в
Москве, я собирался уже ехать обратно, когда тревожною телеграммою из
Ревеля мне дали знать о начавшихся и там беспорядках.
С первым отходящим поездом выехав из Москвы, я через Тосно и Гат¬
чину, минуя Петербург, поздно вечером приехал в Ревель.
Там я застал приблизительно такую картину. В городе полная темнота,
газовый завод и электрическая станция не работают, все фабрики и заводы
забастовали, газеты не вышли, полицеймейстер во время столкновения ра¬
бочих с полицией ранен, и, в довершение всего, с разрешения совершенно
растерявшегося вице-губернатора205 рабочие образовали забастовочный ко¬
митет, который требует, чтобы рабочим была передана охрана города, а на
послезавтра назначено общее собрание рабочих, которое должно собраться
якобы для того, чтобы силою добиться осуществления предъявленных ими
требований206. В довершение всего оказалось, что напуганные зарождавшим¬
ся уже тогда революционным движением петербургские власти вытребова¬
ли в экстренном порядке в Петербург весь и без того незначительный гар¬
низон войск, расположенных в Эстляндской губернии, так что к тому
времени, когда и там вспыхнули беспорядки, в Ревеле остались только не¬
строевые роты и не приведенные еще к присяге новобранцы, да еще полу¬
рота морской пехоты, занятая охраною многочисленных складов и сооруже-
176
ЧАСТЬ I ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия W мемуарах
ний морского порта. Крайне малочисленная провинциальная полиция да де¬
сятка полтора жандармов, разумеется, никакого значения иметь не могли.
Своеобразно сложившиеся местные условия предъявили, таким образом,
ко мне, как к эстляндскому губернатору, совершенно необычные требования,
причем мне волей-неволей приходилось рассчитывать только на свои соб¬
ственные силы.
В Ревеле, впрочем, это было сравнительно легче, чем где бы то ни было,
потому что Эстляндская губерния принадлежала к тем немногим, может
быть, в то время местам России, где престиж русской правительственной
власти стоял еще высоко, а местное эстонское население в силу историче¬
ски сложившихся условий не могло смотреть на губернатора иначе как на
защитника его прав и интересов.
Это обстоятельство, а также тогдашняя твердая уверенность моя в силе
и несокрушимости русской государственной власти, обладавшей неограни¬
ченными возможностями не сегодня, так завтра открытою силою подавить
всякое рабочее движение, и притом, конечно, с очень тяжелыми последстви¬
ями для рабочих, значительно облегчали мне мою задачу и способствовали
действительной искренности моей в сношениях с рабочими при выпавших
на мою долю выступлениях перед народными массами.
Вытолкнутый на этот путь обстоятельствами, я начал с того, что на сле¬
дующее же утро пригласил к себе очень популярного уже в то время эстон¬
ского общественного деятеля и редактора распространенной эстонской
газеты «Театая» Константина Яковлевича Пятса, возглавляющего ныне
Эстонское государство. По направлению газеты «Театая» было ясно, что
К.Я. Пяте был прежде всего народником и что, как все убежденные эстон¬
ские национальные вожди того времени, он, конечно, понимал, что от¬
стаивание эстонских национальных интересов, т.е. в то время, в сущности,
главным образом интересов эстонского крестьянства, возможно только при
лояльном отношении к русской государственной власти и при ее поддержке.
Мне уже раньше неоднократно приходилось беседовать с К.Я. Пятсом по
поводу часто несправедливых и неосновательных жалоб на газету «Театая»
со стороны представителей местного дворянства, а также по поводу засе¬
даний местного отдела Всероссийского сельскохозяйственного совещания,
поэтому с моей стороны было совершенно естественно обратиться к
К.Я. Пятсу с просьбою, чтобы он на другой же день выпустил очередной
номер своей газеты с моим воззванием к эстонским рабочим.
177
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
К .Я. Пяте не возражал против вполне искреннего с моей стороны утверж¬
дения, что дальнейшие беспорядки будут иметь лишь самые тяжелые послед¬
ствия для рабочих и что именно эстонские рабочие не имеют оснований вести
борьбу против русского правительства, при содействии которого они скорее
добьются удовлетворения их справедливых требований, чем путем беспоряд¬
ков и забастовок; он говорил лишь, что настроение среди рабочих до крайно¬
сти приподнятое и что он серьезно опасается, что в случае выхода его газеты
рабочие могут разгромить типографию. В конце концов мы согласились на
том, что очередной номер «Театая» выйдет в сокращенном формате с таким
расчетом, чтобы в нем было напечатано только мое воззвание к эстонским
рабочим. Это требование К .Я. Пяте выполнил в точности, а вышедший номер
«Театая» был широко распространен по городу и на всех фабриках и заводах.
Такие же воззвания были напечатаны на русском и эстонском языках в гу¬
бернской типографии и в виде афиш расклеены по городу207.
Так как в первый день беспорядков, т.е. до моего приезда, не обошлось
без актов насилия и разгрома чернью нескольких магазинов, то весь город
находился в панике, почти все магазины были закрыты, и улицы были пус¬
ты, все жители притаились по своим квартирам208. Поэтому я утром же объе¬
хал все главные улицы города, а вечером, к большому ужасу не только моих
близких, но и многих представителей власти, я пригласил к себе в помеще¬
ние губернского правления через явившихся ко мне представителей рабочих
весь состав забастовочного комитета209.
Необходимо заметить, что хотя в распространявшихся в Ревеле прокла¬
мациях, а также в письменных требованиях, предъявленных на всех ревель-
ских фабриках и заводах, наряду с чисто экономическими требованиями
были шаблонно выставлены и политические лозунги, как то: свобода печа¬
ти, свобода собраний, неприкосновенность личности, народное представи¬
тельство и т.п., но политическая пропаганда среди рабочих велась в то вре¬
мя в Ревеле очень слабо, и, не говоря уже о каких-либо революционных
организациях, которых в Ревеле совсем не было, но даже, как выражались ра¬
бочие, «политических» или хотя бы просто так называемых «сознательных»
среди ревельских рабочих было чрезвычайно мало210.
Комитет явился почти в полном составе. Их было около ста человек.
В особенности вначале большинство из пришедших смотрели мрачно и
упорно молчали, но постепенно лед начал таять. После продолжительных,
длившихся более двух часов переговоров, при которых по моей просьбе из
должностных лиц присутствовал только фабричный инспектор Котельни-
178
ЧАСТЬ I ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия
в мемуарах
ков211, я понял, что дело наполовину выиграно. Депутаты обязались на объяв¬
ленном и разрешенном уже до моего приезда общем собрании рабочих пе¬
редать им все, что они слышали от меня, но в то же время просили меня на
место собрания не приезжать, говоря, что между ними есть «политические»
и что они за них ручаться не могут. Я им со своей стороны обещал, что ло¬
шади мои будут наготове и что в случае надобности, если они дадут мне об
этом знать по телефону, я немедленно приеду. Вопрос о моем приезде на
собрание возник потому, что один, как я помню, уже довольно старый ра¬
бочий-эстонец во время наших переговоров заявил: «Так вот, пусть губерна¬
тор приедет завтра на место, где назначено собрание, и скажет всем рабочим
то, что он говорил нам». А говорил я им, что предъявлять политические тре¬
бования, шаблонно указанные в разосланных по заводам прокламациях и так
же шаблонно повторенные в письменных заявлениях, составленных на всех
ревельских фабриках, не имеет никакого смысла, что открытое выступление
против правительства со стороны эстонцев не только совершенно непонят¬
но, но прямо противно интересам эстонских крестьян и всего эстонского
народа и, наконец, что если путем начавшихся забастовок рабочие действи¬
тельно уже достигли очень многого, то продолжение забастовок и беспоряд¬
ков может лишить их всего того, что ими достигнуто. На вопрос, что же, по
моему мнению, достигнуто рабочими, я объяснил им, что уже предписано
ввести на всех заводах в действие не приводившийся до тех пор в исполне¬
ние закон о выборных от рабочих, что через этих выборных рабочие полу¬
чат право и возможность открыто заявлять о своих нуждах, что в Петербур¬
ге по повелению Государя уже образован особый комитет для выяснения и
улучшения положения фабричных рабочих, что Государь изъявил согласие
лично принять и выслушать представителей рабочих и, наконец, что, в час¬
тности, я обещаю при условии исключения политических требований и пре¬
кращения забастовок и беспорядков лично разобрать по отдельным заводам
все заявленные рабочими претензии и определенно ручаюсь, что каждое
справедливое и законное требование рабочих будет немедленно удовлетво¬
рено, добавив, что требовать от меня поддержки незаконных требований они
не могут, и если добьются их, то только через мой труп, но что моя смерть
едва ли принесет какую-либо пользу рабочим. Под конец общее настроение
изменилось, и хотя некоторые продолжали казаться недовольными, но они
молчали, остальные же как-то приободрились, сделались разговорчивее и пе¬
решли даже к обсуждению некоторых частностей, а простились мы уже впол¬
не дружелюбно.
179
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
Из состоявшегося на другой день собрания рабочих ничего путного не
вышло. Как мне рассказали затем трое из бывших у меня накануне рабочих,
явившихся ко мне от имени прочих членов забастовочного комитета уже
поздно вечером, на собрании никто не хотел их слушать, поднялся общий гам
и шум, стали выступать ораторы, предлагавшие немедленно идти громить
город, а когда рабочие заметили, что на ближайшем к месту собрания рабо¬
чих химическом заводе Мейера, бастовавшем, как и все другие заводы, из
фабричной трубы как будто показался дым, то большая толпа рабочих с кри¬
ками бросилась по направлению к этому заводу с целью его разгромить.
Между тем военное начальство, зная о назначенном поблизости от завода
Мейера собрании рабочих, выслало по его просьбе на этот завод небольшой
военный караул под начальством совершенно юного прапорщика. Увидев
издали бегущую по направлению к заводу толпу и резонно боясь быть обе¬
зоруженным рабочими, начальник караула, как это выяснилось из представ¬
ленного им потом донесения, выстроил свой малочисленный отряд перед
заводом и после троекратно обращенного к толпе требования остановиться
дал два залпа, последствием которых было несколько раненых, после чего
рабочие разбежались212. Представители комитета заявили мне, что теперь они
просят меня только об одном — сделать так, чтобы солдаты больше не стре¬
ляли. Я объяснил им, что это не в моей власти и что я не могу приказать,
чтобы солдаты не стреляли, когда они по закону должны стрелять, или что¬
бы они стреляли, когда они не должны стрелять. На вопрос: «Так что же нам
теперь делать?» — и так как депутаты заверили меня, что на большинстве за¬
водов рабочие готовы были бы возобновить работу, но лишь боятся, что дру¬
гие этого не допустят, я посоветовал им все же начать работы частично по
отдельным заводам, не ожидая общего соглашения, и при этом добавил, что
я со своей стороны обещаю лично объехать все заводы, выяснить на месте
все отдельные претензии и общие требования и сейчас же добиться испол¬
нения всех их справедливых домогательств. Так на этом мы и простились, а
я на другой же день начал объезд заводов.
Должен сознаться, что только издали мои поездки по заводам в то вре¬
мя, когда вся Россия была объята начинавшимся уже местами революцион¬
ным движением, могли казаться опасными или рискованными. На самом
деле никакой рабочей революционной организации в Ревеле не было, заба¬
стовочного фонда не существовало, пособий рабочие ниоткуда не получали,
сами они очень скоро начали чувствовать близкое приближение последствий
прекращения работ и, не имея извне никакой поддержки, как дети, в боль-
180
ЧАСТЬ I. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия W мемуарах
шинстве своем были рады найти какой-нибудь выход из создавшегося поло¬
жения. Поэтому если даже я сам мог тогда думать иначе, то теперь-то уж мне
совершенно ясно, что большинство рабочих, и в особенности их жены и
семейные, видели во мне якорь спасения. Впрочем, я и тогда нигде не
чувствовал себя в такой безопасности, как перед толпой рабочих, и когда по¬
лицеймейстер, который все еще не был в состоянии выходить из дому, осве¬
домившись, что я собираюсь на другой день ехать на завод «Вольта», счи¬
тавшийся, по полицейским сведениям, наиболее неблагонадежным,
предостерегал меня от этой поездки, то я просил его и его заместителя толь¬
ко об одном: чтобы нигде, даже поблизости не было никакой полиции, пра¬
вильно рассчитывая, что в случае опасности никакие городовые меня не
спасут, но зато всякое их появление может очень повредить делу. Не буду
описывать всех отдельных случаев общения моего с рабочими, свидетель¬
ствую только лишь об одном, что у меня не сохранилось за все это время, да
и в действительности не было, ни одного сколько-нибудь неприятного впе¬
чатления. Скажу даже, наоборот, мне пришлось во время всех этих поездок
не один раз испытать чувство совершенно невыразимого душевного удовлет¬
ворения, когда после огромного напряжения всех моих сил чувствовалось,
что я овладел толпой. Так же было и на заводе «Вольта». Когда я ранним
морозным утром, еще задолго до рассвета, подъехал в санях к заводским во¬
ротам, меня никто не встретил. Рабочие, которые были предупреждены о
моем приезде, собрались в длинной, низкой и плохо (так как завод не рабо¬
тал) освещенной столовой и мрачно молчали. В присутствии одного из ди¬
ректоров завода мы последовательно разобрали все заявленные рабочими
претензии. Большинство этих претензий было уже удовлетворено по поста¬
новлению правления завода, а некоторые оказалось возможным тут же удов¬
летворить дополнительно. После обстоятельного, всестороннего выяснения,
почему некоторые отдельные требования рабочих удовлетворены быть не
могут, мы перешли к вопросу о тарифных ставках. Директор завода сообщил
мне тотчас по моем приезде, что правление не находит возможным удовлет¬
ворить требование рабочих полностью, но просило передать мне, что оно
готово в указанном правлением размере повысить тарифные ставки при ус¬
ловии, если рабочие согласятся немедленно приступить к работам. Когда я
объявил об этом рабочим, наступило гробовое молчание. После довольно
неудачного затем выступления однбго, по-видимому, революционно настро¬
енного рабочего я сказал, что со своей стороны я сделал для рабочих все, что
я мог и что было в моих силах, и что я советую им приступить к работам, что
181
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия
затем как мне им, так и им мне сказать больше нечего, но перед отъездом я
прошу от них ответа одним только словом: согласны они прекратить забас¬
товку или не согласны, т.е. да или нет. После минутной тишины, показав¬
шейся мне очень долгой, раздался как бы общий вздох — да, согласны.
И сейчас же с оживленными, веселыми лицами все они заговорили между со¬
бою, даже как будто не обращая внимания на меня, о том, когда начать топ¬
ку, с какого часа начать работать и о разных технических подробностях дела.
Когда я, простившись с директором, хотел незаметно удалиться, все рабочие
высыпали без шапок на улицу и, провожая меня, очень приветливо со мною
прощались, громко выражая свою благодарность.
Особенно ярко запечатлелся у меня в памяти еще и другой случай, не¬
сколько отличавшийся от того, что обычно происходило при посещении
мною заводов.
Как-то, уже во второй половине дня, мне сообщили по телефону, что
«громадная» толпа рабочих движется по направлению к замку, в котором
наряду с губернским правлением, квартирой губернатора и различными гу¬
бернскими учреждениями помещалась и губернская тюрьма, с целью силою
освободить из заключения рабочего, арестованного в тот же день на бумаго¬
прядильной мануфактуре. Полицеймейстер спрашивал, не нужно ли вызвать
наряд городовых, смотритель замка прибежал сказать, что он уже распоря¬
дился запереть ведущие в замок ворота, перепуганные чиновники прибега¬
ли сказать, что уже из окон верхнего этажа видно приближение рабочих,
которые уже подходят к замку. Особенно, конечно, волновался начальник
тюрьмы213. Между тем полицеймейстер сообщил мне по телефону, что рабо¬
чий, о котором шла речь, арестован за открытое на самом заводе подстрека¬
тельство к стачке и что об этом составлен протокол, который должен быть
передан судебному следователю. Из дальнейших данных, спешно сообщен¬
ных мне фабричным инспектором, выяснилось следующее. Бумагопрядиль¬
ная мануфактура, подавляющее количество акций которой находилось в
руках англичан, состояла в управлении директора-англичанина. Рабочие на
мануфактуре были преимущественно русские, пришлые в зависимости от
характера работ, семейные и почти сплошь довольно бедные. Лично на этой
мануфактуре я еще не был, но знал от фабричного инспектора, что работа там
налаживалась плохо: несколько дней поработают — забастовка, приступят к
работе — опять забастовка. Англичанину это наконец надоело, и он объявил,
что в случае новой забастовки он уполномочен правлением совершенно за¬
крыть завод на неопределенное время и всех рабочих уволить. Забастовка
в мемуарах
182
ЧАСТЬ I. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия
в мемуарах
повторилась, и на третий день был объявлен расчет. Работы были прекраще¬
ны по окончании дня в четверг, а расчет был объявлен на понедельник. Один
из рабочих, молодой мальчик лет 17, сбегал утром в понедельник к участко¬
вому фабричному инспектору и узнал от него, что расчет, в сущности, объяв¬
лен неправильно, так как по закону фабрика имеет право объявить расчет
только после трех прогульных дней, с четверга же прошло всего два дня, так
как воскресенье в счет не принимается. Поэтому принудительный расчет мог
быть объявлен только на вторник. Получив такое разъяснение, он прибежал
на фабрику, где рабочие в это время уже становились в очередь для получе¬
ния расчета, и стал в большом волнении кричать: «Не берите денег, расчет
незаконный!» На этом он был задержан фабричным надзирателем и уведен
в контору для составления протокола. Рабочие заволновались, бросились
вслед за ним, требовали немедленного его освобождения, грозили разнести
помещение конторы, а когда узнали, что арестованный другим ходом увезен
с фабрики и отправлен в тюрьму, то двинулись толпою по направлению к
замку. Так как в замке находились и тюрьма, и квартира губернатора, то, в
сущности, надо было решить, идут ли они, чтобы громить тюрьму или что¬
бы просить защиты у губернатора. Я предпочел последнюю версию и пото¬
му приказал запертые смотрителем ворота, ведущие с Соборной площади в
замок, а также и в тюрьму, открыть настежь и впустить рабочих во внутрен¬
ний двор замка, а когда они войдут — ворота прикрыть, чтобы не пускать
никого из посторонних. Рабочие, по-видимому, этого не ожидали, были
несколько озадачены и как-то на мгновение примолкли, но когда я к ним
вышел и спросил, в чем дело и что собственно они хотят, то поднялся нево¬
образимый шум, все окружили меня вплотную, в перебивку стали рассказы¬
вать подробности уже известного мне дела, из задних рядов слышались даже
крики: «Мы требуем, чтобы его освободили!», в особенности волновались
женщины. Не без некоторого труда восстановив тишину, я начал с того, что
криками и шумом вообще никакого толка не добьешься, что толпою ничего
решить нельзя, что если они пришли ко мне, то, вероятно, именно потому,
что они мне доверяют и что я немедленно вытребую к себе дело и обещаю
им, что если арестованный задержан незаконно, то он будет немедленно же,
т.е. еще сегодня, освобожден. Снова поднялся шум, раздались голоса, что
они будут ждать моего решения и без арестованного не уйдут. На это я зая¬
вил им, что одно из двух: или они мне верят или не верят, что если, как они
говорят, арестованный не сделал ничего преступного, то они могут быть
совершенно спокойны, что он сегодня же будет на свободе, но именно для
183
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия
в мемуарах
того, чтобы дать мне возможность разобщать дело, я требую, чтобы они не¬
медленно спокойно разошлись по домам и обещали мне, что они не будут
делать никаких беспорядков. Из дальнейших ответов на мои вопросы выяс¬
нилось, что прекращение работ ставит рабочих в самое тяжелое положение
и что постоянные их забастовки объясняются в значительной мере разными,
как мне казалось, сравнительно очень мелкими непорядками на их фабри¬
ке, которые, по их словам, директор не хочет устранить, невзирая на их на¬
стойчивые просьбы. Было ясно, что в некоторых случаях администрация
фабрики действительно могла бы пойти им навстречу. Например, они жало¬
вались на фабричных сторожей, обыскивающих рабочих при выходе с фаб¬
рики, просили, чтобы им было запрещено обыскивать женщин и чтобы для
этого, по примеру некоторых других фабрик, была приставлена сторожиха.
Затем они выразили желание, чтобы ввиду массы занятых на фабрике работ¬
ниц была приглашена на фабрику женщина-врач; наконец, они заявляли ряд
претензий относительно необходимых переделок и приспособлений в их
жилых помещениях. Поговорив об этих требованиях уже более спокойно, я
обещал им на другой же день приехать к ним на фабрику и постараться убе¬
дить директора не закрывать завод и по возможности удовлетворить заявлен¬
ные ими желания. Ближайшие ко мне выражали свои сомнения, говоря, что
«англичанин упрямый», но я все же обещал попробовать и сделать все от
меня зависящее, повторяя: при непременном условии спокойно разойтись
по домам и дать мне согласие возобновить работы, если мне удастся на дру¬
гой день договориться с директором фабрики. Женщины в особенности не
покорялись и хотели ждать разрешения вопроса об арестованном, но тут
раздались голоса более благоразумных и, очевидно, более авторитетных ра¬
бочих: «Надо же кому-нибудь верить, пойдемте, ребята», — и они двинулись
к выходу, за ними последовали и остальные. После этого я сейчас же при¬
гласил к себе фабричного инспектора, вытребовал дело и вызвал к себе из
тюрьмы «преступника». Оказалось, как я и предполагал и что инстинктив¬
но, по здравому смыслу чувствовали, очевидно, и рабочие, что в деянии аре¬
стованного действительно нет признаков преступления, ибо статья закона,
по которой он был привлечен к ответственности, карает подстрекательство
к стачке, а он, в крайнем случае, мог бы обвиняться в подстрекательстве к
отказу от получения расчета, что, конечно, не может быть признано наказу¬
емым. Сделав арестованному умышленно строгое напутственное внушение,
я тотчас же распорядился его освобождением, а произведенное о его злодея-
184
ЧАСТЬ I. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия мемуарах
нии дознание было направлено в установленном порядке к прокурорскому
надзору и своевременно прекращено.
На другой день я был на ткацкой мануфактуре. Англичанин оказался,
может быть, действительно упрямым, но очень милым и добрым человеком
и согласился на возобновление работ и на удовлетворение ряда мелких, в
сущности, требований рабочих. Рабочие были в самом благодушном настро¬
ении, и работы сейчас же возобновились, не прекращаясь более до самого
моего отъезда из Ревеля214.
Не знаю, в состоянии ли я был бы долгое время вносить известную долю
демагогии в мои отношения к рабочим, но я стал замечать, что как только
все в Ревеле стало успокаиваться и понемногу проходил охвативший всех
панический страх, то сперва некоторые из фабрикантов, а затем и другие
лица начали косо смотреть на мое вмешательство в фабричные дела. То же
самое я стал замечать даже в настроении местного высшего чиновничества.
Все как бы взяли меня под подозрение и как будто только ждали случая, что¬
бы меня в чем-либо уличить. Все были, по-видимому, недовольны, что мое
влияние среди рабочих растет, и как будто только и ждали какой-либо для
меня неудачи, провала или даже катастрофы. Это явно для меня сквозило в
излишне сочувственных замечаниях, предостережениях и подчас даже в как
будто одобрительных отзывах о моей деятельности. Я и сам не мог, конеч¬
но, не считать создавшееся положение ненормальным, но у меня, в особен¬
ности в первое время, просто не было другого выхода. Мне было ясно и то,
почему именно те, которые более всех упали духом в момент острой опас¬
ности, стали ощущать неприязненное неудовольствие по отношению к моей
деятельности, когда волна рабочего движения пошла на убыль, и они сами
начали успокаиваться. Ведь действительно, моим личным вмешательством
в фабричные дела я как бы парализовал деятельность всех тех органов, ко¬
торые официально и по закону призваны к подавлению всяких попыток ра¬
бочих к своеволию и всяких действий, могущих быть признанными преступ¬
ными. К таким органам относится полиция, жандармы, прокурорский
надзор и даже некоторая часть военного начальства, которое к этому време¬
ни уже получило подкрепление в виде присланной из Петербурга казачьей
сотни. Может быть, естественно, что все они, как и многие фабриканты, счи¬
тали более правильным и целесообразным применить иные меры в сноше¬
ниях с рабочими. Помещики же, основательно считая себя в своих имениях
беззащитными (для охраны их и была главным образом прислана в Ревель
185
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия
5
в мемуарах
казачья сотня), могли мало рассчитывать на свой авторитет у крестьян в слу¬
чае враждебных действий с их стороны и единственное спасение для себя
видели в актах устрашения или открытого проявления силы. Впрочем, откло¬
няясь в данном случае несколько в сторону, я должен сказать, что за все вре¬
мя моего губернаторства в Эстляндии мне только два раза пришлось выез¬
жать из Ревеля ввиду предполагавшихся крестьянских беспорядков, и оба
раза оказалась фальшивая тревога. В общем же, до самого отъезда моего из
Ревеля не было ни одного случая убийства помещика или какого-либо дол¬
жностного лица или разгрома имения.
ПЕРВЫЕ ПЕТЕРБУРГСКИЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ
И МОЙ ПРЕЕМНИК А.А. ЛОПУХИН
Сведения о проводах рабочих при моем
отъезде из Ревеля были подробно описа¬
ны во всех газетах и даже распространены телеграфным агентством главным
образом, может быть, уже потому, что я, как новый начальник Главного
управления по делам печати, представлял в то время особый интерес для все¬
го газетного мира, но эти проводы вызвали в обществе, и в особенности в
бюрократических кругах Петербурга, различную оценку215.
Мне казалось, что крайне правые сразу взяли меня под подозрение, а
левые элементы были явно недовольны проявлением сочувствия рабочих
масс по отношению к представителю правительственной власти. В особен¬
ности же меня поразил в Петербурге своим отношением ко всему, что каса¬
лось Эстляндской губернии, мой ближайший преемник по должности губер¬
натора А.А. Лопухин.
Я знал Лопухина очень давно, изредка встречался с ним, даже когда он
был еще студентом. Затем мне приходилось видеться с ним, когда он был
товарищем прокурора в Твери, и иметь с ним взаимные служебные отноше¬
ния, когда он был переведен на ту же должность в Москву, а впоследствии
был назначен директором Департамента полиции.
Должен откровенно сознаться, что я уже ранее неоднократно имел воз¬
можность убедиться в его политической неустойчивости, но, встретившись
с ним после моего приезда в Петербург, я был поражен тою безграничной
злобой, которую он открыто проявлял в нашем разговоре по отношению к
правительству.
Объяснялось это, конечно, до известной степени тем, что он только что
пережил служебную катастрофу. Он совсем как-то даже не интересовался
тем, что его ожидает в Эстляндской губернии, с каким-то презрением отно¬
сился к мероприятиям правительства в Прибалтийском крае и почти открыто
говорил, что он заинтересован лишь отчасти связями с местным дворян¬
ством, и то только потому, что при его посредстве он может добиться всего,
что ему нужно в Петербурге, т.е. как, по-видимому, нужно было понять —
187
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
восстановления своего служебного положения. Он был до того мелочно и
злобно настроен, что когда я, с чувством как бы некоторой виновности пе¬
ред ним, сообщил ему, что моя семья, к большому сожалению, не могла
выехать из Ревеля, так как сын мой в последнюю минуту перед отъездом за¬
болел скарлатиной, то Лопухин очень любезно, с ядовитою усмешкой про¬
сил меня в этом отношении напрасно не беспокоиться, так как он со своей
стороны очень рад иметь возможность создать лишнее затруднение мини¬
стерству и потребует, чтобы для него в Ревеле была нанята квартира. Он так
это и сделал, причем для него, кажется, на полгода был нанят на Вышгоро-
де дом графа Унгерн-Штернберга216.
Ни настроением местного населения, ни национальным вопросом, ни
своими будущими сослуживцами Лопухин совершенно не интересовался и
при этом по какому-то поводу выразился о своей будущей служебной дея¬
тельности в такой резкой и неприличной форме, что я увидел ясно, что про¬
должать объяснения с ним не имеет никакого смысла, и резко оборвал раз¬
говор.
Такое настроение Лопухина не предвещало для Эстляндской губернии
ничего хорошего. И действительно, очень скоро до меня начали доходить
довольно грустные слухи. Мне писали, что когда при посещении Лопухиным
одного из помещиков крестьяне обратились к нему с письменною жалобой
на незаконное отобрание у них крестьянской земли, то он в присутствии
помещика демонстративно разорвал жалобу и заявил крестьянам, что если
права их в чем-либо нарушены, то они могут обращаться в суд, а чтобы к
нему они с подобными жалобами не обращались.
Одним из первых его распоряжений по приезде в Ревель было упраздне¬
ние созданных мною антропометрических бюро.
Не побывав на местах и ничего не проверив, он просто приказал началь¬
никам уездов в кратчайший срок сдать все производство и все инструменты
антропометрических бюро в архив губернского правления. Это сделано было,
вероятно, с согласия, а может быть, даже по инициативе эстляндского дво¬
рянства. Хотя я не допускаю мысли, что распоряжение это, как мне писали
из Ревеля, последовало по инициативе дворянства потому, что во главе ант¬
ропометрических бюро поставлены были эстонцы, но другой причины, кро¬
ме той, на которую мне указывали, я придумать не мог.
Это было досадно и непонятно уже потому, что нельзя же допустить,
чтобы один губернатор вводил какую-либо меру с затратою к тому же и сил,
и средств, и известной энергии с целью добиться необходимых результатов,
188
ЧАСТЬ I. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия мемуарах
а его ближайший преемник, хотя бы даже по желанию дворянства, немедлен¬
но по вступлении в должность уничтожал то, что было сделано его предше¬
ственником, причем не надо забывать, что в данном случае все было сдела¬
но в свое время с ведома и согласия того же Лопухина в качестве директора
Департамента полиции.
Конечно, я об этом при первом же моем докладе рассказал министру, ко¬
торый тотчас же приказал потребовать от Лопухина необходимые объяс¬
нения, а уже через несколько дней заместитель Лопухина по должности ди¬
ректора Департамента полиции по приказанию министра сообщил мне по
телефону, что на только что поступившем в министерство от Государя моем
последнем годовом всеподданнейшем отчете против того места, где я говорю
об организации антропометрических бюро, Государь собственноручно напи¬
сал: «Желательно завести во всех губерниях». «Таким образом, — добавил
новый директор Департамента полиции217, — упраздненные Лопухиным ан¬
тропометрические бюро, независимо от его желания, будут восстановлены».
ПРОДОЛЖАЮЩАЯСЯ СВЯЗЬ МОЯ
С ПРИБАЛТИЙСКИМ КРАЕМ
Первое время по приезде в Петербург я был
всецело поглощен громадною, очень
нервною и ответственною работой по Главному управлению по делам печа¬
ти, но связь моя с Прибалтийским краем не прекращалась, так как я почти
сейчас же был выбран сперва членом совета, а затем товарищем председа¬
теля Православного прибалтийского братства218.
Братство это состояло под Высочайшим покровительством Императри¬
цы Марии Федоровны, обладало значительным капиталом, постоянно по¬
полнявшимся многочисленными щедрыми пожертвованиями, и, отнюдь не
занимаясь прозелитизмом, имело целью поддержание материальными сред¬
ствами и другими видами помощи бедных православных церквей и церков¬
ных школ во всех трех прибалтийских губерниях.
Долголетним председателем братства состоял в то время член Государ¬
ственного совета Михаил Николаевич Галкин-Врасский, который много лет
тому назад был, так же как и я, эстляндским губернатором.
Будучи очень влиятельным сановником, М.Н. Галкин-Врасский был в то
же время человеком отзывчивым на всякое доброе дело. После перенесен¬
ного им нервного удара, приключившегося с ним во время заседания Госу¬
дарственного совета, он уже не мог усиленно заниматься делами, а потому
значительная часть работы по братству лежала на мне. Впрочем, он продол¬
жал живо принимать к сердцу все братские дела и всегда председательство¬
вал во всех заседаниях совета братства, которые до самой его смерти проис¬
ходили у него на квартире. Одним из деятельных членов совета братства
состоял преосвященный Платон, будущий первый архиепископ Эстонии,
мученически закончивший свое святительское служение. В то время он был
настоятелем эстонского православного прихода в Петербурге и всецело от¬
давал себя многообразным заботам о своих прихожанах, устроив, между про¬
чим, при своей церкви образцовое во всех отношениях училище, которое
впоследствии при моем содействии принято было на содержание Петербург¬
ского городского управления.
190
ЧАСТЬ I. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия мемуарах
Впоследствии, после кончины М.Н. Галкина-Врасского, я был избран
председателем братства.
Семья моя оставалась до осени в Ревеле, причем на летние месяцы, так
как я не был уже губернатором, моей семье были предоставлены в Екате-
ринентальском дворце так называемые царские комнаты, а потому моей се¬
мье пришлось прожить все лето под одной крышей с Лопухиными.
Не могу сказать, чтобы время незаметно промелькнуло для меня до осе¬
ни. Это лето было полно совершенно исключительной важности события¬
ми русской государственной и общественной жизни, а лично для меня —
выпавшим на мою долю тяжелым трудом, отнимавшим у меня решительно
все мое время. При всем моем глубоком уважении к деятельности моих пред¬
шественников, я смело могу сказать, что ни одному из них не пришлось пе¬
ренести и выдержать те исключительно тяжелые условия службы, которые я
испытывал не только за время до Манифеста 17 октября, но и после опуб¬
ликования этого манифеста219, почти до самого оставления мною Главного
управления по делам печати.
По моим прямым служебным обязанностям я имел, конечно, лишь очень
отдаленное касательство к Эстляндской губернии, но и по письмам, и из
других источников я знал обо всем, что там происходило, и искренно скор¬
бел душой, хорошо понимая, что Лопухин, под влиянием охватившего его
озлобления, менее всего заботится о пользе края и многое делает даже как
бы назло, по принципу: чем хуже — тем лучше.
По-видимому, он надеялся для восстановления своего пошатнувшегося
служебного положения также на поддержку тогдашних левых русских обще¬
ственных кругов, к которым примкнул одновременно брат жены Лопухина,
бывший кишиневский губернатор князь Урусов. Этот его родственник дей¬
ствительно и был, в угоду левым кругам, сделан очень скоро товарищем
министра внутренних дел.
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия
&
в мемуарах
ОПУБЛИКОВАНИЕ В ЭСТЛЯНДИИ
МАНИФЕСТА 17 ОКТЯБРЯ
Пока в Эстляндии было все спокойно,
жизнь еще кое-как шла своим чередом,
но после того, как спокойствие было нарушено и начались беспорядки, Ло¬
пухин заперся в замке, окружил себя военною охраной и никуда не выезжал.
Когда же до Ревеля дошел Манифест 17 октября, то, как это ни странно,
Лопухину даже, по-видимому, в голову не пришло попытаться разъяснить
населению, что государство не может существовать без всяких законов и что
выработка новых законов возложена на правительство, а пока призвать на¬
селение к порядку и спокойствию.
Он поступил как раз наоборот: он распубликовал одновременно с мани¬
фестом свое как бы разъяснительное оповещение населению, что с призна¬
нием свободы слова, свободы собраний, свободы печати и неприкосно¬
венности личности все прежние законы и административные распоряжения
считаются отмененными и впредь будут подлежать преследованию только
преступные, насильственные действия220.
Такое разъяснение губернатора, одинаково обязательное, конечно, и для
чинов полиции, еще более способствовало усилению и без того повышенного
настроения населения и всеобщему возбуждению и дало повод к открытым
проявлениям его на улицах. Когда же вышли на улицу фабричные рабочие,
то Лопухин, по-видимому, совершенно растерялся221.
Получив от кого-то оказавшееся потом ложным уведомление о том, что
будто бы собравшаяся на городском рынке толпа рабочих идет на Вышгород
с целью громить замок, Лопухин по телефону потребовал от военного началь¬
ства, чтобы эта толпа была остановлена «всеми имеющимися в распоряже¬
нии военного начальства средствами». Почти вслед за тем Лопухин, как го¬
ворят, также по телефону хотел остановить свое распоряжение, но было уже
поздно. Распоряжение было выполнено, и был учинен совершенно, как ока¬
залось, не нужный расстрел толпы, оставивший на месте более трехсот пя¬
тидесяти убитых и раненых. После этого Лопухину пришлось в буквальном
смысле слова бежать из Ревеля, причем это ему удалось только благодаря
тому, что его тайно ночью вывезли на миноносце в Гельсингфорс.
192
ЧАСТЬ I. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия W мемуарах
Необходимо заметить, что, невзирая на полную инертность представите¬
ля местной административной власти, в Эстляндской губернии было за все
тревожное время лишь несколько случаев эксцессов против помещиков, и,
в противоположность тому, что происходило в Лифляндии, все нападения
на дворянские усадьбы поблизости Ревеля произведены были главным об¬
разом ревельскими рабочими и примкнувшею к ним городскою чернью,
озлобленными бессмысленным расстрелом толпы по приказанию Лопухина.
В Лифляндии же крестьянские беспорядки приняли действительно очень
значительные размеры222.
Спасаясь от опасности, и эстляндские, и лифляндские помещики бежа¬
ли из своих имений, причем некоторые из них попали в Петербург и при¬
везли с собою самые тревожные вести.
Когда общее напряженное состояние в России стало понемногу успока¬
иваться, правительство, не делая, как это всегда было и раньше, необходи¬
мого различия между отдельными прибалтийскими губерниями, двинуло и
в Лифляндию, и в Эстляндию, совершенно одинаково, так называемые кара¬
тельные отряды, хотя, не вдаваясь в оценку событий, происшедших в других
прибалтийских губерниях, можно с уверенностью сказать, что присылка
карательных отрядов в Эстляндию не вызывалась действительною необходи¬
мостью ни по размерам и характеру действий крестьян против помещиков,
ни по степени революционного настроения крестьян и фабричных рабочих.
Между тем совершенно ясно, что если применяемый в крайних случаях
призыв войск для подавления открытого сопротивления толпы неминуемо
всегда бывает сопряжен с невинными жертвами, то как может быть иначе
при карательных экспедициях.
Воинская часть командируется для того, чтобы покарать известную часть
населения, виновность которого предопределена заранее. Как бы ни было
трудно отличить действительно виновного от невинного, но всякому началь¬
нику карательного отряда ясно, что покарать он должен и что кара должна
иметь устрашающий характер.
И вот тут на помощь эстляндским карательным отрядам в первую очередь
явились участники образованной во всех прибалтийских губерниях дворян¬
ской самозащиты.
При этом, конечно, совершенно естественно, что чем меньше действи¬
тельно виновных, тем более должно"быть невинных жертв.
Все сколько-нибудь сильное, самобытное, национально настроенное в
крестьянстве и в эстонской интеллигенции выставлялось в виде зачинщиков,
193
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
руководителей и главных виновников. Говорят, что иногда якобы при этом
сводились личные счеты. Трудно это утверждать, не имея прямых доказа¬
тельств, но в создавшихся условиях это было, конечно, вполне возможно, а
потому, вероятно, в некоторых случаях так и было. Остановить это или по¬
мешать этому было почти невозможно. Ярким доказательством тому может
служить сменивший Лопухина новый эстляндский губернатор Н.Г. Бюнтинг.
Я знал и высоко ценил Николая Георгиевича Бюнтинга с самой ранней
юности, так как мы восемь лет просидели с ним на одной скамейке в Импе¬
раторском Училище правоведения.
По отцу коренной немец (его отец до переезда в Россию был генералом
германской службы и состоял даже в свите Императора Вильгельма), этот во
всех отношениях выдающийся человек, запечатлевший это своею геройскою
смертью во время революционных беспорядков в Твери в феврале 1917 года,
ничего не мог сделать для прекращения явно ненужных, суровых и часто
несправедливых действий карательных отрядов и, причислившись к ми¬
нистерству, принужден был отказаться от должности эстляндского губер¬
натора223.
Только спустя некоторое время он был вновь назначен губернатором в
Тверь, где так же честно и мужественно встретил мученическую смерть224.
В связи с наступившими в Эстляндии тревожными событиями и мне
невольно пришлось принять в них если не прямое, то, во всяком случае,
косвенное личное участие.
Как-то, уже после опубликования Манифеста 17 октября 1905 года, во
время действий в Эстляндской губернии карательных отрядов, рано утром
мне доложили, что меня давно уже ожидает в зале какой-то приезжий чинов¬
ник. Выйдя к нему, я увидел по виду очень скромного маленького человека
в мундире с вытянутыми по швам руками, в одной из которых он держал за
кончик свою треугольную шляпу, доходившую другим концом почти до са¬
мого пола.
Дрожащим голосом он мог вымолвить только четыре слова: «Ваше пре¬
восходительство, спасите меня». Когда я спросил его, в чем же дело, то он,
заикаясь и почти сквозь слезы, добавил: «Я не могу вернуться в Ревель, по¬
тому что там меня расстреляют». При этом он был так комичен, в особенно¬
сти при мысли об обращенных против него карательных винтовках, что у
меня как-то невольно сорвалось: «Что за вздор вы говорите».
Когда я его затем почти насильно усадил в кресло и просил объяснить
толком, что с ним случилось, он опять вскочил на ноги, повторяя: «Простите,
194
ЧАСТЬ I ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия мемуарах
простите меня». Желая как-нибудь его успокоить, я снова усадил его в кресло
и насколько возможно ласковее просил его рассказать мне, что такое он на¬
творил. Он опять вскочил, причем из его довольно бессвязных слов я понял,
что он где-то на площади произнес речь перед собравшимися рабочими на
тему о дарованных манифестом свободах. Сам он был при мне в Ревеле
скромным фабричным инспектором, очень, казалось, добросовестным, но
очень тихим и бесцветным. Я невольно встал и так же невольно, может быть,
совершенно излишне суровым, досадным голосом сказал: «Ну скажите, по¬
жалуйста, на какого черта вы это сделали?» Тут уж мой вновь испеченный
революционер окончательно разнервничался и стал вытаскивать из карма¬
на какую-то бумагу, прося меня ее прочесть. Бумага эта оказалась как раз тем
оповещением губернатора Лопухина, о котором я говорил выше и которое
он опубликовал в Ревеле вслед за получением Высочайшего Манифеста.
Было ясно, что в отношении стоявшего передо мною маленького, жал¬
кого человека это оповещение сыграло роль провокации и что если уж во что
бы то ни стало необходимо было кого-нибудь расстрелять, то из двух уж,
конечно, не моего злосчастного собеседника, а скорее автора обращенного
к населению оповещения.
Мне не стоило большого труда реабилитировать этого нового революци¬
онера в глазах министра внутренних дел и Департамента полиции, а затем и
перед его начальством, так как, лишь только он немного успокоился за свою
жизнь, он, кажется, пришел еще в больший ужас от предстоявшего ему уволь¬
нения от службы225.
За этим несколько комичным случаем последовали, однако же, и более
серьезные. Очень часто, впрочем, страхи оказывались совершенно необос¬
нованными, но мне невольно живо припоминается действительно трагичес¬
кий эпизод с известным эстонским деятелем и моим бывшим хорошим зна¬
комым по Ревелю Иваном Ивановичем Поска.
Как-то раз, вернувшись из затянувшегося заседания довольно поздно
домой, я неожиданно застал у нас жену И.И. Поска, которая прямо с поезда
приехала к нам в большом волнении из Ревеля и рассказала, что ее муж аре¬
стован и предан военно-полевому суду. По ее словам, он уже осужден и уве¬
зен в Свеаборг, где он на другой день должен быть расстрелян. Она была в
таком волнении, что толком от нее ничего нельзя было добиться. Ясно было
только, что ее муж был арестован Вместе с очень почтенным ревельским
инженером Руммелем за то, что они оба в качестве почетных мировых судей
после обнародования Манифеста 17 октября отправились в Вышгородскую
195
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
тюрьму и потребовали освобождения в<?ех арестованных по политическим
преступлениям, числившихся за жандармским управлением на том основа¬
нии, что, по разъяснению толкователей манифеста, оно должно было счи¬
таться упраздненным, а деяния, в которых обвинялись заключенные, более
не наказуемы. Рассказ этот казался довольно близким к истине, так как в
судебных уставах действительно была, вероятно, никогда не применявшая¬
ся статья закона, которая предоставляла почетным мировым судьям право
проверять законность с формальной стороны содержания арестантов в тюрь¬
мах. Но все же ни Иван Иванович Поска, ни инженер Руммель не были по¬
хожи на революционеров, да еще подлежащих смертной казни. Кроме того,
деяние их, если бы даже в нем можно было усмотреть что-либо преступное,
никак не подходило под компетенцию военно-полевого суда, как совершен¬
ное задолго до их ареста. В отношении действий карательных экспедиций,
конечно, фактически дело могло обстоять иначе. Поэтому времени терять не
следовало, и я, невзирая на поздний час, немедленно же отправился к ми¬
нистру внутренних дел П.Н. Дурново, который, по моему настоянию, тот¬
час же послал телеграмму, чтобы, по крайней мере, гарантировать жизнь
Ивана Ивановича Поска. Впоследствии все это дело кончилось для него,
кажется, ничем, но жена его да, вероятно, и он сам пережили, во всяком
случае, несколько тяжелых часов, а может быть, даже и дней, по крайней
мере, я помню, что жена Поска была в таком состоянии, что мы не реши¬
лись ее отпустить, и, кажется, она прожила у нас два или три дня, пока судьба
ее мужа не была окончательно решена, после чего они оба благополучно
вернулись домой.
Несколько позднее приобрел особую остроту вопрос об ответственнос¬
ти теперешнего главы Эстонского государства Константина Яковлевича
Пятса226.
Так как он успел вовремя уехать в Америку, то состоявшийся о нем при¬
говор военно-полевого суда, заочно присудивший его к смертной казни, не
мог быть приведен в исполнение, а затем, конечно, потерял свое фактичес¬
кое значение227.
Из Америки я получил от Константина Яковлевича Пятса довольно длин¬
ное письмо, в котором он сообщал, что хотя ему там удалось сравнительно
хорошо устроиться в каком-то пароходном или переселенческом обществе,
но что он положительно погибает от тоски по родине и потому возбудил
ходатайство о разрешении ему вернуться в Ревель.
i%
ЧАСТЬ I. ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Россия W мемуарах
Это ходатайство встретило, конечно, самое сильное сопротивление со
стороны его исконных врагов, а под их влиянием и со стороны высшей ме¬
стной администрации в лице временного прибалтийского генерал-губерна¬
тора Меллер-Закомельского.
Но так как все же оказалось, что не имеется никаких основательных дан¬
ных для начатия следствия по обвинению Константина Яковлевича Пятса в
каком-либо уголовно наказуемом преступлении, то местное начальство тре¬
бовало по отношению к нему административной ссылки или, по крайней
мере, воспрещения ему проживать в пределах прибалтийских губерний. Толь¬
ко с большим трудом мне удалось предотвратить эту меру, которая внушалась,
конечно, гораздо более чувством глубокой неприязни, но никак не действи¬
тельною необходимостью, причем мне пришлось, что я и сделал с большою
охотой, принять на себя полное ручательство в политической благонадежно¬
сти К.Я. Пятса, видя в нем как всегда чуткого к судьбе своего народа нацио¬
налиста, чуждого идее какого-либо насилия и преисполненного самым глубо¬
ким желанием добиться во всем лишь правды и справедливости.
ПЕРЕМЕНА В НАСТРОЕНИИ
ЭСТЛЯНДСКОГО ДВОРЯНСТВА
В СВЯЗИ С УЧРЕЖДЕНИЕМ
ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЫ
Учреждение Государственной думы и ново¬
го Государственного совета с выборными
членами от дворянства, земства и некоторых других организаций значитель¬
но изменило общую картину внутреннего положения России и не могло не
оказать серьезного влияния на жизнь Прибалтийского края.
В то время как эстам и латышам при выборах в Государственную думу,
вследствие начавшегося разделения на партии, пришлось блокироваться не
по национальному признаку, а по партийному до такой степени, что, кажет¬
ся, во Вторую Государственную думу от Курляндской губернии прошел ев¬
рей228, в Государственный совет свободно и естественно прошли все три гу¬
бернских предводителя дворянства и предводитель дворянства острова
Эзеля229. Все они, разумеется, принуждены были переехать на жительство в
Петербург и вместе с несколькими членами Думы и другими членами Госу¬
дарственного совета, принадлежащими к прибалтийскому немечеству, зна¬
чительно усилили в Петербурге свое влияние в правительственных кругах и
в высшем петербургском обществе.
Все это не могло не отражаться на отношении правительства к прибал¬
тийским губерниям и в особенности на местных представителях админист¬
ративной власти. Представители же дворянства прибалтийских губерний
объединились в Петербурге в тесную, сплоченную группу, заметно стараясь
отмежеваться от остальной России в смысле полной их незаинтересованно¬
сти в общерусских вопросах, примкнули формально к консервативным рус¬
ским дворянским кругам и по всем общерусским делам являлись, таким об¬
разом, твердой поддержкой правительства.
Так это и продолжалось до начала Великой войны, когда сразу опять все
изменилось.
Россия
в мемуарах
ЧАСТЬ II
ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА
ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ
ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
(1905-1911)
НАЗНАЧЕНИЕ В ПЕТЕРБУРГ
И МОЙ ОТЪЕЗД ИЗ РЕВЕЛЯ
Во второй половине февраля 1905 года, т.е.
как раз в то время, когда в Ревеле и в Эст-
ляндской губернии только что начало восстанавливаться спокойствие, я
получил телеграмму, призывающую меня в Петербург. Предложение занять
пост начальника Главного управления по делам печати1 явилось для меня
полнейшим сюрпризом. Министр внутренних дел А.Г. Булыгин отверг все
мои очень веские возражения и настаивал, говоря, как это, впрочем, всегда
в этих случаях говорилось, что он уже докладывал об этом Государю и что
Государь уже изъявил согласие на мое назначение. Тем не менее я просил
дать мне один день на размышление. Вернувшись в гостиницу, я прочел
опубликованный в газетах Высочайший Манифест от 18 февраля 1905 года,
который, при характерных колебаниях правительства того времени, был со¬
ставлен в очень суровом тоне, требовал всеобщего успокоения и призывал
всех должностных лиц к исполнению своего долга2. Это указывало как буд¬
то, что перед правительством открывается настолько тяжелая полоса деятель¬
ности, что я как бы не имею права отказаться от крайне ответственного и
неприятного мне назначения. Поэтому я дал утвердительный ответ и уехал
в Ревель, с тем чтобы через несколько дней перебраться окончательно в Пе¬
тербург и принять новую должность. За массой дел, не успев сделать перед
отъездом необходимых официальных визитов и даже проститься со своими
знакомыми, я должен был ограничиться кратким объявлением в газетах, в
котором я с сожалением простился со своими сослуживцами и с действитель¬
но ставшей мне дорогой по переживаниям Эстляндской губернией.
В день моего отъезда полицеймейстер, при обычном утреннем докладе,
сказал мне, что у него были представители фабричных рабочих, которые
справлялись у него, в котором часу я выеду из замка, и заявили, что рабочие
всех ревельских фабрик решили послать депутацию на станцию ко времени
отхода моего поезда. Помню, что я заметил на это: «Кто же может им в этом
помешать?»
201
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
Хотя всякого рода чествования были дня меня всегда до крайности тя¬
гостны, я, однако же, подумал при этом, что, может быть, будет даже хо¬
рошо, если при общих нападках на правительство окажется такое место в
России, где рабочие провожают уезжающего губернатора. Но вот что затем
произошло. Тотчас после ухода полицеймейстера ко мне пришел вице-гу¬
бернатор, А.Н. Гире, в сопровождении начальника ревельского гарнизона,
генерал-майора Вестмана. Совершенно официальным тоном они спросили,
известно ли мне, что не депутация от рабочих, как мне говорил полицей¬
мейстер, а все рабочие ревельских фабрик и заводов в полном составе со¬
бираются явиться вечером в замок, с тем чтобы проводить меня на желез¬
ную дорогу, и что они оба, как лица, ответственные за порядок в городе, не
могут допустить в настоящее тревожное время такого скопления рабочих,
а потому просят меня, как единственного человека, который может этому
помешать, запретить предположенную манифестацию. Заявление это меня
рассердило. Я очень холодно заявил А.Н. Гирсу, что еще не передал ему
управление губернией, что пока ответственность за все лежит только на
мне, что я ему сдам губернию на станции перед отходом поезда, а до тех
пор никому не даю права указывать мне, какие я должен делать распоряже¬
ния. Я встал, и они поднялись довольно сконфуженно, причем генерал
Вестман, как бы про себя, пробормотал: «Да, вам-то хорошо, а нас здесь
всех после вашего отъезда перережут!» Я молча проводил их до дверей, а
затем, откровенно говоря, задумался. Они все-таки смутили мой покой.
Депутацию на станции, косвенно, в разговоре с полицеймейстером, я как
бы все-таки разрешил. Запрещать шествие всех рабочих, когда могло выяс¬
ниться, что они совсем и не собираются это делать, было бы как-то глупо.
Затем я думал, по правде сказать, что просто «у страха глаза велики» и что
Вестман и Гире, а может быть, и другие сами вообразили себе без всякого
основания, что на станцию соберутся несметные толпы рабочих и что от
этого произойдут всякие воображаемые ими ужасы. Конечно, мне прихо¬
дило в голову, что, может быть, действительно какая-нибудь революцион¬
ная группа хочет использовать мой отъезд для провокации беспорядков, но
в конце концов я пришел к заключению, что это вздор и что если даже в
этом была бы доля правды, то всякое запрещение и вмешательство поли¬
ции будет только на руку сторонникам беспорядков, с другой же стороны,
я считал совершенно невероятным, чтобы настроение массы рабочих мог¬
ло измениться и чтобы они избрали как раз момент моего отъезда для ка¬
кого-нибудь погрома или хотя бы антиправительственной демонстрации.
202
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
В конце концов я определенно решил никаких распоряжений не делать
и выждать естественный ход событий, но вся эта история и понятное все же
беспокойство отравили последние часы пребывания моего в Эстляндии.
В 10 часов вечера действительно бесконечные ряды рабочих, при свете
разноцветных фонариков, подошли к замку и стройно и молчаливо запол¬
нили Соборную площадь и все ведущие к ней подступы одной сплошной
массой. Волновавшие меня мысли лишили меня возможности оценить тор¬
жественность открывавшегося зрелища, но все смотревшие в окна говори¬
ли, да и газеты потом писали, что все было произведено очень стройно и
красиво. Когда я спустился вниз и вышел на площадь, я был встречен оглу¬
шительными несмолкаемыми криками «ура» и приветствий на эстонском
языке, а когда все замолкли, то стоявший впереди рабочий прочел написан¬
ный на простом листе бумаги адрес Я не вникал в смысл прочитанного, я
даже забыл попросить оставить мне этот адрес на память. Когда окончилось
чтение, снова возобновились крики и приветствия. В это время кто-то из
очень малочисленной публики, притиснутой к стене бокового дома, выбро¬
сил в воздух пачку революционных прокламаций, полиции тут, конечно,
никакой не было, но близ стоявшие рабочие моментально схватили его за
руки, и в одно мгновение его уже не было на площади, а крики еще более
усилились. Только с большим трудом мне удалось их успокоить, чтобы ска¬
зать ответное слово благодарности, которое, конечно, совершенно не соот¬
ветствовало волновавшим меня чувствам и совсем не гармонировало с моим
настроением. По окончании моих слов овации возобновились и продолжа¬
лись до тех пор, пока я не скрылся в подъезде. Оказалось, что еще все не
кончилось. Толпа под предводительством того рабочего, который читал ад¬
рес, начала стройно развертываться рядами сперва по двое и, проходя вдоль
здания замка в стройном порядке, направилась по горе, ведущей в город.
Таким образом вся толпа рабочих прошла мимо окон замка и выстроилась
по всему пути проезда моего на станцию, запрудив до отказа всю станцион¬
ную площадь и вытянувшись рядами по всему станционному зданию и далее
вдоль поезда и даже железнодорожного пути. На ближайшем полустанке, на
котором поезд не останавливается, была опять толпа рабочих вагонного за¬
вода и железнодорожных мастерских. Без всякого предупреждения машинист
уменьшил насколько возможно ход боезда, я открыл окно, видел приветли¬
вые лица толпы, и долго еще звучали у меня в ушах крики и прощальные
приветствия, которыми ревельские рабочие проводили меня в суровый и
203
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
РоссияК^в мемуарах
неприветливый Петербург. Не нужно говорить, что, конечно, никаких бес¬
порядков в этот день в Ревеле не произошло.
В заключение мне хочется еще добавить, что через несколько дней пос¬
ле моего отъезда я уже в Петербурге получил из Ревеля анонимное письмо,
в котором говорилось, что, устроив сам себе при отъезде из Ревеля «бутафор¬
ские овации», я лишил возможности осуществить определенно намеченное
уже покушение на мою жизнь на станции перед отходом поезда, но чтобы я
этому не радовался, потому что «в возмездие за мою предательскую деятель¬
ность» какая-то революционная организация решила убить моего маленького
семилетнего сына, остававшегося еще с моей женой в Ревеле. По самому
характеру и стилю письма я был уверен, что оно не может быть серьезно и
что это жалкая месть какого-нибудь моего мелкого недоброжелателя, но все
же я не мог отрешиться от невольного беспокойства, тем более что через
несколько дней после моего отъезда из Ревеля сын мой заболел скарлатиной,
а это волей-неволей надолго задержало переезд моей семьи в Петербург. Не
говоря никому ни слова о полученном мной письме, я предупредил о нем
только служившего у меня в доме очень преданного моей семье человека,
который почти не отходил от моего сына до самого отъезда моей семьи из
Ревеля и даже спал ночью на полу около дверей его комнаты.
Итак, когда 1 марта 1905 года мне пришлось с грустью покидать Эстлян-
дскую губернию, я был уверен, что расстаюсь с ней навсегда.
Я сблизился с местной жизнью, в особенности за последние месяцы пре¬
бывания моего в Ревеле, когда в силу необходимости я переживал с ревель-
скими рабочими тяжелые дни начавшегося забастовочного движения, и мне
казалось, что они ответили на мое лишь вполне естественное доброе к ним
отношение не заслуженными мной овациями.
Впоследствии мне часто приходило в голову, что я не сумел выразить при
прощании с ревельскими рабочими чувство моей сердечной благодарности
за их доверчивое отношение ко мне и за открытое признание правильно
понятого ими действительно искреннего моего желания прийти к ним на
помощь в трудную минуту.
Поэтому, когда по прошествии тридцати лет мне было суждено вернуть¬
ся в возродившуюся к новой жизни Эстонию и найти здесь гостеприимный
приют для себя и для своей семьи, я был несказанно рад прочесть в старых
«Эстляндских губернских ведомостях» напечатанный в них прощальный мой
привет в день отъезда из Эстляндской губернии, который я позволю себе
привести полностью в моих воспоминаниях о далеком прошлом:
204
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
ОТ ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
Сегодня, перед отъездом моим к новому месту служения, мне хотелось бы
выразить в этих немногих словах, что я покидаю Эстляндскую губернию с
тяжелым чувством разлуки с людьми, которые стали мне близкими и инте¬
ресам которых я готов был отдать все мои силы.
Искренне надеясь, что жители Эстляндской губернии не сохранят обо
мне дурную память, я прошу всех принять от меня самые добрые, самые луч¬
шие пожелания.
Моим бывшим сотрудникам, сослуживцам и подчиненным считаю дол¬
гом высказать мою сердечную признательность за совместную нашу работу
и за добрые отношения лично ко мне.
1 марта 1905 г.3
ПЕРВЫЕ ПЕТЕРБУРГСКИЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ
Приезд мой из Ревеля в Петербург после
назначения на должность начальника
Главного управления по делам печати состоялся 2 марта 1905 года.
С первых же дней моей новой деятельности я попал в такой водоворот
бурных общественных течений, а с другой стороны, внутренних противоре¬
чий в среде правительства, что я сразу же почувствовал полное бессилие того
оружия, которым я призван был бороться.
Предшественника своего по моей новой должности, профессора Звере¬
ва, я уже не застал, а временным моим заместителем оказался мой старый
знакомый Адикаевский, которого я хорошо знал еще по прежней моей служ¬
бе в Главном управлении по делам печати4.
Да вообще, кто из имевших в то время какое-либо, хотя бы самое отда¬
ленное, отношение к печатному делу не знал в Петербурге Адикаевского?
Всю свою долгую жизнь он провел на службе в цензурном ведомстве и
дослужился до чина тайного советника со всеми полагающимися орденами.
Занимая по-прежнему скромную сравнительно должность правителя канце¬
лярии, он уже официально именовался «членом Совета, исполняющим обя¬
занности управляющего делами Главного управления по делам печати». На
дальнейшее повышение по службе Адикаевский не рассчитывал, но в своем
делопроизводстве, т.е. в делопроизводстве Главного управления, он считал
себя, и требовал, чтобы его все считали, самым первым и самым главным, и
горе тому служащему или скромному просителю, который позволил бы себе
обратиться к начальнику Главного управления по делам печати помимо Ади¬
каевского или без его разрешения. Все знали, что он этого никогда не про¬
стит и никогда не забудет.
Обладая большой работоспособностью и совершенно исключительной
памятью, Адикаевский отчетливо помнил самые отдаленные времена цензу¬
ры и вместе с тем не только знал действительное политическое направление
каждого современного ему редактора, издателя или журнального сотрудни¬
ка, но он был всегда точно осведомлен о их взаимных отношениях, матери¬
альной зависимости и даже об условиях их частной и семейной жизни.
206
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
Для Адикаевского не существовало псевдонимов, и он по стилю и харак¬
теру статьи почти всегда безошибочно определял ее автора.
К 1905 году многое, конечно, изменилось, хотя технически цензурное
колесо продолжало еще работать, и нужно отдать справедливость Адикаев-
скому, что в некоторых редакциях и издательствах его личный авторитет был
еще далеко не поколеблен.
Собственной жизни у Адикаевского как бы не существовало. Все его вре¬
мя проходило между его квартирой, служебным кабинетом и старинным
петербургским карточным клубом, называвшимся Благородное собрание.
Клуб этот служил для Адикаевского постоянным источником его осведом¬
ления. Единственной его слабостью была, кажется, игра в преферанс, за
которым он засиживался иногда до поздней ночи. Но и тут все партнеры
Адикаевского знали, что он во всякую минуту может быть вызван по служ¬
бе. В этих случаях он по первому телефонному вызову немедленно все бро¬
сал, облекался в свой вицмундир, который всегда хранился для этого в клуб¬
ном шкафу, и опрометью убегал из клуба5.
Адикаевский обладал каким-то особым служебным нюхом и всегда точ¬
но угадывал, что при существующем настроении правительства можно раз¬
решить или пропустить, не рискуя вызвать неудовольствие начальства, и чего
нельзя допускать ни в каком случае6.
Со мной Адикаевскому было, может быть, труднее, да и времена были
уже другие. К тому же он знал о моих близких личных отношениях и с ми¬
нистром внутренних дел А. Г. Булыгиным, и со считавшимся в то время гро¬
зой Петербурга товарищем министра Д.Ф. Треповым. Кроме того, недаром
же я ранее, в бытность мою членом Совета Главного управления по делам
печати, подолгу иногда просиживал в его служебном кабинете, который од¬
новременно был и залом заседаний этого Совета.
Я видел и часто присутствовал при том, как Адикаевский составлял, на¬
пример, доклады министру по поступившим со всей России прошениям о
разрешении новых периодических изданий. Помимо довольно сложной под¬
готовительной переписки, он иногда по нескольку раз вызывал к себе заин¬
тересованных лиц. При этом в прошениях менялись не только отдельные
выражения, но самые программы и названия будущих изданий, а иногда даже
личность редактора. Бывали случай, когда он требовал приложения к про¬
шению особой письменной рекомендации и сам определял, от кого должно
быть принесено рекомендательное письмо.
207
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
Но зато, когда очередной доклад был готов и переписан, ни у кого уже
не могло возникнуть никаких сомнений, какую просьбу нужно удовлетворить
и в каком ходатайстве следует отказать.
Доклад этот был всегда довольно объемист, так как он касался хода¬
тайств, подписанных по всей России, причем в него включались и все из¬
менения, относившиеся к порядку издания газет и журналов; между тем по
установленному порядку этот доклад представлялся министру раз в месяц.
Все устраивалось Адикаевским при этом так, чтобы изготовление доклада
поспевало как раз к самому дню очередного доклада начальника Главного
управления у министра. Делалось это Адикаевским вполне сознательно,
чтобы в докладе в последнюю минуту уже нельзя было сделать никаких не¬
нужных, по его убеждению, изменений, и я помню, с какой неимоверной
настойчивостью мне пришлось в первый раз добиться того, чтобы заста¬
вить Адикаевского изменить заготовленный им проект резолюции об отказе
в разрешении как раз одного эстонского, подцензурного еще тогда, изда¬
ния, которое без особого перерыва просуществовало затем до теперешнего
времени.
Ходили смутные слухи, что Адикаевский работал не бескорыстно, но,
насколько мне пришлось близко наблюдать его деятельность, т.е., по край¬
ней мере, что касается всех последних лет, я уверен, что это была клевета.
Глядя со стороны, можно было любоваться его работой, потому что техни¬
чески в своем деле он был действительно талантливым артистом.
Кроме того, он в такой умелой и в такой осторожной форме проявлял
свое личное влияние, что, кажется, два или даже три моих предшественни¬
ка почти открыто говорили перед их назначением, что прежде всего они
освободятся от Адикаевского, и, невзирая на это, он оставался на своем ме¬
сте и очень быстро становился по-прежнему незаменимым.
Как и всем моим предшественникам, мне было ясно, что если я в теку¬
щей работе всецело отдамся в руки Адикаевскому, то я буду гарантирован от
каких-либо крупных недоразумений с начальством, но что если я с ним рас¬
станусь или захочу посягнуть на его прерогативы, то я тем самым до край¬
ности осложню свою работу.
Тем не менее сохранить прежнее положение я, конечно, не мог, да и
Адикаевский, кажется, это понял, и поэтому при первом же нашем разгово¬
ре он просил дать ему возможность дослужить два или три месяца, а потом
помочь ему получить повышенную пенсию.
208
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
Все дальнейшее время Адикаевский, впрочем, по-прежнему так же ста¬
рательно относился к своим обязанностям и так же ревниво охранял свое
служебное положение, а по отношению ко мне был безукоризнен, по-види¬
мому, действительно стараясь всячески мне помочь.
Между прочим, при первом же нашем свидании он нарисовал мне самую
мрачную картину создавшегося положения, а затем совершенно неожидан¬
но обратился ко мне с просьбой разрешить ему дать мне совет, чтобы я, в
моих личных интересах, ни в каком случае не настаивал на включении меня
в состав образованной уже под председательством члена Государственного
совета Кобеко комиссии, на которую было возложено составление проекта
необходимых изменений в цензурном уставе «с целью освобождения печа¬
ти от излишних стеснений»7, причем он как бы вскользь добавил, что если
я буду настаивать на участии в Кобековской комиссии вместо временного
представителя в ней от Министерства внутренних дел, бывшего начальника
Главного управления по делам печати князя Шаховского, то я наживу себе
в нем непримиримого врага, а самое главное, что, как он достоверно знает,
это будет очень неприятно министру Булыгину.
Я отнесся к последним словам Адикаевского с большим недоверием и
действительно был удивлен, когда А.Г. Булыгин на первом же моем докла¬
де, как бы почти словами Адикаевского, просил меня «не настаивать на
включении меня в комиссию Кобеко взамен князя Шаховского», так как
князь Шаховской очень дорожит тем, чтобы в ней остаться, а кроме того, его
просил о том же Кобеко, как лично от себя, так почему-то и от имени Вит¬
те. Когда я заметил, что я не испытываю ни малейшего удовольствия при
мысли об участии в этой комиссии, но что я по должности не могу уклонить¬
ся от этого участия, то Булыгин сказал, что, по-видимому, все члены комис¬
сии, включая даже участвующего в ней архиепископа Анастасия8, приняли
крайнее левое направление, вследствие чего князю Шаховскому, по его сло¬
вам, приходится вести с ними упорную борьбу, и что, так как вырабатывае¬
мые этой комиссией правила едва ли будут вполне приемлемы для прави¬
тельства, то мне даже удобнее будет возражать против отдельных статей
проекта нового закона, если я не буду принимать участия в комиссии.
Мне ничего не оставалось, как покориться, тем более что это временно
избавляло меня от неприятных служебных столкновений и очень ответствен¬
ной тяжелой работы.
После окончания моего разговора с Адикаевским ко мне в кабинет во¬
шел председатель тогдашнего Петербургского цензурного комитета9 Алек-
209
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия Ф мемуарах
сандр Александрович Катенин. Это был тоже мой прежний сослуживец по
Главному управлению, так как по своей должности он пользовался правами
члена Совета и постоянно участвовал в его заседаниях. Я знал его как в выс¬
шей степени достойного уважения, дельного и исключительно порядочно¬
го человека.
Он был полон всяких забот о ежедневно возникавших у него вопросах и
сомнениях, в особенности при просмотре утренних газет. Поэтому он про¬
сил меня разрешить ему и подчиненным ему цензорам, главным образом в
ранние часы выхода повременных изданий, обращаться непосредственно ко
мне по телефону за разрешением вопросов, связанных с наложением ареста
на газеты. Из приведенных примеров, а очень скоро и на основании других
данных, я не мог не убедиться, что положение просматривающих газеты цен¬
зоров оказывалось часто действительно очень трудным, тем более что для
наложения ареста необходимо было по закону постановление «комитета»10,
т.е., значит, во всяком случае не менее трех лиц.
Должен заметить, что большинство членов Петербургского цензурного
комитета того времени были люди не старые, с высшим образованием11 и
вполне здраво и разумно относились к своим обязанностям; но тем не ме¬
нее при принятии решений постоянно оказывалось необходимым личное
участие председателя комитета, и зачастую — окончательное мнение началь¬
ника Главного управления.
Разговор мой с А.А. Катениным затянулся довольно долго, так что я толь¬
ко уже почти к самому окончанию присутственных часов мог переговорить
с председателем Комитета цензуры иностранной12 графом Муравьевым. Я
тоже знал его хорошо по прежней службе. Это был очень достойный и зна¬
ющий человек с большим служебным опытом и большой рутиной. Он ска¬
зал мне, что работа у него в комитете налажена хорошо и никаких недоразу¬
мений не вызывает.
При этом он, однако же, высказал самый безотрадный взгляд на общее
положение в России, заметив, что мы, по его мнению, «переживаем начало
конца». В доказательство своих слов он советовал мне ознакомиться с до¬
вольно большой кипой, принесенной им, получаемой из-за границы неле¬
гальной литературы. В особенности он обратил мое внимание на выходив¬
ший в то время журнал «Освобождение» со статьями П.Н. Милюкова,
призывавшего, конечно под псевдонимом, прежде всего покончить раз и на¬
всегда с самодержавием13. К моему удивлению, граф Муравьев, по примеру
210
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
Адикаевского, закончил свой доклад просьбой разрешить ему подать проше¬
ние об увольнении от службы.
Объяснения и в особенности просьба графа Муравьева поразили меня
гораздо более, чем слова Адикаевского, но когда я в тот же вечер ознакомился
с принесенными мне графом Муравьевым заграничными нелегальными у нас
изданиями, а также с теми газетными статьями, которые за последнее вре¬
мя вызвали наложение ареста на периодические издания, то я пришел в боль¬
шое смущение. Мне стало ясно, что в создавшихся условиях самые законы
о печати, которыми я был призван руководствоваться, почти окончательно
утратили и свой смысл, и свою действенную силу.
Эти законы требовали неотложного коренного изменения, хотя, конеч¬
но, совсем не потому, что Россия в то время нуждалась в не ограниченной
никакими административными стеснениями свободе печатного слова, кото¬
рая была выдвинута как один из первых лозунгов так называемого освобо¬
дительного движения. В то же время были, конечно, неправы и те либерально
настроенные члены правительства, которые видели в освобождении печати
от административных стеснений необходимый шаг для примирения прави¬
тельства с обществом.
Становилось очевидным, что с тех пор, как передовая русская интелли¬
генция и все антиправительственные общественные силы России в процес¬
се задолго уже перед тем начатой борьбы за власть объединились на требо¬
вании «Долой самодержавие», освободительное движение превратилось в
движение чисто революционное. В процессе этой борьбы административные
барьеры цензурного устава почти никого уже больше не устрашали, тем бо¬
лее что самый этот устав открывал широкие возможности для всякого рода
обходных движений.
Одним из самых сильных средств борьбы с повременной печатью прави¬
тельство того времени, кажется, считало предоставленное цензурным уста¬
вом министру внутренних дел право воспрещать периодическим изданиям
касаться указываемых министром событий или вопросов14. Это постановле¬
ние цензурного устава, облекавшее министра внутренних дел дискрецион¬
ными полномочиями в отношении повременной печати, вводило нередко в
соблазн обращения к министру представителей различных ведомств или лиц,
занимавших в Петербурге какое-либо общественное положение, с просьбой
о наложении на печать обета молчания по самым неожиданным иногда во¬
просам или даже по совершенно неинтересным случаям частной или семей¬
ной жизни отдельных лиц.
2
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
Вскоре после вступления в мою новую должность и еще задолго до по¬
следовавшей затем отмены этой статьи закона я потребовал синодик такого
рода запретительных распоряжений, причем по крайней мере две трети та¬
ких запретов пришлось отменить за полной их ненадобностью.
Впрочем, и за мое время было несколько случаев подобного рода хода¬
тайств чисто частного характера, которые всегда уже определенно откло¬
нялись.
Как пример того, до какой несообразности могли доходить такого рода
просьбы, мне припоминается следующий случай.
Как-то раз ко мне приехали представители офицеров одной гвардейской
части с просьбой воспретить оглашение в печати сообщения о самоубийстве
их товарища, скончавшегося только что перед тем в Красносельском госпи¬
тале. Напрасно я старался объяснить им, что в данном случае нет достаточ¬
ных оснований для просимого ими запрета; они были очень настойчивы и
говорили, что только ввиду особой спешности дела они не обратились не¬
посредственно к министру и уверены, что мне ничего не стоит исполнить
такую понятную и невинную, по их мнению, просьбу. В самой любезной
форме я заметил, что с моей стороны не может быть речи о нежелании пой¬
ти им навстречу, но что такое запрещение главным образом не в их интере¬
сах, так как для того, чтобы запретить оглашение случая самоубийства их
товарища, придется в силу необходимости прежде всего циркулярно опове¬
стить об этом всю Россию, и в то время как этот случай, не представляющий
особого интереса для широкой публики, может пройти незамеченным, если
только они сами о нем не разболтают, запрещение оглашать его в газетах как
раз и вызовет любопытство корреспондентов, которые в погоне за всякими
сенсационными известиями бросятся на разведки, и тогда-то в газеты и по¬
падут, без упоминания о самоубийстве, именно те сведения, которые, может
быть, более всего им было бы желательно сохранить в тайне. На этом мои
собеседники как будто успокоились и ушли. Каково же было мое удивление,
когда я на другой день прочел в «Новом времени»15 крупное траурное объяв¬
ление от имени тех же офицеров о «безвременной» кончине их товарища,
причем указывалось, что он скончался в Красносельском госпитале, т.е.,
иначе говоря, они сами довольно прозрачно сообщали о самоубийстве их
офицера и указывали путь для возможного получения необходимой ин¬
формации.
Но и помимо такого рода просьб чисто личного характера, которые в
доброе старое время легко удовлетворялись, оставался еще большой простор
212
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия мемуарах
для широкого использования соответствующей статьи цензурного устава по
вопросам государственного управления.
Самый порядок применения этой статьи закона налажен был с большой
точностью. Распоряжение министра, обыкновенно почти всегда уже к вече¬
ру, сообщалось чиновником особых поручений или другим уполномоченным
на это лицом по телефону дежурному чиновнику Главного управления по
делам печати, который был обязан тотчас же разыскать Адикаевского. Сде¬
лать это было нетрудно, потому что он все вечера проводил в Благородном
собрании. Адикаевский тотчас же облекался в вицмундир и иногда уже в
довольно поздний час являлся ко мне. Украшенный двумя звездами, с тря¬
сущимся небольшим, в обыкновенное время почти незаметным париком и
с заранее подготовленными бланками и собственноручно написанным им
текстом распоряжения министра, Адикаевский буквально вбегал в мою ком¬
нату и после обязательного получения от меня разрешения своей беглой
походкой бросался к телефону. В известной ему одному строго определен¬
ной очереди он сообщал редакциям газет о распоряжении министра.
Хотя и годами, и по сроку службы Адикаевский был много старше меня,
но, как я ни уговаривал его не надевать в этих случаях вицмундира, тем бо¬
лее что я довольно долгое время, до переезда в Петербург моей семьи, жил в
гостинице, он в этом отношении был непреклонен, и я положительно не
знаю, что бы с ним случилось, если бы кто-нибудь захотел проделать всю
вызываемую распоряжением министра процедуру помимо него.
В прежние времена все было, конечно, очень просто. Одного телефон¬
ного разговора было достаточно для беспрекословного повиновения. В но¬
вых условиях это было уже не так, и для меня Адикаевский тоже казался в
этой работе незаменимым.
Он знал всю подноготную каждой редакции, все их своеобразные при¬
емы сопротивления и все их привычки и слабые стороны, причем в неко¬
торых редакциях он был как бы своим человеком и распоряжался как дома.
В этих редакциях телефонного разговора его было вполне достаточно, в
других редакциях, наоборот, телефонного сообщения было мало, туда не¬
обходимо было сейчас же послать письменное извещение, да еще с указа¬
нием часа и минут отправки и вручения конверта, а в некоторые редакции
необходимо было сказать, что одновременно посылается письменное сооб¬
щение, и в нем указать, что оно посылается в дополнение к распоряжению
министра, переданному уже в редакцию по телефону в таком-то часу с ми¬
нутами.
2
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия
в мемуарах
Все это было, конечно, до крайности ненормально; но перед газетами
непоколебимо стояла еще угроза ареста очередного номера и рутина была еще
сильна, а потому я убеждался, что цензурный аппарат еще действует и что
приводной ремень не совсем еще соскочил с правительственного колеса.
Министерские запрещения по общегосударственным вопросам поэтому
не прекращались.
Правительство того времени стремилось главным образом охранить не¬
проницаемой завесой тайну совещаний, происходивших по разным вопро¬
сам в Комитете министров. Между тем большие политические газеты всяки¬
ми правдами и неправдами старались обойти эти запретительные грани. В
особенности в этом отношении изловчилась газета «Речь»16. Корреспондент
этой газеты, кажется по фамилии Клячко, писавший под псевдонимом
Львов, превзошел в этом отношении все, что только можно себе представить.
Про этого человека, которого под именем Львова знали во всех министер¬
ствах, рассказывали в виде анекдота следующий действительный факт из его
профессиональной деятельности.
В самый разгар смутного времени 1905 года в Финляндию был назначен
новый генерал-губернатор Герард. Конечно, г. Львов тотчас же пожелал по¬
лучить у него интервью, но Герард категорически отказался говорить с кем-
либо из корреспондентов.
Тем не менее Львов чуть ли не ежедневно являлся к нему на квартиру,
продолжая делать попытки с ним заговорить, но Герард сердился и ни на
какие разговоры не соглашался.
Наконец, накануне отъезда Герарда в Финляндию Львов опять явился к
нему на квартиру. Тогда Герард окончательно вышел из себя, велел позвать
его к себе в кабинет и объявил, что если он не оставит его в покое, то он будет
принужден принять особые меры, чтобы избавиться от его назойливости.
Львов почтительно извинился и ушел, а на вокзале он стоял в числе прово¬
жавших Герарда около его вагона до самого отхода поезда.
Через день после приезда Герарда в Финляндию директор канцелярии
показал ему последний номер газеты «Речь», в которой было напечатано
длинное интервью Герарда с корреспондентом Львовым. Герард пришел в
ярость и потребовал, чтобы это интервью было немедленно по телеграфу
опровергнув). Тогда директор канцелярии просил Герарда предварительно
просмотреть ту статью, на которую нужно написать опровержение. При этом
оказалось, что после лирического, очень подробного описания обширного
кабинета, в котором Львов застал склонившегося над величественным пись-
214
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
менным столом нового финляндского генерал-губернатора, с удивительной
точностью излагались в обширном интервью, которого никогда не было,
вполне правильно переданные действительные взгляды Герарда на финлян¬
дские дела и на политику, которой он намерен придерживаться в Финлян¬
дии. Опровергать это интервью было неудобно уже потому, что всякое
опровержение произвело бы впечатление, будто Герард отказывается от при¬
писываемых ему в этом интервью действительных его взглядов.
Вообще сообщения газеты «Речь» отличались всегда хорошей осведом¬
ленностью и, главное, быстротой, с которой сообщаемые ею сведения попа¬
дали в газету.
На моих очередных докладах А. Г. Булыгин неоднократно возбуждал воп¬
рос о том, какие меры необходимо принять для ограждения тайны министер¬
ских совещаний. Я говорил, со своей стороны, что так как по характеру со¬
общений и быстроте их распространения публикуемые сведения несомненно
исходят от одного из участников совещания и даже, по всем признакам, от
одного из министров, то гораздо проще и правильнее принять меры, чтобы
сами министры не сообщали корреспондентам газет те сведения, которые
должны храниться в тайне. Вскоре после этого я был экстренно вызван к
А.Г. Булыгину. Там я застал кроме него С.Ю. Витте и еще двух министров.
С.Ю. Витте официальным тоном обратился ко мне со следующими сло¬
вами: «Сегодня в газете “Речь” напечатано дословно мнение одного из здесь
присутствующих министров, высказанное вчера в совершенно конфиденци¬
альной беседе, при которой кроме нас решительно никого не было, а между
тем никто из нас этих сведений никому не сообщал. Поэтому будьте столь
добры, пригласите к себе редактора газеты “Речь” и категорически поставь¬
те ему вопрос, кто сообщил ему эти сведения». Я на это ответил, что, конеч¬
но, я могу потребовать от редактора, чтобы он назвал автора напечатанной
у него в газете статьи, или даже сам догадаться, кто этот автор, но ни редак¬
тор, ни автор статьи никогда не скажут, откуда почерпнуты помещенные в
этой статье сведения, и у меня нет никаких средств заставить редактора на¬
звать действительного информатора газеты. «Нет, вы все же попробуйте, —
возразил Витте, — я уверен, что он исполнит ваше требование, намекните
ему, само собой разумеется, только лично от себя, что в противном случае
он может подвергнуться очень для него неприятным последствиям».
Я выполнил почти в точности возложенную на меня миссию. Конечно,
И.В. Гессен очень решительно отказался назвать информатора, заявив, что
вся ценность его корреспондента заключается в том, что он владеет доступ-
215
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
ным ему источником информации и никогда его не выдаст, так как сам по¬
теряет в таком случае всякое значение и ценность.
Кажется, весь этот инцидент тем и закончился, но у меня не было ника¬
ких сомнений в том, что информатором газеты «Речь» в данном случае был
не кто иной, как сам С.Ю. Витте, да, кажется, в этом не сомневался и никто
из министров, принимавших участие в опубликованной конфиденциальной
беседе.
Вообще же, я должен сказать, что за все сравнительно продолжительное
время службы моей в Главном управлении по делам печати только один
министр правильно оценивал значение повременной печати и фактически
никогда не забывал о необходимости ее влияния и содействия, и это был
именно С.Ю. Витте. Несколько раз, когда мне случайно приходилось за вре¬
мя, пока он был во главе правительства, присутствовать в заседаниях Сове¬
та министров, он при рассмотрении каких-либо сколько-нибудь важных
вопросов или при принятии каких-либо имевших значение решений всегда
возбуждал вопрос «а как же быть с печатью?».
Понимая, что ее надо надлежащим образом информировать, он особен¬
но дорожил при этом непосредственными отношениями с представителями
печати и прямо или косвенно, через очень близких ему лиц, иногда даже не
пользовавшихся особенно солидной репутацией, вроде князя Андроннико¬
ва, постоянно старался поддерживать благоприятное отношение к себе пе¬
чати. Для иностранной печати при нем почти постоянно находился один из
самых видных представителей ее — корреспондент английской газеты «Daily
Telegraph»17 Диллон, который даже ездил с ним вместе в Портсмут во время
мирных переговоров с Японией и который имел к нему доступ во всякое
время, являясь у него всегда желанным гостем.
Повременная печать была для Витте одновременно и барометром, и од¬
ним из существенных орудий его политики. Вот почему, когда Витте тотчас
же после 17 октября пригласил к себе редакторов петербургских газет и даже
такой человек, как Проппер, в качестве редактора и издателя «Биржевых
ведомостей»18 от имени всех присутствовавших открыто высказал ему недо¬
верие, Витте, по его собственным словам, которые я лично от него слышал,
«в первую минуту просто растерялся».
Возвращаясь к мероприятиям правительства по борьбе с печатью, я не
мог не видеть полной безрезультативности всей нашей работы. Повремен¬
ная печать, как чувствительная пластинка, только отражала то, что проис¬
ходило в действительности, а правительство самую большую опасность для
216
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
себя видело именно в печати и, принимая бой на этом невыгодном для себя
фронте, надеялось путем уступок заключить затем перемирие с общест¬
венностью.
Это создавало совершенно невозможное положение. В то время, когда
газета преследовалась за опубликование речи какого-то инженера, произне¬
сенной им на одном из входивших тогда в моду политических банкетов, сам
инженер, который призывал в своей речи к требованию учредительного со¬
брания и к принятию явно революционной программы «Освобождения»,
спокойно продолжал занимать далеко не последнее служебное или обще¬
ственное положение и гордо считал себя героем дня.
Правительство безрезультатно боролось с официальным ответственным
редактором большой столичной газеты, а в то же время действительный вдох¬
новитель этой газеты, косвенно ее финансировавший, заведомо для прави¬
тельства призывал в нелегально распространявшемся «Освобождении» к
ниспровержению государственного строя и к непримиримой подрывной
противоправительственной работе в союзе с террористами, спокойно оста¬
ваясь по-прежнему профессором и принимая деятельное участие в различ¬
ных правительственных и общественных организациях19. Другой — основа¬
тель и собственник, по его же словам, самой левой московской газеты —
почти открыто и словом и делом проявлял свои революционные симпатии,
спокойно продолжая в рамках капиталистического строя эксплуатировать
своих рабочих и банковских клиентов, и вместе с тем пользовался очевидно
широким кредитом в Государственном банке и высоким положением в фи¬
нансовом мире20.
При таких условиях цензурные и административные преследования пе¬
чати теряли решительно всякий смысл, и можно было бы пойти очень ши¬
роко на изменение законов о печати вплоть до возвращения к одной только
судебной ofветственности, при непременном лишь условии, чтобы борьба с
теми государственными преступлениями, к соучастию в которых призыва¬
лись читатели газет, не ограничивалась в большинстве случаев одними газет¬
ными редакторами в пределах их профессиональной ответственности.
Явная ненормальность сложившихся условий наглядно сказалась вско¬
ре же после обнародования Манифеста 17 октября21.
Образовавшийся в то время Совет рабочих депутатов опубликовал воз¬
звание с призывом к вооруженному восстанию22. Воззвание это было раскле¬
ено по городу в виде печатных афиш и воспроизведено в печатном органе
этого Совета, выходившем, кажется, под названием «Вестник Совета рабо-
217
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
чих депутатов»23, а затем было nepenenafaHo во всех петербургских газетах,
которые выходили без соблюдения требований цензурного устава, т.е. без
представления одновременно с выпуском из типографии обязательных эк¬
земпляров Цензурному комитету.
Правительство всполошилось, и было собрано обширное совещание из
представителей Министерства юстиции, прокурорского надзора, Министер¬
ства внутренних дел и нескольких высших чинов полиции. На этом совеща¬
нии прежде всего мне был задан вопрос — какие меры приняты со стороны
цензурного ведомства по поводу распространения преступного воззвания.
Все понимали, конечно, что с изданием Манифеста как-то все должно из¬
мениться, но в то же время считалось, что цензурное ведомство, пока оно не
упразднено законом и не заменено каким-либо другим учреждением, долж¬
но продолжать свое существование и как-то функционировать.
Я объяснил, что как только цензурный комитет получил от полиции со¬
рванный со стены печатный экземпляр воззвания, а затем и очередной но¬
мер «Вестника Совета рабочих депутатов», в комитете состоялось постанов¬
ление об аресте этих печатных произведений и о возбуждении против
виновных уголовного преследования за призыв к вооруженному восстанию.
Из доставленных позднее полицией других вышедших в Петербурге повре¬
менных изданий выяснилось, что указанное воззвание напечатано, кажется,
во всех петербургских газетах и в неполном виде даже в «Новом времени».
Вследствие этого во всех без исключения случаях комитетом были составле¬
ны аналогичные постановления об аресте изданий, с возбуждением против
редакторов преследования за напечатание инкриминируемого им воззвания,
и притом всех по той же самой статье уголовного закона.
Таким образом, например, газета «Новое время» и «Вестник Совета ра¬
бочих депутатов» подверглись аресту и уголовному преследованию по совер¬
шенно тем же основаниям, несмотря на то что они опубликовали воззвание,
очевидно, по совершенно различным мотивам.
Независимо от этого, так как «Вестник Совета рабочих депутатов» воз¬
ник явочным порядком и на нем не указан ответственный редактор, то я
думаю, что в данном случае должен быть предан суду весь состав Совета ра¬
бочих депутатов, но совсем не за напечатание воззвания, а за самый призыв
к вооруженному восстанию как за прямой умысел совершить тяжкое госу¬
дарственное преступление, при котором напечатанное воззвание может
иметь лишь значение вещественного доказательства.
218
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия мемуарах
Присутствовавший в совещании в числе представителей Департамента
полиции П.И. Рачковский, как всегда по его обыкновению, довольно туман¬
но возразил, что настоящее совещание созвано со специальной целью ре¬
шить вопрос, как правительству следует реагировать на действия печати и что
в данном случае мы имеем дело не с умыслом совершить какое-либо госу¬
дарственное преступление, а с законченным преступлением печати, и уже
дело цензурного ведомства и предварительного следствия выяснить действи¬
тельного виновника в напечатании «Вестника Совета рабочих депутатов»,
причем в настоящем совещании едва ли даже может быть возбужден вопрос
об ответственности всех, неизвестных к тому же, лиц, входящих в состав
Совета рабочих депутатов.
Во время возникшего по этому поводу общего обмена мнениями и, ка¬
жется, после того, как я сказал, что многие имена членов Совета рабочих
депутатов открыто называются в газетах, и предложил дать выписку этих
имен, Рачковский сказал, что Департаменту полиции совершенно точно
известен весь состав Совета рабочих депутатов и все их адреса, а также мес¬
то, где они собираются, но что «правительство» — он так и сказал: «прави¬
тельство» — не признает возможным их арестовать, предполагая, что эта мера
может вызвать крайне нежелательные последствия. На этом наши прения, во
время которых никто из присутствующих, может быть, не считал возмож¬
ным, а может быть, не решался меня поддержать, были закончены, никако¬
го голосования, конечно, не производилось, и протокол нашего собрания,
как мне сказали, направлен был к председателю Комитета министров, гра¬
фу Витте, по инициативе которого и было созвано наше совещание.
Нужно отдать справедливость, что только один человек из всех тогда
власть имущих открыто высказался за необходимость немедленного закры¬
тия Совета рабочих депутатов и ареста всех его членов; это был тогдашний
начальник Петербургского охранного отделения генерал Герасимов. В опуб¬
ликованных им воспоминаниях24, к которым мне придется еще вернуться, он
лишь вскользь касается этого вопроса, как бы даже не сознавая, какую гро¬
мадную услугу он оказал в деле подавления восстания 1905 года. Тогда ни¬
кто не хотел его слушать. Даже вновь назначенный министр внутренних дел
П.Н. Дурново не соглашался с Герасимовым, и только благодаря личному
влиянию на Дурново случайно оказавшегося у него во время доклада Гера¬
симова будущего председателя Государственного совета Акимова, который
поддержал Герасимова, Дурново уступил, и настойчивое требование Гераси¬
мова было исполнено.
219
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
Арест петербургского Совета рабочихяепутатов прошел совершенно без¬
болезненно и был произведен без единого выстрела, в дальнейшем же этот
арест оказался первым шагом к водворению порядка и прекращению рево¬
люции25. И почти с уверенностью можно сказать, что если бы такая же ре¬
шительная мера была применена своевременно в Москве, то и Москва, ве¬
роятно, была бы избавлена от ненужного тяжкого кровопролития26.
За смутный период времени до издания Манифеста 17 октября 1905 года
мне невольно припоминается случай, когда я, вопреки прежним традициям,
сделал неудачную попытку применить судебный порядок борьбы с преступ¬
лением, совершенным посредством печати, взамен привычного админист¬
ративного воздействия.
Года за два перед тем в газете, издававшейся, кажется, сыном издателя
«Нового времени» А.А. Сувориным, был напечатан в виде фельетона направ¬
ленный против Государя памфлет Амфитеатрова под заглавием «Господа
Обмановы». За этот фельетон Амфитеатров подвергся высылке из Петербурга
на жительство в Сибирь27. Эта высылка сделала Амфитеатрова в либераль¬
ных кругах русской интеллигенции чуть ли не национальным героем. Пам¬
флет его был напечатан в виде отдельной брошюры во множестве экземпля¬
ров за границей, переведен на иностранные языки и нелегально проник в
Россию, где нарасхват передавался тайно из рук в руки.
И вот в середине 1905 года в газете Проппера «Биржевые ведомости»
неожиданно появился также в виде фельетона пасквильный рассказ, направ¬
ленный против Государя и явно для Государя оскорбительный.
Переговорив предварительно с прокурором судебной палаты Э.И. Вуи-
чем, с которым у меня были давние хорошие отношения, я немедленно же,
не принимая пока никаких мер, отправился к министру внутренних дел Бу¬
лыгину. На вопрос его, что же я думаю по этому поводу нужно сделать, я
напомнил ему случай с Амфитеатровым и высказал мнение, что на этот раз
необходимо поступить совершенно иначе и что, по-моему, Проппера и ав¬
тора рассказа следует привлечь к ответственности по суду, причем, за оче¬
видным отсутствием смягчающих обстоятельств, в виде предусмотренных
законом «неразумия» или «опьянения», Проппер будет подлежать очень
строгому наказанию до четырех лет каторжных работ. Вместе с тем можно
быть уверенным, что никакой суд никогда не вынесет излишне мягкого при¬
говора по делу оскорбления монарха. От Государя же будет впоследствии
зависеть, если ему будет благоугодно, помиловать виновного. А.Г. Булыгин
220
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
сперва колебался, в особенности потому, что я все же считал необходимым,
чтобы министр предварительно испросил на это разрешение Государя.
Когда Булыгин наконец согласился, я передал ему заготовленный по это¬
му делу краткий всеподданнейший доклад, который в тот же день получил
дальнейшее направление, так как Булыгин и без того должен был тотчас же
ехать с докладом к Государю.
Немедленно по возвращении министр сообщил мне, что Государь изъя¬
вил свое полное согласие и, узнав, какое строгое наказание ожидает винов¬
ного, сказал даже: «Наконец-то хоть раз один из них получит должное воз¬
мездие».
Я тотчас же заготовил соответствующую препроводительную бумагу и
вместе с номером «Биржевых ведомостей» лично отвез на другой день к про¬
курору палаты. Когда я вернулся затем в Главное управление по делам пе¬
чати, я застал там члена Совета Главного управления С.С. Татищева.
После неудачно закончившейся заграничной дипломатической службы
он вернулся в Петербург, и ему было поручено составление истории цар¬
ствования сперва Императора Александра II, а затем Императора Алексан¬
дра III28. Для оформления же его служебного положения он был назначен
членом Совета Главного управления по делам печати. Татищеву были откры¬
ты все архивы Министерства Императорского Двора, и главная его работа
была сосредоточена там, хотя в то же время он аккуратно посещал заседания
Совета и заходил иногда без особого дела в Главное управление. Я знал, что
он был близок к графу Витте, и еще Адикаевский показывал мне копию пред¬
ставленной С.С. Татищевым графу Витте записки с подробным изложени¬
ем взгляда его на значение печати и указанием необходимых в отношении
печати мероприятий правительства29. Он проектировал, между прочим, в
этой записке образование особой должности Главноуправляющего печатью
с непосредственным подчинением его председателю Комитета министров,
с предоставлением ему права присутствовать с совещательным голосом на
всех заседаниях Комитета министров и на всех без исключения правитель¬
ственных совещаниях и с ассигнованием в его распоряжение широких де¬
нежных кредитов. Видимо, он сам рассчитывал, в чем я мог впоследствии
фактически убедиться, стать, при помощи графа Витте, во главе Управления
печатью, и потому он зорко следил за всем, что происходило в Главном
управлении. ^
Проходя в свой служебный кабинет, я мельком и сам услышал, да мне
сейчас же и доложили, что Татищев, делая вид, что он ничего не знает о
22
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
решении, принятом по делу Проппера, ^разговоре с одним из бывших в эту
минуту в Главном управлении членов Совета демонстративно громко выра¬
жает свое удивление, что Проппер еще жив или, по крайней мере, не нахо¬
дится уже где-либо по дороге в Сибирь. На осторожное замечание своего
собеседника, что в случае предания Проппера суду он может угодить на ка¬
торжные работы, Татищев заявил, что если бы безумная мысль о предании
Проппера суду пришла кому-нибудь в голову, то это доказало бы только
полное непонимание значения и смысла русского самодержавия.
Я сейчас же попросил Татищева к себе, и хотя со мной он был безуко¬
ризненно корректен и сдержан, но из его слов я понял, что он уже знает, не
то из Министерства Двора, не то из какого-либо другого источника, о состо¬
явшемся накануне решении Государя по делу Проппера и что по этому делу
кем-то уже приняты какие-то меры.
И действительно, на другой день Трепов, которому, ввиду моих близких с
ним отношений, я первому сообщил свой взгляд на дело Проппера и кото¬
рый, кстати сказать, мне тогда не возражал, просил меня к нему заехать по
экстренному делу. Он сообщил мне, что Государю угодно, чтобы начатое су¬
дебное преследование было как-нибудь прекращено и что вместе с тем это
должно быть сделано непременно так, чтобы никто не знал, что это делается
по желанию Государя, и чтобы это осталось неизвестным даже Булыгину.
В первую минуту я прежде всего возмутился отношением к делу самого
Трепова, который не мог не понять, что мне очень трудно скрыть о желании
Государя от министра внутренних дел, которому я непосредственно подчи¬
нен. Кроме того, я был твердо уверен, что Государь не мог выразить свое
желание в такой категоричной форме, а, наверное, сказал «если возможно»,
или даже в виде вопроса, т.е. «нельзя ли», и, во всяком случае, передал свое
приказание условно.
Зная, каким большим влиянием Трепов пользовался в то время у Госу¬
даря, и хотя мне было ясно, что дело уже непоправимо, я все же попробовал
возражать, сказав, что недаром же в Своде законов Российской империи
существует статья об уголовно наказуемом оскорблении Государя, что нельзя
же эту статью применять только к «пьяным» и «неразумным» и только по
секрету, в административном порядке; я указал далее на возмутительный
случай с Амфитеатровым и добавил, что дела такого рода рассматриваются
судом при закрытых дверях и что до судебного разбирательства Государю
представилась бы еще широкая возможность закончить дело Проппера Вы¬
сочайшим помилованием. Все было напрасно. Трепов, почти словами Тати¬
щева, сказал мне, что в окружении Государя все считают, что судебное
222
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия мемуарах
преследование Проппера роняет достоинство русского монарха, и закончил
словами, что исполнение этого поручения возлагается Государем именно на
меня. После этого я уже ничего больше не произнес и решил прежде всего
посоветоваться с прокурором судебной палаты Вуичем.
С Вуичем, как я уже говорил, у меня были очень давние личные отноше¬
ния. Я знал его с раннего моего детства и был очень дружен с двумя его млад¬
шими братьями, которые были оба моими товарищами по классу в Учили¬
ще правоведения.
Я откровенно рассказал Вуичу со всеми подробностями о том, что про¬
изошло. Оказалось, что судебный следователь по особо важным делам, ко¬
торому было передано дело Проппера, успел составить лишь постановление
о привлечении Проппера к следствию в качестве обвиняемого и к дальней¬
шим следственным действиям еще не приступил.
Вуич сказал мне, что пока он видит только один выход — он вытребует
дело Проппера к себе и положит его в свой письменный стол, а там дальше
видно будет, как лучше выйти из создавшегося положения.
Остался еще очень трудный для меня вопрос относительно Булыгина.
Распоряжение Государя ставило прежде всего, конечно, Булыгина, и, в сущ¬
ности, из-за меня, в самое неловкое положение. Между тем официально пока
еще ничего сделано не было и все оставалось на моей личной ответственно¬
сти и на ответственности Вуича. Поэтому и Вуич советовал мне пока Булы¬
гину ничего не говорить, т.е., по крайней мере, до тех пор, пока мы, может
быть в ближайшие же дни, не решим окончательно, как лучше поступить. Я
так и сделал, хотя, откровенно говоря, в это время я был в таком настроении,
что мне было бы много приятнее, если бы меня уволили со службы.
Но вот случилось нечто еще более неожиданное. В тех же «Биржевых
ведомостях» через несколько дней появился новый фельетон, не менее ос¬
корбительный для Государя30. Я этому даже обрадовался, рассчитывая, что
это, по крайней мере, даст необходимый выход из тупика. Я снова тотчас же
поехал к Булыгину, который встретил меня словами: «Что же, теперь уж все
ясно, передайте спокойно дело прокурору и, кстати, наведите справки, в
каком же положении находится первое дело». На это я возразил, что, по
моему мнению, и в данном случае необходимо прежде передачи дела про¬
курору доложить об этом Государю, — в глубине души рассчитывая, что Го¬
сударь при личном докладе Булыгина будет поставлен в необходимость
высказать ему свой взгляд на дело иногда последует административное рас¬
поряжение, которое покроет ответственность Проппера и по первому делу.
Но Булыгин уперся, говоря, что не может же он каждый день докладывать
223
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
Государю о его оскорблениях и что Государь уже однажды совершенно оп¬
ределенно высказал по этому поводу свою волю. Я все же настаивал на сво¬
ем. Тогда Булыгин как будто бы со мной согласился и оставил у себя заго¬
товленный мною краткий всеподданнейший доклад.
В действительности же Булыгин, не желая беспокоить из-за этого Госу¬
даря, решил переговорить предварительно с Треповым, а Трепов прямо ему
сказал о решении Государя по первому делу Проппера. Когда же Булыгин с
некоторым основанием спросил его, как же Трепов мог это от него скрыть,
Трепов без всяких колебаний, как будто он никогда не передавал мне в очень
категорической форме указания Государя, чтобы об его желании не было
известно Булыгину, ответил, что он тогда же сообщил обо всем начальнику
Главного управления по делам печати и был уверен, что тот доложил об этом
министру. Положение мое было очень незавидное. Я всецело признал, ко¬
нечно, свою вину перед Булыгиным и подробно рассказал ему все от начала
до конца, утаив лишь полученное мной прямое указание ничего не говорить
ему о том, что произошло.
Инцидент этот ни малейшим образом не повлиял на дальнейшее отно¬
шение ко мне Булыгина, я же прямо от него поехал к Трепову и сказал ему,
что я глубоко тронут его безграничным доверием ко мне и уверенностью, что
я его не выдам, тогда как он меня предал и выдал с головой Булыгину, пере¬
ложив на меня всю ответственность.
Вслед за этим Проппер был вызван для соответственного внушения и
предостережения на будущее время к Трепову, и когда он пришел после этого
ко мне, то был в таких растрепанных чувствах и так напуган, что все те, кто
видел в устрашении Проппера способ поддержания и укрепления престижа
и принципа русского самодержавия, могли быть удовлетворены в полной
мере.
Между тем общее противоправительственное настроение под влиянием
усиленной агитации возрастало и последовательно захватывало все более и
более широкие слои населения.
Самые благожелательные мероприятия правительства не помогали успо¬
коению и, частью умышленно, а частью даже несознательно, перетолковы¬
вались и создавали лишь новые возможности для усиления пропаганды, ко¬
торая и привела очень быстро к активным выступлениям против власти,
выступлениям уже явно революционного характера.
ДМИТРИЙ ФЕДОРОВИЧ ТРЕПОВ
В моих петербургских воспоминаниях, отно¬
сящихся к 1905 году, я не могу не остано¬
виться на той роли в государственной жизни России, которую играл в этот
и в ближайший затем период времени — и еще гораздо более пытался иг¬
рать — близко знакомый мне по Москве Дмитрий Федорович Трепов.
В одном из опубликованных большевиками писем покойного Импера¬
тора Николая Александровича, написанном им вскоре после 17 октября
1905 года Императрице Марии Федоровне, находившейся тогда в Дании, Го¬
сударь жалуется на то, что он ни на кого из окружающих не может положить¬
ся, за исключением «честного» Трепова.
Этот эпитет, данный Трепову Государем в откровенном письме к мате¬
ри, как нельзя более подходит к характеру той действительной преданнос¬
ти, которую Д.Ф. Трепов питал к Государю.
Будучи почти неожиданно для него самого призван к охране жизни и
спокойствия Государя, Д.Ф. Трепов, ни минуты не задумываясь, пожертво¬
вал бы для него своей жизнью, но при этом в качестве верного и подданно¬
го слуги своего монарха он брал его таким, каким он был в действительнос¬
ти, и всякое желание или даже мысль Государя, которые Трепов угадывал,
были для него законом.
После назначения вслед за событиями 9 января 1905 года на пост не толь¬
ко товарища министра внутренних дел, но и петербургского генерал-гу¬
бернатора с исключительными полномочиями, ознакомившись в силу необ¬
ходимости с делами Департамента полиции, Трепов убедился в полной
бездеятельности директора этого департамента Лопухина, который система¬
тически оставлял без всякого внимания имевшиеся в департаменте донесе¬
ния его заграничных агентов о явно революционном направлении деятель¬
ности, принятом представителями нашей передовой общественности,
открыто объединившимися через Союз освобождения с террористическими
партиями. Наиболее подробные и обстоятельные данные в этом отношении
исходили от переведенного уже к этому времени в Петербург на службу в Де¬
партамент полиции бывшего фактического руководителя нашей секретной
225
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
политической агентурой в Париже чиновника особых поручений П.И. Рач-
ковского.
С увольнением Лопухина и назначением на его место сперва не уживше¬
гося с Треповым прокурора Тифлисской судебной палаты Коваленского, а
затем Гарина, по своему характеру и почти болезненным странностям боль¬
шого оригинала и в то же время идеального канцелярского исполнителя, но
человека без всякой самостоятельной инициативы, все ближайшее руковод¬
ство русской политической полицией перешло всецело в руки Рачковского,
который в то время занимал в Департаменте полиции должность заведующе¬
го так называемым Особым отделом.
Служебная карьера этого далеко не заурядного человека была очень нео¬
бычна. Он начал свою государственную службу в качестве мелкого провин¬
циального почтово-телеграфного чиновника. Тщательно изучив почтово¬
телеграфное дело и резко выделяясь своими способностями из среды своих
сослуживцев, Рачковский быстро продвигался по службе, а затем внезапно
ее покинул и получил назначение в Париж в качестве агента русской секрет¬
ной политической полиции.
В Париже Рачковский очень скоро вполне освоился с французским язы¬
ком, которым он, впрочем, владел и ранее, женился на француженке и,
пользуясь своим новым положением, завязал самые тесные отношения спер¬
ва с второстепенными, а затем и с более видными представителями париж¬
ской полиции и французского правительства.
Необходимо иметь в виду, что деятельность Рачковского в Париже совпа¬
ла как раз с последними годами того почти двадцатилетнего периода, кото¬
рый потребовался для окончательного закрепления франко-русской дружбы
и заключения казавшегося первоначально совершенно неестественным со¬
юза между французской буржуазной республикой и абсолютной монархией
Императора Александра III.
В сложившейся к тому времени общей международной обстановке этот
союз был, конечно, гораздо более необходим Франции, чем России, но пре¬
одолеть годами формировавшееся в России предубеждение против возмож¬
ности такого союза было нелегко. Поэтому французы принимали для дости¬
жения своей цели решительно все доступные им меры. Конечно, отсюда
проистекала самая большая предупредительность их по отношению ко всем
гласным и негласным представителям русской правительственной власти, и
Рачковский, благодаря своей ловкости и умению вызвать к себе доверие,
явился для французского правительства сперва очень удобной негласной
226
ЧАСТЬ 11 ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
передаточной инстанцией, а впоследствии даже более активным посредни¬
ком при начавшихся переговорах.
Во всяком случае, как бы это ни казалось сейчас странным и невероят¬
ным, но несомненно, что Рачковский, и не только в глазах французов, но и
в действительности, сыграл не совсем последнюю роль для устранения есте¬
ственных колебаний в деле заключения франко-русского союза.
Каково бы ни было при этом участие Рачковского, но выпавшая на его
долю роль до известной степени не могла не вскружить ему голову, и, окры¬
ленный своим действительным или воображаемым успехом, он, со своей точ¬
ки зрения, может быть с некоторым даже для него основанием, возомнил себя
созданным для роли негласного руководителя государственной политикой.
В деле политического розыска, находясь во Франции, он широко поль¬
зовался услугами французской политической агентуры, а это одно уже со¬
здавало ему особый авторитет в среде всех тех русских негласных агентов,
которые, подобно Азефу, работали в среде заграничных русских революци¬
онных партий. Пользуясь этими агентами, Рачковский считал, что они на¬
ходятся всецело в его руках, и потому позволял себе относиться к ним даже
с некоторым пренебрежением, делая вид, что он легко мог бы обходиться без
их содействия, и давая им прямо или косвенно понять, что он во всякую
минуту может разоблачить их в среде их партии и окончательно погубить.
Сохранившиеся у Рачковского связи с Парижем и предъявленный им
Трепову обширный агентурный материал, который он своевременно пред¬
ставлял Лопухину, о явно революционных планах Союза освобождения,
сразу же завоевали Рачковскому полное доверие Трепова. Не обладая
достаточной подготовкой и опытом в делах государственного управления,
Д.Ф. Трепов, при несомненно присущем ему здравом смысле и несколько
примитивном природном уме, очень скоро почти всецело подпал под вли¬
яние Рачковского.
Между тем Рачковский на основании обширных данных Департамента
полиции не мог, конечно, не видеть того заколдованного порочного круга,
в котором находилась в то время Россия, и в особенности русское прави¬
тельство.
С одной стороны, булыгинская комиссия31 в спешном порядке разраба¬
тывала проект созыва народных представителей и одновременно был уже
опубликован и еще подготовлялся в*Комитете министров целый ряд узако¬
нений, направленных, как это провозглашено было в Высочайшем указе от
12 декабря 1904 г.32, «к устранению излишних стеснений» почти во всех ре-
227
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
РоссияК^в мемуарах
шительно областях государственной и общественной жизни России, а с дру¬
гой стороны, все более и более нарастала вражда Союза освобождения, объе¬
динившего террористические партии33, большинство левых земцев и все ак¬
тивно выступавшие инородческие элементы, а также всех видных вожаков
русских и иностранных евреев. При этом Союз освобождения втянул в ор¬
биту своего влияния даже многие консервативные до тех пор круги русско¬
го общества, начиная с московского именитого купечества в лице Морозо¬
вых, Рябушинских, Прохоровых, крупного мебельного фабриканта Шмидта
и многих других. В то же время почти безнаказанная в создавшихся услови¬
ях противоправительственная пропаганда и соблазнительные обещания экс¬
проприации помещичьих земель и всеобщего равноправия грозили поднять
против правительства все многочисленное крестьянство и всех тех, которые
почему-либо считали себя обиженными и обездоленными, а в их числе и всю
массу почти бесправного еврейства.
Проведя много лет на службе в Париже в постоянном общении с пред¬
ставителями французской полиции и французских республиканских властей,
Рачковский успел близко там ознакомиться с постоянной взаимной борьбой
политических партий и с теми разнообразными приемами этой борьбы, ко¬
торые применялись ими для удержания или захвата власти, и всеми силами
стремился принять по приезде в Петербург участие в разрешении вопросов
русской внутренней политики, но удачно для него сложившаяся деятельность
его в Париже оказалась в Петербурге далеко не столь же удачной.
Может быть, под влиянием Рачковского, а может быть, и со слов кого-
либо другого Трепов в интимной беседе любил повторять, что революция не
страшна, когда ее делают революционеры, потому что по самой природе
своей они должны к ней стремиться, но революция становится опасной,
когда к ней примыкают умеренные элементы, которые всем существом сво¬
им должны стоять за ограждение порядка и неприкосновенности охраняю¬
щей их власти.
Поэтому самой первой задачей, по мнению Рачковского, а за ним и Тре-
пова, правительство должно было поставить себе во что бы то ни стало рас¬
колоть создавшийся против него общий революционный фронт, грозивший
захватить на свою сторону самые широкие слои населения.
Сообразно этому, в программу Трепова входило прежде всего немедлен¬
ное заключение мира с Японией. В этом отношении он натолкнулся, одна¬
ко же, на непреодолимое противодействие со стороны военных кругов, а под
их влиянием — на упорное нежелание самого Государя признать Россию
228
ЧАСТЬ 11. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия
в мемуарах
побежденной, в то время как он до самой последней минуты не переставал
надеяться на перемену военного счастья и на конечную победу русского
оружия.
Не обладая необходимой настойчивостью, чтобы преодолеть встреченные
затруднения, и прежде всего не считая себя морально вправе не подчинять¬
ся ясно определившемуся настроению Государя, Трепов, однако же, не ос¬
тавлял своей мысли, и даже в преддверии несчастного для нас Цусимского
боя, в то время, когда наш флот находился уже на его последней стоянке в
нейтральном порту, задавая как бы самому себе вопрос, который он, вне
всякого сомнения, возбуждал ранее перед Государем, говорил мне: «Уж не
знаю, но, может быть, нам действительно правильнее было бы именно те¬
перь, после блестящего перехода нашего флота из Балтийского моря, при¬
остановить военные действия и начать мирные переговоры с Японией».
Второе требование в неудачно проводившейся программе Трепова было
объявление с высоты Престола коренной аграрной реформы с принудитель¬
ным отчуждением значительной части помещичьих земель при условии со¬
ответственного вознаграждения их владельцев.
Этот вопрос особенно занимал Трепова, но в этом отношении он встре¬
тил самое упорное сопротивление со стороны как раз всего того поместно¬
го и служилого дворянства, которое было наиболее близко к правящим сфе¬
рам и к самому Государю. Противники Трепова заподозрили в этом его плане
чуть ли не явное предательство и, как зловещие вороны, пророчили от такой
реформы неминуемую гибель России. В глазах Государя Трепову тут не по¬
могло даже, в качестве самого сильного аргумента, указание его на необхо¬
димость в связи с предстоящим заключением мира с Японией вознаградить
в первую очередь демобилизуемых после войны низших чинов крестьянского
сословия наделением их землей за их верную боевую службу и этим путем
привлечь их, а за ними и все русское крестьянство на сторону правительства.
Третьей, и вместе с тем наиболее важной, задачей правительственной
политики Трепов считал настоятельную необходимость пробить брешь в
образовавшемся едином противоправительственном фронте русской интел¬
лигенции, принимавшем все более и более угрожающий характер. Един¬
ственным для этого средством он считал создание раскола в русских интел¬
лигентных кругах путем привлечения в состав правительства умеренных
либеральных элементов русской общественности.
Попытки эти ни с чьей стороны не встретили, однако же, большого со¬
чувствия. Сам Трепов действовал в этом отношении, по характеру его отно-
229
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
шений к Государю, крайне нерешительно, а в своих попытках подготовить
более благоприятную почву для привлечения общественных сил на сторону
правительства крайне неумело, как он это доказал в проведенной под его
непосредственным влиянием автономии университетов и других высших
учебных заведений34.
Почти в отчаянии Трепов попробовал ухватиться за отжившее уже в то
время свой золотой век русское славянофильство, но из этого начинания
тоже ничего не вышло, прежде всего уже потому, что выдвинувшийся при
этом на первый план граф Алексей Павлович Игнатьев, при бесспорной
преданности его Царю и Родине и доверии к нему Государя, ни в каком от¬
ношении не соответствовал роли народного вождя, которая от него требо¬
валась.
Трепов, по своему характеру и по своим убеждениям, не был никогда
антисемитом. Поэтому вынужденные, благодаря пассивному отношению
правительства, приемы борьбы с революцией Союза русского народа и ок¬
репший под влиянием последнего антисемитизм не встречали в Трепове
особого сочувствия, а даже скорее наоборот. В видах необходимого ослаб¬
ления революционного фронта он был скорее сторонником возможного по
инициативе правительства улучшения действительно тяжелого положения
еврейской бедноты, тем более что, как ему было известно, это совпадало с
личными взглядами на еврейский вопрос самого Государя35.
Даже в Москве, где Трепову вместе с Великим князем Сергеем Алексан¬
дровичем приписывалась суровая борьба с еврейством, ему не приходилось
бороться с еврейской беднотой по той простой причине, что такой еврейской
бедноты в Москве просто не было.
С назначением московским генерал-губернатором Великого князя Сер¬
гея Александровича само время предъявило к новой местной административ¬
ной власти давно уже назревшее требование ввести прежнюю, во многих
отношениях патриархальную московскую жизнь в более соответствующие
законные рамки и обновить прежний неудовлетворительный состав поли¬
цейских и канцелярских служащих.
Новым представителям административного управления пришлось при
этом, в первую очередь, натолкнуться на укоренившиеся в Москве злоупот¬
ребления, вследствие которых первопрестольная столица оказалась навод¬
ненной не имевшими права на жительство в Москве евреями, но как раз
совсем не еврейской беднотой, а проникшими и продолжавшими туда про¬
никать путем самых разнообразных незаконных приемов евреев в виде вся-
230
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
кого рода маклеров, комиссионеров, гласных и негласных содержателей
ссудных касс, торговцев контрабандой, дисконтеров, ростовщиков и ловких
организаторов и агентов черной биржи.
Все эти люди отнюдь не могли быть причислены к еврейской бедноте, а
применявшиеся ими приемы и способы обхода закона делали борьбу с ними
чрезвычайно трудной и нередко вынуждали принятие более решительных
мер для предотвращения возможности дальнейших злоупотреблений.
Эти мероприятия были раздуты прессой до невероятных размеров и вы¬
звали бурю негодования в среде всего западноевропейского и американско¬
го общества.
Негодование это выразилось не только в ожесточенном походе против
русского правительства почти во всей заграничной прессе, но и в прямом
воздействии влиятельных кругов на некоторые иностранные правительства
в смысле создания враждебного отношения к России, причем такое вредное
для России влияние оказалось в действительности очень сильным. Об этом
свидетельствует, между прочим, граф С.Ю. Витте, который прямо говорит в
своих мемуарах, что он никогда бы не мог заключить Портсмутский мирный
договор с Японией, если бы ему не удалось предварительно сломить явно
враждебное отношение к России американского общественного мнения пу¬
тем непосредственных переговоров с влиятельными представителями, кото¬
рым он дал определенные обещания относительно смягчения сурового рус¬
ского законодательства в отношении евреев36.
Специфический характер русского революционного движения, казалось
бы, должен был совершенно исключать возможность одновременного учас¬
тия в нем тех русских людей, которые, принадлежа даже к либеральным
партиям, не могли сознательно стремиться к разрушению русской государ¬
ственности.
Трепову казалось, что достаточно было открыть им глаза на действитель¬
ный характер тайных целей и неминуемые последствия революции.
Тем более было необходимо, с его точки зрения, повлиять на те русские
общественные круги, которые, не принимая участия в революционном дви¬
жении, под влиянием неудачной Японской войны и полной инертности
правительственной власти все более и более охватывались противоправи¬
тельственным настроением и сочувствием революции.
Вот тут-то якобы «на помощь» Трепову явились так нашумевшие еще
недавно благодаря Бернскому процессу «Протоколы сионских мудрецов»37.
231
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
Утверждение, что эти протоколы являются произведением Рачковского
или составлены кем-либо по его специальному заказу, является, разумеется,
полнейшим вздором и чепухой не только потому, что он по своим познани¬
ям и свойствам характера никогда не был бы в состоянии додуматься ни до
чего подобного, но и потому уже, что самый Департамент полиции и Мини¬
стерство внутренних дел за все время их существования никогда даже близ¬
ко не подходили к столь отвлеченным и сложным методам работы и приемам
борьбы с революционными течениями. Кроме того, при ближайшем озна¬
комлении с содержанием «Протоколов» можно вынести только одно впечат¬
ление, что авторство этих «Протоколов» принадлежит несомненно еврею и
что они не могли быть написаны по заказу какого-либо чиновника полиции
или агента политического розыска.
Гораздо более вероятной является версия, что Рачковский совершенно
случайно набрел на эти протоколы в секретных архивах Департамента поли¬
ции, где они оказались просто и без всяких комментариев подшитыми к делу
о Сионистском конгрессе 1897 года.
Выдали на найденной Рачковским в недрах Департамента полиции ру¬
кописи собственноручная надпись известного вождя сионистов Герцеля, как
это утверждал Н.Е. Марков, остается недоказанным, а потому нельзя, разу¬
меется, утверждать, да это, в сущности, даже и не так важно, что эта руко¬
пись была извлечена агентом русской политической полиции из портфеля
самого Теодора Герцеля, но из всех предположений все же самым вероятным
должно быть признано похищение этой рукописи русским секретным аген¬
том у кого-либо из членов конгресса, после чего она и хранилась все время
подшитой к делу в секретных архивах Департамента полиции.
Подлинного, т.е. департаментского, списка «Протоколов сионских муд¬
рецов» я не видел, но тот экземпляр, который находился у Трепова, представ¬
лял собой аккуратно сшитые в тетрадку листы почтовой бумаги большого
формата, на которых эти протоколы, без всякого введения или предисловия,
были тщательно перепечатаны на пишущей машинке.
Очевидно, со слов Рачковского Трепов придавал этим «Протоколам»
огромное значение и, еще не будучи даже знаком с их содержанием, сильно
преувеличивал ожидаемое от них влияние на русское общество, значитель¬
но переоценивая их в качестве необходимого агитационного материала.
Сообщив мне об этих «Протоколах» именно как о находке, сделанной Рач¬
ковским в архивах Департамента полиции, Трепов тут же предложил мне
232
ЧАСТЬ 11. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Р°ссия мемуарах
приехать к нему вечером после окончания служебных занятий с тем, чтобы
он мог прочесть мне вслух содержание найденной рукописи.
Такое наше ознакомление с содержанием «Сионских протоколов» про¬
должалось два или три вечера.
Написанные чрезвычайно тяжелым, нудным языком, эти «Протоколы»
менее всего подходили к требованиям агитационной литературы. Главный их
смысл заключался в изображении того разлагающего влияния, которое ев¬
реи, в силу своих расовых особенностей и исторически сложившихся усло¬
вий их быта, всегда якобы оказывали на все христианские народности, сре¬
ди которых им приходилось жить, подрывая основы христианской культуры
и постепенно подчиняя себе и захватывая все наиболее важные двигатели
частной, общественной и государственной жизни: печать, банки, торговлю
и политическое влияние в парламентах и в правительствах.
Наиболее слабой стороной «Протоколов» представлялось якобы доказы¬
ваемое ими существование тайного трибунала сионских мудрецов в качестве
высшего возглавителя мирового еврейства, причем вся отрицательная по
отношению к другим народностям работа объяснялась прямым влиянием и
воздействием этого высшего еврейского трибунала, являясь следствием по¬
дробно разработанного сионскими мудрецами плана, направленного к дос¬
тижению мирового господства и к порабощению всех других народов.
Таким образом, «Протоколы сионских мудрецов» до известной степени
даже как бы ослабляли значение влияния евреев на другие народности,
объясняя его не присущими им расовыми особенностями, а лишь предпи¬
саниями тайного трибунала, единственным доказательством существования
которого должно было служить содержание этих же самых «Протоколов».
При таких условиях и в связи с фактом нахождения «Протоколов» в ар¬
хивах Департамента полиции прямое опубликование их, на которое натал¬
кивал Трепова Рачковский, представлялось едва ли полезным для тех целей,
которые ставил себе Трепов в борьбе с революционным движением, так как
можно было заранее с уверенностью сказать, что такое опубликование «Про¬
токолов», при господствовавшем тогда настроении в русских интеллигентс¬
ких кругах, вызовет лишь поток инсинуаций против русского правительства
и, в частности, против Департамента полиции о якобы злонамеренной фаль¬
сификации «Протоколов».
«Протоколы сионских мудрецов» появились в том же году в печати в
частном издании С.А. Нилуса38.
233
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
Не указывая, каким образом эти протоколы тайного трибунала могли
сделаться достоянием гласности, С.А. Нилус снабдил свое издание обшир¬
ным предисловием, в котором он ставит направленную против всего хрис¬
тианского мира разрушительную работу еврейских темных сил в прямую за¬
висимость от близкого прихода антихриста!.. Таким образом он сам в самом
корне подорвал этим выступлением агитационное значение своей книги,
которая и поступила беспрепятственно в продажу за отсутствием каких-либо
оснований для наложения на нее ареста.
В связи с изданием Высочайшего Манифеста 17 октября и образовани¬
ем министерства графа Витте Д.Ф. Трепов покинул пост товарища министра
внутренних дел и уже 26 октября 1905 года был назначен дворцовым комен¬
дантом.
С этих пор мне приходилось встречаться с Треповым очень редко. Он
продолжал еще по-прежнему пользоваться доверием Государя и пытался по-
прежнему прилагать свои старания к умиротворению нашей интеллигенции,
явившись даже во время открыто революционной сессии Первой Государ¬
ственной думы сторонником соглашения с кадетской партией и образования
кадетского министерства, причем ему же принадлежала неудачная мысль о
непосредственном обращении Государя к народным представителям, но
после состоявшегося роспуска Думы и Выборгского воззвания для него на¬
ступил период полного разочарования в своих силах.
Вместе с тем он ясно почувствовал резкое охлаждение к нему Государя.
Пережить это ему было, конечно, очень трудно. Он уже ранее страдал сер¬
дечной болезнью и в связи с переживаемыми огорчениями во время одного
из припадков своей болезни внезапно скончался, по-видимому, без особых
страданий, так как его утром нашли без признаков жизни спокойно лежащим
в своей кровати.
НА ПОДСТУПАХ К МАНИФЕСТУ 17 ОКТЯБРЯ
За все крайне тяжелое для России время, на¬
чиная от Японской войны и вплоть до из¬
дания Высочайшего Манифеста 17 октября 1905 года, можно отметить лишь
два более крупных события, хотя и ненадолго объединивших всех русских
людей, не окончательно захваченных еще идеей непримиримой борьбы с
правительством.
Первым таким событием было рождение Наследника39. Телеграмма об
этом событии получена была мной еще в бытность мою губернатором в Ре¬
веле 30 июля 1904 года только к вечеру. В это время в находившемся рядом
с Екатеринентальским дворцом Морском собрании готовилось какое-то уве¬
селение, а поэтому и самое здание Собрания, и в особенности сад и площад¬
ка возле верхнего пруда были переполнены морскими офицерами с их семь¬
ями и знакомыми. Я сейчас же поднялся на горку и, пройдя через Собрание
в сад, громко прочел присутствовавшим содержание телеграммы. Радостное
известие встречено было восторженными криками «ура» и несмолкаемо по¬
вторявшимся пением народного гимна40. Такое шумное ликование сейчас же
привлекло к Собранию массы гулявшей в парке публики, которая, узнав о
полученном известии, просила меня еще раз во всеуслышание прочесть по¬
лученную телеграмму. После этого шумное проявление восторга возобнови¬
лось с новой силой. Такое же общее выражение радостного настроения про¬
должалось на следующий день в городе, и не в одном только Ревеле. Повсюду
в России, в особенности в простом народе, замечалось чувство известного
и притом радостного удовлетворения, и радость эта была действительно ис¬
кренней. Мне пришлось сейчас же вслед за тем проехать на несколько дней
по своим личным делам сперва в Москву, а затем в деревню в Тверскую гу¬
бернию, и всюду бросалось в глаза, как будто каждый хотел сказать: «Нако¬
нец-то и нам Бог послал что-то радостное», — и это для всех как бы было
соединено с надеждой на лучшее будущее.
Все были в это время уже достаточно утомлены неудачной войной и,
может быть, даже не вполне сознательно еще более той усиленной полити¬
ческой борьбой, в которую постепенно втягивались далеко стоящие от нее
22
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
широкие слои населения. В общем, такое радостное настроение было, конеч¬
но, скоропреходящим, и даже Всемилостивейший Манифест не мог оставить
в народных массах сколько-нибудь длительное впечатление.
Другим важным событием в жизни России, встреченным с чувством все¬
общего облегчения, было несомненно заключение мирного договора с Япо¬
нией41. Особенно радостно известие о мире встречено было крестьянами, как
всегда наиболее сильно испытывавшими тяжесть войны. Все русские люди,
не зараженные болезненно навязчивым стремлением какой угодно ценой
добиться власти, хотя бы даже путем военного поражения, сознавали необхо¬
димость покончить с тяжелой и неудачной войной, непомерно осложненной
все более и более усиливавшимся внутренним политическим брожением.
Совершенно особняком в этом отношении стояла русская передовая об¬
щественность, возглавлявшаяся Союзом освобождения с его открыто рево¬
люционным печатным органом, выходившим за границей.
Для этой группы людей мир с Японией не означал еще мира с русским
правительством. Скорее напротив, ибо даже на патриотические уличные
демонстрации по случаю мирного договора с Японией они смотрели лишь
как на способ проверить силы и возможность уличных массовых выступле¬
ний и как на удобный случай испробовать приемы необходимого воздей¬
ствия на толпу.
Достаточно для этого прочесть статьи ближайших номеров «Освобожде¬
ния» и те инструкции, которые получили руководители революционного
движения среди рабочих.
По тому, что проповедовало «Освобождение», даже тогдашние нелегаль¬
ные русские социалистические партии в своих программах были честнее
нашей передовой интеллигенции. Эти социалистические партии все же ста¬
вили главной прямой целью их партийной программы благо народа и откры¬
то шли в борьбу, тогда как Союз освобождения на самую идею о народном
благе смотрел лишь как на средство добиться власти, а для этого раньше все¬
го, и не пренебрегая никакими приемами борьбы, считал нужным свергнуть
ненавистное ему самодержавие.
Принципом руководителей освободительного движения было «чем хуже,
тем лучше». Они приветствовали наши военные поражения, они соблазня¬
ли крестьян принудительным отчуждением помещичьих земель, только что¬
бы привлечь их на свою сторону; в своих инструкциях и катехизисах они при
выборах в Государственную думу рекомендовали самые широкие посулы и
хотя бы явный обман, лишь бы усилить ряды своих сторонников и провес-
236
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
ти в Думу как можно больше «своих», а на самую Государственную думу они
глядели лишь как на трибуну для революционной пропаганды, необходимой
им для борьбы с правительством и прихода к власти.
Как наиболее крайние в русской общественности и потому наиболее
определенно идущие к цели и как наиболее настойчивые и не пренебрегаю¬
щие никакими средствами, руководители Союза освобождения уже поэто¬
му оказались более сильными и захватили в орбиту своего влияния более
умеренные элементы русской интеллигенции, в самом корне извратив ста¬
рый русский либерализм шестидесятых годов.
И если в начавшейся борьбе правительство говорило: «Сперва успокое¬
ние, а потом реформы», то руководители освободительного движения тре¬
бовали: «Сперва “долой самодержавие” и вся власть нам, а потом уже рефор¬
мы ко благу России».
Кто из двух участвовавших в борьбе сторон был прав, в то время для
многих было неясно, но когда свергнувшие самодержавие действительно
пришли к власти, то они лишь в значительной степени ускорили своим со¬
действием ими же вызванную гибель Русского государства.
Существуют такие общепризнанные формулы, которые, будучи ложью,
очень легко принимаются без всяких доказательств за истину, и такая прав¬
да, которая требует очень иногда сложных доказательств, но никто не хочет
их слушать.
В виде такой не требующей доказательств трафаретной истины часто
повторяется, что правительство запоздало с реформами.
Можно ли признать это правильным? Прежде всего с какими реформа¬
ми? С социальными реформами, может быть, — да, но с политическими,
вероятно, нет. По крайней мере, те люди, которые боролись за власть, когда
к ней пришли, не справились со своей задачей.
В их оправдание обыкновенно говорят, что они приняли бразды правле¬
ния в исключительно трудный момент исторической жизни России, но ведь
это может служить для них до известной степени лишь смягчающим обсто¬
ятельством, с другой же стороны, именно в тех исключительных условиях,
которые отчасти были ими же самими созданы, перед ними открывались
самые неограниченные возможности широкого проявления их творческих
сил, как в области международной политики, так и в делах внутреннего
управления.
Да кроме того, разве фактически этим же людям не были и раньше пре¬
доставлены самые большие возможности для проявления их государствен-
237
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
ной мудрости и даже их либеральных взглядов, хотя бы при открытии Пер¬
вой Государственной думы, когда все было в их руках и само правительство
шло им широко навстречу, призывая их к совместной работе и даже к учас¬
тию в осуществлении правительственной власти. Они тогда от этого упорно
отказывались. На каком основании? Потому что на свое участие в Государ¬
ственной думе они смотрели лишь как на возможность взорвать ее изнутри
и как на средство борьбы с существующим режимом.
Подобное же отношение проявлялось у них не только к Государственной
думе. Стоит лишь припомнить или перечитать статьи журнала «Освобож¬
дение».
Например, как освободительное движение встретило предоставленную
правительством 27 августа 1905 года автономию университетам, а затем,
13 сентября, и другим высшим учебным заведениям. Кому бы ни принадле¬
жала в правительстве инициатива этой автономии, очевидно, что эта мера
не могла быть принята правительством без предварительных переговоров и
соглашения с ответственными представителями петербургской и московской
профессуры, но когда автономия была объявлена, то эта профессура не смог¬
ла справиться со студентами и восстановить чтение лекций только потому,
что то же освободительное движение во главе с журналом «Освобождение»
при участии левых профессоров фактически использовало университетскую
автономию лишь как новое средство для борьбы с самодержавием, и распро¬
пагандированные студенты, принципиально упразднив чтение лекций, ши¬
роко открыли двери университета для улицы, превратив университетские
аудитории в публичные политические митинги с участием фабричных рабо¬
чих и безработного городского пролетариата.
Открытая проповедь Союза освобождения о допустимости всяких средств
в начатой им непримиримой борьбе с правительством глубоко проникла в
среду русской интеллигенции и вызвала, например, такой невероятный факт
в истории русской адвокатуры, о котором мне лично рассказывал покойный
присяжный поверенный Корабчевский и о котором, кажется, даже упоми¬
нается в его воспоминаниях42.
Еще при министре Плеве дела о государственных преступлениях были
переданы на рассмотрение военно-окружных судов. Тогда же в среде русской
адвокатуры образовался кружок преимущественно молодых адвокатов, при¬
нявших на себя безвозмездную защиту подсудимых по этим делам. Кажет¬
ся, в начале 1905 года в одном из губернских городов Юга России предстоял
громкий политический процесс с большим числом обвиняемых, на который
238
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия мемуарах
съехалось довольно большое число защитников. В числе других накануне
разбора дела приехали из Петербурга также присяжный поверенный Кораб-
чевский и еще один из старых и почтенных петербургских адвокатов, кажет¬
ся, если не ошибаюсь, присяжный поверенный Миронов. К своему удивле¬
нию, они, однако же, узнали, что обширная группа собравшихся для этого
дела защитников решила использовать адвокатскую трибуну, в явный ущерб
своим подзащитным, для какой-то политической демонстрации и затем от¬
казаться от защиты и так же демонстративно выйти из зала суда. Невзирая
на самые энергичные протесты Миронова и Корабчевского, напрасно дока¬
зывавших, что такое отношение к делу совершенно не соответствует ни чув¬
ству долга, ни обычной адвокатской этике, они ничего сделать не могли и,
не желая участвовать в предположенной демонстрации, принуждены были
в тот же день уехать обратно в Петербург.
Выходивший в то время и усиленно распространявшийся нелегальным
образом журнал «Освобождение» останется навсегда тяжелым обвинитель¬
ным актом против руководителей русского освободительного движения и
Союза освобождения. Открыто идя на штурм самодержавной власти, они
даже не старались прикрыть как-нибудь прямое проявление их крайнего
цинизма в приемах борьбы.
Достаточно припомнить их отношение к самому основному в России
аграрному вопросу. В одной из программных статей «Освобождения» пря¬
мо говорилось, что если не поднять аграрного и рабочего вопроса, то партия
Освобождения оттолкнет те элементы, без привлечения которых она будет
влачить жалкое существование. Одной конституцией народа не захватишь,
и интеллигенция останется при собственных силах, а потому для привлече¬
ния крестьян и рабочих программа должна дать им обещания.
Определяя необходимую систему действий, «Освобождение» требовало,
чтобы конституционалисты не упускали ни одного случая, открывавшего
возможность создать конфликт между органами общественного самоуправ¬
ления и правительством и употребляли всю свою энергию на создание атмо¬
сферы общественного недовольства и протеста. Далее, «Освобождение» ука¬
зывало, что главная цель земских деятелей должна быть направлена не к
тому, чтобы что-либо создавать, а к тому, чтобы протестовать, рекомендуя
в качестве протеста даже обструкцию и забастовку.
Самый же большой непрощеный грех перед Родиной и русским народом
руководители русского освободительного движения совершили тогда, ког¬
да они вступили в союз с террором и когда, по инициативе Союза освобож-
239
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
дения, на конференции в октябре 1904 ГЪда состоялось объединение оппо¬
зиционных и революционных организаций, причем в декларации этой кон¬
ференции было определенно заявлено, что борьба с самодержавием будет
успешнее, если действия отдельных оппозиционных и революционных
партий в России и за границей будут согласованы, причем ни одна из пред¬
ставленных на конференции партий не отказывается от тактических приемов
своей программы. А это значило, потому что иначе этого понять нельзя, что
руководители освободительного движения и руководимые ими конституци¬
онные партии согласились принять и в свою программу террористические
акты, до цареубийства включительно.
Эта знаменательная в истории русской революции конференция, послу¬
жившая основанием для союза русских конституционных партий с террори¬
стами, почти совпала по времени с первым съездом земских деятелей, со¬
бравшихся с разрешения правительства и вынесших целый ряд пожеланий
политического характера43.
Все эти пожелания были приняты тогдашним министром внутренних дел
князем Святополк-Мирским и предоставлены на Высочайшее воззрение.
В ответ на высказанные съездом пожелания последовал Высочайший указ
от 12 декабря 1904 года, в котором с высоты Престола была определенно
предуказана программа широких преобразований, соответствовавших вы¬
сказанным Земским съездом пожеланиям, причем даже созыв народного
представительства, первоначально включенный в обнародованную програм¬
му, был лишь в самую последнюю минуту исключен из указа благодаря не
вполне понятному и довольно слабо мотивированному противодействию со
стороны С.Ю. Вигге, который был вызван к Государю, пожелавшему выслу¬
шать его мнение по вопросу о созыве народного представительства перед
окончательным подписанием представленного князем Святополк-Мирским
указа. По совету Вигге, упоминание о созыве народного представительства,
уже как бы предрешенного правительством и самим Государем, было исклю¬
чено из указа.
Неожиданное вмешательство С.Ю. Вигге имело последствием уход кня¬
зя Святополк-Мирского и назначение на его место, как говорили тогда, по
рекомендации Великого князя Сергея Александровича А.Г. Булыгина, зани¬
мавшего перед тем должность помощника московского генерал-губернатора.
Но, невзирая на то что Союз освобождения старался изобразить и Великого
князя Сергея Александровича, и его ставленника Булыгина как отъявленных
реакционеров, правительство уже через два месяца вернулось к своему реше-
240
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
нию о созыве, согласно своему первоначальному предположению, законо¬
совещательного народного представительства.
Решение это последовало в ответ на всеподданнейший адрес Москов¬
ского губернского дворянского собрания, к которому было приложено очень
лукаво составленное отдельное мнение дворянского меньшинства, примы¬
кавшего к сторонникам Союза освобождения.
Открыто приступив по Высочайшей воле к разработке проекта законо¬
совещательного народного представительства, правительство вполне созна¬
тельно не считало возможным одновременно запрещать обсуждение этого
вопроса отдельными лицами и организациями, но, конечно, в соответствии
с определенными указаниями, выраженными в словах Высочайшего Мани¬
феста от 18 февраля 1905 года, и, разумеется, в пределах опубликованного в
тот же день Высочайшего Рескрипта на имя министра внутренних дел Булы¬
гина или, иначе говоря, в рамках законосовещательного собрания.
Правительство пошло широко навстречу пожеланиям большинства дво¬
рянства, совершенно игнорируя требования его меньшинства. Ответом это¬
му меньшинству явились лишь суровые слова Манифеста 18 февраля, но
одновременно с этим Манифестом и Рескриптом Булыгину опубликован был
третий документ, а именно — Указ Правительствующему сенату, который
предоставлял всем верным подданным открыто обсуждать предстоящую ре¬
форму в пределах, намеченных в Рескрипте Булыгину, и выражать свое мне¬
ние, чтобы оно, через Комитет министров, могло быть услышано Государем.
В действительности между этими тремя Высочайшими актами не было
никакого противоречия.
Манифест назвал возглавляемое Союзом освобождения движение мятеж¬
ным, потому что оно действительно стало мятежным с тех пор, как оно всту¬
пило в общение, а затем и в формальный союз с террористами. Манифест
назвал освободительное движение посягательством на освященные Церко¬
вью и утвержденные законами основные устои Государства Российского
потому, что наша передовая интеллигенция, а за ней и левые земцы, приняв
революционную программу Союза освобождения, открыто присоединили к
своему и без того уже достаточно революционному лозунгу «долой самодер¬
жавие» требование учредительного собрания на началах так называемой че-
тыреххвостки, т.е. на основании прямого, всеобщего, равного и тайного го¬
лосования.
Но, определенно осудив в Манифесте революционные стремления сто¬
ронников Союза освобождения, и Рескрипт, и Указ Правительствующему
241
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
сенату с полным доверием одинаково призывали и правительство, и всех
верных подданных к работе по созданию возвещенного с высоты Престола
законосовещательного народного представительства.
Как же ответила на эти акты наша передовая общественность? Освобо¬
дительное движение воспользовалось «смехотворной», по выражению вож¬
дей этого движения, «наивностью русского правительства», чтобы вывести
свою подпольную до тех пор работу и агитацию на простор всякого рода
публичных собраний и банкетов и для произнесения агитационных речей и
суждений, якобы Высочайше разрешенных Указом 18 февраля.
Особое внимание было при этом обращено на профессиональные союзы.
Их действительные профессиональные интересы были при этом совершен¬
но забыты, а вместе с тем каждый день стали возникать все новые и новые
профессиональные союзы с явно политическими целями, которые объеди¬
нились затем в фантастический Союз союзов44, и все, как бы по трафарету,
провозглашали требование о созыве учредительного собрания.
Революционная агитация Союза освобождения широко проникла во все
слои населения. Пользуясь тем же вымышленным предлогом и теми же при¬
емами, эта агитация захватила и крестьян, причем требование учредитель¬
ного собрания от имени крестьян заявлялось не только через фиктивно со¬
зданный Крестьянский союз45, но повторялось в целом ряде постановлений
крестьянских сходов.
В это время у всех крестьян было, разумеется, только одно и единствен¬
ное желание — получить землю. Остальное их очень мало интересовало, и
когда сторонники Союза освобождения из числа разного рода представите¬
лей так называемого земского третьего элемента46, по указанию и определен¬
ным инструкциям верхов революции, явились в крестьянскую среду, злона¬
меренно уверяя крестьян, что Указом 18 февраля им предоставлено право
обращаться к Государю с просьбой о наделении их землей, то крестьяне охот¬
но шли на такое обращение к Царю, совершенно не придавая значения той
неясной для большинства из них прибавке об учредительном собрании, ко¬
торую включали в их постановления агитаторы освободительного движения,
а вожди и руководители последнего интересовались крестьянами лишь как
силой, на которую в то время еще могло уверенно опираться правительство
и которую нужно было во что бы то ни стало разложить и разрушить.
В начатой борьбе за власть крестьянский вопрос, в соблазнительной для
крестьян форме принудительного отчуждения помещичьих земель, являлся
242
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
для руководителей и вожаков освободительного движения лишь средством
для привлечения крестьян на свою сторону и вовлечения их в революцию.
В своем подавляющем большинстве крестьяне по тому времени смотре¬
ли очень просто и здраво на вещи. Я помню, как, когда моя жена спросила
как-то в моем присутствии нашего деревенского кучера, молодого еще пар¬
ня, выросшего у нас на глазах: «Ну что же, Василий, вы довольны, что Госу¬
дарь дал вам право посылать ваших депутатов в Государственную думу?» —
он довольно угрюмо ответил: «А нам-то что, все равно господа сделают все,
как они захотят»; а знакомый мне петербургский извозчик из крестьян Пе¬
тергофского уезда во время уличных волнений в день открытия Первой Го¬
сударственной думы глубокомысленно сказал мне в несколько иной форме
почти то же самое: «А нам-то с чего волноваться, потому я знаю, что кто бы
ни взял верх, а мне все одно придется ездить извозчиком».
Тем не менее требование конституции заглушало все остальное. Мне
припоминается очень характерный по тому времени разговор мой с сыном
старика Суворина, А.А. Сувориным, издателем очень левой петербургской
газеты «Русь»47. К слову сказать, он был в ссоре со своим отцом, который,
однако же, несмотря на это, относился к своему сыну с трогательной любо¬
вью. Я не один раз имел случай в этом убедиться. Так, например, когда
А.А. Суворину грозило закрытие его газеты, старик Суворин, несмотря на
сильное нездоровье и свой преклонный возраст, лично приехал ко мне, что¬
бы просить за сына, и, конечно, без ведома последнего. К сожалению,
А.А. Суворин далеко не так же хорошо относился к своему отцу. Когда я
спросил А.А. Суворина, почему левые так яростно нападают на проект за¬
коносовещательной Думы, то он мне ответил: «Прежде всего уже потому,
что, как показывает история, всякое законосовещательное представительство
всегда само обращается затем в законодательное». — «Ну так и дайте ему са¬
мому, в таком случае, обратиться со временем в законодательную палату», —
заметил я. На это А.А. Суворин ответил мне трафаретной фразой, что пра¬
вительство с таким порядком проведения реформ уже запоздало.
Между тем булыгинская комиссия с удивительной добросовестностью
разрабатывала проект Государственной думы48, а в то же время различные
особые совещания и Комитет министров занимались, во исполнение указа¬
ний Высочайшего Манифеста ог 12 декабря 1904 года, составлением посте¬
пенно осуществлявшихся законов о различных облегчениях в области сво¬
боды слова, вероисповеданий, прав инородцев, а также фабричного и даже
еврейского вопроса, а заседавшее Предсоборное присутствие подготовляло
243
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
уже созыв Русского православного поместного собора для выбора Патриар¬
ха. С другой же стороны, в России все более и более надвигалась волна ре¬
волюции.
После убийства Великого князя Сергея Александровича49 последовали
убийство московского градоначальника графа Шувалова50 и целый ряд дру¬
гих террористических актов, и газеты почти каждый день приносили извес¬
тия о политических убийствах, жертвами которых являлись различные чины
администрации и даже простые городовые и урядники. По всей России на¬
чались открытые беспорядки и крестьянские волнения, затем начались бес¬
порядочные бунты в демобилизуемых воинских частях в Сибири, и стало
замечаться неспокойное настроение в войсках, выразившееся в небывалом
в истории русского флота бунте матросов броненосца «Клязь Потемкин»,
сопровождавшемся убийством всех офицеров51.
Одновременно с этим началась по всей России серия забастовок. За один
только день (я привожу в виде примера) газеты сообщали, что в Ковно дра¬
гуны рассеяли толпу забастовщиков пивоваренного завода, что в Верхне¬
днепровском уезде начались крестьянские беспорядки, что в Кавказском ок¬
руге участились побеги нижних воинских чинов, что в Одессе изданы
обязательные постановления, предусматривающие устройство мастерских
для изготовления бомб, что в Нижнем Новгороде замечается значительное
уменьшение пассажиров на волжских пароходах, вызванное боязнью забас¬
товок, что забастовали в Минске пекари и рабочие винокуренного завода, в
Ковно — писцы и младшие служащие окружного суда, в Челябинске — ра¬
бочие чайной развески, в Янове — рабочие, ремесленники и приказчики, в
Новгороде — железнодорожные мастерские. Но все это бледнело в сравне¬
нии с беспорядками в Одессе, происшедшими в связи с историей «По¬
темкина». Там уличные беспорядки выразились в прямом сопротивлении
полиции и войскам, по которым рабочие стреляли. Беспорядки эти сопро¬
вождались насильственным прекращением работы на фабриках, устройством
уличных баррикад и опрокидыванием трамвайных вагонов, а 15 июня бес¬
порядки эти перешли в открытый мятеж с убийствами, грабежами и поджо¬
гами. Кроме того, сведения о забастовках и беспорядках получены были в тот
же день из Николаева, Калиша, Моршанска, Константиновки, Домбровско¬
го уезда, Лодзи и других мест. Все это, писала в заключение одна газета, «го¬
ворит о необходимости скорейшего созыва Государственной думы».
Земские съезды и политические банкеты с самыми крайними резолюци¬
ями и речами подливали масло в огонь, и забастовочная, явно революцион-
244
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
ная волна к осени 1905 года, постепенно захватывая все большие и большие
районы, докатилась до Петербурга. Тем не менее, хотя правительство еще
всецело могло рассчитывать на войска и, в частности, на расположенные в
Петербурге гвардейские части, оно явно не хотело переходить в наступление
и принимать какие-либо меры для подавления революции, выходящие из
пределов противодействия открытым уличным выступлениям толпы. Нако¬
нец, в самом Петербурге начались общие забастовки. Бастовали фабричные
рабочие, бастовали грузчики, бастовали телефонные барышни, почтовые
чиновники, приказчики, фармацевты, даже были случаи забастовок городо¬
вых. Под конец забастовала электрическая станция и окончательно остано¬
вились железные дороги, так что прекратилось движение даже по царской
ветке в Петергоф и сообщение министров с Государем происходило только
морем.
С течением времени многое, конечно, забывается, но, чтобы судить о
характере происходивших почти повсеместно революционных беспорядков
и размерах, которые беспорядки эти приняли в середине октября 1905 года,
достаточно привести в виде примера, что, как сообщали газеты, 10 октября
в Москве толпа приблизительно в пять тысяч человек направилась к Нико¬
лаевскому вокзалу, но, встретив окружавшие вокзал войска, пошла по желез¬
нодорожному пути к семафорной станции в двух верстах от города, где вы¬
пустила пары из пятнадцати паровозов, у одного же паровоза открыла
регулятор и пустила его по линии. Паровоз этот налетел на товарный поезд
и разбил несколько вагонов. Затем толпа разрушила телефонную сигнализа¬
цию и порвала провода. Начальник станции удалил из здания пассажиров,
а идущие по направлению к Москве поезда задержал в Твери.
В тот же день газеты сообщали из Вологды, что утренний поезд из Мос¬
квы не пришел, а движение поддерживается только до ближайших станций;
из Воронежа — что уже в течение нескольких дней там нет столичных газет;
что поезда из Киева не ходят, что вышедший сегодня поезд стоит на второй
от Воронежа станции и что сообщение с Харьковом, Ростовом и Киевом
прервано; из Екатеринослава — что с двух часов началась забастовка в же¬
лезнодорожном депо, распространившаяся на мастерские, что станции и
вокзалы переполнены рабочими, железнодорожный телеграф попорчен, па¬
ровозы и машины в мастерских остановлены; из Харькова — что трамваи не
ходят, бастует железнодорожный телеграф, что город еще освещается, но
вокзал и мост в темноте.
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
Почти те же сведения приходили со всех концов России. В то же время
образовались союзы железнодорожников и почтово-телеграфных чиновни¬
ков, руководители которых объявили всеобщую забастовку и требовали от
членов союза применения самых радикальных мер для достижения постав¬
ленных целей и выполнения правительством предъявленных требований.
В уличных демонстрациях и беспорядках повсеместно почти участвова¬
ли не только высшие, но и средние учебные заведения, многие из которых
были вследствие этого на неопределенное время закрыты.
Все это не могло, конечно, не отражаться на общем настроении петер¬
бургского населения. В воздухе чувствовалось приближение грозы, и толь¬
ко правительство, несмотря на полную возможность, не выходило из состо¬
яния обороны. Правительственный аппарат продолжал еще действовать, но
было совершенно ясно, что не только для борьбы с печатью, но даже просто
для поддержания общественного порядка меры воздействия органов прави¬
тельства уже недостаточны и что необходимы более энергичные меры для
подавления напора против власти, который, вследствие бездействия прави¬
тельства, и перешел затем в Москве в заранее подготовлявшееся вооружен¬
ное восстание.
Тогда я не придал особого значения письму, которое я, кажется еще в
начале сентября, получил от управляющего из Симбирской губернии. Это
был большой оригинал, который еще мальчиком, до освобождения кресть¬
ян, попал к нам в имение в качестве ученика землемерного училища и так и
остался навсегда в Симбирской губернии. Он был сильно обрусевшим нем¬
цем, страдавшим некоторой манией величия, и совершенно самостоятель¬
но управлял имением моей жены, в которое мы очень редко заглядывали.
В письме своем он просил меня, ввиду тревожного времени, приобрести в
Петербурге и выслать ему несколько скорострельных ружей, о которых он
вычитал в прейскуранте самого большого в Петербурге оружейного магази¬
на на Конюшенной улице. Чтобы сделать приятное старику, я обратился в
указанный магазин, в котором, однако же, узнал, что все огнестрельное ору¬
жие у них запродано и что раньше января они моего заказа выполнить не
смогут. Эта усиленная закупка оружия не предвещала, разумеется, ничего
хорошего, но правительство, как бы намеренно, сдавало все позиции без боя,
подобно тому как при большевистской революции 1917 года и Временное
правительство, и чиновничество, и все наши интеллигентные силы и даже
все наше офицерство, поскольку оно не было вовлечено в Белое движение,
246
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
не выходили из чисто пассивного настроения и, даже когда могли, не ока¬
зывали необходимого сопротивления большевикам.
Припоминаю, как незадолго до 17 октября 1905 года мне пришлось по¬
ехать за какой-то справкой в окружной суд. В воротах суда я встретил свое¬
го товарища по училищу, А. В. Пушкина, который занимал в то время долж¬
ность судебного следователя. Он очень возмущенно и взволнованно сообщил
мне, что наш общий товарищ и мой бывший старый друг по училищу
А.С. Зарудный, состоявший в то время присяжным поверенным, вместе с
двумя какими-то другими лицами, с револьверами в руках, явились к нему
в камеру52 и потребовали, чтобы он немедленно прекратил занятия и так же,
как и все другие следователи, немедленно удалился из здания суда. Пушкин
ругал Зарудного самыми последними словами, но гораздо больше возмущал¬
ся правительством, которое не умеет оградить порядок в городе. Такое на¬
сильственное прекращение занятий происходило и во многих других учреж¬
дениях, но случай с Зарудным показался мне особенно возмутительным, и
поэтому я тотчас же, по дороге к себе в Управление, заехал к министру Бу¬
лыгину. Он выслушал мой рассказ довольно спокойно, выражая, конечно,
свое возмущение; когда же я поставил ему вопрос — как же должны посту¬
пать служащие, когда их насильственно хотят заставить прекратить занятия,
и спросил, какое же я должен дать указание подчиненным мне должностным
лицам, если и к ним явятся забастовщики с подобными же требованиями,
то Булыгин не только не дал мне определенного ответа, которого я от него
ожидал, но стал говорить, что напрасно я волнуюсь, что едва ли такие заба¬
стовщики посмеют явиться в Министерство внутренних дел, что в суде этим
занимались присяжные поверенные, но что среди самого чиновничества едва
ли найдутся их последователи и что вообще все служащие в правительствен¬
ных учреждениях принципиально против забастовки. Во всяком случае, я
ясно понял, что на какие-либо особые меры воздействия со стороны прави¬
тельства в данном случае рассчитывать не приходится.
Как только я вернулся в Главное управление, ко мне в кабинет пришел
правитель канцелярии Садовский. Это был один из старослужащих в Управ¬
лении чиновников, очень осторожный, деликатный и исполнительный че¬
ловек, кончивший духовную академию53 и, как мне казалось, с несколько
левыми по тогдашнему времени убеждениями. Он сообщил мне, что ввиду
циркулирующих в городе слухов о забастовках в правительственных учреж¬
дениях, служащие Главного управления спрашивают, не лучше ли им совсем
247
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
не приходить на службу до тех пор, пока4все не успокоится, так как забас¬
товщики с револьверами в руках ходят по канцеляриям и грозят стрелять в
тех, кто будет продолжать работать. Я поручил Садовскому передать всем
служащим, что я очень далек от желания подвергать опасности тех, кто бо¬
ится за свою жизнь, вместе с тем я, однако же, предупреждаю всех служащих,
что те, которым личная безопасность дороже исполнения долга, могут завт¬
ра не приходить, но что тот, кто завтра не придет, может считать себя вооб¬
ще уволенным от службы. На другой день, когда я приехал в Управление, все
чиновники были на своих местах, причем я должен добавить, что, согласно
не совсем уверенному предсказанию Булыгина, к нам действительно никто
не являлся.
Описываемое мной отношение министра внутренних дел к открыто про¬
являвшимся действиям чисто революционного характера можно понять
только в связи с общим направлением внутренней политики русского пра¬
вительства начиная с конца 1904 года.
В основу этой политики было как бы предположено прямое и открытое
соглашение с пожеланиями, высказанными сперва на земских съездах, а за¬
тем во всеподданнейшем адресе Московского дворянского собрания, и если
бы правительство опубликовало белую книгу своих мероприятий и законо¬
дательных распоряжений в этом направлении, начиная с 12 декабря 1904 года
до 17 октября 1905 года, то едва ли оно могло бы заслужить упрек в неиспол¬
нении или хотя бы в желании уклониться от выполнения обещаний, выра¬
женных в Высочайшем Указе от 12 декабря 1904 года.
Совершенно непонятное сейчас пассивное отношение русского прави¬
тельства к явно революционным выступлениям и к открыто революционной
пропаганде сторонников Союза освобождения может быть объяснено толь¬
ко чересчур добросовестным убеждением, что предпринятый правительством
и на деле последовательно осуществлявшийся сдвиг русской внутренней
политики во всех решительно областях государственной и общественной
жизни России найдет поддержку и справедливое признание в широких сло¬
ях русской интеллигенции.
В ответ на это сторонники Союза освобождения, объединившиеся с явно
революционными партиями в непримиримой борьбе с правительством, со
своей стороны, пользовались всякими, иногда даже явно недобросовестны¬
ми средствами для возбуждения протестов и беспорядков и для создания
противоправительственного настроения с исключительной целью захвата
власти, хотя бы путем открытого восстания.
248
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия мемуарах
Возвращаясь к воспоминаниям прошлого, невольно поражаешься край¬
ней дерзостью противников правительства и крайней мягкостью представи¬
телей правительственной власти в тех мероприятиях, которыми правитель¬
ство реагировало на явно революционные выступления общественности.
В подтверждение сказанного я приведу из числа сохранившихся у меня
в памяти событий лишь два примера, которые показались мне теперь на¬
столько маловероятными, что я даже решил, прежде чем о них говорить,
проверить их на основании документальных данных.
Первый случай имеет отношение к событиям 9 января 1905 года. Как
известно, в этот день состоялась из ряда вон выходящая демонстрация, орга¬
низованная в Петербурге известным агитатором священником Гапоном.
Демонстрация эта имела чисто провокационный характер. Во главе ее
выставлены были совершенно ни в чем не повинные люди, которые несли
иконы. Эти иконы должны были гарантировать толпу демонстрантов от вме¬
шательства полиции и противодействия войск, причем толпы рабочих, уча¬
ствовавших в демонстрации, двигались одновременно в пяти разных частях
города, направляясь к Зимнему дворцу.
Полиции и войскам было приказано не допускать шествия демонстран¬
тов, но возбужденные фанатической проповедью Гапона рабочие, невзирая
на требования полиции и предупреждения со стороны войск, не хотели оста¬
новиться, и войска принуждены были стрелять. В результате этой стрельбы
в разных частях города было убито и умерло от ран 72 человека, сам же Та¬
лон и его ближайшие сотрудники успели благополучно скрыться54.
Я не хочу вдаваться в подробности этого всем памятного грустного со¬
бытия, крайне раздутого враждебной нам иностранной печатью. Департа¬
мент полиции во главе с Лопухиным и его агенты, конечно, в первую оче¬
редь были виновны в том, что они не сумели справиться с ими же самими
выдвинутым священником Гапоном, которого они всячески поддерживали,
но в самом факте недопущения демонстрации и тяжелых, но вполне есте¬
ственных последствий вмешательства войсковых частей, во всяком случае,
не было ничего противозаконного.
Между тем уже 14 января, очевидно во исполнение общей инструкции
Союза освобождения пользоваться всяким случаем для возбуждения проте¬
ста и создания противоправительственного настроения, Императорское
Московское сельскохозяйственное общество в общем собрании своих чле¬
нов вынесло постановление «выразить протест правительству по поводу мер,
принятых им при прекращении возникших в Петербурге 9 января беспоряд-
249
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
ков и потребовать введения в России представительного образа правления,
о чем немедленно же сообщить циркулярно всем губернским и уездным зем¬
ским управам, всем волостным правлениям и всем сельскохозяйственным
обществам». Невольно возникает вопрос, как же на это реагировало «крова¬
вое» русское правительство во главе с Императором, которому, при всей его
исключительной мягкости и доброте, до сих пор еще придают по временам
даже более жестокие эпитеты. Теперь это действительно может показаться
невероятным, но вот как на это реагировало правительство.
Только спустя шесть недель в «Правительственном вестнике»55 было
опубликовано, что по докладу министра внутренних дел вышеприведенной
резолюции Императорского Московского сельскохозяйственного общества
Государь Император Высочайше повелеть соизволил лишить это общество
права впредь именоваться Императорским.
И это все, что было сделано правительством в ответ на открытое и, надо
признаться, крайне дерзкое выступление крупной общественной организа¬
ции, выразившееся не только в совершенно недопустимом публичном про¬
тесте и чисто революционном требовании изменения образа правления, но
и в явно агитационном оповещении об этом широких слоев населения.
Другой случай представляется еще более характерным. Уже значительно
позднее, когда вся Россия охвачена была революционным движением с
открытыми уличными выступлениями и непрекращавшимися вооруженны¬
ми столкновениями с полицией и войсками, а университетские аудитории
превращены были в публичные митинги с участием рабочих и городского
пролетариата, правительство опубликовало 12 октября 1905 года новые вре¬
менные правила о публичных собраниях. Ответственность за допущение
незаконных публичных собраний при участии посторонних лиц в стенах уни¬
верситета и других высших учебных заведений возлагалась новыми прави¬
лами на ректора или другое лицо, стоящее во главе высшего учебного заве¬
дения, которому вменялось в обязанность своим нравственным авторитетом
не допускать устройства таких собраний и немедленно их прекращать, при¬
чем в случае безуспешности их стараний им предоставлялось закрывать вве¬
ренные им учебные заведения56.
Только после этого наступала угроза вмешательства полиции или войс¬
ковой части. При этом в особом одновременно опубликованном правитель¬
ственном сообщении учащиеся и другие лица, участвующие в митингах,
предупреждались о возможности тяжелых последствий вмешательства поли¬
ции или войск.
250
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия
в мемуарах
Действительно, в настоящее время трудно поверить, чтобы вновь издан¬
ные правила и приведенное правительственное сообщение были опублико¬
ваны 12 октября 1905 года, но вместе с тем это как нельзя более ясно пока¬
зывает, насколько правительство все еще до самой последней возможности
надеялось на примирение с общественностью и все еще не решалось присту¬
пить к ликвидации революции открытой силой.
ОПУБЛИКОВАНИЕ МАНИФЕСТА
17 ОКТЯБРЯ 1905 ГОДА
Общая атмосфера в Петербурге все более и
более сгущалась. Электричество не рабо¬
тало, фонари не горели, телефоны почти не действовали, часть магазинов
была закрыта, солдаты не выпускались из казарм, в отдаленных частях города
полиция принуждена была снять одиночные посты городовых, изредка даже
на центральных улицах раздавались отдельные револьверные или ружейные
выстрелы, рабочие ходили толпами, фабрики бастовали.
В самую, казалось, напряженную минуту мне передали в виде слуха, что
к Государю вызван граф Витте. Подробностей никто не знал, но от этого
вызова все чего-то ждали.
И действительно, очень скоро, это было как раз 17 октября, кажется око¬
ло двух часов дня, главный редактор «Правительственного вестника» профес¬
сор Кулаковский сообщил мне о полученном им из Комитета министров
предупреждении, что ему будет сейчас прислан для срочного предваритель¬
ного типографского набора текст Высочайшего Манифеста особой государ¬
ственной важности, который, по подписании его Государем, должен быть
непременно сегодня же напечатан и опубликован в «Правительственном
вестнике».
Получив почти одновременно такое же, но самое краткое сообщение от
управляющего тогда канцелярией Комитета министров Н.И. Вуича, я тотчас
же лично отправился в редакцию «Правительственного вестника», и как
только был получен первый корректурный оттиск Манифеста, повез его к
министру внутренних дел.
А.Г. Булыгин, как оказалось, ничего не знал о Манифесте, так как все
было сделано помимо него.
В население сведения о Манифесте проникли только поздно вечером, и
тотчас же начались во всем городе шумные манифестации, которые продол¬
жались затем во все последующие дни. Необходимо заметить, что и самые
манифестации, и статьи вышедших на другой день газет, и общее настрое¬
ние толпы на улицах отнюдь не утратили своего антиправительственного
2
ЧАСТЬ И ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
характера, а скорее даже наоборот, под влиянием возвещенных свобод при¬
обрели значительно более агрессивный оттенок.
Цензурный комитет требовал от меня указаний, как быть с печатью. Это
одно уже вынудило меня немедленно же составить общий циркуляр губер¬
наторам, цензурным комитетам и всем отдельным цензорам57.
Смысл вызванных опубликованием Манифеста указаний этого цирку¬
ляра сводился к тому, что никакое государство не может существовать без
законов, что выработка новых законов в силу Манифеста возложена на пра¬
вительство, но что пока, т.е. до опубликования новых законов, все существу¬
ющие административные власти, а следовательно, и все учреждения и чины
цензурного надзора не упразднены и обязаны исполнять свои обязанности
в том порядке, который указан в действующем законе с тем лишь различи¬
ем, что с изданием Манифеста они должны руководствоваться при осуще¬
ствлении своих прав и лежащих на них обязанностей теми общими указани¬
ями, которые преподаны в Высочайшем Манифесте, а потому преступным
и подлежащим преследованию в печати должно по-прежнему считаться все
то, что является преступным с точки зрения Уголовного уложения и Уложе¬
ния о наказаниях, но в то же время должно быть свободно допускаемо в пе¬
чати все, что признавалось прежде вредным или было воспрещено к печа¬
танию в силу каких-либо административных распоряжений, причем все
постановления закона, определяющие обязанности чинов цензурного над¬
зора, впредь до их отмены и замены другими остаются в силе.
В тот же день я отвез этот циркуляр к министру внутренних дел, и после
получения от него разрешения циркуляр этот был немедленно же напечатан
и разослан по назначению, а затем опубликован в «Правительственном вест¬
нике».
Булыгин, как мне показалось, — что, впрочем, в его положении было,
может быть, вполне естественно — отнесся к циркуляру довольно безучаст¬
но и при этом сообщил мне, что пока его оставляют совершенно вне того,
что делается и предпринимается в высших правительственных сферах, но что
от товарища министра П.Н. Дурново он уже знает, что Дурново определен¬
но намечен его преемником.
На другой день я неожиданно получил приглашение в заседание Особо¬
го совещания под председательством графа Витте. Я сейчас же прежде всего
снесся по телефону с министром внутренних дел и узнал от него, что он при¬
глашения на это заседание не получил и что в этом заседании будет участво¬
вать фактически назначенный уже его заместителем П.Н. Дурново.
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
Все это довольно длинное заседание посвящено было вопросу об амни¬
стии. Доклад с детально разработанным проектом амнистии делал директор
Департамента Министерства юстиции И.Г. Щегловитов, но этот доклад
совершенно не удовлетворил графа Витте, который требовал самого неогра¬
ниченного расширения пределов амнистии, вплоть до немедленного осво¬
бождения всех политических заключенных, отбывавших наказание в Шлис-
сельбургской крепости. Он почти не слушал никаких возражений, ссылаясь
на якобы полученные им прямые указания Государя. Вообще Витте поразил
меня в этом заседании своей нервностью и почти грубостью своих слов и
выражений. В конце концов он настоял на своем и добился как в отноше¬
нии уголовных, так в особенности в отношении политических преступлений
расширения амнистии до самых крайних пределов58.
Когда все спорные вопросы были так или иначе разрешены, граф Витте,
как бы спохватившись, каким-то, как мне показалось, раздраженным и не¬
довольным голосом сказал: «Да! Теперь у нас остается еще один очень важ¬
ный вопрос, о котором мы совсем забыли. Что нам делать с печатью? Инте¬
ресно было бы выслушать мнение по этому вопросу начальника Главного
управления по делам печати». Я на это скромно заметил, что в неожиданно
создавшихся для цензурного ведомства чрезвычайно трудных, в первую ми¬
нуту, казалось, почти безвыходных, условиях Министерство внутренних дел
не могло, конечно, оставить подчиненные ему органы по надзору за печатью
и губернаторов без необходимых руководящих указаний, и поэтому Главным
управлением, по приказанию министра внутренних дел, уже разослан цир¬
куляр, который я и позволяю себе доложить Особому совещанию. Когда я
закончил чтение циркуляра, некоторое время длилось молчание, а затем
Витте сказал: «Что же, господа, кажется, пока в этом отношении мы ничего
больше сделать не можем». И действительно, едва ли кто-либо из присутство¬
вавших мог сказать в ту минуту что-нибудь по вопросу о том, как быть с
печатью.
На этом заседание было закрыто, а я, вернувшись домой в самом тяже¬
лом настроении от впечатлений, вынесенных мной в особенности из продол¬
жительных разговоров между министрами о пределах амнистии, еще в тот же
вечер написал прошение о причислении меня к министерству и при корот¬
ком частном письме отправил его А. Г. Булыгину.
Кажется, через два дня после этого в министерстве было назначено офи¬
циальное прощание с А.Г. Булыгиным.
254
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
По окончании приема А.Г. Булыгин меня задержал, и когда мы с ним
остались одни, он сказал мне: «Я очень виноват перед вами, задержав у себя
ваше прошение. Я это сделал потому, что я завтра должен откланиваться
Государю, и если вы на это согласны, я намерен просить Его Величество о
назначении вас сенатором, так как вы — единственный человек, перед ко¬
торым, оставляя министерство, я чувствую себя обязанным, ибо знаю, что
назначение ваше в министерство вы приняли только по моей просьбе, про¬
тив вашего желания». Я, конечно, был в высшей степени тронут таким от¬
ношением ко мне Булыгина, тем более что, в сущности, как мне казалось,
он даже не знал, насколько назначение начальником Главного управления
по делам печати было мне неприятно и насколько в тяжелых для меня усло¬
виях протекала моя служба в министерстве под его начальством.
На следующий день А. Г. Булыгин просил меня к нему заехать и передал
мне, что Государь при прощании был с ним в высшей степени милостив.
Воспользовавшись этим, он сказал Государю, что при оставлении министер¬
ства у него есть одна личная просьба к Государю, а именно, что он просит о
назначении меня сенатором. При этом, по словам Булыгина, он и Государю
подтвердил, что у него ни перед кем в министерстве нет никаких обяза¬
тельств, но что он лично чувствует себя обязанным просить, в виде особой
к нему милости, о назначении меня сенатором. Получив на это согласие,
Булыгин представил Государю заготовленную им краткую всеподданнейшую
записку для передачи после подписи Государя министру юстиции. Государь
внимательно прочел эту записку и сказал: «Конечно, просьба ваша будет
исполнена»; когда же Булыгин попросил Государя подписать записку и вер¬
нуть ее для направления к министру юстиции, Государь сказал: «Что, вы мне
не верите?» — и оставил записку у себя. Затем, после продолжавшегося в
течение нескольких минут очень милостивого разговора, Государь, по сло¬
вам Булыгина, проводил его до дверей кабинета и, расставаясь при проща¬
нье, обнял Булыгина, повторив еще раз, что просьба его будет исполнена.
Я уехал от Булыгина вполне успокоенным за свое будущее, но назначе¬
ние мое затягивалось. Меня это не очень волновало, так как я считал неко¬
торую проволочку в формальной процедуре моего назначения в то время
даже нормальной. Между тем очень скоро начались заседания Совета мини¬
стров по рассмотрению составленного комиссиею Кобеко проекта времен¬
ных правил для печати. Мне, разумеется, пришлось присутствовать на всех
этих заседаниях и давать необходимые объяснения. На одном из ближайших
заседаний ко мне подошел управляющий Министерством юстиции Манухин
255
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
и, отведя меня в сторону, просил не быть на него в претензии за то, что он
помешал моему назначению в Сенат. В дальнейшем разговоре он рассказал
мне, что Государь возбудил вопрос о моем назначении в состоявшемся под
его председательством особом совещании министров, причем он, Манухин,
заявил Государю, что он, конечно, примет желание Государя к исполнению,
но считает долгом доложить, что я окажусь самым молодым, и притом нео¬
бычно молодым сенатором. На этих словах я перебил Манухина, заметив, что
это не совсем так, ибо мой товарищ по Училищу правоведения сенатор князь
Ширинский-Шихматов на два года моложе меня по выпуску. Да, ответил
Манухин, но вы забываете, что вы были в отставке. Я на это возразил, что
Манухину, как министру юстиции, должно быть известно, что я в это время
не бил баклуши, а работал, и притом усиленно работал, в качестве при¬
сяжного поверенного с большой практикой и что были случаи, когда сена¬
торами делались присяжные поверенные, которые почти совершенно не со¬
стояли на государственной службе. Манухин остался при своем мнении,
добавив, что, выслушав его, Государь спросил мнения Витте, который отве¬
тил: «Ваше Величество, я знаю, что он может быть хорошим начальником
Главного управления по делам печати, но каким он будет сенатором, я су¬
дить не могу». Тогда Государь обратился с тем же вопросом к Дурново, ко¬
торый сказал: «Ваше Величество, это не мое представление, а представление
моего предшественника». После этого Государь сказал: «Ну, в таком случае,
оставим пока этот вопрос». — «Вы видите, таким образом, — закончил Ма¬
нухин нашу беседу, — что не я один виновен в том, что ваше назначение не
состоялось».
Так или иначе, суть была в том, что мое назначение действительно нео¬
жиданно провалилось и что, втянувшись незаметно в колею, мне пришлось
почти против моей воли по-прежнему дальше тянуть мою служебную лям¬
ку, ставшую для меня после Манифеста 17 октября во много раз еще более
тяжелой.
ПОСЛЕ МАНИФЕСТА
Нового министра внутренних дел Петра
Николаевича Дурново я знал очень мало
и относился к нему скорее отрицательно.
По должности начальника Главного управления по делам печати я
занимал положение, почти равное товарищу министра. Поэтому мне при¬
ходилось иметь дело непосредственно с министром. Только раз как-то слу¬
чайно мне встретилась надобность быть у Дурново как у товарища мини¬
стра, чтобы просить его подписать за министра срочную бумагу, в которой
министр предлагал изменить намеченную новую редакцию одной из статей
Цензурного устава, подлежавшую рассмотрению Государственного совета.
В ответ на мое объяснение, что министр не может согласиться на предпо¬
лагавшуюся новую редакцию статьи закона, Дурново, с некоторою усмеш¬
кою, очевидно по моему адресу, заметил: «Это с какой же точки зрения?
С полицейской?» — по-видимому, намекая на то, что я когда-то занимал
должность управляющего канцелярией московского обер-полицеймейсте-
ра59, на что я спокойно ответил: «Нет, не с полицейской, а с точки зрения
русской грамоты». После этого он молча подписал бумагу и так же молча
со мной простился.
Новые, совершенно исключительные условия службы вплотную столкну¬
ли меня с новым министром. Как ставленник графа Витте, он всецело был
проникнут новым либеральным настроением, которое, однако же, в силу
необходимости и под влиянием событий очень быстро испарилось.
Эта перемена произошла в нем в течение нескольких дней у меня на
глазах.
Продолжавшееся в России революционное настроение как всегда нахо¬
дило наиболее яркое отражение в повременной печати, которая, почуяв воз¬
вещенную в Высочайшем Манифесте свободу, окончательно закусила уди¬
ла. В продаже на улицах, помимо прежних газет, появилась масса новых
изданий и листков, выпущенных с нарушением всяких правил, явочным по¬
рядком, и имевших исключительно агитационный характер. Как всегда, пе¬
чать прежде всего вызвала в правительственных кругах сознание необходи¬
мости решительных мер против явно революционного ее направления.
257
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия Ф мемуарах
Я жил тогда в двух шагах от квартиры, которую П.Н. Дурново занимал в
доме Министерства внутренних дел на Большой Морской, и в силу необхо¬
димости мне приходилось по нескольку раз в день бывать лично у Дурново.
То я приходил к нему с экстренными докладами, то он меня вызывал к себе.
Случалось это буквально почти во всякое время дня, а нередко даже поздно
вечером.
Теперь кажется почти невероятным, что в эти мрачные дни, когда на
улицах шумели бесконечные ряды демонстрантов с революционными пла¬
катами и красными флагами, а в разных частях города происходили всевоз¬
можные митинги, на которых произносились самые агитационные речи, и
почти непрерывно заседал Совет рабочих депутатов, правительство бездей¬
ствовало.
Вместе с тем не прекращалась и всеобщая забастовка. Бастовали не толь¬
ко фабричные рабочие, бастовали железнодорожные и городские служащие,
почтальоны и даже фармацевты, вследствие чего аптеки прекратили отпуск
лекарств. Электрическая станция и телефонные барышни работали под ох¬
раною военных караулов, и были даже случаи, когда штатные чины полиции,
ввиду угрожавшей им опасности, под разными предлогами уклонялись от
исполнения своих прямых служебных обязанностей.
Правительство как бы совершенно утратило сознание своей силы и на¬
стоятельной необходимости при помощи остававшегося ему верным войс¬
ка восстановить порядок хотя бы для того, чтобы иметь возможность прове¬
сти и осуществить новые начала, возвещенные Манифестом. Оно все еще
по-прежнему продолжало надеяться на примирение с общественностью и в
лице Витте вело переговоры с ее представителями, а эта общественность
последовательно продолжала начатую ее вождями непримиримую борьбу за
власть, не желая отмежеваться от революции.
Органы повременной печати являлись лишь яркими выразителями дей¬
ствительного настроения этой общественности.
В создавшихся условиях стали широко распространяться всякого рода
печатные революционные плакаты, листки, брошюры и входившие тогда в
моду самые возмутительные и прямо направленные против правительства и
верховной власти красные иллюстрированные журналы с самыми возмути¬
тельными карикатурами не только на министров, но и лично на Государя.
В числе такого рода произведений мне припоминается журнал, выпускав¬
шийся довольно сомнительного качества литератором Шубуевым, которого
я знал еще по Москве. На заглавном листе этого журнала, носившего хлест-
258
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
кое название «Пулемет», был, между прочим, помещен мелким шрифтом как
бы текст Высочайшего Манифеста с большим кровавым отпечатком руки и
надписью: «К сему Манифесту руку приложил»60. В этом и других подобных
журналах были карикатуры еще много хуже, в которых изображался Государь
в самом непристойном виде и с самыми возмутительными надписями на
рисунках.
К сожалению, необходимо отметить, что под влиянием открытой пропа¬
ганды Союза освобождения, требовавшего во что бы то ни стало раз навсегда
покончить с ненавистным ему самодержавием, и более талантливые предста¬
вители художественного творчества были вовлечены в открывшуюся широ¬
кую возможность почти безнаказанной борьбы с правительством, и вслед за
изданием Манифеста 17 октября в Петербурге стал выходить еженедельный
журнал «Жупел»61. Издателем этого журнала значился Юрицын, открыто
признававший себя социалистом-революционером, а на обложке журнала
указаны были почти все более выдающиеся художники и писатели, принадле¬
жавшие к нашей передовой интеллигенции. Журнал этот, правда, просуще¬
ствовал очень недолго, но и по содержанию статей, и по характеру рисунков
он мало отличался от остальных красных журналов, что может свидетельство¬
вать лишь о крайнем огрубении настроения и нравов того времени.
Обыкновенные меры борьбы с этими произведениями печати были, ко¬
нечно, почти совершенно бесцельны и не имели ни малейшего смысла. Тем
не менее Цензурный комитет посменно заседал чуть ли не круглосуточно, и
в особенности по ночам, когда полиция обычно доставляла в Комитет кипы
только что вышедших и отобранных у продавцов или сорванных со стен
преступных изданий.
Для ускорения работы в Комитете почти безотлучно находился товарищ
прокурора судебной палаты Камышанский или кто-либо другой из чинов
прокурорского надзора, но и это мало помогало делу. Комитет добросовес¬
тно выносил постановления об аресте преступных изданий, доставленных
ему полицией, и о передаче их прокурору, который немедленно же возбуж¬
дал против виновных судебное преследование.
Нечего говорить, что такой порядок не давал никаких результатов. Боль¬
ше всех это волновало графа Витте, а за ним волновались, конечно, министр
внутренних дел и министр юстиции.
Полиция, через охранное отделение, доставляла и непосредственно
П.Н. Дурново наиболее возмутительные карикатурные издания, в особенно¬
сти когда появлялись карикатуры лично на Государя. П.Н. Дурново в этих
259
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
случаях в большом волнении посылал за мною. Я объяснял ему невозмож¬
ность и прямую нелепость создавшегося положения, при котором нам при¬
ходится бороться с революцией картонными мечами. Наконец Дурново как-
то раз очень сурово спросил меня: «Так что же, по-вашему, правительству
нужно делать?» Я ответил таким же злым тоном: «Объявить всю Россию на
военном положении и впредь до выполнения правительством возложенной
на него Манифестом обязанности составления новых законов карать всех на¬
рушителей порядка смертной казнью». Я видел, как Дурново вспыхнул, а
затем он молча со мною простился. После этого я решил, что моя песенка
спета и что я на другой день должен буду отойти в сторону и успокоиться от
всех моих служебных волнений. Но в тот же день ко мне приехал князь Алек¬
сей Дмитриевич Оболенский, назначенный вслед за тем обер-прокурором
Святейшего синода. Как бывший правовед, хотя на несколько лет старше
меня, он говорил со мной все же до известной степени по-товарищески. Он
передал мне, что Сергею Юльевичу Витте, который и прислал его ко мне,
сообщили, что на следующий день, уже теперь не помню, в какой газете,
должна появиться крайне дерзкая статья по адресу правительства, а поэто¬
му необходимо во что бы то ни стало не допустить выхода этой газеты. Я
привожу этот случай как наглядный пример того, насколько и Витте не от¬
давал себе отчета в создавшемся положении. По-товарищески я дал себе
волю излить Оболенскому мое негодование на предъявление мне подобных
требований, добавив, что я вообще не могу в созданных правительством ус¬
ловиях исполнять служебные обязанности и с нетерпением буду ждать, ког¬
да меня от них освободят, или же пусть Витте сам укажет мне, как я должен
исполнить то, что он от меня требует.
Оболенский уехал, а вечером меня вызвал к себе Витте. Не помню, ка¬
кого числа это было, но, во всяком случае, это было в один из самых пер¬
вых дней после опубликования Высочайшего Манифеста 17 октября, когда
Витте жил еще в своем доме на Каменноостровском проспекте.
Я застал Витте в кабинете. Его письменный стол был завален бумагами,
а весь пол вокруг него был почти сплошь засыпан обрывками конвертов,
разорванными письмами и скомканными клочками бумаги.
Витте, что было, впрочем, в ту минуту довольно естественно, показался
мне до последней степени усталым и изможденным, как будто он провел
несколько ночей без сна. При всем моем тогда неприязненном к нему отно¬
шении, я невольно проникся сознанием непосильности лежащей на нем
ответственности. Как бы оторвавшись от мучивших его тяжелых мыслей, он
260
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия мемуарах
каким-то слабым хриплым голосом сказал мне: «Я просил вас заехать ко мне
потому, что я хочу выслушать ваше мнение о том, что нам делать с печатью».
Я на это ответил, что, зная, как он занят, я буду очень краток. По моему
мнению, необходимо как можно скорее выработать новые, хотя бы вре¬
менные правила для печати, которые дали бы правительству реальные сред¬
ства и возможность борьбы с теми преступлениями, которые совершаются
сейчас печатью совершенно безнаказанно. В это время в комнату вошел
^.Д. Оболенский. Не отвечая мне, Витте обратился сейчас же к Оболенскому
со словами: «Алексей Димитриевич, пожалуйста, будьте так добры, перего¬
ворите сейчас же по телефону с Кобеко и скажите ему от моего имени, что я
прошу его завтра же утром приехать ко мне и привезти с собой правила для
печати, о которых он мне говорил, а вас, — сказал он, вставая и прощаясь
со мной, — я надеюсь скоро увидеть, чтобы поговорить с вами поподробнее,
так как я придаю печати самое большое значение».
Вслед за тем я был вызван по телефону к Дурново. У него сидел какой-
то жандармский офицер, кажется помощник начальника охранного отделе¬
ния. Сам Дурново был красный и также имел вид человека, не спавшего
несколько ночей. Он показал мне очередной номер какого-то юмористиче¬
ского журнала, на обложке которого была изображена непонятная ему кари¬
катура, причем он сказал мне, что он чувствует, что эта карикатура направ¬
лена против Государя. На обложке журнала, на фоне географической карты,
изображена была ослиная голова, а под нею была непонятная ему надпись,
с указанием на одну шестую часть света. Этот номер уже был у меня в руках,
и я сейчас же очень легко понял смысл этой карикатуры, так как она пред¬
ставляла собой вариацию на подобную же карикатуру, входившую в бывшую
у меня довольно драгоценную коллекцию старинных гравюр из времен Фран¬
цузской революции и Наполеона. Карикатура эта должна была указывать, что
властитель одной шестой части света, т.е. русский Император — изображен¬
ный на рисунке осел. Хотя объяснение было как нельзя более просто, Дур¬
ново никак не мог понять, как это я так легко разгадал смысл карикатуры.
Видимо, это привело его даже в хорошее настроение, и он в присутствии
сидевшего у него жандармского офицера в необычном для него в первое
время со мной добродушном тоне спросил меня: «Но все же, Алексей Вале¬
рьянович, скажите мне — что нам делать с печатью? Потому что ясно, что
мы не можем допускать распространение подобных мерзостей».
«Для того чтобы ответить вам на ваш вопрос, — заметил я, — позвольте
мне прежде всего обратить ваше внимание на то, что, преследуя подобные
261
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
выходки в порядке ответственности, установленной в законе за преступле¬
ния, совершаемые посредством печати, мы просто ставим себя в смешное
положение. Журнал выходит явочным порядком, какие-нибудь три недо¬
учившихся юноши, имея в карманах общим счетом два с полтиной, а может
быть, и того меньше, составляют общими силами самый пасквильный но¬
мер журнала под каким-нибудь хлестким названием, печатают его в кредит
с большим количеством красной краски и с самым грубым и бездарным тек¬
стом, но с возмутительными карикатурами на правительство, духовенство,
Великих князей и даже на Государя и, распространив его в тысячах экземп¬
ляров, из вырученных от продажи денег оплачивают типографские расходы,
извлекая к тому же этим путем средства на издание следующего номера. Для
меня совершенно ясно, что при таких условиях есть один лишь действитель¬
ный способ борьбы. Необходимо в подобных случаях закрывать типографию.
И это по существу будет только справедливо, потому что без типографии в
данном случае совершение преступления невозможно, а владелец типогра¬
фии наживает на этом деньги».
Выслушав меня, Дурново сказал: «Я должен переговорить по этому по¬
воду с Сергеем Юльевичем». На этом мы расстались, а, кажется, уже на сле¬
дующий день после этого разговора чиновник, заведующий при градоначаль¬
нике надзором за типографиями62, сообщил мне с некоторой тревогой по
телефону, что, по распоряжению министра, в Петербурге закрыты две типо¬
графии, печатавшие красные юмористические журналы, и что хотя самый
процесс закрытия типографий прошел вполне благополучно, но тем не ме¬
нее рабочие очень волнуются.
Когда рабочие обратились затем с просьбою об открытии типографий, то,
по распоряжению министра, градоначальник исполнил их просьбу лишь
после того, как они вынесли постановление отказаться на будущее время от
печатания и набора красных юмористических журналов.
Помимо последовавшей вскоре после этого ликвидации Совета рабочих
депутатов, закрытие типографий, печатавших красные журналы, было одной
из первых и, как оказалось, очень действительных мер, посредством которых
правительство в борьбе с революцией перешло в наступление.
Как бы почувствовав силу правительственной власти в среде тех широ¬
ких слоев населения, которые не хотели, а может быть, даже испугались ре¬
волюции и которые были втянуты в революционное движение обманчивым
представлением, что вожаки освободительного движения, добиваясь улучше-
262
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
ния общего положения, борются лишь со злоупотреблениями власти, нача¬
лась самая определенная реакция.
Среди людей, живущих трудом, которые первыми ощутили на себе
последствия нарушения спокойствия, а за ними и все те, которые начали ра¬
зочаровываться в митинговых ораторах, усиленно завлекавших толпу в ре¬
волюцию, началось обратное движение. Первыми открыто против револю¬
ции выступили действительные представители народной среды — мелкие
ремесленники, рыночные торговцы, извозчики, приказчики, швейцары,
дворники, мелкое чиновничество и мелкая интеллигенция. Движение это
зародилось совершенно самостоятельно, без всякого воздействия или даже
содействия со стороны администрации. Открытое проявление этого антире-
волюционного движения началось, кажется, с того, что неожиданно явились
желающие бороться с забастовкой почтальонов и почтовых чиновников,
предложив свои услуги по разноске писем и разборке их в почтовых отделе¬
ниях. Столь же неожиданно на улицах появились ораторы, вступавшие в
открытое пререкание с агитаторами, ведшими на улицах противоправи¬
тельственную пропаганду. В толпе начало проявляться чувство известного
патриотизма, раздавались голоса против явно разрушительных призывов к
беспорядкам, появились ораторы, увлекавшие за собой слушателей и застав¬
лявшие замолчать агитаторов против правительства и существующего поряд¬
ка. Одною из первых, выступивших с антиреволюционной проповедью и с
призывом к противодействию революционерам, была маленькая, незаметная
по виду истеричная женщина, светлая блондинка, по имени Варвара Нико¬
лаевна. Это была прямая и искренняя натура, обладавшая красноречием и
производившая впечатление на толпу своим смелым порывом. К сожалению,
нельзя было сказать того же самого про ее сожителя, за которого она, кажет¬
ся, впоследствии вышла замуж, по фамилии Дезобри.
Вскоре это самопроизвольно начавшееся патриотическое народное дви¬
жение, которое быстро разрасталось, оформилось в организацию, получив¬
шую наименование Союза русского народа, во главе которого встал популяр¬
ный в народной среде доктор Дубровин63. Движение это, к сожалению, не
было своевременно понято и по достоинству оценено русским прави¬
тельством.
Имея в виду, что эта организация, происходя из народа и созданная са¬
мим народом, в чем и заключалась ее моральная ценность, правительство не
сумело дать этой организации необходимой идеологии и образовать из нее
сильную народную партию. Отнесясь к ней без должного внимания и сведя
?
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия Ф мемуарах
ее на задворки полицейских управлений, правительство использовало ее
лишь как орудие для подавления открытых беспорядков, предоставив ей
самой применять ею же измышленные приемы борьбы с революцией.
Вместе с тем, недооценив это естественно самозародившееся чисто на¬
родное движение, правительство в лице своих второстепенных агентов, на
попечение которых было предоставлено ближайшее руководство этим народ¬
ным движением, само в значительной мере его развратило неумелой поддер¬
жкой денежными субсидиями самостоятельно выдвинувшихся, иногда не
совсем добросовестных вождей этого движения.
Во всяком случае, при всех, может быть, иногда даже справедливых на¬
падках на деятельность Союза русского народа нельзя не признать, что Союз
русского народа сыграл очень большую роль в подавлении революции 1905
года и в восстановлении порядка в России.
Последним самым тяжелым актом этой революции явилось вооруженное
восстание в Москве. Насколько это вооруженное восстание было тщатель¬
но подготовлено, не только заранее запасенными складами оружия, но и
широкой революционной пропагандой среди рабочих и воинских частей
местного гарнизона, показывает уже то обстоятельство, что для подавления
Московского восстания правительство было вынуждено отправить в Моск¬
ву, по требованию местных властей, войска из Петербурга, так как некото¬
рые полки Московского гарнизона считались уже ненадежными, и Москов¬
ское восстание было подавлено только после открытого уличного боя при
участии артиллерии и тяжкого кровопролития, которое темным пятном легло
на руководителей русского освободительного движения, ибо в подготовке
Московского восстания участвовали, наряду с явными революционерами,
многие представители буржуазии, находившейся всецело под влиянием Со¬
юза освобождения. Только очень медленно после этого началось во всей
России сравнительное успокоение и восстановление более или менее нор¬
мальных условий жизни.
ВРЕМЕННЫЕ ПРАВИЛА ДЛЯ ПЕЧАТИ
Вслед за моим последним свиданием с гра¬
фом Витте началось почти непрерывное
обсуждение в Совете министров проекта временных правил для печати.
Перед каждым заседанием я должен был заходить к П.Н. Дурново, и пос¬
ле краткого доклада и передачи ему составленных мной замечаний по про¬
екту П.Н. Дурново, к большому ужасу моей жены, обыкновенно подвозил
меня в заседание Совета министров в своей карете, а так как мы жили по¬
чти рядом, привозил меня иногда и обратно. Моя жена была уверена, что в
карету Дурново непременно будет брошена бомба, так что под конец, чтобы
она не волновалась, я должен был скрывать от нее эти наши совместные с
Дурново поездки в Совет министров.
За время моей сравнительно продолжительной государственной службы
мне пришлось иметь непосредственные деловые отношения с целым рядом
министров внутренних дел. Не касаясь личных достоинств каждого из них
как государственных деятелей, я должен признать, что в отношении техни¬
ки работы и знания мельчайших подробностей всех отраслей управления
министерством, а также в отношении быстрого схватывания сути каждого
дела и определенности предъявляемых требований П.Н. Дурново значитель¬
но превосходил всех других министров.
В виде общего правила, он никогда не покидал вечером своего служеб¬
ного кабинета, пока не подпишет всех представленных ему на подпись бу¬
маг и не ознакомится самым тщательным образом со всеми лежащими у него
на столе докладами и переписками. При этом на каждой требующей дальней¬
шего направления или решения бумаге он своим четким бисерным почер¬
ком надписывал всегда очень точную и ясную резолюцию, никогда не сме¬
шивая, кому и куда бумага или дело должны быть направлены.
Первые недели после назначения министром он положительно не отхо¬
дил от своего письменного стола, и его телефонный звонок не раз будил меня
даже ночью, но зато все служащие знали, что и его в случае необходимости
можно потревожить во всякое время.
Основой новых правил, которые первоначально касались только повре¬
менной печати, послужил переданный графу Витте Димитрием Фомичом
265
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
Кобеко наскоро законченный и, по-видимому, в последнюю минуту не¬
сколько измененный и сокращенный проект закона, разработанный в комис¬
сии под председательством Кобеко, который поэтому и принимал личное
участие во всех заседаниях Совета министров по этому вопросу.
Постоянно присутствуя, по причине рассмотрения правил о печати, в
заседаниях Совета министров, мне часто приходилось быть невольным сви¬
детелем той очень характерной борьбы, которая возникала по самым разно¬
образным вопросам, даже в новом составе министров, между сознанием не¬
обходимости проведения в жизнь тех свобод, которые были возвещены в
Высочайшем Манифесте, и стремлением как-нибудь остановить безудерж¬
но осуществлявшееся злоупотребление этими свободами и восстановить
пошатнувшееся значение правительственной власти.
Под знаком такого органического противоречия проходили, конечно, и
суждения по проекту Временных правил о печати.
Едва ли можно было поэтому рассчитывать на составление правил, ко¬
торые, не расходясь с требованиями освободительного движения, опиравши¬
мися на слова Манифеста, в то же время дали бы возможность поставить
печать в сколько-нибудь нормальные рамки.
Между тем, при самом объективном отношении к делу, принятие каких-
либо ограничительных мер в отношении печати представлялось настоятельно
необходимым. Наглядным доказательством этого могло служить хотя бы уси¬
ленно начавшееся распространение самой грубой порнографической лите¬
ратуры и таких же рисунков.
Говорят, что в периоды революционных движений увлечение порногра¬
фией является всегда характерным признаком наступающего успокоения и
началом реакции, но это могло служить лишь слабым утешением, ибо уже в
интересах подрастающего поколения необходимо было как можно скорее
положить этому конец.
В создавшихся условиях могли быть выработаны, конечно, лишь очень
несовершенные законы о печати, которые имели своим оправданием разве
только то, что уже по самому их названию они должны были иметь времен¬
ный характер.
Другим оправданием несовершенства новых правил мог бы служить тот
факт, что, как показывает история всего европейского законодательства, ни
в одном государстве никогда не было еще создано сколько-нибудь удовлет¬
ворительного закона о печати, ибо, как и в России, во всех странах мира эти
законы являлись всегда продуктом борьбы между двумя диаметрально про-
266
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
тивоположными силами: революцией и реакцией, и лишь после наступавше¬
го равновесия сама жизнь делала оградительные меры против свободы печати
ненужными.
Что касается периодической печати, нежелательное влияние которой
составляло предмет особого беспокойства русского правительства, то Рос¬
сию в этом отношении нельзя было даже сравнивать с теми условиями, в
которых находились в то время другие европейские государства с твердо ус¬
тановившимся капиталистическим строем и с ясно сложившимися взаим¬
ными отношениями политических партий и классов населения. Нельзя
забывать, что, в отличие от русской периодической печати, все сколько-
нибудь влиятельные газеты в других европейских государствах являлись
собственностью больших концернов или принадлежали крупным акционер¬
ным предприятиям, еще гораздо более, чем правительство, заинтересован¬
ным в поддержании порядка. С другой стороны, и читатели газет привыкли
там воспринимать гораздо хладнокровнее и спокойнее нападки на прави¬
тельство и сообщаемые газетами сенсационные известия, относясь к ним
всегда с некоторым недоверием, в противоположность широким слоям рус¬
ских читателей, у которых вкоренилось твердое убеждение, что уж если что
напечатано в газете, значит, это верно. Даже, казалось бы, более интелли¬
гентные люди в ответ на выраженное к их словам недоверие, совершенно
искренно заявляли: «Помилуйте, да я об этом в “Новом времени” читал!..»
Самое же, может быть, важное, что при видимой свободе печати во всех
решительно государствах под непосредственным влиянием правящих сфер
создались очень могущественные косвенные пути воздействия на печать, в
виде многочисленных хорошо оборудованных специальных правитель¬
ственных и полуправительственных бюро печати, имевших целью снаб¬
жение газет надлежащей информацией. Затем, ввиду сравнительной близо¬
сти расстояний и быстроты сообщения, а также ввиду трудности конкурен¬
ции провинциальной печати с богатой столичной печатью, во всех больших
центрах создались находившиеся под сильным влиянием правительства
специальные бюро, которые снабжали всю менее значительную провинци¬
альную печать не только передовыми статьями, но и всем необходимым
политическим и даже литературным материалом, за исключением местной
хроники. При общей немецкой дисциплинированности, в Германии влия¬
ние правительства на печать сказывалось очень сильно. Чтобы не быть го¬
лословным, я приведу разговор, бывший у меня с директором германско¬
го Телеграфного агентства Вольфа, доктором Мантлером.
267
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
Еще в то время, когда министром внутренних дел был Д.С. Сипягин, а я
состоял членом Совета Главного управления по делам печати, на меня было
возложено принятие мер к упорядочению деятельности единственного тог¬
да у нас Российского телеграфного агентства64. Находясь в Берлине, я поэто¬
му почти официально посетил агентство Вольфа, с которым Российское
агентство состояло в контрактных отношениях. В лице доктора Мантлера я
встретил крайне любезного и предупредительного человека и очень интерес¬
ного собеседника, давшего мне много полезных сведений.
Между прочим в разговоре он высказал мне свое крайнее удивление по
поводу того, что он нередко наталкивается в телеграммах нашего русского
агентства на такие сообщения, которые, даже на его взгляд, противоречат
взглядам и интересам русского правительства. При этом он добавил: «Ваше
агентство находится всецело в руках правительства, между тем как я являюсь
директором частного акционерного общества; но неужели вы думаете, что я
когда-либо мог бы себе позволить выпустить не только телеграмму, против¬
ную взглядам правительства, но хотя бы даже только неприятную одному из
министров — ведь меня на другой же день акционеры выкинули бы со
службы».
Я могу привести еще и другой характерный пример — характерный для
свободы печати в тогдашней Германии. Кажется, в 1909 году я ехал в каче¬
стве одного из представителей России на международный конгресс в Пари¬
же под председательством сенатора Беранже по вопросу о борьбе с порно¬
графией65. Я должен был приехать в Париж в самый день открытия конгресса
и выехал из Петербурга таким поездом, что приходилось пробыть несколь¬
ко часов в Берлине. Это было как раз в воскресенье. От нечего делать я по¬
шел бродить по городу и в витрине книжного магазина на Унтер ден Лин-
ден увидел роман Арцыбашева «Санин» на немецком языке66, причем на
обычной в Германии на новых книжках рекламной обложке значилось, что
этот роман, который был перед тем конфискован в Германии как порногра¬
фический, освобожден от ареста судом второй инстанции, кажется, в Мюн¬
хене и издан с приложением подробного заключения по этому делу судеб¬
ных экспертов. Меня чрезвычайно заинтересовала эта экспертиза, даже не
только потому, что я ехал на конгресс, касавшийся порнографии, а уже по¬
тому, что и в России этот роман был подвергнут аресту. К сожалению, по
случаю воскресного дня все книжные магазины были заперты. Приехав на
Ангальтский вокзал, с которого отходил мой парижский поезд, я с востор¬
гом увидел там большой открытый железнодорожный киоск, сверху донизу
268
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
уставленный книгами, и сейчас же обратился к продавцу с просьбой дать мне
новое издание романа «Санин». К моему удивлению, продавец довольно
безучастно и односложно ответил мне: «Ег ist verboten», т.е. «Он запрещен».
Несколько нетерпеливо я возразил ему, что этот роман освобожден от арес¬
та и что я сам видел его открыто выставленным во всех книжных магазинах,
но продавец так же невозмутимо ответил: «Fur uns ег ist verboten», т.е. «Для
нас он запрещен». «Но кто же запретил?» — уже раздраженно спросил я, и
продавец все так же спокойно и невозмутимо ответил мне: «Die Eisenbo-
huverwaltung», т.е. «Железнодорожное управление».
Оказалось, как я узнал впоследствии, что все управления германских
железных дорог, при заключении договоров на сдачу в аренду железнодорож¬
ных киосков, обязательно вставляют в контракт условие, что их арендаторы
и их газетчики могут продавать только те журналы, книги и газеты, которые
будут разрешены специальной железнодорожной цензурой.
Совершенно подобный же порядок применялся не только в одной Гер¬
мании. Например, все киоски на парижских бульварах и улицах сдаются в
аренду префектурой и во все контракты включен параграф о том, что арен¬
даторы этих киосков имеют право продавать только те издания, которые
будут разрешены полицией, а потому, например, ни в одном парижском
киоске нельзя было найти известный французский журнал «Le Nu»67, кото¬
рый продавался у нас повсюду и открыто выставлялся во всех книжных вит¬
ринах и киосках.
Первые правила для повременной печати опубликованы были 24 нояб¬
ря, но затем в этих правилах были сделаны существенные изменения и до¬
полнения, так что в своем окончательном виде они выразились в Высочай¬
ше утвержденном 18 марта мнении Государственного совета, правила же для
неповременной печати после рассмотрения их в Государственном совете
были утверждены лишь 26 апреля, а опубликованы в «Правительственном
вестнике» уже после открытия Думы 4 мая 1906 года68.
При всем их несовершенстве, эти правила представляли все же значи¬
тельный шаг вперед по сравнению с прежним Цензурным уставом.
Предварительная цензура сохранена была в отношении как повременной,
так и неповременной печати только для иллюстраций и других рисунков, а
также отчасти в виде предварительного просмотра перед выпуском из ти¬
пографии для мелких брошюр и листовок, причем запрещению могло
подвергаться только то, что могло быть подведено под определенную статью
Уголовного уложения или Уложения о наказаниях. Специальная предвари-
269
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
тельная цензура была сохранена только для военных и придворных известий
и сообщений, для которых требовалось особое разрешение Военного мини¬
стерства или Министерства Императорского Двора. Вместе с тем был зна¬
чительно облегчен порядок выпуска газет и других периодических изданий
с заменой прежнего концессионного порядка явочным путем простого заяв¬
ления губернатору или градоначальнику. Самым же существенным в новых
правилах была отмена всех административных мер воздействия на печать с
установлением ответственности виновных не иначе как по суду.
В Государственном совете объяснения по проекту новых правил давал
главным образом граф Витте, который горячо отстаивал отдельные постанов¬
ления проекта, а затем от имени Министерства внутренних дел, конечно,
П.Н. Дурново, но в день последнего заседания Государственного совета оба
они были спешно вызваны к Государю в Царское Село, а потому, с предва¬
рительного разрешения, защита проекта в этот день в порядке представле¬
ния необходимых объяснений от имени Министерства внутренних дел была
возложена на меня. Со своей задачей в этот день я справился вполне благо¬
получно, и мне пришлось, таким образом, полностью воспринять впечатле¬
ние величавой картины прежнего сановного Государственного совета старой
России.
Новые правила никого, конечно, не удовлетворили и были встречены
газетами довольно кисло, а крайними левыми органами печати даже враж¬
дебно.
Во всяком случае, опубликованные Временные правила вносили в дея¬
тельность органов по надзору за печатью значительную определенность, хотя
потребовалось еще некоторое время, чтобы к ним применились члены быв¬
ших цензурных комитетов, которые были переименованы с изданием новых
правил в комитеты по делам печати, без упоминания о цензуре.
МОИ НОВЫЕ ЗАДАЧИ
С изданием Временных правил для печати
выяснилась необходимость организации
постоянного правильного осведомления периодических изданий, а через
них — и всего русского общества о событиях в России и о деятельности пра¬
вительства и его органов.
Хотя после подавления Московского вооруженного восстания и энергич¬
ных мер, принятых для водворения порядка, общественная жизнь в России
начинала уже мало-помалу входить в нормальную колею, но тем не менее все
же Россия находилась еще в хаотическом состоянии. Отовсюду продолжали
приходить вести о политических убийствах, вооруженных нападениях, гра¬
бежах и обнаруженных в разных местах складах оружия и мастерских для
изготовления разрывных снарядов.
Объявленная вслед за Манифестом 17 октября широкая амнистия поли¬
тических и уголовных преступников в значительной мере способствовала
усилению преступности, а непрекращавшиеся террористические акты очень
мало способствовали всеобщему успокоению.
В этих условиях все более спокойные элементы населения продолжали
пребывать в состоянии некоторой паники, а все левые группы, усиленные
наплывом своих наиболее энергичных единомышленников, вернувшихся из
ссылки или выпущенных из тюрем благодаря амнистии, далеко еще не хо¬
тели признать себя побежденными и под влиянием ни на минуту не умол¬
кавшей пропаганды Союза освобождения усиленно готовились к предстояв¬
шим в ближайшем будущем выборам в Государственную думу, открыто
протестуя против всяких сколько-нибудь решительных действий правитель¬
ства, направленных на водворение порядка. Сейчас трудно себе даже вооб¬
разить, насколько революционный террор был еще тогда силен в России.
Чтобы представить себе действительную картину того, что тогда было, дос¬
таточно прочесть любую случайную сводку происшествий, печатавшуюся в
«Правительственном вестнике».
Так, например, в сводке за время с 1 по 11 января 1906 года указывалось,
что 2 января в Самаре в квартире телеграфистки Гохшевой произошел взрыв
и что при произведенном осмотре этой квартиры обнаружена мастерская для
271
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
изготовления разрывных снарядов с 12 готовыми бомбами; 1 января в Тиф¬
лисе на улице задержано двое террористов, у которых отобраны револьверы
и снаряженная бомба; в Лодзи 4 января арестовано шестеро анархистов,
причем у них отобраны две снаряженные бомбы; в Екатеринославе 5 янва¬
ря обнаружена мастерская для изготовления разрывных снарядов, а в ночь
на 6 января взята такая же мастерская и в ней отобраны одна снаряженная
бомба и две обоймы для бомб; в ту же ночь в принадлежавшем одному ев¬
рею лесном складе, который находился на пути к иордани, обнаружены две
снаряженные бомбы; в Велиже Витебской губернии в ночь на 6 января ото¬
браны по обыску две бомбы; в Варшаве в ночь на 7 января, при аресте лица,
принадлежащего к польскому революционному сообществу «Пролетариат»,
отобрано оружие, динамит и в громадном количестве революционная лите¬
ратура; в Вильне в ночь на 8 января отобраны по обыску две бомбы; в Су-
валках 6 января арестована мастерская для изготовления разрывных снаря¬
дов; в Одессе 8 января арестован на улице с бомбой член дружины одесского
комитета народно-социалистической революционной партии Давид Агра-
нат, намеревавшийся совершить покушение на жизнь одесского полицей¬
мейстера; в Иркутске 11 января при обыске в квартире крестьянки Поло-
грудовой обнаружено 9 оболочек для разрывных снарядов, 8000 патронов дня
трехлинейных винтовок и 10 револьверов с патронами.
Приведенная сводка, опубликованная в «Правительственном вестнике»
17 января 1906 года, далеко не худшая. Были сводки с указанием политичес¬
ких убийств и вооруженных нападений, и притом решительно во всех кон¬
цах России. Немудрено, что при таких условиях правительство вынуждено
было объявить целый ряд городов на военном положении или на положении
чрезвычайной охраны69, но в то же время чрезвычайно характерно, что пра¬
вительство одновременно озабочено было устранением всякого рода фор¬
мальных препятствий к производству выборов в Государственную думу. Во
всех газетах печатались списки выборщиков, причем правительство действи¬
тельно стремилось к обеспечению свободы выборов, совершенно не помыш¬
ляя о каком-либо на них давлении.
Наоборот, как бы опасаясь, чтобы такое давление не вздумал оказать кто-
либо из его местных агентов, правительство опубликовало 8 марта 1906 года
специальный закон, согласно которому виновные в воспрепятствовании
избирателям свободного осуществления принадлежащего им права выборов
угрозой или злоупотреблением властью наказывались заключением в тюрь-
272
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
му на срок от 8 месяцев до 1 года и 4 месяцев. Сверх того, если виновный
пользовался правами государственной службы и преступное деяние учине¬
но им при исполнении служебных обязанностей, суду предоставлялось при¬
соединить к заключению в тюрьму удаление от должности. Виновные в скло¬
нении избирателей посредством угощения, подкупа или обещаний личных
выгод голосовать в пользу того или другого наказывались заключением в
тюрьму на срок от 2 до 8 месяцев. При этом, почти самое главное, дела об
указанных преступных деяниях служащих должны были возбуждаться в об¬
щем порядке судопроизводства с преданием виновных суду без требуемого
по закону для должностных преступлений постановления подлежащего на¬
чальства70.
Таким образом, наряду с самой усиленной предвыборной агитацией и
пропагандой со стороны левых партий и организаций правительство созна¬
тельно устраняло себя и своих представителей от всякого влияния на про¬
изводство выборов.
Между тем все левые газеты усиленно распространяли неблагоприятные
для правительства сведения о непрекращающейся в России общей револю¬
ционной борьбе и о господствующем якобы во всей России противоправи¬
тельственном настроении, всячески подчеркивали полную беспомощность
правительства в борьбе с революцией. Газеты не скупились на сообщения
даже очень часто совершенно ложных данных, и в этом отношении от них
не отставало даже Петербургское телеграфное агентство, вынуждавшее Де¬
партамент полиции опровергать сообщаемые им явно неверные телеграфные
сведения.
Было ясно, что необходимо принять меры, чтобы устранить возможность
сознательного распространения в газетах ложных или извращенных данных
о событиях в России и о мероприятиях и действиях правительства.
Поэтому первой мыслью графа Витте было образовать с этой целью под
своим руководством особое Бюро печати. Такое бюро, по мысли графа Витте,
должно было явиться для него могучим подсобным средством в государ¬
ственном управлении и иметь целью исходящую непосредственно от него,
как председателя Совета министров, информацию повременной печати.
Быстро решив этот вопрос и даже не посоветовавшись об этом с други¬
ми министрами, он поручил организацию такого бюро слишком хорошо
известному в Петербурге, и не с особенно хорошей стороны, князю Андрон¬
никову, очень, правда, ловкому человеку, который, умея проникнуть повею-
273
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
ду, не брезгал никакими средствами для того, чтобы казаться имеющим са¬
мые близкие отношения к правительству и самое большое влияние во всех
высших правительственных и придворных сферах.
Самая мысль образовать такое бюро имела за собой известные положи¬
тельные основания, но, конечно, лишь при непременном условии выбора
надлежащего лица для такого ответственного дела. Князь Андронников менее
всего отвечал самым необходимым в этом отношении требованиям. Он начал
с того, что немедленно же заказал для себя печатные бланки с заголовком
«Начальник Бюро печати при председателе Совета министров» и на первом
же таком бланке обратился в петербургский Комитет по делам печати, «по
приказанию председателя Совета министров», с требованием о доставлении
ему ежедневно немедленно после выпуска из типографии по два экземпляра
всех периодических изданий. Между тем типографии обязаны были присы¬
лать в Комитет всего два обязательных экземпляра, а потому, если бы Коми¬
тет исполнил предъявленное ему по приказанию председателя Совета мини¬
стров требование князя Андронникова, это было бы почти равносильно
прекращению деятельности самого Комитета в отношении периодических
изданий, не говоря уже о том, что доставка обязательных экземпляров типо¬
графиями производилась в то время еще с большими перебоями.
Узнав от председателя Комитета о поступившем к нему требовании князя
Андронникова и не имея понятия об образовании при председателе Совета
министров какого-либо официального Бюро печати, я немедленно же отпра¬
вился лично к графу Витте с намерением, если факт образования такого
Бюро печати под руководством князя Андронникова подтвердится, в самой
категорической форме поставить вопрос об освобождении меня от исполне¬
ния обязанностей начальника Главного управления по делам печати.
К моему удивлению, Н.И. Вуич, который фактически состоял уже управ¬
ляющим канцелярией Совета министров, также ровно ничего не знал об
образовании Бюро печати во главе с князем Андронниковым и был не ме¬
нее меня возмущен официальным обращением его в Комитет по делам пе¬
чати от имени председателя Совета министров.
Так как я приехал к графу Витте случайно в его приемный час и комна¬
та, в которой мы с Вуичем разговаривали, была переполнена ожидавшими
приема, то Вуич просил меня дать ему привезенную мной бумагу Андронни¬
кова, чтобы лично доложить обо всем графу Витте в промежутке между дву¬
мя лицами, которым была назначена аудиенция.
274
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
Очень скоро Вуич вышел из кабинета графа Витте и от имени последне¬
го просил меня не придавать случившемуся никакого значения, оставив тре¬
бование князя Андронникова без исполнения, так как он никогда никакого
приказания от графа Витте не получал.
Вслед за этим граф Витте уже в Совете министров возбудил вопрос о рас¬
ширении программы «Правительственного вестника» путем издания, в виде
как бы самостоятельного органа, ежедневных неофициальных прибавлений.
Главным редактором обновленного таким образом «Правительственного
вестника» граф Витте уже ранее намечал С.С. Татищева, но он к этому вре¬
мени тяжко заболел, а затем вскоре умер. Тогда граф Витте выдвинул на этот
пост кандидатуру своего негласного сотрудника по финансовым и экономи¬
ческим вопросам А.Н. Гурьева. По целому ряду принципиальных соображе¬
ний я не мог на это согласиться, и П.Н. Дурново очень решительно меня в
этом отношении поддержал. Прежде всего главный редактор «Правитель¬
ственного вестника» являлся штатным должностным лицом, состоящим на
государственной службе, ответственным в должностном порядке за точность,
своевременность и правильность опубликования в «Правительственном ве¬
стнике» всех новых законов и других правительственных распоряжений. При
таких условиях едва ли на него могла бы быть одновременно возложена обя¬
занность редактирования и выпуска за своей ответственностью неофициаль¬
ных прибавлений к «Правительственному вестнику». Я указывал со своей
стороны на значительно большую целесообразность издания частного офи¬
циозного органа председателя Совета министров, как это практикуется в
других государствах. Кроме того, намечаемый графом Витте кандидат на
должность главного редактора «Правительственного вестника» А.Н. Гурьев
ранее служил в Министерстве финансов, состоя членом от правительства в
одном из петербургских частных земельных банков, где у него произошел
очень для него неприятный инцидент, из-за которого он принужден был
оставить не только свое место в банке, но и самую службу в Министерстве
финансов.
Тем не менее граф Витте так категорически возражал против издания
частного официоза и так настаивал на намеченных им неофициальных при¬
бавлениях к «Правительственному вестнику», что в конце концов было при¬
нято компромиссное решение. Главный редактор «Правительственного ве¬
стника» профессор Кулаковский переехал в Варшаву, где ему как раз в это
время, кажется одновременно с его профессурой, предложено было место
275
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
редактора полуофициального «Варшавского вестника»; исполнение обязан¬
ностей главного редактора «Правительственного вестника» было временно
возложено на очень опытного старшего помощника главного редактора, а
Гурьеву было поручено составление и редактирование неофициальных при¬
бавлений к «Правительственному вестнику»; для поддержания же его авто¬
ритета в редакции ему было одновременно предоставлено общее хозяйствен¬
ное руководство всей издательской деятельностью «Правительственного
вестника».
Будучи человеком хорошо одаренным от природы и притом обладавшим
известным служебным опытом и знаниями, Гурьев быстро освоился в сво¬
ем несколько трудном положении.
Согласно разработанной при его непосредственном участии программе,
неофициальные прибавления к «Правительственному вестнику» издавались
в виде почти самостоятельной вечерней газеты под названием «Русское го¬
сударство»71 и являлись в действительности как бы органом графа Витте.
Гурьев виделся с ним ежедневно и получал от него непосредственные ука¬
зания, так что на мне, в сущности, даже не лежало прямой ответственности
за эту часть газеты, но я должен отдать справедливость Гурьеву, что по от¬
ношению ко мне он не мог быть более корректен, а это, ввиду очень скоро
начавшихся разногласий между председателем Совета министров и мини¬
стром внутренних дел, было для меня особенно ценным, ибо, благодаря так¬
тичности Гурьева, на почве издания прибавлений к «Правительственному
вестнику», т.е. газеты «Русское государство», никогда не возникало никаких
недоразумений. Во всех хозяйственных и сметных вопросах он также был в
высшей степени корректен, и в этом отношении равным образом он не со¬
здавал для меня решительно никаких затруднений.
Передовые статьи и очень серьезные статьи «Русского государства» по
финансовым и экономическим вопросам, в смысле влияния на обществен¬
ное мнение, особого значения, конечно, иметь не могли уже по самому
правительственному характеру издания и частью замалчивались другими га¬
зетами, частью же, в нападках на авторов этих статей, давали газетам облег¬
ченную возможность безнаказанных выступлений против правительства, са¬
мый же официальный характер издания требовал от Гурьева как редактора,
а иногда и автора статей известной сдержанности в возникавшей полемике.
Необходимо заметить, как я уже говорил, что наряду с самым безудерж¬
ным натиском противников правительства в начавшейся уже предвыборной
276
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
агитации само правительство не только при выборах в Первую, но даже во
Вторую Государственную думу старалось оставаться нейтральным и не при¬
нимало почти никакого участия в выборах.
В то время когда деревня, в особенности в некоторых губерниях, кише¬
ла агитаторами и бесплатно рассылавшейся агитационной литературой, пра¬
вительство лишь с большим трудом решилось расширить издание выпускав¬
шегося с давних пор, вполне безобидного в политическом отношении
«Сельского вестника»72. Издание это было превращено из еженедельного в
ежедневное с приданием ему по возможности характера газеты, предназна¬
ченной для крестьян, с отдельными приложениями в виде небольших бро¬
шюр по различным практическим, преимущественно сельскохозяйственным
вопросам. В числе этих приложений разослана была также небольшая бро¬
шюра в виде разъяснения к предстоящим выборам в Государственную думу.
Однако же в высшей степени характерно, что эта брошюра, по определен¬
ному заданию ее автору со стороны правительства, лишь предостерегала кре¬
стьян от недобросовестной агитации злонамеренных лиц, поставивших себе
целью сеять смуту, и призывала крестьян выбирать в Думу настоящих домо¬
витых хозяев, которые, не занимаясь политикой, будут отстаивать в Думе
действительно насущные крестьянские интересы.
Несмотря на самые неудачные не только для сторонников правительства,
но даже просто для тех, кто хотел сохранения порядка и спокойствия, резуль¬
таты первых выборов, правительство и при выборах во Вторую думу продол¬
жало устраняться от всякого прямого активного воздействия на выборы.
Я помню возмущение, которое высказывал на отношение русского пра¬
вительства к выборам как-то в моем присутствии, в одной из петербургских
гостиных, тогдашний румынский посланник в России.
«Обратите внимание, — говорил он, — что когда у нас, т.е. в Румынии,
происходят выборы, правительство все ставит на карту: и свое влияние, и
обещания поддержки, и угрозы, и назначения, и ордена, и даже, если нуж¬
но, подкуп, а у вас оно не делает ничего для того, чтобы создать себе в Думе
работоспособное большинство. Выборы очень хорошая вещь, — закончил
он, — но правительство должно их взять в свои руки, или оно должно уйти».
Слова эти, по их неприкрытому крайнему цинизму, не находили себе в
то время сочувственного отзвука даже в петербургских гостиных. Между тем
фактически при выборах как в Первую, так и во Вторую Государственную
думу на стороне правительства боролись только не имевшие почти нигде
277
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
необходимого для успеха выборов влияния представители Союза русского
народа, которые вместе с совершенно разрозненными правыми земцами
почти повсюду оказывались в меньшинстве.
В довершение всего, почти перед самым открытием Первой Государ¬
ственной думы был совершенно неожиданно изменен весь состав Совета
министров. Такая перемена явилась прежде всего полной неожиданностью
для председателя Совета министров графа Витте и еще более, кажется, для
министра внутренних дел П.Н. Дурново, который искренне был убежден, что
Государь ни в каком случае не решится с ним расстаться в создавшемся,
благодаря неудачным выборам, исключительно трудном положении.
Между тем на его место был неожиданно вызван в Петербург сравнитель¬
но молодой еще саратовский губернатор Петр Аркадьевич Столыпин.
Благодаря исключительной энергии, независимости и лично проявлен¬
ной им смелости в отстаивании принципа права и законности в одной из
самых трудных губерний России, П.А. Столыпин обладал, казалось бы, все¬
ми данными, чтобы явиться в среде мятежных членов Первой Государствен¬
ной думы рыцарем без страха и упрека с заслуженным своей прошлой дея¬
тельностью всеобщим доверием.
В Саратовской губернии, наряду с очень левым земством и левой интел¬
лигенцией, получили большое развитие многочисленные организации Со¬
юза русского народа, во главе которых стояли там такие лица, как епископ
Гермоген, иеромонах Илиодор и другие фанатично настроенные люди.
Оставаясь непреклонно в роли беспристрастного носителя правитель¬
ственной власти и поборника законности, П.А. Столыпин в качестве сара¬
товского губернатора не раз самолично с полным бесстрашием принимал
меры к прекращению крестьянских волнений и беспорядков; наиболее же
характерным для него поступком было, когда он, узнав о том, что во время
земского собрания в одном из ближайших к Саратову уездных городов тол¬
па членов Союза русского народа заперла левых гласных в небольшом зда¬
нии уездной управы и собирается поджечь это здание, прибыл на место один
и самолично, вопреки протестам и угрозам толпы, вывел из здания управы
насмерть перепуганных гласных, причем сам он был контужен брошенным
в него из толпы тяжелым камнем.
В то же время П.А. Столыпин давал полную уверенность в беззаветной
преданности его Государю и вместе с престарелым сторонником монархи¬
ческого строя И.Л. Горемыкиным должен был явиться надежным защитни-
278
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
ком Престола в самые трудные минуты политических преобразований Рус¬
ского государства.
Ввиду новой перемены министра внутренних дел и совершенно новых
веяний, которые должны были прийти с открытием Государственной думы,
искренно думая, что новые времена требуют и новых людей, я, как мне ка¬
залось, с очень большим основанием, при первом же моем свидании со Сто¬
лыпиным обратился к нему с просьбой об освобождении меня от должнос¬
ти начальника Главного управления по делам печати.
Однако же Столыпин в самой любезной форме этому решительно вос¬
противился. Он откровенно признался мне, что в Петербурге он является
человеком совершенно новым и чувствует себя еще чужим. Просматривая по
пути в Петербург в вагоне имена директоров департаментов и других высших
чинов Министерства внутренних дел, Столыпин, по его словам, в длинной
веренице этих имен нашел в моем лице лишь одного знакомого и хоть сколь¬
ко-нибудь близкого ему человека. Дело в том, что семья Столыпиных с дав¬
них лет была в самых близких отношениях с семьей моей жены Урусовыми,
а сестра Петра Аркадьевича, Мария Аркадьевна, была старинной с ранней
юности приятельницей моей жены. Кроме того, она была замужем за моим
близким свойственником со стороны моей матери В.А. Офросимовым. Живя
последние годы в Москве, моя жена возобновила свою тесную дружбу с
Марией Аркадьевной, и мы оба почти постоянно встречались как с ней, так
и с ее отцом, который был в то время очень видным по положению генерал-
адъютантом, заведовавшим в Москве придворной частью.
П.А. Столыпин так поставил вопрос, что мне было бы трудно ему отка¬
зать, и, таким образом, я вновь на неопределенное время принужден был
остаться начальником Главного управления по делам печати.
ПЕРВАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ ДУМА
Первая Государственная дума уже по на¬
строению предвыборных собраний и по
ходу самих выборов не предвещала ничего хорошего.
И действительно, ни о какой творческой продуктивной работе ее с пра¬
вительством не могло быть никакой речи. Все заседания ее проходили под
знаком протеста и являлись лишь выражением непримиримой борьбы за
власть, а каждое появление министров на думской трибуне встречалось вы¬
ражением неудержимой злобы со стороны членов Думы, которую они сами
окрестили «Думой народного гнева».
Насколько эта Дума могла служить доказательством действительного
настроения широких масс населения, ввиду продолжавшейся усиленной
противоправительственной агитации, сказать было трудно, но фактически
голоса протеста против деятельности Думы доходили до Петербурга только
во всеподданнейших телеграммах и постановлениях образовавшихся к это¬
му времени во всех концах России под различными наименованиями орга¬
низаций Союза русского народа.
Пусть начатая Союзом русского народа борьба против Государственной
думы велась неумело и грубо, пусть приемы этой борьбы нарушали все тре¬
бования обычных правил и установленного порядка, но нельзя не признать,
что телеграфные настойчивые обращения Союза русского народа непосред¬
ственно к Государю являлись как бы единственным выражением осуждения
и явно антигосударственной деятельности Думы, и непонятного населению
бездействия правительства, как бы не решавшегося на роспуск Думы, совме¬
стная работа с которой была явно невозможной.
Между тем положение с каждым днем все более и более осложнялось, и
атмосфера становилась все более и более напряженной.
Однажды я получил от Столыпина уже поздно вечером, с надписью
«срочно», большую пачку адресованных на Высочайшее имя телеграмм раз¬
личных провинциальных организаций Союза русского народа с указанием
опубликовать их в ближайшем номере «Правительственного вестника». Те¬
леграммы эти содержали в себе не только открытое требование немедленного
280
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия
в мемуарах
роспуска Государственной думы, но и прямую брань по отношению к этому
высшему государственному учреждению. Вместе с тем на большинстве этих
телеграмм были собственноручные резолюции Государя, изложенные в та¬
ких резких словах осуждения по отношению к Государственной думе, что,
при всем моем тогда определенно недоброжелательном к ней отношении, я
все же усомнился в возможности напечатания этих телеграмм в официаль¬
ном правительственном органе, да еще с имевшимися на них Высочайши¬
ми резолюциями, а между тем у меня было определенное письменное пред¬
писание Государя, подтвержденное в записке на мое имя Столыпина,
опубликовать их в ближайшем номере «Правительственного вестника» вме¬
сте с резолюциями Государя.
Невзирая на сравнительно поздний час, я решился все же потревожить
Столыпина и по привычке, усвоенной мною с его предшественником
П.Н. Дурново, отправился лично к Столыпину.
Он жил еще тогда в прежней квартире министра внутренних дел на Боль¬
шой Морской. Столыпин, как оказалось, уже спал, или, вернее, собирался
ложиться спать. Настроение в домашнем окружении министра настолько
изменилось, что я лишь с некоторым трудом мог добиться, чтобы ему доло¬
жили обо мне. Он вышел ко мне в халате, как мне показалось, недовольный
моим поздним посещением, и в первую минуту как будто даже не понимал,
в чем именно я вижу затруднение, требующее его вмешательства. Я объяс¬
нил Столыпину, что в полученных мною от него всеподданнейших телеграм¬
мах различных организаций Союза русского народа имеется прямое Высо¬
чайшее указание опубликовать эти телеграммы с имеющимися на них
Высочайшими резолюциями в ближайшем, т.е., значит, в завтрашнем номере
«Правительственного вестника». Между тем, во-первых, Высочайшие резо¬
люции до сих пор никогда в таком виде не опубликовывались, а во-вторых,
в большинстве этих телеграмм содержится не только прямое требование рос¬
пуска Думы, но выражения и слова, заключающие в себе определенные ос¬
корбления по адресу высшего государственного учреждения, т.е. прямое
преступление, предусмотренное законом. Кроме того, на этих телеграммах
имеются очень резкие резолюции Государя, которые, как мне кажется, мог¬
ли бы быть в крайнем случае опубликованы только с одновременным рос¬
пуском Думы. Столыпин перечитал наиболее характерные телеграммы и
резолюции и сказал мне: «Знаете »Гго — вычеркните просто наиболее резкие
слова и выражения». Я со своей стороны заметил, что это тоже совершенно
невозможно. Ясно поняв, что Столыпин сам не знает, как выйти из со-
281
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
здавшегося положения, я решил всю ответственность за неисполнение Вы¬
сочайшего повеления о напечатании телеграмм в ближайшем номере «Пра¬
вительственного вестника» взять на себя и сказал, что к следующему номе¬
ру я изготовлю проект опубликования телеграмм, причем некоторые
телеграммы придется совершенно исключить или изложить другими слова¬
ми, объединив их с другими телеграммами. Так в конце концов это и было
мною сделано, не вызвав ни с чьей стороны никаких возражений.
Надежды правительства, что Государственная дума, исчерпав свою энер¬
гию в громких фразах, перейдет наконец к совместной с ним законодатель¬
ной работе, однако же, не оправдывались, а общее настроение в Петербурге
и в провинции становилось все напряженнее и тревожнее, и чем более
правительство обнаруживало свою нерешительность, тем самоувереннее ста¬
новились все возраставшие нападки членов Думы на правительство. Созда¬
валось как бы заражавшее само правительство убеждение, которым, по-ви¬
димому, были проникнуты члены Думы, что роспуск ее вызовет народное
восстание.
При этом, как это ни грустно, необходимо признать, что непоправимый
удар первому русскому народному представительству был нанесен не про¬
никшими в Государственную думу революционерами, не враждебными рус¬
ской государственности инородцами, а представителями русской обществен¬
ности, объединившимися в Конституционно-демократической, или так
называемой кадетской, партии, почти всецело принявшей программу Союза
освобождения.
Между тем в то время все было в руках кадетской партии, что доказыва¬
лось хотя бы уже почти единогласным избранием председателем Думы став¬
ленника кадетской партии профессора Муромцева, а затем выбором и на
другие ответственные посты лиц, равным образом принадлежавших к кадет¬
ской партии.
На полные достоинства благожелательные приветственные слова Госу¬
даря Дума ответила заявленным в самой резкой и вызывающей форме тре¬
бованием амнистии всем участникам революционного восстания и ^прек¬
ращавшегося террора. Требование это от имени Думы было формулировано
в первый же день, немедленно вслед за окончанием обязательного в этот день
выбора председателя, не кем иным, как старым и пользовавшимся большим
влиянием земским гласным и видным членом кадетской партии И.И. Пет-
рункевичем.
282
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
Не дав даже возможности профессору Муромцеву произнести обычные
слова благодарности за его избрание, Петрункевич потребовал слова вне оче¬
реди и, почти бегом взобравшись на кафедру, каким-то истерическим голо¬
сом начал свое обращение к Думе словами: «Долг чести, долг нашей совести
повелевает, чтобы первая наша мысль, первое наше свободное слово было
посвящено тем, кто пожертвовал своею свободой для освобождения нашей
дорогой родины», — и закончил свое выступление под гром сопровождавших
и неоднократно прерывавших его речь аплодисментов словами: «Мы не мо¬
жем удержаться, чтобы не выразить всех накопленных чувств и крика сердца,
что свободная Россия требует освобождения всех пострадавших».
Вслед за тем в ближайшем же заседании Государственной думой был
одобрен и принят заранее составленный в центральном комитете кадетской
партии ответный адрес Государю с явно уже революционным требованием
коренного изменения основных законов и передачи всей полноты испол¬
нительной и законодательной власти однопалатному народному представи¬
тельству.
Этот адрес, достаточно непристойный по форме, а по существу выхо¬
дивший из рамок закона, в связи с явно враждебными правительству выс¬
туплениями думских ораторов, с криками по адресу министров: «Вон!» и
«В отставку!» — сразу же предрешили явную невозможность какой-либо нор¬
мальной совместной работы Государственной думы с правительством и сде¬
лали предстоявший роспуск Думы лишь вопросом времени.
Особенно ярко сохранились у меня в памяти два момента из жизни Пер¬
вой Государственной думы: торжественное ее открытие и вынужденный ею
же самой роспуск.
27 апреля 1906 года, в день, назначенный для первого собрания Первой
Государственной думы, была чудная весенняя погода. Яркое солнце, почти
безоблачное голубое небо и теплый, почти летний воздух как бы приветство¬
вали съехавшихся в столицу выборных представителей русского народа.
В Зимнем дворце был назначен по этому случаю торжественный Высо¬
чайший выход и прием членов Думы. Государь прибыл во дворец вместе с
Императрицей со стороны Невы на паровом катере, так как в это время он
уже переехал на жительство в Петергоф. Было настолько тепло, что дамы в
придворных платьях вышли на открытый балкон Зимнего дворца, чтобы в
ожидании приезда Государя полюбоваться чудною картиной залитой солн¬
цем Невы с массою разукрашенных флагами судов на фоне величественной
Петропавловской крепости и зеленеющих уже деревьев Петровского парка.
283
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
Все дворцовые залы были переполненывоенными и высшими граждан¬
скими и придворными чинами в парадных раззолоченных мундирах, очень
мало гармонировавших с как бы нарочито небрежным внешним видом и
одеждою большинства народных избранников, которым была устроена во
дворце такая парадная встреча.
С гордыми насмешливыми лицами проходили они мимо занимавших во
дворце на обычных местах внутренние караулы величественных кавалергар¬
дов, отдававших им честь, и было что-то фатальное в этой взаимной встре¬
че двух враждебных друг другу миров.
Во всем прежнем блеске своего исторического прошлого, старая импе¬
раторская Россия как бы протягивала руку новым ставленникам русского
народа и в то же время сама своим внешним видом как бы демонстрировала
ту непроходимую пропасть, которая разъединяла две противодействующие
силы, призванные к почти невыполнимой задаче соорудить совместными
силами мост ддя соединения старой и новой России.
Невольно при этом напрашивалась мысль: можно ли признать этих но¬
вых людей действительными представителями России и вверить им судьбы
Русского государства и русского народа?
Они гордо вошли победителями в Государственную думу, в большинстве
случаев с кругозором и психологией уездного города, безнадежно загубив
вместе с враждебными русской государственности инородцами и представи¬
телями открыто революционных партий первый опыт русского народного
представительства. Тем не менее была, конечно, полная возможность нала¬
дить законодательную работу Государственной думы, если бы верхи ее в
смысле образования, умственного развития и государственного и хозяйствен¬
ного опыта, т.е., иначе говоря, руководители кадетской партии, отказались
от дальнейшей борьбы за власть и в единении с правительством действитель¬
но взяли бы на себя ответственность за дальнейшие судьбы России, отрешив¬
шись одновременно от единения и союза с явно революционными партия¬
ми и организациями.
Я помню и другой, не менее знаменательный, момент из истории Пер¬
вой Государственной думы.
До позднего вечера, по приказанию министра внутренних дел П.А. Сто¬
лыпина, я и другие его ближайшие сотрудники ожидали на Аптекарском
острове, где тогда жил Столыпин, его возвращения от Государя.
Среди ожидавших общее настроение было тревожное. Все мнения сво¬
дились к тому, что правительство графа Витте само отчасти виновато в не-
284
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия мемуарах
работоспособности созванной при его участии Первой Государственной
думы, ибо правительству должно было взять на себя инициативу в законо¬
дательных работах, а не предоставлять ее всецело Думе, и что в случае рос¬
пуска правительство должно будет подготовить и заранее внести в Думу ряд
законопроектов по всем ведомствам, и в первую очередь проект самой ши¬
рокой аграрной реформы. Кто-то при этом даже определенно указывал, что
Государь уже решил предоставить для наделения безземельных крестьян все
удельные и кабинетские земли. Выражалась и некоторая неуверенность в
том, как отнесется к роспуску Думы население, и в особенности как будут
реагировать на него петербургские рабочие.
Было уже довольно поздно, когда раздался наконец шум открывающей¬
ся парадной двери и появился Столыпин, который, не останавливаясь, про¬
шел к себе в кабинет.
Сейчас же стало известно, что Столыпин вернулся от Государя не толь¬
ко министром внутренних дел, но и председателем Совета министров.
Когда Столыпин вышел из кабинета, всем нам стало очевидным, что этот
человек знает, чего он хочет, и что он уверен в себе. В то же время стало ясно,
что каждому из нас нужно делать.
Это происходило в пятницу, в ночь на 8 июля 1906 года. Столыпин пе¬
редал мне подписанный уже Государем указ о роспуске Государственной
думы, который должен был быть опубликован в ближайшем (воскресном)
номере «Правительственного вестника», причем это должно было до тех пор
оставаться в глубокой тайне.
Указ о роспуске Думы был встречен населением совершенно спокойно.
По некоторым улицам, в особенности вблизи Думы, здание которой с утра
было закрыто и охранялось усиленным военным караулом, циркулировала
кавалерия, но и эта мера была, в сущности, совершенно излишней, так как
порядок нигде не нарушался и нигде не проявлялось никаких признаков
демонстраций или народного неудовольствия. Точно так же спокойно встре¬
чен был роспуск Думы по всей России. Население, невзирая на более чем
уверенную надежду членов Государственной думы, ее не поддержало, тем
самым как бы доказав, что члены этой Думы действительно не являлись
выразителями его воли.
Сама Государственная дума, в лице своих наиболее видных представите¬
лей и главным образом членов кадетской партии и сторонников Союза ос¬
вобождения, ответила на ее роспуск, т.е., в сущности, на совершенно закон¬
ный конституционный шаг русского правительства, нелепым Выборгским
285
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
воззванием73, но и на это чисто революционное выступление членов Думы,
требовавших прекращения уплаты налогов и отказа от исполнения воинской
повинности, народ не отозвался.
Между тем ходили определенные слухи, что даже в ближайшем окруже¬
нии Государя до последней минуты раздавались голоса, предостерегавшие от
роспуска Думы. Мнение о необходимости этого естественного и давно уже
назревшего шага все же пересилило, причем, как тогда передавали, всю тя¬
жесть ответственности за последствия этого шага принял на себя предше¬
ственник Столыпина по должности председателя Совета министров Иван
Логгинович Горемыкин.
Вернувшись поздно вечером домой после подписания Государем указа о
роспуске Думы и фактически уже передав свои права назначенному на его
место новому председателю Совета министров Столыпину, но опасаясь воз¬
можности отмены Государем принятых им решений, Горемыкин весь день
накануне роспуска Думы провел вне дома, а затем сейчас же лег спать и
умышленно приказал ни в каком случае его не будить. На самом деле пред¬
чувствие не обмануло Горемыкина. Почти вслед за его возвращением вече¬
ром домой, как тогда утверждали, якобы действительно пришел пакет от
Государя с приказанием приостановить роспуск Думы и все прочие, связан¬
ные с роспуском Думы распоряжения. Но Горемыкин на другой день, вый¬
дя в столовую к утреннему чаю, не тотчас же распечатал конверт с письмом
от Государя, а сперва потребовал себе «Правительственный вестник» и, толь¬
ко спокойно прочитав в нем Высочайший указ о роспуске Думы, вскрыл
присланный ему от Государя пакет. Ознакомившись с его содержанием, он
обратился к Государю с повинной за невольно совершенное им ослушание,
которое он объяснил тем, что вследствие своей старческой немощи он слиш¬
ком поздно вскрыл пакет и не мог уже выполнить данное ему приказание.
МЕЖДУ ПЕРВОЙ И ВТОРОЙ
ГОСУДАРСТВЕННЫМИ ДУМАМИ
Еще до роспуска Первой Государственной
думы в ближайшем окружении Государя
оказались люди во главе с министром Императорского Двора графом Фре¬
дериксом и дворцовым комендантом Д.Ф. Треповым, к которым примыкали
не только многие лица, пользовавшиеся в Петербурге высоким обществен¬
ным положением, но даже некоторые члены Царской Семьи, старавшиеся
убедить Государя, что, в сущности, между Государственной думой и лично
Государем никогда не было ни малейшего конфликта и что все антиправи¬
тельственные выступления членов Думы объясняются исключительно той
непримиримой борьбой, которую Дума вела с неприемлемыми для нее ми¬
нистрами. При таких условиях умиротворение Государственной думы, по
мнению указанной группы, якобы было вполне возможно и легко достижи¬
мо путем непосредственного открытого личного обращения Государя к Думе
и назначения Государем министерства, составленного из пользующихся ее
доверием членов кадетской партии во главе с Муромцевым и Милюковым.
Как тогда говорили, был даже изготовлен уже список нового состава Совета
министров с распределением отдельных министерств между наиболее влия¬
тельными членами Думы.
Само собой разумеется, что П.А. Столыпин не мог сочувствовать такого
рода планам, и даже, как я лично от него слышал, он был глубоко возму¬
щен такими закулисными безответственными попытками повлиять на Го¬
сударя, но возникшие в связи с этими планами разговоры не могли, конеч¬
но, остаться без влияния на Столыпина, и поэтому он, сейчас же по
вступлении в должность председателя Совета министров, задался целью
привлечь в состав правительства видных общественных деятелей более уме¬
ренного направления.
Все первые дни, а может быть, и недели Столыпин был занят поэтому
усиленными переговорами с бывшим председателем Московской губернской
земской управы Шиповым, с А.И.Тучковым, А.Ф. Кони и М.А. Стаховичем,
который, впрочем, играл скорее роль добровольного посредника при начав¬
шихся переговорах, а также с некоторыми другими лицами.
287
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
Из всех этих попыток Столыпина ровно ничего не вышло, по-видимо-
му, главным образом потому, что все лица, к которым обращался Столыпин,
боялись вступлением в состав правительства скомпрометировать себя в гла¬
зах влиятельной либеральной общественности. Настолько в то время еще
было сильно значение левых партий и Союза освобождения.
Таким образом, все в конце концов свелось к увольнению наиболее не¬
приемлемых для этой общественности обер-прокурора Святейшего синода
князя Ширинского-Шихматова и главноуправляющего земледелием и зем¬
леустройством Стишинского с заменою их П.П. Извольским и А.В. Криво-
шеиным.
В отношении непосредственно подчиненного Столыпину Министерства
внутренних дел он начал с того, что предложил всем директорам департамен¬
тов и лицам, стоявшим во главе отдельных управлений, озаботиться под¬
готовкою для заблаговременного внесения в Государственную думу законо¬
проектов, в особенности, конечно, по наиболее важным государственным
вопросам, причем он не скрывал, что самое большое значение он придает раз¬
работке по Земскому отделу необходимых законодательных изменений в об¬
ласти крестьянского землевладения, а затем — широкой аграрной реформы.
Мне он также предложил озаботиться составлением, взамен действовав¬
ших в то время Временных правил, постоянного закона о печати, но я тут же
объяснил ему, с чем он и согласился, что пока большая часть России нахо¬
дится в положении усиленной и чрезвычайной охраны, а некоторые местно¬
сти — на военном положении, едва ли может быть признано своевременным
внесение в законодательные учреждения проекта нового закона о печати,
требующего наступления более нормальных условий жизни.
Впрочем, по желанию Столыпина, я составил для него записку, в кото¬
рой изложил те главные принципы, которые, по моему мнению, должны
быть положены в основу нового закона о печати, о чем мне еще придется
сказать далее более подробно.
Не будучи юристом по образованию и никогда не служив в централь¬
ных органах управления, П.А. Столыпин сам откровенно сознавался, что
он чувствовал себя малоподготовленным для совершенно новой для него
деятельности, в особенности после назначения его на пост председателя
Совета министров, да еще в исключительно тяжелых и сложных условиях
того времени.
Но главная сила Столыпина, при несомненных природных его даровани¬
ях, заключалась в удивительной добросовестности. Каждый вопрос он стре-
288
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия мемуарах
милея изучить во всех подробностях, чтобы освоиться с ним так же хорошо,
как его докладчик, и никогда не выступал в Думе, пока он не изучит и не
уяснит себе все могущие возникнуть по каждому данному делу вопросы или
сомнения. Этим главным образом объясняется исключительный успех его
выступлений в Государственной думе. Он сам говорил мне, что до этих вы¬
ступлений он считал себя совершенно неспособным для произнесения пуб¬
личных речей и очень всегда тяготился, когда, будучи губернатором, ему по
обязанностям службы приходилось говорить публично.
Между тем в Государственной думе, и это, я думаю, главным образом
именно благодаря присущей ему привычке самого детального ознакомления
с делом и всестороннему знанию предмета, он обнаружил себя выдающим¬
ся оратором и легко обезоруживал своих противников. В нем была еще и
другая черта, внушавшая к нему невольное уважение, — это сквозившая в
каждом его слове непреклонная преданность своему долгу, не мирившаяся
ни с какой неправдою.
По должности начальника Главного управления по делам печати мне
приходилось иметь довольно частые доклады у Столыпина, который, с на¬
значением на пост председателя Совета министров, стал гораздо более ин¬
тересоваться отзывами периодических изданий на происходящие события,
так что мне пришлось серьезно подумать об организации постоянной пра¬
вильной его информации в этом отношении и вместе с тем о коренной ре¬
организации существующих правительственных изданий.
ВЗРЫВ НА СТОЛЫПИНСКОЙ ДАЧЕ
Обычное течение наших мирных занятий
было внезапно нарушено террористичес¬
ким покушением на жизнь Столыпина взрывом его дачи на Аптекарском
острове. Несмотря на прошедшие с тех пор долгие годы, у меня ярко сохра¬
нились в памяти все мельчайшие подробности этого события.
12 августа, кажется около 4 часов дня, когда я, как всегда в этот час, си¬
дел в своем служебном кабинете на Театральной улице74, мне доложили, что
меня желает видеть по поручению Столыпина Светлейшая княгиня Грузин¬
ская. Это была до крайности эксцентричная, даже не вполне нормальная
женщина. Считая себя женой старшего представителя рода владетельных
князей Грузинских, она заказала себе, конечно не из настоящих драгоцен¬
ных камней, бриллиантовую грузинскую княжескую корону и появлялась в
ней на всех парадных приемах и вечерах. Все хорошо знали ее странности и
относились к ней с большим добродушием, а так как у княгини Грузинской
средства были очень ограничены, да к тому же в расходовании их она была
довольно безалаберна, то она, не имея возможности нанять экипаж, ездила
иногда в своей короне даже и в трамвае.
Княгиня Грузинская задумала напечатать подробную историю рода
князей Грузинских и положительно изводила Столыпина бесконечными
просьбами о выдаче ей на затеянное ею роскошное издание правительствен¬
ной субсидии, отнимая у Столыпина своими разговорами немало времени.
В роковой день 12 августа у Столыпина был обычный прием посетите¬
лей, и одной из первых на этот прием явилась княгиня Грузинская.
Желая как-нибудь избавить от нее Столыпина, состоявший при нем офи¬
цер для поручений, полковник Замятнин, один из первых погибший при
взрыве, сказал княгине Грузинской, что ее дело передано Столыпиным на¬
чальнику Главного управления по делам печати, и поэтому он советует ей,
не теряя времени, немедленно же отправиться в Главное управление, так как
я будто бы даже просил ей передать, что я ее ожидаю, а потому ей незачем
более беспокоить Столыпина, а нужно немедленно обратиться ко мне. Кня¬
гиня Грузинская долго сопротивлялась, пререкаясь с Замятниным, но затем,
2‘Л)
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия Ъе мемуарах
по-видимому, не выдержала и, как потом рассказывали, стала в торжествен¬
ную позу и, обращаясь как бы ко всем присутствующим, с театральным же¬
стом громко сказала: «Je reviendrai»75.
С этими словами она вышла из приемной и, таким образом, была спасе¬
на от почти неминуемой смерти.
Едва лишь княгиня Грузинская успела довольно сумбурно передать мне
причину неожиданного появления ее у меня, как вошел курьер и взволно¬
ванно доложил, что на даче Столыпина брошена бомба и что Столыпин,
кажется, жив, но что там много убитых и дача горит.
Позабыв о княгине Грузинской, я бросился вниз и, вскочив на первого
попавшегося извозчика, помчался на Аптекарский остров.
Уже подъезжая к Петербургской стороне по Троицкому мосту, я увидел
вереницу извозчичьих пролеток, в которых развозили по домам менее тяжело
пострадавших при взрыве. Некоторые из них полулежали, часто с забинто¬
ванными головами, причем их поддерживали не то санитары, не то просто
дворники. У многих на повязках видны были следы крови. Подъехав ближе,
я увидел, что дача Столыпина уже оцеплена полицией, пожарными и солда¬
тами расположенного поблизости полка. С большим трудом протиснувшись
через толпу и проникнув за протянутый канат, я очутился лицом к лицу пе¬
ред страшной картиной разрушения. Разбитые оконные рамы; выворочен¬
ные потолочные балки; обвалившийся балкон второго этажа и груды мусо¬
ра и щебня только с большим трудом давали возможность проникнуть внутрь
здания. Пожарные все еще продолжали извлекать из-под обломков обезоб¬
раженные трупы убитых. Как оказалось, когда обе находившиеся перед каби¬
нетом Столыпина приемные были уже переполнены просителями и должно¬
стными лицами, к подъезду министерской дачи подъехала четырехместная
карета, из которой вышли три жандармских офицера. Так как они были оде¬
ты не в той форме, которая полагалась при представлении министру, то это
вызвало сомнение у стоявшего в передней дежурного жандармского унтер-
офицера, который вызвал полковника Замятнина. Из возникшего затем раз¬
говора с полковником Замятниным переодетые в форму жандармских офи¬
церов террористы, по-видимому, сообразили, что они узнаны, и, не видя
возможности проникнуть дальше, первый из них тут же бросил сначала одну,
а затем вторую бомбу в полуоткрытую дверь приемной. Обе эти бомбы про¬
извели совершенно невероятное разрушение, при котором погибли и были
изувечены почти все лица, находившиеся в передней и в двух следующих
комнатах, причем лишь очень немногие почти чудом спаслись от смерти.
291
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
Кабинет Столыпина, в котором он находился, совершенно не пострадал.
Я встретил Столыпина на пороге его кабинета, он спокойно отдавал распо¬
ряжения санитарам и пожарным, производившим раскопки, но когда мы
вошли в кабинет и дверь затворилась, у него на глазах показались слезы и он
дрогнувшим голосом сказал мне: «Алексей Валерьянович, я всех прошу толь¬
ко об одном — достаньте мне поскорее профессора Павлова». Столыпин,
видимо, волновался за своих детей. Одна из его дочерей получила при взрыве
серьезный перелом ног, а маленький сын его был силой взрыва сброшен с
балкона второго этажа на землю, и хотя не получил при этом никаких види¬
мых повреждений, но можно было опасаться сотрясения мозга или других
серьезных последствий этого падения.
Хотя я сознавал, что Столыпин имел помимо меня тысячу гораздо боль¬
ших возможностей и способов раздобыть Павлова, тем не менее я сейчас же
с самой большой поспешностью отправился в Военно-медицинскую акаде¬
мию, где мне сообщили, что профессор Павлов только что отправился на
Аптекарский остров.
Когда я вернулся обратно, то пробраться сквозь толпу было еще труднее.
В то время, когда полицейский офицер пропускал меня за канат, за меня
ухватилась какая-то дама. Не выпуская меня, она с видом полного отчаяния
умоляла сказать ей, «жив ли Сережа». Потому ли, что она была в таком воз¬
бужденном состоянии, а может быть, потому, что и я сам был в таком же
возбуждении, я в первую минуту ее не узнал, а между тем это была жена моего
двоюродного брата Сергея Хвостова, урожденная Унковская. Проведя ее за
канат, я тут же посадил ее на скамейку, обещав все выяснить и сейчас же к
ней вернуться. Столыпин в это время находился в комнате детей, где уже был
Павлов и другие хирурги, а кабинет его был уже переполнен министрами и
другими лицами, приехавшими из города.
Несмотря на все мои старания, я не мог добиться, что случилось с Хвос¬
товым. Кто-то говорил, что знает наверное, что он лишь легко пострадал, и
что он сам видел, как Хвостов на извозчике поехал домой, но тут же это
опровергалось другим очевидцем, который категорически утверждал, что
уехавший на извозчике домой был не Хвостов, а бывший начальник Глав¬
ного управления по делам печати князь Шаховской. Выяснить что-либо было
немыслимо, и мне посоветовали поехать в ближайшую Петропавловскую
больницу, куда были перевезены все тяжко раненные. Я так и сделал, и мы
вместе с женой Хвостова отправились в больницу. Там все пострадавшие
292
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия мемуарах
лежали уже по кроватям в очень большой зале, и около них суетились вра¬
чи, фельдшера и сестры. Бегло обойдя больных, мы не нашли среди них
Хвостова. Имена пострадавших не были никому известны. Только один из
раненых мог вызвать некоторые сомнения, потому что голова у него была
забинтована и лица его не было видно. Доктор наклонился к этому больно¬
му и отчетливо спросил: «Как ваша фамилия и где вы живете?» Больной
пробормотал что-то невнятное, но, по словам доктора, он сказал, что живет
на Васильевском острове, что не совпадало с местом жительства Хвостова.
Тогда мы вернулись обратно на дачу Столыпина, но толком что-либо выяс¬
нить не было никакой возможности. По телефону из квартиры Хвостовых
мне сообщили, что домой он не возвращался. Оставалась еще одна последняя
возможность — найти его тело в покойницкой Петропавловской больницы,
и мы направились туда. Когда я вошел в эту покойницкую, меня охватил
такой ужас, что я сейчас же вернулся к А.И. Хвостовой и просил ее туда не
входить, а подождать меня при входе.
В покойницкой вповалку рядами лежали на полу обезображенные трупы
убитых при взрыве. Общее впечатление усиливалось для меня еще тем, что
многие из них были мне знакомы. Первый, кого я увидел, был мой товарищ
по правоведению, управлявший в то время канцелярией московского гене¬
рал-губернатора А.А. Воронин, рядом с ним лежал другой мой товарищ,
В.Ф. Шульц, состоявший в то время помощником коменданта при Государ¬
ственной думе, тут же лежал полковник Замятнин и многие другие извест¬
ные мне и неизвестные лица. Хвостова между ними не было. Только один из
лежавших вызывал некоторое сомнение, потому что на нем был очень сильно
изодранный мундир Министерства внутренних дел и виднелся орден Влади¬
мира, который, как я знал, был у Хвостова, но голова его была настолько обе¬
зображена, что представляла собою лишь кровавую бесформенную массу,
мундир тоже был сплошь залит кровью. При трупах был приставлен часовой,
который не позволял к ним прикасаться. Тем не менее мне удалось убедить
его разрешить мне просмотреть торчавшую из мундира убитого бумагу, тоже
залитую кровью. С трудом развернув эту бумагу, я увидел, что это была док¬
ладная записка советника Ярославского губернского правления Слефогта,
который ходатайствовал о предоставлении ему должности вице-губернато¬
ра. Во всяком случае, Хвостова среди этих покойников не было, и у меня
начала уже зарождаться надежда, что, может быть, он как-нибудь остался в
живых. В это время в покойницкую вошла сестра милосердия и, узнав, в чем
293
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
РоссияК^^ мемуарах
дело, провела меня в другой подвал, где* я сразу же увидел тело Хвостова в
обезображенном виде, засыпанное сплошь мусором, в разодранном и зали¬
том кровью мундире.
В первую минуту я не знал, как мне поступить, но сестра рассеяла мои
сомнения и, узнав, что жена покойного ожидает у входа, сказала: «Нет, сюда
вы не можете ее привести, пока мы не приведем тела в порядок и не выне¬
сем его отсюда».
Выйдя из покойницкой, я встретил жену Хвостова и на ее вопрошающий,
полный надежды взор не имел достаточно мужества сказать ей правду, опа¬
саясь, что она потребует, чтобы я сейчас же провел ее к телу мужа. Я сказал,
что пока ничего не выяснилось еще, а потому мы с ней должны поехать до¬
мой, чтобы узнать, не получено ли там каких-либо сведений. Вероятно, я
говорил не совсем складно, да и вид, вероятно, был у меня не особенно вну¬
шающий доверие. Мы сели молча на извозчика, и только когда мы уже пе¬
реехали через Неву и повернули на набережную, она вдруг совершенно нео¬
жиданно для меня спросила: «Скажите мне правду — Сережа убит?» Я не мог
ей солгать и сказал: «Да, его больше нет, он был убит на месте». Она ничего
на это не ответила. Я, тоже ни слова не говоря, довез ее до Смольного мона¬
стыря, где в то время начальницей была большая приятельница ее, княгиня
Голицына, а затем, так как Голицыной не оказалось дома, доставил ее на
квартиру брата С.А. Хвостова — Александра Алексеевича Хвостова, где они
остановились и куда вслед за нами приехала и княгиня Голицына. Сам я
вернулся в Петропавловскую больницу. Тело С.А. Хвостова было при мне
положено в гроб, и я сейчас же по телефону получил разрешение перевезти
тело С.А. Хвостова к нему на квартиру. Очень грустно было это наше ше¬
ствие. Медленно двигались скромные траурные дроги, за которыми я оди¬
ноко проводил тело так трагически погибшего С.А. Хвостова до его дома.
Для несчастной вдовы покойного я опасался главным образом первого
момента, когда она увидит тело своего мужа. Поэтому я послал своего курь¬
ера вперед, чтобы предупредить о нашем приближении княгиню Голицыну,
но оказалось, что не только все было уже приготовлено к принятию гроба,
но перед образом горела лампадка и зажжены были свечи, а сама Анна Ива¬
новна Хвостова, высокая и стройная, в черном платье стояла перед аналоем
и громко читала псалтирь, причем она даже не обернулась на звук шагов
людей, внесших и поставивших посреди комнаты на заранее приготовлен¬
ное место гроб с телом покойного.
В таком же величавом спокойствии она пребывала и все время, пока тело
Хвостова оставалось в доме, и при отпевании тела в домовой церкви Ми-
294
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
нистерства внутренних дел, и во время дальнейшего следования его в дерев¬
ню для погребения в родовом имении Хвостовых в Орловской губернии.
В первую минуту никого из близких родственников Хвостовых в Петер¬
бурге не было. Моя жена находилась в это время на даче в Сестрорецке, и
хотя я сейчас же вызвал ее телеграммой, но она смогла приехать только к
вечеру. Между тем Анну Ивановну Хвостову нельзя было заставить отойти
от гроба мужа. Она три дня все время, лишь с небольшими перерывами,
продолжала однозвучно читать псалтирь, оставаясь совершенно безучастной
ко всему окружающему.
Столыпина я увидел вновь только на следующий день. Он вполне овла¬
дел собой и говорил обо всем случившемся совершенно спокойно, отдавая
себе ясный отчет в серьезном значении совершившегося и говоря лишь, что
страшная катастрофа, вызванная террористическим актом на Аптекарском
острове, должна послужить уроком правительству и заставить удесятерить
нашу бдительность для охраны и обеспечения безопасности Государя.
Государь же проявил самое большое и трогательное участие к Столыпи¬
ну, приказав тотчас же предоставить ему помещение в Зимнем дворце и на¬
стояв, чтобы Столыпин немедленно туда переехал со всей своей семьей, хотя
Столыпин этого не хотел и долго от этого отказывался.
Взрыв на даче Столыпина вызвал всеобщее возмущение не только во всей
России, но и за границей.
Величавое спокойствие, с которым Столыпин отнесся к направленному
против него и членов его семьи террористическому акту, значительно под¬
няло его престиж не только среди других членов правительства и его сослу¬
живцев, но и в широких кругах населения. Вместе с тем этот террористичес¬
кий акт заставил правительство более решительно взяться за борьбу с
террором, а опубликованный в связи со взрывом на Аптекарском острове
список совершенных за последнее время перед тем политических убийств и
террористических актов с очевидностью доказывал в глазах всего света не¬
обходимость самых решительных мер для подавления террора, которые до¬
селе скорее осуждались, нежели оправдывались действительною необходи¬
мостью.
Вместе с тем сам Столыпин своим спокойным отношением к случивше¬
муся немало способствовал тому, что даже в ближайшем его окружении по¬
вседневная работа почти сейчас же вошла в свои обычные рамки.
ПРАВИТЕЛЬСТВЕННАЯ ПЕЧАТЬ
И ОСВЕДОМИТЕЛЬНОЕ БЮРО
Почти вслед за оставлением графом Витте
поста председателя Совета министров за¬
явил о своем желании прекратить дальнейшую работу в «Правительственном
вестнике» и редактирование газеты «Русское государство» и ставленник гра¬
фа Витте А.Н. Гурьев.
Уход Гурьева в создавшихся условиях являлся вполне естественным, так
же как и связанное с его уходом прекращение выпуска «Русского государ¬
ства», созданного исключительно лишь по настоятельному желанию графа
Витте, вопреки очень решительным возражениям со стороны Главного
управления по делам печати и министра внутренних дел П.Н. Дурново.
Немедленное прекращение выпуска столь короткое время просущество¬
вавшего «Русского государства» было, однако же, не так просто, так как
помимо самостоятельных подписчиков оно, согласно предварительной под¬
писке, должно было рассылаться в качестве бесплатного прибавления к
«Правительственному вестнику». Поэтому, с согласия министра внутренних
дел, мною было решено, прекратив с ближайшего 1-го числа, т.е. с 1 июня,
издание «Русского государства», заменить его до конца года особыми вечер¬
ними прибавлениями к «Правительственному вестнику» исключительно ин¬
формационного характера, со статьями, не имеющими политического харак¬
тера, самостоятельным же подписчикам «Русского государства» предложено
было получить обратно подписные деньги.
В связи с этим приходилось озаботиться замещением вакантной должно¬
сти главного редактора «Правительственного вестника».
Должность эта очень хорошо оплачивалась, и хотя и возлагала на глав¬
ного редактора большую служебную ответственность, но вся техника изда¬
ния была так хорошо налажена и редакция «Правительственного вестника»
имела таких опытных и знающих все бюрократические тонкости корректо¬
ров и составителей номера, что от главного редактора в этом отношении
требовалось, в сущности, очень немногое.
Желающих занять это место было, конечно, очень много, но я остановил¬
ся на редакторе-издателе выходившей в 1905 году небольшой правой газеты
296
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
под названием «Народный голос»76. Газета эта издавалась в Петербурге в
самые тревожные дни начинавшейся революции без всякой поддержки со
стороны правительства и, невзирая на забастовки и общее антиправитель¬
ственное направление почти всей тогдашней периодической печати, смело
вела борьбу с революционной агитацией и призывала к порядку и спокой¬
ствию. Хотя, может быть, эта газета не имела большой подписки, но она
открыто продавалась на улицах даже в то время, когда другие газеты не вы¬
ходили. Издателем этой газеты был Александр Александрович Башмаков,
бывший ранее редактором выходившего в Петербурге на французском язы¬
ке официозного печатного органа Министерства иностранных дел «Journal
de St. Petersbourg»77.
Лично я знал А.А. Башмакова очень мало, но он представлялся мне, как
бывший редактор официозного органа, достаточно подготовленным для за¬
нятия должности главного редактора «Правительственного вестника»; самое
же главное, правительство, по моему мнению, было как бы обязано поддер¬
жать человека, который в тяжелые октябрьские дни вел борьбу с революци¬
онными течениями и таким путем со своей стороны поддерживал правитель¬
ство. Столыпин с этим согласился, и поэтому не Башмаков обратился с
ходатайством о предоставлении ему должности главного редактора «Прави¬
тельственного вестника», а я, почти не будучи с ним знакомым, пошел к
нему, чтобы предложить место, которое и по служебному положению, и по
окладу не могло не быть ему желательным.
А.А. Башмаков, финансовое положение которого в ту минуту, кажется,
было не из блестящих, был, по-видимому, очень удивлен неожиданно как бы
с неба свалившимся ему предложением. В первую минуту мне показалось,
что он растерялся и ничего не мог мне ответить, а затем просил разрешения
оставить меня на несколько минут одного и, как я потом узнал, только по¬
советовавшись со своей женой, вернулся и заявил мне о своем согласии.
Было нечто фатальное в том, что этот полный жизни и энергии человек,
большой идеалист, славянофил и ревностный активный работник петербур¬
гского Славянского комитета78, а в то же время талантливый оратор, безуко¬
ризненно владевший французским языком, нашел себе как бы тихую при¬
стань в редакции «Правительственного вестника». Его живая натура с
трудом, впрочем, мирилась с тесными рамками обыкновенной чиновничь¬
ей работы.
Одно время мы было пробовали с ним начать издание двухнедельного
французского журнала по типу «Revue des deux Mondes»79 под названием,
297
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
кажется «Revue Russe», но из этого ничего не вышло и издание это успеха
не имело. Сильная, богато одаренная натура А.А. Башмакова всегда иска¬
ла чего-то нового, но при этом он всегда сохранял ни на минуту не забы¬
ваемую им привязанность к прошлому, далекому и в то же время бесконеч¬
но ему близкому, а в прошлом его неизгладимо и навсегда запечатлелись
гордые мечты об освобождении славянских братьев от турецкого ига, не¬
приступная Черная Гора, далекие Балканы, а может быть, и ушедшая с
ними молодость. При всем этом он очень добросовестно относился к сво¬
им новым обязанностям, и даже при неожиданных проявлениях его живо¬
го, увлекающегося характера он ни разу не дал мне повода раскаиваться в
сделанном мною выборе.
Из всех бывших сотрудников «Русского государства», с его прекращением
и в связи с изданием вечерних прибавлений, пришлось сохранить лишь от¬
дел хроники. Для заведования этим отделом еще Гурьевым был приглашен
очень талантливый в этой отрасли газетного дела бывший сотрудник «Нового
времени», заведовавший и в этой газете отделом хроники Грибоедов. С ре¬
организацией «Правительственного вестника» этот отдел пришлось значи¬
тельно расширить, выделив его в почти самостоятельное учреждение под
названием Осведомительное бюро80.
Главной задачей Осведомительного бюро являлось своевременное досто¬
верное осведомление периодических изданий, а через них — всего населе¬
ния со всеми выдающимися событиями государственной и общественной
жизни России. Последнее было особенно важно, потому что газеты того вре¬
мени были переполнены самыми невероятными ложными сведениями, пе¬
редававшими очень часто в явно извращенном или умышленно тенденциоз¬
ном освещении действия правительства и его органов. Бороться с этими
фактами путем официальных опровержений было немыслимо.
В силу необходимости деятельность Осведомительного бюро по самой
своей организации должна была поэтому выйти из пределов обычного со¬
ставления хроники для ежедневной газеты, и деятельность его настолько
расширилась, что очень скоро пришлось значительно увеличить число его
сотрудников. Для своевременной информации повременной печати Осведо¬
мительное бюро, по примеру телеграфных агентств, приступило к выпуску
ежедневных бюллетеней, на которые тотчас же подписались все столичные
и многие провинциальные газеты, а для надлежащего и своевременного ос¬
ведомления о сообщениях печати органов правительства была установлена
система газетных вырезок, которые доставлялись прежде всего председате-
298
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
лю Совета министров, а затем и всем министрам и главноуправляющим от¬
дельными частями, поскольку газетные сообщения касались их ведомств.
На обязанности сотрудников Осведомительного бюро лежал ежедневный
обход всех распределенных между ними правительственных учреждений с
целью получения информации о деятельности правительства для опублико¬
вания этих сведений в бюллетенях Осведомительного бюро, а также для со¬
ставления необходимых опровержений по поводу сообщаемых газетами не¬
верных или тенденциозно извращенных фактов.
Эта скромно зародившаяся организация оказалась во многих отношениях
очень полезной и удачной, по крайней мере на бюллетени Осведомительного
бюро подписались не только все более значительные газеты и журналы, но
и многие корреспонденты провинциальных и иностранных газет. Помимо
того, эти бюллетени рассылались, конечно бесплатно, всем губернаторам, а
через них передавались начавшим в то время возникать в разных городах при
содействии правительства правым органам печати или, в крайнем случае,
печатались в «Губернских ведомостях». Затем почти ежедневно я стал полу¬
чать через П.А. Столыпина и непосредственно просьбы от разных должнос¬
тных лиц о снабжении их бюллетенями и вырезками Осведомительного
бюро, работа которого, таким образом, с каждым днем увеличивалась. Я дол¬
жен при этом сделать лишь одну оговорку по поводу указаний в мемуарах
графа Коковцева о том, что он получил как-то от П.А. Столыпина представ¬
ленные ему начальником Главного управления по делам печати графом Та¬
тищевым вместе с бюллетенями Осведомительного бюро копии двух перлю¬
стрированных писем: в описываемое им время начальником Главного
управления по делам печати был я, а не граф Татищев, ибо я оставался на
этом месте до самой смерти Столыпина, и ни Осведомительное бюро, ни
Главное управление по делам печати никогда не имели ничего общего с пер¬
люстрацией писем, а потому начальник Главного управления по делам пе¬
чати фактически не мог представлять какие-либо перлюстрированные пись¬
ма Столыпину.
Независимо от Осведомительного бюро в Главном управлении по делам
печати был организован отдел иностранной прессы81, находившийся в заве¬
довании статского советника Голмстрема. Это был сравнительно не старый
еще человек, очень способный, владевший прекрасно иностранными языка¬
ми, но, к сожалению, почти глухонемой. Он был переведен в Главное управ¬
ление по делам печати еще министром Плеве, который имел к Голмстрему
какое-то близкое отношение. Для этого отдела иностранной прессы Главным
299
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
управлением выписывались все самые влиятельные европейские и американ¬
ские газеты, и Голмстремом составлялись периодические обзоры иностран¬
ной печати, которые представлялись П.А. Столыпину вместе с вырезками
наиболее интересных и важных статей. Столыпин проявлял большой инте¬
рес и к этим обзорам, и к вырезкам, но с его смертью положение значитель¬
но изменилось. Преемник Столыпина, А.А. Макаров, совершенно не инте¬
ресовался этой работой, а посылать вырезки и обзоры иностранных газет
председателю Совета министров без особого указания министра внутренних
дел не было оснований, так что продолжавшаяся по-прежнему деятельность
этого отдела ограничивалась, в сущности, снабжением необходимым мате¬
риалом возникшей при Столыпине и по его инициативе официозной газе¬
ты «Россия»82.
Эта газета возникла взамен «Русского государства» в качестве официоз¬
ного органа председателя Совета министров. По структуре своей она явля¬
лась обыкновенной частной газетой. Редактором «России» приглашен был,
по рекомендации брата П.А. Столыпина Александра Аркадьевича Столыпи¬
на, С.Н. Сыромятников, писавший в «Новом времени» очень интересные и
талантливые фельетоны под псевдонимом Сигма.
Хотя газета «Россия» формально состояла в ведении Главного управления
по делам печати, через которое шли все на эту газету ассигнования, но в отно¬
шении ведения газеты и всех внутренних распорядков Сыромятников пользо¬
вался полной самостоятельностью. Число подписчиков на газету «Россия»
постепенно увеличивалось, причем обнаружился большой спрос на нее в
провинции, но за отсутствием объявлений она, конечно, далеко не окупалась
и требовала значительной казенной субсидии. Правительство, разумеется,
имело полную возможность обеспечить существование любой газеты путем
передачи ей казенных объявлений, но оно не хотело лишать этих объявлений
«Новое время» и некоторые другие привыкшие уже к ним газеты.
Газете «Россия» можно было сделать упрек, что она и по внешнему виду,
и отчасти даже по содержанию имела довольно скучный характер, но тем не
менее ее полемические статьи и несомненная большая осведомленность по
сравнению с другими газетами лишали возможности ее замалчивать, как это
упорно делалось в отношении «Русского государства». Одним из ближайших
сотрудников Сыромятникова явился бывший приват-доцент ярославского
юридического лицея И .Я. Гурлянд, который был вывезен из Ярославля в
Петербург ярославским губернатором Штюрмером, когда тот был переведен
300
ЧАСТЬ И. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
на должность директора Департамента общих дел. В своих почти ежеднев¬
ных передовых статьях Гурлянд поставил себе целью последовательную и
упорную борьбу с Конституционно-демократической партией, и нужно от¬
дать ему справедливость, что под влиянием этих статей кадетская партия
была в значительной мере дискредитирована в глазах населения.
Одновременно с реорганизацией «Правительственного вестника» при-
ступлено было к необходимому упорядочению газеты «Сельский вестник».
Превращение «Сельского вестника» из еженедельного журнала в ежедневную
газету было сделано, в сущности, еще в то время, когда министром внутрен¬
них дел был Булыгин, но приглашенный на должность редактора «Сельско¬
го вестника» бывший редактор тифлисской официальной газеты Тебеньков
по многим причинам не сумел придать «Сельскому вестнику» характер еже¬
дневной крестьянской газеты и сделать ее интересной. Вскоре после назна¬
чения Столыпина на место Тебенькова был приглашен очень талантливый
и способный человек, бывший управляющий Земским отделом Г. Г. Савич.
По самому широкому знакомству с крестьянским вопросом и личным каче¬
ствам Г. Г. Савича лучшего редактора для «Сельского вестника» и подыскать
было бы трудно. Одновременно с этим удалось найти для типографии «Сель¬
ского вестника» очень хорошее самостоятельное помещение, которое на ас¬
сигнованные для этого специальные средства было прекрасно оборудовано
двумя ротационными машинами и всеми другими необходимыми техничес¬
кими средствами, дававшими возможность значительно увеличить ежеднев¬
ный тираж газеты, а также печатание иллюстраций и широко использовать
новую типографию для издания всякого рода брошюр со специальною це¬
лью распространения среди крестьян.
Савичу удалось привлечь к изданию «Сельского вестника» целый ряд
талантливых сотрудников и значительно оживить «Сельский вестник», так,
чтобы он отвечал требованиям деревни. Беллетристический отдел был пору¬
чен известному историку Шумигорскому, церковный отдел печатался при
участии тогдашнего главного священника армии и флота, протоиерея Ша-
вельского, в сельскохозяйственном отделе работали лучшие специалисты
Главного управления земледелия и землеустройства, а лично за собой Савич
оставил правовой отдел, обширный отдел ответов на вопросы подписчиков
и вопросы общей внутренней и вкратце даже иностранной политики. К со¬
жалению, при несомненных больших достоинствах Г.Г. Савича он страдал
тяжелым болезненным недугом, который заставил его в свое время покинуть
301
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
государственную службу в Земском отделе, а затем свел в преждевременную
могилу.
Сперва казалось, что он вполне излечился от этого недуга. Затем недуг
этот возобновился с новой силой. Периоды этого чисто болезненного состо¬
яния продолжались обычно несколько дней, а под конец доходили до неде¬
ли и даже долее, причем на это время он обыкновенно исчезал из дому, и
никто из его домашних не знал, где он находится. Со мной он в эти дни от
времени до времени сносился по телефону, но никакие уговоры и просьбы
с моей стороны, несмотря на наши очень дружеские отношения, не помо¬
гали. Г.Г. Савич был хорошим семьянином и горячо любил свою семью, но,
по-видимому, именно эта любовь его к семье и заставляла его своим исчез¬
новением причинять ей самые тяжелые страдания.
Смерть застигла Г.Г. Савича во время одного из таких болезненных при¬
падков в отдаленной части города у каких-то его знакомых. Мне дали об этом
знать по телефону из бюро похоронных процессий. Это было в субботу ве¬
чером на Страстной неделе, как раз в ту минуту, когда я собирался ехать к
Светлой заутрене. Бросив все, я поехал по указанному мне адресу. В мрач¬
ном доме на одной из отдаленных петербургских окраин меня довольно не¬
дружелюбно встретили на пороге плохо освещенной квартиры два черново¬
лосых студента восточного типа, удерживавших злобно залаявшую на меня
громадную собаку. В следующей комнате на диване лежал труп бедного Са¬
вича, а с другой стороны комнаты в дверях, когда я вошел, показалась незна¬
комая мне дама, которая прежде, чем я успел что-либо произнести, повы¬
шенным тоном почти закричала: «Вы не имеете права брать его отсюда,
докажите сперва, что вы имеете на это право, я не отдам вам его». Только с
немалым трудом мне удалось ее успокоить, вызвать полицейского врача и
при помощи кстати явившегося представителя бюро похоронных процессий
переправить тело покойного Савича к нему на квартиру.
Лишь под утро тронулась в путь наша грустная процессия. Это были даже
не похоронные дроги. Тело Савича просто положили в запряженный в одну
лошадь закрытый фургон, в котором похоронные бюро обыкновенно возят
пустые гробы и другие погребальные принадлежности. Пока этот фургон с
телом Савича медленно двигался по улицам по направлению к его кварти¬
ре, уже совсем рассвело.
Грустно и одиноко следуя за фургоном, я был полон самых тяжелых мыс¬
лей о судьбе несомненно одного из даровитых русских людей своего време-
302
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия
в мемуарах
ни, перед которым открывалась в свое время самая блестящая служебная
карьера и который унес с собой в могилу столько умственных сил, приобре¬
тенных знаний и присущих ему дарований, ставивших его неизмеримо выше
многих его современников. А в это время навстречу нам шли группами и
ехали в экипажах веселые беззаботные люди с оживленными лицами, шум¬
но возвращавшиеся домой после Светлой заутрени в ожидании предстояв¬
шего им веселого разговления, и все кругом как бы дышало радостным пас¬
хальным приветом: «Христос Воскрес».
ТЕЛЕГРАФНОЕ АГЕНТСТВО
В числе правительственных мероприятий в
начатой с приходом к власти Столыпина
активной борьбе с враждебною правительству агитацией левых партий сама
жизнь как бы предуказывала необходимость правильного телеграфного ос¬
ведомления населения о действительных намерениях и действиях правитель¬
ства и его органов.
Самым подходящим путем такого осведомления было, конечно, теле¬
графное агентство.
С организацией этого рода газетной информации, как я уже упомянул
выше, мне пришлось познакомиться еще в бытность мою членом Совета
Главного управления по делам печати, в то время, когда министром внутрен¬
них дел был еще Д.С. Сипягин.
Передавая мне тогда возложенное на меня министром поручение — «при¬
нять меры к упорядочению деятельности Российского телеграфного агент¬
ства», начальник Главного управления по делам печати князь Шаховской
добавил, что, так как это поручение будет сопряжено для меня с большой
специальной работой, которая отнимет у меня все свободное время, министр
считает правильным, чтобы эта моя работа оплачивалась из средств агент¬
ства, а потому он, князь Шаховской, уже переговорил по этому поводу с
председателем правления агентства генералом Комаровым, редактором-из-
дателем небольшой, но очень распространенной в то время газеты «Свет»83,
причем правление агентства определило мое вознаграждение в размере, ка¬
жется, трехсот или четырехсот рублей в месяц.
Со своей стороны, князь Шаховской предоставил мне полную свободу
действий при исполнении этого служебного поручения, которому, по его
словам, министр придает самое большое значение, но от себя лично, как он
сказал, он ставит мне лишь одно непременное условие — чтобы у меня ни¬
когда не было никаких личных докладов у министра по делам агентства.
Не имея оснований отказываться от возложенного на меня министром
поручения и совершенно не интересуясь личными докладами министру, я
настоятельно просил князя Шаховского устроить лишь так, чтобы мне не
304
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
приходилось получать ассигнованное мне дополнительное вознаграждение
непосредственно из кассы агентства, тем более что моя работа легко могла
оказаться направленной против его интересов. После некоторого колебания
князь Шаховской на это согласился, и агентство внесло необходимую сум¬
му в депозит Министерства внутренних дел, кажется, на полгода вперед.
Директором-распорядителем Российского телеграфного агентства был в
то время назначенный на эту должность правительством, согласно заключен¬
ному с агентством контракту, действительный статский советник и камер¬
гер Высочайшего Двора Алфераки.
Обремененный семьей и от природы болезненный, Алфераки очень до¬
рожил своим местом, но относился к делу совершенно формально и, буду¬
чи вообще человеком без особой инициативы, прежде всего заботился лишь
о том, чтобы быть в добрых отношениях с главными пайщиками агентства.
Мне понадобилось, кажется, более месяца, чтобы подробно познако¬
миться с самой техникой работы агентства, причем я аккуратно просиживал
там все вечера вплоть до выпуска последних бюллетеней, к большому огор¬
чению Алфераки, который считал своим долгом также оставаться в агентстве
до моего ухода.
Единственным живым человеком, которого я застал в агентстве, был за¬
ведовавший иностранным отделом Ламкерт. С большим техническим навы¬
ком и знанием дела, он отличался исключительною добросовестностью. Для
меня лично, кроме того, он имел еще то преимущество, что он одновремен¬
но состоял на службе в Главном управлении по делам печати, занимая дол¬
жность старшего драматического цензора, а потому, хорошо зная его ранее
как очень порядочного человека и дельного работника, я мог всецело на него
положиться.
Очень скоро мне, однако же, пришлось убедиться в органическом дефек¬
те самой основы информационной работы агентства. Дефект этот заключался
в том, что пайщиками агентства являлись владельцы наиболее распростра¬
ненных в Петербурге газет во главе с «Новым временем». Газеты эти печатали
на первом месте всегда более интересные телеграммы собственных коррес¬
пондентов и совершенно не стремились к большей полноте или срочности
доставки агентских бюллетеней, которые помещались обычно в их газетах на
втором месте без всяких — как, впрочем, и в других газетах — подзаголов¬
ков или распределения материала, под общей рубрикой «Телеграммы Рос¬
сийского телеграфного агентства».
305
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
Из обозрения контрактов, заключенных Российским телеграфным аген¬
тством с концерном главных иностранных агентств в Берлине, Париже,
Лондоне, Вене и Риме, выяснилось, кроме того, что наше агентство, по-ви¬
димому окончательно отказываясь от возможности иметь собственных за¬
граничных корреспондентов, обязывалось помещать в свои бюллетени все
полученные им от этих агентств телеграммы, тогда как его контрагенты
оставляли за собою право, как это ни казалось странным, включать в свои
бюллетени, а следовательно, и оплачивать, только те телеграммы Рос¬
сийского телеграфного агентства, которые они признают для себя подхо¬
дящими.
Таким образом, вся наша информация с Дальнего Востока находилась
всецело в руках политически всегда нам враждебного агентства Рейтера84, а
сведения с Ближнего Востока, т.е. из Балканских государств, проходили че¬
рез еще более враждебное нам правительственное агентство в Вене85.
Так как, по примеру всех прочих государств, исходящие из Петербурга
заграничные телеграммы подлежали контролю Министерства иностранных
дел, которое могло преследовать в такого рода информации известные по¬
литические цели, то такое неравенство в правах контрагентов должно было,
само собой разумеется, в известной степени парализовать возможное содей¬
ствие агентства русской иностранной политике.
Не лучше обстояло дело и с информацией из России. Корреспонденты
агентства, оставаясь без всякого руководства, вербовались в редких случаях
из числа мелкого чиновничества, большей же частью — из числа постоян¬
ных сотрудников обычно не сочувствовавших правительству местных повре¬
менных изданий.
В один из первых же дней моей деятельности в телеграфном агентстве я,
между прочим, натолкнулся на следующий курьезный факт.
В Петербурге проживал в то время бывший уже не удел генерал Е.В. Бог¬
данович. Он состоял бессменным старостой Исаакиевского собора и попут¬
но, получая значительные денежные субсидии из разных правительственных
источников, издавал небольшие религиозно-нравственные и патриотические
брошюры под общим заголовком «Памятки Исаакиевского собора»86.
Кроме того, у него в Петербурге было нечто вроде политического сало¬
на, который являлся центром всякого рода министерских и великосветских
сплетен; так как генерал Богданович пользовался большим влиянием не
только в придворных, но и во всех административных и даже высших духов¬
ных сферах, то салон его всегда был переполнен лицами, искавшими не без
306
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия мемуарах
успеха его протекции по самым разнообразным делам и просьбам. Лично я
с генералом Богдановичем знаком не был, но относился к его деятельности
всегда очень отрицательно.
В программу этой деятельности входил, между прочим, ежегодный объезд
генералом Богдановичем России с целью бесплатного распространения его
изданий, которые он обыкновенно с особой торжественностью раздавал все¬
народно по церквям после нарочито устроенного или обычного празднич¬
ного богослужения.
И вот оказалось, что генерал Богданович, отправляясь в свое артистиче¬
ское турне, передавал агентству заблаговременно заготовленные им агентс¬
кие телеграммы из всех городов по пути точно определенного им маршрута.
В этих телеграммах с небольшими вариациями описывалось торжество бо¬
гослужения, а затем патриотический восторг молящихся при раздаче гене¬
ралом Богдановичем «Памяток Исаакиевского собора», с добавлением иног¬
да всеобщих просьб продолжать и впредь это многополезное издание.
Подобный трюк рекламной фальсификации агентских телеграмм для
получения генералом Богдановичем дальнейших правительственных субси¬
дий, разумеется, был возможен только при полной бессистемности работы
агентства и безответственности его руководителя, создававших впечатление,
что в эти дни на всем пространстве обширной России кроме бесплатной
раздачи патриотических брошюр генерала Богдановича ни в государствен¬
ной, ни в общественной провинциальной жизни не происходит ничего за¬
служивающего большего внимания газетных читателей.
Разумеется, я тотчас же приостановил дальнейшее печатание этих теле¬
грамм и вызвал тем очень большое неудовольствие против себя со стороны
генерала Богдановича.
В общем же, во всех получаемых с мест телеграммах было заметно, что
при отсутствии сколько-нибудь осмысленного подбора корреспондентов они
часто подчинялись влиянию левых общественных кругов, и телеграммы их,
даже не расходясь с действительностью, излагались в тоне, явно не сочув¬
ственном всякому проявлению правительственной власти.
Между тем при миллионной косвенной субсидии в виде льготных тари¬
фов и других благоприятных условиях деятельности агентства, создававших
Российскому, так же как затем Петербургскому, телеграфному агентству
чисто монопольное положение/которое исключало возможность всякой
конкуренции, правительство несомненно имело все основания поставить
агентство в такие условия работы, которые всецело согласовали бы ее и с
307
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
внешней, и с внутренней политикой России. Очевидно, с этою целью в кон¬
тракте, заключенном Российским телеграфным агентством с главным Управ¬
лением почт и телеграфов, помимо оставленного за собой назначения дирек¬
тора-распорядителя правительство оговорило свое право принимать «иные
меры для упорядочения деятельности агентства», а в случае признания его
деятельности неудовлетворительной — закрыть агентство до истечения срока
контракта.
Рассуждая логически, если правительство сочло необходимым принять
через меня меры по улучшению деятельности агентства, значит, оно уже
признает эту деятельность неудовлетворительной; если же оно со своей сто¬
роны начнет принимать меры для его улучшения, то тем самым оно как бы
само ослабит предоставленное ему право на закрытие агентства в случае
признания его деятельности неудовлетворительной.
Между тем я считал коренным дефектом Российского телеграфного
агентства главным образом то, что оно, имея, в противоположность Берлин¬
скому агентству Вольфа87, все несомненные признаки официального органа
русского правительства и в действительности считаясь таковым повсюду,
фактически пользовалось в своей работе почти полною независимостью,
тогда как Берлинское агентство Вольфа, являясь формально, с внешней сто¬
роны, чисто частной организацией, в действительности находилось не только
под контролем, но во всех отношениях в полном подчинении германскому
правительству.
Не принимая поэтому пока никаких решительных мер к упорядочению
деятельности Российского телеграфного агентства, я составил для министра
внутренних дел подробный доклад о действительной постановке дела в
агентстве.
В заключительной части этого доклада указывалось, что при создавших¬
ся условиях у правительства имеются три выхода:
1. переменить директора-распорядителя и принять, поскольку это ока¬
жется возможным, все меры для упорядочения работы агентства, примиря¬
ясь с его отрицательными особенностями;
2. пользуясь правом, предоставленным правительству по контракту, за¬
крыть Российское телеграфное агентство и затем либо образовать на иных
основаниях новое частное агентство по типу Берлинского агентства Вольфа,
либо превратить его в открыто официальное правительственное учреждение,
по примеру правительственного Телеграфного агентства в Вене, и, наконец,
308
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
3. предоставить Российскому телеграфному агентству продолжать свою
деятельность до окончания контрактного срока и одновременно образовать
другое, открыто правительственное или же частное телеграфное агентство,
которое было бы всецело подчинено правительству.
Доклад мой требовал, таким образом, предварительного разрешения в
принципе поставленных мной вопросов.
Связанный взятым с меня князем Шаховским обещанием не обращать¬
ся с личными докладами к министру, я передал свой доклад князю Шаховс¬
кому, добавив, что впредь до указаний министра я считаю более правильным
приостановить принятие каких-либо решительных мер в отношении агент¬
ства и потому прошу разрешения поставленных мною вопросов возможно
скорее.
От одного доклада князя Шаховского до другого я затем напрасно ждал
каких-либо указаний министра, нарочно приходя для этого в Главное управ¬
ление к тому времени, когда князь Шаховской обычно возвращался от
министра. Сперва князь Шаховской говорил мне, что он еще сам не успел
ознакомиться с моим докладом, а затем заявил, что мой доклад передан ми¬
нистру, после чего он временно уехал не то в краткосрочный отпуск, не то
по делам службы на юг России.
Между тем я случайно встретился как-то вечером с Д.С. Сипягиным в
доме его сестры и двоюродной сестры моей жены А.С. Дубасовой. Мне по¬
казалось, что Сипягин смотрит на меня как-то мрачно, и поэтому, оставшись
с ним наедине и памятуя наши давние близкие отношения, я откровенно
спросил его, чем объяснить его видимо недовольный вид. Сипягин, с такою
же откровенностью, сказал мне, что он, по правде сказать, очень удивлен, не
замечая никаких следов моей деятельности в телеграфном агентстве, а еще
более тем, что я даже не счел необходимым ни разу явиться к нему для до¬
клада по делу, которому он придает самое большое значение. Я должен был,
в ответ на это, определенно заявить, что у него находится составленный
мною уже почти месяц тому назад подробный доклад по делу агентства, ко¬
торый требует принципиальных указаний его по возбужденным мною во¬
просам, и потому сделанный мне упрек представляется несправедливым. Си¬
пягин сказал, что он никакого доклада никогда не получал, и удивляется,
почему я не удостоил его явиться к нему лично с этим докладом. Мне ниче¬
го не оставалось, как сказать, что в этом отношении я был связан князем
Шаховским, который пожелал сам представить ему этот доклад. «А у вас
сохранилась копия этого доклада?» — спросил Сипягин. Я ответил, что до-
309
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
клад мой переписывался в Главном управлении и что если он прикажет вре¬
менному заместителю князя Шаховского Адикаевскому, то он может пред¬
ставить ему точный дубликат того, что мною было передано князю Шахов¬
скому.
Очень, видимо, недовольный случившимся, Сипягин просил меня рас¬
порядиться, чтобы копия моего доклада была на следующий же день достав¬
лена ему Адикаевским, и притом не позднее четырех часов, так как он вече¬
ром уезжает на несколько дней в Москву и желает взять мой доклад с собою,
чтобы с ним ознакомиться в дороге. Поручение Сипягина было, конечно, в
точности выполнено. Вслед за тем, однако же, я совершенно неожиданно
должен был по семейным обстоятельствам спешно уехать из Петербурга и
взять продолжительный заграничный отпуск, во время которого состоялось
мое назначение лифляндским вице-губернатором, а затем губернатором в
Ревель.
Таким образом, мне только через четыре года пришлось вернуться в Пе¬
тербург уже в должности начальника Главного управления по делам печати.
Пребывание мое за границею я использовал, впрочем, для подробного
ознакомления с деятельностью Берлинского телеграфного агентства Вольфа,
а также для посещения венского Корреспонденцбюро и итальянского Аген¬
тства Стефани88 и вынес из ознакомления с этими телеграфными агентства¬
ми очень много для себя поучительного.
С тех пор, как я уехал из Петербурга, там к началу 1905 года многое зна¬
чительно изменилось. Жертвою политического террора пал Сипягин, затем
был убит Плеве, после него почти вынужденно должен был оставить пост
министра внутренних дел преисполненный наилучшими намерениями князь
Святополк-Мирский89, а на его место был назначен А.Г. Булыгин, на кото¬
рого было возложено составление Положения о Государственной думе и о
созыве народных представителей.
В это время старое Российское телеграфное агентство уныло доживало до
конца года последние дни своего контрактного срока, а наряду с ним уже
функционировало новое правительственное Петербургское телеграфное
агентство, состоявшее в ведении Министерства финансов90.
В качестве начальника Главного управления по делам печати я не нес,
разумеется, никакой ответственности за это новое телеграфное агентство, но
из его бюллетеней мне было ясно, что, по бессистемности и отсутствию не¬
обходимой обработки получаемых с мест известий и рассылаемых бюллете¬
ней, новое агентство мало чем отличалось от старого Российского телеграф-
310
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
ного агентства, усиливая лишь значение передаваемых известий открыто
официальным характером агентства.
Само собою разумеется, что в период непрекращавшегося революцион¬
ного движения на всем пространстве Русского государства происходили в
разных местах более или менее серьезные забастовки, уличные беспорядки,
даже экспроприации и политические убийства, но если все эти получаемые
в Петербургском телеграфном агентстве сведения, соединив в одном общем
бюллетене подряд, ежедневно направлять обратно во все концы России, то
это отнюдь не могло, конечно, способствовать успокоению на местах, а,
наоборот, окрыляло надеждами и энергией все местные революционные
силы, создавая в то же время угнетенное настроение в спокойной части об¬
щества и в среде сторонников правительства.
Между тем в действительности, при полном отсутствии какой-либо це¬
лесообразной системы составления бюллетеней телеграфного агентства,
определенно достигался лишь один результат, что о всяком, даже незначи¬
тельном случае студенческих беспорядков через телеграфное агентство не¬
медленно оповещалось все русское студенчество и о каждой фабричной за¬
бастовке немедленно же доводилось до сведения всех других рабочих.
Невзирая на то что целый ряд широко распространяемых агентством извес¬
тий по своему характеру и значению совершенно не заслуживал того, чтобы
о них оповещалась по телеграфу вся Россия, такое постоянное повторение
известий даже о мелких противоправительственных актах приобретало по¬
чти значение революционной пропаганды.
Не помню, кто именно из губернаторов, еще в то время, когда министром
внутренних дел был П.Н. Дурново, подобрал и привез в Петербург пачку
последовательных номеров местной газеты с напечатанными в ней бюллете¬
нями Петербургского телеграфного агентства, которые, содержа лишь голые
факты, производили впечатление совершенно безвыходного положения пра¬
вительственной власти.
Пересылая мне пачку этих газет, П.Н. Дурново со свойственной ему рез¬
костью отозвался о Петербургском телеграфном агентстве, закончив свою
резолюцию словами: «Пора наконец положить конец этой революционной
агитации».
Редактирование и выпуск бюллетеней официального телеграфного аген¬
тства, да еще в то тревожное время, было, конечно, делом далеко не легким,
но Петербургскому телеграфному агентству можно было поставить в вину не
то, что оно с правительственной точки зрения плохо редактирует свои бюл-
311
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
летени, а то, что оно их совсем не редактирует и передает подряд все извес¬
тия, получаемые с мест, в том сыром и часто недоброжелательном по отно¬
шению к правительственным властям тоне, который вполне гармонировал
в то время с общим настроением огромного большинства антиправитель¬
ственно настроенных повременных изданий.
Такая несогласованность работы агентства с интересами и задачами пра¬
вительства не могла не сказаться особенно ярко при начавшихся выборах в
Государственную думу.
При выборах в Первую, да, в сущности, и во Вторую Государственную
думу, когда правительство сознательно не принимало в них прямого участия,
стремясь лишь оградить независимость выборщиков, левые противоправи¬
тельственные партии были в значительной мере обязаны своим успехом
своевременному оповещению населения о победе левых партий, но когда
при выборах в Третью Государственную думу правительство попробовало
оказать давление на выборы, оно, конечно, не могло не обратить внимания
на необходимость согласования деятельности подчиненного ему телеграф¬
ного агентства со своими действиями и поставленными задачами.
При отсутствии в то время сильной правительственной партии в Государ¬
ственной думе и нормальной во всех государствах политической борьбы ее
с оппозицией можно было сомневаться в целесообразности образования у
нас, по примеру Берлина, Парижа, Вены и других больших центров, влия¬
тельного бюро печати или, как теперь открыто говорится, бюро пропаган¬
ды, но нельзя было оставить без внимания, что все газеты того времени были
переполнены явно злонамеренными, часто клеветническими нападками на
правительство и что какие-то меры для противодействия этому со стороны
правительства вызывались настоятельною необходимостью.
Само собою разумеется, что в той открытой борьбе, которую правитель¬
ству приходилось вести безостановочно с враждебно настроенною против
него общественностью, оно, в силу необходимости, не могло не натолкнуться
на мысль, что в его распоряжении имеется мощное оружие для борьбы с тою
злонамеренною, и если прямо не революционною, то, во всяком случае, от¬
крыто противоправительственною, агитацией, которая велась посредством
печати, почти без исключения находившейся под влиянием лиц, организа¬
ций и партий, враждебных правительству.
В этой почти неравной борьбе главная задача правительственного теле¬
графного агентства должна была заключаться, конечно, совершенно не в том,
чтобы информировать правительство о событиях и настроениях на всем об-
312
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
ширном пространстве Русского государства, а в надлежащей обработке и
системе изложения и даже в самом характере той информации, которую те¬
леграфное агентство имело возможность в первую очередь распространять по
всей России, снабжая местные повременные издания сведениями, без кото¬
рых, ввиду монопольного значения агентства, они не могли обходиться.
В отношении телеграфного агентства суть дела заключалась при этом,
конечно, не в том, чтобы утаивать неблагоприятные для правительства све¬
дения или извращать смысл происходящих событий, но необходимо было,
чтобы агентство в своих телеграфных сообщениях не теряло значения офи¬
циального правительственного органа, призванного, как и все другие орга¬
ны правительства, к поддержанию его авторитета.
В этом отношении Петербургское телеграфное агентство оставляло же¬
лать очень многого.
Я припоминаю, что на одном междуведомственном совещании, созван¬
ном по распоряжению П.А. Столыпина под моим председательством в Глав¬
ном управлении по делам печати по вопросу об организации при «Прави¬
тельственном вестнике» особого осведомительного бюро, присутствовавший
на этом совещании представитель Министерства земледелия выступил с
очень резкой критикой деятельности Петербургского телеграфного агентства,
заявив, что при правильной постановке работы агентства не встретилось бы
никакой надобности в организации особого правительственного осведоми¬
тельного бюро, или, во всяком случае, такое осведомительное бюро всего
естественнее было бы образовать при телеграфном агентстве.
Эга отповедь встретила сочувствие у других представителей отдельных
ведомств, вследствие чего я в качестве председателя, желая смягчить создав¬
шееся для присутствовавшего на заседании представителя агентства непри¬
ятное положение, заявил, что критика деятельности агентства не входит в
задачи нашего совещания, и потому прекратил дальнейшие прения по это¬
му вопросу, о чем мне не раз пришлось пожалеть впоследствии, когда мне
была приписана чуть ли не личная заинтересованность в моих якобы неспра¬
ведливых нападках на агентство и желание захватить его в свои руки, чего в
действительности никогда не было, а также ввиду происшедшего у меня
впоследствии очень неприятного для меня конфликта с графом В.Н. Коков¬
цевым, о котором он упоминает в своих мемуарах (стр. 244, 245 и 246)91.
Граф Коковцев говорит, что поводом для этого конфликта послужили
мои, основанные на донесениях губернаторов, неверные доклады П.А. Сто¬
лыпину и Совету министров о ходе выборов в Государственную думу, при-
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия
5
в мемуарах
чем доклады эти, очень оптимистичные-для правительства, находились в
полном противоречии с тою информацией, которую давало подчиненное
министру финансов Петербургское телеграфное агентство.
В этом предположении кроется очень существенная ошибка. Ни П.А. Сто¬
лыпину, ни Совету министров я никогда не делал, да и не мог делать, никаких
докладов о ходе выборов в Государственную думу по той простой причине, что
у меня для этою не было решительно никаких материалов, ибо все делопроиз¬
водство по выборам, а следовательно, и все доклады губернаторов и прочие
данные были сосредоточены в особом делопроизводстве, которое было не¬
посредственно и всецело подчинено товарищу министра внутренних дел
С.Е. Крыжановскому; я же не имел решительно никакого отношения к этим
выборам.
Конфликт мой с графом Коковцевым, если вообще это можно назвать
конфликтом, разгорелся совершенно на другой почве.
Не помню, было ли это в связи с междуведомственным совещанием, о
котором я говорил выше; вернее даже, что вне всякой зависимости от этого
совещания на одном из моих очередных докладов П.А. Столыпин просил
меня высказать мое мнение по вопросу о том, что нужно сделать, чтобы по¬
ставить надлежащим образом деятельность Петербургского телеграфного
агентства, которое вызывает большие нарекания со стороны почти всех ми¬
нистров и совершенно не соответствует своему назначению. При этом
П.А. Столыпин, по-видимому, склонен был отнести несомненные дефекты
в работе агентства к вине тогдашнего директора-распорядителя этого агент¬
ства. Будучи знаком с условиями организации телеграфных агентств еще по
Российскому телеграфному агентству, а также ознакомившись до известной
степени с деятельностью иностранных агентств, я ответил, что вопрос пра¬
вильной организации и постановки этого дела представляется очень слож¬
ным и трудным, в особенности если речь идет о роли агентства в области
внешней и внутренней государственной политики. Правильная работа агент¬
ства находится в этом отношении лишь отчасти в зависимости от личности
директора-распорядителя. Но для того, чтобы можно было предъявлять
агентству какие-либо политические требования, необходимо, чтобы оно
прежде всего было правильно поставлено экономически. Что касается, в ча¬
стности, Петербургского телеграфного агентства, то прежде всего бросается
в глаза, что, невзирая на исключительно благоприятные монопольные усло¬
вия деятельности агентства и миллионную правительственную субсидию, ко¬
торую агентство получает в виде скидок с телеграфных тарифов, исключаю-
314
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
ших всякую возможность какой-либо конкуренции, это агентство как ком¬
мерческое предприятие не только не дает естественного крупного дохода,
который мог бы быть обращен на улучшение работы агентства, а, наоборот,
едва лишь сводит концы с концами. В отношении заграничной службы
агентства обращает на себя внимание то, что договор, заключенный Петер¬
бургским телеграфным агентством с концерном главных иностранных
агентств, представляет собою почти дословно повторение контракта, кото¬
рый эти агентства в свое время заключили с Российским телеграфным агент¬
ством. Согласно этому договору установлено то же неравенство в правах по
сравнению с его контрагентами и как бы приниженное положение Петер¬
бургского телеграфного агентства, которое обязано было помещать в своих
бюллетенях все телеграммы, получаемые им от иностранных агентств, тогда
как эти последние имели право использовать только те телеграммы, которые
они считали для себя интересными или полезными. Кроме того, в противо¬
положность Петербургскому телеграфному агентству, которое совершенно не
обслуживалось собственными заграничными корреспондентами, все главные
иностранные агентства имели в Петербурге собственных корреспондентов,
причем эти корреспонденты согласно контракту работают, поскольку это ка¬
сается их интересов, в постоянном контакте с Петербургским агентством,
телеграфные сведения которого для них всегда открыты и доступны. Вместе
с тем они пользуются и другими льготами, предоставленными агентству. При
таких условиях телеграммы, посылаемые Петербургским телеграфным агент¬
ством за границу, представлялись для его контрагентов действительно мало¬
интересными. Между тем есть полная возможность в корне изменить созда¬
вшееся положение.
В то время как вся информация с Дальнего Востока находится полнос¬
тью в руках враждебного нам агентства Рейтера, необходимо было бы путем
соглашения с государствами Дальнего Востока, т.е. главным образом с Ки¬
таем и Японией, добиться для агентства уменьшения телеграфных тарифных
ставок и таким образом установить информацию нашего агентства с Даль¬
него Востока северным сухопутным путем, в противовес агентству Рейтера,
получавшему телеграммы по морскому кабелю. При таких условиях теле¬
граммы Петербургского агентства сейчас же приобрели бы во всех европей¬
ских странах совершенно другое значение и вызвали бы совершенно особый
интерес, не говоря уже о том, чтб это дало бы нам возможность эмансипи¬
роваться от влияния агентства Рейтера. Затем, чтобы одновременно освобо¬
диться от зависимости от Венского правительственного агентства, необхо-
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
димо было бы постепенно создать, при содействии наших посольств и кон¬
сульств, сеть специальных корреспондентов на Балканах и в других славян¬
ских землях. Все это создало бы Петербургскому телеграфному агентству
совершенно иное положение в ряду других агентств, не говоря уже о том
значении, которое наше агентство могло бы приобрести этим путем для ин¬
тересов нашей внешней политики.
В отношении деятельности агентства в области внутренней информации
необходимо коренным образом пересмотреть состав корреспондентов аген¬
тства и обратить самое серьезное внимание на составление и редактирова¬
ние бюллетеней, самое же главное — обратить внимание на необходимость
совершенно отсутствующей при существующих условиях крайне необходи¬
мой информации при помощи агентства русской провинции о мероприятиях
и деятельности правительства и ею органов. В общем же, необходимо прийти
к заключению, что если Российское телеграфное агентство, при всей его
бесхозяйственности, имело возможность выплачивать ежегодно своим пай¬
щикам приличный дивиденд, а Петербургское агентство едва в состоянии
сводить концы с концами, то можно определенно сказать, что хозяйствен¬
ное управление агентством требует серьезного упорядочения, как с целью
увеличения его доходности, так, может быть, и в видах необходимости со¬
кращений в области некоторых непроизводительных расходов.
Выслушав мой доклад, П.А. Столыпин сказал мне, что он придает всему
мною доложенному самое большое значение и будет просить меня в самом
ближайшем времени сделать подробный доклад о необходимых мерах к ре¬
организации деятельности Петербургского телеграфного агентства в Совете
министров, для чего он намерен назначить специальное заседание. Я возра¬
зил на это Столыпину, что мой доклад, может быть, будет очень неприятен
В.Н. Коковцеву, самое же главное, что мне придется делать этот доклад в
присутствии директора телеграфного агентства и это будет иметь характер
как бы прямого его обвинения. Столыпин заметил на это, что он придает
слишком большое значение этому вопросу и что поэтому приведенные мною
обстоятельства не могут иметь значения, но, чтобы устранить это затрудне¬
ние, он устроит так, чтобы директор телеграфного агентства не присутство¬
вал на моем докладе, и он даже сам думает, что это будет лучше.
Не могу сказать, чтобы перспектива этого доклада мне особенно улыба¬
лась, но тем не менее делать было нечего, и доклад вскоре состоялся, при¬
чем он не имел абсолютно никакого, ни прямого, ни косвенного, отноше¬
ния к выборам в Государственную думу.
316
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
Может быть, впрочем, правильнее было бы сказать, что этот мой доклад,
хотя и не по моей вине, не состоялся, ибо я буквально успел произнести
лишь несколько слов. Начав с того, что для возможности предъявления к
агентству каких-либо политических требований необходимо прежде всего,
чтобы оно было поставлено правильно экономически; между тем, невзирая
на монопольный характер деятельности агентства и получаемую им милли¬
онную субсидию в виде... — и в эту минуту раздался перебивший меня гром¬
кий голос В.Н. Коковцева: «Я не могу допустить, чтобы здесь докладывались
явно неверные сведения. Я, как министр финансов, утверждаю, что это не¬
правда. Никакой миллионной субсидии агентство не получает. Можно убе¬
диться по отчетам, что телеграфное агентство получает по утвержденным
сметам через Особую канцелярию по кредитной части лишь небольшую еже¬
годную субсидию, всего в размере, — кажется он сказал, — шести тысяч руб¬
лей, которых едва хватает на оплату специальных телеграмм финансового
характера». Все это было сказано громким голосом и очень резким тоном.
В.Н. Коковцев был, по-видимому, очень взволнован. Попросив разрешения
продолжить мой доклад, я очень спокойно сказал, что в качестве докладчи¬
ка в Совете министров я не могу допустить мысли о том, чтобы в моем до¬
кладе оказалась неправда. Достаточно, чтобы убедиться в правоте моих слов,
затребовать справку от начальника Главного управления почт и телеграфов
о размере той косвенной... Но тут меня опять перебил Коковцев словами: «И
вообще я не могу допустить, чтобы здесь делался доклад в таком явно враж¬
дебном тоне по отношению к подведомственному мне учреждению, который
я считаю и для себя оскорбительным». На это ответил П.А. Столыпин, ко¬
торый сказал: «Простите меня, Владимир Николаевич, ведь я председатель¬
ствую в собрании, и если бы в словах начальника Главного управления по
делам печати заключалось что-либо для вас оскорбительное, то, конечно, я
бы ею остановил». Но на это В.Н. Коковцев продолжал в том же возбужден¬
ном состоянии говорить: «Весь этот доклад направлен лично против меня,
я очень хорошо знаю, что начальник Главного управления давно уже ведет
борьбу против подчиненного мне агентства и лично против меня и, очевид¬
но, хочет захватить агентство в свои руки». На это кто-то из министров, ка¬
жется Щегловитов, заметил: «Да, кажется, начальник Главного управления
по делам печати совершенно не хочет завладеть телеграфным агентством», —
и как бы вопросительно обратилсятсо мне, но только что я произнес два сло¬
ва, как В.Н. Коковцев вновь меня перебил. Тогда Столыпин встал со своего
места, как бы давая тем понять, что заседание прервано. Когда я подошел к
317
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
Столыпину, чтобы просить разрешения уехать, к нему одновременно подо¬
шел управляющий канцелярией Совета министров Плеве, который спросил,
будет ли продолжаться заседание, и так как Столыпин сказал, что оно про¬
должаться не будет, то как же нужно записать о нем в протокол. Столыпин
раздраженно ответил: «Как записать? Никак не записывайте».
Под самым тяжелым впечатлением приехав домой, я сейчас же написал
Столыпину, что после того, как мне в заседании Совета министров было
открыто предъявлено обвинение в том, что я в моем докладе сказал неправ¬
ду, я прошу его доложить Государю Императору, что я не считаю себя далее
вправе оставаться начальником Главного управления по делам печати и про¬
шу уволить меня от службы. Я тотчас же послал это письмо Столыпину. С
тем же курьером он мне ответил, прося меня отнестись по возможности спо¬
койнее ко всему происшедшему, не принимая никаких решений до нашего
разговора, и для этого просил меня приехать к нему на другое утро.
На следующий день Столыпин встретил меня очень сердечно; он просил
меня, в личное ему одолжение, не осложнять моей просьбою об отставке и
без того, как он сказал, его очень трудное положение, тем более, добавил он,
что «ведь я вас поддержал». «Кроме того, агентство, с согласия В.Н. Коков¬
цева, будет передано в ведение канцелярии Совета министров, а я вам пре¬
доставлю полную возможность реорганизовать его по вашему усмотрению».
Может быть, я был не прав и следовало настоять на своем, но я не мог про¬
тивиться Столыпину и остался, затаив в себе, как правильно заметил Коков¬
цев, горькую обиду за нанесенное им мне совершенно незаслуженное оскор¬
бление. Действительно я, насколько это было возможно, избегал с ним
встречаться, не уклоняясь лишь от совершенно неизбежных и правда очень
редких сношений с ним после того, как он сделался после убийства Столы¬
пина председателем Совета министров. Во всяком случае, я думаю, что Ко¬
ковцев не имеет основания упрекнуть меня в какой-либо некорректности по
отношению к нему, но на особенно благожелательное отношение мое к нему
он, вероятно, и не рассчитывал, тем более что между нами стоял еще один
не разрешенный для меня вопрос.
Дело в том, что при последнем моем служебном докладе в Петербурге
перед отъездом Столыпина в Киев, когда он сказал мне доверительно, что он
ни в качестве председателя Совета министров, ни в качестве министра внут¬
ренних дел в Петербург более не вернется, он добавил, что перед своим ухо¬
дом, который окончательно определится в Киеве, он будет просить Госуда¬
ря о назначении меня и Гербеля в Государственный совет, а Кноля — в
318
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия
&
в мемуарах
Сенат. От чиновников канцелярии Столыпина я знал, что эти три доклада
были заготовлены. Между тем после убийства Столыпина назначения Гер-
беля и Кноля, уже по докладу Коковцева, состоялись, а доклад о моем на¬
значении, так как я не имею никакого основания сомневаться, что такой
доклад был по распоряжению Столыпина заготовлен, вероятно, даже не был
доложен Государю. Впрочем, я не претендовал на назначение меня в Госу¬
дарственный совет, но уже самое желание Столыпина было для меня боль¬
шим нравственным удовлетворением и преисполнило меня по отношению
к нему самой глубокой признательностью.
«КНИЖНАЯ ЛЕТОПИСЬ»
И КНИЖНЫЕ ВЫСТАВКИ
В числе новых забот, властно навязанных
Главному управлению по делам печати без
прямого обязательства условиями времени, явилась необходимость регист¬
рации с каждым днем увеличивавшихся количественно печатных произве¬
дений и издание, в связи с этой регистрацией, библиографического журнала.
Такая регистрация как бы предуказывалась тем, что по действующему
закону все и казенные и частные типографии обязаны были доставлять в
Главное управление по делам печати по два экземпляра всех без исключения
выпускаемых ими печатных произведений. Обязательные экземпляры дос¬
тавлялись через Главное управление по делам печати92, кроме того, в Пуб¬
личную библиотеку, а также в Академию наук и в Румянцевский музей, но
в состоящие при этих учреждениях книгохранилища попадало, конечно, да¬
леко не все то, что было этого достойно; значительная же часть поступавшего
в эти учреждения печатного материала в силу необходимости обращалась в
макулатуру.
Между тем с отменой для огромного большинства изданий предваритель¬
ной цензуры и в связи с другими значительными облегчениями в области
книгопечатания и издательства, а также ввиду начавшегося заметного сдви¬
га в культурной жизни населения России и многочисленных ее инородцев
необходимо было создать возможность судить во всей полноте о том, что
Россия дает в области печатного слова, а для этого собрать, библиографиче¬
ски зарегистрировать и иметь возможность воочию показать, как и в чем
проявляется постепенно зарождающееся свободное творчество русской
печати.
Должен откровенно сознаться, что мысль об издании такого библио¬
графического журнала первоначально подал мне, еще задолго перед тем, за¬
шедший как-то ко мне скромный редактор одной южной провинциальной
газеты.
Зашел он ко мне по поводу осуждения его на несколько месяцев к тюрем¬
ному заключению за совершенное им в качестве редактора преступление
320
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
посредством печати. По его скромному виду и даже как будто некоторой
запуганности он показался мне обычною жертвою своего времени, так как
в нем не было решительно ничего революционного, но он заинтересовал
меня своей исключительной любовью к книжному делу. Так и казалось, что
он весь свой век должен проводить среди книжных полок или рыться в ста¬
рых книгах у букинистов.
Был еще и другой человек, оказавший на меня влияние в том же направ¬
лении. Это был тоже случайно забредший ко мне, даже не помню, по како¬
му именно поводу, совершенно несуразный человек. Небольшого роста, с
пылкими глазами и резкими движениями, по национальности славянин, и
кажется даже, уроженец Македонии, он производил впечатление человека,
созданного для участия в каких-нибудь македонских революционных бандах,
но уж ни в каком случае не способного к какой-либо канцелярской работе,
хотя, по его словам, он окончил один из австрийских университетов.
К удивлению моему, он оказался по природе большим систематиком.
Вместе с тем, при, видимо, легко увлекающейся натуре, он заключал в себе
неисчерпаемый кладезь всяких живых новых мыслей. Узнав, что я интере¬
суюсь библиографией, он сейчас же ухватился за эту идею и на другой же
день где-то раздобыл и принес мне массу материалов по интересующему
меня вопросу, в частности касающихся Библиографического института в
Брюсселе93, по собственной инициативе составил проект регистрационной
карточки и настойчиво убеждал меня непременно назвать новый библиогра¬
фический журнал «Книжной летописью».
Когда спустя значительный промежуток времени задуманное мною дело
достаточно созрело, мне захотелось привлечь к нему обоих этих людей. Со
славянином, фамилия которого была Вергун, это было нетрудно, потому что
он находился в Петербурге, но со злополучным редактором южной газеты,
который был, конечно, гораздо интереснее для дела, это оказалось значитель¬
но сложнее, ибо я совершенно забыл и его фамилию, и название его газеты,
и даже место ее выхода. Только с большим трудом мне удалось его разыскать
и установить его личность, причем оказалось, что это был Андрей Дмит¬
риевич Торопов, который не состоял уже в то время редактором газеты, а до¬
канчивал присужденное ему судебною палатой тюремное заключение. Меня
это не испугало, и, как только он был выпущен на свободу, я его выписал в
Петербург, так как мне было ясно, что человек, который любит книгу так,
как ее любил Торопов, ни в каком отношении опасен быть не может.
321
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия Ф мемуарах
Получив от П.А. Столыпина разрешение на издание при Главном управ¬
лении по делам печати библиографического журнала и на образование в
связи с этим изданием постоянной передвижной библиотеки для всех про¬
изведений печати за каждый текущий год, я все же счел необходимым по¬
лучить на это начинание санкцию Академии наук, где, как мне было извес¬
тно, уже много лет работала комиссия по выработке способов правильной
книжной регистрации94. После нескольких свиданий и продолжительных
переговоров с академиком Шахматовым и конференц-секретарем Ольден¬
бургом была собрана комиссия, в которой мне пришлось сделать подробный
доклад с изложением предположенной классификации печатных изданий,
формы регистрационных карточек, а также программы и порядка печатания
«Книжной летописи»95.
После довольно продолжительного обмена мнениями все мои проекты,
с некоторыми небольшими изменениями, были одобрены, и в заключитель¬
ной речи академик Шахматов высказал, что этим проектом совершенно нео¬
жиданно найден выход из, казалось, неразрешимого вопроса, который года¬
ми являлся предметом забот Академии.
Необходимо заметить, что одним из существенных благоприятных усло¬
вий для принятия моего предложения было, конечно, также и то, что Ми¬
нистерство внутренних дел брало на себя все расходы по осуществлению
проекта и не требовало никаких новых специальных ассигнований или но¬
вых штатных служащих.
По вопросам, связанным с изданием «Книжной летописи», мне и впо¬
следствии неоднократно приходилось вступать в контакт с Академией наук.
Так, например, уже значительно позднее, у меня явилась мысль о необ¬
ходимости сохранить от гибели громадное русское нотное богатство, которое
нигде не собиралось, не хранилось и не регистрировалось. Даже те музыкаль¬
ные произведения, в которых ноты были снабжены словами, в Публичной
библиотеке и Румянцевском музее совсем не сохранялись, а в Академии наук,
как оказалось, были сложены в беспорядке в одном из подвалов и неодно¬
кратно ставились уже под угрозу уничтожения96.
Под влиянием впечатлений Лейпцигской выставки и многого из того, что
я там узнал и с чем познакомился, у меня явилась мысль об устройстве при
Академии наук особого музыкального музея, в котором было бы сосредото¬
чено все относящееся к истории русской музыки, начиная от старинных
музыкальных инструментов и нотных записей исследования старинной рус¬
ской песни, и хранились бы все музыкальные произведения, напечатанные
322
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия мемуарах
в России, без различия национальности композиторов, и все музыкальные
произведения русских авторов, напечатанные за границей. Именно в Лейп¬
циге я мог убедиться в крайне слабом развитии в России нотопечатания и в
необходимости принять меры к развитию у нас этой отрасли печатного дела.
Мысль эта также была встречена в Академии наук полным сочувствием,
и мне пришлось иметь по этому вопросу несколько совещаний с директором
Петербургской консерватории, покойным Глазуновым, который рассказал
мне, между прочим, что так как все музыкальное издательство кружка Беля¬
ева97 сосредоточено было в Лейпциге, то к началу мировой войны в распо¬
ряжении кружка не оказалось ни одного экземпляра изданных кружком Бе¬
ляева в Лейпциге произведений русских выдающихся композиторов, так что
кружку удалось лишь с большим трудом получить по одному экземпляру их
контрабандным путем через Данию.
Проект музыкального музея из-за войны и начавшейся затем революции
так и не получил дальнейшего движения, но «Книжная летопись», редакто¬
ром которой с самого ее возникновения был приглашенный мною А.Д. То¬
ропов, просуществовала до общего развала России. Мало того, это, вероят¬
но, почти единственный в России журнал, который, пережив революцию,
сохранил свое название и свой внешний вид и продолжает выходить, по-
видимому, и поныне в Советской России.
Я это знаю потому, что один дотоле неизвестный мне молодой человек,
бежавший из СССР, где он окончил вуз и состоял на службе в Центральной
книжной палате98, зная, что он сделает мне приятное, привез мне последний
номер «Книжной летописи» за август 1931 года, который мне живо напом¬
нил нашу старую «Книжную летопись» и на котором помечен год издания
«двадцать пятый».
С возникновением «Книжной летописи» и с образованием при Главном
управлении по делам печати постоянной передвижной библиотеки всех пе¬
чатных произведений, вышедших в течение каждого текущего года в Рос¬
сии99, мы могли гордиться тем, что ни в одном государстве не выходило —
да по техническим условиям и не могло быть создано — такого исчерпыва¬
ющего по своей полноте библиографического журнала и что ни одно госу¬
дарство не могло показать одновременно все вышедшее у него за последний
год в печати.
В связи с этим Главное управление со второго года издания «Книжной
летописи» приступило к устройству ежегодных весенних выставок, на кото¬
рых в систематическом порядке посетители могли воочию обозреть весь тот
323
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
обширный материал, который вышел за минувший год из-под печатного
станка в России100.
Собранное таким путем книжное богатство показывало наглядно движе¬
ние русской мысли и русского печатного творчества и в то же время разви¬
тие, а также и недостатки в технике русского книгопечатания.
Эти выставки привлекли к себе внимание не только книгопродавцев,
издателей и владельцев типографий, но и широкой публики и в отношении
посещаемости с каждым годом пользовались все большим и большим успе¬
хом, причем руководство и ближайшее участие в устройстве этих выставок
было сохранено за мною и после оставления мною должности начальника
Главного управления по делам печати.
Первая книжная выставка была устроена в бывшей квартире министра
внутренних дел на Большой Морской, а последующие выставки открывались
в одном из боковых незанятых флигелей музея Императора Александра III101.
Один год, вследствие настоятельных просьб, пришлось перевезти вы¬
ставку в Москву, а затем возникла мысль об устройстве Главным управлени¬
ем по делам печати Русской книжной выставки сперва в Софии, а затем в
Белграде.
Мысль эта оправдывалась главным образом тем, что, хотя в Софии было
даже отделение книжного магазина Суворина, вся книжная торговля русски¬
ми книгами в балканских государствах, как показывала торговая статисти¬
ка, велась главным образом через Лейпциг.
Для этого были, конечно, особые причины, но мне казалось очень полез¬
ным путем книжной выставки сблизить славянских покупателей русской
книги с ее производителями.
Соблазняло меня также, что в моем распоряжении был такой общепри¬
знанный балкановед и живой, энергичный и увлекающийся человек, как
А.А. Башмаков. Кроме того, ввиду наличных средств «Правительственного
вестника», который, благодаря обязательной подписке и казенным объявле¬
ниям, давал значительный доход102, все такого рода начинания в финансо¬
вом отношении обыкновенно не вызывали особых затруднений. У меня дол¬
го сохранялись очень характерные и интересные письма А.А. Башмакова из
Болгарии.
Несмотря на то что устройство выставки в Софии было окончательно
решено после предварительных сношений с видными болгарскими обще¬
ственными деятелями и официальной дипломатической переписки, первые
впечатления от приема, который устроители нашей выставки встретили в
324
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
Софии, привели А.А. Башмакова в немалое смущение. Хотя его личные дру¬
зья и местные представители власти старались его успокоить, но он на каж¬
дом шагу видел крайне несочувственное отношение к русской выставке и
вообще ко всему русскому со стороны болгарской интеллигенции, студенче¬
ства и сильной Болгарской социал-демократической партии. Во всех этих
кругах чувствовалось не только пассивное сопротивление всем его начина¬
ниям, но даже явное проявление бойкота выставки, на территории которой
разбрасывались враждебные выставке листки, причем такого же характера
воззвания даже расклеивались на окружавшей выставочный район деревян¬
ной ограде.
Все это, как впоследствии оказалось, продолжалось, однако же, лишь до
дня открытия выставки.
В этот день, совпавший с национальным праздником освобождения бол¬
гар от турецкого ига, в Софию с утра стеклось почти все окрестное населе¬
ние. Все эти народные массы толпами двинулись на открытие выставки с
самыми восторженными приветственными кликами по отношению к Рос¬
сии, к русскому Царю и даже к устроителям выставки. В их числе были орга¬
низованные группы представителей округов, школьные учителя и даже уча¬
щиеся. Ни о какой социал-демократии и помину не было, а наплыв публики
был так велик, что в течение дня несколько раз пришлось приостанавливать
впуск посетителей. И так это продолжалось почти все время до закрытия
выставки. Далеко не таким бурным, но все же большим успехом наша выс¬
тавка пользовалась затем и в Белграде.
ДРАМАТИЧЕСКАЯ ЦЕНЗУРА
Из всех цензурных учреждений прошлого
одна только драматическая цензура спо¬
койно пережила 1905 год и без всяких изменений в своей организации про¬
существовала до самого последнего времени.
Сравнительно благожелательное отношение закона к театру выражалось
в том, что разрешение театральных произведений к постановке на сцене
предоставлено было единоличной власти цензора, тогда как запрещение тре¬
бовало в каждом отдельном случае санкции начальника Главного управле¬
ния по делам печати, по письменному каждый раз докладу цензора. Вся дра¬
матическая цензура сосредоточена была в Петербурге103.
Цензорские исключения в случае жалоб также подлежали контролю на¬
чальника Главного управления, а при сравнительной его доступности для
авторов, издателей и всех прочих лиц, так или иначе прикосновенных к те¬
атру, ему приходилось уделять немало времени и внимания театральному
делу и помимо прочтения подробных цензорских докладов быть в курсе всех
сколько-нибудь выдающихся пьес театрального репертуара.
Как высшему органу драматической цензуры, начальнику Главного уп¬
равления по делам печати во всех театрах предоставлялось постоянное крес¬
ло. Не знаю, как другие начальники Главного управления, но, несмотря на
мое сильное в юные годы увлечение театром, я, за отсутствием свободного
времени, почти не имел возможности пользоваться своим даровым креслом.
Одним из трех постоянных драматических цензоров был назначенный
уже при мне на эту должность барон Дризен, большой любитель театра и по
своей предшествовавшей службе в Конторе Императорских театров человек,
очень близко стоявший к театральному делу. В его небольшой квартире на
Загородном проспекте, недалеко от Владимирской церкви, еженедельно ус¬
траивались очень уютные небольшие вечерние собрания, которые очень
охотно посещались почти всеми более заметными артистами и артистками
и лицами, так или иначе прикосновенными к театру. Мне пришлось несколь¬
ко раз бывать на этих вечерах, и я сохранил о них самые приятные воспо¬
минания.
326
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия мемуарах
Для начальника Главного управления по делам печати считалось как бы
обязательным присутствовать на всех парадных спектаклях в Императорских
театрах, в особенности при посещении их Государем.
Кроме того, я каждый раз получал специальное приглашение от дирек¬
тора Императорских театров, которым за мое время был Теляковский, на
генеральные репетиции всех новых больших постановок, преимущественно
в Мариинском, а затем в Большом театре. Эти репетиции происходили обык¬
новенно днем. Театральный зал был в эти дни переполнен артистами, изве¬
стными музыкантами, писателями, музыкальными критиками, газетными
рецензентами и как бы в виде исключения особыми любителями и постоян¬
ными посетителями театра, в большинстве случаев лично знакомыми с
директором театров. В ложах бельэтажа сидели воспитанницы и воспитан¬
ники театрального училища. Я любил эти репетиции и эту невольно захва¬
тывающую атмосферу театрального мира со всеми его своеобразными осо¬
бенностями.
Хотя вопросы, связанные с театральной цензурой, сравнительно лишь в
небольшой мере входили в круг деятельности начальника Главного управле¬
ния по делам печати, тем не менее у меня в памяти сохранилось несколько
ярких воспоминаний в этой области, некоторые из которых, быть может, не
лишены общего интереса.
Как-то раз я получил очень милую коротенькую записку от Марии Гав¬
риловны Савиной. Я был с ней немного знаком через ее мужа А. Молчано¬
ва, моего товарища по Училищу правоведения, с которым я был в близких
отношениях не только по Училищу, но и по нашим встречам в подмосков¬
ном имении его родителей близ станции Химки Николаевской железной
дороги. Кроме того, М.Г. Савина, как актриса, была предметом моих ранних
юношеских увлечений, которые я разделял с моим большим тогда другом и
товарищем Александром Сергеевичем Зарудным. Судьба и время нас впо¬
следствии совершенно разъединили, но, несмотря на полное расхождение
наших политических взглядов и убеждений, мы никогда не могли отрешить¬
ся от нашей тесной близости в юные годы. Очень редко встречаясь с Заруд¬
ным, я навсегда сохранил о нем память как об очень пылком, увлекающем¬
ся, но исключительно чистом и честном человеке и большом идеалисте, а он,
находясь где-то на Юге России в качестве защитника по крупному полити¬
ческому процессу и узнав, что я оставил службу в Главном управлении по
делам печати, прислал мне совершенно несуразную телеграмму с выражени-
327
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия Ф мемуарах
ем восторга и радости по поводу того, что я не являюсь более «гасителем
света и просвещения».
В письме М.Г. Савиной выражалась просьба разрешить к постановке на
сцене Александрийского театра новую пьесу Юшкевича «Король». Мария
Гавриловна Савина писала, что она обращается ко мне по старой памяти не
потому, что в этой пьесе есть действительно удачная для нее роль, которую
ей хотелось бы сыграть, а только лишь из-за того, что она уверена, что, вни¬
мательно прочитав пьесу Юшкевича, я наверное должен буду ее разрешить,
так как в ней нет абсолютно ничего сколько-нибудь неблагонамеренного.
Должен сознаться, что в данном случае я самой пьесы Юшкевича не чи¬
тал, удовольствовавшись письменным докладом цензора, из которого было
видно, что эта пьеса целиком касается фабричного вопроса с изображением
на сцене митинга фабричных рабочих, на котором произносятся агитацион¬
ные речи. Прочитав внимательно пьесу Юшкевича, я действительно не мог
не согласиться с М.Г. Савиной. Юшкевич принадлежал к числу писателей,
талант которых выражается в том, что, описывая события и нравы обыден¬
ной жизни, автор, даже, может быть, иногда против своей воли, не может
погрешить против истины, оставаясь чуждым всякой предвзятой тенденции.
Юшкевич сам был евреем, и произведения его касались главным обра¬
зом быта и нравов евреев, причем он не только подмечал такие характерные
особенности и такие тонкости и мелкие подробности нравов описываемой
им среды, которые приближали его к действительной правде, все равно горь¬
кой или радостной, но которые и создавали главную ценность его художе¬
ственного творчества.
Так, например, в пьесе «Король» он без всякого тенденциозного намере¬
ния ярко изобразил прирожденную органическую любовь и привязанность
евреев к деньгам, когда его Король, в лице изображенного им фабриканта-
еврея, мгновенно успокаивает собравшихся у него вконец перессоривших¬
ся родственников: открыв свой несгораемый шкаф, он занял их подсчетом
вынутых им из кассы пачек кредитных билетов, один вид которых и одно к
ним прикосновение сейчас же всех примирило.
Самою сильною сценой, послужившей главным основанием для запре¬
щения пьесы, была изображенная, кажется в третьем акте, сходка фабрич¬
ных рабочих, на которой они, при участии перешедшего на их сторону сына
владельца фабрики, решают ее поджечь. Невзирая на громкие слова и речи
сына фабриканта и отдельных рабочих об эксплуатации их труда фабрикан¬
том, зрителей всецело захватывает отталкивающее от этой революционно
328
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия мемуарах
настроенной толпы рабочих впечатление, что если каждого из этих действи¬
тельно, может быть, несчастных людей или их жен поставить на место фаб¬
ричного короля, то они окажутся еще во много раз злейшими эксплуатато¬
рами рабочей бедноты.
Трудность драматической цензуры часто заключается в том, что слова и
мысли при чтении в печатном или рукописном тексте производят совершен¬
но иногда другое впечатление, чем при произнесении со сцены, и то, что
кажется неприемлемым при чтении, может оказаться вполне допустимым
при исполнении в театре.
Так это оказалось и с разрешенной мною вследствие просьбы М.Г. Са¬
виной пьесой Юшкевича. Несмотря на тогдашнее тревожное время, постав¬
ленная на сцене Императорских театров пьеса «Король» прошла с большим
успехом, выдержала целый ряд спектаклей и, несмотря на изображение стач¬
ки и фабричных беспорядков, производила не возбуждающее, а, скорее,
оздоравливающее впечатление и ни с чьей стороны не вызвала никаких про¬
тестов или возражений1033.
В последний раз я встретился с М.Г. Савиной поздно вечером в вагоне
Царскосельской железной дороги, возвращаясь из Павловска. Она ехала от¬
туда со своим мужем после окончания при ее участии спектакля в Павлов¬
ском театре. Видимо, она была очень утомлена и говорила тихим усталым
голосом. Она при этом вспомнила, что очень много лет тому назад я, как
она выразилась, совершенно юным еще правоведиком, пришел к ней, ког¬
да она жила на Николаевской, воспользовавшись напечатанным в газетах
извещением, что у нее можно получать билеты на благотворительный спек¬
такль, который она устраивала в пользу какой-то женской гимназии. Она
со смехом припомнила, как я с гордостью хотел заплатить ей за свой билет
десять рублей (только что полученные мною от моего отца в подарок по
случаю дня моего рожденья) и как она до слез сконфузила меня и обиде¬
ла мою гордость, заставив меня взять от нее, кажется, семь рублей сдачи.
У меня, конечно, навсегда сохранились в памяти все подробности этого ви¬
зита, но я был крайне удивлен, что она могла не забыть такого ничтожно¬
го события в ее жизни.
Другое воспоминание из области драматической цензуры, которым я хочу
поделиться, касается события, окончившегося не так благополучно.
В Московском художественном театре шла пьеса Андреева «Анатэма»1036.
Поставлена она была, как всегда, очень хорошо, но у публики, как это вы¬
яснилось после первого же представления, успеха не имела.
329
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
Вечная проблема борьбы добра со злом в применении к разрешению со¬
циального вопроса осталась не понятой публикою, и пьеса не давала сборов,
так что уже возникал серьезно вопрос о снятии ее с репертуара.
В это время совершенно неожиданно агентская телеграмма, напечатан¬
ная во всех газетах, принесла известие, что отличавшийся своими крайне
правыми убеждениями саратовский архиепископ Гермоген по окончании
богослужения и произнесенной им в соборе проповеди опустился на коле¬
ни перед присутствовавшим на богослужении губернатором и всенародно
просил его содействия к запрещению идущей в Москве пьесы «Анатэма»,
своим кощунственным содержанием возмущающей религиозные чувства
верующих.
Такое необычайное публичное выступление саратовского архиерея вы¬
звало, конечно, неимоверную сенсацию во всей России, и публика валом
повалила в Художественный театр на «Анатэму», которая с тех пор начала
проходить с аншлагом, причем билеты перепродавались по баснословно
высоким ценам.
Шумиха, поднятая вокруг пьесы Андреева, разрасталась все более и бо¬
лее и очень скоро дошла до Государя.
Ничего кощунственного в пьесе Андреева, в сущности, не было. В ней
изображался благочестивый, всецело поглощенный чтением Библии бедный
рыночный торговец-еврей Лейзер, к которому является в качестве демона-
искусителя, под видом присяжного поверенного, сатана и приносит ему из¬
вестие о полученном им громадном наследстве от одного из его дальних род¬
ственников, бежавшего за много лет перед тем из России в Америку от
воинской повинности. Благочестивый, ушедший всецело в созерцание Бо¬
жественной правды Лейзер сперва хочет отказаться от наследства, но сата¬
на искусно соблазняет его на принятие наследства, убедив старого Лейзера,
что Сам Господь Бог посылает ему, как Своему избраннику, средства для
того, чтобы он мог облагодетельствовать ими несчастное, гибнущее от ни¬
щеты человечество, и Лейзер дает свое согласие на принятие наследства.
В действительности оказывается, что деньги, которыми Лейзер хочет обла¬
годетельствовать сперва своих ближайших родственников, а затем и всех дру¬
гих людей, приносят с собой только одно зло и несчастье; самое же главное,
что необходимых средств для наделения ими всех нуждающихся не хватает,
вследствие чего толпа озлобленных людей, требующих от Лейзера денег,
которых он не в состоянии им дать, побивает его камнями. Мораль этой
пьесы заключается в том, что материальных благ недостаточно для достиже-
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
ния общего счастья и что вне Бога и без стремления к светлым и святым
идеалам вечной Божественной правды спасение человечества невозможно.
Кощунственного в этой пьесе, во всяком случае, было не больше, чем в
гетевском «Фаусте» и очень многих других произведениях литературы.
О преднамеренном изображении, под видом Лейзера, Христа, конечно, не
могло быть никакой речи.
По желанию Государя мной был составлен особый доклад о пьесе «Ана-
тэма». Как я узнал, доклад этот был прочитан Государем вслух Императри¬
це и вернулся ко мне с резолюцией, в которой значилось, что хотя Государь
со многим согласен, но «пьесу все же лучше запретить», что и было, конеч¬
но, немедленно исполнено.
Попутно я не могу не заметить, что у меня не один раз была возможность
убедиться, что Государь много читал и любил иногда читать вслух Импе¬
ратрице.
Так, например, на одном из редких моих представлений Государю я был
очень удивлен его вопросом: «А какого вы мнения о новой книге Струве
“Вехи”104 и что вы думаете об его искренности?» Я сказал, что считаю Стру¬
ве честным и искренним человеком, который пишет всегда правдиво то, что
он думает. Государь заметил на это: «Я очень рад, что вы такого мнения о
Струве, потому что он мне также кажется честным человеком».
На обязанности драматической цензуры лежало также участие в разреше¬
нии всякого рода художественных выставок. Кажется, за год до открытия
Государственной думы в Таврическом дворце была назначена большая выс¬
тавка исторической живописи. Когда все уже было готово, цензура заявила
протест против устроенной в одной из зал Таврического дворца специаль¬
ной «галереи фаворитов Императрицы Екатерины II». Против самих порт¬
ретов, принадлежавших несомненно к русской исторической живописи,
никаких цензурных возражений, разумеется, быть не могло, но подбор этих
портретов с особым подчеркиванием количества фаворитов Императрицы,
к тому же в залах Императорского дворца, создавал совершенно, казалось бы,
недопустимое нарушение самого элементарного такта и чувства приличия по
отношению к русскому Императорскому Дому и даже к историческому про¬
шлому Русского государства.
Защитником устроителей выставки выступил, однако же, один из наибо¬
лее образованных членов Императорской фамилии, Великий князь Николай
Михайлович. Он просил меня приехать к нему и стал настоятельно требовать
снятия запрета с устройства упомянутой выше специальной галереи, кото-
331
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
рая так и должна была обозначаться в каталогах как «галерея фаворитов
Императрицы». Когда я категорически этому воспротивился, заявив, что от
устранения намеченного устроителями выставки подбора портретов выстав¬
ка отнюдь не пострадает и что нельзя забыть, что эта выставка открывается
в залах тогда еще Императорского дворца, а потому я не думаю, чтобы Го¬
сударь одобрил устройство такой галереи, Великий князь, видимо очень рас¬
серженный, сказал, что в таком случае он лично доложит Государю об этом
и «посмотрим, — закончил он наш разговор, — что тогда скажет цензура».
Действительно Великий князь Николай Михайлович доложил об этом
Государю, но Государь с ним не согласился, и галерея была уничтожена, а
выставленные в ней портреты распределены по другим залам.
Для этой выставки в последний раз были открыты двери старого по¬
темкинского Таврического дворца, и почти вслед за закрытием выставки на¬
чались работы по капитальной перестройке этого дворца для Государствен¬
ной думы.
ВТОРАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ ДУМА
В выборах в Первую Государственную думу
я личного участия не принимал, но при
выборах во Вторую Государственную думу я попал даже в число выборщи¬
ков по Тверской губернии, и потому мне пришлось участвовать не только в
Тверском избирательном собрании, но и в нескольких предвыборных собра¬
ниях, бывших в Твери в последние дни перед выборами.
В сравнительно мирно настроенном отдаленном Зубцовском уезде, в
котором у меня было доставшееся мне от матери родовое имение, выборы
прошли спокойно, в обстановке и настроении, мало отличавшихся от обыч¬
ных уездных земских собраний, но зато предвыборные собрания в Твери
имели характер сплошных беспорядочных митингов, не предвещавших ни¬
чего хорошего.
На председательствовавших в этих собраниях никто не обращал почти
никакого внимания, или, вернее, они не обращали внимания на то, что про¬
исходило в зале, которая была переполнена посторонними лицами, свобод¬
но выступавшими с самыми резкими нападками на правительство и с при¬
зывом к непримиримой борьбе за якобы попираемые правительством права
народа.
У меня почему-то особенно сохранился в памяти один оратор. По внеш¬
нему виду, манере говорить и главным образом по тому, что он говорил, это
был не то уволенный от службы волостной писарь, не то бывший сельский
учитель. С туго набитым портфелем в руках, в котором, по его словам, со¬
браны самые обличительные документы против правительства, он начинал
свои неоднократные выступления каждый раз словами «Мы, социалисты-
революционеры» и при этом оснащал свою речь самыми возмутительными
инсинуациями, передержками и явными извращениями фактов. Возражать
на это было немыслимо потому, что каждый раз поднимался в зале невооб¬
разимый шум, который не давал никакой возможности говорить. А во вре¬
мя этих митинговых выступлений местные представители кадетской партии,
не присутствуя даже в зале, вели закулисные переговоры и заключали согла¬
шения с влиятельными представителями более левых кругов, чтобы какой
333
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
угодно ценою добиться возможности провести на выборах наибольшее чис¬
ло своих сторонников.
Всякие попытки противостоять создавшемуся явно оппозиционному
настроению были при этих условиях совершенно безнадежны, а потому,
исполнив формально свой гражданский долг, я при первой же возможнос¬
ти уехал в Петербург, зная вперед, что после подсчета голосов выборы по
Тверской губернии окажутся неблагоприятными для правительства.
Местная администрация в Твери, как, впрочем, и во всех других губер¬
ниях, была очень мало подготовлена к какому-либо, хотя бы косвенному,
влиянию на выборы, тем более что в разосланном губернатором циркуляре,
опубликованном в свое время ко всеобщему сведению в «Правительствен¬
ном вестнике», определенно рекомендовалось: «В обеспечение свободы
предвыборных собраний не стеснять собраний зарегистрированных партий
и допускать собрания, устраиваемые отдельными лицами, хотя бы и принад¬
лежащими к партиям, в легализации которых было отказано, когда они дей¬
ствуют как частные лица, а не от имени партии».
Местные общественные деятели и выборщики более умеренного на¬
правления при отсутствии определенной правительственной партии шли
вразброд, вследствие чего единственным результатом открыто проявленной
правительством после роспуска Первой Государственной думы борьбы с ка¬
детской партией, на этот раз далеко не так победоносно вышедшей из вы¬
борной кампании, явилось проникновение в Думу более левых элементов,
образовавших главным образом партию трудовиков, да еще сравнительно не¬
большой группы крайних правых во главе с бессарабским депутатом Пуриш-
кевичем. Лишь в очень немногих губерниях, как, например, в Тульской,
прошло несколько умеренных депутатов, но зато обе столицы дали снова
перевес кадетам, будущая же октябристская партия, руководимая А.И. Гуч¬
ковым, находилась тогда еще сравнительно в самом зародыше.
В результате, хотя правительство ко времени открытия Второй Государ¬
ственной думы внесло на ее рассмотрение целый ряд очень важных законо¬
проектов, частью проведенных уже в жизнь по 87-й статье105, и держало себя
в Думе с гораздо большей решимостью и даже, может быть, с более подоба¬
ющим достоинством, тем не менее скоро обнаружилось, что и Вторая Госу¬
дарственная дума является столь же безнадежно неработоспособною, как и
Первая, а начавшаяся из среды Государственной думы революционная про¬
паганда в войсках сделала роспуск ее лишь вопросом самого ближайшего
времени.
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
Тем не менее правительство, как это казалось, снова не решалось на рос¬
пуск Государственной думы.
Такое становившееся непонятным широким слоям населения промедле¬
ние правительства в осуществлении бесспорно принадлежавшего ему права
на роспуск Думы, аналогично предусмотренного в парламентском законо¬
дательстве всех конституционных государств, имело, однако же, на этот раз
свои особые причины. Прежде всего, хотя в распоряжении охранного от¬
деления имелись неопровержимые косвенные доказательства соучастия
нескольких членов Государственной думы в преступной организации, по¬
ставившей себе целью революционную пропаганду в войсковых частях Пе¬
тербургского гарнизона, правительство считало необходимым иметь до¬
кументальные данные о виновности членов Думы; добыть же помимо
свидетельских показаний какие-либо более веские доказательства их винов¬
ности при установленной законом их неприкосновенности и строгой закон-
спирированности их участия в преступлении было не так легко.
Кроме того, как только выяснилась полная невозможность ожидать и от
состава членов Второй Государственной думы какой-либо совместной с пра¬
вительством продуктивной работы, тотчас же, по распоряжению П.А. Сто¬
лыпина, в Министерстве внутренних дел приступлено было, с соблюдением
самой большой служебной тайны, к подготовке проекта нового избиратель¬
ного закона, и надо отдать справедливость, что сведения об этом проекте до
самого опубликования нового Положения о выборах не вышли из пределов
круга лиц, посвященных в эту работу, но этот закон, который должен был
быть обнародован одновременно с роспуском Думы, требовал еще предва¬
рительного рассмотрения его в Совете министров и утверждения Государем.
СЕРГЕЙ ЕФИМОВИЧ КРЫЖАНОВСКИЙ
Делопроизводство по составлению проекта
так называемой Булыгинской Думы и
дальнейшая переработка этого проекта после издания Манифеста 17 октября,
так же как и все вообще делопроизводство по выборам в Государственную
думу, были сосредоточены в специально образованном для этого отделе
Министерства внутренних дел, находившемся в непосредственном заведо¬
вании товарища министра С.Е. Крыжановского, который был не только его
вдохновителем, но и главным его фактическим работником.
Думаю поэтому, что я не ошибусь, если скажу, что действительным твор¬
цом проекта закона о Государственной думе, и в особенности как первона¬
чального, так и измененного Положения о выборах в Государственную думу,
был в действительности не кто иной, как Сергей Ефимович Крыжановский.
По своей неутомимой энергии, работоспособности, организаторскому
таланту и знанию дела С.Е. Крыжановский являлся в полном смысле слова
человеком выдающимся, а по условиям своей личной жизни он обладал воз¬
можностью всецело отдавать себя интересам службы.
По своим убеждениям С.Е. Крыжановский был сторонником самых
широких социальных реформ, но, может быть, потому, что в его юные годы
ему приходилось очень много вращаться в среде тесно примыкавшего к про¬
тивоправительственным партиям левого студенчества, он относился всегда
с нескрываемым скептицизмом к громким фразам и революционному пафо¬
су передовых думских ораторов.
До щепетильности строгий к самому себе, С.Е. Крыжановский неодно¬
кратно говорил: «Дайте членам Думы только немного здесь обжиться, и вы
увидите, как у одного окажется сын, ожидающий с нетерпением какого-ни¬
будь назначения, другому понадобится дополнительная банковская ссуда,
третий явится ходатаем за своих односельчан, а может быть, и сам будет не
прочь получить в столице небольшой подсобный заработок, да мало ли еще
какие явятся у большинства из них нужды, надо лишь суметь пойти им на¬
встречу, создавая этим путем естественную в таких случаях близость и дове¬
рие, потому что без небольших взаимных услуг все равно с народным пред¬
ставительством никакого дела не сделаешь».
336
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
В приведенных словах заключалось, конечно, гораздо больше присуще¬
го С.Е. Крыжановскому скептического отношения к людям вообще, неже¬
ли действительной уверенности, что такими методами можно изменить
общее оппозиционное настроение Государственной думы и добиться сов¬
местной с ней законодательной работы, но вместе с тем, считая себя до из¬
вестной степени, даже с некоторым основанием, как бы действительным
творцом Государственной думы, он во всех своих сношениях с членами Думы
всегда относился к ним с самым большим, и притом искренним, внимани¬
ем и, находя с ними общий язык, часто умел с ними договариваться.
Смелый и решительный в своих взглядах и действиях, С.Е. Крыжановс-
кий, однако же, в своих советах Столыпину отличался всегда самой большой
осторожностью, стараясь всегда оставаться в стороне, но если кто-либо, в тех
случаях, когда Столыпин выходил победителем из борьбы, имел право раз¬
делить с ним лавры победы, то это был, конечно, в значительной мере Кры-
жановский.
К сожалению, преждевременное трагическое выбытие из строя Столыпи¬
на и разразившиеся через несколько лет война и революция, а может быть,
даже отчасти и некоторые своеобразные черты характера самого С.Е. Кры-
жановского не дали возможности развернуться в достаточной степени его
государственным дарованиям и его исключительной энергии, и он ушел
поэтому из жизни недооцененным своими современниками, но П.А. Столы¬
пин до самой своей смерти всегда отдавал должную справедливость Крыжа¬
новскому и оставался ему верен даже в тех случаях, когда другие усиленно
старались его с ним поссорить.
ВЛАДИМИР ИОСИФОВИЧ ГУРКО
В бытность мою начальником Главного
управления по делам печати за все время
министерства Столыпина у меня было с ним только одно неприятное
столкновение по службе, повод которому дал столь же ревностный, как и
С.Е. Крыжановский, сотрудник Столыпина Владимир Иосифович Гурко, за¬
нимавший в Министерстве внутренних дел должность управляющего Земс¬
ким отделом.
С В.И. Гурко я никогда особенно близок не был, но мы были хорошо
знакомы по совместной службе в Петербурге, а также по земским и дворян¬
ским собраниям в Твери как местные землевладельцы и губернские гласные,
он по Тверскому уезду, а я по Зубцове кому.
В деловом отношении я всегда относился к нему и как к общественному
деятелю, и как к сослуживцу по Министерству внутренних дел с большим
уважением. Обладая независимым, хотя и не очень приятным характером,
В.И. Гурко выделялся всегда действительным знанием дела, точной опреде¬
ленностью своих взглядов и исключительною способностью легко и ясно
формулировать свою мысль, но, по своему увлекающемуся характеру, он и
в буквальном смысле слова, и вообще в жизни был типичный азартный иг¬
рок. При этом, пока он был в кругу своего домашнего очага, он был прекрас¬
ным семьянином, но во всех своих широких планах и в своей кипучей об¬
щественной и служебной деятельности он совершенно уходил от семьи, и
семья для него как бы не существовала.
Сделавшись управляющим Земским отделом после довольно продолжи¬
тельной службы в Государственной канцелярии, Гурко проявил себя непри¬
миримым врагом крестьянской общины, и все направленное против общи¬
ны и общинного землевладения законодательство времен Столыпина было
разработано и проведено в жизнь при самом ближайшем участии Гурко.
В последний год неудачно закончившейся для В.И. Гурко службы его в
Земском отделе, ввиду постигшего центральную полосу России неурожая,
там надвигался голод. Хлебных запасов в России было, конечно, более чем
достаточно, но продовольственная кампания в создавшихся условиях требо-
338
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
вала от правительства большой энергии и известного уменья для своевремен¬
ной, с наименьшими потерями для казны, заготовки хлеба.
Проведение этой продовольственной кампании выпало на долю В.И. Гур¬
ко, который и приступил к ней со всею присущею ему страстностью.
Как раз к этому времени Гурко только что вернулся из своего обычного
заграничного отпуска. Случайной соседкой его по купе международного ва¬
гона при отъезде из Петербурга оказалась немолодая уже, но еще красивая
и элегантная, сомнительной нравственности француженка, кажется, если
память мне не изменяет, по фамилии Эстер, содержавшая в Петербурге на
Караванной улице столь же сомнительный по своим целям, как и она сама,
салон дамских мод.
Первым последствием неожиданно завязавшегося таким образом знаком¬
ства Гурко с его соседкою, как говорили злые языки, было то, что разделяв¬
шая их купе перегородка была раздвинута и дальнейшее путешествие случай¬
ные соседи совершили уже вместе, причем это мимолетное знакомство
якобы не прекратилось окончательно и после возвращения Гурко в Пе¬
тербург.
Ловкой француженке, видевшей на своем веку всякие виды, было, конеч¬
но, нетрудно очень скоро выяснить те волновавшие Гурко мысли, которые
всецело захватили его после того, как он принял на себя по возвращении в
Петербург продовольственное дело.
Почуяв возможность легкой наживы, она как бы случайно свела В.И. Гур¬
ко с очень энергичным человеком, показавшимся ему человеком деловой
американской складки. Человек этот был Лидваль. В сущности, он даже не
был комиссионером, а владел в Петербурге, на Конюшенной улице, доволь¬
но большим складом водопроводных принадлежностей, преимущественно
для нужд домашнего обихода, но он был всегда готов когда угодно и на какую
угодно самую рискованную комиссионную сделку, лишь бы она сулила ему
хорошие барыши. Комбинация, предложенная Лидвалем, была, в сущности,
очень проста; она сводилась к тому, чтобы незаметно, пока известие о пред¬
стоявших казенных закупках хлеба не дошло еще до хлебной биржи, скупить
по низким ценам в южных портах России имеющиеся там крупные запасы
зерна и, обойдя таким образом главных хлебных торговцев, помешать им
взвинтить цены.
Как прирожденный азартный игрок, Гурко с увлечением бросился в омут
предложенной ему Лидвалем рискованной аферы и заключил с ним факти¬
чески, в случае удачи, очень выгодный для казны договор.
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
К несчастью для Лидваля, задуманная им комбинация была, однако,
своевременно обнаружена его конкурентами, сейчас же сильно поднявши¬
ми цены, и, таким образом, вся лидвалевская комбинация окончилась для
него крупным финансовым крахом, для Гурко же, а вместе с ним и для все¬
го правительства — большим скандалом, при котором на них вылился целый
поток инсинуаций и самых грязных обвинений.
При появлении первых статей начавшейся по этому поводу газетной
шумихи Гурко, по свойству своего характера, сдаваться не хотел. Когда после
опубликованного в газетах первого разоблачения я сообщил о нем Гурко по
телефону, он, по-видимому, еще не знал о крахе, постигшем Лидваля, и сей¬
час же решил вступить в открытый бой с газетными нападками на правитель¬
ство. Поэтому он спешно прислал мне как начальнику Главного управления
по делам печати от имени Земского отдела, на котором лежало тогда продо¬
вольственное дело, с формальной стороны вполне правильно составленное
опровержение, которое в таком же спешном порядке и было напечатано во
всех газетах.
В ту минуту у меня не могло быть, конечно, ни малейшего сомнения в
праве Гурко на опубликование присланного им опровержения. Между тем
Столыпину почти одновременно был доставлен внесенный в Государствен¬
ной думе запрос по делу Лидваля, со всеми скандальными подробностями об
отношениях к нему В.И. Гурко и неизвестными до тех пор данными о лич¬
ности Лидваля.
Трудно, конечно, сказать, в какой мере Гурко ставил Столыпина в изве¬
стность о своих сношениях с Лидвалем, но, зная независимый нрав В.И. Гур¬
ко и присущую ему смелость азартного игрока, можно с некоторой уверен¬
ностью предположить, что Гурко в данном случае всю ответственность брал
на себя.
Если бы его план удался, то оказалось бы, что он сделал для казны блес¬
тящее дело, но для достижения успеха необходимо было, конечно, соблюде¬
ние самой большой тайны, поэтому было бы вполне естественно, если бы
Гурко, по свойству своего характера, вел все дело совершенно самостоятель¬
но, беря всецело на себя весь риск задуманного им предприятия.
Когда крах разразился и все подробности стали достоянием гласности,
Столыпин, при его безупречной репутации, природной честности и даже при
полной уверенности в бескорыстии Гурко, все же не решил принять на себя
ответственность в этом деле и покрыть своим авторитетом действия Гурко,
взяв его под свою защиту. Таким образом, Гурко приходилось одному нести
всю тяжесть ответственности за последствия его неудавшегося риска. Он от
340
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
этого, впрочем, и не отказывался, но между ним и Столыпиным лежал дум¬
ский запрос, а с другой стороны, написанное Гурко опровержение, которое
вызвано было прямым выпадом против правительства и определенно вовле¬
кало Министерство внутренних дел, а вместе с ним и самого Столыпина в
сферу прямой ответственности за действия Гурко.
Когда Столыпину показали это опровержение, он пришел в совершен¬
но не свойственное ему нервное состояние и прежде всего в достаточно не¬
любезной форме по телефону напал на меня за то, что я допустил напечата¬
ние этого опровержения в газетах, не доложив предварительно обо всем ему.
Закончил он свой, очень резкий по отношению к Гурко, но в то же время
очень неприятный и для меня монолог, который я выслушал молча, запре¬
щением на будущее время помещать в газетах какие-либо опровержения,
касающиеся Министерства внутренних дел, без его личного разрешения.
Через несколько дней, когда Столыпин немного успокоился, он на пер¬
вом же моем очередном докладе очень просто и, по-видимому, чистосердеч¬
но извинился передо мной за свою горячность, но Гурко, для доказательства
полной безупречности правительства в деле Лидваля, был отдан на растер¬
зание толпы. И необходимо признать, что он мужественно, хотя и не совсем
безропотно, принял на себя весь одиум нападок на правительство.
Он был предан суду по обвинению в превышении власти и осужден с
одновременным лишением его придворного звания и в то же время права на
участие в земских и городских выборах. Единственное, что не удалось его
врагам, несмотря на все их старания, это доказать какие-либо с его стороны
корыстные цели, и в этом отношении он мог с известным достоинством
выйти из залы суда. Однако же, как я думаю, он никогда не мог забыть и
никогда не простил казавшегося ему явного предательства по отношению к
нему Столыпина.
И в качестве государственного, и в качестве общественного деятеля Гурко
казался человеком конченым. Всякий другой на его месте признал бы себя
побежденным, но не такова была сильная и властная натура Владимира
Иосифовича Гурко.
В этом отношении, как бы ни оценивать В.И. Гурко, нельзя не пре¬
клониться перед этим действительно сильным человеком, ибо он обязан ис¬
ключительно себе одному тем, что после того, как он, казалось бы, был окон¬
чательно втоптан в грязь в глазах общественного мнения, ему удалось
восстановить свое сперва общественное, а затем и служебное положение.
Оставшись не у дел, он переселился в деревню и со всей страстностью
своей натуры предался сельскому хозяйству, а также, насколько ему позво-
341
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
ляло его положение, местной общественной деятельности. Как только ему
была предоставлена затем в порядке исключения возможность, он принял
самое горячее участие в земских выборах и очень скоро завоевал себе выда¬
ющееся положение в земстве. Конечно, он мог этого добиться только бла¬
годаря исключительным свойствам своей сильной натуры, присущему ему
самоуверенному апломбу, находчивости и, может быть, даже сознанию чи¬
стой совести в тех злонамеренных корыстных побуждениях, которыми ста¬
рались его загрязнить его политические враги.
Положение В.И. Гурко казалось в особенности безнадежным в явно
враждебном ему Тверском губернском земстве, но он с самого начала при¬
обрел значительный перевес над всеми другими земскими деятелями своей
усидчивой работоспособностью и действительным знакомством со всеми
подробностями каждого самого сложного и самого пустого дела, ибо неда¬
ром же он сидел безвыездно в Твери, когда другие отсутствовали; главным
же образом он импонировал в заседании своим авторитетным тоном и вла¬
стным непреклонным характером, которому очень скоро подчинилось ог¬
ромное большинство земских гласных.
Благодаря своей работоспособности, знанию дела и бюрократическому
опыту, он сделался очень скоро бессменным председателем самой серьезной
и ответственной в земских собраниях Редакционной комиссии и через нее
явился фактическим руководителем всей земской работой, проявив несом¬
ненные наклонности к роли народного вождя, каковым он бы имел все шан¬
сы сделаться, если бы он не срывался в минуты самого большого своего ус¬
пеха, благодаря всегда мешавшим ему в жизни ярко выраженным в нем
свойствам азартного игрока.
При самых невозможных для всякого другого условиях В.И. Гурко срав¬
нительно очень скоро приобрел значительное влияние и голоса не только в
Тверском земстве, но и в тверском дворянстве до такой степени, что, как
только он, в порядке Монаршей милости, был окончательно восстановлен
в своих правах, была выдвинута его кандидатура в губернские предводители
дворянства.
Впоследствии он добился даже гораздо большего и был избран от тверс¬
кого дворянства в Государственный совет, но на первых выборах его в губер¬
нские предводители дворянства снова сказалась его несдержанная азартная
натура.
Эти выборы, на которые в его положении не всякий бы решился, шли в
большой борьбе, причем оказалось, что хотя В.И. Гурко и прошел в предво¬
дители, правда, очень незначительным большинством, но при подсчете го-
342
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия мемуарах
лосов произошла какая-то ошибка и потребовалась перебаллотировка. В по¬
добных случаях, на основании твердо проверенных опытов избирательных
собраний, а тем более в условиях данного случая, соглашаться на перебал¬
лотировку было невозможно. Все друзья и сторонники Гурко так ему и го¬
ворили, да и сам он определенно решил отказаться от перевыборов, но, пока
шли обычные в этих случаях переговоры, один из самых юных представите¬
лей враждебной Гурко кадетской партии Д.Н. Квашнин-Самарин, с явным
намерением быть услышанным Гурко и стоя почти с ним рядом, громко за¬
метил: «Просто Владимир Иосифович боится перебаллотировки». Этого
одного было достаточно, чтобы сейчас же на всю залу раздался зычный го¬
лос Гурко: «Нет, Владимир Иосифович не боится и согласен баллотировать¬
ся». После этого он был со скандалом забаллотирован, но это нисколько не
убавило его настойчивой энергии и редкого апломба.
Самого большого триумфа в этот период своей деятельности Гурко дос¬
тиг на бывшем в Москве Земско-городском съезде по народному образова¬
нию, созванном вследствие возбужденного правительством вопроса о введе¬
нии обязательного обучения в начальных школах106.
Гурко участвовал в этом съезде в качестве одного из выборных от Тверс¬
кого земства, я же был на съезде представителем Петербургского городско¬
го самоуправления в качестве председателя Петербургской городской комис¬
сии по народному образованию.
На рассмотрение этого съезда внесен был, между прочим, составленный
председателем Московской губернской земской управы Шиповым и одоб¬
ренный Московским губернским земским собранием проект введения в Рос¬
сии четырехклассной обязательной народной школы.
Проект этот, за недостатком потребных для этого крупных денежных
средств, [из-за] отсутствия соответствующих школьных помещений и даже
педагогического персонала, в условиях того времени уже считался неприем¬
лемым, но, невзирая на это, Гурко разработал и внес лично от себя на рас¬
смотрение съезда проект обязательной шестиклассной начальной школы.
Проекту Гурко, ввиду полной его по тому времени фантастичности, ни¬
кто не придавал никакого значения, причем к нему относились в высшей сте¬
пени отрицательно даже его сотоварищи по Тверскому земству в твердой
уверенности, что этот проект никогда бы не прошел в Тверском губернском
земском собрании, почему Гурко и внес его не от имени представляемого им
земства, а лично от себя.
На этом основании, когда проект Гурко был поставлен на повестку дня
в подготовительной комиссии по реформе начальной школы, многие члены
343
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
этой комиссии и все гласные, фактически заинтересованные в деле народ¬
ного образования, может быть даже отчасти для того, чтобы подчеркнуть
свое, более чем отрицательное отношение к этому проекту, и в особенности
к его докладчику, разбрелись по другим многочисленным комиссиям, кото¬
рые занимались вопросами практического осуществления обязательного
обучения в условиях существующей начальной школы. Но доклад этот заин¬
тересовал присутствовавших на съезде народных учителей и учительниц, до
отказа заполнивших аудиторию Гурко. Уже поднимаясь в тот день по лест¬
нице дома Московского дворянства107, в котором происходили занятия съез¬
да, я был поражен совершенно неожиданным для меня громом рукоплеска¬
ний, сочувственных криков и оваций, доносившихся из залы, в которой
происходил доклад Гурко, по его адресу со стороны чужой для него и ско¬
рее неблагоприятно настроенной против него массы земских педагогов.
Такой неожиданный успех Гурко не на шутку смутил и встревожил всех
враждебно относившихся к нему левых земцев, и они решили перенести на
другой же день рассмотрение так блестяще прошедшего в подготовительной
комиссии проекта Гурко на общее собрание.
Зала и в этот день была совершенно переполнена. Если бы Гурко держал
себя спокойно и просто или хотя бы только молчал, то он сохранил бы за
собой по крайней мере те лавры, которыми он был так щедро награжден
накануне, но и тут сказалась его страстная натура азартного игрока. Его ле¬
вые враги, хорошо зная его слабые стороны, нарочно его провоцировали, а
он этому поддался, или этого не чувствовал, и обнаружил полное отсутствие
необходимой выдержки. При каждом замечании на проект он с горячностью
поднимался и просил слова, а после каждого, нарочно для того, чтобы вы¬
вести его из себя, язвительного возражения он не был в состоянии воздер¬
жаться от резкостей, теряя свое иногда даже выигрышное положение, и,
несмотря на усиленные предупреждения председателя, продолжал горячить¬
ся, не понимая преднамеренных приемов своих оппонентов, чем окончатель¬
но свел на нет свой, быть может несколько демагогический, но все же очень
большой успех накануне среди земских педагогов.
Таким образом, с некоторым вероятием можно сказать, что только бла¬
годаря несчастному свойству своей натуры и своему темпераменту этот в
высшей степени даровитый человек и государственный деятель не сыграл той
роли, которую он мог бы сыграть в судьбе своей родины.
ТРЕТЬЯ ДУМА
По своему составу Третья Государственная
дума резко отличалась от первых двух
Государственных дум и с первого же заседания позволяла рассчитывать на
образование благоприятного правительству большинства, открывавшее воз¬
можность совместной с Думой работы правительства108.
Пробным камнем явилось в этом отношении рассмотрение финансовой
сметы. В общем бюджете смета Главного управления по делам печати име¬
ла, конечно, лишь очень второстепенное значение109; тем не менее мне при¬
шлось принять личное участие при рассмотрении этой сметы и в Бюджет¬
ной подкомиссии, и в Бюджетной комиссии, и даже в общем собрании
Государственной думы. Объяснения, которые мне приходилось при этом да¬
вать в комиссиях, вызывались обыкновенно вопросами рядовых членов
Думы и вытекали по большей части из явного незнакомства их с делом и
тщетного желания обнаружить какие-либо уверенно предполагаемые ими
злоупотребления. Самым скучным для меня было неоднократно повторяв¬
шееся явление, что как только я давал самое исчерпывающее объяснение
одному из членов Думы, тотчас же просил слова другой член Думы, сидев¬
ший на другой стороне стола, и задавал совершенно аналогичный или даже
тот же самый вопрос, как будто бы он ничего не слышал из того, что я толь¬
ко что говорил. Не обходилось при этом, конечно, без резких нападок на
общую деятельность Главного управления по делам печати, заканчивавшихся
требованием исключения из бюджета соответственных ассигнований, под¬
твержденных бесспорными законодательными санкциями, или даже всех
кредитов по Главному управлению по делам печати. К несомненной поло¬
жительной стороне прохождения бюджета через Государственную думу нуж¬
но отнести вынужденную для всех ведомств необходимость точного выясне¬
ния тех разнообразных и разновременно состоявшихся законодательных
актов, на основании которых испрашивались сметные ассигнования. В сущ¬
ности, это почти не изменило общей суммы кредита по Главному управле¬
нию по делам печати, но несомненно это внесло больший порядок в состав¬
ление сметы и поставило меня в необходимость вникнуть в порядок ее
составления.
345
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
В прежнее время, в особенности в период заведования канцелярией
Главного управления по делам печати Адикаевским, это мне совершенно
не удавалось, прежде всего потому, что, как только я выражал желание бо¬
лее осмысленно соединить однородные ассигнования или разбить их по од¬
нородным категориям в зависимости от оправдывавших эти ассигнования
законов, я сам чувствовал, что из этого получается невообразимая путани¬
ца, требующая полного пересоставления уже готовой сметы; самое же глав¬
ное, что и Адикаевский, и наш бухгалтер усиленно просили меня не делать
в смете никаких изменений, клятвенно обещая, что в таком виде, как она
составлена, она пройдет благополучно и они отвечают, что ими ничего не
забыто и что все испрашиваемые кредиты будут беспрепятственно ассигно¬
ваны. И действительно, сметы в таком виде проходили и не создавали ни¬
каких недоразумений. Таким образом, под конец я вполне уверовал в не¬
погрешимость нашей бухгалтерии и ограничивался, при подписании смет,
лишь вопросом: «Значит, вы ручаетесь, что все составлено правильно?» —
на этом все мое участие в составлении смет заканчивалось.
С открытием деятельности Третьей Государственной думы мне волей-
неволей, в силу необходимости, пришлось вплотную подойти к составле¬
нию сметы и к точному выяснению соответственных законов, с указанием
на них под каждым отдельным ассигнованием. Это потребовало, само со¬
бою разумеется, довольно большой работы по проверке размеров испраши¬
ваемых по каждой отдельной статье кредитов и, в связи с этим, внесения
полной ясности в самый порядок составления сметы. При этом, к большо¬
му отчаянию нашего бухгалтера, в общем итоге получилась разница не в
нашу пользу, в сумме, кажется, 1700 рублей. Он долго не мог примирить¬
ся с моим требованием об исключении этой суммы из сметы, уверяя меня,
что он найдет законный титул, оправдывающий это ассигнование, но в
конце концов оттягивать представление сметы было невозможно, и он при¬
нужден был покориться, а мы получили на предстоявший год на 1700 руб¬
лей меньше, так как к тому времени, когда он нашел свою ошибку, было
уже поздно.
Почти одновременно с открытием деятельности Третьей Государствен¬
ной думы совпало окончательное оформление новой политической партии,
объединившейся под названием Партии националистов110, к которой при¬
мкнули несколько членов Государственной думы, принадлежавших ранее к
партии крайних правых и к партии октябристов111, а также значительная
группа членов Государственного совета во главе с Д.Б. Нейдгардтом.
346
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия
в мемуарах
Судя по началу, можно было ожидать, что партия националистов разо¬
вьется в сильную правительственную политическую партию, но, к сожале¬
нию, этого не случилось, отчасти вследствие некоторых разногласий в сре¬
де самого правительства, отчасти же, может быть, вследствие того, что
возглавивший эту партию член Государственной думы П.Н. Балашов очень
мало подходил к роли лидера влиятельной правительственной партии.
КОНГРЕСС ОБ АВТОРСКОМ ПРАВЕ В БЕРЛИНЕ
Кажется, в конце 1906 года в Министерстве
торговли и промышленности состоялось
междуведомственное совещание по вопросу об участии России в предстоя¬
щем в Берлине международном конгрессе об авторском праве112 и в связи с
этим о возможности присоединения России к Бернской конвенции по меж¬
дународной защите авторских прав113.
Мне пришлось принять участие в этом заседании в качестве представи¬
теля от Министерства внутренних дел.
Оказалось, что большинство представителей ведомств, и в их числе пред¬
ставители Министерства народного просвещения и даже Академии наук,
высказались против присоединения к Бернской конвенции, мотивируя это
тем, что Россия не может себе позволить роскошь уплаты авторского гоно¬
рара за переводы и издание необходимых ей трудов иностранных авторов.
Такое отношение к Бернской конвенции отчасти оправдывалось тем, что
все переводы серьезных, и в особенности научных, трудов иностранных ав¬
торов никогда почти не печатались в России без их предварительного раз¬
решения, но участие в Бернской конвенции несомненно значительно затруд¬
нило бы возможность соглашения с ними русских переводчиков и издателей
в отношении размеров авторского гонорара, причем в действительности рус¬
ские ученые и русские писатели, которые лично были гораздо более заинте¬
ресованы в напечатании их трудов за границей, получали за свое авторское
право значительно меньший гонорар по сравнению с тем, который якобы
требовали обычно иностранные ученые и писатели за их русские издания.
Тем не менее приведенная мотивировка казалась мне даже в наших соб¬
ственных глазах унизительной для России. Поэтому при голосовании я при¬
соединился к тем, кто голосовал за присоединение к Бернской конвенции,
но мы остались в значительном меньшинстве. Вместе с тем было, однако же,
постановлено, не предрешая в дальнейшем возможности присоединения к
Бернской конвенции, принять согласно полученному приглашению участие
в Берлинском конгрессе с правом совещательного голоса.
В качестве представителей России в этом конгрессе приняли участие
кроме меня: от Министерства юстиции — директор департамента, а впослед-
348
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
ствии товарищ министра А.Н. Веревкин и, кажется, юрисконсульт того же
министерства Рейнбот, а от Министерства иностранных дел — советник рус¬
ского посольства в Берлине барон Будберг и профессор Александровского
лицея по международному праву Пиленко. Роль наша, как неполноправных
членов конгресса, кроме участия в обычных приемах, экскурсиях и обедах
была довольно скромная.
Заседания конгресса происходили обыкновенно в здании рейхстага во
второй половине дня, т.е. начинались в 2 часа, так что все утро у меня было
совершенно свободно.
Воспользовавшись этим и всегда обычной любезностью на местах по
отношению к членам международных конгрессов, я получил именной билет
на право посещения Берлинского университета.
Для меня это было важно потому, что я хотел таким образом познако¬
миться с профессором Листом, который читал тогда в Берлинском универ¬
ситете лекции по гражданскому праву.
В университете меня поразили прежде всего две вещи: упитанный, весе¬
лый и как бы беззаботный общий вид студентов, с аппетитом уничтожавших
во время перемен принесенные ими с собой бутерброды, и отчасти самый
способ научного преподавания, который не походил на привычное нам чте¬
ние лекций, а был скорее каким-то сознательным вдалбливанием предмета
со всеми типичными гимназическими приемами повторения сказанного,
сопровождавшегося вопросами, обращенными к отдельным студентам, так
что, уходя после лекций, я свободно мог повторить почти дословно все ска¬
занное профессором.
Во всяком случае, цели своей я достиг. Я познакомился с профессором
Листом, который очень любезно пригласил меня провести у него ближайший
вечер.
Профессор Лист интересовал меня главным образом потому, что он на¬
писал очень интересное исследование по законам о печати, в котором он
коснулся, между прочим, объективного вменения преступлений. Так как в
основу составленного мною проекта закона о печати положен был принцип
объективного вменения, то мне очень хотелось переговорить с профессором
Листом по многим возникавшим у меня в связи с этим вопросам. Профес¬
сор Лист познакомил меня с очень милым румыном, который под его руко¬
водством писал в это время диссертацию по общему вопросу об объектив¬
ном вменении, и мы провели вместе два или три очень приятных вечера.
Видимо, действительно заинтересовавшись практическим применением
349
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
принципа объективного вменения в подготовленном мною проекте закона
о печати, профессор Лист просил меня перевести на немецкий язык бывшую
у меня объяснительную записку к моему проекту и прислать ее из Петербур¬
га, обещав сообщить мне письменно свое мнение. Я, конечно, очень охот¬
но воспользовался сделанным мне предложением и получил от профессора
Листа в ответ очень любезное письмо, написанное на четырех страницах
почтовой бумаги большого формата, исписанных мелким, убористым почер¬
ком, которое явилось для меня большою моральною поддержкой. Не воз¬
ражая в принципе против намеченной мною системы последовательных
взысканий денежных штрафов без замены арестом с редактора, а в случае не¬
уплаты им штрафа в назначенный срок с издателя и с обращением в конеч¬
ном итоге взыскания на типографию, профессор Лист, признавая такой по¬
рядок при объективном вменении принципиально правильным, все же
высказал мнение, что в Германии такой порядок был бы едва ли прием¬
лемым, так как все сколько-нибудь значительные газеты составляют там
собственность больших издательских предприятий, которые всегда владеют
собственными типографиями, а потому издатель и владелец типографии
обыкновенно являются одним и тем же юридическим лицом, редактор же,
или, в большинстве случаев, редакторы газеты являются лишь фактическими
служащими в издательствах. При этом он, однако, оговаривал, что он лишен
возможности судить, насколько предположенный мной порядок окажется
применимым в русских условиях вследствие недостаточного знакомства его
с порядками, существующими в этом отношении в России.
Я не оставил в наследство моему преемнику ни окончательно отредакти¬
рованного проекта нового закона, ни моей объяснительной записки, ни даже
частного письма ко мне профессора Листа, потому что, ввиду бывших у меня
небольших частных совещаний, я был уверен и имел на это некоторые ос¬
нования, что мой проект встретит самые ожесточенные возражения и никог¬
да не получит осуществления. Противники моих взглядов предпочитали,
взамен предполагавшейся мною при объективном вменении системы денеж¬
ных штрафов и ответственности типографии, предоставление правительству
права утверждения редакторов, установление для редакторов высокого об¬
разовательного ценза и даже восстановление денежных залогов для обеспе¬
чения возможности взыскания штрафов с редакторов. Напрасно я возражал,
что мы говорим о разных вещах — что они говорят о мерах предупреждения
возможности совершения преступлений посредством печати, так или иначе
стесняющих ее свободу, а я говорю об уничтожении всяких администра-
350
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия
5
в мемуарах
тивных стеснений печати при условии установления реальной ответствен¬
ности за совершаемые посредством печати нарушения закона вплоть до
закрытия и ликвидации типографии, без содействия владельцев которой не¬
возможно самое совершение преступлений посредством печати. Столыпи¬
ну, впрочем, я передал печатный экземпляр отредактированных главных ста¬
тей проекта нового закона, но вопрос о внесении проекта нового закона о
печати на рассмотрение законодательных учреждений или даже об образо¬
вании комиссии для разработки закона о печати, несмотря на значительно
изменившийся состав Третьей Государственной думы, даже не возбуждался,
тем более что и в самой Думе не замечалось ни малейших признаков жела¬
ния проявить в этом отношении законодательную инициативу.
ПОСМЕРТНОЕ ИЗДАНИЕ
НЕ НАПЕЧАТАННЫХ РАНЕЕ ПРОИЗВЕДЕНИЙ
ГРАФА ЛЬВА НИКОЛАЕВИЧА ТОЛСТОГО
Кажется, в феврале 1911 года в папке, при¬
сланной мне с курьером от П.А. Столыпи¬
на, в числе других бумаг оказалось письмо министра Императорского Двора
графа Фредерикса. В нем сообщалось, что, ввиду поступившего на Высочай¬
шее Имя ходатайства графини Александры Львовны Толстой и отставного
гвардии ротмистра Черткова о цензурном облегчении выпуска в свет посмер¬
тного издания не напечатанных ранее произведений графа Льва Николаевича
Толстого, Государь Император, по примеру того, как это было сделано его
державным предком Императором Николаем 1 в отношении произведений
А.С. Пушкина114, Высочайше соизволил принять на себя предварительную
цензуру предположенного издания произведений графа Толстого, а потом,
по поступлении в Главное управление по делам печати имеющей быть пред¬
ставленной туда рукописи с произведениями графа Толстого, таковая дол¬
жна быть направлена к гофмейстеру графу Голенищеву-Кутузову, на кото¬
рого возложено представление Государю Императору соответственного
всеподданнейшего доклада.
Возможность приведения в исполнение такого Высочайшего повеления,
само собой разумеется, вызвала большие сомнения.
Прежде всего, сама предварительная цензура, которая существовала при
Императоре Николае 1, была уже отменена, с переходом к ответственности
за совершенные посредством печати преступления по суду. Таким образом,
принимая на себя предварительный просмотр посмертного издания произ¬
ведений Толстого, Государь, в сущности, принял бы на себя разрешение
вопроса о том, есть ли в этих произведениях состав преступления, т.е. раз¬
решение часто довольно спорных вопросов, по которым даже среди членов
суда, рассматривающего дело, нередко возникают серьезные разногласия.
Затем, при предварительном просмотре представленной рукописи могли
очень легко встретиться такие места, в которых, вне всякого сомнения, нет
состава преступления, но дать Высочайшее разрешение на их напечатание
352
А.В. Бельгард (Рига, 1902)
Ревельская ратуша Дом черноголовых и здание
Олайской гильдии в Ревеле
Освящение пристройки Пюхтицкого подворья в Ревеле 29 сентября 1902 г
В центре с седой бородой Иоанн Кронштадтский, слева от него игуменья
Алексия и А.В. Бельгард. Стоит второй слева П.Н. Вульф
Прибытие Николая II и императрицы Александры Федоровны
в Ревель 26 сентября 1904 г. Фото К. Булла
Эскадренный миноносец «Князь Суворов»
на ревельском рейде во время высочайшего смотра
26 сентября 1904 г. Фото К. Булла
Пюхтицкий монастырь. Современная фотография
Деятели Ревельского управления Российского Красного Креста в 1904 г.
Сидят слева направо: Г. фон Врангель, С.П. Бельгард, А. фон Буксгевден,
О.А.П. фон Розен, А.В. Бельгард, МЛ. Ризенкампф
Машиностроительный завод «Виганд» в Ревеле
Завод электрооборудования акционерного общества
«Вольта» в Ревеле
К.Я. Пяте
Балтийский вокзал в Ревеле.
Литография Л.Х. Петерсена
А. V. BELLEGARDE
MINU MALESTUSI
EESTIMAA
KUBERNERINA
ЕЕМСНА KIRJUTANUD
OR. PHIL. O. LIIV
K./0. „LOODU S*. TARTU 1937
Титульный лист эстонского издания мемуаров А.В. Бельгарда
«Воспоминания губернатора Эстляндии» (Тарту, 1937)
А. В. Бельгард (1905)
Здание Министерства внутренних дел,
в котором располагалось Главное управление по делам печати
В Ы Г О'[ Л fi ш [ и М Л н И Ф к < тъ
МЫ. НИКОЛАЙ вторый
ШЕРАТОРЪ К САЩОДЕРЖЩЪ ВСЕР0СС1ЙСК1И
Ц«П tv, ш пИ UUlOf (Ш ММИМП
«К сему листу свиты его величества
генерал-майор Трепов руку приложил»
(авторы И.М. Грабовский
и Н.Г. Шебуев; Пулемет. 1905. № 1)
Карикатура И.Я. Билибина «Осел
в 1/20 натуральной величины»
(Жупел. 1906. № 3)
Карикатура Г.П. Эрастова
«Зачитался» (Бурелом. 1905. № 1)
Карикатура З.И. Гржебина
«Орел-оборотень, или Политика
внешняя и внутренняя»
(Жупел. 1905. № 1)
Общий вид разрушенной взрывом дачи П.А. Столыпина.
Фото К. Булла
А.Г Булыгин
Д.Ф. Трепов
П.Г. Курлов
В.А. Сухомлинов
Здание русского отдела (по проекту В.А. Покровского)
на Всемирной выставке печатного дела в Лейпциге (1914).
Эскиз к проекту
Ifir tssatm
f+Zb iftf-f 3^
Hanjcnauemcie Xix.U.m
tftuhifl Ъ
fJS9
- /&2W :
_ tr. дш
- j*|l^mMW If ■..««■■V, тмг
V*4
, W**/*<«
Ялй», tffku-.
ftl C
#«5&ГС
Ptr)-nrn''O,
^«UM
#
1МПЫМ Ml
С.П. Бельгард
Нансеновский паспорт
А.В. Бельгарда
А.В. Бельгард в эмиграции (конец 1930-х гг)
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
могло бы в то же время оказаться совершенно невозможным. Между тем если
бы эти места были по распоряжению Государя Императора исключены, а
затем все же напечатаны, то не оказалось бы никакой возможности воспре¬
пятствовать на законном основании их распространению. Наконец, тот ис¬
ключительный спешный порядок выпуска в свет первого посмертного изда¬
ния не напечатанных ранее произведений графа Толстого нельзя было не
поставить в связь с появившимися уже в газетах сведениями о споре, возник¬
шем из-за литературного наследства графа Толстого в среде его семьи115.
Можно было предвидеть, что спор этот получит разрешение в суде, а пото¬
му было бы по многим причинам крайне нежелательно связывать имя Госу¬
даря с интересами одной из спорящих сторон. Составив по этому вопросу
краткую записку, я немедленно же отправился к П.А. Столыпину, который
вполне согласился с высказанными мною соображениями и в тот же день
уведомил министра Императорского Двора о встречаемых им затруднениях
в исполнении состоявшегося Высочайшего повеления116.
Результатом явилось новое письмо графа Фредерикса, который уведомил
П.А. Столыпина, что Государь Император, выслушав доклад о затруднени¬
ях, встречаемых министром внутренних дел при исполнении Высочайшего
повеления, последовавшего по ходатайству графини Александры Львовны
Толстой и отставного гвардии ротмистра Черткова, Высочайше повелеть
соизволил, чтобы всеподданнейший доклад, составление которого возложе¬
но на гофмейстера графа Голенищева-Кутузова, был представлен им совме¬
стно с начальником Главного управления по делам печати. Оказалось, таким
образом, что я совершенно невольно сам взвалил на себя очень тягостную и
неприятную для меня работу.
И действительно, когда первый том посмертного издания произведений
Толстого был в рукописи доставлен мной графу Голенищеву-Кутузову, то он
вернул ее мне обратно, при коротеньком письме, где, ссылаясь на состояв¬
шееся Высочайшее повеление, просил меня «почтить его моим заключени¬
ем по содержанию прилагаемой рукописи».
Хотя я не первый год служил в Главном управлении по делам печати, но
мне, в сущности, никогда не приходилось самому исполнять обязанности
цензора, так как и по должности члена Совета, и по должности начальника
Главного управления по делам печати мне приходилось сталкиваться с цен¬
зурными запросами, так сказать, только во второй инстанции, по жалобам
на действия цензоров. После же 1905 года всему ведомству по делам печати
приходилось иметь дело почти только с уже отпечатанными книгами и га-
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
етами, в которых нельзя было ничего ни изменить, ни исключить. И вот, по
транной иронии судьбы, через несколько лет после окончательного упраз¬
днил предварительной цензуры она вновь вызывалась к жизни для выпуска
1 свет посмертного издания произведений одного из величайших русских
[исателей, да еще по ходатайству едва ли не самых близких ему людей.
По вполне понятным причинам я не хотел взять на себя лично предва-
>ительную цензуру представленной рукописи. Посоветовавшись с моим бли¬
жайшим сотрудником Александром Александровичем Катениным, занимав-
иим в то же время должность председателя Петербургского комитета по
>елам печати, мы решили предоставить предварительный просмотр рукопи-
и тому члену Комитета, к которому должно было бы поступить впослед-
твии посмертное издание произведений Толстого в уже отпечатанном виде.
Случайно им оказался самый младший из состава Комитета, но очень дель-
[ый и образованный член Комитета по делам печати Вержбицкий, который
ю моему указанию сделал в рукописи отметки троякого рода: 1) он отметил
1еста, определенно подходящие под статьи Уложения; 2) места сомнитель-
[ые, в которых мог бы быть усмотрен состав преступления, и 3) такие мес-
а, в которых не заключалось признаков преступления, но разрешение ко-
орых Высочайшей властью представлялось бы неудобным, потому что такие
1еста в посмертном издании произведений Толстого действительно были.
1осле необходимых частичных исправлений в сделанной Вержбицким ра-
оте я направил рукопись с моим заключением графу Голенищеву-Кутузо-
у, добавив, что по мотивам, изложенным в письме министра внутренних дел
[а имя министра Императорского Двора, я остаюсь при прежнем мнении и
[ахожу, что Александре Львовне Толстой и ротмистру Черткову должно быть
[редложено направить дело о выпуске посмертного издания не напечатан-
[ых ранее произведений графа Льва Николаевича Толстого в законом уста-
ювленном порядке без предварительной цензуры. Граф Голенищев-Кутузов
огласился с моим мнением, а затем в таком же смысле последовало Высо-
айшее повеление.
Казалось, что как будто я должен был считать себя удовлетворенным
юсле одержанной победы, но судьба готовила мне еще горшее испытание.
Почти одновременно с разрешением этого дела Государь и вся Царская
"емья, а также министр Императорского Двора граф Фредерикс уехали в
фым. Тотчас по их отъезде я получил через начальника канцелярии Мини-
терства Императорского Двора генерала Мосолова, который также был уже
Крыму, письмо, в котором граф Фредерикс уже лично от себя просил меня,
354
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия мемуарах
согласно ходатайству Черткова и графини А.Л. Толстой, оказать содействие
к устранению возможности наложения ареста на посмертное издание не
напечатанных ранее произведений графа Толстого путем предварительного
просмотра этого издания в рукописи, добавляя при этом, что графиня
А.Л. Толстая и ротмистр Чертков «заранее соглашаются на все исключения,
которые будут мною сделаны, даже если бы в исключенных местах не было
ничего противного закону», так как они крайне заинтересованы в скорейшем
беспрепятственном выпуске этого издания в продажу.
Я отказывался верить, чтобы люди, как будто казавшиеся идейно наибо¬
лее близкими Толстому, могли так бесцеремонно отнестись к его произве¬
дениям, и притом только для того, чтобы по чисто материальным соображе¬
ниям опередить других членов семьи Толстого, которые к тому же, вероятно,
более бережно отнеслись бы к оставшемуся после него литературному на¬
следству.
Очень скоро, однако же, все мои сомнения отпали. Мне была доставле¬
на рукопись первого тома предстоящего издания с подтверждением указан¬
ных в письме условий и с указанием на исключительную срочность дела.
Таким образом, от меня требовалось, чтобы я «гарантировал» выпуск
издания без наложения ареста. Не говоря уже о том, что арест в данном слу¬
чае мог быть наложен не только Комитетом по делам печати, но и прокурор¬
ским надзором, вся несообразность создавшегося положения заключалась в
том, что издатели открыто заявляли о своем согласии на исключение даже
таких мест, в которых нет состава преступления, лишь бы иметь уверенность,
что издание выйдет в свет и поступит в продажу без наложения ареста. Хотя
предварительное соглашение издателей или авторов с членом Комитета,
просматривающим издание в отпечатанном виде, определенно в то время не
допускалось, ввиду исключительности случая, и так как рукопись фактичес¬
ки уже была просмотрена, то, конечно, можно было бы в частном порядке
указать места, которые безусловно должны быть инкриминированы. Но если
издатели соглашаются на исключение всего, что будет признано необходи¬
мым исключить помимо требований закона, заранее отказываясь от всяких
претензий, то положение значительно осложнялось, ибо при таком условии
ведомству Главного управления по делам печати могло быть поставлено в
вину очень многое, с вполне справедливым указанием, что издателями было
предоставлено неограниченное право исключения всего, что будет призна¬
но нужным, независимо от наличности состава преступления. К этому не¬
обходимо добавить, что после отмены предварительной цензуры и с на-
355
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
РоссияК^в мемуарах
ступлением сравнительного успокоения Главное управление по делам печати
было буквально завалено жалобами официальных учреждений и должност¬
ных и частных лиц на различные газетные статьи, брошюры и книги, якобы
неправильно допущенные к обращению без наложения ареста, причем если
в них, может быть, действительно содержалось что-либо тенденциозное или
неприятное для тех, кто заявлял претензию, то все же неналожение ареста
объяснялось тем, что указываемые места никак нельзя было подвести ни под
одну статью закона. Но если сами издатели предоставляют ведомству по де¬
лам печати свободу действий красными чернилами, то тут уж и защититься
нельзя. Помимо этой, так сказать, чисто ведомственной точки зрения отно¬
шение издателей вызывало самое горькое чувство. Некоторые произведения
Толстого годами лежали в его письменном столе, вероятно, именно потому,
что он не хотел или не находил возможным подвергнуть их цензурным со¬
кращениям. Неужели же после его смерти можно было, по мнению издате¬
лей, произвольно выбросить из его произведений даже такие места, которые
могли невозбранно быть напечатаны, лишь бы по каким бы то ни было при¬
чинам поскорее иметь возможность выпустить предположенное издание на
рынок.
Тем не менее нужно было как-то выходить из создавшегося положения.
Прежде всего я не мог устранить от просмотра рукописи Петербургский ко¬
митет по делам печати, от которого, в сущности, по действующим правилам,
должно было зависеть разрешение вопроса о наложении ареста на предпо¬
ложенное издание по представлении его в отпечатанном виде. Поэтому все
исключения и все отметки в рукописи были сделаны Комитетом, конечно,
без всякой обязательной силы для издателей, с правом воспользоваться ими
частью или полностью. Издатели беспрекословно исключили все, что было
отмечено в рукописи, но когда вскоре затем вышел первый том произведе¬
ний Толстого, то оказалось, что все указанные Комитетом и исключенные
издателями места обозначены в книге точками, без всякого, конечно, ука¬
зания, что эти места исключены по желанию самих издателей117.
Вскоре после появления в продаже вышедшего в таком исключительном
порядке первого тома произведений Толстого Царская Семья и сопровож¬
давшие ее лица Императорского Двора вернулись из Крыма, и ко мне как-
то заехал Александр Александрович Мосолов.
Я не преминул, конечно, высказать ему, в какое затруднительное поло¬
жение поставила меня переданная мне им просьба графа Фредерикса, тем
356
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия
5
в мемуарах
более что я имел все основания думать, что обращение ко мне Фредерикса
последовало с ведома Государя.
А.А. Мосолов отказывался понять, в чем именно я мог встретить затруд¬
нения при исполнении желания А.Л. Толстой и Черткова, раз он предоста¬
вил мне полную свободу действий.
Тогда, чтобы проиллюстрировать мои слова наглядным примером, я ука¬
зал А.А. Мосолову на лежавшие передо мной и предназначенные для второ¬
го тома посмертного издания произведений Толстого «Записки Федора Кузь¬
мича».
В этой повести, в сущности, не заключалось ничего явно преступного с
точки зрения закона, но разрешение ее к напечатанию при создавшихся ус¬
ловиях вызывало все же некоторые сомнения.
Прежде всего Толстой предпослал этому литературному произведению
несколько вступительных слов о том, что очень распространенная легенда о
личности старца Федора Кузьмича вызывала с давних пор горячие споры, в
которых принимали участие известные историки, писатели и даже один из
великих князей118, но всем этим спорам в настоящее время положен конец,
после того, как удалось найти подлинные записки Федора Кузьмича, кото¬
рые и приводятся в дальнейшем изложении и которые не оставляют уже
никакого сомнения в том, что под именем старца Федора Кузьмича действи¬
тельно скрывался Император Александр I.
Для всякого интеллигентного человека было совершенно ясно, что со
стороны Толстого это был лишь литературный прием для того, чтобы объяс¬
нить автобиографический характер изложения повести, темой которой Тол¬
стой избрал легенду о Федоре Кузьмиче119, но при широком распростране¬
нии этой повести, в особенности если она была бы напечатана отдельной
брошюрой, она могла бы ввести многих читателей в очень нежелательное
заблуждение.
«Кроме того, многие суждения, приписываемые Толстым, ввиду автобио¬
графического характера повести, Императору Александру I, так же как и
самую фабулу о причинах и обстоятельствах таганрогских событий нельзя
было не признать оскорбительными для памяти покойного Императора, хотя
русский уголовный закон карает оскорбление только деда царствующего Им¬
ператора, — сказал я. — Вот я и спрашиваю, должен ли я, ввиду дискреци¬
онных прав, предоставленных мне А.Л. Толстой и Чертковым, и с точки зре¬
ния тех, кто возложил на меня обязанность предварительного просмотра
357
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
посмертного издания произведений Толстого, пропустить в этом издании
“Записки Федора Кузьмича” или их исключить?»
На это А.А. Мосолов, видимо, сам заинтересовавшийся этой повестью,
с большой настойчивостью стал просить меня дать ему на несколько дней
рукопись с «Записками Федора Кузьмича», дабы граф Фредерикс мог лич¬
но передать эту рукопись для прочтения Государю, который, по словам
А.А. Мосолова, очень любит такие вещи и, наверное, прочтет ее вместе с Им¬
ператрицей.
Через несколько времени А.А. Мосолов вернул мне рукопись, сообщив,
что, как он и предвидел, Государь с наслаждением громко прочел «Записки
Федора Кузьмича» Императрице.
«Ну, и как же, по вашему мнению, — спросил я, — должен я их пропус¬
тить или нет?» — «Конечно, нет», — сказал Мосолов. «Я так и поступлю, —
ответил я, — но только имейте в виду, что если эти записки появятся вслед
за тем, что очень возможно, в одном из ежемесячных журналов или, что тоже
возможно, будут напечатаны отдельной брошюрой, то правительство будет
лишено законной возможности помешать их распространению».
Посмертное издание не изданных ранее произведений графа Толстого
было, впрочем, очень скоро без всяких пропусков напечатано за границей120,
а спор из-за литературного наследства, возникший в семье графа Толстого,
разрешился помимо суда.
«ПАРАГРАФЫ» И ПОВРЕМЕННЫЕ ИЗДАНИЯ
Ввиду ^прекращавшегося революцион¬
ного террора почти все губернии и области
России продолжали оставаться частью на военном положении, частью же в
состоянии чрезвычайной или усиленной охраны121.
При таких условиях внесение на рассмотрение законодательных учреж¬
дений проекта нового закона о печати признавалось несвоевременным, а
потому выработанные мною основные положения нового закона до самого
оставления мной должности начальника Главного управления по делам пе¬
чати не вышли из рамок предварительных совещаний моих с соответствую¬
щими органами Министерства юстиции и редактирования отдельных статей
проекта, после же моего ухода и эти совещания прекратились, а с объявле¬
нием войны весь вопрос об издании нового закона о печати был временно
предан полному забвению.
Не касаясь тех особых условий, в которых повременные издания оказа¬
лись после открытия военных действий, когда повсюду была введена воен¬
ная цензура122, необходимо заметить, что уже до войны, ввиду признанной
правительством недостаточности мер судебного воздействия на печать,
почти во всех районах России были изданы, на основании положения об ох¬
ране, особые обязательные постановления, предоставлявшие высшим пред¬
ставителям местной административной власти право наложения на повре¬
менные издания за нарушение этих постановлений денежных штрафов в
административном порядке.
Излишне говорить, что и эти попытки воздействия на печать оставались
безрезультатными. Такое бессилие правительства подчинить повременные
издания своему влиянию можно объяснить главным образом тем, что, в от¬
личие от современных вершителей судеб человечества, и не в одной только
Советской России, окончательно задушивших свободу печати, русское пра¬
вительство того времени, при всех его недостатках, все же всегда стремилось
оставаться в рамках хотя бы относительной законности.
Так как местные администраторы, т.е. генерал-губернаторы, губернато¬
ры и градоначальники, в отношении своих прав по применению обязатель-
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
ных постановлений пользовались по закону полною самостоятельностью, то
ожидать какого-либо единообразия в их действиях было довольно трудно, и
з порядке надзора за их действиями все сводилось лишь к наблюдению за
тем, чтобы издаваемые для печати постановления не выходили из пределов,
указанных в законе. Но и в этих условиях нельзя было рассчитывать на не¬
обходимое единство действий местной администрации. То, что подвергалось
каре в одном месте, при наличности тех же обязательных постановлений
свободно пропускалось в соседнем городе или губернии. Кроме того, при
малейшей возможности в Петербург стремительно направлялись телеграф¬
ные и письменные жалобы на имя председателя Совета министров и влия¬
тельных членов Думы, что нередко очень расхолаживало чрезмерную энер¬
гию более ревностных губернаторов, причем лишь очень немногие из них,
не обращая внимания на жалобы, упорно продолжали вести свою линию.
Как-то раз, я помню, Столыпин просил меня съездить в Москву, чтобы
лично переговорить с московским генерал-губернатором генералом Гершель-
маном, начавшим проявлять особую беспощадность в отношении действи¬
тельно, впрочем, крайне противоправительственно настроенных московских
газет левого направления.
Приехав к Гершельману, я застал его за работою в его служебном каби¬
нете с правителем его канцелярии Борденавом, которого я знал еще по моей
прежней службе в Москве и который никогда не отличался особенно правы¬
ми убеждениями.
Я объяснил генералу Гершельману, что приехал в Москву по поручению
председателя Совета министров, который озабочен необходимостью установ¬
ления известного единообразия при применении обязательных постановле¬
ний в отношении повременных изданий, а потому я прошу его разрешения
переговорить с тем из подчиненных ему должностных лиц, которому им
поручено ведение этого дела.
Гершельман произвел на меня впечатление хотя на вид сурового, но
прямого и добродушного человека и типичного генерала доброго старого
времени.
В первую минуту он был как будто озадачен моей просьбой, а затем, при¬
няв очень официальный тон, просил меня доложить господину председате¬
лю Совета министров, что наложением взысканий на повременные издания
он ведает самолично и что в этом отношении у него установлен такой поря¬
док. «Все газеты, — сказал генерал Гершельман, отчеканивая каждое ело-
360
ЧАСТЬ И. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
РоссияК^в мемуарах
во, — распределены мною между моими чиновниками особых поручений,
которые обязаны с утра их прочесть и подчеркнуть в них синим карандашом
все, что заслуживает внимания и нарушает действующие в Москве обязатель¬
ные постановления, а затем уже я сам прочитываю отмеченные места и, когда
нахожу нужным, отчеркиваю их красным карандашом и тогда уже передаю
в канцелярию для наложения по моему указанию денежного штрафа на ре¬
дактора, каждый раз с объявлением виновному, что, буде он пожелает, пусть
благоволит пожаловать в мою канцелярию, где он и получит необходимое
объяснение, за какую статью и на каком основании он оштрафован. Когда
же это не действует и нарушения в той же газете наоборот явно усиливают¬
ся, тогда мне ничего не остается, как выслать виновного редактора из пре¬
делов вверенного мне генерал-губернаторства. И вот, представьте себе, —
продолжал Гершельман, — на этих днях сижу я, как сегодня, за работой в
моем кабинете, и вдруг мне докладывают, что меня желает видеть по экст¬
ренному делу господин Рябушинский. Оказывается, он пришел ходатаем за
редактора своей газеты “Утро России”123, которого я выслал из Москвы, и,
как ни в чем не бывало, заявляет мне, что он просит за своего редактора,
потому что этот человек якобы решительно ни в чем не виноват, так как он,
Рябушинский, сам является фактическим руководителем своей газеты. Так
как преследование невинных людей совершенно не входит в мои намерения,
то я тут же, в присутствии господина Рябушинского, и приказал правителю
моей канцелярии немедленно высылку редактора отменить, а вместо него
выслать из Москвы самого господина Рябушинского. Как к этому отнесся
господин Рябушинский, мне не известно, но на другой день я неожиданно
получаю телеграмму из Петербурга, подписанную “за министра Крыжанов-
ский”, — я вас спрашиваю, что такое значит “за министра”? И вот господин
Крыжановекий телеграфирует мне, что ему казалось бы, что в отношении
газеты “Утро России” в данном случае можно было бы ограничиться менее
суровою мерою. Ну, я и ответил господину Крыжановскому, что, пока я не
был московским генерал-губернатором, мне тоже казалось, что можно в от¬
ношении повременных изданий ограничиваться менее суровыми мерами, но
с тех пор, как я стал московским генерал-губернатором, мне это перестало
казаться».
Такой человек, как генерал Гершельман, не мог, конечно, долго удер¬
жаться в Москве, и его недруги воспользовались первым же удобным случаем
для какого-то неприятного правительству думского запроса, в результате
361
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия Ф мемуарах
которого генерал Гершельман был освобожден от обязанностей московско¬
го генерал-губернатора с назначением командующим войсками Виленского
военного округа.
Так как в отношении порядка применения к органам повременной пе¬
чати обязательных постановлений представители местной администрации не
были подчинены Главному управлению по делам печати, а во всем, что ка¬
салось Положения об охране, скорее находились в ведении Департамента
полиции, то я, в сущности, не нес никакой непосредственной ответственно¬
сти за неправильное применение этих постановлений, но тем не менее мне
все же приходилось иметь и личные, и письменные сношения по различным
вопросам, возникавшим в этой области, а также по поводу неожиданных
иногда претензий со стороны лиц, занимавших подчас довольно высокое
служебное положение.
Особенно отчетливо сохранились у меня в памяти очень неприятные
столкновения, возникшие у меня в этом отношении с министром иностран¬
ных дел А.П. Извольским, всегда отличавшимся либеральным образом мыс¬
лей, который он обыкновенно любил подчеркивать.
Первый случай такого столкновения произошел из-за статьи, появившей¬
ся, кажется, даже в какой-то левой газете во время моего кратковременного
отъезда из Петербурга по делам службы.
Заместителем моим на этот раз оказался не, как всегда, очень спокойный
и рассудительный А.А. Катенин, на которого можно было во всех отноше¬
ниях положиться, а другой член Совета Главного управления по делам пе¬
чати, Александр Васильевич Муромцев. Это был по комплекции довольно
тучный старый холостяк, преисполненный неимоверною важностью к сво¬
ей особе. Обыкновенно он и зиму и лето жил в принадлежавшей ему доволь¬
но большой и почти пустой даче в Павловске, очень одиноко, в сообществе
лишь старого, очень красивого сибирского кота, с которым он никогда не
расставался. В прежнее время он был известен как выдающийся преподава¬
тель математики и отличался всегда и во всем самою большою точностью. С
изменением общих условий деятельности Главного управления по делам
печати мною был возложен на Муромцева главным образом контроль над
правильностью расходования кредитов по Главному управлению, а также по
оборотам «Правительственного вестника», типографии Министерства внут¬
ренних дел и других организаций, состоявших в ведении Главного управле¬
ния по делам печати, и в этой сфере, нужно отдать Муромцеву справедли¬
вость, он был всецело на высоте призвания.
362
ЧАСТЬ И. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
Упомянутая мною выше газетная статья, взволновавшая Извольского,
представляла собою обыкновенную хроникерскую заметку о состоявшемся,
не помню уже теперь, по какому поводу, чествовании памяти Герцена. В
заметке приведен был список целого ряда общественных деятелей, прини¬
мавших участие в этом юбилейном собрании, и в их числе был упомянут
министр иностранных дел А.П. Извольский.
По довольно малопонятному побуждению, вероятно во избежание воз¬
можных нападок со стороны правых, Извольский обратился ко мне с прось¬
бою подвергнуть редактора поместившей эту статью газеты ответственности
за напечатание касающихся его, Извольского, ложных сведений, так как в
чествовании Герцена он никакого участия не принимал.
Имея в виду, что приведенная просьба была изложена хотя и в офици¬
альном, но все же в лично мне адресованном письме Извольского, Муром¬
цев легко мог бы подождать моего возвращения, тем более что я должен был
вернуться на следующий день, но при его непомерной важности и присущей
ему точной исполнительности это было для него совершенно невозможно.
Обсудив поэтому возникший перед ним вопрос во всей его совокупности и
решив, как он мне потом торжественно докладывал, что в присланной газет¬
ной заметке нельзя усмотреть ни оскорбления, ни клеветы, ни диффамации
по отношению к Извольскому и что, равным образом, нельзя привлечь ре¬
дактора газеты к судебной ответственности за злонамеренное распростране¬
ние заведомо ложных сведений об Извольском, он немедленно же переслал
копию письма Извольского петербургскому градоначальнику для оштрафо-
вания виновного на основании обязательного постановления, предусматри¬
вавшего распространение всякого рода неверных сведений о должностных
лицах без необходимых для возбуждения судебного преследования призна¬
ков злонамеренности и заведомости, а градоначальник немедленно же нало¬
жил на редактора газеты, поместившей заметку с ложными сведениями об
Извольском, денежный штраф в размере 300 рублей.
Почти вслед за моим возвращением в Петербург я получил от Извольс¬
кого очень любезное частное письмо, в котором он просил уведомить его,
рсогда бы мы могли с ним повидаться.
Я, конечно, предложил ему сейчас же приехать к нему в министерство.
Встретил он меня там, однако, уже далеко не так любезно, а скорее даже
Наоборот, словами: «Простите меня, но я совершенно отказываюсь понять
ваше странное отношение ко мне. Скажите, пожалуйста, — не останавлива¬
юсь, продолжал он, видимо, в большом волнении, — на каком основании вы
363
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
направили мое письмо к градоначальнику для того, чтобы он наложил на
редактора газеты за напечатание крайне неприятной для меня статьи поло¬
жительно смехотворный штраф в размере каких-то 300 рублей?»
Я, насколько возможно спокойно, объяснил Извольскому, что хотя все
случившееся произошло в мое отсутствие, но я нисколько не хочу слагать с
себя в данном случае ответственность и решительно не могу признать дей¬
ствия моего заместителя Муромцева неправильными.
«Как, — почти перебил меня Извольский, — значит, по вашему мнению,
всякий, кому угодно, за 300 рублей имеет право меня оскорблять, на меня
клеветать и распространять обо мне всякий вздор; но в таком случае скажи¬
те мне, чем вы руководствовались, оценив меня в 300 рублей». На это я за¬
метил, что размер налагаемых градоначальником денежных взысканий за
нарушение изданных им обязательных постановлений совершенно не зави¬
сит от начальника Главного управления по делам печати, а потому я не знаю,
чем руководствовался градоначальник, определив в этом случае штраф в
размере 300 рублей, и могу, если Извольскому угодно, высказать лишь пред¬
положение, что, может быть, градоначальник руководствовался тем, что за
злонамеренное распространение и притом заведомо ложных сведений закон
карает по суду денежным штрафом до 300 рублей, вследствие чего градона¬
чальник мог считать несправедливым покарать в большем размере за простое
распространение ложных сведений, предусмотренное обязательными поста¬
новлениями.
«Но, согласитесь, — продолжал Извольский, — что если я расцениваюсь
у вас в 300 рублей, то мне довольно трудно управлять Министерством ино¬
странных дел, о чем я и буду вынужден доложить Государю при первом же
моем всеподданнейшем докладе».
Не знаю, исполнил ли Извольский свою угрозу, но, во всяком случае,
этот инцидент не имел никаких дальнейших последствий. Злоключения мои
с А.П. Извольским, однако же, этим еще не ограничились, и мне предстоя¬
ло новое, еще более неприятное столкновение с Извольским.
Как-то уже значительно позднее, помню, что это было летом и что Сто¬
лыпина в это время в Петербурге не было, а Извольский жил на даче на Ка¬
менном острове, в «Петербургских ведомостях», находившихся тогда в аренде
у князя Ухтомского, появилась довольно легкомысленная по тому времени
статья члена Государственной думы, принадлежавшего к партии национали¬
стов, князя Святополк-Мирского124, с которым, как назло, я состоял в до¬
вольно близком родстве.
364
ЧАСТЬ 11. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
В этой статье проводилась мысль, что для успокоения Европы и предот¬
вращения возможности войны необходимо расчленение Германии и восста¬
новление прежней независимости отдельных государств, входивших в состав
Германской империи. Статья эта была написана довольно бойко, но при
всем желании в ней нельзя было усмотреть с точки зрения русских законов
ничего преступного и к ней никак нельзя было придраться даже на основа¬
нии обязательных постановлений.
В течение дня Извольский позвонил мне по телефону и, как мне пока¬
залось, в очень любезной форме спросил, когда он мог бы ко мне заехать, так
как он не хочет затруднять меня приездом к нему на дачу. Я ответил ему, что
это не составляет для меня ни малейшего затруднения, но он не соглашал¬
ся, и в конце концов мы условились, что около десяти с половиной часов
вечера я приеду на его городскую квартиру в министерстве, куда он заедет
для свидания со мной после какого-то дипломатического обеда.
Когда я в условленный час входил в кабинет Извольского, он сидел за
своим письменным столом, видимо, очень взволнованный. Лицо его было
покрыто красными пятнами, и он сразу же встретил меня вопросом: «Вы
читали статью Святополка-Мирского?» Я ответил на это: «Читал и кроме
чрезмерного легкомыслия ничего особенного в ней не нахожу». — «Как не
находите ничего особенного, а вы знаете, что мне заявил по этому поводу
протест германский посланник?» Я ответил на это, что вполне понятно, если
статья эта не понравилась германскому посланнику, но при чем же тут рус¬
ское правительство? «Как при чем? — уже вспылил Извольский. — Вы раз¬
ве забыли, что “Петербургские ведомости” выходят под государственным
гербом?» Газета «Петербургские ведомости» в действительности формально
принадлежала Министерству народного просвещения и потому, может быть,
даже не совсем правильно печаталась с изображением государственного гер¬
ба, но она с давних пор сдавалась с торгов в аренду и выходила на общем
основании, как всякая другая частная газета. «Поверьте, — возразил я Из¬
вольскому, — что германский посланник гораздо лучше нас знает, что “Пе¬
тербургские ведомости” сданы в аренду и никакой связи с правительством
не имеют и что, при существующих условиях, русское правительство ника¬
кой ответственности за них нести не может, тем более что в статье Мирско¬
го не заключается никаких признаков преступления, а это лишает правитель¬
ство даже возможности возбудить против редактора судебное преследование;
если же германский посланник делает вид, что этого не понимает, то, мне
кажется, ему нужно объяснить, что частные мнения газетных сотрудников
365
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
контролю правительства не подлежат». — «В том-то и дело, — горячился
Извольский, — что я не могу сказать германскому посланнику, что вы не в
состоянии оказать влияния на газету, раз она выходит под государственным
гербом, точно так же, как он никогда не поймет, что вы не можете остано¬
вить травлю, которую подняла против меня газета “Земщина”125». — «Я уве¬
рен, — возразил я, — что и это он отлично понимает!» — «То есть как это?
Значит, вы хотите сказать, что вы не можете остановить травлю против меня
“Земщины”?» — «Нет, не могу», — ответил я. «А я знаю, что вы можете», —
сказал Извольский. «А я повторяю, что я не могу», — возразил я. «Как же вы
можете мне это говорить, — уже теряя всякое самообладание, почти выкрик¬
нул Извольский, — когда я знаю, что “Земщина” получает от вас постоян¬
ную субсидию». Фактически это было неверно, так как “Земщина” никогда
не получала от Главного управления по делам печати ни единой копейки,
хотя я, конечно, знал, что главный руководитель этой газеты был член Го¬
сударственной думы Н.Е. Марков II, который получал совершенно секрет¬
но и, конечно, помимо и даже без ведома Главного управления по делам
печати, через С.Е. Крыжановского, значительные суммы на его политичес¬
кую работу, причем эти суммы, по собственному заявлению, сделанному
Марковым в Следственной комиссии Временного правительства'26, отнюдь
не предназначались специально на издание газеты «Земщина», а ассигновы¬
вались на его политическую работу, в его безотчетное распоряжение. Поэто¬
му я со спокойной совестью мог сказать Извольскому, что ни о какой суб¬
сидии газете «Земщина» я ничего не знаю и могу лишь удостоверить, что
через меня она никакой субсидии никогда не получала. «Прекрасные же у нас
порядки, — почти задыхаясь от волнения, заявил Извольский, — при кото¬
рых начальник Главного управления по делам печати не знает о субсидиях,
получаемых газетами. Я этого положительно не понимаю и вообще доложу
Государю, что, пока вы остаетесь начальником Главного управления по де¬
лам печати, я нести обязанности министра иностранных дел не могу». Мне
ничего более не оставалось, как заявить, что в таком случае я считаю даль¬
нейшее продолжение нашего разговора совершенно бесцельным, и, сухо
простившись с Извольским, уехал.
Как только вернулся в Петербург Столыпин, я доложил ему, что в его
отсутствие у меня был очень неприятный разговор с Извольским, и передал
ему все подробности этого разговора. «Вы можете не волноваться по этому
поводу, — сказал мне Столыпин, — потому что хотя это еще не объявлено,
366
ЧАСТЬ И. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
но на место Извольского фактически уже назначен Сазонов, а Извольский
уезжает в заграничный отпуск, а затем уедет послом в Париж».
Это был мой последний разговор со Столыпиным перед отъездом его в
деревню, а затем в Киев.
Ввиду наступивших затем серьезных событий я совершенно забыл о
моем столкновении с Извольским, но, пока он находился еще в загранич¬
ном отпуску и должен был лишь на самый короткий срок вернуться в Пе¬
тербург перед отъездом в Париж, в органе Союза русского народа «Русское
знамя» появилась довольно пасквильная статья, направленная против Из¬
вольского127.
В статье этой, написанной в виде фельетона, сообщалось, что в районе
I участка Адмиралтейской части города Петербурга, как раз в том участке, где
находится Министерство иностранных дел и помещается квартира министра
Извольского, поселился, очевидно, какой-то его однофамилец, действитель¬
ный статский советник Извольский, который ведет не по средствам широ¬
кий образ жизни и до такой степени всюду задолжал, что даже местный вла¬
делец мелочной лавки принужден был предъявить к нему иск у мирового
судьи. Кроме того, пользуясь своей фамилией, он распространяет слух, что
будто бы он может предоставлять места по Министерству иностранных дел,
и не так давно на этом основании только что назначенный на высокий пост
в Персию поляк Козелло-Поклевский подарил дочери этого несомненного
авантюриста ценный браслет. Все это, благодаря идентичности фамилий,
говорил в заключение автор фельетона, настолько компрометирует министра
иностранных дел Извольского, что остается лишь надеяться, что полиция
примет меры для выселения этого господина из Петербурга или хотя бы из
того участка, в котором находится квартира министра иностранных дел.
Статья эта привела меня в большое смущение. Признать в напечатанных
инсинуациях намеки на самого Извольского было бы глупо, а передать дело
при таких условиях в суд значило бы оказать Извольскому медвежью услу¬
гу, подвергнуть же газету взысканию в административном порядке, прибег¬
нув к какой-либо мере в отношении редактора газеты или автора статьи,
значило бы поднять вокруг этой статьи шум и разгласить ее на весь Петер¬
бург, тогда как при небольшом круге читателей «Русского знамени», ограни¬
ченном почти исключительно членами Союза русского народа, она скорее
могла пройти незамеченной, тем более что можно было почти наверное ска¬
зать, что ни одна газета эту статью не перепечатает.
367
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
Относясь к этому делу с особой осторожностью, ввиду моих и без того уже
натянутых отношений с Извольским, я прежде всего решил переговорить по
телефону с Сазоновым как с его заместителем и будущим преемником. Са¬
зонов просил прочесть ему всю статью «Русского знамени» и, так же как и
я, в полном недоумении спросил меня, как же я думаю поступить. Я отве¬
тил, что теоретически есть три выхода из положения: конфисковать номер
«Русского знамени» с возбуждением против редактора судебного пресле¬
дования, наложить на «Русское знамя» взыскание на основании обяза¬
тельного постановления в административном порядке или ничего не делать,
причем за этот третий выход говорит то, что у «Русского знамени» очень ог¬
раниченный круг читателей и можно почти с полной уверенностью сказать,
что ни одна другая газета фельетона «Русского знамени» не перепечатает и
он останется незамеченным; всякий же шум, который несомненно возник¬
нет в случае ареста газеты или наложения административного взыскания,
будет лишь способствовать усилению скандала, но ввиду моих личных отно¬
шений с Извольским я самостоятельно на такой шаг решиться никак не могу.
«Я тоже не знаю, как поступить, — сказал Сазонов. — Знаете что, я вас очень
прошу — переговорите об этом с председателем Совета министров, но толь¬
ко, пожалуйста, умолчите о том, что вы уже говорили со мною».
Председателем Совета министров был в то время В.Н. Коковцев, и хотя
мне, по моим личным к нему отношениям, очень не хотелось вступать с ним
в личные переговоры, в особенности по такому щекотливому делу, я не имел
права от этого уклониться и поэтому тотчас же позвонил к нему по телефо¬
ну. В.Н. Коковцев равным образом потребовал, чтобы я прочел ему весь
фельетон по телефону, а затем просил меня высказать мое мнение, как я
намерен поступить. В ответ на мои слова В.Н. Коковцев сказал: «Было бы
очень неприятно, если бы Извольский мог подумать, что мы недостаточно
охранили его интересы, но одно мне ясно, что возбуждение судебного пре¬
следования в данном случае невозможно. Я думаю, впрочем, самое лучшее —
переговорите от моего имени с Сазоновым и попросите его переслать этот
фельетон Извольскому. Пусть он сам решит, как поступить». Само собой
разумеется, что мне неудобно было сказать Коковцеву, что я уже говорил с
Сазоновым, и потому я должен был вторично позвонить по телефону Сазо¬
нову. Он пришел в ужас от предложения В.Н. Коковцева переслать фелье¬
тон «Русского знамени» Извольскому и наотрез отказался вступать по это¬
му поводу в переписку с Извольским. В конце концов он сказал: «Знаете, я
склоняюсь к вашему мнению: никаких мер не принимать».
368
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
Я настоятельно попросил Сазонова все же переговорить по этому пово¬
ду еще раз с Коковцевым и, если они придут к какому-либо иному решению,
сообщить мне немедленно по телефону.
Никаких дальнейших указаний я затем не получил, и принятое решение
оставить фельетон «Русского знамени» незамеченным, кажется, действитель¬
но оказалось наиболее правильным, так как ни особого шума, ни больших
разговоров этот фельетон в Петербурге не вызвал, хотя я не сомневаюсь, что
нашлись любители, которые довели о нем до сведения Извольского.
Нужно сказать, что А.П. Извольский за все время управления им Ми¬
нистерством иностранных дел n’avait pas une bonne presse en Russie128. Про¬
исходило это, может быть, отчасти уже потому, что при общем противопра¬
вительственном настроении нашей повременной печати после отмены
предварительной цензуры безнаказанные выступления против министра
иностранных дел в связи с разнообразными вопросами общей международ¬
ной политики представлялись наиболее легкими и удобными, но в то же
время совершенно бесспорно, что и сам А.П. Извольский неоднократно
подавал повод к нападкам на него печати, хотя бы, например, поразивши¬
ми всех полною неожиданностью переговорами его с австрийским мини¬
стром иностранных дел Эренталем в Бухлау, при которых он изъявил от
имени России согласие на присоединение к Австрии Боснии и Герце¬
говины129.
Наиболее ожесточенные нападки на Извольского появлялись, впрочем,
как и в этом отдельном случае, преимущественно на страницах «Нового вре¬
мени», «Гражданина»130, «Земщины» и тех повременных изданий, которые,
казалось бы, уж никак не могли быть причислены к органам печати, враж¬
дебным правительству, тем более что в той или другой форме эти издания
даже пользовались со стороны правительства известной поддержкой.
Обладая, по-видимому, органическою неспособностью установить ка¬
кой-либо личный контакт с представителями печати и потерпев на этом пути
несколько жестоких неудач, Извольский пытался обвинить председателя
Совета министров и Министерство внутренних дел в умышленном попусти¬
тельстве враждебным нападкам на него в печати, вплоть до направленной
лично против него этим путем интриги.
Само собою разумеется, что в Действительности об этом не могло быть
никакой речи и лишь болезненное самолюбие и сознание своего бессилия
могли навести Извольского на такие мысли.
369
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия ф мемуарах
В условиях того времени русскому Правительству, которое стремилось
оставаться в своей внутренней политике надпартийным, вообще было чрез¬
вычайно трудно создать сколько-нибудь влиятельный орган печати, ко¬
торый, сохраняя свою независимость, открыто поддерживал бы прави¬
тельственную политику, и даже прямое, путем денежных пособий, или
косвенное, путем предоставления казенных объявлений, субсидирование по¬
временных изданий не давало в этом направлении решительно никаких ре¬
зультатов.
Как я сказал выше, только один из всех русских министров граф Витте
смотрел на печать как на необходимый и неизбежный фактор в деле государ¬
ственного управления, требующий постоянного к себе внимания; но даже
такой человек, как Столыпин, думал, хотя бы в отношении «Нового време¬
ни», что достаточно иметь возможность поместить в этой газете в случае
надобности, может быть, даже очень важную и интересную статью, разъяс¬
няющую действительные взгляды и намерения правительства, совершенно
забывая, что самая хорошая и самая вздорная газетная статья одинаково
попадают на следующий день в газетную корзинку и что сила повременной
печати заключается главным образом в постоянном и непрерывном повто¬
рении тех же взглядов и суждений, благодаря чему, какую бы еретическую
мысль ни начала проповедовать газета, она с течением времени непремен¬
но приобретет известный круг лиц, которые будут захвачены теми же мыс¬
лями и искренно считать и выдавать их за свои собственные. Кроме того,
очень многие люди, иногда даже близко стоящие к газетному делу, часто
забывают, что искусственное соединение газетной бумаги, типографской
краски и нескольких хороших мыслей далеко еще не есть газета и что вкусы
и требования огромной массы читающей публики сводятся обыкновенно не
столько к интересам дела, сколько к сенсациям, что в большинстве случаев
и учитывают те газеты, которые стремятся увеличить свой тираж и приобре¬
сти возможно больший круг подписчиков. Большим преимуществом перед
другими пользуются, конечно, серьезные партийные газеты, но так как у нас
никогда не было определенной правительственной партии, то поэтому, ес¬
тественно, не могло быть и газеты, которая всецело поддерживала бы пра¬
вительство.
По поводу высказанного министром иностранных дел Извольским пред¬
положения о том, что якобы газета «Земщина» получала постоянную субси¬
дию от Главного управления по делам печати, я должен несколько подроб¬
нее остановиться на газетных правительственных субсидиях. По сметам
370
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
Главного управления по делам печати с давних пор ежегодно ассигновыва¬
лась сравнительно ничтожная сумма, если я не ошибаюсь — в размере 6000
рублей, которая значилась под рубрикой «на поддержание повременных из¬
даний». Кроме того, по Главному управлению по делам печати от времени
до времени проходили всеподданнейшие доклады о выдаче пособий на раз¬
личные общеполезные издания, которые в большинстве случаев прямого
политического значения не имели, и издатели их, получая пособия, как бы
на законном основании, в силу Высочайшего повеления, не считали себя
связанными какими-либо особыми обязательствами по отношению к членам
правительства. Из числа таких лиц я мог бы назвать когда-то довольно вид¬
ного участника славянского движения и общественного деятеля времен Ско¬
белева и Турецкой войны, отставного полковника Пороховщикова, специ¬
ализировавшегося под конец своей жизни на огнестойких деревенских
постройках; затем, известного когда-то в Москве, очень уважаемого литера¬
тора Берга, издававшего газету «День»131, но к тому времени уже старого и
больного человека; а из деятелей более близкого времени — издателя неболь¬
шой вечерней петербургской газеты инженера Демчинского132, более извес¬
тного как ярого пропагандиста новой усовершенствованной культуры хлеб¬
ных злаков в крестьянском хозяйстве, а также издателя предназначенной
преимущественно для распространения в войсках патриотической газеты
генерала Дубенского133. Я мог бы перечислить и еще нескольких лиц такого
же калибра. Получаемые ими денежные субсидии предоставляли им некото¬
рые средства существования, а главное, давали им возможность что-то де¬
лать, волноваться и хлопотать, в искреннем убеждении о приносимой ими
пользе; в действительности же хотя эти издания и могли считаться полезны¬
ми, но в громадном организме Русского государства они не только полити¬
ческого, но и вообще никакого серьезного значения иметь не могли.
Ни для кого не тайна, что и в Англии, и в Североамериканских Соеди¬
ненных Штатах, и во всех других государствах каждая избирательная кампа¬
ния сопряжена с расходованием очень крупных средств на предвыборную
агитацию в пользу отдельных кандидатов борющихся партий. Ассигнован¬
ные в распоряжение Столыпина кредиты предназначены были равным об¬
разом для облегчения возможности предвыборной борьбы, но в обширных
русских масштабах эти средства представлялись прежде всего крайне недо¬
статочными и, за отсутствием определенной правительственной партии,
могли быть использованы с некоторым успехом лишь для поддержки не¬
скольких более энергичных кандидатов правого лагеря и отчасти на общую
371
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
борьбу против враждебных предвыборных выступлений оппозиционных
партий.
Сообразно этому, ассигнованные в распоряжение Столыпина средства в
порядке их расходования были распределены между состоявшим в ближай¬
шем ведении товарища министра внутренних дел Крыжановского Особым
отделом по выборам в Государственную думу и Главным управлением по
делам печати.
Деньги, которые передавались мне Столыпиным, вносились в качестве
секретных сумм в кассу Главного управления по делам печати, хотя в расхо¬
довании этих денег, в сущности, решительно ничего секретного не было, так
как ни подкупов, ни иных вознаграждений за какие-либо негласные дей¬
ствия из этих денег не производилось.
Все расходы из этих средств делались в каждом отдельном случае по при¬
казанию или с разрешения Столыпина, и ему же в определенные сроки пред¬
ставлялся точный отчет с необходимыми оправдательными документами, на
котором он делал собственноручную пометку о признании правильности
всех произведенных расходов, после чего отчет этот передавался в Главное
управление для дальнейшего хранения в его секретных архивах.
По мысли Столыпина, суммы эти помимо финансирования газеты «Рос¬
сия» были главным образом предназначены для насаждения и поддержки
почти совершенно отсутствовавшей у нас умеренной правой провинциаль¬
ной печати.
Так как от организации таких органов печати на местах ожидалось преж¬
де всего благоприятное для правительства влияние на предстоявшие выборы,
то дело это с самого начала представлялось срочным, а так как необходи¬
мость в таких органах печати могла возникнуть повсюду, то в силу необхо¬
димости и самая инициатива и все необходимые подготовительные действия
по этому поводу сосредотачивались в руках губернаторов. Наиболее энергич¬
ные из них приходили ко мне нередко уже с готовой одобрительной санкцией
министра и приносили с собой подробные, но имевшие, конечно, очень
относительное значение сметы на несколько ближайших месяцев, составлен¬
ные издателями уже существующих или вновь возникающих ежедневных или
еженедельных изданий; причем эти издатели с обычною наивною уверенно¬
стью утверждали, что после указанных в их ходатайствах нескольких меся¬
цев газета настолько окрепнет, что будет иметь возможность дальнейшего
существования без правительственной поддержки.
372
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
Мне было ясно, что такой способ субсидирования правой умеренной
провинциальной печати положительных на будущее время результатов дать
не может, и действительно, в большинстве случаев оказывалось, что с израс¬
ходованием последнего казенного рубля субсидируемая газета прекращалась
или же появлялось ходатайство о новой, повторной субсидии.
В самом порядке выдачи назначенных для поддержания правой умерен¬
ной печати денег ничего фиктивного также не было, ибо деньги передава¬
лись под расписки действительных владельцев газет, по своему же направ¬
лению эти органы печати не отличались ни политическим задором, ни
особою резкостью, добросовестно идя навстречу требованиям правительства;
причем эта умеренная правая печать для своего руководства имела лишь
передовые статьи газеты «Россия» и фактический материал, сообщаемый им
через Осведомительное бюро.
Газеты умеренного правого направления были скучны, не соответство¬
вали требованиям широкой публики и, не имея объявлений, которыми
обильно снабжались более распространенные и более задорные левые газе¬
ты, не выдерживали с ними конкуренции и в большинстве случаев принуж¬
дены были бесславно заканчивать свое существование, если издатели не
могли рассчитывать на новые субсидии.
В защиту этих скромных газетных тружеников я должен сказать, что не¬
редко среди них попадались люди идейные, и хотя от получаемых субсидий
зависело, конечно, и их собственное существование, они не только на сло¬
вах, но и на деле были преисполнены самыми лучшими намерениями. Во
всяком случае, я не помню ни одного из них, который оказался бы челове¬
ком явно недобросовестным.
Из числа членов Государственной думы никто из Главного управления
по делам печати никогда никаких денег не получал. Мне припоминается
один только случай, когда Столыпин позвонил мне по телефону и просил
выдать члену Государственной думы Пуришкевичу, согласно его ходатайству,
кажется 5000 рублей на издание какого-то его еженедельного или ежемесяч¬
ного журнала, а вслед за тем приехал ко мне и сам Пуришкевич, который и
получил ассигнованную ему сумму, выдав соответствующую расписку. Жур¬
нал, на издание которого была выдана субсидия, действительно выходил134,
Пуришкевича я хорошо знал, даже не как члена Государственной думы, а уже
потому, что он одно время сам служил при мне в Главном управлении по
делам печати; поэтому ничего сколько-нибудь ненормального в этой выда¬
че не было, и я очень скоро совершенно забыл об этом факте.
373
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
Вообще, вся отчетность по этого рода выдачам могла бы быть подверг¬
нута во всех отношениях самому строгому контролю.
Когда я уходил из Главного управления по делам печати, я хотел, по обы¬
чаю, усвоенному мною при Столыпине, представить министру внутренних
дел Макарову последнюю денежную отчетность с указанием остатка ассиг¬
нованных до конца года сумм, находившихся по этому кредиту в моем веде¬
нии, но, к большому моему удивлению, Макаров отказался от рассмотрения
представленного мною отчета, заявив: «Это меня не касается», — как будто
бы деньги были ассигнованы в мое безотчетное распоряжение.
Тогда я собрал все мои отчетности за прежние годы и со всеми распис¬
ками и оправдательными документами сложил все в особый пакет, опечатал
его казенной и моею личною печатью и с соответственною надписью пере¬
дал его для хранения в денежном шкапу, находившемся в заведовании каз¬
начея и регистратора Главного управления по делам печати Непомилова.
Это был очень скромный, исполнительный чиновник, уже немолодой и
многосемейный, который всегда первым приходил в Главное управление и
последним из него уходил. Мне постоянно приходилось иметь с ним дело,
и даже казалось, что он мне лично предан, тем более что за время нашей
совместной службы мне лично пришлось выручить его из беды, которая гро¬
зила ему большими неприятностями.
Между тем осенью 1917 года, перед отъездом моим из Петербурга в Киев,
т.е. после первого, неудавшегося выступления большевиков, Непомилов
неожиданно явился ко мне и со слезами на глазах стал просить у меня про¬
щения за то, что он меня предал. Этот несчастный, полуголодный человек,
существовавший в то время, кажется, исключительно продажею на улицах
пирожков, которые его жена приготовляла из картофельной шелухи, когда
я его с трудом успокоил, после усиленных расспросов рассказал мне, что при
ликвидации Главного управления по делам печати он взял к себе из денеж¬
ного шкапа пакет с моею отчетностью, якобы с намерением доставить его
мне, но на самом деле этого не сделал, а затем якобы этот пакет был у него
отобран при обыске, и он на допросе объяснил значение находившихся в
пакете документов.
Только тут я понял, чему я был обязан вызовом меня в Следственную
комиссию и допросом, которому я был там подвергнут. До тех пор я терял¬
ся в догадках, откуда мои строгие следователи могли почерпнуть некоторые
данные о моей служебной деятельности, не зная, что перед ними лежала
попавшая к ним через Непомилова денежная отчетность.
374
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия & мемуарах
Присутствовавший при моем допросе прокурор был, впрочем, со мной
очень корректен. Он предупредил меня, чтобы я не смотрел на мой допрос
как на допрос обвиняемого, что расследование имеет целью, помимо обна¬
ружения преступлений, выяснение всех подробностей царского режима и что
обследование отношений и действий прежнего правительства в области пе¬
чати решено начать с меня, т.е. со времени моего вступления в должность
начальника Главного управления по делам печати.
Первый вопрос, заинтересовавший следствие, был вопрос о подкупе пра¬
вительством членов Государственной думы. Я ответил, что через меня или
при моем участии правительство никогда никого не подкупало. На это мне
был задан вопрос: «А не получал ли через ваше посредство каких-либо де¬
нег кто-либо из членов Государственной думы?» Не зная еще тогда, что в
следственной папке лежит моя злосчастная отчетность, я удачно для себя
припомнил и сказал, что раз действительно получил через меня субсидию на
издание какого-то журнала Пуришкевич. На это следователь задал мне во¬
прос, не припомню ли я других случаев выдачи Пуришкевичу пособий, а так¬
же какого я вообще мнения о Пуришкевиче и неизвестно ли мне, что Пуриш¬
кевич и другие члены Думы получали постоянные денежные пособия от
правительства. Я ответил на это, что других случаев не припомню, и вооб¬
ще могу говорить только о том, что меня лично касается, в этом же отно¬
шении считаю своим долгом лишь привести слова Столыпина, который од¬
нажды в разговоре сказал мне, что субсидии, выдаваемые через Главное
управление по делам печати, никого компрометировать не могут, так как и
самое дело поддержки повременных изданий совершенно чистое, и деньги,
на это ассигнуемые, тоже совершенно чистые.
Видя, что я очень неохотно отвечаю на вопросы, прямо меня не касаю¬
щиеся, меня отпустили. При этом следователь заявил мне, что хотя он не
обязывает меня подпиской о неотлучке, но чтобы я все же не уезжал из Пе¬
тербурга без его разрешения, так как я могу еще понадобиться для следствия.
Я дал это обещание, но его не исполнил, да ввиду наступивших вскоре
вслед за тем событий я едва ли мог еще раз понадобиться Следственной ко¬
миссии.
Допрос мой происходил в запасной половине Зимнего дворца. Все там
осталось еще по-старому и дышало прошлым. Даже встретивший меня при
входе и проводивший до комнаты следователя придворный лакей всем сво¬
им видом, своими тихими, плавными движениями и почтительно сочувству-
375
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
ющими взглядами невольно напоминал' такое еще близкое и тогда еще не
канувшее в вечность прошлое.
По поводу громко озаглавленного следствия о подкупе царским прави¬
тельством общественных деятелей нужно сказать, что все то, что можно было
в этом отношении выяснить следствием, конечно, совершенно не соответ¬
ствовало явно преувеличенному значению фактов, которые стремилось ус¬
тановить Временное правительство.
Само учреждение Следственной комиссии уже само по себе свидетель¬
ствовало скорее о слабости нового правительства, которое в такую трудную
для себя минуту и в такой тяжелый период исторической жизни России не
почувствовало в себе достаточно сил, чтобы выйти из-под влияния охватив¬
шей вождей революции чисто пролетарской психологии. Что же касается
существа дела, то партийные главари не могли, конечно, не знать и не по¬
нимать, что самые крайние проявления служивших предметом расследова¬
ния злоупотреблений царского правительства казались наивным детским
лепетом в сравнении с заурядными порядками всякого парламентского
строя.
Стоило ли останавливаться на субсидировании правительством откры¬
того в Петербурге Национального клуба135, двух-трех партийных газет и
стольких же партийных деятелей, и притом в минуту, когда вся судьба Рос¬
сии была поставлена на карту?
ГЕНЕРАЛ КУРЛОВ
На одном из моих очередных докладов
П.А. Столыпин сказал мне, что ему уси¬
ленно рекомендуют воспользоваться услугами Парижского газетного агент¬
ства, во главе которого стоит публицист Жан Бернар.
Агентство это предлагает широкое распространение наших статей во
французской прессе, обязуясь помещать их не только в парижских, но и во
всех более значительных провинциальных французских газетах. Для этого
необходимо лишь передавать изготовленный в окончательном виде матери¬
ал представителю этого агентства, который будет являться ежедневно ко мне
в управление. Стоить это должно было, кажется, 500 или 600 рублей в месяц.
Столыпин добавил, что, кстати, нам сейчас было бы необходимо помес¬
тить в парижских газетах ряд статей об усилении боевой способности нашего
флота, и тут же передал мне визитную карточку представителя агентства, с
которым я должен был на другой день окончательно договориться.
Этим представителем оказался очень юркий француз, по-видимому эль¬
засец, по фамилии Курц, или, как он сам себя называл, Кюрц, которого я
немного знал уже раньше.
Когда я в первый раз с ним познакомился, он был учителем французс¬
кого языка и гувернером детей в доме моих хороших знакомых в Москве.
Общее впечатление он производил очень несерьезное, и вообще оно скорее
было не в его пользу.
Переговорив с г. Курцем и условившись начать с ним работу в виде опы¬
та, «на пробу», я передал ему очень обстоятельно составленную на француз¬
ском языке статью о нашем военном флоте.
Через несколько времени Курц явился ко мне с кипой французских га¬
зет, из которых было видно, что переданная мною Курцу статья была поме¬
щена полностью в одной парижской и двух провинциальных газетах, затем
в нескольких газетах она была помещена в сокращенных выдержках, а в ос¬
тальных изданиях напечатаны были лишь краткие заметки о начавшемся
усилении нашего флота.
Одновременно Курц принес и прочитал мне письмо, полученное им от
его парижского принципала, который просил мне передать, что, желая про-
377
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
РоссияК^в мемуарах
явить свою готовность пойти нам навстречу, он дал себе труд поместить в
нескольких газетах полностью присланную ему «очень интересно и хорошо
составленную статью о русском флоте», но что вместе с тем он просит пре¬
дупредить меня, что это сделано им лишь в виде исключения, так как спе¬
циальностью его агентства является только распространение «известий в три
строки». Далее следовало подробное разъяснение о том, что ввиду современ¬
ных газетных условий, а также требований читателей большие серьезные
статьи утратили свое прежнее значение и что «известия в три строки» явля¬
ются общепризнанным наилучшим видом политической информации, и т.п.
Из этого письма, кроме того, становилось ясным, что главная среда деятель¬
ности агентства была провинциальная французская печать. Между тем
П.А. Столыпин, правильно или неправильно — это другой вопрос, хотел
иметь возможность помещать от времени до времени в больших парижских
газетах серьезные статьи по основным вопросам русской политики.
В дальнейшем, невзирая на наши указания, несколько переданных мне
Столыпиным статей оставались ненапечатанными, а Курц продолжал почти
ежедневно аккуратно являться ко мне, требуя от меня «известий в три
строки».
В то же время Курц начинал мне все более и более надоедать своими
назойливыми расспросами относительно Столыпина, об отношении к нему
Государя и об отношении Столыпина к Курлову, которому, по утверждению
Курца, предстояло блестящее будущее. Он, как бы от себя, усиленно убеж¬
дал меня установить с Курловым более близкие отношения, предлагая мне
свое посредничество. Для этого я должен был вечером как бы случайно при¬
ехать в ресторан «Аквариум», все остальное он уже брал на себя. В другой раз,
как бы мимоходом, он сообщил мне, что генерал Курлов дал ему очень важ¬
ное секретное поручение в Москву, из-за которого он три дня ко мне не
приходил.
Между тем известий в три строки, которые нам было бы интересно рас¬
пространять за деньги во французской провинциальной печати, у нас вооб¬
ще не было, а прямая цель Столыпина через Курца не достигалась; поэтому
я несколько раз просил у Столыпина разрешение прекратить напрасную тра¬
ту денег на оплату Курца, с чем он в конце концов и согласился. Когда я
объявил об этом Курцу, он написал Столыпину слезное письмо, умоляя оста¬
вить его еще хотя бы на месяц, так как неожиданное увольнение погубит его
в глазах его принципала!
378
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия мемуарах
Тогда Столыпин решил, что мы дадим ему в виде отступного еще 500 руб¬
лей, с тем чтобы уже окончательно с ним проститься.
На моем последнем докладе у Столыпина перед его отъездом на летний
отдых в деревню я как раз доложил ему, что мне наконец удалось благопо¬
лучно ликвидировать сотрудничество Курца.
В тот же вечер я получил от Столыпина записку такого содержания, на¬
писанную им собственноручно синим карандашом: «Прочтите полученное
мной письмо, и если это тот самый Курц, о котором мы с Вами сегодня го¬
ворили, то вызовите его и изобличите, чтобы он не мог впредь нас околпа¬
чивать». К записке был приложен адресованный на имя Столыпина конверт,
полученный по почте с французской маркой, в котором оказалось два пись¬
ма. Одно из них было написано на небольшом листе красивой почтовой бу¬
маги с бланком французского сената и было без подписи. Автор советовал
Столыпину обратить внимание на качество его сотрудников и агентов и, как
бы в подтверждение своих слов, приложил подлинное письмо Курца из Пе¬
тербурга на имя его парижского патрона Жана Бернара.
В этом письме Курц выражал крайнее неудовольствие «своих друзей» по
поводу помещения его патроном, не помню уже теперь, в какой парижской
газете, статьи, направленной против Государя, и заканчивал это словами: «Не
забывайте, что это большая ошибка, потому что наша задача заключается
лишь в том, чтобы свалить Столыпина». Далее в письме сообщались, мне и
сейчас непонятно, для какой цели, подробные и, по-видимому, точные циф¬
ровые данные о стоимости царской кухни и размерах жалованья главного
царского повара и его помощников.
До крайности возмущенный поведением Курца, я на другой же день его
вызвал, и когда он вошел ко мне в кабинет, не подавая ему руки и не при¬
глашая его сесть, предъявил ему письмо за его подписью со словами: «По¬
трудитесь мне объяснить: это ваше письмо?» Он, видимо, очень смутился и,
не отвечая прямо на вопрос, сказал: «Но я прежде всего хочу знать, как оно
к вам попало». — «Это не ваше дело, — сказал я, — потрудитесь мне ответить,
это ваша подпись или нет?» — «Да, моя, — прошипел он, — но я вас предуп¬
реждаю, что я этого так не оставлю, и вообще я желал бы знать, что вы от
меня хотите». На это я ему спокойно заметил: «Вот вы видите эту дверь, так,
пожалуйста, потрудитесь выйти через нее и чтобы ваша нога больше никог¬
да не переступала порога моего кабинета».
Бормоча себе что-то под нос, Курц удалился, а я очень скоро совершен¬
но почти о нем позабыл, бросив, по возвращении домой, записку Столыпи¬
на со всеми приложениями в один из ящиков моего письменного стола.
379
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
Вслед за тем я тоже уехал в отпуск, и лйшь спустя много времени, кажется
уже перед самым Рождеством, мне неожиданно пришлось снова вспомнить
о Курце.
Как-то уже к вечеру ко мне по телефону позвонил Курлов и сказал, что
он должен по поручению Столыпина переговорить со мною об одном очень
важном деле; к сожалению, он нехорошо себя чувствует и потому не может
ко мне приехать, но непременно хотел бы как-нибудь со мной встретиться.
Не зная, о чем может идти речь, я ответил Курлову, что если дело каса¬
ется поручения Столыпина, то я предпочитаю сейчас же лично приехать к
Курлову, так как у меня как раз на следующий день должен был быть доклад
у Столыпина. Я так и сделал.
У Курлова никого, кроме его личного секретаря Сенько-Поповского, в
приемной не было.
Сидя у себя в кабинете в удобном кресле около догоравшего камина,
Курлов начал разговор со мной очень издалека, на всевозможные темы, и
только спустя несколько времени по моей просьбе перешел к делу.
«В прошлом году, — сказал он, — у вас в Главном управлении состоял на
службе некий господин Курц. Я совершенно не собираюсь касаться вопро¬
са о том, почему и за что вы его уволили. Но дело в том, что в ваших руках
очутилось выкраденное каким-то образом письмо этого Курца на имя его
шефа Жана Бернара. Как оно попало к вам, я не знаю, но, во всяком случае,
вы получили его не через моих агентов. Впрочем, это совершенно безразлич¬
но, а дело в том, что о похищении этого письма готовится запрос во фран¬
цузской Палате, и это будет для нас большим скандалом. Между тем в дан¬
ную минуту на меня возложено совершенно исключительное по своему
важному значению поручение, а именно — полная реорганизация всей на¬
шей секретной парижской полиции, и я должен прямо сказать, что если та¬
кой скандальный для нас запрос в Париже действительно состоится, то я по¬
ставлен буду в необходимость доложить Государю, что я категорически
отказываюсь от исполнения возложенной на меня ответственной задачи.
И вот известный вам Жан Бернар обязуется устроить так, чтобы этого за¬
проса не было, но ставит при этом одно непременное условие — чтобы вы
приняли Курца обратно к себе на службу. Об этом-то я и должен был вам
передать по поручению Столыпина, и я надеюсь, что вы поймете, насколь¬
ко все это для нас важно».
С большим недоумением выслушав монолог Курлова и даже с некоторым
трудом припоминая, что я сделал с письмом, относящимся к этому инциден-
380
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
ту, которому я придавал до тех пор лишь самое второстепенное значение, я
после некоторого молчания ответил Курлову: «Если вы передаете мне пору¬
чение П.А. Столыпина восстановить наши отношения с Курцем, то не от¬
кажите доложить Столыпину, что, как я сказал, прощаясь с господином
Курцем, пока я состою начальником Главного управления по делам печати,
его нога никогда не переступит порога моего кабинета».
Но Курлова не так легко было принудить к отступлению. Он очень на¬
пыщенно заметил на это: «Вы, очевидно, не отдаете себе отчета в важности
порученного мне дела, от которого, повторяю, я вынужден буду отказаться».
На это я возразил Курлову, что, конечно, может быть, я не в состоянии су¬
дить о степени важности его дела, но что я все же несколько лучше него знаю
и нравы парижского парламента, и нравы парижской печати и потому могу
определенно сказать, что о таинственной краже письма г. Курца в палате
никакого запроса быть не может, а если бы его кто-нибудь сделал, то сам
оказался бы в глупом и смешном положении; а затем я не удержался, чтобы
не спросить Курлова, неужели действительно он может придавать серьезное
значение такому человеку, как Курц. На это Курлов ответил, нисколько не
смущаясь: «Что касается меня, то я видел Курца раз в моей жизни, когда он
принес мне письмо своего парижского принципала, и лично Курцем со¬
вершенно не интересуюсь». Это была уже явная неправда, потому что я от
самого Курца слыхал совсем иное. «Но, — продолжал Курлов, — я считаю
вопрос этот настолько важным, что буду настаивать на надлежащем его раз¬
решении и предупреждаю вас, что Столыпин совершенно со мною в этом от¬
ношении солидарен». Я не стал продолжать далее этот неприятный разговор
и, уходя, сказал: «Если это так важно, то все, вероятно, устроится согласно
вашему желанию, но только мне придется предварительно отойти в сторо¬
ну, чтобы дать вам дорогу».
Приехав домой, я занялся раскопками в моем письменном столе и к боль¬
шому своему удовольствию нашел и записку Столыпина, и все относивши¬
еся к ней приложения.
На другой день, будучи у Столыпина, я повторил ему почти дословно весь
разговор, бывший у меня накануне с Курловым. Выслушав меня молча и
ничем не выразив своего мнения, Столыпин сказал только: «Оставьте у меня,
пожалуйста, эти бумаги».
Ровно через неделю, при следующем докладе, Столыпин вернул мне ос¬
тавленный мной у него конверт со всем, что в нем заключалось, и при этом,
381
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
как мне показалось, печально произнес: «А я сказал Курлову, чтобы он не
компрометировал себя просьбами за такого господина, как Курц».
Столь неумело мотивированное заступничество Курлова за Курца в свя¬
зи со словами последнего о том, что кому-то важно свалить Столыпина,
невольно наводило на мысль об участии Курлова в начатой против Сто¬
лыпина интриге, которая и закончилась затем предательским выстрелом
Багрова136.
Трудно и тяжело было бы обвинять Курлова в сознательном попуститель¬
стве убийства Столыпина, но что Курлов не принял необходимых мер для
охраны жизни Столыпина, когда именно на Курлова была возложена вся
ответственность за порядок во время киевских торжеств, в этом не было и
не может быть ни малейшего сомнения. И если бы даже хоть отчасти было
верно, как говорит Курлов в своих мемуарах, что он всегда был «в дружес¬
ких отношениях» со Столыпиным137, то благородная роль в этих отношени¬
ях принадлежала, конечно, Столыпину, чего никак нельзя сказать относи¬
тельно генерала Курлова.
Вечною неразгаданною подробностью смерти Столыпина останется тот
факт, что убийцей его оказался заведомый для генерала Курлова секретный
агент Киевского охранного отделения, принятый им вопреки предупрежде¬
нию Департамента полиции и по меньшей мере легкомысленно допущенный
на парадный спектакль в киевском театре; точно так же, как навсегда будет
покрыто мраком неясности, почему убийца Столыпина, невзирая на назна¬
ченное по Высочайшему повелению расследование, был до начала следствия,
якобы для успокоения населения, в спешном порядке подвергнут смертной
казни и навек унес с собой в могилу тайну совершенного им преступления.
И невольно наряду с этими мрачными подробностями вспоминается
светлая черта последних минут жизни того сильного духом большого государ¬
ственного человека, который пал жертвой кровавого киевского злодеяния.
Смертельно раненный Столыпин, тяжело опускаясь на землю, уже сла¬
беющей, с усилием приподнятой рукой осенил крестным знамением царс¬
кую ложу, в которой находился Государь.
Таким образом, последняя сознательная мысль Столыпина была обра¬
щена к тому, за которого он с беззаветной преданностью безропотно отдал
свою жизнь.
ПАМЯТНИК ПЕТРУ ВЕЛИКОМУ В РИГЕ
Открытие памятника Императору Петру
Великому и соединенное с этим торже¬
ственное празднование двухсотлетия со дня присоединения Лифляндской и
Эстляндской губерний к России назначено было на 28 июня 1910 года.
Тогдашний председатель Прибалтийского православного братства Ми¬
хаил Николаевич Галкин-Врасский был серьезно болен и потому просил
меня поехать вместо него на эти дни в Ригу, чтобы возглавить там довольно
многочисленных местных членов Братства и, как он говорил, доглядеть за
тем, чтобы их там не обидели.
С этой же целью он заблаговременно написал о моем приезде в Ригу лиф-
ляндскому губернатору Звегинцеву, прося его оказать членам Братства необ¬
ходимое покровительство, одновременно известив об этом местного архи¬
епископа Агафангела, у которого был назначен сборный пункт для членов
Братства.
П.А. Столыпин уехал в середине июня в кратковременный отпуск в свое
имение Колноберже в Ковенской губернии, с тем чтобы уже оттуда приехать
в Ригу ко дню открытия памятника. Главное руководство в организации
рижских торжеств во время пребывания Государя возложено было на това¬
рища министра внутренних дел и командира Корпуса жандармов генерала
Курлова, который был снабжен для этого особыми полномочиями.
Я приехал в Ригу, кажется, за день до открытия памятника и накануне
прихода туда яхты «Штандарт», на которой прибыли Их Величества с ма¬
леньким Наследником.
Столыпин был уже в Риге. Почти прямо с поезда я рано утром отправился
прежде всего к губернатору Звегинцеву. Между прочим, я знал, что по неко¬
торым причинам чисто личного характера Звегинцев относился к Столыпину
крайне недружелюбно. Дело в том, что вследствие целого ряда жалоб на Зве-
гинцева, преимущественно по поводу разных злоупотреблений по еврейским
делам, и на основании данных, обнаруженных при ревизии делопроизвод¬
ства лифляндского губернского правления членом Совета министра внутрен¬
них дел Заянчковским, Столыпин признал необходимым предложить Зве-
383
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
гинцеву подать прошение о причислении к министерству или о назначении
на должность члена Совета министра внутренних дел. Звегинцев на это не
согласился и пустил в ход все свои довольно обширные связи. В результате
Императрица Мария Федоровна, числившаяся шефом Кавалергардского
полка, в котором Звегинцев начинал свою службу, просила Столыпина дать
возможность Звегинцеву дослужить в должности лифляндского губернато¬
ра до юбилейных торжеств, которые обычно бывают связаны с Высочайши¬
ми наградами, и Столыпину пришлось покориться желанию Императрицы.
Звегинцев встретил меня как будто очень любезно и сейчас же сказал, что
он получил уже извещение о моем приезде от Галкина-Врасского и потому
заранее заготовил и тут же передал мне билеты на вход в собор в день откры¬
тия памятника для меня и для всех зарегистрировавшихся в Архиерейском
доме членов Братства. Кроме того, он передал мне со словами: «А это уже для
вас лично» — утвержденный церемониал и расписание всех празднеств и
приемов на все время пребывания Государя в Риге.
Просмотрев переданный мне Звегинцевым церемониал, я убедился, что
представители многочисленных общественных организаций, а в их числе и
члены Прибалтийского братства, обязаны были прибыть в собор к обедне в
10 часов утра, к 10 1Л часам прибывали все лица, приглашенные особыми
повестками, а в 11 часов ожидалось прибытие Государя и Императрицы.
По окончании обедни Их Величества со свитою и особо приглашенны¬
ми лицами должны были проследовать к расположенному недалеко от собора
памятнику, в то время как все делегации должны были оставаться в соборе.
Вслед за чином освящения памятника и обозрением его Их Императорски¬
ми Величествами, как значилось в церемониале, назначен был парад войс¬
кам Рижского гарнизона, проходившим перед памятником в присутствии
Государя церемониальным маршем; после чего Их Величества отбывали на
яхту «Штандарт», а уже после их отъезда остававшиеся до тех пор в соборе
делегации должны были в определенном порядке проследовать к памятни¬
ку, чтобы возложить к подножию его принесенные ими венки.
Хотя делегации от Прибалтийского православного братства назначено
было, в ряду других делегаций, кажется, чуть ли не первое место, тем не ме¬
нее и наша делегация, так же как и все другие делегации, согласно церемо¬
ниалу, была даже лишена возможности присутствовать при освящении и
открытии памятника.
Когда, заметив это, я поинтересовался узнать об участии членов Братства
в остальных празднествах, которые должны были продолжаться несколько
384
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия мемуарах
дней, Звегинцев заявил, что участие членов Прибалтийского братства в дру¬
гих празднествах и церемониях не предполагается.
С некоторым удивлением я спросил, почему же они не могут получить,
например, билеты для присутствования на большом военном смотру в Кур-
тенгофе и, самое главное, почему Прибалтийское братство лишено права
участвовать в Высочайшем приеме Государем Императором, как сказано в
расписании, местных общественных и благотворительных организаций.
На это Звегинцев ответил, что Государь Император примет в замке только
местные организации и что Государю совершенно неинтересно видеть на
приеме должностных лиц или чиновников, состоящих на государственной
службе, в большинстве случаев возглавляющих русские общественные орга¬
низации, а кроме того, все соединенные русские благотворительные обще¬
ства города Риги подносят через особую делегацию Государю хлеб-соль, и де¬
путация от Прибалтийского братства была бы единственная, которая ничего
не подносит. На это я довольно резко заметил, что, если бы дело было толь¬
ко в этом, нам было бы очень просто купить на рынке каравай черного хле¬
ба и самое простое деревянное блюдо, так как подношение всякого рода
ценных блюд было тогда уже воспрещено, но что дело совсем не в блюде, а
что, по-моему, более чем странно игнорировать в день двухсотлетия присо¬
единения к России прибалтийских губерний крупное русское культурное
начинание, состоящее к тому же под Высочайшим покровительством Импе¬
ратрицы Марии Федоровны и которое в течение целого ряда лет ставит себе
задачей поддержание бедных православных приходов и школ во всех трех
прибалтийских губерниях и имеет здесь множество активных местных
отделов.
На это Звегинцев, также не особенно любезно, ответил мне: «Ну, во вся¬
ком случае, все здесь сделано с согласия генерала Курлова, и я ничего уже
больше изменить не могу».
Уходя от Звегинцева, я случайно встретился с попечителем Рижского
учебного округа Прутченко. Когда я рассказал ему о совершенно невероят¬
ной, с моей точки зрения, организации Звегинцевым Высочайшего приема в
замке, Прутченко сказал мне: «Что же вы удивляетесь, я вас только очень
прошу об этом не говорить, но вы знаете, что Звегинцев категорически вос¬
противился посещению Государем местных русских учебных заведений, и
даже тому, чтобы на Высочайший прием в замке была допущена депутация от
учащихся и чтобы три маленьких гимназиста поднесли Государю для Наслед¬
ника Цесаревича икону святителя Алексия». На этом мы с ним простились.
385
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия Ф мемуарах
Во всей Риге чувствовалось приподнятое патриотическое настроение. Все
улицы были красиво разукрашены флагами, гирляндами и бюстами Петра
Великого, а также бюстами Государя и обеих Императриц. Всюду были вид¬
ны группы гуляющих и среди них — множество приезжих крестьян, а также
очень много прибывших из Петербурга чинов полиции. Случайно я встре¬
тился с одним близко знакомым мне местным присяжным поверенным и
очень определенным латышским националистом. Он сказал мне, что общее
настроение среди латышей, и в особенности среди съехавшихся в Ригу из
ближайших окрестностей крестьян, очень патриотическое и что известному
латышскому революционному деятелю Стучке, сыгравшему впоследствии
большую роль у большевиков, его друзья посоветовали даже на эти дни уда¬
литься из Риги.
Вслед за тем мне надо было ехать к Столыпину. Он встретил меня как
всегда очень приветливо, но показался мне озабоченным. В начавшемся раз¬
говоре Столыпин обратился ко мне с вопросом: «Ну вот, вы здесь так долго
служили и так хорошо здесь все знаете — скажите, как по-вашему: можно
быть уверенным, что все пройдет тут благополучно и что приняты для этого
все необходимые меры?»
Я ответил, что в отношении наружного порядка, охраны и внешнего бла¬
гоустройства, кажется, все организовано очень хорошо, и, насколько я мог
убедиться, настроение населения не оставляет желать ничего лучшего, но что
идейно самое празднество устроено, по-моему, неправильно, хотя бы судя
по сравнительно незначительному примеру в отношении Прибалтийского
братства, которое сознательно не допущено даже к участию в общем Высо¬
чайшем приеме в замке. Я подробно передал Столыпину мой разговор с гу¬
бернатором Звегинцевым, хотя, конечно, я не имел права сообщить при этом
Столыпину содержание моего разговора с попечителем учебного округа
Прутченко. Кроме того, было уже поздно, чтобы что-нибудь изменить, но все
же я указал Столыпину на очевидное нежелание допустить на Высочайший
прием представителей местного латышского и эстонского населения, и что
местные русские благотворительные общества будут представлены неболь¬
шой соединенной делегацией, кажется из трех лиц, от всех русских благотво¬
рительных обществ, рядом с такой же соединенной делегацией от местных
польских благотворительных обществ, а наряду с этим Государю будет пред¬
ставлена делегация местной еврейской общины во главе с раввином и такая,
например, организация, как местное Общество покровительства животным,
председательницей которого состоит жена рижского полицеймейстера Ни-
386
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
лендера, когда-то не совсем благополучно ушедшего с должности полицей¬
мейстера в Ревеле.
Столыпин, как это было свойственно его характеру, ни единым словом
не отозвался на мои замечания, но на другой день подошел ко мне в соборе
и сказал: «Я приказал Курлову, чтобы вам были посланы еще сегодня три
билета на Высочайший прием в замке. Теперь уже нет времени сделать ина¬
че, поэтому вы уж на свою ответственность выберите двух делегатов от При¬
балтийского братства и сами проставьте их имена. Но только, пожалуйста,
проследите за исполнением этого моего приказания, потому что, оказыва¬
ется, здесь мне недостаточно приказать, а нужно еще три раза повторить, и
мои приказанья все же не исполняются».
Для меня было ясно, что слова эти всецело относились к генералу Кур¬
лову, и я привожу их потому, что это довольно ярко характеризует взаимные
отношения Столыпина и Курлова в описываемое мной время.
Тем не менее на этот раз приказанье Столыпина было исполнено в точ¬
ности, и я в тот же день получил от Курлова три подписанных им бланка
приглашений на Высочайший прием в замке.
Я тотчас же наметил двух делегатов, от эстонской части православного
населения Прибалтийского края ревельского соборного протоиерея Тизика
и от латышской части — местного инспектора народных училищ, фамилию
которого я, к сожалению, сейчас не помню; кажется, это был даже русский.
Они оба с восторгом приняли мое предложение, а вечером меня посетил
Прутченко, который, узнав о распоряжении Столыпина, предложил уступить
нам заготовленную им очень ценную икону св. Алексия, поставив при этом
два непременных условия: первое, чтобы эта икона была поднесена Наслед¬
нику, и второе, чтобы никто не знал, от кого мы получили эту икону. На
первое условие я с готовностью согласился, а второе условие было несуще¬
ственно. Мне казалось даже наоборот, что чем больше людей узнают, что эта
икона получена нами от Прутченко, тем это будет ему приятнее. Во всяком
случае, я со своей стороны настоял, чтобы он принял от нас за эту икону сто
двадцать рублей, а именно — сто рублей от меня и по десяти рублей от двух
других участников нашей делегации. После долгих протестов Прутченко и на
это согласился. Кажется, по жене он обладал очень большими средствами,
и поэтому икона была очень дорогая, а так как он в своих возражениях ссы¬
лался главным образом на то, что он сам не может на память определить
стоимость иконы, то мы условились, что это выяснится со временем в Пе¬
тербурге, и если он пожелает, то он пожертвует стоимость иконы в пользу
Братства, что он, кажется, впоследствии и сделал.
387
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия Ф мемуарах
На следующий день мы к назначенному часу были в замке и принесли с
собой нашу чудную икону.
В самых дверях залы, которая была уже переполнена, Звегинцев встре¬
тил нас словами: «Вы на каком основании?» Я предъявил ему наши пригла¬
сительные билеты и сказал: «На основании полученных приглашений». Он
почти выхватил у меня из рук билеты и скорыми шагами направился в дру¬
гую часть залы к церемониймейстеру барону Корфу. Я видел, как он начал
ему что-то усиленно доказывать, после чего барон Корф, с которым я был
знаком по Петербургу, подошел ко мне и по-французски стал мне объяснять,
что он, к сожалению, никак не может допустить нас на Высочайший прием,
так как прежде всего наша делегация не значится в списке и он даже не зна¬
ет, куда нас поставить, так как все другие делегации обидятся, если нас по¬
ставить впереди них. Я на это ответил, что мы совершенно не претендуем на
первенство в месте и будем очень благодарны, если нас поставят последни¬
ми, может быть это даже будет очень хорошо, потому что мы по окончании
приема других делегаций благословим Государя святой иконой.
Барон Корф, выслушав меня, страшно засуетился, побежал говорить с
губернатором Звегинцевым, потом совершенно куда-то исчез, но наконец
вернулся и поставил нас почти в самом начале, так что первым должен был
приветствовать Государя ландмаршал барон Мейендорф, вторым — городс¬
кой голова Армитстедт, затем по очереди старшины большой и малой гиль¬
дий, а затем я от имени Братства.
Во время начавшегося приема в зале наступила мертвая тишина. Хотя
барон Мейендорф довольно хорошо говорил по-русски, но у него был очень
слабый голос; Армитстедт говорил по-русски плохо и лишь с трудом сказал
несколько приветственных слов, а затем последовал едва слышный невнят¬
ный лепет двух старшин большой и малой гильдий, так что у меня создалось
такое впечатление, что своим громким голосом я как бы пробудил от сна всех
собравшихся. Речь моя была не особенно длинная, но я помню, что она за¬
канчивалась словами: «Пусть эта святая икона (которую в это время держал
в руках стоявший рядом со мной протоиерей Тизик) явится благословени¬
ем Наследнику не только от членов Прибалтийского братства, но и от всего
православного населения нашей прибалтийской окраины».
Я думаю, не столько содержание моих слов, сколько самый тон и голос,
которыми они были сказаны, действительно изменили создавшееся в зале
общее унылое настроение. Государь осведомился у протоиерея Тизика, ос¬
вящена ли уже подносимая икона, и, получив утвердительный ответ, прило¬
жился к иконе, а затем взял ее из рук протоиерея Тизика и передал кому-то
388
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия мемуарах
из приближенных. После этого, обратясь ко мне, Государь спросил: «Но,
может быть, вы хотели бы лично передать икону Наследнику?» Я ответил, что
мы не смели рассчитывать иметь это счастье. Тогда Государь, немного по¬
думав, сказал: «Я полагаю, что могу это вам устроить, завтра назначен смотр
войскам в Куртенгофе, при котором Императрица присутствовать не будет.
Поэтому она, вероятно, захочет принять вас на “Штандарте”, так что лучше
возьмите назад икону и вы завтра сами отвезете ее на “Штандарт”».
Мы сейчас же получили нашу икону обратно, а как только Государь про¬
следовал далее, директор канцелярии Министерства Императорского Дво¬
ра генерал Мосолов обратился ко мне с просьбою сейчас же дать или напи¬
сать текст моей речи для напечатания ее в описании рижских торжеств в
«Правительственном вестнике».
На другой день, в назначенный час, мы с моими спутниками были на
пристани. Там мы нашли уже довольно большую численно группу дворянс¬
ких дам, которым также было назначено представление Императрице на
«Штандарте», и председательницу дамского отделения Красного Креста и
тюремного комитета, сестру моей жены, княжну Урусову, которая тоже ли¬
шена была возможности представиться Государю в замке и которой сперва
было предложено просто переслать на «Штандарт» приготовленный ею для
Императрицы букет цветов, но Императрица, узнав об этом, пожелала лич¬
но принять княжну Урусову.
Присутствовавших на пристани было довольно много, и все, видимо,
нервничали. Когда подошел к пристани паровой катер, первой пригласили
княжну Урусову. Прием ее продолжался недолго. Затем, при некотором вол¬
нении среди дам, потребовали нас.
На «Штандарте» мы были приняты Императрицей в ее личной неболь¬
шой каюте; тут же был и Наследник. По требованию Императрицы, он очень
набожно перекрестился и приложился к иконе, и после того, как отец Ти-
зик благословил Наследника иконой, Императрица потребовала, чтобы На¬
следник второй раз приложился к иконе, а затем сама приняла ее из рук
о. Тизика, тоже очень набожно приложилась и поставила икону к себе на
письменный стол. Затем, после минутного молчания, Императрица как-то,
как мне показалось, беспомощно обратила свой взор на меня. Я сейчас же
указал на протоиерея Тизика, сказав: «Ваше Величество, протоиерей Тизик
является представителем эстонского православного населения здешней
окраины». Императрица, по-видимому, была рада найти надлежащую тему
для разговора и начала задавать протоиерею Тизику целый ряд очень серь¬
езных вопросов. При этом я был совершенно неожиданно поражен тем ин-
389
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
тересом, который она проявила к условиям жизни местного православного
населения. Она интересовалась не только их общим числом, но и количе¬
ством православных церквей и национальностью и степенью образования
православного духовенства и в особенности народными школами. Восполь¬
зовавшись этим, я обратил внимание Императрицы на другого моего спут¬
ника, указав на него как на инспектора народных училищ среди латышско¬
го населения. Императрица, обратясь к нему, сейчас же заинтересовалась,
как велик его район, как велика численность латышского населения и как
поставлено школьное дело вообще. Начатый доклад грозил затянуться, а
поэтому я, вопреки придворному этикету, вспомнив негодующие взгляды
дам, ожидавших на пристани, и воспользовавшись первым удобным момен¬
том, вступил в разговор, сказав затем, что мы боимся злоупотреблять мило¬
стивым вниманием к нам Ее Величества. После этого Императрица очень
просто и милостиво с нами простилась и заставила сделать то же самое На¬
следника. Мне не нужно говорить, что оба моих спутника были в восторге
от оказанного нам приема, и мы все трое, очень довольные, вернулись на
берег.
В дальнейших празднествах, из которых мне припоминается, впрочем,
только раут или бал в Дворянском доме, я принимал участие уже один, а
затем, после отбытия Государя, все подчиненные Столыпина собрались на
станции, чтобы проводить его при отъезде из Риги обратно к нему в дерев¬
ню. Последние слова его особенно врезались у меня в памяти. Стоя у откры¬
того окна вагона, уже в самый момент отхода поезда, он сказал: «Надеюсь,
что при открытии памятника в Киеве в будущем году все пройдет так же
благополучно, как в Риге».
Когда при мне, тут же после отъезда Столыпина, кто-то спросил Курло-
ва, как он думает, почему Столыпин заговорил о Киеве и не представляют
ли какой-либо опасности для Государя предстоящие там торжества, я отчет¬
ливо помню ответ Курлова. Он сказал: «Ручаться за то, что все пройдет там
так же благополучно, как в Риге, конечно, нельзя, но одно могу сказать, что
Государю никакой опасности там не угрожает».
В то время никто из нас не придал никакого значения этим словам, и
никто не думал, что киевские торжества закончатся трагической смертью
Столыпина, первая мысль которого после предательского выстрела неглас¬
ного полицейского агента Багрова и, может быть, последняя сознательная
мысль перед смертью была обращена к Государю.
НАЗНАЧЕНИЕ В СЕНАТ И УХОД
ИЗ ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Хотя я никогда в моей жизни не встречался
с Распутиным и ни прямо, ни косвенно не
имел с ним никогда никакого дела, тем не менее он сыграл значительную
роль в моей жизни.
Вернувшись как-то в Петербург из Тверской губернии, куда я ездил на
земское собрание, я нашел у себя записку председателя Совета министров
П.А. Столыпина, который просил меня сейчас же по возвращении приехать
к нему по срочному делу.
Когда я приехал, П.А. Столыпин прочитал мне письмо Государя. На ма¬
леньком листе почтовой бумаги, в виде частной записки, Государь в самых
решительных выражениях писал, что ему наконец надоела газетная травля
Распутина, что никому не может быть дано право вмешиваться в его, Госу¬
даря, личную жизнь и что он требует, чтобы этому был положен конец и
чтобы газетам раз навсегда было запрещено писать что-либо о Распутине.
Прочитав записку Государя, Столыпин обратился ко мне с вопросом:
«Что же делать?» Я ответил, что прежде всего необходимо доложить Госуда¬
рю, что с отменой предварительной цензуры, и в особенности после исклю¬
чения из Устава той статьи закона, которая ранее предоставляла министру
внутренних дел право запрещать газетам касаться тех или иных вопросов138,
указанное Высочайшее повеление исполнено быть не может и что с установ¬
лением ответственности печати по суду, даже если бы в газетных статьях о
Распутине заключались признаки преступления, мы лишены возможности
помешать частичному распространению этих газет, так как арест на газеты
может быть наложен только после выпуска их из типографии, а потому из¬
вестное количество номеров все же всегда успевает разойтись. Единственное,
что, по моему мнению, можно было бы сделать в данном случае, это путем
личного авторитета председателя Совета министров и министра внутренних
дел постараться повлиять на редакторов серьезных газет, которые, в сущно¬
сти, только и могут попасться на глаза Государю, чтобы они временно воз¬
держались от помещения статей и заметок, касающихся Распутина, мотиви-
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
руя это хотя бы необходимостью по возможности не волновать обществен¬
ное мнение во время прохождения через законодательные учреждения вне¬
сенных правительством важных законопроектов. Столыпин с этим согласил¬
ся, и мы сейчас же составили список тех редакторов, на которых можно было
положиться, что они не подведут разглашением конфиденциального разго¬
вора, после чего Столыпин распределил между нами выполнение этого
плана.
На долю П.А. Столыпина в числе других газет пришлось «Новое время»,
в котором брат Петра Аркадьевича состоял постоянным сотрудником, а на
мою долю в числе прочих газета «Речь».
Объясняться мне пришлось с И.В. Гессеном. Как сейчас помню, он от¬
ветил мне почти дословно, что, в сущности, они совершенно не интересу¬
ются Распутиным и охотно готовы были бы о нем забыть, но, разумеется,
только при одном непременном условии, чтобы он сам чего-нибудь не вы¬
кинул, потому что газета, которая должна давать надлежащую информацию,
не будет в состоянии это замолчать.
Всего труднее оказался для меня разговор с издателем самого в то время
консервативного журнала «Гражданин», князем Мещерским. Хотя мы с ним
оба бывшие правоведы, но я почти с ним не был знаком, так как он был зна¬
чительно старше меня. Он был болен, и поэтому мне пришлось поехать к
нему. Откладывать было невозможно, потому что именно он в целом ряде
своих «Дневников», печатавшихся в «Гражданине», очень резко нападал на
Распутина, и были даже некоторые основания предположить, что именно эти
«Дневники» особенно раздражали Государя.
Главное затруднение в данном случае, как это выяснилось уже из первых
слов моего разговора с князем Мещерским, заключалось в том, что он в то
время был крайне недоброжелательно настроен против Столыпина, кажет¬
ся, из-за внесенного правительством в Государственную думу проекта земс¬
кой реформы в Северо-Западном крае.
В общем, однако же, все обошлось благополучно, и в конце концов Ме¬
щерский дал мне необходимое обещание.
Распутин вел себя затем тихо, и газеты о нем молчали, а Столыпин рас¬
сказал мне при ближайшем моем докладе, что он совершенно откровенно
доложил обо всем Государю и что Государь сказал ему, что он вполне пони¬
мает создавшееся положение и нередко сам даже думал, в каких тяжелых
условиях должен иногда находиться теперь начальник Главного управления
по делам печати.
392
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
После этого прошло сравнительно много времени. Одни события сменя¬
лись другими. В Клеве был предательски убит Столыпин, а на его место на¬
значен Макаров.
Лично для меня это имело значение, потому что с предполагавшимся
после киевских торжеств уходом Столыпина, как я это знал от него самого,
должна была быть связана перемена и моей службы, но, очевидно, суждено
было иначе. Назначенный на место Столыпина министром внутренних дел
А.А. Макаров просил меня остаться, а я был так удручен смертью Столыпи¬
на, что у меня как-то не было достаточно энергии, чтобы что-либо предпри¬
нять для перемены моего служебного положения.
А.А. Макарова я знал очень мало. Мы почти одновременно начинали
нашу службу — я в качестве кандидата на служебные должности при проку¬
роре Петербургской судебной палаты Н.В. Муравьеве, а он в качестве кан¬
дидата на судебные должности при председателе Петербургского окружно¬
го суда А.М. Кузьминском. Впоследствии мы встретились с Макаровым в
Москве, где он был прокурором окружного суда, и, наконец, снова в Петер¬
бурге, где он, уже при Столыпине, с должности прокурора Саратовской су¬
дебной палаты был назначен товарищем министра внутренних дел.
У А.А. Макарова было много достоинств, но были и большие недостат¬
ки. Между прочим, он очень плохо разбирался в людях, не любил и боялся
брать что-либо на свою личную ответственность и совершенно не умел вы¬
ходить из сколько-нибудь необычного положения; самое же главное, он по¬
ложительно не был в состоянии надлежащим образом, с достоинством гово¬
рить с Государем.
Вскоре после вступления Макарова в должность министра в московской
газете «Русское слово»139 снова появилась очень резкая статья о Распутине.
Докладывая Макарову об этой статье, я, само собой разумеется, упомя¬
нул об указанном мною выше письме Государя и о том, что было по этому
поводу предпринято Столыпиным.
Думал ли Макаров в это время о чем-либо другом, я не знаю, но он как-
то не придал этому обстоятельству никакого значения.
Государь находился в это время в Ялте, а вскоре после его возвращения
Макаров показал мне на моем очередном докладе только что полученную им
от Государя записку еще более резкого содержания. «Я уже раз приказал, —
писал Государь, — чтобы была наконец раз навсегда прекращена травля Рас¬
путина, и я требую, чтобы мое приказание было исполнено». Прочитав эту
393
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
записку, Макаров очень сухо добавил: «Я передаю вам это приказание Го¬
сударя для исполнения».
На это я ответил, что я мог бы исполнить это Высочайшее повеление
лишь в тех пределах, как это было сделано при Столыпине, но что автори¬
тет начальника Главного управления по делам печати представляется для
этого недостаточным и что напрасно он хочет переложить в данном случае
всю ответственность на меня, ибо даже в самые строгие времена цензуры
министры внутренних дел не считали себя свободными от обязанности лич¬
ного воздействия на печать.
Выслушав меня, Макаров в совершенно не свойственном ему резком тоне
сказал: «Я ничего об этом не знаю и знать не хочу. Вы — начальник Главно¬
го управления по делам печати, и я передаю вам это Высочайшее повеление
для исполнения. Во всяком случае, это Высочайшее повеление должно быть
исполнено. Кстати, прошу вас составить для доклада Государю подробную
записку о том, какие у правительства имеются средства для воздействия на
печать».
Ни словом не обмолвившись более со мною по этому поводу, Макаров
без моего ведома в тот же день послал телеграмму московскому генерал-гу¬
бернатору с предписанием «принять решительные меры к недопущению
печатания в газетах каких-либо статей или заметок о Распутине».
Генерал-губернатор передал эту телеграмму для исполнения градоначаль¬
нику, градоначальник — приставам, приставы — околоточным надзирате¬
лям, а околоточные надзиратели составили по тексту телеграммы подписки
и пошли по редакциям газет объявлять под эти подписки последовавшее со
стороны министра распоряжение.
Конечно, телеграф немедленно известил об этом Петербург, и на другой
же день во всех газетах появились самые резкие статьи о «возмутительном»
превышении министром внутренних дел пределов предоставленной ему вла¬
сти, причем во всех этих заметках упоминалось, конечно, имя Распутина, а
в вечерних газетах сообщалось уже, что по этому поводу внесен запрос в
Государственной думе.
Появление этих заметок совпало как раз с днем доклада министра внут¬
ренних дел у Государя.
Когда я на следующий день приехал к Макарову и с некоторым неволь¬
ным укором по поводу происшедшего передал ему составленную мною за¬
писку для Государя, Макаров, небрежно просматривая эту записку и не глядя
на меня, как-то процедил сквозь зубы: «Скажите, а вы ничего не имели бы
394
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
против назначения в Сенат?» По правде сказать, в ту минуту это меня воз¬
мутило. «Если бы я прочел о назначении меня сенатором, как это случилось
незадолго перед тем с товарищем министра иностранных дел Чарыковым, —
ответил я Макарову, — то я немедленно же подал бы прошение об увольне¬
нии меня от службы». — «Это почему?» — спросил Макаров. «Потому, —
ответил я, — что, как вы знаете, я помимо должности начальника Главного
управления по делам печати состою еще председателем Комиссии по народ¬
ному образованию по выборам Петербургской городской думы140, а эта по¬
следняя должность по закону несовместима со званием сенатора. Между тем
эту выборную должность я принял не самовольно, и не только с разрешения,
но даже с известным понуждением со стороны Столыпина и с согласия Го¬
сударя. При этом перед моими выборами оппозиция в городской думе как
раз указывала, что, состоя на службе, я легко могу получить новое назначе¬
ние и комиссия, ведающая всем школьным делом города Петербурга, снова
останется без председателя, тогда как такие смены председателя этой комис¬
сии крайне нежелательны. Поэтому, раз я согласился баллотироваться и
принял эту выборную должность, я считаю себя обязанным оставаться на
этом посту по крайней мере до истечения срока моих полномочий, а пото¬
му и прошу, во всяком случае, если вы намерены докладывать Государю о
назначении меня сенатором, доложить и это обстоятельство».
Совершенно для меня неожиданно Макаров, все так же не поднимая на
меня глаз, сказал: «Я уже докладывал о вашем назначении в Сенат Госуда¬
рю». — «И что же на это сказал Государь?» — спросил я. «Государь изъявил
на это согласие, добавив, что это уже давно было вам обещано».
Я на это сказал Макарову, что в таком случае мой сегодняшний доклад,
по-видимому, можно считать исчерпанным. Макаров меня не задерживал,
и мы довольно сухо простились.
Очевидно, Макаров все же исполнил мою просьбу, потому что Высочай¬
ший приказ о назначении меня сенатором был редактирован следующим
необычным образом: «Такой-то назначается к присутствию в Правительству¬
ющем сенате, с освобождением его от присутствования в Правительствую¬
щем сенате на время состояния его в должности председателя Комиссии по
народному образованию по выборам Петербургской городской думы»141.
Между тем с момента фактического решения моей участи до окончатель¬
ного назначения меня сенатором прошло, кажется, около двух месяцев. Я
продолжал по-прежнему исполнять мои обязанности, и за это время про¬
изошло еще одно характерное и не лишенное интереса событие. Как-то уже
395
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
к концу служебных занятий ко мне в Главное управление по делам печати
приехал, после предварительного предупреждения по телефону из Царско¬
го Села, где в то время жил Государь, обер-прокурор Святейшего синода
В.К. Саблер.
Начав с того, что он приехал ко мне по личному приказанию Государя,
Саблер объяснил, что в издававшемся в то время в Петербурге юмористичес¬
ком журнале «Сатирикон» появилось занимавшее всю последнюю страни¬
цу обложки объявление о том, что один из ближайших номеров этого жур¬
нала будет целиком посвящен Распутину.
По словам Саблера, Государь поручил ему «просить меня от его имени
сделать так, чтобы этот номер не появился. При этом Государь якобы доба¬
вил, что он знает, что если я захочу, то я могу это сделать, но что об обраще¬
нии ко мне Государя я ни в каком случае не должен докладывать министру
Макарову.
С тяжелым чувством выслушав слова Саблера, в которых чувствовался
как бы прямой по отношению ко мне укор Государя в неисполнении его
желания о прекращении газетной травли Распутина, я невольно остановил¬
ся на вопросе о том, что же мне все-таки делать.
«Сатирикон» принадлежал в то время Аверченке142, и лично с ним у меня
были неплохие отношения. Хотя цензура печатных произведений была уже
в то время отменена, но по действовавшим тогда правилам она еще была
сохранена для рисунков и иллюстраций. Мне, как начальнику Главного уп¬
равления по делам печати, цензурой заниматься, конечно, не приходилось,
но часто я принужден был входить в обсуждение обычно крайне спешных
перед выходом журнала претензий редакции «Сатирикона» на слишком су¬
ровое отношение цензора. Обыкновенно ко мне приходил в таких случаях
сам Аверченко. Положение осложнялось тем, что по закону цензура, в сущ¬
ности, имела право исключать только такие рисунки, в которых можно было
усмотреть признаки какого-либо преступления, предусмотренного законом.
Поэтому некоторые рисунки, к которым действительно уже никак нельзя
было придраться, волей-неволей приходилось разрешать; относительно же
других, хотя, строго говоря, в них тоже не было ничего явно преступного, я
обыкновенно просто убеждал Аверченко не настаивать на их разрешении,
потому что ни в художественном отношении, ни в отношении юмора они
этого совершенно не заслуживали, а между тем они действительно имели
задорный и вызывающий характер. Аверченко обычно этому покорялся, а
один раз даже как-то сказал, что, как это ни странно, но он иногда прихо-
396
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
дит ко мне в самом раздраженном настроении, а уходит совершенно успо¬
коенным, хотя и не добился того, чего хотел.
Совершенно искренно заявив Саблеру, что я не имею никакой надеж¬
ды на возможность исполнить желание Государя, я все же решил пригла¬
сить к себе Аверченко и попробовать с ним поговорить, хотя сознаюсь, что
у меня действительно было очень мало уверенности в успехе предпринятого
мной шага.
Мой разговор с Аверченко я начал с того, что я, чего в то время еще никто
не знал, не состою уже больше начальником Главного управления по делам
печати, так как уже получил другое назначение, а потому наш разговор в
данном случае должен иметь чисто частный характер, но что для меня, по
некоторым причинам совершенно личного свойства, было бы в высшей сте¬
пени важно, чтобы он отказался от напечатания и выпуска предположенно¬
го им специального номера, посвященного Распутину.
Задумавшись ненадолго, Аверченко ответил мне: «Вы так ставите вопрос,
что я не могу вам отказать, как бы это ни было мне трудно, но одно, чего я
не могу сделать, это остановить очередное объявление о предположенном
выпуске распутинского номера, которое должно появиться сегодня, так как
для этого пришлось бы перепечатать обложку, а это по техническим услови¬
ям совершенно невозможно, но я вам определенно обещаю, что распутинс¬
кий номер не появится».
Должен сознаться, что я настолько не ожидал такого ответа, что лишь
довольно бессвязно и сконфуженно поблагодарил Аверченко за исполнение
моей просьбы.
В тот же вечер я послал в Царское всеподданнейшую записку о том, что,
за недостатком времени, я не имел возможности остановить появившееся
сегодня в журнале «Сатирикон» повторное объявление о выпуске специаль¬
ного номера, посвященного Распутину, но что самый этот номер не появит¬
ся, причем, после некоторого колебания, перед словами «не появится» я
сделал вставку «согласно желанию Вашего Императорского Величества».
Записку эту я послал, с ведома Саблера, причем мне, конечно, не нужно
говорить, что никто, кроме Саблера, ничего об этом не знал.
ДОБРОТА КАК ОСНОВНАЯ ЧЕРТА ХАРАКТЕРА
ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II
Основною чертой характера покойного Го¬
сударя была совершенно исключительная
доброта. Это не была та доброта, которая внушается сознательным желани¬
ем делать доброе людям. В своей основе это была органическая, скорее даже
несознательная доброта, исходившая из самой природы покойного Госуда¬
ря и из всей совокупности его духовной сущности.
Только отчасти в некоторых проявлениях этой стороны характера покой¬
ного Государя можно было заметить следы полученного им воспитания,
выработавшего в нем привычку одинакового, со всеми равного милостиво¬
го обращения.
Уже в самом раннем детстве, когда Император Александр III, еще буду¬
чи Наследником, проводил лето с будущей Императрицей и с их старшими
детьми в скромном тогда прибалтийском курорте Гапсале и покойному Го¬
сударю Николаю Александровичу было еще три или четыре года, состоявшая
при нем англичанка учила его, как нужно отвечать на приветствия детей,
которые обычно толпились при выходе сына Наследника из купального за¬
ведения на приморском променаде, где маленький будущий русский Импе¬
ратор принимал грязевые ванны. Он должен был каждому из детей, без ис¬
ключения, невзирая на их внешний вид и их одежду, одинаково приветливо
протянуть свою детскую ручку, а между тем среди них всегда теснились и
босоногие детишки местной бедноты.
Еще большее влияние в этом отношении мог оказать на покойного Го¬
сударя его долголетний воспитатель генерал Данилович, который недаром
заслужил в свое время прозвание иезуита и который несомненно руководил
первыми шагами своего воспитанника в сношениях его с государственны¬
ми сановниками и окружавшими его придворными.
Наконец, ни в каком случае нельзя забывать несомненного огромного
влияния на Государя его матери, Императрицы Марии Федоровны, в выс¬
шей степени обладавшей, в особенности в юные годы, тем свойством, кото¬
рое французы так метко определяют словом «charme»143. Мощная фигура ее
398
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
державного супруга совершенно заслоняла ее от внешнего мира со всеми его
волнениями, борьбой самолюбий, международной политикой и событиями
внутренней жизни России, но все современники помнят хорошо эту в выс¬
шей степени миловидную, красивую женщину, когда она, сидя рядом со
своим мужем в парных санях с казаком на запятках, безостановочно отдавала
направо и налево, с одинаково всем приветливою улыбкой, короткие покло¬
ны восторженно встречавшей их публике. То же самое повторялось, когда
она сопровождала своего венценосного супруга при посещении учебных за¬
ведений или на каких-либо торжествах, парадах и празднествах.
Вот под какими влияниями отчасти могла развиваться присущая покой¬
ному Государю одинаковость обращения со всеми, с кем он соприкасался,
без различия их общественного или служебного положения и без видимого
для других проявления каких-либо личных чувств или симпатий к отдельным
лицам, кто бы они ни были. Вот, может быть, почему всякий уходил от Го¬
сударя очарованным его вниманием, его всегда ободряющими словами и его
ласковым взглядом, в котором отражалось всегда столько доброты, ибо он
всегда искренно хотел передать каждому только все те добрые чувства, ко¬
торые он таил в своем сердце.
Это врожденное и заботливо взлелеянное влиянием окружавшей его с
ранних лет атмосферы душевное свойство, естественно, отражалось в покой¬
ном Государе не только на внешнем сочувственном отношении его к людям,
но нередко, в особенности, как это часто могло казаться другим, и на при¬
водимых ими мыслях или их суждениях. Мне припоминается один очень
характерный случай, когда два совершенно различных по своим политичес¬
ким убеждениям человека (один был Александр Алексеевич Нарышкин, а
другой Михаил Александрович Стахович), представлявшиеся в тот же самый
день Государю с намерением осветить ему один и тот же вопрос с диамет¬
рально противоположных точек зрения (речь шла о требовании образо¬
вательного ценза для членов Государственной думы от крестьян), по окон¬
чании приема оба одинаково были уверены, что каждый из них убедил
Государя в правоте своего взгляда и добился того, чего хотел.
Такое исключительное свойство характера Государя могло быть и очень
хорошо и очень плохо, в зависимости от тех людей, с которыми он разделял
бразды правления. Но главное несчастье покойного Государя заключалось,
конечно, не в нем самом.
Можно никого не обвинять в частности, но вместе с тем нельзя не при¬
знать, что если покойный Государь был воплощенная доброта, переходив-
т
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
шая, может быть, за пределы допустимого в правителе государства, то обыч¬
ное в известных кругах огульное осуждение Государя является одновремен¬
но суровым приговором для всего правящего класса, так же как для всех пе¬
редовых сословий и интеллигентных сил его времени.
Распутин был, конечно, великим бедствием для России, но когда чита¬
ешь показания Белецкого, данные им в Следственной комиссии144, и воспо¬
минания Курлова и Вырубовой145 или узнаешь о ближайших подробностях
деятельности Андронникова и многих других и даже когда перечитываешь
речи некоторых думских ораторов и невольно останавливаешься на всем том,
что делалось вокруг Распутина, то личность последнего совершенно бледнеет
по сравнению с доходившей иногда до цинизма беспринципностью всех тех,
которые пользовались сложившимися ненормальными условиями для дос¬
тижения своих личных или своих политических целей в явный ущерб свое¬
му Государю и своей Родине.
Страшным, невыразимым страданием и мученическою смертью Государь
искупил свою вину.
И если покойный Государь перед обращенными на него и на его ни в чем
неповинных детей винтовками озверелых убийц мог спросить их: за что вы
меня убиваете, то все русские люди, в рассеянии сущие и оставшиеся на
родине, не могут воскликнуть подобно Пилату: «Мы не повинны в крови
этого праведника».
ХОДЫНСКАЯ КАТАСТРОФА
Необходимо признать, что царствование
покойного Императора Николая Алек¬
сандровича не было счастливым. Многие уже заранее видели этому явное
предзнаменование в происшедшей в самом начале его царствования траги¬
ческой Ходынской катастрофе.
Коронация Императора Николая Александровича и Императрицы Алек¬
сандры Федоровны назначена была на 14 мая 1896 года, а приготовления к
коронации начались значительно раньше.
Организация коронационных торжеств лежала главным образом на ответ¬
ственности двух ведомств: Министерства Императорского Двора и Мини¬
стерства внутренних дел.
Для Министерства Двора подготовительные работы значительно ослож¬
нялись тем, что генерал-губернатором в Москве был в то время Великий
князь Сергей Александрович, с которым приходилось особенно считаться,
так как супруга Великого князя Сергея Александровича, Великая княгиня
Елизавета Федоровна, была родной сестрой Императрицы.
Создавшееся таким образом положение вызвало, может быть даже ка¬
жущиеся, попытки вмешательства ведомства генерал-губернатора в ком¬
петенцию Министерства Двора, тщательно отстаивавшего свои права на са¬
мостоятельность в разрешении всех вопросов, связанных с устройством
коронационных торжеств, и свое привилегированное в этом отношении по¬
ложение.
Добившись поэтому особого Высочайшего подтверждения своих прав,
чины ведомства Императорского Двора, на которых была возложена подго¬
товка празднеств, ревниво оберегали себя от вмешательства местной адми¬
нистрации даже в таких случаях, когда это могло быть действительно полезно
и было необходимо. Только этим, между прочим, по-видимому, можно
объяснить, что на этот раз не было испрошено Высочайшее повеление на
временное изъятие района, отведенного для устройства народного гулянья,
из ведения московского губернатора с передачей его в ведение московского
обер-полицеймейстера, как это было сделано в отношении того же района
во время устроенной на нем перед тем французской выставки146.
401
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
С другой стороны, ходили упорные слухи, что коронация Императора
Александра III обошлась очень дорого и даже что ко времени коронации
Императора Николая II коронационная комиссия прежнего царствования не
сдала еще всей денежной отчетности. Это ставилось особенно в вину тогдаш¬
нему министерству графа Воронцова-Дашкова, и поэтому новое министер¬
ство, возглавляемое бароном, а впоследствии графом Фредериксом, реши¬
ло провести следующую коронацию самым безукоризненным образом, с
соблюдением наибольшей экономии. И действительно, например, все рабо¬
ты и поставки для народного праздника сдавались по сравнительно очень
низким ценам, но зато Министерство Двора всячески ограждало интересы
своих контрагентов.
Устройство обычного для коронации народного праздника поручено
было особой комиссии под председательством гофмейстера барона Вера,
служившего в Департаменте уделов. Он особенно ревниво оберегал незави¬
симость своих прав и, между прочим, категорически отверг вполне законное
требование обер-полицеймейстера об установлении санитарного надзора за
изготовлением в Москве колбасы и лакомств, предназначенных для разда¬
чи на народном гулянье. По-видимому, барон Бер руководствовался при
этом опасением, что требуемый санитарный надзор вызовет для его контр¬
агентов необходимость оплаты санитарных или полицейских врачей, но
обер-полицеймейстер Власовский, который коренным образом преследовал
всякие незаконные поборы, был глубоко возмущен возможностью таких
предположений, а по существу и с формальной стороны был, конечно, впол¬
не прав в своем требовании. Однако ему пришлось подчиниться. Еще более
фатальную роль сыграла операция по заказу очень красивого коронацион¬
ного бокала или кружки, которую должен был получить в подарок каждый
посетитель народного праздника.
Изготовление этих кружек в количестве, потребном для праздника, сда¬
но было с подряда еврейской фирме Клячко по баснословно дешевой цене,
кажется 13 Vi копеек за кружку, но зато подрядчику было предоставлено мо¬
нопольное право продажи этих кружек сверх того количества, которое было
обусловлено контрактом, по одному рублю. Весь расчет подрядчика, кото¬
рый заключил этот контракт в явный убыток, сводился, конечно, к вольной
продаже кружек, на которой он только и мог получить очень значительный
барыш. Для успеха продажи кружек подрядчик использовал перед корона¬
цией возможность самой широкой рекламы. Во всех иллюстрированных из¬
даниях задолго до коронации стали появляться изображения этих кружек с
402
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия мемуарах
описанием эмалевых разноцветных на них украшений и очень красивого
государственного герба и царских вензелей. Эти оповещения послужили са¬
мой неожиданной по своим размерам рекламой не только для этих кружек,
но и для самого народного праздника. Слух о коронационном празднике, на
котором будут раздаваться чудные подарки, распространился далеко за пре¬
делы Москвы и, постепенно разрастаясь, превратился в некоторых местах в
легенду о том, что один посетитель праздника будет получать в подарок коро¬
ву, а другой — лошадь. Насколько эти последние сведения верны, конечно,
не важно, но, во всяком случае, рекламное извещение о кружках сделало свое
дело, и крестьяне массами потянулись на коронационное празднество и по
железным дорогам, и на подводах не только из подмосковных деревень, но
и из значительно более отдаленных местностей Смоленской, Тверской, Ря¬
занской и Калужской губерний. Такое громадное стечение посетителей ко¬
ронационного народного праздника превысило все расчеты Коронационной
комиссии и послужило главной фактической причиной ужасной Ходынской
катастрофы, так тяжело омрачившей коронационные празднества.
Конечно, были и другие причины этой катастрофы, причем, как это
случается, даже ничтожные обстоятельства оказали роковое влияние на ход
событий.
На долю московской полиции в связи с коронационными торжествами
выпала очень тяжелая работа. Благодаря настойчивой усиленной подготови¬
тельной деятельности самого обер-полицеймейстера Власовского и всех его
ближайших сотрудников, казалось, все было предусмотрено до самых мель¬
чайших подробностей. И личная охрана Государя и многочисленной Цар¬
ской фамилии, а также представителей иностранных государств, и рас¬
квартирование министров, всяких сановников и бесконечных делегатов и
депутаций от дворянства, земства, крестьян и других сословий и учреждений
со всей России, и организация довольствия бесконечного числа представи¬
телей волостей, и снабжение всех имеющих право участвовать в каждом от¬
дельном торжестве особыми пропускными и проездными для их экипажей
билетами — все это представляло большие трудности и сопряжено было с
предварительными сношениями, перепиской, местными осмотрами и раз¬
личными, иногда необоснованными и трудно преодолимыми претензиями.
Один приказ по полиции с составленным заранее нарядом полицейских
чинов, жандармов, полицейских служителей, пожарной команды, а также
врачей и специальных санитарных отрядов представлял собой довольно
объемистую печатную книгу.
403
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
Кроме того, помимо установления правильной системы уличного движе¬
ния, необходимо было снабжать и всех лиц, не участвовавших в торжествах,
проездными и пропускными билетами. Все они, помимо тех, которые име¬
ли право или обязаны были присутствовать на торжествах, приемах, богослу¬
жениях, церемониях и парадах, хотели иметь возможность смотреть на раз¬
личные церемонии и царские проезды из окон домов или со специально
устроенных трибун, а также видеть иллюминацию Кремля и всего города,
продолжавшуюся три первых вечера после коронации, и, наконец, просто
иметь право свободно циркулировать по городу. Все это требовало большой
аккуратности и точности, в особенности в отношении полицейских нарядов,
так как при совершенно исключительном напряжении сил и громадных рас¬
стояниях и при беспрерывности празднеств все распределялось даже не по
часам, а почти по минутам. Нужно отдать справедливость, что и во время
торжественного въезда Государя в Москву, и во время самой коронации, и
во время вечерних иллюминаций порядок на улицах был образцовый и все
проходило блестяще вплоть до парадного спектакля в Большом театре, ко¬
торый состоялся 17 мая.
После театра Государь и вся Царская семья, согласно утвержденному
церемониалу, должны были проследовать в Петровский дворец, отстоящий
в нескольких верстах от Кремля, и поэтому для охраны этого пути вся поли¬
ция должна была быть на ногах, а на следующий день предстоял народный
праздник на Ходынском поле. Так как расстояние от Петровского дворца до
трибуны, устроенной для Государя, Императорской фамилии и специально
приглашенных высокопоставленных лиц очень небольшое, то это требова¬
ло сравнительно небольшого полицейского наряда, значительное же боль¬
шинство полиции, занимавшей усиленные посты на обширном расстоянии
от Кремля до Петровского дворца, немедленно после проезда Государя из
театра постепенно распускалось, и уже с раннего утра все они должны были
занять свои новые посты на Ходынском поле по случаю народного праздни¬
ка, начало которого было назначено на 10 часов утра. По совершенно нео¬
жиданному несчастному стечению обстоятельств маленькая Великая княж¬
на Ольга Николаевна с вечера почувствовала легкое недомогание, вследствие
чего Императрица не решилась оставить ее одну в Кремлевском дворце, и
назначенный по церемониалу переезд в Петровский парк был отложен до 10
часов утра следующего дня, т.е. на самый день праздника. Выяснилось это
окончательно только около часа ночи, но при этом оказывалось, что вся
полиция, бывшая в ночном наряде в ожидании проезда Государя в Петров-
404
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
ский дворец, в том числе и те полицейские чины, которые должны были с
раннего утра вступить в наряд, назначенный по случаю народного праздни¬
ка на Ходынское поле, принуждены были с утра вновь занять свои посты по
пути следования Государя от Кремля в Петровский дворец. Конечно, в свя¬
зи с тем, как произошли дальнейшие события, может быть, эти чины поли¬
ции не в состоянии были бы предотвратить происшедшую катастрофу, но
такое внезапное изменение церемониала создало совершенно недопустимую
путаницу и вызвало целый ряд событий, которые, несомненно, оказали свое
роковое влияние. Не говоря уже о необходимости полной перетасовки по¬
лицейского наряда, вызвавшей привлечение к ночному дежурству на Ходын-
ском поле запасных полицейских команд из служителей полицейских домов
взамен кадровых чинов полиции, необходимо отметить, что если бы пере¬
езд Государя, согласно церемониалу, состоялся с вечера, то и обер-полицей-
мейстер, и другие высшие чины полиции оставались бы всю ночь в районе
Петровского дворца, и, таким образом, совершенно устранилась бы возмож¬
ность тех случайных и крайне неосторожных действий устроителей праздни¬
ка, которые были предприняты ими под влиянием охватившей их паники.
События этого рокового дня, или, вернее, этой роковой ночи, протека¬
ли следующим образом. Почти одновременно с извещением об отмене
переезда Царской семьи с вечера 17 мая в Петровский дворец обер-поли-
цеймейстеру было доложено, что народ стекается большими массами на Хо¬
дынское поле и что устроители праздника выражают опасение, что заготов¬
ленные подарки и лакомства могут быть разграблены толпой до начала
праздника. Считая своим долгом оставаться в городе ввиду пребывания там
Государя, полковник Власовский, вместо того чтобы лично отправиться на
место, что гораздо более соответствовало бы его характеру и привычкам,
командировал туда полицеймейстера полковника барона Будберга с дежур¬
ной казачьей сотней и полуэскадроном жандармского дивизиона. Прибли¬
зительно через час барон Будберг вернулся и доложил, что опасения устро¬
ителей праздника совершенно не основательны, что народу действительно
много, но что громадное большинство людей состоит из приезжих кресть¬
ян, что настроение среди них самое мирное, что они в большинстве распо¬
лагаются на ночлег и не проявляют решительно никаких намерений к како¬
му-либо грабежу или насилию. Обер-полицеймейстер поручил барону
Будбергу сообщить об этом по телефону барону Беру. Старший в наряде на
Ходынском поле чин полиции, начальник полицейского резерва полковник
Шебуев также не придавал толпе большого значения, будучи уверен, как он
405
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
говорил впоследствии, что собравшиеся будут спокойно ожидать начала
праздника; устроители же праздника волновались все больше и больше, а
когда рассвело и они увидели на Ходынском поле перед местом впуска на
праздник действительно море людей, то, не желая терять ни минуты време¬
ни и без предупреждения бывшего на месте начальника полицейского наряда
и действуя, очевидно, под влиянием страха, распорядились, не выжидая часа,
назначенного для впуска публики, немедленно открыть впуск на место праз¬
дника, т.е. более чем за 4 часа до назначенного срока. Придя к такому явно
неразумному решению, они выполнили его еще более неразумным способом.
Место, отведенное для праздника, распланировано было следующим
образом. Прямо против выезда из Петровского дворца и из Петровского
парка устроены были крытые веранды для Государя, Царской семьи, иност¬
ранных гостей, придворных дам и высших сановников. С обеих сторон к
этим верандам примыкали трибуны для публики, которые тянулись вдоль
шоссе до самого конца местности, отведенной для праздника, и были уст¬
роены горкой, на которой были расположены амфитеатром скамейки.
К краю трибуны, со стороны, обращенной к городу, перпендикулярно при¬
мыкал пристроенный к ней тесовый забор, в котором были сделаны отвер¬
стия для впуска публики на расстоянии около двух метров одно от другого с
таким расчетом, чтобы посетители пропускались одновременно по одному
в каждый впуск. По другую сторону пропускных отверстий были устроены
будки, в которых помещались артельщики, специально нанятые и подготов¬
ленные для раздачи подарков и угощений. Все это было рассчитано комис¬
сией с большой точностью, вплоть до числа минут и секунд, потребных для
пропуска одного человека, и при более или менее нормальных условиях,
вероятно, народный праздник, к чести его устроителей, прошел бы так же
удачно и хорошо, как все остальное. Но случилось нечто непредвиденное.
Количество народа, собравшегося на праздник, превысило все ожидания
комиссии и грозило недостачей приготовленных подарков. Другое дело, если
бы люди опоздали к раздаче — они должны были бы пенять на себя. Конеч¬
но, и это было бы неприятно, но все же много лучше, чем если окажется, что
подарков и лакомств не хватило. Тут действительно мог произойти скандал:
а ну, как если люди еще ранее сами догадаются, что они могут остаться без
подарков, что они даром приехали в Москву и что их обманули, и заранее
начнут разбивать будки! Только этими опасениями можно объяснить внезап¬
ное решение устроителей праздника покончить с раздачей подарков на че-
406
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
тыре часа раньше назначенного времени и без соглашения с представителем
полиции.
Действуя на свой страх совершенно самостоятельно, заведующий праз¬
дником со своей стороны принял две меры для предотвращения, по его мне¬
нию, возможного беспорядка: он распорядился, чтобы впуск людей и раздача
подарков были начаты во всех многочисленных впускных отверстиях одно¬
временно, а затем, когда все приготовления к раздаче подарков были закон¬
чены, был послан чиновник особых поручений, который, став на самый верх
трибуны, с крайнего места, прилегающего непосредственно к линии пропус¬
кных отверстий, должен был дать сигнал, махнув платком, чтобы все впус¬
ки открылись одновременно. Так и было сделано, но естественно оказалось,
что публика, стоявшая у самых впусков, часто мирно лежавшая на земле и
не предупрежденная о начавшемся впуске, не заметила и даже частью не
могла видеть сигнала, но зато сигнальный взмах платка был ясно виден из¬
дали всем тем, которые находились в дальних рядах людей, собравшихся на
праздник, и все они, как обалделые, бросились вперед, напирая на передние
ряды и давя тех, которые иногда даже не успевали вскочить на ноги и так и
погибли, лежа на земле, под натиском толпы. К тому же местность на обшир¬
ном расстоянии была не выровнена, пересекалась оврагом. Кроме того, в
этот день была нестерпимая жара, и ночь была душная, а потому многие за¬
дохнулись в навалившейся на них толпе от недостатка воздуха. В числе по¬
гибших и пострадавших оказались почти все городовые, стоявшие около
впускных отверстий.
Все произошло в течение не более 40 минут, а в результате — более
2000 трупов, в числе которых множество женщин и детей.
Впечатление было, конечно, потрясающее. Все были в ужасе от случив¬
шегося. От Государя первоначально скрыли общее число пострадавших.
Чтобы увезти в спешном порядке трупы, пришлось мобилизовать все
наличные транспортные средства, и тем не менее нельзя было закончить
перевозку трупов до времени, назначенного для начала праздника, так что
ехавшие на праздник встречали по дороге пожарные линейки и всевозмож¬
ные повозки с поперек положенными покойниками.
Тем не менее ко времени приезда Государя все было закончено, и праз¬
дник прошел своим чередом, но, конечно, при самом ужасном настроении
и Государя, и всех присутствовавших.
По существу можно было многое сказать в защиту обер-полицеймейсте-
ра Власовского, но формально ответственность лежала прежде всего на нем,
407
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
РоссияК^в мемуарах
и потому он немедленно же после выяснения катастрофы отправился к ге
нерал-губернатору, т.е. к Великому князю Сергею Александровичу, чтобь
вручить ему прошение об увольнении от службы.
Великий князь не принял этого прошения, мотивируя это тем, что Вла
совский не имеет права уходить со службы до окончания коронационны:
торжеств, самое же главное, что, признавая себя виновным, он тем самыл
подводит под ответственность и Великого князя как генерал-губернатора
точно так же формально ответственного за случившееся, между тем как ва
катастрофа произошла исключительно по вине чинов Министерства Двора
заведовавших праздником.
Власовский вынужден был остаться, но положение его было очень неза
видное, ибо все и вся были против него. Враги его воспользовались возмож
ностью изливать свою злобу и на него, и на Великого князя, которых оди
наково недолюбливали в Москве.
После отъезда Государя полковник Власовский вновь повторил свое хода
тайство об отставке, говоря, что он считает более достойным признать себ)
формально виновным и уйти со службы самому, чем быть несправедливо уво
ленным помимо своей воли. Тем не менее Великий князь категорически от
казался принять эту отставку, заверив Власовского, что Государь этого н<
желает, что сам он, Великий князь, уезжает в отпуск и что до его возвращенш
из-за границы никакого решения по делу принято не будет. Власовскому при
шлось покориться. Между тем было начато предварительное следствие. Ош
производилось судебным следователем по особо важным делам Кейзером по;
непосредственным наблюдением прокурора окружного суда Э.И. Вуича. Вла
совский и другие прикосновенные к делу лица были допрошены лишь в каче
стве свидетелей, но по ходу следствия начали выясняться данные, указываю
щие на виновность принимавших участие в устройстве праздника чино]
Министерства Императорского Двора. Э.И. Вуич не скрывал своего взгляда i
этом отношении, но прокурор судебной палаты Н.П. Посников, считавши*
себя, как гофмейстер, принадлежащим к придворным сферам, упорно хоте;
свести все дело к изобличению виновности обер-полицеймейстера Власовс¬
кого и требовал скорейшего окончания следствия.
Так называемое общественное мнение заняло позицию, явно враждебнук
по отношению к Власовскому и к Великому князю Сергею Александровичу
Между тем было совершенно ясно, что возбуждение вопроса об ответствен¬
ности Великого князя влекло за собой вопрос об ответственности Министер¬
ства Императорского Двора. Возникли обычные толки о недопустимое™
408
ЧАСТЬ П ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия мемуарах
назначения на ответственные посты Великих князей, и выходило так, как
будто даже сам Государь является косвенным виновником Ходынской ката¬
строфы. Все это послужило основанием к тому, что расследование всего дела
по докладу министра юстиции, в изъятие из закона, поручено было по Вы¬
сочайшему повелению бывшему министру юстиции графу Палену. Граф
Пален справился со своей задачей очень быстро. Не приступая к допросам
свидетелей или обвиняемых и основываясь на фактическом материале нача¬
того предварительного следствия, он представил всеподданнейший доклад,
в котором высказал, что исключительная по своим последствиям катастро¬
фа требует немедленного воздействия и кары. Поэтому, не касаясь возника¬
ющих по этому делу общих вопросов, которые должны послужить предме¬
том особого суждения, он полагает, что полковник Власовский, бывший в
момент катастрофы московским обер-полицеймейстером, должен быть при¬
знан ответственным за происшедшее и самым решительным образом подвер¬
гнут по Высочайшему повелению взысканию, а именно, он должен быть
немедленно уволен от службы без прошения, о чем и должно быть объявле¬
но как можно скорее во всеобщее сведение.
Приведенное предположение графа Палена было по Высочайшему пове¬
лению приведено в исполнение. Приказ об увольнении от службы для Вла-
совского после слов Великого князя свалился как снег на голову и мораль¬
но окончательно его уничтожил. Вместе с тем, как это часто бывает, многие,
которые его до тех пор всячески поносили, стали на его сторону, увидели в
нем жертву административного произвола и всю свою злобу перенесли на
Великого князя. Говорили, что он предал Власовского, называли его Вели¬
ким Князем Ходынским, так что положение его при возвращении в Москву
из отпуска было очень трудное. И необходимо признать, что его в эту тяже¬
лую минуту'спасла Великая княгиня Елизавета Федоровна, которая как бы
совершенно переродилась. Прежде ее в Москве тоже недолюбливали. При
свойственной ей застенчивости, она оставалась очень далекой от жизни, ни
с кем не сходилась, не проявляла особого интереса к окружающему, а ее за¬
стенчивость принимали за гордость и неприступность. После разразившей¬
ся беды она стала совсем другой, начала усиленно ездить по приютам и дру¬
гим учреждениям и проявила столько доброты и ласки, снисходительности
и любви к людям, что не только очень скоро завоевала всеобщие симпатии,
но даже повлияла в значительной мере на изменение отношения широких
общественных кругов к ее супругу.
409
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
Власовский же очень скоро после опубликования приказа покинул Мос¬
кву. Он пытался было подать просьбу на Высочайшее имя о предании его
суду, указывая, что от него даже не было потребовано объяснение, что он был
допрошен только в качестве свидетеля по определенным вопросам и что он
был лишен возможности защиты и предоставляемого самым тяжким пре¬
ступникам права сказать слово в свое оправдание. Ему посоветовали этого
прошения не подавать, а, кажется, через год или через полтора состоялось
Высочайшее повеление о его помиловании. Ему возвращен был чин полков¬
ника, и он был причислен к Министерству внутренних дел, но пережитые им
волнения отразились пагубно на его крепком до тех пор здоровье. Он тяжко
заболел сердечной астмой и очень скоро внезапно скончался в Петербурге
от кровоизлияния в мозг. Похоронен он был в Москве...
В заключение нельзя не упомянуть еще об одном маленьком эпизоде,
который, однако, тоже сыграл известную роль в описываемых событиях.
Государь обратил внимание на действительно образцовый порядок в пер¬
вые дни коронационных торжеств и изъявил согласие на представление Ве¬
ликого князя о производстве Власовского ко дню коронации в генералы,
вследствие чего он был включен в очень большой наградной список. Высо¬
чайший приказ, которого как всегда все ожидали с большим нетерпением,
был уже отпечатан в типографии. Все награждаемые придворными звания¬
ми, чинами и орденами, конечно, об этом были уже так или иначе осведом¬
лены. Вечером накануне коронации у Власовского собрался почти весь со¬
став высших чинов Департамента полиции, из которых, впрочем, некоторые
даже жили у него в доме. Вместе с другими приглашенными лицами все они
сидели за ужином и весело разговаривали. Около прибора Власовского ле¬
жали две пары генеральских погон. Одну пару ему поднесли его ближайшие
подчиненные, а другую пару он получил при поздравительном письме от
известного в Москве магазина офицерских вещей, так как этого рода фир¬
мы всегда заблаговременно уже узнают о всех производствах и наградах.
Когда к столу подошел кто-то из вновь прибывших, сидевший рядом с Вла-
совским директор Департамента полиции Зволянский, обращаясь к вновь
пришедшему, сказал: «Поздравьте же Александра Александровича с произ¬
водством в генералы». Но когда он взял в руки налитый ему бокал шампан¬
ского, Власовский сказал: «Я, знаете, Фома неверный, пока я сам не прочи¬
таю приказа, я поздравлений не принимаю». Конечно, с его стороны это
была только отговорка. Было видно, что он в буквальном смысле слова сия-
410
ЧАСТЬ П ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия мемуарах
ет от удовольствия. Кроме того, на столе лежала гора поздравительных теле¬
грамм и каждую минуту докладывали о поздравлениях, получаемых со всех
сторон по телефону. На замечание Власовского о приказе директор Депар¬
тамента полиции Зволянский, посмотрев на часы, сказал: «Так что же, мы
можем немедленно исполнить ваше желание» — и, вызвав из соседней ком¬
наты своего курьера, послал его за приказом, который, судя по времени, уже
должен был быть опубликован. Приблизительно через полчаса курьер воз¬
вратился, но не привез приказа, а вызвал Зволянского из-за стола. Зволянс¬
кий пошел говорить по телефону. Выяснилось, что в последнюю минуту
против производства Власовского в генералы запротестовал военный ми¬
нистр Ванновский, на том основании, что Власовский не выслужил установ¬
ленного срока для производства в генеральский чин. По словам Зволянско¬
го, Ванновский категорически воспротивился включению Власовского в
общие наградные списки, доложив Государю, что от него будет зависеть вне
очереди поздравить Власовского генералом за отличие по окончании коро¬
национных торжеств при отъезде из Москвы. Государь с этим согласился, и,
таким образом, производство Власовского в генералы было отменено. Как
это ни странно, но Власовский, который, будучи назначен полковником на
генеральскую должность обер-полицеймейстера, страшно гордился своим
полковничьим чином, постоянно повторяя, что он совсем не желает произ¬
водства в генералы, тут, когда он уже в течение некоторого времени имел
полное основание считать себя генералом, и после того, как все его поздрав¬
ляли с производством, совершенно как-то растерялся и положительно не
перенес своего разочарования. Он не только переменился в лице, но сразу у
него как-то отпала вся присущая ему энергия, он стал другим человеком, и,
кто знает, не будь этого сравнительно ничтожного эпизода, он, может быть,
совершенно иначе повел бы себя накануне народного праздника и даже не
один раз, а три раза лично съездил бы на Ходынское поле и вмешался бы в
распоряжения устроителей праздника. Это было бы, во всяком случае, гораз¬
до более на него похоже и гораздо более свойственно его деятельной и энер¬
гичной натуре.
Хотя в то время ни у кого не могло быть никаких сомнений, что фор¬
мально ответственным виновником страшной Ходынской катастрофы дол¬
жен был быть признан полковник Бласовский, и не в качестве стрелочни¬
ка, а как непосредственный высший начальник московской столичной
полиции, но необходимо иметь в виду, что вина его создалась в условиях
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия
в мемуарах
полной несогласованности действий высших представителей правительства
и из-за отсутствия того волевого начала, без которого невозможно осуще¬
ствление власти.
Многие видели в Ходынской катастрофе, случившейся в самый разгар
торжеств по случаю коронации Императора Николая II, как бы грозное пред¬
знаменование его неблагополучного царствования, но никому тогда не при¬
ходило, конечно, в голову, что эта катастрофа окажется как бы предвестни¬
ком той страшной всеобщей разрухи, в которой погибнет все великое
историческое прошлое России.
ИМПЕРАТРИЦА АЛЕКСАНДРА ФЕДОРОВНА
До самого последнего времени очень мно¬
гие старались свалить вину во всех несча¬
стьях, постигших Россию, на Императрицу Александру Федоровну.
Самые страшные обвинения выдвинуты были против этой несчастной
женщины.
Очень многое было в корне опровергнуто опубликованными в Москве
большевиками дневником Императрицы и письмами ее Государю147. Но если
она даже не сумела оказать благого влияния на своего царственного супруга
и, подпав под мистическое воздействие Распутина, ускорила ход событий,
приведших к гибели России, то уже одни бесхитростные записи ее дневни¬
ка доказывают с очевидностью ее чистую безграничную любовь к Государю,
ее болезненную привязанность к ее единственному сыну и почти самоотвер¬
женную искреннюю любовь ее к новой родине.
При этом естественно напрашивается вопрос: что же было сделано в свое
время для того, чтобы облегчить этой несчастной женщине хоть сколько-
нибудь ее в создавшихся условиях чрезвычайно трудное положение с первых
же шагов ее царственного служения?
Не надо забывать, что она приехала в Россию в период смертельной бо¬
лезни Императора Александра III. Ее первое знакомство с ее новой родиной
происходило во время траурного путешествия Царской семьи из Ялты в
Петербург с телом покойного Императора. При всей доброте, присущей
Императрице Марии Федоровне, необходимо признать, что она не только не
стремилась хоть сколько-нибудь облегчить первые шаги своей невестки, а
скорее даже наоборот, во многом именно она создавала ей непреодолимые
затруднения, не желая отказаться от своего первенствующего положения, а
это в свою очередь вызвало почти открытое разделение придворного обще¬
ства на два враждующих лагеря.
Необходимо присоединить ко всему сказанному продолжительное отсут¬
ствие у молодой Императрицы мужского потомства, принудительную изо¬
лированность жизни вне Петербурга в загородных дворцах, несчастную
Японскую войну и революцию 1905 года со всей неразберихой того време¬
ни и громадной важности государственными вопросами, оставшимися не-
413
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
разрешенными за отсутствием определенного направления внутренней по¬
литики правительства, при явно враждебном отношении к правительствен¬
ной власти со стороны общественных сил. Вот те условия, в которые была
поставлена юная гессенская принцесса, возведенная на русский престол вне
обычной предварительной подготовки к этому высокому и трудному поло¬
жению в качестве супруги Наследника.
А между тем она несомненно обладала всеми данными для того, чтобы
быть настоящей Императрицей.
Весь дневник покойной Государыни Александры Федоровны от начала
до конца служит ярким опровержением той злобной клеветы, которая пле¬
лась вокруг нее с самого почти вступления ее на Русскую землю и не оста¬
вила ее даже после ее мученической кончины. Достаточно остановиться
лишь на нескольких выдержках из грубо и непристойно опубликованных
самых интимных писем ее Государю. «Такая любовь, такое доверие, такая
преданность, которую ты показал мне, — пишет Императрица, — в течение
долгих лет, знавших и счастье, и горе, и все муки, страдания и сомнения,
стоили того, что я тебя получила, мой дорогой жених и муж». И далее: «Я мо¬
гу только на коленях молить Господа Всемогущего, чтобы Он благословил
тебя и воздал тебе за все. Он один это может... благодарю тебя, мой ми¬
лый». — «Вера и религия играли такую большую роль в моей жизни, я не могу
к этому относиться просто, и если я прихожу к уверенности в чем-либо, то
это уже навсегда. То же самое в моей любви и моей привязанности». —
«И так же любовь к Христу. Она всегда была так близко связана с нашей жиз¬
нью за эти 22 года». Разве этих слов недостаточно, чтобы признать бес¬
предельную любовь Императрицы Александры Федоровны к Государю, ее
искреннюю чистую веру в Промысел Божий и отсутствие в ней тех патоло¬
гических признаков, которые так усиленно стараются подметить в ней ее не¬
доброжелатели?
П.Н. Милюков ехидно высмеивает в одном из своих фельетонов желание
Императрицы встать во главе всей благотворительности в России. Это же¬
лание наталкивалось на чисто бюрократические затруднения, связанные с
требованиями законодательной техники, но разве желание Императрицы
заключало в себе что-либо неестественное или противное здравому смыслу?
А самое недоумение Императрицы не было ли вполне понятно, и разве уж
действительно это желание было так невыполнимо, даже при условии остав¬
ления в силе всех тех законодательных перегородок, которые могли быть
выставлены со стороны Государственной думы? Если уже говорить о каких-
414
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия мемуарах
либо самостоятельных или не зависимых ни от кого правилах различных
обществ и организаций в области благотворительности, то ведь участие в их
деятельности лиц Императорской фамилии обычно выражалось в России
путем принятия их под покровительство тех или иных Высочайших особ,
вовсе не вызывавшее еще необходимости изменения каких-либо законода¬
тельных актов, касающихся устройства или порядка деятельности этих орга¬
низаций148.
Если даже Императрица как женщина могла при этом не отдавать себе
ясного отчета в условиях общего порядка государственного управления, по ее
мнению, не согласовавшегося в данном исключительном случае с требовани¬
ями необходимости, то П.Н. Милюков, во всяком случае, напрасно делает
вид, как будто он не понимает, что весь вопрос, поднятый Императрицей,
вызван был совсем не властолюбием, а твердым ее убеждением в необходимо¬
сти прийти в самых широких размерах на помощь жертвам войны.
Права или неправа была Императрица относительно технической воз¬
можности исполнения в той или другой форме ее желания, но явно неспра¬
ведливое утверждение Милюкова о том, что «в грозные дни, среди треволне¬
ний, связанных с последней сессией Государственной думы», выше которых
он как будто ничего и представить себе не может, «Императрица якобы сосре¬
доточила свой главный интерес на усилении собственной власти в избранной
ею области благотворительности», является обычною клеветой.
Приводя в одном из своих фельетонов в «Последних новостях» разговор
Императрицы с С.Е. Крыжановским, в виде обычной для П.Н. Милюкова
отрицательной «характеристики последних представителей династии»,
П.Н. Милюков совершенно упускает из виду, что весь этот его фельетон яв¬
ляется гораздо более характерным для определения отношения его самого ко
всему тому, что было связано с разрушением и гибелью монархии в России
и что он и сейчас своими фельетонами доказывает только, что, несмотря на
очевидные результаты его разрушительной работы, сам он, осуждая всех
инако с ним мыслящих, до конца остался верен провозглашенному им ло¬
зунгу «долой самодержавие». А между тем из приводимого им же самим раз¬
говора Императрицы с С.Е. Крыжановским совершенно ясно, что она руко¬
водствовалась не властолюбием, а думала прежде всего и исключительно
лишь о необходимости изыскания средств и возможностей для самых боль¬
ших трат на помощь инвалидам войны.
Когда, по словам Милюкова, Крыжановский «разбил этот план», заявив,
«что после войны деньги понадобятся на более неотложные нужды», Импе-
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
ратрица, как говорит С.Е. Крыжановский, «вскипела». «Как денег нет? -
воскликнула Императрица. — А контрибуция, которую мы получим? Госу¬
дарь дал мне слово... Я не позволю хоть одну копейку тратить на что-либо
другое». Когда же Крыжановский сказал на это: «Неужели вы, Государыня,
думаете, что контрибуция будет?» — Императрица вспыхнула и вскочила со
стула со словами: «Не смейте сомневаться! Мы победим». «В ее голосе, — как
приводит Милюков слова Крыжановского, — было столько искренности, что
Крыжановский, уходя, унес с собою “чувство глубокого уважения к этой
женщине, одаренной несомненно высокой душой”». П.Н. Милюков, конеч¬
но, этого понять не может и потому бросает Крыжановскому обвинение в
неискренности и в заключение говорит, что, как это явствует из воспомина¬
ний С.Е. Крыжановского, путь для революции был открыт теми самыми
людьми, которые должны были позаботиться хотя бы о собственной безопас¬
ности.
Как Императрица в действительности понимала свою роль в вопросах
благотворительности, явно видно из другого опубликованного письма ее
Государю, написанного в связи с назначением ее главною руководительни¬
цею Школы народного искусства и председательницей Верховного совета по
охране материнства и заботам о младенцах. «Ах, как много можно сделать,
и как много можем сделать мы, женщины, чтобы помогать. Наконец-то все
проснулись и готовы работать. Мы будем таким путем (это относилось, оче¬
видно, к Школе народного искусства) иметь возможность узнавать страну и
крестьян в губерниях все лучше и лучше и быть в настоящей связи со всеми.
Да поможет мне Бог таким образом быть тебе полезной. И все рады работать
со мною. Ты помог и всех посадил за дело, дав мне Верховный совет и забо¬
ты о младенцах и охрану материнства. Все идет вместе. Все для народа. В нем
наша сила, и там есть сердца, преданные России».
Где же тут искание власти и желание себе что-либо подчинить? Кажет¬
ся, это лучше всего опровергает коварные выводы П.Н. Милюкова.
Чтобы указать, что Императрица в своих искренних, чистых порывах
могла действовать без всяких признаков властолюбия, невольно напраши¬
вается желание привести выдержку еще из одного письма Императрицы.
«Посылаю тебе прошение одного из раненых лазарета тети Ольги. Он ев¬
рей, — пишет Императрица, — и жил последние десять лет в Америке. Он
был ранен и потерял левую руку в Карпатах. Рана уже хорошо зажила, но
нравственно он страшно страдает, так как в августе он должен выписаться
из лазарета и теряет право на жительство в столицах и других больших горо-
416
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия мемуарах
дах. Он мог бы найти себе работу в большом городе, так как он хорошо зна¬
ет английский язык, я прочла его письмо к одной английской гувернантке.
Десять лет тому назад он покинул Россию и уехал в Америку, чтобы иметь
возможность стать полезным членом общества в полном объеме своих спо¬
собностей, так как здесь это трудно для еврея, который стеснен законодатель¬
ными ограничениями, но, хотя он был в Америке, он никогда не забывал о
России, и, как только вспыхнула война, он прилетел сюда, чтобы вступить
в ряды солдат и защищать свою родину. Теперь он потерял руку, служа в
нашей армии, и получил Георгиевскую медаль. Он хотел бы остаться здесь
и получить право жить повсюду, где ему захочется в России, т.е. то право,
которым евреи не обладают. Между тем, как только его выпустят из госпи¬
таля, он окажется в том положении, как раньше, и ему не помогут ни его
поспешное возвращение на родину, ни потеря руки. Ты понимаешь, как это
горько, я это вполне сознаю. В самом деле, этот человек должен бы быть в
таком же положении, как всякий другой солдат, получивший такую рану.
Хотя он еврей, но хотелось бы, чтобы с ним поступили справедливо и не
иначе, чем с другими, которые так же изувечены, как он. С его знанием ан¬
глийского языка и образованием он, конечно, мог бы легче зарабатывать хлеб
в большом городе, и не следовало бы возбуждать в нем горечь и давать ему
чувствовать жестокость своей родины. Мне кажется, что следовало бы все¬
гда делать выбор между хорошими и дурными евреями и не быть одинаково
суровым по отношению ко всем. По-моему, это так жестоко. Ведь дурных
можно строго наказывать. Можешь ли ты сказать мне, какую ты наложишь
резолюцию?»
Благоприятный ответ на эту просьбу последовал в тот же день, и уже в
следующем письме Императрица писала: «Тысячу раз благодарю тебя за твое
милое письмо. Я сейчас же дам знать Ольге насчет еврея».
В одном из последующих писем Императрица Александра Федоровна
писала Государю: «Да, у нас в армии много героев, и если бы только наши
генералы были совершенны, мы бы сделали чудеса».
В письме от 10 февраля 1916 года по поводу намерения Государя созвать
Военный совет из всех командующих армиями Императрица пишет: «Все
мои помыслы и молитвы будут окружать тебя завтра. Ты делаешь великую
вещь и такую мудрую. Все начальники могут честно высказать свои мысли
и дать тебе ясную картину всего. Бог да благословит их работу под твоим
руководством». А незадолго перед тем Императрица писала: «Я рада, что ты
потребовал от Военного совета обстоятельно рассмотреть все вопросы. Не
417
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия Ф мемуарах
мог ли бы ты послать за Рузским на этот день, так как он почти все время
командовал, и хотя он часто не соглашается с Алексеевым, все же было бы
разумно иметь кого-либо, кто смотрит иначе на дело, и тогда ты мог бы лег¬
че найти правильный путь. Ведь когда Рузский поправится, ты его, даст Бог,
опять возьмешь».
Вот яркий образчик действительного отношения Императрицы Алексан¬
дры Федоровны к вопросам войны и истинный характер влияния ее на Го¬
сударя в этом отношении.
Но, чтобы судить о трудном положении, в котором Императрица чувство¬
вала себя в Петербурге, достаточно привести ее слова в одном из ее писем:
«Ты же знаешь, как мне теперь тяжело — столько приходится переживать и
такая ненависть со стороны прогнившего высшего общества».
«Я только женщина, — говорит Императрица, — которая борется за сво¬
его господина и за ребенка — за два драгоценных существа на свете, и Бог
поможет мне быть твоим Ангелом Хранителем».
В этих словах Императрицы содержится самая правдивая и точная ее
характеристика. Она вся сказалась в этих немногих словах.
Она слишком, может быть, горячо любила «своего господина», и не было
той жертвы, которую она не была бы готова принести для спасения своего
несчастного сына, которому, казалось, судьба готовила великое будущее.
Всеми своими помыслами и надеждами она ухватилась за признанную
даже врачами чудодейственную силу Распутина одним своим взглядом оста¬
навливать болезненные припадки Наследника149. Как же можно этого не
понять?
В то же время нельзя не признать, что в неудачах нашей внешней поли¬
тики и в способах ведения войны самые злейшие враги Императрицы не
могли бы установить связь с какими-либо зловредными советами ее Госу¬
дарю под влиянием на нее Распутина, намеченного как наиболее легко
уязвимый объект для уничтожения монархии в России со стороны левых
общественных течений. Именно это обстоятельство и травля Распутина со
стороны всех лиц, так или иначе причастных к придворной интриге и к не¬
довольным правящим классам, выдвинули на первый план желание Импе¬
ратрицы обезопасить положение Распутина и устранить намечавшуюся с
разных сторон опасность для его жизни путем подбора таких представите¬
лей власти, которые могли служить гарантией его неприкосновенности.
Выбор оказался неудачным, ибо эти люди не только не сумели предотвратить
мрачное по своим ближайшим подробностям убийство Распутина, но, по
418
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия мемуарах
справедливому замечанию П.Н. Милюкова, они открыли двери для русской
революции. Милюков забывает лишь добавить, что именно он одним из пер¬
вых вошел в эти двери и, пробравшись к власти, не сумел остановить ту ка¬
тастрофу, которая была вызвана не без усилий всей его продолжительной
общественной деятельности.
Императрица же в одном из своих последних писем говорит: «Что будет
после, когда кончится эта великая война? Настанет ли пробуждение и воз¬
рождение во всем? Будут ли еще какие-нибудь идеалы? Станут ли люди чище
или они останутся сухими материалистами? Как многое хотелось бы знать.
Страшные страдания, которые претерпел весь мир, должны очистить серд¬
ца и умы, застоявшиеся мозги и спящие души. Ах, если бы можно было толь¬
ко мудро направить все в правильное плодотворное русло!»
ПРЕДШЕСТВОВАВШИЕ ЦАРСТВОВАНИЯ
И НАЧАЛО РЕВОЛЮЦИИ
Достигшая апогея своего могущества, блес¬
ка и силы Императорская Россия к нача¬
лу царствования Императора Николая II окончательно запуталась в сложных
тенетах внутренних противоречий.
Начавшееся в шестидесятых годах прошлого столетия упоение величием
реформ Императора Александра II, основанных на самых высоких принципах
свободы и социальной справедливости, в корне подорванное прежнее значе¬
ние дворянства, сильное еще традициями прошлого военное сословие, посте¬
пенно разлагавшееся под влиянием раскрепощения его в процессе всесослов¬
ной воинской повинности, и, наконец, вызванный жизнью небывалый рост
промышленности и государственного строительства — вот те главные факто¬
ры, которые создавали на каждом шагу неразрешимые противоречия.
Эти противоречия усугублялись активною разрушительною работой ре¬
волюционных организаций, которые опирались на интеллигентные слои
русского общества, традиционно унаследовавшие от прошлого впитанную в
высшие общественные круги борьбу за власть.
В царствование Императора Александра II борьба с самодержавием не
проявлялась в виде каких-либо прямых открытых общественных выступле¬
ний, ибо сама власть взяла на себя инициативу коренных законодательных
изменений, но инициатива правительства не парализовала самые инстинк¬
ты борьбы. Она только лишила оппозиционные стремления идейных стиму¬
лов революционного пафоса.
Тем не менее глухая борьба за власть ни на минуту не прекращалась. Рос¬
сия того времени была еще сильна твердо установившимися традициями
семейного и общественного быта, который являлся основою незыблемости
веками сложившегося государственного и общественного строя. И все вре¬
мя не прекращавшиеся террористические акты, не встречая сочувствия, по
свидетельству самих революционеров, в широких слоях населения, имели
громадное значение в истории революционного движения в России лишь
потому, что они и прямо, и косвенно поддерживали настроение борьбы за
420
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия мемуарах
власть со стороны определенных интеллигентных слоев русского общества,
с другой же стороны, создавали доходившую иногда до паники растерянность
в рядах правительства.
В этих условиях государственная власть очень скоро вынуждена была
капитулировать и на пути начатых в царствование Императора Александра II
реформ перейти к обороне.
Оборона эта, однако же, стремилась пойти по тому же законодательно¬
му пути, чрезвычайно скользкому и невыгодному для правительства потому,
что она встретилась, в среде самой правительственной власти, с двумя про¬
тивоположными борющимися течениями при естественно вытекающих из
этой двойственности ослаблении и растерянности исполнительной власти.
Непродолжительная передышка в борьбе за власть, вызванная крутым
поворотом внутренней политики царствования Императора Александра III,
не дала, однако же, реальной победы государственной власти.
Твердый, определенный и волевой характер Императора Александра III
поднял престиж Императорской власти и вне и внутри России.
Внутри России Император Александр III вернул исполнительную власть
к сознанию ответственности и к исполнению долга, а в области хозяйствен¬
ной жизни государства создал уверенность в общем имущественном и пра¬
вовом положении, подготовив таким образом необходимые условия для раз¬
вития широкой частной производительности.
В международных отношениях все правительства мира, и все деловые
круги, и мировые рынки прежде всего почувствовали руководимую твердою
рукою русского Императора экономическую мощь России, которая давала
возможность спокойного инвестирования в русские предприятия загранич¬
ных капиталов и личного материальною и технического участия иностранцев
во всех отраслях промышленной, духовной и общественной жизни России.
И поэтому можно по справедливости сказать, что именно эта определен¬
но выразившаяся система внутреннего государственного управления послу¬
жила главным основанием, почему Россия в царствование Императора Алек¬
сандра III избегла войны, а сам он, даже без достаточно ярко выраженного
им миролюбия, сохранил о себе память как о Царе-миротворце.
Само собою разумеется, что в такой громадной стране, как Россия, раз¬
нородной и по составу населения, и по всем другим условиям, и в царство¬
вание Императора Александра III были и злоупотребления, и несправедли¬
вости, и ошибки, но Император Александр III создал и внутри России и за
границею доверие к власти, и в его царствование у всех было сознание, что
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
Государь не потерпит никакой неправды, никакой нечестности и никакого
незаконного притеснения или злоупотребления.
При этих условиях характерная для всей истории императорской России
борьба за власть высших сословий во время царствования Императора Алек¬
сандра III всецело перешла ко вновь народившейся к этому времени доволь¬
но обширной русской интеллигенции.
Одновременно с этим беспочвенная до тех пор, по отзывам самих рево¬
люционеров, политическая пропаганда среди крестьян во времена хождения
в народ к концу царствования Императора Александра III получила значи¬
тельные шансы на проникновение в крестьянскую среду, с одной стороны,
через появившееся вместе с земством так называемое «третье сословие» в
лице земских статистиков, народных учителей и всякого рода других земс¬
ких служащих, с другой же стороны, через более доступных для политичес¬
кой пропаганды фабричных рабочих, вышедших из крестьянской среды,
количество которых росло одновременно с прогрессирующим ростом рус¬
ской промышленности.
Поэтому почти немедленно после кончины Императора Александра III
в борьбе за власть снова был дан сигнал к наступлению, и, что очень харак¬
терно для русской действительности, этот сигнал был дан, конечно, сверху,
т.е. из среды интеллигентных левых кругов и левых земских гласных, и так
как начавшаяся открытая борьба за власть под лозунгом «долой самодержа¬
вие» в конце концов привела Россию к отречению Императора Николая II
от Престола и к Октябрьскому перевороту, то действительным началом рос¬
сийской революции по справедливости нужно считать день кончины Импе¬
ратора Александра III.
БОРЬБА ПРАВИТЕЛЬСТВА
С РЕВОЛЮЦИОННЫМ ДВИЖЕНИЕМ
И ДИРЕКТОР ДЕПАРТАМЕНТА ПОЛИЦИИ
А.А. ЛОПУХИН
Борьба правительства с революционными
партиями и политическим террором с на¬
значением на должность директора Департамента полиции Лопухина при¬
няла те новые своеобразные формы, которые почти окончательно отодвину¬
ли на второй план прежнюю общую организацию политического розыска и
выдвинули как всеобъемлющий метод противодействия террористическим
актам работу секретных агентов, принадлежащих к числу активных револю¬
ционеров, во главе с Азефом150.
Такие секретные агенты из среды революционных партий вроде небезыз¬
вестного Дегаева были, конечно, и ранее, да и во всем мире политическая
полиция пользуется услугами такого рода агентов. Разница заключалась лишь
в том, что, приобретя при содействии Зубатова такого выдающегося по сво¬
ему значению в центральной революционной организации секретного аген¬
та, как Азеф, Лопухин в качестве руководителя русской политической по¬
лиции положил работу Азефа в основу всей политической полицейской
организации и, может быть, с известным кажущимся основанием увидел в
работе Азефа наивысшую гарантию против террористических актов, сумев
убедить в этом такого испытанного в делах политического розыска челове¬
ка, как Плеве.
Анатолий Федорович Кони рассказывал мне, что он однажды, во время
утренней прогулки на Островах, встретил на совершенно безлюдной в ран¬
ний час дня Стрелке сравнительно незадолго перед тем назначенного мини¬
стром внутренних дел В.К. Плеве, который, живя на даче на Аптекарском
острове, совершал свою мирную утреннюю довольно отдаленную прогулку
без всякой охраны.
Когда А.Ф. Кони выразил Плеве свое удивление, как он может так нео¬
сторожно рисковать своей жизнью, Плеве ему ответил, что, пока директо-
423
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
ром Департамента полиции состоит Лопухин, он может быть совершенно
спокоен.
Конечно, в данном случае не Лопухин гарантировал безопасность Пле¬
ве, а не кто иной, как Азеф, а Лопухин мог лишь гордиться перед Плеве сво¬
им агентом. И он действительно им гордился.
Когда уже после издания Манифеста 17 октября Петербургское охранное
отделение151 почти в последнюю минуту помешало совершенно готовому
покушению на министра внутренних дел Дурново, и я, встретясь с преемни¬
ком Лопухина директором Департамента полиции Коваленским, спросил
его, чем объяснить, что Лопухин так злобствует против Петербургского ох¬
ранного отделения, Коваленский ответил мне, что, в сущности, это отчасти
понятно, потому что сведения о готовящемся покушении на Дурново были
получены через старого агента Лопухина (т.е. им же преданного впоследствии
Азефа), тогда как охранное отделение хочет всю заслугу приписать себе и, по
мнению Лопухина, пожинает совершенно незаслуженные лавры.
В действительности это было не совсем так, ибо Азеф, по своему обык¬
новению, дал лишь очень смутные указания о готовящемся покушении, и
чины Петербургского охранного отделения в действительности сыграли
очень немаловажную роль в предотвращении убийства П.Н. Дурново152.
Кроме того, Лопухину прежде всего не следовало бы забывать, что его
агент Азеф был привлечен на секретную службу совершенно не им, а Зуба¬
товым.
Для того чтобы дать хоть отчасти надлежащую оценку деятельности Ло¬
пухина в области политического розыска, мне необходимо несколько по¬
дробнее остановиться на моих воспоминаниях относительно некоторых сто¬
рон деятельности Московского охранного отделения153, насколько я к ней
прикасался, и в частности, наличности начальника этого отделения С.В. Зу¬
батова.
Через несколько дней после моего приезда осенью 1894 года в Москву
мне пришлось быть в Большом театре. В антракте кто-то обратил мое вни¬
мание на двух незнакомых мне до тех пор людей, скромно стоявших в две¬
рях фойе.
Один из них был Зубатов. Будучи по своему официальному положению
лишь скромным чиновником особых поручений, он в то время уже факти¬
чески руководил почти всей работой Московского охранного отделения.
Другой незнакомый мне человек был Медников, один из ближайших помощ-
424
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
ников Зубатова, заведовавший Отделом наружного наблюдения, т.е. так на¬
зываемыми филерами.
Зубатов имел вид типичного интеллигента. Худощавый, с длинными,
зачесанными назад темными волосами, в очках, через которые светился ос¬
трый, но, казалось, безучастный ко всему окружающему взгляд. Медников,
наоборот, — плотный, коренастый блондин, и по своей типичной прическе
с прямым пробором и приглаженными на обе стороны волосами, и по по¬
крою своего долгополого сюртука напоминал скорее десятника или приказ¬
чика, а может быть, зажиточного торговца дровами или лесом.
По внешности оба они, во всяком случае, совершенно не походили на то,
чем они были в действительности.
Начальником Московского охранного отделения состоял тогда полков¬
ник Бердяев. По природе человек далеко не глупый, бывший кавалерийский
офицер, имевший когда-то собственные небольшие средства, он любил ве¬
село пожить, усиленно посещал театры, не прочь был провести ночь у «Яра»
или в «Мавритании» и был завсегдатаем московских клубов. В купеческой
и отчасти артистической среде, в которых он вращался, относились к нему
хорошо, но делами он занимался без особого увлечения, предоставив почти
все Зубатову и сохраняя за собой главным образом лишь внешнее предста¬
вительство. Он ходил с докладами к обер-полицеймейстеру, поддерживал
хорошие отношения с окружением генерал-губернатора и подписывал бума¬
ги в Департамент полиции, стараясь быть всегда в курсе того, что делалось
в охранном отделении и уделяя своим служебным занятиям лишь столько
времени, сколько для этого было действительно необходимо.
С деятельностью охранных отделений мне до известной степени при¬
шлось познакомиться еще в самом начале моей службы в качестве секрета¬
ря при прокуроре Петербургской судебной палаты.
После введения в России судебной реформы154 явилась вскоре же необ¬
ходимость установить особый порядок производства расследований по де¬
лам о государственных преступлениях. В изъятие от общих правил, преду¬
смотренных новым Уставом уголовного судопроизводства, расследование
государственных преступлений согласно закону 1871 года возложено было на
губернские жандармские управления, причем для чинов корпуса жандармов
был выработан особый порядок производства следствий применительно к
судебным уставам, при непременном участии чинов прокурорского надзо¬
ра, которые, по смыслу закона, должны были гарантировать, как с формаль¬
ной стороны, так и по существу, правильность производства этих расследова-
425
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
ний и их дальнейшего направления в судебном или административном по¬
рядке.
С другой стороны, введенное почти одновременно, ввиду усиливавшего¬
ся политического террора, сперва в обеих столицах, а затем и в некоторых
других местностях России Положение об усиленной и чрезвычайной охра¬
не предоставляло охранным отделениям, образованным в первую очередь
только при управлениях петербургского градоначальника и московского
обер-полицеймейстера, самостоятельные права в области политического
розыска, ограниченные лишь установленными в этом Положении сроками
содержания под стражей лиц, арестуемых по подозрению в причастности к
государственным преступлениям, и связанной с этими сроками необходимо¬
стью передачи возбужденного расследования соответствующему жандармс¬
кому управлению для дальнейшего производства следствия, или же через
Департамент полиции в Особое совещание для разрешения дела в админис¬
тративном порядке.
Создавшееся таким образом положение имело своим последствием
возникновение совершенно ненормальных, а иногда даже просто неприяз¬
ненных отношений между жандармскими управлениями, обязанными
производить расследования в порядке судебных уставов под наблюдением
прокурорского надзора, и охранными отделениями, действовавшими под ру¬
ководством Департамента полиции с независимым правом арестов и обыс¬
ков и снабженными значительными денежными средствами для организации
политического розыска.
Наглядным подтверждением только что сказанного могут служить поя¬
вившиеся не так давно в печати воспоминания генерала Герасимова, ко¬
торый, критикуя служебную деятельность начальника Московского охран¬
ного отделения Зубатова, говорит, что по своей службе в Харьковском
губернском жандармском управлении он «при всякой тому возможности
противодействовал целям и планам Зубатова и, каждый раз когда мог, их
контркарировал».
Такого рода повторные конфликты, по словам генерала Герасимова, со¬
здали между ним и Зубатовым почти враждебные отношения.
Самым любопытным является при этом приводимый генералом Гераси¬
мовым пример его противодействия Зубатову. Оказывается, что когда Мос¬
ковское охранное отделение командировало в Харьков своего секретного
агента с тюком противоправительственной литературы и, предупредив
426
ЧАСТЬ И. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
Харьковское губернское жандармское управление, что этот агент и привози¬
мая им литература ни в каком случае не должны быть подвергнуты аресту,
просило лишь установить негласное наблюдение за квартирой этого агента
с целью выяснения личности ожидаемых посетителей этой квартиры, то Ге¬
расимов распорядился как раз наоборот, а именно немедленно по приезде
агента Московского охранного отделения в Харьков он произвел у него
обыск и арестовал все привезенные им в Харьков нелегальные издания. При
этом генерал Герасимов объясняет, что он считал распространение проти¬
воправительственных изданий актом уголовно наказуемым, совершение ко¬
торого он никак не мог допустить в пределах вверенного ему района.
«Эти действия его, — говорит генерал Герасимов, — сильно рассердили
Зубатова, ибо, очевидно, в Москве относились к деятельности охраны совер¬
шенно под другим углом зрения».
Так думал генерал Герасимов в качестве руководителя действиями Харь¬
ковского губернского жандармского управления. В нем было так развито
тогда чувство законности, что он не мог допустить в пределах своего района
возможность распространения даже, судя по приводимым им названиям,
совершенно неопасной для государственного спокойствия литературы толь¬
ко потому, что это противоречило закону. А между тем через несколько лет,
когда он сам сделался начальником Петербургского охранного отделения,
имел место другой, им самим приводимый пример его служебной деятель¬
ности.
Генерал Герасимов рассказывает в своих воспоминаниях (стр. 183 фран¬
цузского издания), что он не только допустил, но заставил перешедшего к
нему от Департамента полиции секретного агента Азефа, несмотря на воз¬
ражения последнего, встать, согласно желанию Партии социалистов-рево-
люционеров, во главе Боевой террористической организации этой партии.
Согласившись исполнить требование генерала Герасимова, Азеф поставил,
однако же, свои условия, а именно чтобы ни один из членов образуемой им
террористической группы, которая должна была обосноваться в Финляндии,
в двух часах езды от Петербурга, при приездах в столицу не был арестован.
На этой базе между генералом Герасимовым и Азефом был заключен дого¬
вор. Согласно этому договору, Азеф должен был организовать покушение на
жизнь Государя, которое в последнйою минуту должно было быть раскрыто
и ликвидировано. Не лишено особого интереса, что, по словам генерала
Герасимова, Азеф выбрал для своей террористической группы десять самых
427
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
активных революционеров во главе с Петром Карповичем, приговоренным
судом к двадцатилетним каторжным работам за убийство министра народ¬
ного просвещения Боголепова и бежавшего незадолго перед тем из Сибири.
Таким образом, в числе других террористов генерал Герасимов гаранти¬
ровал неприкосновенность и этого беглого каторжника, несмотря на то что
он легко мог быть узнан и арестован, даже без ведома Герасимова, любым
узнавшим его дворником или городовым.
В сущности, так и случилось. Какой-то старательный околоточный над¬
зиратель, не подозревая, конечно, о договоре генерала Герасимова с терро¬
ристами или о чем-либо подобном, узнал и добросовестно задержал Карпо¬
вича на улице в искреннем сознании исполненного им долга.
Это вызвало, по словам генерала Герасимова, неописуемый гнев Азефа,
а генерал Герасимов не только не объяснил Азефу, что Карпович арестован
помимо него на самом законном основании, что Карпович должен был знать
и, конечно, знал, что каждый приезд его в Петербург сопряжен для него с
риском его разоблачения и ареста, и самое главное, что он, Герасимов, не
может содействовать освобождению Карповича, ибо он в таком случае сам
подвергнется ответственности за укрывательство беглого каторжника, но
бывший строгий ревнитель закона ничего этого не сказал, может быть, по¬
тому, что вся его ответственная работа базировалась исключительно на его
безграничной зависимости от Азефа.
В начале своей службы генерал Герасимов, при несомненно присущей
ему честности в общем смысле этого слова, действительно был преисполнен
наилучшими намерениями соблюдения во всех своих действиях самой стро¬
гой законности, даже на основании Положения об охране, которое действо¬
вало и в Харькове, лишь без организации там особого охранного отделения;
но как только он по рекомендации уже уходившего из Департамента поли¬
ции Лопухина был назначен начальником Петербургского охранного отде¬
ления, он тотчас же был втянут в систему внутреннего освещения деятель¬
ности революционных партий и незаметно для себя неудержимо покатился
по наклонной плоскости агентурных приемов Зубатова, без сомнения не
обладая при этом тем знанием революционной среды и той сдерживающей
профессиональной честностью как в отношении его секретных агентов, так
и в отношении требований и обязанностей, вытекавших из его служебного
положения, которые составляли отличительную особенность Зубатова.
Зубатов, конечно, справился бы с Азефом, а генерал Герасимов приво¬
дит в своих воспоминаниях прямо анекдотический рассказ о том, как он в
428
ЧАСТЬ И. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
угоду Азефу заставил своего подчиненного укрыть заведомого для них обо¬
их беглого каторжника и в то же время, опаснейшего террориста Карпови¬
ча, почти насильно предоставив ему возможность навязанного ему бегства.
Чтобы покончить с мемуарами генерала Герасимова, нужно заметить,
что, говоря о себе, он почти умалчивает о своей действительно серьезной
заслуге при подавлении восстания 1905 года, ибо только благодаря его на¬
стойчивому, смелому и энергичному требованию им был своевременно про¬
изведен арест петербургского Совета рабочих депутатов, что и послужило, в
сущности, началом прекращения восстания155. В своих воспоминаниях он
как бы забыл свои прежние стремления к соблюдению строгой законности
и как-то даже непонятно для него говорит, что только после пакта, заклю¬
ченного им с Азефом, планы террористов никогда больше не тревожили его
сон и что даже многие из этих планов были делом его рук и «террористы их
лишь восприняли при посредстве Азефа» и таким путем попали в ловушку.
Я невольно несколько подробнее остановился на опубликованных вос¬
поминаниях генерала Герасимова только для того, чтобы показать, до чего
могли доходить создавшиеся неприязненные отношения между жандармс¬
кими управлениями и начальниками охранных отделений. Глухая борьба
между ними выражалась обычно в определенном желании охранного отде¬
ления укрыть от жандармского управления и прокурорского надзора своего
негласного агента, предавшего свою революционную организацию, и обрат¬
но — в стремлении жандармского управления выявить деятельность неглас¬
ного агента и как-нибудь попасть на провокационную работу охранного от¬
деления или его секретных сотрудников. В некоторых отношениях это было,
может быть, даже неплохо, потому что враждебное и придирчивое отноше¬
ние к делу со стороны жандармских управлений и прокурорского надзора
обязывало чинов охраны к сугубой осмотрительности и оберегало их от из¬
лишних увлечений агентурными способами борьбы, допустимыми только
при непременном условии постоянного строгого контроля над работой сек¬
ретных агентов.
Деятельность охранных отделений поддерживалась Департаментом поли¬
ции, который давал средства на организацию негласного политического ро¬
зыска, жандармские же управления, хотя и были подчинены тому же депар¬
таменту и тому же товарищу министра внутренних дел, поддерживались в их
соревновании с охранными отделениями прокурорским надзором при учас¬
тии Особого отдела Министерства юстиции, во главе которого был постав¬
лен долголетний товарищ прокурора Петербургской судебной палаты Антон
429
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
Францевич Добржинский, занимавшийся годами исключительно делами о
государственных преступлениях.
Что касается Московского охранного отделения и, в частности, деятель¬
ности Зубатова, то отнюдь нельзя сказать, чтобы эта деятельность была бес¬
контрольна. В первое время после назначения московским обер-полицей-
мейстером полковника Власовского последний вынужден был, благодаря
несколько легкомысленному отношению к делу полковника Бердяева, обра¬
тить особое внимание на Зубатова как на действительную рабочую силу ох¬
ранного отделения и войти с ним в непосредственные служебные отноше¬
ния, но рука у Власовского в деле была жесткая.
А.А. Власовского сменил полковник Трепов, с которым Зубатову во мно¬
гих отношениях приходилось даже труднее, чем с Власовским. По своему
характеру Трепов был человек очень властный. В качестве старшего полков¬
ника конной гвардии он наводил страх на молодых офицеров своей прямо¬
линейной требовательностью. Вместе с тем, будучи сравнительно мало под¬
готовленным к полицейской службе, о которой он имел понятие лишь по
отдаленным воспоминаниям юности, как сын очень известного в свое вре¬
мя петербургского градоначальника, он добросовестно старался входить во
все подробности каждого дела, хотел все сам изучить и все знать до самых
незначительных подробностей. Надо отдать справедливость, что при нали¬
чии большого здравого смысла и природной добросовестности он не мог не
вызывать к себе уважения своих ближайших сотрудников своим всегда пря¬
мым и честным отношением к делу.
Во всем, что касалось вопросов общего управления, эти особые свойства
характера нового обер-полицеймейстера значительно облегчали условия
службы, но именно Зубатову было гораздо труднее примениться к требова¬
ниям Д.Ф. Трепова по самому характеру деятельности охранного отделения,
и в особенности вследствие одновременного непосредственного подчинения
его Департаменту полиции, значительно расширявшему, в силу сложившихся
условий, компетенции Зубатова в области политического розыска за преде¬
лы города Москвы.
Для всего остального управления обер-полицеймейстер Трепов имел
большое преимущество перед Власовским в том отношении, что он был при¬
нят всем окружением Великого князя, в противоположность Власовскому,
как равный и, кроме того, что и лично, и через жену у него были связи в
московском обществе, которых Власовский создать себе не мог. Но зато все
те многочисленные интриги, притязания и недоброжелательство, которые
430
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
ранее направлялись против самого Власовского и со стороны либеральных
земцев, и со стороны городского управления, и со стороны левой профессу¬
ры, и даже со стороны либеральствовавшей канцелярии генерал-губернато¬
ра, словом, со стороны всей вообще традиционной будировавшей и всегда
критиковавшей все правительственные распоряжения старой Москвы, с ухо¬
дом Власовского обратились на других лиц, улавливая в окружении обер-
полицеймейстера новые жертвы скрытой или явной борьбы против прояв¬
ления всяких признаков твердой административной власти.
Все эти силы в первую очередь обрушились на Зубатова, стремясь преж¬
де всего восстановить против него Трепова. Это создавало для Зубатова чрез¬
вычайно тяжелое положение, доводившее его не раз, в первое время после
приезда Трепова и пока они не узнали ближе друг друга, ввиду присущей
Трепову резкости и прямолинейности, до состояния моральной депрессии.
Совершенно независимо от этого, незадолго до назначения Трепова в
Москву, на место директора Департамента полиции был назначен давниш¬
ний бюрократический противник охранных отделений Антон Францевич
Добржинский. Благодаря его влиянию ему уже перед тем удалось добиться
распоряжения о назначении товарищей прокурора для ближайшего надзо¬
ра за деятельностью охранных отделений.
Само собой разумеется, что это новшество до назначения Добржинско-
го директором Департамента полиции имело чисто формальное значение, но
с назначением Добржинского положение должно было резко измениться. По
свойству характера Трепова, он склонен был бы скорее ограничить участие
прокурорского надзора чисто формальными рамками, но Зубатов отнесся к
этому иначе и сумел привлечь в этом отношении Трепова на свою сторону.
Первым товарищем прокурора Московского окружного суда, командирован¬
ным в охранное отделение, был Александров-Дольник. Его миссия была
непродолжительна и прошла незаметно, но когда после назначения Добр¬
жинского это поручение было возложено на А.А. Лопухина, то Зубатов встре¬
тил его выражением чувства полного удовлетворения. Он заверил Лопухи¬
на, что со своей стороны он приветствует участие прокурорского надзора в
деле политического розыска, что для успеха борьбы со все нарастающим
революционным движением охранному отделению необходимо усиление
интеллигентных сил и поддержка со стороны опытных образованных юрис¬
тов и что в идейной борьбе с революционерами необходимо выравнять силы.
Он предложил Лопухину представить ему не только всех служащих охранного
отделения, но и всех своих негласных агентов, открыл ему все дела и архи-
431
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
вы охранного отделения, отвел ему в охранном отделении особый кабинет
и предоставил ему возможность посещения конспиративных квартир и лич¬
ных сношений с секретными сотрудниками.
Не отдавая себе отчета в громадном контролирующем значении того вли¬
яния, которое прокурорский надзор мог бы оказать на деятельность охран¬
ных отделений и которое прокурорский надзор уже раньше до известной
степени оказывал самым фактом своего существования даже в то время, ког¬
да он, так сказать, не имел права свободного входа в охранное отделение,
Лопухин с увлечением пошел по пути, предначертанному ему Зубатовым, и
чуть ли уже не через несколько дней из органа надзора превратился в рядо¬
вого активного работника охранного отделения, начав, вероятно незаметно
для себя, даже в разговоре говорить: «наш негласный сотрудник», «наша
конспиративная квартира» и т.п. Ошибочно считая себя руководителем по¬
литического розыска, Лопухин сам всецело подпал под влияние Зубатова.
Между тем значение и даже сила Зубатова заключались, без сомнения, в
том, что он не был профессионалом, купленным за деньги, или прирожден¬
ным предателем. Это был человек, сперва искренно поверивший в идеаль¬
ные стремления вождей революционного движения и революционных поли¬
тических партий и затем столь же искренно в них разочаровавшийся.
Он убежденно вступил в борьбу с революционными силами, по его мне¬
нию губящими молодежь, он беззаветно поверил, что для спасения России
необходимо укрепление монархического строя для постепенного проведения
разумных реформ, посредством которых и учащаяся молодежь, и рабочие и
крестьяне легче и скорее достигнут удовлетворения своих справедливых тре¬
бований, чем при помощи тех революционных методов, которые злонаме¬
ренно внушаются им недобросовестными руководителями освободительного
движения, преследующими свои особые цели и безжалостно обрекающими
на гибель лучшие молодые силы народа.
Сделавшись начальником охранного отделения, Зубатов оставался тем же
неисправимым идеалистом. Эта глубокая неподдельная искренность опре¬
деляла его как своего рода талантливого вдохновенного художника по срав¬
нению с большинством деятелей в области политического розыска, которые,
по сравнению с ним, часто являлись лишь грубыми профессиональными
ремесленниками. Даже при допросах он нередко превращался в проповед¬
ника своих идей, и если ему удавалось подчинить допрашиваемого своему
влиянию, то влияние это действительно было сильно. Только таким путем
он вербовал своих секретных сотрудников, которых он затем всячески обе-
432
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
регал, как самых близких ему людей, и которые действительно были ему
искренно преданы. На словах он никогда не выражал ни своих верноподдан¬
нических чувств, ни своей преданности правительству. Напротив, в его сло¬
вах всегда звучала скорее недовольная, требовательная нотка, но искренность
свою и целостность своей натуры Зубатов доказал своей смертью. К началу
Февральской революции, будучи уже не у дел, Зубатов скромно жил на при¬
надлежавшем ему хуторе во Владимирской губернии, лишь изредка приез¬
жая в Москву. Когда ему принесли известие, что Государь отрекся от Пре¬
стола, он вышел в соседнюю комнату и там застрелился. Люди, враждебно
относящиеся к Зубатову, говорят, что он покончил с собой потому, что по¬
нял, что с отречением Государя революция примет такие размеры, что ему
все равно несдобровать. Пусть даже так — но разве же и в этом предвзятом
толковании поступок Зубатова не подтверждает искренность его политичес¬
ких взглядов и присущего ему миросозерцания?
Он всегда совершенно одинаково относился и к лицам, так или иначе
прикосновенным к революции, и к учащейся молодежи, и к рабочим. Ког¬
да его деятельность в области рабочего вопроса достигла своего апогея, меня
уже не было в Москве, но основы его деятельности в этой области и его
аргументации были очень несложны. Он считал неправильным и явно ненор¬
мальным, что, в то время как московские рабочие положительно забрасыва¬
ются прокламациями, призывающими их к революционной борьбе, к про¬
тивоправительственным выступлениям и к стачкам для удовлетворения их
экономических требований, правительство не ведет никакой контрпропаган¬
ды среди рабочих, которым необходимо разъяснять бессмысленность рево¬
люционных призывов и внушить, что при содействии правительства они
гораздо легче и скорее добьются исполнения их справедливых требований,
а в представителях власти всегда найдут защитников их интересов.
По замыслу Зубатова, необходимо было создать при этом соответствен¬
ные организации рабочих и фактически прийти на помощь их нуждам и их
справедливым претензиям. Эти мысли нашли себе полное сочувствие и у
Трепова, и у Великого князя, и в Министерстве внутренних дел. Сперва,
поскольку это касалось рабочих организаций, планы Зубатова были встре¬
чены сочувственно даже в левых кругах Московского университета. Мини¬
стерством в распоряжение Зубатова были ассигнованы для этой цели специ¬
альные средства, и работа Зубатов^ закипела, заражая всех, а в том числе и
рабочие массы, его неподдельной искренностью. И действительно, он горячо
верил в успех своего начинания. Были организованы рабочие клубы, нача-
433
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия Ф мемуарах
лись чтения разного рода лекций и курсбв, в которых приняли участие мос¬
ковские профессора, для рабочих устраивались спектакли, концерты и дру¬
гие собрания, и вместе с тем фактически принимались меры для улучшения
условий их быта и для урегулирования взаимоотношений между рабочими
и фабрикантами.
Само собой разумеется, что все это вызвало большое неудовольствие и
смятение в революционных кругах, а отчасти в некоторых случаях проявля¬
лось скрытое неудовольствие и среди владельцев фабрик, но всеобщий
подъем и полная перемена настроения рабочих в Москве были так велики,
что при ближайшем приезде Государя в Москву, во время традиционного
выхода Государя с Красного крыльца в Успенский собор, были впущены в
Кремль по билетам только фабричные рабочие.
Один очень левый тверской земец в разговоре со мной указывал как-то
мне на якобы большое недовольство среди русских рабочих, когда же я в виде
возражения указал на Москву, он заметил: «Да, Москву нужно пока скинуть
со счетов, она находится сейчас в совершенно исключительных условиях».
И он, как показал впоследствии опыт, действительно был прав, но что¬
бы создать то, что было сделано по инициативе и при непосредственном
участии Зубатова в Москве, необходима была искренность его порыва и глу¬
бокая вера в правоту поставленной цели, да еще, и это, может быть, даже
самое главное, нужна была чуждая всякой корысти любовь к людям, кото¬
рой несомненно руководился в своих действиях Зубатов. Может быть, имен¬
но только в создавшейся тогда обстановке, при враждебном почти отноше¬
нии общественных кругов и даже при оказываемом противодействии,
разочарованный в своих прежних революционных чаяниях Зубатов, со сво¬
им искренним стремлением к спасению России от революции и со своей
верой в благостность для русского народа монархического строя, мог создать
в Москве то, что он создал. Будущее показало, что того же самого нельзя до¬
стигнуть через подставных лиц, и когда тому же самому Зубатову после пе¬
ревода его в Петербург было предложено сделать это же самое, что он так
удачно организовал в Москве, во всей России, у него ничего не вышло, по¬
тому что ни за деньги, ни обычными профессиональными силами и приема¬
ми сделать это было невозможно.
Выдвинувшись за счет Зубатова, Лопухин сделал быструю карьеру. Он
очень скоро был назначен прокурором окружного суда в Петербург и почти
вслед за тем — прокурором судебной палаты в Харьков.
434
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
Между тем в апреле 1902 года был убит министр внутренних дел Сипя-
гин, а на его место назначен В. К. Плеве.
После многих лет, прошедших с тех пор, как В. К. Плеве оставил долж¬
ность директора созданного им Департамента полиции, ему вновь пришлось
вплотную подойти к вопросам внутренней политики в связи с борьбой про¬
тив вновь нараставшего в то время революционного движения. Многое из¬
менилось за это время.
Деятельность В.К. Плеве в Департаменте полиции закончилась полным
разгромом партии «Народная воля» с ее боевой организацией156, но насту¬
пившее затем во время царствования Императора Александра 111 затишье
кончилось. Взамен партии «Народная воля» возникла новая террористичес¬
кая Партия социалистов-революционеров, опиравшаяся на широкие слои
русской интеллигенции и выдвинувшая новую боевую организацию157.
Кроме того, правительство все более и более начинали беспокоить уси¬
лившиеся студенческие демонстрации и крестьянские волнения. В.К. Пле¬
ве ясно сознавал, что прежние способы борьбы с революцией недействитель¬
ны и что создавшееся положение требует прежде всего полной реорганиза¬
ции всего административного аппарата, после чего только и возможно
приступить к необходимым реформам во всех отраслях государственного уп¬
равления, и в первую очередь, к проведению той земельной реформы, кото¬
рая была необходима для водворения порядка и спокойствия в России. Вы¬
ступив, таким образом, открытым противником министра финансов Витте
и его сторонников, которые видели спасение России в начавшихся всерос¬
сийских совещаниях по вопросам крестьянского землевладения158, В.К. Пле¬
ве начал свою новую деятельность с разработки проекта реформы губернс¬
кого управления.
Отчасти, может быть, с этими планами Плеве почти через несколько дней
после своего назначения лично выехал в Харьков, чтобы на месте самому
ознакомиться со всеми подробностями происшедших там крестьянских вол¬
нений, которые как раз в это время разразились на границе Харьковской и
Полтавской губерний. Личные наблюдения В.К. Плеве на месте выяснили
самую безотрадную картину. В Харькове губернатором в то время был князь
Оболенский. Бывший моряк и лично и по жене крупный помещик Симбир¬
ской губернии, где он раньше бьиГгубернским предводителем дворянства,
князь Оболенский был сторонником строгой власти и не признавал никаких
преград для достижения своих целей, находя, что все наше несчастье заклю-
4 35
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
РоссияК^в мемуарах
чается в недопустимой слабости правительства. Поэтому, при первом же
известии о крестьянских беспорядках, князь Оболенский выехал на место с
отрядом полиции и казаков и, не входя ни в какие подробности, произвел в
нескольких бунтовавших деревнях экзекуцию розгами над главными винов¬
никами беспорядков. Наведя там порядок, он так увлекся, что даже перешел
границы своей губернии и произвел, с достижением тех же результатов, оди¬
наковый эксперимент в Полтавской губернии.
Полтавским губернатором был в то время Александр Карлович Бельгард.
Бывший кавалергард и камер-паж Императрицы, получивший среднее об¬
разование в Швейцарии и начавший свою гражданскую службу по Мини¬
стерству иностранных дел, он был также крупным помещиком в Тульской
губернии, но, в отличие от Оболенского, который был крайним правым,
принадлежал к умеренной либеральной земской партии. При свойственных
ему дипломатических приемах управления, он был сторонником строгой
законности и, кроме того, испытывал на себе сильное влияние очень веру¬
ющей и религиозной жены, а может быть, отчасти, даже некоторой близос¬
ти от его имения Ясной Поляны и исходивших оттуда веяний.
В противоположность харьковскому губернатору, полтавский губернатор
не проявил надлежащей энергии в подавлении крестьянских волнений и не
успел еще доехать до довольно отдаленного от Полтавы места беспорядков,
когда, стараниями его соседа, все было уже кончено и порядок был восста¬
новлен. Это было поставлено в серьезную вину полтавскому губернатору, и
он был немедленно же причислен к министерству.
Между тем Плеве, приехав на место, не мог не отнестись одинаково скеп¬
тически к обоим губернаторам. Тщетно добиваясь возможности выяснить
действительную суть дела, он еще более проникся убеждением в полной не¬
состоятельности местного административного аппарата, требующего полной
и коренной реорганизации. Из всех судебных и административных лиц, с
которыми ему пришлось столкнуться в Харькове, только один человек, как
ему казалось, высказал ему свежие, здоровые мысли, которые вносили что-
то новое в обветшалые приемы и устарелые взгляды, господствовавшие тог¬
да в местном административном управлении. Человеком этим был прокурор
местной судебной палаты А.А. Лопухин, который заинтересовал Плеве сво¬
ими взглядами, почерпнутыми им в Москве от Зубатова. Лопухин сразу
понял, что нужно Плеве, и так его увлек новизной мыслей как в области по¬
литического розыска, так и в новых задачах, открывавшихся перед прави¬
тельством в области внутреннего управления, что он сразу же предложил
436
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
Лопухину место директора Департамента полиции и сейчас же взял его с
собой в Петербург.
А.А. Лопухин был прежде всего карьеристом, всегда готовым быть и бо¬
лее правым и более левым в зависимости от личных эгоистических интере¬
сов. Я не знаю, мог ли он даже быть хорошим исполнителем, но собствен¬
ных убеждений или даже собственных мыслей у него не было. В данном
случае он повторял мысли Зубатова и потому вынужден был использовать его
и далее.
Одновременно с назначением директором Департамента полиции Лопу¬
хин предложил Зубатову перевод в Петербург с исключительным для него
повышением на должность заведующего Особым отделом, в ведении кото¬
рого находилась вся политическая полиция. Зубатов хотя не сразу, но после
некоторого колебания согласился на это назначение. В Петербурге перед ним
открывалось, при громадной ответственности, обширное поле деятельнос¬
ти не только в области политического розыска. Перед ним открывалась ши¬
рокая возможность осуществления той активной борьбы против революции,
которую он выдвигал на первый план и которая резко отличала его от всех
современных ему деятелей в этой области, ибо почти все они без исключе¬
ния ограничивались пассивной, оборонительной борьбой с надвигавшейся
опасностью. Именно эти мысли Зубатова, в первую минуту в особенности,
и увлекли Плеве и создали карьеру Лопухина.
Но в Петербурге Зубатову пришлось пережить полное разочарование.
С присущими ему взглядами и привычками скромного труженика, со всех
сторон стиснутого тяжелыми рамками прямого и косвенного надзора, общей
подозрительностью и недоброжелательством, в Петербурге он оказался в
совершенно новом и непривычном ему положении. Вместо необходимости
защищаться на все стороны в Петербурге он сразу же встретился с явным
стремлением втянуть его в сферу политических интриг и борьбы между ми¬
нистрами. Его вызывал к себе для переговоров Витте, на другой день он по¬
лучал приглашение к влиятельному тогда издателю «Гражданина» князю
Мещерскому. Конечно, все люди, искавшие знакомства с ним, преследова¬
ли свои цели, он не находил в них того, что ему было нужно и чего он ис¬
кал. С другой стороны, новые условия службы совершенно удалили его от
непосредственной работы в среде рабочих, а все его попытки наладить так
увлекавшую его работу в Москве через других лиц по всей России разбива¬
лись и не клеились благодаря полному непониманию, а часто и беспринцип¬
ности подставных исполнителей, преследовавших нередко личные цели и
437
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
приносивших гораздо более вреда, чем пользы. В окружившей Зубатова по¬
литической обстановке он не нашелся. Я помню, мне пришлось как раз в это
время быть в Петербурге. Я заехал в назначенное мне время в Департамент
полиции, чтобы видеть Лопухина, но его не было, и мне пришлось доволь¬
но долго ожидать его в приемной, примыкавшей к его служебному кабине¬
ту. Туда же пришел Зубатов. Он подсел ко мне и долго вполголоса мне что-
то говорил. Я слышал отдельные слова, но никак не мог уловить общей связи
его мыслей, и у меня сложилось тогда впечатление, что он задерган, нервен
и, переживая период самого большого разочарования, почти близок к ненор¬
мальности. В буквальном смысле слова этого, конечно, не было, но я вынес
впечатление, что для дальнейшей большой работы в Петербурге он человек
конченый.
Необходимо добавить, что весь Корпус жандармов был, конечно, очень
недоволен назначением Зубатова. Помимо неприязни, оставшейся от про¬
шлого, они не могли примириться с подчинением Зубатову как лицу, не
принадлежащему к их составу и не вышедшему из их среды, но все же про¬
никшему на свой, для них высокий пост из начальников охранного отделе¬
ния. Это враждебное отношение к Зубатову его и погубило. Письмо, адре¬
сованное им на имя одного из его секретных сотрудников, было вскрыто
одним из начальников жандармского управления и доставлено Плеве. В этом
письме Зубатов не только назвал Плеве не очень лестным прозвищем, кото¬
рым его именовали в революционных кругах, но и сообщал содержание слов,
сказанных Государем Плеве во время его доклада по еврейскому вопросу. В
словах этих не было ничего требующего особой тайны: Государь сказал лишь,
что он очень сочувствует тем несчастным евреям, которые благодаря своей
бедности принуждены, в особенности в черте еврейской оседлости, влачить
жалкое существование, и считает даже, что им необходимо как-нибудь прий¬
ти на помощь, но что в то же время необходимо принять самые суровые меры
в отношении тех евреев, которые занимаются эксплуатацией бедноты и на¬
живают деньги за счет крестьян и других тружеников. Для Плеве полученного
им письма было достаточно, и судьба Зубатова была разрешена без всяких
разговоров. Он был уволен от службы, а на его место назначен один из его
бывших помощников по Московскому охранному отделению Сазонов. Это
был рядовой жандармский офицер, хотя вполне приличный и порядочный,
но который не имел абсолютно никаких данных, чтобы заменить Зубатова.
Лопухина в это время не было в Петербурге. Можно было думать, что он
немедленно вернется из отпуска и возьмет Зубатова, хотя бы в собственных
438
ЧАСТЬ 11. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
интересах, под свою защиту, но Лопухин не ускорил своего возвращения в
Петербург и не помешал в сущности так мало заслуженной опале ближайше¬
го сотрудника, которому он был обязан своим возвышением. Это, впрочем,
было вполне похоже на Лопухина. Еще в начале своей службы, будучи мо¬
лодым товарищем прокурора в Твери, он открыто дружил со многими левы¬
ми земцами, а когда в бытность его директором Департамента полиции в
Тверскую губернию был командирован для ликвидации левой земской
партии Штюрмер, то Лопухин не только не заступился за своих прежних
друзей, но, напротив, в руках Штюрмера оказался весь обширный обли¬
чительный материал Департамента полиции, который, между прочим, и по¬
служил главным основанием для высылки из Тверской губернии лучшего
прежнего друга Лопухина, долголетнего секретаря тверского дворянства Апо¬
столова. Можно, пожалуй, предположить, что Лопухин действовал в этом
случае под влиянием чувства долга, но позднее, когда ему было поставлено
в вину, что он не использовал имевшийся в Департаменте полиции матери¬
ал, предупреждавший о готовящейся в 1905 году революции, и он был пере¬
мещен с должности директора Департамента полиции на должность эстлян-
дского губернатора, он, уже не скрывая своей ненависти к тогдашнему
правительству, явно изменил прежнюю русскую политику в Прибалтийском
крае и, понимая, что ни местные эстонские круги, ни местные русские кру¬
ги ему помочь не могут, открыто встал на сторону интересов местного дво¬
рянства, рассчитывая на связи их в придворных кругах. Затем, при первых
признаках революционного движения, он оказался сторонником передачи
власти в руки рабочих и, выпустив самое невозможное с точки зрения необ¬
ходимости поддержания порядка и престижа власти оповещение о наступив¬
ших свободах, заперся в замке и думал только о своей личной безопаснос¬
ти. Это ему, впрочем, не помогло. Он вызвал такое озлобление против себя
со стороны местного населения, что пришлось его ночью тайно вывезти из
Ревеля на миноносце в Гельсингфорс. Дальнейшее, подробно описываемое
в воспоминаниях генерала Герасимова поведение Лопухина в отношении
Азефа тоже может быть объяснено только безграничной злобой его против
правительства и, может быть, в еще более значительной мере оправда¬
вшимися надеждами на поддержку, которую он получил, в благодарность за
его разоблачения, со стороны левых кругов, близко прикосновенных к ре¬
волюции.
В той неравной борьбе, которую правительству приходилось вести с не
прекращающимся ни на один день террором, само собой разумеется, могли
439
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия
в мемуарах
быть отдельные случаи ареста даже совершенно ни в чем не повинных лю¬
дей, заподозренных в соучастии в государственных преступлениях.
В одном таком случае, уже в Петербурге и еще при жизни Столыпина,
мне пришлось принять даже некоторое личное участие.
Моя жена много лет состояла и в Риге, и в Москве, и в Петербурге ди¬
ректрисой Дамского тюремного комитета и потому имела постоянное раз¬
решение на посещение тюрем. Мы жили в то время на Захарьевской, очень
близко от дома предварительного заключения, и поэтому ей приходилось
бывать довольно часто в этой тюрьме и проявлять разного рода заботы в от¬
ношении заключенных там женщин.
Как-то к жене моей прибежала надзирательница дома предварительного
заключения и просила ее прийти в тюрьму, чтобы поговорить с только что
доставленной туда молодой девушкой, как она выразилась — почти ребен¬
ком, которая не переставая неутешно плачет и никак не может успокоить¬
ся. Надзирательница эта, которую моя жена знала как очень добрую женщи¬
ну, добавила при этом, что эта девица арестована Петербургским охранным
отделением, но, по-видимому, действительно ни в чем не виновата и, веро¬
ятно, сделалась жертвой какой-то ошибки.
Моя жена сейчас же отправилась в дом предварительного заключения и
застала эту совершенно молоденькую девицу в состоянии полного отчаяния.
Она, не переставая, рыдала, все время повторяя, что она ни в чем не виновата.
Когда моя жена стала ее успокаивать, говоря, что, наверное, все очень
скоро разъяснится и ее отпустят домой, то она сквозь слезы проговорила: «Я
сама знаю, что меня отпустят, но как же я без мамы останусь на Пасху?» Дело
в том, что все это как раз происходило в пятницу на Страстной неделе, при¬
чем эта юная девица была, по-видимому, очень религиозна и из-за своего
ареста должна была прервать свое говение. Видя ее религиозное настроение
и когда она начала немного успокаиваться, моя жена убедила ее заняться
какой-либо работой для церкви и принесла ей для вышивания церковные
воздухи, с тем чтобы она могла их со временем пожертвовать в церковь дома
предварительного заключения. Юная заключенная с увлечением ухватилась
за эту работу, но главным образом видимо успокоилась после того, как моя
жена обещала ей сказать по телефону от ее имени ее матери, чтобы она об
ней не беспокоилась, и что она надеется, что ее скоро отпустят домой, так
как она не чувствует за собой решительно никакой вины.
Оказалось, что мать этой несчастной девушки — жена казачьего генера¬
ла Войска Донского, только что оставившего по болезни действительную
440
ЧАСТЬ М ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
службу и находившегося у себя в имении, — проживала в Петербурге с дву¬
мя дочерьми, из которых старшая была городской учительницей и тайно от
своего начальства, так как городским учительницам было запрещено всту¬
пать в брак, была замужем за студентом Петербургского университета, жив¬
шим вместе с ними.
На другой же день после телефонного разговора мать юной преступни¬
цы явилась лично к моей жене, которая сейчас же и меня привлекла с общему
разговору. Она поведала нам, что переселилась на жительство в Петербург
несколько лет тому назад, когда старшая дочь ее во что бы то ни стало и не¬
взирая на отговоры родителей захотела поступить на Бестужевские курсы,
желая оградить ее от всегда возможных вредных влияний. Далее она пове¬
дала нам, что пока ее дочь состояла на курсах, то она не имела ни одной
минуты покоя, так как эта ее дочь, по характеру очень скрытная, все время
вращалась в среде студенческой молодежи. Что же касается ее младшей до¬
чери Люси, только что окончившей гимназию, то эта Люся, по словам ма¬
тери, совершенно другого характера. Ни о каких курсах она никогда не меч¬
тала и не мечтает и, отличаясь беззаботным, жизнерадостным характером,
увлекается театром, целыми днями поет и сама мечтает о том, чтобы посту¬
пить на сцену. К тому же случайно, ввиду ее ареста, даже выяснилось, что
она невеста. Оказалось, что ее жених, типичный молодой богатый купчик,
служил стартером на бегах и, кажется, даже имел своих беговых лошадей.
Хотя таким образом и в нем никаких признаков революционности, казалось
бы, не было, но и он был в тот же самый день арестован и помещен только
не в дом предварительного заключения, а в тюрьму на Выборгской стороне,
известную под названием «Кресты»159.
Из дальнейших объяснений матери арестованной Люси выяснилось, что
незадолго до ее ареста она случайно встретила в театре свою прежнюю по¬
другу по гимназии, с которой она не виделась с самого окончания курса, ко¬
торая была ей всегда очень несимпатична и с которой она вообще имела
очень мало общего. Эта подруга встретила ее как самую большую приятель¬
ницу, а на другой день пришла к ним на квартиру и просила у Люси по сек¬
рету разрешения оставить у нее письмо, за которым должен был якобы на
другой же день зайти ее жених, фамилии которого она даже не назвала. Не
на другой день, а, кажется, через три дня к ним на квартиру действительно
явился какой-то молодой человек, "который спросил оставленное для него
письмо. Люся в это время мылась в ванне и, услышав разговор между неиз¬
вестным молодым человеком и ее матерью, ничего не знавшей о письме,
441
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия V** мемуарах
крикнула ей через дверь, что письмо лежит в ее комнате на чернильнице,
после чего неизвестный, взяв свое письмо, удалился, а они обе, не придавая
этому никакого значения, очень скоро об этом забыли. Впоследствии ока¬
залось, что эта подруга, по всей вероятности, действительно принадлежала
к какой-либо революционной организации, а пришедший за письмом незна¬
комец был приехавший из-за границы очень серьезный террорист. Когда
такого рода террористы приезжали в незнакомый город, то, по обычаям ре¬
волюционных организаций, им никогда не давали, в видах конспирации,
явок на прямых соучастников преступления, а, чтобы сбить с толку агентур¬
ное наблюдение, давали им адреса лиц, по возможности совершенно непри¬
частных к революции, где им вручался таким же порядком, как в данном
случае, конверт с новым, тоже совершенно невинным адресом, и только тре¬
тий, четвертый или пятый адрес приводил вновь прибывшего туда, куда сле¬
довало. И вот, очевидно, эта Люся оказалась одним из совершенно непри¬
частных к делу звеньев в конспиративной цепи, соединявшей террористов.
Через несколько дней после посещения Люси незнакомцем, очевидно по
указанию следивших за ним филеров, в их квартире был произведен обыск.
Не подозревая ничего о причинах последнего, Люся при допросе заявила о
полном незнании тех фамилий, которые ей были названы, добавив, что она
никогда в глаза не видала человека, который, как оказалось, приходил к ней
за письмом и при допросе даже ничего не рассказала об этом случае, так как
ее о каком-либо письме никто не спрашивал. Усугубило подозрение против
нее, кроме того, еще то обстоятельство, что на вопрос, кто проживает с ними
на их квартире, она назвала проживавшего у них студента мужем сестры,
тогда как он был прописан по домовой книге в качестве постороннего квар¬
тиранта, а сестра ее продолжала жить под своей девичьей фамилией. Поэтому
после самого подробного обыска во всей квартире, по которому, впрочем,
абсолютно ничего сколько-нибудь компрометирующего обнаружено не
было, и Люся, и муж ее сестры были арестованы. Кроме того, в тот момент,
когда жандармы увозили их из дома, к подъезду подъехал жених Люси. Же¬
лая узнать, куда ее повезут, он поехал вслед за каретой с арестованными, но,
как только он доехал до дома предварительного заключения и хотел ехать
дальше, он был также арестован.
Мать Люси производила впечатление самой благонамеренной женщины.
Она говорила, что известие об аресте ее дочери по обвинению в государ¬
ственном преступлении положительно убьет ее отца, который страдает в
сильной степени пороком сердца и души не чает в своей дочери, бывшей
442
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
всегда его любимицей, тем более что она очень слабого здоровья, имеет на¬
клонность к туберкулезу и не вынесет тюремного заключения.
Несчастная мать со слезами на глазах умоляла спасти ее дочь и при этом
добавляла, что о муже своей старшей дочери, которая приехала вместе с
матерью, они обе не беспокоятся, что он сильный и все выдержит, но бед¬
ная Люся, если содержание ее в тюрьме затянется, непременно погибнет.
Кажется, на второй день праздника у Столыпина был званый обед для
высших чинов Министерства внутренних дел. Жена моя сидела за столом
рядом со Столыпиным и решилась рассказать ему об этом деле и просить его,
если можно, заступиться за несчастную Люсю. Столыпин отнесся к просьбе
моей жены с большим вниманием и тотчас же после обеда привел к ней ди¬
ректора Департамента полиции Н.П. Зуева со словами: «Ну вот, расскажите
Нилу Петровичу всю вашу трогательную историю; может быть, вы как-ни¬
будь его умилостивите». Сначала это казалось не так легко, потому что бед¬
ная и действительно ни в чем не повинная Люся была привлечена к рассле¬
дованию, носившему грозное название дела о террористическом покушении
на жизнь Государя Императора. Тем не менее, хотя и с большим трудом и при
участии приехавшего в Петербург Люсиного отца, очень почтенного и за¬
служенного генерала, еще в последний день пасхальной недели удалось
освободить бедную Люсю и ее ни в чем решительно не повинного жениха.
Надо было видеть их радостные, счастливые лица, когда они вдвоем, уже
как объявленные жених и невеста, приехали к моей жене с цветами, чтобы
поблагодарить ее за ее участие. Оба они были еще так молоды, так трогатель¬
но глупы и так дышали счастьем, что на них нельзя было глядеть без неволь¬
ной улыбки. На мой вопрос, не очень ли он себя плохо чувствовал, сидя в
«Крестах» [, он ответил]: «Нет, не очень плохо, потому что для меня было
большим утешением, что через окно моей камеры мне была видна часть кры¬
ши дома предварительного заключения, в котором сидела Люся».
Затем, сравнительно уже много времени спустя, ко мне пришла старшая
сестра Люси. Она сказала мне, что не приходила раньше потому, что не зна¬
ла, как я отнесусь к тому, что она скрыла от Комиссии по народному обра¬
зованию и от меня факт ее замужества, из-за которого она, по правилам,
обязана была бы оставить службу в качестве городской учительницы, теперь
же она принуждена просить меня, чтобы я заступился за ее мужа, который
из-за нее все еще находится в тюрьме. Вся в слезах, она говорила, что пре¬
зирает себя за то, что вместе с матерью говорила тогда, что ее муж сильный
и что он все выдержит, и просила только за Люсю.
443
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия
в мемуарах
Теперь она места себе не находит и умоляет спасти его, тем более что он¬
то уж решительно не имел никакого отношения ни к Люсиной подруге, ни
к истории с письмом, и вообще очень далек от какой-либо политики.
Я постарался, насколько возможно, ее успокоить, и отправился на раз¬
ведки в Департамент полиции, где мне, хотя не без большого труда, удалось
узнать, что и в отношении этого третьего невинно пострадавшего дело на¬
правлено к прекращению, и затем уже через три дня он был освобожден и
вернулся домой.
ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГОРОДСКАЯ КОМИССИЯ
ПО НАРОДНОМУ ОБРАЗОВАНИЮ
Заканчивая воспоминания, касающиеся
моей служебной деятельности как началь¬
ника Главного управления по делам печати, не могу не остановиться на живо
сохранившихся у меня в памяти впечатлениях, относящихся к моей одновре¬
менной деятельности в качестве председателя петербургской городской Ко¬
миссии по народному образованию, которым я оставался, согласно двукрат¬
ным выборам Петербургской городской думы, с некоторым перерывом почти
вплоть до самого прихода к власти большевиков.
Кажется, в начале января 1908 года, около 7 или 8 часов вечера, ко мне
неожиданно приехали три очень мало знакомых мне гласных Петербургс¬
кой городской думы. Это были Веретенников, Елисеев и пользовавшийся
в то время большим влиянием в Думе председатель ревизионной комиссии
Маркозов.
Приехавшие сообщили мне, что как раз в это время на квартире городс¬
кого головы Глазунова происходит собрание городских гласных, которые
уполномочили их троих просить меня, как кандидата в городские гласные по
списку квартиронанимателей, разрешить поставить на баллотировку мою
кандидатуру на должность председателя Комиссии по народному образова¬
нию, причем, в случае моего согласия баллотироваться, они заранее гаран¬
тируют мне необходимое большинство. Я на это ответил, что сделанное мне
предложение настолько для меня неожиданно, что мне просто нужно еще
привыкнуть к этой совершенно новой для меня мысли. Они откровенно
объяснили мне, что среди гласных нет приемлемого для большинства кан¬
дидата на эту должность и что правая думская партия, от имени которой они
делают мне предложение, ни в каком случае не допустит по имеющимся для
этого очень веским причинам переизбрания прежнего председателя Комис¬
сии П.А. Потехина, который поэтому уже определенно снял свою кандида¬
туру, а что обеспечивающее выборы большинство согласилось только на мне.
Вместе с тем они просили дать ответ о моем согласии баллотироваться не¬
медленно, так как на завтра уже назначены выборы.
445
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
Помимо того, что я лично не был знаком почти ни с кем из городских
гласных и потому считал несколько рискованным подвергать себя такой
неожиданной баллотировке, я вполне ясно отдавал себе отчет, что должность
председателя Комиссии по народному образованию далеко не синекура, а,
наоборот, должность очень ответственная, требующая большой затраты сил,
а самое главное — времени, которое и без того занято было у меня полнос¬
тью по должности начальника Главного управления по делам печати.
Сознавая поэтому невозможность принять сделанное мне предложение,
я в виде самого веского решающего довода указал моим собеседникам, что,
помимо всего прочего, мое начальство, т.е. министр внутренних дел и пред¬
седатель Совета министров П.А. Столыпин, никогда не разрешит мне совме¬
щение двух должностей. Тогда они начали настаивать, чтобы я немедленно
же переговорил с П.А. Столыпиным по телефону. Я пробовал отнекиваться,
говоря, что я заранее знаю, какой я получу ответ, что мне даже неудобно
спрашивать об этом Столыпина, тем более в такой час, когда он либо уже
обедает, либо собирается обедать, но они так упорно настаивали, что мне
пришлось покориться, и я просил по телефону доложить П.А. Столыпину,
что мне необходимо переговорить с ним по срочному делу.
Прошло минут десять, в течение которых мои собеседники всячески
убеждали меня дать мое согласие на баллотировку, обещая полное содей¬
ствие в моей работе и со стороны городского головы, и со стороны городс¬
кой управы, и со стороны всех членов партии. Я их благодарил, добавляя, что
все наши разговоры, впрочем, напрасны, так как П.А. Столыпин, конечно,
скажет, что это совершенно невозможно.
Между тем раздался телефонный звонок. Я взял трубку и, как только
передал Столыпину сущность сделанного мне предложения, добавив, что,
само собой разумеется, я объяснил приехавшим ко мне и сидящим сейчас у
меня в кабинете гласным городской думы, что это совершенно немыслимо,
Столыпин перебил меня словами: «Алексей Валерианович, есть предложе¬
ния, от которых не отказываются, — без всяких отговорок соглашайтесь». На
попытки моих дальнейших возражений Столыпин сказал: «Это все не име¬
ет значения — принимайте, Бог поможет, вы, конечно, справитесь. Пойми¬
те, что ведь и правительству очень важно, чтобы на этом месте был такой
человек, как вы».
Собеседники мои сидели рядом и уже по моим репликам, конечно, по¬
няли, что Столыпин соглашается на мою баллотировку, мне же при таких
условиях не оставалось уже никакой возможности отступления. Оставаясь
446
ЧАСТЬ 11. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
все же в большом сомнении относительно правильности делаемого мною
шага, я принужден был дать свое согласие на баллотировку.
Позднее мне пришло в голову, что П.А. Столыпин, вероятно, был уже
предупрежден о предложении, которое будет мне сделано, через своего бра¬
та Александра Аркадьевича, который состоял гласным городской Думы, по¬
тому что он как-то уж очень скоро меня перебил и высказал свое мнение, да,
вероятно, и собеседники мои, через того же А.А. Столыпина, знали заранее
о благоприятном для них ответе его брата, а потому так и настаивали, что¬
бы я позвонил к нему по телефону.
Как-никак, жребий был брошен, и я на другой день был выбран всеми
правыми и даже несколькими левыми голосами, что составило для меня
довольно солидное большинство.
Работа в думе началась для меня с довольно глупой для меня неприят¬
ности.
В промежуток времени между моими выборами и их утверждением, ос¬
ложнявшимся необходимостью получения Высочайшего разрешения на при¬
нятие мной выборной должности ввиду моего придворного звания и служеб¬
ного положения, перед самым окончанием всех необходимых формальностей
в «Петербургском листке» или в «Петербургской газете» появилась заметка
о том, что, согласно заявлению, сделанному какой-то дантистке пришедшей
к ней в качестве пациентки ученицей петербургской городской начальной
школы, эта девочка подверглась якобы покушению на изнасилование в
школьном здании со стороны какого-то человека, присутствовавшего в шко¬
ле на детском празднике.
На другой день ко мне явился корреспондент этой газеты с проектом
новой, написанной со слов той же дантистки, более подробной статьи и
просил меня сообщить для его газеты, какие меры предполагает принять по
этому поводу Комиссия по народному образованию.
В прежнее время этот корреспондент никогда не решился бы обратить¬
ся ко мне с каким-либо требованием или запросом, но тут он уже довольно
развязно заявил, что он обращается ко мне как к общественному деятелю,
которому должны быть дороги требования гласности и т.п.
Заготовленная новая корреспонденция составлена была в крайне вызы¬
вающем тоне и содержала в себе указание на сильнейшее возмущение сде¬
лавшей первоначальное заявление газете дантистки, которая якобы решилась
во что бы то ни стало «вывести это дело на чистую воду, дабы не дать ему
заглохнуть, как это случалось раньше, когда такого рода дела обыкновенно
447
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
старались замять». Я высказал пришедшему ко мне корреспонденту, что за¬
явления дантистки производят крайне невыгодное для нее впечатление, и я
надеюсь поэтому, что газета не напечатает составленную с ее слов корреспон¬
денцию, так как Комиссия по народному образованию не может иметь ни
намерения, ни каких-либо оснований скрывать указанное в корреспонден¬
ции преступное деяние, если бы таковое было действительно совершено, что,
прочитав газетную заметку, я сейчас же, хотя и не вступил еще в должность
председателя комиссии, просил попечителя местного школьного участка,
которым состоял в то время очень уважаемый человек и родной брат морс¬
кого министра статс-секретарь Государственного совета Воеводский, произ¬
вести необходимое расследование.
При этом я добавил, что по окончании этого расследования я с готовно¬
стью сообщу все, что будет выяснено, так же как и имеющее состояться по
этому делу постановление Комиссии по народному образованию для напе¬
чатания в газете, если же, паче чаяния, по расследовании были обнаружены
какие-либо признаки преступления, то делу будет, конечно, дан дальнейший
ход в установленном законом порядке. После этого предъявленная мне в
проекте корреспонденция не была напечатана, а корреспондент газеты про¬
сил моего разрешения посетить меня через несколько дней для получения
дальнейшей информации.
Между тем вся эта история, которая и по впечатлению Воеводского, и по
мнению очень опытной и уважаемой учительницы, заведовавшей школой,
и всех других учительниц, не имела решительно никаких сколько-нибудь
серьезных оснований, неожиданно осложнилась еще тем, что когда Воевод¬
ский пригласил девочку, чтобы расспросить ее в присутствии матери, то та
на вопрос о том, кто же был указываемый ею человек, пытавшийся совер¬
шить над ней насилие, к большому смущению Воеводского, не задумываясь
ответила: «Наш попечитель». Ни в чем, конечно, не повинный Воеводский
так растерялся, что, прекратив расследование, сейчас же позвонил мне по
телефону и заявил, что, при всей нелепости сделанного девочкой заявления,
он все же принужден отказаться от дальнейшего расследования и просит
поручить его кому-либо другому. Мне ничего не оставалось, как просить
одного из двух товарищей председателя Комиссии по народному образова¬
нию, с которым я лично даже не был еще знаком, взять на себя дальнейшее
производство расследования этого дела. С большой тщательностью закон¬
ченное таким образом расследование выяснило с очевидностью явную вздор¬
ность придуманного девочкой вымысла, а на основании показания ее мате-
448
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия мемуарах
ри были установлены даже, впрочем, пустяковые факты, которые заставили
эту, с несомненными дегенеративными наклонностями, юную заявительницу
под влиянием страха перед матерью придумать случай, якобы приключив¬
шийся с ней на школьном празднике. Таким образом, это дело окончилось
для комиссии вполне благополучно, и все ограничилось краткой газетной
заметкой о том, что произведенным по распоряжению председателя Комис¬
сии по народному образованию расследованием установлена полная неосно¬
вательность сделанного ученицей городской начальной школы заявления.
Необходимо заметить, что, хотя я был выбран очень значительным боль¬
шинством, тем не менее я чувствовал себя в думе еще очень неуверенно, тем
более что многие левые гласные были все же недовольны устранением По¬
техина от должности председателя Комиссии по народному образованию.
П.А. Потехин далее и сам не скрыл от меня обиды, якобы причиненной
ему моими выборами, и проявлял по отношению ко мне при каждой возмож¬
ности явно враждебное отношение. Предшественник его по должности пред¬
седателя Комиссии М.М. Стасюлевич отнесся ко мне совершенно иначе.
Невзирая на то что он в то время был серьезно болен и в буквальном смыс¬
ле слова лежал уже на смертном одре, он на другой же день после состояв¬
шихся в городской думе выборов прислал ко мне Анатолия Федоровича
Кони, с которым я был с давних пор в хороших отношениях, чтобы сказать,
что он приветствует меня по случаю состоявшихся выборов, просит меня во
всех затруднительных случаях обращаться к нему, как к прежнему председа¬
телю комиссии, и всегда будет очень рад оказать мне всякое содействие и
помощь.
Обещаниям этим, к сожалению, не суждено было осуществиться, так как
накануне того дня, когда я должен был в первый раз председательствовать в
комиссии, М.М. Стасюлевич скончался, вследствие чего это первое при
моем участии заседание комиссии должно было начаться с торжественной
панихиды, а первые слова мои в комиссии должны были быть посвящены
этому заслуженному общественному деятелю.
По словам А.Ф. Кони, который его хорошо знал и с которым он был
очень близок, Стасюлевич был исключительно честным и прямым челове¬
ком с очень твердо установившимися политическими убеждениями; преж¬
де же всего это был самый большой сторонник законности и порядка, дохо¬
дивший в этом отношении почти до педантизма. «Те, которые видят в
Стасюлевиче человека опасного для порядка и спокойствия, — говорил
А.Ф. Кони, — и представить себе не могут, как бы он скрутил всех нас в бара-
449
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
ний рог, если бы его назначили петербургским градоначальником». Лично
я знал Стасюлевича очень мало, но мне рассказывали очень характерную для
него черту его характера. Я не знаю, был ли он человеком религиозным; ду¬
маю — по крайней мере, так говорили другие, скорее нет, но в его непо¬
средственном заведовании, когда он состоял председателем Комиссии по
народному образованию, был большой училищный дом на Васильевском
острове, а в этом доме устроена была, как во всех почти школьных домах
города Петербурга, домовая церковь. И вот со свойственной покойному
Стасюлевичу любовью к порядку он рассуждал приблизительно так: раз в
школьном доме устроена церковь, значит, она устроена для школьных детей,
а раз она устроена для этих детей, значит, они должны ее посещать; между
тем, по школьным правилам, посещение церкви для детей было необязатель¬
ным. Поэтому он, чтобы показать пример, не только каждое воскресенье сам
ходил в свой школьный дом к обедне, но при этом, для поощрения детей,
каждый раз запасался большим пакетом леденцов, которые он, стараясь де¬
лать это незаметно, раздавал детям по окончании обедни.
Ввиду проявленного Стасюлевичем по отношению ко мне доброго отно¬
шения, я с большой искренностью посвятил ему несколько прочувственных
слов, тем более что действительно он немало потрудился на пользу городс¬
кого школьного дела, но, только что я кончил, ко мне обратился с просьбой
сделать внеочередное заявление член комиссии Борис Владимирович Ни¬
кольский. Это был человек по природе очень даровитый, большой знаток
римского права, читавший лекции по римскому праву в Александровском
лицее и обладавший совершенно исключительной памятью. По убеждени¬
ям он был крайним правым и членом Союза русского народа160. Вместе с тем
он обладал очень неприятным характером, был очень несдержан и не пре¬
небрегал никакими средствами, когда хотел чего-либо добиться. Так как он
был несколько глуховат, то он говорил всегда очень громко, а когда он, по
обыкновению, увлекался, то остановить его было очень трудно. В комиссии
он влиянием не пользовался, но импонировал своими всегда резкими выс¬
туплениями. Сама Комиссия по народному образованию по составу своему
была довольно многолюдна. Она состояла кроме председателя из сорока
постоянных выборных членов, заведовавших наряду с председателем отдель¬
ными школьными участками, на которые был разделен город, и из четырех
постоянно принимавших участие в заседаниях и состоявших на службе го¬
родского управления экспертов. Кроме того, в состав комиссии почти по-
450
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия мемуарах
стоянно приглашались для представления объяснений либо учителя и учи¬
тельницы, либо архитекторы, либо школьные врачи.
Таким образом, обыденный состав комиссии, которая собиралась в пол¬
ном составе еженедельно по понедельникам, почти превышал по количеству
членов среднее уездное земское собрание с теми же естественными партий¬
ными и личными разногласиями, иногда ожесточенными спорами, оскорб¬
ленными самолюбиями и взаимными препирательствами, так что от пред¬
седательствующего требовались большое внимание, выдержка и наличие
известного такта, тем более что большинство попечителей, относясь с исклю¬
чительной любовью к делу, проявляло всегда особую страстность при отста¬
ивании интересов школ своего участка и их учительского персонала.
Когда Никольский попросил слова, я сейчас же подумал, что он скажет
что-нибудь не совсем уместное в отношении покойного Стасюлевича, но
оказалось, что внеочередное выступление его направлено было совершенно
неожиданно лично против меня. Никольский в очень, как мне показалось,
повышенном тоне заявил, что в первом же заседании, происходящем под
руководством вновь избранного председателя, он вынужден обратить его
внимание, а также внимание всех членов комиссии, что в ее жизни произош¬
ло совершенно небывалое до сих пор явление, а именно что новый предсе¬
датель при появлении в газетах возмутительной заметки, направленной про¬
тив одной из городских школ и всеми уважаемого попечителя этой школы,
не только не выступил с самым решительным протестом против явной лжи
и клеветы, касавшихся равным образом и всей комиссии, а, наоборот, воз¬
будил по этому делу расследование и в разговоре с корреспондентом как
будто бы допускал даже мысль, что в совершенно вздорной газетной замет¬
ке может оказаться хотя бы доля правды. Заявление Никольский закончил
тем, что так как в этом ярко выразилось отношение к городским школам со
стороны нового председателя, то он счел своим долгом, в интересах поддер¬
жания достоинства комиссии, открыто поставить этот вопрос на обсуждение,
дабы предотвратить возможность повторения подобного рода случаев на
будущее время.
Выступление Никольского в первом же заседании под моим председа¬
тельством, среди членов комиссии, из которых я буквально почти никого не
знал и которые меня не знали, не могло не смутить меня в первую минуту
полной своей неожиданностью, тем более что я мог предполагать, что выс¬
тупление Никольского сделано им с ведома и согласия других членов комис-
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
сии, но я сейчас же совершенно спокоййо ответил, что после того, как я был
избран городской думой на должность председателя Комиссии по народно¬
му образованию, интересы и достоинство этой комиссии и всего петербург¬
ского городского школьного дела стали для меня столь же дороги, как и всем
другим членам комиссии, и что не только мой служебный опыт, но и моя
продолжительная общественная деятельность в качестве тверского губерн¬
ского гласного, а также мое близкое знакомство с газетным делом указали
мне, как я должен поступить в данном случае для поддержания достоинства
той комиссии, в которой я считаю для себя честью председательствовать.
При этом я настолько уверен в правильности своих действий, что если бы,
паче чаяния, повторился подобный же факт, то я поступил бы точно таким
же образом, но так как я совершенно не обладаю самомнением, не допус¬
кающим иного взгляда, и нахожусь в среде лиц, которые меня не знают и с
которыми я встречаюсь впервые, то я принужден в первом же заседании
определенно поставить вопрос о том, разделяет ли комиссия правильность
моих взглядов и действий по данному делу, после чего, если бы я убедился е
противном, я счел бы своим долгом немедленно же отказаться от председа¬
тельствования в комиссии.
В ответ на мои слова попросил слова старший из товарищей председа¬
теля Давыдов, который даже еще более резким и громким голосом, чем
Никольский, заявил от имени всех членов комиссии, что они относятся с
глубоким уважением и доверием к своему председателю и не позволят оскор¬
блять его подобными выступлениями, а поэтому он предлагает всем присут¬
ствующим извиниться перед председателем за крайне неприятный и неожи¬
данный для всех поступок Никольского и вместе с тем подтвердить, что все
они единогласно считают действия председателя совершенно корректными
и правильными. Когда все они по предложению Давыдова поднялись, а в том
числе, к моему удивлению, и Никольский, то я вкратце высказал мою бла¬
годарность за выраженное мне доверие, после чего мы перешли к рассмот¬
рению текущих дел.
Познакомившись ближе с моими сочленами по комиссии, я должен был
убедиться, что все они, положительно без исключения, невзирая на разни¬
цу в политических взглядах, в служебном или общественном положении и в
их обычных занятиях, были преисполнены самой большой преданностью
школьному делу. Ту же самую черту, только еще в значительно большей мере,
я встретил в среде городских педагогов и в особенности городских учитель¬
ниц. Я думаю, что это объясняется главным образом и прежде всего тем, что
2
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
[ичто в жизни так не увлекает и не затягивает в общую работу, как заботы о
[етях и о школах, в особенности когда школы поставлены на такую высоту,
шорой достигли уже с давнего времени и начальные и четырехклассные
чилища, а впоследствии и гимназические классы петербургского городского
бщественного управления.
При таких условиях ежегодный прием детей в начальные городские шко-
[ы никогда не определялся количеством имеющихся вакансий, а только чис-
юм явившихся на прием детей, в зависимости от которого определялось
шичество вновь открываемых школ, причем необходимые на них ассигно-
ания никогда не встречали отказа со стороны городской думы, установив-
ией таким образом в Петербурге если не обязательное, то, во всяком случае,
бщедоступное народное начальное образование, с предоставлением, кроме
ого, возможности всем желающим учащимся городских училищ и, во вся-
ом случае, наиболее способным из них получить не только среднее, но пу-
ем стипендий и высшее образование.
Но и помимо широких средств, которые тратились Петербургской город-
кой думой на дело народного образования, было много других чисто орга-
[ических причин, благотворно отражавшихся на петербургских городских
чилищах. Одной из главных таких причин была широко поставленная в
[етербургских городских школах свобода преподавания.
Само собой разумеется, что среди городских педагогов, в особенности
реди начинающих молодых учительниц, могли попадаться и хорошие и
лохие, но, при отсутствии мертвящего формализма и при скорее чисто то-
арищеском руководительстве состоящих на службе в комиссии экспертов,
еще более, может быть, под влиянием старых и удивительно преданных
воему делу городских учительниц, самая плохая учительница давала макси-
[ум того, что она могла дать детям, и чего, конечно, она никогда бы им не
ала, если бы она была задергана всякого рода формальными требованиями
жольного начальства.
Кстати, относительно старых городских учительниц нужно сказать, что
тих сравнительно старушек было уже не так много, но от их отношения к
етям и ко всему школьному делу, на котором они состарились, веяло таким
еплом, светом и неподдельным идеализмом, которые не могли не отражать-
я на общем настроении и работе всего петербургского городского педаго-
ического персонала, и в особенности на молодом поколении учительниц,
1едших им на смену. Мне живо припоминается светлый облик некоторых
з этих старых петербургских городских учительниц, но я не хочу перечис-
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
лять их по именам потому, что они всё были такими, и, называя одних,
боюсь быть несправедливым по отношению к остальным.
Петербургские городские училища имели и еще одно большое преиму
щество, которое заключалось в обязательном требовании от преподаватель
ниц начальных школ высшего образования. Мне неоднократно приходилос
выслушивать замечание о том, что высшее образование для учительниц на
чальной школы совершенно не нужно, но практика показывала, что это не
верно. Прежде всего высшее образование давало городским учительница?
значительно более широкий кругозор и, может быть, даже совершенно иной
повышенный интерес к делу. Кроме того, требование высшего образование
устраняло от городской школы тех окончивших среднюю школу кандидаток
которые без специальной подготовки устремлялись к педагогической дея
тельности только потому, что не могли найти себе других, более подходящи
занятий.
Было и еще одно обстоятельство, может быть значительно способство
вавшее выработке определенного типа беззаветно преданных своему дел
городских начальных учительниц, которое заключалось в обязательном дл
них безбрачии. При явной противоестественности такого требования, от
имело, конечно, своим последствием то, что некоторые учительницы, выход
замуж, принуждены были оставлять школьное дело, но зато все другие, н
отвлеченные от своей педагогической профессии замужеством, всецело по
свящали себя интересам школы и вверенных им детей, сосредотачивая на ни
присущие каждой женщине материнские чувства. Тем не менее такое требо
вание все же оставалось противоестественным, и в некоторых случаях име
ло своим последствием то, что учительницы, выходя замуж и не желая рас
статься со школой, как-то умудрялись сохранять по паспорту свою девичьн
фамилию и скрывать от комиссии свое замужество; другие же, что еще хуже
вынуждались на внебрачное сожительство. Это заставило меня возбудит
вопрос об отмене обязательного требования от учительниц безбрачия, и еде
данное при мне в этом смысле представление Комиссии по народному об
разованию встретило в городской думе общее сочувствие, так что требова
ние безбрачия было отменено.
Самое же большое преимущество петербургских городских школ по срав
нению с казенными учебными заведениями заключалось, конечно, все же i
ярко и определенно выраженной свободе преподавания. Должен сказать, чк
за все время моего участия в деятельности Комиссии по народному образо
ванию не было ни одного случая вмешательства в городское школьное дел<
454
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
со стороны правительственного директора или инспектора народных учи¬
лищ, которые ограничивались получением ежегодных очень обстоятельных
печатных отчетов комиссии и исполнением лишь неизбежных формально¬
стей, причем даже увольнение и принятие на службу городских педагогов
было всецело предоставлено усмотрению комиссии, при условии лишь пред¬
варительного сношения с градоначальником на предмет выяснения полити¬
ческой благонадежности принимаемых на службу, как это было, впрочем,
обязательно и в отношении всех других городских служащих. При этом за все
мое время был, кажется, лишь один случай увольнения учительницы по тре¬
бованию градоначальника. Это требование коснулось одной из двух учитель¬
ниц Менжинских, родных сестер очень известного впоследствии большеви¬
стского комиссара. Вскоре после прихода к власти большевиков уволенная
учительница Менжинская была избрана даже председательницей продолжав¬
шей еще в то время свое существование петербургской городской Комиссии
по народному образованию, причем, что весьма характерно для людей ее
образа мыслей, она оказалась самой яростной гонительницей своих прежних
сотоварищей по городским школам, причиняя им во всех отношениях самые
большие неприятности.
Петербургские городские училища не без основания могли считаться по
тому времени образцовыми; вероятно, и поэтому правительственные орга¬
ны относились к ним с самой большой осторожностью. Из высших чинов
Министерства народного просвещения за мое время раза два посетил город¬
ские училища попечитель Петербургского учебного округа граф Мусин-
Пушкин, да, кажется, раза два кто-то из товарищей министра, а один раз
даже министр, которым был в то время профессор Кассо. Он приехал одна¬
жды утром, вскоре после своего назначения, в состоявший в моем непосред¬
ственном заведовании Училищный дом в память Императора Александра II.
Как только мне дали знать по телефону о его приезде, я немедленно поспе¬
шил туда поехать, немного опасаясь за то, как его встретят наши городские
учительницы, которые до известной степени почти все были скорее левыми,
тогда как Кассо в среде широких либеральных кругов считался совершенно
нетерпимым. Я застал Кассо еще в одном из классов. Он пробыл в училищ¬
ном доме все утро, до окончания занятий, и на меня, а самое главное, на всех
учительниц произвел самое благоприятное впечатление. Учительницы все
без исключения любили свое дело, поэтому они были бесконечно обрадова¬
ны и удивлены теми вопросами, с которыми к ним обращался Кассо, и тем
интересом, который он проявлял и к методам преподавания, и к детским
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
познаниям, и к их письменным работам, и долго не могли успокоиться от
вызванного в них приездом Кассо волнения, причем они сами сознавались,
что встретили его скорее недружелюбно.
Рассказывая об этом, я невольно вспомнил другого представителя Ми¬
нистерства народного просвещения, которого мне пришлось по должности
председателя Комиссии по народному образованию приветствовать на го¬
родской школьной выставке. Я тщетно старался как-нибудь, ввиду бывших
к тому очень основательных поводов, втянуть его в разговор с присутство¬
вавшими тут же педагогами, с которыми мне пришлось его знакомить; он
решительно на все мои слова отвечал: «Ах, это удивительно!» — и так с этим
словом «удивительно» с нами и простился, не проявив ни малейшего лич¬
ного интереса к представленным ему педагогам.
Указанное мною выше главное достоинство петербургских городских
школ, заключавшееся в свободе преподавания, особенно ярко сказалось при
устройстве в Петербурге городской педагогической выставки. Выставка эта
состоялась одновременно с большой, кажется даже международной, педаго¬
гической выставкой в Михайловском манеже.
Мне казалось, что Комиссии по народному образованию достаточно
ограничиться устройством на общей выставке небольшого павильона с не¬
обходимыми картограммами, статистическими таблицами, снимками и пла¬
нами школьных зданий и отчетами об общем состоянии петербургского
школьного дела и что петербургские городские училища заслуживают того,
чтобы одновременно, путем устройства своей особой школьной выставки,
широко развернуть возможность показать, какой степени развития достиг¬
ли наши городские школы.
Испросив на это разрешение городской думы и ассигнование небольшого
специального денежного кредита, я прежде всего собрал довольно большую
выставочную комиссию из педагогов всех трех ступеней школы. Тут я, к
моему изумлению, натолкнулся на признаки как будто какого-то никогда не
проявлявшегося ни в каких других случаях антагонизма между учительским
персоналом и комиссией. Все присутствовавшие педагоги, по крайней мере
те, которые высказывали свое мнение, казалось, не сочувствовали устройству
предположенной выставки, причем я в их словах невольно уловил как бы
намек на то, что они не имеют особого желания стараться для того, чтобы
комиссия по обыкновению приписала своим заслугам плоды их упорной и
тяжелой педагогической работы. Когда я, не без некоторого труда, объяснил
им, что это отнюдь не входит в намерения комиссии, и что, наоборот, выс-
456
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
тавка именно и должна явиться показателем их совершенно свободного твор¬
чества и доказательством их педагогических трудов и достигнутых ими в этой
области результатов, и что и я лично, и все другие члены комиссии оставля¬
ют за собой лишь необходимое содействие и помощь, без которых им, как
действительным труженикам на педагогическом поприще, трудно было бы
обойтись при устройстве выставки, между тем как от них, как от фактиче¬
ских устроителей выставки, будет всецело зависеть показать достигнутые ими
и неизвестные не только широкой публике, но даже лицам, близко стоящим
к учебному делу, результаты их педагогической деятельности, общее настро¬
ение изменилось и началась дружная работа по устройству выставки, кото¬
рая в отношении разработки общей программы и объемов выставки сама по
себе требовала уже серьезной подготовки.
Выставка эта увлекла и захватила всех наших педагогов, в особенности
тех, которые взяли на себя главные заботы по устройству выставки, причем
результаты работы по своему значению превзошли всякие ожидания. Выс¬
тавка прежде всего наглядно показала разнообразие, разносторонность и
независимость методов преподавания в городских школах. Так, например,
выставка указывала, что в одной части городских училищ преподавание
естественной истории было основано на вивисекции, тогда как в других шко¬
лах вивисекция в корне отвергалась. В отделе начальной школы был де¬
монстрирован целый ряд применявшихся в городских школах различных ме¬
тодов преподавания даже первоначальной грамоты с соответственными
таблицами и учебными пособиями, авторами которых часто являлись сами
преподавательницы.
Чрезвычайно интересные и показательные экспонаты и классные рабо¬
ты представлены были на выставке решительно по всем предметам, причем
городские школы могли действительно похвастаться богатством своих фи¬
зических кабинетов и разнообразием и обширным объемом классных работ
по всем предметам преподавания. Самое же главное значение этой выстав¬
ки заключалось в том громадном интересе, который проявили по отношению
к ней сами городские педагоги, и в их ознакомлении с достигнутыми отдель¬
ными школами результатами.
Почти одновременно с выставкой мне пришлось и по другому поводу
убедиться в громадном значении усвоенной в петербургских училищах сво¬
боды преподавания.
Последовательно проводя принцип единой школы, Комиссия по народ¬
ному образованию разработала и провела в жизнь особый тип городских
457
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
гимназий, которые должны были явиться для городских учащихся продол¬
жением курса городских четырехклассных училищ.
Сперва были открыты в виде опыта две таких городских гимназии, чис¬
ло которых затем с каждым годом увеличивалось. Необходимость согласо¬
вать преподавание в четырехклассных городских училищах с требованиями
городских гимназий заставила Комиссию по народному образованию при¬
нять меры к выработке общей программы для четырехклассных училищ,
согласованной с программами вновь образуемых городских гимназий и ре¬
альных училищ по всем предметам преподавания без нарушения при этом
общих условий преподавания, усвоенных четырехклассными училищами.
Процедура совещаний по выработке этих программ по отдельным предме¬
там происходила обыкновенно в следующем порядке: все довольно много¬
численные преподаватели четырехклассных училищ по каждом}7 отдельно¬
му предмету собирались в помещении Комиссии по народному образованию.
Я открывал совещание, выясняя его цели и необходимость, и затем удалял¬
ся, а самые совещания происходили под председательством одного из наших
экспертов. Начатая таким образом работа была сравнительно быстро закон¬
чена, и по всем предметам достигнуто полное соглашение, или, по крайней
мере, составилось подавляющее большинство, за исключением истории. По
этому предмету образовались две почти равных, но совершенно непримири¬
мых группы. Одна половина стояла за повествовательный, с самого начала,
характер преподавания истории, а другая половина требовала, чтобы препо¬
давание истории начиналось непременно с пропедевтики. Во главе второй
группы стояла сравнительно еще молодая, очень талантливая городская учи¬
тельница Рындина. В поисках соответствующего выхода из создавшегося
положения я решил, между прочим, поехать в четырехклассное училище, в
котором преподавала Рындина, чтобы лично познакомиться с ее методом
преподавания. Оказалось, что у нее в этот день было два урока подряд в пер¬
вом, т.е. младшем, классе. Училище это считалось среди городских школ
образцовым. Оно носило имя бывшего председателя комиссии П.А. Потехи¬
на и при устройстве школьных помещений распланировано было не по от¬
дельным классам, а по отдельным предметам, что давало возможность сосре¬
доточить в каждой классной комнате соответственные модели, карты и
другие наглядные пособия.
Двухчасовой урок Рындиной касался условий жизни первобытного чело¬
века, доисторических жилищ и быта того времени. Я не только с не ослабе¬
вающим ни на минуту интересом следил за уроком Рындиной, но и был со-
458
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
вершенно поражен, с каким вниманием и очевидным интересом в ее педа¬
гогической работе участвовали дети, которых она очень искусно вовлекала
в суть рассказываемых ею подробностей путем очень умело поставленных
вопросов и демонстрируя видимо очень увлекавшимся детям прекрасно сде¬
ланные модели.
Когда по окончании урока госпожа Рындина спросила меня, какое впе¬
чатление осталось у меня от ее преподавания, я совершенно искренне выска¬
зал ей полное мое восхищение, но вместе с тем я не мог от нее утаить, так как
она именно и была самой энергичной защитницей своего метода преподава¬
ния истории, что, внимательно следя за тем интересом, который проявляли к
ее уроку дети, я приходил в некоторый ужас при одной мысли о том, в какую
сухую скучную материю мог бы превратиться этот урок истории, если бы по
тому же методу заставили преподавать очень многих знакомых мне почтен¬
ных преподавателей истории в городских школах. Было ясно, что необходи¬
мо допустить некоторую гибкость при утверждении программы по истории,
предоставив преподавателю свободу в выборе метода преподавания.
Так это в конце концов и было сделано.
В общем, я должен сказать, что работа в комиссии и в многочисленных
подкомиссиях, в которых мне приходилось участвовать, протекала очень
дружно. Некоторые члены комиссии очень горячо относились к своим обя¬
занностям и отдавали им почти все свое свободное время, другие относились
к своим обязанностям менее ретиво, но в каждом из них без исключения
проявлялся действительный интерес к школе и искреннее желание сделать
все, что возможно, для улучшения дела, в случае же каких-либо недоразуме¬
ний или несправедливых нареканий они всегда одинаково стремились защи¬
тить интересы учительского персонала и школ вверенного каждому из них
района.
Ни с одним из них у меня, невзирая на очень иногда горячие споры, ни
разу не было ни малейших неприятных столкновений, за исключением чле¬
на комиссии Никольского, главным образом вследствие его невозможного
характера, а отчасти и из-за его самых крайних политических убеждений,
несколько раз служивших поводом для его резких выступлений и несправед¬
ливых или неправильных обвинений неугодных ему учительниц, которых он,
при свойственной ему крайней неразборчивости в средствах, считал своим
долгом преследовать.
Единственный человек, с которым я никак не мог ужиться, что для меня
стало ясно почти с первого дня вступления моего в должность председателя
459
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
Комиссии по народному образованию, был долголетний старший секретарь
этой комиссии, по фамилии Медведев.
Совместная с ним работа представлялась мне совершенно невозможной
из-за того совершенно своеобразного положения, которое он занимал в ко¬
миссии, и из-за самого характера его участия в общей работе.
Первое обстоятельство, которое меня неприятно поразило, это что его
стол стоял в и без того уже очень небольшом служебном кабинете председа¬
теля, вследствие чего он не только присутствовал при всех разговорах пред¬
седателя с его посетителями, но в отсутствие председателя и принимал, в
сущности, в его кабинете всех, имеющих какое-либо дело к председателю
комиссии, причем я очень скоро убедился, что приходившие ко мне лица, в
особенности все городские учительницы, обязательно подвергались предва¬
рительно контролю Медведева.
Поэтому, воспользовавшись первым благовидным предлогом, я начал с
того, что выселил его из моего кабинета, потребовав, чтобы он поместился
в общей канцелярии комиссии. Это мое распоряжение вызвало с его сторо¬
ны самое решительное сопротивление, но я, к большому его негодованию,
настоял на своем. Затем я начал замечать, что Медведев снабжает некоторых
менее опытных членов комиссии материалом, который должен был бы по¬
ставить в затруднение председателя или даже создать с ним возможный кон¬
фликт. Кроме того, с его стороны обнаружилась склонность умышленно
создавать мне затруднения, молча наблюдая за тем, как я из них выкручусь.
Все это в конце концов мне стало надоедать, так как при большой обреме¬
ненности моей делами и по комиссии, и по Главному управлению по делам
печати это еще более осложняло мое положение и затрудняло мою работу.
Между тем Медведев в комиссии считался очень необходимым челове¬
ком. С давних лет он один составлял требовавшие большого труда годовые
печатные отчеты, он вел все протоколы комиссии, подготовлял все доклады
в думу и вел списки учащих, а также кандидаток в начальные учительницы
и самостоятельно делал все распоряжения по вызову и командировке их на
открывающиеся вакансии и для временного заместительства отсутствующих
или заболевших учительниц. Вообще он вел всю текущую работу комиссии
и, подобно Адикаевскому в Главном управлении по делам печати, считался
в комиссии незаменимым. Как мне казалось, судя по его претензиям, он
пользовался при моем предшественнике неограниченной властью. Кроме
того, на меня производило очень неприятное впечатление, что как будто все
460
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
его боялись и были уверены, что без его согласия ни председатель, ни комис¬
сия ничего сделать не могут.
Один очень характерный случай, выявивший отношение к делу Медве¬
дева, переполнил, наконец, чашу моего терпения и заставил меня с ним рас¬
статься, хотя я, конечно, не подал вида, что именно это обстоятельство имело
в данном случае решающее значение.
Перед наступлением Великого поста, по предложению кого-то из членов
комиссии, состоялось постановление об обязательном говений всех учащих¬
ся в начальных городских школах вместе с их учительницами, с тем чтобы,
когда это говение не может быть организовано в церквах, устроенных при
городских училищных домах, отдельные городские школы в полном своем
составе вместе с учительницами говели в ближайших приходских храмах.
Как-то, когда я в один из понедельников пришел в заседание комиссии,
Медведев предъявил мне подлежащее, по его словам, непременному сроч¬
ному внесению на рассмотрение комиссии прошение двух учительниц одной
и той же начальной городской школы, которые, будучи к тому же родными
сестрами, ходатайствовали об освобождении их по болезни от занятий на
неделю, назначенную для общего говения, и о присылке на их место замес¬
тительниц. Послать заместительниц Медведев мог, в сущности, даже соб¬
ственной властью, но он усиленно убеждал меня внести это прошение на
рассмотрение комиссии, так как по имеющимся у него сведениям заявление
об явно фиктивной болезни двух учительниц одной и той же школы, и при¬
том двух родных сестер, является лишь первой пробой того протеста против
обязательного говения, который якобы городские учительницы решили про¬
явить по отношению к комиссии и при этом оказать самое упорное пассив¬
ное сопротивление установленному комиссией впервые общему обязатель¬
ному говению. Медведев таинственно сообщил мне при этом, что, как он
узнал, все городские учительницы только выжидают, как отнесется комис¬
сия к этому первому явному выражению сопротивления распоряжению ко¬
миссии, и если это пройдет благополучно, то все они последуют этому при¬
меру, а потому необходимо, чтобы комиссия отнеслась самым строгим
образом к такой первой попытке организованного пассивного сопротивле¬
ния со стороны учительниц.
Мне показалась как-то подозрительной и особая настойчивость Медве¬
дева, и какая-то торопливость, и само его таинственное сообщение о каком-
то заговоре учительниц против комиссии. Поэтому я сказал ему, что не вижу
461
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
никакой спешности и предлагаю ему направить поступившее прошение на
заключение местного попечителя.
Этим местным попечителем оказался граф Татищев. Отставной полков¬
ник Преображенского полка, по характеру до крайности скромный, женатый
к тому же на такой же скромной новгородской сельской учительнице, граф
Татищев и в отставке продолжал оставаться старостой Преображенского
собора и все свое свободное время, кажется, разделял между заботами о цер¬
кви и о вверенных его попечению городских школах.
Думаю, что в данном случае он не избег влияния Медведева, потому что
чуть ли не на другой же день я получил злополучное прошение от графа Та¬
тищева обратно с заключением, что, по проверке, обе учительницы оказались
совершенно здоровыми и прошение их вызвано, очевидно, сознательным
нежеланием принять участие в общем говений детей, так как обе они неве¬
рующие.
При таком заключении прошение это было внесено в комиссию, причем
я убедился, что члены комиссии заранее осведомлены о всех сообщенных
мне Медведевым подробностях дела и судьба просительниц уже бесповорот¬
но предрешена. Хотя не единогласно, но, во всяком случае, значительным
большинством голосов, к которым я должен был присоединить мой голос,
было постановлено обеих учительниц уволить, причем никто не сказал ни
слова в их защиту.
Не зная этих учительниц лично, я представлял себе, что это, очевидно,
две молоденькие бестужевки и пылкие атеистки. Поэтому я был немало удив¬
лен, когда через несколько дней ко мне в кабинет вошла уже пожилая, бед¬
но и старомодно одетая учительница, которая со слезами на глазах обрати¬
лась ко мне с просьбой об отмене состоявшегося в отношении нее и ее сестры
сурового решения комиссии. Мне положительно не верилось, что передо
мной сидит одна из заговорщиц, игравшая притом роль застрельщицы в со¬
гласованном протесте и организованном сопротивлении распоряжениям
комиссии, да еще по вопросу о говений. Я попробовал указать ей на явную
неправильность ее действий, доказывающих, что у нее и ее сестры нет созна¬
ния необходимости исполнения обязательных для всякой начальной учи¬
тельницы требований в отношении религиозного воспитания вверенных ей
детей, что недаром же закон требует, чтобы все начальные учительницы были
православными, и, наконец, что, не касаясь ее личных убеждений, которые
составляют, конечно, ее частное дело, неужели она даже с чисто педагоги¬
ческой точки зрения может считать правильным внушать детям мысль о не-
462
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
верии и, может быть, лишать их той поддержки в жизни, которую они мо¬
гут обрести в искренней вере и в усвоенной ими с детства близости к Церк¬
ви. На это моя собеседница вся в слезах ответила мне: «Я всю свою жизнь
отдала моей школе и моим школьникам, у меня в жизни ничего нет, кроме
этих моих детей, неужели вы можете думать, что я когда-нибудь позволила
бы себе сделать или сказать им что-нибудь, что могло бы им принести вред
в жизни; вопрос веры является самым мучительным для меня вопросом, не¬
смотря на мой возраст он далеко еще для меня не решен, но я не могу лгать
перед своей совестью и в особенности перед детьми; я действительно уже 16
лет не исповедовалась и не причащалась, и это является для меня источни¬
ком очень тяжелых переживаний; может быть, в силу именно этого я всеце¬
ло отдалась моей самой горячей любви к детям и к моей школе. Если вы у
меня ее отнимете, я не знаю, что со мной будет: без моих детей и без моей
школы я конченый человек. Что же касается моей сестры, то это я во всем
виновата, это я убедила ее подписать вместе со мной прошение, потому что
она совершенно не так мучительно смотрит на вопрос веры и даже в про¬
шлом году, когда это не было обязательно, говела вместе с детьми. Если
можно, пощадите меня», — закончила она и, закрыв лицо платком, продол¬
жала тихо плакать.
Я был до крайности смущен и этой исповедью, и действительно непод¬
дельным горем этой, по-видимому, действительно доброй и хорошей жен¬
щины. Я объяснил ей, что постановление комиссии уже состоялось и изме¬
нить его почти невозможно, но что я все же постараюсь сделать то, что буду
в состоянии, и что я советую ей прежде всего переговорить с местным по¬
печителем графом Татищевым, так как очень многое в данном случае будет
зависеть, конечно, от него.
Кажется, на другой же день ко мне пришел граф Татищев. Он, как мне
показалось, очень взволнованно рассказал мне, что накануне под его пред¬
седательством состоялось обычное ежемесячное собрание учительниц его
района, причем по окончании собрания он подвергся буквально нападению
со стороны всех присутствовавших учительниц, которые в один голос выс¬
тупили в защиту уволенных учительниц, и в особенности старшей из сестер.
По их уверениям, подтвержденным и самим графом Татищевым, она дей¬
ствительно всю душу свою отдает своей школе, в которой сосредоточена как
раз самая большая беднота, что она проявляет исключительную заботливость
не только по отношению к детям, но и в отношении их родителей и лишает
себя самого необходимого для того, чтобы иметь возможность оказывать им
463
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
материальную помощь; вообще же, она^имеет на детей самое доброе, благо¬
творное влияние. Татищев добавил, что учительницы взяли с него слово, что
он возбудит вопрос о пересмотре решения комиссии и что он сам склоняет¬
ся к мысли о необходимости пересмотреть состоявшееся постановление, так
как ни о каком согласованном протесте или бойкоте в данном случае, как он
убедился, не может быть никакой речи.
Тогда я прежде всего решил обратиться к помощи постоянного члена
нашей комиссии протоиерея Орнатского, который впоследствии был мит¬
рофорным настоятелем Казанского собора и зверски расстрелян большеви¬
ками почти одновременно с убийством петербургского митрополита Вени¬
амина.
Протоиерей Орнатский состоял в то время настоятелем домовой церкви
при Экспедиции заготовления государственных бумаг, и так как эта экспе¬
диция тратила значительные средства на организацию городских школ для
детей рабочих экспедиции, то протоиерей Орнатский был выбран городской
думой одним из постоянных членов Комиссии по народному образованию
и с тех пор принимал деятельное участке в работах комиссии.
Я просил протоиерея Орнатского лично побеседовать с уволенными учи¬
тельницами, и в особенности со старшей из двух сестер, посетить их школу,
выяснить по возможности то влияние, которое ими оказывается на детей,
самое же главное — переговорить с законоучителем этой школы, которым в
то время состоял настоятель домовой церкви Государственного банка. В то
же время, к большому негодованию Медведева, я приказал приостановить
отправку директору народных училищ сообщения об увольнении двух про¬
винившихся учительниц.
Через несколько времени протоиерей Орнатский сообщил мне, что из
беседы со старшей из сестер, состоявшей заведующей школой, он вынес са¬
мое благоприятное впечатление и убежден, что при всех мучительных для нее
колебаниях она, быть может, гораздо ближе к Богу, чем многие, формально
исповедующие православную веру; что после разговора с детьми он может
сказать лишь — дай Бог, чтобы все учительницы оказывали на детей такое
же хорошее влияние и вызывали в них к себе такую же неподдельную любовь;
что же касается местного законоучителя, то он определенно заявил, что ни¬
чего, кроме самого хорошего, он об обеих учительницах сказать не может и
что в особенности старшая из них, как заведующая школой, всегда идет на¬
встречу всем его требованиям и указаниям, нередко по его просьбе заменя¬
ет его в случаях его вынужденного отсутствия в преподавании Закона Божия
464
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия мемуарах
и, по его указанию, приобрела даже для детской столовой лампадку, кото¬
рая постоянно горит там перед образом.
Самый благоприятный отзыв я получил от другого нашего священнослу¬
жителя — Темномерова, в качестве эксперта посещавшего эту школу.
Тогда я решил поставить на повестку ближайшего заседания комиссии
вопрос о пересмотре состоявшегося в отношении этих учительниц постанов¬
ления, невзирая на усиленные возражения секретаря Медведева, который
утверждал, что никогда не было еще подобного случая за все время существо¬
вания комиссии и что такая неустойчивость внесет самое разлагающее вли¬
яние в среду учительниц.
По закону сперва должен был быть поставлен вопрос, желает ли комис¬
сия пересмотреть состоявшееся постановление. Для разрешения этого вопро¬
са по закону требовалось квалифицированное большинство и присутствие в
заседании определенного, указанного в законе числа членов комиссии. Не
знаю, произошло ли это случайно, или, может быть, члены комиссии были
даже предупреждены Медведевым, но в этот день в заседании оказалось как
раз в обрез требуемое количество членов комиссии.
Я совершенно откровенно подробно изложил весь ход дела и поставил на
баллотировку вопрос о желательности или нежелательности при выяснив¬
шихся обстоятельствах подвергнуть пересмотру состоявшееся постановление
комиссии.
Только что я кончил, выступил мой обычный оппонент Борис Николь¬
ский. Казалось, почти с пеной у рта, громовым голосом, он обрушился на
самую мысль о возможности пересмотра состоявшегося по этому делу реше¬
ния; почти словами Медведева он утверждал, что подобная неустойчивость
комиссии, в особенности при проведении в жизнь определенных принципи¬
альных требований, создаст совершенно небывалый прецедент и внесет раз¬
лагающее влияние в педагогическую работу, которая по самому существу
своему не допускает колебаний. Затем он в самых резких выражениях напал
на Татищева, обвиняя его чуть ли не в недобросовестности по отношению к
комиссии, которая вынесла свое решение, основываясь на его заключении.
Закончил он свое слово обвинением меня в том, что я хочу путем известно¬
го морального насилия заставить комиссию изменить свое решение по воп¬
росу, имеющему принципиальное значение. Я на это возразил, что никако¬
го насилия совершать не собираюсь, но считал бы недобросовестным со
своей стороны, так же, вероятно, Как и граф Татищев, не довести до сведе¬
ния комиссии то, что нами было обнаружено, предоставляя комиссии пол¬
ную свободу присоединиться или не присоединиться к нашему мнению.
465
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
После произнесенных затем очень прочувственных слов протоиерея Орнат-
ского Никольский, обращаясь к протоиерею Орнатскому, заявил, что уж с
его стороны он никак не ожидал такого непонятного ему выступления и, не
видя, как он сказал, другого выхода, ввиду собравшегося явно враждебного
ему большинства он не допустит рассмотрения возбужденного председате¬
лем вопроса и уйдет с заседания, нарушив таким образом обязательное по за¬
кону число присутствующих.
Когда он вслед за этим демонстративно отодвинул свой стул и встал, что¬
бы выйти из заседания, я громко попросил его предварительно выслушать,
что так как он принимал участие в прениях, то уход его с заседания, на ос¬
новании неоднократных разъяснений Правительствующего сената, не может
считаться основанием для признания незаконности заседания и что в слу¬
чае его ухода голос его лишь должен быть присоединен к тем, которые ока¬
жутся разделяющими его мнение. Никольский молча выслушал мои слова и,
уходя, заявил, что он, во всяком случае, это дело так не оставит и обжалует
действия комиссии в городскую думу.
После этого дело было очень быстро решено, кажется единогласно, в
пользу учительниц, а Никольский угрозы своей обжаловать действия комис¬
сии в городскую думу конечно не исполнил.
Из такого обжалования, впрочем, очевидно ничего бы не вышло, тем
более что и в городской управе, и в городской думе я встречал всегда самую
благожелательную поддержку.
Почти каждое мое выступление в городской думе, и притом совершенно
безразлично, по серьезному или по самому пустячному делу, вызывало по¬
чти всегда какое-нибудь возражение со стороны бывшего председателя ко¬
миссии П.А. Потехина. Я мог это себе объяснить только ревностью его ко
мне как бывшего председателя комиссии.
Обыкновенно я довольно благополучно справлялся с этими возражени¬
ями, всегда очень страстными, но зато один раз, благодаря ловкому приему
Потехина, подтвердившему таланты его как искусного адвоката, каким он и
был в действительности, я потерпел полное поражение.
Предшествовавший мне состав Комиссии по народному образованию в
большинстве своем принадлежал к левой думской партии, и, вероятно, глав¬
ным образом именно потому они решили, вопреки прежним обычаям, стро¬
ить впредь училищные дома без школьных церквей, мотивируя это тем, что
обязательные в них церковные службы мешают педагогическим занятиям,
хотя особого постановления по этому поводу вынесено не было.
466
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
На этом основании, уже при мне, на Васильевском острове производи¬
лась по ранее утвержденному плану постройка большого училищного здания,
которому присвоено было наименование Училищного дома в память 19 фев¬
раля 1861 года, без специально приспособленного помещения для церкви.
Попечителем в этом школьном участке состоял в то время Г.Г. Елисеев.
Придя как-то ко мне, он сказал, что положительно не может примириться с
мыслью, что строящийся в его участке училищный дом будет лишен соб¬
ственной школьной церкви. Поэтому он хочет предложить Комиссии по
народному образованию обратиться в городскую думу с представлением об
ассигновании дополнительного кредита на сооружение небольшой при¬
стройки во всю высоту здания, которая дала бы возможность устройства, в
связи с верхней рекреационной залой, церковного алтаря. Но вместе с тем,
так как ввиду летнего времени заседания думы временно прекращены, он
просил разрешить ему сейчас же приступить к необходимой пристройке с
тем, что, если сверх всяких ожиданий дума отказала бы в необходимом до¬
полнительном ассигновании, он примет все вызванные этой пристройкой
расходы на свой счет.
Переговорив с городским головой, я разрешил Г.Г. Елисееву приступить
к осуществлению задуманного им плана, а в первое же заседание думы, со¬
стоявшееся после ваканта, внесено было мотивированное ходатайство ко¬
миссии о дополнительном ассигновании кредита на предположенную при¬
стройку.
Как только я кончил свой короткий доклад, который предварительно
прошел без всяких возражений через городскую управу и потому, казалось,
должен был так же легко пройти и в общем собрании городской думы, под¬
нялся Потехин и в повышенном тоне заявил, что он крайне удивлен действи¬
ями председателя Комиссии по народному образованию, который, возбуж¬
дая вопрос об изменении состоявшегося думского постановления, очевидно,
не знает, что по думским правилам он должен был предварительно внести на
рассмотрение думы вопрос о том, желает ли она пересмотреть свое первона¬
чальное постановление. Я на это ответил, что Комиссии по народному об¬
разованию неизвестно, чтобы когда-либо состоялось думское постановление
о постройке городского училищного дома непременно без церкви, а потому
внесенное на разрешение городской думы представление отнюдь не являет¬
ся вопросом о пересмотре состоявшегося решения, а лишь ходатайством об
ассигновании дополнительного кредита на производящуюся городскую по¬
стройку, которое при всякой городской постройке может быть вызвано не¬
предвиденной ранее необходимостью, причем подобный порядок никогда
467
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
еще не вызывал в думе никаких недоразумений. П.А. Потехин потребовал,
чтобы возбужденный им вопрос был поставлен на баллотировку, причем
оказалось, что дума подавляющим большинством согласилась с моим мне¬
нием. Тогда он пожелал высказаться по существу и прежде всего заявил, что,
как ему сделалось известным, председатель комиссии, с явным нарушени¬
ем пределов предоставленной ему власти, фактически уже привел в испол¬
нение то, о чем он теперь ходатайствует. На счастье мое, присутствовавший
в заседании в качестве гласного Г.Г. Елисеев объяснил, что к проектирован¬
ной пристройке еще не приступлено и пока все ограничилось лишь произ¬
веденной на его личный счет подвозкой необходимого материала, без вся¬
ких расходов со стороны городского самоуправления. Затем Потехин сказал,
что, по мнению всех лиц, компетентных в деле народного образования, уст¬
ройство в школьных зданиях церквей очень вредно отражается на спокой¬
ном ходе школьных занятий ввиду совершаемых в этих церквях обязатель¬
ных богослужений, что церковь мешает организации детских праздников, что
при обычном устройстве церквей в связи с рекреационными залами она от¬
нимает у школы много места и это сопряжено с неудобствами для самой
церкви, нарушающими необходимое к ней уважение детскими играми и
танцами, происходящими в том же самом помещении, которое во время
богослужения предоставляется молящимся. Мне, конечно, нетрудно было
возразить на все эти замечания, но Потехин еще несколько раз просил сло¬
ва, повторяя все то же самое с явным намерением вывести меня из терпения
и все время стараясь как-нибудь задеть меня лично. Может быть, именно
благодаря этому я допустил непоправимую, как оказалось, ошибку. В по¬
следнем моем выступлении я напомнил, что училищный дом, о котором идет
речь, сооружается в память освобождения крестьян и что даже Высочайший
Манифест, освободивший от крепостной зависимости миллионное русское
крестьянское население, начинался словами: «Осени себя крестным знаме¬
нием, русский народ». Тут уже Потехин, несмотря на усиленные требования
прекратить прения, попросил слова по личному вопросу и заявил, что он
приносит искреннее извинение перед председателем Комиссии по народно¬
му образованию и благодарит его за то, что он напомнил ему то, что он дей¬
ствительно упускал до этих пор из виду, а именно, что в Петербурге нет па¬
мятника, который достойно увековечил бы самое выдающееся событие в
истории России, но что он считает, что постройка училищного здания в
память Манифеста 19 февраля для устройства в этом здании скромной учи¬
лищной церкви, конечно, совершенно не соответствует тому, что столица
России должна была бы соорудить в ознаменование этого великого события.
468
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
С этой точки зрения, не может быть даже речи о постройке небольшой до¬
мовой церкви для учеников городского училища, а потому он предлагает, с
возвращением представленного проекта, предложить Комиссии по народно¬
му образованию в срочном порядке разработать и представить на утвержде¬
ние городской думы проект сооружения на прилегающей как раз к этому
училищному дому обширной площади величественного собора, который
должен будет явиться достойным памятником освобождения России от ве¬
кового рабства; причем собор этот в случае, если бы комиссия признала это
необходимым, мог бы легко быть соединенным с училищным домом, пост¬
роенным в ознаменование того же события, небольшим подземным ходом.
Переданная здесь моими словами речь Потехина была произнесена им с
таким, казалось, неподдельным пафосом, что он увлек за собой даже глас¬
ных, состоявших членами Комиссии по народному образованию, причем
именно они-то и составили Потехину необходимое большинство; сам же
Потехин, которому, в сущности, было совершенно безразлично предложен¬
ное им увековечение освобождения крестьян от крепостной зависимости,
отлично понимал, что сооружение собора являлось вопросом далекого буду¬
щего и должно было встретить на своем пути целый ряд очень трудно пре¬
одолимых препятствий, а в то же время скромный вопрос о небольшой при¬
стройке для обычной училищной домовой церкви пока определенно канул
в вечность.
Как-то раз Потехин внес в думу в срочном порядке очень резкий запрос,
направленный прямо против меня. Попросив слова для внеочередного заяв¬
ления, он сказал, что, как ему стало известно, председатель Комиссии по
народному образованию, с явным нарушением пределов предоставленной
ему власти, единоличным своим распоряжением и даже без предварительно¬
го постановления комиссии, закрыл одно из ценных учреждений, созданных
петербургским городским самоуправлением, а именно — приют-школу для
дефективных детей, а потому он просит в срочном порядке потребовать в
сегодняшнем же заседании от председателя Комиссии по народному обра¬
зованию представления необходимых объяснений.
Я тотчас же попросил слова и ответил, что, как я надеюсь, господа глас¬
ные не потребуют, чтобы я в публичном заседании думы изложил те моти¬
вы, которые заставили меня принять безотлагательные меры в отношении
городского приюта-школы для дефективных детей, в твердой уверенности,
что гласные не сомневаются в том', что меры, которые были мною приняты,
были действительно настоятельно необходимы, пока же я считаю долгом
внести лишь одну существенную поправку к заявлению П.А. Потехина:
469
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
председатель Комиссии по народному образованию никогда не отдавал рас¬
поряжения о закрытии указанного приюта. Напротив того, по постановле¬
нию Комиссии по народному образованию, принятому по предложению ее
председателя, уже образована особая подкомиссия, которой поручено, при
участии экспертов и врачей-специалистов, выработать условия, необходи¬
мые для дальнейшего существования приюта, причем само собой разумеет¬
ся, что все предположения о реорганизации этого приюта, если бы таковая
была признана необходимой, будут своевременно представлены на утверж¬
дение городской думы.
После окончания моего краткого объяснения П.А. Потехин, по-видимо¬
му, пытался мне возразить и усиленно просил предоставить ему слово, но
председательствовавший в заседании сенатор Иванов все эти попытки откло¬
нил и внес на баллотировку резолюцию — не открывая прений по возбуж¬
денному вопросу, принять объяснения председателя Комиссии по народно¬
му образованию к сведению.
Резолюция эта была принята почти единогласно, после чего Потехину
ничего не оставалось, как демонстративно пожимать плечами и бросать в
мою сторону злобные взоры.
Это произошло в первый год после моего избрания, когда П.А. Потехин
особенно ревниво следил за всем, что происходило в Комиссии по народно¬
му образованию; впоследствии, в особенности после ухода из комиссии сек¬
ретаря Медведева, он значительно успокоился, хотя никогда не упускал слу¬
чая, чтобы не выступить в думе моим оппонентом.
Между тем я невольно все более и более втягивался в работу по городс¬
кому школьному делу. Сейчас я положительно представить себе не могу,
каким образом я был в состоянии справляться со всей массой лежавших на
мне в то время обязанностей. При этом работа по городскому школьному
управлению настолько меня увлекала, что с тех пор, как я был избран пред¬
седателем Комиссии по народному образованию, я положительно себе не
принадлежал и был занят с раннего утра до поздней ночи, совершенно за¬
бросив и личные дела, и личные знакомства, и даже все свои родственные
отношения. К сожалению, я обладал, кроме того, большим природным не¬
достатком, совершенно не умея перекладывать на других свои обязанности
и свою ответственность, и этим, конечно, еще более осложнял себе создав¬
шееся положение.
ПРАЗДНОВАНИЕ СТОЛЕТИЯ
ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ В ГОРОДСКИХ ШКОЛАХ
После оставления мной должности началь¬
ника Главного управления по делам печа¬
ти и назначения меня неприсутствующим сенатором первое время я почув¬
ствовал значительное облегчение, но городское училищное дело в Петербурге
настолько обширно и возлагает на Комиссию по народному образованию, и
в особенности на ее председателя, настолько почти безграничные обязанно¬
сти, что очень скоро все как-то незаметно вернулось для меня к прежним
условиям жизни и сам собой возник целый ряд новых серьезных вопросов,
поглотивших снова все мое свободное время.
Вскоре, впрочем, в моей работе наступил вынужденный перерыв. На¬
ступал 1912 год. Вся Россия начала готовиться к празднованию столетия
Отечественной войны, которое было приурочено ко дню Бородинского
сражения.
Сообразно этому и Петербургская городская дума поручила Комиссии по
народному образованию разработать и представить на утверждение думы
свои предложения о том, как она полагала бы достойным образом отметить
предстоящее юбилейное торжество в городских школах.
В составе Комиссии по народному образованию было в это время не¬
сколько военных. Может быть, даже отчасти под их влиянием комиссия ре¬
шила устроить в день, назначенный для празднования юбилея, торжествен¬
ное шествие всех городских школ по городу к Александровской колонне на
Дворцовой площади. Все торжество предполагалось начать с панихиды, а
затем краткого молебна в Казанском соборе, за которыми должен был петь
соединенный хор от всех городских училищ в составе, кажется, около двух
тысяч детей. Затем следовало возложение венков к подножию находящихся
перед Казанским собором памятников фельдмаршалов Кутузова и Барклая
де Толли, а после этого соединенные хоры городских училищ должны были
проследовать по Невскому, Большой Морской и под аркой Главного штаба
на Дворцовую площадь, куда к этому времени должны уже были собраться
все городские училища, и разместиться на заранее отмеченных местах. Пев¬
чие, которые прибывали после всех из Казанского собора, прежде всего дол-
471
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
жны были в заранее установленном порядке примкнуть к своим школам,
выстроенным с флагами по школьным участкам, во главе с педагогическим,
при каждой школе, персоналом и под руководством заведующих отдельны¬
ми школьными участками попечителей. Там же должны были находиться
при своих школах учителя и учительницы пения. Перед самой Александров¬
ской колонной была воздвигнута эстрада для главного дирижера, под руко¬
водством которого все учащиеся городских школ должны были пропеть на¬
родный гимн, а затем особую, сочиненную на этот случай, кантату, после
чего должно было начаться торжественное прохождение детей городских
училищ с национальными флагами под звуки оркестра перед Александров¬
ской колонной, у которой стояли во главе с градоначальником также город¬
ской голова, представители петербургского городского управления и пригла¬
шенные лица.
Устройство шествия парада и общего пения требовало, конечно, самой
тщательной подготовки и разработки всего плана предположенного празд¬
нества, с точным определением маршрутов и сроков выступления детей для
каждой отдельной школы, с устройством не только на самой Дворцовой
площади в прилегающих домах, но и по главным путям следования детей
врачебных и отчасти даже питательных пунктов, в особенности для утоления
жажды детей, ввиду могущей быть жаркой погоды.
Предположения комиссии были встречены городской думой с единодуш¬
ным сочувствием, отчасти, может быть, уже потому, что городская дума пре¬
жних составов, в которых большинство гласных принадлежало к левой дум¬
ской партии, неоднократно обращалась к петербургскому градоначальнику
с просьбой разрешить торжественное шествие городских школ по улицам
города, но каждый раз получала отказ, который усиленно объяснялся глас¬
ными якобы нежеланием правительства наглядно показать населению бла¬
готворные результаты деятельности городского самоуправления. Для комис¬
сии же, так же как и для большинства гласных нового состава, одним из
главных мотивов для такого именно устройства празднования служило то об¬
стоятельство, что самый юбилей, по поводу которого оно устраивалось, имел
прежде всего военное значение, а потому и празднование его должно было
носить патриотический военный характер и отличаться от обычных юбилей¬
ных праздников, устраиваемых в городских школах.
Впрочем, после возвращения с парада во всех школах должно было быть
приготовлено для детей обычное при детских праздниках угощение, а в дни,
предшествовавшие юбилею, во время школьных занятий дети должны были
472
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
быть ознакомлены с подробностями и значением Отечественной войны.
Кроме того, для всех школ были приобретены вышедшие к этому дню юби¬
лейные издания.
Тотчас вслед за постановлением думы, утвердившей все предположения
комиссии, начались усиленные приготовления к намеченному празднова¬
нию, и прежде всего было испрошено разрешение градоначальника, который
также отнесся ко всем предположениям комиссии с полным сочувствием и
обещал всемерное содействие со стороны полиции для поддержания порядка
как во время торжественного богослужения в Казанском соборе и самого
парада и концерта на Дворцовой площади, так и во время прохождения школ
по улицам и поэтому просил напечатать все составленные маршруты для
рассылки их в соответственные полицейские участки. При моем разговоре
с градоначальником выяснилось лишь, что наше торжество на Дворцовой
площади не может состояться, как это предполагалось, утром, так как на той
же площади в 10 часов утра был уже назначен парад всех петербургских ка¬
детских корпусов и других учебных заведений, а потому наше торжество
должно было быть перенесено на вторую половину дня. Это имело, может
быть, и свои хорошие стороны, но потребовало пересоставления всех сро¬
ков передвижения детей, особо для каждой отдельной школы.
Организацию церемонии возложения венков на памятники и, самое глав¬
ное, передвижения детей, присутствовавших в Казанском соборе, до Двор¬
цовой площади принял на себя со стороны комиссии один из входивших в
ее состав военных генералов, принимавший самое деятельное участие во всех
приготовлениях. Моя роль в самый день торжества сводилась, конечно, глав¬
ным образом к представительству, к самым необходимым общим распоря¬
жениям, к встрече в соборе замещавшего митрополита архиерея, лично вы¬
разившего желание участвовать в богослужении, и других приглашенных
лиц, к возложению венков и к принятию вместе с городским головой и дру¬
гими лицами парада на Дворцовой площади.
Казалось, все, до самых незначительных мелочей, было предусмотрено.
Но мы упустили из виду лишь одно очень существенное условие внутренне¬
го распорядка думской жизни.
В сущности, среди гласных городской думы не было сколько-нибудь
определенного разделения на политические партии. Как и во всех русских
земствах, все петербургские городские гласные, состоявшие в своем подав¬
ляющем большинстве из крупных домовладельцев, фабрикантов, видных го¬
сударственных чиновников, присяжных поверенных и профессоров, хотя и
473
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
разделялись на две конкурирующие партии, но при разрешении чисто хозяй¬
ственных вопросов гласные обеих партий, в сущности, мало отличались друг
от друга, причем выступавшие в качестве ораторов представители левой
группы, больше на словах, чем на деле, стремились обыкновенно проявить
свою оппозиционность по отношению к правительству и доказать явное
превосходство общественных сил, угнетаемых и преследуемых бюрократи¬
ческой казенщиной. С общегосударственной точки зрения эти выступления
не представляли решительно никакой опасности и, может быть, были даже
скорее полезны, потому что в своих возражениях левые всегда стремились
опираться на принципы права, человечности и справедливости. То, что мы
упустили из виду, это что в Петербурге предстояли в самом ближайшем бу¬
дущем очередные выборы гласных, а в общем настроении петербургского
общества со времени предшествовавших выборов произошел значительный
сдвиг в левом направлении; поэтому левая думская партия получила неко¬
торые шансы восстановить в городской думе утраченное ею большинство.
Правые гласные держали себя еще вполне уверенно и спокойно, но в выс¬
туплениях левых гласных уже стало заметно проявление предвыборной кам¬
пании для определенного привлечения на свою сторону большинства думс¬
ких избирателей.
Может быть, вначале самые крайние левые гласные приветствовали за¬
теянное правой думой патриотическое торжество, рассчитывая на то, что
задуманный комиссией полувоенный детский праздник окончится полным
крахом для правой думской партии вследствие какой-нибудь неудачи. Но
затем, видя, что патриотический характер школьного праздника начинает
приобретать как будто общее сочувствие и может, наоборот, усилить шансы
правой партии на предстоявших выборах, руководители левых решили по¬
мешать устройству такого праздника.
Поэтому, исходя, как я думаю, главным образом именно из таких сооб¬
ражений, в одном из последних перед летним вакантом очередных думских
заседаний от имени значительной группы левых гласных выступил с внеоче¬
редным срочным заявлением гласный Кузьмин-Караваев.
В качестве военного генерала (хотя он был в то время уже не в строю, а
профессором Военно-юридической академии) Кузьмин-Караваев обратился
к городской думе с пламенным призывом, в котором указал прежде всего, что
председатель Комиссии по народному образованию, так же как и большин¬
ство ее членов, не будучи военными, не отдают себе отчета в той опасной игре
в солдатики, которую они затевают. Равным образом и городская дума, утвер-
474
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
див в заседании, в котором он, Кузьмин-Караваев, к сожалению, не присут¬
ствовал, предположения комиссии, упустила из виду, что общее количество
детей, которых Комиссия по народному образованию намеревается собрать
на Дворцовой площади, по своему численному составу превышает размеры
гвардейского корпуса, и он, как военный человек, считает долгом заявить, что
если принять к тому же во внимание значительные народные массы, которые
будут привлечены этим небывалым зрелищем, то станет совершенно ясно,
что помимо целого ряда других опасностей, которым будут при этом подвер¬
гнуты городские дети, они, даже при небольшой жаре, просто могут задох¬
нуться на Дворцовой площади от недостатка воздуха. К счастью, закончил
свою речь Кузьмин-Караваев, еще не поздно, и потому он надеется, что го¬
родская дума откажется от намеченного Комиссией по народному образова¬
нию в высшей степени опасного и рискованного шага.
Я ответил на это, что Комиссия по народному образованию всегда созна¬
вала и сознает и теперь трудность организации задуманного ею в день сто¬
летия Бородинского сражения полувоенного детского праздника и потому
уже приняла и продолжает принимать целый ряд необходимых мер, чтобы
во всех отношениях гарантировать безопасность детей. Прежде всего она
поэтому озаботилась получением на осуществление своих планов необходи¬
мого разрешения петербургского градоначальника, который, будучи также
военным генералом и притом фактически ответственным за поддержание в
городе порядка, одобрил все подготовительные распоряжения комиссии и
обещал полное содействие со стороны полиции не только для поддержания
порядка во время богослужения в Казанском соборе и во время парада и
концерта на Дворцовой площади, но и при прохождении отдельных городс¬
ких школ во всех частях города. Если же, невзирая на все принятые меры,
впоследствии оказалось бы, что устройство предположенного детского праз¬
дника сопряжено для учащихся городских училищ, в каком бы то ни было
отношении, с малейшей для них опасностью, то комиссия сама, конечно, его
не допустит.
Вслед за тем по предложению одного из гласных была принята значи¬
тельным большинством резолюция, приблизительно в таких выражениях:
относясь с полным доверием к объявлениям председателя Комиссии по на¬
родному образованию, которой вверено попечение о городских школах, го¬
родская дума не находит основанйй для пересмотра принятого решения.
Тем не менее мне думается, что слова Кузьмина-Караваева вселили, мо¬
жет быть, даже искренние сомнения в души некоторых гласных, которые
475
А-В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
приходили потом ко мне, чтобы высказать свой страх перед возможными
последствиями предположенного детского праздника, как будто даже добро¬
желательно убеждая меня от него отказаться, хотя бы уже потому, что про¬
сто не стоит принимать на себя такую громадную ответственность; большая
же часть гласных, и в особенности наиболее влиятельные из них, положи¬
тельно негодовали, стараясь в этом направлении обработать тех членов ко¬
миссии, которые принадлежали к их партии или надеялись при предстоящих
выборах пройти по левым спискам.
На ближайшем заседании комиссии я рассказал обо всем, что произош¬
ло в думе, причем никто из членов комиссии, как принадлежавших, так и не
принадлежавших к составу гласных, не высказался за необходимость отме¬
ны праздника. Я заметил даже, что в некоторых членах комиссии думский
инцидент вызвал как бы удвоенную энергию, но зато другие, в особенности
из числа принадлежавших или примыкавших к левой думской партии, как-
то потухли и, по-видимому, потеряли в значительной степени интерес к делу.
Больше всех волновался Б.В. Никольский, и я должен отдать полную
справедливость присущей ему невероятной энергии, которой он невольно
заражал всех других и из-за которой он, в сущности, позднее и погиб. Еще
до Октябрьской революции, т.е. при Временном правительстве, несмотря на
самые тяжелые для него условия, потому что за ним положительно охотились
его политические недруги, он умудрялся, имея постоянные занятия в Петер¬
бурге, читать лекции в Юрьевском университете и для этого два раза в неде¬
лю самыми невероятными способами ездил в Юрьев. Он забежал однажды
ко мне, уже после Февральской революции, в каком-то невозможном кос¬
тюме, в котором он обыкновенно путешествовал чуть не зайцем в товарном
вагоне по Балтийской железной дороге. И пришел-то он ко мне, несмотря
на постоянную опасность, которой он подвергался, только чтобы сказать, что
в окне одного букиниста на Литейной он увидел принадлежавшую мне очень
для меня ценную книгу, очевидно похищенную у меня при обыске. В одну
из таких поездок в Юрьев Никольского узнали, а может быть, заранее уже
поджидали на Балтийском вокзале, и он был зверски убит разнузданной бан¬
дой каких-то солдат161.
По поводу организации детского праздника Никольский иногда по не¬
скольку раз в день звонил мне по телефону, часто по самому ничтожному
поводу, по собственной инициативе ездил от моего имени к градоначальни¬
ку, входил в сношения с приставами и полицейскими врачами, устраивал
санитарные пункты, входя при этом во все мелочи, делал различные репе-
476
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия
5
в мемуарах
тиции, настаивал на усиленных порайонных спевках и заражал своей энер¬
гией не только остальных членов комиссии, но даже заведывающих школа¬
ми учительниц и других педагогов. В то же время дети — даже независимо
от этого — с восторгом ожидали предстоящего парада, и по всем школам
заготовляли для каждого учащегося небольшие национальные флажки, и в
своем радостном и с каждым днем растущем нетерпении привлекли на свою
сторону и захватили своим настроением своих учительниц.
Со своей стороны я попробовал все же предложить комиссии ограничить
участие в шествии и параде начальных училищ одними старшими классами,
но одна возможность такого ограничения вызвала такие вопли отчаяния и
протесты, что пришлось предоставить освобождение более слабых детей от
участия в шествии — на что дети смотрели как на наказание — усмотрению
учительниц, школьных врачей и родителей, причем при поверке оказалось,
что, кроме действительно больных, исключений почти не было.
В общем, однако же, было решено, что полный церемониал предполо¬
женного празднования юбилея Отечественной войны может быть отменен в
случае дождя, и тогда часть празднования вне школьных помещений огра¬
ничится торжественным богослужением в Казанском соборе и возложени¬
ем венков на памятники фельдмаршалов, в прочем же организация праздно¬
вания будет предоставлена по школам учительницам.
Между тем агитация против предположенного шествия по городу и
устройства парада на Дворцовой площади ни на минуту не прекращалась.
При этом не только среди гласных, но и среди лиц посторонних распрост¬
ранялись зловещие слухи, что Комиссия по народному образованию подго¬
товляет вторую Ходынку.
Вероятно, под влиянием этой агитации мой ближайший помощник и
товарищ председателя комиссии, старый петербургский гласный генерал
Давыдов, кажется за несколько дней до юбилейного праздника, прислал мне
неожиданно телеграмму из Ялты, что он по болезни лишен возможности
прибыть в Петербург. Точно такие же извещения я получил еще от троих или
четверых членов комиссии; но хуже всех, если это было сделано преднаме¬
ренно, чтобы уклониться от участия в празднике, поступил другой наш ге¬
нерал, который принял на себя самый ответственный пост главного распо¬
рядителя на Казанской площади перед собором, а также при шествии детей
от собора до Дворцовой площади"и при дальнейшем прохождении перед
Александровской колонной. Его жена сообщила мне накануне торжества, что
ее муж внезапно заболел ангиной и лишился голоса, а потому не в состоя-
477
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
нии исполнить принятое им на себя обязательство, ибо врачи категоричес¬
ки запретили ему выходить из дома.
Все ответственные руководители празднества, согласно заранее состав¬
ленному расписанию, имели своих заместителей и ближайших помощников.
Заместителем этого генерала состоял один из очень опытных заведующих
городскими четырехклассными училищами, но, конечно, он далеко не со¬
ответствовал той роли, которая ожидалась от нашего генерала, ни в отно¬
шении распорядительности, ни в отношении знакомства со всеми по¬
дробностями дела. Между тем изменять или пересоставлять расписание
руководителей в последнюю минуту представлялось совершенно невозмож¬
ным, тем более что остальные наши военные, и по внешнему виду и по ха¬
рактеру, были природными мирными гражданами и совершенно как будто
не были созданы для командования; оба они были церковными старостами:
один, граф Татищев, в Преображенском соборе, а другой, граф Гейден, в Ка¬
занском соборе.
Приходилось мириться с создавшейся обстановкой. Оставался еще воп¬
рос, какая будет в день праздника погода. Если бы в этот день был пролив¬
ной дождь, то вопрос разрешился бы сам собой. Но с утра в Петербурге был
лишь типичный пасмурный день, небо было покрыто тучами, но было теп¬
ло, и изредка моросил мелкий-мелкий дождик, который сменялся затем про¬
блесками хорошей погоды. Казалось, что ко второй половине дня погода
разгуляется. Она, впрочем, не помешала утреннему параду кадетских корпу¬
сов, да и вообще в этот день было так тепло, что изредка накрапывавший
мелкий дождик не имел никакого значения. Тем не менее я решил подож¬
дать с окончательным решением вопроса, быть или не быть празднику, до
12 часов, т.е. до времени, назначенного для выступления наиболее отдален¬
ных городских школ. Вскоре после 11 часов я услышал в телефон голос пе¬
тербургского городского головы Глазунова: «Алексей Валерианович, как вы
думаете, не отменить ли нам, воспользовавшись дождем, наше праздне¬
ство?» — но тотчас вслед за тем раздался голос его жены, которая, очевид¬
но, взяла у него из рук телефонную трубку: «Алексей Валерианович, ни за что
не отменяйте праздника, это была бы такая непростительная слабость с на¬
шей стороны; нельзя допускать победу наших противников, они нас на смех
поднимут. Ни за что не отменяйте!»
Затем начались запросы от отдельных попечителей и заведующих школь¬
ными домами, но во всех этих запросах слышалась скорее тревога, как бы я
не отменил празднество. В особенности меня поразил попечитель школьного
478
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
района на Петербургской стороне Жданов. Это был один из старых деятель¬
ных гласных, определенно принадлежавший к думской левой партии, но
вместе с тем один из самых преданных школьному делу членов Комиссии по
народному образованию. Он говорил и от себя лично, и от имени всего со¬
става учительниц его района из состоявшего в его ведении Училищного дома
им. Пушкина, где должны были собраться для дальнейшего следования на
Дворцовую площадь все входившие в этот район школы. По его словам, от¬
менить празднество было совершенно невозможно, ибо это будет таким го¬
рем для всей детворы, что учительницы умоляют не отменять праздника.
Этот, по существу, очень добрый и хороший человек, всецело преданный
городскому школьному делу и, кажется, не имевший в жизни никаких дру¬
гих интересов, кроме вверенных его попечению городских училищ, погиб
при попытке в последнюю минуту перед приходом к власти большевиков
пробраться с семьей на Юг России.
Вслед за Ждановым начались звонки из разных частей города непосред¬
ственно от учительниц. Все они, независимо от их политических убеждений,
единогласно просили не отменять праздника, так как это доставит слишком
большое огорчение детям.
Лично я совершенно не сочувствовал отмене праздника, что я определен¬
но и высказал городскому голове, когда он позвонил мне по телефону. Но,
в случае дождя, так как это было объявлено во всеобщее сведение, я считал
себя до известной степени даже обязанным подчиниться состоявшемуся в
этом отношении совершенно ясному и определенному решению. Между тем,
как бы для того, чтобы устранить какие-либо сомнения, около 12 часов вы¬
глянуло солнце, и я со спокойной совестью дал требуемый сигнал к вы¬
ступлению.
Когда я приехал на площадь Казанского собора, я застал там образцовый
порядок. Подножия памятников фельдмаршалам городские садовники рос¬
кошно убрали цветами и растениями. Невский и другие улицы, выходящие
на площадь, были перетянуты поперек канатами, за которыми виднелись
массы народа, а часть публики была размещена между колоннами по обеим
сторонам собора. Свободными были оставлены только прилегающая к собо¬
ру набережная Екатерининского канала для проезда экипажей приглашен¬
ных лиц и примыкающая с другой стороны собора Казанская улица, по ко¬
торой подходили детские певческие хоры.
Архиерей при входе в собор был встречен со славою, вместе с духовен¬
ством Казанского собора, всеми священнослужителями городских училищ.
47‘)
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия ъ* мемуарах
Вся церковь была до отказа переполнена сплошными стройными рядами
детей, а прибывшие в собор приглашенные лица разместились на обширном
в Казанском соборе возвышении перед алтарем и на двух боковых клиросах,
на которых в этот день соборных певчих не было, так как петь должны были
учащиеся. Надо отдать справедливость городским преподавателям музыки и
пения, так как и молебен и панихида были пропеты детьми не только строй¬
но, но красиво и трогательно.
По окончании богослужения и возложения венков на памятники фельд¬
маршалов детям пришлось несколько задержаться в церкви, чтобы дать воз¬
можность уехать архиерею и приглашенным лицам, но когда, после их отъез¬
да, я вышел на площадь, то я был поражен открывшейся передо мной
картиной. С проездом последней кареты полиция почему-то убрала канаты,
и вся масса сдерживаемой до тех пор канатами публики хлынула сплошным
потоком на площадь. Я увидел перед собой море голов, среди которых от¬
дельные чины полиции совершенно терялись, или, вернее, их совсем не было
видно. Даже музыканты военного оркестра, которые должны были открыть
шествие детей и потому стояли пока вольно перед дверями собора, смеша¬
лись с толпой.
Публика, стоявшая перед собором, была, впрочем, очень своеобразная.
Она состояла, по-видимому, частью из многочисленных родственников и
знакомых городских школьников, а затем из массы студентов, гимназистов,
гимназисток, кадет и учащихся других учебных заведений.
Вероятно, поэтому, когда раздалась военная команда капельмейстера
музыкантского хора, публика как-то сама расступилась и освободила проход
для оркестра и для вышедших из собора стройными рядами детей. Но когда
процессия наша вышла на Невский, то положение сразу изменилось. Я уви¬
дел, что публика начинает проникать между рядами детей, которые незамет¬
но начинают смешиваться с толпой, не поспевая за оркестром, может быть,
отчасти потому, что оркестр двигался для детей слишком быстро. Оглянув¬
шись вокруг, я тщетно искал глазами кого-нибудь из наших распорядителей
или, по крайней мере, из чинов нашей канцелярии, которых я видел рань¬
ше в соборе и потом на площади, а между тем мы уже приближались к По¬
лицейскому мосту, и у меня в голове мелькнула мысль, что со стороны Боль¬
шой Морской и с другой стороны Невского нахлынут новые массы публики
и при повороте под арку Генерального штаба произойдет такой затор, кото¬
рый не может не вызвать беды.
480
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
Тогда я мгновенно решил взять на себя инициативу в восстановлении
порядка. Для этого мне пришлось несколько раз почти бегом направиться
вдоль разрозненного строя детей, обращаясь к публике в вежливой форме с
просьбой не портить удовольствия детям, нарушая их стройное шествие, и
помочь сохранению порядка. К чести этой публики я должен сказать, что я
не только не услышал ни одного неприятного замечания и не встретил на¬
смешки, потому что, как я потом себе представлял, я действительно мог
показаться смешным в придворном мундире, исполняющим обязанности
околоточного надзирателя, но, напротив, бывшие в толпе довольно много¬
численные студенты и учащиеся других учебных заведений, а также обыкно¬
венные простые люди и даже рабочие взялись за руки и по обеим сторонам
детей образовали живые заградительные цепи, которые самым решительным
образом сдерживали толпу. Пробегая несколько раз в ту и другую сторону по
образовавшемуся между этой цепью и идущими детьми свободному про¬
странству, я поскользнулся на совершенно мокрой от дождя торцовой мос¬
товой и внезапно почувствовал, что я падаю навзничь. Сделав невероятное
усилие, я, однако, все же удержался от падения, но в то же время ощутил
совершенно невыносимую боль в ноге. Исключительным усилием воли я
сдержал себя и продолжал следовать в шествии, а затем прослушал до кон¬
ца концерт и спокойно простоял во время прохождения детей перед Алек¬
сандровской колонной, которое длилось, кажется, около двух часов. В зак¬
лючение ко всему городской голова выразил желание послать от имени
города и всех учащихся в городских училищах всеподданнейшую телеграм¬
му Государю. Я, кажется, даже сам вызвался составить текст этой телеграм¬
мы. Мне необходимо было поэтому немедленно поехать в Комиссию по на¬
родному образованию, там набросать текст телеграммы, заставить переписать
ее на машинке и отвезти к городскому голове. Только когда он одобрил и
подписал телеграмму, я вернулся домой и принужден был лечь, так как боли
в ноге все более и более усиливались.
Семья моя находилась в это время в деревне. Вызванный ко мне в спеш¬
ном порядке ближайший по жительству хирург Яновский определил у меня
трещину в шейке бедра, приказал лежать и для устранения продолжавших¬
ся невыносимых болей рекомендовал сделать два последовательных впрыс¬
кивания морфия, прислав для этоfb свою фельдшерицу. Через несколько
дней, как только боли уменьшились, я почувствовал необходимость встать.
Яновский на это соглашался, но неожиданно против этого энергично за-
481
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия
в мемуарах
протестовала его фельдшерица. По ее настоянию ко мне были приглашены
последовательно три лучших петербургских хирурга. Они делали с моей но¬
гой всевозможные эксперименты и все трое, после некоторых колебаний,
высказались в мою пользу, заявляя, что они не видят безусловной необхо¬
димости держать меня в постели и что, конечно, с большими предосторож¬
ностями и при помощи палки — а один из них даже советовал, если можно,
при помощи двух палок — нет никаких препятствий к тому, чтобы я пере¬
двигался.
ГЕНЕРАЛ СУХОМЛИНОВ
Я конечно, тотчас же воспользовался полу¬
ченным мной разрешением и возобновил
посещение комиссии и заседаний городской думы, а также другие разъезды
по городу. В сущности, мне это действительно было нетрудно, так как я чув¬
ствовал боли в ноге только по временам, правда довольно сильные, в особен¬
ности при толчках на переездах и при резких остановках экипажа, а также
при неосторожных поворотах туловища. В общем же, я был во всех отноше¬
ниях совершенно здоров.
В это время у нас в комиссии подготовлялся большой доклад в городс¬
кую думу об организации в Петербурге сети ремесленных училищ. Доклад
этот был срочный, так как первое ремесленное училище должно было от¬
крыться в самом ближайшем времени в заканчивающемся постройкой и
необходимым оборудованием новом роскошном городском училищном
доме, сооруженном в память Императора Петра I на набережной одного из
истоков Невы, вблизи так называемого «домика Петра Великого» на Петер¬
бургской стороне.
Так как намеченная организация ремесленных училищ являлась в комис¬
сии вопросом совершенно новым, то по моей инициативе в комиссии был
организован особый отдел ремесленных училищ, а для заведования его де¬
лопроизводством мной был приглашен сравнительно еще молодой человек,
который по окончании высшего образования оставлен был при университете
и получил научную командировку для изучения постановки ремесленного
образования за границей. Вернувшись из Германии, а перед тем ознакомив¬
шись с постановкой ремесленного образования в нескольких других европей¬
ских государствах, он готовил по этому вопросу магистерскую диссертацию.
Это был во многих отношениях большой оригинал. Он так меня заинтере¬
совал при нашей первой случайной встрече, кажется в музее Императора
Александра III, куда я приехал по какому-то делу, что при выходе оттуда мы
чуть ли не в течение двух часов проговорили с ним, стоя под воротами на¬
ходящегося поблизости дома Михайловского театра.
Сперва я даже не думал, что он согласится принять предложенную мной
ему скромную должность помощника секретаря канцелярии Комиссии по
483
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
народному образованию для самостоятельного заведования в ней отделом
ремесленных училищ, но оказалось, что, будучи сыном крестьянина Перм¬
ской губернии, где мать его продолжала еще владеть земельным наделом, он,
не имея никаких собственных средств к жизни, почти голодает. Этот очень
своеобразный человек носил еще малоизвестную тогда, но впоследствии
прогремевшую на всю Россию настоящую фамилию Ленина — Ульянов, с
которым, однако же, он не имел ничего общего.
Ульянов с жаром принялся за дело, и вообще был очень полезен для на¬
чатого дела.
Однажды — как я случайно помню, это было в день Лицейского празд¬
ника, 19 октября162 — он пришел ко мне на квартиру утром, чтобы прочесть
мне изготовленную им часть доклада о ремесленных училищах. Это чтение
было внезапно прервано телефонным звонком учительницы, заведовавшей
находившимся в моем непосредственном ведении Училищным домом Им¬
ператора Александра II. Она напоминала мне, что меня ожидает комиссия,
собравшаяся для решения вопроса о продаже значительного количества ста¬
рого железа, оставшегося после незадолго перед тем закончившегося соору¬
жения в училищном доме новой крыши. В сущности, вопрос этот имел са¬
мое второстепенное значение, и мне было бы очень легко заменить себя
кем-либо другим. На председательствовавшем в этой комиссии лежала лишь
обязанность вскрыть запечатанные конверты с предложениями цен и под¬
писать соответствующий протокол. Но, может быть, именно поэтому мне и
было неловко назначать на свое место кого-либо другого, а между тем эта ко¬
миссия уже раз не могла состояться вследствие моего отсутствия.
Я ответил поэтому, что сейчас же выезжаю из дому, и просил Ульянова
подождать меня, сказав, что я самое большее через три четверти часа вернусь
обратно, так как Дом имени Императора Александра II был очень недалеко
от меня. Но, на мою беду, в этот день была страшная гололедица. Второпях,
перед самым училищным домом, выходя из саней, я оступился, и хотя так
же, как и в первый раз, удержался на ногах, но тут же почувствовал, что д
больше ни одного шага сделать не могу.
Я бы, вероятно, долго простоял так на месте, если бы меня в окно не уви¬
дели дети, которые сообщили обо мне сторожам. Узнав, в чем дело, cTopoi
жа принесли стул и внесли меня на этом стуле в ту комнату, в которой про¬
исходило заседание. Стиснув от боли зубы, я имел все же силы вскрыть
конверты, громко прочитать предложенные цены и подписать протокол,
после чего меня положили на стоявший в той же комнате диван и вызвали
484
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
моего доктора Яновского. Он констатировал полный перелом шейки бедра,
и меня в карете «скорой помощи» перевезли домой.
Перелом оказался настолько сложным и был сопряжен с такими нестер¬
пимыми болями, что доктора, которые меня лечили, принуждены были со¬
вершенно прекратить обычно применяемое при таких переломах вытяжение
ноги, отчего у меня на всю жизнь осталась хромота, и предписали система¬
тические, доходившие, в особенности поначалу, до пяти раз в сутки впрыс¬
кивания морфия, так как я от болей фактически не в состоянии был сохра¬
нить необходимую в этих случаях полную неподвижность.
Моя жена страшно боялась, что доктора сделают из меня морфиомана,
но морфий не оказывал на меня обычного влияния, или, вернее, я реагиро¬
вал на него очень своеобразно. Во время совершенно невыразимых болей
действие морфия начиналось только через полчаса после впрыскивания. При
нестерпимых страданиях моих удивительно добрая сестра милосердия Крас¬
ного Креста, ухаживавшая за мной во время болезни и делавшая мне впрыс¬
кивания, каждый раз после впрыскивания стояла передо мной с часами в
руках и все время почти со слезами на глазах повторяла: «Потерпите еще
немного, осталось еще пятнадцать минут... осталось десять минут», — и толь¬
ко когда проходило полчаса, я терял сознание, но мое забытье, в течение
которого я ничего не сознавал и ничего не чувствовал, продолжалось очень
недолго, после чего я, как будто от какого-то толчка, просыпался, но обыч¬
но, как мне казалось, с еще более сильными болями. С течением времени
боли стали утихать, но все же я и думать не мог о продолжении исполнения
обязанностей председателя Комиссии по народному образованию и послал
соответственное заявление городскому голове. Но еще до этого произошел
один эпизод, о котором мне хочется рассказать, хотя он имеет лишь косвен¬
ное отношение к городским школам.
Однажды, как раз в момент, когда у меня были сильные боли, мне сооб¬
щили, что из Царского Села военный министр Сухомлинов спрашивает, ког¬
да он мог бы ко мне заехать. Я просил передать ему, что я серьезно заболел,
лежу в кровати и лишен даже возможности подойти к телефону. Он на это
просил мне передать, что ему очень необходимо со мной переговорить и что¬
бы я не стеснялся тем, что лежу в постели, и сказал лишь, когда и в котором
часу мне удобнее, чтобы он ко мне приехал. Я в это время был в таком состо¬
янии, что почти не мог себя сдерживать, и даже в некотором раздражении,
потому что мой человек, говоривший с Сухомлиновым по телефону, ожидал
моего ответа, сказал: «Скажите, что во всякое время дня и ночи».
485
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия & мемуарах
После этого прошло, кажется, два йли три дня, и мне пришло в голову
прежде всего, что мой ответ Сухомлинову нельзя признать изысканно веж¬
ливым, самое же главное, что в моей практике был уже случай, когда другой
министр, а именно обер-прокурор Святейшего синода Саблер, просил меня
принять его так же, как Сухомлинов, из Царского Села по телефону, причем
оказалось, что он приехал тогда ко мне по поручению Государя. Хотя я не
был уже в то время начальником Главного управления по делам печати и
вообще был очень далек от высших сфер, тем не менее у меня и в этом от¬
ношении явились некоторые опасения, а потому я попросил бывшую при
мне сестру милосердия сперва позвонить по телефону в дом военного мини¬
стра и спросить, действительно ли министр звонил мне по телефону, и в ут¬
вердительном случае просить доложить министру, что я во все ближайшие
дни буду его ждать между двенадцатью и пятью часами дня. Через несколь¬
ко времени получился ответ, что министр будет у меня на следующий день,
но что он не может точно определить час своего приезда, так как приедет ко
мне прямо из Царского, после доклада у Государя, и не знает, как долго его
Государь задержит. Опять Царское Село, и опять доклад у Государя. Это
положительно начало меня смущать, и я с нетерпением стал ждать приезда
Сухомлинова.
Он приехал с большим портфелем в руках, веселый, оживленный и бод¬
рый, и сразу начал передавать мне подробности своего последнего всепод¬
даннейшего доклада, который касался нашего мобилизационного плана на
случай войны с Германией.
Зная, что все данные, касающиеся планов войны и обороны, должны
были охраняться самой глубокой тайной, я с большой осторожностью зада¬
вал Сухомлинову интересовавшие меня вопросы об основаниях для упразд¬
нения крепостей на нашей западной границе, но скоро я убедился, что Су¬
хомлинов в разговоре со мной не делает из этого никакого секрета, хотя он
почти меня не знает и я до сих пор лично не был даже с ним знаком. По мере
нашего разговора Сухомлинов все более и более воодушевлялся. Разговор
этот, видимо, его волновал. Прохаживаясь размеренными шагами во всю
длину моей спальни, он, видимо волнуясь, рассказал мне подробности по¬
лученного при помощи французской секретной агентуры плана войны гер¬
манского Генерального штаба, вызвавшего необходимость полного измене¬
ния всех наших мобилизационных расчетов, с упразднением крепостей и
предрешенным отступлением наших войск после объявления войны до ли¬
нии Смоленска для завершения там мобилизации нашей армии.
486
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
Я слушал его с напряженным вниманием и, затрудняясь решить, сообща¬
ет ли он мне действительные фактические данные или просто фантазирует,
я невольно задавал себе вопрос, при чем же я тут и к чему он все это мне
рассказывает.
Когда Сухомлинов несколько успокоился и снова присел около моей
постели, я решился наконец его спросить, о чем, собственно, он хотел со
мной переговорить. Сухомлинов встряхнул головой, как бы желая отделать¬
ся от видимо волновавших его мыслей, и сказал: «Ах, да, вы знаете, моя
жена страдает по временам невыносимыми головными болями, единствен¬
но, что ей помогает, это массаж, который ей делает одна женщина-врач, и
вот мы оба с женой усиленно просим вас предоставить нашей массажист¬
ке открывшуюся вакансию городского школьного врача, так как она гово¬
рит, что это зависит исключительно от вас». Я не повторяю последних
слов, сказанных Сухомлиновым, которые с очевидностью доказывали, что
все его мысли сосредоточены на его жене и что жена владеет только всеце¬
ло его рассудком. Действительно, как это можно себе представить, чтобы
военный министр, между двумя всеподданнейшими докладами, от которых
зависела судьба всего Русского государства, мог настолько отвлекаться от
своей ответственной государственной работы, чтобы обращаться, да еще в
совершенно необычной форме, с просьбой за массажистку своей жены.
Конечно, он это сделал только потому, что был не в силах отказать своей
жене в исполнении ее желания.
Жену Сухомлинова я видел только один раз в моей жизни, но этого было
для меня достаточно, дабы понять, что, раз подпав, на старости лет, под вли¬
яние и чары этой женщины, он всецело утратил все свое прежнее значение
несомненно талантливого человека и выдающегося военачальника.
Знакомство мое с женой генерала Сухомлинова произошло в доме изве¬
стного в Петербурге генерала Богдановича, о котором я уже упоминал в на¬
чале моих воспоминаний.
Я продолжал относиться к нему до самой его смерти очень отрицатель¬
но, но к концу своей жизни он совершенно ослеп и в значительной степе¬
ни утратил свое прежнее значение, хотя его салон продолжал по-прежнему
оставаться центром великосветских и бюрократических сплетен и все так
же был переполнен петербургскими сановниками, самими разнообразными
представителями петербургского общества и приезжими из провинции, ис¬
кавшими у Богдановича протекции в придворных и правительственных
сферах.
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
В первой половине 1911 года, когда я еще был начальником Главного
управления по делам печати, генерал Богданович праздновал пятидесятилет¬
ний юбилей своей литературной деятельности.
Официальное чествование генерала Богдановича происходило в здании
министерства на Театральной площади в зале Совета министра, так как Бог¬
данович формально числился членом Совета министра внутренних дел.
В этом чествовании принимали участие все высшие чины министерства,
а сам Богданович, по случаю своего юбилея, получил очень лестный Высо¬
чайший рескрипт и со всех сторон массу приветствий. Со своей стороны я
считал, что при таких условиях мое отсутствие на этом чествовании явилось
бы бесцельной и недопустимой демонстрацией, тем более что зал Совета
министра внутренних дел находился почти рядом с моим служебным каби¬
нетом и что чествовался хотя довольно сомнительный, но все же литератур¬
ный юбилей Богдановича, между тем как я состоял в то время начальником
Главного управления по делам печати. К тому же Богданович был уже в это
время совершенно слепым преклонным старцем. Поэтому я решил принять
участие в чествовании Богдановича в министерстве, но не ехать затем к нему
на устроенный им в тот же день у себя на квартире традиционный завтрак,
на который были званы все лица, принявшие участие в его чествовании.
По окончании молебна предстояло чтение Высочайшего рескрипта, а
также приветственных телеграмм и краткое поздравление от имени всех
чинов министерства, произнесенное одним из товарищей министра. Для это¬
го перед небольшим возвышением стулья были поставлены рядами, и в пер¬
вом ряду по самой середине занял место, видимо, до глубины души растро¬
ганный слепой юбиляр.
В промежутке между молебном и чтением приветствий все по очереди
подходили к генералу Богдановичу, чтобы с ним поздороваться и сказать ему
несколько поздравительных слов. Когда очередь дошла до меня и Богдано¬
вичу назвали мою фамилию, он, не выпуская моей руки, громко, так, что все
могли слышать, воскликнул: «А, и вы пришли, чтобы обрадовать меня; нет,
садитесь здесь, рядом со мной, и скажите мне наконец, за что вы меня не
любите», — и затем, как бы обращаясь к тем, которые стояли поблизости,
продолжал: «Ведь он у меня никогда не бывал, даже когда он был губерна¬
тором, но сегодня я уж вас не отпущу, вы будете сидеть здесь, около меня, и
дадите мне слово приехать сегодня ко мне на завтрак». Мне стало искренне
жаль этого незлобивого старика, и в тот момент показалось даже, что, мо-
488
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия мемуарах
жет быть, я вообще был к нему несправедлив, а он еще несколько раз повто¬
рял: «Так вы приедете ко мне» — и ощупывал меня, желая убедиться, тут ли
я, предлагая даже довезти меня в своей карете. Так нас и сняли рядом на
общей фотографической группе. Не потому, что я не хотел ехать с Богдано¬
вичем в его карете, так как в эту минуту я готов был сделать все, о чем он меня
просит, но я действительно должен был подписать и отправить какое-то
срочное сообщение Столыпину, и поэтому я дал Богдановичу слово тотчас
же к нему приехать. Хотя я очень торопился, но все же попал к нему уже в
тот момент, когда все садились за стол.
Еще из соседней комнаты я услышал громкий голос Богдановича: «А что,
Бельгарду оставили место?» — «Оставили, оставили, — говорила его жена, —
пожалуйста, не беспокойся». — «Где оставили ему место?» — «Здесь, около
тебя, не волнуйся, пожалуйста». Он, видимо, был рад моему приезду. За сто¬
лом нас разделяла лишь какая-то незнакомая мне до той поры очень изящ¬
но и элегантно одетая дама, которая очень демонстративно, как бы усилен¬
но желая обратить на себя всеобщее внимание, кормила Богдановича с
ложечки, клала на его тарелку подававшиеся кушанья, обнаруживая при
этом, что она знает, что ему можно есть и что нельзя, разрезывала все на
мелкие кусочки и усиленно помогала ему есть, неоднократно выражая опа¬
сение, как бы он не сделал себе больно вилкой.
Это не мешало ей, однако, поминутно обращаться ко мне, быть посред¬
ницей в моем разговоре с Богдановичем и даже затеять со мной самостоя¬
тельный разговор на самые безобидные темы. О чем бы она ни говорила, все
в ней, начиная от выразительных взглядов ее красивых глаз, как будто гово¬
ривших что-то совсем другое, и кончая запахом каких-то особенно сильных
духов, было пропитано таким желанием понравиться и такой своеобразной
притягательной силой, что, когда я узнал, что это была жена Сухомлинова,
я ясно понял, почему недостаточно еще состарившийся муж ее, но утратив¬
ший уже всякую силу сопротивления всецело подпал под ее влияние.
Во время завтрака я, впрочем, не имел никакого понятия о том, кто была
моя соседка. Только уже по окончании завтрака, когда я вошел в кабинет к
Богдановичу, чтобы с ним проститься, и кроме нас двоих там никого не
было, этот старый политический греховодник спросил меня: «А вы знаете,
кто была ваша красивая соседка? ^го жена военного министра Сухомлино¬
ва. Если вы хотите с ней встречаться, милости просим ко мне, каждую не¬
делю (кажется, он сказал по средам или по пятницам) к завтраку. Ее муж
489
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
РоссияК^в мемуарах
отправляется каждую неделю по этим дням с докладом к Государю, а оттуда
возвращается прямо ко мне, она же все эти дни проводит всегда до приезда
мужа у меня».
Когда впоследствии Сухомлинов был привлечен к судебной ответствен¬
ности и даже заключен в Петропавловскую крепость по обвинению в шпи¬
онаже, я думаю, ни у кого из знавших его не могло быть никакого сомнения
в том, что этот человек не мог быть и в действительности никогда не был
предателем своей родины и что единственная непростительная вина его за¬
ключалась в том, что почти одновременно с назначением его военным ми¬
нистром в тяжелое время начавшейся реорганизации русской армии он влю¬
бился, как мальчишка, в замужнюю женщину и вынудил Государя дать
согласие на его брак после позорного бракоразводного процесса его жены,
к благоприятному для нее разрешению которого, по совершенно ничем не
оправданному указанию обер-прокурора Святейшего синода профессора
Лукьянова, было примешано имя Государя. Я говорю «позорного процесса»,
потому что мне пришлось случайно подробно ознакомиться с подлинным
бракоразводным делом жены Сухомлинова, которое, как известно, впослед¬
ствии бесследно пропало во время пересылки его в Государственную думу
вследствие поступившего по этому делу запроса правительству.
Бывший одно время министром юстиции глубоко порядочный и честный
человек Александр Алексеевич Хвостов равным образом был того мнения,
что прямого сознательного предательства Сухомлинову в вину поставить
нельзя, но в то же время он мне показал висевшую в тот день на стене около
его письменного стола схему последовательной цепи известных зарегистри¬
рованных несомненных германских шпионов, которая вела от кабинета Су¬
хомлинова прямым путем в германский Генеральный штаб.
Мне пришлось встретиться с Сухомлиновым затем уже на склоне дней
его жизни, после того, как жена его была зверски расстреляна больше¬
виками, а он в большой бедности заканчивал свое земное существование в
окрестностях Берлина, пользуясь там гостеприимством одного из своих
бывших скромных подчиненных. Сухомлинов писал в это время свои вос¬
поминания163, в которых он с особой злобой нападал на Великого князя
Николая Николаевича и генерала Янушкевича, считая их главными винов¬
никами всех наших несчастий. Тяжкая болезнь, вызвавшая необходимость
спешного помещения его в общую больничную палату для бесплатных
больных в ближайшем госпитале, помешала Сухомлинову закончить пол¬
ностью свое самооправдание. Лишь за несколько дней до смерти Сухо-
490
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
млинова генерал Гинденбург, узнав о его бедственном положении, принял
на себя расходы по его содержанию в больнице и на его скромные похоро¬
ны на Тегельском православном кладбище.
Тем не менее по германским обычаям, согласно которым все носильное
платье и другие вещи бесплатных больных, умирающих в госпитале, призна¬
ются собственностью больницы, тело Сухомлинова было доставлено на клад¬
бище хотя и в хорошем, купленном на средства Гинденбурга гробе, но совер¬
шенно раздетым и завернутым по обычаю в бумагу, так как в лютеранских
церквах при отпевании гроб обыкновенно не открывается. Когда это было
обнаружено, то тело Сухомлинова было облечено в пожертвованный для
этого одним из обитателей находящегося в пределах того же кладбища барака
русских инвалидов мундир офицера пограничной стражи, в котором по
странной иронии судьбы он и был похоронен.
На похоронах Сухомлинова присутствовала почти вся русская колония
и военная депутация от германской армии, которая возложила на гроб Су¬
хомлинова большой венок от имени фельдмаршала Гинденбурга.
После крайне неудачной и возмутившей многих присутствовавших про¬
поведи епископа Тихона, чуть не вызвавшей открытый протест в самой цер¬
кви, тело Сухомлинова было опущено в могилу под стройное пение вечной
памяти, и только когда уже удалилось духовенство и над вновь появившей¬
ся могилой водружен был скромный деревянный крест, присутствовавшим
при погребении очень неуравновешенным полковником Павленковым, за¬
ведовавшим во время войны воздушной охраной Ставки верховного главно¬
командующего, а впоследствии, кажется, через три года после погребения
Сухомлинова вернувшимся в Советскую Россию, сказано было в память
Сухомлинова краткое, глубоко прочувствованное слово как о выдающемся
военном и верном слуге своей родины. Закончил Павленков свои слова вы¬
ражением уверенности, что, невзирая на ложь и клевету, окружающие память
Сухомлинова, тело его будет в свое время перевезено в Петроград и найдет
там достойное упокоение и погребение со всеми подобающими ему военны¬
ми почестями.
Я должен вернуться к последовательному изложению моих воспомина¬
ний, остановившихся на моей болезни, вынужденно прервавшей мою дея¬
тельность по петербургским городским школам.
Выздоровление мое продвигалось до крайности медленно. Только в на¬
чале февраля мне разрешено было наконец встать, после чего сейчас же, еще
491
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
на костылях, я уехал на юг Франции в надежде, что благодетельное южное
солнце скорее всего восстановит мои силы.
Тем не менее, несмотря на самые благоприятные условия жизни и уси¬
ленную электризацию, которой я подвергался по совету местных врачей, я
не мог отделаться от своих костылей и, главное, от непрекращавшихся бо¬
лей, хотя они настолько изменили свой первоначальный характер, что я с
отъезда из Петербурга ни разу не прибегал к морфию, несмотря на то что
петербургские доктора снабдили меня всем необходимым, чтобы я мог очень
удобно сам делать себе впрыскивания.
Так как все же дело не подвигалось вперед, то мне посоветовали поехать
в Швейцарию к известному лозаннскому профессору Ру, который принес
мне большую пользу. Вместе с тем он сказал мне, однако же, что я останусь
хромым на всю жизнь. Хотя я уехал от профессора Ру без костылей, но не
избавился от болей и по собственной инициативе решил поехать, чтобы за¬
кончить свое лечение, на Одесский лиман, который настолько мне помог,
что я в конце августа вернулся в Петербург хотя хромым, но совершенно
излечившимся от так долго мучивших меня невыносимых болей в ноге.
В Петербурге я застал много для себя нового. Мое место в Комиссии по
народному образованию занимал мой предшественник П.А. Потехин, кото¬
рого я нашел к этому времени значительно постаревшим и опустившимся,
причем он был серьезно болен грудной жабой. Я же тотчас по приезде был
назначен в Судебный департамент Правительствующего сената.
Все члены Комиссии по народному образованию и многие гласные,
независимо от принадлежности к той или другой из двух думских партий,
одинаково просили меня не зарываться в сенатскую работу и быть готовым
вернуться к моей прежней деятельности в Комиссии по народному образо¬
ванию, так как дни Потехина, по общему отзыву, были сочтены.
МЕЖДУНАРОДНАЯ ВЫСТАВКА В ЛЕЙПЦИГЕ
Кажется, в октябре 1913 года я прочел в га¬
зете длинную статью о международной
книжной выставке в Лейпциге, открытие которой должно было состояться
в мае месяце следующего года, а вскоре после этого ко мне позвонил по те¬
лефону председатель Русского общества книгопродавцев и издателей164
Ф.В. Эттингер и просил разрешения приехать, чтобы переговорить по пору¬
чению только что состоявшегося общего собрания этого общества по очень
важному и неотложному делу.
Эттингер приехал ко мне в сопровождении двух известных в Петербурге
издателей и книготорговцев Девриена и Карбасникова и объяснил, что ими
заготовлена для министра торговли и промышленности, которым был тогда
С.И. Тимашев, подробно мотивированная записка о настоятельной необхо¬
димости участия России в Лейпцигской выставке165. Вместе с тем, по их сло¬
вам, они высказали в своей записке, что наш успех на этой выставке будет в
значительной мере зависеть от того, кто будет назначен генеральным комис¬
саром Русского отдела, и указали, согласно постановлению общего собрания,
в качестве желательного кандидата для этого назначения на меня как чело¬
века, хорошо знакомого с книжным и выставочным делом и пользующего¬
ся доверием всех тех книгопродавцев и издателей, которые должны быть
привлечены к участию в выставке.
Передав мне копию своего меморандума, они просили меня дать пред¬
варительное согласие на назначение меня генеральным комиссаром и оказать
содействие к успешному разрешению вопроса о нашем участии в выставке.
С моей стороны не могло быть, конечно, по этому поводу никаких воз¬
ражений, тем более что, положив начало ежегодным книжным выставкам в
Петербурге и устраивая затем книжные выставки помимо Петербурга в Мос¬
кве, Софии и Белграде, я вполне сознавал громадную пользу и значение уча¬
стия России в предстоявшей международной выставке и для русского кни¬
гоиздательства, и в особенности для русской книжной торговли.
Тем не менее я все же решил пока ничего не предпринимать со своей
стороны для назначения меня комиссаром и ограничился лишь тем, что в тот
493
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
же день заехал к моему преемнику по должности начальника Главного уп¬
равления по делам печати графу Татищеву, чтобы спросить его, не будет ли
он иметь каких-либо возражений против моей кандидатуры, если бы она
была выставлена помимо меня.
Граф Татищев ответил, что лично он положительно не в состоянии взять
на себя устройство выставки в Лейпциге и пбтому до сих пор всегда выска¬
зывался против этой выставки, но если я согласен взять на себя обязаннос¬
ти генерального комиссара и организацию Русского отдела этой выставки,
то он не только не будет этому противодействовать, а, наоборот, всячески
[будет] содействовать моей кандидатуре.
Кажется, через месяц после этого я получил приглашение принять учас¬
тие в особом совещании, созванном в Министерстве торговли и промышлен¬
ности под председательством товарища министра П.Л. Барка по вопросу, как
значилось в повестке, «об участии России в Международной выставке в Лей¬
пциге».
Совещание это было очень многолюдно. Я встретил там, кроме предста¬
вителей Министерства иностранных дел, Министерства народного просве¬
щения, [Министерства] финансов, Академии художеств, а также Академии
наук, Публичной библиотеки и других государственных книгохранилищ,
членов Общества книгопродавцев и издателей, владельцев и заведующих
крупными типографиями, управляющего Экспедицией заготовления госу¬
дарственных бумаг166, а также представителей многих частных художествен¬
ных организаций и нескольких редакторов и издателей наиболее распро¬
страненных газет и журналов.
По открытии заседания П.Л. Барк обратился ко мне, по-видимому, как
к намеченному уже кандидату на пост генерального комиссара Лейпцигской
выставки (хотя до тех пор никто из власть имущих со мной об этом не гово¬
рил), с просьбой изложить план возможного участия нашего в Лейпцигской
выставке, а прежде всего высказаться по вопросу о том, нахожу ли я вообще
возможным, ввиду остающегося до открытия выставки короткого срока,
устройство на этой книжной выставке Русского отдела, соответствующего
достоинству России.
Изложив в самых общих чертах намеченный мной план выставки, я за¬
кончил тем, что, при необходимом содействии правительства и сочувствии
лиц, заведующих государственными книгохранилищами, я не вижу никаких
затруднений к устройству очень интересного Русского исторического пока¬
зательного отдела и что, по моему мнению, именно для поддержания досто-
494
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
инства России необходимо принять участие в выставке, на которой будут
представлены все цивилизованные государства, вследствие чего уклонение
от этой выставки кроме урона нашей книжной торговле нанесет еще гораз¬
до более тяжкий урон престижу Русского государства.
Представители частных организаций, а также Академии наук и Академии
художеств более или менее горячо высказались за участие в выставке. Наобо¬
рот, почти все представители министерств довольно решительно возражали,
мотивируя это, главным образом, недостаточностью времени, остающегося
до открытия выставки.
Особенно решительно возражали против участия в выставке представи¬
тели Министерства финансов и в их числе главным образом управляющий
Экспедицией заготовления государственных бумаг, действительный статский
советник Тавилдаров. Между тем участие в выставке именно этого выдаю¬
щегося по технической и художественной постановке дела учреждения пред¬
ставлялось для успеха выставки особенно ценным.
Когда вопрос был поставлен на баллотировку, огромное большинство
присутствовавших высказалось за участие в выставке.
Затем все разговоры о Лейпцигской выставке как-то замолкли. Неожи¬
данный толчок этому вопросу был дан Императором Вильгельмом, который
просил состоявшего при нем генерал-адъютанта Татищева, убитого впослед¬
ствии вместе с Царской семьей в Екатеринбурге, написать Государю об его
личном желании, чтобы Россия приняла участие в Лейпцигской выставке.
Видимо, именно поэтому в первых числах декабря я был вызван к мини¬
стру торговли и промышленности Тимашеву, который уполномочил меня
отправиться в Лейпциг, чтобы выяснить ближайшие условия и возможнос¬
ти участия нашего в выставке и принять для этого на месте все необходимые
подготовительные меры. О моей служебной командировке было сообщено
нашему посланнику в Дрездене барону Вольфу и подлежащим саксонским
властям в Дрездене и Лейпциге, а мне выдано было, кроме того, официаль¬
ное письменное полномочие.
Не откладывая ни на один лишний день своего отъезда, я выехал в Лей¬
пциг и встретил там самую большую предупредительность со стороны реши¬
тельно всех местных властей и Главного выставочного комитета, который,
по-видимому, придавал большое значение нашему участию в выставке и во
всем старался идти мне навстречу.v
Для русского павильона оставлено было почти самое лучшее место у са¬
мого входа на выставку, против австрийского павильона и рядом с англий-
495
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
ским, в мое распоряжение был предоставлен местный городской архитектор
для подыскания наиболее надежных и дешевых подрядчиков. Вообще же, я
убедился, что русский престиж стоял тогда в Лейпциге очень высоко. По¬
мимо постоянного участия России в ежегодных лейпцигских мессах, все
местные власти и частные лица находились в то время под сильным впечат¬
лением русской военной делегации во главе с Великим князем Кириллом
Владимировичем, командированной незадолго перед тем в Лейпциг по слу¬
чаю состоявшегося там празднования столетнего юбилея Битвы народов167 и
открытия в воспоминание этой битвы грандиозного памятника. Почти од¬
новременно состоялось освящение сооруженного в Лейпциге в память по¬
гибших под Лейпцигом русских воинов хотя небольшого, но очень красивого
православного храма. Храм этот был построен в русско-византийском сти¬
ле, по проекту талантливого русского архитектора академика Покровского,
и импонировал местным жителям не только своим красивым внешним ви¬
дом, дорогой внутренней отделкой и художественным церковным оборудо¬
ванием, но также и высеченной на его фронтоне красноречивой надписью,
что храм этот сооружен «в память тридцати тысяч русских, погибших за осво¬
бождение Германии».
Наша военная делегация, как всегда к тому же более тароватая по срав¬
нению с другими военными делегациями, случайно, а может быть, и созна¬
тельно была подобрана из исключительно видных и красивых офицеров,
особенно выделявшихся, благодаря только что введенным в русской армии
очень эффектным формам, напоминавшим обмундирование 1812 года, и
жители, а в особенности жительницы Лейпцига были еще полны воспоми¬
наниями об этой делегации.
Хотя все соглашения заключены были мною как предварительные, лишь
условно, но во всех этих соглашениях чувствовалось отношение к нам «как
к наиболее благоприятствуемой державе».
Меня снабдили в Лейпциге всеми необходимыми формулярами, бланка¬
ми, льготными тарифами и, что было очень важно, обеспечили возможность
заблаговременной присылки и хранения ценных выставочных экспонатов.
Как раз в это время в Лейпциге оказался заканчивавший дела по пост¬
ройке нашего храма петербургский архитектор Покровский, который услов¬
но взял на себя составление проекта русского павильона и, тут же набросав
для него очень красивый эскиз в русском стиле начала XVII столетия, соста¬
вил и передал мне проверенную местными инженерами и подрядчиками
приблизительную строительную смету. Самым трудным вопросом, ввиду
496
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
краткости остававшегося времени, была своевременная заготовка очень
большого количества, и притом разнообразных, в зависимости от экспона¬
тов и архитектурного строения павильона, витрин, тем более что в промыш¬
ленном отделе эти витрины должны были соответствовать требованиям и
желаниям экспонентов. Тем не менее, благодаря предупредительности Вы¬
ставочного комитета и содействию его председателя доктора Фолькмана и
это затруднение было устранено, и я вернулся в Петербург снабженным це¬
лым рядом предварительных контрактов с планами и эскизами, частью уже
осуществляемых на свой страх и риск нашими контрагентами и требовавших
лишь телеграфного подтверждения для вступления в законную силу. Пока все
это, впрочем, нас ни к чему не обязывало и морально связывало меня лишь
обещанием как можно скорее дать ответ относительно нашего участия в
выставке, в чем, казалось, в то время уже не могло быть никакого сомнения.
Возвратясь в Петербург, я представил министру торговли и промышлен¬
ности подробный доклад обо всем, мною содеянном, с приложением всех
выясненных мной данных и документов, но вопрос о нашем участии в выс¬
тавке и ассигнований обычных кредитов подлежал еще окончательному рас¬
смотрению Советом министров и Государственной думой, сочувствие кото¬
рой, на основании предварительных переговоров, можно было, впрочем,
считать обеспеченным.
В создавшихся условиях казалось, что это является лишь необходимой
формальностью, однако же в заседании Совета министров, состоявшемся
уже в конце декабря, перед самым Новым годом, с принципиальными воз¬
ражениями против участия в выставке неожиданно выступил министр фи¬
нансов В.Н. Коковцев. Хотя С.И. Тимашев и некоторые другие министры
ему возражали, но вопрос как-то остался окончательно не решенным, а че¬
рез несколько дней я получил от министра торговли и промышленности
официальное письмо, в котором мне поручалось, «ввиду последовавшего
решения правительства, отказаться от участия в Лейпцигской выставке, при¬
нять необходимые меры к ликвидации начатых мной в Лейпциге перегово¬
ров и подготовительных действий».
Это очень легко было написать, но для меня гораздо труднее было это
исполнить. Хотя формально и юридически все подписанные мной докумен¬
ты и все заключенные мной соглашения ни меня, ни русское правительство
ни к чему решительно не обязывали, что было оговорено самым категори¬
ческим образом, но совершенно ясно, что я вообще ничего не мог бы сде¬
лать в Лейпциге и вопрос о нашем участии в выставке провалился бы сам
497
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
собой, если бы у меня, а через меня и у Выставочного комитета не было уве¬
ренности в благоприятном разрешении начатого мною дела.
Я положительно не знал, что мне предпринять, потому что не мог же я
сообщить Выставочному комитету, что, выслушав доклад о мерах, принятых
мной в Лейпциге для облегчения возможности участия нашего в выставке,
правительство решило отказаться от этого участия.
Я уже готов был ехать к министру торговли, чтобы выяснить эту невоз¬
можность создавшегося для меня положения и просить его послать от себя
или через нашего дипломатического представителя в Дрездене отказ от уча¬
стия в выставке, когда я случайно узнал, что вопросом о Лейпцигской выс¬
тавке очень интересуется Великая княгиня Мария Павловна, состоявшая
после смерти Великого князя Владимира Александровича президентом Ака¬
демии художеств. Поэтому я сейчас же в срочном порядке испросил у нее
аудиенцию.
Великая княгиня пожелала узнать все подробности дела, которые приве¬
ли ее в глубокое негодование, причем она сказала мне: «Это удивительно, что
мы всегда ставим себя в такое невозможное и неловкое положение». Вместе
с тем она дала мне обещание постараться довести обо всем этом до сведения
Государя.
Не знаю, было ли это результатом влияния Великой княгини или для
этого были другие причины, но я столь же неожиданно был приглашен к
министру торговли, который, как мне показалось, с чувством большого удов¬
летворения сообщил мне, что вопрос о нашем участии в Лейпцигской выс¬
тавке вновь перерешен, что я назначен Государем генеральным комиссаром
Русского отдела и что все потребные кредиты будут ассигнованы. В заклю¬
чение С.И. Тимашев просил меня энергично приняться за устройство выс¬
тавки, чтобы, как он выразился, «не ударить лицом в грязь».
С этого дня работа по выставке пошла полным ходом.
Ближайшим моим помощником по хозяйственной части и комиссаром
промышленного отдела выставки был мной приглашен председатель Обще¬
ства книгопродавцев и издателей Ф.В. Эттингер, комиссаром показательного
исторического отдела — владелец самой большой словолитни в России и
большой знаток в области графики и старинной и новейшей художествен¬
ной печати И.И. Леман, который, надо отдать справедливость, устроил по¬
казательный отдел нашей выставки выше всякой похвалы. Для руководства
художественной частью при устройстве выставки кроме академика В.А. По¬
кровского приглашен был мной в качестве комиссара художественного от-
498
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
дела редактор журнала «Аполлон»168 С.К. Маковский. Он же взял на себя,
согласно лично мне данному в Лейпциге полномочию, организацию Русско¬
го отдела на открытой, в связи с общей выставкой, особой, уже частной ху¬
дожественной выставке, где мы имели возможность показать произведения
наших выдающихся современных художников в области графики и разнооб¬
разные оригиналы их рисунков, предназначенные ими для выставки, а час¬
тью для продажи. Наконец, большую помощь в устройстве выставки оказал
мне бывший мой подчиненный по Главному управлению по делам печати,
редактор основанного при мне официального журнала «Книжная летопись»,
А.Д. Торопов169. Уже самым этим журналом русское Главное управление по
делам печати могло бы похвастаться, так как подобного по полноте библио¬
графического указателя не было ни в одном государстве. Кроме того, благо¬
даря этому журналу, мы могли изготовить для выставки самые подробные
статистические данные о состоянии и постепенном развитии за последние
годы печатного дела в России, с соответственными таблицами и диаграмма¬
ми, в которых все вышедшие в России печатные издания распределялись по
языкам, объему, количеству выпущенных экземпляров и т.д. Большой инте¬
рес в отделе Главного управления по делам печати возбудила специальная
комната для корреспондентов, в которой были собраны и красиво располо¬
жены по стенам и в витринах по одному экземпляру всех выходящих в Рос¬
сии периодических изданий, а также фотографии ежегодно организуемых
Главным управлением по делам печати книжных выставок.
Говоря о Русском отделе Лейпцигской выставки, необходимо указать,
конечно, прежде всего на те произведения печати, которые были предостав¬
лены для выставки Румянцевским музеем, Публичной библиотекой, Киево-
Печерской лаврой, двумя синодальными библиотеками и другими государ¬
ственными книгохранилищами, а также многими частными владельцами
библиотек. В числе этих изданий были уникумы исключительной ценности
и выдающиеся по красоте рисунки и гравюры русских художников.
Для этого отдела удалось приобрести очень красивую бронзовую модель
памятника первому русскому книгопечатнику Ивану Федорову работы рус¬
ского скульптора Волнухина170. Вокруг этого памятника помещены были
витрины с самыми редкими старопечатными книгами, а также рукописные
книги Киевской и Западной Руси.
К сожалению, управляющий Экспедицией заготовления государственных
бумаг Тавилдаров настоял на своем и категорически отказался от участия в
выставке, изъявив лишь, после долгих пререканий, согласие на помещение
499
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
на выставке особой витрины с предоставленными им роскошно изданными
частными изданиями, напечатанными в типографии Экспедиции заготовле¬
ния государственных бумаг.
Не могу не упомянуть здесь также об очень интересном небольшом те¬
атральном отделе, составленном тоже одним из бывших моих сослуживцев
по Главному управлению по делам печати бароном Дризеном, привлеченным
мной в качестве постоянного сотрудника выставочного комиссариата. Меж¬
ду прочим, у меня вышел с бароном Дризеном забавный курьез. Когда он
обратился ко мне с просьбой принять его в число участников выставочного
комиссариата, сознаюсь, что я руководствовался при принятии его на службу
в Лейпциг, между прочим, тем соображением, что он, как знающий, очевид¬
но, иностранные языки, может быть очень полезен при посещении нашей
выставки иностранцами. Хотя он был только русским театральным цензо¬
ром, но мне даже в голову не могло прийти, что, как оказалось, барон Дри-
зен, невзирая на его иностранную фамилию и придворное звание камер-
юнкера, не владеет ни одним иностранным языком и, что было самое
удивительное, даже не говорит по-немецки.
Это не помешало ему, конечно, благодаря в особенности его прежней
продолжительной службе в Конторе императорских театров и глубоко вко¬
ренившейся в нем любви к театральному делу, прекрасно устроить свой те¬
атральный отдел, в котором были наглядно и красиво выставлены издания,
рисунки, фотографии, афиши и другие данные, касающиеся истории русско¬
го театра. Кроме того, он оказался очень полезен и во многих других отно¬
шениях. Так, например, я предполагал при его содействии, ввиду обширных
его связей и знакомств в музыкальных и артистических кругах, устраивать в
главном, красиво декорированном зале нашего выставочного павильона
еженедельно вечерние концерты русской музыки с участием русских артис¬
тов. Все уже было для этого подготовлено, и только война разрушила эти
наши планы.
В промышленном отделе было также много витрин, которые делали честь
нашим книгопродавцам и издателям, выделяясь красивой внешностью и
содержанием тщательно подобранных произведений печати по всем отрас¬
лям знания, литературы и искусства.
Одно, в чем мы не выдерживали конкуренции, это в нотопечатании, и так
же мы значительно отставали в переплетном деле и в доведенном в некото¬
рых государствах до совершенства художественном печатании в красках.
500
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
Но зато особый русский отдел, устроенный С.К. Маковским для графи¬
ки и оригинальных художественных рисунков, выставленных от имени са¬
мих художников, содержал так много красивых и ценных вещей современ¬
ного художественного русского творчества в этой области, что он заслужил
всеобщее одобрение, а потому мне было особенно приятно, когда мне уда¬
лось оказать по окончании войны содействие к возвращению С.К. Маковс¬
кому полностью всей собранной им коллекции, которая, таким образом,
могла вернуться к ее действительным собственникам.
Все, иногда срочные, сношения с Министерством торговли значительно
облегчались тем, что на должность секретаря выставочного комиссариата
был мной приглашен начальник отделения этого министерства П.В. Тарусин,
причем в Лейпциге его заменял один из его ближайших подчиненных
Э.Н. Вейс, он же сам, вследствие объявления войны, так и не успел приехать
в Лейпциг. Впрочем, в Петербурге на нем лежала большая ответственная ра¬
бота по выставке, в особенности потому, что мне уже в начале апреля необ¬
ходимо было выехать в Лейпциг, чтобы поторопить с окончанием построй¬
ки нашего павильона и его оборудованием. Несмотря на все старания, мы все
же запоздали, и открытие Русского отдела состоялось на месяц позднее офи¬
циального открытия выставки. По быстроте постройки и исполнения всех
других работ это все же было своего рода рекордом, так что мы опередили
открытие нескольких иностранных и даже местных павильонов.
Официальное открытие выставки проведено было с особой торжествен¬
ностью и состоялось в присутствии саксонского короля171 и дипломатичес¬
ких представителей всех европейских государств, причем, так как наш пави¬
льон, как я упомянул выше, еще не был готов, все эти официальные лица при
обозрении выставки могли полюбоваться лишь его красивым фасадом и
обратить внимание на то, что по своим размерам он был больше павильонов
всех других иностранных государств.
Обозрение выставки продолжалось несколько часов, а вечером все
иностранные дипломаты и генеральные комиссары иностранных отделов, а
также местные представители власти и главные деятели по устройству вы¬
ставки были приглашены на парадный обед в небольшом лейпцигском ко¬
ролевском дворце. Король, который был большим оригиналом, не отличал¬
ся красноречием и говорил вообще лишь односложными фразами, был со
мной изысканно любезен и обещал непременно приехать на открытие наше¬
го павильона. Особую его любезность ко мне, как к представителю России,
501
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
я, да и другие объясняли себе тем, что сын саксонского короля как раз в это
время собирался ехать в Петербург, чтобы посвататься, как тогда говорили,
к одной из дочерей русского Императора.
Мы приняли все меры, чтобы обставить открытие русского павильона
также по возможности торжественно. Король в это время куда-то уехал, и его
заменял при открытии Русского отдела его брат.
По соглашению с председателем Главного выставочного комитета мной
был составлен обширный список приглашенных должностных, а также час¬
тных лиц, принадлежавших к дрезденскому и лейпцигскому обществу, так
что наш главный выставочный зал в день открытия нашего павильона был
переполнен военными и гражданскими чинами, лицами, прикосновенными
к выставке, и дамами в элегантных туалетах, чего не было при открытии всех
других павильонов. Было в этом отношении и другое отличие. Наше торже¬
ство началось с молебна, который был отслужен православным духовенством
дрезденской церкви во главе с известным славянским деятелем, протоиереем
о. Якшичем, при пении очень хорошего усиленного хора, а затем мне при¬
шлось произнести речь, которую я закончил объявлением выставки открытой
и предложением пропеть, под звуки стоявшего на хорах оркестра, сперва
саксонский, а затем германский народный гимн, после чего, по предложе¬
нию официального представителя саксонского правительства, был пропет,
троекратно затем повторенный, русский народный гимн.
Хотя я достаточно хорошо владел немецким языком, но все же составле¬
ние соответствующей официальной немецкой речи во время торжественно¬
го открытия нашего отдела на международной выставке было мне одному не
под силу, и мне в этом отношении оказал большую помощь состоявший при
нашем посольстве в Берлине представитель нашего телеграфного агентства
Марков, человек очень обязательный и, как уроженец Л ибавы, где он состоял
ранее секретарем биржевого комитета, безукоризненно владевший немецким
языком.
При таких условиях все обошлось благополучно, а что касается устрой¬
ства Русского отдела, согласно напутственному слову С.И. Тимашева, мы
поистине «не ударили лицом в грязь».
Вечером в тот же день нами был устроен в главном выставочном ресто¬
ране большой парадный обед для членов Главного выставочного комитета,
иностранных комиссаров и всех местных деятелей и руководителей, прикос¬
новенных к выставке. За обедом начался нескончаемый ряд приветственных
речей, в которых единодушно высказывались не только самые лестные от-
502
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
зывы о нашей выставке, но такое чрезмерное восхищение, которое показы¬
вало, в чем некоторые ораторы, впрочем, и сознавались, что русский пави¬
льон и все, что они там увидели, явились для них полной неожиданностью.
Дружеская беседа присутствовавших длилась затем далеко за полночь,
причем я, как хозяин, был принужден участвовать в продолжавшихся общих
оживленных разговорах почти до рассвета.
Во всяком случае, тотчас по окончании утреннего торжества я мог со спо¬
койной совестью послать уведомление о состоявшемся открытии Русского
отдела выставки министру торговли и промышленности и одновременно все¬
подданнейшую телеграмму Государю с обычным выражением верноподдан¬
нических чувств от имени всего нашего выставочного персонала и всех до¬
вольно многочисленных русских, собравшихся на открытие нашей выставки.
Не могу не отметить очень характерную черту из взаимных отношений
отдельных государств, входивших в состав Германской империи. Меня не¬
сколько раз официально дружески предупреждали, что саксонский гимн
должен быть непременно исполнен раньше германского и чтобы я не забыл,
что саксонского короля следует именовать Konig von Sachsen, германского же
Императора ни в коем случае нельзя называть Kaiser von Deutschland, a der
Deutsche Kaiser.
Уже с первых двух дней после открытия Русского отдела выяснился та¬
кой непрерывный наплыв посетителей нашего павильона, что я принужден
был значительно увеличить состав наших служащих. Это было тем более
необходимо, что публика требовала постоянных объяснений, а у нас не было
еще подробного каталога, к составлению которого можно было приступить
лишь после того, как весь полученный нами выставочный материал был на
месте систематизирован и расположен в соответствующем порядке по от¬
дельным обширным помещениям нашего павильона.
В числе этих новых служащих был один молодой человек, с которым я за
год перед тем случайно познакомился в Киеве, когда я остановился там на
один день, чтобы осмотреть бывшую там областную выставку. Он был на этой
выставке чем-то вроде распорядителя в том отделе, в котором были сосредо¬
точены экспонаты почти всех крупных книгоиздательств Юга России.
Как только я вошел в его отделение, он тотчас же всецело завладел мной
в качестве очень интересного и знающего гида и при этом поразил меня сво¬
ей осведомленностью по всем вопросам местного печатного дела. Вместе с
тем он проявлял несомненную большую любовь к книге не только во всем
том, что он говорил, но даже в самой манере, как он брал в руки отдельные
503
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
книжные экземпляры, желая обратить мое внимание на отчетливость печат¬
ного шрифта или красоту рисунков, обложки или переплета. Он знал, каза¬
лось, все мельчайшие подробности, касавшиеся каждого отдельного изда¬
тельства, каждой типографии и каждой книжной торговли. Я пришел на
выставку в полдень, как раз в самую жару, когда посетителей почти не было,
и мы незаметно заболтались, причем мой собеседник, не зная меня, расска¬
зал мне, между прочим, что сам он еврей, учился сперва в Киевском универ¬
ситете, а затем, до окончания курса, перешел в Техническое училище172, но
и там не закончил образования и состоит теперь корректором в одной из
самых больших киевских типографий.
Разговор наш был прерван приходом председателя местного комитета по
делам печати Сидорова, который невольно обнаружил перед моим собесед¬
ником мое инкогнито, а самый мой собеседник сейчас же незаметно стуше¬
вался, так что я его больше не видел и даже не мог с ним проститься. Но
только что в газетах появилось известие о моем назначении генеральным
комиссаром на Лейпцигской выставке, он уже был в Петербурге и явился ко
мне с просьбой принять его в качестве служащего в состав выставочного
комиссариата.
По вполне понятным тогда причинам я должен был ответить ему отка¬
зом, так как весь штатный состав служащих утверждался министерством
после обычных предварительных справок и сношений с петербургским гра¬
доначальником, а этот кандидат, как еврей, в сущности, не имел даже права
на жительство в Петербурге.
«Отчего же? — спросил он меня с каким-то отчаянием в голосе. — А я так
был уверен, что вы меня возьмете, и мне так хотелось поехать с вами в Лейп¬
циг. Неужели вы мне отказываете, потому что я — еврей?»
Когда я ответил на это утвердительно, добавив, что к тому же все назна¬
чения окончательно зависят не от меня, а от министерства, он ответил: «Но
ведь вы же все можете, ну возьмите меня как вольнонаемного». — «Видите, —
сказал я, — имейте в виду, что я вас совсем не знаю и что всякий другой,
которого я возьму, будет сам за себя отвечать, а если я вас возьму помимо
министерства, как еврея, на свой собственный страх, то в случае, если вы
что-либо учините там, за вас буду отвечать я». — «Да ведь, — воскликнул
он, — если бы вы знали, что я давно уже совершенно отстал от еврейства, и
потом я обещаю вам, что я ничего не сделаю незаконного». — «Ну, хоро¬
шо, — сказал я, — вы можете как-нибудь своими силами добраться до Лей-
504
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
пцига?» — «Могу». — «В таком случае я вам обещаю устроить вас как-нибудь
там на мою ответственность».
Когда потребовалось увеличить число служащих, я так и поступил, тем
охотнее, что он прекрасно владел немецким языком, действительно любил
книгу и был осведомлен во всех отраслях книжного дела. Все же мне при¬
шлось провести это назначение не без некоторых возражений со стороны
помощника секретаря нашего отдела, принадлежавшего к числу чинов кан¬
целярии министерства, и отчасти со стороны некоторых других служащих,
а спустя некоторое время ко мне стали поступать все более и более настой¬
чивые заявления из промышленного отдела о том, что наш новый служащий
очень часто переходит из указанного ему помещения в промышленный от¬
дел, сопровождая отдельных более интересных посетителей, принимает от
них частным образом заказы и другие комиссионные поручения и даже раз¬
дает им свои специально для этого напечатанные рекламные карточки, в
которых он обозначен как комиссионер по продаже и покупке книг.
Я вызвал его к себе и с глазу на глаз довел его до сознания крайней не¬
корректности его поведения173. Хотя представители некоторых торговых
фирм требовали запрещения ему появляться в промышленном отделе выс¬
тавки, но я этого не сделал, ограничившись его обещанием прекратить свою
комиссионную деятельность и отобрав у него его рекламные карточки.
Когда над нами разразилась гроза, он незаметно куда-то исчез, а когда
после долгих мытарств нам наконец удалось выбраться за границу Германии,
оказалось, что он уже значительно раньше нас пробрался в Копенгаген и
успел уже там опериться, состоя, как это ни показалось мне странным, вре¬
менным корреспондентом «Нового времени». Конечно, это ему удалось толь¬
ко ввиду того, что постоянный корреспондент «Нового времени» должен
был, с объявлением войны и призывом его на военную службу, экстренно
выехать в Россию, и эта газета осталась совсем без корреспондента, а он, с
присущей ему ловкостью, сумел вовремя снестись с «Новым временем» по
телеграфу и предложить свои услуги.
Во всяком случае, когда мы, отдохнув в Копенгагене, через несколько
времени двинулись в дальнейший путь через Швецию и Финляндию в Рос¬
сию, он остался в Копенгагене и не пожелал ехать вместе с нами.
Затем, долгое время спустя, когда жизнь начала так или иначе приспо¬
собляться к условиям военного времени и в Копенгаген прибыл новый спе¬
циальный корреспондент «Нового времени», он был, конечно, освобожден
от своих обязанностей и приехал в Петербург. Там, воспользовавшись пре-
505
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
доставленным ему в качестве русского беженца из-за границы и бывшего
служащего на Лейпцигской выставке трехмесячным сроком пребывания в
столице, он как-то пристроился к очень красиво издававшемуся тогда Кры¬
мовым журналу «Столица и усадьба»174. По истечении этого срока он явил¬
ся ко мне и, показав удостоверение конторы журнала «Столица и усадьба»,
обратился с просьбой исхлопотать для него разрешение на пребывание в
Петербурге еще на три месяца. Градоначальник исполнил мою просьбу, но
дал ему разрешение только на два месяца. Через два месяца он опять пришел
ко мне; тогда, по моей просьбе, градоначальник дал ему разрешение только
на месяц с предупреждением, что дальнейших отсрочек он не получит. Тем
не менее по истечении месяца он снова появился у меня. Я в это время был
чем-то занят, куда-то торопился и сгоряча встретил его словами: «Послушай¬
те, это наконец мне надоело, — вы все говорите, что вы отстали от еврейства:
переходите наконец в христианство!» На это он как-то очень сконфуженно
ответил мне: «Поверьте, что я давно бы это сделал, если бы не боялся этим
огорчить моих престарелых родителей».
Выслушав эти слова, я почувствовал себя очень сконфуженным, извинил¬
ся за свою горячность, а затем еще раз поехал к градоначальнику, чтобы
выхлопотать моему бывшему сослуживцу еще одну отсрочку на два месяца.
Что случилось с ним потом, я не знаю, но когда, уже перед самой Ок¬
тябрьской революцией, я попал в Киев, я там узнал, что этот бывший сослу¬
живец мой по Лейпцигской выставке по возвращении в Киев поступил охот¬
ником на военную службу и как-то словчился быть назначенным писарем в
местное главное управление по авиации (не помню точно, как оно называ¬
лось), а ко времени моего приезда в Киев занимал уже место заведующего
складом и комиссионным отделом этого управления, и вообще, как в шутку
говорили, — «теперь до него рукой не достанешь».
Я привел этот рассказ, только чтобы показать, как ловкие евреи умели
устраиваться при действительно иногда трудном правовом положении их в
России.
Возвращаясь к описанию дальнейшей судьбы нашей выставки, я должен
сказать, что ввиду большого количества моих личных знакомых, различных
высокопоставленных русских и иностранных сановников и других чем-либо
выдающихся посетителей мне самому часто приходилось по нескольку раз
в день обходить все обширные помещения двухэтажного здания нашего па¬
вильона, давая необходимые объяснения посетителям и обращая их внима¬
ние на более интересные и заслуживающие особого внимания экспонаты, а
506
ЧАСТЬ И ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия мемуарах
также обегать и другие иностранные павильоны, так как и по моему возрасту,
и по моему служебному положению я считался как бы старшим из всех ино¬
странных комиссаров, и поэтому на мне часто лежала обязанность переда¬
чи другим комиссарам различного рода общих распоряжений или же иног¬
да улаживание небольших конфликтов. Много времени уходило у меня также
на бесконечные официальные визиты, которые, по лейпцигским обычаям,
делались обыкновенно в утренние часы, а вечером я часто получал от моих
знакомых очень радушные приглашения, от которых также невозможно было
отказаться. Несколько приятных вечеров мне пришлось таким образом про¬
вести в семье главного комиссара Лейпцигской выставки д-ра Фолькмана,
который состоял в то же время директором-распорядителем самой большой
нотопечатной лейпцигской фабрики Брейтман и Гертель, причем благода¬
ря ему я имел возможность хоть немного ознакомиться на этой фабрике со
всеми новейшими приемами нотопечатания.
Такое, подчас довольно утомительное, безмятежное времяпрепровожде¬
ние было внезапно нарушено газетным телеграфным известием о сараевском
убийстве175. Сейчас же начавшаяся газетная шумиха с явно тенденциозны¬
ми слухами об участии в этом убийстве русского правительства не пред¬
вещала ничего хорошего. Через несколько дней, впрочем, все как будто не¬
много успокоилось, все мы сделали официальные визиты австрийским
дипломатическим представителям, расписались, где полагалось, в книгах, и
жизнь как бы снова вошла в свою обычную колею на нашей международной
выставке, являвшейся как бы символом мирного культурного сотрудничества
народов.
Между тем в связи с окончанием печатания в Петербурге нашего выста¬
вочного каталога мне было крайне необходимо съездить на несколько дней
в Петербург.
Некоторые колебания, ввиду общего натянутого политического положе¬
ния, у меня были, но все же и у меня, и еще более — у всех меня окружав¬
ших местных немцев была полная уверенность, что сараевский инцидент
урегулируется дипломатическим путем. Что мои тогдашние германские
друзья при этом не лгали, доказывалось уже тем, что когда мой отъезд был
окончательно решен, то сперва д-р Фолькман, а затем и главный правитель¬
ственный комиссар выставки, как это, по-видимому, в обычаях всех между¬
народных выставок, принесли мйе списки тех германских участников в
устройстве выставки, которым, по их мнению, необходимо было выхлопо¬
тать награждение русскими орденами. В особенности мне совершенно кон-
507
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
фиденциально сообщили некоторые близкие мне лица, такая награда была
бы приятна германскому правительственному комиссару, который во всех
торжественных случаях всегда появлялся в русской Станиславской ленте и
очень бы хотел получить следующую русскую очередную награду в виде ор¬
дена Анны 1-й степени176.
Снабженный такой чисто миролюбивой миссией, я довольно спокойно
пустился в путь, провожаемый на станции милейшим д-ром Фолькманом и
его в высшей степени симпатичной и любезной супругой.
Я хотел воспользоваться моей служебной поездкой, чтобы провести два
или три дня с моей семьей у себя в деревне, но даже это не было мне сужде¬
но, потому что на другой же день после моего приезда в деревню, когда я
находился в гостях у ближайших наших соседей, туда привезли с почты га¬
зеты, в которых был напечатан возмутительный по отношению к Сербии и
явно направленный против России австрийский ультиматум.
Находя, что при наступившем с момента опубликования этого ультима¬
тума политическом положении каждый служащий, и в особенности имею¬
щий какое-либо отношение к делам международного характера, ввиду опас¬
ности объявления войны, должен находиться на своем посту при исполнении
своих обязанностей, я уже через три часа сидел в вагоне, а на другой день
ранним утром подъезжал к Петербургу, с тем чтобы с ближайшим поездом
Варшавской железной дороги пуститься в дальнейший путь к неведомому и
тревожному будущему.
В Петербурге меня неожиданно поразило полное спокойствие. Люди го¬
ворили, спорили, шумели, усиленно читали газеты, но никто как-то не ве¬
рил в возможность войны.
Так как мой поезд отходил только в 6 часов вечера, то, в тревоге за судь¬
бу выставки и вверенного мне ценного имущества, я все же решился побы¬
вать у министра торговли С.И. Тимашева, чтобы спросить его указаний, как
я должен буду поступить в случае войны с выставочными экспонатами и не
должен ли я буду остаться в Германии.
К моему большому удивлению, оказалось, что не только широкая публи¬
ка, но даже министр смотрит гораздо спокойнее меня на создавшееся поли¬
тическое положение и, казалось, очень далек от всецело охватившей меня
мысли о неизбежности войны.
С.И. Тимашев не разделял равным образом и моей тревоги за целость и
сохранность выставочных экспонатов, сказав мне, что при общих современ¬
ных культурных взглядах в этом отношении принятие каких-либо особых мер
508
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
представляется совершенно излишним; что аналогичный вопрос как-то воз¬
буждался в отношении того, не следует ли в случае возникновения опасно¬
сти войны заблаговременно эвакуировать из Варшавы ценное имущество
Варшавского университета и варшавских музеев, но было определенно ре¬
шено этого не делать, так как даже на каких-то международных совещани¬
ях, кажется в Гааге, состоялось международное соглашение или было выра¬
жено общее пожелание о том, чтобы все научные и музейные ценности в
случае оккупации города вражескими силами немедленно поступали под
охрану оккупационных властей. Что же касается меня лично, то так как у
Меня дипломатический паспорт, то я, очевидно, должен буду покинуть Гер¬
манию в случае объявления войны вместе с нашими дипломатическими
представителями; равным образом и прочие служащие на выставке русские
подданные, поскольку они не будут объявлены гражданскими пленными,
должны будут принудительно покинуть пределы Германии.
С.И. Тимашев настолько, по-видимому, искренне не верил еще в неиз¬
бежность войны, что когда я между прочим, почти в виде курьеза, сообщил
ему, что у меня в портфеле лежит наградной список германских должност¬
ных лиц и других деятелей, принимающих участие в Лейпцигской выстав¬
ке, но что теперь мне придется увезти его обратно, то С.И. Тимашев отве¬
тил мне: «Отчего же? Вы его оставьте мне: все еще успокоится, и все они
получат удовольствие украсить себя русскими орденами». При этом он про¬
смотрел переданный ему мной список и оставил его у себя. Вот до какой
степени, даже в его представлении как министра, мы были далеки от войны!
Вообще, все, с кем мне пришлось встретиться в этот день в Петербурге,
если не казались вполне беззаботными, а даже, наоборот, очень много гово¬
рили об австрийском ультиматуме, выражали по поводу него свое возмуще¬
ние, усиленно интересовались тем, как к нему должно отнестись русское
правительство и как к нему отнесутся другие государства, — то возможность
войны не имела для них реального значения, и никто из них как будто не
отдавал себе отчета в грозившей опасности и не сознавал тех ужасов, кото¬
рые нас ожидали.
Только по приезде на Варшавский вокзал я сразу попал в атмосферу тре¬
воги и беспокойства, заметную в особенности в среде значительного числа
лиц, видимо спешно покидавших нашу столицу, и отражавшуюся на лицах
провожающих. В числе последних я увидел другого человека, близко стояв¬
шего к правительству. Это был директор канцелярии Министерства Импе¬
раторского Двора А.А. Мосолов. Увидев меня, он выразил свое крайнее удив-
509
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
ление, что я в такую минуту отправляюсь в Германию. Впрочем, и он убеж¬
дал меня только переждать хотя бы несколько дней, пока все успокоится и
наступит уверенность, что война нас миновала.
На всем протяжении железнодорожного пути до Вержболова ничто не
говорило о войне и всюду кругом через окна вагона открывалась самая мир¬
ная картина жизни местного населения, занятого начавшейся уже уборкой
урожая. Даже так волновавшиеся перед отъездом из Петербурга пассажиры
как будто успокоились и оживлялись только перед узловыми станциями,
нарасхват раскупая свежие заграничные газеты.
После переезда через границу обстановка круто изменилась. В Инстер-
бурге в наш поезд нахлынула толпа немецких офицеров и в форме, и в штат¬
ском, как можно было понять из их оживленных разговоров, спешно возвра¬
щавшихся в их воинские части из вынужденно прерванных отпусков. Они
громко говорили, усиленно, без всякого стеснения, несмотря на наше отде¬
ление «для некурящих», дымили своими сигарами и вообще держали себя
уже определенными господами положения.
Через Берлин я проехал только от одного вокзала до другого и в Лейпциг
приехал поздно вечером.
Невзирая на поздний час, меня встретили на вокзале все мои сослужив¬
цы по выставке во главе с заменявшим меня во время моего отъезда моим
ближайшим помощником Эттингером. Остальные комиссары были в отсут¬
ствии. Леман был занят в это время выпуском печатавшегося в Петербурге
каталога нашей выставки, а Маковский взял короткий отпуск, чтобы прово¬
дить домой жену, гостившую у него перед тем в Лейпциге.
Я должен был бы быть очень тронут той радостью, с которой меня встре¬
тили мои сослуживцы и подчиненные, если бы в этой их радости не сквози¬
ло их крайнее беспокойство за будущее ввиду угрозы войны. При виде меня
они не могли скрыть вздоха облегчения, так как вся ответственность будет
уже теперь лежать на мне, а им останется только исполнять мои приказания.
Не могу сказать, чтобы такое отношение их к моему возвращению подей¬
ствовало на меня очень успокоительно, тем более что и на вокзале, и в го¬
роде, так же как и в моем отеле, чувствовалось какое-то особое тревожное
настроение.
ВОЙНА, АРЕСТ И ВОЗВРАЩЕНИЕ В РОССИЮ
Следующее утро я начал с визита моему
приятелю д-ру Фолькману. Он встретил
меня, как приехавшего только что из Берлина и из России, полным тревоги
вопросом: «Неужели же мы действительно стоим на пороге войны, которая
безжалостно разрушит все результаты нашей общей мирной работы?»
Приблизительно так же относились к возможности войны и все другие
лейпцигские жители, с которыми мне пришлось встречаться, но на самой
территории выставки царило еще полное спокойствие. Где полагалось, иг¬
рала музыка, рестораны работали, по дорожкам и павильонам бродили мес¬
тные и иностранные посетители, с обычным интересом останавливаясь пе¬
ред отдельными экспонатами, сторожа стояли на своих обычных местах.
В отличие от других иностранных павильонов, у нас все сторожа были
немцы, причем меня поразил тогда хотя сам по себе незначительный, но
очень характерный пример отношения немцев к войне. Очень почтенный
старый сторож нашего павильона тотчас после приезда моего на выставку
вошел ко мне в мой небольшой выставочный кабинет, чтобы приветствовать
меня по случаю приезда и доложить, что во время моего отсутствия все было
вполне благополучно; при этом он заговорил о возможности войны, сказав
довольно угрюмо: «Мы, социал-демократы, не хотим войны; конечно, мы
пойдем, если нас призовут, но потом мы им покажем». Бросалось в глаза, что
все торговцы, служащие, ремесленники — одним словом, все мирные обы¬
ватели, даже доктора и другие представители свободных профессий, не хо¬
тят войны, и в особенности войны с Россией.
Но кто же в таком случае хотел в Германии войны?
Прежде всего могли хотеть войны военные и главным образом военные
руководители германского Генерального штаба, которые после начавшего¬
ся в России усиленного вооружения и состоявшегося весной 1914 года утвер¬
ждения Государственной думой военной программы сознавали, что с каж¬
дым днем шансы России будут увеличиваться. Еще гораздо более стояли за
войну крупные представители финансового мира, вроде Баллина, Ратенау и
др., которые и по промышленной статистике, и по торговым балансам ясно
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
видели, что при создавшихся условиях'у Германии остается единственная
надежда — удачной войной изменить непреодолимую иным путем невыгод¬
ную для Германии экономическую конъюнктуру.
Самым зловещим признаком войны было настроение находящейся все¬
гда под сильным влиянием правительства германской прессы, и в особенно¬
сти берлинских и франкфуртских газет, которые в эти дни были явно нам
враждебны и вели себя по отношению к России вызывающе.
Несмотря на все это, надежда на мирный исход переговоров, в особен¬
ности благодаря посредничеству, почти в последнюю минуту предложенно¬
му Англией, не была еще окончательно потеряна, когда неожиданно была
объявлена мобилизация.
Российского генерального консула графа Мусина-Пушкина в Лейпциге
в это время не было, связаться по телефону с нашим посланником в Дрез¬
дене было невозможно, и поэтому я мог посоветоваться лишь с представи¬
телями на выставке наших будущих военных союзников Франции и Англии.
После короткого совещания мы все трое решили закрыть наши павильоны.
Как раз в это время ко мне пришел мой друг Фолькман, который с отчаяни¬
ем в голосе стал просить меня не делать этого шага и повлиять в том же смыс¬
ле на моих коллег англичанина и француза, говоря: «Mobil ist doch noch kein
Krieg»177 — и уверяя меня, что войны еще все же, может быть, не будет, а меж¬
ду тем если мы закроем сейчас наши павильоны, то это вызовет общую па¬
нику и полное и окончательное банкротство выставки, которое даже при
благоприятном разрешении вопроса о войне устранить будет невозможно.
Я тотчас же поехал на выставку, пригласил к себе на совещание генераль¬
ных комиссаров Французского и Английского отделов, и мы сообща реши¬
ли пойти навстречу Главному выставочному комитету, но поставить наши
условия: 1) чтобы в случае объявления войны нам и нашим служащим была
предоставлена возможность свободно покинуть пределы Германии, — на
этом особенно энергично настаивал представитель Франции, который был
призывного возраста и страшно боялся, что его объявят военнопленным;
2) что нам дадут возможность спокойно запаковать наши экспонаты и 3) что
нам дадут гарантию их целости и сохранности.
Я отправился в помещение Выставочного комитета, который был в пол¬
ном сборе, и сообщил наше решение, которое было встречено очень сочув¬
ственно и вызвало даже общие аплодисменты, после чего был составлен по
поводу принятого решения протокол и тут же подписан.
512
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия мемуарах
Происходило это, если я не ошибаюсь, в субботу, а на другой день, ког¬
да я развернул утренние берлинские газеты, я прочел, что во время бывшей
в Берлине перед дворцом народной демонстрации император Вильгельм,
выйдя на балкон и потрясая бывшими у него в руках письмами нашего Го¬
сударя, произнес, между прочим, фразу: «Das niedertrachtige Benehmen
meiner Gegner»178.
Прочитав это, еще не выходя из своего отеля, я прямо от себя зашел к
жившему почти рядом со мной правительственному комиссару выставки и
в то же время местному губернатору, тому самому, который, как мне пере¬
давали, так стремился получить нашу Анненскую ленту, с целью сказать ему,
не объясняя, конечно, действительного повода, что, независимо от того,
какое решение примут англичане и французы, я бесповоротно решил с се¬
годняшнего же дня закрыть русский павильон и немедленно приступить к
ликвидации нашего отдела.
Оказалось, что губернатор экстренно был вызван в Дрезден, а его ближай¬
ший помощник и «регирунгсрат»179, встретивший меня с изысканной любез¬
ностью, когда я сообщил ему о цели моего прихода, убедительно просил меня
не предпринимать ничего до тех пор, пока он не переговорит по телефону с
Дрезденом. Когда я заметил на это, что ни в каком случае не могу отложить
исполнение своего решения, то он уверил меня, что я не успею еще доехать
до выставки, как уже будет получен ответ по телефону.
И действительно, в тот момент, когда я входил в свой выставочный ка¬
бинет, раздался телефонный звонок. Оказалось, говорил из Дрездена губер¬
натор. Он прежде всего сказал мне, что от себя лично и от министра, у ко¬
торого он сейчас находится, он считает долгом поблагодарить меня за мое
всегдашнее лояльное отношение, и при этом добавил, что и по мнению ми¬
нистра благоразумнее, во избежание каких-либо нежелательных столкно¬
вений, хотя бы временно, закрыть наш павильон, причем по поручению
министра он просит моего содействия к тому, чтобы мои английский и фран¬
цузский коллеги также, хотя бы временно и по тем же причинам, закрыли
свои павильоны.
Я, конечно, немедленно же поставил их об этом в известность и одновре¬
менно обратился к д-ру Фолькману с просьбой о присылке выставочных
рабочих, чтобы немедленно же приступить к укладке наиболее ценных экс¬
понатов.
Это было тотчас же исполнено, а пока нам пришлось еще очень торже¬
ственно, при гробовом молчании собравшейся публики, проделать спуск
АВ. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
развевавшегося перед нашим павильонбм на высокой мачте русского наци¬
онального флага.
Я не хотел, чтобы это было сделано кем-либо из немецких рабочих, и
поручил это сделать нашему курьеру, который дрожащими руками спустил
флаг и тут же его мне передал, в то время как все служащие и откуда-то по¬
явившиеся русские посетители выставки молча, с непокрытыми головами
присутствовали при этой церемонии.
Опасения, высказанные губернатором, быть может, имели некоторые
основания, потому что, как только мы отошли от мачты, какой-то тиролец,
который пел в хоре в соседнем выставочном ресторане, в своем националь¬
ном костюме и с каким-то не то ножом, не то кинжалом в руках, с дикими,
неистовыми криками на своем, непонятном для нас языке бросился к нашей
мачте и с ловкостью стал взбираться для чего-то наверх. Подоспевшие шуг-
цманы180 потребовали, чтобы он спустился, и почти силой увели его от на¬
шего павильона.
Входные двери нашего павильона были затем закрыты, причем внутри его
остались кроме служащих и рабочих лишь десятка два русских, которые
были, видимо, так взволнованы, что боялись от нас уйти.
Я решил прежде всего начать укладку с тех эмблем Русского государства,
которые в случае каких-либо эксцессов со стороны толпы могли сделаться
объектом каких-либо оскорблений.
А таких эмблем было очень много. Кроме громадной величины государ¬
ственного герба, очень красиво нарисованного на шелковой материи, рас¬
тянутой по всей задней стене главного двусветного зала выставочного пави¬
льона, было несколько бюстов Государя и Императриц, множество русских
национальных флагов и других, национального характера, украшений и ор¬
наментов.
Немецкие рабочие, так же как и немецкие сторожа, вели себя в высшей
степени корректно, и работа подвигалась настолько быстро, что к обеденно¬
му перерыву все эти предметы были уложены в ящики, которые были зако¬
лочены и даже снабжены необходимыми номерами и надписями. Только
после этого рабочие просили у меня разрешения идти обедать, а я в доволь¬
но грустном настроении пошел в свой одинокий выставочный кабинет, что¬
бы привести в порядок лежавшие там бумаги, предоставив моему помощнику
и другим служащим воспользоваться обеденным перерывом, чтобы пойти
куда-нибудь поблизости позавтракать; но это им, однако же, не удалось, так
как оказалось, что у выходных дверей стояла полиция, которая просила их,
514
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
а также всех бывших с нами русских не выходить из павильона. Почти од¬
новременно ко мне в кабинет, предварительно постучав в дверь, вошел ти¬
пичный агент германской уголовной полиции, показав свой значок, объя¬
вил мне, что я арестован, и сейчас же начал меня бесцеремонно ощупывать,
чтобы выяснить, нет ли при мне оружия.
Затем он предложил мне выйти в общее помещение выставки, где, к
моему большому удивлению, я увидел всех наших служащих, как бы сбитых
в кучу и окруженных несколькими полицейскими агентами.
Сопровождавший меня агент очень вежливо попросил меня присоеди¬
ниться к остальной группе и следовать вместе с ним в полицейское управ¬
ление.
Еще не вполне понимая смысла происходящего и глубоко возмущенный
каким-то очевидным для меня недоразумением, я попробовал было протес¬
товать, заявив, что я и мои служащие не имеем права бросить на произвол
судьбы вверенное нам имущество, но он довольно резко заметил: «Sie haben
hier nicht zu reden, vergessen Sie nicht, daB Sie verhaftet sind»181, и, подозвав де¬
журного сторожа, сказал ему: «Имейте в виду, что вы отвечаете за целость и
сохранность всего, что здесь находится».
После этого он произнес громко что-то вроде команды и, открыв ше¬
ствие, повел нас под конвоем нескольких полицейских через всю выставку,
мимо собравшихся около нашего павильона обычных выставочных посети¬
телей, с недоумением наблюдавших за тем, что происходит, в специальное
здание, предоставленное на выставке для надобностей полиции.
Началось с того, что я был подвергнут тем же, по-видимому очень невы¬
сокой квалификации, агентом самому бессмысленному допросу: «Sind Sie
Offizier?» — «Nein, ich bin kein Offizier». — «Wie konnen Sie sagen, daB Sie kein
Offizier sind, wenn Sie eine Hofcharge haben?» (этот, с нашей точки зрения,
глупый вопрос объясняется тем, что в Германии различные придворные дол¬
жности несут обыкновенно военные). «Sie werden vielleicht sogar behaupten,
daB Sie auch im Militardienst nie gewesen sind». — «Nein, das werde ich nicht
behaupten, weil ich seinerzeit als Freiwilliger meine 3 Monate abgedient habe und
dann in der Landwehr gestanden habe; jetzt aber bin ich nach meinem Alter sogar
aus der Landwehr entlassen». — «In welchem Grad sind Sie denn entlassen
worden?» — «Als Feuerwerker der Kaiserlichen Garde-Artillerie». — «Was heiBt
er Feuerwerker?»182 В эту минуту дверь отворилась, и в комнату вошел, види¬
мо, очень взволнованный д-р Фолькман. Обратясь ко мне, он спросил: «Ска¬
жите, что туг случилось?» Мой строгий следователь сделал ему какой-то знак
АВ. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
РоссияК^в мемуарах
и, отведя его в сторону, начал что-то оживленно ему объяснять. Объяснение
это продолжалось сравнительно долго, — видимо, они о чем-то спорили, —
затем д-р Фолькман подошел ко мне и сказал, чтобы я не беспокоился, что
произошло очевидное недоразумение, которое, конечно, разъяснится, но что
сейчас необходимо, чтобы я отправился вместе с ним в гостиницу, в кото¬
рой я жил, где у меня должен быть произведен обыск, причем он просит,
чтобы я против этого не возражал, так как это лишь необходимая формаль¬
ность, которая должна способствовать полной моей реабилитации. О со¬
противлении с моей стороны не могло быть, конечно, никакой речи, и мы с
д-ром Фолькманом в его автомобиле отправились под эскортом двух поли¬
цейских агентов ко мне в гостиницу.
По дороге Фолькман сообщил мне, что я обвиняюсь в военном шпиона¬
же и что в поступившем доносе говорится, что наш Русский отдел на выс¬
тавке был центром русской шпионской организации. Это меня настолько
возмутило, что я не удержался, чтобы не сказать: «Вы знаете, что единствен¬
ное, что я не прощаю в жизни, это глупость. Неужели же среди тех германс¬
ких властей, к которым поступил такой нелепый донос, никого не нашлось,
чтобы понять, что обвинять меня в моем возрасте и в моем положении в
шпионаже просто глупо?» Д-р Фолькман жестами указывал мне на сидевше¬
го впереди нас агента и делал мне знаки, чтобы я не волновался.
И отельная администрация, и прислуга, и выходившие в это время оби¬
татели гостиницы были, видимо, поражены, увидев меня арестованным пос¬
ле того исключительного внимания и уважения, которыми я пользовался до
той поры в Лейпциге. Но тут уж ничего не поделаешь; мы поднялись в мой
номер, и начался обыск, или, вернее, видимость обыска, потому что первое,
на что натолкнулся агент полиции, открыв ящик моего письменного стола,
был открыто лежавший револьвер, причем он не только не отобрал его у
меня, а с особой поспешностью задвинул ящик, сделав вид, что он револь¬
вера не заметил.
Когда я добросовестно хотел ему указать на револьвер, д-р Фолькман
удержал меня, сказав тихо: «Оставьте! Вы же видите, что он нарочно сделал
вид, что его не заметил». Еще более ясно обнаружилось, что весь этот обыск
производился лишь для проформы, когда агенты полиции подошли к боль¬
шому плоскому сундуку, который оставался в Лейпциге с моими вещами во
время моей поездки в Петербург. Сундук этот был заперт на ключ, причем
мой человек, который отвозил на вокзал мои вещи при последнем моем
отъезде из Петербурга, позабыл по рассеянности передать мне связку со все-
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
ми моими ключами, на которой был и ключ от сундука, остававшегося в
Лейпциге.
Я сейчас же звонком вызвал отельного служителя и громко приказал
позвать слесаря, но старший полицейский чиновник остановил его, сказав,
что этого не надо. Я невольно подумал, что мой сундук был уже вскрыт и
обыскан во время моего отъезда из Лейпцига. Затем все чины полиции пе¬
решли в смежную с моей спальней ванную комнату и довольно долго гово¬
рили там о чем-то с д-ром Фолькманом, после чего они все вместе, не ска¬
зав мне ни слова, со мной простились и куда-то уехали, а вслед за тем ко мне
пришли все наши выставочные служащие, которые тоже под конвоем поли¬
ции были доставлены ко мне в гостиницу.
Все они, так же как и я, были немало взволнованы происшедшим, и мы
решили пока не расходиться и спокойно обсудить создавшееся положение.
Прежде всего всем нам нужно было прийти в себя и хоть немного успоко¬
иться. Поэтому я предложил всем им у меня пообедать, тем более что мы все
с утра ничего не ели.
Не успели мы, однако же, дойти и до половины обеда, как раздался те¬
лефонный звонок, и какой-то очень авторитетный голос, узнав, что все мои
подчиненные находятся у меня, просил нас не расходиться, добавив, что мы
сейчас получим извещение.
Действительно, вслед за тем к нам приехал вместе с д-ром Фолькманом,
по-видимому, один из высших чинов местной администрации, который нам
объявил, что все мы на другой день в 9 часов утра должны собраться с на¬
шим ручным багажом, сколько каждый из нас может сам держать в руках, на
территории выставки близ нашего павильона, откуда мы будем доставлены
на вокзал для следования одновременно со служащими французского пави¬
льона в Швейцарию в том поезде, в котором отбывает туда и наш послан¬
ник из Дрездена, причем нам уже обеспечены места в его вагоне до швей¬
царской границы.
Тут я вновь пробовал протестовать, заявив очень решительно, что я не
имею права уехать и не уеду из Лейпцига, пока я не сдам на хранение все
состоящее на моей ответственности имущество. Д-р Фолькман быстро отвел
меня в сторону и тихо, чтобы никто не слышал, сказал мне: «Ради бога, толь¬
ко не формализируйтесь. Я вам обещаю, что мы все сохраним в целости».
Времени на размышление у меня было немного. Иногда я и теперь думаю,
что, может быть, мне не следовало покоряться, но у меня промелькнула
мысль, что если я буду спорить, то, пожалуй, немцы еще конфискуют все
517
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
наше ценное имущество как собственность Русского государства и объявят
его военной добычей, и поэтому я решил подчиниться предъявленному тре¬
бованию.
В это время уже была объявлена война между Германией, Россией и
Францией. На улицах шумели демонстрации; какие-то исступленные люди
влезли на крышу соседнего с нами дома и сбросили оттуда вывеску ближай¬
шего отеля только потому, что она была написана на французском языке.
Мной, да и всеми нами владело сознание полной нашей беспомощности. В
сущности, почему мы должны были ехать в Швейцарию? Но, очевидно, спо¬
рить уже не приходилось.
На другое утро, согласно полученному нами указанию, все мы были в
назначенном месте, грустно посматривая на наш выставочный павильон,
устройству которого мы посвятили столько труда и стараний, оказавшихся
теперь ни к чему.
Вскоре приехал д-р Фолькман с женой, которая привезла мне на проща¬
ние очень красивый цветок и, искренне выражая свое горе по поводу вой¬
ны, высказала надежду, что эта война, которая отрывала от нее не только
горячо любимого ею мужа, но вдобавок еще и юного сына, даст Бог продол¬
жится недолго и мы снова встретимся друзьями. Он же говорил, что с кру¬
шением созданной им выставки он лишился еще одной радости жизни.
Между тем все мои соотечественники, а также служащие Французского
отдела выставки, поодиночке, в сопровождении чинов полиции, отправля¬
лись на станцию, и когда отбыл наконец последний из них, д-р Фолькман
сказал мне: «Ну теперь, господин сенатор, и мы можем ехать», — и подозвал
свой стоящий поблизости автомобиль; но, как только я поставил ногу на
подножку, откуда-то неожиданно появился какой-то подозрительный по
виду субъект, который оказался агентом полиции, и вновь коротко объявил
мне, что я арестован.
Даже возмущенное в первую минуту заступничество за меня д-ра Фольк-
мана не произвело на этого субъекта никакого впечатления. Напрасно
д-р Фолькман указывал ему, что по распоряжению высшего начальства я
должен с ближайшим поездом ехать в Швейцарию и что из-за этой задерж¬
ки мы можем опоздать к отходу поезда.
Столь же безрезультатными оказались и мои доводы о том, что мои вещи
и все мои люди уже находятся на станции и что без меня они даже лишены
возможности купить железнодорожные билеты, так как все деньги находят¬
ся у меня. «В этом отношении, — заметил он с ехидной улыбкой, — вы мо-
518
ЧАСТЬ И. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия мемуарах
жете не беспокоиться, так как они тоже все арестованы». — «Как? — вос¬
кликнул Фолькман. — И французы тоже?» — «Нет, — довольно хладнокров¬
но ответил он, — французы могут ехать куда им угодно». — «Но через кого
же вы получили приказание об аресте?» — спросил Фолькман. «Мне об этом
сейчас телефонировали из гостиницы», — сказал он и назвал отель, в кото¬
ром я жил. «Так едемте туда», — сказал Фолькман, после чего этот невозмож¬
ный субъект сел рядом с шофером, и мы помчались полным ходом, со сла¬
бой надеждой еще поспеть к отходящему поезду.
В отеле нас встретил старший агент уголовной полиции, с которым я уже
раньше имел дело и который объявил мне, что решение о нашем отъезде в
Швейцарию отменено и что я действительно арестован. Все еще предпола¬
гая, что произошла какая-либо ошибка, д-р Фолькман спросил, не следует
ли ему в таком случае сейчас же пройти к живущему почти рядом губерна¬
тору, на что агент полиции ответил: «Делайте, как хотите, но это будет со¬
вершенно напрасно, потому что (как он выразился) Es kommt von dretter
Seite»183.
Он, очевидно, как я потом понял, хотел сказать, что наша задержка и наш
арест произведены по распоряжению военных властей. Тогда Фолькман,
обменявшись с ним еще несколькими непонятными мне словами, доволь¬
но сконфуженно сказал мне: «Извините, пожалуйста, но, кажется, в эту ми¬
нуту я не могу быть вам полезен, а потому разрешите мне поехать на стан¬
цию, так как я хотел бы проводить французскую делегацию». Я ясно понял,
что в отношении меня он умывает руки, и потому ответил ему: «Пожалуй¬
ста, я надеюсь, что мне и собственными силами удастся выйти из нашего
критического положения».
На этом мы расстались, а мои телохранители, оставив меня одного в ве¬
стибюле отеля, объявили, что они еще попробуют переговорить относитель¬
но меня по телефону. Воспользовавшись этой минутной свободой, я пере¬
дал распорядителю отеля, очень милому баварцу, мою чековую книжку и,
подписав чек на всю остававшуюся на моем текущем счету в Дейтше Банк
довольно крупную сумму, — точно не помню, какую именно, но, во всяком
случае, это было около 10 000 марок, — просил его немедленно же по воз¬
можности снять со счета весь остаток и сохранить его пока у себя. Все это
потребовало лишь нескольких минут. Мои телохранители возвратились и
объявили мне, что я должен ехать S амтсгерихт184.
Хорошо не разбираясь тогда в местных правительственных инстанциях,
я даже обрадовался возможности попасть в судебное учреждение, в уверенно-
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
сти, что там я, во всяком случае, встречу разумное отношение к делу, тем
более что я даже лично был знаком с председателем этого суда, очень милым
человеком, мать которого была русская.
Меня направили в амтсгерихт в сопровождении незаметно стоявшего все
время у входной двери приличного на вид молодого человека, который ока¬
зался поляком из приграничной с Россией полосы, хорошо говорившим по-
русски и, как он мне объяснил, призванным из запаса и назначенным в ка¬
честве переводчика при штабе местного армейского корпуса.
В городе происходил уже в это время полный хаос, мобилизация шла
полным ходом, по улицам уже проходили очевидно вновь сформированные
части, встречаемые восторженными приветственными криками, в которых
я различил слова: «Landwehr marschiert»185.
В амтсгерихте все производило равным образом беспорядочное впечат¬
ление: полы были не убраны, некоторые столы были заняты уже чиновни¬
ками, переодевшимися в военную форму, а за некоторыми столами просто
никого не было. Мой спутник просил меня подождать в одном из канцеляр¬
ских помещений, в котором меня все как-то подозрительно оглядывали; за¬
тем он появился с какой-то бумагой, вошел с ней в соседний кабинет, а за¬
тем, не объясняя мне, в чем дело, повел меня сперва куда-то наверх; потом
мы снова спустились вниз и, пройдя через подвальный этаж, очутились пе¬
ред большой решетчатой железной дверью. Он позвонил, и когда дверь при¬
отворилась, пропустил меня вперед, а сам остался за дверью, передав при¬
вратнику бывшую у него все время в руках бумагу, и удалился, после чего я
наконец понял, что нахожусь в тюрьме.
В сопровождении привратника мы прошли еще очень длинный коридор
и попали в большую круглую залу с длинными висящими переходами в вер¬
хних этажах. Там стояли уже группой все мои товарищи по несчастью. При
моем появлении сперва раздался полный отчаяния голос моего старого ку¬
рьера: «Господи, помилуй! Как же это и вас сюда привели!», а затем раздал¬
ся истерический почти плач жены одного из наших канцелярских служащих,
который, будучи откомандирован к нам на выставку и только что женив¬
шись, взял с собой в Лейпциг в свадебное путешествие свою молодую жену;
муж тщетно старался ее успокоить, но тут же послышался громкий окрик
какого-то тюремного начальства, и все смолкло. Меня провели в канцеля¬
рию тюрьмы и там у меня отобрали все бывшие у меня деньги, часы, запон¬
ки, висевший у меня на шее крест и даже подтяжки, после чего, очевидно,
520
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия мемуарах
тюремный надзиратель попросил меня очень вежливо пройти с ним в одну
из ближайших комнат и там раздеться, несколько раз повторяя «Alles ab!»185a.
Когда я оказался совершенно голым, он заставил меня поднять руки
вверх, а затем два раза пройтись перед ним от одного конца комнаты до дру¬
гого, после чего очень любезно помог мне одеться. Когда я спросил его за¬
тем, что же будет далее, то он с довольно добродушной улыбкой сказал: «А
теперь я попрошу вас здесь остаться». Я же был очевидно все время в таком
нервном состоянии, что только после того, как раздался стук затворявшей¬
ся двери, сообразил, что я нахожусь в одной из многочисленных одиночных
камер лейпцигской городской тюрьмы, мимо которой мне так часто прихо¬
дилось проезжать в автомобиле по дороге на выставку, не подозревая, что
мне когда-либо придется самому оказаться одним из ее обитателей.
Тогда внезапно меня охватил такой полнейший упадок сил, что я должен
был до боли закусить губу, чтобы в буквальном смысле слова не расплакать¬
ся. Так вот какой финал был уготован так блестяще открытой нами выстав¬
ке и тому почету и уважению, которыми мы пользовались в Лейпциге как
представители могущественного Русского государства! Более позорного кон¬
ца нашим усилиям оказаться на высоте возложенной на нас миссии, как мне
казалось в ту минуту, и быть не могло.
Я весь ушел в эти грустные мысли, когда дверь в мою камеру отворилась
и на пороге показалась высокая, довольно полная и внушительная фигура
лютеранского пастора. Довольно мрачным голосом он спросил меня преж¬
де всего, какого я вероисповедания, а когда я ответил, что я православный,
то он сказал, что в его заведовании находится тюремная библиотека, и так
как, вероятно, мне долго придется пробыть в заключении, то он будет снаб¬
жать меня книгами; при этом он поинтересовался, что именно я хотел бы
прочесть. Я как-то машинально ответил, что прошу его дать мне «Фауста»
Гете. Мне показалось, что какая-то недовольная усмешка скользнула по лицу
пастора, но он сказал мне на это: «Нет, я лучше вам дам немецкий перевод
Шекспира: вам, вероятно, будет приятно получить эту книгу, потому что она
совсем еще не была в употреблении, так как я только что получил ее из пе¬
реплета», — и с этими словами он удалился.
Через несколько времени ко мне в камеру пришел, по-видимому, помощ¬
ник начальника тюрьмы, который йринес мне небольшой томик Шекспира
и вместе с тем сказал, что его превосходительство господин фон Ностиц
(председатель амтсгерихта) спрашивает, не имею ли я каких-либо пожела-
52
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
ний. На это я, кажется, довольно вызывающе ответил: «Передайте его пре
восходительству, что у меня только одно желание, чтобы германские власл
соблюдали по отношению ко мне требования закона». Не обращая внима
ния на мои слова, мой тюремщик молча открыл ключом и опустил скрытук
в стене тюремную койку и при этом спросил: «Может быть, вы хотите имет
второе одеяло?» — на что я ответил: «Если всем полагается два одеяла, то i
я требую второе, а если всем полагается одно, то и мне второго одеяла н
нужно».
Мне кажется, что я находился в то время почти в полузабытьи, преры
вавшемся по временам лишь какими-то неистовыми женскими крикам)
одной из невольных обитательниц нашей тюрьмы, которые продолжалис
затем непрерывно даже ночью.
В полдень дверь моей камеры приоткрылась, и я увидел в коридоре дву
людей в арестантской одежде, которые принесли большой ушат, очевидно
супом, а сопровождавший их надзиратель потребовал, чтобы я дал им нахо
лившуюся на полке в моей камере суповую миску. Мне положительно ни
чего в горло не полезло бы в эту минуту, поэтому я категорически отказало
от всякой еды. Несмотря на настоятельные протесты тюремного надзирате
ля, я не дал им своей миски, и они принуждены были удалиться. Вслед за те?
ко мне в камеру явился начальник тюрьмы в сопровождении какого-то бла
гообразного господина, по-видимому тюремного врача. Он очень суров»
спросил меня, почему я отказываюсь от пищи. Я на это ответил, что он)
могут обо мне не беспокоиться, так как голодовки я устраивать не намерен
и когда проголодаюсь, то буду есть, как и все другие, а пока прошу толью
об одном, чтобы меня оставили в покое. Тюремный врач заметил на это, чт»
мне было бы, во всяком случае, очень полезно подышать свежим воздухом
и поэтому мне разрешено, когда я сам захочу, вызвать надзирателя и восполь
зоваться правом не общей, а отдельной прогулки в тюремном дворе.
К вечеру я решил воспользоваться этим позволением и подышал в тече
ние десяти минут сравнительно свежим воздухом, пропитанным разным)
запахами тюремного двора.
Уже надвигались сумерки, я чувствовал большую усталость, но, жела
строго придерживаться тюремного режима, я не решался лечь на мою кой
ку, потому что в вывешенной в моей камере инструкции значилось, что аре
стант имеет право с наступлением темноты лечь на свою койку не иначе, ка
раздевшись догола и положив все свое платье и белье на определенное мес
то, которое было видно через устроенное в двери для надзора за заключен
522
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
ными небольшое круглое отверстие. Между тем хотя камера, в которой я
содержался, была, судя по запаху масляной краски, только что отремонти¬
рована, но все, что находилось в этой камере, начиная с не отмытого от по¬
дозрительных пятен белья и кончая посудой, было до крайности грязно.
Когда, наконец, наступила полная почти темнота и свет от горящих на дво¬
ре фонарей лишь слабо проникал сквозь верхние оконные стекла, я решил,
будь что будет, лечь не раздеваясь на койку, подложив под голову свое пальто.
Как говорилось в старинных переводных романах, я забылся тяжелым сном
человека, приговоренного к смертной казни.
Я не отдаю себе отчета, сколько именно времени я проспал, когда я был
разбужен характерным лязгом ключей отворяющейся двери и на потолке
засветилась не замеченная мной до тех пор электрическая лампочка. Вошел
очень почтенный и совершенно седой тюремный чиновник, который сооб¬
щил мне, что эксцелленц186 фон Ностиц просит мне передать, что я свобо¬
ден и могу сейчас же отправиться домой.
Очевидно, плохо соображая, что делать, и вместо того, чтобы как можно
скорее воспользоваться дарованной мне свободой, что, во всяком случае,
могло быть только полезно для всех моих товарищей по заключению, я спро¬
сил моего тюремщика, а как же будет с другими арестованными вместе со
мной, на что получил ответ, что распоряжение касается только меня. Тогда я,
под влиянием пришедших мне на ум очевидно совершенно ошибочных сооб¬
ражений, сказал: «В таком случае, доложите эксцелленц фон Ностицу, что я
без них из тюрьмы не уйду, что все они еще менее меня в чем-либо могут быть
признаны виновными и что я прошу, чтобы их тоже освободили».
Вестник моей свободы, ни слова мне не говоря, снова закрыл на ключ
дверь моей камеры, электрическая лампочка на потолке потухла, а я, в тщет¬
ном ожидании благоприятного известия, в тревоге и без сна провел показав¬
шийся мне бесконечным остаток ночи.
На другое утро всех нас собрали в тюремной канцелярии, вернули нам
отобранные у нас вещи и деньги, с той лишь разницей, что вместо отобран¬
ного у меня накануне золота мне вернули ту же сумму бумажками; затем все
мы принуждены были подписать уже заготовленные для нас удостоверения,
что мы в тюрьме были всем довольны и не имеем никаких претензий, после
чего нас незаметно, по одному, выпустили из тюрьмы, посоветовав как мож¬
но меньше обращать на себя внимание.
Сборный пункт был назначен у меня в гостинице. Как только я вернул¬
ся к себе домой, в мой номер поднялся распорядитель нашей гостиницы и,
523
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
РоссияК^в мемуарах
передав мне все деньги, полученные им по моему чеку, сообщил, что нака¬
нуне в моей комнате был произведен, в присутствии представителя от воен¬
ного ведомства, вторичный обыск, причем ему был предложен вопрос, не
передал ли я каких-либо ценностей на хранение в сейф гостиницы. «Так как
вы никаких ценностей для хранения в сейфе не передавали, а получение
денег по чеку вы доверили лично мне, то я ответил, что в нашем сейфе на
ваше имя ничего не хранится. Хотя я чувствую себя формально совершенно
правым, — добавил он, — но все же, во избежание возможных неприятнос¬
тей, очень прошу вас никому об этом не говорить». Привожу этот малень¬
кий эпизод для того, чтобы показать благожелательное отношение к нам со
стороны частных лиц, а также и многих представителей гражданской влас¬
ти, чему мы были неоднократно свидетелями и в дальнейших наших зло¬
ключениях.
Предполагая, что нам, во всяком случае, придется скоро покинуть Лей¬
пциг, я предложил всем моим сотоварищам по несчастью рассчитаться с
хозяевами занимаемых ими помещений и перебраться со своими вещами в
мою гостиницу. Совет этот оказался очень своевременным, так как очень
скоро ко мне приехал д-р Фолькман, который сообщил, что мы срочно дол¬
жны приготовиться ехать вместе с английским генеральным консулом, ко¬
торый, ввиду начавшейся войны с Англией, покидает сегодня Лейпциг.
Приехавший вслед за тем знакомый мне уже советник губернского управ¬
ления сообщил мне, что за краткостью времени нам не могли в Дрездене
заготовить необходимые документы, но что мы будем отправлены до Берлина
для нашей безопасности в сопровождении двух полицейских агентов, а там
нам будут выданы саксонским посольством соответственные документы для
дальнейшего беспрепятственного следования вместе с уезжающим на другое
утро из Берлина английским посольством в Англию.
Когда я спросил Фолькмана, нет ли каких-нибудь газетных известий, то
он очень таинственно сказал, что, к сожалению, должен сообщить мне очень
грустное для меня известие, что весь русский Балтийский флот взорван гер¬
манскими миноносцами на воздух и что в Петербурге разразилась револю¬
ция. Стараясь не показать вызванного во мне этими известиями волнения,
я заметил, что, может быть, это еще неправда, но Фолькман с горячностью
возразил: «Как можете вы это говорить: ведь офицеры с трубачами ездили по
городу, чтобы возвестить об этом населению».
Может быть, отчасти под влиянием этого сообщения я впал в состояние
полного безразличия и решил ни против чего более не возражать и на все
соглашаться. В Англию, так в Англию!
524
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
К назначенному часу все мы с нашим ручным багажом были на стан¬
ции, которая представляла собой как бы военный лагерь. У всех выходов
стояли часовые, никто не мог пройти на станцию без особого пропуска-
аусвейза, подписанного комендантом, и нас пропустили только после про¬
верки бумаг, находившихся у сопровождавших нас агентов полиции. Часть
платформы была завалена горами пассажирского багажа, а далее с одной
стороны почти сплошь стояли готовые к отправке пехотные части, а с дру¬
гой стороны виднелись артиллерийские повозки, лошади, орудия, слы¬
шалась отовсюду громкая команда и стоял какой-то гул голосов и шум
отворяющихся и затворяющихся дверей, сопровождаемый спешным рас¬
пределением и посадкой солдат по вагонам. В самом переди поезда оказал¬
ся прицепленным классный вагон второго класса. В одной половине это¬
го вагона виднелись сестры в белых косынках с изображением красного
креста, а другая половина была приготовлена для нас. В одном отделении
поместили английского консула, меня и моего помощника Эттингера, а в
двух смежных отделениях разместились все остальные наши служащие, а
также сопровождавшие нас полицейские агенты.
Перед отходом поезда на платформе появились, чтобы нас проводить,
уже знакомый мне советник губернского управления, — как он сказал, что¬
бы оказать нам при отъезде необходимое содействие и пожелать от имени
губернатора благополучного путешествия, — а также председатель амтсгерих-
та фон Ностиц и, конечно, милейший д-р Фолькман. Ностиц сказал мне
несколько любезных слов, смысл которых заключался в уверении, что он со
своей стороны принял все зависящие от него меры, чтобы прийти мне на
помощь, и приехал, чтобы лично убедиться в нашем беспрепятственном
отъезде из Лейпцига. В последнюю минуту ему действительно пришлось
вступиться, чтобы оградить нас от вторжения в наш вагон каких-то очень
энергичных воинских чинов, которые, казалось, готовы были нас вытеснить
из вагона.
Наконец поезд тронулся, и мы, хотя медленно, но без особых приключе¬
ний уже поздно вечером добрались до Берлина.
Так как поезд, с которым на другой день уезжали англичане, уходил рано
утром, то, по совету сопровождавших нас полицейских агентов и очень ми¬
лого и симпатичного английского консула Смита, с которым мы ехали вме¬
сте до Берлина, мы прямо с поезда отправились в английское посольство.
Берлин производил мрачное впечатление. Плохо освещенные улицы были
полны народом, слышалось беспорядочное пение, прерывавшееся по време-
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
нам дикими криками, казалось, явно возбужденной, пьяной толпы. Всюду
бросалась в глаза необычная для Берлина грязь, и, видимо, всех охватили
тревога и беспокойство.
В английском посольстве мы застали большую суматоху. Весь вестибюль
был завален чемоданами и другим багажом. Тут же толпились разные англи¬
чане и англичанки, видимо, пришедшие за помощью или за справками, а
среди них оказался и сам посол. Узнав от прибывшего с нами консула, кто
мы и чего мы хотим, посол быстрой походкой направился ко мне и коротко
и не особенно вежливо заявил, что он в свой список включить нас не может,
что в его вагоне все места заняты и что он должен прежде всего заботиться о
своих соотечественниках. Когда же я попробовал объяснить, что мы направ¬
лены к нему саксонским правительством, то он еще более грубо спросил:
«Да есть ли у вас свидетельство на выезд от военных властей?» — и когда я
сказал, что от военных властей мы никакого свидетельства не получили, то
он резко ответил: «Ну, так тогда я вообще ничего не могу для вас сделать». —
и очень сухо со мной простился.
После этой первой неудачи я отвез всех моих соотечественников в нахо¬
дившийся поблизости хорошо знакомый мне отель «Виндзор», в котором я
обыкновенно останавливался и где меня хорошо знали. Хотя и в этом отно¬
шении русским уже делались в то время большие затруднения, но, благода¬
ря моим прежним долголетним связям с этим отелем, нас всех туда пусти¬
ли, а я с одним из наших полицейских агентов отправился в находившееся
поблизости саксонское посольство.
Там все уже было закрыто, и на звонки у парадной двери никто не отве¬
чал. С большим трудом разысканный нами во дворе привратник посовето¬
вал нам отправиться на квартиру советника посольства, который жил где-то
в самом конце Курфюрстендама. Он, к счастью, еще не спал. Встретил он нас
очень любезно и выразил полнейшее недоумение по поводу поведения анг¬
лийского посла, так как ему было послано относительно нас официальное
сообщение с просьбой о включении нас в его список и с добавлением, что
для нас обеспечены места в его вагоне. Он посоветовал нам еще раз сделать
попытку присоединиться к английскому посольству, а если нам это не уда¬
стся, то приехать на другой день к десяти часам утра в саксонское посоль¬
ство, предварительно заручившись визами испанского посольства, приняв¬
шего на себя охрану русских на время войны и выдающего необходимые
визы. Когда я заметил на это, что нас могут очень долго задержать в испан¬
ском посольстве, то он очень любезно снабдил нас запиской на имя секре-
526
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
таря посольства с просьбой принять нас и исполнить все необходимое вне
очереди.
На другое утро все мы заблаговременно были на Лертерском вокзале, от
которого отходил поезд по направлению к Англии.
Когда я с большим трудом добился свиданья с послом, он видимо очень
неохотно подошел ко мне и коротко спросил: «У вас есть военное разреше¬
ние?» — и на мой отрицательный ответ, определенно не желая слушать моих
дальнейших объяснений, сказал: «К сожалению, я ничем помочь вам не могу,
потому что мой список заполнен и у меня в вагоне нет ни одного свободно¬
го места».
Делать было нечего, и все дальнейшие мои просьбы были бы, очевидно,
безнадежны. Поэтому, оставив всех моих соотечественников в особой не¬
большой комнате для пассажиров 1-го класса, я, в сопровождении одного из
наших полицейских агентов и со всеми нашими паспортами, спешно отпра¬
вился в испанское посольство. Благодаря переданному мной письму на имя
секретаря, нас там задержали очень недолго, и мы, уплатив потребованную
с меня сравнительно очень немаленькую сумму за наши визы, уже около
десяти часов входили в помещение саксонского посольства. Нас очень лю¬
безно встретил там знакомый уже мне советник, который сказал, что он уже
почти все устроил, но что, к сожалению, в последнюю минуту неожиданно
прервали его телефонный разговор с военным министерством, а потому он
должен еще раз туда позвонить и просил меня минуту подождать в соседней
комнате.
Комната эта оказалась довольно узким длинным помещением, предна¬
значенным, по-видимому, для заседаний, так как во всю длину комнаты сто¬
ял стол, покрытый зеленым сукном.
Не прошло и пяти минут после того, как я присел на один из стоявших
по стенам высоких стульев, как бывшая в противоположной от меня стене
большая широкая дверь растворилась сразу на обе половины и на пороге
появился очень внушительного вида господин высокого роста, в котором я
сейчас же узнал саксонского посланника и который, не здороваясь со мной,
обратился ко мне с вопросом: «Чего вы, собственно, от меня хотите?» Я от¬
ветил на это: «Я ничего от вас не хочу, но меня прислало к вам саксонское
правительство». — «Это что еще значит?» — возразил он. «Это очень про¬
сто, — отвечал я, — это объясняется тем, что я — гость саксонского прави¬
тельства». — «Что?» — почти заревел посланник: «Вы — гость саксонского
правительства? Так я вам объявляю, что мы враги и что я ничего для вас не
527
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
сделаю. Нечего сказать, хорошего союзника вы себе выбрали, — продолжал
он, очевидно намекая на английского посланника, — который вас бросил в
трудную минуту». Тут уж я, к стыду моему, так как мое положение было вы¬
игрышное и все права были на моей стороне, вероятно под влиянием тюрь¬
мы, бессонных ночей и путешествия в воинском поезде, не выдержал и гром¬
ким голосом, который как будто до сих пор звенит в моих ушах, почти
крикнул: «Ах, если это уже так далеко зашло, то я вам объявляю, что я сам
от вас ничего не хочу; я никогда не подозревал, что встречу со стороны куль¬
турных людей такое отношение, которое вы никогда не встретили бы на моей
родине». С этими словами я почти выбежал из комнаты в вестибюль, закри¬
чав швейцару: «Скорее давайте мне пальто», — а так как он немного замеш¬
кался, то я стремительно вышел без пальто на улицу и вскочил в автомобиль.
Мельком у меня осталось в памяти испуганное лицо выбежавшего на крик
советника посольства, а затем появился с моим пальто и шляпой в руках
сопровождавший меня агент полиции, который, видя мое взволнованное
состояние, всячески старался меня успокоить и сообщил, что советник по¬
сольства обещал сейчас же приехать на станцию.
Когда я немного успокоился, мне прежде всего стало страшно совестно
перед моими подчиненными, с волнением ожидавшими на станции моего
возвращения и возлагавшими на меня самые большие надежды; тем более
что я сознавал, что если бы я не погорячился и оставался спокойным, то я
мог, вероятно, добиться всего, так как все шансы были на моей стороне.
Поезд с английским посольством в это время уже ушел, и здание вокза¬
ла как-то опустело. Уже подъезжая, я обратил внимание на какого-то верт¬
лявого господина, который, видимо, поджидал нас у входа и даже отворил
дверку нашего автомобиля, а затем сейчас же куда-то испарился, но как толь¬
ко я вошел в комнату, в которой поджидали меня мои соотечественники, он
снова появился в сопровождении полицейского офицера.
Уже очень немолодой на вид офицер этот, в прежней полицейской фор¬
ме и каске, войдя вслед за мной и обращаясь к нам, сказал: «Господа, вы
арестованы». «Но мы уже арестованы, — воскликнул я, — потому что мы
находимся под конвоем агентов полиции». Несмотря на явные старания
вертлявого человечка, который, очевидно, может быть добровольно, а может
быть, даже по обязанности своей службы, донес о нас полиции и вполголо¬
са повторял: «Идемте в полицейское управление», — арестовавший нас офи¬
цер потребовал от ближе стоявшего к нему агента лейпцигской полиции
предъявить ему свои документы.
528
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия
в мемуарах
При этом, к большой радости нашего доносчика, на удостоверении аген¬
та, может быть случайно, а может быть, потому, что он только что был при¬
нят на службу в полицию, не было фотографической карточки. «Вы видите,
вы видите», — затараторил доносчик. Строгий прусский блюститель поряд¬
ка, отвечая на какие-то объяснения нашего агента, заметил: «Почем я знаю,
может быть, вы сами — русский шпион». Но тут на помощь выступил дру¬
гой агент лейпцигской полиции, у которого не только все документы оказа¬
лись в полном порядке, но который был снабжен особым официальным удо¬
стоверением о полученном им в отношении нас специальном служебном
поручении. Прочитав внимательно эту бумагу, полицейский офицер, к боль¬
шому негодованию своего спутника, приложив руку к своей каске и обраща¬
ясь ко всем нам, сказал: «Извините, господа, вы можете остаться», — и с
этими словами удалился, а в это время в дверях уже показался советник сак¬
сонского посольства.
Обратясь ко мне, он сказал: «Мне очень жаль, но я решительно ничего
не могу для вас сделать». — «Но как же, — возразил я, — ведь вы же сказали
мне, что вы уже сделали все необходимое». — «Да, — ответил он, — я хотел
сделать все, что нужно, но ведь я только секретарь, и теперь ничем вам боль¬
ше не могу помочь». — «Позвольте мне, — сказал я ему, — в таком случае
обратиться к вам просто как человек к человеку: что же нам делать?» — «Мой
вам совет, — ответил он, — уезжайте как можно скорее из Берлина». — «Да,
но куда?» — «Уезжайте в Гамбург». — «Это легко сказать, но не так легко
выполнить, ведь нам даже железнодорожных билетов в Гамбург не прода¬
дут». — «Как не продадут? — заметил советник посольства. — Но ведь эти
господа, — и при этом он указал на лейпцигских агентов, — не могут оста¬
вить вас посреди улицы. Они, вероятно, сумеют раздобыть для вас проезд¬
ные билеты». — «Конечно, — вмешался один из агентов, а потом, обраща¬
ясь к советнику, добавил: — но вы разрешите нам потом зайти к вам в
посольство». — «Нет, это совершенно лишнее, — последовал ответ, — пото¬
му что, имейте в виду, что я это говорю в качестве частного лица, а не в ка¬
честве советника посольства, и вы можете поступать, как хотите». На этом
он со мной простился и, сделав всем остальным общий поклон, удалился, а
мы остались у разбитого корыта.
Видя мое отчаяние, один из наших агентов стал меня успокаивать, сове¬
туя ехать в Гамбург с ближайшим поездом, который уходил с этого же вок¬
зала через двадцать минут, говоря: «Вы увидите, в Гамбурге совсем другие
люди, там вы будете чувствовать себя очень хорошо».
529
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия Ф мемуарах
Посоветовавшись с моими спутниками, я снабдил нашего агента необ¬
ходимыми деньгами и просил его выяснить вопрос о покупке билетов. Он
очень скоро вернулся с благоприятным известием и принес для всех нас
билеты второго класса, пригласив нас как можно скорее идти на платфор¬
му, так как до отхода поезда оставалось лишь несколько минут.
Нам отвели особое отделение в классном спальном вагоне, который был
прицеплен к длинному воинскому поезду. Лейпцигские агенты проводили
нас до вагона и сдали нас на попечение обер-кондуктора, который посове¬
товал нам, чтобы мы заперли наше отделение изнутри и ни в каком случае
никого не впускали, сами не выходили в коридор, а при остановках на стан¬
циях непременно каждый раз опускали бы оконную занавеску.
Предосторожности эти, как оказалось, были необходимы. Весь поезд, в
котором мы ехали, и даже коридор нашего вагона были набиты солдатами,
которые вели себя крайне бурно: то ли от выпитого пива, а может быть,
вследствие повышенного нервного настроения, все они казались сильно
выпившими. Они кричали, громко ругали русских и их союзников, курили
отвратительные сигары и довольно нескладно пели разные патриотические
песни, а время от времени громко стучали в дверь нашего отделения, чем
приводили в неописуемый ужас бывших среди нас молодоженов. В то же
время на всех почти вагонах и нашего воинского поезда, и всех встречных
поездов были сделаны мелом самые возмутительные, с нашей точки зрения,
надписи: «Все русские — разбойники», «Прямой путь — в Москву», «К чер¬
ту русских собак» и т.п. На всех остановках стояли толпы народа, которые
встречали наш поезд пением гимна и шумными демонстрациями. Сестры
милосердия подавали в окна солдатам кружки горячего кофе и пиво, а на
некоторых станциях, по-видимому, грузились новые воинские части.
Мы старались держать себя как можно тише, но нельзя было ручаться ни
за одну минуту.
Так как никто из нас не был раньше в Гамбурге, а в городе этом, кажет¬
ся, три железнодорожные остановки, то мы не знали, где нам лучше выйти,
и решили ехать до конечного пункта. Оказалось, что мы таким образом дое¬
хали до предместья Гамбурга Альтоны.
Когда, выждав немного, чтобы дать возможность сперва солдатам вый¬
ти из вагонов, мы решились наконец отворить дверь нашего отделения и
спуститься на платформу, то мы попали в сплошную массу воинских частей,
и лишь с большим трудом, под градом, по-видимому, насмешливых замеча¬
ний и явных угроз и ругани, нам удалось протискаться в более свободное
530
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
вокзальное помещение. Кругом стоял гул голосов, воздух был пропитан за¬
пахом скверных сигар, а везде вокруг видны были только военные, среди
которых лишь изредка попадались одинокие испуганные пассажиры.
Долго думать нам не приходилось. Я еще в вагоне распределил таким
образом деньги, чтобы на всякий случай каждый из нас имел возможность
быть самостоятельным, если бы нас разъединили. Поэтому я сейчас же рас¬
порядился, чтобы мы не держались все вместе группой, которая могла бы
обратить на себя внимание, а разделились поодиночке и заняли места по
возможности дальше друг от друга, тем более что по наведенной мной справ¬
ке ближайший поезд, с которым нам приходилось ехать по направлению к
датской границе, отходил только на следующий день в пять или шесть часов
утра, и нам приходилось всю ночь провести на станции.
Город, к которому стремились наши мечты, был Копенгаген, но кассир
очень грубо объявил мне, что я могу получить билет только до такой-то стан¬
ции, название которой мне ничего не говорило, но которая, как я справил¬
ся по расписанию, находилась на датской границе. Написав название этой
станции на отдельных клочках бумаги, я по возможности незаметно обошел
всех своих спутников и, передав им записки с названием станции, сказал,
чтобы каждый из них отдельно озаботился своевременной покупкой желез¬
нодорожного билета, а пока чтобы они сидели по местам и лучше всего изоб¬
ражали из себя спящих.
Об этой ночи у меня, да, вероятно, и у всех нас, сохранилось кошмарное
воспоминание, но как только подали наш поезд, мы все были уже на месте
и, подыскав, как нам казалось, самый скромный вагон старой конструкции
даже не второго, а третьего класса, забрались со своим багажом в одно из
старомодных сквозных отделений, опустили, по обычаю, занавески и при¬
таились, поминутно посматривая на часы и мечтая о том, чтобы поезд наш
как можно скорее двинулся в путь. Но, кажется, за две минуты до этого же¬
ланного момента дверь нашего отделения с шумом отворилась и перед нами
предстала грозная фигура прусского лейтенанта со словами: «Как? Здесь
русские? Все русские — вон из вагона!» При этом он бесцеремонно выбро¬
сил на платформу стоявший на полу перед дверью чемодан и, взяв за рукав
ближе всех сидевшего от него нашего курьера, потянул его вниз. Нам ниче¬
го не оставалось, как безропотно подчиниться продолжавшимся все время
начальственным крикам двух стоявших около нашего отделения офицеров,
которые почти уже на ходу вскочили в медленно отходивший поезд, а мы
очутились снова на станции.
531
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
Наше и без того критическое положение неожиданно усугубилось еще
тем, что один из наших молодоженов, и на этот раз, к удивлению, уже не она,
а он, впал в истерику и начал громко кричать: «Я никуда не пойду, пусть меня
расстреливают, оставьте меня в покое!» То, что он произносил, и в особен¬
ности начал выкрикивать, показало мне, что нужно принять какие-то энер¬
гичные меры и что этот человек, да, вероятно, и все мы прежде всего нуж¬
даемся хотя бы в небольшом отдыхе. Поэтому, очень строго его успокоив, я
предложил всем отправиться в город и, разделившись хотя бы по группам,
остановиться в гостиницах. Мы так и сделали. Я, мой помощник Этгингер
и наш курьер сели в автомобиль и, по указанию шофера, приказали вести нас
в гостиницу, название которой я уже не помню, но которая оказалась одной
из лучших гостиниц в Гамбурге и находилась на набережной, кажется уже в
самом порту.
В гостинице все еще спали, но портье принял нас очень любезно и про¬
сил лишь, прежде чем поднять нас в лифте в наши комнаты, заполнить обыч¬
ные бланки. Мы не особенно стремились обнаруживать, что мы русские, и,
благодаря тому, что у нас обоих иностранные фамилии, как будто все обо¬
шлось благополучно. В графе «откуда мы приехали» мы обозначили Лейп¬
циг, в графе о моем звании или занятиях я обозначил себя комиссаром выс¬
тавки, курьер наш был обозначен просто как прислуга, компрометировало
меня немного только место рождения — город Орел, но портье ничего по¬
дозрительного, по-видимому, не нашел, и мы очень скоро очутились в от¬
веденном нам помещении, и оба, т.е. я и Этгингер, в изнеможении опусти¬
лись в глубокие кресла, блаженно мечтая взять горячую ванну и хорошенько
выспаться. Но нам недолго пришлось предаваться этим мечтам, раздался
легкий стук, и в дверь вошел портье, который очень сконфуженно сказал:
«Господа, оказывается, вы русские, в таком случае я не могу вас пустить, а
вам необходимо сейчас же отправиться в полицию». Тут уже я не выдержал
и решительно объявил, что я никуда не пойду, что болен, и пусть он зовет
полицию, так как меня уведут отсюда только силой. На это портье объявил,
что так и быть, он может на свой страх оставить нас у себя в гостинице до
десяти часов утра, но что ровно в десять часов мы должны лично зарегист¬
рироваться в полицейском управлении и получить разрешение остановить¬
ся у них в гостинице.
Мы так и сделали и в десять часов были уже в полиции. В небольшом
окошке паспортного отделения, куда нас направили, сидел совсем еще мо¬
лодой человек, который, по германскому обычаю, заставил нас прежде все-
532
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
го заполнить опросные листы, или так называемые «фрагебогены» с кучей
решительно ни для чего не нужных вопросов. Когда он бегло просмотрел
наши ответы, он спросил меня, когда же мы, в сущности, собираемся поки¬
нуть Гамбург. «А почем я знаю, — ответил я, — если бы мы могли, мы сегодня
же уехали бы отсюда». — «Знаете что, — заметил на это паспортист, — в та¬
ком случае не заявляйте о вашем приезде, а то вы еще нарветесь, пожалуй,
на какие-либо неприятности». — «Да, но если мы не зарегистрируемся, по¬
жалуй, мы натолкнемся еще на худшие неприятности». — «Знаете что, в та¬
ком случае возьмите назад ваши фрагебогены, — сказал паспортист, — и если
с вами что-нибудь случится, это будет служить доказательством, что вы у
меня были, но теперь только я очень советую вам обратиться немедленно к
испанскому консулу, который должен вам поставить визы».
Мы последовали этому совету. Когда мы подошли к дому, где помеща¬
лась канцелярия испанского консула, то обе прилегающие улицы около этого
углового дома оказались заполненными толпой русских, поляков, белорусов
и литовцев, массами занятых обыкновенно на сельскохозяйственных рабо¬
тах во всех северных провинциях Германии и стремившихся теперь вернуться
на родину. Даже попасть в очередь было немыслимо, и мы еще бесцельно
стояли в толпе, когда один из служащих консульства объявил, что на сего¬
дня прием окончен, и предложил всем ожидавшим приема вернуться на сле¬
дующий день.
Толпа стала расходиться, а мы, несмотря на энергичные протесты двор¬
ника, постарались с черного хода, через кухню, попасть в консульство, от¬
куда я послал консулу карточку. Он тотчас же нас принял и оказался типич¬
ным южанином, очень разговорчивым и любезным, но объявил нам, что он
едва ли в состоянии будет нам помочь и что вообще ехать по направлению к
датской границе, не имея разрешения от военных властей, очень рискован¬
но. Вместе с тем он убедительно советовал нам держать себя в Гамбурге как
можно осторожнее, в особенности во время уличных демонстраций. «Непре¬
менно, — говорил он, — снимайте и держите высоко ваши шляпы и кричи¬
те “ура” или пойте вместе с толпой патриотические немецкие песни. Ну не
все ли вам равно! Вы не поверите, сколько я пережил революций во время
моей службы в Южной Америке, и я всегда так поступал и проявлял всегда
одинаковый энтузиазм и в демонстрациях революционеров, и в демонстра¬
циях сторонников правительства».
Когда он достаточно наболтался, он вдруг неожиданно ударил себя ру¬
кой по лбу и сказал: «Я вспомнил — завтра из Гамбурга в Данию отправля-
533
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
ется особый вагон с русскими аристократами. Ими предводительствует быв¬
ший русский дипломат барон Кнорринг, который при помощи одного вли¬
ятельного чиновника гамбургского сената устроил им всем разрешения и
даже отдельный вагон первого класса». Вместе с тем консул, к большому
нашему удовольствию, сообщил нам, что все эти, по его словам, аристокра¬
ты, так же как и он сам, живут в нашей гостинице. Возвратясь домой, я по¬
требовал список обитателей нашего отеля и увидел, что в числе указанных
нам счастливых русских путешественников есть много моих знакомых. Гра¬
финя Воронцова-Дашкова, княгиня Орлова, вдова К.П. Победоносцева187,
бывший мой товарищ по службе в Риге Шебеко, состоявший в то время чле¬
ном Государственного совета по выбору, кажется, от Варшавского биржевого
комитета; бывший конногвардеец барон Вольф и многие другие, которых я
теперь уже не помню. Кажется, ближе всех я был знаком с бароном Вольфом,
к тому же я был в давних хороших отношениях, еще по Риге, с его братом,
бывшим затем попечителем Виленского учебного округа и директором Алек¬
сандровского лицея.
В гостинице нас оставили, но лишь под условием, чтобы мы обедали у
себя в номере, не появлялись в общих комнатах и не ходили даже по кори¬
дорам. Невзирая на этот строгий запрет, я все же прошел в номер, занятый
бароном Вольфом, и сейчас же убедился, что вся их компания относится к
нам, как спасающиеся с тонущего корабля на перегруженной лодке. Еще
лично меня они как-нибудь, может быть, и готовы были бы взять с собой,
но без хвоста моих сослуживцев и подчиненных, о спасении которых не
могло быть никакой речи. После постигшей меня таким образом полной
неудачи я пробрался в номер испанского консула, чтобы поведать ему о моем
отчаянии. Он как-то подбодрился и сказал: «Тогда мы вот как сделаем; я
поеду завтра проводить ваших соотечественников на поезд, там я увижу того
сенатского чиновника, который им все устроил, и прямо потребую от него,
чтобы он то же самое устроил для вас, так как вы с вашим дипломатическим
паспортом и все ваши спутники имеете на это гораздо больше прав».
Когда я на другой день поймал его в гостинице, он сообщил мне, одна¬
ко, что из его стараний ничего не вышло, так как сенатский чиновник отве¬
тил ему, что он все устроил частным образом, без ведома сената, и ему было
бы очень неприятно, если бы об этом узнало его начальство. «Вы понимае¬
те, — закончил свои слова консул, — что при этих условиях я не могу по¬
требовать, чтобы сенат сделал для вас то же самое, что было сделано для
других, так как я этим подведу человека, который хлопотал для русских, на-
534
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
холившихся здесь под моим покровительством». После этого он еще раз за¬
шел ко мне в номер, чтобы извиниться за напрасно поданную нам надежду,
и, попутно узнав, что мы живем без прописки, посоветовал мне оставить ему
на хранение мой револьвер и некоторые ценные вещи, а также бумаги, от¬
носящиеся к выставке, так как, по его словам, власти могут придраться, что
я хочу тайно вывезти эти бумаги из Германии.
Положение наше казалось совершенно безвыходным, тем более что ад¬
министрация гостиницы разрешила нам остаться только под тем предлогом,
что мы принадлежим к группе барона Кнорринга.
Тогда я решился на шаг, который казался мне совершенно безнадежным.
Я послал телеграмму в Лейпциг на имя тамошнего губернатора, прося его
содействия к беспрепятственному переезду нашему через датскую границу,
и, кажется, часа не прошло, как я получил телеграфный ответ, что, соглас¬
но моей просьбе, гамбургскому сенату сообщено об оказании нам просимо¬
го содействия.
Еще через час ко мне явился тот самый чиновник, который все устраи¬
вал для группы барона Кнорринга, и уже официально, от имени сената, пред¬
ложил мне на выбор: или сейчас же отвезти нас на поезд, который отходил,
кажется, уже через полчаса, посадить нас в вагон и рекомендовать нас на¬
чальнику поезда, но без всякой ответственности за дальнейшее; если же мы
хотим ехать на законном основании, то нам необходимо обождать в Гамбур¬
ге, пока будет сделано сношение с Берлином для получения соответственного
разрешения от военных властей.
Посоветовавшись с моим помощником и опасаясь, что в случае сноше¬
ний с Берлином нас еще, пожалуй, опять арестуют, я решил принять первый
план. К сожалению только, невзирая на усиленные телефонные справки во
всех отелях, мы так и не могли разыскать наших остальных спутников, а
между тем наш покровитель советовал нам, раз мы решились, не отклады¬
вать нашего отъезда и, взяв от меня именной список всех наших служащих,
обещал разыскать их через полицию и отправить вслед за нами.
Мы так и сделали. Сенатский чиновник отвез нас в автомобиле на желез¬
ную дорогу, устроил нам пропуск на станцию, взял для нас железнодорож¬
ные билеты, посадил нас в вагон, рекомендовал нас, согласно своему обеща¬
нию, начальнику поезда и даже купил мне в киоске на дорогу какую-то
книжку.
Он оставался перед окнами нашего вагона почти до самого отхода поез¬
да и очень любезно пожелал нам счастливого пути, собирался уже уходить,
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
когда, заметив в смежном с нами отделении какого-то своего знакомого,
вернулся и сказал мне, что он хочет познакомить нас с одним знакомым ему
офицером запаса, едущим в Киль для принятия на себя там командования
ротой, и что этот офицер может быть нам полезен в пути и оказать нам в
случае надобности необходимое содействие. Таким образом, новое наше
знакомство состоялось уже почти в тот момент, когда наш поезд отходил от
станции.
Этот запасной офицер по фамилии Фишер, владелец большого аптекар¬
ского предприятия в Гамбурге, состоявший в постоянных торговых сноше¬
ниях с Варшавой, оказался чрезвычайно милым и любезным человеком.
Под влиянием рекомендации представителя гамбургского сената и благода¬
ря, по-видимому, сильному впечатлению, произведенному на него моим
дипломатическим паспортом, он проникся к нам самым высоким уважени¬
ем. Любезность его доходила до того, что он на всех больших остановках
требовал, чтобы сестры милосердия и нам приносили кофе и другие угоще¬
ния. Под его покровительством никто нас не трогал, но, к сожалению, он
ехал до Кильского канала, а между тем нам сказали, что на этой станции
нам предстоит очень неприятная остановка. Оказывалось, что русским, из
опасения возможности покушения с их стороны на взрыв очень важного в
стратегическом отношении железнодорожного моста, не разрешалось сле¬
довать через этот мост в поезде, а они должны были со своим багажом
пешком идти вдоль канала до отстоявшего, кажется, в двух километрах
понтонного моста и, перейдя через этот мост, точно так же пешком возвра¬
щаться по другой стороне канала на станцию, причем когда русские туда
добирались, то поезда уже не было, и они должны были ожидать до утра
прихода следующего поезда. При этом еще в Лейпциге распространялись
слухи о том, что на этой станции якобы все русские расстреливаются без
суда как заведомые шпионы.
Во избежание каких-либо неприятностей капитан Фишер дал мне свою
визитную карточку для его друга из местного амтсрихтера с очень убеди¬
тельной просьбой нам помочь, в которой он называл нас своими старыми
друзьями.
Уже незадолго до Кильского канала он снова пришел к нам и рассказал,
что в одном из отделений нашего вагона едет, в сопровождении германско¬
го офицера, один больной русский, «член Думы», по фамилии Шебеко.
Я попросил разрешения войти к нему в отделение и с ним побеседовать. Это
оказался, как я и предполагал, тот самый мой знакомый член Государствен-
536
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия мемуарах
ного совета Шебеко, который, казалось, с такими удобствами и почетом
уезжал накануне нашего отъезда из Гамбурга в компании Кнорринга.
Я застал его в ужасном состоянии. Он сидел багрово-красный и, глядя в
одну точку, сказал мне по-французски: «Не спрашивайте меня, я все вам
расскажу потом». А потом я узнал, что, когда он вечером, после отхода их
поезда, сидя в купе графини Воронцовой, играл с ней в пикет, внезапно на
какой-то станции открылась дверь, и вошедшие солдаты, справившись о его
фамилии, объявили его арестованным и вывели его из вагона. Испуганная
графиня Воронцова бросилась разыскивать барона Кнорринга, громко на¬
зывая его по фамилии. Это вызвало, по-видимому, сильное подозрение со
стороны столпившейся на перроне публики, которая вытащила графиню
Воронцову силой из вагона и с криками: «Вы, очевидно, тоже русская шпи¬
онка», — начали толкать ее и обыскивать, причем дошли до того, что сорва¬
ли с нее парик, думая, очевидно, найти под ним какое-либо доказательство
ее преступности.
Затем поезд с графиней Воронцовой, на помощь которой прибежал
Кнорринг, ушел, а Шебеко под усиленным конвоем был оставлен на стан¬
ции, причем, невзирая на присутствие этого конвоя, какие-то исступлен¬
ные женщины не переставая его ругали, плевали в него, бросали в него раз¬
ными предметами и довели его до полного изнеможения к тому времени,
когда, согласно полученной телеграмме из Берлина, с экстренным поездом
приехал для его допроса какой-то офицер германского Генерального шта¬
ба. Оказалось, что Шебеко был задержан потому, что его ошибочно приня¬
ли за нашего бывшего военного агента в Вене, который также носил фами¬
лию Шебеко, и прибывшему офицеру, ввиду явной ошибки, оставалось
лишь извиниться перед Шебеко, который при этом заявил, что после все¬
го случившегося он прямо боится продолжать далее свое путешествие,
вследствие чего, по телеграмме из Берлина, был специально командирован
молодой офицер, которому было поручено сопровождать Шебеко до датс¬
кой границы.
Единственное, что я мог в этот момент узнать от Шебеко, это что, бла¬
годаря протекции сопровождавшего его офицера, ему разрешено остаться в
вагоне во время переезда через Кильский канал. Когда я сообщил об этом
Фишеру, то он сказал: «Позвольте в таком случае, я и для вас это устрою».
Наш поезд в это время уже подходйл к роковой для нас остановке. «Возвра¬
тите мне мою визитную карточку, которая вам уже пригодиться не может», —
сказал он и, пройдя в свое отделение, почему-то надел вместо бывшей на нем
537
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
фуражки каску и на грозный окрик входйвших в наш вагон солдат гвардей¬
ской дивизии громко заявил: «Эти господа также должны остаться, они ин¬
тернациональны и поручены мне гамбургским сенатом». Бравый прусский
унтер-офицер, как мне показалось, с некоторым сомнением спросил капи¬
тана Фишера, может ли он подписать об этом протокол, на что Фишер уве¬
ренно ответил: «Да», — а унтер-офицер вынул из кармана какую-то книжку,
что-то написал в ней карандашом и заставил Фишера расписаться; после
чего положительно облагодетельствовавший нас Фишер, взявший на себя
несомненно значительно больше того, что можно было от него требовать,
приложил официально руку к своей каске и, забрав свой багаж, навсегда с
нами простился.
Оставшийся в нашем вагоне унтер-офицер собственноручно закрыл окна
и спустил оконную занавеску, а затем поставил в дверях нашего отделения
двух часовых с ружьями наперевес и грозно объявил, что тот из нас, который
сделает малейшую попытку открыть окно, будет немедленно убит на месте.
Надо же было так случиться, что, как раз когда мы были приблизитель¬
но на середине канала, вероятно от сотрясения, плохо закрытое окно с шу¬
мом само опустилось и в наше отделение ворвался сильный порыв ветра.
Солдаты были, кажется, напуганы не менее нас, но все же сообразили, что
мы тут ни при чем, и один из них молча быстро поднял вновь оконную раму.
После ближайшей остановки я снова прошел в отделение Шебеко. Со¬
провождавший его офицер был очень молод. Он рассказал мне, что, начав
службу в каком-то кавалерийском полку, он в первый же год упал на скач¬
ках вместе с лошадью и настолько сильно повредил себе ногу, что принуж¬
ден был выбыть из строя, после чего был прикомандирован к германскому
посольству в Петербурге и, проживая в каком-то русском семействе, зани¬
мался изучением русского языка.
После Киля, когда мы лишились нашего защитника Фишера, этот моло¬
дой офицер оказался нашим покровителем в начавшихся для нас мытарствах.
На каждой остановке раздавался однотонный грозный голос: «Все русские
вон из вагона», — и пока мы отворяли для обыска наши чемоданы, каждый
раз появлялся наш избавитель, который очень корректно объяснял, что хотя
он не имеет к нам никакого официального отношения, но что он может удо¬
стоверить, что до Киля нас сопровождал офицер по полномочию от гамбур¬
гского сената и что этот же офицер просил его принять на себя дальнейшие
заботы о нас. После чего каждый раз обыск отменялся и нам разрешалось
вернуться в вагон.
538
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
В такой постоянной тревоге мы доехали наконец до датской границы и
были очевидно в таком нервном состоянии, что когда датские таможенные
чиновники пропускали нас за решетку, отделявшую Германию отДании, мы
не хотели верить, что нас не собираются обыскивать, и сами настойчиво
требовали осмотра нашего багажа.
Только по другую сторону этой решетки мы поняли наконец, что все
опасности миновали, и ощутили состояние полного душевного спокойствия.
В первый раз после многих бессонных ночей мы хорошо выспались в
вагоне и приехали в Копенгаген довольными и даже веселыми, так как сей¬
час же после переезда через датскую границу узнали из газет, что тревожные
известия, сообщенные мне в Лейпциге д-ром Фолькманом, были заведомой
для местных военных властей ложью, распространявшейся с целью подня¬
тия настроения мобилизуемых запасных и всего германского населения, явно
не симпатизировавшего войне с Россией.
Повсюду в Копенгагене, да и не только в одном Копенгагене, а по всему
нашему пути, в Дании, Швеции и Финляндии, мы встречали шумное выра¬
жение со стороны местных жителей самого горячего сочувствия, вызванно¬
го, быть может, отчасти негодованием по поводу тех общих неприятностей,
которым подвергались со стороны германских властей, а за ними — и со сто¬
роны германской публики ни в чем не повинные русские, застигнутые вой¬
ной в Германии, и даже только что проехавшая через Данию на обратном
пули в Россию русская Императрица Мария Федоровна.
Между прочим, находясь в Копенгагене, Императрица оставила наше¬
му послу барону Буксгевдену довольно значительную сумму денег для по¬
мощи тем русским, у которых не окажется необходимых средств для даль¬
нейшего следования на родину, причем на эти средства было отправлено из
Копенгагена в Петербург два бесплатных поезда с русскими беженцами из
Германии.
В нашей гостинице мы застали все то русское общество, которое уехало
из Гамбурга днем раньше нас. Все они были еще полны рассказов об аресте
Шебеко и о возмутительном поведении при этом германской публики. Вско¬
ре они в том же составе уезжали дальше в Россию, и я поехал их проводить
на вокзал. Особенно запечатлелась при этом у меня в памяти стройная фи¬
гура вдовы К. Победоносцева, которая не выпускала из рук довольно боль¬
шого и очень тяжелого саквояжа или ящика с бесценными, как она говори¬
ла, записками ее покойного мужа. Не знаю, что сталось с ними в конце
концов, уцелели ли эти действительно ценные записки одного из выдающих-
539
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
РоссияК^в мемуарах
ся государственных людей своего времен», частью недооцененного и в боль¬
шинстве случаев превратно понятого его современниками188.
На этот раз мне нетрудно было бы присоединиться к этим моим сооте¬
чественникам, но я решил остаться в Копенгагене, пока не выяснится судь¬
ба наших сотоварищей по несчастью, покинутых нами в Гамбурге. Ждать
нам, впрочем, пришлось недолго, так как через несколько дней все они были
уже в Копенгагене, проделав тот же путь, что и мы, с еще более сложными
приключениями и беспокойством по сравнению с нами.
Из Копенгагена мы через Мальме перебрались без особых затруднений
в Стокгольм, где в то время был нашим посланником мой знакомый, Неклю¬
дов, женатый на одной из дочерей очень близкой мне когда-то семьи Безоб¬
разовых.
Оттуда нам предстояло на выбор два пути: или ехать сухим путем по же¬
лезной дороге, обогнув Ботнический залив с севера через шведскую погра¬
ничную станцию Хапаранда, или же кратчайшей дорогой пересечь Ботни¬
ческий залив по прямому направлению и затем следовать далее через Або и
Гельсингфорс безостановочно в Петербург.
Большинство членов группы предпочитало более безопасный путь на
Хапаранду, а мы с моим ближайшим сотрудником по выставке и товарищем
по несчастью Этгингером решили подвергнуть себя некоторому риску мор¬
ского путешествия, лишь бы скорее добраться домой. Дело в том, что нас
серьезно пугали германскими подводными лодками, которые якобы уже
появились в Финском заливе, что более компетентные люди, впрочем, от¬
рицали.
Морское наше путешествие прошло, впрочем, не вполне благополучно
из-за начавшейся сильной бури, вследствие чего капитан нашего парохода
не решился выйти из шхер в открытое море и мы до утра принуждены были
простоять в закрытом месте на якоре. Среди пассажиров по этому поводу,
конечно, распространялись любителями сенсационных слухов самые досто¬
верные сведения о том, что капитан не решается следовать дальше ночью из-
за опасения натолкнуться на германские мины.
Слухи эти едва ли имели под собой какое-либо основание, но когда мы
утром вышли в открытое море, то попали в настоящий шторм. Я все время
не выходил из доставшейся мне очень хорошей и удобной каюты и потому
совершенно не страдал от морской болезни, но один спешивший на войну
храбрый гусарский офицер, лежавший в соседней со мной каюте, все время
540
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
не переставая стонал, повторяя одно лишь слово: «Умираю!» Приблизитель¬
но в таком же положении находились и почти все другие пассажиры.
К вечеру буря утихла, и когда я вышел на палубу, я встретил там очень
многих моих знакомых, видимо, с трудом постепенно возвращавшихся к
жизни. В числе их я увидел хорошо мне знакомую юную знаменитую пиа¬
нистку Энери с ее очень милой матерью; также жившее на Моховой, в од¬
ном доме с моими родителями, семейство сенатора барона Корфа, состояв¬
шее из него самого, его жены и двух дочерей. Тут же был состоявший при
Императрице Марии Федоровне и известный литературный переводчик с
датского на русский Ганзен; возвращавшийся из Англии профессор Вино¬
градов и многие другие.
У всех у нас было так много чего рассказать, но все разговоры наши ка¬
сались, конечно, только войны и тех злоключений, которым всем нам при¬
шлось подвергнуться в Германии. Семья барона Корфа, несмотря на его
болезненное состояние и серьезную болезнь жены, была насильственно
разъединена на какой-то станции и посажена в отвратительную местную
тюрьму, так что в течение нескольких дней они ничего не знали друг о дру¬
ге. Общее негодование было так велико, что со всех сторон слышалась фра¬
за: «Моя нога никогда не будет в Германии»; и действительно, все как будто
даже серьезно обсуждали вопрос о том, как легче проехать из Петербурга во
Францию, минуя Германию.
К небольшому городку на Финском побережье подходили одновремен¬
но два перегруженных русскими беженцами из Германии парохода. Нам, как
оказалось, надо было там провести всю ночь, так как поезд на Гельсингфорс
отходил только на другой день около одиннадцати часов.
Местное финское население встретило нас очень приветливо. Ни о ка¬
ком таможенном осмотре не было, конечно, никакой речи, но при самом
выходе на берег у трапа стоял очень почтенного вида скромный финский
чиновник, который по списку указывал каждому из нас обывательские квар¬
тиры, по которым были распределены неожиданно в большом количестве
прибывшие пассажиры.
Экипажей у пристани, которая отстояла довольно далеко от населенно¬
го места, почти не было, но мой расторопный курьер, вероятно почувство¬
вав под собой родную почву, раздобыл где-то для меня и моего спутника
громадную четырехместную коляску и усиленно махал нам издали своей
шляпой.
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
РоссияК^^в мемуарах
В это время я увидел семью моего коллеги по Сенату барона Корфа, ко¬
торая беспомощно стояла на берегу, не зная, что им предпринять. Поэтому
я должен был уступить им свою коляску и даже довезти их до отведенного
им на ночлег дома. Только уже когда совсем стемнело, мы с Эттингером ра¬
зыскали свое помещение и могли наконец отдохнуть от морской качки.
Помещение это оказалось принадлежащим местному пароходному агенту
или торговому маклеру, молодому еще сравнительно, типичному финну,
который жил почти у самой пристани в собственной вилле с нестарой еще,
довольно красивой женой.
Хозяева наши встретили нас очень любезно, накормили нас ужином,
уступили нам, как оказалось, свою спальню, а на другой день угостили чуд¬
ным кофе с густыми, как сметана, сливками и очень вкусными домашними
булочками. Несмотря на все мои усиленные просьбы, они ни за что не со¬
глашались взять с нас что-либо за ночлег, и лишь с большим трудом мне
удалось оставить им от каждого из нас на память по совершенно новенько¬
му золотому, которые я получил, к удивлению моему, при размене денег в
Копенгагене, так как золото со дня объявления войны сейчас же исчезло.
Перед отъездом мне еще пришлось, согласно данному мной обещанию,
заехать за семьей Корфа, и все дальнейшее путешествие мы уже не расста¬
вались до самого Петербурга.
В Гельсингфорсе к нам в вагон вошла молоденькая дочь тогдашнего
шведского посланника в Петербурге Брендстрема и внесла с собой в нашу
среду шумное юное оживление. Барышни, оказалось, были знакомы и начали
безостановочно болтать между собой, делясь своими петербургскими воспо¬
минаниями, а мы с Корфом вели между собой серьезный разговор о между¬
народной политике и, конечно, о войне.
Когда мы подъезжали к русской границе и вошел в вагон обычный кон¬
троль, наша милая шведская барышня мгновенно изменилась в лице, нача¬
ла усиленно рыться в сумочке и с видимым ужасом объявила нам, что она
забыла в Гельсингфорсе свой паспорт.
Ввиду особых строгостей военного времени, положение ее действитель¬
но могло оказаться для нее трагичным, но, вспомнив отношение, проявлен¬
ное к нам капитаном Фишером при переезде через Кильский канал, я поста¬
рался ее успокоить, поспешно вышел на пограничной станции из вагона,
разыскал старшего жандармского офицера и, приняв на себя ответственность
за беспаспортную пассажирку как за дочь шведского посланника и удосто¬
верив ее личность, добился того, что этот офицер вошел к нам в вагон и очень
542
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
галантно разрешил нашей перепуганной спутнице спокойно и беспрепят¬
ственно следовать далее.
На другой день после приезда в Петербург я нашел у себя на столе визит¬
ную карточку генерала Брендстрема с выражением благодарности за помощь,
оказанную мною его дочери в трудную минуту.
Пробыв в Петербурге несколько дней, чтобы выполнить в Министерстве
торговли необходимые формальности по так неожиданно прерванной Лей¬
пцигской выставке, я уехал к себе в деревню, чтобы отдохнуть в кругу своей
семьи от всех пережитых волнений; и вернулся затем снова в Петербург, где
меня ожидали новые заботы, связанные отчасти с начавшимися военными
действиями.
ПРАВИТЕЛЬСТВУЮЩИЙ СЕНАТ
Назначение в Судебный департамент Сена¬
та было для меня совершенно неожидан¬
ным и в первую минуту меня немного смутило; но когда я ближе узнал новых
сотоварищей своих по департаменту и ознакомился с характером пред¬
стоявшей мне работы, главным же образом с той удивительно чистой ат¬
мосферой, в которой протекала наша судебная деятельность, то я вполне
примирился со своим назначением и до сих пор сохраняю самое светлое вос¬
поминание о сравнительно непродолжительном пребывании моем в Судеб¬
ном департаменте.
Самое большое влияние на отношение к делу всех чинов департамента и
общее повышенное настроение их во всем, что касалось судебной этики,
несомненно оказывал пользовавшийся всеобщим, самым большим и заслу¬
женным уважением первоприсутствовавший в Судебном департаменте сена¬
тор Николай Петрович Боголюбов.
Обладая очень ограниченными собственными средствами и будучи об¬
ременен большой семьей, этот в высокой степени скромный и как будто
незаметный, добросовестный труженик последовательно прошел долгий и
тернистый путь судебного деятеля, сохранив полностью энергию и трудоспо¬
собность молодости. В то же время от него веяло такой чистотой его судей¬
ской совести и ясно чувствовалось, что при решении самых сложных и са¬
мых незначительных дел по сумме исковых претензий он всегда думал только
о том, как бы не погрешить против правды и справедливости.
У Николая Петровича Боголюбова была, кажется, только одна слабость:
он органически не мог примириться с лишением свободы несостоятельных
должников. Между тем таких случаев в практике Судебного департамента
было сравнительно много, так как в этом департаменте сосредоточены были
дела коммерческих судов.
Мы все знали эту маленькую слабость нашего первоприсутствующего и
всегда чувствовали, что, оставляя без последствий жалобу несостоятельного
должника на лишение свободы или просьбу об освобождении от ареста, мы
причиняем Н.П. Боголюбову действительное душевное страдание.
544
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
Нельзя было не преклоняться перед Н.П. Боголюбовым за то сильное и
благотворное влияние, которое он оказывал и на сенатскую молодежь, и на
прокуратуру, и даже в некоторых случаях на участвовавших в делах присяж¬
ных поверенных.
В этой атмосфере взаимного уважения и объединявшего всех, под влия¬
нием Боголюбова, единомыслия в нашей судейской работе я так сжился с
порядками, царившими в Судебном департаменте, что мне было очень не¬
приятно, когда вновь назначенный министр юстиции Александр Алексеевич
Хвостов, думая, что я сочту это за особое повышение, предложил мне пере¬
вод в Первый департамент Сената. Сперва я категорически отказался от этого
перевода. А.А. Хвостов старался убедить меня, что в моих интересах согла¬
ситься на сделанное мне предложение, а затем сказал, что ему очень важно,
чтобы я согласился, так как иначе он принужден будет дать свое согласие на
назначение в Первый департамент очень нежелательного и совершенно не¬
подходящего кандидата, и наконец, когда и это не помогло, сообщил мне,
что так как он не сомневался в моем согласии, то Высочайшее соизволение
на назначение мое в Первый департамент уже состоялось и обратного пути
быть не может. Последний мой довод, что я в ближайшем будущем, вероят¬
но, вновь буду выбран председателем Комиссии по народному образованию
и потому должен буду все равно отказаться от присутствования в Правитель¬
ствующем сенате, также не помог, и, к большому моему огорчению, я был
переведен в Первый департамент.
С большой искренней грустью мне пришлось проститься с моими това¬
рищами по службе в Судебном департаменте, которые проявили по отноше¬
нию ко мне при прощании самое доброе отношение и подарили мне на па¬
мять очень красивый и ценный жетон с их выгравированными фамилиями.
К сожалению, и этот жетон погиб вместе с другими моими вещами в общей
для всех нас разрухе.
В Первом департаменте я нашел очень много своих старых знакомых и
даже близких мне товарищей по училищу, но так как старшинство в Сенате
считалось не по времени вступления в департамент, а со дня назначения
сенатором, даже с зачетом того времени, когда я в Сенате не присутствовал,
то я оказался далеко не младшим сенатором. В Первом департаменте в не¬
которых случаях это могло иметь свое значение, как это затем и оказалось.
Очень скоро после моего перевода в Первый департамент в Сенат посту¬
пило дело о возбуждении уголовного преследования петербургского градо¬
начальника генерала Драчевского. Дело это считалось очень неприятным для
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
докладчика, так как Драчевский состоял’в свите Государя, пользовался осо¬
бой Его благосклонностью и принадлежал к той придворной группе, кото¬
рая имела в то время очень большое влияние.
Кажется, по установившемуся в Первом департаменте обычаю, когда
возникало неприятное дело, оно обыкновенно возлагалось на младшего из
сенаторов. Может быть, со стороны сенаторов, считавшихся ниже по рангу,
в данном случае были и какие-либо другие соображения, но на основании
предварительных, как оказалось, переговоров обер-прокурора Первого де¬
партамента с министром юстиции дело было возложено на меня, как на по¬
следнего из вступивших в состав Первого департамента сенаторов. Перед тем
меня вторично вызывал к себе министр юстиции, который очень убедительно
просил меня не отказываться от доклада по делу Драчевского, предупредив
меня в то же время, что доклад этот требует особой осторожности, сдержан¬
ности и такта, так как Государь очень интересуется делом Драчевского.
Не буду передавать подробностей предъявленных генералу Драчевскому
обвинений, скажу лишь, что возбужденное против него дело сопряжено было
с целым рядом явно неблаговидных действий из самых близких ему подчи¬
ненных.
Конечно, и мне этот доклад не доставлял большого удовольствия, но я
мог ответить министру лишь [то,] что я вообще никогда не отказываюсь от
неприятных поручений.
С этим докладом справился я, впрочем, довольно благополучно, и хотя
некоторые высокопоставленные сановники в очень осторожной форме,
видимо, старались оказать на меня давление, все же по моему докладу состо¬
ялось единогласное решение Сената о возбуждении по делу Драчевского
предварительного следствия. Это вызвало в известных кругах Петербурга гро¬
мадное волнение, а жена Драчевского обратилась со слезным и полным воз¬
мущения письмом к Государю.
Хотя министр юстиции своевременно представил Государю всеподдан¬
нейший доклад по делу Драчевского, в котором было подробно приведено,
что в данном случае речь шла лишь о возбуждении предварительного след¬
ствия и что это следствие могло еще полностью реабилитировать Драчевс¬
кого, Государь очень сурово заявил вызванному к Нему экстренно министру
юстиции: «Как же вы мне сказали, что вопрос о предании суду Драчевского
будет зависеть от меня, а Сенат, по одностороннему докладу сенатора (ко¬
торого Государь назвал по имени), признал генерала Драчевского виновным
546
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия мемуарах
в совершении самых возмутительных деяний, забывая, что он носит мои
вензеля?»
У министра юстиции была уже заготовлена всеподданнейшая записка с
подробным изложением дела и принятого Правительствующим сенатом ре¬
шения, но все же ему не без труда удалось успокоить Государя и объяснить,
что пока еще не было даже речи не только об осуждении, но даже о преда¬
нии суду генерала Драчевского и что ввиду имеющегося против него обви¬
нительного материала возбуждение предварительного следствия может ока¬
заться даже в интересах самого Драчевского, давая ему возможность себя
реабилитировать. Выслушав подробный доклад о деле Драчевского, Государь
успокоился и приказал, кажется через министра Императорского Двора189,
посоветовать генералу Драчевскому временно оставить службу и, таким об¬
разом, самому сложить с себя царские вензеля, выразив при этом удивление,
что он сам не сделал этого раньше.
Кроме этого дела уже позднее мне пришлось участвовать в общем собра¬
нии Сената при рассмотрении дела о московском градоначальнике Андриа¬
нове по поводу допущенного им в Москве немецкого погрома190.
Случайно я сам был в этот день проездом в Москве и был очевидцем
полного бездействия чинов полиции и жандармов, которым градоначальник
заранее отдал строжайший приказ не препятствовать ожидавшемуся погро¬
му и под страхом самого строгого взыскания не пускать в ход оружия про¬
тив погромщиков.
Сначала толпа как будто бы руководствовалась исключительно целью
разрушения германских торговых предприятий, но уже в середине дня начав¬
шийся погром принял характер открытого грабежа и разбоя. Я сам видел, как
какие-то женщины обвертывали себя полотнищами материй, куски которых
выбрасывались погромщиками из магазина Цинделя, а в это время городо¬
вые и жандармы спокойно тут же стояли, безучастно наблюдая за происхо¬
дящим и не смея с оружием в руках остановить грабителей.
Так как в Москве очень многие торговые фирмы носили немецкие фа¬
милии, то к вечеру наша первопрестольная столица представляла собой кар¬
тину полного разрушения. Все главные улицы Москвы были завалены выби¬
тыми оконными рамами, грудами стекла и битой посуды, выброшенными на
улицу товарами, изломанной конторской мебелью и кучами бумаг, контор¬
ских книг и всякого рода «вражеским» имуществом, вокруг которого в по¬
лутьме бродили охотившиеся за чужим добром мародеры. Насильственные
547
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия Ф мемуарах
действия толпы не ограничились грабежами, а было и несколько случаев
убийства ни в чем не повинных людей.
Тем не менее на этот раз среди сенаторов нашлись заступники градона¬
чальника. В защиту его приводилось главным образом то обстоятельство, что
приказ о невмешательстве в немецкий погром отдан был градоначальником
по распоряжению московского генерал-губернатора князя Юсупова на осно¬
вании мнения особого, бывшего у него накануне совещания местных воен¬
ных и гражданских властей, выражавших опасение, что если полиция станет
на сторону незаконно, по мнению толпы, оставленных в Москве немецких
предприятий, то толпа обратит свой гнев против правительства, местного
гражданского начальства и даже против проживавшей в Москве сестры
Императрицы, Великой княгини Елизаветы Федоровны, ибо народная молва
открыто обвиняла уже в то время Императрицу в сочувствии немцам, при¬
чем солдаты при создавшихся условиях якобы могли даже отказаться дей¬
ствовать против толпы.
Во всяком случае, Сенат не согласился с этими доводами, и подавляю¬
щим большинством сенаторов и по делу градоначальника Андрианова было
равным образом вынесено постановление о возбуждении против него пред¬
варительного следствия.
В числе вопросов, вызывавших оживленные прения среди сенаторов
Первого департамента, были споры, связанные с жалобами по поводу высе¬
ления и лишения прав на недвижимое имущество лиц немецкого происхож¬
дения в районах военных действий и в определенной приграничной поло¬
се.
В тех случаях, когда никаких жалоб или пререканий между представите¬
лями местных властей не возникало, дела эти проходили гладко и все огра¬
ничивалось лишь наблюдением за соблюдением установленных законом
формальностей. Но когда в Сенат поступала жалоба или возникали какие-
либо пререкания на месте, то мнения сенаторов сейчас же резко разделялись.
Мой голос был почти всегда в пользу потерпевшего. Я, конечно, призна¬
вал, что Верховному главнокомандующему, на которого возложена ответ¬
ственная задача защиты отечества, должна была быть предоставлена неогра¬
ниченная свобода действий в отношении гражданского населения в районе
военных действий, но меня возмущало стремление правительства обосновать
путем издания закона явно противоречащие элементарным принципам права
действия Верховного главнокомандующего.
548
ЧАСТЬ И ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
По самому своему характеру всякий ограничительный закон не может не
наталкиваться иногда на совершенно возмутительные случаи явной неспра¬
ведливости. Например, на обсуждение и решение Сената поступило ходатай¬
ство от одного колониста немецкого происхождения, который сам был участ¬
ником Русско-турецкой войны и имел медаль на георгиевской ленте191 и
Румынский крест192, а двое его сыновей служили в армии по набору, причем
один из них был убит, кажется в Салониках, а другой сражался на турецком
фронте. Оказывается, по закону, что если бы его сыновья пошли на войну
охотниками или вольноопределяющимися, т.е. добровольно участвовали в
сражениях и подвергали свою жизнь опасности, то отец их сохранил бы пра¬
во собственности на свою землю, а так как оба его сына были взяты на вой¬
ну по мобилизации, т.е. служили по набору, то он лишался всего своего со¬
стояния.
Само собой разумеется, что в данном случае совершалась громадная и
крайне неразумная несправедливость, но никакой, даже самый совершенный
закон, а в особенности формально ограничительный, не может предусмот¬
реть все отдельные случаи жизни, и поэтому дело это вызвало самые горя¬
чие споры, в которых я считал долгом моей судейской совести всеми сила¬
ми отстаивать интересы просителя.
Был, впрочем, другой случай, в котором я потерпел полное моральное
поражение.
Один очень состоятельный рижский купец, владевший в этом городе
очень большой недвижимостью и соединенным с этой недвижимостью из¬
вестным торговым делом, после объявления войны поступил на службу охот¬
ником и прислал с театра военных действий, для удостоверения своих прав
на сохранение принадлежащего ему или его родителям ценного недвижимого
имущества, удостоверение командира какого-то саперного полка; в удосто¬
верении значилось, что проситель состоит охотником во вверенном ему пол¬
ку, выступившем на войну такого-то числа и неоднократно принимавшем
участие в боях. Я находил, что свидетельства этого вполне достаточно для
решения дела в пользу просителя, но оказывается, что по закону недостаточ¬
но было пойти на войну в качестве вольноопределяющегося или охотника и
даже, как говорили возражавшие мне сенаторы, состоять в воинской части,
участвовавшей в боях, а необходима доказательство, что поступивший охот¬
ником или вольноопределяющимся действительно подвергал свою жизнь
опасности. Тогда решено было, с точным объяснением всех необходимых
549
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
требований закона, просить полкового командира о доставлении более точ¬
ных сведений. На это получилось новое удостоверение командира полка, в
котором значилось, что вверенный ему полк, в котором состоит проситель,
находится в окопах на передовой линии, и было указано, где именно. Я на¬
стаивал, что это удостоверение уже никак нельзя признать недостаточным,
потому что полковой командир знал, на какой предмет пишется им удосто¬
верение, причем ему точно и ясно было указано требование закона, но он
очевидно считает, так же как и мы должны считать, что всякий человек,
находящийся в окопах на передовых позициях, уже тем самым подвергает
свою жизнь смертельной опасности. Все сенаторы со мной согласились, за
исключением лишь одного сенатора, Нила Петровича Зуева, который остал¬
ся по этому делу при особом мнении.
Между тем по правилам, определявшим порядок делопроизводства в
Правительствующем сенате, до подписи решений, на изготовление которых
полагался двухнедельный срок, отдельные сенаторы имели право отказать¬
ся от принятого решения и внести согласительное предложение, к которо¬
му могли присоединиться другие сенаторы, участвовавшие в решении дела.
Н.П. Зуев воспользовался этим правом и внес по указанному делу подробно
мотивированное предложение, к которому при пересмотре дела присоеди¬
нилось большинство сенаторов, участвовавших в заседании, а я остался в
меньшинстве.
Я был искренно убежден, что Сенат проявил в этом деле чисто формаль¬
ное отношение, даже скорее придрался к неточности выражения полкового
командира, который как не юрист, а человек военный, конечно, не сомне¬
вался в том, что каждый из подчиненных ему нижних чинов, находящихся
в окопах передовой линии, подвергает свою жизнь опасности и что мы не
имеем права отдаваться охватившим всех нас во время войны и под влиянием
преследования русских в Германии враждебным чувствам ко всему немец¬
кому, может быть естественным для военных и для толпы, но недопустимым
для судей.
Не знаю, удалось ли просителю или его родителям сохранить их ценное
имущество, но, по иронии судьбы, мне совсем неожиданно пришлось встре¬
титься с этим человеком через много лет в Германии, когда мы оба оказались
там в положении беженцев. Я не имел присутствия духа и не хотел задать ему
интересовавший меня вопрос о судьбе его имущества, но он сам, не имея
никакого понятия о том, что я участвовал в рассмотрении его дела, расска¬
зал мне, что, поступив на службу во время войны с целью этим путем сохра-
550
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
нить свое имущество, он на фронте никогда не был, а будучи зачислен как
хорошо знающий автомобильное дело (так как он всегда имел собственный
автомобиль и сам им управлял) в автомобильную роту, он все время работал
в тылу армии.
Я утешал себя мыслью, что, конечно, при отступлении наших войск он,
работая в тылу, все же мог подвергать свою жизнь опасности при столкно¬
вениях с неприятелем, но в то время, когда рассматривалось в Сенате его
дело, он, во всяком случае, в полной безопасности сидел, по его собствен¬
ным словам, в тылу армии за рулем своего автомобиля и имел только одну
цель, — путем представления ложных документов ввести в заблуждение рус¬
ское правительство; хотя по всем его разговорам и образу мыслей я вполне
уверен, что он, конечно, никогда не был предателем. А все же, к стыду мое¬
му, был прав не я, а Н.П. Зуев. Я должен попутно заметить, что Н.П. Зуев был
удивительно добрый и простой человек, на котором как-то совершенно не
отразилась продолжительная служба его в Департаменте полиции.
Будучи переизбранным на должность председателя Комиссии по народ¬
ному образованию сравнительно еще задолго до революции, мне не при¬
шлось участвовать в том заседании Первого департамента, в котором было
постановлено опубликовать Манифест об отречении Императора193; поста¬
новление это было необходимо, ибо этот законодательный акт, устанавли¬
вавший новый порядок престолонаследия, мог вое приять силу лишь по опуб¬
ликовании его Правительствующим сенатом.
Некоторые идеологи русского монархизма утверждают, что русский
Император, как помазанник Божий, вообще не имел права отречься от Пре¬
стола, разве только при непременном условии принятия Им схимы. Вопрос
этот, конечно, спорный, но нарушение Монархом принятых на себя при
короновании обязательств едва ли может, даже при этом взгляде на монар¬
хию, аннулировать фактически состоявшееся отречение от Престола. По¬
следний Высочайший акт, подписанный Императором, был явно незакон¬
ным и не мог подлежать опубликованию по другому основанию. Отрекаясь
от Престола за себя, Государь, во всяком случае, не имел права отречься от
Престола за своего сына, а обязан был, на основании действующего закона
о престолонаследии, первым принести присягу на верность своему сыну.
Чувства отца пересилили в Нем долг перед отечеством, но для Правитель¬
ствующего сената опубликованный им акт отречения, как устанавливавший
явно противозаконный порядок престолонаследия, не мог восприять закон¬
ную силу.
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
Хотя в заседании Первого департамента Сената, вынесшем постановле¬
ние об опубликовании этого акта, участвовало уже несколько новых сенато¬
ров, назначенных Временным правительством, все остальные были старые
испытанные сенаторы, умудренные большим государственным опытом, в
лояльности, бесстрашии и личной незаинтересованности которых не могло
быть ни малейшего сомнения, и тем не менее они высказались за опублико¬
вание Манифеста, руководствуясь, конечно, при этом гораздо более сообра¬
жениями целесообразности, чем доводами законности. Многим казалось
тогда, что нет другого выхода и что опубликование акта отречения Государя
пройдет во всей стране безболезненно, тогда как отказ Правительствующе¬
го сената опубликовать этот акт вызовет взрыв самого жестокого междоусо¬
бия с пролитием моря крови и закончится полной военной катастрофой на
фронте.
Христианское смирение, которым Государь ответил на предъявленное
ему безответственными лицами требование об отречении, и так ярко выра¬
зившаяся в последних словах Его безграничная любовь не только к своему
сыну, но и ко всему русскому народу и его армии сплели Государю и всей Его
Царственной семье неувядаемый терновый венец мученичества; все же рус¬
ские люди, принимавшие какое-либо непосредственное участие в отречении
Государя, не видели и не понимали тогда, к каким неминуемым роковым
последствиям ведет нашу родину вынужденное отречение русского Монар¬
ха от Престола.
ТЮРЕМНЫЙ ПАТРОНАТ
В Петербурге мне прежде всего пришлось за¬
няться делами одного общества, в котором
я, без моего ведома и согласия, во время моего пребывания в Лейпциге нео¬
жиданно был выбран председателем.
Общество это носило название «патронат» и было образовано в самый
разгар революционного движения 1905 года, когда передовые слои нашей
общественности задались целью войти при посредстве этого общества в бли¬
жайший контакт с содержавшимися в тюрьмах политическими заключенны¬
ми и с политическими ссыльными194.
Одним из главных деятелей первого периода жизни этого общества был,
кажется, профессор Арабажин. Устав общества был задуман очень широко
и предусматривал самые большие возможности участия общественных кру¬
гов в облегчении условий содержания заключенных и жизни ссыльных. Пер¬
вое время наша передовая общественность устремилась в это общество и с
большим жаром принялась за работу, но когда наступила реакция и прекра¬
тились в значительной мере те возможности, к которым главным образом
стремились учредители этого общества, то сочувственная волна первого вре¬
мени отхлынула и все многочисленные его члены, потеряв к нему весь ин¬
терес, постепенно ушли из общества. Тем не менее в нем осталось несколь¬
ко преданных делу членов, которые главным образом и составляли правление
патроната.
Наряду с полуофициальными тюремными комитетами патронат и в Глав¬
ном тюремном управлении, и в особенности в Министерстве юстиции играл
роль очень нелюбимого пасынка до такой степени, что, когда я принял на
себя должность председателя, ни один из членов правления патроната не
имел права посещения тюрем, и, невзирая на мои давние хорошие отноше¬
ния с И.Г. Щегловитовым, он наотрез отказал в моей просьбе о предостав¬
лении хотя бы некоторым из них этого права.
Тем не менее общество-патронат имело за собою и большие заслуги, хотя
бы уже в том, что при его участии были проведены фактические мероприя¬
тия в области забот о малолетних преступниках. При обществе-патронате
553
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
состояло образованное им как самостоятельный отдел особое попечитель¬
ство о малолетних преступниках, очень близкое к суду над малолетними.
Работая в этом обществе, я познакомился с очень уважаемыми и интересны¬
ми людьми: профессором Гогелем, мировым судьей для малолетних Окуне¬
вым и многими другими. Все это были люди либерально настроенные, но
весь их либерализм сводился, в сущности, к тому, что они считали себя бор¬
цами против всякого произвола, злоупотребления, насилия и бесправия,
левизна же их определялась тем, что они искренно думали, что парламентс¬
кий строй, и республика в особенности, наиболее приближающаяся к наро¬
довластию, являются наивысшей гарантией права и справедливости.
Пока правительство твердо держало власть в своих руках, эти люди были
совершенно неопасны и могли быть очень полезными гражданами своей
родины. Хотя было, конечно, странно слышать либеральные рассуждения
удивительно чистого и порядочного человека профессора Гогеля, который
чуть ли не вырос в Зимнем дворце, в помещении, отведенном там его деду,
известному генерал-адъютанту и одному из любимцев Императора Нико¬
лая I, или от мирового судьи Окунева, добрейшего человека, но самого боль¬
шого сторонника законности и порядка, по убеждениям примыкавшего к
конституционно-демократической партии, в которую он и вступил откры¬
то после Февральской революции.
Сын профессора Гогеля, в отличие от отца, был самых правых убеждений.
Будучи очень талантливым человеком, он еще студентом написал имевшую
на сцене Императорского Александрийского театра выдающийся успех пат¬
риотическую пьесу «Измаил». К сожалению, он в раннем возрасте заболел
чахоткою, которая и свела его в преждевременную могилу уже в период
нашего беженства в Берлине. Там он и похоронен на Тегельском русском
кладбище.
Отец его также умер в Берлине, где он жил последнее время в сравнитель¬
но большой бедности.
Перед смертью он очень волновался за дальнейшую судьбу своей жены,
урожденной графини де Тулуз-Лотрек, и я не могу не упомянуть, что по
странной игре судьбы, кажется на третий день после смерти профессора
Гогеля, вдова его неожиданно получила письмо от незнакомого ей ранее
французского родственника, по-видимому, старого состоятельного челове¬
ка, который писал, что давно уже ее разыскивает и приглашает ее вместе с
мужем переехать к нему в имение, где-то на юге Франции, на полное его
иждивение.
554
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
Конечно, в тот момент это было большое счастье, но все близкие профес¬
сора Гогеля искренно пожалели, что это известие не пришло при его жизни
на несколько дней раньше.
Дамы, участвовавшие в составе правления патроната, были настроены
гораздо более непримиримо и любили повторять, что они работают в прав¬
лении, только чтобы ограждать несчастных заключенных от произвола и
насилия властей.
Одна из этих дам, сестра двух очень почтенных, всеми уважаемых судеб¬
ных деятелей, тщетно усиленно добивавшаяся все время получить разреше¬
ние на право посещения тюрем, когда я после Февральской революции ска¬
зал ей: «Ну, можете быть довольны, так как теперь вы получите наконец
билет на право посещения тюрем», — с очень злою иронией ответила мне:
«Для чего же он мне теперь нужен? Неужели же для того, чтобы посещать
арестованных городовых?»
Между этими дамами была, впрочем, одна, которая имела право свобод¬
ного входа не только во все тюрьмы, но даже в Шлиссельбургскую крепость,
где содержались самые серьезные политические преступники. Это была дей¬
ствительно святая женщина — княжна Дондукова-Корсакова, всецело посвя¬
тившая себя заботам о заключенных и отдававшая им все свои силы.
Хотя она состояла членом патроната, но в делах правления она не при¬
нимала почти никакого участия. Тем не менее мне приходилось несколько
раз с нею встречаться по делам заключенных, и я должен сказать, что от нее
веяло такою бесконечной добротой и любовью к ближним и таким христи¬
анским всепрощением, что она невольно подчиняла своему обаянию каждо¬
го, кто приходил с нею в соприкосновение.
И действительно, приходя в тюрьмы, она приносила с собою моральную
поддержку многим и многим несчастным узникам, обреченным иногда на
продолжительное лишение свободы и суровое тюремное заключение.
Одним из первых председателей общества-патроната был известный кри¬
миналист профессор Фойницкий, который тщательно оберегал его суще¬
ствование. Главная заслуга патроната заключалась, конечно, в организации
приютов для малолетних преступников в связи с введенным в наше законо¬
дательство институтом суда над малолетними.
Профессор Фойницкий, умирая", оставил даже небольшой капитал, про¬
центы которого должны были обеспечить расходы по содержанию канцеля¬
рии патроната.
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
После Февральской революции я автоматически оставался председателем
патроната, который в лице большинства своих членов проявил общую неспо¬
собность к реорганизации своей деятельности на началах так громко возве¬
щенного освобождения России от гнета монархического режима.
При ближайшем участии всего состава правления общества-патроната
была образована особая комиссия под председательством вновь назначенно¬
го начальника Главного тюремного управления, на которую было, между
прочим, возложено составление проекта нового устава патроната, со значи¬
тельным расширением его функций и повсеместным распространением его
деятельности.
Прежде всего, по мнению большинства комиссии, должны были быть
отменены все формальные условия открытия обществ патроната, поэтому,
кажется, на основании первого параграфа нового устава право открытия
патроната должно было быть предоставлено свободному волеизъявлению
семи русских граждан не моложе 18 лет. Не возражая против этого парагра¬
фа, я при обсуждении следующего параграфа предложил включить в него
требование, чтобы члены патроната при входе в тюрьму обыскивались тю¬
ремною стражей. Мое предложение вызвало бурю протестов и негодования.
Я спокойно объяснил, что при предоставляемой первым параграфом полной
свободы организации патронатов, такой патронат или один из его членов
может задаться целью освободить часть арестованных, взорвав тюремное
помещение, или снабдить заключенных оружием и необходимыми средства¬
ми для побега. Мое замечание заставило нас снова вернуться к обсуждению
первого параграфа, но ни одна из предлагаемых мер контроля со стороны
представителей власти не встречала сочувствия и вызывала самые горячие
возражения. Так мы и не пришли даже по этому простому вопросу ни к ка¬
кому окончательному соглашению.
Продолжались ли дальше заседания этой комиссии, я не знаю, так как во
всех тюрьмах начался вслед за тем такой хаотический беспорядок, а в создав¬
шихся условиях такая полная невозможность какой-либо осмысленной по¬
лезной работы, что правление патроната постановило временно приостано¬
вить свою работу, и мне более уже не пришлось вернуться к этой моей
деятельности.
НЕСКОЛЬКО СЛОВ О ТЮРЬМАХ И ИХ ОБИТАТЕЛЯХ
В самом начале моей службы, еще в качестве
кандидата на судебные должности при
прокуроре Петербургской судебной палаты, на меня было возложено дело¬
производство по разрешению свиданий с числившимися за прокурорским
надзором подсудимыми по делам о государственных преступлениях, содер¬
жавшимися в доме предварительного заключения. Продолжался этот пери¬
од их тюремной жизни сравнительно недолго — с момента окончания пред¬
варительного следствия до обращения к исполнению судебного приговора.
На мне лежала обязанность принимать и записывать просьбы о разреше¬
нии свиданий, доклад этих просьб прокурору палаты и выдача соответствен¬
ных разрешительных пропусков.
У меня сохранился при этом в памяти такой случай. Сравнительно еще
молодая красивая француженка, совершенно не говорившая по-русски, про¬
сила о разрешении ей свидания с политическим заключенным Тырковым.
Когда я заметил ей, что в этой стадии процесса свидания разрешаются только
самым близким родственникам и потому просьба ее едва ли будет уважена,
у нее положительно как бы брызнули из глаз слезы, и она почти неслышно
прошептала: «Mais je suis la тёге de son enfant» (т.е. «Я мать его ребенка»).
Она так меня тронула своим искренним горем, что я упросил Н.В. Му¬
равьева, который сперва категорически решил отказать в этом свидании,
изменить свою резолюцию, и свидание это было разрешено. Часто на меня
возлагалась и другая, более неприятная обязанность просмотра корреспон¬
денции заключенных. Эти письма ставили меня иногда в известность о са¬
мых их близких, интимных отношениях с внешним миром, в особенности
когда им предстояла перед ссылкою долгая разлука с родными, и я делался,
таким образом, вынужденным поверенным их семейных тайн.
Затем мне пришлось вплотную подойти к тюремному делу, когда я был
назначен товарищем лифляндского губернского прокурора в Ригу и на меня
был возложен надзор за всеми рижскими тюрьмами. Тюремной инспекции
в то время там еще не было, и потому, в силу необходимости, мне приходи¬
лось входить во все подробности тюремного быта и жизни арестантов.
557
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
Все рижские тюрьмы были очень старой постройки с толстыми стенами,
тяжелыми дверными решетками в коридорах и унылыми окнами. Новые
суды в Прибалтийском крае еще введены не были, и предварительное след¬
ствие производилось в дореформенном порядке в ландгерихтах и в отделе¬
нии Рижского магистрата, причем это следствие обычно затягивалось на
очень продолжительное время.
Каждое посещение мною тюрем сопровождалось поэтому бесконечным
выслушиванием самых разнообразных ходатайств и жалоб. Все эти ходатай¬
ства отнимали у меня массу времени, заставляя входить во все подробности
судебных дел и тюремного быта арестантов. Очень многое для облегчения
условий содержания заключенных делалось в то время местным мужским и
дамским тюремным комитетом, в состав которого я входил по должности
товарища прокурора. Как несомненную большую заслугу тюремного коми¬
тета необходимо отметить организацию в тюрьмах арестантских работ, а так¬
же улучшение их пищи и снабжение выходящих из тюрем одеждою, но упо¬
рядочение условий жизни арестантов в значительной мере затруднялось
почти средневековым характером тюремных зданий и по временам большим
их переполнением.
Наиболее неблагоустроенною в Риге была в то время давно уже не суще¬
ствующая теперь женская тюрьма, помещавшаяся в одной из узких улиц в
самом центре старого города, носившей название Валовой, по-немецки
Wallstrasse. В этой тюрьме содержались в тех же одинаково мрачных общих
камерах и женщины, отбывавшие тюремное заключение, и подследственные
арестантки, и даже те женщины, которые задерживались полицией за пьян¬
ство или другие проступки.
Большинство этих женщин, может быть, от продолжительного сидения,
а может быть, под влиянием тяжелых условий тюремного режима, поража¬
ли своим отталкивающим видом и как бы врожденной грубостью, а между
тем очень часто при них содержались дети.
Приехав как-то в эту тюрьму, я еще на улице услышал раздирающие душу
женские крики, а поднявшись наверх, я напал на отвратительную сцену. Две
женщины вступили между собою в драку, и хотя к моему приходу тюремным
надзирателям удалось их разнять, но они обе стояли красные, в разодранных
платьях, расцарапанные, со следами крови на лице и растрепанными волоса¬
ми. С какою-то особою злобой они продолжали перебраниваться между со¬
бою самыми площадными словами. Между тем в той же комнате стояла, как
оказалось, только что приведенная испуганная женщина с грудным ребенком
558
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
на руках, к которой со страхом прижимались две девочки, одна лет шести, а
другая уже более взрослая, на вид лет четырнадцати или пятнадцати.
Случайно в это же время в тюрьму пришла председательница Дамского
тюремного комитета. Мы пришли в полный ужас от этой картины тюремных
нравов и решили, что необходимо сейчас же что-либо предпринять, по край¬
ней мере в отношении старшей девочки, безвинно попавшей в тюрьму со
своею матерью и бывшей невольной свидетельницей всего происшедшего,
чтобы как можно скорее изъять ее из тюрьмы. Между тем оказалось, что в
одном рижском приюте принимали только порочных детей, другой приют
принимал только католичек, третий приют не мог принять эту девочку, по¬
тому что она оказалась незаконнорожденной, в четвертый приют она не
подходила по возрасту. Словом — отовсюду был получен отказ.
Одна старая и очень религиозно настроенная баронесса уверяла нас, что
благотворительность так хорошо поставлена в Риге, что это невозможно,
чтобы нельзя было пристроить куда-нибудь девочку, нуждающуюся в при¬
зрении; когда и ее старания потерпели полную неудачу, она решила взять
девочку к себе в дом и принять ее на свое попечение. После того как она
окружила эту девочку своими заботами и серьезно занялась ее чисто пури¬
танским воспитанием, девочка от нее сбежала. Старая баронесса сейчас же
сообщила мне об этом по телефону и в полном отчаянии за судьбу девочки
усиленно просила разыскать ее через полицию и доставить к ней обратно.
Беглянку, кажется, только на третий день нашли, к ужасу баронессы, в са¬
мом мрачном притоне, откуда она уже на законном основании должна была
быть направлена в соответствующий исправительный приют.
Единственною положительной стороной этого печального случая было
лишь то, что он послужил ближайшим поводом для устройства в Риге, по
инициативе моей жены, очень благоустроенного приюта для арестантских
детей, который, как я думаю, существует еще и в настоящее время.
ВСЕРОССИЙСКОЕ ОБЩЕСТВО
БОРЬБЫ С АЛКОГОЛИЗМОМ
Столь же неожиданно для себя я сделался
председателем другой большой обще¬
ственной организации, с которой я до тех пор не имел ничего общего, а
именно Российского общества борьбы с алкоголизмом195.
Объясняется это тем, что еще задолго до войны мой предшественник по
должности председателя Комиссии по народному образованию П.А. Поте¬
хин возбудил в городской думе вопрос о необходимости введения в курс
начальных городских училищ преподавания детям сведений о вредных по¬
следствиях злоупотребления спиртными напитками. В качестве председате¬
ля Комиссии по народному образованию я, разумеется, не мог иметь ника¬
ких возражений против предложенного П.А. Потехиным способа борьбы с
алкоголизмом, но находил, что так как в городских начальных школах в со¬
ставе детей мелких ремесленников и другого рабочего люда может оказать¬
ся немало сыновей и дочерей таких родителей, которые пьют более, чем
полагается, пропивают свой заработок, а нередко являются даже запойны¬
ми пьяницами, то к проведению в школе борьбы с алкоголизмом необходи¬
мо подходить с известною осторожностью, преимущественно со стороны
физиологических последствий вредного влияния алкоголя на организм че¬
ловека, отнюдь не вызывая в детях резкого осуждения их родителей и не
внося раздора в и без того тяжелую семейную жизнь петербургской бедно¬
ты. В устранение такого рода нежелательных последствий Комиссия по на¬
родному образованию внесла поэтому в городскую думу проект устройства
прежде всего специальных курсов для городских начальных учительниц, с
целью подготовки их к преподаванию в школе начал антиалкоголизма. Мне
пришлось защищать этот проект в открытом заседании думы, причем он был
единогласно принят. В таких курсах, в сущности, не было ничего необычно¬
го. Подобные же курсы устраивались для петербургских городских учитель¬
ниц по школьному рисованию, по развитию свободной речи, по школьной
гимнастике, ручному труду и т.п. Доклад мой, видимо, привлек внимание
главных деятелей по антиалкоголизму, из которых многие, как, например,
560
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия мемуарах
специалист по нервным болезням доктор Мендельсон, профессор Карпин¬
ский и другие, были приглашены к участию в организации предположенных
курсов и к чтению лекций.
Вероятно, в связи с этим через несколько времени ко мне на квартиру
явилась довольно многочисленная депутация Российского общества борьбы
с алкоголизмом, которая объявила мне, что я накануне был единогласно
избран председателем этого общества, и просила меня вступить в число чле¬
нов их общества и принять на себя обязанности председателя. Когда я по¬
просил разрешения хотя бы кратко ознакомиться с уставом общества и уви¬
дел, что, согласно первому параграфу этого устава, Общество борьбы с
алкоголизмом состоит из лиц, признающих необходимым полное воздержа¬
ние от алкоголя, я заметил, что, по-видимому, уже на основании первого па¬
раграфа устава я не подхожу к его основному требованию, так как, хотя я и
не принадлежу к числу лиц, злоупотребляющих спиртными напитками, но
принципиально не считаю правильным проповедь полного воздержания от
алкоголя, употребление которого, по моему мнению, в известных отноше¬
ниях может быть даже полезно. При этом я припомнил случай из моей ран¬
ней юности. Еще будучи в одном из младших классов Училища правоведе¬
ния, я ехал на рождественские праздники в деревню. Был жестокий мороз,
а железнодорожная станция отстояла от нашей усадьбы в тридцати верстах.
Хотя на мне было украшенное барашковым воротником форменное теплое
пальто, но оно было совершенно не приспособлено для деревенской стужи,
и я на половине пути почувствовал просто, что я замерзаю. Когда я после
долгого колебания решился сказать об этом нашему старому кучеру Нико¬
лаю, он ответил: «Ничего, барин, не беспокойтесь, мы сейчас это дело по¬
правим», — свернул куда-то в сторону и подвез меня к обыкновенному ка¬
баку доброго старого времени, когда не было еще ни винной монополии, ни
казенных винных лавок. Там мне дали большой стакан самой отвратитель¬
ной неочищенной сивухи, и когда я, по совету Николая, почти залпом осу¬
шил этот стакан, то я не только отошел сейчас же от охватившего меня в пути
чувства замерзания и сразу согрелся, но и всю вторую половину пути про¬
должал совершенно не страдать от холода.
Мои собеседники стали убеждать меня, что устав нельзя понимать в бук¬
вальном смысле, и усиленно просили меня не отказываться от избрания, так
как им очень будет неловко после того, как они выдвинули и горячо отстаи¬
вали мою кандидатуру, докладывать о моем отказе, не говоря уже о трудно¬
сти созыва нового общего собрания. Одним словом, я принужден был с ого¬
воркой «временно» принять предложенную мне должность.
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
Пришедшие ко мне члены общества fyT же предложили мне организовать
для наших учительниц пробный показательный урок антиалкоголизма и для
этого выписать из Швеции одну очень талантливую шведскую народную
учительницу, являвшуюся упорною сторонницей борьбы с пьянством в шко¬
лах и свободно владеющую русским языком, на что я, конечно, тут же дал
свое согласие.
Этот пробный урок состоялся в обширном помещении одного из учи¬
лищных домов в присутствии случайно выбранного класса начальной шко¬
лы и массы городских учительниц, а также нескольких посторонних лиц,
интересовавшихся вопросом о борьбе с народным пьянством.
Хотя шведская учительница говорила по-русски с заметным акцентом, но
действительно совершенно свободно владела русским языком. При этом она
проявила не только большую талантливость и знание дела, но и несомнен¬
ное умение общаться с детьми, отличаясь при этом и большим тактом, и
уменьем их заинтересовать.
Курьез вышел, только когда она, обращаясь к детям, спросила:
— Ну, например, вы знаете, дети, сколько стоит литр молока?
Дети молчали. Когда лекторше объяснили, что у нас молоко не продает¬
ся на литры, то она сказала:
— Ну, хорошо, в таком случае, сколько будет стоить бутылка, или круж¬
ка, или полстакана молока?
Дети, переглядываясь между собою, по-прежнему продолжали молчать.
Тогда она, опять обращаясь к детям, сказала:
— Ну хорошо, положим, пять копеек, а вы знаете, сколько стоит водка?
Тут почти все дети подняли руки и, перебивая друг друга, хором начали
отвечать на все вопросы, обнаружив самое точное знакомство со всеми по¬
дробностями расценки спиртных напитков.
Хотя я старался исполнять как можно добросовестнее обязанности пред¬
седателя Общества борьбы с алкоголизмом, но не скрою, что эти обязанности
меня очень тяготили, и я при первой же возможности от них освободился,
что было тем легче, что с началом войны было объявлено полное запреще¬
ние торговли спиртными напитками.
Мне всегда казалась какая-то очевидная фальшь в тех мероприятиях,
которые принимались правительством в борьбе с народным пьянством. Кро¬
ме того, статистика показывала, что общее потребление алкоголя на одного
человека в России значительно меньше, чем в других странах, а медицина
говорит, что умеренное, но постоянное принятие алкоголя действует во мно¬
го раз разрушительнее на человеческий организм, чем употребление его через
562
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия мемуарах
промежутки времени, хотя бы до потери сознания. Относительно большин¬
ства русского простого люда как раз и можно было сказать, в особенности
относительно русских крестьян, что они напивались до бесчувствия в дни
больших праздников или по другим особенным, сравнительно редким слу¬
чаям, но зато у них месяцами иногда не было во рту ни капли алкоголя.
Борьба с народным пьянством — вопрос очень трудный, и мне всегда
чувствовалось, что к нему должен быть взят какой-то другой подход.
Нужно признать, что объявленное во время войны полное запрещение
продажи алкоголя оказалось также неудачным, ибо русский народ не выдер¬
жал абсолютной трезвости.
Сейчас же началось усиленное приготовление гораздо более вредного для
здоровья самогона, значительно более доступного потребителям, когда он
имеется под рукою, а затем употребление еще во много раз более вредного
денатурата.
Когда простой русский человек совершает зло в состоянии опьянения, у
него после отрезвления всегда появляется чувство раскаяния и так ярко от¬
меченное в нашей литературе стремление к покаянию, когда же его начали
наталкивать и подстрекать на насилия и грабежи в трезвом состоянии, мо¬
тивируя это разными бессмысленными лозунгами вроде «грабь награблен¬
ное», то у русских людей чувство раскаяния проявиться не могло, и они ста¬
рались себя убедить и действительно убеждали в своей правоте.
Между прочим, я никогда не забуду ужасной сцены, свидетелем которой
я был в начале революции в Петербурге.
Толпа буйствовавших рабочих осадила какой-то винный склад. Владель¬
цы или администрация склада, так же, очевидно, с целью помешать народ¬
ному пьянству, решились на отчаянную меру разбить бочки со спиртом
прежде, чем толпа ворвется в помещение склада. Так и сделали, но надо было
видеть, ибо описать это невозможно, что произошло, когда потоки спирта
из разбитых бочек стали вытекать через грязную канавку на улицу, и совер¬
шенно озверелая толпа мужчин, женщин и даже солдат бросилась к этой
канавке, чтобы, кто шапками, кто какою-либо случайною посудою, зачерп¬
нуть вина, а большинство просто губами прильнуть к текущему по грязной
канаве спирту, чтобы упиться вином.
Конечно, разбившие бочки владельцы склада руководствовались также
желанием воспрепятствовать народному пьянству, но принятая ими неудач¬
ная мера вызвала то дикое народнее озверение, которое во много раз хуже
самого невоздержанного пьянства.
ПЕТРОГРАДСКИЙ ГОРОДСКОЙ КОМИТЕТ
ПОМОЩИ РАНЕНЫМ
Как-то уже довольно поздно Вечером ко
мне позвонил по телефону гласный го¬
родской думы Кузьмин-Караваев. Я знал его мало, но все же мы были до¬
вольно хорошо знакомы, так как помимо Петербургской городской думы, где
нам приходилось встречаться, мы оба состояли гласными Тверского губер¬
нского земства.
Кузьмин-Караваев, как мне показалось, очень сухо сообщил мне, что ему
поручена сложная и трудная работа по организации преподавания грамоты
и ремесел во всех уже открытых и каждый день вновь открываемых в Петер¬
бурге городских лазаретах для раненых. Ввиду обширности возложенной на
него задачи, он решил привлечь к делу самые широкие круги нашей обще¬
ственности и собрать совещание, в которое он пригласил кроме нескольких
городских педагогов представителей от университета и других высших учеб¬
ных заведений, Академии наук, Императорского Технического общества,
Педагогического института, Бестужевских курсов и целого ряда других орга¬
низаций, желая создать из возложенного на него поручения широкое обще¬
ственное дело. При этом, когда он, опасаясь кого-либо забыть, спросил при¬
глашенных им в состав комиссии городских педагогов, не могут ли они
указать еще кого-нибудь, кого они считали бы необходимым привлечь к бли¬
жайшему участию в этом деле, то, как сказал Кузьмин-Караваев, все они
указали на меня и настойчиво просили пригласить меня в назначенное на
завтра заседание.
Я в то время не был еще вторично избран на должность председателя
Комиссии по народному образованию, а потому он вынужден обратиться ко
мне с просьбою по телефону — пожаловать на завтрашнее учредительное
собрание комиссии, которое созвано было в помещении городской думы.
Я достаточно знал характер Кузьмина-Караваева, и известная сухость его
приглашения меня не особенно озадачила, а потому я охотно дал свое согла¬
сие и на другой день поехал в заседание.
Учредительное собрание, как выразился Кузьмин-Караваев, оказалось
чрезвычайно многолюдным. Кого-кого только тут не было. Все приглашен-
564
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия мемуарах
ные едва-едва могли уместиться за очень длинным столом в помещении го¬
родской управы.
После вступительного слова Кузьмина-Караваева начались речи. Жела¬
ющих говорить было так много, что потребовалась предварительная запись
ораторов. Говорили о громадной ответственной задаче, налагающей на нас
обязанность и дающей возможность пролить истинный свет просвещения в
среду русского народа через раненых воинов, большинство которых разбре¬
дется по всем концам России и унесет с собою впечатления от войны, а вме¬
сте с тем и те знания и мысли, которые они должны восприять во время
пребывания их в лазаретах. Говорилось о необходимости ознакомить ране¬
ных воинов с теми народностями, с которыми они встретились на полях
сражения в качестве врагов, а также с нашими союзниками, с их бытом,
нравами и государственным устройством. Говорилось о необходимости вы¬
яснить при этом вредные последствия войны и необходимость мирного со¬
жительства и сотрудничества народов. Вместе с тем предлагались заготовлен¬
ные уже программы отдельных курсов, которые проектировались вообще в
самом широком масштабе.
Когда весь обширный список записавшихся ораторов, вызвав продол¬
жительные, большею частью сочувственные прения, был исчерпан, Кузь¬
мин-Караваев просил меня высказаться по существу вопроса, особенно под¬
черкнув, что он обращается ко мне как к лицу, приглашенному в состав
комиссии по требованию городских педагогов, на которых будет лежать вся
тяжесть осуществления возложенной на нас задачи.
К большому, вероятно, неодобрению большинства присутствовавших я
сказал, что обращенное к городскому общественному управлению предло¬
жение об организации в городских лазаретах преподавания грамотности и
ремесел исходит от военного начальства, которому в военно-санитарном
отношении подчинены лазареты, а поэтому мы в значительной мере принуж¬
дены будем сообразоваться с требованиями этого начальства, чтобы в корне
не повредить порученному нам действительно благому делу. Поэтому я по¬
лагаю, что едва ли может быть правильно с нашей стороны расширять рам¬
ки предстоящей нам работы, и, не касаясь пока организации преподавания
ремесел, которое едва ли может вызвать между нами какие-либо разногла¬
сия, я думаю, что в области просвещения мы должны ограничиться преде¬
лами данного нам поручения, т.е. преподаванием грамотности, и что это
меня отнюдь не пугает, потому что мы должны понимать грамотность в объе¬
ме курса нашей начальной школы, который дает нам полную возможность
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
охватить в сфере нашей просветительной деятельности не только безграмот¬
ных нижних чинов, но и всех остальных, так как повышенный курс петер¬
бургских городских начальных училищ и высокий образовательный ценз
наших городских учительниц дает полную возможность пополнить запас
знаний и тех нижних чинов, которые получили некоторое образование. Если
же мы проявим стремление уклониться от этой основной и ясной задачи, то
мы рискуем тем, что мы будем принуждены отказаться от исполнения дан¬
ного нам поручения, выполнение которого будет организовано военным
ведомством с ущербом для дела на каких-либо иных началах.
Слова мои были выслушаны молча, а Кузьмин-Караваев, подтвердив в
своем заключительном слове, что предложение об организации преподава¬
ния грамотности и ремесел в городских лазаретах исходит от военного на¬
чальства, предложил прекратить на сегодня дальнейшие прения и вернуть¬
ся к обсуждению всех возбужденных вопросов в следующем заседании.
На другой день я зашел к Кузьмину-Караваеву и высказал ему свое мне¬
ние, что если он предполагает организовать работу при участии широких
кругов общественности и привлечь к этой работе хотя бы всех тех обществен¬
ных деятелей, которые участвовали во вчерашнем заседании, то я боюсь, что
у нас ничего путного не выйдет, между тем как я уполномочен заявить от
имени городского учительского персонала, т.е. главным образом от городс¬
ких учительниц, что если это дело будет возложено на них, то они с охотою
готовы добровольно жертвовать на пользу раненых свой труд и свое время.
Поэтому если мы пойдем им навстречу, то можно будет с уверенностью
сказать прежде всего, что преподавание будет предоставлено знающим и
опытным и по начальным, и по воскресным школам учительницам, будет
установлено полное единообразие и в программах преподавания, и в распре¬
делении учащихся по группам и будет необходимый контроль и со стороны
более опытных и всеми уважаемых учительниц, которых они сами выберут,
и со стороны городского управления.
Кузьмин-Караваев пробовал мне возражать, говоря, что, признавая прак¬
тические удобства предлагаемого мною плана, он все же придерживается
того мнения, что осуществление его должно быть санкционировано собран¬
ной им комиссией, которая должна будет сохранить высшее руководство над
всем этим большим общим делом. Во всяком случае, он находил необходи¬
мым обсудить этот вопрос в следующем заседании комиссии и просил меня
подготовить для этого заседания соответствующий доклад.
566
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
Я ушел от Кузьмина-Караваева очень удовлетворенным, а между тем
некоторые учительницы не оставляли меня в покое, требуя, чтобы я более
энергично взялся за дело.
Таким образом, прошло, кажется, недели две, пока Кузьмин-Караваев
неожиданно опять позвонил мне по телефону и сказал: «Знаете что, сдела¬
емте все это дело вдвоем, без всякой комиссии, а потом, когда все будет на¬
лажено, мы созовем комиссию, которая должна будет все это санкциони¬
ровать».
Я, конечно, не имел никаких возражений, и работа пошла полным ходом.
Сейчас же было собрано общее собрание городских учительниц, пожелавших
принять участие в занятиях с ранеными. На этом собрании выбрано было из
их среды организационное бюро, причем это бюро сохранило до конца свои
функции и решающую роль по всем вопросам внутреннего распорядка, а
Кузьмин-Караваев образовал при себе особый секретариат, в который кро¬
ме меня, в качестве его помощника, вошли два избранных им секретаря: один
по вопросам грамотности, а другой по отделу ремесел. Таким образом, я
неожиданно оказался в очень неподходящей для себя компании, так как за¬
ведующей в нашей канцелярии отделом грамотности Кузьминым-Каравае¬
вым была приглашена уволенная из городских учительниц по требованию
градоначальника, впоследствии ярая большевичка Менжинская, а для отдела
ремесел приглашен был определенный социалист-революционер, помощник
присяжного поверенного Соболев, специализировавшийся на защите поли¬
тических подсудимых в военно-окружных судах.
Я должен, впрочем, по справедливости сказать, что, пока внутреннее
положение в России не было поколеблено, оба они относились к делу безу¬
коризненно и по отношению ко мне были в высшей степени корректны.
Кузьмин-Караваев первое время очень ретиво принялся за работу, но очень
скоро он получил от Союза городов какую-то очень ответственную постоян¬
ную командировку в армию, и все дальнейшее заведование делом препода¬
вания грамоты и ремесел в петербургских лазаретах, вплоть до всеобщего
развала, оставалось всецело на мне.
Я проводил в этой вновь созданной канцелярии все мои утренние часы,
а первое время даже целые дни, так как, пока все более или менее налади¬
лось, дела оказалось очень много, причем наша пресловутая общественная
комиссия так до самого конца более и не собиралась.
Относительно преподавания раненым грамотности не возникало ни разу
никаких недоразумений, ни с военным начальством, ни с администрация-
567
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
ми лазаретов, да иначе и быть не могло, потому что городские учительницы
принесли с собою ту же самоотверженную любовь к делу и к своим учени¬
кам, которою отличалось всегда их беззаветное служение детям. Через них
же нам очень скоро удалось наладить снабжение раненых книгами для чте¬
ния из городских библиотек, а затем и из массы начавших поступать к нам
пожертвований книгами.
Очень скоро я заметил, что наши два секретаря не особенно ладят меж¬
ду собою. В мое отсутствие между ними, по-видимому, происходили очень
горячие споры на политические темы. Несколько раз они призывали даже
меня быть судьею их разногласий, когда это касалось вопросов русской ис¬
тории или толкования отдельных законов или правительственных распоря¬
жений, причем мне всегда приходилось быть не на стороне Менжинской.
Вообще я должен сказать, что своими разговорами и манерами Менжинская
была мне до крайности антипатична. Соболев, наоборот, подкупал своей
искренностью и несомненною честностью. Несмотря, впрочем, на разность
наших убеждений и хотя не я их двоих выбирал, но, пока все шло своим
обычным порядком, я вполне мог с ними работать. Совершенно другое ока¬
залось, когда грянула революция, тут уже я сейчас же почувствовал, что не я
больше не могу продолжать нашу совместную работу, а скорее они, и в осо¬
бенности Менжинская, не могут со мною работать.
Тотчас после Февральской революции, я не знаю даже кем, была созва¬
на какая-то очень сумбурная комиссия, в которой и я должен был принять
участие. В заседании этой комиссии присутствовали военные генералы, чле¬
ны Государственной думы, какие-то случайные городские гласные и наряду
с ними солдаты, по-видимому члены Совета солдатских и рабочих депута¬
тов, и масса каких-то не то рабочих, не то совершенно беспочвенных интел¬
лигентов, в косоворотках, с демонстративно вызывающими выражениями
лица и такими же громкими фразами и требованиями. Я не могу передать,
какое безнадежно удручающее впечатление производили все эти новые вер¬
шители судеб России, требовавшие полного изменения порядков, установ¬
ленных в лазаретах для раненых. Не обращаясь лично ко мне, они требова¬
ли между прочим снабжения раненых пропагандной литературой, которая в
избытке имелась, по их словам, в Совете солдатских и рабочих депутатов,
после чего вынесено было постановление поручить отделу, заведующему
преподаванием грамоты в лазаретах, расширить круг преподавателей, вклю¬
чив в их состав лиц по рекомендации Совета солдатских и рабочих депута-
568
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия мемуарах
тов, и снабдить все лазареты специально составленными библиотеками, ру¬
ководствуясь при этом списком книг, имеющимся в Совете солдатских и
рабочих депутатов. По правде сказать, я не придал серьезного значения этому
возмутившему меня заседанию сборища безответственных людей, надеясь,
что еще как-нибудь все образуется, но очень скоро я увидел, что Менжинс¬
кая уже приступила к составлению библиотек и что на всех шкапах и на полу
лежат груды заготовленных уже для рассылки по лазаретам пакетов, тщатель¬
но упакованных и перевязанных веревками. Когда Менжинская сообщила
мне, что работа по составлению первой партии книг, предназначенных для
рассылки по лазаретам, уже почти закончена, и просила моего разрешения
приступить к рассылке их по лазаретам, я потребовал, чтобы один из таких
пакетов был предварительно дан мне для просмотра. Менжинская пробова¬
ла уверить меня, что я напрасно буду себя утруждать просмотром этих книг,
так как в них нет ничего особенного, но я настоял на своем и, вскрыв один
из уже готовых к отправке пакетов, пришел в тихий ужас от того, что в нем
оказалось. Там были сплошь заготовленные, очевидно, в самые последние
дни листовки, самые возмутительные прокламации и брошюры, призывав¬
шие к неповиновению начальству путем отказа от дальнейшего продолже¬
ния войны и братанием с немцами. Кроме того, некоторые брошюры, в осо¬
бенности одна, автором которой была Коллонтай196, и содержали в себе
самые клеветнические инсинуации на наших военачальников и в особенно¬
сти всех русских генералов, стоявших во главе армии.
Взяв с собою пакет с этой литературой, я немедленно же отправился в
образованное нами бюро учительниц, на которое было возложено педагоги¬
ческое руководство преподаванием грамоты в лазаретах и через которое было
налажено снабжение раненых книгами из городских библиотек, и заявил, что
если это бюро найдет распространение составленных для лазаретов Мен-
жинскою библиотек правильным, то я сейчас же прекращаю всякое мое со¬
вместное участие в работе. Если же члены бюро найдут, так же как и я, пре¬
ступным возбуждение находящихся в лазаретах нижних чинов против их
генералов, под начальство которых многим из них придется еще вернуться,
то я требую уничтожения всей этой литературы и вместе с тем ухода со служ¬
бы Менжинской.
С этими словами я уехал, предоставив учительницам, входившим в со¬
став бюро, самим разобраться в привезенной мною литературе.
На другой день я узнал, что учительницы вполне согласились с моим
мнением, а потому рассылка пакетов была остановлена, а Менжинская с того
569
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия
в мемуарах
же дня прекратила свою работу в нашей канцелярии. Вскоре во всех лазаре¬
тах начался такой бедлам, выразившийся прежде всего в образовании во всех
лазаретах выборных солдатских комитетов с устранением всякого начальства,
что мне волей-неволей пришлось отстраниться от какого-либо участия в
дальнейшей работе по лазаретам, и самое преподавание грамоты и очень
успешно организованное занятие ремеслами само собою должно было пре¬
кратиться.
ВОЗВРАЩЕНИЕ В КОМИТЕТ
ПО НАРОДНОМУ ОБРАЗОВАНИЮ
Возвращаясь ко времени приезда моего в
Петербург из германского плена, я должен
сказать, что очень скоро для меня стало совершенно ясно, что мне в самом
недалеком будущем придется снова вернуться к работе по городскому школь¬
ному делу в должности председателя Комиссии по народному образованию.
Так это в действительности и случилось, и тотчас же после смерти П.А. По¬
техина я вновь был избран на эту должность.
Мне было очень приятно встретиться вновь с моими прежними знако¬
мыми членами комиссии и вновь всецело войти в школьную жизнь и в
школьные интересы, так близкие мне по сравнительно недавнему еще вре¬
мени.
Конечно, война и в школьном деле принесла с собою некоторое рас¬
стройство и беспорядок, хотя бы уже потому, что многие училищные дома
были взяты под лазареты для раненых, и пришлось спешно, с большим тру¬
дом, добывать для школ очень, конечно, неудобные наемные помещения,
иногда в неподходящих районах и всегда недостаточные и не соответствую¬
щие самым необходимым требованиям. Кроме того, естественно, сократи¬
лась возможность каких-либо новых или дополнительных ассигнований на
школьные нужды.
Тем не менее работа в школах во все время войны шла своим обычным
порядком, и только в самую последнюю минуту перед революцией неожи¬
данно почувствовалось приближение грозы.
Для меня лично это началось с того, что как-то вечером секретарь комис¬
сии сообщил мне по телефону, что, согласно распоряжению, полученному
от директора народных училищ, все городские школы ввиду неспокойного
времени и ожидаемых в городе уличных беспорядков должны быть с ближай¬
шего понедельника на неопределенный срок закрыты, о чем на дверях всех
школ должно быть вывешено соответственное объявление от городского
управления. Разговор наш происходил в субботу вечером. Я поручил секре¬
тарю сказать директору народных училищ по телефону от моего имени, что
571
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
если это распоряжение исходит от военнкх властей, то мы, конечно, обяза¬
ны ему подчиниться; если же это распоряжение Министерства народного
просвещения, то я не считаю себя вправе его исполнить, так как оно продик¬
товано, очевидно, чувством страха и паникою. Между тем если даже в по¬
недельник действительно предвидятся уличные беспорядки, то тем более
двери городских школ должны быть широко открыты для учащихся, дабы
дети не оставались на улице, а сидели в школе, и что вообще, для того что¬
бы поддержать спокойствие, каждый должен делать свое дело, т.е. учитель
должен учить, а ученик должен учиться. Через несколько времени секретарь
телефонировал мне, что указанное выше распоряжение получено директо¬
ром народных училищ от министра народного просвещения. Тогда я решил
позвонить к министру. На мой телефонный звонок через довольно продол¬
жительный промежуток времени, очевидно, пока ходили докладывать мини¬
стру, к телефону подошла его жена, которая сказала мне, что ее муж очень
извиняется, но не может подойти к телефону, так как у него болит горло и
он вообще не в состоянии громко говорить. Вот все, что она мне сказала, и
ни слова больше, так что мне ничего не оставалось, как повесить трубку.
Опасаясь, что все же, может быть, нелепое с моей точки зрения распо¬
ряжение о прекращении занятий в городских школах состоялось не без уча¬
стия военных властей, я решил позвонить к Н.В. Плеве, который состоял в
то время помощником командующего войсками Петербургского района по
гражданской части. Он сказал мне, что решительно ничего не знает о закры¬
тии школ. Когда же я сказал, что я обращаюсь к нему потому, что представ¬
ляю себе, как бы поступил его покойный отец перед опасностью возможных
беспорядков, и потому надеюсь на его вмешательство в дело, он ответил мне:
— Я очень вам благодарен за добрую память о моем покойном отце и
обещаю вам поговорить с командующим войсками относительно ваших
мальчиков.
Это меня окончательно разозлило, и я сказал ему:
— Неужели же вам не ясно, что «мои мальчики», как вы говорите, в этот
момент меня нисколько не интересуют и что я позвонил вам по телефону
только потому, что считаю распоряжение министра народного просвещения
паническим и опасаюсь, что это не единственное паническое распоряжение,
которое исходит в эту минуту от правительства, и что нужно положить это¬
му какой-нибудь конец.
На этом наш разговор прервался, а я в большом унынии позвонил по
телефону близкому мне по нашим отношениям человеку, к которому я от-
572
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
носился всегда с большим уважением, а именно к С.Е. Крыжановскому, что¬
бы поделиться с ним моим беспокойством.
С.Е. Крыжановский, всецело разделяя мои тревоги, по правде сказать, к
большому моему удивлению, сказал, что он советует мне позвонить по те¬
лефону министру внутренних дел Протопопову, добавив при этом, что он
накануне присутствовал в заседании Совета министров по продовольствен¬
ному вопросу, «и знаете что, — добавил Крыжановский, — Протопопов один
из всех говорил разумно, толково и с полным пониманием дела. Поэтому я
думаю, что будет очень полезно, если вы с ним поговорите».
Я воспользовался этим советом и тотчас же позвонил к Протопопову, но
дежурный жандарм ответил мне, что министра нет дома. Я просил позвонить
мне, как только он вернется. Но мне пришлось тщетно ожидать его возвра¬
щения, а на повторные мои звонки я получал всегда тот же ответ: «Госпо¬
дина министра нет дома». Наконец, я решил в последний раз позвонить к
нему уже в первом часу ночи и, вызвав хорошо знакомого мне жандарма к
нижнему телефону, где никто не мог нас слышать, сказал:
— Послушайте, к чему вы меня морочите, если министр приказал не до¬
кладывать ему о тех, кто будет ему звонить по телефону, так вы и должны
были мне так сказать.
— Да нет же, ваше превосходительство, — услышал я голос жандарма, —
осмеливаюсь доложить, что господина министра действительно с трех часов
нет, и никто здесь не знает, куда он поехал и когда вернется.
Тогда я просил больше обо мне не докладывать и решил на следующее
утро лично отправиться к Протопопову.
Наступило роковое в истории России воскресенье. Мне уже с утра сооб¬
щили, что в городе неспокойно, что, как говорят, на окраинах было серьез¬
ное столкновение рабочих с войсками и что есть много убитых и раненых.
На улицах чувствовалось какое-то общее беспокойство, от времени до вре¬
мени показывались кавалерийские разъезды, но прохожих было мало, все как
будто притаились. Около одиннадцати часов я без предупреждения поехал
к министру. Мне сказали, что «его высокопревосходительство еще не выхо¬
дили». Я прошел в приемную, где на своем обычном месте сидел чиновник
особых поручений Гравве. Он был занят разговором по телефону, тщетно
добиваясь соединения с каким-то номером. Оказалось, что он говорил с
Царскосельским вокзалом и просйл местного жандармского офицера пре¬
дупредить его жену, которая должна была приехать с ближайшим поездом в
Петербург, чтобы она немедленно возвращалась обратно в Царское и не ез-
5 73
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
дила в город, так как на улицах «идет стрельба». Я даже рассердился на Гравве
и сказал ему: «Как вы можете распространять такие панические слухи. Если
где-нибудь войска принуждены были стрелять, то нельзя же говорить, что на
улицах идет стрельба». Тем не менее он очень волновался, успеют ли оста¬
новить его жену. Через несколько времени нам сообщили, что министр зав¬
тракает и что у него к завтраку приглашен почетный опекун генерал Ушаков.
Завтрак продолжался довольно долго. Старый буфетчик при доме министра,
заглянув к нам в комнату, сказал, что министр выйдет в свой служебный
кабинет еще, вероятно, не так скоро, и даже предложил мне принести чаш¬
ку кофе, от которого я решительно отказался, потому что в моем настроении
мне положительно было не до кофе. Между тем в приемную пришел гене¬
рал Курлов и еще кто-то из чинов Министерства внутренних дел. Говорили
об уличных беспорядках, но разговор между нами как-то не клеился. Нео¬
жиданно отворилась дверь, и в комнату большими шагами вошел Протопо¬
пов. Шел уже второй час. Протопопов как-то театрально развел руками и,
обращаясь к нам, сказал: «Милости прошу, пожалуйста, господа, кто из вас
первый?» Мои собеседники любезно уступили мне первую очередь.
Когда я в коротких словах изъяснил тот повод, который привел меня к
министру, и указал на несомненный панический характер распоряжения
министра народного просвещения, указывающий, как мне казалось, на от¬
сутствие необходимого единства в действиях правительства в переживаемую
нами тяжелую минуту, Протопопов, как-то подняв руки к небу, сказал: «У
меня совесть спокойна, я сделал со своей стороны все, что я мог». В особен¬
ности меня удивила его фраза: «Вчера я в последний раз объехал все посты,
и больше я предпринять ничего не могу». Затем Протопопов начал до такой
степени безостановочно говорить, что положительно не давал мне никакой
возможности вставить слово или встать, для того чтобы с ним проститься.
Он говорил о своей безграничной преданности Государю и всей Царской
Семье, рассказал мне подробно о том, каким образом состоялось его назна¬
чение министром, о своей поездке в составе парламентской делегации за
границу и о вынужденных переговорах его в Стокгольме с представителем
германского Императора. При этом он не в виде вопроса, а скорее в виде
восклицания неожиданно добавил: «Скажите мне, почему меня ненавидит
Родзянко» — и тут же, не останавливаясь, сообщил мне о возникших у него
на личной почве недоразумениях с симбирским дворянством, угрожающе
повторив два раза: «Когда я перестану быть министром внутренних дел, тогда
вы увидите, что я сумею им ответить». Потом он перешел на свои фабрики
574
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия мемуарах
в Симбирской губернии и на все то, что он сделал для своих рабочих, и за¬
кончил продовольственным вопросом, возмущаясь тем, что никто не пони¬
мает, что дело заключается совсем не в снабжении армии, а в организации
продовольствия всего населения России и что такое большое по своему зна¬
чению дело нельзя выполнить бюрократическим путем руками чиновников,
устраняя естественные пути торгового оборота и частной предприимчивос¬
ти, игнорируя которую, ничего сделать нельзя. Несколько раз Гравве осто¬
рожно приотворял дверь, очевидно пытаясь прервать чересчур затянувшуюся
аудиенцию, но это не помогало, так как остановить явно ненормальный
поток красноречия Протопопова было невозможно. Рассуждая как будто
очень здраво и вполне разумно по отдельным вопросам, у него обнаружива¬
лось в то же время полное отсутствие способности ориентироваться в общем
положении дела, причем он как будто совершенно не отдавал себе отчета в
серьезности момента. Между тем было уже почти пять часов. Наконец, видя,
что я, по-видимому, имею дело с нервно расстроенным человеком, я, с на¬
рушением всяких правил служебного этикета, встал и просил министра от¬
пустить меня, так как, вероятно, у него и без меня очень много срочного дела.
И действительно, когда я вышел в приемную, там стоял местный поли¬
цейский пристав Шабельский, который очень взволнованно приехал доло¬
жить министру, что, кажется, если я не ошибаюсь, на Аничковом мосту ог¬
ромная толпа рабочих напала на городовых, причем находившаяся там же
казачья сотня отказалась действовать против толпы, и что в результате сре¬
ди городовых есть несколько убитых и раненых.
Пристав Шабельский вместе с Курловым вошли в кабинет министра, а
я спешно отправился домой и на вопросы собравшихся у нас по обычаю,
ввиду воскресного дня, родных, с некоторым ужасом вспоминая Протопо¬
пова, сказал, что, по моему мнению, мы находимся во власти если не безум¬
ного, то, во всяком случае, нервно больного человека.
Невзирая на сознаваемый мною ужас положения, я не мог бросить вве¬
ренные мне городские школы. Помню, я собирался в один из первых дней
революции ехать в очередное заседание нашей комиссии, когда мне позво¬
нил по телефону член комиссии Воеводский, который жил где-то на Кироч-
ной. Он спросил меня, еду ли я на заседание, и просил меня его подождать
и подвезти, так как, за отсутствием извозчиков, он не знает, как ему добрать¬
ся до комиссии. Между прочим, он рассказал мне, что на площади у Преоб¬
раженского собора с одной стороны стоит воинская часть, оставшаяся еще
верною правительству, а с другой стороны уже явно мятежные части, пере-
575
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
шедшие на сторону революции, и каждую минуту можно ждать открытого
столкновения, причем одни, по-видимому, пока не решаются, а другие бо¬
ятся вступить в бой.
В помещении комиссии как будто все было спокойно, но оказалось, что
ночью в помещение нашей канцелярии проникли какие-то солдаты, кото¬
рые взломали замки от канцелярских столов и шкапов, раскидали по полу
бумаги, опрокинули мебель, разбили стекла и затем скрылись, оставив по¬
мещение нашей канцелярии в состоянии полного разрушения. Ко времени
моего прихода все было уже приведено в относительный порядок, причем в
зал заседаний наши непрошеные гости проникнуть не успели.
Несмотря на тревожные дни, комиссия собралась в полном составе. Все
были, конечно, в повышенном нервном настроении, но относились по-раз¬
ному ко всему, что случилось. Я сейчас же обратил внимание, что мой бли¬
жайший помощник генерал Давыдов, состоявший на действительной воен¬
ной службе, будучи причисленным к какому-то учреждению Военного
министерства, прицепил к своему генеральскому сюртуку красный бант.
Как только я открыл заседание, он просил предоставить ему слово вне
очереди и с большим волнением в голосе заявил, что, прежде чем мы при¬
ступим к занятиям, он предлагает всем нам принести присягу на верность
Временному правительству.
Это предложение так мало гармонировало с моим настроением, и выс¬
тупление генерала Давыдова казалось настолько неуместным, что я очень
решительно заявил, что в качестве председателя я не допускаю обсуждения
этого вопроса, что каждый из нас, если это окажется нужным, будет прися¬
гать там, где ему полагается, а мы своим присутствием здесь достаточно до¬
казываем все одинаково, что мы не отказываемся в настоящую тяжелую
минуту от лежащих на нас обязанностей в отношении вверенного нашему
попечению школьного дела, а потому я предлагаю перейти к очередным де¬
лам и, сейчас же обратившись к секретарю, сказал: «Потрудитесь доложить
повестку дня сегодняшнего заседания».
Генерал Давыдов был одним из очень многих русских людей, потерявших
голову и не понимавших, какой страшный удар нанесен нашей родине раз¬
разившеюся в самый разгар мировой войны революцией и вынужденным
отречением Императора от Престола.
Если бы очень многие уважаемые тогда гласные Петербургской городс¬
кой думы могли теперь прочитать стенографический отчет думского их за¬
седания того времени и то, что они тогда говорили хотя бы по поводу тор-
576
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
жественных похорон так называемых жертв революции и постройки для них
мавзолея на Марсовом поле, то, я думаю, они сами пришли бы в ужас. Мас¬
са заслуженных военных генералов и офицеров сами сняли с себя погоны и
ходили по улицам с красными бантами. Я знал семью одного очень симпа¬
тичного и милого генерала, бывшего лейб-гусара и генерал-губернатора,
который, как и вся его очень милая семья, положительно потерял рассудок
и ликовал.
В городской думе также все как будто потеряли голову. Я помню, что
очень левый думский гласный Фальборк, приехав как раз в это время с фрон¬
та, открыто говорил мне: «Я не могу понять, что у вас здесь делается, это
просто какой-то сумасшедший дом».
В должность городского головы вступил вызванный из театра военных
действий очень порядочный человек и старый земский деятель Юрий Ни¬
колаевич Глебов, но и он был охвачен какою-то революционною лихорад¬
кой. Все эти люди, кажется, были искренно убеждены, что революция вы¬
зовет такой общий подъем во всем русском народе, который обеспечит не
только полную победу над немцами, но и общий восторг и самую широкую
во всех отношениях помощь со стороны наших союзников.
Припоминаю, как этот серьезный и всегда очень основательный
Ю.Н. Глебов, обращаясь в заседании городской управы к председателям дум¬
ских комиссий, убеждал их непременно вводить что-нибудь новое, все рав¬
но что, лишь бы население сразу почувствовало происшедшую в связи с ре¬
волюцией перемену. В том же заседании управы он поделился со всеми нами
впечатлениями, вынесенными им из разговоров якобы с полными энергией
членами нового правительства и в то же время высказал убеждение, что из
числа присутствующих многие, вероятно, сами поймут, что им правильнее
как можно скорее уйти с занимаемых ими постов, без того, чтобы они были
принуждены к этому помимо их воли.
Сейчас же после этого заседания я подошел к Глебову и сказал ему, что
если я не ушел до сих пор с городской службы, то только потому, что я не
считал себя вправе бросить вверенное мне большое ответственное дело, но
что если его намек относился в числе других также и ко мне, то я сию же
минуту готов уйти.
На это Глебов стал уверять меня, что об этом и речи быть не может, что
вопрос о городских школах его очень беспокоит, что меня решительно не¬
кем заменить и что он убедительно просит меня не бросать на произвол судь¬
бы городские училища в такую трудную и ответственную минуту. Тут же он,
577
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия Ф мемуарах
впрочем, спросил меня, что можно было бы сделать сейчас, чтобы проявить
что-либо новое в области народного образования. Я сказал ему на это, что,
по моему мнению, было бы полезно ввести в состав комиссии как равно¬
правных членов путем кооптации наиболее заслуженных городских педаго¬
гов, однако же в числе никак не более двадцати, т.е. чтобы они составили не
более половины остального числа членов комиссии по народному образова¬
нию. Ю.Н. Глебов с радостью ухватился за эту мысль и, чтобы провести эту
меру в ближайшем заседании думы, просил сейчас же дать ему список под¬
лежащих кооптации городских педагогов, что я сейчас же и исполнил.
На другое утро ко мне неожиданно явилась состоявшая из трех лиц де¬
путация от городского учительского персонала. Двух из них я как сейчас
помню. Один был очень опытный и заслуженный заведующий четырехкласс¬
ным училищем, а затем была очень уважаемая и хорошо мне знакомая пре¬
подавательница гимназии, третьего делегата я не помню. Надо думать, что
это была одна из учительниц начальной школы.
Эти делегаты заявили мне, что накануне вечером состоялось общее со¬
брание городских педагогов всех трех ступеней школы, причем на этом со¬
брании были приняты между прочим три резолюции, которые они обязаны
мне прочесть.
В первой резолюции заключалось требование, чтобы Комиссия по народ¬
ному образованию в полном своем составе подала прошение об отставке.
Согласно второй резолюции, все городское школьное дело должно было быть
передано в непосредственное заведование самих педагогов, а в третьей ре¬
золюции требовалось, чтобы три или четыре наиболее неприемлемых для
педагогического персонала члена комиссии, впредь до выполнения первых
двух резолюций, с сегодняшнего же дня прекратили всякое участие в заве¬
довании городскими школами и посещение заседаний комиссии.
Я заявил делегатам, что мне не совсем ясно, для чего они, собственно го¬
воря, сообщают мне о своих резолюциях, разве, может быть, потому, что об¬
щее собрание поручило им выяснить мою точку зрения по возбужденным
вопросам? Когда они это подтвердили, я просил их передать их общему со¬
бранию, что, когда произошла революция, я сам сейчас же подумал, не лучше
ли мне отказаться от должности председателя Комиссии по народному обра¬
зованию, но я при этом вспомнил, что эта комиссия в самые тяжелые времена
и при очень трудных условиях довела городские школы, по общему отзыву, до
образцового состояния и что уже из уважения к этой комиссии и к прежним
городским деятелям по народному образованию я не имею права бросить
578
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
созданное ими дело и должен, как бы мне это ни было тяжело, оставаться на
своем посту до тех пор, пока я не буду иметь возможность передать вверенное
мне школьное дело, вероятно, более достойному ставленнику городской
думы, избранной на основании всеобщего прямого, равного и тайного голо¬
сования; что касается второй резолюции, то комиссия никогда не устраняла
городских педагогов от участия в общей работе и всегда приглашала во все
подкомиссии, участие же их в составе комиссии было невозможно, потому
что городская дума по закону имела право избирать в члены комиссии толь¬
ко городских гласных или лиц, по крайней мере, имеющих избирательные
права, которыми городские педагоги не обладали. В настоящее же время,
когда обстоятельства изменились, мною уже представлен в думу список го¬
родских педагогов, которые будут в ближайшем заседании городской думы
избраны в состав комиссии с правом решающего голоса.
«Больше же всего, — сказал я, — меня смущает ваша третья резолюция,
ибо я всегда считал, что выборная должность гарантирует выбранных лиц от
каких-либо посягательств на свободу их мнений в течение избирательного
срока. Возможны были, конечно, и в прежнее время преследования отдель¬
ных выборных должностных лиц за их убеждения, но только со стороны
жандармов или полиции, а потому если вы хотите взять на себя роль жан¬
дармского полковника, то, пожалуйста, не заставляйте меня играть роль
околоточного надзирателя, вследствие чего я вас заранее предупреждаю, что
если я сообщу им о вашей резолюции, то с непременным добавлением, что
они, так же, как и я, не имеют права по вашему требованию отказаться до
новых выборов от возложенных на них по избранию обязанностей».
Делегаты как будто немного растерялись, и уже довольно скромно кто-
то из них спросил: «Сколько же педагогов вы предполагаете включить в ко¬
миссию?» Я сказал: «Двадцать», тогда они все, в один голос, стали говорить,
что этого мало и что необходимо увеличить это число, по крайней мере, до
сорока. Я заметил, что ни в коем случае не могу на это согласиться, так как
это преждевременно совершенно извратило бы характер комиссии, которая
в своем большинстве должна состоять из городских гласных или лиц, име¬
ющих право быть таковыми. На этом мы и простились, причем делегаты
заявили, что они мой ответ передадут уполномочившему их собранию.
Список педагогов, переданный 1мною Глебову, прошел в думе без всяких
возражений, а потому я распорядился, чтобы на следующее заседание комис¬
сии всем избранным думою педагогам были посланы повестки.
579
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия Ф мемуарах
Когда я пришел в назначенный день в заседание комиссии, я увидел в
коридоре группу приглашенных педагогов во главе с бывшими у меня деле¬
гатами, которые бурно между собою спорили. Когда я с ними поздоровался
и пригласил их войти в залу заседаний, они ответили мне, что пока они еще
не решили, примут ли они участие в нашем заседании.
Между тем пробило два часа, мы все были уже на своих местах, а они все
еще оставались в коридоре, тогда я решил подойти к ним и спросить: в чем
же дело? Они заявили мне, что не находят возможным войти в залу заседа¬
ний, потому что в составе комиссии они видят тех трех членов, совместная
работа с которыми признана их общим собранием недопустимою. По-види-
мому, между прибывшими в заседание педагогами было разногласие, а я
попросту сказал им: «Господа, бросьте эту ерунду, не забывайте же, что мы
призваны к серьезной работе, и подумайте о том, какое тяжелое время для
нашей родины мы теперь переживаем». Они просили дать им еще несколь¬
ко минут на размышление. Когда я вернулся в залу, мой помощник генерал
Давыдов, который, по-видимому, затаил против меня некоторую злобу, про¬
сил, хотя заседание еще не открыто, предоставить ему слово и сказал, что он
принужден заявить протест против того, что, хотя уже два часа и мы все в
сборе, заседание по каким-то никому не известным причинам не открыва¬
ется. Я сказал, что мне, как председателю, принадлежит неотъемлемое пра¬
во, если я имею для этого основательные причины, задержать открытие за¬
седания. И сам Давыдов, и все остальные члены комиссии, конечно, очень
хорошо знали, в чем дело, а между тем секретарь, находившийся все время
вместе с педагогами в коридоре, сообщил мне, что наши педагоги снова
просят меня выйти в коридор.
Они объявили мне, что большинством голосов они решили вступить в
состав комиссии, но при непременном условии, чтобы им было предостав¬
лено право в виде протеста огласить составленное ими в виде декларации
постановление. Чтобы положить конец этому глупому инциденту, я изъявил
на это свое согласие, но предупредил их, что в таком случае я принужден буду
огласить тот ответ, который я дал явившимся ко мне делегатам. Их заявле¬
ние и мой ответ выслушаны были молча, и после моих, довольно кислых,
приветственных слов новым членам комиссии весь инцидент был закончен
и предан забвению.
Между тем начался ряд самых невозможных недоразумений, а иногда
даже скандалов по отдельным городским школам. Кажется, через день пос¬
ле отрешения Государя ко мне явился директор одной из городских гимна-
580
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
зий, который рассказал мне, что к нему в гимназию поздно вечером ворва¬
лась толпа полупьяных солдат и потребовала снять портрет Императора
Александра II, заявив, что если он этого не сделает добровольно, то они сами
придут на другой день и изорвут этот портрет на мелкие куски. Директор
гимназии, которого я считал всегда скорее левым и который объявил мне при
этом случае, что он по убеждениям всегда примыкал к кадетской партии, но
ни за что не согласится убрать из гимназии портрет Императора Александ¬
ра II, так как тотчас же после отречения Государя он собрал всех своих уче¬
ников и объяснил им, что хотя царские портреты утратили в настоящее вре¬
мя свое прежнее значение, но что к ним надлежит по-прежнему относиться
с самым глубоким уважением как к историческому прошлому России, а по¬
тому, убрав царский портрет, он себя дискредитирует перед учащимися. Он
требовал защитить его гимназию от насилия со стороны безответственных
пьяных солдат, но когда я попробовал предпринять в этом направлении не¬
обходимые шаги, то я узнал, что уже состоялось постановление Временного
правительства об удалении из всех общественных учреждений и учебных
заведений всех без исключения царских портретов, так что мне оставалось
только посоветовать директору гимназии как можно бережнее вынуть порт¬
реты для большей сохранности из рамок, а рамки отнести на чердак.
Такого рода случаи могли, разумеется, иметь место только в самые пер¬
вые дни революции. Потом начались столкновения учительниц, в особенно¬
сти заведовавших школами, с образовавшимися самочинно комитетами, с
милицией, комиссариатами, и все это закончилось настоящим бунтом
школьной прислуги. От одной учительницы прислуга требовала немедлен¬
ного выселения из квартиры, в другой школе сторожа и школьные горнич¬
ные вселились в принадлежащие учительнице комнаты. Все это сопровож¬
далось самыми гнусными инсинуациями и обвинениями самых почтенных
учительниц чуть не в краже денег и присвоении городского имущества. Об¬
винения эти были, конечно, сплошною ложью, но учительниц вызывали в
милицию, производили у них бессмысленные обыски и приводили их в со¬
стояние полного отчаяния. Мне приходилось ездить из одной школы в дру¬
гую, чтобы наводить порядок. Почему-то у меня сохранялся еще какой-то
авторитет. Мною пугали, и я чувствовал, что в глазах несчастных учительниц
я являюсь единственною их защитой, хотя, по существу, в случае сопротив¬
ления, я, конечно, ничего не мог бы сделать. Наконец, я решил устроить под
моим председательством собрание или митинг всей многочисленной школь¬
ной прислуги. На собрание явилось и несколько совершенно посторонних
581
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
лиц. Я прежде всего потребовал их удаления, это было не так легко, но, мо¬
жет быть, именно их сопротивление и их дерзкие выступления против меня
мне помогли. Между служителями было немало старых, дисциплинирован¬
ных гвардейских солдат. Они взяли верх, всех посторонних удалили, и я мог
свободно обратиться к собранию со словами вразумления, которые, хотя,
может быть, на короткое время, подействовали. По крайней мере, вынесе¬
но было обязательное для всей школьной прислуги единогласное постанов¬
ление не вмешиваться в педагогическую работу учительниц и охранять их и
неприкосновенность городских школ от всяких нападок со стороны.
Наиболее злобными оказались молодые школьные горничные. Может
быть, потому, что это были обыкновенно самые неотесанные деревенские
девушки, получавшие действительно ничтожное жалованье и состоявшие в
полном порабощении у учительниц. А когда, под влиянием революционно¬
го пафоса, городская дума увеличила их содержание, как и всем другим низ¬
шим городским служащим, чуть не в четыре раза, да еще постановила выдать
им это повышенное жалованье за все время с 1 января, то они сразу полу¬
чили такие крупные деньги и даже такие кредитки, которых они никогда в
глаза не видели, и у них, может быть даже естественно, создалось представ¬
ление, что учительницы их незаконно обворовывали и притесняли. Впрочем,
был даже один случай, когда очень почтенный старый сторож, в котором
души не чаяла заведовавшая школою учительница, объявил себя главным
распорядителем училища и потребовал выселения этой учительницы из квар¬
тиры, заявляя, что он не хуже ее справится и с хозяйством, и с уроками. Толь¬
ко с большим трудом мне удалось привести его в порядок, так как он все
время опирался на поддержку какого-то солдатского комитета.
В городской думе тоже в это время начало твориться что-то невообрази¬
мое. Путем кооптации в думу был принят целый ряд людей совершенно по¬
сторонних, но выдвинутых в первые ряды революцией, которые в городской
думе заняли командные должности.
Ю.Н. Глебов вскоре ушел и, кажется, уехал на фронт. На его месте ока¬
зался только что вернувшийся из ссылки, кажется по профессии фармацевт,
Штейман. Кроме того, в думу вошли Луначарский, Зиновьев и еще несколь¬
ко лиц с большим, как тогда говорилось, революционным стажем. Луначар¬
ский был выбран товарищем городского головы, заведующим культурно-
просветительною частью, а другому товарищу городского головы, также
только что вернувшемуся из сибирской ссылки, было поручено заведование
всем городским хозяйством.
582
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
Луначарский был, впрочем, по отношению ко мне в высшей степени
корректен, с предупредительностью и вежливостью, достойными француз¬
ского маркиза. Он при первом же нашем знакомстве обещал мне, что, пока
я стою во главе школьного дела, он совершенно не будет в него вмешивать¬
ся, предоставляя мне полную свободу действий, и ограничится пока до¬
школьным воспитанием и главным образом управлением народным домом,
который после революции передан был в ведение города197.
Луначарский добросовестно сдержал свое слово и ничем не проявил
имевшейся у него полной возможности вмешаться в деятельность Комиссии
по народному образованию, а я, со своей стороны, воздержался от каких-
либо обращений к нему по делам комиссии.
Только один раз, кажется перед самым окончанием учебного года, Луна¬
чарский просил меня дать ему возможность ознакомиться с городскими
школами и для этого предоставить в его распоряжение кого-либо из моих
служащих, который показал бы ему хотя бы одну городскую гимназию, одно
четырехклассное училище и одно начальное училище. Я ответил на это Лу¬
начарскому, что, пока я состою председателем Комиссии по народному об¬
разованию, а он — товарищем городского головы, никто не может ознако¬
мить его с городскими школами, кроме меня.
Был назначен день, Луначарский заехал за мною на своем автомобиле и
поднялся даже в нашу квартиру. Я, впрочем, поджидал его уже одетым, в
передней, чтобы не задерживаться, так как в нашем распоряжении было
очень мало времени. В сопровождении приехавшего с Луначарским, равным
образом кооптированного в число гласных городской думы и ближайшего
сотрудника секретаря Чернова мы начали наш объезд с начальной школы, а
кончили гимназией. Ввиду начинавшегося уже развала некоторых школ, я
выбрал, конечно, с моей точки зрения, самые надежные.
У меня как-то совсем не сохранилось в памяти впечатлений от посещения
нами начальных училищ и нашей гимназии или даже, кажется, двух гимна¬
зий, которыми мы закончили нашу экскурсию, но я хорошо помню посеще¬
ние нами городского четырехклассного училища на Выборгской стороне. Это
было одно из лучших наших училищ, во главе которого стоял сравнительно
молодой еще, очень талантливый преподаватель географии. В то время, ког¬
да мы приехали, у него как раз шел урок географии в старшем классе.
Когда мы вошли в класс, он давал объяснения о Каспийском море. Го¬
ворил он очень интересно и увлекательно, но так как было уже сравнитель¬
но поздно и я боялся, что мы опоздаем попасть до окончания уроков в
583
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
гимназию, то я несколько раз пробовал делать знаки Луначарскому, пригла¬
шая его ехать далее, но он, видимо, так сам увлекся интересным уроком, что
никак не хотел уходить, и мы досидели до той минуты, когда раздался зво¬
нок. Я заметил, что заведующий училищем делает мне тоже какие-то знаки,
как будто что-то меня спрашивая. Не поняв даже хорошенько, в чем дело, я
скорее машинально кивнул ему головой, как бы в знак моего согласия, при¬
чем оказалось, что он спрашивал меня, нужно ли читать обычную после
последнего урока молитву. Так как я сделал ему утвердительный знак, то мы
не успели еще выйти из класса, как один из мальчиков громко и внятно про¬
чел молитву после окончания учения, и Луначарский с опущенной головой
ее до конца прослушал, заметив лишь как бы вскользь: «А у вас сохранился
еще этот пережиток прошлого».
Когда мы ехали вместе в автомобиле, нам в силу необходимости при¬
шлось беседовать на самые разнообразные темы, причем разговор коснулся
многочисленных непорядков во внутренней жизни России, причем я помню,
что Луначарский сказал: «Да, пройдет еще много времени, пока мы будем
взаимно обвинять друг друга. Вы будете нас обвинять в том, что мы разру¬
шаем вековые устои Русского государства, а мы вас в том, что вы держали
Россию во мраке и умышленно задерживали ее естественное духовное раз¬
витие».
Заседания городской думы шли своим чередом, и мне, в силу необходи¬
мости, приходилось на них присутствовать, но эти заседания с каждым ра¬
зом становились сумбурнее. Конечно, нельзя было сразу разрушить так или
иначе налаженное городское хозяйство, но оно быстро катилось вниз по
наклонной плоскости. В каждом заседании большая часть времени посвяща¬
лась различным требованиям городских рабочих, и в каждом заседании про¬
износились речи, ничего общего не имевшие с городскими интересами. В
этих речах громились прежние порядки или требовалось почтить память
невинных жертв произвола и насилия и на все лады раздавались призывы к
углублению революции. Чувствовалось, что все это ненадолго и очень ско¬
ро должно будет рухнуть, а думские хоры и даже иногда свободные места
среди гласных были переполнены какими-то до крайности распущенными
солдатами, рабочими, матросами и всякого рода очень подозрительными
типами, которые гоготали, громко выражали свое одобрение или неодобре¬
ние и часто прерывали слова ораторов шумными аплодисментами.
При этом, однако же, в самых демагогических речах все же чувствовалась
какая-то неуверенность и растерянность, которая особенно ярко сказалась
в вечер наступления на Петроград генерала Корнилова198.
584
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
Заседание на этот раз началось в отсутствие городского головы, ко¬
торый, как говорили, был вызван к Керенскому. Вообще дело как-то не
ладилось, гласные между собою перешептывались, сообщали друг другу ка¬
кие-то новости, которые исходили с мест, отведенных для газетных коррес¬
пондентов, говоривших с трибуны никто не слушал. В это время приехал
городской голова и объявил с кафедры, что положение по отзывам прави¬
тельства очень серьезно, что разъезды Корнилова находятся уже под Гатчи¬
ной и что в эту трудную минуту правительство рассчитывает на поддерж¬
ку городского самоуправления. В это время его опять куда-то вызвали, и,
вернувшись, он сообщил, что военное командование просит, чтобы в рас¬
поряжение войсковых частей на сегодняшнюю ночь были предоставлены
все городские телефоны, и что, конечно, он изъявил на это свое полное
согласие, но предупредил, однако же, что наши телефонные барышни
очень ненадежны и что при телефонном разговоре он рекомендует самую
большую осторожность, так как город не может принять никакого руча¬
тельства за своих телефонных служащих.
Все это он говорил дрожащим, перепуганным голосом, и, судя по настро¬
ению всех присутствовавших и в особенности по городскому голове, кото¬
рый только что приехал от Керенского и потому должен был отражать на себе
настроение, в котором обреталось тогда Временное правительство, можно с
уверенностью сказать, что если бы Корнилов проявил только чуточку боль¬
ше решительности, то все бы ему подчинилось, но, к сожалению, дойдя до
Гатчины, он остановился.
Не говоря уже о том, что Петербург был в это время переполнен офице¬
рами, которые уже сформировались и по первому знаку Корнилова готовы
были броситься к нему на помощь, можно было указать на целый ряд поме¬
шавших его продвижению случайностей или ошибок. Например, каким об¬
разом он или ближайшие военачальники могли подпустить к шедшей впе¬
реди всех так называемой «дикой» Кавказской дивизии высланную к ним
Керенским депутацию во главе с отдаленным родственником бывшего вла¬
стителя Кавказа Шамилем?
Я знал этого Шамиля. Это был совершенно ничтожный маленький чело¬
век, происходивший как-то от незаконной жены Шамиля, не имевший воз¬
можности доказать даже законность собственного рождения. Другие потомки
Шамиля его не признавали и вели с ним упорную борьбу, обвиняя его чуть
ли не в краже каких-то принадлежащих им бумаг и ценностей. Отец его был
генералом русской службы, и единственное доказательство законности рож-
585
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
дения Шамиля заключалось в том, что, по просьбе генерала Шамиля, при¬
знававшего его своим сыном, он был зачислен по Высочайшему повелению
в Пажеский корпус, в котором он, впрочем, никогда не был. Мне думается,
что сам по себе он был неплохой человек, но когда его прислал ко мне один
из наших старых цензоров, носивший также громкую кавказскую фамилию,
с просьбою помочь этому молодому человеку, находящемуся в крайней нуж¬
де, то я взял его на службу в Главное управление по делам печати, имея в
виду, что он владел кавказскими наречиями199. Он проявлял всегда по отно¬
шению ко мне чисто восточную преданность, а когда я объявил ему, что беру
его к себе на службу, он демонстративно поднял руку и произнес торжествен¬
ную клятву в вечной мне верности. При мне он большею частью был занят
по устройству ежегодных книжных выставок и работал под руководством
такого же скромного, как он сам, А.Д. Торопова. Я уверен, что если бы кто-
либо со стороны «дикой» дивизии только погромче на него прикрикнул, так
он со страху не знал бы, что с собою делать, а между тем этот самый безо¬
бидный Шамиль остановил «дикую» дивизию, которая отказалась от пови¬
новения своим же офицерам и повернула обратно.
Другое, еще более тревожное заседание было в вечер июльского больше¬
вистского восстания, закончившегося неудачно для большевиков. В этот
вечер заседание, в сущности, совершенно не могло состояться, потому что
как будто не было даже никого, кто бы на это решился. Когда я пришел в
думу, я застал там всех обычных гласных и массу публики, но и в зале засе¬
даний, и в коридорах и других помещениях стояли и сидели солдаты с ру¬
жьями и с характерными для того времени патронными лентами. Некоторые
из них курили, а другие имели вид часовых. Такие же по виду часовые сто¬
яли с внутренней стороны у всех входных дверей, причем то они никого не
впускали в здание думы, то, наоборот, никого не выпускали на улицу. Про¬
ждав понапрасну довольно долго начала заседания, я решил двинуться до¬
мой, но мне не скоро и только с большим трудом удалось вырваться из смрад¬
ной думской атмосферы на свежий воздух, и то только благодаря случайно
оказавшемуся в думе моему подчиненному Ульянову, который в своей воен¬
ной форме в качестве призванного на службу, главным образом, я думаю, из-
за своего пролетарского вида, а может быть, из-за своей громкой фамилии
страшно импонировал разнузданной солдатне.
На улицах была почти полная темень, моросил мелкий дождик. Когда я
дошел до Невского, я увидел массу солдат, которые сплошными рядами дви¬
гались по направлению от Адмиралтейства к Николаевскому вокзалу. Кру-
586
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
гом говорили, что это Финляндский полк, но, куда они шли и зачем они шли,
никто не знал. Пришлось довольно долго прождать, пока продефилировала
перед нами вся эта воинская часть с пулеметами и лазаретными фургонами,
а затем пока не разрядилась следовавшая за ними, казалось, довольно бур¬
но настроенная толпа, по-видимому, портовых рабочих. При первой возмож¬
ности я вместе с группою стоявших вместе со мною людей перебрался на
другую сторону Невского, но я не успел еще завернуть за угол Михайловс¬
кой, как вдоль Невского и вдоль Михайловской началась пулеметная и ру¬
жейная стрельба.
По примеру моего соседа я едва-едва успел укрыться в небольшой амб¬
разуре дома Европейской гостиницы на самом углу Невского, около магазина
Александра Кача, где нам пришлось очень долго простоять до тех пор, пока
стрельба не начала постепенно затихать. На Невском перед нами лежали
мертвые, стонал какой-то раненый и виднелась убитая лошадь и опрокину¬
тая, по-видимому извозчичья, пролетка. Переждав еще несколько минут, мы
решили вместе двинуться вдоль Михайловской улицы по направлению к
музею Императора Александра III, но на углу Итальянской нам пришлось
расстаться, и дальше я должен был пробираться уже один. От встречных
прохожих ничего нельзя было толком добиться, все они были перепуганы и,
видимо, бежали от выстрелов с противоположной стороны, потому что уси¬
ленно не советовали мне идти дальше. Они испуганно говорили: «Там стре¬
ляют». У Симеоновского моста мне опять пришлось переждать, так как стре¬
ляли, по-видимому, вдоль Фонтанки, но самое опасное, по общему отзыву
всех прохожих, было перебраться на другую сторону Литейной. Стоять на
месте тоже не имело смысла и было почти столь же опасно. Поэтому, при¬
держиваясь стенки домов, я решил все же продвигаться к месту моего жи¬
тельства на Надеждинской. Переход через Литейную был действительно со¬
пряжен с некоторою опасностью, так как время от времени раздавались
выстрелы и слышался вдали пулеметный огонь, но настроение в кучке лю¬
дей, столпившихся в воротах какого-то дома по этой стороне улицы, было
скорее бодрое, слышались шутки и взаимная добродушная перебранка. На¬
конец сперва смельчаки, а потом мало-помалу и все остальные стали, пере¬
крестясь, перебегать на другую сторону улицы. Я последовал их примеру, а
дальше я уже сравнительно спокойно добрался до своего дома. Очень пре¬
данная прислуга ожидала меня в страхе у дверей в швейцарскую, чтобы как
можно скорее впустить меня в дом, Так как по Надеждинской тоже шла толь¬
ко что прекратившаяся, как мне казалось, совершенно бессмысленная
стрельба.
587
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
В чем дело, никто хорошенько не знал, хотя более сведущие люди говори¬
ли, что власть хотели захватить большевики. Газеты на другой день не вышли,
а я нашел у себя очень тревожное письмо из деревни от моей жены, которая
писала, что к ней явился какой-то прапорщик в сопровождении солдата с
мандатом от местного Совета солдатских и рабочих депутатов для производ¬
ства обыска в моем кабинете. Моя жена писала, что она категорически этому
воспротивилась и наговорила ему, по-видимому, очень много горьких и
обидных слов, после чего грозный прапорщик заявил, что он хотя бы фор¬
мально не может не исполнить данного ему поручения и, войдя в мой каби¬
нет, ограничился тем, что с особым гордым видом обнаружил на моем столе
полученную во время моего отсутствия повестку, приглашавшую меня в засе¬
дание какого-то образовавшегося в Москве Союза землевладельцев. «Вот
несомненное доказательство контрреволюционности вашего мужа, — заявил
он, — для меня этого вполне достаточно». Затем оба представителя новой
революционной власти удалились в дом управляющего и, переночевав у нас в
усадьбе, на другое утро уехали обратно в наш уездный город Зубцов.
Хотя на этот раз все обошлось благополучно, но я решил на другой же
день ехать в деревню, чтобы увезти оттуда мою жену и решить, что нам де¬
лать дальше.
Уехать из Петербурга было, впрочем, не так просто. На другой день по¬
рядок еще не был окончательно восстановлен, местами еще продолжалась
стрельба, и немногие извозчики категорически отказывались везти на Ни¬
колаевский вокзал, так как, по их словам, именно там продолжается пере¬
стрелка. Наконец все же нашелся смельчак, который согласился за три руб¬
ля довезти меня до места, до которого это окажется возможно, очень вежливо
попросив меня уплатить ему деньги вперед, и с большою опаскою, сам себя
все время подбадривая, довез меня благополучно до самого вокзала. Около
памятника Императора Александра III стояла большая шумная толпа наро¬
да. Среди толпы виднелась типичная солдатская вольница, слышалось пение
революционной песни «Вставай, подымайся рабочий народ», всюду царила
невообразимая грязь и валялись какие-то обломки разной рухляди.
Внутри вокзала стояла тоже сплошная толпа народа, спасавшегося, по-
видимому, бегством из Петербурга. Только при помощи знакомого носиль¬
щика мне удалось запастись билетом первого класса и протолкаться к отхо¬
дящему поезду, но о том, чтобы попасть в вагон, не могло быть никакой речи,
так как все было переполнено до отказа. Мне пришлось, и то при помощи
того же носильщика, примоститься на открытой площадке переднего ваго-
588
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия мемуарах
на третьего класса. И то это было большою удачей, потому что на площадке
нас оказалось только четверо, и я на ней так удобно приспособился, что даже
мог сидеть на своем чемодане.
В общей суматохе и одинаковом бедственном положении мы, четверо,
как-то сейчас же сблизились между собою, так что мне было искренно жаль,
когда все эти невольные мои спутники один за другим меня покидали на
конечных для них станциях, и я остался на нашей площадке один. Ночь была
ясная и теплая, и я невольно задремал, когда меня на какой-то остановке
неожиданно разбудили грубые голоса и на мою площадку ввалились типич¬
ные запасные бородатые солдаты, очевидно последнего призыва, с ружьями
и узлами и заполнили сплошь всю площадку, так что мне пришлось даже
встать, потому что сидеть уже было невозможно.
И их настроение, и их разговоры, и отношение ко мне, как к единствен¬
ному постороннему для них человеку, не предвещали ничего приятного, и я
начал чувствовать себя не совсем уютно. Из разговоров их я понял, что они
едут сравнительно довольно далеко — до города Старицы, но выхода и в бук¬
вальном, и в переносном смысле для меня не было. Приходилось терпеть и
со все возраставшим нетерпением ожидать, когда они наконец уберутся.
Приехав к себе в деревню, я сейчас же почувствовал, что там среди кре¬
стьян началась уже полная неразбериха.
Оказалось, что по распоряжению из Зубцова в нашем волостном правле¬
нии на завтра созван был общий сход крестьян нашей волости, на котором,
в присутствии какого-то зубцовского начальства, должен был решаться во¬
прос о разделе между крестьянами принадлежащих помещикам отдельных
пустошей, т.е. сенокосов. Очень солидный волостной старшина пришел ко
мне в сопровождении нескольких крестьян, чтобы просить меня также при¬
ехать на сход. При этом один из пришедших крестьян обратился ко мне с
очевидно мучившим всех вопросом: «Да неужто, Ляксей Аверьянович (как
они меня обычно называли), это может быть, что землю отбирать станут?»
Положим, все пришедшие ко мне крестьяне были, очевидно, по позднейше¬
му определению большевиков, кулаками, но несомненно, что все это были
именно те русские люди и те русские сельские хозяева, которые своими ра¬
бочими руками создавали величие и богатство нашей родины.
Хотя у меня не было решительно никакой охоты, но я должен был испол¬
нить их просьбу и на другое утро приказал заложить беговые дрожки и один
отправился в отстоявшее от нас в двух верстах село Щеколдино, в котором
помещалось волостное правление.
589
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
Там уже оказался в качестве возвещенного зубцовского начальства тот
самый нелепый прапорщик, который пытался производить обыск в моем
кабинете. Крестьян собралось так много, что собрание пришлось открыть на
открытом воздухе перед домом волостного правления. Собрание началось
чисто революционною речью прапорщика, как обычно в этих случаях до
крайности пошлою и безграмотною, в которой он от имени Совета солдатс¬
ких и рабочих депутатов призывал крестьян проснуться от вековой спячки
и самим начать ковать свое счастье, раз навсегда покончив с гидрою, кото¬
рая и сейчас еще пытается пить их кровь. Закончил он тем, что по просьбе
более сознательных крестьян он прислан начальством для того, чтобы помочь
крестьянам поделить между собою помещичьи покосы. Впереди стоявшие
крестьяне слушали его молча, а из задних рядов слышались возгласы: «пра¬
вильно, товарищ», «верно» и т.п., но когда перешли к разделу пустошей, то
крестьяне, по-видимому, разделились по деревням, и начались невообрази¬
мые споры, перешедшие очень скоро в открытую ругань. Каждая деревня
хотела захватить себе как можно больше пустошей и доказывала различны¬
ми доводами свои ббльшие права на ту или другую пустошь. Когда прапор¬
щик захотел вмешаться в споры, кто-то из толпы на него прикрикнул: «А ты
помалкивай, мы и без тебя знаем, что делать», — но толку все же никакого
не было, и дело доходило чуть-чуть что не до драки, так как страсти все бо¬
лее и более разгорались. Прапорщик снова хотел вступить в спор, но ему не
дали говорить. Тогда я попросил слова, причем моя просьба встречена была
как будто выражением всеобщего сочувствия. Раздавались со всех сторон
голоса: «Милости просим»; «Пожалуйста»; «Скажи свое слово» и т.п. Я ска¬
зал им, что, хотя я совершенно не сочувствую отнятию чужой собственнос¬
ти и думаю, что добра от этого не будет, но что если уж этому быть суждено,
то я советую им определить общее количество десятин пустоши и разделить
их между отдельными деревнями в зависимости от количества в каждой из
них рогатого скота. Предложение мое, видимо, понравилось, потому что,
невзирая на решительные протесты прапорщика, ему не дали говорить. И со
всех сторон слышались голоса: «Энто ен правильно рассудил, это будет по-
божески, чего тут больше балакать, так и решим, ничего другого все равно
не придумаешь».
В эту минуту через толпу протискалась какая-то баба, которая, обратив¬
шись к немного сконфуженному прапорщику, заголосила: «Господин пра¬
порщик, как вы теперь новое начальство, уж рассудите нас, за что это моего
хозяина оштраховали, что он в праздник работал, так кому же вред от его
590
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
работы, а сына-то на войну взяли, так он один у нас работник-то». Оказа¬
лось, что крестьяне нашей волости составили постановление, запрещающее
полевые работы по воскресным и праздничным дням. Когда об этом узнал
прапорщик, он пришел в полное негодование и произнес с пафосом самую
возмущенную речь о народном невежестве, о вредном влиянии попов, об
опиуме для народа и закончил тем, что он требует немедленной отмены воз¬
мутительного и невежественного постановления. Чувствуя общее настроение
и, по правде сказать, желая доконать прапорщика, я опять попросил слова
и сказал, что, конечно, к работе в праздники можно относиться по-разно¬
му, но если уж проповедовать наступление свободы, о которой говорит гос¬
подин прапорщик, то нужно действительно признавать эту свободу за все¬
ми и предоставить крестьянам право самим регулировать свою жизнь и не
вмешиваться в их дела, требуя отмены их постановлений, и что даже я со¬
мневаюсь, чтобы он был на это кем-нибудь уполномочен. Мои слова были
встречены с видимым общим одобрением, а прапорщик, видимо, был изве¬
ден до последней степени и, обращаясь в мою сторону, сказал, что тем, кому
это интересно знать, он может заявить, что он является здесь уполномочен¬
ным со стороны Совета солдатских и рабочих и крестьянских депутатов и что
он немедленно доложит обо всем совету, а также о тех лицах, которые ведут
здесь антисоветскую пропаганду и смущают народ. Я не стал дальше его слу¬
шать, отвязал свою лошадь от ближайшей изгороди и уехал домой, твердо
решив как можно скорее увезти мою жену в Петербург.
Мы так и сделали, а приехав в Петербург, жена моя решила, не ожидая,
пока я освобожусь от моих обязанностей по комиссии, ехать в Киев, куда ее
влекла сравнительная близость к австрийскому фронту, где все это время
находился наш единственный сын, который после окончания ускоренных
курсов Пажеского корпуса назначен был по особому Высочайшему повеле¬
нию в гвардейскую конную артиллерию.
Путешествия по России были в это время не так просты. Надо было по¬
лучить разные свидетельства и разрешения, так что отъезд моей жены на
несколько дней затянулся. Я немного боялся к тому же отпускать мою жену
одну в далекое путешествие, тем более что она уже много лет страдала пол¬
ною глухотой, не поддававшейся никакому лечению.
Мы изъездили с нею для этого, кажется, всю Европу, но самые лучшие
специалисты Парижа, Берлина, Швейцарии и Италии считали ее состояние
безнадежным, а на последней консультации в Петербурге известный специ¬
алист по ушным болезням профессор Медико-хирургической академии Бог-
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия мемуарах
данов-Бельский определенно сказал мне^ что моя жена страдает полной ат¬
рофией нервов среднего уха и что эта болезнь считается в медицине неизле¬
чимой, а потому врачам и ее близким остается только поддерживать в ней
тщетную надежду на улучшение и по возможности заботиться лишь об об¬
щем состоянии ее здоровья.
При живом и общительном характере моей жены глухота являлась для нее
источником больших страданий, так как она не только не могла поддержи¬
вать общего разговора, но была даже лишена возможности слышать церков¬
ное богослужение, а музыка, которую она очень любила, воспринималась ею
как самая ужасная какофония.
Невзирая на это, жена моя, будучи очень верующею, ежедневно, пока мы
жили в Петербурге, ходила к обедне в находившийся недалеко от нас Пре¬
ображенский собор. При этом так как она решительно ничего не слышала,
то она только по тетрадке могла следить за церковною службой. Однажды,
когда она как всегда пошла утром в церковь, а я, сидя за своим письменным
столом, занят был каким-то срочным делом, она по окончании обедни вошла
прямо из передней, не раздеваясь, ко мне в кабинет, причем почти одновре¬
менно зазвонил стоявший на моем письменном столе телефон.
Скорее шутя, так как моя жена не могла слышать телефонного разгово¬
ра, она приложила к уху телефонную трубку и, к большому удивлению, не
только ясно услышала слова, но даже в состоянии была узнать голос одного
нашего хорошего знакомого, который был не менее удивлен, услышав в те¬
лефоне голос моей жены. Она сейчас же передала мне трубку с вопросом: «У
нас аппарат переменили?» — я отрицательно покачал головой, а жена моя
прошла к себе в спальню. Через несколько минут она вернулась, очень, ви¬
димо, взволнованная, со словами: «Можешь себе представить, я слышала бой
моих часов». Это было совершенно удивительно, так как она уже много лет
не слышала боя этих небольших ее дорожных часов, которые всегда стояли
на столике около ее кровати. Тут же она обратилась ко мне с просьбою, чтобы
я попробовал что-нибудь сыграть на рояле. Надо сказать, что так как музы¬
ка, с тех пор, как моя жена начала терять слух, являлась для нее источником
страданий, то рояль у нас был заперт на ключ, и никто к нему не прикасал¬
ся. Когда же я открыл крышку рояля и взял несколько аккордов, жена моя
разрыдалась — она совершенно отчетливо и хорошо все слышала. Слух вер¬
нулся к ней почти полностью. И вот что она мне рассказала. Когда по окон¬
чании обедни, за которой она как всегда следила по своей тетрадке, она со¬
биралась уже уходить, она заметила, что сторожа поставили аналой для
592
ЧАСТЬ II. ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия W мемуарах
молебна. С трудом она расслышала, что аналой приготовлен для молебна по
случаю дня памяти Св. Серафима Саровского. По словам моей жены, у нее
мелькнула мысль — останусь помолиться, может быть, Св. Серафим вернет
мне слух, но сейчас же явилась другая мысль — ведь все равно я ничего не
услышу, а потом, как же я могу молиться о своем слухе, когда мой сын на¬
ходится на фронте. Эта последняя мысль заставила ее остаться и, совершенно
позабыв о своем слухе, она в течение всего молебна на коленях со слезами
усиленно молилась за сына, совершенно не думая о себе. Невзирая на есте¬
ственный страх снова утратить слух и довольно сильное общее нервное по¬
трясение, моя жена говорила, что, как ей кажется, она никогда в своей жиз¬
ни не слышала так хорошо, как после чудесного исцеления. Когда она
немного успокоилась, мы вернулись с ней вместе в Преображенский собор,
где отслужили молебен, а на другой день поехали к профессору Богданову-
Бельскому, который, подробно исследовав мою жену, сказал ей: «Вы знае¬
те, я человек неверующий, но я иначе не могу сказать, как что это чудо, ибо
болезнь ваша была и считается медициною неизлечимой. Разрешите мне в
ближайшем моем труде, который я собираюсь опубликовать, сослаться на
факт вашего исцеления».
После этого моя жена до самой своей смерти, т.е. в течение более десяти
лет, слышала вполне хорошо с небольшим лишь промежутком, когда слух ее
временно ухудшился. Это было в Киеве, приблизительно через полгода пос¬
ле ее исцеления. Она жила в институте у своей родственницы княгини Уру¬
совой, которая была в то время начальницей этого института. Во время на¬
шествия Петлюры200 здание института подверглось усиленному обстрелу
артиллерии, поэтому всех институток и всех живущих в доме перевели в под¬
вал, где все они жили, кажется, в течение трех дней, ибо местность, где распо¬
ложен был институт, была подвергнута усиленному артиллерийскому обстре¬
лу, причем хотя никто из них не пострадал, но на институтском дворе, почти
на глазах у моей жены, снарядом оторвало голову находившемуся там артил¬
лерийскому полковнику, что произвело на нее страшное впечатление. Вре¬
менно она как бы опять потеряла слух, но затем слух сам собою постепенно
восстановился, и хотя после этого ей казалось, что она слышит как будто не¬
сколько хуже, чем в момент ее исцеления, но все же она до самой смерти жила
общею, нормальною жизнью и слышала все время очень хорошо.
Вскоре после этого жена моя уехала в Киев, и я остался в Петербурге
один, чтобы закончить мои дела в Комиссии по народному образованию.
593
А.В. БЕЛЬГАРД. ВОСПОМИНАНИЯ
Россия W мемуарах
Часами просиживая в моем служебном кабинете, я разбирал и улаживал
бесконечные недоразумения с школьными квартирами, прислугою и различ¬
ными комитетами, а между тем производился даже ремонт училищных по¬
мещений и усиленно подготовлялся обычный осенний прием учащихся.
Заседания комиссии ввиду летнего времени я не собирал, но сохранялось
впечатление, что все еще держится и школьное дело не разрушено.
Приближался день новых выборов председателя Комиссии по народно¬
му образованию. В этот день я, конечно, был в думе. Когда по повестке дошла
очередь до баллотировки, то городской голова Штейман скорыми шагами
вошел на кафедру и, держа в руках какую-то бумагу, заявил, что прежде, чем
будут начаты выборы, он считает своим долгом огласить во всеобщее сведе¬
ние, что сегодня к нему поступило письменное ходатайство за подписью, я
уже не помню теперь какого, но, во всяком случае, очень внушительного
четырехзначного числа городских педагогов всех трех ступеней школы, ко¬
торые просят о переизбрании теперешнего председателя Комиссии по народ¬
ному образованию. Наступило как бы минутное молчание, а затем раздался
громкий голос не Луначарского, а другого товарища городского головы: «Это
бывшего-то губернатора, нечего сказать, отличились наши учительницы».
В это время вбежал на кафедру Луначарский и заявил: «Хотя все мы от¬
носимся с большим уважением к теперешнему председателю Комиссии по
народному образованию, но он сам мне говорил, что ему было бы очень труд¬
но председательствовать в комиссии, все члены которой диаметрально про¬
тивоположных с ним политических убеждений, поэтому о баллотировке его
не может быть никакой речи». Хотя я ничего подобного никогда не говорил
Луначарскому, но я в душе был ему очень благодарен за то, что он выручил
меня таким образом из крайне неловкого положения. Вопрос обо мне при¬
знан был, по-видимому, исчерпанным, и начались выборы.
Выбранным оказался какой-то никому не ведомый до тех пор провинци¬
альный учитель, но сейчас же вслед за тем, кажется по предложению город¬
ского головы, ему был определен оклад жалованья, если не ошибаюсь, в раз¬
мере десяти тысяч рублей.
Таким образом, этими выборами навсегда закончилась моя служебная и
общественная деятельность, после чего, спешно закончив все свои дела, я
уехал в Киев.
В заключение мне хочется отметить два характерных факта.
При выборе первого после Февральской революции председателя Комис¬
сии по народному образованию ему немедленно же был назначен почти
594
ЧАСТЬ II ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ
Россия
в мемуарах
министерский оклад жалованья, в то время как и я, и все мои предшествен¬
ники исполняли наши обязанности даром, да и не только мы, а все много¬
численные земские и городские деятели на обширном пространстве старой
России отдавали свое время, свой труд и свои силы безвозмездно, на пользу
всем нам одинаково дорогого общего дела, но еще более характерною ока¬
залась та громадная эволюция, которая произошла в среде считавшегося
всегда скорее левым городского педагогического персонала за первые шесть
месяцев революционного периода, по прошествии которых те же учителя и
учительницы, которые на третий день революции обратились ко мне с тре¬
бованием об уходе в отставку всего состава Комиссии по народному обра¬
зованию, через полгода подали в городскую думу коллективное ходатайство
о переизбрании меня на должность председателя.
КОММЕНТАРИИ
Часть I
1 Приказом по ведомству Министерства юстиции от 1 июля 1886 г. А.В. Бель-
гард был назначен товарищем лифляндского губернского прокурора, в 1887—
1889 гг. занимал должность лифляндского прокурора. 5 сентября 1893 г. он был пе¬
реведен на место заведующего канцелярией московского обер-полицмейстера.
Звание камергера Бельгард получил в апреле 1900 г. и 24 мая этого же года был на¬
значен членом Совета Главного управления по делам печати. По этому ведомству
он курировал деятельность Российского телеграфного агентства с 17 февраля 1901 г.,
откуда уволился по собственному прошению 22 декабря этого же года. В этот же
день Бельгард был назначен лифляндским вице-губернатором. 6 июля 1902 г.
А.В. Бельгард был назначен эстляндским губернатором и покинул Прибалтику
1 марта 1905 г., согласно именному указу от 19 февраля 1905 г. (Исторический ар¬
хив Эстонии (далее — ИАЭ). Ф. 30. Оп. 13. Д. 52. Л. 18—23). Подробнее см.:
Шор Т.К. Воспоминания бывшего эстляндского губернатора. А.В. Бельгард // Бал¬
тийский архив. Tallinn, 1997. Т. 111. С. 110—117.
2 А.В. Бельгард с сыном Алексеем получили гражданство Эстонии в ускоренном
порядке: 25 января 1936 г. было подано прошение о вступлении и 20 февраля вынесе¬
но положительное решение (Государственный архив Эстонии. Ф. 14. Оп. 12. Д. 1256).
3 См.: Bellegarde Aleksei Valerianovits. Minu malestusi Eestimaa kubemerina / Eessona
kiij. dr. phil Oftto] Liiv. Venekeelsest kasikiijast tolkinud E. Raudsepp. Kaanelehe joon.
J. Kollom. Tartu, 1937. 319 lk.
4 Должность наместника губерний остзейских (или рижского военного губерна¬
тора) была введена указами императрицы Екатерины II в ходе административной
реформы 1783 г. В 1801 г. Александр I подписал указ о «восстановлении пяти гу¬
берний» и о подчинении пограничных губерний военным губернаторам. В указе,
между прочим, шла речь об учреждении и сохранении особых функций бывшего
рижского военного, а теперь эстляндского, лифляндского и курляндского генерал-
губернатора. В течение первой половины XIX в. несколько раз менялись наимено¬
вание должности и функции генерал-губернаторов, но этот институт представлял
верховную власть в Прибалтике вплоть до упразднения в 1876 г. Ко времени при¬
хода на службу А.В. Бельгарда Эстляндская губерния занимала территорию четы¬
рех северных уездов современной Эстонии — Гарриен (Харьюмаа), Ервен (Ярва-
маа), Вик (Ляэнемаа) и Вирлянд (Вирумаа). Четыре южных уезда — Дерптский
(Юрьевский, Тартумаа), Верроский (Вырумаа), Феллинский (Вильяндимаа) и Вал-
596
ЧАСТЬ I
Россия w мемуарах
кский (Валгамаа) — административно подчинялись лифляндскому губернатору,
находившемуся в Риге.
5 Дерптский (Юрьевский, Тартуский) университет, основанный шведским ко¬
ролем Густавом II Адольфом в 1632 г. как Aiademia Dorpatensis или Academia
Gustaviana, после окончания Северной войны не функционировал и был восстанов¬
лен указом Александра I 5 января 1802 г.
6 Ганзейский союз — союз северонемецких, нидерландских и ливонских городов
XIII— XVI вв. во главе с Любеком. Он имел конторы и дворы в более чем 160 горо¬
дах, в том числе в Лондоне и Новгороде, в ливонских городах Риге, Тарту, Вильян-
ди и Пярну, а также в Ревеле и Нарве.
7 Нем. der Literal, эст. literaat — литератор, ученый, от лат. litteratus — грамотный,
образованный, ученый.
8 Сословно-корпоративный институт эстляндского дворянства (рыцарства) воз¬
ник на основании резолюции шведского короля Иоганна III от 25 августа 1584 г.
из Гарриен-Вирляндского вассальства, ведущего свое начало с XIII в. Был ликви¬
дирован после Февральской революции 1917 г., восстановлен в период немецкой
оккупации 1918 г. и окончательно ликвидирован законом Учредительного собрания
Эстонской Республики «Об упразднении сословий» от 9 июня 1920 г.
9 Подробнее см.: Из архива князя С.В. Шаховского: Материалы для истории
недавнего прошлого Прибалтийской окраины (1885—1894 гг.). СПб, 1909. Т. I.
С. XXIII—XXV.
10 Ништадтский мир между Россией и Швецией был подписан 30 августа (10
сентября) 1721 г. Им окончилась Северная война, длившаяся 21 год (1700—1721).
По условиям договора Россия возвращала Швеции Финляндию, а Швеция уступа¬
ла России всю территорию от Риги до Выборга, включая Лифляндию, Эстляндию,
Ингерманландию и часть Карелии.
11 29 сентября 1710 г. недалеко от Ревеля на мызе Харку эстляндское рыцарство
подписало акт о капитуляции, опираясь на 41-ю статью петровских «Universal’eft»,
подписанных в Петербурге 16 августа. От русских войск присягу на верность эст-
ляндских дворян, ревельского гарнизона и города Ревеля русскому императору при¬
нимал генерал-майор Бауэр. Ранее 24 сентября в Вышгородском дворце было за¬
читано обращение Петра I к жителям Эстляндии и Ревеля, в котором он обещал
сохранить все существующие привилегии местных дворян и горожан на вечные
времена.
12 Подробнее см.: Из архива князя С.В. Шаховского. Т. I. С. XXXVIII—XXXIX;
Т. II. СПб., 1909. С. 212-213; Т. III. СПб., 1910. С. 27, 224.
13 Мишель Киккас (в эст. варианте Mihkel Kikas) — согласно базе данных эстон¬
ских фамилий «Onomastika», составленной на основании данных VIII (1836) реви¬
зии, в ходе которой эстонские крестьяне после формального освобождения от кре¬
постной зависимости (они стали лично свободными в 1816 г. в Эстляндии, в 1817 г.
в Курляндии и в 1819 г. в Лифляндии) получили наконец фамилии, передающиеся
597
КОММЕНТАРИИ
РоссияК^в мемуарах
по наследству, фамилию Киккас получила 41 семья. Из них только одна жила в
Эстляндии (Ярвеский уезд), а остальные 40 были расселены на территории четы¬
рех эстонских уездов Лифляндии, преимущественно в Тартуском (Дерптском) и
Выруском (Верроском) уездах. На протяжении 1870—1880-х гг. многие члены этих
семей проходили по делам различных уездных судебных инстанций; можно указать,
например, на дело о пожаре в доме Мики Киккаса из имения Альт-Касериц (нем.
Alt-Kasseriz, эст. Vana-Kasaritsa, Выруский уезд) в Дерптском ландгерихте (уездном
суде) в 1886 г. (см.: ИАЭ. Ф. 914. On. 1. Д. 7685).
14 Мызная полиция (нем. Gutspolizei, эст. moisapolitsei) была введена в Эстляндии
в 1816 г. и в Лифляндии в 1819 г. Она просуществовала до 1916 г. и представляла
собой полицейский надзорный орган низшей инстанции, призванный регулировать
передвижения и действия крестьян в пределах территории поместий, где распола¬
гались крестьянские усадьбы арендаторов.
15 Нем. Ordnungsgerichter, эст. sillakohtunik — окружной судья в Лифляндии по
провинциальному шведскому законодательству, введенному в 1667—1668 гг. Нем.
Hackenrichter, эст. adrakohtunik — окружной судья в Эстляндии по особому остзейс¬
кому административному праву. Институт гакенрихтеров был введен в первой
половине XV в. во времена Ливонского ордена и на территории современной Се¬
верной Эстонии просуществовал до 1888 г. (см.: Arhiivijuht. I. Riigi-, kohtu- ja
omavalitsusasutused. Tartu: Eesti Ajalooarhiiv, 2003. Lk. 90).
16 Приложение «Краткая заметка об аграрной политике русского правительства
в Прибалтийском крае» в эстонском переводе отсутствует. Записка представляет
собой конспект И—VII глав кн.: Виграб Г.И. Прибалтийские немцы. Их отношение
к русской государственности и к коренному населению края в прошлом и настоя¬
щем. Юрьев, 1916. Бельгард пользовался русским изданием, хотя в 1937 г. вышел
подготовленный Юрисом (Георгом) Виграбсом сборник архивных текстов на немец¬
ком языке с обширным введением, посвященным доказательству основных поло¬
жений упомянутой книги, касающихся угнетенного положения латышских и эстон¬
ских крестьян (см.: Vigrabs Juris. Die Rosensche Declaration vom Jahre 1739: Ein Beitrag
zur Geschichte der Leibeigenschaft in Livland und Estland. Tartu: Akadeemiline Koope-
ratiiv, 1937). Подробнее о выпускнике Тартуского университета, историке и дипло¬
мате Ю. Виграбсе (наст, фамилия Wfeinberg) см.: ИАЭ. Ф. 402. On. 1. Д. 4527, 4528;
Tartu Ulikooli iiliopilaskonna teatmik. I—III. Tartu, 1986—1987; Eesti biograafilise leksikoni
taienduskoide. Tartu; Tallinn, 1940. Lk. 303—304; Latviju enciklopedija / Red. A Svabe.
1—3. sejums (A-Z); 4. sejums: P&pildinajumi. Stokholma, 1950—1956, 1962.
17 До XVI в. землями Эстонии владели датчане и Ливонский орден.
18 В 1561 г. Ревель и балтийское дворянство присягнули шведскому королю
Эрику XIV, правившему в 1560—1568 гг. 2 августа 1561 г. Эрик XIV конфирмиро-
вал привилегии дворянства, а 8 августа подтвердил привилегии города Ревеля. В ию¬
не 1562 г. шведы покорили Пярну, а в 1564 г. им покорились Колувере и Ляэнемаа.
К концу 1581 г. вся Северная Эстония подчинилась шведам. В 1584 г. в составе
8
ЧАСТЬ
Россия W мемуарах
Шведского государства образовалась эстляндская провинция с городами Ревель,
Пайде, Раквере, Нарва, Хаапсалу, Колувере и Лихула.
19 Редукция — государственная опись пожалованных дворянских имений в
польско-шведской провинции Эстляндии. Большая редукция началась по решению
шведского осеннего риксдага 1680 г. во время наместничества Карла XI. Суть ее
состояла в том, что шведское правительство потребовало обратно в казну земли
новых дворян, которым земли были пожалованы казной, а также тех старых дво¬
рян, чьи имения были заложены или подарены. У графов и баронов были забраны
земли с оставлением лишь титулов. Для крестьян в зависимости от величины и ка¬
чества находящейся в пользовании земли устанавливался размер повинностей в
пользу помещика, который до этого был ничем не ограничен.
20 В 1630 г. в Тарту открылся высший судебный орган в прибалтийских шведс¬
ких провинциях — Лифляндский королевский суд.
21 IX пункт Ништадтского мирного договора гласит: «Его императорское вели¬
чество обещает, кроме того, что за всеми жителями провинций Лифляндии и Эст¬
ляндии, как и о. Эзеля, дворянского происхождения и недворянского, а также и за
всеми находящимися в названных провинциях городами должны быть постоянно
и неизменно сохранены <...> привилегии, обычаи, права и преимущества, которыми
они пользовались под шведским правительством» (Виграб Г.И. Указ. соч. С. 99. Пе¬
ревод Виграба).
22 См.: Tobien A. Die Agrargesetzgebung Livlands im 19. Jahrhundert. 1. Band. Die
Bauerverordnungen von 1804 und 1819. Berlin, 1899. S. 106, 133. Об авторе см.: Deuts-
chbaltisches biographisches Lexikon 1710—1960 / Hrsg. von W. Lenz. Wfedemark, 1998.
S. 803.
23 Cm.: Samson von Himmelstiern R.J.L. Historischer Versuch liber die Aufhebung
Leibeigenschaft in den Ostseeprovinzen, mit besonderer Beziehung auf das Herzogthum
Livland: Beilage zum Inland [1838]. Dorpat, 1838.
24 Cm.: Eckardt Julius. Zur livlandischen Landtagsgeschichte I I Baltische Monatsschrift.
1869. Bd. 18.
25 Transehe-Roseneck von Astaf. Gutsherr und Bauer in Livland im 17. und 18.
Jahrhundert. Strassburg, 1890.
26 Речь идет о выступлениях лифляндских крестьян в 1802 г., весьма напугавших
только что взошедшего на престол императора Александра I.
27 Бельгард здесь ссылается на обширную статью историка Генриха Дндерихса
(ошибочно именуя его Дитрихом): Diederichs Н. Garlieb Merkel als Bekampfer der
Leibeigeschaft und seiner \brganger // Baltische Monatsschrift. 1870. Neue Folge. Bd. I.
S. 53.
28 На ландтаге лифляндского двррянства в 1803 г. 22 дворянина выступили с
предложением «даровать свободу всем рожденным, начиная с года вступления на
престол императора Александра I, крестьянам по достижении ими 21-летнего воз¬
раста» (см.: Виграб Г.И. Указ. соч. С. 39).
599
КОММЕНТАРИИ
Россия W мемуарах
29 См.: Merkel G. Die freien Letten und EhSten. Eine Erinnerungsschrift zu dem am 6.
Januar 1820 in Riga gefeierten Freiheitsfeste. Leipzig, 1820. S. 168—169; Виграб Г.И. Указ,
соч. С. 36.
30 См.: Самарин Ю.Ф. Соч. Т. X: Окраины России. М., 1896.
31 См.: TobienA. Op. cit. S. 125.
32 Нем. Wackenbuch und Specification, эст. vakuraamat — введенный шведским и
польским земельным законодательством особый помызный реестр крестьянских
земель (хуторов), в котором фиксировались величина и формы использования уча¬
стка в ваках (нем. Wack), живая рабочая сила (число людей и скота), указывались
недельные дневные повинности и обложение рабочими, натуральными и денежны¬
ми налогами. Как правило, вакенбухи составлялись в виде таблиц; они велись в
некоторых имениях вплоть до начала XX в. Самый старый вакенбух, сохранившийся
в ИАЭ, датирован 1560 г.
33 Регулятив для эстляндских крестьян был утвержден царем 14 июля 1802 г. и
действовал до 1817 г.
34 См.: Eestima Tallorahva Kohto-Seadus ehk Vallakohtu Kasso-ramat. Tallinn, 1804.
XII, 159 (4) lk.
35 28 февраля 1809 г. Александр I утвердил добавления к регулятиву 1802 г.
36 См.: Gemet Axel. Geschichte und System des bauerlichen Agrarrechts in Estland.
Reval: Verlag von Franz Kluge, 1901. S. 141 — 145.
37 2 3 мая 1816 г. император утвердил закон о личном освобождении эстляндс¬
ких крестьян. Земля оставалась в собственности дворян. Крестьяне могли ею
пользоваться на основании свободных арендных договоров. Закон предусматривал
открытие школ на каждые 1000 жителей, причем учителя освобождались от рекрут¬
ской повинности.
38 Документы, касающиеся массовых выступлений крестьян в Прибалтике, опуб¬
ликованы в сборниках: Talurahvaliikumine Eestis 1841 — 1842 aastal: dokumentide
kogumik / Koost. V. Naaber, A Traat; toimetuskolleegium: R. Auling... jt. Tallinn: Eesti
Raamat, 1982; Talurahvaliikumine Eestis aastail 1845—1848. 1, 2: dokumentide kogumik
/ Koostanud V. Naaber, A Traat; toimetanud A Traat. Tallinn: [Arhiiviamet], 1991.
39 В 1845 г. представитель либерального крыла лифляндского дворянства
Г. Фелькерзам вернулся из-за границы и остановился в Петербурге, где совместно
с Р. фон Самсоном стал хлопотать о дополнении правил о крестьянах, утвержден¬
ных в 1842 г. и нуждавшихся в исправлении. Самсон подал записку императору, тот
поддержал идею доработки положения о крестьянах, и в Петербурге был образован
Комитет для обсуждения лифляндского аграрного вопроса, который впоследствии
распространил свою деятельность на весь край и получил название Остзейского
комитета.
40 9 июля 1849 г. был утвержден закон о лифляндских крестьянах, в котором
фиксировалось право помещиков на землю и оговаривались условия пользования
землей крестьянами. Закон был опубликован на эстонском и латышском языках.
600
ЧАСТЬ I
Россия w мемуарах
41 5 июля 1856 г. Александр II утвердил положение о крестьянах Эстляндской
губернии с дополнительными правилами о водворенных в Эстляндии шведских
поселенцах. По закону крестьянские (хуторские) земли отделялись от помещичьих.
42 В 1859 г. Совет министров утвердил дополнения, касающиеся поземельного
дохода при регулировании казенных имений в Остзейских губерниях.
43 Положением о волостных правлениях в Прибалтийских губерниях от 19 фев¬
раля 1866 г. крестьянское самоуправление осуществлялось в форме общего волост¬
ного схода выборных от жителей волости, созываемого раз в год для избрания дол¬
жностных лиц (старшины, помощника, секретаря и заседателей, а также судей
волостного суда).
44 Данная глава в эстонском переводе отсутствует.
45 Екатерина II 20 июня — 18 июля 1764 г. совершила поездку по городам При¬
балтики по маршруту Нарва — Ревель — Рогервик (Палдиски) — Рига — Дерпт —
Петербург (см.: ИАЭ. Ф. 854. On. 1. Д. 1340; Павленко Н.И. Екатерина Великая. М.,
1999. С. 217-218).
46 Активные выступления крестьян шли с начала 1840-х гг. и завершились так
называемой «войной в Махтра» в 1858 г., в ходе которой произошло столкновение
свыше 1000 крестьян с полуротой войск. В результате было убито 10 крестьян, 11 ра¬
нено, погиб один офицер и ранения получили офицер и 13 солдат.
47 См.: Transehe-Roseneck A. Op. cit. S. 183. Здесь Бельгард свободно передает
цитату из книги Транзеэ-Розенека, так переведенную Виграбом на русский язык:
«Следует признать, что большая часть помещиков заботилась о материальном бла¬
гополучии своих крестьян лишь настолько, насколько это было в их собственных
интересах» (Виграб Г.И. Указ. соч. С. 31).
48 Имеются в виду выпущенные в Штутгарте в 1930 г. мемуары бывшего эстлян-
дского предводителя дворянства Эдуарда фон Деллингсгаузена, в которых после¬
дний, между прочим, характеризовал губернаторство Бельгарда (Im Dienste der
Heimat! / Erinnerungen des Freiherren Eduard Bellingshausen, ehem. Ritterschaft-
hauptsmann von Estland. Stuttgart, 1930). В Эстонии вышел перевод мемуаров Дел¬
лингсгаузена на эстонский язык под заглавием «На службе отечества»: Bellingshausen
Eduard von. Kodumaa teenistuses: Eestimaa Ruiitelkonna peamehe malestused: saksa keelest
tolkinud Virve Tamm, Koidu Uustalu; eessona: Ea Jansen. Tallinn, 1994.
49 Имеется в виду книга: Schultz-Bertram Georg Julius von. Briefe eines baltischen
Idealisten an seine Mutter 1833—1875 / Gestaltet von Prof. Dr. Johannes Wfemer. Leipzig,
1934. Бельгард ошибочно утверждает, что мать Шульца жила «в небольшом имении
около Верро». На самом деле Каролина Шарлотта Шульц жила в пасторате Торма,
где в свое время служил пастором ее отец. Позже Шульц-Бертрам построил там дом
и небольшую частную клинику, где^и жила его мать. Недавно вышел эстонский
перевод «Записок балтийского идеалиста» г. Шульца-Бертрама: Schultz-Bertram Georg
Julius von. Balti idealisti kirjad emale / Tolkinud: Ilmar Vene. Saatesona: Peeter Olesk.
Toimetanud: Urmas Tonisson. Tartu: Ilmamaa, [2004].
601
КОММЕНТАРИИ
Россия мемуарах
50 Бельгард свободно перелагает на русский язык письмо Шульца-Бертрама
матери из Петербурга от сентября 1870 г. (Schultz-Bertram Georg Julius von. Op. cit.
S. 238-239).
51 Ландтаг (нем. Landtag) — регулярные общие собрания остзейских помещи¬
ков, определявшие основные направления деятельности и распределения бюджета
местного дворянского самоуправления. Матрикулованное дворянство, имматрику-
лированное дворянство (нем. Matrikulationsritterschaft) — дворяне, семьи которых и
владения на основании соответствующих королевских и царских грамот занесены
в сословный матрикульный список (банк). Этим приобреталось право принадлеж¬
ности и участия в деятельности местного дворянства как публично-правовой кор¬
порации и в ландтагах.
52 Далее вычеркнуто: «И да избавит нас Бог от того, чтобы Лифляндия потеряла
свой аристократический правящий класс, потому что тогда на его место выступят
разбогатевшие выскочки и в конце концов даже евреи».
53 В Дерптском университете латышский и эстонский языки преподавались с
основания университета. Это было вызвано необходимостью общения выпускни¬
ков, прежде всего будущих пасторов и юристов, с местным населением. По уставу
1865 г. было предусмотрено пять лекторских мест — французского, английского,
итальянского, латышского и эстонского языков. Фамилии эстонцы впервые полу¬
чили в пасторатстве Канепи в 1809 г. В массовом порядке фамилии стали присваи¬
ваться освобожденным от крепостной зависимости крестьянам в течение 1816—
1835 гт. До 1918 г. часть православных эстонцев свои фамилии русифицировали, а
эстонцы, получившие немецкое образование, наоборот, онемечивали. В Эстонской
Республике при поддержке правительства пошел обратный процесс, т.е. обладате¬
ли немецких и русских фамилий их эстонизировали (см.: Виграб Г.И. Указ. соч.
С. 82—83; Биографический словарь профессоров и преподавателей Имп. Юрьевс¬
кого, бывшаго Дерптскаго, университета за сто лет его существования (1802—1902).
Юрьев, 1903. Т. 2. С. 629—630, 636—637; Tartu Ulikooli ajalugu 1798—1918. II / Koost.
Karl Siilivask. Tallinn, 1982. Lk. 120; Must Aadu. Eestlaste perekonnaloo allikad. Tartu,
2000. Lk. 54-64).
54 В 1860—1900-е гг. в Прибалтике при посредстве многочисленных сельскохо¬
зяйственных обществ шло существенное обновление сельскохозяйственных техно¬
логий, чему способствовал широкий российский рынок сбыта сельскохозяйствен¬
ной продукции высокого качества (см.: Raun Toivo U. Estonia and the Estonians.
Updated second Edition. Stanford, 2001. P. 69—70).
55 Рижская духовная семинария была открыта на базе Рижского духовного учи¬
лища в 1851 г. В ее курс латышский, эстонский и немецкий языки были введены
как обязательные предметы, а преподавание велось на русском языке. Успешно
окончившим семинарию гарантировались священнические либо кестерские (эст.
koster — причетник, пономарь) места. Бельгард не случайно упоминает ее, так как
в свое время Рижскую семинарию окончили президент Эстонской Республики
602
ЧАСТЬ I
Россия мемуарах
Константин Пяте, его брат, член Эстонского православного синода Николай и
многие другие. В книге эстонской исследовательницы Ану Раудсепп помещена 931
биография эстонцев, учившихся в семинарии и внесших вклад в создание нацио¬
нальной эстонской интеллигенции: Raudsepp Arm. Riia Vaimulik Seminar 1846—1918
/ Toimetanud Tuuli Kaalep, kunstnik Juka Kaarmann. Tartu, 1998.
56 Cm.: Die baltischen Provinzen am Rubicon: Ein Sendschreiben an die Deutschen
der Ostseelander von einem Patrioten. Berlin, 1869. S. 37.
57 Речь у А. Бухгольца шла о младолатышах Каспарсе Биезбардисе, Кришьяни-
се Вальдемарсе и Кришьянисе Баронсе. См.: [Buchholtz A.] Fiinfzig Jahre Russischer
Vferwaltung in den Baltischen Provinzen. Leipzig, 1883. S. 255. Бельгард пользуется сво¬
бодным переводом этой цитаты в книге Г. Виграба (С. 86).
58 Особое совещание о нуждах сельскохозяйственной промышленности было
образовано по инициативе С.Ю. Витте в 1902 г. В нем принимали участие главы
губерний.
59 Ревельская городская дума, возникшая с введением в 1870 г. нового городо¬
вого положения, состояла из городского головы, помощника, городского секрета¬
ря и 6 (первоначально 4) гласных.
60 Э.Г. Гиацинтова утвердили городским головой только в феврале 1905 г., и уже
в конце года он сложил свои полномочия. По поводу слухов о поисках эстонскими
членами городской думы кандидата из русских на место городского головы мест¬
ная немецкая газета не без сарказма писала, что они оправдывают эту меру тем, что
так будут лучше учитываться не только национальные интересы, но и нужды горо¬
да (Tageschronik // Revalsche Zeitung. 1904. 27. Dez.).
61 Сокращенное изложение фрагмента из мемуаров Г. Розенталя: Rosenthal Н.
Kulturbestrebungen des estnisches Volkes wahrend eines Menschenalters (1869—1900).
Erinnerungen. Reval, 1912. Бельгард использует перевод Виграба (С. 76).
62 Судебная реформа, основывающаяся на положении от 9 июля 1889 г. «О вве¬
дении в Прибалтийских губерниях общерусских судебных уставов 1864 г.», была осу¬
ществлена в Эстляндии и Лифляндии в 1889 г.
63 «Teataja» («Вестник») — эстонская демократическая газета, выходившая в
Ревеле под редакцией К. Пятса с 23 (10) ноября 1901 г. по 23 (10) декабря 1905 г.
Основное внимание в ней уделялось экономическим вопросам, сотрудничали там
известные писатели Э. Вильде, А. Таммсааре, журналист и критик О. Мюнтер, уче¬
ный-филолог и общественный деятель Й.В. Вески, публицисты-политики М. Мар-
тна, X. Пеегельман и др. Издание было закрыто за публикацию известия о всеоб¬
щей стачке в № 265 за 1905 г. Номер был конфискован, а Пяте, предупрежденный
о возможном аресте, бежал за гранщху (см.: Konstantin Pats. Tema elu ja too. Kaa-
saeglaste malestusi. Tallinn, 1934. Lk. 53—62; Eestikeelne ajakiijandus 1766—1940. II. O—
U / Toim. Endel Annus ja Типа Loogvali. Tallinn, 2002. Lk. 666—667; Eesti Noukogude
entsiiklopeedia Tallinn, 1975. Kd. VII. Lk. 506—507).
603
КОММЕНТАРИИ
Россия W мемуарах
64 К. Пяте, окончивший в 1898 г. юриди<*еский факультет Юрьевского универ¬
ситета со степенью кандидата, с 1900 г. жил в Ревеле и был помощником присяж¬
ного поверенного. Он сплотил вокруг себя образованных людей, чьей целью было
улучшение экономического положения эстонских крестьян. С помощью газеты
«Teataja» они пытались развивать идеи национального самосознания (см.: ИАЭ.
Ф. 402. Оп. 1.Д. 21790, 21721; Ф. 384. Оп. 1.Д. 1313; Ф. 2111. Оп. 1.Д. 10484-10486;
Pats Konstantin. Eesti riik. I. / Koost. Toomas Kaijaharm. Tartu, 1999. Lk. 3—7).
65 Франкфуртский сейм (Франкфуртский парламент) открылся во Франкфурте
18 мая 1848 г. 28 марта 1849 г. он принял имперскую конституцию, прусский ко¬
роль Фридрих Вильгельм IV был избран императором, который должен был править
страной совместно с демократически избранным парламентом — рейхстагом.
66 Имеется в виду книга «Gedanken und Erinnerungen von Otto Bismarck» (Bd. 1—
2. Stuttgart, 1898). Рус. перевод: Бисмарк О. Мысли и воспоминания: В 3 т. М., 1940—
1941.
67 Бисмарк был «сослан» на дипломатическую службу в Петербург в 1859 г. и
пробыл в России до 1862 г. Здесь он довольно близко сошелся с князем А.М. Гор¬
чаковым. См.: Bismarck und RuBland: Enthiillungen iiber die Beziehungen Deutschlans
und RuBlands von 1859—1862 bis heute. Berlin, s.a S. 4.
68 Супругой Николая I была старшая дочь прусского короля Фридриха-Вильгель¬
ма III и сестра Фридриха Вильгельма IV принцесса Шарлотта Фредерика-Луиза,
принявшая имя Александры Федоровны. Старший сын Александр Николаевич,
будущий император, женился в 1841 г. на младшей дочери великого герцога Гессен-
Дармштадтского Марии, ставшей императрицей Марией Александровной. Второй
сын великий князь Николай Николаевич состоял в браке (с 1856 г.) с принцессой
Ольденбургской Фредерикой-Вильгельминой, принявшей в православии имя Алек¬
сандра Петровна. Третий сын, великий князь Константин Николаевич, был женат
на Фредерике Генриетте Паулине Марианне Елизавете, принцессе Саксен-Альтен-
бургской, в православии Александре Иосифовне. Четвертый сын, великий князь
Михаил Николаевич, в 1857 г. обвенчался с принцессой Великого герцогства Ба¬
денского Цецилией Августой, четвертой дочерью великого герцога Баденского Ле¬
опольда I и принцессы дома Гольштейн-Готторп Софии Вильгельмины — старшей
дочери короля Швеции Густава IV Адольфа.
69 Из прибалтийских дворян Бисмарк в своих воспоминаниях упоминает толь¬
ко генерала графа А. Адлерберга, русского посланника в Берлине К. Бенкендорфа,
венского посланника П. Мейендорфа и будущего министра иностранных дел
Н.К. Гирса.
70«Deutschtum» (нем. немечество) — национально-объединительный термин для
всех немцев; «Staat ohne Raum» (нем. «Государство без границ») — выражение царя
Соломона; «Deutschland uberalles» (нем. «Германия повсюду»). Эти выражения актив¬
но использовались в нацистской пропаганде. Выехавший из нацистской Германии
с нансеновским паспортом А. Бельгард в октябре 1935 г. проецирует свои свежие
604
ЧАСТЬ
Россия W мемуарах
впечатления на предреволюционные настроения прибалтийских немцев, среди ко¬
торых зрели будущие сторонники нацизма (см.: Государственный архив Эстонии.
Ф. 14. Оп. 12. Д. 1256).
71 «Drang nach Osten» (нем. «Поход на Восток») — лозунг германских милитари¬
стских кругов во время Первой и Второй мировых войн.
72 «Mutterland» (нем.) — отчизна, родина-мать.
73 11 апреля 1918 г. совет дворянских депутатов в Риге решил провозгласить со¬
здание герцогства, включающего Лифляндию, Эстляндию, а также Ригу с приле¬
жащими островами и Курляндию, и просить германского кайзера принять герцог¬
скую корону с тем, чтобы благодаря этому удалось теснее сблизить новое государство
с Германией.
74 Приказ о назначении Бельгарда эстляндским губернатором был подписан
6 июля 1902 г., а уже 23 июля он получил награду «за образцовый порядок на ули¬
цах гор. Ревеля» при проезде императора в этот день через город (ИАЭ. Ф. 30. Оп. 13.
Д. 52. Л. 13).
75 Э. фон Деллингсгаузен писал о Бельгарде: «Он был понимающий человек, с
которым лично я очень хорошо ладил, хотя наши взгляды часто далеко расходились.
В национальном смысле он был настроен прорусски и считал, что провинции дол¬
жны быть ассимилированы, но тем не менее действовал он все-таки открыто и все
тщательно взвешивал, прежде чем диктовать свои условия» (Bellingshausen Eduard.
Op. cit. S. 92).
76 До XVII в. в Эстонии доминировали католики. С покорением Эстонии Шве¬
цией большее влияние получила евангелическо-лютеранская церковь. Во второй
половине XVIII в. стали образовываться католические приходы, объединяющие в
основном иностранцев. Первая католическая церковь в новое время была сооружена
в Ревеле в 1844 г.
77 Ксендзом и куратором Петропавловской римско-католической церкви был
Николай Феофилович Лиманович, получавший от казны содержание с 1892 по 1909
г. (см.: ИАЭ. Ф. 30. Оп. 7. Д. 2611,4139; Richters’s Baltische Vbrkehrs— und AdreBbuch
1900. Riga, 1900. Bd. III. S. 14; Адресная книжка Эстляндской губернии на 1905 год.
Ревель, 1905. С. 51).
78 Имеется в виду Доминиканский монастырь Св. Екатерины в центре Таллин¬
на, основанный в 1246 г. Он был частично разрушен при пожаре 1531 г. во время
Ливонской войны.
79 До нынешнего времени из бывших строений Доминиканского монастыря
сохранились внутренний двор с дорожками, амбар, часовня, дорматориум и зал
капитула, а также вход в церковь св. Екатерины, которая была сооружена в конце
XIV в. Церковь в то время считалась $>дним из величайших культовых храмов Се¬
верной Европы. В 1841 — 1844 г. на месте монастырского рефекториума возвели
католическую Петропавловскую церковь в новом готическом стиле. В 1884 г. на
месте бывшего монастырского кладбища построили жилое здание. В настоящее
605
КОММЕНТАРИИ
Россия мемуарах
время в бывшем доминиканском монастыре располагаются Институт мавританцев
с библиотекой и исторический музей.
80 Таллиннский Английский колледж размещался на ул. Иманта, 6. На Нарва
маантеэ, 1 была 3-я Таллиннская гимназия, бывшая 2-я девичья средняя школа
(Haridusasutused Eestis 1919—1940. Tallinn, 1989. Lk. 116—117).
81 Ремерсгоф — станция на линии Рига—Двинск (нем. Динабург), открытая в
1861 г.
82 Речь идет о пасторе Готтлибе Порте, назначенном после окончания Дерпт-
ского университета и испытательного срока во вновь построенную церковь вблизи
замка Кокенгузен в местечке Кроппенгоф 29 августа 1888 г. После речи, произне¬
сенной на открытии новой церкви, он был сослан в Смоленск с воспрещением за¬
нимать пасторскую должность в Прибалтике. Порт покинул Россию и с 1892 по 1910
г. был пастором-диаконом в Уэтерзене (Гольштейн) (см.: Die evangelischen Prediger
Livlands bis 1918 / Hrsg. von M. Ottow und W. Lenz. Koln; Wien: Bohlau Vrlg., 1977. S.
376).
83 В момент беседы Бельгарда с Окновым (август 1886 г.) его сын Павел еще не
был экзархом Грузии.
84 Отец Бельгарда генерал от инфантерии В.А. Бельгард служил в Риге (еще до
рождения младшего сына Алексея) в конце 1840-х — начале 1850-х гг. в чине ди¬
визионного командира (см.: ИАЭ. Ф. 4918. On. 1. Д. ПО; Liiv Otto. Eessona //
Bellegarde AV. Minu malestusi Eestimaa kubemerina Lk. 10).
85 «Та1ап> (талар) — длинная верхняя одежда князей (порфира), судей (мантия)
и духовенства (рус. ряса). Здесь германизм, в основе которого немецкое выражение
«быть при исполнении своих обязанностей».
86 Губернский прокурор В.Ф. фон Клуген покинул свой пост почти сразу же по
приезде Бельгарда в Ригу. Последний был определен товарищем лифляндского гу¬
бернского прокурора с 1 июля 1886 г., а уже с 16 февраля 1887 г. начал исполнять
должность прокурора. В 1890 г. должность лифляндского губернского прокурора
занял А.Н. Познанский (см.: ИАЭ. Ф. 30. Оп. 13. Д. 52; Rigasches Verkehr- und
AdreBbuch fur 1893/94 / Hrsg. von AW. Kroger. Riga, 1893; Памятная книжка на
1888 год. СПб., [1887]. С. 514).
87 В списке следственных приставов на 1893 г. имя Фогта не значится (см.:
Rigasches Verkehr- und AdreBbuch fur 1893/94 / Hrsg. von AW. Kroger. Riga, 1893).
88 Дословно: «Я оставляю это без ответа» (нем.).
89 Гольст из-за инцидента по службе был отстранен от пасторской должности в
1889 г. Позже он служил референтом миссии лютеранской консистории в Риге.
90 Далее вычеркнуто: «а впоследствии через моего старшего брата я даже неожи¬
данно оказался с этой семьей в довольно близком свойстве». Бельгард покинул Ригу
12 августа 1889 г., когда был командирован в распоряжение исполняющего особое
поручение по введению судебного преобразования в Прибалтийском крае старше¬
го председателя Московской судебной палаты В.Р. Завадского. В октябре он вновь
606
ЧАСТЬ
Россия W мемуарах
был в Риге, исполняя должность прокурора, но уже в конце декабря получил офи¬
циальный перевод в Москву (см.: ИАЭ. Ф. 30. Оп. 13. Д. 52. Л. 25—26).
91 Начальником Вышгородской городской тюрьмы во время губернаторства
Бельгарда был Василий Иванович Доброхотов (см.: ИАЭ. Ф. 30. Оп. 13. Д. 228).
92 По-видимому, речь идет о пасторе губернского тюремного комитета А. Хоф¬
фмане (см.: Richter’s Baltische Vferkehrs- und Adressbiicher. Estland. Riga, 1900. Bd. III.
S. 10).
93 Софья Петровна Бельгард как супруга губернатора в 1902—1904 гг. возглав¬
ляла Ревельское благотворительное общество, состоявшее под покровительством
императрицы Марии Федоровны, Эстляндский попечительный о сестрах милосер¬
дия комитет Российского общества Красного Креста и Дамское отделение тюрем¬
ного комитета (см.: Richter’s Baltische Vferkehrs- und Adressbiicher. Estland. Riga, 1900.
Bd. III. S. 25—26; Адресная книжка Эстляндской губернии на 1903 год. Ревель, 1903.
С. 71; Адресная книжка Эстляндской губернии на 1905 год. Ревель, 1905. С. 67).
94 Имеется в виду протоиерей ревельского Александро-Невского собора Алек¬
сандр Цветков, прибывший в 1902 г. из Нарва-Йыэсууской Владимировской цер¬
кви (см.: Kaljukosk August. Oigeusu kirikutes (=kogudustes) teeninud vaimulikkude
nimekiri. Tallinn, 1975. Lk. 77, 128. Рукопись).
95 Александр III, будучи наследником престола, посетил Эстонию, отдыхая в
Хаапсалу с семьей в 1871 г. В качестве императора он побывал в августе 1890 г. в
Нарве и ее окрестностях, где встречался с германским императором Вильгельмом II
(см.: ИАЭ. Ф. 849. On. 1. Д. 710; Правительственный вестник. 1890. 8—12 авг.).
96 Судебная реформа в Остзейском крае началась в 1889 г. Для высших окруж¬
ных губернских судов Ревельского (Эстляндия) и Рижского (Лифляндия) высшим
апелляционным органом была Петербургская судебная палата, а кассационной
инстанцией — Сенат.
97 «Jedem Mann sein Recht» («Каждому человеку свое право») (нем.) — популяр¬
ное в немецкой исторической литературе мотто.
98 24 мая 1900 г. Бельгард вступил в должность члена Совета Главного управле¬
ния по делам печати. В послужном списке указано, что в 1901 г. Бельгард взял от¬
пуск на 2 месяца с сохранением содержания, «каковой отпуск продолжен еще на
2 месяца с сохранением содержания», т.е. в отпуске он пробыл все лето и начало осе¬
ни (ИАЭ. Ф. 30. Оп. 13. Д. 52).
99 В Тверской губернии у Бельгардов было имение в 1000 десятин. В 1901 г. се¬
мья Бельгардов лишилась старшего сына Валериана (см.: ИАЭ. Ф. 30. Оп. 13. Д. 52.
Л. 1 об., 24).
100 Д.С. Сипягин по отцу приходился двоюродным братом детям князя П.А. Уру¬
сова, т.е. сестра отца Екатерина Ницрлаевна Сипягина была замужем за Петром
Александровичем Урусовым. Отец жены А. В. Бельгарда, Петр Александрович Уру¬
сов (1809 или 1810 — 1890), был некогда поручиком лейб-гвардии драгунского пол¬
ка, адъютантом А.Х. Бенкендорфа, прикомандированным к отряду генерала А.В. Га-
607
КОММЕНТАРИИ
Россия W мемуарах
лафеева. Он был знакомым М.Ю. Лермонтова и в молодости вместе с ним участво¬
вал в чеченских походах 1840 г. (см.: Назарова Л.Н. Лермонтов в отряде генерала
А. В. Галафеева в 1840 г. (об одном рисунке из альбома П.А. Урусова) //М.Ю. Лер¬
монтов: Исслед. и материалы. Л., 1979. С. 415—419; Руммель В.В., Голубцов В.В. Ро¬
дословный сборник русских дворянских фамилий. СПб., 1887. Т. 2. С. 376).
101 Д.С. Сипягин был курляндским губернатором с 1888 по 1891 г.
102 Вице-губернатор при Бельгарде получал 4410 руб. в год, половина из них —
столовые (см.: ИАЭ. Ф. 30. Оп. 13. Д. 52).
103 Приказ об увольнении лифляндского вице-губернатора А.Н. Булыгина был
подписан только 5 декабря 1901 г., почти год он находился за границей на лечении
(ИАЭ. Ф. 296. Оп. 7. Д. 1805).
104 См.: Государственный совет. 1801—1901. СПб., 1901.
105 Многолюдное студенческое собрание 21 февраля, заявленное как акт памя¬
ти Н. В. Гоголя, вылилось в политическую акцию. Студенты из актового зала уни¬
верситета вышли на улицу и организовали демонстрацию. В марте действия студен¬
тов приняли резкую форму, и в дело вступил усиленный наряд полиции.
106 Согласно исповедной росписи за 1901 г. при Юрьевской Успенской церкви,
корпусным командиром в Дерпте был Владимир Николаевич Чоповский (см.: ИАЭ.
Ф. 1979. Оп. 1.Д. 438).
107 Попечителем Рижского учебного округа с 1900 по 1915 г. был филолог-клас¬
сик А.Н. Шварц (ИАЭ. Ф. 384. On. 1. Д. 3078).
108 Ректором Юрьевского университета был тогда профессор государственного
права А.Н. Филиппов, директором Ветеринарного института — К.К. Раупах, город¬
ским головой — Виктор фон Гревингк, товарищем прокурора — В.А. Карташов, су¬
дебным следователем — М.А. Завадский, полицмейстером — Н.М. Забелин (см.:
ИАЭ. Ф. 296. Оп. И. Д. 646; Имп. Юрьевский университет. Личный состав. Юрь¬
ев, 1902; Юрьевский Ветеринарный институт. Личный состав и список студентов.
Юрьев, 1902; Tartu: ajalugu ja kultuurilugu / Koost. Heivi Pullerits. Tartu, 2005; Rigasches
Adressbuch 1902 / Hrsg. von Adolf Richter. Riga, 1901. Sp. 118).
109 Помощником начальника жандармского управления по Юрьевскому участ¬
ку в это время был И.Т. Покрошинский (см.: Rigasches Adressbuch 1902. Sp. 72).
110 26 ноября 1901 г. в Юрьевском Ветеринарном институте состоялась студен¬
ческая сходка, о которой стало известно министру просвещения. 8 января 1902 г.
он писал попечителю Рижского учебного округа А.Н. Шварцу по поводу своего
недовольства реакцией директора института Раупаха, считая, что нельзя попусти¬
тельствовать подобным инцидентам. Все же в конце письма министр написал:
«...нахожу неизлишним присовокупить, что подвергать участников упомянутой
сходки каким-либо взысканиям в настоящее время, по истечении столь значитель¬
ного срока со дня сходки, я полагаю нецелесообразным». 19 февраля 1902 г. состо¬
ялось собрание Юрьевского революционного комитета, в который входило до 20 че-
608
ЧАСТЬ I
Россия w мемуарах
ловек. Было решено поддержать студентов университета Св. Владимира (Киев),
исключенных за манифестацию 7 декабря по поводу годовщины применения к сту¬
денчеству закона о воинской повинности. 21 февраля студенты Юрьевского универ¬
ситета, среди которых было много украинцев, вышли на демонстрацию. По-види¬
мому, Бельгард выехал в Юрьев 25 февраля. Как сообщал помощник начальника
Лифляндского жандармского управления по Юрьевскому уезду, 26 февраля были
произведены обыски у ряда студентов. Их арестовали и провели дознание по делу.
По решению правления от 8 марта 1902 г. 14 студентов — участников беспорядков
были уволены из университета до января 1904 г., будущий известный литературо¬
вед Н.К. Пиксанов — до января 1903 г., а четырех студентов исключили без права
обратного поступления в Юрьевский университет. Вслед за этими мерами за учас¬
тие в обструкции, имевшей место 8 марта 1902 г., была арестована еще одна группа
студентов из 10 человек. Правда, вскоре их отпустили и многим даже разрешили
держать выпускные экзамены (см.: ИАЭ. Ф. 384. On. 1. Д. 1387; Ф. 402. Оп. 7.
Д. 463).
111 Сохранилось дело студенческого отделения университетской канцелярии с
собранными подписями студентов, желающих продолжения занятий (см.: ИАЭ.
Ф. 402. Оп. 7. Д. 464).
112 Д.С. Сипягин был смертельно ранен студентом-эсером С.В. Балмашовым
2 апреля 1902 г. в Петербурге.
113 19 июня 1902 г. на имя лифляндского вице-губернатора пришла телеграмма
из канцелярии Министерства внутренних дел, в которой сообщалось, что испраши¬
ваемая им отлучка в Варшаву разрешена (см. ИАЭ. Ф. 296. Оп. 7. Д. 1367).
114 Лазенки — дворцово-парковый ансамбль в Варшаве, памятник раннего клас¬
сицизма. Бывшая королевская резиденция и резиденция варшавских генерал-губер¬
наторов, ныне — музей.
115 В послужном списке Бельгарда имеется следующая запись: «Именным Вы¬
сочайшим] указом, данным Правительствующему сенату в 6-й день июля 1902 г.,
всемилостивейше повелено быть исправляющим должность эстляндского губерна¬
тора с оставлением его в придворном (камергер. — Г.П., Т.Ш.) звании» (ИАЭ. Ф. 30.
Оп. 13. Д. 52. Л. 22 об.).
116 Николай II принял Бельгарда 7 июля 1902 г. (См.: Там же. Л. И об.).
117 6 августа 1890 г. на встречу с германским императором Вильгельмом II по¬
мимо Александра III и императрицы в Ревель прибыли наследник престола цеса¬
ревич Николай Александрович (будущий император Николай II), великие князья
Владимир Александрович, Алексей Александрович, Сергей Александрович, генерал-
фельдмаршалы Николай Николаевич старший и Михаил Николаевич, Константин
Константинович (президент Академии наук, известный поэт), Николай Николае¬
вич младший, Александр Михайлович, герцог Лейхтенбергский и принц Александр
Петрович Ольденбургский, а также министры — военный, императорского двора и
иностранных дел. В свиту входили также великая княжна Ксения Александровна,
609
КОММЕНТАРИИ
Россия мемуарах
великие княгини Мария Павловна (супруг^ Владимира Александровича) и Елиза¬
вета Федоровна (супруга великого князя Сергея Александровича) (см.: Правитель¬
ственный вестник. 1890. 8 авг.; Ревельские известия. 1901. 8, 10, 12 авг.).
118 В послужном списке В.Г. Нилендера в канцелярии Ревельского губернского
правления отражены только благодарности за распорядительность и поддержание
образцового порядка во время визитов императора и членов царской фамилии в
Ревель (см.: ИАЭ. Ф. 30. Оп. 13. Д. 512).
119 По приезде в Ревель Бельгард Н.Ю. Фере не застал, так как с 12 июня по
4 сентября он находился в распоряжении товарища министра И.А. Зиновьева для
участия в производстве обозрения С.-Петербургского городского общественного
управления. Но уже в ноябре Фере был назначен членом Ревельского портового
присутствия, поэтому-то он и остался в памяти Бельгарда.
120 Ревельское Вольное пожарное общество было создано в 1862 г.
121 Возможно, речь идет о дочери чиновника провиантского ведомства А. Бонч-
Бруевича (см.: ИАЭ. Ф. 29. Оп. 7. Д. 176).
122 23 июля 1902 г. Николай II на императорской яхте «Штандарт» прибыл в
Ревель в сопровождении генерал-адмирала великого князя Алексея Александрови¬
ча, управляющего Морским министерством адмирала П.П. Тыртова, министра
императорского двора В.Б. Фредерикса, министра иностранных дел В.Н. Ламздор-
фа и др. (см.: Высокоторжественные дни в Ревеле // Ревельские известия. 1902. 24—
26 июля).
123 Дворянский дом (Ritterhaus) — дом Эстляндского дворянского собрания на
улице Тоомпеа.
124 Церковь Нигулисте, названную в честь покровителя мореходов — святого
Николая, построили немецкие купцы в XIII в. В XX в. церковь Нигулисте сильно
пострадала: сначала от бомбежки советской авиации весной 1944 г., а затем от боль¬
шого пожара в 1982 г.
125 В 1902 г. управляющим делами Эстляндской лютеранской церкви — суперин¬
тендентом (нем. Superintendent) был Л. Хершельманн, но он был уже очень болен,
поэтому императора приветствовал Р. Винклер.
126 Дом Морского собрания (клуба), построенный в 1897 г., находился на боль¬
шой Рыночной площади.
127 Памятник возвышается в самом начале района Пирита. Он представляет со¬
бой фигуру ангела, посылающего благословение в то место, где в 1893 г. затонул
вместе со всем экипажем броненосец «Русалка».
128 Речь идет об Алексее Алексеевиче Бельгарде. Он родился 25 мая 1898 г. (по
новому стилю). В нансеновском паспорте 1935 г. местом рождения была указана
Москва. Вместе с отцом в 1918 г. он оказался в Германии. В 1935 г. семья Бельгар¬
да покинула ее и в феврале 1936 г. А. В. Бельгард, А А Бельгард и его супруга Ири¬
на Михайловна Бельгард, урожденная Жемчужникова, получили эстонское граж¬
данство. В семье были дети Татьяна (1924—1953), Николай (р. 1929) и Михаил.
С приходом советской власти в 1940 г. семья Бельгардов бежала из Эстонии.
610
ЧАСТЬ I
Россия
5
в мемуарах
А. А. Бельгард — автор мемуаров «Как Эстония стала советской». Он умер в Англии
17 сентября 1945 г. (см.: Государственный архив Эстонии. Ф. 14. Оп. 2. Д. 1256;
Ф. 852. On. 1. Д. 1925; Андреева Е.Н. «Как Эстония стала советской» А.А. Бельгарда
// Балтийский архив. Вильнюс, 2005. Т. IX. С. 175—176). У Андреевой неверно ука¬
зана дата смерти А.В. Бельгарда. Он умер в Берлине 28 марта 1942 г., панихида сос¬
тоялась во вспомогательной церкви Пюхтицкого монастыря в Таллинне 29 марта
1942 г. (Рукописный отдел Эстонского Литературного музея. Ф. 194. М41:35/4/7;
Eesti Sona 1942 г. Nr. 72. Lk. 5; Исаков С.Г. Русские общественные и культурные дея¬
тели в Эстонии. Таллинн, 2006. Т. 1. С. 22).
129 В послужном списке А. В. Бельгарда особо отмечалось: «Объявлено Высочай¬
шее благоволение за образцовый порядок на улицах города Ревеля при проезде Его
Императорского Величества 23 июля 1902 г.» (ИАЭ. Ф. 30. Оп. 13. Д. 52. Л. 12 об.).
130 «пожаловал сына нашего губернатора в камер-пажи» (нем.).
131 От имени эстонских обществ «Вальвая», «Эстония», «Лоотус», Земледельчес¬
кого общества и Общества вспомоществования ремесленников императора привет¬
ствовал председатель певческого общества «Эстония» А. Тамм (Высокоторжествен¬
ные дни в Ревеле // Ревельские известия. 1902. 24—26 июля).
132 Жена Бельгарда, княжна Софья Петровна Урусова, в первом браке была за
бароном И. Вёрманом, так что она довольно близко знала немецкий быт и часто бы¬
вала в Германии. Вёрманы — богатая любекская семья промышленников, получив¬
ших в середине XIX в. баронское достоинство. С Прибалтикой они были связаны
через Х.Г. фон Вёрмана, бывшего германским генеральным консулом в Риге (см.:
ИАЭ. Ф. 4918. On. 1. Д. ПО; Deutschbaltisches biographisches Lexikon 1710—1960.
Vtedemark, 1998. S. 876).
133 Разрешение услаждать слух императора Вильгельма получили два старейших
в Ревеле немецких певческих общества «Revaler Verein fur Mannergesang» (основан¬
ное в 1849 г.) и «Revaler Liedertafel» (основанное в 1854 г.) (см.: К свиданию импе¬
раторов в Ревеле // Ревельские известия. 1902. 27 июля; ИАЭ. Ф. 854. On. 1. Д. 1340).
134 В апреле 1904 г. броненосец «Ослябя» пришел в Кронштадт и встал на ремонт.
После этого он вошел в состав 2-й эскадры флота Тихого океана. Корабль стал
флагманским броненосцем 2-го броненосного отряда под флагом младшего флаг¬
мана контр-адмирала Д.Г. Фелькерзама (в отряд вошли эскадренные броненосцы
«Сисой Великий», «Наварин» и крейсер 1-го ранга «Адмирал Нахимов»). Отряд
Фелькерзама направился в Средиземное море, а «Ослябя» присоединился к отряду
вице-адмирала З.П. Рождественского и в его составе совершил переход вокруг Аф¬
рики до Мадагаскара. В Носсибе отряды встретились, и контр-адмирал Фелькер-
зам снова поднял свой флаг на броненосце. Команды кораблей после почти трех¬
месячной стоянки на Мадагаскаре ^перехода через Индийский океан, скитания
вдоль берегов Индокитая направились к Корейскому проливу. В этом походе контр-
адмирал Фелькерзам скончался 10 мая 1905 г. на борту «Осляби», не дожив до раз¬
грома 2-й Тихоокеанской эскадры.
КОММЕНТАРИИ
Россия мемуарах
135 Иевве — современное название Йыхйй, Везенберг — Раквере.
136 Современные названия: Сыренец — Васкнарва, Князь-Село — Кунингакюла,
Ямы — Яаам, Верхнее Село — Пермискюла.
137 В фонде «Эстляндское дворянство» за этот период помещика с такой фами¬
лией не обнаружено.
138 Одинсгольм — остров в Финском заливе в 40 км от Хаапсалу.
139 Современное название — Кейла.
140 Христина, королева Швеции в 1632—1654 гг., дала несколько привилегий
шведским крестьянам, расселенным на островах и побережье Эстляндии. Любопыт¬
но отметить, что в ноябре 1790 г. Сенат рассматривал дело об отклонении апелля¬
ции барона О.К. Штакельберга по делу о повинностях вормсиских крестьян, кото¬
рые выиграли дело на основании привилегий королевы Христины.
141 И.И. Поска в середине 1890-х гг. открыл в Ревеле адвокатскую контору в
собственном доме на улице Широкой (Лай), которая вскоре приобрела широкую
известность.
142 Барон Виктор Карл Густав фон Таубе наследовал имения Лаупа и Оденкат в
Эстляндии, а также Каббала и Оллепяэ в Лифляндии. Известна тяжба ригульдских
крестьян с помещиком Таубе в Викском мангерихте (мангерихт — суд первой ин¬
станции по делам о межевых спорах, взыскании долгов и наследства в Эстляндии)
(см.: Deutschbaltisches biographisches Lexikon 1710—1960. Wedemark, 1998. S. 787;
Baltisches historisches Ortslexikon. T. II. Koln; Wien, 1990. S. 400; ИАЭ. Ф. 863. On. 1.
Д. 285).
143 О положении свободных шведских крестьян в Эстонии до начала XX в. см. в
сборнике документов: Антифеодальная борьба вольных шведских крестьян в Эст¬
ляндии XVIII—XIX вв. Таллин, 1978. С. 12—22.
144 На основании мнения Государственного совета, утвержденного 26 апреля
1906 г., «О распространении действий Крестьянского поземельного банка на при¬
балтийские губернии» было открыто Ревельское отделение Крестьянского поземель¬
ного банка.
145 Комиссаром по крестьянским делам Везенбергского уезда Иеввенского участ¬
ка был П.П. Муфель.
146 Особое совещание о нуждах сельскохозяйственной промышленности под
руководством Д.С. Сипягина действовало с 22 января 1902 г. по 30 марта 1905 г.
В Прибалтике с целью внедрения новейших форм хозяйствования уже в 1842 г. было
создано Общество по созданию образцового хозяйства в Эстляндии, в 1880-е гг.
стали образовываться эстонские сельскохозяйственные общества, затем в 1897 г.
возникло Лифляндско-Эстляндское бюро земельных улучшений с центром в Юрь¬
еве (Тарту), в котором заправляли местные дворяне, учитывавшие в основном свои
корпоративные интересы. В связи с этим представители эстонского крестьянства
возлагали особые надежды на Особое совещание как орган регулирования интере¬
сов не поместного, а фермерского сельского хозяйства. Именно такая форма зем¬
левладения с трудом складывалась здесь в течение всего XIX в. (см.: Kivimae Sirje.
612
ЧАСТЬ I
Россия w мемуарах
Die Agrarreform Stolypins in den Baltischen Gouvemements // Die baltischen Provinzen
Russlands zwischen den Revolution von 1905 und 1917: Quellen und Studien zur baltischen
Geschichte. Koln; Wien, 1982. Bd. 4. S. 93—114; Лебедев В.Д. Местные комитеты Осо¬
бого совещания о нуждах сельскохозяйственной промышленности (1902—1904 гг.)
// Отечественная история. 2001. № 5. С. 58—69).
147 Неточная цитата из мемуаров Витте: «Тогда его величество пригласил меня
к себе и высказал свое решение образовать комиссию, с тем чтобы она рассмотре¬
ла крестьянский вопрос и разрешила его в духе тех начал, которые были положены
и в некоторой степени осуществлены в царствование Александра II» (Витте С.Ю.
Воспоминания. М., 1960. Т. 2. С. 531).
148 По журналам особого присутствия Эстляндского губернского правления по
земским делам за 1903 г. под председательством А.В. Бельгарда в комиссию входили
вице-губернатор С.Н. Дирин, губернский предводитель дворянства барон Э.Н. фон
Деллингсгаузен, управляющий казенной палатой П.П. Башилов, городской голо¬
ва, три советника правления и непременный член по городским делам. В губернс¬
кую комиссию Особого совещания в обязательном порядке были введены комис¬
сары по крестьянским делам (см.: ИАЭ. Ф. 30. Оп. 3. Д. 3796; Ф. 30. Оп. 7. Д. 3738).
1483 См.: Витте С.Ю. Указ. соч. С. 33-35, 200-202.
149 Портсмутский мирный договор с Японией был подписан 23 августа 1905 г.
По нему Южный Сахалин с прилегающими островами отошел Японии. Контрибу¬
ция была заменена на компенсацию за содержание русских военнопленных, Япо¬
нии передавалось арендное право на Ляодунский полуостров с Порт-Артуром и
Дальним, уступалась Южно-Маньчжурская железная дорога и пр.
150 См.: Витте С.Ю. Указ. соч. С. 400. Правильно — Коковцов.
151 См.: Коковцов В.Н. Из моего прошлого. Воспоминания 1903—1919 гг.: В 2 т.
Париж, 1933. (Переизд. в России — М., 1992.)
152 См.: Витте С.Ю. Указ. соч. С. 415—418.
153 В Ревель принц Христиан с супругой прибыли 14 августа 1902 г. (см.: ИАЭ.
Ф. 854. On. 1. Д. 1340). 16 (29) августа 1902 г. в Царском Селе состоялось венчание
Елены Владимировны с королевичем Николаем — третьим сыном короля Греции
Георга I и королевы Ольги Константиновны.
154 Датским консулом был потомственный почетный гражданин Рихард Майер.
155 Дом Братства черноголовых, объединявшего молодых неженатых купцов, был
построен в 1597 г.
156 Ревельский парикмахер, датский подданный Й. Бюрн в 1902 г. держал парик¬
махерскую на Вышгороде на улице Пикк (см.: Estlandisches Verkehrs- und AdreBbuch.
1900. S. 60).
157 25 августа 1902 г. на императордсой яхте «Полярная звезда» принц Христиан
Датский с супругой отбыли в Данию вместе с императрицей Марией Федоровной
и королем эллинов Георгом I. Гостей провожал Николай II с особами император¬
ской фамилии (см.: Правительственный вестник. 1902. 26 авг. (8 сент.)).
КОММЕНТАРИИ
Россия мемуарах
158 В послужном списке Бельгарда сказано, что 19 ноября 1902 г. ему было по¬
зволено принять и носить датский орден Данеброга, командорский крест первого
класса. Король датский Вальдемар II, прозванный Победителем, в 1219 г. присое¬
динил к Дании Таллинн, а с 1227 по 1238 г. вся Северная Эстония принадлежала
ордену меченосцев. По преданию, во время решающего сражения в Эстляндии дат¬
ский национальный флаг Данеброг упал с небес, чтобы укрепить боевой дух датчан.
159 Рижский Свято-Троицко-Сергиев женский монастырь с храмами во имя
Св. Преподобного Сергия Радонежского был освящен 20 июня 1893 г.
160 Ныне Кр. Барона, 126.
161 По преданию, в незапамятные времена явилась эстонским пастухам в Пюх-
тицах святая дева и даровала икону Успения Божией Матери. Гору, на которой была
обретена икона, назвали Богородицкой, а икона до 1891 г. хранилась в Сыренец-
кой православной церкви. Богородицкая гора являлась местом постоянного палом¬
ничества, и еще до основания монастыря здесь на праздник Успения Божией Ма¬
тери собирались массы молящихся, славящих Небесную Покровительницу (см.:
Висковатов П.А. Тюрсельские раскопки // Труды VII археологического съезда. М.,
1891. Т. 2. С. 199; Его же. Пюхтица и ея древнее население // Рижский вестник. 1893.
9 (21) окт.).
162 В настоящее время это место по-эстонски называется Куремяэ (Кигешае —
журавлиная гора).
163 О том, что в Пюхтицах наряду с эстонцами издревле жили православные рус¬
ские, первым заговорил ординарный профессор русского языка и славянского язы¬
коведения Дерптского университета П.А. Висковатов, предпринявший археологи¬
ческие раскопки на месте селений в Пюхтицах и Тюрсель. Археологические
доказательства Висковатова, друга С. В. Шаховского, были оспорены на заседани¬
ях Эстонского ученого общества (см.: Висковатов П.А. Тюрсельские раскопки //
Труды VII археологического съезда. М., 1891. Т. 2. С. 199—207; Он же. Археологи¬
ческие раскопки в Пюхтице // Ревельские известия. 1893. 4 (16) апр.; Он же. Пюх¬
тица и ея древнее население // Рижский вестник. 1893. 9 (21) окт.; Wiskowatow Paul.
Archaologische Funde in Piichtiz // Sitzungsberichte der Gelehrten Estnischen Gesellschaft
zu Dorpat. Dorpat, 1893. S. 30—37; Шор Т.К. Из истории русского литературоведе¬
ния второй половины XIX в.: Павел Александрович Висковатов: Дис. ... канд. фи-
лол. наук. Тарту, 1988. С. 64).
164 По распоряжению епископа Доната духовная консистория специальным ука¬
зом уполномочила эстляндского благочинного протоиерея Симеона Попова вести
дело о приобретении земли под пюхтицкие церковные здания и кладбище. В 1888 г.
зажиточный нарвский мещанин пожертвовал на Пюхтицкую церковь 1500 рублей,
деньги и земли жертвовали крестьяне Густав Устав, Мария Андреева, купчиха Пе¬
лагея Басаргина; княгиня Е.Д. Шаховская передала в собственность монастырю
деревянную церковь, построенную на ее средства. План застройки Пюхтицкого
монастыря был составлен в 1892 г. адъюнкт-профессором Петербургской Академии
614
ЧАСТЬ
Россия W мемуарах
художеств Михаилом Преображенским, под его же непосредственным наблюдени¬
ем работы проводил архитектор Александр Полещук. В соборном храме была по¬
мещена чудотворная икона Успения Божией Матери, перенесенная из Сыренецкой
(Васкнарвской) церкви (см.: ИАЭ. Ф. 1655. Оп. 2. Д. 1272, 1274, 1276, 1278).
165 Первой настоятельницей Успенской женской обители в Пюхтицах стала игу¬
менья Варвара (в миру Е.Д. Блохина). За год ее правления в монастыре были по¬
строены временная трапезная, жилые кельи, приют для детей, хозяйственные по¬
стройки, ворота из гранита и кирпича с деревянной колокольней. В общине был
введен полный монастырский круг, созданы два монашеских хора на церковно-
славянском и эстонском языках. Для храма из Нижнего Новгорода завезли древнюю
икону на кипарисовой доске со святыми мощами угодников Божьих и многие дру¬
гие ценные иконы и утварь (см.: ИАЭ. Ф. 29. Оп. 2. Д. 3368, 3398, 3751).
166 Устав Еввеского отделения Прибалтийского православного братства был за¬
регистрирован в 1887 г. (см.: ИАЭ. Ф. 4951. On. 1. Д. 1).
167 15 августа 1884 г. неподалеку от Богородицкой (Пюхтицкой) горы в старой
православной часовне было проведено богослужение для окрестных эстонцев. Узнав
о планах губернатора С.В. Шаховского обратить окрестных крестьян в православие,
местный лютеранский пастор и помещик Дикгоф начали строительство лютеран¬
ской церкви без особого разрешения. Ее возвели на расстоянии 200 метров от ча¬
совни в мае следующего года, а в августе кирха была уже подведена под крышу.
Узнав об этом, губернатор начал расследование, и незаконное строительство было
приостановлено. 17 ноября 1885 г. при Пюхтицкой часовне был открыт православ¬
ный приход, а сама часовня освящена в храм. По ходатайству князя С.В. Шахов¬
ского в декабре туда был определен священник Иоганнес Иогансон и в Пюхтицах
открыто православное начальное училище с 22 учениками. В доме крестьянина Ан¬
дреева устроили молельню. После долгой судебной тяжбы князю Шаховскому уда¬
лось выкупить в 1891 г. весь участок Пюхтицкой горы величиной в 31 десятину
800 квадратных саженей, на котором и был устроен женский Пюхтицкий (эст. Ку-
ремяэский) монастырь. Большую помощь в его устройстве оказало Еввеское отде¬
ление Прибалтийского православного братства, основанное в 1887 г., во главе с
супругой губернатора княгиней Е.Д. Шаховской, урожд. Милютиной. В годы губер¬
наторства Бельгарда монастырем заведовала игуменья Алексия (Анна Михайловна
Плешкевич). Она управляла общиной до своей смерти в 1923 г. В монастыре до
самой своей смерти в 1939 г. проживала и вдова губернатора Шаховского. Все свое
имущество она завещала монастырю (см.: Беренс Владимир. Историко-статистиче¬
ское описание церквей и приходов северо-западных епархий. Ч. 2: Эстонская епар¬
хия. Таллин, 1974. Рукопись. Л. 240—142). О незаконной постройке лютеранской
церкви в имении Иллук см.: ИАЭ. Q, 30. Оп. 7. 1827; Ф. 1655. Оп. 2. Д. 664; Ф. 1655.
Оп. 3. Д. 1276.
168 Указом Синода от 23 октября (2 ноября) 1892 г. Пюхтицкая община была
возведена в степень монастыря во главе с настоятельницей игуменьей Варварой (см.:
КОММЕНТАРИИ
Россия W мемуарах
ИАЭ. Ф. 29. Оп. 2. Д. 3664; Кесккюла У, Сооп К. Куремяэский монастырь. Таллин,
1967; Беренс Владимир. Указ. соч. Л. 241).
169 Пюхтицкие монастырские подворья были образованы в Йыхви в 1887 г. вме¬
сте со школой, в Ревеле в 1894 г. в доме, пожертвованном П.Е. Басаргиной, и в
Петербурге, где в 1897 г. состоялась передача Пюхтицкому монастырю участка зем¬
ли, а строительство длилось еще вплоть до 1902 г. до открытия Тихвинской церкви
(см.: ИАЭ. Ф. 1655. Оп. 2. Д. 777; Беренс Владимир. Указ. соч. Л. 243—246; Зыбин А.
Церковь Пюхтицкого монастырского подворья в г. Ревеле. Ревель, 1902).
170 В 25 км от монастыря в Васкнарвской волости на средства петербургской
купчихи А. В. Дерновой в 1892 г. был устроен Гефсиманский скит с храмом Успе¬
ния и домом для больных и немощных сестер. При Бельгарде в 1903 г. началось
строительство на территории монастыря дома для врача (см.: ИАЭ. Ф. 1655. Оп. 2.
Д. 824, 1191, 1193).
171 Сначала подворье помещалось в деревянном доме, затем рядом была по¬
строена небольшая деревянная церковь. 2 мая 1900 г. было освящено место для по¬
стройки нового храма рядом с существующей церковью, а 11 сентября произошла
закладка церкви с благословения Иоанна Кронштадтского. 22 сентября 1902 г. храм
был освящен в честь Введения во храм епископом Рижским и Митавским Агафан-
гелом. Весной 1943 г. часть церкви пострадала от бомбардировки. В мае 1959 г. по¬
дворье было упразднено и в январе 1960 г. снесено и имущество утрачено (Беренс
Владимир. Указ. соч. Л. 243).
172 «Идите в Пюхтицу, там три ступени до Царствия Небесного», — говорил
Иоанн Кронштадтский, с чьего благословения был построен Пюхтицкий монас¬
тырь. Украшением главного монастырского Успенского собора является Пюхтиц-
кая икона Божией Матери, связанная с именем о. Иоанна. Пюхтицкие сестры на¬
писали и подарили ему на день ангела икону, на которой было запечатлено явление
Пресвятой Богородицы в Пюхтице. После смерти Иоанна Кронштадтского она была
передана в обитель (см.: Венок на могилу эстляндского губернатора кн. С.В. Ша¬
ховского. Ревель, 1896; Исаков С.Г. Указ. соч. С. 59).
173 Тапс — железнодорожная станция и поселок — совр. название Тапа. Освя¬
щение церкви во имя Рождества Иоанна Предтечи состоялось там 23 июня 1904 г.
(см.: Беренс Владимир. Указ. соч. Л. 196).
174 Управление Ревельского торгового порта, установленное законом от 3 июня
1902 г., начало свою деятельность 1 января 1903 г. Оно подчинялось Управлению
по делам торговых портов во главе с главноуправляющим, великим князем Алек¬
сандром Михайловичем. Управление и присутствие по портовым делам возглавлял
начальник порта Н.Р. Трувеллер.
175 Дело закончилось циркулярным письмом Главного управления торгового
мореплавания и портов от 14 октября 1903 г., в котором говорилось, что все плани¬
руемые работы по переустройству следует согласовывать с начальником порта и
начальником работ (см.: ИАЭ. Ф. 2480. On. 1. Д. 247. Л. 125 об.).
616
ЧАСТЬ I
России мемуарах
176 Современное название острова — Хийумаа.
177 Гапсаль (совр. название Хаапсалу) — город-курорт, в котором царское семей¬
ство отдыхало начиная с 1852 г.
178 добрые гапсальцы тоже постараются (нем.).
179 Гайнаш — город на берегу Рижского залива, ныне — Айнажи.
180 В.К. Плеве был убит 15 июля 1904 г. бомбой, брошенной эсером Е.С. Сазо¬
новым.
181 В должности министра внутренних дел В.К. Плеве пробыл 2 года и 4 с поло¬
виной месяца.
182 См.: Шмурло Е. История России. М., 1997. С. 701. (1-е изд. — Мюнхен, 1922.)
183 Прокурором Петербургской судебной палаты Плеве был в 1879—1881 гг.
184 У Бельгарда было три брата: Николай (1849—1916), Валериан (1855—1913) и
Иван (1860—1901), дослужившихся до генеральского чина, первые два — генерал-
лейтенанты, а последний — генерал от инфантерии. Брат Дмитрий окончил, как и
А.В. Бельгард, Училище правоведения в 1886 г., затем служил в Витебском окруж¬
ном суде (см.: ИАЭ. Ф. 4918. On. 1. Д. ПО; Памятная книжка Имп. Училища пра¬
воведения на учебный 1901 — 1902 год. СПб., 1901. С. 108).
185 2 5 января 1904 г. в Русском клубе состоялся благотворительный вечер в
пользу недостаточных учащихся Ревельской Александровской и девичьей гимна¬
зий. Во время этого концерта и была доставлена Бельгарду телеграмма Плеве об
отъезде министра иностранных дел Японии из России и передаче охраны японс¬
ких интересов дипломатам и консулам Северо-Американских Соединенных Шта¬
тов, находящимся в России (см.: Revalsche Zeitung. 1904. 24. Jan. (6. Febn); 26. Jan.
(8. Febr.)).
186 Эстляндское управление Российского общества Красного Креста было созда¬
но в Ревеле в 1879 г. Почти все делопроизводство Эстляндского правления Крас¬
ного Креста, руководимого во времена Бельгарда бароном Г. Врангелем, за редким
исключением вплоть до 1917 г. велось на немецком языке (см.: ИАЭ. Ф. 2011. On. 1.
Д. 1-7).
187 С. В. Шаховской участвовал в Русско-турецкой войне как главноуполномо-
ченный Красного Креста (1875—1878).
188 Княгиня Е.Д. Шаховская была попечительницей над эстляндскими сестра¬
ми милосердия Эстляндской общины Российского Красного Креста. В 1892 г. ее
трудами были зарегистрированы устав Общества милосердия и Ревельское благо¬
творительное общество, состоящее под покровительством императрицы Марии
Федоровны. Эстляндский попечительный о сестрах милосердия комитет Российс¬
кого Красного Креста был образован 17 апреля 1892 г. Им управлял комитет из
12 членов под председательством супруги губернатора. После смерти мужа, поселив¬
шись в Пюхтицкой обители, Шаховская принимала участие во всех делах общины,
в 1922 г. была избрана почетной председательницей Совета правления общины
617
КОММЕНТАРИИ
Россия W мемуарах
(ИАЭ. Ф. 2557. On. 1. Д. 15. Л. 9; Ф. 1655. Оп. 3. Д. 638; Richter’s Baltische Vferkehrs-
und Adressbiicher. Estland. Riga, 1900. Bd. HI. S. 26).
189 Для сбора средств местное управление Красного Креста, руководимое нем¬
цами, проявляло чудеса изобретательности. Так, в начале марта объявили розыгрыш
в рублевую лотерею с главным призом пианино фирмы Kreamann & Olbrey. Затем
начались концерты немецких музыкальных обществ в зале Ревельской биржи, в
церкви Нигулисте. Первый из них состоялся 11 марта, и только 14 марта русское
музыкальное общество «Гусли» представило программу благотворительного концер¬
та в трех отделениях в зале Русского собрания. Концерт в Доме черноголовых сос¬
тоялся 29 марта.
190 Списки жертвователей и пожертвованных сумм сохранились в архиве мест¬
ного управления Красного Креста. С 27 января по 1 сентября 1904 г. дамским ко¬
митетом и местным управлением Российского Красного Креста было собрано
21 418 руб. Из них на оборудование санитарного поезда пошло 10 375 руб., на под¬
готовку и экипировку сестер -- 4493 руб. (см.: ИАЭ. Ф. 2011. On. 1. Д. 3, 4, 5;
Revalsche Zeitung. 1904. 7. Juli. S. 3).
191 20 апреля газеты сообщили, что 21 апреля из Ревеля выезжает санитарный
поезд и на следующий день прибывает в Гатчину, где его будет встречать императ¬
рица Мария Федоровна. На следующий день сообщалось о приеме императрицей
эстляндского губернатора Бельгарда с супругой и сопровождающих санитарный
поезд лиц (см.: Der estlandische Satnitats-Train // Revalsche Zeitung. 1904. 20. Apr. (3.
mai); Tageschronik // Revalsche Zeitung. 1904. 21. Apr. (4 Mai), 22. Apr. (5 Mai)).
192 «Вы из немецкого Красного Креста?» (нем.)
193 Бельгард с супругой официально пригласили к себе на завтрак в среду 21 ап¬
реля 1904 г. президента местного управления Красного Креста барона А. Буксгев-
дена и вице-президента Г. фон Врангеля, стремясь закрепить дружеские контакты
с местными немецкими руководителями. Бельгард произнес речь за здравие импе¬
ратора и русской армии, поддержанную дружным «ура». Первые сведения о при¬
бытии санитарного поезда на Дальний Восток поступили 30 апреля (см.: ИАЭ.
Ф. 2011. Оп. 1.Д. 2; Tageschronik // Revalsche Zeitung. 1904. 22. Apr. (5 Mai); Brennsohn
/. Die Aerzte Estlands vom Beginn der historischen Zeit bis zur Gegenwart: Ein biogra-
phisches Lexikon. Riga, 1922. S. 424; Brennsohn /. Die Aerzte Kurlands von Beginn der
herzoglichen Zeit bis zur Gegenwart: Ein biographisches Lexikon. Zweite vermehrte und
erweiterte Auslage. Riga, 1929. S. 109—110).
194 Мобилизация в Эстляндии началась 15 октября и окончилась 24 октября.
Было мобилизовано 1282 человека.
195 В 1914 г. Бельгарда назначили российским генеральным комиссаром на Все¬
мирную выставку печатного дела в Лейпциге.
196 Далее вычеркнуто: «Наконец было опубликовано во всех германских газетах,
что император Вильгельм в своем обращении к толпе перед дворцом, потрясая на¬
ходившимися у него в руках письмами, употребил по отношению к нашему Госу-
618
ЧАСТЬ
Россия мемуарах
дарю совершенно недопустимое выражение: «Unbesschamtes Benehmen meines
Gegners». Информационное агентство Вольфа было основано Б. Вольфом в 1849 г.
197 По отчету 1904 г. преступность по сравнению с предыдущим годом увеличи¬
лась на 11% (59 случаев), т.е. было возбуждено 562 дела против 503 в 1903 г. (см.:
Обзор Эстляндской губернии за 1904 г. Приложение ко всеподданнейшему отчету.
Ревель, 1905. С. 49—50).
198 «Гулльский» инцидент был вызван ошибочным обстрелом в ночь на 9 (22) ок¬
тября 1904 г. английской рыбачьей флотилии (одно судно было потоплено) на Дог-
герской мели близ английского города-порта Гулля крейсерами 2-й Тихоокеанской
эскадры под командованием адмирала З.П. Рождественского по пути ее следования
на Дальний Восток. Адмирал Рождественский утверждал, что среди английских
рыбачих судов были замечены два японских миноносца.
199 Николай II с супругой Александрой Федоровной и цесаревичем прибыли для
обозрения 2-й Тихоокеанской эскадры из столицы в Ревель 26 сентября 1904 г. спе¬
циальным поездом. 26 и 27 сентября император объехал всю эскадру, осмотрел бо¬
евые суда, в том числе и флагманский корабль адмирала З.П. Рождественского бро¬
неносец «Князь Суворов».
200 В немецкой газете эпизод приема императрицы описан так: «Около 7 часов
вечера их величества в легком кабриолете проехали от гавани к вокзалу, там высо¬
чайших государей разместили в прекрасно декорированном салоне ожидания I клас¬
са, где они немного отдохнули и где различные дамы из дворян и из высшего света
имели счастье быть представленными Ее Величеству Государыне Императрице гос¬
пожой губернаторшей и вступить с императрицей в благосклоннейшую беседу» (Der
allerhochste Besuch in Reval // Revalsche Zeitung. 1904. 28. Sept).
201 Мария Федоровна и Ольга Константиновна посетили Ревель не случайно.
Мария Федоровна покровительствовала всем крупнейшим благотворительным орга¬
низациям и возглавляла Российский Красный Крест. Королева эллинов в Греции
также была известна своей благотворительной деятельностью. Кроме того, Ольга
Константиновна была шефом 2-й флотской дивизии 12-го флотского экипажа.
202 Александр III подписал 23 июля 1892 г. именной указ о строительстве собор¬
ного храма в Ревеле на Вышгородской площади.
203 В результате Цусимской катастрофы 14—15 (27—28) мая 1905 г. в Корейс¬
ком заливе погибла русская Тихоокеанская эскадра под началом вице-адмирала
З.Н. Рождественского — более 5000 матросов и офицеров и 27 кораблей.
204 Макаров погиб 13 апреля 1904 г. на броненосце «Петропавловск», подорвав¬
шемся на мине.
205 С апреля 1903 г. по август 1906 г. эстляндским вице-губернатором был
А.Н. Гире.
206 В шифрованной телеграмме старшего фабричного инспектора Н.А. Шевале-
ва на имя управляющего Отдела промышленности Министерства финансов, ото¬
сланной в Петербург 12 января 1905 г., говорилось: «Сегодня в 6 утра толпа рабо-
619
КОММЕНТАРИИ
Россия W мемуарах
чих завода Вольта остановила завод Двигатель. Толпа продолжает останавливать
другие заводы. Характер буйства. Претензии неизвестны». По воспоминаниям со¬
временников, всеобщая стачка в Ревеле началась 12 января 1905 г. на вагонострои¬
тельном заводе «Двигатель» в 6 часов утра. Войдя в ворота, рабочие выпустили пар
из котлов и фабричным гудком дали сигнал другим заводам и фабрикам приоста¬
новить работу. К стачке присоединились крупный завод «Вольта», металлические
заводы, мастерские и магазины, лавки, рабочие и служащие банков и типографий.
В 9 утра бастующие подошли к Городскому газовому заводу, отключили там паро¬
вые котлы, и ночью город, освещаемый газом, погрузился во тьму. Вице-губерна¬
тор А.Н. Гире послал Бельгарду срочную телеграмму, и последний успел ночью
прибыть в Ревель. Митинги и собрания продолжались в течение 10 дней. Но даже
немецкие источники указывали, что в первый день демонстрация носила совершен¬
но мирный характер и никаких эксцессов не произошло. По оценке Н.А. Шевале-
ва, бастовало 7000 рабочих. Причиной январской забастовки везде было указано
«сочувствие всеобщей забастовке», поводом же послужило закрытие химического
завода Майера, объявленное рабочим 10 января. Кроме того, на всех предприятиях
были выдвинуты экономические требования (сокращение рабочего времени, повы¬
шение заработной платы, улучшение условий труда и пр.), которые в январе на
некоторых предприятиях, по-видимому, не без содействия Бельгарда, были частич¬
но удовлетворены (см.: ИАЭ. Ф. 206. On. 1. Д. 50, 84, 372; Baltische Revolutsions-
Chronik. 1. Bis zum Oktober 1905. Riga, 1907. S. 6—7; Пальвадре Я.К. 1905 г. в Эсто¬
нии. Л., 1926. С. 36—38; Каир Е. Tallinna toolised 1905.—1907.а. revolutsioonis. Tallinn,
1957. Lk. 12-13).
207 1 2 и 13 января за подписью вице-губернатора А.Н. Гирса среди рабочих были
распространены объявления на русском и эстонском языках, отпечатанные в губер¬
нской типографии, в которых, согласно предписаниям из Петербурга, рекомендо¬
валось не допускать беспорядков, так как к их устранению «будут приняты реши¬
тельные меры, предписываемые законом». В дополнение к телеграмме министра
финансов от 12 января было опубликовано четыре пункта условий переговоров
правительства и предпринимателей с рабочими. Главным из них было немедленное
начало работы на прежних условиях, избрание депутатов от рабочих для перегово¬
ров и установление порядка переговоров. В обращении же непосредственно губер¬
натора, помеченном 13 декабря, никаких условий не ставилось, а был призыв «не¬
медленно приступить к работе и прекратить забастовки, вызывающие радость врагов
нашего отечества в переживаемые им тяжелые дни. Не следует забывать, что наше
правительство последовательно и неустанно стремится к упорядочению положения
рабочих и к улучшению их быта и всегда заботливо прислушивается к их справед¬
ливым нуждам, а потому общие забастовки, хотя бы даже временно затрудняющие
правительство, прежде всего не соответствуют пользе самих же рабочих. Беспоряд¬
ком ничего достигнуть нельзя, а во время волнений и нарушения спокойствия труд¬
но разобраться даже в справедливых пожеланиях рабочих. Поэтому, обращая вни-
620
ЧАСТЬ I
Россия w мемуарах
мание рабочих на опубликованное по высочайшему повелению объявление мини¬
стра финансов и с.-петербургского генерал-губернатора, я твердо верю, что в осо¬
бенности местное эстонское население оправдает на деле всегда благожелательное
отношение к нему правительства и что рабочие сами поймут необходимость скорей¬
шего восстановления порядка; я же со своей стороны приму все зависящие от меня
меры к охране их мирного труда». Основываясь на переписке ревельского отдель¬
ного цензора за 1905 г., можно сделать вывод, что Бельгард во время переговоров
обещал поддержку изданию Пятса, так как в Москву он ездил согласовывать свое
новое назначение. Когда из Ревеля поступил сигнал от барона А. Вольфа-Фитин-
гофа по поводу заметки в «Teataja», то Бельгард лично 11 марта 1905 г. обратился к
Труусману с вопросом, почему он разрешил поместить статью «Что нам делать» в
№ 48 за 1905 г., переложив, таким образом, всю ответственность на цензора. Затем
16 марта Бельгард за подписью начальника Главного управления по делам печати
направил письмо ревельскому отдельному цензору с разрешением К.Я. Пятсу «вы¬
пускать при этой газете иллюстрированные приложения научно-литературного и
земледельческого характера». Далее в жалобе аудернского священника на редакто¬
ра газеты «Teataja» за отказ поместить его опровержение от 6 мая 1905 г. прямо го¬
ворилось, что «газета “Театая” <...> пользуется некоторыми преимуществами по
сравнению с другими газетами, что видно из того обстоятельства, что в то время как
издающиеся в Финляндии газеты на время закрывались, а “Театая” за то же дея¬
ние, а именно за напечатание Высочайшего манифеста на третьей странице газеты
в № 22 1905 г., ничего не потерпела...» (ИАЭ. Ф. 206. On. 1. Д. 372; Ф. 52. On. 1.
Д. 502).
208 Днем 12 января весь город был под контролем рабочих дружин и поддержи¬
вался порядок, а ночью несколько лавок действительно были разграблены (ИАЭ.
Ф. 206. On. 1. Д. 372. Л. 23; Baltische Revolutsions-Chronik. 1. Bis zum Oktober 1905.
Riga, 1907. S. 6-7).
209 Я.К. Пальвадре цитирует воспоминания рабочего Михкеля Юрисона, кото¬
рый писал следующее: «Для переговоров с предпринимателями и губернатором и
для представления требований рабочие на время стачки выбрали Совет старост,
который в Ревеле заменил Совет рабочих депутатов. Губернатор Бельгард принял
Совет старост очень ласково, предоставив принимать репрессивные меры своему
помощнику Гирсу» (Пальвадре Я.К. Указ. соч. С. 38).
210 В большинстве случаев рабочими руководили национал-радикалы и меньше¬
вистские рабочие организации (см.: Karjaharm Т., Pullat R. Eesti revolutsioonitules
1905-1907. Tallinn, 1975. Lk. 14-16).
2,1 Здесь, по-видимому, Бельгарду изменила память. А.П. Котельников был стар¬
шим фабричным инспектором до декабря 1904 г., а затем его сменил Николай Алек¬
сандрович Шевалев, именно он подписывал протокол от 16 декабря 1904 г., состав¬
ленный на химическом заводе Майера. Согласно протоколу от 13 января 1905 г. в
совещании выборных от рабочих фабрик, заводов и других промышленных заведе-
621
КОММЕНТАРИИ
Россия Ф мемуарах
ний Ревеля, на котором присутствовали 94 депутата от рабочих, помимо Бельгарда
принимал участие также Н.А. Шевалев(см.: ИАЭ. Ф. 205. On. 1. Д. 31; Ф. 206. On. 1.
Д. 84; Адресные книжки Эстляндской губернии на 1901—1905 гг. Ревель, 1900—1905).
21214 января Бельгард послал телеграмму П.Д. Святополк-Мирскому о решении
рабочих продолжать стачку, а на следующий день о вооруженном столкновении
рабочих с войсками у гаванского элеватора. В телеграмме старшего фабричного
инспектора в Петербург указан один убитый (штыковая рана была нанесена гаван¬
скому рабочему) и четыре раненых. На следующий день серьезные столкновения
произошли около фабрики Лютера и у ворот химического завода Майера. Как толь¬
ко рабочие химического завода Майера попытались объявить своим хозяевам о стач¬
ке, их немедленно уволили. 14 января толпа рабочих направилась к заводу с целью
остановить работу. В мемуарах М. Мартна и в книге Я. Пальвадре говорится об
охране из полицейских, открывших стрельбу, во время которой погибло двое рабо¬
чих, восемь умерли от ран в лазарете и двадцать были легко ранены (см.: ИАЭ.
Ф. 206. On. 1. Д. 372. Л. 23, 25; Революция 1905—1907 гг. в Эстонии: Сб. докумен¬
тов и материалов. Таллин, 1955. С. 26—31; Martna М. Tallinna siindmusi 1905 ja 1906.
[Tallinn]: Tooliste Kiijastuse Uhistu waljaane, 1930. Lk. 8; Baltische Revolutsions-Chronik.
I. Biszum Oktober 1905. Riga, 1907. S. 7; Эстонский биографический словарь. Тал¬
линн, 2002. С. 241).
213 Директором Ревельской губернской тюрьмы на Вышгороде с 1903 по 1909 г.
был В.И. Доброхотов.
214 В карточке забастовок за 1905 г. на Балтийской бумагопрядильной и ткац¬
кой мануфактуре с числом рабочих 1400 было зафиксировано 7 эпизодов — 6 дней
в январе, 7 с половиной дней в феврале и затем две стачки в июле, по одной в ок¬
тябре, ноябре и декабре. В результате январской забастовки некоторые требования
рабочих по улучшению быта были удовлетворены, видимо, не без влияния Бельгар¬
да. Во время второй забастовки все претензии рабочих были отклонены и произ¬
водство закрыто. 17 февраля фабричный инспектор Н.А. Шевалев телеграфировал
в Петербург, что с утра вновь забастовали все металлические заводы, а в 2 часа встала
бумагопрядильная мануфактура. Далее прилагался текст исправленного объявления
об условиях увольнения и приема обратно на работу тех рабочих, которые вернутся
до понедельника 21 февраля, о котором идет речь в мемуарах. После исправления
было вывешено новое объявление о наборе новых рабочих, а решение других воп¬
росов было отложено до общего собрания акционеров, которое должно было состо¬
яться только 14 марта. В карточке забастовки, составленной по свежим следам, го¬
ворилось, что забастовка продолжалась с 17 по 26 февраля. Причины забастовки
«неопределенные», повод: «Ряд мелких, несущественных требований местного ха¬
рактера». Результаты забастовки: «Волнение всех рабочих, прием новых на старых
условиях, некоторые поводы к недоразумениям устранены» (ИАЭ. Ф. 206. On. 1.
Д. 50. Л. 2-2 об.; Ф. 206. On. 1. Д. 372. Л. 62, 63, 68, 75 об.).
215 Сообщение о новом назначении А.В. Бельгарда было опубликовано в газете
«Эстляндские губернские ведомости» 24 февраля, а 1 марта поздно вечером он дол-
622
ЧАСТЬ I
Россия w мемуарах
жен был отправиться в Петербург на новое место службы. Как писали местные га¬
зеты, в 10 часов вечера перед квартирой губернатора можно было наблюдать нео¬
бычную картину. Тысяча рабочих с цветными фонариками в руках пришли попро¬
щаться с Бельгардом (см.: Служебные перемены по Эстляндской губернии //
Эстляндские губернские ведомости. 1905. № 8. 24 февр. С. 52; Tageschronik //
Revalsche Zeitung. 1905. 2. Marz. No 47. S. 43; Baltische Revolutsions-Chronik. 1. Bis zum
Oktober 1905. Riga, 1907. S. 19). В то же время была распространена прокламация
такого содержания: «Губернатору Бельгарду нужны были овации. В своей канцеля¬
рии он нашел человека, который собрал толпу для устройства ему торжественных
проводов. Мы собрались провожать того, кто умеет быть лицемерным и при кажу¬
щейся мягкости применять репрессии и полицейские меры. Он сумел убедить на¬
ших выборных, что его перевели по требованию немцев. Мы не обратили даже вни¬
мания, что лицемерное правительство повышает и перемещает по службе лиц, руки
которых обагрены нашей кровью, и тем спасает их от должного возмездия. Свои¬
ми ласковыми словами такие люди умеют завести вас на ложный путь» (Marina М.
Op. cit. 1930. Lk. 7-8).
216 Имеется в виду дворец Унгерн-Штернберга на Вышгороде (Кохту, 6), пост¬
роенный в 1865—1868 гг. архитектором Мартином Гропиусом по проекту графа
Э. фон Унгерн-Штернберга с интерьером в духе итальянской ренессансной куль¬
туры. Теперь это здание принадлежит Эстонской Академии наук.
217 Речь идет о сменившем А.А. Лопухина на посту директора Департамента по¬
лиции Н.П. Гарине, пробывшем в этой должности с июля по ноябрь 1905 г.
218 В 1882 г. было создано Прибалтийское православное братство, руководство
которого постоянно находилось в Петербурге. Только через год в Ревеле открылось
Эстляндское отделение Прибалтийского православного братства Христа Спасите¬
ля и покрова Божией Матери, состоящее под покровительством императрицы, а
усилиями князя С.В. Шаховского и его супруги Е.Д. Шаховской в 1887 г. — Иев-
веское отделение Прибалтийского православного братства. К началу XX в. отделе¬
ния открылись при церквях в Палдиски, Раквере, Пайде, Хаапсалу, Васкнарве,
Аруюола, Лихула, Алайыэ и Хийумаа.
219 По Манифесту об усовершенствовании государственного порядка 17 октяб¬
ря 1905 г. даровались основные гражданские свободы — неприкосновенность лич¬
ности, свобода совести, слова, собраний и союзов.
220 Далее вычеркнуто: «причем, так это было между прочим сказано в объявле¬
нии губернатора, отныне даже произнесение каких-либо слов или суждений про¬
тив Особы Государя Императора больше не наказуемы».
221 Об этом свидетельствуют донесения и телеграммы, посылаемые А.А. Лопу¬
хиным в Петербург по поводу начала выступлений ревельских рабочих в октябре.
Перед публикацией манифеста в Ревеле делегаты от рабочего собрания потребова¬
ли убрать с улиц военные патрули, освободить политических заключенных, оказать
материальную поддержку безработным и предоставить оружие рабочим патрулям.
623
КОММЕНТАРИИ
Россия W мемуарах
Эти требования Лопухин не мог выполнить ни при каких условиях. 16 октября на
Рыночной площади произошло вооруженное столкновение рабочих с ротой солдат.
Из телеграммы старшего фабричного инспектора следовало: «Убитых около 60,
раненых до 200. Население в ужасе. Дума слагает свои полномочия». В газете «Но¬
вая жизнь» говорилось, что в мирный митинг вдруг врезался усиленный патруль в
100—120 человек, снятый с охраны окружного суда. Выстроившись полукругом, он
открыл беглый огонь по митингующим. 20 октября хоронили 50 убитых (см.: Рево¬
люция 1905—1907 гг. в Эстонии: Сб. документов и материалов. Таллин, 1955.
С. 252-256, 212-261).
222 В Эстляндии до декабря 1905 г. были лишь единичные случаи выступления
крестьян. С января по март были отмечены факты революционной пропаганды и
распространения листовок, с экономическими требованиями выступили крестья¬
не Вигала, отказывались работать крестьяне имений Вяэна, Лаупа и Койги. В Лиф-
ляндии же уже в январе начались поджоги имений, и волна стачек прокатилась по
всем эстонским уездам Лифляндии (см.: Революция 1905—1907 гг. в Эстонии.
С. 85-98, 101-118).
223 Во время кровавых событий в Ревеле в декабре 1905 г. Бюнтинг переложил
всю ответственность за подавление революционного движения на временного при¬
балтийского генерал-губернатора В.У. Соллогуба и вице-губернатора А.Н. Гирса,
устранясь от дел. После публикации в петербургских газетах в январе 1906 г. про¬
теста 25 тартуских общественных деятелей против действий карательных отрядов в
Эстонии он подал в отставку с поста эстляндского губернатора.
224 Бюнтинг был растерзан 2(15) марта 1917 г. революционной толпой в Твери.
Утром, видя скопление людей вокруг своего дома и зная об убийстве чиновника-
немца, губернатор, предугадав свою участь, успел связаться с находившимся в Тве¬
ри викарным епископом и исповедаться. Затем рабочие Морозовской мануфактуры
вместе с солдатами 196-го Запасного полка ворвались в резиденцию губернатора,
схватили его за рабочим столом, вытащили на улицу и затоптали до смерти ногами.
225 Скорее всего речь идет об инспекторе 2-го технического участка технике
Александре Андреевиче Гуляеве (см.: ИАЭ. Ф. 205. On. 1. Д. 31; Ф. 206. On. 1. Д. 84;
Адресная книжка Эстляндской губернии на 1905 г. Ревель, 1905).
226 Во время редактирования газеты «Teataja» Пяте был умеренным национал-
демократом, стоящим за реформирование общества и улучшение экономического
положения эстонцев в рамках закона и гражданского общества. В № 1 газеты
«Teataja», вышедшем 10 ноября 1901 г., К. Пяте писал в передовице «Uus heal koduma
kooris» («Новое в добром хоре отечества») о задачах новой эстонской газеты: «Вер¬
но то, что задачей журналистики является исследование мировоззрения, новых те¬
чений жизни и попытка обратить внимание читателей на жизненно важные про¬
блемы, для того, чтобы общество в целом и слабейшие слои могли самостоятельно
идти дальше. Исполнит журналистика свой долг верно, тогда будет она большой
поддержкой власти <...>». Успех газеты Пятса был огромный, тираж к концу 1905 г.
624
ЧАСТЬ II
Россия W мемуарах
достиг 10 000 экземпляров. Однако № 263 за 5 декабря 1905 г. был арестован мест¬
ным отдельным цензором Г.Г. Труусманом за публикацию статьи «Манифест ко¬
митета рабочих». Дело было передано в Петербургскую судебную палату, и времен¬
ный прибалтийский генерал-губернатор подписал определение от 10 декабря 1905 г.
«О приостановке издания означенной газеты ввиду чрезвычайной важности учинен¬
ного в ней преступного деяния впредь до судебного приговора по настоящему делу».
По воспоминаниям Пятса, он, предупрежденный заранее знакомыми из полиции,
известил своих соратников, которым грозил арест, и в ночь с 11 на 12 декабря по¬
кинул Ревель. Пришедшие его арестовать по распоряжению генерал-лейтенанта и
начальника ревельского гарнизона П.Н. Воронова полицейские не застали его дома.
Пяте отправился за границу. Бежавшего Пятса заочно приговорили к смертной каз¬
ни. Пяте в 1909 г. решил вернуться в Петербург, где его поместили в тюрьму «Кре¬
сты». В марте 1911 г. он вышел на свободу и снова отправился в Ревель, чтобы воз¬
главить газету «Tallinna Teataja» (см.: ИАЭ. Ф. 52. On. 1. Д. 556; Pats К. Eesti riik. I.
[valimik artikleid] / Koostaja Toomas Kaijaharm. Tartu, 1999. Lk. 11; Pats K. Tema elu ja
too. Kaasaeglaste malestusi. Tallinn, 1934. Lk. 61—62, 111 — 116; Karjaharm T., Pullat R.
Eesti revolutsioonitules 1905—1907. Tallinn, 1975. Lk. 25; Raun Toivo U. Estonia and the
Estonians. Stanford, 2001. P. 82—83).
227 На самом деле Пяте был в это время в Финляндии.
228 В Первую Государственную думу от Эстляндии прошли городской судья
К.П. Геллат, учитель А.Я. Лубби и член окружного суда П.С. Папчинский. Уже в
этот состав от Курляндии бы делегирован еврей доктор философии Н.Х.-И. Каце-
нельсон, а во Вторую думу — купец Я.Н. Шапиро. Лифляндию представляли
Ф.П. Гросвальд, А.О. Бремер, К.Я. Озолин, О.И. Рютли, а также популярный эс¬
тонский публицист, юрист Я.Я. Тыниссон (см.: Государственная дума. Указатель к
стенографическим отчетам 1906. Сессия I. СПб., 1907. С. 8, 9, 17).
229 В 1906 г. от Прибалтики в состав Государственного совета вошли барон
О.Р. Будберг, барон В.М. Менгден, барон Г.Ю. Тизенхаузен, барон О.Р. Экеспар-
ре и др.
Часть II
1 Главное управление по делам печати (1865—1917) — центральное цензурное уч¬
реждение, ведавшее цензурой внутренней, иностранной и драматической, осуще¬
ствлявшее надзор за типографиями, книжной торговлей и библиотеками. Долж¬
ность начальника Главного управления по делам печати по Табели о рангах
находилась в III классе и соответствовала гражданскому чину тайного советника.
2 Манифест был подписан Николаем II 18 февраля 1905 г. В нем говорилось:
«...внутренние настроения последнего времени и шатания мысли, способствовав-
625
КОММЕНТАРИИ
Россия W мемуарах
шие распространению крамолы и беспорядков, обязывают Нас напомнить прави¬
тельственным учреждениям и властям сих ведомств и степеней долг службы и ве¬
ления присяги и призвать к усугублению бдительности о охране закона, порядка и
безопасности, в строгом сознании нравственной и служебной ответственности пе¬
ред Престолом и Отечеством. Непрестанно помышляя о благе народном и твердо
веруя, что Господь Бог, испытав наше терпение, благословит оружие Наше успехом,
мы призываем благомыслящих людей всех сословий и состояний, каждого в своем
звании и на своем месте, соединиться в дружном содействии Нам словом и делом
во святом и великом подвиге одоления упорного врага внешнего, в искоренении в
Земле нашей крамолы и в разумном противодействии смуте внутренней, памятуя,
что лишь при спокойном и бодром состоянии духа всего населения страны возмож¬
но достигнуть успешного осуществления предначертаний Наших, направленных к
обновлению духовной жизни народа, упрочению его благосостояния и усовершен¬
ствованию государственного порядка» (ПСЗ. Собр. 3. Т. 25. JSfe 25852).
3 Этот текст был опубликован в «Эстляндских губернских ведомостях» 3 марта
1905 г. (№ 9)
4 А.В. Бельгард был членом Совета Главного управления по делам печати с
24 мая 1900 г. по 22 декабря 1901 г.
5 А.А. Сидоров, председатель Московского комитета по делам печати, писал в
своих воспоминаниях: «В.С. Адикаевский, игравший видную роль в течение более
25 лет в Главном управлении по делам печати, начал службу мелким чиновником,
своей настойчивостью и трудоспособностью постепенно выдвигался вперед и, на¬
конец, в начале 80-х годов при Феоктистове занял место правителя дел и затем стал
хозяином Главного управления. Он обладал выдающейся памятью, помнил всевоз¬
можные статьи закона, различные циркуляры и распоряжения, разнообразные фак¬
ты из истории русской печати и цензурной практики. По отношению к большин¬
ству чиновников он был груб и резок, сплошь и рядом кричал в канцелярии и
цензоров он терроризировал, держал, как говорится, в ежовых рукавицах. Не был
он приятным собеседником и для редакторов и издателей. Но в отношении началь¬
ства он был низкопоклонен и умел быть изысканно любезным с теми, кого считал
людьми со связями. Мне пришлось как-то быть свидетелем его разговора с приехав¬
шим в Главное управление М.М. Стасюлевичем, покойным редактором “Вестника
Европы”. У Стасюлевича были связи при дворе и в высшей бюрократии, и Адика¬
евский, разговаривая с ним, недурно играл роль просвещенного и любезнейшего
бюрократа. Много говорили о том, что Адикаевский часто проводит ночи в “бла-
городке” за игрой в макао, и часто некоторые литературные предприниматели или
их доверенные лица вместе с ним увлекались игрой и проигрывали ему, за что эти
предприниматели пользовались его поддержкой. Видя в нем ловкого дельца с ре¬
путацией счастливого игрока в карты, М.П. Соловьев и кн. Шаховской пытались
устранить его из Главного управления, но он пересилил их и при своей хитрости и
ловкости, несмотря на все недоверие к нему взбалмошного Соловьева и довольно
626
ЧАСТЬ II
Россия W мемуарах
поверхностного кн. Шаховского, умел заставлять их делать то, что ему было нуж¬
но. Он был уволен в 1905 году при “новых веяниях”, когда начальником Главного
управления по делам печати был назначен А. В. Бельгард» (цит по: Цензура в Рос¬
сии в конце XIX — начале XX века: Сб. воспоминаний / Сост. Н.Г. Патрушева.
СПб., 2003. С. 243-244).
6 Цензор должен был обладать «особым даром», необходимым в цензорской
профессии: его по-разному называли — «цензорский нюх», «цензорский такт», но
обозначал он одно: умение интуитивно сориентироваться в различных обстоятель¬
ствах. Председатель Варшавского цензурного комитета Х.В. Эммаусский писал:
«...мы не могли в своих служебных занятиях руководиться только законом, а долж¬
ны были постоянно иметь в виду огромное количество циркуляров Главного управ¬
ления по делам печати, которыми нас засыпали из Петербурга, помнить разные
указания генерал-губернатора и сообразоваться с так называемыми местными об¬
стоятельствами. Иногда потому приходилось совершенно игнорировать закон и
поступать по собственному усмотрению или, как говорил [секретарь Комитета цен¬
зуры иностранной в 1850-х гг. А.И.] Рыжов, иметь нюх, так как нам ставились в вину
такие вещи, в которых нарушения закона хотя и не было, но которые могли шоки¬
ровать власть или русское общество» (цит. по: Цензура в России в конце XIX —
начале XX века. С. 75).
7 Особое совещание для составления нового устава о печати под председатель¬
ством Д.Ф. Кобеко было создано 21 января 1905 г. Работало до 1 января 1906 г. По
проекту, составленному в Комиссии Д.Ф. Кобеко, предполагалось отменить пред¬
варительную цензуру для книг любого объема (устанавливался 7-дневный срок
представления книги в цензурный комитет после отпечатания тиража) и всех пе¬
риодических изданий. В случае нарушения закона виновные несли ответственность
исключительно по суду (для рисунков была также отменена предварительная цен¬
зура и установлена судебная ответственность на общих основаниях наравне с тек¬
стом изданий). Вводился явочный порядок для основания периодических изданий,
типографий, книжных магазинов и библиотек. Отменялось право министра внут¬
ренних дел закрывать библиотеки и читальни по своему усмотрению. Отменялись
медицинская и духовная цензура. (За Синодом сохранялось право на издание бо¬
гослужебных книг.) Иностранная цензура отменялась для научных изданий и со¬
хранялась для научно-популярных, беллетристических, иллюстраций и карикатур
(см.: Новожилова И.В. Проект закона о печати 1905 года Комиссии Д. Ф. Кобеко
// 21 Герценовские чтения: Ист. науки. Л., 1969. Вып. 2. С. 32—35; Она же. Проект
устава о печати Особого совещания Д.Ф. Кобеко (1905 год) // 22 Герценовские чте¬
ния: Ист. науки. Л., 1969. С. 46—47; Лихоманов А.В. «Комиссия Д.Ф. Кобеко» по
составлению нового устава о печатиДЮ февраля — 18 декабря 1905 г.) // На под¬
ступах к спецхрану: Тр. межрегиональной науч.-практ. конф. «Свобода научной
информации и охрана гос. тайны: прошлое, настоящее, будущее», 24—26 сент.
1991г. СПб., 1905. С. 11-17).
627
КОММЕНТАРИИ
Россия W мемуарах
8 В Комиссии Д.Ф. Кобеко представителем Синода был епископ Нарвский
Антонин (Александр Андреевич Грановский, 1865—1927) (см.: Лихоманов А.В. Осо¬
бое совещание по составлению нового устава о печати 1905 г.: Персональный со¬
став// Цензура в России: История и современность: Сб. науч. тр. СПб., 2005. Вып. 2.
С. 35-69).
9 С.-Петербургский цензурный комитет был образован 11 ноября 1804 г. для осу¬
ществления внутренней цензуры (см.: Фут П. Санкт-Петербургский цензурный
комитет: 1828—1905: Персональный состав // Цензура в России: История и совре¬
менность: Сб. науч. тр. СПб., 2001. Вып. 1. С. 47—65; Гринченко Н.А., Патруше¬
ва Н.Г., Фут И.И Цензоры Санкт-Петербурга: (1804—1917): (Аннотированный спи¬
сок) // Новое литературное обозрение. 2004. № 69. С. 364—394).
10 Имеется в виду С.-Петербургский цензурный комитет.
11 В 1905 г. в С.-Петербургском комитете было кроме председателя 9 цензоров.
Все они имели высшее образование. Самым старшим был цензор П.И. Воршев —
ему было 62 года. Возраст остальных был таким: А.А. Катенин (председатель) —
56 лет, А.М. Андрияшев — 42 года, М.С. Вержбицкий — 32 года, И.В. Головин —
49 лет, А.А. Елагин — 44 года, Н.В. Лебедев — 36 лет, Н.М. Соколов — 45 лет,
Ф.Ц. Федоров — 39 лет, В.А. Энгельгардт — 43 года (см.: Гринченко НА, Патруше¬
ва Н.Г., Фут И.И Указ. соч. С. 364—394).
12 Комитет цензуры иностранной (с 1894 г. — Центральный комитет цензуры
иностранной) был образован 22 апреля 1828 г. для осуществления контроля над
ввозом в Россию книг и периодических изданий из-за границы. В его подчинении
находились местные органы иностранной цензуры в других городах. Упразднен
постановлениями Временного правительства от 8 марта и 27 апреля 1917 г. (см.:
Полянская Л.И. Обзор фонда Центрального комитета цензуры иностранной // Арх.
дело. 1938. N° 1 (45). С. 63—103; Tax Choldin М. A Fence around the Empire: Russian
Censorship of Western Ideas under the Tsars. Durham N.C., 1985; Гусман Л.Ю. Исто¬
рия несостоявшейся реформы: Проекты преобразований цензуры иностранных
изданий в России (1861—1881 гг.). М., 2001; Гринченко Н.А. Комитет цензуры ино¬
странной в 1828—1857 годах // Книга: Исслед. и материалы. М., 2004. Сб. 82.
С. 248—269; Комитет цензуры иностранной в Петербурге, 1828—1917: Документы
и материалы / Сост. Н.А. Гринченко, Н.Г. Патрушева. СПб., 2006).
13 «Освобождение» — либеральный журнал, издававшийся в Штутгарте (Герма¬
ния) в 1902—1905 гг. Журнал призывал к ниспровержению существующего государ¬
ственного строя. П.Н. Милюков был одним из организаторов журнала; написал его
программу (под названием «От русских конституционалистов» опубликована в № 1
«Освобождения»). В 1902—1905 гг. поместил в журнале 13 статей под псевдонимом
«—сс—».
14 По закону от 16 июня 1873 г. министр внутренних дел получил право времен¬
но изымать на неопределенный срок из обсуждения в печати темы, признанные
правительством неудобными* Впоследствии эта часть закона вошла в Цензурный
628
ЧАСТЬ II
Россия W мемуарах
устав (издание 1890 г.) и была сформулирована в статье 140. Редакции получали
циркуляры, запрещающие им касаться определенных вопросов, общих и частных.
За нарушение закона издание могло быть приостановлено на срок, не превышаю¬
щий трех месяцев (см.: ПСЗ. Собр. 2. Т. 48. № 52395). Циркуляром Главного управ¬
ления по делам печати от 19 октября 1905 г. № 11723 были отменены все циркуляр¬
ные распоряжения, изданные на основании 140-й статьи (см.: РГИА. Ф. 776. Оп. 34.
Д. 18. Л. 1—2). 140-я статья цензурного устава была отменена Временными прави¬
лами от 24 ноября 1905 г. (см.: ПСЗ. Собр. 3. Т. 25. N° 26962).
15 «Новое время» (Петербург; 1868—1917) — ежедневная газета. С 1876 г. изда¬
тель — А.С. Суворин.
16 «Речь» (Петербург; 1906—1917) — ежедневная газета, центральный орган ка¬
детской партии.
17 «Daily Telegraph» — газета, выходящая в Лондоне с 1855 г. по настоящее время.
18 «Биржевые ведомости» (Петербург; 1880—1917) — ежедневная газета. В 1880—
1917 гг. издатель, в 1891—1906 гг. редактор — С.М. Проппер.
19 По-видимому, имеется в виду Владимир Иванович Вернадский, профессор
Московского университета с 1897 г., сотрудник «Освобождения», участник земских
съездов, член ЦК Конституционно-демократической партии, помощник ректора
Московского университета, член Госсовета по академической курии с 1906 г. Вер¬
надский был членом редакции московской кадетской газеты «Новь», выходившей
с декабря 1906 г. по апрель 1907 г., и много печатался в ней.
20 Имеются в виду А.И. Гучков и газета «Голос Москвы» (1906—1915).
21 Манифест об усовершенствовании государственного порядка от 17 октября
1905 г. декларировал дарование населению незыблемых основ «гражданской сво¬
боды на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести,
слова, собраний и союзов» (ПСЗ. Собр. 3. Т. 25. № 26803). Декларировался созыв
Государственной думы и предоставление ей законодательных функций. Последо¬
вавшие новые законы о печати отменили предварительную цензуру, администра¬
тивные взыскания и ввели ответственность в делах печати по суду.
22 Петербургский Совет рабочих депутатов был создан 14 октября 1905 г. в ходе
Всероссийской октябрьской стачки.
23 Орган Петербургского Совета рабочих депутатов — «Известия Совета рабочих
депутатов» — выходил с 17 октября по 14 декабря 1905 г. Вышло 10 номеров.
24 Воспоминания генерала А.В. Герасимова впервые были изданы в 1934 г. на
немецком и французском языках (Die kampf gegen die erste russische Revolution. Huber,
Frankenfeld, 1934; Tsarisme et Terrorisme: souvenirs du g6n6ral Gu6rassimov. Paris, 1934).
Издание на русском: На лезвии с террористами. Paris, 1985 (то же — М., 1991).
25 В ответ на призыв к вооруженному восстанию 26 ноября 1905 г. был аресто¬
ван председатель Совета рабочих депутатов Г.С. Носарь (псевд. Хрусталев), а 3 де¬
кабря в помещении Вольного экономического общества были арестованы Испол¬
нительный комитет Совета рабочих депутатов и Совет рабочих депутатов — всего
629
КОММЕНТАРИИ
Россия W‘ мемуарах
267 человек (см.: Революция 1905—1907 гг. в России: Документы и материалы. М.,
1955. Ч. 1. С. 433; Первая революция в России: Взгляд через столетие. М., 2005.
С. 357).
26 События в Москве начались с антиправительственного митинга 23 сентября
1905 г. К началу октября в стачке участвовало около 100 предприятий. К 14 октяб¬
ря Москва была парализована — прекратили работу водопровод, центральная элек¬
трическая станция, телефон и телеграф. Октябрьская стачка переросла в вооружен¬
ное восстание. В декабре впервые была применена артиллерия. 10—19 декабря город
находился на положении чрезвычайной охраны. В город были стянуты войска, ко¬
торые получили приказ открывать огонь по группам людей более трех человек. По
данным Союза медиков, число жертв декабрьских событий было 1059 человек (см.:
Первая революция в России: Взгляд через столетие. С. 369—375).
27 Памфлет А.В. Амфитеатрова «Господа Обмановы» был напечатан в газете не
А.А. Суворина, а Г.П. Сазонова «Россия» 13 января 1902 г., в результате чего Ам¬
фитеатров был сослан под гласный надзор в Минусинск на 5 лет, а издание «Рос¬
сии» прекращено по постановлению совещания четырех министров (по Временным
правилам от 27 августа 1882 г.).
28 См.: Татищев С.С. Император Александр II, его жизнь и царствование. Т. 1—2.
СПб., 1903. Книга С.С. Татищева об Александре III издана не была.
29 В 1905 г. С.С. Татищев (член Совета Главного управления по делам печати)
составил несколько документов по вопросу о печати. Один из них, «Проект орга¬
низации правительственной печати», предлагал реформировать газеты «Правитель¬
ственный вестник» и губернские ведомости, для «приспособления печати к прави¬
тельственным целям и надобностям». Второй проект, о котором идет речь, касался
реорганизации Главного управления по делам печати, с чем А.В. Бельгард не был
согласен. Он писал помощнику управляющего делами Совета министров Н.И. Ву-
ичу: «Полагаю совершенно несвоевременным образование в настоящее время но¬
вого Главного управления по делам печати на проектируемых широких основани¬
ях, в сущности совершенно бюрократического характера, и нахожу, что подобное
учреждение может быть создано только постепенно» (см.: Лихоманов А.В. Борьба
самодержавия за общественное мнение в 1905—1907 годах. СПб., 1997. С. 32—40).
30 Выявить статьи, о которых идет речь, нам не удалось.
31 Название Особого совещания для выработки проекта закона о созыве законо¬
совещательной Государственной думы (август 1905 г.), во главе которого был постав¬
лен министр внутренних дел А.Г. Булыгин. Так называемая Булыгинская дума не
была созвана из-за начавшейся в октябре 1905 г. всероссийской забастовки.
32 В указе «О предначертаниях к усовершенствованию государственного по¬
рядка» от 12 декабря 1904 г. (см.: ПСЗ. Собр. 3. Т. 24. № 25495) упоминалось о
разработке мер по «устроению крестьянской жизни» и изменению крестьянского
законодательства. В нем содержались обещания расширить права земских и город-
630
ЧАСТЬ II
Россия W мемуарах
ских учреждений в области местного благоустройства, ввести государственное
страхование рабочих, сократить применение положений об исключительной охра¬
не, устранить некоторые стеснения печати, ввести начала религиозной терпимо¬
сти, обеспечить «самостоятельность» судов и равенство перед ними лиц различных
состояний. Особо подчеркивалась незыблемость Основных законов империи. Ко¬
митету министров поручалось начать разработку новых законов (см. подробнее:
Ганелин Р.Ш. Российское самодержавие в 1905 году: Реформы и революция. СПб.,
1991. С. 5-59).
33 Это совершенно неверно, к террористическим партиям (эсеры, анархисты и
др.) Союз освобождения не имел никакого отношения.
34 27 августа 1905 г. был издан указ о введении Временных правил об управле¬
нии высшими учебными заведениями. Им была предоставлена частичная автоно¬
мия (упраздненная в 1884 г.): право выбирать ректоров и деканов, студенческие дела
передавались на рассмотрение профессорского дисциплинарного суда. Совет уни¬
верситета мог приостанавливать занятия и разрешать сходки (см.: ПСЗ. Собр. 3.
Т. 25. № 26692).
35 В воспоминаниях министра народного просвещения И.И. Толстого описы¬
вается его беседа с Николаем II и С.Ю. Витте о решении еврейского вопроса в Рос¬
сийской империи. В ответ на слова И.И. Толстого Николай II ответил: «Я не про¬
тив равноправности евреев, но при решении вопроса необходимо оградить интересы
русских людей» (см.: Воспоминания министра народного просвещения графа
И.И. Толстого. М., 1997. С. 22-23, 25-27).
36 См.: Витте С. Воспоминания: В 3 т. М., 1960. Т. 2. С. 415—448. Бельгард мог
пользоваться следующим изданием: Витте С.Ю. Воспоминания. Берлин: Слово,
1922. Т. 1—2 (переиздано в 1923 г.).
37 На судебных процессах в Берне в 1934—1935 гг. было установлено, что «Про¬
токолы сионских мудрецов» являются фальсификацией.
38 Имеется в виду 2-е издание книги С.А. Нилуса «Великое в малом» (Ц. Село,
1905). Однако это была не первая публикация «Протоколов сионских мудрецов».
Впервые они были напечатаны в 1903 г., в сокращенном виде, в петербургской га¬
зете «Знамя».
39 30 июля 1904 г. родился наследник Алексей Николаевич.
40 Имеется в виду государственный гимн Российской империи «Боже, царя хра¬
ни» (1833; слова В.А. Жуковского, музыка А.Ф. Львова; утвержден указом Николая
I от 30 апреля 1834 г.).
41 См. примеч. 149 к 1-й части воспоминаний Бельгарда.
42 См.: Карабчевский Н.П. Первая защита: (Из воспоминаний адвоката) // Рус.
богатство. 1901. № 5. С. 106-152.
43 6—9 ноября 1904 г. в Петербурге состоялся I съезд земских и городских дея¬
телей, итогом работы которого была программа конституционных реформ.
631
КОММЕНТАРИИ
Россия W мемуарах
44 Союз союзов возник в мае 1905 г. на съезде 14 профессиональных союзов
интеллигенции: академического, адвокатов, врачей, инженеров, учителей и др.
45 Крестьянский союз был создан а августе 1905 г.
46 «Третийэлемент» — условное название разночинной интеллигенции, служив¬
шей по найму в земских учреждениях (агрономы, статистики, техники, врачи, ве¬
теринары, учителя, страховые агенты и др.). Термин «третий элемент», в отличие от
«первого элемента» (правительственного и административного) и «второго» (зем¬
ского выборного), вошел в употребление в 1900-х гг.
47 «Русь» (Петербург; 1903—1908) — ежедневная газета, издатель — А.А. Суворин.
48 6 августа 1905 г. были опубликованы «Учреждение Государственной думы» и
«Положение» о выборах в нее. Функции Думы ограничивались предварительной
разработкой и обсуждением законодательных предположений и рассмотрением
росписей государственных доходов и расходов. Предусматривались многоэтапные
выборы.
49 Великий князь Сергей Александрович был убит 4 февраля 1905 г. в Москве
Иваном Каляевым.
50 П.П. Шувалов был убит во время приема посетителей несколькими выстре¬
лами из револьвера 28 июня 1905 г. эсером-террористом П. Куликовским.
51 В январе—феврале 1905 г. было зарегистрировано 126 крестьянских выступ¬
лений, в марте—апреле 247, а в мае—июне 791, отмечено более 70 выступлений
солдат и матросов. Кульминационным пунктом событий стало восстание на бро¬
неносце Черноморского флота «Князь Потемкин Таврический» 14—24 июня 1905 г.
Четыре офицера были убиты, остальные арестованы (см.: Россия в начале XX века.
М., 2002. С. 354-370).
52 Здесь в значении: место судебных заседаний.
53 А.А. Садовский окончил юридический факультет Московского университета
(см.: РГИА. Ф. 777. Оп. 20. Д. 1149).
54 По данным на 10 января, число погибших было 200 и раненых 800. Комис¬
сия присяжных поверенных сообщала о 1216 убитых и более 5000 раненых (см.:
Первая революция в России: Взгляд через столетие. М., 2005. С. 177—178).
55 «Правительственный вестник» — официальная газета Министерства внутрен¬
них дел, издававшаяся при Главном управлении по делам печати в 1869—1917 гг.
56 Указ «Об установлении временных мер в дополнение действующих постанов¬
лений о собраниях» от 12 октября 1905 г. определял правила в отношении публич¬
ных собраний, обсуждавших государственные, общественные или экономические
вопросы. Надзор за соблюдением порядка во время проведения собрания возлагался
на его устроителя. В случае, если после двукратного предупреждения ответственному
лицу не удастся устранить противозаконные действия со стороны присутствующих
и собрание примет характер, угрожающий общественному спокойствию и безопас¬
ности, он имел право закрыть собрание. Специально вопрос о проведении собра-
632
ЧАСТЬ II
Россия
в мемуарах
ний в университетах в этих правилах не рассматривался (см.: ПСЗ. Собр. 3. Т. 25.
№ 26778).
57 Вот текст циркуляра:
19 октября 1905 года. №11723
Циркулярно
Господину губернатору
Высочайшим Манифестом, обнародованным в 17 день октября сего года, на
обязанность правительства возложено выполнение непреклонной Его Император¬
ского величества воли даровать населению незыблемые основы гражданской сво¬
боды на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести,
слова, собраний и союзов.
Вследствие сего и ввиду обращаемых в Главное управление по делам печати
запросов о том, в каких пределах может быть ныне же осуществляема дарованная
населению свобода печатного слова, Главное управление по делам печати, по при¬
казанию г. министра внутренних дел, считает необходимым преподать цензурным
комитетам и отдельным цензорам по внутренней и иностранной цензуре, а также
и лицам, цензирующим повременные издания, нижеследующие указания:
Приведенные выше слова Высочайшего Манифеста вызовут в самом ближай¬
шем будущем издание нового закона в изменение действующего ныне Устава о
цензуре. Впредь до издания этого закона все законоположения, определяющие де¬
ятельность учреждений и лиц цензурного ведомства, остаются в полной силе; са¬
мое же отношение цензуры к произведениям печати должно коренным образом
измениться, сообразуясь с ясно и определенно выраженною в Манифесте волею
Государя императора.
Так как ни в одном государстве не существует такой свободы печатного слова,
которая не была бы ограничена определенными карательными законами, а потому
и у нас эти законы будут всегда ограничивать свободу печати, то цензурному ведом¬
ству в настоящее время надлежит прежде всего принять в основу своей деятельно¬
сти к руководству наше уголовное законодательство, предусматривающее целый ряд
преступлений, которые могут быть совершаемы посредством печати, а также согла¬
сованные с уголовными законами статьи Цензурного устава.
В отношении преступлений государственных, в числе коих имеется целый ряд
преступных деяний, которые могут быть совершаемы посредством печати, в насто¬
ящее время действует уже Уголовное уложение 1903 года, а именно статьи 103, 104,
106, 107, 111, 128, 129, 132 и 133, прочие же преступления печати предусмотрены в
соответствующих статьях Уложения о наказаниях.
Руководствуясь, впредь до изменения Цензурного устава, изложенными в этом
Уставе правилами для цензуры (ст. 9} и поел.), цензора должны сообразоваться с
новыми условиями, в которые поставлена печать, и личным тактом и полным уст¬
ранением каких-либо требований, не основанных на законе, избегать возможнос¬
ти всякого рода справедливых нареканий.
633
КОММЕНТАРИИ
Россия W мемуарах
В случае появления в повременных изданиях, выходящих без предварительной
цензуры, таких статей, которые заключают в себе признаки преступлений, а также
в случае помещения таких статей в подцензурных изданиях без разрешения или
вопреки запрещению цензора, отдельные цензора и другие лица, цензирующие
повременные издания, независимо от сообщения о сем в порядке 1213 ст. Устава
Уголовного судопроизводства Главному управлению по делам печати имеют безот¬
лагательно доводить о том же до сведения местного прокурорского надзора, от ко¬
торого будет зависеть возбуждение против виновных уголовного преследования на
точном основании 297 ст. Устава Уголовного суда и разъяснения Правительствую¬
щего Сената, последовавшего 21 декабря 1867 г. по делу Арсеньева и Звениго¬
родского.
Независимо от сего, г. министром внутренних дел признано возможным, в виду
воспоследовавшего Высочайшего Манифеста, ныне же отменить все циркулярные
распоряжения, изданные на основании 140 ст. Устава о цензуре и печати.
О вышеизложенном Главное управление по делам печати, по приказанию г. ми¬
нистра внутренних дел, уведомляет Вас, милостивый государь, для зависящего рас¬
поряжения.
Подписал: Начальник Главного управления по делам печати Бельгард.
Скрепил: Правитель дел Главного управления по делам печати член Совета
B. Адикаевский. (РГИА. Ф. 776. Оп. 34. Д. 18. Л. 1—2).
58 21 октября 1905 г. был подписан указ «Об облегчении участи лиц, впавших до
воспоследования Высочайшего Манифеста 17 октября 1905 г. в преступные деяния
государственные» (см.: Собрание узаконений и распоряжений правительства, из¬
даваемое при Правительствующем сенате. 1905. № 195. Ст. 1664). Амнистия пре¬
доставлялась всем совершившим до 17 октября 1905 г. политические преступления,
предусмотренные перечисленными в указе статьями, а также участникам стачечного
движения. Всем остальным были сокращены сроки и облегчены меры пресечения.
59 Бельгард занимал этот пост с 1893 по 1900 г.
60 «Пулемет» (1905—1906) — журнал, издавался в С.-Петербурге. Издатель-ре¬
дактор Н.Г. Шебуев (см.: Шебуев Н.Г. Дело об его рабочем величестве пролетарии
всероссийском. М., 1931). 13 ноября 1905 г. вышел первый номер журнала, в кото¬
ром целую страницу занял Высочайший Манифест 17 октября с отпечатком крова¬
вой руки и надписью: «К сему листу Свиты Его Величества генерал-майор Трепов
руку приложил». В тот же день типография «Труд», в которой печатался номер, по
предписанию министра внутренних дел Дурново была закрыта, а Н. Шебуев арес¬
тован и приговорен к заключению в крепости на один год.
61 «Жупел» (Петербург; 1905—1906) — журнал. Редактор З.И. Гржебин, издатель
C. П. Юрицын.
62 Временными правилами от 14 мая 1862 г. в С.-Петербурге был учрежден Ин¬
спекторский надзор за типографиями, литографиями и подобными заведениями:
при управлении обер-полицмейстера было назначено несколько чиновников (см.:
634
ЧАСТЬ II
Россия W мемуарах
ПСЗ. Собр. 2. Т. 37. № 38276). По временному штату 1865 г. надзор был поручен
особым инспекторам, состоящим при военном генерал-губернаторе (Там же. Т. 42.
№ 44621). Порядок производства надзора определялся инструкциями Главного
управления по делам печати. В инструкции инспекторам типографий от 10 августа
1865 г. были изложены их обязанности. Каждый инспектор имел свой участок, в
котором наблюдал за исполнением цензурных постановлений типографиями, ли¬
тографиями, заведениями, производящими и продающими принадлежности тисне¬
ния, и книжной торговлей. Старший инспектор кроме своего участка заведовал пе¬
репиской с генерал-губернатором, наблюдал за исполнением инструкций другими
инспекторами, составлял годичные отчеты, которые содержали данные о числе и
составе заведений и произведенных осмотров, а также предложений по улучшению
работы. Каждое заведение должно было быть подробно осмотрено не менее двух раз
в год. Инспектор должен был пресекать тайное печатание сочинений, не дозволен¬
ных цензурой, следить за тем, чтобы не открывались заведения, не получившие на
это разрешения, наблюдать, правильно ли ведутся шнуровые книги (сверяя запи¬
санные по книге с действительно произведенными работами). В книжных магази¬
нах — смотреть, чтобы их хозяева имели точные сведения о находящихся в этих
заведениях для продажи или чтения произведениях печати; сверять имеющиеся на
складах и в магазинах иностранные книги с каталогами дозволенных и запрещен¬
ных изданий, выпускаемых Комитетом цензуры иностранной; наблюдать, чтобы не
производилась незаконная продажа принадлежностей тиснения и за розничной
торговлей. После осмотра заведения инспектор должен был сообщить о замеченных
нарушениях генерал-губернатору (см.: Устав о цензуре и печати с позднейшими
узаконениями, законодательными мотивами, разъяснениями Правительствующе¬
го сената и административными распоряжениями / Сост. В.П. Ширков. СПб., 1900.
С. 71—78). С 30 сентября 1866 г. после упразднения в С.-Петербурге управления
военного генерал-губернатора инспекторы типографий и книжной торговли стали
подчиняться обер-полицмейстеру (см.: ПСЗ. Собр. 2. Т. 41. № 43689).
63 «Союз русского народа» был основан в ноябре 1905 г. в Петербурге. Прекра¬
тил свою деятельность в феврале 1917 г. Печатный орган — «Русское знамя», с
1909 г. — «Земщина», с 1910 г. — «Вестник Союза русского народа». В 1905 г. пред¬
седателем был избран А.И. Дубровин, заместителем — В.М. Пуришкевич. Союз под¬
держивал лозунг «Православие. Самодержавие. Народность», выступал за упроче¬
ние положения Русской православной церкви, за созыв Земского собора, за
единство и неделимость Российской империи, проповедовал антисемитизм.
64 Российское телеграфное агентство было создано рядом петербургских газет
(«Новое время», «Новости», «Свет» и др.) в 1894 г.
65 Конгресс проходил в 1909 г. w
66 См.: Artzibaschew М. Ssanin. Miinchen; Leipzig: G. Muller, 1909.
67 См.: Le Nu Artistique: 6tudes photographiques d’apres la nature (Paris, 1904—1906);
Le Nu: Journal Documentaire к l’usage des artistes (Paris, 1906—1907).
635
КОММЕНТАРИИ
Россия мемуарах
68 24 ноября 1905 г. были утверждены Временные правила о периодической пе¬
чати. Предварительная цензура для изданий, выходивших в городах, администра¬
тивные взыскания, денежные залоги и статья 140 были отменены. Ответственность
за преступления, совершенные посредством печати, определялась по суду. Был вве¬
ден явочный порядок основания периодических изданий. Редактором мог быть
только российский подданный, достигший двадцатипятилетнего возраста, облада¬
ющий общей гражданской правоспособностью и не лишенный избирательного
права. В случае замены ответственного редактора или при изменении условий вы¬
пуска издания необходимо было в течение трех дней сообщить об этом в цензуру.
Каждый номер издания одновременно с выпуском его из типографии должен был
доставляться в местный цензурный комитет или должностному лицу по делам пе¬
чати. Номер мог быть арестован только одновременно с возбуждением судебного
преследования, а суд мог приостановить издание до судебного приговора (см.: ПСЗ.
Собр. 3. Т. 25. № 26962). 18 марта 1906 г. был утвержден указ об изменении и до¬
полнении Временных правил о периодической печати. Замена ответственного ре¬
дактора и изменение условий выпуска периодического издания были затруднены.
Представлять номера газет и журналов в цензуру теперь должен был содержатель или
управляющий типографией. Иллюстрированные издания необходимо было прино¬
сить за 24 часа до выпуска из типографии. Издателю приостановленного или пре¬
кращенного в судебном порядке издания запрещалось издавать лично или через
другое лицо новое периодическое издание до судебного приговора. Наказания за
нарушение правил были ужесточены (см.: ПСЗ. Собр. 3. Т. 26. № 27574). 26 апреля
1906 г. были изданы Временные правила для неповременной печати. Предваритель¬
ная цензура (внутренняя и духовная) была отменена. Издания объемом менее 1 лис¬
та могли быть выпущены в свет через 2 дня после представления их в цензуру, а
издания от 1 до 5 листов — через 7 дней, издания более 5 листов — одновременно с
выпуском из типографии. За преступления, совершенные посредством печати, ви¬
новные отвечали в судебном порядке. Правила были направлены прежде всего про¬
тив политических брошюр, ставших в период революции самым распространенным
видом изданий (см.: ПСЗ. Собр. 3. Т. 26. № 27815).
69 13 июня 1876 г. было утверждено положение «О предоставлении местным
административным властям права издавать обязательные постановления» для ох¬
раны общественного порядка (см.: ПСЗ. Собр. 2. Т. 51. № 56203), а 9 сентября
1881 г. — Указ об издании Положения о мерах к охранению государственного по¬
рядка и общественного спокойствия и объявлении некоторых местностей империи
в состоянии усиленной охраны (см.: Собрание узаконений и распоряжений прави¬
тельства, издаваемое при Правительствующем сенате. СПб., 1881. Т. 2. № 94.
9сент.). См. также примеч. 121.
70 См.: Указ от 8 марта 1906 г. «О временных правилах об ограждении свободы
и правильности предстоящих выборов в Государственный совет и Государственную
думу, а также беспрепятственной деятельности сих установлений» (ПСЗ. Собр. 3.
Т. 26. № 27506).
636
ЧАСТЬ II
Россия W мемуарах
71 «Русское государство» (Петербург; 1906) — ежедневная вечерняя газета, изда¬
ваемая при «Правительственном вестнике».
72 «Сельский вестник» (Петербург; 1881—1917) — официальная газета Министер¬
ства внутренних дел. В июне 1905 г. была преобразована из приложения к «Прави¬
тельственному вестнику» в самостоятельное издание. В 1905—1907 гг. редактор —
М.М. Тебеньков, в 1907—1908 гг. — Г.Г. Савич.
73 «Выборгское воззвание» было подписано 9 июля 1906 г. частью членов Первой
Государственной думы (в основном кадетами и трудовиками) в Выборге в знак про¬
теста против роспуска Думы. Воззвание призывало население к гражданскому не¬
повиновению: не платить налоги, уклоняться от исполнения воинской обязаннос¬
ти и т.д. (полный текст см.: Обнинский В.П. Последний самодержец: Очерк жизни
и царствования императора России Николая II. М., 1992. С. 262).
74 Главное управление по делам печати с 6 февраля 1868 г. по день его ликви¬
дации в 1917 г. находилось в доме Министерства внутренних дел по Театральной
улице, 3.
75 «Я вернусь» (фр.).
76 «Народный голос» (Петербург; 1905—1906) — ежедневная газета.
77 «Journal de St. Petersbourg» (Петербург, 1825—1917) — газета Министерства
иностранных дел.
78 Славянский благотворительный комитет был создан в Москве в 1858 г.
В 1868 г. был открыт С.-Петербургский его отдел, преобразованный в 1877 г. в
С.-Петербургское славянское благотворительное общество.
79 «Revue des deux Mondes» — историко-научный и художественный журнал о
народах земного шара, выходящий в Париже с 1830 г. по настоящее время. Изда¬
ния с названием «Revue Russe» не обнаружено.
80 Осведомительное бюро было создано 1 сентября 1906 г. В бюро составляли
обзоры печати со сводками мнений столичных газет по наиболее важным вопросам,
а также снабжали правительственные учреждения вырезками из газет по заявлен¬
ным ими темам. Два раза в сутки выпускались специальные бюллетени для инфор¬
мирования редакций периодических изданий о правительственных мероприятиях
и о желаемом освещении различных общественно-политических событий, которые
рассылались по подписке. В бюро в случае необходимости составлялись опровер¬
жения сообщений, появлявшихся в печати. В 1915 г. Осведомительное бюро было
преобразовано в Бюро печати, в обязанности которого дополнительно входило ин¬
формирование прессы путем непосредственного сообщения сведений представите¬
лям газет.
81 В 1906 г. в Главное управление по делам печати из Департамента полиции был
передан Отдел иностранной и инородческой печати. На нем лежала обязанность
ознакомления правительственных кругов с отзывами иностранной и национальной
периодической печати по различным вопросам российской внутренней и внешней
политики. С этой целью в нем ежедневно составлялись сводки и обзоры как обще-
637
КОММЕНТАРИИ
Россия W мемуарах
го характера, рассылавшиеся кроме министров их помощникам, высшему военному
командованию, высшим чинам Министерства иностранных дел, а также в библио¬
теку и читальный зал Государственной думы, так и специально секретные, представ¬
ляемые только министрам (см.: Полянская Л. Архивный фонд Главного управления
по делам печати: Обзор//Лит. наследство. М., 1935. Т. 22/24. С. 604). В 1915 г. этот
отдел состоял из Иностранного отдела для составления обзоров печати на 16 ино¬
странных языках Западной Европы и Америки и Инородческого отдела — для со¬
ставления обзоров печати на 11 инородческих языках населения Российской импе¬
рии. На его содержание шло 549 745 р. в год (РГИА. Ф. 776. Оп. 22 — 1912. Д. 283-д.
Л. 125-142).
82 «Россия» (Петербург; 1905—1914) — официозная газета (см.: Лихоманов А.В.
Газета «Россия» в 1905—1906 гг.: История возникновения столыпинского официо¬
за // Книжное дело в России во второй половине XIX — начале XX века: Сб. науч.
тр. Л., 1990. Вып. 5. С. 46-55).
83 «Сеет» (Петербург; 1882—1917) — ежедневная газета.
84 Информационное агентство «Рейтер» было создано в 1851 г. в Лондоне, дей¬
ствует до настоящего времени.
85 Частное информационное агентство в Вене было основано в 1849 г. В 1859 г.
оно стало государственным.
86 С 1879 г. Е.В. Богданович издавал серию брошюр «Кафедра Исаакиевского
собора». В 1880 г. он получил субсидию в 3000 р. для выпуска «антиреволюцион-
ных проповедей». С 1879 по 1883 г. было выпущено 47 брошюр, которые, по сло¬
вам Богдановича, расходились «сотнями тысяч экземпляров по всей России, в
войсках, школах, тюрьмах, фабриках и заводах, в госпиталях и больницах, по го¬
родам, селам и деревням» (цит. по: Книга в России, 1861 — 1881. М., 1991. Т. 3.
С. 20).
87 См. примеч. 196 к части I воспоминаний Бельгарда.
88 Телеграфное агентство в Италии было основано Джулиано Стефани в 1849 г.
в Турине, затем переведено во Флоренцию, затем в Рим. Существовало до 1945 г.
89 В 1904 г. П.Д. Святополк-Мирский стал министром внутренних дел. Он про¬
возгласил «эпоху доверия». Его программа была слишком либеральной, и проводи¬
мая им политика потерпела провал. 18 января 1905 г. он был уволен.
90 В 1902 г. при Министерстве финансов было создано Торгово-телеграфное
агентство, в 1904 г. преобразованное в С.-Петербургское телеграфное агентство.
91 Бельгард указывает страницы по: Коковцов В.Н. Из моего прошлого. Париж,
1933. Т. 1.
92 2 сентября 1810 г. был принят указ «О доставлении в Департамент народного
просвещения по одному экземпляру всех издаваемых сочинений» (см.: ПСЗ. Собр.1.
Т. 31. № 24341). Положение об управлении Императорской Публичною библиоте¬
кою от 14 октября 1810 г. закрепляло право библиотеки на получение двух бесплат-
638
ЧАСТЬ II
Россия мемуарах
ных экземпляров каждой вновь издаваемой книги (таким же правом пользовалась
и Библиотека Академии наук) (см.: ПСЗ. Собр. 1. Т. 31. № 24377). С 1 сентября
1865 г. обязательные экземпляры стали посылать через Главное управление по де¬
лам печати (см.: Сборник постановлений и распоряжений по делам печати с 5 ап¬
реля 1865 г. по 1 июля 1868 г. СПб., 1868. С. 43).
93 Международный библиографический институт был основан в Брюсселе в
1895 г. с целью составления мирового каталога книг (план не был осуществлен). Ин¬
ститут существует и в настоящее время.
94 В 1900 г. при Академии наук была создана комиссия для обсуждения вопроса
о государственной регистрации произведений печати. Было принято решение о
создании специального периодического органа. В 1903 г. была прекращена публи¬
кация списков книг в «Правительственном вестнике», а 14 июля 1907 г. был выпу¬
щен первый номер «Книжной летописи» (см.: Масанов Ю.П. А.Д. Торопов (1851—
1927): Краткий очерк жизни и деятельности. М., 1951. С. 22—24).
95 Заседание Комиссии для разработки мер к регистрации произведений печа¬
ти и правильной доставки их в библиотеки состоялось 18 апреля 1906 г. А. В. Бель-
гард отметил, что ввиду изменившихся условий книгоиздания Главное управление
по делам печати «признает необходимым озаботиться упорядочением регистрации
произведений печати, а также обеспечением государственных книгохранилищ
своевременным получением экземпляров всего отпечатанного в России». С этой
целью при Главном управлении предполагалось создать особую передвижную биб¬
лиотеку, в которой сосредоточились бы издания, вышедшие в свет в последние
12 месяцев, карточный каталог, и наладить выпуск еженедельного библиогра¬
фического журнала. В задачи библиотеки должны были войти: снабжение го¬
сударственных книгохранилищ обязательными экземплярами изданий, выдача
библиографических справок, организация выставок печатной продукции и посред¬
ничества при купле-продаже книг (изложение доклада А.В. Бельгарда см: К исто¬
рии возникновения «Книжной летописи» // Библиологический сборник. Пг.,
1915. Т. 1. Вып. 1. С. 29-33).
96 Опубликованные музыкальные произведения поступали в Императорскую
публичную библиотеку в качестве обязательного экземпляра, покупались и жерт¬
вовались из частных собраний и хранились в Отделении искусств. В 1931 г. нотная
коллекция была выделена в Отдел нотных изданий.
97 Вокруг музыкального деятеля, мецената-лесопромышленника М.П. Беляева
сформировался кружок ценителей музыки, собиравшийся в 1880—1890-х гг. по пят¬
ницам. Среди посетителей были Н.А. Римский-Корсаков, А.К. Глазунов, А.К. Ля¬
дов, А.Н. Бородин, П.И. Чайковский, С.И. Танеев, братья Ф. и С. Блюменфельды,
Н.А.Соколов, В.В. Стасов и др. См.: Трайнин В.Я. М.П. Беляев и его кружок. Л.,
1975. Издательство было основано Беляевым в 1885 г. Оно издавало произведения
Чайковского, М.П. Мусоргского, Н.А. Римского-Корсакова, А.Н. Бородина и др.
634
КОММЕНТАРИИ
Россия мемуарах
98 По указу от 27 апреля 1917 г. была создана Российская книжная палата в
Петрограде для получения и распределения по крупнейшим библиотекам обязатель¬
ного экземпляра каждого выходящего в стране произведения печати. Декретом от
30 июня 1920 г. она была преобразована в Российскую центральную книжную па¬
лату и переведена в Москву.
99 В 1906 г. при Главном управлении по делам печати была организована биб¬
лиотека периодической и непериодической печати на основе обязательного экзем¬
пляра, поступавшего для регистрации и снабжения им крупнейших книгохранилищ.
100 Ежегодные книжные выставки при Главном управлении по делам печати
проводились А.Д. Тороповым с 1909 г. (см.: Выставка произведений печати за
1908 г., устроенная Главным управлением по делам печати в С.-Петербурге с 9 мая
по 9 июля 1909 г. СПб., 1909).
101 Императорский музей русского искусства Александра III (ныне Русский му¬
зей) был открыт в 1898 г.
102 В отчете Главного управления по делам печати за 1881 — 1893 гг. об этом ска¬
зано следующее: «За все время своего издания “Правительственный вестник” су¬
ществовал без всяких субсидий со стороны Государственного казначейства, что со¬
ставляет едва ли не единственный пример в среде правительственных изданий. Мало
того — газета эта, благодаря доходам и сбережениям по изданию ее, дает возмож¬
ность цензурному ведомству существовать без всякого усиления кредита из сумм
Государственного казначейства (на содержание цензоров и других чиновников ве¬
домства печати) несмотря на то, что суммы, отпускаемые на содержание этого
ведомства, исчислены еще по штатам 1860 года. С того времени печать наша полу¬
чила широкое развитие, вследствие чего цензурные учреждения несут на себе не¬
посильный труд, отличаемый лишь в некоторой степени возможностью усиливать
личный состав цензоров и чиновников ведомства печати лицами, получающими
вознаграждение из сумм редакции “Правительственного вестника”» (РГИА. Ф. 776.
Оп. 20. Д. 1441. Л. 8 об. - 12).
103 В первой половине XIX в. рассмотрением и одобрением драматических со¬
чинений, предназначенных к представлению на театральных сценах, занималось
III отделение. По Временным правилам 6 апреля 1865 г. при Главном управлении
по делам печати были учреждены две должности цензоров драматических сочине¬
ний, которым была передана вся драматическая цензура (см. подробнее: Королев Д.Г.
Очерки из истории издания и распространения театральной книги в России XIX —
начала XX века. СПб., 1999, С. 35-37, 83-99).
|03а Премьера пьесы С.С. Юшкевича «Король» состоялась в Александрийском
театре 11 января 1908 г., затем она прошла еще три раза.
1036 Премьера «Анатэмы» в МХТ состоялась 2 октября 1909 г.
104 Сборник «Вехи» под редакцией П.Б. Струве был издан в 1909 г.
105 По 87-й статье Свода законов принимались указы по вопросам, не терпящим
отлагательства.
640
ЧАСТЬ II
Россия мемуарах
106 Бельгард неточен. Правильно: Первый Общеземский съезд по народному
образованию (проходил в Москве во второй половине августа 1911 г.). См.: Первый
Общеземский съезд по народному образованию 1911 года: Доклады. М., 1911 — 1912.
Т. 1—2. Одним из поводов к созыву съезда был тот факт, что 20 февраля 1907 г.
министерство внесло в Государственную думу законопроект о введении всеобщего
обучения (7 июня 1912 г. он был утвержден Думой).
107 Имеется в виду построенный в первой половине XVIII в. дом бывшего мос¬
ковского генерал-губернатора В.М. Долгорукова на углу Большой Дмитровки и
Охотного ряда (д. 2), который в 1784 г. был приобретен для московского дворянства.
108 По новому избирательному закону уменьшилось представительство нацио¬
нальных окраин, ограничены были избирательные права рабочих. Число выбор¬
щиков от крестьян сократилось, от землевладельцев — увеличилось. В Третьей
Государственной думе правонационалистические группы получили 32% мест, ок¬
тябристы — 30%, кадеты и прогрессисты — 21%, социал-демократы и трудовики —
7%. Третья дума работала с 1 ноября 1907 г. по 9 июня 1912 г.
109 В сохранившемся отчете Главного управления по делам печати за 1902 г. со¬
держатся следующие сведения: на содержание Главного управления и цензурного
ведомства в 1901 г. было ассигновано по общей смете Министерства внутренних дел
299 104 р. Кроме этого, по распоряжению министра внутренних дел на тот же пред¬
мет из сумм «Правительственного вестника» было израсходовано 130 952 р. 83 к.
(см.: РГИА. Ф. 776. Оп. 22—1903. Д. 102. Л. 1—64). Суммы, расходуемые правитель¬
ством на содержание цензурного ведомства, постепенно увеличивались, но состав¬
ляли незначительную часть общего бюджета Министерства внутренних дел.
110 Имеется в виду Всероссийский национальный союз — православно-монар¬
хическая партия, возникшая в 1908 г., а в 1910 г. объединившаяся (под старым на¬
званием) с Партией умеренно-правых.
111 Партия октябристов возникла в ноябре 1905 г. «Союз 17 октября» — партия
крупных помещиков и торгово-промышленной буржуазии. Лидеры П.А. Гейден,
А.И. Гучков, М.В. Родзянко.
112 Конгресс проходил в 1908 г.
113 Эта конвенция была принята в 1887 г.
114 В 1826 г. Николай I объявил А.С. Пушкину, что сам будет его цензором.
30 сентября 1826 г. Пушкин получил от А.Х. Бенкендорфа уведомление: «Сочине¬
ний Ваших никто рассматривать не будет; на них нет никакой цензуры: государь им¬
ператор сам будет и первым ценителем произведений Ваших и цензором» (цит. по:
Вацуро В.Э., Гимельсон М.И. Сквозь «умственные плотины»: Из истории книги и
прессы пушкинской поры. М., 1972. С. 90).
115 В. Булгаков вспоминал: «...со стороны Черткова к дружбе с Толстым <...>
примешивались известные практические и притом эгоистические, с точки зрения
Софии Андреевны [Толстой], соображения.
641
КОММЕНТАРИИ
Россия W мемуарах
Это, во-первых, собирание рукописей Толстого, претензия основать именно у
себя (в Англии), а не в семье писателя или в каком-нибудь музее, хранилище этих
рукописей; во-вторых, стремление распоряжаться печатанием вновь выходящих
сочинений Толстого и, наконец, в-третьих, не выражавшееся до поры до времени
открыто, но впоследствии раскрывшееся до конца стремление лишить жену Тол¬
стого, “враждебно” относившуюся к нему, и его сыновей, совершенно чуждых ему
по духу и мечтавших только о личном обогащении, права распоряжаться писания¬
ми Льва Николаевича после его смерти и перевести это право на себя. Эта послед¬
няя тенденция стояла в связи с желанием Льва Николаевича отказаться от прав
литературной собственности и сделать свои произведения, если можно так выра¬
зиться, всенародным достоянием. <...> В 1892 году Л.Н. Толстой отказался от пра¬
ва собственности на все свои сочинения, написанные с 1881 года, т.е. со времени
пережитого им духовного переворота. <...> Если бы В.Г. Чертков был обыкновен¬
ным, непритязательным и бескорыстным “толстовцем”, то и он удовлетворился бы
таким порядком и только радовался бы, что Толстой пошел на столь широкий и
великодушный жест. Но... Чертков был тоже издатель. И свою близость ко Льву
Николаевичу он использовал для того, чтобы получить от него право распоряжать¬
ся первым напечатанием всех новых, выходящих из-под пера творений. Не ради
себя, не для наживы, избави бог! Нет, он печатал эти творения сразу на несколь¬
ких языках и в нескольких изданиях, а значит, содействовал более широкому их
распространению. Но, разумеется, определенный порядок должен был соблюдать¬
ся: определял иностранного издателя или орган печати он сам, он же назначал и день
одновременного опубликования. Если то или иное издательство или журнал, газе¬
та платили Черткову при этом какой-то гонорар (на этот счет составлялись догово¬
ры), то ведь и этот гонорар шел опять-таки на расширение его издательского дела,
а так как во всех своих изданиях он пропагандировал сочинения Толстого, то, зна¬
чит, и деньги служили той же хорошей цели. <...>
Таким образом, возникши сначала “из ничего”, развилась и мало-помалу ста¬
ла постоянным явлением около Толстого борьба его близких — в частности, жены
и ближайшего друга — из-за его рукописей» (Булгаков В.Ф. Уход и смерть Л.Н. Тол¬
стого // Булгаков В.Ф. О Толстом. Тула, 1978. С. 110—112). Отказ Толстого от ав¬
торских прав мог быть в судебном порядке оспорен после его смерти, и право соб¬
ственности должно было вернуться к его семье. Поэтому Толстой 22 июля 1910 г.
завещал право литературной собственности на все написанные им произведения
младшей дочери. В объяснительной записке он выражал пожелание, чтобы после
его смерти его сочинения не составляли ничьей частной собственности, а распоря¬
дителем, издателем и редактором его наследия стал В.Г. Чертков. На основании этой
воли Толстого и выходило посмертное собрание его художественных произведений.
116 А.В. Бельгард писал В.Б. Фредериксу: «С отменой в силу именных высочай¬
ших указов от 24 ноября 1905 г. и 26 апреля 1906 г. как общей, так и духовной пред¬
варительной цензуры разрешение вопроса о допустимости и недопустимости рас-
642
ЧАСТЬ II
Россия
в мемуарах
пространения всех без исключения печатных произведений предоставлено исклю¬
чительно суду, который, действуя на основаниях, указанных в уставе уголовного
судопроизводства, имеет обязанностью подвергать аресту и уничтожению только
такие произведения тиснения или части оных, в которых заключается состав пре¬
ступного деяния, предусмотренного законами уголовными. Таким образом, суще¬
ствующий ныне обязательный просмотр отпечатанных произведений чинами ве¬
домства Главного управления по делам печати не имеет уже ничего общего с
предварительной цензурой, которая в прежнее время окончательно разрешала к
печати сочинения, представлявшиеся на ее рассмотрение в рукописях, и делала на
них собственной властью необходимые исключения, руководствуясь общим вред¬
ным или полезным направлением сочинения, благонамеренностью высказанных
мнений, особыми условиями времени и целым рядом административных распоря¬
жений и указаний. На этом основании, если история и указывает на пример высо¬
кого участия верховной власти в разрешении вопроса, связанного с цензурой вели¬
ких русских писателей, Гоголя и Пушкина, то это участие имело в своем основании
существование цензуры, являвшейся учреждением административным, установлен¬
ным для ограждения населения от возможного и предполагаемого вредного влия¬
ния авторов на читателей и преследовавшего цели воспитательного характера, а
потому даже состоявшим в ведомстве Министерства народного просвещения. При
условиях того времени высочайшие указания Императора Николая I имели глубо¬
кое основание и действительно являли собой как бы дань таланту и гению великих
писателей. В настоящее время, когда условия выпуска в свет литературных произ¬
ведений совершенно изменились и когда надзор подлежащих властей сводится лишь
к преследованию того, что является преступным с точки зрения законов уголовных,
высочайшее указание о допущении или недопущении печатания или распростра¬
нения литературных произведений явилось бы участием в разрешении вопроса чи¬
сто судебного характера, и потому я не предполагаю, чтобы Государю Императору
благоугодно было именно в указываемой вами форме снизойти к ходатайству гра¬
фини А.Л. Толстой и Черткова. Независимо от этого, Вашему высокопревосходи¬
тельству, вероятно, известны те недоразумения, которые происходят в настоящее
время между вдовой графа Л.Н. Толстого, с одной стороны, и его дочерью, графи¬
ней АЛ. Толстой и В.Г. Чертковым — с другой стороны. Помимо чисто материаль¬
ной стороны возникшего спора, который, по-видимому, будет иметь последстви¬
ем предъявление гражданского иска, крайне прискорбные для памяти великого
писателя недоразумения эти имеют в своем основании, как это видно из опубли¬
кованных в газетах писем Черткова и графини А.Л. Толстой, заявление последних,
что “Л.Н. Толстой выразил желание, чтобы все рукописи и бумаги — в том числе
дневники, черновики, письма и проч., которые останутся после него, были пере¬
даны В.Г. Черткову с тем, чтобы последний после смерти Л.Н. занялся их пересмот¬
ром и изданием того, что он в них найдет желанным”. Графиня же С.А. Толстая
высказывает опасение, разделяемое всеми, кому дороги интересы русской литерату-
643
КОММЕНТАРИИ
Россия W мемуарах
ры, что Чертков, отношение которого к великому писателю, по крайней мере за по¬
следние месяцы и дни его жизни, оставляет на большинстве искренних и бесприс¬
трастных почитателей его таланта крайне удручающее впечатление, из партийных
или личных целей посягнет на содержание рукописей, дневников и сочинений гра¬
фа Льва Николаевича. При таких условиях и при том напряженном настроении, с
которым общество ожидает разрешения беспримерного в истории спора о лите¬
ратурном наследстве великого писателя, едва ли можно было бы признать жела¬
тельным проявление воли Государя Императора в форме, облегчающей или санк¬
ционирующей во всяком случае крайне своеобразные и во многих отношениях не
заслуживающие сочувствия действия Черткова по осуществлению завещательных
распоряжений графа Толстого. Напротив того, я считал бы своим долгом при дан¬
ных условиях всячески оградить Государя Императора от проявления высочайшей
его воли в предложенной форме» (цит. по: Любимов С. Неосушествившееся изда¬
ние сочинений Л. Толстого под цензурой Николая II // Красный архив. 1926. Т. 15.
С. 232-233).
117 Имеется в виду издание: Посмертные художественные произведения
Л.Н. Толстого: В 3 т. М., 1911 — 1912. Тут были опубликованы «Хаджи-Мурат»,
«Ходынка», «Алеша Горшок», «Что я видел во сне» и другие произведения.
118 См.: Романов Н.М. Легенда о кончине императора Александра I в Сибири в
образе старца Федора Кузьмича // Исторический вестник. 1907. № 7.
119 Легенда гласила, что император Александр I не умер в Таганроге в 1825 г., а
жил и скончался в Сибири под именем старца Федора Кузьмича.
120 См.: Толстой Л.Н. Посмертные художественные произведения / Под ред.
В.Г. Черткова. Berlin: Издание «Свободного слова» В. и А. Чертковых, 1912. Тут
впервые были опубликованы «Посмертные записки старца Федора Кузмича, умер¬
шего 20 января 1864 г. в Сибири, близ города Томска, на заимке купца Хромова».
После заглавия помещено было сообщение от редакции: «По цензурным соображе¬
ниям выпущено в выходящем в России издании».
121 14 августа 1881 г. было принято «Положение о мерах к охранению Государ¬
ственного порядка и общественного спокойствия», которое предусматривало вве¬
дение режима «усиленной охраны», при котором местные власти получали право
закрывать собрания, торговые и промышленные заведения, запрещать органы печа¬
ти, арестовывать, штрафовать и высылать в административном порядке неугодных
лиц, или «чрезвычайной охраны», когда вся полнота власти передавалась генерал-
губернатору или специально назначенному главноначальствующему, которому под¬
чинялся весь местный гражданский и военный аппарат (ПСЗ. Собр. 3. Т. 1. № 350).
«Правила о местностях, объявляемых состоящими на военном положении» от
18 июня 1892 г. устанавливали еще и режим «исключительного положения, при ко¬
тором вся власть передавалась военным и в отношении к гражданским лицам при¬
менялась военная юрисдикция» (ПСЗ. Собр. 3. Т. 12. № 8757).
644
ЧАСТЬ II
Россия W мемуарах
122 20 июля 1914 г. было введено в действие «Временное положение о военной
цензуре» (см.: Правительственный вестник. 1914. 22 июля). В нем говорилось, что
военная цензура — мера исключительная и введена для того, чтобы «не допускать
оглашения и распространения путем печати, почтово-телеграфных сношений и
произнесения в публичных собраниях речей и докладов сведений, могущих повре¬
дить интересам государства». Введение военной цензуры восстанавливало предва¬
рительный цензурный просмотр произведений печати военными цензорами, теперь
не допускалось открытие типографий без разрешения военной власти и увели¬
чивались наказания за нарушение правил о печати. Цензоры руководствовались
опубликованным 28 января и 16 июля 1914 г. перечнем сведений по военной и во¬
енно-морской частям, оглашение которых в печати воспрещалось (см.: Собрание
узаконений и распоряжений правительства, издаваемое при Правительствующем
Сенате. 1914. Огд. 1. № 170. С. 2821-2822; № 203. С. 3095-3098.)
123 Редактором газеты «Утро России», выходившей в Москве в 1907, 1909—
1918 гг., был С.М. Протопопов.
124 Э.Э. Ухтомский был редактором «С.-Петербургских ведомостей» в 1896—
1903 гг. Статью Святополк-Мирского нам разыскать не удалось.
125 «Земщина» (Петербург; 1909—1916) — газета, выражавшая позицию правой
фракции Государственной думы.
126 5 марта 1917 г. был опубликован указ Временного правительства Прави¬
тельствующему сенату об учреждении Верховной следственной комиссии для рас¬
следования противозаконных по должности действий бывших министров, главно¬
управляющих и других высших должностных лиц. Доклад о работе комиссии ее
председателя Н.К. Муравьева был опубликован 28 июня 1917 г. в «Известиях Пет¬
роградского Совета рабочих и солдатских депутатов». См.: Падение царского режи¬
ма: Стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычай¬
ной следственной комиссии Временного правительства / Под ред. П.Е. Щеголева.
Л., 1924. Т. 6. С. 175-205.
127 «Русское знамя» (Петербург; 1905—1917) — ежедневная газета, орган Союза
русского народа. Статью, о которой идет речь, разыскать не удалось.
128 не создал в России прессу, отвечающую интересам правительства (фр.).
129 25 марта 1909 г. Германия предъявила ультиматум России, требуя признать
аннексию Австро-Венгрией Боснии и Герцеговины. Николай II поручил министру
иностранных дел А.П. Извольскому согласиться на это требование, чтобы избежать
мировой войны.
130 «Гражданин» (Петербург; 1872—1879, 1881—1914) — газета-журнал. Основа¬
тель, издатель и главный автор — князь В.П. Мещерский. Издание субсидировалось
правительством (см.: Петров С.В. Цовый курс правительства Александра III и кон¬
сервативно-охранительное движение в России 1880-х— начала 1890-х годов
(В.П. Мещерский): Автореф. дис. ... канд. ист. наук. СПб., 2000).
131 «День» (Москва; 1905—1907, 1909) — ежедневная газета.
645
КОММЕНТАРИИ
Россия W мемуарах
132 В 1906 г. Н.А. Демчинский издавал газеты «Новый путь» и «Перелом».
133 Д.Н. Дубенский в 1901 — 1917 гг. издавал газету для народа «Русское чтение».
134 «Прямой путь. Журнал политический, экономический и литературный» (Пе¬
тербург; 1909—1914) издавала Главная палата Русского народного союза им. Миха¬
ила Архангела, с 1911 г. в роли издателя выступал В.М. Пуришкевич.
135 Всероссийский национальный клуб был учрежден в Петербурге в феврале
1910 г. (располагался по адресу: Литейный, 10), он был тесно связан с созданным в
1908 г. Всероссийским национальным союзом.
136 П.А. Столыпин был 1 сентября 1911 г. смертельно ранен эсером Д.Г. Богро-
вым в Киевском городском театре.
137 См.: Курлов П.Г. Гибель императорской России. М., 1992. Доступные Бель-
гарду издания: Kurloff Р. Das Ende des russischen Kaisertums. Personliche Erinnenmgen.
Berlin, [1920]; Курлов П.Г. Гибель Императорской России. Berlin, 1923.
138 Имеются в виду Временные правила о печати 24 ноября 1905 г., отменившие
предварительную цензуру и статью 140 Устава о цензуре, по которой министр внут¬
ренних дел мог запрещать касаться любого вопроса в печати (ПСЗ. Собр. 2. Т. 48.
№ 52395; Собр. 3. Т. 25. № 26962).
139 «Русское слово» (Москва; 1894—1916) — ежедневная газета. Издатель
И.Д. Сытин.
140 Петербургская городская Комиссия по народному образованию была образова¬
на в 1888 г. Петербургской городской думой в связи с расширением деятельности
Петербургской городской комиссии по заведованию городскими начальными учи¬
лищами и учебными мастерскими.
141 По поводу ухода А.В. Бельгарда в «Известиях книжных магазинов т-ва
М.О. Вольф» появилась следующая заметка: «Уход его [А.В. Бельгарда] вызвал ис¬
креннее сожаление среди многих писателей и издателей, имевших дела с этим уч¬
реждением и нередко встречавших со стороны его начальника самое внимательное
и благосклонное отношение к себе. И если тем не менее аресты на книги и конфис¬
кации целых изданий следовали одни за другими, то не следует забывать, что Глав¬
ное управление по делам печати является лишь исполнительным органом общей
правительственной политики и что не во власти Бельгарда было вести свой соб¬
ственный курс. К заслугам А. В. следует отнести первый у нас съезд книгоиздате¬
лей и книгопродавцев, ежегодные выставки печатного дела, библиографическую ре¬
гистрацию произведений печати и издание при Главном управлении “Книжной
летописи”» (Известия книжных магазинов т-ва М.О. Вольф. 1912. № 5. Паг. 2.
Стб. 74).
142 «Сатирикон» (Петербург; 1908—1914) — сатирический еженедельник. Изд.
М.Г. Корнфельд. Ред. А.А. Радаков, с 1908 г. — А.Т. Аверченко.
143 «шарм» (фр.).
144 Показания Белецкого см. в кн.: Падение царского режима. Л.; М., 1936. Т. 5.
С. 245-266.
646
ЧАСТЬ II
Россия W мемуарах
145 См.: Vyrobova (Taneeva). Memories of the Russian court. N.Y., 1923. О публика¬
ции мемуаров A.A. Вырубовой см.: Николай II: Воспоминания. Дневники / Вступ.
статья, сост., примеч. и подгот. текста Б.В. Ананьина и Р.Ш. Ганелина. СПб., 1994.
С. 516.
146 Имеется в виду Французская торгово-промышленная выставка, проходившая
с апреля по октябрь 1891 г.
14710 сентября 1918 г. Президиум Всероссийского Центрального Исполнитель¬
ного комитета создал комиссию по изучению материалов последних Романовых.
В 1920-е гг. была издана «Переписка Николая и Александры Романовых, 1914—
1917 гг.» (М.; Л., 1923—1927. Т. 3—5). Первые тома этого издания вышли за грани¬
цей под названием: Письма императрицы Александры Федоровны к императору
Николаю И. Берлин, 1922. Т. 1—2. В журнале «Красный архив» (1927. № 1—3) были
опубликованы дневники Николая И. Отдельные фрагменты дневников императри¬
цы Александры Федоровны были напечатаны американским журналистом А.Д. Ле¬
виным в «Chicago Daily News» (1920. June, 22—26, 28) (см.: Последние дневники им¬
ператрицы Александры Федоровны Романовой, февраль 1917 г. — 16 июля 1918 г.
/ Под ред. В.А. Козлова и В.М. Хрусталева. Новосибирск, 1999. С. 8—11).
148 См.: Хитрое АЛ Благотворительность Дома Романовых в XIX — начале XX в.
// Клио. 2006. № 4 (35). С. 128-130.
149 Наследник страдал гемофилией (несвертываемостью крови).
150 Об истории Департамента полиции см.: Перегудова З.И. Политический сыск
России (1880—1917 гг.). М., 2000.
151 Охранное отделение — учреждение, занимавшееся политическим розыском.
В Петербурге охранное отделение было создано в 1866 г. при Канцелярии петербург¬
ского градоначальника в связи с покушениями на Александра II.
152 В апреле 1906 г. с помощью Азефа было предотвращено покушение на
П.Н. Дурново, готовившееся террористами, переодетыми в извозчиков (см.: Охран¬
ка: Воспоминания руководителей охранных отделений / Вступ. статья, подгот. тек¬
ста и коммент. З.И. Перегудовой. М., 2004. Т. 2. С. 148, 210—215, 563; Савинков Б.
Воспоминания террориста / Сост. В.Е. Кельнер. Л., 1990. С. 224—229).
153 Московское охранное отделение было создано 1 ноября 1880 г. при Канце¬
лярии московского обер-полицмейстера.
154 Судебная реформа 1864 г. ввела новые принципы судоустройства и судо¬
производства: отделение суда от администрации, равенство всех перед законом,
несменяемость судей и судебных следователей, гласность и состязательность судеб¬
ного процесса, суд присяжных, адвокатов и прокурорский надзор, выборный ми¬
ровой суд.
155 В своих воспоминаниях А.Д, Герасимов писал, что долго настаивал на арес¬
те Совета рабочих депутатов, и ему удалось этого добиться только благодаря мини¬
стру юстиции М.Г. Акимову (см.: Охранка: Воспоминания руководителей полити¬
ческого сыска. С. 187—189).
647
КОММЕНТАРИИ
Россия W мемуарах
156 Партия «Народная воля» была образована в августе 1879 г., когда «Земля и
воля» раскололась на «Народную волю» и «Черный передел». Программа содержа¬
ла требование широких демократических преобразований. Одним из средств борь¬
бы считался террор.
157 Партия социалистов-революционеров (1901—1922) возникла из объединивших¬
ся народнических групп и кружков. Основным тактическим средством борьбы про¬
тив царизма считался террор. Была создана Боевая организация, подготовившая ряд
террористических актов.
158 С.Ю. Витте был сторонником общинного землевладения, но вскоре изменил
свои взгляды и стал выступать за свободное передвижение крестьян, паспортную
реформу и отмену круговой поруки. В 1902 г. Витте возглавил Особое совещание о
нуждах сельскохозяйственной промышленности, которое подготовило проект кре¬
стьянской реформы. В 1905 г. Николай И закрыл Совещание (см.: Витте С.Ю. Вос¬
поминания. М., 1960. Т. 2. С. 531—538).
159 «Кресты» — бытовое название петербургской одиночной тюрьмы. Наряду с
уголовными преступниками там содержались политические заключенные.
160 О Б.В. Никольском см.: Грин Ц.И., Третьяк А.М. Б.В. Никольский (1870—
1919): Судьба ученого, книжника на изломе истории // Публичная библиотека:
Люди, книги, жизнь: Сб. статей. СПб., 1998. С. 46—57.
161 Б.В. Никольский был расстрелян по постановлению Чрезвычайной комис¬
сии по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией И июня 1919 г. (см.: Русские
писатели 1800—1917: Биогр. словарь. М., 1999. Т. 4. С. 323).
162 19 октября отмечалась годовщина открытия Царскосельского лицея.
163 См.: Сухомлинов В.А. Воспоминания. Berlin, 1924. (Переизд. — М.; Л., 1926.)
164 Русское общество книгопродавцев и издателей было основано в 1883 г. Его
основной целью являлось облегчение взаимных деловых связей, устройство цент¬
рального книжного склада, представительство перед администрацией по вопросам,
связанным с книжным делом, организация профессиональной подготовки.
165 Международная выставка печатного дела и графики проходила в Лейпциге в
1914 г. См.: Каталог русского отдела Международной выставки печатного дела и
графики в Лейпциге. СПб., 1914.
166 Экспедиция заготовления государственных бумаг была основана в 1818 г. при
Министерстве финансов для организации производства денежных знаков, которые
было бы сложно подделать.
167 Так принято называть Битву под Лейпцигом (16—19 октября 1813 г.) — круп¬
нейшее сражение Наполеоновских войн, в котором Наполеон потерпел поражение
от союзных армий России, Австрии, Пруссии и Швеции.
168 «Аполлон» (Петербург; 1909—1917) — лит.-худ. журнал; редактор — С.К. Ма¬
ковский, с 1912 г. — совместно с Н.Н. Врангелем.
169 4 октября 1913 г. А.Д. Торопов прочел доклад в Русском библиологическом
обществе «О предстоящей выставке книжного дела в Лейпциге и участии в ней
России».
648
ЧАСТЬ II
Россия W мемуарах
170 Памятник Ивану Федорову был установлен в Москве в 1909 г.
171 Имеется в виду Фридрих Август III, правивший в 1904—1918 гг.
172 Имеется в виду созданное в 1868 г. Императорское техническое училище в
Москве, готовившее инженеров.
173 В этом месте Бельгард вычеркнул следующий пассаж: «При этом я имел же¬
стокость сказать ему, что раз он заявляет, что давно уже отошел от еврейства, то он
тем более должен бороться с явно еврейской чертой, проявляющейся в тяготении
ко всякого рода недозволенным ему, ввиду его служебного положения, комиссион¬
ным сделкам и финансовым комбинациям».
174 «Столица и усадьба: Журнал красивой жизни» (Петербург; 1913—1916), редак¬
тор-издатель В.П. Крымов.
175 Имеется в виду убийство наследника австрийского престола эрцгерцога
Франца Фердинанда, совершенное 28 июня 1914 в г. Сараево (Босния) членами
конспиративной группы «Молодая Босния» во главе с Гаврилой Принципом и Да¬
нилой Иличем.
176 В ноябре 1831 г. к числу российских орденов был причислен орден Царства
Польского — Св. Станислава, считавшегося покровителем Польши. Знаками ордена
были золотой крест под красной эмалью и звезда. Крест носился на муаровой лен¬
те красного цвета с двойной белой каймой с каждой стороны. Орден имел 3 степе¬
ни и давался не только за служебные заслуги, но и за благотворительную деятель¬
ность и за открытия в науках и ремеслах. В общем порядке старшинства российских
орденов орден Св. Станислава считался младшим. Орден Св. Анны был утвержден
Павлом I. Первая степень обозначалась крестом на ленте через левое плечо и звез¬
дой на правой стороне груди. В общем порядке старшинства российских орденов
орден Св. Анны был на восьмом месте.
177 «Мобилизация ведь еще не война» (нем.).
178 «Подлое поведение моих противников» (нем.).
179 Государственный советник при губернаторе (нем.).
180 Полицейские (нем.).
181 «Вам нечего здесь говорить, не забывайте, что Вы арестованы» (нем.).
182 «Вы офицер?» — «Нет, я не офицер». — «Как Вы можете говорить, что Вы не
офицер, если у Вас есть придворная должность?» «Вы, может быть, будете утвер¬
ждать, что никогда не проходили военную службу?». — «Нет, этого я не буду утвер¬
ждать, потому что я в свое время отслужил свои 3 месяца как вольноопределяю¬
щийся и тогда состоял в ополчении; но теперь я по возрасту уволен даже из
ополчения». — «В каком же чине Вас уволили?» — «Фейерверкера Императорской
гвардейской артиллерии». — «Что он называет словом фейерверкер?» (нем.).
183 Это дело третьей стороны (нем*).
184 Районный суд первой инстанции в Германии.
185 «Ландвер марширует» (нем.). Ландвер (нем. Landwehr, от Land — земля, страна
и Wjhr — защита, оборона) — категория военнообязанных запаса 2-й очереди.
649
КОММЕНТАРИИ
Россия
в мемуарах
|85а «Все снять!» (нем.).
186 его превосходительство (нем.).
187 К.П. Победоносцев был женат на ЕЛ. Энгельгардт.
188 Возможно, имеются в виду «Записки по законоведению», сохранившиеся в
архиве Победоносцева. См.: Тимошина Е.В. «Записки по законоведению» К.П. По¬
бедоносцева // Правоведение. 1997. № 1. С. 70—72. Тут же опубликованы сами за¬
писки с сокращениями.
189 С 1897 по 1917 г. министром Императорского Двора был В.Б. Фредерикс.
190 Погром происходил 26—29 мая 1915 г.
191 Лента ордена Св. Георгия — оранжево-черная (чередующиеся вертикальные
полосы).
192 Имеется в виду Румынский крест «За переход Дуная» 1878 г.
193 См.: Акт об отречении Государя Императора Николая II от престола Государ¬
ства Российского в пользу великого князя Михаила Александровича 2 марта 1917 г.
// Император Николай 11 и его семья. М., 1991. С. 188—189.
194 Имеется в виду Санкт-Петербургское общество патроната. Оно было обра¬
зовано для оказания помощи освобождаемым из тюрем и их семействам. См.: Крат¬
кий очерк деятельности Главного тюремного управления за первые XXXV лет его
существования (1879—1914) / Сост. Н.Ф. Лучинский. СПб., 1914. С. 94—96.
195 Российское общество борьбы с алкоголизмом было зарегистрировано 28 февраля
1912 г. (см.: Устав Российского общества борьбы с алкоголизмом. СПб., 1912; О ве¬
черах трезвости. СПб., 1914).
196 Имеется в виду брошюра А.М. Коллонтай «Кому нужна война» (Пб., 1917).
197 Первые народные дома были созданы в Петербурге в начале 1880-х гг. при
поддержке правительства и находились в основном в ведении петербургского
попечительства о народной трезвости. При народных домах обычно имелась биб¬
лиотека, торговая лавка, лекционный зал, чайная, при некоторых — воскресные
школы.
198 В конце августа 1917 г. командующий войсками Петроградского военного
округа генерал Л.Г. Корнилов повел войска на Петроград с целью подавить боль¬
шевиков.
199 По-видимому, А.В. Бельгард имеет в виду М.Ш. Шамилева, который в 1907 г.
был «откомандирован для занятий» в Главное управление по делам печати, ас 1911
по 1915 г. был младшим помощником цензора Центрального комитета цензуры
иностранной (см.: РГИА. Ф.779. Оп. 2. Д. 706, 769).
200 14 ноября 1918 г. армия С.В. Петлюры заняла Киев.
Комментарии Г.М. Пономаревой были сделаны при финансовой поддержке проек¬
та целевого финансирования SF030126s08 «Эстонский текст в русской культуре. Рус¬
ский текст в эстонской культуре».
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН1
Авелан Федор Карлович (1839—1916) — генерал-адъютант (1903), адмирал (1905),
начальник Главного морского штаба (1896—1903), управляющий Морским ми¬
нистерством (1903—1905) 90
Аверченко Аркадий Тимофеевич (1881—1925) — писатель, драматург, редактор еже¬
недельника «Сатирикон» (1909—1913) 396, 397, 646
Агафангел (в миру Преображенский Александр Лаврентьевич; 1854—1928) — епис¬
коп Рижский и Митавский (1897—1910) 131, 383, 616
Агранат Давид — член дружины одесского комитета эсеровской партии 272
Адамсон Амандус (Adamson Amandus Heinrich; 1855—1929) — эстонский скульптор
93
Адикаевский Василий Семенович (1835—1907) — правитель дел и член Совета Глав¬
ного управления по делам печати (1877—1906) 206—209, 211, 213, 221, 310, 346,
460, 626, 634
Адлерберг Александр Владимирович (1818—1888), граф — генерал-адъютант, ми¬
нистр императорского Двора и уделов (1870—1881) 604
Адрианов Александр Александрович (1862—1917) — генерал-майор свиты, градона¬
чальник Москвы (1908—1915) 547, 548
Азеф Евно Фишелевич (1869—1918) — секретный агент Департамента полиции
(1893—1908), руководитель Боевой организации партии эсеров 227,423,424,427,
429, 439
Акимов Михаил Григорьевич (1847—1914) — министр юстиции (1905—1906), пред¬
седатель Государственного совета (1907—1914) 219, 647
Александр 1 (1777—1825) — российский император (1801—1825) 28—30, 37, 357, 596,
599, 600, 644
АлександрД1 (1818—1881) — российский император (1854—1881) 111, 420, 421, 455,
484, 581,601,604,613
Александр 111 (1845—1894) — российский император (1881—1894) 7, 18, 35, 37, 45,
48, 49, 53, 67, 150, 170, 174, 226, 398, 399, 402, 413, 421, 422, 435, 483, 587, 588,
607, 609, 619, 640, 645
Александр Михайлович (1866—1933), великий князь — сын великого князя Миха¬
ила Николаевича, флигель-адъютант, председатель Совета по делам торгового
мореплавания и Особого совещания для рассмотрения вопроса об управлении
торговыми портами (1900) 133—442, 174, 175, 616
1 В указатель не внесены имена мифологических и литературных персонажей, лиц, назван¬
ных в тексте только по имени, а также упомянутых только в предисловии и комментариях.
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Россия мемуарах
Александра Федоровна (урожд. принцесса Алиса Виктория Елена Луиза Беатрис
Гессен-Дармштадтская; 1872—1918) — российская императрица, супруга Нико¬
лая И (1894) 170-174, 283, 258, 384, 386, 389, 390, 401, 413-419, 514, 619, 647
Александрина Августа (1879—1952) — принцесса Мекленбург-Шверинская, супруга
наследника датского престола принца Христиана (Кристиана) 120, 121
Александров-Дольник Константин Константинович (1860 — не ранее 1919) — в
1895 г. товарищ прокурора Московского окружного суда, с 1896 г. прокурор
Тверского окружного суда, с 1897 г. прокурор Киевского окружного суда 431
Алексеев Михаил Васильевич (1857—1918) — генерал, начальник штаба Юго-Запад¬
ного фронта (1914—1915), командующий Северо-Западным фронтом в 1915 г.,
начальник Штаба Верховного главнокомандующего (1915—1917) 418
Алексей Александрович (1850—1908), великий князь — четвертый сын императора
Александра 11, главный начальник флота и морского ведомства (1881 — 1905),
член Комитета министров (1892—1905) 90, 92, 170, 609, 610
Алексей Николаевич (1904—1918), цесаревич, великий князь — сын императора
Николая 11 170, 235, 383, 385, 387-390, 418, 631
Алфераки Ахиллес Николаевич (1846—1919) — камергер, с 1891 г. директор Россий¬
ского телеграфного агентства 305
Амфитеатров Александр Валентинович (1862—1938) — публицист, прозаик, лите¬
ратурный и театральный критик 220, 222, 630
Анастасий (в миру Грибановский Александр Алексеевич; 1873—1965) — епископ
Серпуховский с 1906 г., епископ Холмский и Люблинский с 1914 г., епископ
Кишиневский с 1915 г. В 1916 г. возведён в сан архиепископа (Кишиневского
и Хотинского) 209
Анастасия Михайловна (1860—1922), великая княгиня — герцогиня Мекленбург¬
ская, внучка императора Николая I, дочь великого князя Михаила Николаеви¬
ча 120
Андреев Леонид Николаевич (1871 —1919) — прозаик, драматург, журналист 329, 330
Андрианов — см.: Адрианов А.А.
Андриевский (Андреевский) Дмитрий Иоакимович (1844—1900) — директор Депар¬
тамента шоссейных и водных сообщений, шталмейстер двора великого князя
Александра Михайловича (1895—1899) 136, 137
Андронников Михаил Матвеевич (1875—1919), князь — чиновник Министерства
внутренних дел (1895—1896), чиновник особых поручений при обер-прокуроре
Синода (1914—1915) 216, 273-275, 400
Апостолов Алексей Павлович (1840—1915) — гласный Осташковского и Тверского
уездов, а также Тверского губернского земского собрания (1871 — 1873, 1897—
1903). В 1880—1900-х гг. — секретарь Тверской губернской земской управы, уча¬
стник земского движения. С 1884 г. под негласным надзором полиции, в 1903 г.
арестован, в 1904 г. подчинен гласному надзору полиции 439
2
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Россия W мемуарах
Арабажин Константин Иванович (1866—1929) — историк литературы, профессор
553
Арбузов Александр Дмитриевич (1859—1924) — директор Департамента общих дел,
сенатор 70, 71
Армистед Джордж (Георгий Иванович; 1847—1912) — предприниматель, городской
голова Риги (1902—1912) 388
Арцыбашев Михаил Петрович (1878—1927) — прозаик, драматург 268, 635
Багров — см.: Богров Д.Г.
Балашов Петр Николаевич (1871 — не ранее 1939) — председатель Всероссийского
национального союза, член III и IV Государственных дум, председатель фрак¬
ции русских националистов и умеренно-правых в IV думе 347
Баллин Альберт (1857—1918) — германский судовладелец 511
Барк Петр Львович (1869—1937) — товарищ министра торговли и промышленно¬
сти (1911 — 1913), министр финансов (1914—1917) 494
Барклай-де-Толли Михаил Богданович (1761—1818) — полководец, герой Отече¬
ственной войны 1812 г. 471
Баршевский Сергей Викторович (1868 — ?) — юрист, комиссар по крестьянским
делам Ревельского уезда и участка (1903—1909) 101
Баторий Стефан (Stefan Bathory; 1533—1586) — князь трансильванский (1571 —1576),
король Речи Посполитой (с 1576 г.) 26
Башмаков Александр Александрович (1858—1943) — правовед, издатель и публи¬
цист, в 1905—1906 гг. — редактор газеты «Народный голос», «Journal de St. Ре-
tersbourg», в 1906—1913 гг. редактор «Правительственного вестника» 297, 298,
324, 325
Безобразовы 540
Белецкий Степан Петрович (1872—1918) — директор Департамента полиции (1912—
1915), товарищ министра внутренних дел (1915—1916) 400, 646
Бельгард Александр Карлович (1854—1920) — полтавский губернатор (1896—1902)
436
Бельгард Алексей Алексеевич (Bellegarde; 1898—1945) — сын А.В. Бельгарда, мему¬
арист 5, 6, 9, 10, 93, 94, 188, 204, 596, 610, 611
Бельгард Валериан Александрович (1812—1897) — генерал от инфантерии, отец
А.В. Бельгарда 60, 606
Бельгард Софья Петровна (урожд. княжна Урусова, по первому мужу Вёрманн
(Wohrmann); 1853—1928) — переводчица, супруга А.В. Бельгарда 8, 9, 54, 65, 69,
70, 79, 80, 93, 95, 152-154, 172, 173, 175, 204, 243, 265, 279, 295, 389, 440, 441,
443, 485, 588, 591-593, 607, 611, 618, 619
Беляев Митрофан Петрович (1836—1903) — музыкальный деятель, меценат, лесо¬
промышленник 323, 639
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
РоссияК^в мемуарах
Бенкендорф Александр Христофорович (BenckendorfT Konstantin Alexander Karl
Wilhelm von; 1781—1844), граф — генерал-адъютант (1819), начальник 111 отде¬
ления (1826-1844) 33, 60,641
Бенкендорф Павел Константинович (BenckendorfT Paul Friedrich von; 1853—1921),
граф — генерал-адъютант, генерал от кавалерии, обер-гофмаршал, член Госу¬
дарственного совета 90
Бер Виктор Николаевич (1845—1901), барон — помощник начальника Главного
управления уделов Министерства императорского Двора и уделов, председатель
Комиссии для устройства народного праздника по случаю коронации 402, 405
Беранже Анри (Berenger Henry; 1867—1952) — журналист, политический деятель,
дипломат. В 1912 г. сенатор, в 1925—1926 гг. — французский посол в Вашинг¬
тоне 268
Берг Федор Николаевич (1839—1909) — поэт, прозаик, переводчик, журналист 371
Берг Яков (Berg Jakob Georg; 1760—1844) — предводитель эстляндского дворянства
(1800-1803, 1811-1815) 30
Бердяев Николай Сергеевич (1855—1913) — полковник, начальник Московского
охранного отделения (1885—1896) 425, 430
Бернар Жан (Bernard Jean; 1858—1936) — журналист, директор Парижского теле¬
графного агентства 377, 379, 380
Бирилев Алексей Алексеевич (1844—1915) — вице-адмирал (1901), главный коман¬
дир Кронштадтского порта и военный губернатор Кронштадта (1904), коман¬
дующий флотом в Тихом океане (май 1905 г.), морской министр (1905—1907)
90
Бисмарк Отто фон Шенхаузен (Bismarck Otto Eduard Leopold von Schoenhausen;
1815—1898) — первый рейхсканцлер Германской империи 51, 52, 604
Богданов-Березовский Михаил Валерианович (1867—1921) — отоларинголог, при¬
ват-доцент Военно-медицинской академии 591—593
Богданович Александра Викторовна (урожд. Бутовская; ? — 1914) — жена Е.В. Бог¬
дановича 489
Богданович Евгений Васильевич (1829—1914) — генерал от инфантерии, с 1888 г.
член Совета министра внутренних дел, староста Исаакиевского собора, публи¬
цист, издатель 306, 307, 487—489, 638
Боголепов Николай Павлович (1846—1901) — министр народного просвещения
(1898-1901) 428
Боголюбов Николай Петрович (1842 — ?) — сенатор с 1893 г., статс-секретарь Го¬
сударственного совета 544
Богров Дмитрий Григорьевич (1887—1911) — член киевской группы анархо-комму-
нистов, агент Киевского охранного отделения, убийца П.А.Столыпина 382, 390
Борденав Сергей Михайлович — управляющий канцелярией генерал-губернатора
Москвы 360
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Россия мемуарах
Браун (Броун, Browne) Георг (1698—1791), граф — генерал-аншеф, лифляндский и
эстляндский генерал-губернатор (1775—1791) 25, 26
Брендстрем — дочь Э. Брендстрема 542, 543
Брендстрем Эдуард — генерал, посланник Швеции в Петербурге 542, 543
Будберг Александр Андреевич (1854—1914), барон — в 1905 г. член Государствен¬
ного совета, советник русского посольства в Берлине 349
Будберг Андрей Романович (1851—1918), барон — полковник (1893), генерал-май¬
ор (1904), полицмейстер Москвы (1895—1914) 405
Будберг Отто Романович (Budberg Otto Bernhard; 1850—1907), барон — член комис¬
сии по крестьянским делам, предводитель эстляндского дворянства (1893—1902)
625
Буксгевден Альфонс (Buxhowden Alphons von; 1835—1910), барон — камергер, вла¬
делец замка Леаль (эст. Лихула), президент местного управления Красного Кре¬
ста 151
Буксгевден Карл Карлович (1856—1935), барон — шталмейстер, русский посол в
Дании 539
Булыгин Александр Григорьевич (1851—1919) — московский губернатор (1893),
помощник московского генерал-губернатора (1902), член Государственного
совета (1905), министр внутренних дел (январь—октябрь 1905), статс-секретарь
(1913) 145, 201, 207, 209, 215, 220-224, 240, 241, 247, 248, 252, 254, 255, 301, 310,
630
Бухгольц Александр (Buchholtz Alexander; 1851—1893) — остзейский журналист 43,
603
Бюнтинг Николай Георгиевич (1861—1917), фон — гофмейстер, эстляндский губер¬
натор (1905—1906), тверской губернатор 194, 624
Бюрн Йоганнес (Bum Johannes) — ре вельский парикмахер 121,613
Вальтер Фердинанд (Walter Carl Ferdinand Maximilian Anton; 1801—1869) — генерал-
суперинтендант и вице-президент С.-Петербургской лютеранской консистории
43
Ванновский Петр Семенович (1822—1904) — генерал от инфантерии (1883), гене¬
рал-адъютант (1878), военный министр (1882—1898), член Госсовета (1898),
министр народного просвещения (1901—1902) 72, 73
Варвара (в миру Блохина Елизавета Дмитриевна; 1843—1915) — игуменья, первая
настоятельница Пюхтицкого женского монастыря (1891—1897) 128, 131, 615
Варес Дионисий Георгиевич (1859—1925) — комиссар по крестьянским делам Гап-
сальского уезда и участка (1891—1905) 101—104
Варман Александр — заключенный Ревельской губернской тюрьмы 182—184
Вейс Э.Н. — чиновник Министерства торговли 501
Вениамин (в миру Казанский Василий Павлович; 1873—1922) — церковный деятель.
В 1922 г. арестован по обвинению в сопротивлении изъятию церковных ценно¬
стей, расстрелян по приговору Петроградского революционного трибунала 464
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Россия мемуарах
Вергун Дмитрий Николаевич (1871—1951) — itoicrop философии, профессор С.-Пе¬
тербургского университета, публицист, сотрудник газеты «Новое время» 321
Веревкин Александр Николаевич (1864—1922) — сенатор с 1915 г., товарищ мини¬
стра юстиции с 1910 г. 349
Веретенников Алексей Порфирьевич (1860—1917) — генерал-майор, гласный Пе¬
тербургской городской думы (1889—1903) 445
Вержбицкий Мирослав Степанович (1873 — ?) — цензор (1901—1914), председатель
С.-Петербургского цензурного комитета (1914—1917) 354
Веригин Александр Константинович (1852—1904) — выпускник юридического фа¬
культета С.-Петербургского университета, служил в Эстляндском губернском
правлении с 1887 г., и.д. вице-губернатора (1901 — 1904) 84
Вернадский Владимир Иванович (1863—1945) — естествоиспытатель; профессор
Московского университета (1898—1911), академик Петербургской академии
науке 1912 г. Член ЦК Конституционно-демократической партии (1905—1917);
член Государственного совета с 1906 г. 217, 629
Вестман Илья Владимирович — генерал-майор, командир 1-й бригады 23-й пехот¬
ной дивизии, стоявшей в Ревеле 202
Виграб Юрий (Георг) (VIgrabs Juris ArtQrs; 1889—1958) — латвийский историк и дип¬
ломат 25, 598—601, 603
Вильгельм 11 (1859—1941) — прусский король и германский император (1888—1918)
53, 81, 83, 96-98, 194, 495, 503, 513, 607, 609, 618
Винклер Рудольф (Winkler Adam Rudolf; 1855—1917) — пастор ревельской Домской
церкви (1901) 171, 610
Виноградов Павел Гаврилович (1854—1925) — историк, профессор Московского
университета, академик с 1914 г. 541
Витте Сергей Юльевич (1849—1915), граф — министр финансов (1892—1903), пред¬
седатель Комитета министров (1903—1905) и Совета министров (1905—1906) 8,
9,46,111-117, 143, 209, 215, 216, 219, 221, 231, 234, 240, 252-254, 256-259, 262,
265, 270, 273-276, 278, 284, 296, 370, 435, 437, 603, 613, 631, 648
Владимир Александрович (1847—1909), великий князь — третий сын Александра II,
главнокомандующий войсками гвардии и Петербургского военного округа
(1884-1905) 153,498, 609
Власовский Александр Александрович (1842—1898) — полковник, московский обер-
полицмейстер (1893-1896) 9, 402, 403, 405, 407-411, 430, 431
Воеводский Николай Аркадьевич — статс-секретарь Государственного совета, член
Петербургской городской комиссии по народному образованию 448, 575
Воеводский Степан Аркадьевич (1859—1937) — морской министр (1909—1911) 448
Волнухин Сергей Михайлович (1859—1921) — скульптор 499
Вольф Арист Владимирович (1858—1924) — посланник России в Дрездене (1906—
1914) 495
656
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Россия W мемуарах
Вольф Борис Эдуардович, барон — попечитель Виленского учебного округа (1905—
1907), директор Александровского лицея (1908—1910), гофмейстер 495
Вольф Бернард (1811 — 1879) — основатель Телеграфного агентства в Германии 267,
268, 308, 310
Вольф Павел Эдуардович — конногвардеец, впоследствии чиновник особых пору¬
чений при министре императорского Двора, шталмейстер 534
Вольф Теодор (Wblff Theodor; 1868—1943) — шеф-редактор газеты «Berliner Tageblatt»
157
Воронин Александр Александрович (1863—1906) — церемониймейстер, управляю¬
щий канцелярией московского генерал-губернатора 293
Воронцов-Дашков Илларион Иванович (1837—1916) — министр императорского
Двора и уделов (1881 — 1897), член Государственного совета (1897) 147, 402
Воронцова-Дашкова Елизавета Андреевна (1845—1924), графиня — жена графа
И.И. Воронцова-Дашкова 534, 537
Врангель Георг (AAfeangell Georges Eduard; 1866—1927), барон — председатель дворян¬
ской кредитной кассы, генеалог 151, 617, 618
Вуич Николай Иванович (1863—1917) — гофмейстер (1904), управляющий делами
Комитета министров (1901) 252, 274, 275, 630
Вуич Эммануил Иванович (1849 — не ранее 1917) — камергер (1896), гофмейстер
(1906), прокурор Петербургской судебной палаты (1902—1905), директор Депар¬
тамента полиции (1905—1906), сенатор (1906—1917), брат Н.И. Вуича 220, 223,
252, 274, 275, 408
Вульф Павел Николаевич (1843—1909) — вице-адмирал. Командир Ревельского
порта и директор маяков и лоций Балтийского моря (1899—1906) 55, 84, 88, 92,
95, 102, 134-137, 140, 141, 175
Вырубова Анна Александровна (1884—1964) — дочь управляющего императорской
канцелярией А.С. Танеева, друг царской семьи, фрейлина императрицы Алек¬
сандры Федоровны. В 1920 г. эмигрировала в Финляндию 400, 647
Галкин-Врасский Михаил Николаевич (1834—1916) — эстляндский губернатор
(1868—1870), саратовский губернатор (1879—1896), директор Главного тюрем¬
ного управления (1896—1916) 18, 190, 191, 383, 384
Ганзен Петр Готфридович (Петер Эммануэль; 1846—1930) — переводчик, публицист
541
Гапон Георгий Аполлонович (1870—1906) — священник, агент охранного отделения,
в 1903—1905 гг. создатель и руководитель «Собрания русских фабрично-завод¬
ских рабочих С.-Петербурга» 249
Гарин Николай Павлович (1861 — не ранее 1935) — помощник статс-секретаря
Государственного совета (1897), директор Департамента полиции (июль—ноябрь
657
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Россия W мемуарах
1905) , сенатор (1905), помощник военного министра (1916—1917), член Госу¬
дарственного совета (1915—1917) 189, 623
Гейден Николай Федорович (1856 — после 1918) — генерал, общественный деятель,
церковный староста в Казанском соборе, гласный Петербургской городской
думы 478
Герард Николай Николаевич (1838—1929) — член Государственного совета с 1897 г.,
генерал-губернатор Финляндии (1905—1908) 214, 215
Герасимов Александр Васильевич (1861—1944) — генерал, начальник Петербург¬
ского охранного отделения (1905—1909) 219, 426—429, 439, 629, 647
Гербель Сергей Николаевич (1858—1936) — земский деятель, харьковский губерна¬
тор (1903—1904), начальник Главного управления по делам местного хозяйства
Министерства внутренних дел (1904—1912), член Государственного совета
(1912-1917) 318, 319
Гермоген (в миру Долганов Георгий Ефремович; 1858—1919) — епископ Вольский
(1901—1903), Саратовский и Царицынский (1903—1912), с 1917 г. — Тобольский
и Сибирский 278, 330
Гернет Аксель (Gemet Axel von; 1865—1920), фон — прибалтийский историк 32, 600
Герцен Александр Иванович (1812—1870) — мыслитель, писатель, революционный
деятель 363
Герцль Теодор (Herzl Theodor; 1860—1904) — основатель политического сионизма
и создатель Всемирной сионистской организации 232
Гершельман Сергей Константинович (1853—1910) — генерал, московский генерал-
губернатор (1906—1909) 360—362
Гессен Иосиф Владимирович (1865—1943) — правовед, один из лидеров кадетской
партии, член И Государственной думы, вместе с П.Н. Милюковым был факти¬
ческим редактором газеты «Речь» 215, 392
Гёте Иоганн Вольфганг (1749—1832) — немецкий поэт 521
Гиацинтов Эраст Георгиевич (1859—1910) — член Эстляндского губернского по
крестьянским делам присутствия (1893), директор Эстляндского губернского
попечительного о тюрьмах комитета (1893), почетный мировой судья Ревельс-
ко-Гапсальского судебно-мирового округа (1901), ревельский городской голо¬
ва (февраль—октябрь 1905) 46, 85, 101—103, 603
Гинденбург Пауль (1847—1934) — германский государственный и военный деятель,
командующий войсками Восточного фронта (1914—1916), начальник Генераль¬
ного штаба (1916—1919) 491
Гинце Пауль (Hintze Paul; 1864—1941), фон (1908) — германский контр-адмирал и
дипломат, морской атташе (1903), военный уполномоченный в Петербурге
(1908), председатель общества зарубежных немцев (1923—1927) 96
Гире Александр Николаевич (1861 — ?) — эстляндский вице-губернатор (1903—
1906) , енисейский губернатор (1906—1909), камергер, сын министра иностран¬
ных дел Н.К. Гирса 176, 202, 619—621, 624
Ь5Н
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Россия W мемуарах
Гире Николай Карлович (Giers Nikolai; 1820—1895) — дипломат, статс-секретарь
(1879), министр иностранных дел (1882) 604
Глазенап Владимир Евгеньевич (Glasenapp Woldemar; 1849—1907), фон — ревель-
ский полицмейстер (1902) 83
Глазунов Александр Константинович (1865—1936) — композитор, дирижер, дирек¬
тор Петербургской консерватории (1905—1928) 323
Глазунов Иван Ильич (1826—1889) — книготорговец, член Петербургской распоря¬
дительной думы (1857—1861), петербургский городской голова (1881—1885) 445,
472, 478
Глебов Юрий Николаевич (1873—1926) — член III Государственной думы, петро¬
градский городской голова в марте—июне 1917 г. 577—579, 582
Гогель (урожд. Тулуз-Лотрек) — жена С.К. Гогеля 554
Гогель Константин Сергеевич (1888 — ?) — драматург 554
Гогель Сергей Константинович (1860—1933) — правовед, профессор Неврологиче¬
ского института 554, 555
Голенищев-Кутузов Арсений Аркадьевич (1848—1913) — в 1911 г. гофмейстер им¬
ператорского Двора 352—354
Голицына Вера Васильевна, княгиня — начальница Императорского воспитатель¬
ного общества благородных девиц (Смольный институт) 294
Голицына Мария Михайловна (урожд. Пашковская; 1834 — ?), княгиня — статс-
дама и обер-гофмейстерина императрицы Александры Федоровны 172
Гольмстрем Владимир Александрович — заведующий Отделом иностранной и ино¬
родческой печати Главного управления по делам печати в начале XX в. 299, 300
Гольст Валентин (Holst Valentin; 1839—1904) — врач, специалист по нервным болез¬
ням 123
Гольст Роберт (Holst Robert Heinrich von; 1858—1901), фон — пастор 62—64, 606
Горемыкин Иван Логгинович (1839—1917) — министр внутренних дел (1895—1899),
член Государственного совета (1899—1917), председатель Совета министров (ап¬
рель-июль 1906; 1914-1916) 278, 286
Гохшева — телеграфистка в Самаре 271
Граве (Гравве) Всеволод Владимирович (1881 — 1936) — личный секретарь П.А. Сто¬
лыпина с 1909 г., чиновник особых поручений при Министерстве внутренних
дел с 1916 г. 573-575
Гревениц Николай Александрович (Graweniz; 1874—1931), барон — выпускник
Александровского лицея, советник Эстляндского губернского правления (1895—
1905), позднее черниговский и воронежский губернатор 84
Гревингк Виктор (Grewingk Victor Emmanuel Georg von; 1854—1931), фон — юрьев¬
ский городской голова (1898—1917) 74, 76—78, 608
Гренцштейн Адо (Grenzstein Ado; 1849—1916) — эстонский педагог, журналист и
общественный деятель, основатель газеты «Olevik» (1881) 43
659
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Россия W мемуарах
Грешищев Николай Николаевич (1850 — ?) — начальник Гапсальского уезда (1893—
1907) 102
Грибоедов — журналист, сотрудник «Нового времени», затем «Правительственно¬
го вестника» 298
Гринвальд Артур Александрович (Грюнвальд, Gruenewaldt Otto Arthur Moriz von;
1847—1922), фон — генерал-адъютант, генерал от кавалерии, обер-шталмейстер,
заведующий придворной конюшенной частью 90
Грузинская Елизавета Алексеевна (урожд. Безобразова), светлейшая княгиня —
фрейлина, с 1889 г. жена светлейшего князя И.Г. Грузинского, корнета конвоя
его величества 290
Гук Карл (Hueck Karl Johann von; 1844—1925), фон — ревельский городской голова
(1895-1905) 90, 92, 121
Гуляев Алексей Андреевич — техник, фабричный инспектор 2-го участка Эстлянд-
ской губернской фабричной инспекции 194, 195, 624
Гунниус Артур (Hunnius Arthur Alexander Eduard Constantin von; 1867—1935), фон —
врач и владелец поместий в Ляэнемаа 102
Гурко Владимир Иосифович (1862—1927) — камергер, управляющий Земским от¬
делом Министерства внутренних дел с 1902 г., товарищ министра внутренних
дел с 1906 г., член Государственного совета (1912—1917) 338—344
Гурлянд Илья Яковлевич (1868 — ?) — профессор Демидовского юридического ли¬
цея с 1902 г., член Совета министра внутренних дел (1907—1917), руководитель
правительственного официоза газеты «Россия» (1907—1914), директор-распоря¬
дитель Петроградского телеграфного агентства (1916—1917) 300, 301
Гурьев Александр Николаевич (1864 — ?) — экономист, публицист, фактический
редактор газеты «Русское государство» (1906), сотрудник газеты «Россия» 275,
276, 296, 298
Густав 11 Адольф (1594—1632) — шведский король (1612—1632) 24, 597
Гучков Александр Иванович (1862—1936) — организатор «Союза 17 октября», пред¬
седатель II Государственной думы, депутат III и IV Государственных дум, в
1910—1911 гг. председатель Думы, военный и морской министр во Временном
правительстве первого созыва 287, 334, 629, 641
Давыдов Николай Александрович (1860 — ?) — полковник, гласный Петербургской
городской думы, член Петербургской городской комиссии по народному обра¬
зованию 452, 477, 576, 580
Данилович Григорий Григорьевич (1825—1906) — генерал (1892), воспитатель ве¬
ликих князей Николая и Георгия Александровичей 398
Дараган Михаил Петрович (1834 — после 1916) — шталмейстер, калишский губер¬
натор (1883-1902) 80
Девриен Альфред Федорович (1842 — после 1918) — издатель, книготорговец, в
1872 г. основал издательство в Петербурге. Выпускал в основном книги по ес¬
тествознанию, а также научно-популярные и справочные издания 493
660
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Россия W мемуарах
Дегаев Сергей Петрович (1857—1921) — член исполнительного комитета «Народной
воли», участник подготовки покушения на Александра И, с 1882 г. секретный
агент Департамента полиции 423
Дезобри (урожд. Степанова) Варвара Николаевна — политическая деятельница,
оратор 263
Дезобри Леонтий Н. — председатель созданного в 1906 г. «Общества активной борь¬
бы с революцией и анархией», бывший частный поверенный 263
Деллингсгаузен Эдуард Николаевич (Bellingshausen Eduard Julius Alexander Freiherr
von; 1853—1939), фон — предводитель эстляндского дворянства (1902—1918) 7,
38, 92, 95, 96, 121, 161, 162, 171, 172, 601, 605, 613
Демчинский Николай Александрович (1861—1915) — инженер путей сообщения,
метеоролог, издатель 371, 646
Дидерихс Генрих (Diederichs Heinrich Eduard Wilhelm; 1840—1914) — историк 27,599
Диллон Эмиль Джозеф (Dillon Emil Joseph; 1854—1933) — ирландский журналист,
корреспондент газеты «Daily Telegraph», в конце XIX в. работал в России 216
Дирин Сократ Николаевич (1849—1924) — эстляндский вице-губернатор (1892—
1903) 84, 613
Дитрих — см.: Дидерихс Г.
Добржинский Антон Францевич (1844? — 1897) — служил по судебному ведомству
с 1868 г., был заведующим временной канцелярией при Министерстве юстиции
по производству особых уголовных дел, директор Департамента полиции с
1896 г. 430, 431
Доброхотов Василий Иванович — начальник Ревельской губернской тюрьмы
(1903-1909) 65, 182, 607, 622
Долгоруков (Долгорукий) Василий Александрович (1868—1918), князь — флигель-
адъютант с 1896 г. 120
Долгоруков Владимир Андреевич (1810—1891), князь — московский генерал-губер¬
натор (1865-1891) 124
Дондукова-Корсакова Мария Михайловна (1827—1909) — член Дамского благотво¬
рительного тюремного комитета, занималась благотворительной деятельностью
555
Драчевская Екатерина Павловна (урожд. Перелешина) — жена Д. В. Драчевского 546
Драчевский Даниил Васильевич (1858—1918) — генерал-майор, петербургский гра¬
доначальник (1907—1914) 545—547
Дризен (Остен-Дризен) Николай Васильевич (1868—1935), барон — историк теат¬
ра, редактор «Ежегодника императорских театров» (1909—1915), цензор драма¬
тических сочинений при Главном управлении по делам печати (1908—1917) 326,
500
Дубасов Федор Васильевич (1845—1912) — вице-адмирал, председатель Морского
технического комитета (1901—1905) 169
661
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Россия W мемуарах
Дубасова Александра Сергеевна (1854—1928)— сестра Д.С. Сипягина, жена
Ф.В. Дубасова, двоюродная сестра жены А. В. Бельгарда 309
Дубенский Дмитрий Николаевич (1857—1923) — генерал-лейтенант, военный пи¬
сатель и издатель 371, 646
Дубровин Александр Иванович (1855—1921) — врач, один из организаторов «Союза
русского народа» (1905) 263, 645
Дурново Петр Николаевич (1842—1915) — сенатор (с 1893 г.), министр внутренних
дел (октябрь 1905 — апрель 1906), член Государственного совета с 1906 г., статс-
секретарь (1906) 114,196, 219, 253, 256-262, 265, 270, 275, 278, 281, 296, 311,424,
647
Екатерина II (урожд. София Августа Фредерика принцесса Антгальская; 1729—
1796) — российская императрица (1761—1796) 25, 26, 28, 30, 36, 331, 596, 601
Елена Владимировна (1882—1957), великая княгиня — дочь великого князя Влади¬
мира Александровича, супруга королевича Николая, сына короля Греции
Георга I и королевы Ольги Константиновны 121, 613
Елена Павловна (урожд. Фредерика Шарлотта Мария принцесса Вюртембергская;
1807—1873), великая княгиня — супруга младшего брата императора великого
князя Михаила Павловича 51
Елизавета Федоровна (урожд. Елизавета Александра Луиза Алиса принцесса Гессен-
Дармштадтская; 1864—1918), великая княгиня — старшая сестра императрицы
Александры Федоровны 401, 409, 548, 610
Елисеев Григорий Григорьевич (1858—1942) — предприниматель и общественный
деятель. Совладелец и руководитель торгового товарищества «Братья Елисеевы»;
с 1898 г. член Петербургской городской думы 445, 467, 468
Ждан-Пушкин Александр Викентьевич — судебный следователь 15-го участка Пет¬
рограда, почетный мировой судья 247
Жданов Сергей Владимирович (1862 — ?) — представитель общества Путиловских
заводов, с 1898 г. член Петербургской городской думы 479
Забелин Никандр Михайлович (1858 — ?) — капитан запаса, юрьевский полицмей¬
стер (1900-1909) 74, 76, 608
Завадский Михаил Адольфович — судебный следователь 1-го участка в городе
Юрьеве 74, 608
Зайончковский Николай Чеслович (1859—1918) — член Совета министра внутрен¬
них дел 383
Замятнин Александр Николаевич (1852—1906) — генерал-майор, штаб-офицер для
поручений при министре внутренних дел 290, 291, 293
Зарудный Александр Сергеевич (1863—1934) — адвокат, присяжный поверенный,
в 1917 г. министр юстиции Временного правительства 247, 327
662
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Россия W мемуарах
Звегинцев Николай Александрович (1848—1920) — лифляндский губернатор (1905—
1914) 383-386, 388
Зверев Александр Николаевич (1850—1917) — начальник Главного управления по
делам печати (1902—1905) 206
Зволянский Сергей Эрастович (1854—1912) — директор Департамента полиции
(1897-1902) 410
Зиновьев Григорий Евсеевич (наст, имя и фамилия Овсей-Гершон Аронович Радо-
мысльский; 1883—1936) — большевик, член ЦК; после Октябрьской революции
председатель Петросовета (1918—1926), руководитель Коминтерна (1919—1926)
10, 582
Зубатов Сергей Васильевич (1864—1917) — начальник Московского охранного от¬
деления (1896—1902), начальник Особого отдела Департамента полиции (1902—
1903) 71, 423-428, 430-434, 436-438
Зуев Нил Петрович (1857—1918) — вице-директор (1903—1909), затем директор
(1909—1912) Департамента полиции, сенатор с 1912 г. 443, 550, 551
Иванов Аполлон Викторович (1842—1909) — сенатор с 1889 г. 470
Игнатьев Алексей Павлович (1842—1906) — киевский, подольский и волынский
генерал-губернатор (1889—1896), член Государственного совета с 1896 г. 230
Извольский Александр Петрович (1856—1919) — министр иностранных дел (1906—
1910), затем чрезвычайный и полномочный посол в Париже 362—370, 645
Извольский Петр Петрович (1863—1928) — обер-прокурор Синода (1906—1909) 288
Илиодор (в миру Труфанов Сергей Михайлович; 1880—1952) — иеромонах, с
1905 г. член «Союза русского народа», в 1912 г. лишен сана, в 1914 г. эмигри¬
ровал 278
Иоанн Кронштадтский (в миру Сергиев Иоанн Ильич; 1829—1908) — проповедник
и духовный писатель 131, 132, 616
Камышанский Петр Константинович (1862—1910) — камергер, прокурор Петербур¬
гской судебной палаты (1905—1909) 259
Карабчевский Николай Платонович (1851—1925) — присяжный поверенный, пуб¬
лицист 238, 239, 631
Карбасников Николай Павлович (1852—1921) — издатель, книготорговец, в 1871 г.
основал издательство в Петербурге, выпускал в основном художественную и
учебную литературу 493
Карл IX (1550—1611) — младший сын Густава I Вазы, шведский король (1604—1611)
26
Карл XI (1655—1697) — сын Карла X Густава, шведский король (1660—1697) 26, 36
Карпинский Андрей Иванович (1872 — ?) — невропатолог, ассистент В.М. Бехте¬
рева 561
663
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Россия W мемуарах
Карпович Петр Владимирович (1874—1917) — 'студент, в знак протеста против от¬
дачи студентов в солдаты смертельно ранил министра народного просвещения
Н.П. Боголепова. Был сослан в Сибирь, в 1909 г. бежал за границу, примкнул к
эсерам 428, 429
Карташов Всеволод Аркадьевич (? — 1926) — помощник прокурора Рижского су¬
дебного округа, позже член Псковского окружного суда 74
Кассо Лев Аристидович (1865—1914) — министр народного просвещения (1910—
1914) 455, 456
Катенин Александр Александрович (1849—1917) — цензор С.-Петербургского цен¬
зурного комитета (1888—1899), председатель С.-Петербургского цензурного
комитета (1899—1913), одновременно с 1896 г. член Совета Главного управле¬
ния по делам печати 210, 254, 362
Кач Александр — фабрикант, производитель столовых изделий из мельхиора, стекла
и бронзы 587
Квашнин-Самарин Дмитрий Николаевич — член кадетской партии 343
Кейзер Павел Федорович (? — 1897) — следователь по особо важным делам Мос¬
ковского окружного суда 408
Керенский Александр Федорович (1881—1970) — адвокат, депутат IV Государствен¬
ной думы (фракция трудовиков), министр юстиции в первом составе Времен¬
ного правительства, затем военный и морской министр, министр-председатель,
Верховный главнокомандующий. С 1918 г. в эмиграции 585
Киккас Миккель — эстонский крестьянин 21—23, 597, 598
Кирилл Владимирович (1876—1938), великий князь — старший сын великого кня¬
зя Владимира Александровича, контр-адмирал (1915), командир Гвардейского
экипажа (1915—1917). С 1917 г. в эмиграции 496
Клапье де Колонга Константин Константинович (Clappier de Colongue; 1859—
1944) — капитан 1-го ранга Второй Тихоокеанской эскадры, участник Цусимс¬
кого сражения 168
Клуген Валериан Феодорович фон — лифляндский губернский прокурор 62, 63,606
Ключарева Екатерина Николаевна — настоятельница и старшая сестра Крестовоз-
движенской общины 153, 154
Клячко (Николай Карпович?) — владелец фирмы 402
Клячко Лев Моисеевич (1873—1933) — журналист, член кадетской партии 214
Кнолль Иосиф Грацианович — директор канцелярии министра внутренних дел,
сенатор с 1912 г. 318, 319
Кнорринг Алексей Густавович (Knorring Alexei von; 1848—1922), барон (1907) —
камер-юнкер (1878), чиновник особых поручений при министре Двора, гофмей¬
стер (1895) 147
Кнорринг Людвиг Карлович (? — 1930), барон — шталмейстер; дипломат, секретарь
Российского посольства в Берлине 534, 535, 537
Кознаков (Казнаков) Николай Иванович (1834—1906) — вице-адмирал, член Адми-
ралтейств-совета, командующий эскадрой Атлантического океана 169
664
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Россия W мемуарах
Кобеко Дмитрий Фомич (1837—1918) — член Государственного совета с 1901 г.,
директор Императорской публичной библиотеки (1902—1918) 209, 255, 261, 266,
627, 628
Коваленский Сергей Григорьевич (1858—1909) — помощник начальника Главного
тюремного управления с 1896 г., директор Департамента полиции с марта
1905 г., сенатор 226, 424
Козелло-Поклевский (Поклевский-Козелл) Станислав Альфонсович (1868 —
1939?) —дипломат, посланник и полномочный министр в Персии (1908—1913) 367
Коковцов Владимир Николаевич (1853—1943), граф (1914) — министр финансов
(1896), управляющий министерством и министр финансов (1904—1905, 1906—
1914) 113-116, 143, 299, 313, 316-319, 368, 369, 497, 613, 638
Коллонтай Александра Михайловна (урожд. Домонтович; 1872—1952) — деятель
революционного движения, дипломат, публицист 569, 650
Комаров Виссарион Виссарионович (1838—1907) — генерал, с 1882 г. — издатель
петербургской газеты «Свет» 304
Кони Анатолий Федорович (1844—1927) — юрист, писатель, с 1891 г. сенатор, член
Государственного совета (1907—1917) 287, 423, 449
Константин Николаевич (1827—1892), великий князь — генерал-адмирал (1831),
сын императора Николая I 175, 604
Корабчевский — см.: Карабчевский Н.П.
Корнилов Лавр Георгиевич (1870—1918) — генерал, с 1917 г. командующий Петро¬
градским военным округом, затем Верховный главнокомандующий 584, 585,650
Корф Анатолий Федорович (1842—1917), барон — сенатор с 1894 г., член Государ¬
ственного совета с 1910 г. 541, 542
Корф Павел Павлович (1845—1935), барон — второй церемониймейстер Двора с
1900 г. 388
Котельников Александр Павлович — старший фабричный инспектор Эстляндской
губернии (1900-1904) 178, 179, 621
Кох Николай (Koch Nikolai) — потомственный почетный гражданин, генеральный
германский консул 91
Красногорский Николай Алексеевич — начальник Прибалтийского железнодорож¬
ного жандармского отделения 84
Кривошеин Александр Васильевич (1857—1921) — товарищ главноуправляющего
землеустройством и земледелием (1905—1906), товарищ министра финансов
(1906—1908), главноуправляющий землеустройством и земледелием (1908—
1915) 116, 288
Крыжановский Сергей Ефимович^ 1862—1935) — товарищ министра внутренних
дел (1906—1911), сенатор, государственный секретарь с 1907 г., статс-секретарь
его величества с 1916 г., член Государственного совета с 1917 г. 314, 336—338,
361,366, 372,415,416, 573
665
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Россия W мемуарах
Крымов Владимир Пименович (1878—1968) — прозаик, журналист, редактор-изда¬
тель журнала «Столица и усадьба» (1913—1916) 506, 649
Кузьмин-Караваев Владимир Дмитриевич (1859—1927) — генерал, профессор Во¬
енно-юридической академии Генерального штаба, после отставки (1905) при¬
сяжный поверенный, член 1 и 11 Государственных дум, один из лидеров партии
кадетов 474, 475, 564—567
Кузьминский Александр Михайлович (1843—1917) — председатель Петербургско¬
го окружного суда (1880—1889), прокурор Петербургской судебной палаты
(1889—1894), председатель Киевской судебной палаты (1894—1900) 393
Кулаковский Платон Андреевич (1848—1913) — профессор, редактор газеты «Пра¬
вительственный вестник» (1902—1905) 252, 275
Курлов Павел Григорьевич (1860—1923) — генерал-лейтенант, в 1907 г. исполнял
должность вице-директора Департамента полиции, начальник Главного тюрем¬
ного управления (1907—1908), товарищ министра внутренних дел (1909—1911),
помощник начальника Двинского военного округа (1914—1915) 377—383, 385,
387, 390, 574, 575, 646
Курц — представитель парижского газетного агентства 377—382
Кутузов Михаил Илларионович (1745—1813) — полководец, герой Отечественной
войны 1812 г. 471
Ламкерт Оскар Иосифович (1859—1930) — отдельный цензор по внутренней цен¬
зуре в Одессе (1891—1897), инспектор типографий и книжной торговли в С.-Пе¬
тербурге (1897—1900), цензор Центрального комитета цензуры иностранной
(1900—1904), цензор драматических произведений при Главном управлении по
делам печати (1903—1909), директор-распорядитель С.-Петербургского теле¬
графного агентства и член Совета Главного управления по делам печати (1910—
1917) 305
Леман Иосиф Иосифович — библиофил и коллекционер, издатель журнала «Печат¬
ное искусство», владелец словолитни в С.-Петербурге 498, 510
Ленин Владимир Ильич (наст, фамилия Ульянов; 1870—1924) — создатель партии
большевиков, один из организаторов и руководителей Октябрьской революции
1917 г., председатель Совета Народных Комиссаров РСФСР и СССР 143, 484
Лидваль Эрик Леонард (Леонард Иванович) — петербургский предприниматель,
шведский подданный 339—341
Лиманович Николай Феофилович — ксендз и куратор ревельской Петропавловской
римско-католической церкви (1892—1909) 55, 605
Лист Франц (1851—1919) — немецкий правовед, профессор Берлинского универси¬
тета 349, 350
Лопухин Алексей Александрович (1864—1928) — прокурор Тверского, Московско¬
го и С.-Петербургского окружных судов, директор Департамента полиции Ми¬
нистерства внутренних дел (1903—1905), эстляндский губернатор (с 4 марта по
666
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Россия W мемуарах
12 декабря 1905 г.) 145,164, 187-189,191-193, 195, 225-227, 249,423-444,623,
624
Лукьянов Сергей Михайлович (1855—1935) — профессор, обер-прокурор Синода
(1909-1911) 490
Луначарский Анатолий Васильевич (1875—1933) — литературный и театральный
критик, публицист, член РСДРП с 1895 г., гласный Петроградской городской
думы и руководитель ее большевистской фракции с 20 августа 1917 г., после
Октябрьской революции — нарком просвещения (1917—1929) 582—584, 594
Майер Рихард (Mayer Richard) — потомственный почетный гражданин, датский
консул в Ревеле 121, 613
Макаров Александр Александрович (1857—1919) — министр внутренних дел (1911 —
1912) 300, 374, 393-396
Макаров Степан Осипович (1849—1904) — вице-адмирал, главный командир Крон¬
штадтского порта и штаба 176, 619
Маковский Сергей Константинович (1877—1962) — художественный критик, редак¬
тор журнала «Аполлон» (1909—1916) 499, 501, 510, 648
Манасеин Николай Авксентьевич (1834—1895) — правовед, сенатор (1880) 18, 21,
35
Мансуров Борис Павлович (1828—1910) — историк, сенатор (1865), член Государ¬
ственного совета (1872) 124, 125
Мансурова Екатерина Борисовна (игуменья Сергия; 1861—1926) — основательни¬
ца Рижского женского монастыря и его первая настоятельница 123—124, 129
Мансурова Наталья Борисовна (монахиня Иоанна; 1868—1935) — одна из основа¬
тельниц Рижского женского монастыря 123, 124, 129
Мантлер Генрих (Mantler Heinrich; 1861—1937) — журналист, директор Телеграф¬
ного агентства Б. Вольфа 267, 268
Манухин Сергей Сергеевич (1856—1922) — с 1903 г. управляющий Министерством
юстиции, с апреля по декабрь 1905 г. министр юстиции, член Государственно¬
го совета (1905—1917) 255, 258
Мария Павловна (Мария Александрина Елизавета Элеонора, урожд. принцесса
Мекленбург-Шверинская; 1854—1920), великая княгиня — супруга великого
князя Владимира Александровича, президент Академии художеств (1909—1917)
153, 498, 610
Мария Федоровна (урожд. принцесса датская Дагмара; 1847—1928) — императри¬
ца, супруга Александра III с 1866 г. 150, 153, 154, 158, 174, 175, 190, 225, 384—
386, 389, 390, 398, 399, 436, 514, 539, 541, 613, 617-619
Марков А И. — представитель С.-Петербургского телеграфного агентства при рус¬
ском посольстве в Берлине 502 ^
Марков Николай Евгеньевич (1866—1945) — депутат II и IV Государственных дум,
товарищ председателя фракции правых в IV думе, руководитель «Союза русского
народа» и «Палаты Михаила Архангела» 232, 366
667
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Россия ф мемуарах
Маркозов Владимир Васильевич (1875—1935) — ротмистр лейб-гвардии Уланско¬
го императрицы Александры Федоровны полка, гласный Петроградской город¬
ской думы 445
Медведев — секретарь Петербургской городской комиссии по народному образо¬
ванию 460—462, 464, 465, 470
Медников Евстратий Павлович (1853—1914) — руководитель службы наружного
наблюдения с 1890 г., один из создателей и с 1894 г. руководитель Летучего от¬
ряда филеров Московского охранного отделения и Департамента полиции, в
1902—1906 гг. возглавлял службу наружного наблюдения по всей России 424,425
Мейендорф — ландмаршал в Риге 388
Меллер-Закомельский Александр Николаевич (1844—1928), барон — генерал от
инфантерии, временный прибалтийский генерал-губернатор (1906—1909) 197
Мендельсон Александр Леонтьевич (1865—1940) — психиатр, доктор медицины 561
Менжинская Вера Рудольфовна (1872—1944) — учительница 455
Менжинская Людмила Рудольфовна (1876—1933) — учительница 455, 567—569
Менжинский Вячеслав Рудольфович (1874—1934) — член РСДРП с 1902 г., после
1917 г. партийный и государственный деятель 455
Меркель Гарлиб (Merkel Garlieb Helwig; 1769—1850) — латышский просветитель и
журналист 28, 599, 600
Мещерский Владимир Петрович (1839—1914), князь — камергер, публицист, изда¬
тель и редактор газеты-журнала «Гражданин» 392, 437, 645
Миклуха-Маклай Владимир Николаевич (1853—1905) — капитан 1-го ранга, герой
Цусимского сражения 97
Милюков Павел Николаевич (1859—1943) — историк, приват-доцент С.-Петербур¬
гского университета, один из организаторов и председатель центрального коми¬
тета (с 1907 г.) Конституционно-демократической партии, редактор органа
партии — газеты «Речь», член III и IV Государственных дум, министр иностран¬
ных дел в первом составе Временного правительства в 1917 г. 210, 287,414—416,
419, 628
Миронов Петр Гаврилович (1852—1905) — юрист, присяжный поверенный 239
Молчанов Анатолий Евграфович (1846—1921) — вице-президент и председатель
Совета Русского театрального общества, председатель правления Союза драма¬
тических и музыкальных писателей 327
Морозовы — предприниматели, владельцы текстильных предприятий 228
Мосолов Александр Александрович (1854—1939) — генерал-лейтенант (1908), на¬
чальник канцелярии Министерства императорского Двора и уделов (1902—1917)
90, 120, 354, 356-358, 389, 509
Муравьев Александр Николаевич (1850 — ?) — председатель Центрального коми¬
тета цензуры иностранной (1897—1917) 210, 211
Муравьев Николай Валерианович (1850—1908) — прокурор Петербургской судеб¬
ной палаты (1881), прокурор Московской судебной палаты (1884), обер-проку-
668
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Россия W мемуарах
pop Уголовного кассационного департамента (1891), государственный секретарь
(1892), министр юстиции (1894—1905), посол в Риме (1905) 71, 141, 393, 557
Муромцев Александр Васильевич (1847 — ?) — член Совета Главного управления
по делам печати (1904—1917) 362, 364
Муромцев Сергей Андреевич (1850—1910) — юрист, публицист, профессор Москов¬
ского университета (1877—1884), председатель 1 Государственной думы 282,283,
287, 362-364
Мусин-Пушкин Александр Алексеевич (1855—1918), граф — гофмейстер, попечи¬
тель Петербургского учебного округа (1908—1912), сенатор с 1913 г., автор ра¬
бот по педагогике 455
Мусин-Пушкин Иван Александрович (1857—1928), граф — российский генераль¬
ный консул в Германии 512
Муфель Павел Павлович (1849—1912) — комиссар по крестьянским делам Везен-
бергского и Иеввеского участков 108, 612
Наполеон I Бонапарт (1769—1821) — французский император 261
Нарышкин Александр Алексеевич (1839—1916) — сенатор с 1898 г., член Государ¬
ственного совета (1906—1916), товарищ председателя Постоянного совета Объе¬
диненного дворянства с 1906 г. 399
Нейдгарт Дмитрий Борисович (1861—1942) — сенаторе 1907 г., член Государствен¬
ного совета (1916—1917) 346
Неклюдов Анатолий Васильевич (1856—1934) — дипломат, русский посланник в
Швеции (1914-1917) 540
Неклюдова (урожд. Безобразова) — жена А.В. Неклюдова 540
Непомилов — канцелярский чиновник Главного управления по делам печати 374
Николай I (1796—1855) — российский император (1825—1855) 33, 34, 51, 352, 554,
600, 604, 631, 641, 643
Николай II (1868—1918) — российский император (1894—1917) 8, 9, 52, 80—83, 85,
86, 88-97, 99, 100, 103, 106, 119, 142, 149, 156, 159, 160, 170, 171, 173, 174, 179,
189, 201, 220-225, 228-230, 234, 240-243, 250, 252, 254-256, 258, 259, 261, 262,
278, 280, 283, 285-287, 295, 318, 327, 330-332, 335, 352-354, 357, 358, 380, 382,
384-386, 388-397, 400-409, 411-414, 416, 418, 420, 422,433, 434,443, 481, 486,
490, 495, 498, 503, 514, 546, 547, 551, 552, 574, 576, 580, 581, 605, 609, 613, 619,
623, 625, 631, 637, 644, 645, 647, 648, 650
Николай Михайлович (1859—1919), великий князь — старший сын великого князя
Михаила Николаевича, председатель Русского географического общества с
1892 г., председатель Русского исторического общества с 1910 г. 331, 332, 644
Николай Николаевич (1856—1929), великий князь — старший сын великого князя
Николая Николаевича, генерал с 1901 г., председатель Совета Государственной
обороны (1905—1908), командующий войсками гвардии и Петербургского во-
669
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Россия W мемуарах
енного округа (1905—1914). Верховный главнокомандующий в 1914—1915,
1917 гг. 490
Никольский Борис Владимирович (1870—1919) — филолог, магистр римского пра¬
ва, публицист, политический и общественный деятель. В 1919 г. был расстре¬
лян по постановлению Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией
и спекуляцией 450—452, 459, 465, 466, 476, 648
Нилендер — жена В.Г. Нилендера 386
Нилендер Вильгельм Германович (Василий Ермолаевич; 1860 — ?) — ревельский
полицмейстер (1895—1902), позже рижский полицмейстер 83, 386, 387, 610
Нилус Сергей Александрович (1862—1929) — писатель и общественный деятель,
публикатор «Протоколов сионских мудрецов» 233, 631
Нитц Оскар Густавович (1847—1907) — полковник, начальник Эстляндского губер¬
нского жандармского управления 86
Нолькен Георг (Nolcken Georg Johann Friedrich von; 1789—1853), фон — владелец
крупных лифляндских имений, уездный депутат от Дерптско-Верроского округа
33
Норбеков Григорий Алексеевич — поручик запаса армейской пехоты, ревельский
полицмейстер (1903—1907) 171, 176, 181, 201
Ностиц, фон — председатель амсгерихта в Лейпциге 521, 523, 525
Оболенский Алексей Дмитриевич (1855—1933), князь — обер-прокурор Синода
(1905-1906) 260, 261
Оболенский Иван Михайлович (1845—1910) — харьковский губернатор в 1902 г.,
финляндский генерал-губернатор с 1904 г. 435, 436
Окнов Василий (1830—1894) — протоиерей прихода Кокенгузен Рижской епархии,
отец митрополита Петроградского и Ладожского Питирима (Окнова) 59,60,606
Окунев Николай Александрович — петербургский мировой судья 554
Ольга Константиновна (1851—1926) — королева эллинов, жена греческого короля
Георга I, дочь великого князя Константина Николаевича 174, 175, 613, 619
Ольга Николаевна (1895—1918), великая княжна — старшая дочь Николая 11. Рас¬
стреляна в 1918 г. в Екатеринбурге 404
Ольденбург Сергей Федорович (1863—1934) — востоковед-индолог, непременный
секретарь Петербургской академии наук с 1908 г. 322
Ольденбургский Петр Георгиевич (1812—1881), принц — основатель Училища пра¬
воведения и попечитель Александровского лицея 51
Оржеповский Карл Петрович (1860 — ?) — тюремный врач и помощник врачебно¬
го инспектора в Ревеле 153
Орлова Ольга Константиновна (урожд. Белосельская-Белозерская; 1872—1923),
княгиня — жена генерал-лейтенанта В.Н. Орлова 534
Орнатский Иоанн Николаевич (1893—1937) — священник Иоанновского женско¬
го монастыря, публицист 464, 466
670
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Россия W мемуарах
Офросимов Владимир Александрович (1848 — ?) — помещик Орловской губернии,
муж М.А. Столыпиной 279
Павел I (1754—1801) — российский император (1796—1801) 28, 56
Павленков Владимир Иванович (1865 — ?) — полковник 491
Павлов Вениамин Антонович — младший чиновник особых поручений, состоящий
при эстляндском губернаторе 85
Павлов Иван Петрович (1849—1936) — профессор Военно-медицинской академии
292
Пален Константин Иванович (1833—1912) — министр юстиции (1868—1878) 409
Пауль Мирон Петрович (1863—1922) — комиссар по крестьянским делам Ревель-
ского уезда и участка 101
Пашков Михаил Алексеевич (1853—1908) — генерал-лейтенант, лифляндский гу¬
бернатор (1901-1905) 72, 73, 78-80, 138, 139
Петлюра Симон Васильевич (1879—1926) — руководитель национального украин¬
ского движения. После Февральской революции возглавил Украинский фрон¬
товой комитет, затем стал министром Генерального секретариата Центральной
Рады по военным делам. С 1924 г. — в эмиграции 593, 650
Петр I (1672—1725) — царь московский (1682—1721), российский император (1721—
1725) 25, 39, 93, 383, 386, 483, 597
Петрункевич Иван Ильич (1843—1928) — председатель «Союза освобождения»
(1904—1905), депутат I Государственной думы (фракция кадетов) 282, 283
Пиленко Александр Александрович (1873—1920) — профессор Александровского
лицея, публицист 349
Питирим (в миру Окнов Павел Васильевич; 1858—1919) — епископ Курский и
Белгородский с 1904 г., архиепископ Владикавказский и Моздокский с 1911 г.,
архиепископ Самарский и Ставропольский с 1913 г., архиепископ Карталинс-
кий и Кахетинский, член Синода и экзарх Грузии с 1914 г., митрополит Пет¬
роградский и Ладожский с 1915 г. 60, 606
Платон (в миру Кульбуш Павел Петрович; 1869—1919) — священник Петербургс¬
кого православного эстонского прихода, письмоводитель и член совета Прибал¬
тийского православного братства, епископ Ревельский (1917) 190
Плеве Вячеслав Константинович (1846—1904) — директор Департамента полиции
(1881—1884), министр внутренних дел (1902—1904). 15 июля 1904 г. убит в Пе¬
тербурге эсером Е.С. Сазоновым 69, 71, 78—82, 84, 86, 87, 111, 112, 141, 143—
145, 148, 238, 299, 310, 423, 424, 435-438, 572, 617
Плеве Николай Вячеславович (18Z1 — после 1929) — с 1907 г. камергер, в 1910—
1914 гг. управляющий канцелярией Совета министров, с 1914 г. товарищ мини¬
стра внутренних дел, с 1916 г. сенатор, с 1917 г. член Государственного совета.
Сын В. К. Плеве 318
671
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Россия W мемуарах
Победоносцев Константин Петрович (1827—1907) — сенатор с 1868 г., член Госу¬
дарственного совета с 1872 г., обер-прокурор Синода (1880—1905) 534, 539, 650
Победоносцева Екатерина Александровна (урожд. Энгельгардт; 1848—1932) — вдова
К.П. Победоносцева 534, 539, 650
Покровский Владимир Александрович (1871—1931) — академик архитектуры, дей¬
ствительный член Академии художеств 496, 498
Покрошинский Иван Телесфович — ротмистр, помощник начальника жандарм¬
ского управления по Юрьевскому участку (1900—1906) 75, 76, 608
Полещук Александр Артемьевич (1863—1944) — архитектор 615
Поливанов Виктор Петрович (1831—1889) — эстляндский вице-губернатор (1869—
1875), эстляндский губернатор (1875—1885) 18
Пологрудова — крестьянка 272
Попов Симеон (1823—1909) — эстляндский благочинный и протоиерей ревельского
Александровского собора (1900—1909) 91, 171, 614
Пороховщиков Александр Александрович (1834—1917?) — полковник 371
Порт Готтлиб (Pohrt Gottlieb; 1854—1919) — пастор 58—62, 606
Портен — см.: Порт Г.
Поска Иван Иванович (Poska Jaan; 1866—1920) — присяжный поверенный, депу¬
тат Ревельской городской думы, ревельский городской голова (1913—1917),
комиссар временного губернского правления (1917), министр иностранных дел
Эстонской Республики (1918—1920) 105, 195, 196, 612
Поска Констанция Иваровна (урожд. Эксштрём; 1875—1923) — супруга И.И. По¬
ска 195, 196
Посников Николай Петрович (1845 — ?) — гофмейстер, старший председатель Вар¬
шавской судебной палаты, сенатор с 1902 г. 408
Потехин Павел Антипович (1839—1916) — юрист, общественный деятель, с 1881 г.
член, затем председатель петербургской городской Комиссии по народному
образованию 445, 449, 458, 466-470, 492, 560, 571
Проппер Станислав Максимилианович (1855—1931) — журналист, издатель (1880—
1917), а в 1891—1906 гг. и редактор газеты «Биржевые ведомости» 216,220, 222—
224, 629
Протопопов Александр Дмитриевич (1866— 1918) — министр внутренних дел (1916—
1917) 573-575
Прохоровы — предприниматели 228
Прутченко Сергей Михайлович (1868—1920) — правовед, попечитель Рижского
(1909—1912), затем Петербургского учебных округов 385—387
Пуришкевич Владимир Митрофанович (1870—1920) — член Совета «Русского со¬
брания» (1905—1906), товарищ председателя Совета «Союза русского народа»,
в 1906 г. основал «Палату Михаила Архангела», депутат II, III и IV Государствен¬
ных дум 334, 373, 375, 635, 646
Пушкин А.В. — см.: Ждан-Пушкин А.В.
672
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Россия W мемуарах
Пушкин Александр Сергеевич (1799—1837) — поэт 352, 479, 641, 643
Пяте Константин Яковлевич (Pats Konstantin; 1874—1956) — юрист, премьер-ми¬
нистр (1920—1934), президент (1934—1940) Эстонской Республики 11, 48, 177,
178, 196, 197, 603, 604, 621,624, 625
Распутин Григорий Ефимович (1869—1916) — крестьянин Тобольской губернии, с
1906 г. имел влияние при Дворе Николая II 391—394, 396, 397, 400, 413, 418
Ратенау Вальтер (1867—1922) — германский промышленник и финансист 511
Раупах Казимир Карлович (1842—1913) — директор Юрьевского ветеринарного
института 73—75, 608, 608
Рачковский Петр Иванович (1853—1911) — заведующий заграничной агентурой
Департамента полиции (1885—1902), заведующий политической частью Депар¬
тамента полиции (1905—1906) 219, 226—228, 232, 233
Ребров Сергей Константинович (1864 — ?) — юрист, выпускник Московского уни¬
верситета. Служил в канцелярии Эстляндского губернского правления с 1889 г.,
советник (1901) 20, 84, 102
Рейнбот Павел Евгениевич (1855—1934) — служил в Министерстве финансов и
Министерстве юстиции, по выходе в отставку в 1893 г. был присяжным пове¬
ренным округа Петербургской судебной палаты и юрисконсультом Министер¬
ства народного просвещения (1906—1917); секретарь Пушкинского лицейско¬
го общества (1909—1911), библиофил, коллекционер, пушкинист 349
Рибопьер Георгий Иванович (1854—1916), граф — шталмейстер, учредитель С.-Пе¬
тербургского атлетического общества (1896), член Международного олимпий¬
ского комитета от России (1900—1913) 120
Ризенкампф Мария Луиза (урожд. Майер) — жена ратегерра, вице-президент Дам¬
ского комитета при управлении местного отделения Российского общества
Красного Креста и куратор по обучению сестер милосердия 151
Родзянко Михаил Владимирович (1859—1924) — депутат III и IV Государственных
дум (фракция октябристов), председатель Думы с 1911 г. 574, 641
Рождественский Зиновий Петрович (Рожественский; 1848—1908) — вице-адмирал,
командующий Балтийским флотом и 2-й Тихоокеанской эскадрой 90, 97, 99,
100, 168-170, 174, 175, 611, 619
Розен Ольга Анна Паулина (урожд. графиня фон Коцебу), статс-дама — президент
Дамского комитета при Эстляндском губернском управлении Российского об¬
щества Красного Креста 151—154, 172
Розенталь Генрих (Rosenthal Heinrich; 1846—1916) — врач, деятель эстонского на¬
ционального движения, член Ревельской городской думы (1881—1889) 43, 46—
48, 603
Ру Сезар (Roux C6sar; 1857—1934) — профессор патологии и клинической хирургии
Университета Лозанны (1890—1927) 492
673
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Россия Ф мемуарах
Рузский Николай Владимирович (1854—1918)Г— генерал, командующий Северо-
Западным фронтом (1914—1915), Северным фронтом (1915—1917) 418
Руммель Владислав Юлианович (1854 — ?) — инженер путей сообщения, главный
инженер Управления работ Ревельского торгового порта (1898—1915) 56, 195,
196
Рындина — учительница петербургской школы 458, 459
Рябушинские — предприниматели, промышленники, банкиры, меценаты 228
Рябушинский Павел Павлович (1871—1924) — издатель газеты «Утро России»
(1907-1918) 361
Саблер Владимир Карлович (с 1915 г. — Десятовский; 1845—1929) — обер-проку¬
рор Синода (1911-1915) 396, 397, 486
Савина Мария Гавриловна (1854—1915) — актриса 327—329
Савич Георгий Георгиевич (1861—1908) — управляющий Земским отделом Мини¬
стерства внутренних дел (1896—1902), член Совета министра внутренних дел
(1903—1907), редактор газеты «Сельский вестник» в 1907 г. 301, 302, 637
Садовский Алексей Алексеевич (1863—1910) — правитель дел Канцелярии Главного
управления по делам печати (1906—1910) 247, 248, 632
Сазонов Сергей Дмитриевич (1860—1927) — министр иностранных дел (1910—1916)
367-369
Сазонов Яков Григорьевич (1865 — ?) — с 1893 г. служил в Московском охранном
отделении, с 1901 г. у петербургского градоначальника, с 1903 г. и.о. начальни¬
ка Особого отдела Департамента полиции 438
Самарин Юрий Федорович (1819—1876) — публицист, критик, историк 28, 600
Самсон фон Химмелыиерн Рейнгольд (Samson von Himmelstiem Reinhold Johann
Ludwig; 1778—1858) — член Комиссии по устройству крестьян, президент Лиф-
ляндской провинциальной законодательной комиссии (1824—1829) 26, 599, 600
Святополк-Мирская Екатерина Алексеевна (урожд. графиня Бобринская; 1864—
1926) — супруга князя П.Д. Святополк-Мирского 167
Святополк-Мирский Дмитрий Николаевич (1874—1950), князь — депутат III и
IV Государственных дум 364, 365
Святополк-Мирский Петр Дмитриевич (1857—1914), князь — флигель-адъютант,
генерал от кавалерии, командующий Отдельным корпусом жандармов и това¬
рищ министра внутренних дел (1902), виленский, ковенский и гродненский
губернатор (1902), министр внутренних дел (1904 — 20 января 1905 г.) 145,165—
167, 240,310, 622, 638
Сенько-Поповский Леонид Александрович (1885—1931) — чиновник особых пору¬
чений при Министерстве внутренних дел, позднее черноморский вице-губер¬
натор 380
Серафим Саровский (в миру Мошнин Прохор Исидорович; 1754—1833) — старец-
пустынножитель и затворник, канонизирован в качестве святого 593
674
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Россия W мемуарах
Сергей Александрович (1857—1905), великий князь — пятый сын Александра И,
генерал-лейтенант с 1896 г., московский генерал-губернатор (1891—1905), ко¬
мандующий войсками Московского военного округа с 1896 г. 230, 240, 244, 401.
408, 409, 433, 632
Сивере Фридрих (Si(e)vers Friedrich Wilhelm von; 1748—1823), фон — лифляндский
губернский предводитель дворянства (1792—1796), ландрат (1797—1814),
курляндский гражданский губернатор (1811 — 1816), сенатор (1814) 28—30
Сидоров Алексей Алексеевич (1864—1931) — журналист, цензор Варшавского цен¬
зурного комитета (1893—1904), отдельный цензор по иностранной цензуре
(1904—1909), затем председатель Комитета по делам печати в Киеве, председа¬
тель Московского комитета по делам печати 504
Сипягин Дмитрий Сергеевич (1853—1902) — министр внутренних дел (1900—1902)
69, 71, 78, 111, 112, 144, 268, 304, 309, 310, 435, 607- 609, 612
Сипягина Александра Павловна (урожд. княжна Вяземская; 1855—1928) — супру¬
га Д.С. Сипягина, сестра графини Е.П. Шереметевой 144
Скалой Евстафий Николаевич (1845—1902) — виленский губернский прокурор,
вице-губернатор (1889—1894), эстляндский губернатор (1894—1902) 20, 108
Скобелев Михаил Дмитриевич (1843—1882) — генерал, в 1876—1877 гг. военный
губернатор Ферганской области, в 1877—1878 гг. командир отряда и дивизии в
действующей армии 371
Слефогт Николай Юльевич (1874—1906) — член Ярославского губернского присут¬
ствия 293
Смит — английский консул в Германии 525
Соболев Андрей Иванович — помощник присяжного поверенного, эсер 567, 568
Сталин Иосиф Виссарионович (наст, фамилия Джугашвили; 1879—1953) — боль¬
шевик; нарком по делам национальностей (1917—1922), генеральный секретарь
ЦК партии (1922-1953) 143
Стасюлевич Михаил Матвеевич (1826—1911) — историк, публицист, издатель-ре¬
дактор журнала «Вестник Европы», председатель Петербургской комиссии по
народному образованию 449—451, 626
Стахович Михаил Александрович (1861—1923) — депутат 1 и И Государственных дум
(фракция мирнообновленцев) 287, 399
Стефани Джулиано (1819—1861) — основатель Телеграфного агентства в Италии 310
Стишинский Александр Семенович (1851—1922) — товарищ государственного сек¬
ретаря (1896—1899), товарищ министра внутренних дел (1900—1904), в 1906 г.
главноуправляющий землеустройством и земледелием, член Государственного
совета с 1904 г. 288, 646
Столыпин Александр Аркадьевич (1863—1925) — публицист, сотрудник газеты
«Новое время» 295, 299-301, 304, 313, 314, 316-319, 392
Столыпин Аркадий Дмитриевич (1822—1899) — генерал от артиллерии, обер-камер-
гер, командир Гренадерского корпуса, заведующий придворной частью в Мос¬
кве 279
675
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Россия W мемуарах
Столыпин Петр Аркадьевич (1862—1911) — министр внутренних дел и председатель
Совета министров (1906-1911) 8, 115, 116, 278-281, 284-292, 295, 299-301,
304, 313, 314, 316-319, 322, 335, 337, 338, 340, 341, 351-353, 360, 364, 366, 367,
370-375, 377-384, 386, 387, 390-395, 440, 443, 446, 447, 489
Столыпина Мария Аркадьевна (в браке — Офросимова; 1861 — 1922) — сестра
П.А. Столыпина 279
Струве Петр Бернгардович (1870—1944) — экономист, философ, деятель социал-
демократической, затем кадетской партии 331, 640
Стучка Петр Иванович (1865—1932) — один из руководителей революционно-де¬
мократического движения латышской интеллигенции, член IV Государственной
думы 386
Суворин Алексей Алексеевич (1862—1937) — журналист, редактор и издатель газе¬
ты «Русь» (1903-1908) 220, 243, 630, 632
Суворин Алексей Сергеевич (1834—1912) — издатель, публицист, с 1872 г. начал
книгоиздательскую деятельность в С.-Петербурге, с 1876 г. владелец и редактор
газеты «Новое время» 243, 324, 629
Суворов Александр Аркадьевич (1804—1882), князь Италийский, граф Рымник-
ский — генерал-адъютант и генерал от инфантерии, лифляндский, эстляндский
и курляндский генерал-губернатор (1848—1861), санкт-петербургский военный
генерал-губернатор (1861—1866) 60
Сухомлинов Владимир Александрович (1848- 1926) — генерал, военный министр
(1909—1915). В 1916 г. арестован и в 1917 г. осужден за государственную изме¬
ну и преступления по должности. С 1918 г. в эмиграции 483, 485—492, 648
Сухомлинова Екатерина Викторовна (урожд. Гошкевич, в первом браке Бутович;
1882 — 1924 или 1925) — третья жена В.А. Сухомлинова 487, 489, 490
Сыромятников Сергей Николаевич (1864—1934) — журналист, сотрудник газеты
«Новое время», один из редакторов газеты «Россия» 300
Тавилдаров Николай Иванович (1846 — ?) — технолог, управляющий Экспедици¬
ей заготовления государственных бумаг Министерства финансов с 1906 г. 495,
499
Тамм Александр — председатель Эстонского общественного собрания и музыкаль¬
ного общества «Эстония» 95, 611
Тарусин Павел Васильевич — начальник отделения в Министерстве торговли 501
Татищев Илья Леонидович (1859—1918) — генерал-адъютант, в 1904—1914 гг. пред¬
ставитель императора Николая II при дворе германского императора 495
Татищев Николай Иванович (1861—1937) — заведующий хозяйством Преображен¬
ского полка с 1899 г., позднее полковник в отставке; ктитор Преображенского
собора с 1897 г. 462—465, 478
Татищев Сергей Сергеевич (1872—1915) — саратовский губернатор (1906—1910),
начальник Главного управления по делам печати (1912—1915) 299, 494
676
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Россия мемуарах
Татищев Сергей Спиридонович (1846—1906) — член Совета Главного управления
по делам печати (1903—1906) 221, 222, 275, 630
Татищева Елизавета Павловна (урожд. Шевелева; 1881—1958) — жена Н.И. Тати¬
щева 462
Таубе Виктор Карл Густав (Taube Victor Karl Gustav; 1854—1914), фон — владелец
эстляндских имений Лаупа и Оденкат 105, 612
Тебеньков Михаил Михайлович — журналист, драматург, редактор газеты «Кавказ»,
в 1905—1907 гг. редактор «Сельского вестника» 301, 637
Теляковский Владимир Аркадьевич (1861—1924) — директор императорских теат¬
ров (1901-1917) 327
Темномеров Аполлоний Михайлович (1867—1933) — протоиерей, деятель Русской
православной церкви, помощник главного наблюдателя за преподаванием за¬
кона божьего в начальных городских училищах Петрограда 465
Тизик Карп Андреевич (1843 — ?) — протоиерей ревельского Преображенского со¬
бора 387-389
Тимашев Сергей Иванович (1858—1920) — министр торговли и промышленности
(1909-1915) 493, 495, 497, 498, 502, 508, 509
Тимофеев Всеволод Васильевич (1865 — после 1915) — начальник Везенбергского
уездного полицейского управления 125
Тихон (в миру Лященко Тимофей Иванович; 1875—1945) — епископ Берлинский
(1924-1938) 491
Тобин Александр (Tobien Alexander Johannes von; 1854—1929), фон — статистик и
специалист по аграрной истории 25, 28, 599, 600
Толстая Александра Львовна (1884—1979) — младшая дочь Л.Н. Толстого, его ли¬
тературный секретарь, писательница 352—355, 357, 643
Толстой Лев Николаевич (1828—1910), граф — писатель 352—358, 641—644
Торопов Андрей Дмитриевич (1851—1927) — библиограф, основатель Русского биб¬
лиографического общества при Московском университете. Редактор газеты
«Кубанская жизнь» в г. Екатеринодаре в 1906 г.; редактор «Книжной летописи»
(1907-1920) 320, 321, 323, 499, 586, 640, 648
Транзеэ Астаф (Транзе, Transehe-Roseneck Alexander Georg Astaf von; 1858—1928),
фон — историк права, сенатор 27, 28, 38, 599, 601
Трепов Дмитрий Федорович (1855—1906) — московский обер-полицмейстер (1896—
1905), в январе—октябре 1905 г. генерал-губернатор С.-Петербурга, товарищ
министра внутренних дел, дворцовый комендант 114, 207, 222, 224—234, 287,
430, 431,433
Трувеллер (Trewheellar) Николай Ричардович — полковник, ст. помощник директора
Балтийских маяков и лоций, управляющий Ревельским торговым портом (1901)
133-135, 140, 141, 616
Труусман Юрий (Георгий Георгиевич; Truusmann Jim; 1866—1930) — ревельский
отдельный цензор 48, 49, 621, 625
677
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Россия
в мемуарах
Тырков Аркадий Владимирович (1859—1924) — народоволец, политический заклю¬
ченный 557
Ульрих Отто (Ulrich Wilhelm Otto Cornelius Alexander; 1810—1891) — эстляндский
губернатор (1859—1868) 106
Ульянов — помощник секретаря канцелярии петроградской городской Комиссии
по народному образованию 484, 586
Унгерн-Штернберг Роберт (Ungem-Stemberg Robert von; 1845—1908), граф — гене¬
рал-майор, флигель-адъютант 136, 137, 139, 617
Унгерн-Штернберг Эрнст (Ungem-Stemberg Ernst Wilhelm Rempert von; 1794—1879),
граф — дипломат 188, 623
Урусов Николай Петрович (1863—1918) — тайный советник, шталмейстер, брат
С.П. Бельгард 70
Урусов Сергей Дмитриевич (1862—1937), князь — бессарабский (1903—1904) и твер¬
ской (1904—1905) губернатор, товарищ министра внутренних дел (1905—1906)
191
Урусова Мария Петровна (1852 — ?), княжна — сестра жены А. В. Бельгарда 389, 593
Ухтомский Эспер Эсперович (1861 —1921) — поэт и публицист, редактор газеты
«С.-Петербургские ведомости» (1896—1903) 364, 645
Ушаков Михаил Иванович (1857 — ?) — генерал, почетный опекун Опекунского
совета учреждений императрицы Марии по С.-Петербургу 574
Фальборк Генрих Адольфович (1864—1942) — педагог, деятель народного образо¬
вания и библиотечного дела, гласный Петербургской городской думы 577
Федоров Иван (Иван Федоров Москвитин; ок. 1510 — 1583) — основатель книго¬
печатания в России 499, 649
Фелькерзам Гамилькар (Folkersahm Wilhelm Hamilcar; 1811 — 1856), барон — член
комитета организации отношений лифляндских крестьян (1846), ландрат
(1847-1848, 1851-1856) 33, 600
Фелькерзам Дмитрий Густавович (1846—1905), фон — контр-адмирал, председатель
комиссии морских артиллерийских опытов, командир броненосца «Ослябя» 99,
100, 168, 175, 611
Фере Николай Юльевич (Fere; 1866 — ?) — чиновник Эстляндского по городским
делам присутствия (1893—1910) 85, 610
Филиппов Александр Никитич (1853—1927) — ректор Юрьевского университета
(1901—1903), профессор государственного права 73, 76, 608
Фишер — владелец аптеки в Гамбурге 536—538, 542
Фогт — следственный пристав Рижского окружного суда 63, 606
Фойницкий Иван Яковлевич (1847—1913) — юрист, профессор С.-Петербургского
университета 555
678
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Россия W мемуарах
Фолькман Людвиг (\folkmann Ludwig; 1870—1947) — сотрудник нотопечатной фаб¬
рики «Брейткопф и Гертель» 497, 507, 508, 511-513, 515-519, 524, 525, 539
Фредерикс Владимир Борисович (1838—1927), барон, граф (1913) — генерал-адъю¬
тант, министр императорского Двора и уделов (1898—1917) 89, 90, 94, 120, 172,
287, 352-354, 356-358, 402, 547, 610, 642, 650
Фридрих Август III (1865—1932) — король Саксонии (1904—1918) 501, 649
Фридрих Вильгельм IV (Friedrich Wilhelm IV; 1795—1861) — король Пруссии (1840—
1861) 51, 604
Фуллон Иван Александрович (1844—1918) — генерал-адъютант, петербургский гра¬
доначальник (1904—1905), командир 2-го армейского корпуса (1905—1911) 79,
80
Хвостов Александр Алексеевич (1857—1922) — товарищ министра юстиции (1905—
1906), министр юстиции (1915—1916), министр внутренних дел в 1916 г. 294,490,
545
Хвостов Сергей Алексеевич (1855—1906) — орловский вице-губернатор, позднее
пензенский губернатор (1905—1906); двоюродный брат А. В. Бельгарда 292—295
Хвостова Анна Ивановна (урожд. Унковская; 1866—1938) — жена С.А. Хвостова,
впоследствии монахиня Анастасия 292—295
Хоффман (Гофман, Hoffmann) Артур — пастор в составе Ревельского губернского
тюремного комитета 65, 607
Христиан Датский (Кристиан; 1870—1947) — принц, впоследствии датский и ислан¬
дский король Кристиан X 120—122, 613
Христина (Кристина, Christina; 1626—1689) — королева Швеции (1632—1654) —
дочь короля Густава II Адольфа 103, 104, 106, 107, 612
Цветков Александр (? — 1905) — протоиерей ревельского Александро-Невского
собора 66, 607
Циндель Эмиль Иванович (1811 — 1874) — учредитель товарищества ситценабивной
мануфактуры «Эмиль Циндель» в Москве 547
Чарыков Николай Валерианович (1855—1930) — товарищ министра иностранных
дел (1908—1909), посол в Константинополе (1909—1912) 395
Чернов Виктор Михайлович (1873—1952) — один из лидеров партии эсеров, с ав¬
густа 1917 г. — гласный Петербургской городской думы 583
Чертков Владимир Григорьевич (1854—1936) — публицист, руководитель издатель¬
ства «Посредник» 352—355, 357, 641—644
Чертков Михаил Иванович (1829—1905) — генерал-адъютант, киевский (в 1870-х гг.)
и варшавский (1900—1905) генерал-губернатор — 81
Чоповский Владимир Николаевич — корпусный командир 72, 74, 608
679
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Россия W мемуарах
Шабельский — полицейский пристав в Петербурге 575
Шавельский Георгий Иванович (1871 —1951) — главный священник Маньчжурской
армии во время Русско-японской войны. Участвовал в деятельности «Союза
русского народа», протопресвитер военного и морского духовенства с 1911 г. 301
Шамиль (1797—1871) — предводитель борьбы горцев Дагестана и Чечни 585
Шамиль Магомед-Шапи (1846—1906) — генерал-майор с 1885 г., сын Шамиля 585,
586
Шамилев М.Ш. (1868 — ?) — сотрудник Главного управления по делам печати 585,
586
Шахматов Алексей Александрович (1864—1920) — филолог, языковед, историк
древнерусской культуры, с 1894 г. действительный член Академии наук 322
Шаховская Елизавета Дмитриевна (урожд. Милютина; 1844—1939), княгиня — су¬
пруга эстляндского губернатора С.В. Шаховского, благотворительница и обще¬
ственная деятельница 128, 130, 149, 150, 614, 615, 617, 623
Шаховской Николай Владимирович (1856—1906) — цензор Московского цензурно¬
го комитета (1894—1898), председатель С.-Петербургского цензурного комите¬
та (1898—1899), член Совета Главного управления по делам печати (1899—1900),
начальник Главного управления по делам печати (1900—1902) 209, 292, 304, 305,
309, 310, 626, 627
Шаховской Сергей Владимирович (1852—1894), князь — черниговский (1881—1885)
и эстляндский (1885—1894) губернатор 18,19,45, 54, 125—130, 149,150,151, 597,
614- 617, 623
Шаховской-Глебов-Стрешнев Михаил Валентинович (1836—1892), князь — гене¬
рал-майор, эстляндский губернатор (1870—1876), тамбовский губернатор (1876—
1879) 18
Шварц Александр Николаевич (1848—1915) — профессор Московского универси¬
тета, попечитель Рижского учебного округа (1900—1915) 73, 608
Шебеко Вадим Николаевич (1864—1943) — российский военный агент в Вене 537
Шебеко Игнатий Альбертович (1857—1937) — член Государственного совета с
1914 г. 534, 536, 538, 539
Шебуев Алексей Павлович — полковник, начальник полицейского резерва Моск¬
вы 405
Шебуев Николай Георгиевич (1874—1937) — литератор, писатель, публицист, жур¬
налист 258, 634
Шекспир Уильям (1564—1616) — английский поэт и драматург 521
Шептицкий Андрей (в миру граф Роман Мария Александр Шептицкий; 1865—
1944) — митрополит Галицкий (1900) 56
Шереметева Екатерина Павловна (урожд. княжна Вяземская; 1849—1929), графи¬
ня — супруга московского губернского предводителя графа С.Д. Шереметева
144
680
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Россия W мемуарах
Шипов Дмитрий Николаевич (1851 — 1920) — председатель Московской губернской
земской управы (1893—1904), один из основателей «Союза 17 октября» в 1905 г.
287, 343
Ширинский-Шихматов Алексей Александрович (1862—1930), князь — сенатор с
1904 г., в 1906 г. обер-прокурор Синода, в 1906—1917 гг. член Государственно¬
го совета 256, 288
Шмидт Николай Павлович (1883—1907) — владелец мебельной фабрики в Москве
228
Шмурло Евгений Францевич (1854—1934) — историк, профессор русской истории
Юрьевского университета (1891 — 1903) 143
Шрейдер Григорий Ильич (1860—1940) — экономист, эсер, городской голова Пет¬
рограда в июне—ноябре 1917 г. 582, 594
Штакельберг Александр (Stackelelberg Heinrich Alexander von; 1869—1933), барон —
помещик-предприниматель 108, 109
Штейман — см.: Шрейдер Г.И.
Штюрмер Борис Владимирович (1848—1917) — камергер, новгородский (1894—
1896) и ярославский (1896—1902) губернатор, директор Департамента общих дел
Министерства внутренних дел (1902—1904), член Государственного совета с
1904 г., председатель Совета министров в 1916 г. 300, 439
Шувалов Павел Павлович (1859—1905) — московский градоначальник в 1905 г. 244,
632
Шульц, фон — помещик 101—104
Шульц Виктор Федорович (? — 1906) — подполковник, заведующий охраной Тав¬
рического дворца 293
Шульц Эвальд Карлович (1869—1941) — морской офицер и служащий пограничной
стражи Ре вельского морского порта 140
Шульц-Ашераден Карл Фридрих (Schoultz Carl Friedrich von Ascheraden; 1720—1782),
барон — лифляндский ландрат (1759—1765) 27
Шульц-Бертрам Георг Юлиус (Schultz-Bertram Georg Julius von; 1808—1875) — врач
и писатель 38, 39, 601, 602
Шумигорский Евгений Севастьянович (1857—1920) — историк 301
Щегловитов Иван Григорьевич (1861 —1918) — в 1905 г. директор I департамента
Министерства юстиции, в 1906 г. товарищ министра юстиции, министр юсти¬
ции (1906—1916), в 1917 г. председатель Государственного совета 254, 317, 553
Эккардт Юлиус (Экарт, Eckardt Julius Wilhelm Albert; 1836—1908) — прибалтийский
публицист, редактор газеты «Rigasche Zeitung» (1861—1867) 27, 599
Энери Ирина (наст, имя и фамилии Ирина Алексеевна Горяйнова, в браке Сухо¬
тина; 1897—1980) — вундеркинд, композитор и пианистка 541
Эренталь Алоиз (1854— 1912) — австрийский министр иностранных дел (1906—1912)
369
681
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Россия
в мемуарах
Эрштрем (Oerstrom) Эдуард Андреевич — чиновник канцелярии лифляндского про¬
курора, управляющий делами канцелярии Финляндии 63
Эстер — владелица салона дамских мод в Петербурге 339
Эттингер Федор Васильевич (1875—1916) — председатель Общества книгопродав¬
цев и издателей, управляющий издательством «Практическая медицина» (1900—
1916) 493, 498, 510, 525, 532, 540, 542
Юрине Теннис Янович (1873 — ?) — кандидат прав (1900), комиссар по крестьян¬
ским делам Гапсальского уезда и участка при Эстляндском губернском правле¬
нии (1903—1911), депутат II Государственной думы 101
Юрицын Сергей Петрович (1873 — ?) — журналист, издатель 259, 634
Юсупов Феликс Феликсович (1856—1928) — главный начальник Московского во¬
енного округа и главноначальствующий г. Москвы с 1915 г. 548
Юшкевич Семен Соломонович (1868—1927) — прозаик, драматург 328, 329, 640
Якобсон Карл Роберт (Jakobson Carl Robert; 1841—1882) — эстонский просветитель,
один из зачинателей эстонского национального движения, редактор газеты
«Sakala» 43, 48
Якшич Дмитрий (Душан) Николаевич (1873—1935) — священник, протоиерей цер¬
кви в Дрездене с 1912 г. 502
Яновский Михаил Владимирович (1854—1927) — врач, хирург 481, 485
Янушкевич Николай Николаевич (1868—1918) — генерал, в 1914—1915 гг. началь¬
ник штаба Верховного главнокомандующего, с 1915 г. помощник наместника
на Кавказе 490
СОДЕРЖАНИЕ
Екатерина Андреева. Алексей Валерианович Бельгард — человек совести
и чести 5
ЧАСТЬ I
ВОСПОМИНАНИЯ БЫВШЕГО ЭСТЛЯНДСКОГО ГУБЕРНАТОРА
(1902-1905)
От автора 15
Краткое вступление к первой части моих воспоминаний 16
Мои предшественники и деятельность губернатора князя Шаховского 18
Мое первое знакомство с прибалтийскими порядками и эстонец Миккель
Киккас 21
Приложение: Краткая заметка об аграрной политике русского
правительства в Прибалтийском крае 24
Значение реформ Императора Александра III для крестьянского
землевладения 35
Народное образование в Прибалтийском крае в дореформенное время
и православные духовные училища 41
Эстонское национальное движение 43
Активная борьба местного дворянства с эстонским национальным
движением 45
Изменение характера борьбы с национальным движением в связи с
реформами Императора Александра III 48
Балтийский немецкий сепаратизм 51
Настроение прибалтийского дворянства к началу XX столетия 54
Прибалтийское дворянство и церковный вопрос 55
Общее положение в Прибалтийском крае ко времени моего
назначения губернатором 67
Каким образом состоялось мое назначение сперва лифляндским
вице-губернатором, а затем эстляндским губернатором 69
Приезд Государя в Ревель и морские маневры в присутствии Императора
Вильгельма 83
Учебно-артиллерийский отряд Балтийского флота и адмиралы
Рождественский и Фелькерзам 99
683
СОДЕРЖАНИЕ
Россия W мемуарах
Несколько характерных случаев из области крестьянского землевладения 101
Совещание о нуждах сельскохозяйственной промышленности 111
Отзвуки винной монополии 118
Приезд в Ревель принца Христиана Датского 120
Пюхтицкий монастырь 123
Учреждение Главного управления мореплавания и торговых портов 133
Приезд Великого князя Александра Михайловича для осмотра гаваней
каботажного плавания 136
Министр внутренних дел В.К. Плеве и проект губернской реформы 143
Японская война и Красный Крест 149
Мобилизация 156
Жалоба эстляндского дворянства министру внутренних дел 161
Назначение министром внутренних дел князя Святополк- Мирского 165
Уход дальневосточной эскадры 168
Приезд Государя и Императрицы Александры Федоровны 170
Приезд Императрицы Марии Федоровны и королевы греческой
Ольги Константиновны 174
Начало беспорядков и фабричные рабочие 176
Первые петербургские впечатления и мой преемник А.А. Лопухин 187
Продолжающаяся связь моя с Прибалтийским краем 190
Опубликование в Эстляндии Манифеста 17 октября 192
Перемена в настроении эстляндского дворянства в связи с
учреждением Государственной думы 198
ЧАСТЬ II
ВОСПОМИНАНИЯ НАЧАЛЬНИКА ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ
ПО ДЕЛАМ ПЕЧАТИ (1905-1911)
Назначение в Петербург и мой отъезд из Ревеля 201
Первые петербургские впечатления 206
Дмитрий Федорович Трепов 225
На подступах к Манифесту 17 октября 235
Опубликование Манифеста 17 октября 1905 года 252
После Манифеста 257
Временные правила для печати 265
Мои новые задачи 271
Первая Государственная дума 280
Между Первой и Второй Государственными думами 287
684
СОДЕРЖАНИЕ
Россия
в мемуарах
Взрыв на столыпинской даче 290
Правительственная печать и Осведомительное бюро 296
Телеграфное агентство 304
«Книжная летопись» и книжные выставки 320
Драматическая цензура 326
Вторая Государственная дума 333
Сергей Ефимович Крыжановский 336
Владимир Иосифович Гурко 338
Третья дума 345
Конгресс об авторском праве в Берлине 348
Посмертное издание не напечатанных ранее произведений графа
Льва Николаевича Толстого 352
«Параграфы» и повременные издания 359
Генерал Курлов 377
Памятник Петру Великому в Риге 383
Назначение в Сенат и уход из Главного управления по делам печати 391
Доброта как основная черта характера Императора Николая II 398
Ходынская катастрофа 401
Императрица Александра Федоровна 413
Предшествовавшие царствования и начало революции 420
Борьба правительства с революционным движением и директор
Департамента полиции А.А. Лопухин 423
Петербургская городская Комиссия по народному образованию 445
Празднование столетия Отечественной войны в городских школах 471
Генерал Сухомлинов 483
Международная выставка в Лейпциге 493
Война, арест и возвращение в Россию 511
Правительствующий сенат 544
Тюремный патронат 553
Несколько слов о тюрьмах и их обитателях 557
Всероссийское общество борьбы с алкоголизмом 560
Петроградский городской комитет помощи раненым 564
Возвращение в Комитет по народному образованию 571
Комментарии 596
Указатель имен 651
Бельгард Алексей Валерианович
ВОСПОМИНАНИЯ
Редактор
А. Рейтблат
Дизайнер
С. Кистенев
Верстка вклейки
Е. Поликашин
Корректор
Л. Морозова
Компьютерная верстка
С. Пчелинцев
Налоговая льгота —
общероссийский классификатор продукции
ОК-005-93, том 2;
953000 — книги, брошюры
ООО «НОВОЕ ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЕНИЕ»
Адрес издательства:
129626, Москва,
абонентский ящик 55
Тел.: (495) 976-47-88
факс: 977-08-28
e-mail: real@nlo.magazine.ru
Интернет: http://www.nlobooks.ru
Формат 60x90 V]6. Бумага офсетная № 1.
Печ. л. 43. Тираж 2000. Заказ № 1504.
Отпечатано в ОАО «Типография «Новости»
105005, г. Москва, ул. Фр. Энгельса, 46
Издания
«Нового литературного обозрения»
(журналы и книги)
можно приобрести в магазинах:
в Москве:
«Политкнига» — ул. Малая Дмитровка, 3/10. Тел.: (495)200-36-94
«Ad Marginem» — 1-й Новокузнецкий пер., 5/7. Тел.: (495)951-93-60
«Библио-Глобус» — ул. Мясницкая, 6. Тел.: (495)924-46-80
«Гилея» — Нахимовский просп., 51/21. Тел.: (495)332-47-28
«Гнозис» — Зубовский проезд, 2, стр. 1. Тел.: (495)247-17-57
«Книжная лавка писателей» — ул. Кузнецкий Мост, 18.
Тел.: (495)924-46-45
«Молодая гвардия» — ул. Большая Полянка, 8. Тел.: (495)238-50-01
«Москва ТД» — ул. Тверская, 8. Тел.: (495)797-87-17
Московский Дом книги — ул. Новый Арбат, 8 (а также во всех остальных
магазинах сети).
Тел.: (495)203-82-42.
«Старый свет» (книжная лавка при Литинституге) —
Тверской бульвар, 25 Тел.: (495)202-86-08.
«Фаланстер» — Малый Гнездниковский пер., 12/27.
Тел.: (495)749-57-21
«У Кентавра» — ул. Чаянова, 15. Тел.: (495)250-65-46
«Букбери» — Никитский б-р, 17. Тел.: (495)291-83-03
«Русское зарубежье» — ул. Нижняя Радищевская, 8
(м. Таганская-кольцевая) Тел.: (495)915-11-45
«Primus Versus» — ул. Покровка, 27, стр. 1. Тел.: (495)951-93-60
Магазины сети «Книжный клуб 36’6». Тел.: (495)223-58-20
«Топ-книга». Тел.: (495)166-06-02
в Санкт-Петербурге:
«Академкнига» — Литейный просп., 57. Тел.: (812)230-13-28
«Александрийская Библиотека» — наб. реки Фонтанки, 15.
Тел.: (812) 310-50-36
«Вита Нова» — Менделеевская линия, 5. Тел.: (812)328-96-91
Книжная лавка писателей — Невский просп., 66. Тел.: (812)314-47-59
Книжные салоны при Российской национальной библиотеке
Садовая ул., 20;
Московский просп., 165 .
Тел.: (812)310-44-87
Книжный салон — Университетская наб., 11
(магазин в фойе филологического факультета СПбГУ).
Тел.: (812)328-95-11
Книжный магазин-клуб «Квилт» — Каменноостровский пр., 13.
Тел.: (812)232-33-07
«Культпросвет» — Пушкинская ул., 10, или Лиговский просп., 53.
Тел.: (812)572-1 1-30
«Перемещенные ценности» — ул. Колокольная, 1.
Тел.: (812)713-21-74
Подписные издания. Литейный пр., 57. Тел.: (812)273-50-53
ОАО «Санкт-Петербургский Дом Книги» — Невский просп., 62.
Тел.: (812)570-65-46, 314-58-88
ООО «Санкт-Петербургский Дом Книги» (Дом Зингера)
Невский пр., 28. Тел.:(812) 448-23-57
«Фонотека». Ул. Марата, 28. Тел.:(812)712-30-13
в Екатеринбурге:
Дом книги — ул. А. Валека, 12. Тел.: (343)358-12-00
в Нижнем Новгороде:
«Дирижабль» — Б. Покровская ул., 46. Тел.: (8312)31-64-71
в Ярославле:
ул.Свердлова, 9. В здании ЦСИ «АРС-ФОРУМ». Тел.: (0852)22-25-42
в Интернете:
www.ozon.ru
www.bolero.ru