Текст
                    Россия 1917 года
в эго-документах
Воспоминания
</с/
0
у\в ^
ео?
6
НОЧЬ КУЛЯ тл ,
УДа-то исчезла
/*
*“^7
"♦я
'*лч г°Родовые.
/ ' 7 • ^ - -**-**^
^	utLrf	(7е
...Пожары шли около недели...
^	.	/ z^'c>Z<Si
-ЙЛ~~ -	г	.
чС 6	Г /
-А*Г*,	— ^	<*	.
%Ч'-^Ь
'Л
чил/
гТТ^ЛС
Уй
^ ** *'
/ #c^f
с%/" ^
...Не
"oeym же болыи
к*Ссг4 /)
евики долго продержа
Юься/.


Россия 1917 года в эго-документах Воспоминания РОССПЭН Москва 2015
УДК 94(47)"1917" ББК 63.3(2)535 Р76 Издание осуществлено при финансовой поддержке РГНФ, проект № 15-31-12033а(ц) Рекомендовано к печати Ученым советом Института истории и археологии УрО РАН В работе над сборником принимали участие Государственный архив Российской Федерации, Дом русского зарубежья им. Александра Солженицына, Российский государственный военно-исторический архив Рецензенты: д. и. н., профессор Г. Е. Корнилов д. и. н.у профессор М. Н. Лукьянов Авторы-составители: Н. В. Суржикова} к. и. н. (научный редактор), М. И. Вебер, к. и. н., С. В. Голиковау д. и. н., Е. Ю. Лебеденко, к. и. н., Н. А. Михалёв, к. и. н., К. А. Пахалюк, С. А. Пьянков, к. и. н., Е. Ю. Рукосуев, д. и. н., О. В. Чистяков, к. и. н. Россия 1917 года в эго-документах : Воспоминания / Р76 авт.-сост. Н. В. Суржикова, М. И. Вебер и др. ; научи, ред. Н. В. Суржикова; Институт истории и археологии УрО РАН. - М.: Политическая энциклопедия, 2015. - 510 с. ISBN 978-5-8243-1944-6 Книга представляет собой подборку воспоминаний о России 1917 г., на¬ писанных в самое разное время самыми разными авторами и потому позво¬ ляющих взглянуть на события прошлого с самых разных позиций, вплоть до полярных. Материалы сборника открывают новые возможности для изучения России 1917 г. из антропологической и психолингвистической перспектив, с позиций персональной истории и истории идентичностей, через призму эмо¬ ционального и эйджингового поворота, мемориальной парадигмы и прочих методологических и эпистемологических новаций конца XX - начала XXI в. Адресована историкам, филологам, социологам и другим представителям гуманитарного цеха, всем тем, кто интересуется прошлым, настоящим и буду¬ щим России. УДК94(47)"1917" ББК 63.3(2)535 ISBN 978-5-8243-1944-6 © Суржикова Н. В., Вебер М. И. и др., 2015 © Политическая энциклопедия, 2015
СОДЕРЖАНИЕ РОССИЯ 1917 ГОДА КАК РАССКАЗАННОЕ ВРЕМЯ (вместо предисловия) 5 I. «Верхи» VS «Низы» Документ 1 «...Восстание развивалось и революция побеждала»: воспоминания В. А. Оболенского 13 Документ 2 «Так что же, мы и сегодня пойдем на площадь усмирять?»: воспоминания Ф. Д. Чопенко 23 Документ 3 «Оставшись без царя во главе управления, мужик оказался без царя в голове»: воспоминания В. В. Татаринова 30 II. СТОЛИЦА VS ПЕРИФЕРИЯ Документ 4 «Временное Правительство оказалось как нельзя более временным»: из воспоминаний В. М. Ушкова 42 Документ 5 «Никто ясно не представлял себе, какие ужасы предстояли перед всей Россией...»: воспоминания Б. Г. Лайминга 58 Документ 6 «Пожары шли около недели»: воспоминания А. А. Федоровского 77 III. Фронт VS тыл Документ 7 «До чего мы докатились...»: воспоминания Е. А. Милодановича 81 Документ 8 «По внешнему виду все стали равны и одинаково похожи на дезертиров»: из воспоминаний А. И. Мартынова 104 Документ 9 «В Петрограде революция! Поздравляю, господа!..»: из воспоминаний Г. А. Римского-Корсакова 115 IV. ГОРОД VS ДЕРЕВНЯ Документ 10 «В деревне я встретил большие перемены...»: из воспоминаний Б. А. Энгельгардта 127 Документ 11 «Рухнул старый мир, а с ним и все устой нашей жизни...»: из воспоминаний анонимного автора 135 3
Документ 12 «В борьбе крестьяне участовали все одинакова...»: воспоминания неизвестного крестьянина 150 Документ 13 «Когда узнали о революции в деревнях, неверели и очень удивлялись...»: из воспоминаний Д. Д. Киселева 153 V. «Свои» VS «чужие» Документ 14 «Быть свободными - это нелегкая работа...»: воспоминания Артура Булларда 158 Документ 15 «У меня было ощущение перевернутого шиворот-навыворот мира...»: воспоминания Мадлен Доти 167 Документ 16 «Не могут же большевики долго продержаться!»: из воспоминаний В. С. Авьерино 183 VI. ЖЕНЩИНЫ VS МУЖЧИНЫ Документ 17 «Лица были какие-то вызывающие...»: воспоминания Н. С. Горской 197 Документ 18 «Мы примкнули к революции, совершенно не понимая, что это за птица»: воспоминания Д. С. Тахчогло 211 Документ 19 «“Белогвардейская сволочь” первого разряда»: воспоминания Н. фон Форкенбек 217 Документ 20 «Мы ненавидели всех правителей, захвативших власть над Россией, как в марте, так и в октябре...»: из воспоминаний В. М. Терентьева 234 VII. ВЗРОСЛЫЕ VS ДЕТИ Документ 21 «Все кончено и никакие компромиссы уже невозможны...»: из воспоминаний Е. Е. Драшусова 254 Документ 22 «Наплачетесь вы со своей бескровной революцией!»: из воспоминаний Т. С. Прониной 274 Документ 23 «Все это страшно нравилось, так интересно!»: из воспоминаний Е. Г. Дуловой 296 Документ 24 «Что нам за дело до того, что где-то стреляют...»: из воспоминаний В. В. Юрьевой 300 Комментарии 313 Список сокращений 508
РОСССИЯ 1917 ГОДА КАК РАССКАЗАННОЕ ВРЕМЯ (вместо предисловия) Предисловие к любому сколько-нибудь серьезному научному тру¬ ду академическая традиция обязывает начинать с шаблонных фраз о «недоисследованности» той или иной тематики и неизбывном в связи с этим интересе к ней. В случае с настоящим сборником до¬ кументов это предполагало бы каталогизацию историографических новинок, которыми революционный 1917 г. безусловно не обойден1, а также перечисление таких вопросов, как «Что случилось в России 1917 г.: революция или переворот?», «Одна революция или две?», «Ожидаемы были эти события или внезапны?», «Агенты революции, каков их круг, и подлежит ли он четкому определению в принципе?», «Была ли это революция сознания или просто смена политических декораций?» и т. д. Для тех, кто надеется найти однозначные ответы на эти во¬ просы, сборник документов «Россия 1917 года в эго-документах: Воспоминания» рискует стать ложной приманкой. И проблема не в том, что он изначально лишен амбиции разгадывания загадок про¬ шлого. У него изначально другая «философия» и другое назначение. Так зачем же эта книга, о чем она, и как она сделана? Начнем с последнего вопроса. Опубликованные здесь докумен¬ ты - а это разновременные воспоминания современников - по¬ черпнуты из различных источников: Дома русского зарубежья им. А. Солженицына, Государственного архива Российской Феде¬ рации, Российского государственного архива экономики, Российского государственного военно-исторического архива, Российского госу¬ дарственного архива литературы и искусства, Государственного ар¬ 1 См., напр., из последних работ: Булдаков В. П., Леонтьева Т. Г. Воина, породив¬ шая революцию. М., 2015; Красовицкая Т. Ю. Этнокультурный дискурс в революци¬ онном контексте февраля-октября 1917 г. М., 2015; Колоницкий Б. И. Символы вла¬ сти и борьба за власть: к изучению политической культуры российской революции 1917 года. СПб., 2012; Мандель Д. Петроградские рабочие в революциях 1917 г. (фев¬ раль 1917 г. — июнь 1918 г.). М., 2015; и др. 5
хива в г. Ирбите, Отдела письменных источников Государственного исторического музея, рукописных собраний Российской государ¬ ственной и Российской национальной библиотек, частных докумен¬ тальных хранилищ и зарубежной прессы. Уже поэтому никакого стройного ряда источников, оснащенных однообразным набором ти¬ пических признаков, публикуемая подборка эго-текстов не образует и вряд ли может считаться референтной для тех или иных однознач¬ ных генерализаций. Больше того, несимметричные тематически, хронологически, территориально и как бы то ни было еще, воспоминания самых разных людей практически лишают смысла поиск универсальной рамки, которая бы позволила структурно оформить наполнение сборника. А потому, оставив всякие усилия по выработке четких критериев «раскассирования» отобранных для публикации источ¬ ников, поместить их под одной обложкой показалось перспектив¬ ным исходя из признания за каждым из них абсолютной «самости». Их расстановка в сборнике могла быть совершенно иной, не отме¬ няя, однако, интегрального для книги в целом и при том весьма ба¬ нального посыла. Он состоит в том, что расширение круга свидетелей, рассказыва¬ ющих о России 1917 г., позволяет если не обновить, то, как минимум, конкретизировать уже существующие представления о российской революции и связанных с ней процессах и явлениях. Уже это в усло¬ виях неутихающих боев за историю, будь то баталии «экспертов» или «войны памяти»1, превращает настоящее документальное издание в актуальное. Однако введение в оборот новых источников не просто дает возможность вернуться к «окраинному», «незамеченному» или «забытому». Взгляд россиянина или иностранца, столичного жите¬ ля или жителя периферии, горожанина или селянина, мужчины или женщины, взрослого или ребенка - взгляд почти сиюминутный или опосредованный долгим временем, - варьирование оптики источни¬ ков, на основе которого выстроена книга, дает возможность докумен¬ тировать историю России 1917 г. в самых разных ее плоскостях, оце¬ 1 Среди последних наиболее значимых работ на эту тему на русском языке см.: Историческая политика в XXI веке: Сб. статей / под ред. А. Миллера, М. Липман. М., 2012; Калинин И. Бои за историю: прошлое как ограниченный ресурс // Неприкос¬ новенный запас. 2011. № 4 (78). С. 330-340; он же. Прошлое как ограниченный ре¬ сурс: историческая политика и экономика ренты // Неприкосновенный запас. 2013. № 2 (88). С. 200-214; Малинова О. Ю. «Актуальное прошлое: Символическая поли¬ тика властвующей элиты и дилеммы российской идентичности. М., 2015; «Работа над прошлым»: XX век в коммуникации и памяти послевоенных поколений Германии и России: Сб. статей / под ред. О. С. Нагорной, И. В. Нарского и др. Челябинск, 2014. 6
нить дистанцию между этими плоскостями, а также выявить стыки этих плоскостей. Помимо того, «эгоцентризм» воспоминаний, находящихся в оппо¬ зиции ко всяческому официозу, способствует еще и «прозаизации» представлений о России 1917 г. Духу эпохи тем самым противопо¬ ставляется ее «физиология», а это помимо очевидного намека на вы¬ сокий потенциал воспоминаний как источников для изучения рос¬ сийской повседневности предполагает еще и их не менее высокую когнитивную ценность как оснований для отказа от исключительно рационального, структурного понимания того, что происходило в России 1917 г. При этом умеренно и неумеренно дозированное лич¬ ное восприятие, а также специфика его асинхронного фиксирования, характерные для воспоминаний, уводя от центральных революцион¬ ных локусов, могут оставить стойкое ощущение разрушения «уни¬ версальной истории» России 1917 г. Но это ощущение обманчиво, поскольку на самом деле воспоминания, как и любые другие эго-ис¬ точники, через автопортреты проживших и переживших ту или иную эпоху людей формируют ее портрет как минимум с не меньшим тщанием, нежели другие документы. Разница лишь в характере их документальности. Откуда же берется эта разница? Нелогичные, часто сбивчивые «ретро-сказания» людей, в которых деконтекстуализируется мир отдельной личности, отличаются самой манерой сюжетосложения (или «осюжетивания») прошлого. Природа воспоминаний такова, что в них факт за фактом предстают не неким естественным потоком, а точнее, потоками - они (факты) сортируются, линеаризируются и субординируются, помимо того еще и рефлексируясь «задним чис¬ лом». Так «первоначальное прошлое», то, что реально было, под вли¬ янием человеческого опыта переосмысливается и модифицируется. Иначе говоря, конфигурируя свое повествование, мемуарист не про¬ сто фиксирует отклонение исторического времени от времени рас¬ сказа, он также организует свой жизненный опыт. Проявляющиеся в процессе таковой организации множественные явные и неявные за¬ мыслы, смыслы, вымыслы и бессмыслицы не просто субъективируют прошлое, о чем применительно к воспоминаниям излишне говорить1. 1 Действительно, на «опасности», связанные с субъективизмом воспоминаний, указано буквально в каждом источниковедческом курсе: «Отличительной особенно¬ стью мемуарной литературы является ее субъективность, которая резко бросается в глаза» (Тихомиров М. Н. Источниковедение истории СССР. М., 1962. С. 220); «Вос¬ поминания, дневники и частные письма являются теми историческими источниками, субъективные особенности авторов которых, как правило, сказываются крайне силь- 7
В рассказанном, описанном времени истории сообщается ощущение отличия, а потому история из автономного прошлого превращается в настоящее прошлого* 1. Точное перечисление В. Ушковым, который в 1917 г. был еще ребенком, всех членов Временного правительства, неожиданное упоминание в воспоминаниях Н. фон Форкенбек авто¬ матов там, где должны быть винтовки, появление в повествовании Ф. Д. Чопенко Дж. Рида, который в описываемый момент времени был в совсем другом месте, - все это не просто следы острой памяти или, наоборот, забывчивости (см. документы № 2, 4, 19). Это и есть не что иное, как проявление диахронного характера воспоминаний, в которых встречаются прошлое и настоящее, и знание, приобретенное после, наслаивается на полученное и усвоенное впредь. Погружение прошлого в мир, современный его вербализации, нарративизации, объясняет еще и явную идеологическую кодиро- ванность публикуемых источников. Свободными от нее оказались фактически только тексты бывших детей, в памяти которых собы¬ тия 1917 г. в России запечатлелись как опасное захватывающее при¬ ключение (см. документы № 22-24). Возникающий при этом вопрос о том, чего же больше в воспоминаниях, следов актуальной идеоло¬ гии или отпечатков пережитых эмоций, не находит простого ответа. Документы сборника доказывают, что провоцируемые в процессе рассказа о пережитом эмоции являются тем самым клеем, который позволяет склеить фрагментарно запомнившееся прошлое и презен¬ товать его как целостность. Однако следует отметить, что эмоцио¬ нальный фон воспоминаний не так прост, как это может показаться на первый взгляд. Одновременно агрегируя «старые» эмоции исторического време¬ ни и «новые» эмоции времени рассказа, мемуарный жанр подразуме¬ вает «ре-инсценирование аффектов в контролируемой форме»11. При но и выразительно на их объективной познавательной ценности» (Источниковедение истории СССР XIX — начала XX в. / отв. ред. И. А. Федосов. М., 1970. С. 347); «Субъ¬ ективность и индивидуальность внутренне, органически присущи всем этим источни¬ кам. Личностные особенности авторов сказываются на объективной познавательной ценности этих источников... Историк обязан внимательно изучать и учитывать эти личные особенности» (Источниковедение истории СССР / под ред. И. Д. Ковальчен- ко. 2-е изд. М., 1981. С. 343); и др. I См. об этом подробнее: Рикер П. Время и рассказ. Т. 1-2 / пер. с фр. Т. В. Славко; под ред. С. Я. Левит. М.; СПб., 1998; Уайт X. Метаистория: историческое воображение в Европе XIX века / пер. с англ., под ред. Е. Г. Трубиной и В. В. Харитонова. Екатерин¬ бург, 2002; Carr D. Time, Narrative and History. Bloomington & Indianopolis, 1986. II Рождественская E. Ю. Нарративная идентичность в автобиографическом интер¬ вью // Социология: методология, методы, математическое моделирование. 2010. № 30. С. 5-26. 8
этом нельзя не обратить внимание на тот факт, что, несмотря на раз¬ личные эмоциональные реакции на происходившее в России 1917 г., для авторов публикуемых источников вспоминание о ней - это пре¬ жде всего мечта о прошлом. И барон Б. Энгельгардт, и крестьянин Д. Киселев равным образом ностальгируют об утраченной России, с тою лишь разницей, что для первого это потерянная «старорежим¬ ная» Россия, а для второго - неуловимая в своей краткости «безре¬ жимная» Россия, романтизированная революционность которой обе¬ щала и дозволяла если не все, то почти все (см. документы № 10, 13). Россия 1917 г., мыслимая в ощущениях и образах, в публикуемых воспоминаниях вообще предстает во всей своей красе. Здесь можно было бы углубиться в рассуждения о едва ли не сквозном, универ¬ сальном образе подсолнечной шелухи, которой, по свидетельствам очевидцев, Россия 1917 г. была буквально засыпана или, как мета¬ форически выразился Е. Драшусов, опенена (см. документ № 21, а также № 8, 16, 17, 20 и др.). Но интегрирующим для революционной эпохи, как явствует из ретроспективной документальной подборки, на самом деле был иной образ. Россия 1917 г. - это прежде всего Россия, бесконечно идущая, едущая и/или бегущая, причем даже там, где речь идет о привычно статичной деревне. Спешащий в Таврический дворец В. Оболенский, едущая в Кисловодск Н. Горская или бегущий на Дон В. Терентьев, - эти и другие авторы воспоминаний зафиксировали, что события 1917 г. в России вслед за Первой мировой войной дискредитирова¬ ли идею принадлежности места человеку и человека месту. Иначе говоря, они напрямую способствовали превращению всевозможных движений и передвижений в универсальный феномен, а самих ми¬ грантов - в фактор, ведущий к реорганизации пространства, к «за¬ тиранию» старых и созданию новых географических границ (см. до¬ кументы № 1, 2, 4, 5,16,17,19-22)1. Вместе с изменившимся восприятием пространства Россия 1917 г., просвеченная через воспоминания, демонстрировала еще и изменившееся отношение ко времени. Календарь революционного 1917 г., все более и более отрываясь от привычного календаря, в ка¬ честве точек отсчета времени предлагал теперь не только весну или осень, Рождество или Пасху. Он также наполнился совершенно но¬ выми «до» и «после», как то: «после Февральской революции», «до 1 См.: Нарский И. В. Революция и реорганизация пространства (на примере Урала 1917-1922 гг.) // Пути России: преемственность и прерывистость общественного раз¬ вития. Т. 14. М., 2007. С. 281-289. 9
Корниловских дней», «перед восстанием большевиков» и т. д., и т. п. Время тем самым уплотнялось, почему, хронометрируя, к примеру, пьяные погромы в Петрограде или Ирбите, рассказчики не просто банально не точны (см. документы № 6, 15). Своими текстами они также демонстрируют эффект быстрого времени, ретроспективно ка¬ завшегося слишком малым, слишком тесным для той концентрации событий, которой отличался российский 1917 г. Не просто смена политических декораций, а трансформация таких ключевых для понимания истории «вещей», как время и простран¬ ство, голосом самых разных повествователей сообщает, что Россия 1917 г. - это не просто Россия на распутье или изломе. История России 1917 г., балансирующей между «уже не» и «еще не», актуали¬ зирует проблему лиминальности не только отдельно взятых социаль¬ ных групп1, но и общества в целом. Для авторов же публикуемых тек¬ стов эта проблема, очевидно, означала целую россыпь прагматически значимых, совершенно конкретных вопросов из серии «кто я?», «где я?», «с кем я?», «зачем я»? и пр. Как дети безвременья они, так или иначе, вынуждены были их решать, почему воспоминания этих лю¬ дей могут быть смело аттестованы как попытка самоидентификации. А потому не будет преувеличением сказать, что собранные в настоя¬ щем сборнике тексты в большей или меньшей степени наивны, наив¬ но претендуя на звание «достоверных рассказов», но являясь таковы¬ ми лишь отчасти. Фактологическая безупречность в принципе чужда такого рода свидетельствам прошлого, где главное - это отыскание себя, своего места, причем не только в прошлом, но и в настоящем. И если авторы публикуемых воспоминаний, проговорив и тем самым заново прожив в них свою жизнь, так или иначе, отыскали это место или хотя бы приблизились к его отысканию, то что же все остальные, все те, кто остались немы?.. Чем стал для них 1917 г., как они его пережили?.. Как он повлиял на их самосознание и мироощущение, идентитет рос¬ сийского общества вообще? Этот вопрос, будучи главным вопросом, ради которого затевалась книга, явно не относится к числу частных. И поскольку тех, кто мог бы на него ответить, уже нет, все, что остает¬ ся современным исследователям, - это перспектива настойчивого об¬ ращения к воспоминаниям современников, обеспечения их посмерт¬ ной коммуникации посредством коммуникации их свидетельств, 1 См. об этом: Gatrell Р. A whole empire walking: Refugees in Russia during World War I. Bloomington & Indianapolis, 1999; Sanborn J. Imperial Apocalypse: The Great War and the Destruction of the Russian Empire. Oxford, 2014. 10
внимательного вслушивания в их язык и его адекватного перевода на языки современной гуманитаристики. Думается, что так - хотя и не обязательно только так - мы сможем приблизиться к пониманию не только России 1917 г., но и к обоснованию общетеоретических, концептуально весомых представлений о революции, - представле¬ ний, которые в самом общем виде очень удачно обозначены всего од¬ ной фразой М. Ямпольского: «Революция отличается от постепенно складывающейся рутинизации, во-первых, скоростью, с которой в ней развиваются смыслы, а во-вторых, невероятной энергией симво¬ лизации жизни, которая абсолютно недоступна повтору»1. * * * Воспоминания, вошедшие в сборник, публикуются преимуще¬ ственно впервые. Исключения из этого правила снабжены указанием на факт предыдущей публикации. Документы приводятся как цели¬ ком, так и с изъятиями, обозначенными <...>. Документы сборника сгруппированы в семь тематических раз¬ делов и охватывают период с 1918 по 1970-е гг. Нумерация доку¬ ментов - сквозная. Источники снабжены редакционными заголовками с указанием порядкового номера, автора, даты, а также места создания. Там, где место и дата создания документа вызывают сомнения, они взяты в квадратные скобки. В случаях, когда место и дату установить не уда¬ лось, это указано посредством сокращений б/м и б/д (без места и без даты). Собственно тексты воспоминаний воспроизводятся в соответ¬ ствии с «Правилами издания исторических документов в СССР» (2-е изд. М., 1990). Намеренно, сознательно нарушено, пожалуй, лишь одно из требований этого документа - требование передачи текста источников посредством использования современных правил правописания. В случае с эго-документами оно видится неприемле¬ мым, поскольку препятствует сохранению их аутентичности. В связи с этим публикуемые документы воспроизводятся максимально близ¬ ко к оригиналу, с сохранением стиля, лексики, орфографии и пун¬ ктуации, за исключением случаев, специально оговоренных в архео¬ графических примечаниях. Такой подход к публикации эго-текстов представляется безусловно оправданным, способствуя установлению 1 Ямпольский М. Революция как событие смысла // Антропология революции: Сб. статей / сост. и ред. И. Прохорова, А. Дмитриев, И. Кукулин, М. Майофис. М, 2009. С. 21. 11
параметров языковой личности автора не только по основным ста¬ тусным признакам - полу, возрасту, образованности и т. д., но и по¬ средством реконструкции той языковой и - шире - социокультурной среды, в которой вращался создатель документа. Неточности или стилистические особенности текста, допускаю¬ щие различные смысловые толкования, остаются без изменения и оговариваются в археографических примечаниях: «Так в документе». Восстановленные в тексте документов слова или части слов за¬ ключены в квадратные скобки. Также в квадратных скобках приво¬ дятся слова, восстановленные по смыслу. Неразобранные слова обо¬ значены в археографических примечаниях как «нрзб.». Слова, вписанные в машинописные тексты документа от руки, передаются с помощью курсива. Вставки отдельных слов и предло¬ жений воспроизводятся в соответствующем месте текста документа и оговариваются в археографических примечаниях. Зачеркнутые слова и фразы в тексте не воспроизводятся, а при¬ водятся в примечаниях. Подчеркнутый текст выделяется жирным шрифтом. Подписи под документами воспроизводятся в соответствии с ори¬ гиналом, а за их отсутствием - опускаются. Каждый документ имеет легенду, которая включает архивный шифр, сведения о подлинности и способе воспроизводства текста. В том случае, когда перевод документа был выполнен специально для настоящего сборника, этот факт оговаривается в конце легенды. Подстрочные примечания приводятся при сравнении одной ре¬ дакции публикуемого документа с другой. Текст сборника также снабжен научными комментариями, вы¬ строенными в соответствии с принципом универсальности. Он предполагает, что означающие одного порядка (населенные пункты, собственные имена и т. п.), будучи прокомментированы однажды, комментируются и впредь. Повторяющиеся комментарии опущены. Аббревиатуры и сокращения, используемые в тексте, приводятся в специальном списке в конце книги. Я. В. Суржикова
I. «ВЕРХИ» VS «НИЗЫ» Документ 1 «...Восстание развивалось и революция побеждала»: воспоминания В. А. Оболенского1)1 [Париж, до 1937 г.]2) 27 февраля (по старому стилю) 1917 года я вышел из дома в 8 ча¬ сов утра. В виду забастовки трамваев мне предстояла большая пешая прогулка с Петроградской стороны2, где я жил, на Садовую улицу3, где помещался беженский отдел союза Городов4, которым я заведовал1. Был чудный ясный морозный день. Выпавший накануне снег по¬ крывал улицы и ослепительно блестел на солнце. Отсутствие трам¬ вайного шума и звонков давало ощущение странной тишины, кото¬ рая вместе с ярким солнцем и бодрящим морозным воздухом как-то успокоительно действовала на нервы, сильно взвинченные события¬ ми предыдущих дней11. Придя на службу, я занялся обычным делом, которое торопился за¬ кончить так как в два часа было назначено в Таврическом дворце5 от¬ ветственное заседание3) фракции6 конституционных] демократов]7. На нем я непременно хотел быть111. Вдруг в 11 часов - телефонный звонок: муж одной из служащих сообщал ей, что [Государственная] Дума распущена, а также, что в I В опубл. воспоминаниях: В понедельник, 27-го февраля, я вышел из дома в 8 часов утра. Ввиду забастовки трамваев, мне предстояла большая прогулка с Петербургской стороны на Садовую, где помещался беженский отдел Союза городов (Оболенский В. А. Моя жизнь. Мои современники. Париж, 1988 (репринтное изд. — М.; Берлин, 2015). С. 511). II В опубл. воспоминаниях: Отсутствие трамвайного шума и звонков создавало тишину, которая, вместе с ярким солнцем и белым снегом, успокоительно действовала на нервы... (Оболенский В. А. Указ. соч. С. 511). III В опубл. воспоминаниях: Придя на службу, я занялся обычным делом, торопясь его закончить, чтобы к 2-м часам поспеть на ответственное заседание думской фрак¬ ции к.-д., на котором непременно хотел быть (Оболенский В. А. Указ. соч. С. 511). 13
казармах, против его дома взбунтовавшийся4) Волынский полк8 вы¬ страивается на улице1. Получив эти ошеломляющие вести, я не рассуждая, отправился через весь город в Таврический дворец. Садовая имела самый обыкновенный вид. Магазины открыты, на рынке толпы покупателей, разносчики с лотками перекрикивают друг друга. Все как всегда. Прислушиваюсь к разговорам прохожих. Говорят о своих домашних делах, шутят смеются...5) В этой мирной серой толпе охватившее меня волнение стало6) проходить и уже более спокойным шагом я дошел до Невского проспекта9. Но тут я сразу попал совсем в другую обстановку11: Невский был пустынен. Редкие прохожие имели тревожный вид и поминутно оглядывались в сторону Литейной10, на углу которой, у ресторана Палкина11, стоял кавалерийский эскадрон. Повернул на Литейную. Там молоденький офицер на красивой гнедой лошади подъезжал к каждому дому и отдавал дворникам рас¬ поряжение: «Затворяйте ворота, затворяйте ворота». Какие-то люди метались по тротуарам, стуча в запертые подъезды и умоляли их впустить... Я ускорил шаги среди расставленных пулеметов. Они были на¬ правлены вдоль Басковой улицы12, в глубине которой виден был строй восставших солдат, вышедших из казарм111 IV. Пройдя за эти пулеметы, я перешел ту географическую черту7), ко¬ торая отделяет город, живший еще в старом режиме, от города, охва¬ ченного революцией1^ После мирной Садовой, тревожно-пустынного Невского и Литейной, на Бассейной13 я очутился8) среди возбуж¬ денной толпы идущих во всех направлениях людей. То там, то сям I В опубл. воспоминаниях: ...что Дума распущена и что против его окон взбун¬ товавшийся Волынский полк вышел из казарм и выстраивается на улице (Оболен¬ ский В. А. Указ. соч. С. 511). II В опубл. воспоминаниях: Но тут сразу же попал в совсем иную обстановку... (Оболенский В. А. Указ. соч. С. 512). III В опубл. воспоминаниях: На Литейной молоденький офицер на красивой гнедой лошади подъезжал к каждому дому и повелительно отдавал дворникам распоряжение: «Затворяй ворота, затворяй ворота!» Какие-то люди метались по тротуарам, стуча в подъезды и умоляя их впустить... Я ускорил шаги и вскоре оказался среди расставлен¬ ных пулеметов, на углу Бассейной и Литейной. Они были направлены на Баскову улииу, в глубине которой был виден строй восставших солдат, стоявших перед своими казар¬ мами. (Оболенский В. А. Указ. соч. С. 512). IV В опубл. воспоминаниях: Пройдя за пулеметы, я перешел географическую черту, отделявшую город, живший еще в старом режиме, от города, охваченного революцией. (Оболенский В. А. Указ. соч. С. 512). 14
толпа останавливается и сбивается в кучу; кто-то влезает на тумбу и производит речь; толпа слушает, кричит «ура» и дальше двигается неизвестно зачем, пока еще какой-нибудь оратор не задержит ее по¬ тока. Вот несется автомобиль с двумя военными. Выстрел... «Эх, про¬ махнулся зря» - раздается чей-то голос вслед бешено удирающему1 автомобилю... Прохожу мимо квартиры П. Н. Милюкова14 и решаю зайти туда узнать о событиях. А. С. Милюкова9)’15 отворяет мне дверь и гово¬ рит: «Идите скорее в Думу. Она уже вероятно объявила себя Учреди¬ тельным собранием»16. Скатываюсь с лестницы и уже почти бегом несусь к Таврическому 10> дворцу. Вокруг Думы еще не видно скопления народа. Главные во¬ рота заперты. Вхожу через боковую дверь и иду в Екатерининский зал...17 После уличных митингов, криков толпы и выстрелов здесь кажет¬ ся необыкновенно тихо. Депутаты с расстроенными, испуганными физиономиями ходят взад и вперед по залу и тихо разговаривают11. Подхожу к первому встретившемуся мне знакомому октябристу18. - Что у вас происходит. Он рассеянно здоровается, уныло машет рукой и сообщает, что идет11) совещание лидеров [думских фракций], но что решений пока никаких не принято. Понемногу кулуары Думы заполняются представителями петер¬ бургской радикальной и социалистической интеллигенцией. Все поч¬ ти между собой знакомы. Сообщают друг другу12) свежие13) новости о восстании, к которому присоединяются все новые и новые полки и которое понемногу охватывает14) все части города111. Все возбуждены, у всех потребность как-то действовать... Но нет точки отправления... Там, на улицах, восставшие солдаты без всякого руководства и бушу¬ ющие толпы народа, а здесь - снующие, как тени, депутаты и их беско¬ нечно совещающиеся лидеры...1У Революция никем не возглавляется. Боже, когда же они кончат наконец совещаться. I В опубл. воспоминаниях удирающему (Оболенский В. А. Указ. соч. С. 512). II В опубл. воспоминаниях: Депутаты с испуганными лицами ходят группами по залу и тихо разговаривают (Оболенский В. А. Указ. соч. С. 512). III В опубл. воспоминаниях: ...и которое постепенно захватывает все части города (Оболенский В. А. Указ. соч. С. 512). Iv В опубл. воспоминаниях: Но нет никакого руководящего центра. Там, на улицах, бушующие толпы народа и восставшие солдаты без всякого руководства, а здесь — бро¬ дящие, как тени, депутаты и их бесконечно совещающиеся лидеры... (Оболенский В. А. Указ. соч. С. 513). 15
Чуть кто-либо из думских лидеров покажется в зале, мы все на¬ брасываемся на него: «Ну что, решили что-нибудь. Образовали правительство». Лидер лавирует среди нас серьезный, сосредоточенный, отвечает уклончиво - на все вопросы и исчезает за захлопнувшеюся дверью1. А мы снова ждем и ждем в тревоге, почти переходящей в отчаяние. Между тем к зданию Таврического дворца начинают подходить толпы народа, среди которых вооруженные винтовками солдаты и рабочие11 III. Сначала толпа бушует за решеткой, затем каким-то обра¬ зом проникает внутрь двора. Поминутно кто-нибудь вбегает и вызы¬ вает то Чхеидзе19, то Керенского20, то Скобелева11121. Они выходят во двор и что-то говорят. Толпа кричит «ура» и на время успокаивает¬ ся, но затем снова начинает напирать. И снова речи... А власти15) все нет как нет. Совещаются... Я прекрасно понимаю, как трудно было Государственной Думе, состоявшей в своем большинстве из умерен¬ ных и правых депутатов, принять решение об образовании революци¬ онной власти. Мы все, собравшиеся в кулуарах Думы, и тогда это по¬ нимали. Но от этого понимания становилось еще тревожнее на душе, ибо кто же, если не Дума, мог в это время взять власть в свои руки и возглавить революцию, с каждой минутой без должного руководства все больше и больше приобретающую16) характер бессмысленного и безысходного бунта, который либо будет жестоко подавлен, либо разольется по России анархическим потоком1У. Инстинктивную17) потребность власти18) чувствовали и восстав¬ шие19) солдаты и рабочие, все в большем и большем числе запружи¬ вавшие двор Таврического дворца и Шпалерную улицуv-22. I В опубл. воспоминаниях: Лидер лавирует среди пас, отвечает уклончиво на во¬ просы и исчезает за захлопнувшеюся дверью. (Оболенский В. А. Указ. соч. С. 513). II В опубликованных воспоминаниях: ...а среди них вооруженные винтовками сол¬ даты и рабочие (Оболенский В. А. Указ. соч. С. 513). III В опубл. воспоминаниях: Сначала толпа шумит за решеткой, на улице, а затем каким-то образом проникает во двор Думы. Поминутно кто-нибудь оттуда вбегает и вызывает социалистических депутатов — то Скобелева, то Чхеидзе, то Керенского (Оболенский В. А. Указ. соч. С. 513). IV В опубл. воспоминаниях: Я хорошо понимаю, как трудно было Думе, в большин¬ стве своем состоявшей из умеренных и правых депутатов, принять решение об образо¬ вании революционной власти. Мы все, собравшиеся в кулуарах Думы, и тогда это пони¬ мали. Но от этого понимания становилось еще тревожнее на душе. Ибо кто же, если не Дума, мог взять власть в свои руки и возглавить революцию, с каждой минутой все более и более охватывавшую народные массы и превращавшуюся в хаос анархии, грозящей страшным потоком разлиться по России, которая должна защищать себя от напора внешнего врага (Оболенский В. А. Указ. соч. С. 513). v В опубл. воспоминаниях: ...и Шпалреную улицу отсутствует (Оболенский В. А. Указ. соч. С. 513). 16
Терпение этой толпы начинало проходить. Все чаще для ее успо¬ коения выходили депутаты социалистических фракций и успокаива¬ ли ее охрипшими голосами. Наконец эти уговоры перестали действо¬ вать. Люди из толпы постепенно начали просачиваться в Думу1. Между тем не только не родилась еще всероссийская власть, но и в самой Думе не было распорядителя. Начинаем распоряжаться мы, случайные пришельцы и отдельные депутаты. Во дворе раздаются выстрелы и в Думу кто-то вносит раненно¬ го офицера из охраны Таврического дворца. Вот врывается в Думу взвод солдат с пьяным унтер-офицером во главе. - Приказано занять телефоны, - повелительно заявляет он. Кто-то пытается отговорить его, уверяя, что Дума с народом, но он свирепо вращает глазами и грозит револьвером... В Думе телефонов много и кому-то приходит в голову, чтобы отделаться от свирепого воина, предоставить в его ведение три телефона. Он успокаивается, расставляет своих солдат и велит никого не подпускать11. И в течение всего остального дня у этих телефонов добросовестно сменялись20) караулы, неведомо кем и зачем поставленные, что не мешало нам бес¬ препятственно пользоваться остальными думскими телефонами. А вот я вижу, как несколько вооруженных рабочих вводят двух молоденьких21) прапорщиков. Прапорщики бледны, смотрят дико и испуганно переводя глаза со своих конвоиров на вас. Мы очевидно им кажемся страшными и всевластными главарями восстания. - Вот арестовали на водокачке и привели, - говорит мне молодой рабочий. Быстро соображаю - что нужно делать для спасения этих юношей. - Хорошо22), мы их задерживаем ступайте, - говорю властным голосом. Рабочие удаляются с видом исполненного долга111. - Вы голодны, - спрашиваю прапорщиков. - Да, очень голодны, с утра23) ничего не ели, - отвечают чуть слышно, но по глазам их вижу, что начинают успокаиваться. I В опубл. воспоминаниях: Но терпение толпы начинало иссякать. Все чащ и чаще для ее успокоения выходили социалистические депутаты, призывавшие ее к спо¬ койствию охрипшими голосами. Наконец, эти уговоры перестали действовать. Люди из толпы постепенно начали проникать в самое здание Думы (Оболенский В. А. Указ. соч. С. 513). II В опубл. воспоминаниях: ...чтобы отделаться от свирепого воина, отдать в его распоряжение три телефона. Он успокаивается, ставит возле них караулы и велит ни- кого к ним не допускать (Оболенский В. А. Указ. соч. С. 514). III В опубл. воспоминаниях: «Хорошо, — говорю авторитетным тоном, — мы их одерживаем, ступайте». Рабочие с видом исполненного долга удаляются (Оболен¬ ский В. А. Указ. соч. С. 514). 17
Ведем их в буфет и кормим. А они не могут скрыть своего восторга от тепла и еды, а, главное, от того, что так легко спаслись24) от смер¬ тельной опасности...1 Улица все больше и больше заполняет Думу. Мы все кого-то при¬ нимаем, кого-то арестуем, кого-то убеждаем уйти, утихомириваем... В этот момент все возраставшей11 анархии, в каком-то коридоре ко мне подходят три неизвестных человека. - Укажите нам, пожалуйста, комнату, которую можно было бы занять. - А кто вы. - Комитет совета рабочих25) депутатов111-23. Эти слова не имели еще для меня того смысла, который приобре¬ ли через несколько дней. Я даже обрадовался, что наконец из происходившей кругом анар¬ хии выкристаллизовалось что-то организующее. Я ответил, что не со¬ стою депутатом и не могу распоряжаться отводом комнат, но охотно посодействую им. Как раз мимо нас проходил товарищ председателя Думы А. И. Коновалов1 *^24. - Александр Иванович, - обратился я к нему, - вот совет рабочих депутатов просит отвести ему комнату для заседаний. Коновалов, только что вышедший из совещания думских лидеров и очевидно всецело поглощенный мыслями о том, что там происходи¬ ло, рассеянно взглянул на нас и быстро ответил: - Идите сюда, в комнату бюджетной комиссии^ Здесь, в Париже, я как-то спросил А. И. Коновалова, помнит ли он эту сцену, оказалось, что он ее не помнит. Оно и понятно: среди бурных событий дня он, конечно, не придал значения маленькому эпизоду с отводом комнаты каким-то трем лицам, а потому и забыл об ЭТОМ26)’У1. I В опубл. воспоминаниях: ...от того, что спаслись от смертельной опасности (Оболенский В. А. Указ. соч. С. 514). II В опубл. воспоминаниях возрастающей (Оболенский В. А. Указ. соч. С. 514). III В опубл. воспоминаниях: Исполнительный комитет Совета рабочих депутатов (Оболенский В. А. Указ. соч. С. 514). IV В опубл. воспоминаниях: Я даже обрадовался, что наконец из происходящей анархии выкристаллизовалось что-то организованное. Я ответил, что не состою депу¬ татом и не могу распоряжаться отводом комнат, но постараюсь посодействовать им (Оболенский В. А. Указ. соч. С. 514). v В опубл. воспоминаниях: Идите в комнату бюджетной комиссии, она свободна (Оболенский В. А. Указ. соч. С. 514). VI В опубл. воспоминаниях: Здесь, в Париже, я напомнил Коновалову об этом эпи¬ зоде. Он его забыл. Видимо, тогда, среди бурных событий первого дня революции, он не придал ему значения... (Оболенский В. А. Указ. соч. С. 514). 18
Часа через два1 образовался Временный Комитет Государственной Думы25, а через два дня - Временное Правительство26. Но первен¬ ство власти принадлежало совету11. И, когда Временный комитет назначил своих комиссаров27 в разные правительственные27) учреж¬ дения, исполнительный] комитет совета уже распоряжался. Его знали, ему28) до известной степени подчинялись. И несомненно два часа времени, в течение которых Совет был единственной властью в Петербурге29), оказали некоторое влияние на дальнейший ход рево¬ люционных событий111. Между тем, в городе восстание развивалось и революция побеж¬ дала. Полк за полком переходил на сторону восставших, а рабочие вооружались брошенными солдатами винтовками, формируя ка¬ дры «красной гвардии»28, приготовляя впоследствии много хлопот Временному Правительству. Все эти вооруженные люди хотели действовать. Носились без тол¬ ку по городу на захваченных ими легковых и грузовых автомобилях, производили обыски, аресты... До создания совета и Комитета Думы, случайные люди пытались наладить какой-то порядок в этом стихий¬ ном движении. Разные добровольцы из очутившихся в Таврическом дворце интеллигентов30) пристраивались по собственной инициативе к тому, или иному делу и начинали распоряжаться по своему разуме¬ нию. Брали каких-то солдат и занимали те или другие учреждения, расставляли караулы и теде31). Нужно сказать, что большинство этих добровольцев состояло из студентов. Это обстоятельство облегчило I В опубл. воспоминаниях: Через два часа... (Оболенский В. А. Указ. соч. С. 514). II В опубл. воспоминаниях отсюда и до конца абзаца: Прежде чем Временный коми¬ тет Думы назначил своих комиссаров в правительственные учреждения, Исполнитель¬ ный комитет Совета уже распоряжался, его знали, ему до некоторой степени подчиня¬ лись. И несомненно, что два часа, в течение которых Исполнительный комитет Совета был единственной властью, распоряжавшейся в Петербурге, оказали известное влияние на дальнейший ход революционных событий (Оболенский В. А. Указ. соч. С. 515). III В опубл. воспоминаниях два следующих абзаца: В городе восстание продолжало Развиваться. Все новые полки переходили на сторону революции, а рабочие вооружались вШтовками, брошенными солдатами. Эти вооруженные люди носились без толку по го¬ роду на грузовиках, производили обыски и аресты, часто сопровождавшиеся грабежами. Еще до образования Совета рабочих депутатов случайные добровольцы из интеллиген¬ ции, находившиеся в Таврическом дворце, пытались внести какой-то порядок в этот хаос. Брали солдат и пристраивали их к делу по своему усмотрению: занимали учрежде- Ния> расставляли караулы для охраны зданий, складов и т. д. Большинство этих добро- вольцев были социалистами. Это обстоятельство облегчило Совету рабочих депута¬ тов задачу воэглавления революции, ибо добровольцы, случайно оказавшиеся во главе от¬ бельных учреждений (например, большинства петербургских полицейских участков), признали над собою его власть, а не власть запоздавшего Комитета Думы, занятого составлением Временного правительства (Оболенский В. А. Указ. соч. С. 515). 19
совету рабочих депутатов укрепить свое влияние над бунтующими солдатами. Встретив в кулуарах Таврического дворца А. В. Тыркову29, я раз¬ говорился с ней на тему о необходимости организовать питание сол¬ дат, о котором по-видимому никто не заботился. Ей пришла мысль привлечь к этому делу городские попечительства30, в которых мы с ней работали во время войны1. Я одобрил ее план и мы сейчас же при¬ нялись за его осуществление. Вышли во двор, подошли к первому по¬ павшемуся автомобилю под красным флагом и объяснили облепляв¬ шим его солдатам наше намерение. Автомобиль был немедленно нам предоставлен, но проехали мы на нем немного11. На углу Литейного нам преградили32) дорогу солдаты111. - Дальше ехать33) нельзя, стреляют. Действительно, с Литейной слышаться треск ружейных выстре¬ лов и воркотня пулемета1У. Мы сошли с автомобиля и обойдя опасное место, все же пробрались на Литейную и зашли в помещение Военно-промышленного комите¬ та31, предполагая оттуда по телефону связаться с попечительствами. В комитете толкалось множество народа. Так же как и в Думе, все знакомые лица из левой интеллигенции. Шли какие-то совеща¬ ния об организации порядка в городе. Оказалось, что питание солдат уже кем-то налаживается. По этому случаю я никуда дальше не по¬ I В опубл. воспоминаниях: ...во время войны отсутствует (Оболенский В. А. Указ, соч. С. 515). II В опубл. воспоминаниях: Автомобиль был сейчас же предоставлен в наше рас¬ поряжение. Но осуществить нашего намерения нам не удалось (Оболенский В. А. Указ, соч. С. 515). III В опубл. воспоминаниях: На углу Литейного проспекта путь нам преградили сол¬ даты (Оболенский В. А. Указ. соч. С. 515). IV В опубл. воспоминаниях три следующих абзаца: Сошли с автомобиля и, обойдя опасное место, все-таки пробрались на Литейную и зашли в помещение военно-промыш¬ ленного комитета, чтобы оттуда снестись с попечительствами по телефону. В коми¬ тете было множество народа. Как и в Думе — все знакомые лица левой петербургской интеллигенции. Шли совещания об организации порядка в городе. Оказалось между прочим, что питание солдат уже кем-то налажено. Поэтому я остался в комитете и принял участие в его заседаниях. Попал я туда часов в семь вечера и пробыл до 12 ча¬ сов ночи. Но тут память, в которой во всех подробностях сохранились вышеописанные события, мне окончательно изменяет: совершенно не понимаю, зачем я просидел пять часов в военно-промышленном комитете. Знаю, что почти все время «заседал». Заседа¬ ния были бестолковые. Смутно помню, что там о чем-то горячо спорили и принимали какие-то резолюции. Нас поминутно прерывали телефонные звонки. Это из Думы со¬ общали о ходе событий, — об аресте Щегловитова, Горемыкина и других сановников, о том, какие вести приходят из ставки, из Царского Села и пр. ...В первом часу ночи я вы¬ шел на улицу и собирался идти домой пешком (Оболенский В. А. Указ. соч. С. 515-516). 20
ехал и оставшись в Комитете принял участие в происходившем там заседании. Попал я в Комитет вероятно часу в седьмом вечера и пробыл там до 12 часов ночи... Но тут память, в которой во всех потребностях сохранились вышеописанные события, мне окончательно изменяет. Зачем я пять часов провел в Военно-промышленном комитете. Что там делал. Ничего не помню. Как будто заседал, принимал вместе с другими какие-то резолюции, о которых34) разгоряченные люди вели неистовые споры. Помню, что хаотические заседания прерывались телефонными звонками, из Думы, откуда нам сообщали вести из ставки32 из Царского Села33, об аресте Щегловитова34, Горемыкина35 и др[угих]. В первом часу ночи я вышел на улицу и собирался идти домой пешком. - Хотите, подвезу, мне тоже на Петербургскую сторону, - пред¬ ложил мне М. С. Маргулиес36, выходивший вместе со мной1. Мы уселись в автомобиль Союза городов, уже украсившийся35) красным флагом, с трудом отвоевав36) его у кучки солдат, собиравшихся им завладеть, и понеслись по Симеоновской37) улице37, к Инженерному замку38 и Троицкому мосту39. - Стой. Воротись обратно. Нас остановил патруль и солдаты объяснили нам, что на цирке38) Чинезелли40 и на окружающих его зданиях, стоят пулеметы и кто-то из них палит по всем прохожим и проезжим. Повернули назад и направились по Литейной к Александровскому мосту41, мимо окружного суда42. Он горел спокойно и величественно. Вокруг не было обычного пожарного шума и суеты. Горит, мол, так и надо... 1 В опубл. воспоминаниях отсюда и до конца фрагмента: Мы уселись в автомобиль Союза городов, уже успевший украситься красным флагом, и, с трудом отбившись от кучки солдат, собиравшихся им завладеть, понеслись по Симеоновской улице к Инженер¬ ному замку. — «Стой, вороти обратно!» — нас остановил какой-то патруль и объяснил, что на цирке Чинизелли стоят пулеметы и кто-то из них палит по всем прохожим и проезжим. Повернули обратно и направились по Литейной к Александровскому мосту, мимо пылавшего Окружного суда. Он горел спокойно и величественно. Вокруг не было обычного пожарного шума и суеты. Горит, мол, так и надо... На Каменноостровском я вышел из автомобиля и пошел пешком. На улицах ни души. Шаги раздаются особен¬ но гулко. Размышляя обо всем пережитом в этот день, подхожу к своему подъезду, и вдруг ~ «трах, трах, трах» — раздаются выстрелы и пули поют над моим ухом. Огля¬ дываюсь, — никого не видно, тишина полная... Потом вдруг опять выстрел и опять свистит пуля. Я успел укрыться в подъезде. Стрелявший несомненно целился в меня. Кому это было нужно и зачем?.. Впрочем, в этот день все действовали хаотично, без определенного плана. Но ряд стихийно-хаотических действий создал перелом в истории оссии, перелом, называемый февральской революцией. На следующий день открылась н°вая страница русской истории (Оболенский В. А. Указ. соч. С. 516). 21
На Каменносторовском43 я вышел из автомобиля и пошел домой. На улицах ни души. Шаги раздавались особенно гулко. Размышляя обо всем пережитом39) в этот день, подхожу к своему подъезду и вдруг «трах-тах-тах» - раздается несколько выстрелов и пули поют над моим ухом. Оглядываюсь - никого не видно, улица пустынна и тиха. И вдруг опять «трах-трах-трах»... Несомненно, стреляли откуда-то именно в меня. Зачем... Впрочем, этот вопрос можно было бы поставить по поводу боль¬ шинства эпизодов этого сумбурного дня. Но весь ряд этих разрознен¬ ных, непланомерных, а часто и нецелесообразных [эпизодов] создал перелом в истории России40), перелом, называемый февральской революцией. Л. Оболенский41) ГА РФ. Ф. 5881. On. 1.Д. 784. Л. 1-8. Подлинник (?). Машинопись. *) Заголовок редактора. Собственное название документа - «Первый день революции в воспоминаниях очевидца». 2) Место приводится по тексту документа, дата - по авторскому предисловию В. А. Оболенского к его воспоминаниям, опубликованным в 1988 г. 3) После заседание вычеркнуто слово нрзб. 4) В слове взбунтовавшийся его окончание -вшийся впечатано поверх строки. 5) Здесь и далее отточия автора. 6) Испр. по смыслу, в документе стола. 7) Испр. по смыслу, в документе черты. 8) Очутился впечатано поверх строки. 9) Испр., в документе й. С. Милюкова. 10) После Таврическому вычеркнуто слово нрзб. и) После идет вычеркнуто слово нрзб. 12) Испр. по смыслу, в документе друг. 13) Испр., в документе свяжие. 14) Охватывает впечатано поверх строки. 15) Перед власти вычеркнуто слово нрзб. 16) Так в документе, должно быть приобретающей. 17) Испр. по смыслу, в документе инстинктивная. 18) Испр. по смыслу, в документе власть. 19) И восставшие впечатано над строкой вместо вычеркнутого слова нрзб. 20) Сменялись впечатано над строкой вместо вычеркнутого слова нрзб. 21) После молоденьких вычеркнуто слово нрзб. 22) Испр. опечатка, в документе Зорошо. 23) Перед утра вычеркнуто слово нрзб. 24) В конце спаслись вычеркнуто напечатанное с ним в одно слово от. 25) Перед рабочих вычеркнуто слово нрзб. 26) Текст абзаца оформлен как подстрочное примечание. 22
27) После правительственные несколько слов вычеркнуты, так как здесь оказалась склейка двух страниц, и вычеркнутые слова, видимо, повторялись. 28) После ему вычеркнуто слово нрзб. 29) в слове Петербург буква у впечатана над строкой. 30) Испр., в документе в слове интеллигентов пропущена буква г. 31) Так в документе. 32) Испр., в документе переградили. 33) в слове ехать буква х впечатана над строкой. 34) Испр., в документе окторых. 35) Испр., в документе в слове украсившейся пропущена буква к. 36) Испр. по смыслу, в документе отвоевал. 37) Испр., в документе Симеоньевской. 36) Перед цирке вычеркнуто слово нрзб. 39) Испр. по смыслу, в документе переитом. 4°) На конце слова России вычеркнута ошибочно напечатанная буква нрзб. 41) Так в документе. Документ 2 «Так что же, мы и сегодня пойдем на площадь усмирять?»: воспоминания Ф. Д. Чопенко1)1 Харьков, 1963 г.2> В редакцию газеты «Известия»2 от Чопенко Федора Дмитриевича, проживающего гор. Харьков3, ул. Филипповская4, № 62 В 1916 году в мае месяце я был призван на военную службу до¬ срочно, т[ак] к[ак] началась ройна 1914 года5. Харьковский Военный Комиссариат6 назначил меня в г[ород] Петроград7, в Гвардейскую часть8, а в Петрограде воинский началь¬ ник9 назначил меня в Лейб-гвардии Волынский полк. Осенью того же года меня и других товарищей назначили в учебную команду при 3-й роте. Взводный мой был Кирпичников10, старший унтер-офицер. На зиму мы переехали в казармы в гор[од] Петроград в Ильенский пеРеулоки. В команде было девять взводов, дисциплина была сумасшедшая, я был запевалой второй полуроты. Начальник уч[ебной] команды был капитан Ложкевич3>-12, человек-зверь, другие офицеры были лучше. 24 февраля 1917 года после поверки подпрапорщик Лукин13 за¬ питал приказ: кто куда назначается в караул, потом объявил, что на некоторых заводах забастовка, выходят на улицу рабочие и просят 23
хлеба, так мы им понесем «сухорей»4) и показывает на цейх[г]ауз14, в котором хранятся патроны и винтовки, что и случилось 25 февраля. 25 февраля 1917 года нас повели на Знаменскую площадь15, при¬ чем взяли мы еще с собой два пулемета. Командовал всей командой подпрапорщик Лукин по распоряже¬ нию капитана Ложкевича. Привели нас на площадь рано утром, там еще никого не было, мы даже не все знали зачем нас привели, расставили нас по дворам, при¬ легающим к площади, по подвалам, нам ничего не говорят, но мы до¬ гадывались, к чему это клонит, на улице было холодно. Часов в девять начали показываться демонстранты, как нам пере¬ дали наружные дневальные, с плакатами и транспарантами, но нас не выводили, привезли обед, раздали по подвалам, продержали до вече¬ ра, а вечером поздно мы вернулись в казармы. 26 февраля 1917 года рано утром нас всех снова построили, как всегда на поверку. Подпрапорщик Лукин зачитал приказ, тут же пришел и начальник Ложкевич и скомандовал идти на ту же пло¬ щадь16. Прийдя на площадь, опять так же нас расставили, в деся¬ том часу утра по Большой Лиговке17 показалась большая толпа и по Малой Лиговке18, нас вывели из подвалов, построили на улице, вокруг памятника Александру III19, нам сказали, что это идут ра¬ бочие Путиловского20 и Обуховского21 заводов. С нами были офи¬ церы, которые нами командовали: подпрапорщик Лукин, два брата Колоколовы22, прапорщик Воронцов-Вениаминов5)’23, когда выходи¬ ли, [то] взводный Кирпичников, Марков24, Вербицкий25, Конюков26, Дреничев27 тихонько говорили в взводах: «Не стрелять в толпу». На площади6) появились и другие части, между нами также на¬ чались такие разговоры. Рядовой Воронов28, Тахтоулов29, Настин30 передавали по рядам: «Стрелять не будем». На площади появилось много конной стражи. Штаб наш и общий штаб усмирения находились в гостинице «Северная»31, там же был и наш полковник Висковский32, связной Тахтаулов7) доносил в штаб, что происходило на улице и приносил распоряжения из штаба. Толпа приблизилась на такое расстояние, что можно было хоро¬ шо читать их все лозунги, которые несли в колоннах, на одних было написано «Долой войну, верните мужей», на других было написано «Дайте хлеба», на другом «Долой самодержавие». Толпа приблизилась к нам на расстояние 20 метров, некоторые кричали «Братья-солдаты, идите с нами», но прапорщик [Воронцов-] Вениаминов бросился отнять плакат, на котором было написано «Долой самодержавие». 24
Можно было думать, что этот плакат морально больше всех его затронул. Когда он схватился за лозунг, толпа его избила33, даже не оказалось при нем оружия, мы же, находясь на расстоянии 15 метров, не пошли к нему в защиту. Ложкевич, видя такую картину, прика¬ зал одним стоя, другим с колена взять винтовки на изготовки, над каждым взводом поставил своих и даже нам незнакомых офицеров и приказал слушать команду. Конная стража, появившаяся на площади, начала разгонять де¬ монстрантов и уже появились обнаженные шашки, размахивавшие в воздухе, тут уже возник большой шум и крик. Были дальше, по¬ том ближе послышались взрывы бомб. Мы не знали, кто их бросал. Послышались ружейные залпы. Наши офицеры с ноганами8) в руках приказали стрелять, мы защелкали затворами. По команде «Пли» у нас получились выстрелы разные и не дружные, толпа рассыпалась в стороны, раздавались выстрелы в толпе. Около нас побежали две лошади без всадников, одни седла. На площади появились убитые и раненые, которым оказывали помощь и убирали, остались только солдаты, а толпа вся разбежалась. Настала тишина, только вдали по сторонам раздавались выстре¬ лы. Когда уже все успокоилось, к нам пришел полковник Висковский, начал кричать, кто стрелял по окнам, указывая на дом по Малой Лиговке, там убили жену какого-то полковника. «Мне заявили, что это ваши солдаты»34. Офицеры оправдывались, заверяли, что это не мы стреляли. Начальник команды Ложкевич смотрел каждому взводному в лицо, хотел разгадать, кто стрелял. Поздно вечером нас привели в казармы, подпрапорщик Лукин, который видел, как кушали те «сухари», которые носил вместе с нами, заболел и его отвели под руки в медпункт35, а команду началь¬ ник Ложкевич передал Кирпичникову. В тот же вечер Кирпичников, посоветовавшись с взводн[ым] Марковым и ефрейтором Орловым36, видимо, он их хорошо знал, решили собрать всех взводных команды, чтобы решить как быть завтра. Орлов пошел сообщить всем взводным, в указанном месте собра¬ лись все взводные и надежные отделенные37. Вот их список: Взводный 1-го взвода: Марков Взводный 2-го взвода: Кирпичников Взводный 3-го взвода: Вербицкий Взводный 4-го взвода: не помню Взводный 5-го взвода: Конюков Взводный 6-го взвода: Поисс9>-38 Взводный 7-го взвода: Дреничев
хлеба, так мы им понесем «сухорей»4) и показывает на цейх[г]ауз14, в котором хранятся патроны и винтовки, что и случилось 25 февраля. 25 февраля 1917 года нас повели на Знаменскую площадь15, при¬ чем взяли мы еще с собой два пулемета. Командовал всей командой подпрапорщик Лукин по распоряже¬ нию капитана Ложкевича. Привели нас на площадь рано утром, там еще никого не было, мы даже не все знали зачем нас привели, расставили нас по дворам, при¬ легающим к площади, по подвалам, нам ничего не говорят, но мы до¬ гадывались, к чему это клонит, на улице было холодно. Часов в девять начали показываться демонстранты, как нам пере¬ дали наружные дневальные, с плакатами и транспарантами, но нас не выводили, привезли обед, раздали по подвалам, продержали до вече¬ ра, а вечером поздно мы вернулись в казармы. 26 февраля 1917 года рано утром нас всех снова построили, как всегда на поверку. Подпрапорщик Лукин зачитал приказ, тут же пришел и начальник Ложкевич и скомандовал идти на ту же пло¬ щадь16. Прийдя на площадь, опять так же нас расставили, в деся¬ том часу утра по Большой Лиговке17 показалась большая толпа и по Малой Лиговке18, нас вывели из подвалов, построили на улице, вокруг памятника Александру III19, нам сказали, что это идут ра¬ бочие Путиловского20 и Обуховского21 заводов. С нами были офи¬ церы, которые нами командовали: подпрапорщик Лукин, два брата Колоколовы22, прапорщик Воронцов-Вениаминов5)-23, когда выходи¬ ли, [то] взводный Кирпичников, Марков24, Вербицкий25, Конюков26, Дреничев27 тихонько говорили в взводах: «Не стрелять в толпу». На площади6) появились и другие части, между нами также на¬ чались такие разговоры. Рядовой Воронов28, Тахтоулов29, Настин30 передавали по рядам: «Стрелять не будем». На площади появилось много конной стражи. Штаб наш и общий штаб усмирения находились в гостинице «Северная»31, там же был и наш полковник Висковский32, связной Тахтаулов7) доносил в штаб, что происходило на улице и приносил распоряжения из штаба. Толпа приблизилась на такое расстояние, что можно было хоро¬ шо читать их все лозунги, которые несли в колоннах, на одних было написано «Долой войну, верните мужей», на других было написано «Дайте хлеба», на другом «Долой самодержавие». Толпа приблизилась к нам на расстояние 20 метров, некоторые кричали «Братья-солдаты, идите с нами», но прапорщик [Воронцов-] Вениаминов бросился отнять плакат, на котором было написано «Долой самодержавие». 24
Можно было думать, что этот плакат морально больше всех его затронул. Когда он схватился за лозунг, толпа его избила33, даже не оказалось при нем оружия, мы же, находясь на расстоянии 15 метров, не пошли к нему в защиту. Ложкевич, видя такую картину, прика¬ зал одним стоя, другим с колена взять винтовки на изготовки, над каждым взводом поставил своих и даже нам незнакомых офицеров и приказал слушать команду. Конная стража, появившаяся на площади, начала разгонять де¬ монстрантов и уже появились обнаженные шашки, размахивавшие в воздухе, тут уже возник большой шум и крик. Были дальше, по¬ том ближе послышались взрывы бомб. Мы не знали, кто их бросал. Послышались ружейные залпы. Наши офицеры с ноганами8) в руках приказали стрелять, мы защелкали затворами. По команде «Пли» у нас получились выстрелы разные и не дружные, толпа рассыпалась в стороны, раздавались выстрелы в толпе. Около нас побежали две лошади без всадников, одни седла. На площади появились убитые и раненые, которым оказывали помощь и убирали, остались только солдаты, а толпа вся разбежалась. Настала тишина, только вдали по сторонам раздавались выстре¬ лы. Когда уже все успокоилось, к нам пришел полковник Висковский, начал кричать, кто стрелял по окнам, указывая на дом по Малой Лиговке, там убили жену какого-то полковника. «Мне заявили, что это ваши солдаты»34. Офицеры оправдывались, заверяли, что это не мы стреляли. Начальник команды Ложкевич смотрел каждому взводному в лицо, хотел разгадать, кто стрелял. Поздно вечером нас привели в казармы, подпрапорщик Лукин, который видел, как кушали те «сухари», которые носил вместе с нами, заболел и его отвели под руки в медпункт35, а команду началь¬ ник Ложкевич передал Кирпичникову. В тот же вечер Кирпичников, посоветовавшись с взводн[ым] Марковым и ефрейтором Орловым36, видимо, он их хорошо знал, решили собрать всех взводных команды, чтобы решить как быть завтра. Орлов пошел сообщить всем взводным, в указанном месте собра¬ лись все взводные и надежные отделенные37. Вот их список: Взводный 1-го взвода: Марков Взводный 2-го взвода: Кирпичников Взводный 3-го взвода: Вербицкий Взводный 4-го взвода: не помню Взводный 5-го взвода: Конюков Взводный 6-го взвода: Поисс9)-38 Взводный 7-го взвода: Дреничев 25
Взводный 8-го взвода: Паршуткин39 Взводный 9-го взвода: Козлов40 Отделенные командиры: Орлов, Качергин41, Сероглазов42, Гриби- нюк43, Радько44, Бродников45, Семинец46. Вышеуказанные товарищи решили, что 27-го утром построить команду раньше указанного времени для того, чтобы поставить в из¬ вестность всех солдат, что делать. Я всегда задавал тон на молитву и всегда находился впереди всей команды. После рапорта взводных, которые подходили к Кирпичникову, докладывали, где люди, у кого больные, сколько, возвращались по¬ том на свои места. После всей этой процедуры Лукин командовал на молитву «шапки долой!», а сегодня Кирпичников такую команду не подавал, мне тоже было непонятно почему. Кирпичников обращается ко всем солдатам, спрашивая: «Братцы, вы видели вчера, что было на площади?» Из задних рядов слышно было: «Видели!» А потом все ответили: «Видели». В это время открывается дверь, пришли два брата, офицеры по фамилии Колоколовы, поздоровались с командой, но команда не от¬ ветила. Так было уже раньше решено на собрании. Но Кирпичников продолжает: «Так что же, мы и сегодня пойдем на площадь усми¬ рять?» Из задних рядов слышался ответ: «Не пойдем». Застучали все прикладами. Придет начальник команды, на приветствия не отве¬ чать. В это время появляется начальник Ложкевич, поздоровавшись с дневальным, последний ему не ответил, он долго смотрел ему в глаза, но ничего не сказал, по порядку он подошел к Кирпичникову, кото¬ рый также ему не ответил. Он долго смотрел на Кирпичникова: «Это что?», тот ответил: «Ничего». Тогда он пошел к месту, где стоял Марков, в трех шагах от Маркова спрашивает о случившемся, а Марков бросил47 винтовку против Ложкевича и отвечает: «Ничего», но Ложкевич спрашивает: «Неподчинение?», а тот отвечает: «Да», хотя эти два человека, Кир¬ пичников и Марков, пользовались у него большим авторитетом. Ложкевич отступил от Маркова, стал на середину комнаты, вынул кусок бумаги из кармана и хотел читать послание царя Николая48 с фронта о том, чтобы команда и вообще воинский полк навел поря¬ док. Застучали все прикладами: «Не надо читать». Он попытался вто¬ рично: все закричали «Ура». Это «Ура» начальнику команды было непонятно. Тогда Кирпичников сказал-, долго мы еще с ним будем возиться, я дал указание открыть дверь, и начальник команды напра¬ вился к выходу из помещения. И когда Ложкевич повернул за угол, к 26
воротам, выйти на улицу, в это время Орлов открыл форточку и вы¬ стрелил прямо в Ложкевича и убил его49. В рядах не поняли, что за выстрел и откуда, подняли винтовки и начали щелкать затворами. Кирпичников поднял руку, обращаясь ко всей команде: «Братцы, спокойно». Он посмотрел на Орлова, послед¬ ний доложил: «Готово». Тогда Кирпичников подошел к окну и, убе¬ дившись, что Ложкевич лежит убитый, произнес: «Начало уже есть». Так Ложкевич стал первой жертвой за царя. Кирпичников, обращаясь к команде, сказал: «Братцы, вам сейчас вынесут патронные цейх[г]ауза и вы их берите, кто сколько может, а стрелять мы вас учили, пойдем на улицу, присоединимся к рабочим и будем умирать вместе. А сейчас прощайтесь один с другим, если не выиграем, то каждый оставьте по одному патрону для себя». Тут же на середине возле Кирпичникова стою я, и мне все видно и слышны все распоряжения. Кирпичников вынул из кармана красный холст, дает мне и говорит, чтобы я привязал его к штыку. «И будешь итти10> вместе со мной». «А теперь, взводный, слушайте мою команду. Выводите каждый свой взвод во двор и стройтесь повзводно». Пулеметы приказал сей¬ час же вынести за ворота. Кирпичников выделил первый взвод, аван¬ гард, который должен охранять колонну, а девятый взвод - заднюю часть колонны. Вышли на улицу, Кирпичников стал впереди всей команды, рядом с ним и я с красным холстом, заменяющим нам флаг. Шагах в пяти от нас лежал убитый Ложкевич. Руки так и остались у него в карманах. В это время из околодка50 пришли два санитара забрать его, око- лодок был во дворе. Кирпичников не разрешил, он оставил труп Ложкевича для рекламы другим, так как у нас во дворе была подго¬ товительная учебная команда и четвертая рота ратников, те и дру¬ гие видели, но, видимо, нам сочувствовали, но не выходили. Тогда Кирпичников и Марков пошли в подготовительную учебную коман¬ ду, команда начала выходить и строиться позади нас. Пошли они в команду к ратникам, те говорят, что им подпрапорщик запретил вы¬ ходить, а сам, открыв окно, бежал через него. Узнав о том, что подпра¬ порщик Смоляк51 бежал в штаб, или в другое место, никто не знает [куда именно], он предупредил пулеметчиков быть настороже. Рядом с нами была казарма Лейб-гвардии Литовского полка52, од¬ ной с нами дивизии, и через забор они все видели. Их офицеры под¬ готавливали солдат для усмирения нас, как только мы вышли на ули- НУ и повернули по направлению их казарм, на улице стояла команда Литовского полка и два пулемета. 27
Только мы показались этой команде, как слышим команду: «Огонь». Кирпичников поднял руку и крикнул: «Братцы, не стре¬ ляйте». Так выстрела [и] не последовало. Литовцы перебили всех офицеров53 и присоединились к нам, и мы пошли всей колонной к Литейному мосту54, чтобы встретиться там с рабочими. Это было рано, и рабочих еще не было. Тогда мы пошли по направ¬ лению тюрьмы «Кресты»55. Когда мы подошли к тюрьме, заключен¬ ные видно поняли, махали нам в окна тряпками, платочками, тюрем¬ ный караул сначала сопротивлялся, а потом понял, что не в силах и сдался. Первый взвод, открыв ворота, зашел в тюрьму, а потом откры¬ ли камеры и через некоторое время начали выходить заключенные56. Возвратились мы снова на Литейный проспект, где встретили ко¬ лонну демонстрантов. Тут же рядом был Арсенал Петра I57, рабочие увидели у нас красный флаг, и началось между нами братание. Тогда мы решили открыть ворота в Арсенал, куда вошли рабочие и начали вооружаться кто чем. А сами пошли к Невскому проспекту, не зная, какое мнение у других частей. С какого переулка, я теперь не помню, догнала нас третья рота, пройдя немного, мы встретили часть Преображенского батальона58, которые также присоединились к нам. Нам уже стало веселее, но ведь в городе было двенадцать запасных батальонов, но это все была личная охрана царя, да еще такие, как ка¬ валергарды, лейб-казаки и другие конные части. Дойдя до Невского, мы сопротивления не встретили, часов в пять вечера мы пришли в ка¬ зармы. В казарме Кирпичников распорядился выдать вольную одеж¬ ду некоторым отделенным и рядовым и [мы] послали их в разведку. Многие возвратились и сообщили о том, что другие части также вос¬ стали, нас это радовало. На другой день к нам приходили из других полков, из других батальонов убедиться так ли. Приходило много, которых Кирпичников предупреждал, чтобы приходили 1 марта 1917 г[ода] на собрание. Так и было сделано. На собрание явилось много делегатов из разных батальонов, собрание открыл Кирпичников, а к этому знамени, что я нес, приделали древко и поставили за столом, в той же образной, откуда получилось начало. Многие делегаты сообщили, что и их части присоединились к вос¬ ставшим. В этот момент приходит на собрание три матроса, которых делегаты и весь зал радушно встретили, но мы еще не знали, с чем они к нам пришли. Многие делегаты высказались, потом один из этих матросов берет слово и говорит: «Братцы, мы выслушали вас, восставших, и пришли вам сообщить, нас уполномочил Кронштадт59, что Кронштадт тоже с вами». Этот делегат был Дыбенко60. Нельзя представить, какая 28
вспыхнула овация, Кирпичников обнял его и начал целовать, потом остальных матросов. На собрании было постановлено: держать связь с восставшими ча¬ стями, а оружие ни под каким предлогом никому не сдавать. 3 марта к нам пришел комендант г[орода] Петрограда61, прапорщик Крыленко62, с ним пришел корреспондент, как это отрекомендовал Крыленко, [мы сомневались] не шпион ли это, но Крыленко нас убедил, что это хо¬ роший человек, фамилия его была Джон Рид63, узнав он нас, а мы его, оказалось, что это был действительно хороший человек, мы его звали студент Жора, он так к нам привык, что не мог расстаться, когда мы даже ходили в караул64. Этот же корреспондент принес нам листовку, из которой мы узнали об организации Временного правительства, и кто в него входил. А возглавлял его Керенский, было распоряжение избрать депутатов в Таврический дворец. Мы избрали. Делегатами от нас были Марков, Тахтоулов и Сергеев65, которые ежедневно присутствовали на собрании в Таври¬ ческом и сообщали о всех событиях. В это врем в г[ород] Петроград войска из Петроградского гарнизона66 прибывали на усмирение. Ораниенбаумский11)( 67 пулеметный полк, с Царского села артил¬ лерия, но все присоединялись к восставшим. Числа 15 марта к нам в команду приехал сам Керенский, перего¬ ворив с Кирпичниковым, попросил построить команду. Керенский выступил перед командой, поблагодарив нас за совершившийся пе¬ реворот, и сказал, что вы совершили тот подвиг, которые еще не зна¬ ла история, вы подлежите большой награде, а Кирпичникову тут же вручил Георгиевский крест68 IV степени69. Сообщил нам также о том, что Николай И, царь, арестован, хотя мы это уже знали без него. Потом приезжали к нам очень многие, даже приезжал к нам Корнилов70, который был назначен командующим Петроградского гарнизона71, но тот, посмотрев на нас, сухо поблагодарив - уехал. Заканчивая свои воспоминания, еще о многом и многом можно было рассказать, что происходило в июльское восстание, мы как раз участвовали на усмирении, как штурмовали Зимний72, как мы высту¬ пали против Корнилова73 и против Керенского, и как вообще был за¬ воеван Октябрь. Если редакцию заинтересуют еще какие-нибудь вопросы, я могу Дополнить. К этому материалу я прилагаю справку с архива, подтверждаю¬ щую, что в то время я действительно служил в этой команде74. А так- Же имею общий снимок всей команды. Посылаю и свою личную фотографию12). 29
В 1963 году 27 февраля исполняется 45 лет этому событию, я бы хотел, чтобы редакция поместила мои воспоминания. Правильная фамилия, что печаталась в тексте, не Ложкевич, а Лошкевич13), переулок не Ильинский, а Вилинский14). 23 февраля 1963 года Чопенко ОПИ ГИМ. Ф. 424. On. 2. Д. 318. Л. 179-187. Подлинник. Машинопись. *) Заголовок редактора. Собственное название документа - «Мои воспоминания». 2) Место и дата приводятся по документу. 3) Здесь и далее так в документе, должно быть Дашкевич. 4) Так в документе. 5) Здесь и далее так в документе, должно быть Воронцов-Вельяминов. 6) Испр. по смыслу, в тексте полади. 7) Так в документе, должно быть Тахтоулов. 8) Так в документе. 9) Так в документе, должно быть Плисс. 10) Так в документе. и) Испр. по смыслу, в тексте Орембаумский. 12) В архивном деле указанной фотографии нет. 13) Так в документе, должно быть Дашкевич. 14) Так в документе, должно быть Виленский. Документ 3 «Оставшись без царя во главе управления, мужик оказался без царя в голове»: воспоминания В. В. Татаринова1)1 [Б/м, не ранее 1919 г.]2>*3) Предметом моих воспоминаний будут первые два дня революции в [К]ашире. Кашира - это небольшой уездный городок Тульской гу¬ бернии2, в 100 верстах3 от Москвы4, с уездом, насчитывающим около 120 000 жителей5. Происшедшие там события не оказали ни малей¬ шего влияния на ход революции в России и в этом смысле не пред¬ ставляют никакого интереса. Но не следует забывать, что начавшееся в столицах революционное движение никогда не могло бы востор¬ жествовать и упрочиться, если бы оно не было поддержано уездной и крестьянской4) Россией. Отнесись провинция к революции иначе, 30
и в России легко могли бы повториться события, имевшие место во Франции в 1848 и 1871 годах6. Я не думаю, чтобы в Кашире дело про¬ исходило существенно иначе, чем в других местах. Вследствие это¬ го описание всего происшедшего в Кашире может представлять из¬ вестный интерес, как показатель настроений уездной и крестьянской России. Прежде чем приступить к описанию событий, необходимо остано¬ виться на минуту на наших уездных настроениях накануне5) револю¬ ции. Ко времени начала революции крестьянское население нашего уезда давно уже не было тем обособленным, замкнутым сословием, каким оно было раньше. Благодаря школе, распространению газет, воинской повинности и отхожим промыслам оно держалось в общем тех же воззрений и жило теми же интересами, как и другие круги населения. Недаром ушедший в отставку за несколько месяцев до революции Каширский Исправник говорил: «Как теперь служить в полиции? У меня все стражники читают «Русское слово»»6)’7. Уже до войны8 крестьянство в его целом было настроено резко оппозици¬ онно и сплошь захвачено социалистической пропагандой. Нередко высказывается мнение, что социализм лишь поверхностно затронул крестьян, что социалистическая пропаганда послужила для крестьян только7) поводом для проявления таившихся в них диких разруши¬ тельных инстинктов. Насколько я могу судить в этом деле, мнение это не соответствует действительности8). Прежде всего не следует преувеличивать дикости крестьян. В нашем уезде вплоть до больше¬ виков9 не было ни одного случая разгрома помещичьей усадьбы, ни одного случая насилия над личностью помещика. Но и в тех местах, где происходила настоящая пугачевщина10, вряд ли ее можно цели¬ ком отнести на счет крестьянской дикости. Ведь наши социалисты никогда не отмежевывались от Пугачева11 и Стеньки9) Разина12 и видели в них, если не единомышленников, то предшественников и народных воспитателей. Не даром в Москве на Красной Площади13 воздвигнут памятник Стеньке Разину14, и одному из уездов совре¬ менной России присвоено название Пугачевского15. Убеждение кре¬ стьян, что интересы их требуют полного искоренения землевладель¬ цев, как класса, дано было, конечно, не социализмом, но оно целиком Укладывалось в рамки социалистического мировоззрения, и социа¬ листы пользовались им для своих целей с первых шагов своей де¬ ятельности. Социализм учил, что современное государство служит °РУДием классового господства и классового угнетения, и мысль эта бьша полностью усвоена крестьянами10). Социалисты стремились к захвату политической власти неимущими классами населения, видя в этом единственное средство направить законодательство на бла¬ 31
го народа, и крестьяне всецело восприняли эту политическую про¬ грамму. В Земских Собраниях16 и всюду, где можно, они старались создать обособленную группу и выбирать только представителей своего сословия. Мысль, что захватив власть, они не сумеют исполь¬ зовать ее в своих интересах, действительно не приходила им в голо¬ ву и показалась бы им нелепой, если бы они услыхали ее от других. Но ведь научный социализм отвергал, как утопию, всякие проекты будущего общественного устройства, и не в одной России социали¬ сты оказались неподготовленными к власти. Среди крестьян, как и среди других кругов населения, разрушительная работа опередила созидательную, и старое было уже разрушено, когда новое еще не успело войти в общее сознание11). Еще12) до начала войны крестьян¬ ство находилось в состоянии анархии и не поддавалось управле¬ нию. Прежние идеи и прежние власти потеряли всякий авторитет и всякое обаяние в глазах крестьянского населения. Всякое требо¬ вание властей, хотя бы самое очевидное и бесспорное, напр[имер], держаться при езде правой стороны, наталкивалось на сопротив¬ ление и разговоры. Управление поддерживалось только насилием, по крайней мере в том смысле, что правительственные распоряже¬ ния исполнялись лишь в тех случаях, когда за ними стояла сила, и лишь13) постольку, поскольку поддерживались силою. Революция висела в воздухе, ждали ее все, но не готовился к ней никто, даже из тех людей, которые должны были больше всего от нее пострадать. И удивляться этому вряд ли приходится. Все мы знаем, что рано или поздно нам придется умирать, но многие ли из нас готовы к смерти? Перехожу теперь к рассказу о событиях14). В описываемое время я уже в течение многих лет занимал долж¬ ность Каширского уездного Предводителя Дворянства17. Проживал постоянно в своем имении, во время войны я почти ежедневно по делам службы бывал в городе. 28 Февраля, впрочем, я по случаю до¬ машнего праздника там не был и приехал туда только на следующий день. Газеты в этот день не пришли и обо всем, происходившем за пределами Каширы, было известно очень мало. Единственное имев¬ шееся у нас более или менее достоверное известие была телеграм¬ ма Главного Военно-промышленного комитета18, извещавшая, что Государственная Дума отказалась подчиниться указу о роспуске и в лице избранного ею комитета19 взяла управление в свои руки. Приехавшие из Москвы15) люди передавали, что там произошли крупные беспорядки, войска перешли на сторону восставших, власти не в силах остановить движения, полицию обезоруживают и аресто¬ вывают. Особенного впечатления известия эти на население не про¬ 32
извели16). Всего значения происшедших событий никто не сознавал и настроение было только сдержанно-любопытным. Газеты с подробным описанием всего происшедшего в столицах были получены только на следующее утро. День был базарный, и го¬ род был переполнен крестьянами. Полученные известия сразу сде¬ лались общим достоянием, но в первую минуту подействовали17) на настроение очень мало: оно продолжало оставаться безучастным и сдержанно-любопытным. Все ждали, что будет и не выражали сочув¬ ствия ни той, ни другой стороне. Город сохранял свой обычный вид, и все продолжали заниматься своими обыкновенными делами. Но уже с первых шагов революции сказался особенный характер ее, по крайней мере в первое время. Никто не только не пожелал ак¬ тивно выступить в защиту правительства, но никто не выразил даже сожаления о падении его. Теперь, в эмиграции, люди делятся на при¬ емлющих и не приемлющих18) революцию. Тогда не приемлющих революции не было, так как приняли ее решительно все19). Сколько я не перебираю в памяти свои разговоры и встречи в этот, первый для20) нас, день революции, я не нахожу ничего, что свидетельство¬ вало бы о противоположности настроения между столицами и про¬ винцией, о возможности движения провинции против Петрограда21). Старый порядок рухнул сразу и бесследно, как карточный домик. Даже из непосредственных представителей Государственной22) вла¬ сти никому не пришло в голову выразить протест, хотя бы подачею в отставку, хотя бы последующим отказом от получения жалованья из рук Временного Правительства. Последним, известным мне, распо¬ ряжением Земских Начальников20 было вынести портрет Государя21 из помещений Волостных Правлений22. Над словами: бескровная Русская революция теперь часто смеются и помещают их в кавычках, но в начале это было именно так. Вплоть до большевиков я не знаю ни одного случая насилия над кем-нибудь из должностных лиц наше¬ го уезда. Это разрушает легенду о той всеобщей ненависти, которую мы будто бы возбуждали. Но в то же время это неоспоримо доказы¬ вает, что мы не имели никакой власти над умами, никакого влияния на народ, никаких способностей к организации и общественной дея¬ тельности, не имели даже силы убеждений. Щадили нас не из велико¬ душия, а из-за нашего ничтожества. Преследовать нас было не за что, и все это отлично понимали. Не могу попутно не сделать и другого замечания. Одновременно с Правительством и его представителями на местах исчезли бесследно и все общественные течения правее кадетов. Ни одно из них не сде- Дало ни малейшей попытки выступить против революции, ни одно Не решилось в той или другой форме возвысить голос или хотя бы 33
поддержать других в качестве самостоятельной единицы. Все сразу, молчаливо и бесповоротно, признали свое полное бессилие и ничто¬ жество23). Теперь, в эмиграции, мы можем выступать под прежними именами и повторять старые слова, которые мы говорили еще при Александре III23. Но по существу дела мы являемся совершенно но¬ выми общественными течениями, возросшими на почве ошибок на¬ ших заместителей и не имеющих преемственной24) связи с прошлым. Связь эта окончательно и бесповоротно порвана революцией25). Продолжаю прерванную нить рассказа. Если население в своей совокупности могло оставаться безучаст¬ ным и инертным, в другом положении находились местные предста¬ вители власти. Так или иначе нам необходимо было определить свое отношение к перевороту и решить, как вести себя дальше. Никаких указаний свыше не было, если не считать телеграммы Губернатора на имя Исправника о необходимости сохранять спокойствие и про¬ должать поставки в армию. Большинство находившихся в Кашире26) должностных лиц собрались в помещении Уездного Съезда24, чтобы обсудить положение. Настроение собравшихся было растерянное, по¬ давленное и смутное. Все сознавали необходимость что-нибудь пред¬ принять и не знали на чем остановиться. Определенных предложе¬ ний было высказано только два. Одно из них исходило от автора этих воспоминаний, другое от уездного Агронома25, социалиста по убеж¬ дениям, человека умного и дельного, рассудительного и спокойного. Своим специальным делом он занимался очень мало. Взамен этого он усиленно насаждал в уезде кооперативные учреждения и попутно27) сажал туда своих единомышленников, создавая таким образом рево¬ люционные ячейки28). Согласно моему мнению, независимо от того или другого отношения к перевороту, нужно было признать падение старого правительства окончательным и бесповоротным. Выступать в защиту его или против уже поздно. Единственно возможная зада¬ ча оставшихся представителей его на местах это поддержать порядок и предупредить возможность анархии. Достигнуть этого возможно только немедленным, безоговорочным признанием Государственной Думы, о чем ее нужно уведомить телеграммою и широко оповестить население. По мнению агронома говорить об окончательном падении правительства было еще преждевременно: события еще могут повер¬ нуться и в ту и в другую сторону. Местные власти ненадежны и бес¬ сильны. Для закрепления переворота и действительного охранения порядка нужно прежде всего создать новый орган правительственной власти из лиц, пользующихся настоящим авторитетом в населении29), прежде всего из членов кооперативов. 34
Как видно предложения наши были противоположны и исключа¬ ли друг друга. Какое же из них было ближе к истине и более соответ¬ ствовало потребностям положения? Я уже говорил, что никому из должностных лиц уезда не прихо¬ дило и в голову выступать против революции или бороться с ней. Поголовное устранение их от дел не оправдывалось необходимостью даже с точки зрения социалистов тем более, что у них не имелось лю¬ дей для их замены. Последующий Исполнительный Комитет26 был завален делами, заседал и день и ночь, но он занимался всем, чем угод¬ но, кроме текущих дел управления. Освободившееся после устране¬ ния нашего место так и осталось незанятым30), и в этом лежала одна из главных причин последующей анархии и связанных с нею ужасов, чего не хотел ни сам агроном, ни большинство его единомышленни¬ ков. Но с другой стороны утверждение агронома, что местные власти бессильны, было совершенно справедливо. Те учреждения, на кото¬ рые я возлагал такие надежды, в момент нашего спора фактически уже не существовали и я боролся за тень. Если агроном не предви¬ дел31) более или менее отдаленных последствий своего предложения, то я проглядел то, что произошло у меня перед глазами. Если несо¬ стоятельность его воззрений должна была обнаружиться через не¬ сколько месяцев, то несостоятельность моих сказалась в тот же вечер. Истина была несомненно не на стороне агронома, но и не на моей. Если при данном положении можно было найти правильный путь, то он лежал где-то в стороне от тех мест, где искали его мы с агрономом, и на него не набрели ни он, ни я. Не придя после нескольких часов совещания ни к какому согла¬ шению, мы разошлись32), условившись собраться для продолжения совещания в Земской Управе27 в 8 часов вечера. Когда я вечером вторично вышел на улицу, физиономия города совершенно изменилась. На улицах царило необыкновенное для на¬ шего города в этот час оживление. Большинство прохожих направ¬ лялись к зданию Земской управы, и до моего слуха долетели слова: «В Управе заседает революционный комитет». Никакого комитета в Управе не оказалось, но взамен тех людей, которых я ожидал там встретить, я застал человек 50 всякого сброда. Называю их этим именем вовсе не потому, чтобы хотел оттенить этим пренебрежи¬ тельное к ним отношение. Я хочу только сказать, что собравшие¬ ся вовсе не были объединены общею мыслью и общею волею. Все °ни были очень довольны, проникнуты сознанием своего значения и страшно выросли в собственных глазах. Но если бы спросить их, Чт° они думают, чего хотят и зачем собрались здесь, вряд ли кто из них сумел бы ответить на этот вопрос. Во всяком случае совещание 35
наше сразу приобрело другой характер. Председатель Управы, об¬ ратившись сперва с несколькими приветственными словами к со¬ бравшимся, предложил им выбрать из своей среды председателя. Выбор пал на члена Управы Генерал-майора Новосельского28, одну из оригинальнейших личностей нашей уездной революции. Это был отставной военный судья29, социалист, всегда ходивший в генераль¬ ском мундире с Владимиром30 на33> шее, болтун, страстно искавший популярности всюду и среди всех, очень приятный в обхождении человек, всегда почти соглашавшийся с последним собеседником и всегда почти готовый изменить свое мнение при встрече с следую¬ щим. Заняв председательское место, Новосельский предложил при¬ сутствующим высказаться. К собранию никто не готовился, и я смог в несколько видоизмененной форме повторить свое предложение. Никакого сочувствия оно не встретило, но возражали против него нескладно и вяло: ничего готового взамен его не было. Не знаю, чем кончилось бы наше совещание, если бы Новосельский не сумел дать ему совершенно новое направление. Неожиданно для всех он объ¬ явил, что по его сведениям от станции железной дороги31 по направ¬ лению к городу двигается демонстрация железнодорожных служа¬ щих. Во избежание провокаций нужно встретить ее и постараться успокоить. Понимаемое буквально заявление Новосельского не имело ни¬ какого смысла и вряд ли могло быть искренним. Ожидать в нашем городе организованной провокации было также странно, как доиски¬ ваться измены в Богоспасаемом городе Гоголевского городничего32. Во всяком случае единственное, что можно было посоветовать лю¬ дям, серьезно верившим в возможность провокации в Кашире, это не устраивать ночных сборищ в почти неосвещенном городе. Шедшая от станции толпа вовсе не собиралась буйствовать и успокаивать ее было нечего. Наконец если бы она действительно нуждалась в успо¬ коении, то успокоение не входило в расчеты Новосельского и его единомышленников. Но как всегда в революциях за внешней бес¬ смыслицей слов и действий скрывается внутренняя логика событий. Наше, какое ни на есть, совещание было сорвано. Из закрытого по¬ мещения люди были выведены на улицу. Небольшая кучка собрав¬ шихся в Управе людей с присоединением любопытных разрослась в толпу, увеличившую вдвое двигавшуюся от станции демонстрацию. Говорить можно было лишь с забора или бочки. Выступали только те люди, которым была по душе такая обстановка. Начались обыкновенные митинговые речи, довольно убогие по содержанию и форме, в соответствии с наличными силами малень¬ кого уездного городка. Каких-нибудь крайних лозунгов, впрочем, в 36
этот вечер я не слыхал. Центром движения в глазах всех присутству¬ ющих продолжала оставаться Государственная Дума. Произносимые речи неизменно оканчивались подхватываемыми толпой словами: «да здравствует Государственная Дума, да здравствует Родзянко»33. Но говорить и слушать речи оказалось недостаточно, нужно было что-нибудь делать. Придумать от себя мы ничего не смогли и потому решили идти по проторенному пути: обезоруживать полицию и осво¬ бождать политических преступников34)’34. Я уже говорил, что о борьбе с революцией у нас никто не думал, и исправник вовсе не собирался отстаивать имевшееся у него ору¬ жие. Но для него, как человека разумного и служащего, вопрос о сдаче оружия вовсе не казался таким ясным и простым, каким это35> представлялось людям, пришедшим требовать его. Отдать оружие - на что же лучше, но только кому? Не мог же он отдать его первому встречному-поперечному. Таким образом оружие могло попасть в руки преступных элементов общества и послужить не для защиты ре¬ волюции, а для грабежей и разбоев. Всякое последующее правитель¬ ство, каково бы оно не было, должно было потребовать у него отчета, куда он девал оружие. Предвидя возможность подобного требования, исправник еще днем приходил ко мне посоветоваться, как ему посту¬ пить в этом случае. Переговорив между собою, мы остановились на мысли сдать оружие по описи Воинскому Начальнику35. Ко времени прихода толпы возы с оружием уже выезжали со двора Полицейского Управления36 и обезоруживать было некого. Толпа походила по пу¬ стым комнатам Управления и двинулась дальше. Оставались политические преступники. Но найти их в нашем уезде было также трудно, как и провокаторов. Подошедшей к тюрь¬ ме толпе смотритель объявил, что политических у него нет, и в до¬ казательство предъявил документы. Не будучи в состоянии в них разобраться, толпа вытребовала на место Судебного Следователя. За исключением подследственных арестантов и отбывающих срок уго¬ ловных преступников в тюрьме оказалось два человека, не принадле¬ жащих к вышеуказанным категориям. Один из них вор-рецидивист, которому по судебному приговору было воспрещено проживание в столичных губерниях и который высылался этапным порядком На родину за самовольное возвращение в Москву. Другой по рас¬ поряжению Губернатора был подвергнут аресту за торговлю спирт¬ ными напитками37. По требованию толпы оба были немедленно же освобождены. Все действия толпы в этот вечер могут показаться не36> только без¬ умными, но так сказать беспредметными: все это были выстрелы по пустому месту. И однако же в этот вечер решилась судьба нашего уез¬ 37
да. Толпа наглядно почувствовала свою силу и полное бессилие вла стей37). Всякое требование ее, даже неразумное и бесцельное, испол нялось беспрекословно и без малейшего промедления. Управления властей больше не существовало. Распоряжаться мог всякий, кто хо¬ тел и как хотел. Поздно вечером я уехал из Каширы домой ночевать. Когдс я вернулся туда на следующий день утром, в городе действова7 Исполнительный Комитет под председательством Новосельского Старые служащие, растерянные и смущенные, ходили с красным* бантами на груди и покорно ожидали приказаний Комитета. Никому даже Казначейству38, не приходило в голову подвергать сомнению за¬ конность и обязательность его распоряжений39. Городскому жителю будет трудно понять, почему мы так скорс сложили оружие, почему мы не попытались удержать население от крайностей путем убеждения, раз меры принуждения стали нам не¬ доступны. Но не менее трудно будет ему наглядно представить себе всю ту смуту, которую переворот породил в умах крестьянского на¬ селения. Всякий мужик, не исключая и самого глупого, прекраснс понимал, что значило жить под царем. Жить под царем значило: по¬ дати платить, воинскую повинность отбывать, властям повиновать¬ ся, чужого не брать. Все это могло ему нравиться или не нравиться но все было ясно. Оставшись без царя во главе управления, мужш оказался без царя в голове38). Все вопросы религии, нравственности семьи, собственности, государства были поставлены перед ним сра зу и без всякой предварительной подготовки. Нужно ли удивляться что он запутался в них, как в темном лесу. Нет нелепости, которая ш приходила бы ему в голову, напр[имер], нужно ли брать билет на же лезной дороге или теперь уже ездят так. Единственное, что он усвош твердо, это то, что до сих пор его все обманывали, а может быть обма нывают и теперь. Не было возможности остановить его внимание ш каком-нибудь одном предмете, ограничить обсуждение какими-либс рамками. Всякий разговор заканчивался классическими словами «Довольно вы нашей кровушки попили», и сводился на нет. Кром< того мы уже слишком были на виду. Всякий в Петрограде знал, ктс такой Милюков, но не всякий знал, где его квартира. Относительж любого из нас было известно не только, где он живет, но где его ис кать, если бы его не оказалось дома. Значит ли это, что я хочу сложить с современников революцш всякую ответственность за ход ее? Я как нельзя более далек от это£ мысли. Только вина их заключается не в том, в чем ее хотели ви деть, и относится не к тому времени, когда ее искали. Представител! Правительства не могли остановить революции, потому что власт] 38
задолго до революции фактически вывалилась у них из рук. Люди, их заместившие, не могли удержать революцию в должных границах, потому что не были подготовлены к принятию власти. Как те и дру¬ гие могли поставить себя в такое положение, в чем нужно видеть и к какому времени отнести их настоящую, коренную вину? На этот во¬ прос я не могу и не берусь ответить. Установить наличность ошибки еще не значит39) открыть причины ее. И все же я считаю, что ошибки людей, сменивших правительство у власти, заслуживают большего внимания и требуют более основательного изучения, чем ошибки старого правительства40). Говорю так не из пристрастия к своим, а из простого чувства справедливости. Как бы не были велики наши ошибки, грехи и преступления, они уже не тяготеют над народом в виде внешней силы, с которой приходилось бы бороться. Власти же над умами наших соотечественников мы никогда не имели и вредить им этим путем не могли. Наши грехи и ошибки в настоящее время мо¬ гут иметь значение41) лишь постольку, поскольку они вошли в плоть и кровь самого народа, стали его внутренними недугами. Но откуда бы не пришла болезнь, кто бы не занес ее, пока больной не призна¬ ет себя больным и не станет лечиться, он не может рассчитывать на выздоровление. Никакие наказания виновного не помогут ему и не приблизят часа исцеления. Постоянное возвращение к грехам про¬ шлого правительства42) отвлекает внимание народа от его собствен¬ ных заблуждений в настоящем и убивает в нем сознание ответствен¬ ности за свою судьбу. Напрасно было бы ссылаться на возрождение правых течений, иногда в самой неприемлемой форме. Причина их влияния лежит не в переживаниях прошлого, а в ошибках настояще¬ го. Бороться с ними нужно не поношением павшего строя, а откро¬ венным признанием ошибок его заместителей. Пока народ будет ис¬ кать виновника своих бед вне себя: в старом правительстве, немцах, большевиках, евреях, ему не набрести на правильный путь в жизни. Всенародные грехи искупаются только всенародным покаянием и спасение43) лежит только в сознании ответственности44). ГА РФ. Ф. 5881. On. 2. Д. 676. Л. 1-12. Подлинник. Рукопись. О 2) 3) Заголовок редактора. Собственное название документа - «Первые дни революции в Кашире (Революция в русской провинции)». Место установить не удалось. Дата установлена по тексту документа. 3 верхнем левом углу документа рукописная помета карандашом: В. № 606, сде¬ ланная другим почерком и подчеркнутая. В верхнем правом углу документа руко¬ писная помета В. В. Татаринов, сделанная другим почерком и подчеркнутая. Под 39
ней - печать Русского заграничного исторического архива в Праге с номером 7460, вписанным от руки. 4) На левом поле документа напротив строки и упрочиться, если бы оно не было под¬ держано уездной и крестьянской помета от руки в виде галочки. 5) После накануне вычеркнуто ея. 6) На левом поле документа напротив прямой речи две пометы от руки в виде галочки. 7) Перед только зачеркнуто ли. На левом поле документа напротив текста предложения помета от руки в виде га¬ лочки. 9) На левом поле документа напротив строки наши социалисты никогда не отмежевы¬ вались от Пугачева и Стеньки помета от руки в виде галочки. 10) На левом поле документа напротив текста трех предыдущих предложений две по¬ меты от руки в виде вертикальных черт. На левом поле документа напротив текста предложения помета от руки в виде вер¬ тикальной черты. 12) На левом поле документа напротив еще помета от руки в виде галочки. 13) Перед лишь зачеркнута буква м. 14) На левом поле документа напротив строк -яла сила, и лишь постольку, поскольку поддерживались силою. Революция висела в воздухе, ждали ее все, но не готовился к ней никто у даже из тех людей, которые должны были больше всего от нее постра¬ дать. И удивляться этому вряд ли приходится. Все мы знаем, что рано или поздно нам придется умирать, но многие ли из нас готовы к смерти? Перехожу теперь к рассказу о событиях две пометы от руки в виде вертикальных черт. 15) Перед Москвы зачеркнута буква М. 16) На левом поле документа напротив текста предложения помета от руки в виде вер¬ тикальной черты. 17) Перед подействовали зачеркнуто не произвели]. 18) И не приемлющих вписано над строкой. 19) На правом поле документа напротив текста предложения помета от руки в виде вертикальной черты. 2°) Перед для зачеркнуто де. 21) Отсюда и до конца абзаца на правом поле документа помета от руки в виде преры¬ вистой вертикальной черты. 22) Перед государственной зачеркнуто власт. 23) На правом поле документа напротив текста предложения помета от руки в виде вертикальной черты. 24) Перед преемственной зачеркнуто прее. 25) На правом поле документа напротив текста предложения помета от руки в виде вертикальной черты. 26) На правом поле документа напротив строк на имя Исправника о необходимости со¬ хранять спокойствие и продолжать поставки в армию. Большинство находившихся в Кашире помета от руки в виде вертикальной черты. 27) Перед попутно зачеркнуто п. 28) На правом поле документа напротив текста предложения помета от руки в виде вертикальной черты. 29) На правом поле документа напротив строк порядка нужно прежде всего создать новый орган правительственной власти из лиц, пользующихся настоящим автори¬ тетом в насе- помета от руки в виде вертикальной черты. 3°) На правом поле документа напротив фразы Освободившееся после устранения на¬ шего место так и осталось незанятым помета от руки в виде галочки. 40
31) На правом поле документа напротив строки -чески уже не существовали и я боролся за тень. Если агроном не пред- помета от руки в виде галочки. 32) Перед разошлись зачеркнуто у слови. 33) На правом поле документа напротив строк генерал-майора Новосельского, одну из оригинальнейших личностей нашей уездной революции. Это был отставной военный судья, социалист, всегда ходивший в генеральском мундире с Владимиром на помета от руки в виде вертикальной черты. 34) На правом поле документа напротив текста предложения помета в виде изогнутой черты. 35) Перед это зачеркнуто он. 36) Перед не зачеркнуто без. 37) На правом поле документа напротив текста предложения помета от руки в виде галочки. 38) На правом поле документа напротив текста трех предыдущих предложений помета от руки в виде изогнутой черты. 39) Не значит вписано над строкой. 4°) На правом поле документа напротив текста предложения помета от руки в виде вертикальной черты. 41) Перед значение зачеркнуто лишь по. Перед правительства зачеркнута буква о. 43) Перед спасение зачеркнуто со. 44) На правом поле документа напротив текста предложения помета от руки в виде вертикальной черты.
II. СТОЛИЦА VS ПЕРИФЕРИЯ Документ 4 «Временное Правительство оказалось как нельзя более временным»: из воспоминаний В. М. Ушкова1 [Париж, после 1920 г.]2> <...>3) Глава I. Перед грозой4) Еще в конце 1916 года в России чувствовалось приближение чего- то страшного, небывалого. Правда, наши войска теснили неприяте лей и им приходилось туго, но зато в тылу дело обстояло значительнс хуже: надвигался голод. В Москве и некоторых других городах хлеб, мясо и другие продук¬ ты стали выдаваться ограниченными порциями2 и по возвышенны\ ценам. Зависело это не столько от недостатка продуктов, как от не умелого распоряжения с ними. Например, в Москву привезли многс мяса. Начальством было сделано распоряжение: разрезать все мясе на двухфунтовые3 порции. Приказание было исполнено. Результат получился плачевный: пока часть мяса раздали, другая испортилась Народ, видя приближение голода, был, хотя скрытно, недоволен пра¬ вительством и, как всегда бывает в подобных случаях, валил, если ш всю вину, то большую часть ее, на Государя4. Это подготовляло почв} для великого февральского переворота5. Глава 2. Февральская революция Вечером 26 февраля папа6, мама7, мои сестры (Ксеня8 и Маруся9^ и все домашние легли спать, не подозревая о предстоящем событии. Утро 27-го прошло сравнительно спокойно. В 4 часа я пошел i мою «классную» комнату для занятий арифметикой. Проходя миме столовой, я увидел, что папа, мама и мисс Симз10 пили чай и читал* какие-то листки. На листках было написано: «Бюллетень революции № I»11, и еще два других таких же бюллетеня с номерами 2 и 3. Я за 42
интересовался: «Что это такое? Какая революция?» - «Иди занимай¬ ся!» - был ответ. Я ушел и начал расспрашивать моего учителя ариф¬ метики о только что виденном. От него я узнал, что по городу разъезжают грузовики с войсками и оружием, но особенных беспорядков нет. Так-то я и узнал о начале русской революции, впоследствии ввергшей Россию в великие беды. На другой день в городе было очень неспокойно. Мы не пошли гулять в город и могли только смотреть в окно, как по улице носи¬ лись грузовики с красными флагами, наполненные солдатами, ко¬ торые по временам неистово махали саблями. Вообще переворот в Москве совершился сравнительно спокойно; в Петербурге дело было совершенно иное: царские войска долго и ожесточенно дрались с революционерами; на улицах города были баррикады с орудиями и пулеметами; главные защитники «старого режима» - городовые - за¬ сели во многих местах города и ожесточенно дрались со сторонника¬ ми «нового режима»; и некоторые здания, где засели городовые и их сторонники, были сожжены. Например, здание полиции и др[угие]. Сочувствующие перевороту надевали красные банты и тряпки и шли к Таврическому дворцу, где заседало новое правительство - Родзянко и К0. Все, буквально все, бывшие на улицах, носили что-нибудь крас¬ ное. Верные Государю войска еще продержались несколько дней и, узнавши об отречении Государя и Цесаревича от престола12, сдались. Великий Князь Михаил Александрович13 тоже отказался от пре¬ стола до тех пор, пока Учредительное собрание14 не решит, какой строй установить в России. Новая власть, установившаяся в России в лице Временного Правительства, состояла из следующих мини¬ стров: мин[истр]-председатель - князь Львов15, мин[истр] финан¬ сов - Терещенко16, мин[истр] иностранных дел - Павел Милюков, мин[истр] земледелия - А. Шингарев17, мин[истр] путей сообще¬ ния - Н. Некрасов18, мин[истр] торговли и промышленности - А. Коновалов, военный и морской министр - А. Гучков19, министр на¬ родного просвещения (гонитель «ъ»5), «Ь> и «i»6))20 - А. Мануйлов21 (конституционный] демократ]) и министр юстиции - знаме¬ нитый Александр] Федорович] Керенский (с[оциалист]-р[ево- люционер]22). Впоследствии произошли в правительстве изменения: прибавилось еще два новых министра - министр народного призре¬ ния (Панина23) и мин[истр] труда (Скобелев); Керенский сделался сначала военным и морским, а потом - мин[истром]-председателем. Места министров военного и морского и юстиции заняли не помню кто24. 43
Переворот у нас в Москве прошел сравнительно без крупных беспорядков и сравнительно бескровно; немцы, устраивавшие его7), видя это, чувствовали себя довольно скверно, потому что они очень рассчитывали на беспорядки и развал армии. Но этого не произо¬ шло; сильных беспорядков не было и все радовались. Радовался и я и горел желанием ходить по улицам с красным бантом (увы, тогда, к сожалению, я был почти революционером, будь проклято то время), но...8> я врожденный консерватор, монархизм во мне взял верх над ре¬ волюционностью, и я ходил по улицам с красным бантом только из подражания другим, о чем сейчас очень сожалею. Глава 3. Июльские события и неудавшийся отъезд Русская армия, под влиянием агитаторов-болыиевиков, начала постепенно разлагаться. Этому воспрепятствовал новый военный министр - А. Ф. Керенский. Он отправился на фронт и лично го¬ ворил с солдатами, воодушевляя их идти в наступление на врагов. Большевистские же агитаторы кричали «Долой войну!» и т[ому] п[одобное], и Керенскому стоило немалого труда уговорить солдат на Галицийском фронте25 идти в наступление. (Таково было общее мне¬ ние.) 18 июня оно состоялось26. Повела его армия генерала Гутора27. Я слыхал, что неприятели потеряли в этот день около 40 000 чело¬ век. Керенского чуть не боготворили. Все о нем говорили, все им восхищались... Керенский решил покрыть многочисленные расходы, выпустив [«]3аем Свободы[»]28. Но с этих пор звезда Керенского стала зака¬ тываться. Наступление окончилось далеко не блестяще, армия под влиянием большевиков разлагалась... Громкие фразы Керенского ни¬ чему не помогали. Тем временем мы подумывали о том, куда бы поехать на лето. Решили в Финляндию. Удалось нанять дачу где-то около Нейш- [л]ота29, в местечке Пупкахария (по-русски - «Жемчужина»). Там русских денег не принимали: надо было достать финских марок. Мама заложила свои золотые вещи, что-то за 3[000]-4000 финских марок. Но вдруг появились слухи о беспорядках в Финляндии и вся затея рухнула. Дядя Сережа30, узнав о том, что мы раздумали ехать в Финляндию, предложил нам поехать в его имение «Акатьево»31 на Оке32. Мы, конечно, согласились и вскоре туда поехали. Глава 4. Из Москвы в Акатьево В начале июля, не помню какого числа, мы приехали на вокзал, чтобы с полуденным поездом доехать до Голутвина9)’33 и лошадьми до 44
Дкатьева (12 верст). Поезд еще не пришел и мы некоторое время его ожидали. Но вот он подошел к платформе. Не успел он остановить¬ ся, как на него бросились пассажиры, чтобы первыми занять места. Какая-то барышня полезла в окно; ее втягивали внутрь вагона, а ноги ее беспомощно дрыгали в воздухе. Картина была уморительная. Мы, видя это, громко смеялись. Но тут настал и наш черед лезть в вагон. С трудом протискались мы во второклассный вагон № 242, забрались в купэ10) и уселись. Нас в купэ было 11 человек. Папа, остававшийся в Москве, заглянул к нам в купэ через окно и передал мне 3-х рублевый пакет с почтовыми открытками военно-политического содержания: на одних изображались солдаты, идущие в атаку, стреляющие из око¬ пов и т[ому] п[одобное]. Одна открытка политического содержания изображала Родзянку, одна... членов [Совета] р[абоче]-с[олдатских] депутатов на фоне красного знамени с революционным лозунгом. Стоял наш поезд на станции довольно долго, и сидевший у нас на койке армянин успел вдоволь наговориться со своими знакомыми, что стояли на платформе, и съесть два фунтика ягод, пока мы не тро¬ нулись. Стал накрапывать дождик и поэтому пришлось закрыть окно. Дождик вскоре перестал, и мы могли наслаждаться чистым и свежим воздухом через открытое окно. Через два часа езды мы подъехали к городу Коломне34 Московской губ[ернии]35. Еще III мин[уты] - и мы приехали в Голутвин. Это небольшое местечко, состоящее из мо¬ настыря36 того же имени, большого металлургического завода и ма¬ ленького поселка. Наш повар Михаил37 по ошибке вылез в Коломне и приехал в Голутвин на извозчике, где нас и нашел. Когда мы вы¬ ходили из вагона, шел довольно сильный дождь и дорога до Акатьева превратилась в сплошное тесто (дожди шли тоже несколько дней до нашего приезда). У вокзала нас ждали экипажи. Мама, Ксеня и я сели с нашим ручным багажом (кажется, 3 несессера и 2 зонтика) и поеха¬ ли. Сам город ничего интересного из себя не представляет: маленькие домики, скверная мостовая... Завод снаружи тоже не особенно инте¬ ресен: сырые от дождя стены, грязь, единичные рельсы... За городом какой-то ручей, грязь, грязь и грязь без конца... Когда наш фаэтон, с трудом скользя по ней, выбирался из долины ручья, мама вдруг выронила на дорогу зонтик и мы чуть не вывалились вслед за ним. Зонтик же был подобран следующим фаэтоном, в котором ехали тетя Наташа38, мисс СимзИ) и Маруся. «Какова дальше дорога?» - спросила мама кучера. «Ещехуже, чем здесь», - был ответ. Но остальная часть пути была все-таки не так плоха, как та, когда мама потеряла зонтик. Проехав верст 12 по невозможной дороге и чуть-чуть не вывалив- Шись несколько раз, мы наконец подъехали к деревне Акатьево, за 45
которой виднелась стена усадьбы. Поворот направо, минутная езда от ворот по красивой аллее - и мы подъехали к двухэтажному дому и остановились. Из дома вышла горничная тети Наташи и повела нас в комнаты. Нижний этаж был совершенно обыкновенный, но верхний был довольно странный. Он, собственно сказать, был тоже двухэтаж¬ ный, ибо состоял из двух частей, верхней и нижней, соединенных 3-4 ступеньками под одним общим потолком, так что «верхние ком¬ наты» оказались ниже «нижних». Внизу были столовая, спальня тети Наташи и дяди Сережи, гостиная, где стояли две клетки со снегирем и двумя канарейками, ванная, маленькая кладовка с варением, смок¬ вой39 и т[ому] подобными] вещами, и передняя, где спали любимые бульдоги тети Наташи - Дролька и Бемолька40. Наверху были наши спальни: мамина, девочкина, мисс Симз и моя. Были еще две свобод¬ ные комнаты и ванная. Одна свободная комната была занята Таней и Матрешей41, а другая - м[адмуазе]ль Сантнак42, которая приехала через две недели. Вокруг дома был сад, расположенный на берегу р[еки] Оки, с бе¬ седкой и «ателье», где были приборы для лепки и рисования, люби¬ мые занятия тети Наташи. В этой части сада росли сосны, березы и другие подобные деревья. Недалеко от этого сада находился птичник, а рядом с ним - фруктовый сад, состоявший из груш и яблонь, а поч¬ ти рядом с ним - огород. Во дворе около дома находился маленький флигелек и водонапорная башня, немного дальше - конюшня, в углу сада - кухня. Такова была усадьба тети Наташи, где мы провели око¬ ло двух месяцев. Глава 5. В Акатьеве Жизнь в Акатьеве была та, которую любят все обыкновенные мальчики моего возраста и которая очень мне пришлась по вкусу. Я гулял, ловил в Оке рыбу (ершей, пескарей, окуней и т[ак] д[алее]), катался в лодке - словом, веселился вовсю. Обыкновенно после ужи¬ на старшие выходили за ворота и поджидали кучера, который воз¬ вращался из Коломны и привозил разные газеты. После печального известия о Тарнопольском (?)12) погроме43, в котором особенно от¬ личилась 186-я артиллерийская] дивизия44, покинув свои позиции, пришло известие, что генерал-лейтенант Лавр Георгиевич Корнилов идет на Петроград против Керенского и К°45. Это было, конечно, со¬ бытие необычайной важности, и все о нем заговорили. Газеты взялись за это событие так яро, что Керенский ввел цензуру и... свобода сло¬ ва и печати расцвела белыми цветочками - во многих газетах столб¬ цы о генерале Л. Г. Корнилове выходили с несколькими огромными цензурными пробелами. Через несколько времени пронесся слух, что 46
Керенский сам придумал «корниловскую историю» для выполнения своих интриг. Потом прошел слух, что Корнилов действительно по¬ дошел с войсками к Петрограду для предупреждения предполагав¬ шегося выступления с[оциал]-д[емократов]-интернационалистов- большевиков, уже наделавших много беспорядков, во время их выступления 3-5 июля46, которое было подавлено 1[-м] и 4[-м] дон¬ скими полками47. Вокруг Акатьева были поля и небольшие леса, преимущественно березняк, где водились в изобилии белые грибы, подберезовики, по¬ досиновики и другие. Тетя Наташа хотела сушить и мариновать гри¬ бы и, когда к нам зашла одна крестьянка с грибами для продажи, тетя Наташа купила их, заплатив, правда, очень дорого, кажется, рубль [за] фунт. С этого дня к нам каждый день носили крестьяне грибы по очень высоким ценам. Грибы резались, сушились и мариновались. Я тоже принимал в этом участие, помогая в чистке и собирании. Но кроме этого, у меня были и другие занятия, любимым из которых была рыбная ловля и катание в лодке. Со мной в Акатьево я привез один из моих «броненосцев» - «Цесаревич»48, который хранился в купальне и иногда плавал по реке. Почти с первых дней по нашем приезде я познакомился с сыном птичницы И-летним мальчиком Колей, который участвовал почти во всех моих прогулках в лодке и «рыбалке». Раз, зайдя в гараж, для того, чтобы наловить себе рыбки, я, к боль¬ шому моему удивлению, увидал, что лодки там не было, а бревно, за¬ пиравшее вход, моталось в воде. Но я, подумав, что «Наталку» (так звали лодку) уже, ввиду приближения зимы, вынесли на берег, спо¬ койно начал удить. По моем возвращении домой я, конечно, расска¬ зал, что «Наталка» исчезла, и, так как никто ее на берег не выносил, стало очевидно, что она была кем-то украдена. Через несколько дней она была поймана сторожем плавучего моста в Голутвине. Она при¬ плыла вниз по реке цела и невредима, но без весел и уключин. Ее, конечно, возвратили дяде Сереже. Глава 6. Обратно в Москву В конце августа мы стали подумывать о возвращении в Москву и, наконец, 2 сентября, папа, сестры и няня Женя49 выехали в Москву. Мама же, мисс Симз и я до[л]жны были выехать на следующий день. И вот 3 сентября утром мы поехали на вокзал. Поезд, как полагается, °поздал и я вдоволь нагулялся по перрону и насмотрелся на парово- ЗЬ1 и вагоны. Особенно поразил меня товарный поезд необыкновен¬ ной величины в 75-77 вагонов, цистерн и платформ. Но вот, наконец, 47
подъехал наш поезд. Но какой у него был вид! Он был битком набит пассажирами, которые даже сидели на крыше! Мы к вагону - прово¬ дник отказался наотрез отпереть двери: и без того все битком набито. Дядя Сережа, провожавший нас, шепнул тогда поездному Юпитеру50, предлагая красненькую51. Отказ. Предлагается четвертная52. «Чок- щелк!» - дверь приоткрылась; мы вскочили на площадку и втисну¬ лись в крошечное отделение между площадкой и коридором, напо¬ ловину заваленное багажом. Дверца сейчас же за нами заперлась. Но когда ее отперли при проверке билетов, к нам втиснулось несколько человек с площадки и стало вдвое теснее. Наш ручной багаж, который был с нами и состоял из трех чемоданчиков, моего несессера и банки с маринованными грибами, хотя и занял очень немного места, но все же невозможно было сесть. Проводник, открывший нам двери, конеч¬ но, явился к нам за 25-рублевкой и получил ее. Рессоры вагона, быв¬ шие под нами, от перегрузки угрожающе стучали, а над нашей голо¬ вой слышались глухие шаги: ходили по крыше пассажиры. Невольно приходили на ум рассказы о том, что крыши иногда проваливались под тяжестью находившейся на ней публики. Стоило выглянуть за окно, чтобы увидеть висевшую на подножке публику. Среди них на¬ ходился матрос Гвардейского экипажа53 с крейсера «Аврора»54 с кре¬ стом на груди. Замечательного в нем было то, что он и сам держался, и держал, кроме того, графин с молоком и сложенный зонтик. Так ехали мы в течение двух часов, стоя, ни разу не садясь. Наконец, замелькали перед нами дома московских предместий и... мы остановились у Казанского вокзала55 М[осковско]-Р[язанско]- К[азанск]ой ж[елезной] д[ороги]56. Как поезд остановился, мы взяли наш багаж и вышли на перрон. Публика поспешно выползала из ва¬ гонов, с крыш слезали бабы, мужики и прочие пассажиры с узелками. Вскоре перрон покрылся сплошь приезжими, которые двинулись к выходу, мы же встали в стороне, ожидая нашего управляющего, ко¬ торый должен был нас встретить. У выхода стояли вооруженные солдаты и проверяли документы. Публика напирала на них; они ее останавливали словами, но наконец это им надоело и они взмахну¬ ли штыками в сторону толпы. Это заставило ее шарахнуться назад и быть осторожнее. Наконец, к нам через толпу пробился наш управля¬ ющий. Я бросил последний взгляд на мой бывший вагон 1-го кл[асса] № 260. Мы вышли из вокзала, сели в наш автомобиль № 544 и благо¬ получно прибыли домой. Папа и мои сестры, против нашего ожида¬ ния, доехали очень хорошо, в вагоне-ресторане, вкусно во время пути покушали, а Маруся даже выспалась. Тесноты, понятно, никакой не было. 48
На этом и окончилась наша сравнительно хорошая жизнь и даль¬ ше началась тяжелая жизнь, полная всяких приключений, о которых нам и во сне не снилось и которым посвящены последующие главы. Глава 7. Октябрьские неприятности13) Из-за огромных налогов, дороговизны дров и других расходов, возросших в несколько раз, папа еще весной решил продать наш особ¬ няк на Смоленском бульваре57 (д[ом] № 26)58. Покупатели, конечно, нашлись. Дом, видимо, нравился, но платить за него настоящую сум¬ му почти никто не хотел. Но вот покупатель нашелся, некто по фа¬ милии Триллин59, согласившийся уплатить 1 500 000 рублей за дом. Поэтому мы стали искать себе подходящую квартиру и вскоре нашли таковую в 12 комнат и всего за 2000 рублей в месяц плюс 1000 рублей экстра. Возвратившись из Акатьева, мы вскоре переехали на новую квартиру и спокойно зажили в ней, но ненадолго. В воздухе чувствовалась какая-то гроза, положение Керенского делалось все более шатким и ему многие предсказывали скорое кру¬ шение, так же, как и Учредительному собранию, выборы к которо¬ му шли вовсю, со стороны с[оциалистов]-д[емократов]-и[интер- националистов]-большевиков. Как раз перед Октябрьской «револю¬ цией» со мной случилась большая неприятность. Еще в Акатьеве у меня начал болеть большой палец правой ноги вследствие образова¬ ния на нем дикого мяса60. Мази и компрессы не помогали. По наше¬ му возвращению в Москву я начал так болеть, что пришлось сделать операцию - удалить дикое мясо. Это было исполнено, и я несколько дней не мог ходить. На другое утро после первой перевязки я сидел в моей «классной», скучая. Моя бабушка, приехавшая с неделю тому назад из Одессы61, вышла на улицу погулять, но ей пришлось сейчас же возвратиться обратно: около дома шла стрельба. Это был первый День Октябрьской революции. К полудню в Москве уже шел насто¬ ящий бой между юнкерами и болыневиками-красногвардейцами. Около полудня мы узнали, что какая-то армия идет по Зубовской улице62, но какая - никто не знал. «Вероятно, все к вечеру кончится, большевиков разобьют», - сказал я, но все-таки добавил: «Мама, а гДе я буду спать?» «Не знаю», - ответила мама. К вечеру стрельба так усилилась, что нам пришлось спрятаться в коридор. Пальба была совершенно близко и пули залетали к нам во двор, а Ксенин фоксте- РЬеР Пеструшка63 со страху выскочил со двора на улицу и вернулся, ^°гда его позвал наш повар Михаил. Сестры уже ушли раздеваться. скоре мне тоже велели идти спать. К моему удивлению, меня по¬ едали в комнату девочек. Когда я вошел к ним, моим глазам предста¬ 49
вилось целое укрепление из комода, пеленального стола и матраца. Я лег спать с тайным желанием в сердце, которое я старался напрасно подавить, чтобы ночью с нами случилось что-нибудь необычайное, вроде бегства с квартиры и т[ому] подобного]. Взрослые целую ночь караулили и не ложились спать, ожидая, что нам придется спасаться - но этого не случилось, хотя орудия палили всю ночь. Настало утро, пальба продолжалась с прежним оживлени¬ ем. Вдруг пришло потрясающее известие: между колоннами соседне¬ го дома засели студенты с пулеметом и большевики собираются гро¬ мить его из орудий. Все перепугались; ждем, дрожим со страху. Вдруг узнаем: студенты, правда, засели между колоннами одного дома, но совершенно другого, на Пречистенке64 (№ 9), и разносить наш со¬ седний дом никто не думал. Сражение продолжалось еще несколь¬ ко дней; результаты были плачевны: юнкера были разбиты, Кремль, много зданий повреждено, перебито много народу и... перед глазами перепуганного московского обывателя рисовалась мрачная картина предстоящего большевистского владычества65. Во время боя с нами ничего особенного (вроде пожара и т[ому] подобного]) не случилось. Раз, когда пальба немного приутихла, к нам заехал на несколько времени дядя Сережа узнать, живы ли мы и, конечно, не знаем ли мы какие-нибудь новости. Никто ничего не знал, и все время было проведено в разговорах о том, что снаряды попада¬ ли в дома, что была сильная стрельба, строились различные предпо¬ ложения и т[ак] д[алее]. С трудом удалось купить за 25 коп[еек] ра¬ бочий листок «Труд»66. Я не знаю его содержание: должно быть, там ничего интересного не было. Раз тоже раздался в передней звонок: оказалось, что приехала моя тетя Вера67 со своим мужем-офицером. Им как-то удалось пробраться с вокзала к нам на квартиру. В первых числах ноября «революция» прекратилась и мы полу¬ чили, к сожалению, впрочем, сведения: Временное Правительство оказалось как нельзя более временным - от него не осталось и сле¬ да. Керенский (как я узнал впоследствии, предав Россию больше¬ викам и переодевшись матросом68) бежал, а взамен его образовался Совнарком69 с Владимиром Ильичом Ульяновым-Лениным70 и Лео Бронштейном-Троцким71 во главе, вошДи в небывалую силу Советы и всякие учреждения такого же сорта, в которых главную роль игра¬ ли жиды, уголовные, прямо каторжники и всякая подобная дрянь, выборные негодяи! И этим-то людям предстояло править Россией. Конечно, Вр[еменное] Правительство имело свои недостатки и со¬ всем не годилось для правления Россией, но... все-таки, по-моему, лучше тысяча идиотов, чем десять разбойников, а вышло наоборот. Долго ли это будет продолжаться? Никто не знал... Положение было 50
катастрофическое; все думали: «Россия пропала». Даже самые ярые оптимисты погрузились в беспросветное уныние... А по улицам рас¬ хаживали красноармейцы с винтовками и с прекаторжнейшими, прескверными и преподлейшими рожами, какие только можно себе представить, весело поговаривали о том, что «буржуазное» прави¬ тельство уничтожено, началось правление беднейшего населения и т[ак] д[алее]. В общем, в городе было спокойно: Ульянов, Бронштейн и К0, так сказать, опьянели от неожиданно свалившейся на них вла¬ сти и даже не грабили, чего так боялись «буржуи», объявленные вра¬ гами народа и пр[очими] в том же духе. Но все же оставаться в городе было невозможно - был настоящей голод; по карточкам выдавали по */4 фунта белого хлеба в кавычках (это было нечто темно-коричневое с белыми пятнышками - опил¬ ками, но без особенного вкуса). Я как-то умудрялся есть этот хлеб и даже с некоторым удовольствием; мама же его глотала, почти не жуя: он ей казался слишком противным. С другими продуктами было также плохо: их можно было достать, но только по ужасной цене... Оставаться было невозможно, надо было уезжать куда-нибудь по¬ дальше от лап большевиков туда, где можно питаться и жить, как жи¬ вут нормальные люди в нормальной стране, а не в какой-то каторж¬ ной коммуне... Куда? На Кавказ!72 Да! По общим отзывам, там можно было жить как следует, да и от Совдепии далеко. Так порешили мы и исполнили. Глаза 8. Из Москвы в Кисловодск73 Наше желание удрать на Кавказ начало понемногу осуществлять¬ ся. В Ессентуках74, где мы намеревались сначала остановиться, были заказаны в пансионе (так называются дачи, в которых сдаются комна¬ ты - нечто вроде небольшой гостиницы) «Вера»75 на Кисловодской76 Улице, дом № 12 три комнаты. С чем было довольно плохо, так это с билетами и с поездами. Когда-то грозная, русская армия теперь об¬ ратилась в кучу дезертиров, наводнивших почти все железные дороги некогда великой России и творивших всякие бесчинства и даже на¬ силия над прочими пассажирами, вплоть до выкидывания из поез¬ дов. Наконец один из наших знакомых, г[осподин] Шер77, нашел нам билеты на 11 ноября, но только не в международный вагон, как мы хотели, а в простой классный, изгаженный «товарищами» (между- народные вагоны были в гораздо лучшем состоянии). Наконец, нам нашли билеты на понедельник, 13 ноября, на международный вагон- микст, но мы не хотели задерживаться в первопрестольной столице, °жидая новых беспорядков, и решили ехать 11-го. 51
Я отлично помню этот день. Мы быстро окончили укладку: поезд отходил в 12 часов. В 11 мы, готовые к отъезду, вышли на крыльцо в ожидании лошадей. Улица была вся покрыта тающим снегом, перед нашим домом виднелась узкая полоса развороченной мостовой - след недорытого окопа. Подали экипажи. Мама, мисс Симз и я забра¬ лись в одну карету и поехали. Из переулков мы выехали сначала на Зубовскую площадь78 и потом поехали по Пречистенке. В глаза бро¬ сались разбитые окна и отбитая пулями штукатурка. На Иверской часовне79, обстрелянной большевиками, на иконе святого Николая Святителя Мирликийского80 стекло было пробито двумя пулями, но на самой иконе следов не было14). На Красной площади над воротами висели ободранные стрельбой иконы, так ярко характеризовавшие большевиков, способных на всякое кощунство; рядом стена была по¬ крыта сверху донизу громадным куском красной материи с белыми буквами, а под ней - могилы павших большевиков81; на Спасской башне82 250-летние, построенные еще Тишайшим царем83 часы84, не¬ задолго до этого оглашавшие Москву своим звоном, а теперь разби¬ тые, с погнутой стрелкой. Эти «памятники» октябрьской «революции» произвели на меня, конечно, очень дурное, грустное впечатление, смешанное с озлоб¬ лением против их творцов - большевиков и их товарищей-латы- шей85. После многочисленных поворотов мы, наконец, подъехали к Курскому вокзалу86, вылезли из экипажей и расположились в ресто¬ ране в ожидании поезда. Между тем, как мы, дети, сидели, болтали и рассматривали исполинский самовар на буфете, папа и мама ожив¬ ленно разговаривали с знакомым железнодорожником, заведовав¬ шим чем-то на вокзале, который убеждал нас не ехать с этом поездом, говоря, что он придет через 4 часа и прибавляя рассказы о бесчин¬ ствах едущих солдат. Узнав, что мы боимся повторения только что окончившихся беспорядков, он сказал папе, что справлялся об этом у своих знакомых - «ярых» большевиков, и что они ответили, что бес¬ покоиться на этот счет нечего. Мама успокоилась, нас усадили в ка¬ реты и отвезли обратно домой. Ехали мы назад другой дорогой, мимо гостиницы «Метрополь»87, и она была во многих местах повреждена снарядами. На нашей квартире было все уложено и очень скучно. Мы кое- как провели время, забавляясь длинной картонной коробкой из-под перчаток, превращенной в аэроплан, и сестриным «ламти-дамти»88. Но мама и папа все-таки боялись беспорядков и решили перевести нас вечером в наш старый дом на Смоленском бульваре под защиту звездного флага и дюжин двух молодых американцев, вооруженных револьверами (надежная защита). 52
Когда, наконец, стемнело, мы оделись, вышли из дому и пошли по Новоконюшенному переулку89, кое-как прыгая отчасти по снегу и отчасти по тротуару. Это приходилось делать оттого, что тротуары были донельзя скользки (вследствие оттепели и последовавшего мо¬ роза), на крышах висели ледяные дамокловы мечи (все оттого же), а улицы были завалены снегом и не чищены несколько дней кряду (это уже по другой причине!). Посреди Смоленского бульвара (про¬ тив дома № 14) был вырыт окоп такой глубины, что в нем не мог бы как следует спрятаться и стрелять в одно и то же время даже мальчик моего роста; в нем, конечно, ничего не было, кроме снега. Пройдя еще с четверть часа, мы подошли к нашему старому дому. Мы позвонили, нам открыли и мы вошли. Дом был полон американ¬ цев и нам предоставили три комнаты: уборную, холодную мавритан¬ скую90 и обширную бывшую мамину спальню. Пока нам устраивали постели, мы занимались тем, что носились по зале и подбрасывали [...]15), мама же с папой сидели в гостиной и разговаривали с одним знакомым офицером. Скоро девочек позвали раздеваться, а я спря¬ тался за штору в соседней мавританской комнате и смотрел на них, сердитую няню и мисс Симз. Делал я это от скуки, но что мне еще было делать? Девочки легли и меня позвали «укладываться». Я раз¬ делся и лег на диван, превращенный в кровать. Было очень неудобно лежать и я плохо спал в эту ночь. 12-ое прошло очень скучно. Я слонялся без толка из угла в угол и наблюдал трамваи. Кроме обычной линии Б., по Смоленскому бульвару тогда ходили еще линии № 15, 17, 31 и, кажется, еще № 4. Последующую ночь я спал немного лучше; день 13-го прошел так же скучно, как и предыдущий, а вечер... вечер несколько иначе. Поужинав часов в 6, мы стали готовиться к окончательному отъезду. Вскоре, ког¬ да стемнело, подали экипажи и мы поехали не на Курский, а на ста¬ рый, милый, знакомый Казанский вокзал, М[осковско-]Р[язанско-] К[азанской] железной дороги... На одном из подъездных путей стоял длинный состав - это был наш поезд. Рядом с ним на платформе стоял стол с надписью «Тифлисский поезд № 4». Пройдя мимо длинного ряда разных ваго¬ нов, наконец, мы дошли до одного международного вагона. Мы оста¬ новились и я спросил: «Это наш вагон?» - «Нет», - ответила мама и мы прошли дальше, до следующего вагона, тоже международного. Это был наш вагон. Мы вошли в него, разместились в двух купэ и °тали ждать. Ровно в 7 час[ов] 10 мин[ут] поезд тронулся. В окно мне было воспрещено выглядывать, но я не устоял от соблазна, и все вре- Мя> пока девочки раздевались, смотрел в окно. Начал раздеваться и я- Вдруг - трах! - дверь открылась и на пороге выросла фигура офи¬ 53
цера. Ссылаясь на то, что нас в купэ осталось только 5 человек вместо 6, он потребовал место. Мисс Симз объяснила ему, что купэ - четы¬ рехместное, он, конечно, ретировался. Я лег спать, почти не раздева¬ ясь, и благополучно доспал до утра. Тут нас ожидал сюрприз: весь ко¬ ридор оказался заполнен публикой, так что нельзя было ни выйти, ни войти. Паровоз наш шел черепашьим шагом: верст 25-30 - не боль¬ ше. После нескольких остановок публика разошлась из коридора и прерванное сообщение между отдельными купэ было восстановлено. Задержек на пути в этот день не было, кроме одной, в Козлове91, да и она была не очень значительна. Настала ночь и с ней начались совершенные кошмары и ужасы. Во время остановок ждавшая поезд публика кидалась на него и начинал¬ ся... штурм! Запертые из предосторожности двери были под угрозой быть разнесенными в щепки, а не спавшие пассажиры дрожали при мысли, что вот-вот ворвется в вагон буйная ватага [и] выкинет всех дотоль ехавших вон. В Воронеже92 и в Лисках93 были самые страш¬ ные остановки: солдаты разгромили винный склад, перепились и, если наш поезд подошел бы вплотную к вокзалу, мы едва ли остались бы целы. Но к нашему счастью, солдаты хамствовали только на вок¬ зале и в городе, а до нас не добрались. На другое день потянулись степи с хуторами и станицами тогда богоспасаемого от большевиков Дона94. Опрятные дисциплиниро¬ ванные казаки сменили разнузданных «товарищей», на станциях нас поражало обилие хлеба и порядок - словом, мы попали из красно¬ го ада в белый рай; и только испытавший это может понять то, что мы тогда чувствовали. Кондукторы опять взяли власть в свои руки и энергично требовали, чтобы никто не стоял на площадке. Какой- то субъект отказался исполнить это и даже разбил окно, за что был назван кондуктором хулиганом и ссажен другими пассажирами с поезда. Ночью было маленькое происшествие. Я проснулся и услышал го¬ лоса, из которых узнал, что «что-то» произошло, но что именно, я так и не расслышал. Утром я узнал, что вследствие порчи отопления печь едва-едва не распаялась, так что пришлось на полном ходу выбрасы¬ вать из нее раскаленные уголья. Если бы печь расплавилась, произо¬ шел бы пожар. Весь третий день мы ехали степью. Здесь мы познакомились со степным ветром, который дул во все время нашего пребывания в степи. Еще во вторую ночь нас прицепили на другой паровоз, еще хуже первого: он делал всего 20-25 верст в час. 16-го в 7 часов вечера подъ¬ ехали к какой-то избушке, носившей название станция. Постояв с 54
минуту, мы снова тронулись в путь. Надо было въехать на гору. Наш поезд храбро ринулся на приступ и... раз! - не поднявшись до вер¬ хушки, он сбежал обратно... Два... тот же результат. Вернувшись на полустанок, он отцепился и укатил за «помощью». А помощь, то есть «здоровый» паровоз, можно было достать только на большой стан¬ ции. Такая ближайшая станция была за 60 верст от нас. Итак, мы сто¬ яли в степи, обдуваемые со всех сторон ветром. Обогнал нас шедший товарно-почтовый поезд. «Товарищи», воспользовавшись минутной остановкой, перелезли на него с нашего состава и со свистом понес¬ лись вперед, а мы остались дожидаться. Благодаря изгибу железнодорожной линии мы наблюдали из окна вагона дымок нашего паровоза. Навстречу ему шел другой дымок и через некоторое время к нам подошел товарный поезд. Михаил вы¬ скочил наружу и вернулся с радостной вестью: товарный паровоз прицепился к нашему составу и мы тронулись вперед. Ура!.. Скоро мы подъехали к станции. На перроне стояли казаки и... красное зна¬ мя. Мы удивились, не знали, что это значит, и я пошел спать. Ночью приключение, не слишком веселое: паровоз оторвался и умчался вперед с четырьмя вагонами. К счастью, машинист вовремя это заме¬ тил и возвратился. Но рабочие отказались чинить порванную сцеп¬ ку, объясняя свой отказ тем, что в поезде-де едут одни буржуи. Но кондуктор, как мне рассказывала мама, подозвал одного рабочего к одной бумаге на двери одного купэ и сказал: «Читай». Рабочий про¬ чел и узнал, что в поезде едут два французских офицера под охраной русского правительства. Это образумило товарищей-буржуефобов и сцепка была починена. Утром, наконец, мы подъезжали к первому этапу - Ростову-на- Дону95. Я лежал на верхней койке, смотрел в окно на широкий Дон96, покрытый у берегов различными судами, и рельсы и пел не то шот¬ ландскую, не то ирландскую песенку «Ye flowery banks, о bonny Doon»16), из которой я знал только 21А строчки97. Вот короткая оста¬ новка у Нахичевани Донской98 и замелькали предместья Ростова. Линии начали множиться и мы остановились на Ростовском вокзале в 9 час[ов] утра, опоздав на 25 часов и пробыв в пути около 110 часов. Начали мы выходить из вагона на перрон. Вся публика тонула на нем в море русских солдат; между ними были и матросы. Солдаты даже спали на полу внутри вокзала. Мы сели в экипаж и поехали. Подъехав к гостинице «Интернациональ» (Московская99 ул[ица], д[,ом] № 3), MbI вышли из кареты и пошли наверх. Гостиница была переполнена и в°этому для нас удалось взять только одну комнату (№ 50) с двумя кроватями и 1 умывальником. Но так как нам этого было очень мало, Папа снял еще два кабинета. Мы сытно пообедали, попили чаю, по¬ 55
ужинали знатно и улеглись спать на кроватях, любезно данных нам управляющим. Сестры и няня Женя легли в номере, мы в кабинетах, а Михаил в ванной. Я не спал три ночи подряд и поэтому сразу за¬ снул, но мама и папа не могли. Дело было в том, что рядом с нами находился буфет, где прислуга орудовала с посудой, обращаясь с ней немногим лучше, чем с поленьями. От этого шел такой непрерывный грохот, что папе пришлось вставать, одеваться и идти за управля¬ ющим, чтобы тот усмирил буянов. Но лишь настало утро, пришли полотеры и подняли такой содом мебелью, что пришлось вставать. Часов в 10 мы поехали на вокзал. Опять тьма народу; публика все та же. Какая-то китаянка в роли дантиста ковыряла палочками в зубах у солдата, а мальчишка-китайчонок под лихие песни ловко кидал и ловил поочередно три ножа. Наконец, подали поезд. Двери все были облеплены солдатами - пролезть было невозможно. Пришлось лезть в окно. Подкатили к нему вагонетку и мы полезли через окно. Я чуть-чуть не потерял калошу, а мисс Симз чуть-чуть не раздавили. Спасли ее мама да один солдат, потом явившийся для получения на чай за свою по¬ мощь. Мама выпроводила из нашего купэ одну даму и мы размести¬ лись. Прошло немного времени и поезд тронулся переполненным. С моста, перекинутого через Дон, и с дамбы мы видели вдали, в ту¬ мане, Азовское море100. Через остальную, более мелкую часть устья Дона, «гирлы»101, была устроена дамба, по которой мы ехали очень долго и даже застряли раз на середине. В Минеральные Воды102 мы должны были приехать в 10 час[ов] вечера, но уже была ночь, а мы не доехали еще до станции Тихорецкой103. Сестры спали крепким сном. Меж тем, «товарищи» в коридоре не дремали, а шутили по- своему: тушили электричество, тормозили поезд и открыли в убор¬ ной кран, который так шипел, что у дамы, которую мама выпрово¬ дила, разболелась голова. До Минеральных Вод оставалось много пути, ждать надо было долго и я поэтому тоже лег спать. Рано утром меня разбудили: скоро Минеральные. Мы уже ехали по границе степи и Кавказских гор104. Среди совершенно плоской местности вдруг показывались высокие, но не длинные холмы, поразительно напоминая собой пироги. Их показывалось все больше и больше, и они становились по мере приближения к рассвету все яснее и яс¬ нее. Когда рассветало, мы подъехали к Минеральным и вылезли, так как коридор был слишком набит, через окно, куда тотчас же влезли 15 других пассажиров. В ожидании поезда на М[инерально]-В[одскую] ветку105 мы по¬ шли в ресторан, взглянув на вокзальные часы, показывавшие ровно 56
6 час[ов] 30 мин[ут]. В ресторане мы попили чаю, закусили и выш¬ ли на перрон. Вскоре подошел ожидаемый поезд и мы заняли наши места. 41 версту до Ессентуков мы проехали быстро и вскоре тащи¬ лись в проливной дождь по улицам Ессентуков. Придя в пансион, мы расположились в указанной нам маленькой комнатке. Комнатка была довольно плоха: две кровати, мебель - дрянь, холод собачий; хотели мы было затопить чугунную печку, да не тут-то было: пришла женщина с дровами и сказала, что печку топить из-за ветра нельзя. Пришлось спать в шубах. Но тут Михаил принес обед и наше дур¬ ное настроение сразу прошло при одном виде громадной буханки белого хлеба, о котором мы в Москве и думать позабыли, и других аппетитных кушаний. Надо заметить, что мы тотчас же справились о тех трех комнатах, которые были заказаны в Москве; оказалось, что они не то сданы другим, не то ремонтируются. Но ночевать надо было где-нибудь в более теплом месте и на кроватях, а не на полу. Папа пошел искать квартиру и нашел три комнаты напротив в № 9 в гост[инице] «Астория» («Россия»?), где хозяйка любезно отвела нам два номера и библиотеку. Вечером мы туда и переехали. Когда я раз¬ девался, то зуб на зуб у меня не попадал. Еще бы - в комнате было 13° по Р[еомюру]106, тогда как в моей московской спальне было 16; но это было в начале, потом-то я привык и к 9-ти. На другой день стояла прекрасная погода; солнце светило вовсю, температура была 15° по Р[еомюру], несмотря на ноябрь. Я и м[исс] Симз, конечно, пошли гулять мимо вокзала к церкви вдоль парка к ваннам. Папа уехал в Кисловодск искать нам квартиру и возвращался каждый вечер, а мы прожили три дня в Ессентуках. Погода стояла прекрасная и мы ходили гулять каждый день. За это время с нами ничего не случилось, кроме того, что я с мисс Симз встретили на улице пьяного солдата, который прошел мимо, ничего нам не сделав. Наконец, папа нашел нам квартиру и вернулся в Ессентуки. И мы снялись с якоря и поехали в Кисловодск по железной дороге. Приехав, мы пришли на нанятую папой квартиру в доме Кареп-бек Ащурбекова107 по Толстовской улице108, [дом] № 4. Квартира наша состояла из четырех светлых комнат, 1[-й] темной столовой и перед¬ ней. Цена квартиры была 20 000 рублей плюс 125 рублей в месяц за пользование ванной. Срок был [до] 1 мая. Это было, конечно, очень Дорого, но тогда был жилищный кризис и Кисловодск был перепол¬ нен. Квартира была хорошо обставлена, на стенах были картины, на потолках красивые рисунки, на полах коврики и ковры. Были печи, электричество, с которым, как расскажу далее, хозяева любили шу¬ 57
тить, и водопровод, любивший засоряться. Таково было наше первое постоянное жилье, первое во время нашего беженского путешествия <...> Дом русского зарубежья им, А. Солженицына, Ф, 1.Д.Е-56.Л.2-19 Копия, Машинопись. *) Заголовок редактора. Собственное название документа - «Мои воспоминания о Be ликой русской Смуте». Публикуются 1-я часть {«1917-й год») и начало 2-й част* («Врайоне гражданской войны»). 2) Место и дата установлены по документу. 3) Опущены фрагменты текста под заголовками «Пролог» и «Оглавление». 4) Здесь и далее подзаголовки автора. 5) Знак «ь» вписан от руки. 6) Знак «Ъ» вписан от руки. 7) Испр. по смыслу, в документе ее. 8) Здесь и далее отточия автора. 9) В слове Голутвина слог Го- вписан от руки. 10) Так в документе. и) Испр., в документе Симс. 12) Знак вопроса после Тарнопольском поставлен от руки, точно такой же знак вынесем на левое поле документа. 13) Сбоку от заголовка вписано от руки (см [отри] рис [у нок на] стр[анице] 18 руко¬ писи). 14) Испр. по смыслу, в документе следов их не было. Не было написано слитно в раз¬ рядку. 15) Слово пропущено. 16) Ye flowery banks, о bonny Doon вписано от руки. Документ 5 «Никто ясно не представлял себе, какие ужасы предстояли перед всей Россией...»: воспоминания Б. Г. Лайминга1)1 [Лос-Анджелес, 6/д]2> Мое поступление на военную службу произошло сразу по оконча¬ нии 3 мая 1917 года Императорского Александровского Лицея (Пуш¬ кинского)3)’2, которому после февральской революции [19] 17 годг было дозволено Временным Правительством России закончить академический год нормальным, хотя и несколько ускоренным по¬ рядком. Подобно всем высшим учебным заведениям того времени лицеисты выпускного курса 1916-1917 года, родившиеся не ранее 1897 года, имели отсрочку от военной службы до окончания выпуск¬ 58
ных экзаменов. В этом числе был и я, хотя около 15 моих однокурс¬ ников, родившихся ранее 1897 года, были уже год и более на военной службе, но получили право приехать и держать выпускные экзамены, как будто бы они целый год не отсутствовали из лицея. Двое уже по¬ гибли на фронте в Первую Великую войну3, а из остальных восемь, насколько я помню, держали выпускные экзамены вместе со мной и другими однокурсниками для получения аттестата. Итак я закончил Лицей нормальным порядком ровно через сто лет после А. С. Пушкина4, все еще в атмосфере и в традициях, свято хранившихся лицеистами в течение целого века и так прекрасно опи¬ санных самим Пушкиным в его проникновенной поэзии. За несколько дней до выпуска из Лицея, весь мой выпуск был приглашен на квартиру нашего попечителя, графа Владимира Николаевича Коковцева5, тоже лицеиста и бывшего председателя Совета Министров6 до 1915 года, который хотел сказать нам напут¬ ственное слово. Сущность его речи заключалась в том, что в новых условиях русской действительности, после февральской революции, Лицей в прежней его форме уже не будет существовать. Многие наши прежние идеалы и традиции уничтожены. Закончились сто лет на¬ шего служения императорской России. Но Россия продолжает суще¬ ствовать, наша задача приспособиться к условиям новой жизни и ос¬ вятить наш жизненный путь теми благородными идеалами служения для общей пользы, которые всегда лежали в основе лицейских тра¬ диций, и наш долг держать связь друг с другом, не забывая высоких идеалов лицея с его начала со времен Пушкина. Итак, в начале мая 1917 года я отправился в Канцелярию Михай¬ ловского Артиллерийского Военного Училища7 подать прошение о приеме в юнкера, который ожидался около 1 июня. Для поступле¬ ния в Артиллерийское училище требовались отличные отметки по математике, каковые у меня имелись, кроме того, хотя мой отец на¬ чал военную службу в пехоте, у нас в семье было несколько артил¬ леристов, и я предпочитал по возможности попасть туда. Накануне моего посещения Военного Училища, один из моих товарищей уже побывавший там, предупредил меня, что хотя отличные отметки по математике и необходимы, число желающих поступить в училище значительно больше имеющихся вакансий, и поэтому важно подать заявление как можно раньше. Кроме того мой приятель предупредил меня, что он сам и его знакомый уже обнаружили, что писаря, кото¬ рые разбирают горы поступающих прошений, видимо пользуются этим обстоятельством, чтобы заработать на стороне. Иными словами, За три рубля они подкладывают прошения заплативших эти деньги в ту кучу прошений, которые будут рассматриваться начальством 59
раньше, и таким образом, кто из поступающих не заплатил, окажется в той куче прошений, которые за неимением больше вакансий ока¬ жутся не удовлетворены. Таким образом, благодаря предупрежде¬ нию, я подложил трехрублевую бумажку под прошение, когда вручал его писарю, ничего не говоря. Дней через десять получил извещение, что принят в училище и должен явиться 1 июня 1917 года. Прошел ли бы в училище все равно и без «трешни» или благодаря ей - до сих пор не знаю. Благодаря военному времени, острой нужде в офицерах после по¬ несенных за три предшествующих года ужасных потерь в русской ар¬ мии, курсы военных училищ были сильно сокращены. Пехотные учи¬ лища готовили и выпускали офицеров в чине прапорщика в четыре месяца, вместо прежних двух лет, а артиллеристов - в семь месяцев, вместо прежних трех лет учения. Таким образом, поступая в училище 1 июня, я попадал на младший курс после производства в офицеры юнкеров старшего курса, принятых в училище в октябре 1916 года; в то же время юнкера предшествующего мне младшего курса, при¬ нятые перед самой революцией, превращались в юнкеров старшего курса. По условиям имевшихся в училище помещений, наш прием 1 июня 1917 года состоял приблизительно из 350 человек, распре¬ деленных поровну между первой и второй батареей, причем я попал в пятое отделение 2-й батареи в числе 35-40 юнкеров. Каждым от¬ делением командовал опытный офицер в чине поручика или штабс- капитан, побывавший на войне. Каждая полубатарея (одна младшего, а другая старшего курса) была под командой капитана или подпол¬ ковника, а батареей командовал полковник. Начальником училища был в то время генерал-майор Михайловский8. Итак, явившись в училище 1 июня, пройдя медицинский осмотр, всех нас вновь поступающих повели к «каптенармусу»9 для получе¬ ния обмундирования. Тут я сразу узнал, что после трех лет войны и введенных сокращенных курсов обучения, нового обмундирования мы не получали. В большом помещении, куда привели мое 5-е отде¬ ление, лежали горы штанов, сапог, шинелей, фуражек и даже гимна¬ стерок, и каждому из нас было велено подобрать себе подходящую по размеру одежду. Белье выдавалось с полок каптенармусами и было, по-видимому, новое. Оказалось, что от произведенных в офицеры юнкеров отбиралось обмундирование и служило еще раз последую¬ щему младшему курсу. До войны военные училища пополнялись главным образом из ка¬ детских корпусов10, которых было около 35 по всей России, и про¬ граммы которых приблизительно соответствовали восьмиклассным учебным казенным гимназиям11, с той разницей, что кадеты там жили 60
и одновременно с курсом наук обучались военному строю и дисци¬ плине, под руководством офицеров из числа наилучших в русской ар¬ мии. Мой отец12, окончив четырехлетний курс Военно-Юридической Академии13, будучи откомандирован от своего Гвардейского полка, был одним из таких офицеров. Военных училищ, не считая 4 артил¬ лерийских и одного инженерного, было до войны около 30. Во время войны, помимо увеличения числа принимавшихся юнкеров во всех училищах, были еще организованы школы прапорщиков14, преиму¬ щественно для пополнения убыли пехотных офицеров. С юнкера¬ ми одной из таких школ, находившейся в городе Луге15, мне при¬ велось встретиться 25 октября 1917 года, когда пало правительство Керенского, о чем расскажу позже. Явившись в назначенный день в Михайловское Артиллерийское Училище, я очень скоро обнаружил, что поступавшие в юнкера при¬ были из самых разнообразных мест и уже совершенно не представ¬ ляли однородного состава, как кадеты мирного времени. В составе вновь поступающих приблизительно около трети все еще составляли кадеты, так как в конце мая как раз кончился учебный год выпуск¬ ного класса кадетских корпусов; остальные же были главным обра¬ зом подлежавшие призыву студенты высших учебных заведений, как окончившие, так и не перешедшие еще на выпускной курс, а также и побывавшие уже в армии вольноопределяющиеся16, в том числе мно¬ гие с боевыми наградами. Фельдфебелем моей батареи был сначала назначен один из кадет, а позднее заменен одним из «георгиевских кавалеров»17, прибывших с фронта. Последние, однако, были не многочисленны, не более пяти процентов всего состава, насколько мне не изменяет память. Состав вновь поступивших в училище был также весьма разно¬ образен и по характеру их. Студенты высших, преимущественно тех¬ нических учебных заведений, из разных городов России, имевшие надлежащие отметки по математике, стремились в артиллерийское училище, чтобы избежать службы в пехоте, несшей наибольшие поте¬ ри на войне. Как известно, всякие классовые различия были отмене¬ ны после февральской революции, и потому среди юнкеров, приня¬ тых в училище одновременно со мной, было несколько «инородцев»18 и евреев. Из последних в моем 5-м отделении было трое из высших Учебных заведений и один с двумя Георгиевскими крестами, прибыв¬ ший из действующей армии. На следующий же день после поступления в училище, юнкера на¬ чали очень интенсивное обучение, в котором классные занятия пере¬ межались с обучением верховой езде, гимнастике, полевым съемкам, °бращению с орудиями (полевой 3-дюймовой пушкой и 5-дюймовой 61
гаубицей). В классах преподавались лишь практические предметы, как тактика артиллерии, стрельба, материальная часть орудий, гип¬ пология19 (вся артиллерия была еще конная), глазомерная съемка и другие подобные предметы. Основные формулы мы должны были принимать на веру, - не было времени заниматься математически¬ ми вычислениями. Как можно скорее мы должны были освоиться с уходом за орудиями, с тактикой их применения, выбором позиций, правилами наводки и наблюдения за стрельбой и прочими необходи¬ мыми практическими сведениями. Три часа в день мы ездили верхом во дворе, без стремян, чтобы приучиться правильной посадке, и те, кто раньше никогда не ездил верхом, частенько «закапывали репу», падая с лошади и гоняясь за ней после этого. Выйдя из одного класса, мы имели время только на то, чтобы вернуться в свое помещение и приготовить материалы для следующего и, таким образом, к шести часам вечера, к обеду, все так уставали, что ни о чем особенно даже не хотелось думать, - так боле¬ ли ноги и спина от верховой езды, и внимание вообще притуплялось. После обеда немедленно шла подготовка к завтрашним занятиям, и лишь наконец в 10 часов юнкер приходил к своей кровати и мог обменяться несколькими словами со своими двумя соседями. Между двух кроватей стоял столик с двумя полками, из которых каждая принадлежала обитателям двух смежных кроватей, затворявшийся дверцей, с ящиком наверху, тоже разделенным на две части. Таким образом, у нас, двух владельцев этого столика, все должно было быть общим и мы должны были жить более или менее общей жизнью. С другой стороны моя кровать непосредственно соприкасалась с соседом, который в свою очередь делил свой столик с другим юн¬ кером. При этой близости нам недолго заняло познакомиться по¬ ближе. Один из моих соседей, с которым мы делили столик, был бывший кадет Ярославского корпуса20, а другой оказался студентом Петроградского Университета21, по своим убеждениям «октябрист»22. Таким образом, единства политических взглядов, к которым я при¬ вык в моей жизни в Лицее, тут уже не было, но должен сказать, что все время пребывания в военном училище я провел в дружеских от¬ ношениях со всеми однокашниками в моем отделении, а с другими мы никогда и не сталкивались, кроме как в столовой, куда приходили строем и где было не до частных разговоров. Кадеты, проведшие восемь предшествующих лет до февральской революции в подготовке к офицерскому чину в Императорской армии, естественно не любили Керенского и его Временное Правительство, но были проникнуты чувством долга в служении России во время продолжавшейся войны с немцами и, несмотря на резко изменивше¬ 62
еся политическое положение в стране, утешались тем, что обещанное Учредительное Собрание по окончанию войны могло вернуть монар¬ хию, хотя бы конституционную, а потому немедленная задача - вы¬ играть войну, стояла у них на первом месте. Юнкера из штатских были самых разнообразных толков и поли¬ тических убеждений, но большинство было за ведение войны до по¬ бедного конца, согласно пропаганде Керенского. Усиленные занятия, не оставлявшие никому для разговоров свободного времени, - ис¬ ключали возможность сильных политических споров, и консерватив¬ ный дух в стенах училища продолжал преобладать. В этой атмосфере весь июнь, который наш младший курс прошел без всякого отпуска, страдая физически от верховой езды и от уста¬ лости, пролетел незаметно, и наконец наступил желанный день 1-го (или 2-го) июля, когда нас первый раз отпустили в отпуск на сутки и разрешили одеть шпоры и выходные сапоги (у большинства была заранее заготовленная пара собственных сапог). Форма училища23 не была изменена после февральской революции. Вероятно не было на то денег. Носили старые погоны и пуговицы с царским двуглавым ор¬ лом. По-прежнему, идущие в отпуск юнкера, приведя себя в безуко¬ ризненный порядок - с начищенными сапогами и прочее, являлись к двери дежурной комнаты, где помещался дежурный по училищу офицер и где за столом сидело два старших портупей-юнкера, выда¬ вавших отпускные билеты24, разложенные на столе. Когда сидевший за столом портупей-юнкер командовал «являй¬ тесь», - жаждущий отпуска юнкер отчетливо подходил к столу и от- рапортовывал: «Юнкер (такой-то) 5-го отделения 2-й батареи явля¬ ется в отпуск до 7 часов утра завтрашнего дня!» После чего старший оглядывал его с ног до головы и протягивал отпускной билет или от¬ казывал в нем, говоря, чтобы он шел начистить сапоги или исправить какой-нибудь другой недостаток в форме одежды и затем являлся снова. Отпускной юнкер брал под козырек, поворачивался кругом и, получив отпускной билет, направлялся к выходу из училища, кото¬ рый был поблизости от Финляндского вокзала25, на площади перед которым кончалось несколько трамвайных линий. Училище находи¬ лось между этой площадью и набережной реки Невы26, подходя сво¬ им юго-западным углом к Литейному мосту. Таким образом, 2 июля я отправился первый раз домой из учи¬ лища и провел воскресенье с моими родителями, рассказывая свои впечатления о юнкерах, занятиях и училище вообще. В то время мой °тец все еще состоял помощником Главного Начальника Военно- учебных Заведений и естественно интересовался моими впечатленн¬ ой об атмосфере, какая преобладала в военном училище. 63
3 июля, рано утром, я отправился обратно в училище. Выйдя из на¬ шего местожительства, я прошел всего один квартал до угла Невского проспекта и Литейного проспекта, где собрался сесть в трамвай, кото¬ рый шел по Литейному проспекту, через Литейный мост (около 2-х километров от Невского проспекта), к Финляндскому вокзалу и учи¬ лищу. Через короткое время я обнаружил, что трамваи по Литейному проспекту не идут, и чтобы не опоздать явиться в Училище, пошел пешком по Литейному. Не доходя нескольких кварталов до Литейного моста, натолкнулся на знакомого юнкера из моего училища, кото¬ рый шел туда же. Он спросил меня, знал ли я, что случилось тут, на Литейном проспекте и у Литейного моста, и раньше, чем я успел от¬ ветить, я заметил трупы нескольких верховых лошадей, лежавших на Литейном. Мой приятель поведал мне, что произошло столкно¬ вение между толпой демонстрантов или революционеров-болыне- виков, спускавшихся с Литейного моста на Литейный проспект, и отрядом казаков 14-го Донского Казачьего полка27, шедшим к мосту по Литейному проспекту. В последовавшей перестрелке несколько казачьих лошадей было убито, но казаки рассеяли революционную толпу и обратили ее в бегство. Мой приятель, живший поблизости, был частично свидетелем происшедшей стычки, но никаких других подробностей он не знал. Придя в училище, мы там ничего не узнали, но впоследствии из газет и других источников стало всем известно, что этот эпизод на Литейном проспекте был частью неудавшегося выступления Ленина для захвата власти28. Переходя Литейный мост на Выборгскую сторону29, мы встретили мало прохожих, но скоро пошли трамваи, нигде мы не видели никаких толп народа или повстанцев, и спокойствие в городе восстановилось очень скоро, о чем я в училище мог судить только по газетам и по крат¬ ким сообщениям наших знакомых, переданным мне моей матерью во время наших частых коротких разговоров по вечерам. В это время вся 14-я кавалерийская дивизия30, недавйо приведенная с фронта, на¬ ходилась в Петрограде и считалась антикоммунистически настроен¬ ной, как показали события 3 июля. В училище ходили слухи, что еще такие верные войска были подтянуты правительством Керенского к Петрограду; подробностей об этом мы, юнкера, конечно, не знали, но радовались, что, несмотря на широко распространенные4) разговоры о растущем разложении и антивоенной пропаганде большевиков и вообще советов солдатских депутатов в армии, все еще существовали дисциплинированные части в действующей армии. Июль 1917 года для меня прошел очень быстро и почти незамет¬ но благодаря усиленным занятиям, поездкам5) на полевые съемки, орудийному учению и прочему, все ускорявшемуся темпу обучения 64
юнкеров. Почти каждую неделю, за исключением дня, когда 5-е отде¬ ление было дежурным, нас отпускали в отпуск по воскресеньям. Я от¬ правлялся всегда домой к моим родителям, которые по-прежнему ясили на квартире во дворце на Невском, на углу Фонтанки31, с 11-го года. В этот день я также пользовался случаем навещать некоторых знакомых в разных частях города и в том числе двух начальников пожарных частей, где в предшествующие два года я проводил много времени по вечерам, после возвращения с обычных занятий в Лицее, и выезжал с командой на пожары. Там мне привелось несколько раз продолжительно разговаривать с рядовыми пожарными в их помеще¬ нии, причем они часто высказывали свои мнения не только о полити¬ ческом положении вообще, но и о своих начальниках в частности. Из 23 начальников пожарных команд Петрограда (называвшихся тогда брандмейстерами32) 20 осталось на своих местах после февральской, а большинство даже и после октябрьской революции33. В одной толь¬ ко части (Выборгской), сразу после февральской революции, коман¬ да выбросила все вещи на улицу из квартиры брандмейстера и избила его, когда он начал протестовать. В двух других частях (Петровской и Нарвской) команда потребовала смены брандмейстеров, но наси¬ лия над ними не совершила. Городское Управление немедленно их заменило сверхкомплектными (находившимися в обучении) бранд¬ мейстерами и одним, который до того ведал хозяйством. До революции в каждой пожарной части было в среднем от 50 до 55 человек пожарных (всего в Петрограде 1200 человек с брандмей¬ стерами), из которых ежедневно от 25 до 30 дежурили при обозе из 5-ти «ходов» (единиц: линейки, годовой6) трубы или бочки с ручным насосом, механической лестницы, фургона для рукавов и паровой ма¬ шины). Остальные несли наряды по безопасности в городе (театрах и т[ому] п[одобное]), по хозяйственным нуждам команды, и по ус¬ мотрению брандмейстера примерно каждые 7 дней имели отпуск на несколько часов или сутки. Вскоре после революции город увеличил состав команды до 1500 человек; работавших в две смены по 24 часа, живших по-прежнему в помещении команды при каждой части, при¬ чем наряд на выезд на пожары был везде уравнен до 25 человек. Хотя все это не касается военного училища, я пишу эти заметки Для того, чтобы дать понятие о настроениях в среде пожарных, ко¬ торые в Петрограде были почти все бывшие солдаты Гвардейских полков и во время войны были освобождены от призыва, ,и в боль¬ шинстве оставались в пожарных частях с начала войны 1914 года. Разговаривая с этими людьми, которых я уже знал за предыдущие Дпа года, я услышал много разнообразных мнений о настроениях в те вРсмена. 65
Как-то раз в июле или августе 1917 года, болтая с пожарными Замковой части (что у Цирка34, поблизости от Инженерного замка), за чаем, я услышал такие слова от «председателя Совета» части: «Ну что ж, вы поцарствовали, а теперь мы поцарствуем!» Это было ска¬ зано без всякой угрозы мне, и мирный разговор продолжался даль¬ ше, остальные, человек семь, на это не сказали ничего и продолжали разговаривать о переменах в команде и посторонних вещах. Когда председатель ушел, двое пожарных вдруг мне говорят, что «лучше брандмейстера (моего приятеля) и желать нельзя, а вот если бы был жив прежний (умер в 1915), то было бы то, что вышло в Выборгской части, а может и похуже, - вот уж мерзавец был!!» Словом, про моих двух приятелей я наслышался комплиментов от других пожарных. От самих же брандмейстеров слыхал, что на пожарах все еще команда ра¬ ботает хорошо, но в помещении части постепенно все запускается, не хотят мыть рукава после пожара, плохо чистят лошадей и стойла, все труднее и труднее содержать части и обоз в порядке из-за нежелания команды работать. Пока не все разложились в отношении исполне¬ ния обязанностей, приходится полагаться на лучших людей, а лентя¬ ев ничего нельзя заставить делать, так как «Совет» их поддерживает. Все части в Петрограде были на конйой тяге, так как заказанные в Германии в 1913 году автомобили, из-за начала Первой Великой Войны, не были получены, а возместить этот пробел во время войны не было возможности. Лошади старели, ремонт35 был затруднен, не¬ достатки корма и ухода вызывали болезни, и к началу 1918 года во многих частях пришлось сократить число повозок до 4-х или даже до 3-х. Однажды, во время моего посещения брандмейстера Замковой пожарной части, там собралась группа брандмейстеров других частей для обсуждения разных волнующих их всех вопросов. Так как я был знаком большинству из них, мне позволили присутствовать на их об¬ суждениях, конечно, не принимая в них участия. Открылась картина, подобная той, о которой писалось и говорилось много в городе про армию и ее постепенное разложение под руководством доминировав¬ ших Советов большевиков. Все участники этого частного собрания пожарных начальников сходились на одной главной мысли: «Когда радикалы и главари Советов убедят своей пропагандой достаточное число людей в отдельных частях пожарной команды, что нас - бранд¬ мейстеров - надо выбросить как прихвостней буржуазии, то наша песня будет спета, и нас выгонят и дай Бог, чтобы хоть без побоев!» Как уже было указано, петроградские пожарные, в большинстве гвардейские солдаты мирного времени, представляли собой консер¬ вативный элемент, по сравнению с армией в ее состоянии после трех 66
лет кровопролитной войны. Видя постепенное разложение этой срав¬ нительно консервативной группы пожарных, можно было легко себе представить, что в конце концов ожидает армию и ее командный со¬ став после «Приказа № I»36. Под начальством достойных боевых офицеров-профессионалов и за отсутствием в училище какой-либо пропаганды, юнкера только поверхностно чувствовали, что в стране не благополучно, что война как-то замерла, то тут, то там немцы одолевают, но, в общем, фронт более или менее неподвижен, и потому плохо сознавали серьезность их собственного положения в будущем, после производства в офице¬ ры. Они вставали «по побудке», упражнялись, ели, непрерывно учи¬ лись и к концу дня засыпали без мыслей о более глубоких проблемах. В середине августа 1917 года, поступивший до февральской рево¬ люции старший курс был произведен в офицеры. Срок нашей под¬ готовки был еще сокращен и нас перевели на старший курс и набра¬ ли разношерстную молодежь для младшего курса. Сразу после этого весь старший курс, то есть мы, пошли в Красносельский лагерь37 для упражнения в артиллерийской стрельбе, полевой верховой езде, ору¬ дийном учении не на плацу, а на местности, причем юнкерам был по¬ ручен и уход за всеми верховыми и орудийными лошадьми. Наш лагерь был у самого Дудергофского7) озера38 и по вечерам мы могли купаться в озере, - не подолгу8), так как оно было уже очень холодное. Лагерь имел деревянные бараки, до войны туда выходили на лето все гвардейские полки, там были громадные открытые поля, лес и горки для маневров и большой полигон для артиллерийской стрельбы. С утра до вечера мы стреляли из трехдюймовых орудий или пя¬ тидюймовых гаубиц, чередуясь каждый день в выполнении разных функций. Так например, каждое отделение нашей батареи назнача¬ лось в качестве прислуги на орудиях, другое в качестве ездовых и снабжении, третье на ведение стрельбы под надзором офицеров на наблюдательном пункте, четвертое занималось съемкой и выбором позиции для батареи, а пятое производило учение в конном строю. Каждый юнкер во всех этих учениях чередовался с другими в замеще¬ нии разных должностей, как например наводчика на орудии, других номеров, подававших снаряды, выправлявшего хобот и т[так] д[алее], нключая командование на батарее и на наблюдательном пункте. Я лично нашел, что это пребывание в лагере с его усиленной и Разнообразной активностью было очень полезным и интересным ис- пытанием, и насколько я мог наблюдать, большинство юнкеров вы¬ бывали большое рвение в этой работе. Приятно было видеть сразу 67
результаты своих действий, и все это оживленно обсуждалось юнке¬ рами за обеденным столом. Неожиданно, в конце августа, значительно раньше окончания на¬ шего месячного лагерного сбора, пришел приказ нашему училищу идти походным порядком обратно в училище, в Петроград, с полным боевым снаряжением. Все юнкера подумали, что произошло новое выступление большевиков, как 3 июля, и все были довольны пер¬ спективой сражаться с ними. Выступив из Красного села39, мы по¬ шли по шоссейной дороге по направлению на Пулково40 (где находи¬ лась известная обсерватория41) и оттуда по другому шоссе, которое привело нас к Триумфальной арке42 на южном краю Петрограда, и далее по бывшему Забалканскому проспекту43, который теперь на¬ зывается Московский проспект. Сначала я исполнял должность «ез¬ дового коренного уноса» на орудии (т[о] е[сть] верхом на ближай¬ шей к орудию паре лошадей), а на полпути должен был поменяться местами с одним из юнкеров на зарядном ящике. После этого мы пошли по булыжной мостовой на Забалканском проспекте и сидеть на зарядном ящике, конечно, безрессорном, постепенно сделалось весьма мучительно...9> Прибыв наконец в училище, мы не заметили ни по дороге, ни в городе никаких необычных происшествий и недоумевали, зачем нас туда вызвали. Скоро обнаружилось, что нас якобы вызвали для по¬ давления так называемого «Корниловского восстания». Как теперь хорошо известно всем пережившим и еще живым участникам этого события, - никакого «Корниловского восстания» собственно го¬ воря не было. Керенский, сначала согласившийся на план генерала Корнилова о приводе надежных войск в Петроград, вдруг побоялся потери своей власти и предал генерала Корнилова, отказавшись от его плана укрепления дисциплины в армии для борьбы с немцами, и от¬ крыл эти планы Советам как замысел против революции. Керенский был номинально вице-председателем Совета рабочих и крестьянских депутатов в Петрограде. Очевидно, побоявшись в последнюю мину¬ ту стать заодно с Корниловым за установление порядка и пресечение гибельной пропаганды большевиков, Керенский временно выплыл как диктатор, но всего лишь через два месяца вынужден был бежать из Зимнего Дворца перед выступлением Ленина 25 октября. Юнкера конечно не знали в то время всех выплывших впослед¬ ствии подробностей так называемого «корниловского выступления», но сочувствие их было с Корниловым, а не против него, и у нас сразу же началось брожение среди юнкеров, которые не могли себе пред¬ ставить, как можно даже было им объявить, что их привели из лаге¬ ря, чтобы усмирять генерала Корнилова!? Очевидно, чтобы избежать 68
дальнейших брожений, нас всех отправили обратно в Красное село продолжать наши занятия по стрельбе. Там мы и пробыли до середи¬ ны сентября, занимаясь интенсивно учениями и стрельбой, по окон¬ чании чего нам всем был дан десятидневный отпуск. Я отправился в Москву на это время в вагоне, который был прицеплен к одному из поездов, заполненный отпускными юнкерами разных училищ, кото¬ рые ехали в Москву и ее окрестности. Я последний раз (чего тогда не знал) побывал в имении моего отца в Дмитровском уезде44, где жил отставной старший его брат с семьей. Тут кстати интересно отметить, что отношения моего дяди с кре¬ стьянами соседней деревни Удино45 все это время продолжали быть совершенно мирными, никаких требований они к дяде не предъяв¬ ляли, и так продолжалось до октября 1918 года, когда неожиданно из Москвы приехал автомобильный грузовой фургон с группой со¬ ветских людей (большевиков), которые тут же выгнали дядю (около 70 лет), его жену, дочь 16 лет и сына 14 лет, велели им идти 20 верст до Савеловской железной дороги46 и забрали все имение и имуще¬ ство, объявив его государственной собственностью. Об этом мне пи¬ сала моя двоюродная сестра уже в Америку, в середине двадцатых годов, когда господствовал НЭП («новая экономическая политика»47 Ленина), и пока не закрылись почтовые сношения в конце 20-х го¬ дов. Более подробно расскажу о деревенских условиях и отношениях владельцев небольших имений, каким было отцовское (375 десятин, приблизительно столько же гектаров или около 800 акров48), когда буду писать о деревенских впечатлениях дореволюционного времени. Когда я уезжал из имения, моя двоюродная сестра, обнимая меня на прощанье, заплакала и сказала с видимым глубоким предчувстви¬ ем беды: «О, Боря, когда же мы тебя снова увидим?!» Она, очевидно, более чутко сознавала грозные симптомы тогдашней обстановки, чем я и мой дядя, и оказалась права; мы больше уже никогда не видались, а ее брат погиб в гражданской войне, в то время как родители умерли в городе от болезней и лишений. Проехав 20 верст на лошадях по шоссейной дороге от имения до Савеловской железной дороги и затем примерно такое же расстояние по железной дороге до Савеловского вокзала49 в Москве (что, кажет¬ ся, и до сих пор в северо-западной части города, в Бутырском райо¬ не50, у начала Дмитровского шоссе51), я сел в трамвай, чтобы проехать До Каланчевской площади52 (ныне Комсомольской), где находятся три вокзала Казанский, Ярославский53 и Ленинградский, прежде на¬ зывавшийся Николаевским54. Не успел я влезть в трамвай в моей юнкерской форме, как ко мне Подошел незнакомый солдат и сказал: «Что, товарищ, не слыхал, что 69
была революция что ли? Что это на тебе царские пуговицы?! Да и погоны пора бы снять!..» На мое счастье он был один, в трамвайном вагоне было мало народу, все больше женщины, никто его не под¬ держал, и, когда я ему сурово ответил, что нам еще не выдали новой формы одежды, и, увидевши, что на мне была шашка, за которую я взялся, он ничего больше не сказал и вылез на следующей остановке. Поезд из Москвы в Петроград шел очень медленно, отставая от расписания на 2-3 часа, так как движение становилось все более и более неаккуратным, все станции были забиты товарными поездами, ожидавшими паровозов, которых становилось все меньше и меньше из-за нежелания рабочих торопиться с ремонтом, о чем я знал от бра¬ та моей матери, который был инженером на железной дороге. Прибыв в Петроград, я скоро заметил, что даже за короткий срок моего отсутствия стало чувствоваться - и по газетам и вообще на улице - какая-то большая напряженность атмосферы, хотя прежняя буржуазная обстановка, мало изменившаяся после февральской ре¬ волюции, на первый взгляд продолжала оставаться той же. Магазины были открыты, старые рестораны работали, торговые вывески на до¬ мах не изменились, и только разнообразие продуктов, которое можно было достать в лавках, постепенно все ухудшалось и частично исче¬ зало. Но большинство людей жили в своих прежних помещениях и продолжали служить там же, где они были до революции. Сразу по прибытии в военное училище, после отпуска в конце сен¬ тября, у юнкеров старшего курса появилось новое занятие - дежур¬ ство в Зимнем Дворце для охраны Керенского и его правительства. Мое отделение ходило в этот наряд приблизительно каждые пять дней и через сутки сменялось юнкерами других отделений. После двух-трех дежурств в Зимнем дворце мы обнаружили, что Керенский стянул туда целый гарнизон, который состоял из двух рот юнкеров Павловского55 и Владимирского56 военных училищ, сотни казаков и полуэскадрона от Николаевского57 Кавалерийского училища, и двух батарей артиллерии, по одной от нашего Михайловского и Констан- тиновского артиллерийских училищ58. Как видно, на защиту со сто¬ роны многочисленных резервных батальонов Петроградского гарни¬ зона он не рассчитывал. Наши орудия и конский состав оставались все время на главном внутреннем дворе Зимнего Дворца, причем лошади стояли привязан¬ ными во дворе, несмотря на дождливую погоду. Имевшиеся в восточ¬ ной части дворца конюшни занимали лошади кавалерийского отряда. Ежедневно два юнкера назначались фуражирами и вскоре по прибы¬ тии на смену дворцового караула предыдущего дня, отправлялись на телеге обратно в наше училище за сеном и овсом на этот день для на- 70
хиих лошадей, которых было около сорока. Корм лошадей был уже сильно сокращен, два раза в день выдавалось до пяти фунтов сена и немного овса на каждую лошадь. Большие прессованные10) тюки сена фуражиры должны были разбивать и делить на пятифунтовые охап¬ ки, на каждую лошадь, - весьма нелегкая задача, как я узнал, когда пришел мой черед быть фуражиром. Вся эта масса юнкеров была рас¬ квартирована по разным комнатам в первом этаже дворца, где веро¬ ятно в царское время жили служители или посетители, или гости из других мест России. Вся мебель была оттуда вынесена и на полу были разбросаны старые матрасы, на которых юнкера спали между смена¬ ми часовых, уходом за лошадьми и орудиями, и выходом во двор, где получали еду из походной кухни. Остальное время не было занято ничем, сидели на матрасах, болтая друг с другом или наблюдая за прохожими на Дворцовой площади59, лежа на широчайших пятифу¬ товых подоконниках невероятно солидного дворцового здания. Мы шли из училища строем через Литейный мост и затем по набережной Невы до Троицкого (кажется называющегося теперь Кировским мо¬ стом), а затем по улице, ныне называющейся Халтуринской (бывшей Миллионной60) до Дворца, где сменяли предыдущую команду юнке¬ ров и через 24 часа таким же путем шли обратно в училище, после прибытия оттуда новой смены. Нечего и говорить, что на текущих занятиях в училище это вредно отражалось, хотя занятия продолжа¬ лись нормально между этими дежурствами. Как говорится, «нет худа без добра», и за время дежурств в Зимнем Дворце юнкера имели много возможностей ближе познакомиться друг с другом и обсудить животрепещущие вопросы современного положения. Одним из моих ближайших друзей стал оренбургский казак Епов61 и бывший петроградский студент Фохт62. Первый из них все время мечтал, что Учредительное собрание восстановит монар¬ хию, а второй думал, что у нас будет республика вроде Французской. К нашей болтовне часто присоединялся юнкер Баршап63, бывший вольноопределяющийся с фронта, заслуживший два Георгиевских креста и унтер-офицерские нашивки; он прерывал наши разговоры шутками и анекдотами, которых у него было множество. Между про¬ чим, он был еврей, родом из Польши, но видимо военная жизнь была ему по душе. Несмотря на грозные тучи, нависшие вокруг нас и ясное представ¬ ление, что власть начинает ускользать от Временного Правительства Керенского, мы как-то легко это переживали, может быть по молодо¬ сти, а еще и потому, что никто ясно не представлял себе, какие ужа- сы предстояли перед всей Россией в ближайшие годы и что придется Переживать большинству из нас, юнкеров, в недалеком будущем. 71
В промежутках между охранной службой в Зимнем Дворце мы часто ходили за город на полевые занятии, весело возвращаясь в учи¬ лище с песнями, вроде известного армейского стиха старой русской армии: «Взвейтесь соколы орлами, Полно горе горевать, то ли дело под шатрами в поле лагерем стоять!»64 Юнкера все еще пели старую шуточную песню: «Был полководец Ганнибал, давая денщику на водку, уж он наверное не знал, что будут изучать наводку - юнкера!..»65 Нас стали каждую неделю отпускать в отпуск на один день, и я пользовался этим временем, чтобы посещать друзей. Как-то раз пошел в цирк, где происходил митинг политического характера. Коммунистические ораторы, с пеной у рта, проповедовали преоб¬ ладающей в аудитории массе солдат ленинские идеи и лозунги: «Товарищи, не будьте дураками, идите домой забирать землю от по¬ мещиков, долой Керенского и его министров-капиталистов, кото¬ рые стараются послать вас на войну, братайтесь с немцами, требуйте мира, долой правительство, вся власть советам рабочих и солдатских депутатов, покажите буржуям, кто теперь господа и кто теперь цар¬ ствует!!» По улицам часто стали ходить процессии с такими же ло¬ зунгами и еще худшими, как например: «Грабь награбленное!», а про¬ хожие молчали, не организовывались, а правительство Керенского, засев в Зимнем Дворце, боялось даже выйти на улицу и ничего видно уже поделать против этих демонстрантов не могло. Между тем недостаток продуктов в Петрограде постепенно давал себя чувствовать все больше и больше. Уже и юнкерам перестали вы¬ давать белые булки к утреннему чаю и обеду; лошадям рацион все уменьшался, они делались злые, худые и заболевали; цены все вре¬ мя росли. Никто уже не верил, что возможна война «до победного конца»... Итак, наступил канун 25 октября 1917 года (старого стиля), и мое отделение направилось на очередное дежурство в Зимний Дворец. Прибыв туда, мы в скором времени увидели, что на Дворцовую площадь пришел целый батальон юнкеров школы Прапорщиков из Луги, а затем и женский батальон66 под командой Бочкаревой67 72
(которая старалась пристыдить мужчин и солдат в пользу ведения войны). Затем нам приказано было аммуничить11)-68 и выехать с ба¬ тареей на площадь. Туда также вышли и другие части, находившиеся во дворце, о которых уже говорилось раньше. Через короткое время Керенский выехал из дворца на автомобиле, сказал короткую речь, которую я за дальностью не расслышал, и, проехав мимо войсковых частей, куда-то уехал. (Потом, много лет спустя, мы, оставшиеся случайно в живых, узнали, что он бросил свое правительство и убе¬ жал в Финляндию). Мы все вернулись во двор Дворца, юнкера из Луги скоро куда-то ушли строем, а женский батальон разместился в Эрмитаже69. На площади и вокруг дворца царила полная тишина утром 25 ок¬ тября, но ее можно, пожалуй, назвать зловещей, так как и трамваи не шли мимо дворца через Дворцовый мост70 на Неве, и скоро распро¬ странился слух, что где-то происходят беспорядки, и смена нашего караула из училища не пришла. Не помню уже времени, но около полудня, вдруг подъехал бро¬ нированный автомобиль-грузовик напротив главного въезда во двор дворца и стал стрелять из пулемета по дворцу. На это ответили ру¬ жейным огнем юнкера пехотного училища, а броневик уехал обратно через арку Главного штаба71. После этого был отдан приказ всем юнкерам носить дрова, сло¬ женные во дворе дворца большими штабелями и длиною больше ме¬ тра, на фасад дворца, где в короткое время была построена широкая баррикада перед выездом во двор, длиною примерно в сто шагов и высотой немного ниже человеческого роста. Часть пехотных юнкеров осталась спереди дворца за этой дровяной стеной. Через некоторое время снова появился уже настоящий забронированный автомобиль с маленькой пушкой (35 мм?) и обстрелял баррикаду и некоторые окна дворца. Ему ответили пехотные юнкера ружейным и пулемет¬ ным огнем, и он очень скоро скрылся. Наступила зловещая тишина на всей площади, не было ни прохо¬ жих, ни извозчиков. Часть стоявших во дворце казаков куда-то ушла в конном строю72. Нам дали ранний обед и, когда стало темнеть, при¬ казали аммуничать лошадей и готовиться к уходу батареи из дворца. Я был назначен в этот день ездовым на «коренном уносе» второго орудия и сел в седло. Наш отделенный офицер скомандовал отправ¬ ление и батарея пошла через Дворцовую площадь по направлению арки Главного Штаба. Куда мы шли, я точно не знал, но слышал, что Должны были мы идти на соединение с какой-то частью на Морской73 У Синего моста74 через Мойку75'76. 73
Как только мы прошли арку Главного Штаба и стали подходить по Морской улице к Невскому проспекту, неожиданно из-за всех углов по Невскому и из всех домов и подворотней на Морской вы¬ сыпали сотни вооруженных людей, рабочих с красными флагами и винтовками, и в один миг окружили всю нашу батарею. Не успел я заметить, как вся улица и перекресток Невского заполнились этой толпой, как меня захватили сзади и сбоку и вытащили из седла. То же самое случилось и с другими юнкерами нашей батареи и ее ко¬ мандиром, и о сопротивлении орудиями или иначе не могло быть и речи. Пока с меня сдирали погоны, отнимали шашку и револьвер, я заметил группу солдат, около ста человек, под предводительством унтер-офицера, которые пробивалась сквозь окружавшую нас толпу и отталкивали от нас толпу рабочих. Унтер-офицер закричал на рабо¬ чих: «Товарищи рабочие, этот пункт12) поручен мне лично Лениным и я забираю этих юнкарей в плен!! мы их должны доставить в наши ка¬ зармы!!» На этом солдаты его нас всех окончательно окружили и по¬ вели за угол по Невскому в сторону Мойки, а затем по боковой улице в казармы Павловского полка77, что на западной стороне Марсова поля78 (где теперь парк и могилы жертв революции), между Невой, Мойкой и Летним садом79. Как только нас окружили солдаты и повели на Невский, мно¬ го рабочих бросилось за нами, приставая к солдатам с криками: «Товарищи, чего вести этих гадов-капиталистов в плен, тащите их к Мойке и покончим с ними! Мы только что захватили тех, что были на телефонной станции, покончили с ними и побросали в реку! Чего тащите их в казармы?!..» С такими криками толпа шла за нами еще два-три квартала и постепенно растаяла. А нас действительно при¬ вели и заперли в одном из помещений Павловского полка, которое было совершенно пусто, и сидеть можно было только на полу. Иными словами, унтер-офицер этого полка, которого я никог¬ да больше не видел, спас жизнь большинству юнкеров, а почему он это сделал, остается для меня навсегда загадкой. Несколько месяцев спустя, когда я проезжал по Сибирской железной дороге80, направ¬ ляясь на Дальний Восток81, Китай, Японию и Америку с главой рус¬ ской фирмы, где я служил, мне также повезло ускользнуть от ареста и возможной смерти, когда нас осматривал советский комиссар на станции Слюдянка82 (на берегу Байкала83), чтобы задерживать всех офицеров, юнкеров и прочих подозрительных лиц, которые ехали в направлении на восток, на возможное присоединение к организовав¬ шимся там антикоммунистическим повстанцам, называвшимся по советской терминологии «бело-бандитами». Как видите, я оказался 74
«счастливчиком» и не только в этих двух случаях, но и в несколь¬ ких других положениях, когда много людей погибло, еще раньше в России, в Японии и в Америке. Но об этом расскажу когда-нибудь в другой раз. Возвращаюсь к событиям 25 октября 1917 года. Часа через три после моего «пленения», в наше помещение в Павловских казармах стали прибывать другие пленные, захваченные после нашего ухода в Зимнем Дворце. Среди них были еще юнкера нашего училища и разные другие люди, которые мне рассказывали, что они видели ве¬ чером 25 октября. После бегства Керенского, к вечеру 25 октября Временное Правительство решило не сопротивляться, посчитав, что их дело проиграно, некоторые военные части, как мы и казаки, по¬ кинули дворец до его захвата толпой рабочих с Путиловского (ныне Кировского) и других заводов и небольших групп солдат. Там еще были юнкера Владимирского училища, персонал военных лазаретов во дворце и раненые, а также часть женского батальона Бочкаревой. Как рассказывали мои пленные собеседники, после знаменитого вы¬ стрела с крейсера Авроры, толпы, скрывавшиеся в боковых улицах вокруг Зимнего Дворца, ринулись ко дворцу и ворвались в него, так как сопротивления было очень мало. Отстреливались только части женского батальона и немного пехотных юнкеров; были раненые, принесенные в лазарет дворца, которых доктора с трудом отстояли от расправы толпы. Точно не знаю, были ли убитые среди юнкеров, но бочкаревским женщинам пришлось плохо: были и убитые, и ране¬ ные, и изнасилованные, но никого из них в наше место заключения не привели. В течение 36 часов, т[о] е[сть] до утра 27 октября, мы сидели в «плену» (своих же!), выпускались поодиночке только в уборную с середины 26 октября и не получали никакой пищи и даже воды до вечера 26 октября. В течение ночи на 27-е появились какие-то совет¬ ские представители и в числе их юнкер Каннегисер84, нашего млад¬ шего курса, который имел какие-то связи с советским командова¬ нием, и объявил нам, что рано утром 27-го нас поведут под охраной пешком в Михайловское училище, после чего оно будет немедленно распущено. Так и было на следующее утро, и днем 27-го я уже вернулся домой и нашел мою мать в ужасном состоянии беспокойства, как за меня, Зная, что я был в охране Зимнего Дворца, так и за моего отца, который еЩе не вернулся из Ярославля85, где он ревизовал кадетский корпус. К счастью, отец сумел замаскироваться на железной дороге и благо- получно прибыл домой в тот же вечер. 75
Из разговоров с другими юнкерами и моими старыми товарищами по лицею, мы пришли к заключению, что мне лучше не быть в горо¬ де в ближайшие дни, пока толпа будет искать юнкеров. Одевшись в штатскую простейшую одежду, я поехал в Великие Луки86, где мой дядя был инженером на железной дороге. Там я пробыл дней десять, пока не узнал, что в военных госпиталях в Петрограде производят массовые осмотры юнкеров и солдат и увольняют с военной службы по малейшим физическим недостаткам. Из Великих Лук пришлось ехать в невероятной тесноте, среди мас¬ сы солдат с мешками, которые сами себя демобилизовали, двигаясь с фронта на восток - домой. Добраться до Петрограда заняло больше суток, перед «столицей» был полнейший железнодорожный затор, и вылез я из поезда, не доезжая Николаевского (ныне Московского) вокзала. Действительно, получив увольнение по сердечной болезни, я отправился в комендантское управление и получил официальное увольнение из русской армии, чтобы иметь хоть какую-нибудь бу¬ магу. Так закончилась моя военная служба. И под новый 1918 год я поступил на службу частной компании т[овариществ]а Стахеева87, с главой которого через два месяца отбыл на Дальний Восток. Обыски и аресты шли по городу не систематично - то тут, то там, так как со¬ ветский аппарат еще не был налажен... Дом русского зарубежья им. А. Солженицына. Ф. 1. On. 1. Ед. хр. А-58. Л. 1-20. Копия. Машинопись. * 2 3 4 5 6 7 8 9 10 * 12^ Заголовок редактора. Собственный заголовок документа - «О Военном Училище 1917 года». 2) Место приводится по материалам описи. Дату установить не удалось. 3) Здесь и далее примечания автора. 4) Широко распространенные напечатано слитно и разделено вертикальной чертой от руки. 5) В слове поездкам буква д вписана над строкой от руки. 6) Так в документе. 7) В слове Дудергофского буква ф вписана от руки поверх текста. 8) Испр., в документе по долгу. 9) Здесь и далее отточия автора. 10) В слове прессованные первая буква с вписана над строкой от руки. Здесь и далее так в документе. 12) В слове пункт буква т вписана над строкой от руки. 78
Документ 6 «Пожары шли около недели»: воспоминания А. А. Федоровского1 ^ Свердловск, 23 января 1976 г.2> Вспоминая о событиях в гор[оде] Ирбите2 (Урал)3)-3 в конце ноя¬ бря ст[арого] стиля 1917 года, могу подтвердить, как очевидец, толь¬ ко часть фактов и притом, только в первый день погрома и начала пожаров. Последующие дни погрома и возникновение новых пожаров в др[угих] частях города я мало знаю и они, видимо, носили совсем другой характер. Точную дату не помню; и это, кажется, был понедельник4. Идя утром в школу5 к 9 ч[асам] утра, я слышал в стороне Винного завода6 выстрелы ружейные и какой-то гул; не шум, а именно гул. Как будто шло где-то рукопашное сражение времен Батыя7. В школе «звонок». Все на местах, а педагогов - нет. Входит ди¬ ректор8: «Занятий не будет. Идите по домам и никуда не выходите». Я все сделал наоборот, т[ак] к[ак] родители у меня были в деревне9. Мне было 13лет. Я, начиная с 10-11 часов дня, до темноты, 4-5 ча¬ сов дня, все время был на улицах города. Сначала около бывшей мечети10 (теперь Водочный з[аво]д), а потом около торговых рядов напротив Земской аптеки11 (те¬ перь Поликлиника) и на улице Екатеринбургской (теперь улица Орджоникидзе)12. Напротив мечети (в сторону юга) [стояло] большое двухэтажное здание, тогда называемое «Сибирские номера»13, от него в сторону Винного завода начиналась улица, называемая Первая Андреевская14. (К [...]*)) По ней шли с погрома Винного завода солдаты. Пьяные, воору¬ женные бутылками и четвертями15 (были такие 3 литра) с водкою. Помню одного. Пожилого. В шинели. В валенках - в них воткну¬ ты горлом вниз бутылки с водкой. Карманы шинели наружные и вну¬ тренние заняты тем же. В обеих5) руках по одной четверти с водкой. Он держит их за дно. Вдруг одна из них выскальзывает и становится, не разбившись, у ног солдата. Он, покачиваясь, пятится назад и ногой разносит ее в куски. Тут только я обратил внимание, что по всей дороге многие нырки (ухабы) полны водки. Санный путь уже был тогда и довольно прочный, т[ак] к[ак]к вечеру я в этом же месте видел другую картину. 77
Со стороны Винного завода гнали на лошади6) мужчины, стоя в са¬ нях, т[ак] н[азываемых] розвальнях16, с грузом, закрытым рогожами. На крутом повороте около мечети из-под рогож вылетает на до¬ рогу труп, уже окоченевший, т[ак] к[ак] он не согнулся, когда его, схватив за голову и ноги, вновь забросили в общую кучу (трупов) на санях17. Погнали дальше. Все эти события происходили посредине дороги. На тротуарах с обоих7) сторон было много народа, но никто из них участия не принимал. Во второй половине дня я был у торговых рядов18. Весь ряд торго¬ вых зданий напротив Земской аптеки тогда еще не был присоединен, как [...]8), к зданиям бывш[его] Гостиного двора19. Первый магазин, двери которого были взломаны, был меховой ма¬ газин Пахомовой20. В нем же возник и первый пожар. Громили солда¬ ты, а зажгли женщины, для освещения, когда стало темно в конце дня. Солдаты ничего не брали, а только разбрасывали по улице горже- ты, каракулевые шапки, валенки и т[ому] п[одобное]. Женщины же из местных жителей занимались «иным делом»21. Помню такой факт. В дверях магазина появляется «гора» черных валенок. Видно только две ноги. На проезжей части «ее» уже жда¬ ла лошадь, запряженная в сани-розвальни. «Гора валенок» падает на них. Возница пускает лошадь во весь «карьер» в сторону Тюменского тракта22. Солдат активно действующих было немного, не более десяти. Но были и такие солдаты, которые стояли и смотрели, как я, временами стреляя из винтовок в воздух. Все были пьяные, но, мне казалось, не сильно. Ни одного я не видел, чтоб шатался и падал. «Командовал» солдатами прапорщик, низкого роста, на погонах была одна мал[енькая] звездочка - ясно помню. И на солдатах были погоны - тогда они еще не были сняты с во¬ енных23. Вот прапорщик был сильно пьяный - помню, он вытащил из дверей ящик, разбил его и стал из него бросать на крышу магазина шапки каракулевые и др[угие] меховые изделия. Все они там потом сгорели. Он же все время звал солдат пойти с ним громить магазин Стихина24 в этом же ряду (в северную сторону). «Там шпроты, сар¬ динки» - кричал он. Наконец, 5-6 солдат пошли. Взяли откуда-то колесо от телеги и им били по замкам. Но без¬ успешно. Тогда мальчик (ученик приказчика из этого магазина, я его в нем ранее видал) сказал: «Отогните, дяденьки, вот здесь железное полотно двери - я залезу и вам открою». 78
Видел, как это сделали. Он влез туда и вскоре открыл др[угую] дверь, которая закрывалась изнутри. Вошли. Интересного мало. Бакалея. Крупа. Горох. Фасоль (я видел [ее в] 1-й раз). Рядом был магазин потребкооперации с вывеской «Экономия» и его не задели. Но он сгорел ночью этой со всем товаром. Этот мага¬ зин был в ряду конечным - выходил на ул. Екатеринбургскую (те¬ перь ул. Орджоникидзе). Наискосок от него был магазин Уховой25. В нем были окорока, колбасы, коньяки, вина разных марок и т[ому] п[одобное]. Солдаты подошли к нему. Я - тоже. Среди толпы стояла жен¬ щина средних лет. Она говорила: «Вот, возьмите ключи, только не ломайте». Сделали, конечно, все наоборот. Окна выломали - двери тоже (т[ак] к[ак] проникли в них без ключей). Женщина бросила ключи на землю и ушла. Это была хозяйка Ухова - ее жилье было над этим магазином. Напротив через дорогу был магазин Кривцова26 (сарапульский купец), как его разбили я не видел, но весь этот перекресток улиц (Екатеринбургской и той, что шла мимо Земской аптеки в сторону городского] сада27 - как ее называли, не знаю28) - весь перекресток уже был завален различным товаром, сапоги, галоши, ботинки, туф¬ ли, плитки шоколада и многое другое, не оставшееся у меня в памяти. Помню только, что прежде, чем ступить ногой дальше, надо было сна¬ чала раздвинуть товар, валявшийся на земле (вернее на снегу), - на утро все это уже исчезло. Я пошел по ул. Екатеринбургской (Орджоникидзе) в сторону театра29. Видел, что справа магазин Ларькова30 тоже разбит и все канцелярские] принадлежности и т[ому] п[одобное] были разброса¬ ны по дороге. На левой стороне этой улицы были магазины в северной части Гостиного двора. Они уже тоже были разбиты. Значит, громила тут Др[угая] группа людей (каких - это я уже не видел). Запомнил только, из магазина Казанцева31 какой-то мужчина в крестьянской одежде грузил (не спеша) ящики с мылом на сани-роз- нальни. Наложив полный воз - не спеша поехал в сторону театра. На второй день погрома я уже никуда не выходил. Слыхал толь¬ ко» говорили взрослые, что начались поджоги. Кем? Не понял. Пожарным гасить пожары не давали. Выстрелы слышались. Начался большой пожар Гостиного двора и Домов по бывш[ей] Александровской улице. Магазины Колмакова32 и Луканина33. Пожары шли около недели34. 79
Видел потом все, что осталось от пожаров. Даже колокольня Сретенской церкви35 сгорела. Остов ее стоит и теперь около бывш [его] Гостиного двора (хотя нет - колокольни, кажется, теперь нет). Торговые ряды напротив Гостиного двора не горели, кроме мага¬ зина Ларькова. Но они здесь 10-15 лет [тому назад] (кажется) были снесены - сейчас на их месте сквер с акациями и сиренью36. Припоминаю в те дни такой трагический случай. Кто-то из ко¬ ренных жителей, не знаю [кто], организовал патрулирование улиц города в ночное время37. Участник этого, некто Пермитин Федор Дмитриевич38, 70 лет, мне рассказывал, как при нем, нечаянно, был убит гимназист 4-го класса Сергей Снежницкий39 гимназистом 6-го класса Погорелковым40 выстрелом из винтовки. Все они только что возвратились от очередного обхода улиц. Была ночь. Ф[едор] Дмитриевич] стал читать у лампы. Снежницкий ус¬ нул, а Погорел ков, сидя на стуле, разбирался с оружием. «Сергей так и не проснулся, а только раз вздохнул глубоко» (слова Ф[едора] Д[митриевича]). Погорелкова к ответственности] не привлекали, но он куда-то исчез. События этих дней, пожалуй, лучше меня помнит Г илева Екатерина Владимировна - художник-профессионал41. Она жила в те дни в гор[оде] Ирбите по ул[ице] бывш [ей] Александровской в том квар¬ тале, где были пожары и погром. Ее адрес в гор[оде] Свердловске42: 75, ул. Луначарского43,130, кв. 50. Телефон: 01-90-00. Доб[авочный] 3-91. А. А. Федоровский 23.01.1976 Государственный архив в г. Ирбите. Ф.Р-1020. On. 1.Д.2.Л. 1-10. Подлинник. Рукопись. * 2 3 4 5 6 7 8^ Заголовок редактора. Собственное название документа - «О погроме. Воспомина¬ ния». 2) Место и дата приводятся по документу. 3) Здесь и далее примечания автора. 4) Слово нрзб. 5) Испр. по смыслу, в документе обоих. 6) Далее два слова нрзб. 7) Испр. по смыслу, в документе обоих. 8) Слово нрзб.
III. ФРОНТ vs тыл Документ 7 «До чего мы докатились...»: воспоминания Е. А. Милодановича1)1 Белград, 1938 г.2) 5-я Сибирская стрелковая дивизия2 (II Сибирского] к[орпу]- са)3)’3, находившаяся на Северном фронте4, с 15 августа 1916 года за¬ нимала позицию к югу от Риги5 на Митавском6 направлении; штаб дивизии - Олайское лесничество7. Нахождение дивизии вблизи такого большого фабричного города, как Рига, сравнительная близость Петербурга, наличие на позиции дивизии частей осадной и крепостной артиллерии, укомплектован¬ ных главным образом мастеровыми - все это сыграло известную роль в облегчении ведения преступной пропаганды в частях 12-й ар¬ мии8 вообще и 5-й Сибир[ской] стр[елковой] дивизии в частности и содействовало скорейшему разложению частей войска 12-й армии. Обнаружение пропаганды4) Впервые влияние пропаганды обнаружилось в дивизии 22 дека¬ бря 1916 года, перед самым началом задуманной командующим 12-й армией генералом Радко-Димитриевым9 наступательной операции на правом фланге армии (главная операция правым флангом от Рижского залива10 на левый фланг немцев и демонстрация в направ¬ лении Митавского шоссе11). 4-й батальон 17-го сиб[ирского] стр[елкового] полка12, будучи недоволен частым приготовлением на обед чечевицы5), отказался от обеда (интендантство действительно злоупотребляло отпуском че¬ чевицы, не приняв во внимание, что чечевица была распространена На юге России, а в дивизии были сибиряки, и дополнительные уком¬ плектования по преимуществу из уроженцев северных губерний, Незнакомых с чечевицей. Впоследствии я возбудил ходатайство об 81
уменьшении количества отпускаемой частям дивизии чечевицы)6). К[оманди]р полка13, незадолго до этого получивший полк, офицер Генер[ального] штаба из гвардейских кавалеристов не мог придумать ничего лучшего, как приказать к[оманди]ру батальона заставить стрелков есть обед, что однако ими не было исполнено. Затем 22 де¬ кабря 1-й батальон этого полка, предназначенного в боевую часть в предстоящей операции, заявил свое неудовольствие по поводу изго¬ товления белых халатов для наступленйя по снегу в ночь на 23 де¬ кабря с целью атаки позиции немцев на Митавском направлении. Фактически это был отказ от наступления. Только после этого случая к[оманди]р полка явился ко мне с до¬ кладом об этих двух происшествиях в полку. По докладе моем обо всем этом к[оманди]ру корпуса, ген[ерал]- лейт[енанту] Гандурину14, последний приказал отменить участие 17-го сиб[ирского] стр[елкового] полка в наступлении, заменив его 19-м сиб[ирским] стр[елковым] полком15, который должен был оста¬ ваться на занимаемой позиции и охранять левый фланг наступающей под моим начальством дивизии с приданными к ней частями. 17-й сиб[ирский] стр[елковый] полк был оставлен на месте, а к[оманди]ру 1-й бригады ген[ерал]-майору Хильченко16 было при¬ казано к[оманди]ром корпуса произвести дознание о происшед¬ шем, которое и производилось под непосредственным наблюдением к[оманди]ра к[орпу]са, переехавшего 23 дек[абря] с частью штаба корпуса в Олайское лесничество на время операции. Я с оперативной частью штаба дивизии в ночь на 23 дек[абря] отправился в Гренгоф17, в блиндаж штаба 20-го сиб[ирского] стрелкового] полка18, для руко¬ водства наступлением дивизии, где оставался до 1 января 1917 года19. 26 декабря участвовавший в наступлении 19-й сиб[ирский] стр[елковый] полк был сменен на позиции 17-м сиб[ирским] стр[елковым] полком, причем 1-й батальон этого полка, по распо¬ ряжению к[оманди]ра корпуса, был обращен в рабочий батальон, а на его место 29 дек[абря] был сформирован в полку новый батальон (взято по жребию по 1 роте и 1 взводу из 3 остальных б[атальоно]в полка). 31 декабря состоялось заседание полевого суда20, который вынес смертный приговор 24 стрелкам. Приговор был приведен в исполне¬ ние 1 января 1917 года. Сообщение об отречении от престола Государя Императора 4 марта 1917 года утром получено было телефонное сообщение штаба корпуса о последовавшем отречении Государя Императора 82
от престола, вызвавшее в ближайших моих сотрудниках потрясаю¬ щее впечатление7). В этот день я был в Риге у зубного врача - нем¬ ца, бар[она] Тизенгаузена21, который был совершенно подавлен по¬ дученным извещением и пророчески воскликнул: «Погибла теперь Россия!»8). Никаких указаний, никаких разъяснений по поводу про¬ исшедшего события при этом не последовало. Раздача Георгиевских крестов в 18 полку22 6 марта в 18-м сиб[ирском] стр[елковом] полку была назна¬ чена мною торжественная - по обыкновению - выдача стрелкам Георгиевских крестов и медалей23, полученных из штаба корпуса. Хору музыки - ввиду нового положения, по некотором размышле¬ нии, приказал играть вместо народного гимна полковой марш. Чувствуя необходимость отозваться на столь важное событие, как отречение Государя от престола, я обратился к полку с речью, в ко¬ торой разъяснил значение его. В кратце9) указал на заслуги 300-лет¬ ней династии, а относительно будущего образа правления высказал мысль, что учредительное собрание по всей вероятности остановится на исконном образе правления - монархии, выведшей Россию на сте¬ пень великого могущественного государства. Обратил затем особое внимание, что боевая служба должна быть и впредь несена столь же добросовестно, как и ранее, ибо наша основ¬ ная задача остается та же: довести войну до победного конца. Поблагодарив полк за доблестную службу и пропустив его цере¬ мониальным маршем, я отправился к себе в штаб10) дивизии. Через 1-2 часа ко мне прибыл командир 18-го сиб[ирского] стр[елкового] полка, полк[овник] Авербург24, и доложил, что, когда он по роспуске полка проходил мимо группы стоявших нижних чи¬ нов, какой-то крепостной артиллерист сказал стрелкам: «Однако ваш начальник дивизии старорежимный!» Приняв этот случай к сведе¬ нию, [я] решил впредь остерегаться высказывать свое личное мнение в подобных случаях25. Прибытие нового к[оманди]ра корпуса 27 марта прибыл в Ригу вновь назначенный (после Тучковской «чистки»26) к[оманди]ром корпуса ген[ерал]-л[ейтенант] Триков- ский11)’ 27} бывший до этого н[ачальнико]м 3-й сиб[ирской] стр[ел- к°вой] дивизии, с двумя орденами Св[ятого] Георгия (за Японскую и великую войны)28 (ген[ерал] Триковский остался у большевиков)12). 83
28 марта ген[ерал] Триковский в сопровождении меня посетил позицию 20 сиб[ирского] стр[елкового] полка и резервный батальон 19 сиб[ирского] стр[елкового] полка. Поразил меня его способ при¬ ветствия частей: «Здорово стрелки и...13) офицеры!» Приказ по корпусу № 102 § 1 По осмотре14) частей 4-й и 5-й сиб[ирских] стр[елковых] дивизий к[оманди]р корпуса отдал нижеследующий приказ корпусу № 102 §1: «Осмотрел весьма подробно полки 4-й и 5-й дивизий и частично 20-ю дивизию, вникнув в быт солдат и офицеров. С отрадным чув¬ ством свидетельствую, что дух в проверенных мною частях бодрый, спайка солдат со своими офицерами уже достигнута15) (подчерк¬ нуто мною)16), и полки представляют собой прочно бронированные морально и физически боевые единицы, вполне способные отстоять свою родину и ее свободу от всяких покушений со стороны врага. Будем же совершенствоваться и крепить наш дух, стремясь к еди¬ нению всех сил корпуса для решительной борьбы с нашим противни¬ ком. Стрелки, пушкари, инженеры, технические войска и вспомога¬ тельные учреждения пусть сольются в одну тесную крепкую семью. Приветствуя солдат и офицеров17), от имени службы за все виден¬ ное и пережитое, приношу искреннюю благодарность н[ачальника]м дивизий, генералам Карцеву18)*29, Милодановичу и Изместьеву30». Подписал ген[ерал]-лейт[енант] Триковский. В этом приказе обращает на себя внимание обнаружение, что «спайка солдат со своими офицерами уже достигнута» тогда, как «спайка» всегда существовавшая раньше, именно теперь стала разру¬ шаться вследствие злонамеренного натравления солдат на офицеров. Затем приветствие - сперва солдатам и на втором плане офицерам. Н[ачальни]к 4-й сиб[ирской] стр[елковой] див[изии] ген[ерал]- л[ейтенант] Карцев зверски убит в с[е]редине мая31 солдатами во время вечерней прогулки в районе расположения штаба дивизии в Олайском лесничестве (ножевые и штыковые раны)19). Обвинение стрелками 18-го сиб[ирского] стр[елкового] полка к[оманди]ра полка в монархизме 99 марта 1917 г. стрелки 18-го сиб[ирского] стр[елкового] пол¬ ка предъявили обвинение своему к[оманди]ру полка полк[овнику] Авербургу в «монархизме». Как протекало такое грустное явление 84
видно из следующей копии моего рапорта к[оманди]ру корпуса от 15-IV-1917 г. «В дополнение к рапорту к[оманди]ра 18-го сиб[ирского] стр[ел- кового] полка доношу: 10 апреля, согласно постановлению общего со¬ брания офицеров полка в присутствии членов солдатского комитета, во всех ротах и командах полка велись беседы офицеров с целью вы¬ яснить солдатам неосновательность обвинения к[оманди]ра полка в монархизме. С тою же целью комиссия из двух выбранных офицеров и двух солдатских депутатов объехала все части полка. В результате виновность полковника] Авербурга была отвергнута, но заявлено о нежелательности оставления его к[оманди]ром полка. 12 апреля прибыли в (18-й сиб[ирский]) полк по одному депута¬ ту от армейских комитетов. Собрание 2-го батальона и представите¬ лей от всех рот в присутствии депутатов также отвергло виновность полк[овника] Авербурга, но все же было постановлено довести до его сведения, что доверием в полку он пользоваться не может. В это же время была предъявлена (собранию) копия телефонограммы, по¬ сланной полковником] Авербургом 6 марта (в штаб дивизии) о том, как принять в полку происшедший20) переворот. Эта телеграмма вы¬ звала резкое ухудшение в настроении солдат, и была взята с собой армейскими депутатами. 14 апреля я лично в течение 3 часов вел беседу с полковым солдат¬ ским комитетом, стараясь выяснить депутатам неосновательность их обвинения полк[овника] Авербурга в монархизме по телефонограм¬ ме от 6 марта и убедить их в незаконности постановления солдат в отношении своего к[оманди]ра полка. Высказывались стрелками (по этому поводу) вполне правильные суждения; большинство вполне соглашалось со мной, но некоторые заявляли, что к[оманди]р полка не имел якобы права высказывать свое личное мнение о настроении полка, не опросив предварительно роты и команды, т[ак] к[ак] своей телефонограммой он вводил в заблуждение высшее начальство. Они не могли согласиться с тем, что заключение о настроении (полка) 6 марта соответствовало действительности в то время, и что все они за это время слишком далеко ушли вперед. Все согласились, что со стороны к[оманди]ра полка не замечалось приверженности к старому порядку, однако настаивали на том, что оставаться ему в полку нельзя, т[ак] к[ак] доверие к нему подорвано. Тогда я объявил депутатам, что к[оманди]р полка раньше, еще не¬ дели за две до Пасхи32, возбудил ходатайство о переводе на Кавказский Фронт33, и что он подал рапорт об отпуске, который задерживается только до решения высшего начальства, по возникшим против него обвинениям, а потому нужно спокойно выжидать это решение. 85
Депутаты с этим согласились, но высказали опасение, что, если пол[ковник] Авербург вступит в командование полком, то это вызо¬ вет раздражение среди солдат, и они не ручаются, что их разъясне¬ ния - согласно моим указаниям - будут приняты, как должно, темной массой солдат и опасаются, как бы не вышло каких-либо нежелатель¬ ных выступлений не только в отношении полк[овника] Авербурга, но и в отношении самих депутатов. Обо всем этом мною было Вам доложено в тот же день, 14 апреля». 15 апр[еля] полк[овник] Авербург сдал полк назначенному мною для командования полком полковнику 17-го Сиб[ирского] стр[елкового] полка Рахильскому34 и уехал в тыл35. Отказ 19-го Сиб[ирского] стр[елкового] полка занять позицию Копия рапорта моего к[оманди]ру 2-го Сиб[ирского] ар[мейского] корпуса от 28—IV—1917 года: «27 сего апреля в 12 часов дня ко мне явился командующий 19-м Сиб[ирским] стр[елковым] полком, полк[овник] Фирсов36, в сопровождении 2-х членов полкового офицерского комитета под¬ полковника] Жукова37 и кап[итана] Малакена38 (оба к[оманди]ры батальонов) и доложил, что солдаты полка просят поставить ди¬ визию на прежнюю позицию (Митавское направление), которую они сами укрепляли или на позицию 20-й Сиб[ирской] дивизии39. Участок же Берземюндский40 они считают - после осмотра - совер¬ шенно неустроенным и находят, что несправедливо их полк (и вооб¬ ще дивизию) ставить на новые участки, плохо укрепленные, для про¬ изводства там работ и затем по окончании их вновь перебрасывать на новые участки, а потому они и не хотят занимать назначенный им участок. Полк[овник] Фирсов добавил, что никакие слова убеждения на солдат не действуют, что они уперлись на одном. И полк[овник] Фирсов, и оба депутата доложили мне, узнав о на¬ мерении моем ехать сейчас же в полк, что это совершенно бесполезно, что для них ясно, что переубедить солдат нельзя, и к тому же сейчас нет на лицо полкового солдатского комитета, который отправился в Ригу для присутствования на похоронах 24 казненных 1 января 1917 г. солдат 17-го сиб[ирского] стр[елкового] полка21). В этот день были устроены торжественные похороны на Рижском кладбище41 этих «жертв революции», которых извлекли из прежних могил22). Имея в виду, что предстоящая смена затрагивает интересы и 1-й Латышской бригады42, где вопрос о смене по слухам также стоит остро, что разрешение этого вопроса находится вне моей компетен¬ ции, я, не желая упускать время, отправился в Ригу, чтобы доложить 86
рам о происшедшем и найти выход из создавшегося положения, не ставя ребром вопрос о неисполнении приказа начальника. Не застав Вас в штабе корпуса23) (там же и квартира к[оманди]ра корпуса)24), я выехал к Вам навстречу в 4-ю сиб[ирскую] стр[елковую] дивизию43 и на пути доложил Вам о происшедшем. Доложил и том, что в полку сам еще не был, что к[оманди]р полка докладывает, что поездка туда бесполезна, но я все же поеду и попробую убедить стрел¬ ков отказаться от их решения. Ввиде выхода из создавшегося положения я просил Вас разрешить в вверенной мне дивизии сменить 20-ю сиб[ирскую] стр[елковую] дивизию, а 4-й Особой дивизией44 сменить 1-ю Латышскую бригаду. Вы, по-видимому, признали возможным так именно решить вопрос и приказали мне съездить к н[ачальни]ку 1-й Латышской бригады и пе¬ реговорить с ним о задержании латышей на их позиции еще неделю, после чего они будут сменены (прибывающей) 4-й Особой дивизией. Начальник Латышской бригады не видел препятствий к тому, чтобы отложить смену, но просил, чтобы каждый полк дивизии при¬ слал в соответствующий латыш[ский] полк своих депутатов, дабы объяснить им, что это делается для того, чтобы дать возможность 5-й сиб[ирской] дивизии стать на знакомый им (прежний) участок позиции. По возвращении в штаб дивизии я приказал задержать смену ча¬ стями дивизии латышей и выслать для переговоров с латышами сол¬ датских депутатов. Об положенном Вам было доложено временно] исполняющим] Должность] начальника штаба корпуса. Спустя некоторое время Вы по телефону спросили меня, был ли я в 19-м полку, и удивились, что я туда еще не ездил. Я не поехал в полк потому, что, очевидно ошибочно понял командирование меня в латышскую бригаду за Ваше решение пойти на компромисс и не доводить дело до открытого отказа полка исполнить приказ о смене. Вы приказали лишь отправиться (теперь же) в 19-й полк и убедить солдат исполнить приказ, а смену 18-го и 20-го полков не отменять. К моему приезду в 19-й полк были собраны ротные солдатские Депутаты (полковые еще не вернулись из Риги), и я стал их убеж¬ дать в незаконности принятого полком решения. В середине беседы прибыли из Риги полковые депутаты, которые сообщили, что они только что совещались о происшедшем в полку с председателем «ис- косола»25)-45 (исполнительный комитет солдат[ских] депутатов 12-й армии)26), товарищем] Раммом46, который просил передать полку, ЧТо решение не становиться на позицию неправильно, т[ак] к[ак] во¬ 87
просы стратегии и тактики их обсуждению не подлежат. Со стороны депутатов возражений не было. Затем по просьбе солдат полка, «беседа» перешла на площадь перед полком. Я разъяснил полку недопустимость вторжения солдат в ту область, которая предоставляется исключительно начальникам, старался убедить их в необходимости стать на назначенный участок, доказывал, что никакой несправедливости в отношении дивизии не было и проч[ее]. Председатель полкового солдатского комитета и другие депутаты также старались убедить солдат подчиниться при¬ казу, но это ни к чему не привело. Все их заявления сводились к тому, что они вовсе не отказывают¬ ся становиться на позицию, что они сейчас готовы идти сменять 4-ю или 12-ю сиб[ирскую] стр[елковую] дивизию47, что они всегда несли и будут нести службу добросовестно, что теперь, став на позицию, они готовы стоять без смены в резерв хоть до конца войны, но только не хотят работать за других, что на неустроенной позиции должны стоять те, кто не хотел ее укреплять, что латыши пользуются всякими льготами, что разрешено прибытие в корпус 4-й особой дивизии - ла¬ тыши должны остаться на позиции до ее прибытия и проч[ее]. Мне уже давно было известно, что не только среди солдат, но и среди офицеров дивизии ходили разговоры, и существовало извест¬ ное недовольство тем, что за время нахождения 2-го сиб[ирского] арм[ейского] корпуса на Северном фронте, с августа 1915 года, 5-я сиб[ирская] стр[елковая] дивизия три раза участвовала в тяжелых боях, тогда как 4-я сиб[ирская] стр[елковая] дивизия за то же вре¬ мя ни разу участия в них не принимала. Кроме того мне известно было, что стрелки вообще жаловались на тяжесть тех усиленных работ, которые приходилось дивизии выполнять с августа 1916 года на позиции, чтобы из одной слабо укрепленной прерывчатой линии создать вполне обороноспособную полосу в 3 линии, доведенную до возможного совершенства при неблагоприятных условиях грунта и при постоянном недостатке в строительных материалах. Помимо укрепления позиции на правом берегу Зап[адной] Двины48 (осенью 1915 года, против Фридрихштадта49), 2-я бригада дивизии50 в марте и апреле 1916 года укрепляла болотистую позицию 28-го арм[ейского] корпуса51 под Штокмансгофом52, а 19-й стр[елковый] полк около месяца (январь 1917 г.) и позицию 43-го арм[ейского] корпуса53 у оз[ера] Бабит54. Учитывая эти обстоятельства и находя, что в интересах самого дела занятие дивизии укреплявшейся ею в течение ТУг месяцев пози¬ ции и ведение боя на отлично изученной местности, я при первом же Вашем посещении позиции вверенной мне дивизии 28 марта с[его] 88
г[ода] докладывал, что желательно, чтобы дивизия оставалась и впредь на своей позиции. При отъезде Вы высказали предположение оставить дивизию на месте. После этого, когда дивизия была уже в резерве (на отдыхе), я еще раз докладывал Вам о желательности по¬ ставить дивизию впоследствии на прежний участок. На мой категорический затем вопрос стрелкам 19-го полка, станут ли они на указанную им (теперь) позицию, они заявили, что на эту позицию они не станут. Возвратившись из полка в штаб дивизии, я узнал, что 18-й полк заканчивает смену левого участка Латышской бригады. Вскоре начальник штаба корпуса передал мне Ваше приказание прекратить смену 18-м полком латышей и вверенной мне дивизии в ночь с 29 на 30 (апреля) сменить 20-ю сиб[ирскую] стр[елковую] дивизию и штабу дивизии стать в Кукульмуйжнике27)’55, на Бауском направлении28)-56. Как выяснилось из переговоров с н[ачальнико]м штаба Латышской бригады смену прекратить уже нельзя было, ибо 4-й полк латышей57 почти целиком был сменен 18-м сиб[ирским] полком, и латыши отошли в резерв. Поэтому 18-й сиб[ирский] полк остался (временно) на занятой позиции. 17-й сиб[ирский] полк должен был производить смену на следующий день, а 20-й полк был назначен в резерв дивизии». Посещение к[оманди]ром корпуса 17-го сиб[ирского] полка 7-го июня командир корпуса посетил - по приглашению - коми¬ тет 17-го сиб[ирского] стр[елкового] полка, я его сопровождал. Войдя в помещение комитета, ген[ерал] Триковский обошел всех офицеров и стрелков и всем подавал руку. Я не последовал его примеру, остав¬ шись посреди комнаты. Дивизионный митинг 4 июля 1917 г. 3-го июля получив «приглашение» на дивизионный митинг, на¬ значенный на 4-е июля (приглашены были к[оманди]р корпуса и я), я отправился в Ригу к к[оманди]ру корпуса - для обмена мнений по этому вопросу. К[оманди]р кор[пуса] решил принять приглашение, и мы условились съехаться на другой день утром к назначенному часу у железнодорожного моста через 3[ападную] Двину на сторо¬ не Торенсберга29>’58(форштадт59 г. Риги, на левом берегу 3[ападной] Двины)30), где стояли на отдыхе части 5-й сиб[ирской] стр[елковой] Дивизии. 89
В назначенное время мы прибыли в автомобилях к месту митинга. На окраине Торенсберга, на открытом месте, была сооружена «три¬ буна», на которую и предложено было нам подняться по устроенной лестнице. Впереди трибуны и по сторонам стояли стрелки дивизии, примерно по полкам, а ближе к трибуне - «вожаки»: большевики Медведев60, Виш61, Волков62 и другие. Среди солдат были расставле¬ ны особые «крикуны». Сперва началась атака на к[оманди]ра корпуса по поводу его приказов, осуждавших отказ 19-го сиб[ирского] стр[елкового] пол¬ ка стать на Берземюндскую позицию и обвинение его в оскорбле¬ нии полка. К[оманди]р к[орпу]са объяснял стрелкам незаконность вторжений в область стратегических и тактических распоряжений начальства, не подлежащих их обсуждению, а тем более недопусти¬ мость невыполнения боевых приказов. Сперва была сравнительная тишина, но вскоре затем начался галдеж и отдельные выкрики из толпы с разных сторон. Было также предъявлено к[оманди]ру к[орпу]са обвинение в несправедливом от¬ ношении к 5-й дивизии, которая 3 раза участвовала в тяжелых боях, тогда как 4-я дивизия вовсе не принимала участия в них31). К[оман- ди]р к[орпу]са ген[ерал] Триковский прибыл всего 3 месяца назад32). Шум вскоре делался все сильнее и сильнее, а когда мне пришлось отвечать на задаваемые вопросы по поводу некоторых моих прика¬ зов33) (например, подтверждение закона о выдаче жалованья бывшим жандармским и полицейским чинам по солдатским званиям, которые были незаконно «разжалованы» полковым комитетом в рядовые)34) и распоряжений, то был такой галдеж, что я некоторое время не мрг начать говорить и лишь подавал знаки рукой для прекращения шума. Когда наступила относительная тишина, я громким голосом зая¬ вил: «Вы пригласили к[оманди]ра корпуса и меня, чтобы получить от нас желательные для Вас разъяснения, а сами не даете возможность нам говорить. Если вы будете продолжать так орать, то никаких объ¬ яснений вы от меня не получите! Если наши ответы вам не нужны, то не понимаю, на какой черт вы нас приглашали?»63 Мои слова подействовали и по прекращении шума я стал давать объяснения на предлагаемые вопросы, но они толпу не удовлетворя¬ ли, слышались с разных сторон всевозможные выкрики. Затем раз¬ дался чей-то громкий голос, обращенный к толпе: «Что же, товарищи, как нам поступить с нашими генералами?» На этот вопрос последова¬ ли враждебные выкрики: «Арестовать их! Разжаловать в... кашевары! Назначить в обозные! Послать на конюшню! Казнить их! Отвинтить им... головы! Много нашей кровушки попили...» 90
Наше состояние было далеко не из приятных, момент был очень серьезный... И вдруг из толпы послышался голос благоразумия: [«]Нет, товарищи, так нельзя! Мы сами позвали генералов на ми¬ тинг, они нас послушали и приехали, а нам предлагают такое преда¬ тельство! Мы не имеем права так поступить! Мы должны отпустить их без насилия![»] Несколько голосов с разных сторон поддержали предложение: [«]Отпустить! Отпустить![»] А затем раздались вновь злобные голоса: [«]Не давать им автомобилей! Пускай идут пешком! Довольно им ездить на автомобилях! Пусть учатся ходить пешком! [»] Под эти крики мы спустились с трибуны и пошли в направлении автомобилей, сопровождаемые громадной толпой разнузданных сол¬ дат. Возможно, что здесь присутствовали представители и других ча¬ стей 12-й армии. К[оманди]р корпуса направлялся прямо к своему автомобилю; я ему советовал (тихим голосом) - во избежание могущих быть не¬ приятностей от озлобленной толпы - не пытаться садиться в автомо¬ биль, а лучше сперва идти пешком, а потом уже, если явится возмож¬ ность, сесть в автомобиль. Ген[ерал] Триковский меня не послушал, подошел к автомобилю, окруженному толпой, и взялся рукой, чтобы войти в автомобиль, но в это время ближайшие к нему стрелки от¬ теснили его от автомобиля под крики толпы, а один из комиссаров написал и вручил шоферу записку, в которой было приказание: «не сметь больше возить к[оманди]ра корпуса». Мы пошли пешком в сопровождении громадной толпы, автомоби¬ ли наши шли сперва за нами, а вскоре автомобиль к[оманди]ра кор¬ пуса, наполненный солдатами до отказа, пронесся вперед. Так мы вы¬ шли на главную улицу Торенсберга. Толпа постепенно уменьшалась. Когда мы подошли к углу улицы, ведущей к месту расположения штаба дивизии, я предложил к[оманди]ру корпуса зайти ко мне в штаб дивизии, чтобы дать возможность толпе рассеяться, да кстати было и время обеда. Ген[ерал] Триковский отказался, объяснив тем, что он очень расстроен всем происшедшим и может только поскорее отправиться домой. Тут же он признался, что, стоя на трибуне, дер¬ жался рукой за револьвер в кармане, решив при попытке насилия над ним застрелиться. Я же - должен сознаться - и револьвера не имел при себе, и в общем сохранял спокойствие, ибо мне все же казалось, что митинг не мог закончиться для нас трагически. Потом мне стало известно, что к[оманди]р корпуса, подходя к Мосту через 3[ападную] Двину, подозвал стоявшего близ моста изво- Щика и хотел сесть в экипаж, но «караул», специально высланный к Мосту с митинга, не допустил этого64. 91
5 июля было получено распоряжение о постановке дивизии с ве¬ чера 7 июля на позицию на Митавском направлении (прежнюю). Распоряжение о постановке дивизии на позицию. Собрание полк[овых] комитетов Ввиду обнаруженного полками нежелания покидать Торенсберг и идти для занятия позиции, 6-го июля в 7 час[ов] вечера были собраны полковые комитеты в присутствии комиссара 12-й армии Минца65. Мною была объяснена поставленная дивизии задача, а затем Минц начал переговоры с комитетами, выясняя им необходимость засту¬ пления на позицию, имея в виду, что дивизия 2 месяца провела на от¬ дыхе, находясь в Торенсберге в резерве корпуса. Однако бесконечные переговоры были безрезультатны, т[ак] к[ак] комитетчики все время приводили разные резоны против занятия позиции. Отъезд ген[ерала] Триковского Около 9 часов вечера (6 июля) ген[ерал] Триковский вызвал меня к телефону и сообщил, что после оскорблений, нанесенных ему на дивизионном митинге 4 июля, он не считает возможным оставаться в должности к[оманди]ра корпуса и с разрешения Командующего ар¬ мией ночью уезжает из Риги. При этом он поручил мне сообщить о своем уходе Минцу и собранным полковым комитетам, надеясь, что «его уход облегчит задачу» - заставит дивизию стать на позицию. Хотя это известие произвело благоприятное впечатление, но цель не была достигнута. По адресу Минца раздавались голоса, что ему доверять нельзя, т[ак] к[ак] он «буржуй»35), что видно даже по «его штанам»36). Около 11 часов вечера н[ачальни]к штаба корпуса сообщил мне по телефону, что приказом по 12-й армии ген[ерал] Радко-Димитриев назначил меня, как старшего из начальников дивизий, - командую¬ щим 2-м сиб[ирским] армейским корпусом. Вступление в командование 2-м сиб[ирским] ар[мейским] кор[пусо]м Утром 7 июля я отправился в Ригу, представился командующему армией и вступил в командование корпусом. 2-е собрание полк[овых] комитетов 8 июля в 1 час дня вновь были собраны комитеты дивизии с уча¬ стием Минца. Уговоры по-прежнему не действовали. Наконец при- 92
йято было предложение проголосовать вопрос в ротах и командах п0дков. Результат голосования неожиданный: 41 голос подан за по¬ становку на позицию и 34 - против. Однако это решение - вслед¬ ствие полученного результата было сорвано; явилось новое пред¬ ложение: послать особую делегацию в Петроград. При этом было нанесено оскорбление Минцу. В конце концов 17-й и 20-й полки заявили категорически о своей готовности занять позицию, но отложили выступление из Торенс- берга до окончания совещания, а фактически - до следующего дня, т[ак] к[ак] совещание затянулось до 7-8 часов вечера66. Занятие позиции 9 июля выступили из Торенсберга для занятия позиции: 17-й полк в 7 часов утра; 20-й полк - в 4!4 час[а] дня и 19-й полк - в 6 час[ов] вечера. Штаб дивизии перешел в Олайское лесничество. 10 июля выступил по назначению и 18-й сиб[ирский] полк, сперва без 5-й и 6-й рот, но затем и они присоединились к полку. Меры по изъятию из дивизии большевистских агентов Я неоднократно просил «искосол»37) (исполнительный комитет 12-й армии)38) и комиссара 12-й армии Минца39) (еврей)40) об изъятии из 18-го и 19-го полков вредного элемента и лично передал Минцу список лиц, коих необходимо было удалить из дивизии. Однако все они оставались в полках и продолжали свою разрушительную работу. Стрелок 19-го полка Медведев призывал 3-ю батарею 4-й сибир¬ ской] стр[елковой] артиллерийской] бригады к неповиновению Временному Правительству и отказу от наступления. Дознание, про¬ изведенное по моему распоряжению и направленное к Военному сле¬ дователю, вызвало постановление об его аресте, его арест командиром полка не был приведен в исполнение41). Он все выжидал удобный мо¬ мент42). Я лично убеждал Медведева подчиниться следственной вла¬ сти, но тщетно. Я просил и помощника комиссара Северного фронта Войтинского43)-67 (еврей, социалист-революционер)44) помочь мне в очищении дивизии от нежелательного элемента, что видно из следу¬ ющей копии моего сношения45), число и номер не сохранились46). «Дивизионный митинг 5-й сиб[ирской] стр[елковой] дивизии 4 июля 1917 г. был устроен с целью «решить народом» вопрос о засту¬ плении дивизии на позицию, почему и постановлено было просить к[оманди]ра корпуса, ген[ерал]-лейт[енанта] Триковского и ком[ан- 93
дующе]го 5-й сиб[ирской] стр[елковой] дивизией приехать на ми¬ тинг и дать необходимые разъяснения. Но кроме этой официальной цели была и тайная - устроить пу¬ бличное издевательство над своими начальниками. Имея это в виду ун[тер]-офицер[ом] 18 сиб[ирского] стр[елкового] полка Вишем и стрелком 19-го сиб[ирского] стр[елкового] полка Медведевым и другими говорились на митинге речи, которые имели своей за¬ дачей вызвать у присутствующих солдат враждебное отношение к начальникам. Инициатива митинга исходила - по моему мнению - от 19-го сиб[ирского] полка, который, отказавшись 27 апреля от заступления на Кекауский68 участок позиции, не мог простить к[оманди]ру кор¬ пуса его приказы по корпусу, заключавшие осуждение этого случая. Депутат 19-го полка Медведев явился инициатором митинга, а орга¬ низатором и устроителем его был у[нтер]-оф[ицер] 18-го полка Виш. Эти два лица со своими подручными и разыграли митинг по заранее составленному плану. Я считаю совершенно необходимым изъять из полков и привлечь к судебной ответственности этих двух солдат, вредная разрушитель¬ ная деятельность коих в дивизии не вызывает сомнений. Кроме них необходимо убрать их полков: 19-го полка стр[елка] Волкова, предсе¬ дателя полкового комитета, и 18-го полка вольноопределяющегося - латыша (см[отри] лист 18 дознания), фамилию которого я приказал выяснить». Смена командующего 12 армией 25 июля 1917 года командующий 12-й армии, ген[ерал] от инф[антерии] Радко-Димитриев, передав должность вновь назна¬ ченному и прибывшему в этот день в Ригу ген[ерал]-лейт[енанту] Парскому69, выехал из Риги70. Генерал Парский, мой сверстник по Академии71 Генерального штаба72, произвел на меня впечатление уставшего, серьезно больного человека. Ген[ерал] Радко-Димитриев был уволен с должности по постановлению армейского комитета, поддержанного комиссаром Северного фронта Станкевичем73 (вер¬ нее его помощником Войтинским). Прибытие генерала Новицкого74 27 июля вечером прибыл в Ригу назначенный к[оманди]ром 2-го Сиб[ирского] корпуса ген[ерал]-лейт[енант] Новицкий (Василий, бывший помощник военного министра Гучкова). 94
28 июля, по представлению ген[ералу] Новицкому, я был задер¬ ган в штабе корпуса, а 29 июля отправился в Олайское лесничество 0 вступил в командование вверенной мне дивизией. С выдвижением из Торенсберга на позицию частей дивизии на¬ строение в полках сделалось спокойнее, но в некоторых ротах (в ре¬ зервах) происходили прения на почве нежелания производить строе¬ вые занятия, а 18-й полк, бывший в дивизионном резерве, совершенно отказался выходить на занятия. Отказ 18-го полка производить занятия Приглашенный мною 1 августа в 18-й полк помощник комисса¬ ра Сев[ерного] фронта Войтинский не мог убедить даже полковой и ротные комитеты в том, что полк должен производить занятия, и 2 августа ни одна рота полка на занятия не вышла. Вследствие этого мною был отдан приказ ультимативного характера, требовавший вы¬ хода 3 августа на занятия всех частей полка, с угрозой применения силы в случае его неисполнения. В тот же день в штаб дивизии полу¬ чено сообщение у[нтер]-оф[ицера] Виша, что полк выйдет на заня¬ тия, и действительно 3 августа все части полка приступили к произ¬ водству строевых занятий75. Новая попытка изъятия большевиков 18-го полка 13 августа, вследствие письма командующего армией, я был вы¬ зван к к[оманди]ру корпуса для обсуждения вопроса об изъятии из 18-го полка поручика Пономарева76 и у[нтер]-о[фицера] Виша. После доклада командующему армией о результатах, я вторично прибыл к к[оманди]ру корпуса на совещание с участием помощника] комис¬ сара фронта Войтинского. После этого совещания мною был послан к[оманди]ру 18-го полка приказ следующего содержания: «Приказываю поручику Пономареву и ст[аршему] ун[тер]- оф[ицеру] Вишу по получении сего немедленно отправиться в штаб дивизии, куда прибыть не позже 45 минут по получении настояще¬ го приказа. Ввиду предстоящего выступления полка на позицию и близости неприятеля приказ этот считать боевым. Предваряю, что, в случае промедления с исполнением приказа, предать пор[учика] Пономарева и ун[тер]-оф[ицера] Виша военно-революционному СУДУ77, по обвинению в неисполнении боевого приказа»47) (редакция Нойтинского)48). На обратной стороне этого приказа рукой Войтинского было написано: 95
«Именем Временного Правительства требую немедленного и бес¬ прекословного исполнения приказа. В случае малейшего ослушания, буду настаивать на предании виновных суду, как изменников». Подлинный] подп[исал] помощник комиссара Север[ного] фрон¬ та Войтинский. Приказ этот не был исполнен. Вследствие этого к[оманди]ром корпуса было сделано срочное распоряжение по прибытии к 6 часам утра следующего дня (14-VIII) к штабу дивизии, в Олайское лесни¬ чество, особого отряда. Прибытие в штаб дивизии помощника] ком[иссара] фронта Войтинского и особого отряда 14 августа в 4 часа 40 мин[ут] утра в штаб дивизии прибыл помощ[ник] ком[иссара] Сев[ерного] фр[онта] Войтинский и к[оманди]р Рыпинского полка78, назначенный начальником отря¬ да. Ими выработан план предстоящих действий. К 7 час[ам] при¬ был в штаб дивизии Рыпинский полк и 2 броневика. Вслед за этим Войтинский и н[ачальни]к отряда отправились с отрядом в Скрун- де79, место расположения 18-го полка (дивизионный резерв). Мне Войтинский предложил оставаться в штабе дивизии, считая, что мое присутствие будет мешать переговорам его с полком. По прибытии на место назначения, отряд был остановлен, а Войтинский с к[оманди]ром полка подошли к землянке полково¬ го комитета, где и начались переговоры, которые, как и надо было ожидать, не привели ни к чему. Между тем полк был застигнут вра¬ сплох, и сначала произошло даже некоторое замешательство, но скоро стрелки пришли в себя и стали разбирать винтовки. Через 3Л-1 час, видя безрезультатность переговоров, Войтинский предло¬ жил н[ачальни]ку отряда приступить к действию. Однако н[ачальни]к отряда признал отряд недостаточным и доложил, что за успех он не ручается. После этого Войтинский приказал отряду отойти, каковое распоряжение объяснил 18-му полку нежеланием «напрасно проли¬ вать кровь». Затем продолжались переговоры Войтинского с прези¬ диумами, а потом с комитетами и наконец с Вишем. Обо всем этом я все время держал в курсе к[оманди]ра корпуса. Назначение нового отряда Командир к[орпу]са в спешном порядке назначил новый отряд в увеличенном составе (4 батальона 15-го и 16-го сиб[ирских] полков, 1 конная батарея, 4 взвода броневиков и 2 конных полка - Рыпинский 96
пограничный и 19-й Донской казачий80) и командировал в штаб ди- визии н[ачальни]ка штаба корпуса, ген[ерал]-майора Иуона81. Несмотря на прибытие этого отряда бесконечные переговоры про¬ должались и затянулись до 91Л час[ов] вечера, когда отряд лишен уже был возможности действовать. Тогда именно Войтинский предъявил ультиматум: поруч[ику] Пономареву и ун[тер]-оф[ицеру] Вишу при¬ быть в штаб дивизии не позднее 10 часов вечера, а сам отпустил от¬ ряд, который так с наступлением сумерек стал «распыляться», и от¬ правился в штаб дивизии. И Пономарев, и Виш прибыли в штаб дивизии только в 1 час ночи на 15 августа. Увидав вошедшего Виша, генерал Иуон... подошел к нему и расцеловал, что было совершенно неуместно и непонятно, что он этим хотел выразить. Вместе с Пономаревым и Вишем прибыла вся вооруженная 12-я рота 18-го полка для... охранения Виша49) (от кого?50)) и с одобрения Войтинского оставлена при штабе дивизии. 15 августа утром я отправился к к[оманди]ру к[орпу]са с докла¬ дом о действиях Войтинского, а к 5 часам дня был вызван к коман¬ дующему армией. После подробного моего доклада генерал Парский решил 18-й сиб[ирский] стр[елковый] полк не расформировывать (как предполагалось раньше) и приказал поставить его немедленно из резерва дивизии на позицию82. В книге бывшего комиссара Северного фронта В. Б. Станкевича: «Воспоминания 1914-1919 гг.»83 я нашел описание вышеизложен¬ ного эпизода в совершенно извращенном фантазией автора51) виде, каковое (стр[аницы] 188-190) и привожу здесь. «В одной из дивизий 6-го52) (ошибочно указан 6-й корпус вместо 2-й сиб[ирский] к[орпу]с)53) сибирского корпуса... начальник дивизии не принял никаких мер предосторожности и, не подготовив надеж¬ ной силы, дал приказ об аресте. Вся рота, в которой находился боль¬ шевик, возмутилась и решительно заявила, что не выдаст “своего” и У начальника дивизии не оказалось под руками силы для принужде¬ ния. На другой день были приготовлены силы против роты, и приказ был повторен. Но конфликт уже охватил весь полк, и к одной роте присоединились другие. Пришлось на 3-й день наряжать экспедицию Из всех 3-х родов оружия. Но в то время как часть карательного отря¬ да безнадежно путались и не явились вовремя, на помощь бунтовщи- кам явилась вся дивизия54). Этого никак не могло быть, ибо 3 полка Снимали позицию на Митавском направлении55). Только благодаря вмешательству Войтинского удалось найти что-то вроде выхода из положения. Убедившись, что карательный отряд не может оказать никакой пользы, он отправился к роте на переговоры и, несмотря на 97
страшное возбуждение солдат, добился того, что арестованный был отправлен в штаб дивизии. Но рота, в свою очередь, настояла на том, что она будет тоже находиться при штабе. Таким образом, если при¬ нять во внимание, что охрана штаба состояла из 8 человек, оказалось, что не столько начальник дивизии арестовал большевика, сколько большевики арестовали н[ачальни]ка дивизии. Все это было на¬ столько скандально56) (не подлежит сомнению, что это был результат исключительно неудачных действий Войтинского от начала до кон¬ ца)57), что Клембовский58)*84 (главнокомандующий Северного фрон¬ та)59), просил меня поехать в Ригу и посмотреть, что там творится. Я попал на заседание командующего армией, н[ачальни]ка дивизии и комиссара армии. Я настаивал на немедленном уводе всей дивизии с фронта и строжайшем наказании виновных. Но генерал Парский твердо заявил, что он считает это только неприятным инцидентом, не колеблющем боеспособность дивизии, которая может оставаться на фронте. Я также определенно заявил, что признаю приоритет его мнения». Полковой праздник 17-го полка85 15 августа к[оманди]р 17-го сиб[ирского] стр[елкового] полка полк[овник] Бангерский86, прибыл в штаб дивизии и доложил мне, что 16 августа полковой праздник полка и спросил, буду ли я при¬ сутствовать на молебне. Я ответил, что буду, но хочу знать, могут ли я рассчитывать по настроению в полку - что не произойдет осложне¬ ний, если я пропущу полк после молебна церемониальным маршем. К[оманди]р полка затруднился ответить на этот вопрос и просил раз¬ решения дать свой ответ на следующий день утром. Ввиду такого по¬ ложения дел я не признал возможным доложить к[оманди]ру корпу¬ са о празднике 17-го полка. 16 августа я прибыл к молебну в расположение 17-го полка. Полк, выстроенный покоем, имел внешний вид вполне приличный. На при¬ ветствие отвечали в общем дружно. К[оманди]р полка на вчерашний мой вопрос доложил, что желательно не производить церемониаль¬ ного марша. После молебна и окропления частей полка святой во¬ дой было произнесено сокращенное число здравиц. Затем я отдал к[оманди]ру полка приказание: роты и команды под музыку по зем¬ лянкам! что и заменило церемониальный марш. После роспуска полка полк[овник] Бангерский пригласил меня и н[ачальни]ка штаба дивизии на скромный семейный завтрак в палат¬ ках офицерского собрания. Кроме чинов полка и нескольких сестер отряда Красного Креста приглашенных не было. Во время завтрака 98
неожиданно появился к[оманди]р корпуса, ген[ерал] Новицкий, с на- цальником штаба, полковником] Махровым87. Я объяснил к[оманди]- ру корпуса, что ввиду условий настоящего времени я не счел себя вправе доложить ему о полковом празднике 17-го полка. Грустные мысли овладели мною за этим завтраком. До чего мы докатились, думал я, если начальник дивизии не имеет возможности даже произвести церемониальный марш полку, не говоря уже о том, qro, отдавая приказ о занятии позиции, не имеешь никакой уверен¬ ности, что он будет исполнен! Разве можно при таких условиях оста¬ ваться начальником дивизии?! Разве я могу выполнить по совести долг, который на меня возлагает закон и присяга?!... Решение об уходе с должности начальника дивизии Подавленный этими мыслями я в тот же день, в 10 часов вечера прибыл в Ригу к к[оманди]ру корпуса, поделился с ним своими мыс¬ лями, и просил разрешения подать рапорт о зачислении меня в резерв армии. Ген[ерал] Новицкий убеждал меня остаться, говоря, что мой уход - это, якобы, «бегство с поста». На другой день, 17 августа, я отправился с разрешения ген[ерала] Новицкого - к командующему армией и доложил ему о решении моем уйти в резерв и обстоятельства, вызвавшие его. Генерал Парский со¬ гласился со мной и разрешил подать рапорт об отпуске, а затем и о зачислении в резерв армии. Копия рапорта командиру корпуса о зачислении в резерв армии Вследствие этого 19 августа мною был подан к[оманди]ру корпуса рапорт следующего содержания: «4 июля сего года на дивизионном митинге, созванном по ини¬ циативе 19-го сиб[ирского] стр[елкового] полка, на который были приглашены бывший к[оманди]р корпуса, ген[ерал]-л[ейтенант] Триковский, и я, было нанесено оскорбление генералу Триковскому (выражением ему недоверия, дерзкими выкриками и неразрешением Уехать в своем автомобиле). Дерзкие выкрики из толпы солдат были направлены также и по Моему адресу и требования: «казнить», «отвинтить головы», «аресто¬ вать», «разжаловать в кашевары или обозные» - относились одина- к°во к нам обоим. Тогда же была вынесена резолюция о недоверии Мне, а в номере 30 «Окопной правды»88 напечатана резолюция с про¬ бстом против моего приказа по дивизии с[его] г[ода] № 27, якобы восстанавливавшего права жандармов и полицейских (присланных 99
на службу в полки) и разжалованных полковым комитетом в стрелки (приказ же подтверждал лишь существующий закон, что жалованье должно выдаваться солдатам по званиям). Несмотря на это, я все же не находил еще достаточных оснований ухода из дивизии. С постановкой частей дивизии из армейского резерва в Торенсберг на позицию (9 июля) настроение в полках сделалось спокойнее. Происходили трения в некоторых ротах на почве нежелания произ¬ водить строевые занятия, а 18-й полк совершенно отказался выхо¬ дить на занятия. Приглашенный мною 1 августа в 18-й полк помощник комисса¬ ра Северного фронта Войтинский не мог убедить даже полковой и ротные комитеты, что занятия производить полк должен, а 2 августа ни одна рота на занятия не вышла. Отданный мною тогда приказ уль¬ тимативного характера, требовавший выхода 3 августа на занятия, заключавший угрозу применения силы, в случае его неисполнения, возымел действие, и 3 августа весь полк начал строевые занятия. Еще раньше я неоднократно просил членов «искосола» (исполнительный] комитет 12-й армии) и комиссара 12-й армии Минца об изъятии из 18-го и 19-го полков вредного элемента и в се¬ редине июля, когда командовал вакантным корпусом, передал лич¬ но Минцу список лиц, коих, по моему мнению, необходимо было так или иначе удалить из полков дивизии. Однако все они до последнего времени оставались в полках и про¬ должали свою разрушительную работу. Произведенное по моему требованию дознание о призыве стрелком 19-го сиб[ирского] стрел¬ кового] полка Медведевым 3 батареи 4-й сиб[ирской] стр[елковой] артиллерийской] бригады к неповиновению Временному Прави¬ тельству и отказу от наступления и направленное к воен[ному] сле¬ дователю вызвало постановление об его аресте, но к[оманди]ром полка арест еще не приведен в исполнение. Попытка моя в часовой беседе убедить Медведева добровольно подчиниться требованию следственной власти не имела успеха. Приказом по дивизии от 25 июня за номером 287 п[ункт] 1 я отчис¬ лил в резерв армии, как несоответствующего, и отправил в Витебск89 прапорщика 17-го сиб[ирского] стр[елкового] полка Жука90, кото¬ рый вел в полку вредную болыиевицкую пропаганду. Меры, которые я предпринимал в целях освобождения дивизии от вредного элемента, вооружили против меня большевиков дивизии и их прихвостней, но я все же пока не обращал на это никакого внима¬ ния и рассчитывал на успех в борьбе. 13 сего августа, когда и помощник комиссара фронта Войтинский, и члены исполкома пришли наконец к заключению, что необходимо изъять из 18-го стр[елкового] полка председателя полкового коми¬ 100
тета унтер-офицера Виша и поручика Пономарева я, на основании разрешения особого совещания (у к[оманди]ра корпуса) вытребо- вал обоих в штаб дивизии и приказал им отправиться через 5 минут в Ригу в распоряжение коменданта для содержания под арестом. Приказание мое выполнено не было, а силой арестовать я не мог, т[ак] к[ак] каждый из названных лиц явился в штаб дивизии с при¬ крытием до 200 человек. Тогда для извлечения пор[учика] Пономарева и у [нтер] -о[фицера] Биша была назначена к[оманди]ром корпуса вооруженная сила, но она поступила в распоряжение Войтинского и бездействовала. В ре¬ зультате после продолжительных переговоров (до 9 час[ов] вечера) Войтинского, Дюбуа91 и членов искосола, в присутствии войск, и предъявленному Пономареву и Вишу ультиматуму оба прибыли в сопровождении всей роты 18-го полка к штабу дивизии, где и поме¬ щаются теперь под домашним арестом под наблюдением дивизион¬ ного комитета. Таким образом изоляции этих лиц из полка достигнуть не уда¬ лось, и Виш, теперь озлобленный, по-прежнему руководит работой не только своего полкового комитета, но и всех комитетов дивизии, направляя их по желательному для него пути. В тот же день 14 августа, ротой в протокол соединенного заседа¬ ния комитетов дивизии вынесено постановление (п[ункт] 6) обра¬ титься в соответствующую инстанцию о немедленном удалении меня с занимаемой должности. Имею в виду, что при создавшейся сейчас неблагоприятной обста¬ новке, я не могу продолжать работу в дивизии с должным успехом, что я буду встречать на каждом шагу противодействие личностей, враждебно ко мне настроенных; что мои распоряжения будут ис¬ толковываться, как контр-революционная деятельность, и явится - быть может - соблазн при неисполнении какого-либо моего прика¬ за использовать выраженное мне недоверие, - я по долгу службы и присяги ходатайствую о назначении меня - по обстоятельствам на¬ стоящего времени - в резерв чинов Киевского воен[ного] округа92 с зачислением по Генеральному штабу. Приложение: Протокол № 1 и вырезка из № 36 «Окопной правды» [»]. Отход 5-й Сиб[ирской] дивизии с позиций на Митавском шоссе60) Более подробное описание «отхода» в приложении61). 19 августа в 2 часа ночи в штабе дивизии получена телеграмма с повещением, что перебежавший к нам эльзасец сообщил, что в 3 часа 101
ночи начнется переправа немцев через Зап[адную] Двину у Икскюля и наступление вдоль Митавского шоссе. 20 августа в 0 час[ов] 30 мин[ут] получено приказание к[оманди]- ра корпуса - немедленно начать отходить дивизии на 3-ю укре¬ пленную полосу (позиции Лидендру - Митавское шоссе); штаб дивизии - Торенсберг. 21 августа дивизия отошла за Двину, взорвав за собою железнодо¬ рожный мост, на позицию за озером и р[екой] Егель93. В 19 час[ов] того же дня получен приказ о немедленном отходе дивизии по Петербургскому шоссе на север. 22 августа во время паники, возникшей при движении дивизий по шоссе, перегруженному войсками и обозами разных частей и разных корпусов, погибли все двуколки с офицерскими вещами одного из полков дивизии, очевидно брошенные обозными94. Занятие Венденской позиции95 Вследствие полученного в 12 час[ов] дня приказа корпусу диви¬ зия продолжала отход на Венденскую позицию, которую и заняла к вечеру 23 августа. Здесь обнаружилось полное нежелание стрелков производить работы по усовершенствованию укрепленной позиции, а разведчи¬ ки стали «бояться» выходить ночью за проволочные заграждения, а между тем стали поступать жалобы местных жителей об уводе то ко¬ ровы, то овцы, или кражи вещей из полосы впереди позиции. При таких обстоятельствах я решил напомнить к[оманди]ру кор¬ пуса о полученном уже мною согласии командующего армией на увольнение меня в отпуск и отчисление затем от должности в резерв армии «по обстоятельствам настоящего времени». 31 августа к н[ачальни]ку штаба дивизии, подполковнику] Сухорскому96, явился дивизионный комиссар, подпрапорщик Гуркин97, и предъявил требование, чтобы каждый приказ по дивизии предварительно рассылки в части давался ему на просмотр. Такое требование было мною категорически отклонено. Отъезд из дивизии 1 сентября я получил отпускной билет и 2 сентября утром отпра¬ вился в автомобиле в Валк98, где сел в поезд и уехал в Кисловодск. Бывший к[омандую]щий 5 Сибирской стрелковой дивизии, ген[ерал]-майор Милоданович 102
15 июля 1938 г. Белград" Югославия100. РГВИА. Ф. 260. On. 1.Д. 13. Л. 1-16. Подлинник. Рукопись. 1) Заголовок редактора. Собственное название документа - «Как революция 1917 года отразилась на боеспособности частей 5 Сибирской стрелковой дивизит. 2) Место и дата приводятся по документу. 3) Здесь и далее примечания автора. 4) Здесь и далее подзаголовки автора. Размещены на левом поле документа напротив основного текста. 5) После чечевица знак подстрочного примечания 1). 6) Текст, взятый в скобки, оформлен как подстрочное примечание к л. д. 1 и 1 об. 7) После впечатление знак подстрочного примечания 2). 8) Текст предложения оформлен как подстрочное примечание к л. д. 2. 9) Так в документе. 10) Испр. по смыслу, в документе вихтаб. После Триковский знак подстрочного примечания^. 12> Текст, взятый в скобки, оформлен как подстрочное примечание к л. д. 2 об. 13) Здесь и далее отточия автора. 14) Так в документе. 15) После достигнута знак подстрочного примечания 4). 16) Текст, взятый в скобки, оформлен как подстрочное примечание к л. д. 3. 17) После Приветствуя солдат и офицеров повторяется знак подстрочного примеча¬ ния 4). 18) После Карцеву знак подстрочного примечания 5). 19) Текст предложения оформлен как подстрочное примечание к л. д. 3. 2°) Так в документе. 21* После полка знак подстрочного примечания 6). 22) Предложение оформлено как подстрочное примечание к л. д. 4 об. 23^ После корпуса знак подстрочного примечания 7). 24^ Текст, взятый в скобки, оформлен как подстрочное примечание к л. д. 5. 25^ После искосола знак подстрочного примечания 8). 26^ Текст, взятый в скобки, оформлен как подстрочное примечание к л. д. 5 об. 27^ После Кукулъмуйжнике знак подстрочного примечания 9). 28^ На Бауском направлении оформлено как подстрочное примечание к л. д. 6 об. 29^ После Торенсберга знак подстрочного примечания 10). 3°^ Текст, взятый в скобки, оформлен как подстрочное примечание к л. д. 7. 31^ После них знак подстрочного примечания 11). 32^ Текст предложения оформлен как подстрочное примечание к л. д. 7 об. 33^ После приказов знак подстрочного примечания 12). 34^ Текст, взятый в скобки, оформлен как подстрочное примечание к л. д. 7 об. 35^ После буржуй знак подстрочного примечания 13). 36^ Что видно даже по «его штанам» оформлено как подстрочное примечание к л. д. 9. ; После искосола знак подстрочного примечания 14). 103
38) Текст, взятый в скобки, оформлен как подстрочное примечание к л. д. 9 об. 39) После Минц знак подстрочного примечания 15). 40) Еврей оформлено как подстрочное примечание к л. д. 9 об. 41) После исполнение знак подстрочного примечания 16). 42) Текст предложения оформлен как подстрочное примечание к л. д. 10. 43) После Войтинского знак подстрочного примечания 17). 44) Текст, взятый в скобки, оформлен как подстрочное примечание к л. д. 10. 45) После сношения знак подстрочного примечания 18). 46) Число и номер не сохранились оформлено как подстрочное примечание к л. д. 10. 47) После приказа знак подстрочного примечания 19). 48) Текст, взятый в скобки, оформлен как подстрочное примечание к л. д. И. 49) После Виша знак подстрочного примечания 20). 5°) От кого? оформлено как подстрочное примечание к л. д. 12. 51) Фантазией автора вписано над строкой. 52) После 6-го знак подстрочного примечания 21). 53) Текст, взятый в скобки, оформлен как подстрочное примечание к л. д. 12 об. 54) После дивизия знак подстрочного примечания 22). 55) Текст предложения оформлен как подстрочное примечание к л. д. 12 об. 56) После скандально знак подстрочного примечания 23). 57) Текст, взятый в скобки, оформлен как подстрочное примечание к л. д. 13. 58) После Клембовский знак подстрочного примечания 24). 59) Текст, взятый в скобки, оформлен как подстрочное примечание к л. д. 13. 6°) После шоссе знак подстрочного примечания 25). 9°) Текст предложения оформлен как подстрочное примечание к л. д. 15 об. Документ 8 «По внешнему виду все стали равны и одинаково похожи на дезертиров»: из воспоминаний А. И. Мартынова1)1 Белград, 1927 г.2> <...> По прибытии в Двинск2 я со штабом дивизии расположился на углу Петроградской3 и Мясницкой4 улиц, в доме богатого еврея Лифшица5. Еще до нашего приезда потолок гостиной, дверь из гости¬ ной в столовую и пол столовой были пробиты неразорвавшимся рус¬ ским снарядом, выпущенным по германскому аэроплану. Стрелки6 стояли в городе по опустевшим фабрикам и частным домам; штаб гу¬ сарского полка - в имении Юзефово7 (в 10-ти верстах от Двинска), а эскадроны - по окрестным деревням; 20-я конная батарея8 около крепости, в бывших лазаретных бараках, а 22-я9 - в дачной местности к северу от Двинска. В описываемое время город Двинск был очень неприятной сто¬ янкой. Как я уже говорил, все агитаторы и всевозможные агитаци- 104
0нные издания прежде всего попадали туда. Чуть ли не ежедневно устраивались митинги, либо спектакли «с культурно-просветитель¬ ной целью», т[о] е[сть] открыто велась пропаганда или собирались необходимые для нее средства. Пехотные солдаты с утра до вечера клялись по улицам без всякого дела, куря папиросы, грызя семяч- ки и нахально разглядывая прохожих; о каких-либо занятиях, о со¬ блюдении формы одежды и взаимном приветствии не было и речи, разумеется, подобный пример развращающе действовал и на наших стрелков, без того уже склонных к распущенности. Тем не менее, ког¬ да новый Командующий 5-й Армией Генерал-Лейтенант Болдырев10 пожелал лично раздать им награды за наступление 10-го июля, и я, тщательно их одев и все прорепетировав, вывел их на парад около го¬ родского собора, то трехтысячный стрелковый полк 15-й кавалерий¬ ской дивизии11 произвел прекрасное впечатление своим щегольским видом, выправкой и стройностью движений. Командующий армией хвалил без конца, а присутствовавшие говорили: «Да, с такими вой¬ сками можно еще воевать». Когда я в штабе 5-й армии12 случайно по¬ знакомился с заведовавшим военно-судной частью, то он с любопыт¬ ством спросил меня: «Так4) это Вы командуете этой удивительной дивизией, от которой к нам не поступало ни одного дела?5) Ведь мы завалены судными делами». Однако, ежедневное общение с развращенной пехотой и настой¬ чивая пропаганда сделали то, что в половине октября стрелки по своему настроению уже мало отличались от пехоты: совершенно не интересовались войной, интересовались только отпусками и спекта¬ клями, а также всевозможными вещевыми и денежными получками. Каждый раз, когда я назначал стрелковому полку ученье или ма¬ невр, командир полка приезжал ко мне очень взволнованный и под разными предлогами просил отложить то и другое. Как я узнал, он не был уверен, исполнят ли его распоряжения. Гусарский полк13 и конные батареи, расквартированные вне го¬ рода и состоявшие из старых кадровых солдат, сохранились гораздо лучше. Зато, вследствие расстройства транспорта и недостатка фура¬ жа, их конский состав был в плачевном виде. Когда я однажды по¬ требовал, чтобы гусарский полк прибыл в Двинск, то командир полка Доложил, что лошади не дойдут; а ведь предстояло пройти не более Ю-20 верст!5) На фронте дела шли отвратительно. Рига и другие важные пункты Уже были потеряны. Армейские и корпусные6) комиссары развязно говорили солдатам, что все это сущие пустяки в сравнении с велики¬ ми завоеваниями революции. Керенский призывал7) не к спасению России, а к спасению революции. Однако, все чувствовали, что на¬ 105
двигается гроза. Солдаты, сидевшие в окопах, начали дезертировать уже не поодиночке, а целыми группами. Для противодействия этому, я получил приказание выставить от стрелкового полка сильные кара¬ улы ко всем мостам через Западную Двину. Батальон пехоты XXVII-ro армейского корпуса, под тем пред¬ логом, что у него нет исправной обуви, отказался занимать окопы у с. Меддум14 и пришлось заменить его драгунским дивизионом стрел¬ кового полка8). 10 октября9) главнокомандующий Северо-Западным фронтом15 выразил желание, чтобы где-либо на фронте 5-й армии наши вой¬ ска перешли в наступление. Командующий армией генерал-лейте¬ нант Болдырев собрал всех корпусных командиров (XIX, XXVII, XIV и XXXV) и спросил их в моем присутствии, каково настроение войск?10) Первым говорил генерал-лейтенант барон Будберг16, ко¬ мандир XIV-го армейского корпуса, который в 5-й армии считался лучшим. Он сказал: «Если я сегодня отдам приказ о наступлении, то завтра же все мои офицеры будут перебиты». Другие командиры корпусов ответили более или менее так же. Очевидно, пропаганда против войны уже сделала свое подлое дело. Командующему армией пришлось послать телеграмму: «Настроение войск таково, что насту¬ пление было бы несвоевременно»11). Разумеется, Германцам все это было известно, а потому со дня на день можно было ожидать их натиска на Двинские позиции. Тогда все, что еще было в окопах, неудержимо побежало бы в город, давя друг друга, насилуя и грабя, подобно тому, как это было в Калуше17. На этот случай, для прикрытия отступления, командующий 5-й армией подчинил мне, кроме кавалерии, еще и все ударные пехот¬ ные части. Дабы всегда иметь их под рукой, а кроме того оградить от растлевающего влияния других, я просил командующего армией сосредоточить все эти части в крепости, выведя оттуда 152-й пехот¬ ный Владикавказский полк18. Генерал Болдырев согласился и отдал соответствующие приказания, но владикавказцы заявили, что уда¬ лить их из крепости можно только силой. Генерал Болдырев не на¬ стаивал и потому вновь подчиненные мне части остались на своих местах: ударный батальон 38-й пехотной дивизии19 - в предмостном укреплении, рота Георгиевских кавалеров20 - в Гривке (предместье города Двинска на левом берегу Западной Двины), партизанский от¬ ряд Полковника Глазенапа21 - в старом форштате12) и партизанский эскадрон 1-й кавалерийской дивизии22 - в м[естечке] Антонополе23. Ударные пехотные части тоже были не вполне надежны. Однажды, напр[имер], пулеметная команда ударного батальона 38-й пехотной дивизии, не поладив с командиром батальона, еще моло¬ 106
дым офицером, самовольно разошлась по своим полкам, и вместо лее пришлось сформировать другую. Когда я приказал собрать мне роТу Георгиевских кавалеров, то ротный командир донес, что он не з состоянии этого сделать «по независящим от него причинам». Но зсего хуже было то, что § 1 «Положения об ударных частях» гласил, что они могут быть употребляемы исключительно только против не¬ приятеля. Значит, на них нельзя было рассчитывать при подавлении беспорядков. Будучи ответственным за порядок в случае общего отступления 5-й армии, я, разумеется, поинтересовался, какие каждому корпу¬ су назначены пути отступления. Оказалось, что целых три корпу¬ са: XIX, XXVII и XIV должны пройти через Двинск и двигаться по Петроградскому шоссе. Нетрудно себе представить, что произошло бы около Двинска при мало-мальски энергичном преследовании со стороны Германцев. По моей просьбе XIX-му корпусу назначены были пути к северу от Двинска, XXVII-му корпусу - через Двинск, а XIV-му - южнее Двинска. Мостов через Западную Двину и дорог было достаточно. Железнодорожный мост уже был подготовлен к взрыву. Около 20-го октября был получен приказ, что я за военные отли¬ чия произведен в Генерал-Лейтенанты с утверждением в должности Начальника дивизии. Приблизительно тогда же командир XIV-го армейского корпуса Генерал-Лейтенант барон Будберг, жалуясь на прежние контузии и13> совершенно расстроенные нервы, просил разрешения14) уехать из Действующей Армии. Командующий армией вызвал меня к себе и спросил, не желаю ли я вступить в командование XIV-м армейским корпусом. Я поблагодарил за честь, но отказался. Генерал Болдырев сказал: «Я Вас вполне понимаю; лучше командовать хорошей диви¬ зией, чем плохим корпусом». 22-го октября, в день Казанской Божьей Матери24, генерал Болдырев и я присутствовали на молебствии по случаю батальонно¬ го праздника ударного батальона 38-й пехотной дивизии и получили приглашение вечером приехать в крепостное офицерское собрание на бал. Когда я вернулся с молебна, ко мне явился временно командовав¬ ший стрелковым полком подполковник ГЦастливцев25 и доложил, нто все стрелки собрались и просят, чтобы я к ним вышел. На мой вопрос, в чем дело, он ответил приблизительно так. Стрелки прочли в солдатских газетах еще не дошедший до меня официально приказ военного министра от 17-го октября, который предписывал заменить всех старых солдат, находящихся на фронте, молодыми из запасных 107
полков26. Этот приказ сильно взволновал старых стрелков, которые, после того как в полковом и эскадронных комитетах в большинстве оказались выходцы из «Кирсановской республики»27, стали стре¬ миться в тыл. Через несколько минут на той же Мясницкой улице я входил во двор многоэтажного дома, битком набитый стрелками. Двор, замкну¬ тый со всех четырех сторон высокими каменными стенами, был по¬ хож на глубокий колодезь, из которого был виден только клочок го¬ лубого неба; этот колодезь был сверху донизу переполнен стрелками, так как они стояли и на внутренних железных балконах, тянувшихся вокруг двора, в несколько ярусов, вдоль окон каждого этажа. Когда за мною закрылись массивные железные ворота я испытал то же са¬ мое чувство, какое, вероятно, испытывает укротитель зверей, входя в клетку со львами. Я поздоровался. Стрелки ответили недружно и заговорили все сразу. Я остановил их и знаками потребовал, чтобы говорил кто-нибудь один. Из толпы вытолкнули одного улана, кото¬ рый задал мне вопрос: известен ли мне приказ военного министра от 17 октября и почему я скрываю его от солдат?15) Я ответил, что приказ мне известен, но только из частных газет; я могу объявить его только тогда, когда получу официально. Кроме того означенный приказ, по моему мнению, не касается кавалерии, так как кавалерийские запасные полки не имеют достаточно людей, чтобы сменить всех старых солдат на фронте. Тогда поднялся невообразимый шум. Раньше, когда стрелкам вы¬ давали шаровары защитного цвета, обмотки и ботинки, они говори¬ ли: «Давайте нам синие рейтузы и высокие сапоги28; мы не пехота, а кавалерия» Теперь, когда им показалось выгоднее быть пехотой, те же стрелки кричали: «Какая мы кавалерия?16) Мы ходим пешком, мы пехота! »17). Кое-как успокоив стрелков, я обещал немедленно выяснить этот вопрос и, если упомянутый приказ относится также к стрелкам, воз¬ будить ходатайство, чтобы старых солдат заменили молодыми. Пока же просил не забывать, что мы на войне, вблизи неприятеля, и долж¬ ны быть готовы по первому требованию поддержать нашу пехоту, а не думать только о том, как бы поскорее уйти в тыл. Опять поднялись крики: «Довольно уже воевать, воевали три года!»18) «Пусть воюют другие!»19) и т[ак] д[алее]. Особенно неис¬ товствовал один белокурый улан Чернышев29; его истеричный го¬ лос сильно возбуждал толпу. Мое положение было очень опасное. Достаточно было еще одного резкого выкрика, случайного выстрела или ручной гранаты, чтобы толпа обезумела и произошла катастро¬ 108
фа, подобная тем, которые уже не раз бывали на фронте и всегда оста¬ вались безнаказанными. С большим трудом я опять успокоил толпу, повторил мое обеща- ние и благополучно вернулся к себе. В тот же день вечером мы с Генералом Болдыревым были на балу у офицеров ударного батальона 38-й пехотной дивизии. Я пробыл до 10 часов вечера и уехал домой, а Командующий армией остался. В И часов вечера солдаты 152-го пехотного Владикавказского пол¬ ка, пользуясь темнотой, стали стрелять в ярко освещенные окна кре¬ постного офицерского собрания30, причем ранили одного из весто¬ вых. Произошел переполох, бал прекратился, все разошлись. Надо сказать, что пехотные солдаты, развращенные пропагандой, ненави¬ дели ударные части и в особенности их офицеров, чем и объясняется описанная выходка. В течении трех дней 22, 23 и 24 октября я тщетно старался вы¬ яснить вопрос, относится ли к стрелкам приказ военного министра от 17 октября?20) Ни Командующий армией, ни армейский исполни¬ тельный комитет не хотели взять на себя ответственность. Послали телеграмму в Главный Штаб, но ответа не было. Между тем стрелки продолжали волноваться. Тогда я поручил дивизионному комитету войти в непосредственные сношения с 3-м запасным кавалерийским полком31 и выяснить, возможна ли замена старых солдат молодыми, в каком размере и в каком порядке, дабы ни на минуту не ослаблять боеспособности стрелкового полка. С тех пор стрелки оставили меня в покое и стали ходить в комитет. Около того же времени прибыло из 3-го запасного кавалерийского полка 78 казенно-строевых лошадей на укомплектование гусарского полка. Их вид был ужасный: худые, не чищенные, с запущенной ковкой и проволокой от прессованного сена вместо недоуздков32. Прибывшие с ними гусары рассказыва¬ ли удивительные вещи про порядки в 3-м запасном полку: лошадей кормили там впроголодь, не чистили, не перековывали и давали кре¬ стьянам внаймы для обработки полей. Только 8 лошадей подавали надежду на то, что поправятся, остальные же были бы только обу¬ зой; я приказал отправить их в Лугу, на сборный пункт слабосиль¬ ных лошадей, хотя и там, вероятно, порядки были не лучше: во время Революции солдаты убили своего начальника, свиты Его Величества Генерал-Майора графа Менгдена33 и кого-то из офицеров23). 2421) октября утром прибыл в Двинск Начальник Французской во¬ йной миссии в России Генерал Ниессель34. После обеда я командо- вал парадом. На соборной площади был выстроен ударный батальон 38-й пехотной дивизии, а левее его партизанский эскадрон 15-й кава¬ лерийской дивизии. На правом фланге ударного батальона высилось 109
его22) громадное черное знамя с мертвой головой. Приняв от меня рапорт, Генерал Ниессель обошел фронт, поздоровался с войсками и пропустил их мимо себя церемониальным маршем. Затем, подойдя к командиру партизанского эскадрона Ротмистру Фельдману35, лично украсил его грудь французским военным крестом36. Надо заметить, что Ротмистр Фельдман предшествующей ночью на участке Х1Х-го армейского корпуса устроил засаду между нашими проволочными за¬ граждениями и Германскими. Когда мимо него проходило несколько германских разведчиков, он забросал их ручными гранатами и взял одного в плен. В этой засаде по собственному желанию участвовал и один из французских офицеров. В тот же день у другого французского офицера графа де Любер- сак24)> 37 состоялся парадный ужин в честь Генерала Ниесселя. Вернувшись с этого ужина к себе, я узнал, что в Петрограде, после упорного боя около Зимнего дворца, власть перешла к большевикам. Керенский переоделся в женское платье и сбежал неизвестно куда. Это событие никого не удивило, так как ожидалось со дня на день. Как известно наша передовая интеллигенция свергла ненавист¬ ную ей Царскую власть при помощи развращенных пропагандой Петроградских запасных солдат и фабричных рабочих; но зато сама, с первого же дня т[ак] называемой] Февральской революции, очу¬ тилась в плену у столичной черни. Совет солдатских и рабочих де¬ путатов заявил, что будет поддерживать Временное Правительство только постольку поскольку оно будет заботиться об интересах «тру¬ дящихся», т[о] е[сть] тех же солдат и рабочих. Как уже было сказано, реформы и обещания Временного Правительства не удовлетворяли столичную чернь, с каждым днем становившуюся наглее и много¬ численнее, благодаря постоянному притоку дезертиров. О «войне до победного конца» никто не хотел и слышать, зато жадно внимали словам Германских платных агентов Ленина и Троцкого, требовав¬ ших немедленного прекращения войны, национализации фабрик и заводов, раздела помещичьих земель и т[ак] д[алее]. Первая попытка свергнуть Временное Правительство (3-5 июля) не удалась, зато вто¬ рая (2425> октября) удалась вполне и ни для кого не была неожиданно¬ стью; точно так же было известно, что евреи Склянский38 и Позерн39, возглавлявшие большевиков в 5-й и 12-й армиях, еще 15 октября по¬ лучили из Петрограда инструкцию: в случае удачного переворота тот час же прекратить военные действия. Зная обо всем этом заранее, но чувствуя себя бессильным и не желая приложить свою руку к задуманному большевиками преда¬ тельству, я заблаговременно заручился разрешением уехать в 2-х ме¬ сячный отпуск и воспользовался им в ночь с 2426> на 2527) октября. 110
0очему-то все думали, что большевики продержатся не долее 3-х недель. Ехать домой, в Петроград, было рискованно, так как все же¬ лезнодорожные вагоны были переполнены дезертирами, а в самом Петрограде можно было ожидать всевозможных насилий над гене¬ ралами и офицерами. Я проехал в автомобиле 100 верст, до гор[ода] режицы40, а оттуда - сперва по железной дороге, а потом на лошадях к моему старому приятелю Б. Н. Офросимову41, предводителю дво¬ рянства Опочецкого уезда42 Псковской губернии43, жившему в своем имении «Маслово»44, в 12 верстах от ж[елезно]д[орожной] станции «Пустошка»45. На этой станции стоял взвод Переяславских драгун. Благодаря этому, я мог следить за тем, что происходило в Двинске, где остался штаб вверенной мне дивизии. Прежде всего стало известно, что верховным главнокомандую¬ щим назначен обозный прапорщик Абрам Крыленко46, человек столь же несведущий в военном деле, как и Керенский, а кроме того с очень темным прошлым, сын крещеного еврея. Конечно, это было сделано для того, чтобы оскорбить самолюбие наших заслуженных генера¬ лов и сделать невозможным продолжение войны. А. Крыленко отдал приказ немедленно прекратить всякие военные действия и каждому полку войти в непосредственные переговоры с противостоящими Германскими частями. «Как показывает боевой опыт нового верхов¬ ного главнокомандующего», говорилось по этому поводу в приказе: «это вполне возможно». Всю артиллерию приказано было убрать в тыл, на высоту корпусных резервов. Вокруг крепости Двинск собра¬ лась такая масса артиллерийских орудий и зарядных ящиков, что вся эспланада47 была ими запружена. Затем было приказано всем генера¬ лам, офицерам и солдатам снять наружные воинские отличия и орде¬ на. Армия облеклась в ту форму, которую придумали дезертиры для сокрытия своего воинского звания; нельзя было отличить генерала от солдата, унтер-офицера от рядового, храброго от труса; по внеш¬ нему виду все стали равны и одинаково похожи на дезертиров. Не только в штабы армий и корпусов, но и в штабы дивизий и полков были назначены комиссары, по большей части из солдат-евреев или большевиков. Без их печати и подписи ни одно распоряжение не счи¬ талось действительным. С 1 января вводилось выборное начало. Все начальники, не избранные на командные должности, должны были продолжать службу рядовыми, до выслуги обязательного срока48. Разумеется, при таких унизительных условиях я счел невозможным продолжать службу и, не возвращаясь из отпуска, подал прошение об отставке. Что происходило на фронте, видно из следующей запи- си в дневнике бывшего командира XIV Армейского корпуса Барона ^Удберга: 111
1 ноября. «Братанье с Немцами идет во всю... дивизионный комис¬ сар 120-й дивизии49 рассказывал, что сегодня утром по всему фронту дивизии разбросаны немцами письма-прокламации, в которых угова¬ ривают наших товарищей отказаться от всякой смены и потребовать, чтобы в окопы была поставлена 15-я кавалерийская дивизия. Немцы, очевидно, очень хорошо осведомлены и в наших настроениях, и в нашей дислокации. Требование, касающееся 15-й кавалерийской ди¬ визии, очень ярко подтверждает тесную связь немецкого командова¬ ния и наших большевиков, так как последним надо посадкой в окопы сделать для себя безопасной последнюю, еще сохранившую порядок, воинскую часть»28). В ночь со 2 на 3 ноября едва спасся от солдат своей же 180-й пехот¬ ной дивизии50 начальник ее, доблестный, Генерал-Майор Бурневич51, 14 раз раненый за время войны. 12 ноября прибыл в Двинск «вер¬ ховный главнокомандующий» Крыленко и, не выходя из вагона, потребовал к себе командующего 5-й армией Генерал-Лейтенанта Болдырева. Когда этот последний отказался прибыть, то был аресто¬ ван, отправлен в Петроград и предан суду военно-революционного трибунала. Генерала Болдырева спасло то, что он происходил из кре¬ стьян и всегда сильно заискивал перед солдатами. Солдатам удалось его отстоять. Между тем моя жизнь в имении день ото дня становилась все бо¬ лее и более неприятной. Под влиянием болыпевицких газет и агита¬ торов, местные крестьяне, дотоле спокойные и почтительные, стали все чаще и чаще приходить в усадьбу с председателем сельского ко¬ митета и четырьмя вооруженными красногвардейцами. Сперва про¬ изводили обыски, отобрали у помещика оружие, спирт и вино; потом взяли на учет всех домашних животных и птиц, а равно и все съест¬ ные припасы; разрешили ему расходовать их только на себя лично, мне же за всякой мелочью приходилось посылать в «Пустошку». Все это мне надоело и, 4/17 февраля, как только я выездил в упряжи и продал своих двух верховых лошадей, я переехал в Петроград. Ехать пришлось в вагоне III класса, сильно загаженном и битком набитом солдатами. Другие солдаты и крестьяне-мешочники сидели на пло¬ щадках, на крышах вагонов и даже на буферах. Петроград был не¬ узнаваем. Вокзал и улицы не прибраны. Вдоль Лиговки и Невского проспекта тянулись длинные ряды лотков, с которых солдаты про¬ давали папиросы, ваксу, подсолнухи и проч[ее]. Другие солдаты, те самые, которые не хотели сражаться на фронте, ходили вооруженные с головы до ног, с пулеметными лентами через плечо. Так называе¬ мые красногвардейцы, т[о] е[сть] фабричные рабочие с винтовками на веревках вместо ремней, тоже бесцельно бродили по улицам. Те и 112
другие грызли подсолнухи и заплевывали ими все тротуары. Многие магазины закрылись, другие торговали не тем, что значилось на выве¬ сках; напр[имер], в кондитерской Де-Гурмэ52 продавались резиновые додошвы, в колбасных - ревельские кильки или порошок для мытья полов. В окнах магазинов офицерских вещей по-прежнему виднелись кирасы53, но с касок были сняты орлы54 и Андреевские звезды55; зато на базарах продавались с лотков мужские подтяжки и женские под¬ вязки из всевозможных орденских лент, не исключая георгиевской56. Здания окружного суда и всех полицейских участков стояли с выбитыми окнами и носили следы недавнего пожара29). На пере¬ крестках вместо прежних бравых городовых стояли милиционеры, нередко еврейского типа и с отобранными у офицеров георгиевски¬ ми шашками57. На Зимнем Дворце и на памятнике Императрицы Екатерины II58 развевались грязные красные тряпки. Всюду на выве¬ сках придворных поставщиков, на чугунных перилах мостов, на огра¬ дах садов и каналов были выломаны Императорские короны, гербы и вензеля. Вскоре по приезде в Петроград я был вызван в так называемые проходящие казармы59 (Фонтанка60, № 90), в управление уездного воинского начальника. Таковым оказался какой-то тип в солдатской шинели, более похожий на солдата, чем на офицера. Он выдал мне следующий «увольнительный билет»: «15-й Кавалерийской дивизии солдат (бывший Начальник дивизии) Анатолий Мартынов, срока службы 1886 года, увольняется от таковой, как выслуживший обяза¬ тельный срок». Далее следовали подписи и печати. Так окончилась моя почти тридцатилетняя служба в офицерских чинах! К сожале¬ нию, этот интересный документ был впоследствии украден у меня в трамвае вместе с бумажником и деньгами. Однако, вернемся к тому, что было в Двинске. 4/17 февраля я проехал через Режицу, а уже на следующий день ровно в 12 часов дня Германцы перешли в наступление. Конечно, все бросились бежать. Штабс-ротмистр Пашковский61, выбранный солдатами на мое место, пытался скрыться в автомобиле, но попал в плен со всем своим штабом. Часть стрелкового полка также попала в плен. Всего же на трех фронтах: Северном, Западном62 и Румынском Германцы до заключения Брест-Литовского мира63 взяли в плен 4 штаба армии, 5 корпусных штабов и 17 дивизионных; 4811 офи¬ церов, 77 342 солдата, 4381 орудие, 9490 пулеметов, 751 972 ружей, Огромное количество боевых и продовольственных припасов, а так- всяких перевозочных средств30). Кроме того заняли своими вой¬ сками без всяких потерь огромное пространство от Риги, Двинска, Минска64, Черновиц65 и Галаца66 до Нарвы67, Пскова68, Полоцка69, °РШи70, Харькова71, Ростова-на-Дону и Крыма72 включительно; вы¬ 113
везли оттуда громадное количество продовольствия, чем спасли от голода себя и в особенности своих союзников Австрийцев; наконец, сняли с восточного фронта около 50-ти пехотных дивизий и пере¬ везли их на запад, что дало Германцам возможность ранней весной 1918 года начать победоносное наступление во Франции73. Так использовали Германцы развал нашей армии, начавшийся тотчас же после т[ак] называемой] Февральской революции и завер¬ шившийся после Октябрьского переворота. Между тем в конце 1917 года на юге России стала формироваться для борьбы с большевиками Добровольческая армия74. Пробраться туда было трудно, так как на всех железнодорожных станциях были вывешены декреты правительства народных комиссаров: «Всех быв- ших генералов и офицеров, едущих на юг, арестовывать и расстрели¬ вать на месте». Многие поплатились своею жизнью. Тем не менее, на юге России мало-помалу собрались небольшие силы и начали геро¬ ическую борьбу за освобождение своей Родины от кучки междуна¬ родных бандитов, обманувших русский народ и захвативших над ним власть. <...> А. Мартынов ГА РФ. Ф. 5881. On. 2. Д 472. Л. 21-31. Подлинник. Машинопись. * 1^ Заголовок редактора. Собственное название документа - <(.1916-1917. На Северном фронте от Февральской революции до Октябрьского переворота. Воспоминания бывшего начальника 15-й кавалерийской дивизии генерал-лейтенанта А. И. Марты¬ нова». Публикуется глава «ВДвинске перед Октябрьским переворотом и после него». 2) Место и дата приводятся по документу. 3) Заглавная Т в слове так вписана от руки поверх строчной т. 4) Вопросительный знак вписан от руки. 5) Восклицательный знак вписан от руки. 6) Армейские и корпусные вписано от руки над строкой вместо вычеркнутых слов нрзб. Слева на полях страницы помета от руки в виде галочки. 7) Перед призывал вычеркнуто тоже. 8) Справа на полях страницы помета от руки № 8. 9) 10 Октября вписано от руки над строкой вместо вычеркнутого Как раз в это время. 10) Вопросительный знак вписан от руки. 1 ^ Справа на полях страницы помета от руки № 9. 12) Так в документе, должно быть форштадте. 13) Прежние контузии и вписано от руки над строкой. 14) Просил разрешения вписано от руки над строкой. 15) Вопросительный знак вписан от руки. 16) Вопросительный знак вписан от руки. 17) Восклицательный знак вписан от руки. 18) Восклицательный знак вписан от руки. 114
19) восклицательный знак вписан от руки. 20) Вопросительный знак вписан от руки. 20 24 вписано над строкой вместо вычеркнутого 25. 22) Его вписано от руки над строкой. 23) В конце абзаца помета от руки №10. 24) Де Люберсак вписано над строкой от руки вместо вычеркнутого (не помню его фа¬ милии). 25) 24 вписано над строкой вместо вычеркнутого 25. 26) 24 вписано над строкой вместо вычеркнутого 25. 27) 25 вписано над строкой вместо вычеркнутого 26. 28) После кавычек знак подстрочного примечания, в котором от руки указано «Архив Русской революции», том XII. 29) Предложение вписано от руки над нижеследующим текстом (л. д. 31). 3°) После средств знак подстрочного примечания, в котором от руки указано «Doutschts Officiers - Blatt» (oder Doutscher Officier = Bund?] и впечатано 1918 г. № 204, стр. 444. Документ 9 «В Петрограде революция! Поздравляю, господа!..»: из воспоминаний Г. А. Римского-Корсакова1)1 Москва, 1970-1971 гг.2> <...> В феврале 1917 г. в приказе по 6-му запасному кавалерий¬ скому полку2 было объявлено, что «корнет Римский-Корсаков уволь¬ няется в отпуск в г. Петроград для вступления в первый законный брак». В Петрограде я поселился у моего дяди Александра] Александро¬ вича] Римского-Корсакова3 на Спасской улице4. Атмосфера в городе была какая-то нервозная. Всюду говорили как бы между прочим, что «через две недели будет революция». Но никто особенно не вникал в смысл этих слов. Однажды у дяди завтракал Белецкий5, директор департамента по¬ лиции Министерства] внутренних] дел, и кто-то еще из сенаторов. Говорили о забастовках на заводах. Я позволил себе сказать, что все в городе говорят о революции. Белецкий, елейный, несколько обрюзг¬ ший и полный господин, усмехнулся и сказал, что ему это известно и что правительство приняло меры против возможных беспорядков, Увеличив состав городской полиции на сто полицейских и им дали пулеметы6. Позднее, после завтрака, я сказал дяде, что сомневаюсь, чтобы сто полицейских могли бы остановить революцию, которую ждут все слои населения России. 115
- А пулеметы? - сказал дядя. - Будут стрелять с крыш домов и колоколен. - Их что научили стрелять из пулеметов? Как это наивно и глу¬ по, - заметил я. - А ты что бы хотел? - спросил дядя. - Надо удовлетворить требование общества и дать ответственное перед Государственной] Думой министерство. Нужны коренные реформы. - То есть, ты хочешь, чтобы Гучков и Милюков правили Россией? - При чем тут Гучков? Надо чтобы народ доверял правительству. На этом наш разговор закончился. Я женился7, приехал в Борисоглебск8, где стоял наш полк, а через несколько дней был командирован в числе других молодых офицеров в разные города, чтобы привезти пополнение лошадей. Я был отправ¬ лен в село Лысково9, Нижегородской губернии10. Ехать не хотелось. Маршрут был мне указан не через Москву, а через какие-то закоулки: Пензу11, Арзамас12. 28 феврали я сел в поезд. В это время на платфор¬ ме появились газетчики и стали продавать газеты и при этом что-то громко кричали. Я видел в окно, как наш забулдыга, молодой офицер, корнет Ворожейкин13 стал читать газету. Он вытаращил глаза, фу¬ ражка сползла на затылок, удивленно раскрыл рот...3) Поезд тронул¬ ся. Один из пассажиров вскочил в вагон с газетой в руках и крикнул: «В Петрограде революция! Поздравляю, господа!..» Так началась для меня революция. На больших станциях проходили митинги. Публика, растерянная и притихшая, слушала длинноволосых ораторов, которые что-то бол¬ тали о Временном правительстве. В Нижнем Новгороде14 я занял номер в одной из приволжских гостиниц, довольно грязный и неуютный, как все провинциальные приюты для путешественников. В городе было абсолютное спокой¬ ствие и безлюдно на улицах. Я представлял себе Нижний совсем не таким: бойким и шумным4). Я ел рыбную солянку и спрашивал ла¬ кея о том, как мне доехать до села Лыськова5), в 80 км6) от города. Он рекомендовал мне ямщика, и я поехал в санях. Ехали быстро, прямо по льду Волги15, которая начала уже показывать широкие полыньи. Иногда ехали смело по воде. В каком-то селе остановились кормить лошадей и пить чай. В трактире меня провели в «чистую» полови¬ ну16, где я застал молодого морского офицера - мрачного, молчали¬ вого, со скорбным лицом. Мне показалось, что у него какое-то боль¬ шое горе и, назвав себя, я не стал вступать с ним в разговор. Чай мы пили вместе, оказывая друг другу обычные хозяйственные услуги. По манерам и тону разговора я понял, что имею дело с гвардией, и 116
поэтому спросил его, не из Петрограда ли он и куда едет?7> Помолчав лемного, мой собеседник, наконец, выдавил из себя: «Да, уехал... Мы, гвардейский экипаж, охраняли в Царском селе8), государя17 и его се- мью. Потом явился отряд вооруженных рабочих, чтобы не охранять, а караулить их. Они потребовали, чтобы мы ушли. Мы решили обо¬ роняться. Государь вышел к нам и попросил нас “идти домой” - он так и сказал - и не вступать в борьбу, “чтобы не осложнять” их по¬ ложение. Мы по воле государя ушли, и теперь я еду домой. Ужасно думать, что там с ними могут сделать эти звери»18. Офицер замолчал. Подали лошадей9>. Мне хотелось как-нибудь утешить моего собесед¬ ника, и я сказал: «Мы с вами не виноваты в том, что произошло, и ничем не можем помочь этой несчастной семье». Он поднял на меня глаза и внимательно посмотрел, но ничего не сказал. Я думаю теперь, что он позднее стал одним из тех, кто пытался спасти царя и его близ¬ ких, жертвуя собой. Подали лошадей и я уехал. Лысково оказалось большим богатым селом, расположенным на высоком, правом берегу Волги. На другой ее стороне, на низкой10), отступя несколько от берега, стоял знаменитый Макарьевский мона¬ стырь19, давший название ярмарки20, происходившей около его стен. Снова пришлось пройти в чайную, набитую толпой мужиков. Они что-то кричали, гоготали, смеялись и были настроены вполне добродушно. Воинский начальник21, к которому я явился, был несколько удив¬ лен моему появлению и сказал мне, что в данное время он не видит возможности провести мобилизацию лошадей22 у населения, а поэто¬ му я могу возвращаться в полк. - Я тут же, с тем же ямщиком помчал¬ ся обратно в Нижний [Новгород]. Теперь я поехал в Борисоглебск уже через Москву, желая пови¬ дать моих родных и узнать, как они себя чувствуют после происшед¬ ших событий. В Москве все было спокойно и как-то торжественно, празднично. Все повторяли: «Как хорошо - бескровная революция!» Мои родные все были благополучны. Брат Дмитрий23 в это время, после тяжелого ранения и контузии, служил в Киеве одним из адъ¬ ютантов Трепова24, генерал-губернатора. Брат Борис25 был в Петер¬ бурге и служил военным цензором26. Вершинины27 были в Воло- чанове28, где тоже все было тихо и спокойно. Я предложил матери29 погостить у меня в Борисоглебске и мы от¬ правились туда. В городе было спокойно. Солдаты встретили меня приветливо. Тоскливая служба продолжалась11) обычным порядком. Однако от °фицеров я услышал о сильном недовольстве солдат нашим команди¬ 117
ром полка полковником Козляниновым30. Он был назначен сравни¬ тельно недавно вместо полковника Мациевского31, которого высшее начальство обвиняло в том, что он «распустил полк». Козлянинов на¬ чал подтягивать дисциплину всякими строгими мерами, придирал¬ ся ко всяким мелочам и сурово взыскивал за малейшее нарушение правил службы. И странное дело: чем больше Козлянинов сажал сол¬ дат под арест, отдавал под суд и разжаловал унтер-офицеров и вах¬ мистров, тем больше нарушалась дисциплина и происходили всякие ЧП, что при Мациевском не наблюдалось. Козлянинов был по-видимому садист. Он с каким-то сладостраст¬ ным чувством отдавал12) всякие суровые приказы, при этом приятно улыбаясь. «- Да, мой дорогой, - говорил он солдату, - тебя под суд, а тебя, мой милый, под арест на 30 суток». Надо заметить, что он ни¬ когда не кричал и не дрался, и говорил спокойно, не повышая голос. Про него говорили, что он сам был разжалован в солдаты за убийство офицера, который его оскорбил. Козлянинов, будто бы убил его не на дуэли, а застрелил на лестнице дома, где тот жил. Война вернула ему офицерские погоны32. Он держался изолированно от общества офицеров и их семей и, кроме служебных, отношений ни с кем не поддерживал. Ни у кого в полку он не пользовался расположением и симпатией. Его педантизм раздражал солдат. Они предпочитали таких командиров, которые наказывали бы своими руками, а не от¬ давали под суд с ехидной улыбочкой. Идеалом начальника для них был ротмистр Н. И. Де-Парма33, командир 1-го эскадрона, который всегда наказывал провинившихся солдат «своим судом», т[о] е[сть] тяжелым кулаком, и в то же время был очень заботливым начальни¬ ком. Корнет Любимов34 из московских студентов, сын протопресви¬ тера35 Успенского собора13)>36, вел агитацию среди офицеров за то, чтобы сместить Козлянинова и вернуть на пост командира полка Мациевского. Любимов был фаворитом Мациевского и имел большое влияние на него, или, иначе говоря - крепко держал Мациевского в своих руках. Он пользовался также полным расположением супруги Мациевского, тем более, что у него был довольно приятный бас и он изображал «под Шаляпина»37. И вот был созван полковой митинг, на котором было постановле¬ но уволить или, как говорили - «свергнуть» Козлянинова и вернуть Мациевского. Ни старый, ни новый командир на митинге не присут¬ ствовали. Старшие офицеры безмолвствовали, а молодежь шумела. Узнав о митинге, Козлянинов, сидя у себя дома, очень волновался. Он боялся, что солдаты будут его бить. «И неужели с ними пойдет и Римский-Корсаков?» - говорил он. Но все обошлось весьма мирно. Была выбрана делегация, которую возглавлял, конечно, Любимов, 118
Л она объявила Козлянинову желание митинга, чтобы он сдал свою должность Мациевскому. Любимов был тут же сделан адъютантом яолка вместо уехавшего Говорова38, бывшего пажа и спортсмена. Митинги продолжались. Поддерживали Временное правитель¬ ство, воевать клялись до победного конца. Меня солдаты выбрали командиром 2-го эскадрона вместо уехавшего ротмистра Данилова39, который заявил, что новые порядки ему не нравятся. 1-го мая была торжественная демонстрация. Наш полк принимал участие. Появились колонны с лозунгами, но большевистских еще не было. Меня и корнета Баженова40 (сына известного в Москве психи¬ атра41) очень заинтересовал плакат, который несли женщины. На нем были написаны четыре буквы: «С. М.В. О.» Мы долго смотрели на него и старались расшифровать. Наконец Баженов подъехал к жен¬ щинам и спросил их о таинственных буквах. Оказалось, что их надо читать так: «Сердца матерей в окопах». Нам было и смешно, и нелов¬ ко, и немного жаль этих женщин14>. В эти месяцы я плохо разбирался в политическом положении стра¬ ны. Конечно, хотелось, чтобы Временное правительство удержалось и провело необходимые реформы, а главное, чтобы оно15) скорее за¬ кончило войну. Мне попалась какая-то газетка, кажется «Копейка»41, где очень обстоятельно было написано, что16> Германия ведет эту вой¬ ну, чтобы заключить с Россией, в случае победы, выгодный торговый договор и, таким образом, русский народ умирает за интересы капи¬ талистов. Это было ошеломляюще верно и просто. Никто, конечно, не хотел победы Германии, но и не хотели больше воевать. Керенский, с его призывами к наступлению, казался жалким. Сам он не пользовался у нас, среди военных, никаким авторитетом17). А вообще был полный сумбур в головах. Еще проездом через Москву, я вместе с А. А. Вершининым42 зашел в «Крестьянский союз»43. Он широко рекламировался в газетах как организация, наиболее полно выражающая интересы крестьянства. Мы поговорили с двумя типич¬ ными интеллигентами-«земцами». Они объяснили нам, что их Союз борется за справедливое распределение земли среди крестьян и за изъятие у помещиков «лишней земли». Порядок этого изъятия долж¬ но установить будущее Учредительное Собрание. По всему было ясно, что Союзом руководят правые эсеры. Еще летом началась борьба партий за места в Учредительном Собрании. Наибольшее число сторонников имели эсеры - список № 5. За ними шли кадеты (партия Народ[ной] свободы), и ничтожно Мало было голосов у социалистов-меныневиков44. Еще меньше в го¬ роде было тех, кто шел с большевиками. Их партия в Борисоглебске состояла из нескольких человек, в том числе директора железнодо¬ 119
рожного училища45 и страхового агента, которого18) наши офицеры знали по общественному городскому клубу46, где он играл в карты. Все, что мы слышали о большевиках, нас пугало. Председателем полкового совета был у нас солдат Козловский47, эсер, очень симпатичный, гуманный и неглупый человек. Потом, не помню почему, его сменил корнет Белорусского гусарского полка48 Хосроев49, из адвокатов. Это был хитрый и ловкий армянин, доволь¬ но ловко умевший примирять всякие разногласия. С Мациевским он играл в преферанс, а со мной в бридж, стараясь всем угодить, но надо сказать, что каких-нибудь серьезных конфликтов у нас в полку не возникало. Конечно, дисциплина расшаталась, и каждое приказание надо было сначала хорошо продумать, прежде чем отдавать. У меня в эскадроне была самая слабая дисциплина. Очень трудно мне было преодолевать влияние на солдат группы баптистов50 - эскадронных сапожников, анархистов по своим идейным установкам. При этом надо заметить, что до военной службы они были шахтеры, работали в Донбассе51 и, как говорили, меньше 100 и 200 рублей в месяц не зарабатывали. Когда раздался призыв большевиков - «штыки в зем¬ лю»52, я поспешил их отправить домой. Уезжая из полка, они оделись в штатские костюмы и выглядели весьма солидно. Приказ о снятии погон и отмене титулования «ваше благородие» и «ваше превосходительство»53 у нас выполнили без каких-либо не¬ доразумений, тогда как во многих других воинских частях происхо¬ дили бурные эксцессы. Но вот подошел октябрь. Был получен приказ из Москвы выслать срочно один эскадрон кавалерии в поддержку московского гарнизона для борьбы с большевиками54. Начались горячие дебаты в полковом совете: исполнять приказ или воздержаться? Если посылать, то кого? Какой эскадрон можно было считать достаточно подготовленным для такой операции? Голоса разделились, но все же большинство членов совета считало, что приказы надо выполнить. Но второй во¬ прос - кому ехать в Москву, - вызвал полное замешательство. Ни один командир эскадрона не мог вполне поручиться за своих сол¬ дат, что они будут подчиняться приказам и проливать свою кровь за Временное правительство. Но вот корнет Хакман55, Рижский драгун, до войны московский адвокат, финн по национальности19), объявил, что его эскадрон го¬ тов выполнить приказ Москвы. Все облегченно вздохнули. Хакман Александр] Александрович] был братом Лели Хакман56, которую усыновили дядя Коля Мекк57 и тетя Анна58. Позднее Леля вышла замуж за И. О. Моисеева59 и умерла от болезни крови в 30-х годах. Эскадрон Хакмана до Москвы не дошел. Узнав в пути, что Времен- 120
яого правительства больше не существует и в Москве установлена советская власть, Хакман благополучно вернулся с эскадроном в рорисоглебск. Напряжение все нарастало. Жить становилось все тревожнее, рее больше приходилось слушать об эксцессах всякого рода. Вот на станции Грязи60 разнузданная толпа солдат во главе с шайкой матро¬ сов убила молодого князя Вяземского61, гусара. Он был известный коннозаводчик. Жил в своей усадьбе62 и совсем не вовремя решил за¬ крыть проезд мимо своего дома, для чего снял два небольших мости¬ ка через канавы. Проезжая дорога шла в объезд усадьбы, но крестья¬ не привыкли сокращать дорогу, проезжая через нее. Крестьянам это не понравилось, и у них с Вяземским начались такие ожесточенные споры, что он был вынужден уехать из усадьбы. И вот когда он при¬ ехал в Грязи, то в толпе солдат пронесся слух, что это приехал князь, который «мосты взрывает». Как, взрывает? Да, так, в самом деле. Что же это такое: князья мосты взрывают, а мы из-за этого страдаем. Бить его! Комендант станции прапорщик Красильников63 мне рассказывал, что он, желая спасти Вяземского, арестовал его и потом помог бежать. За ним устремилась толпа рассвирепевших солдат. Вяземский вбе¬ жал на второй этаж станции, где его схватили и выбросили в окно на штыки улюлюкающей толпы. Позднее на этой же станции шайка матросов клала на рельсы начальника станции, старого петрашевца64, требуя от него отправки их эшелона вне очереди и вне расписания. Рассказывали, что в одном селе произошел такой драматический случай. Вернувшийся из армии домой солдат, молодой парень, украл у соседа хомут. Пока он воевал, дома оставалась одна мать. Она бо¬ лела и поддержать свое хозяйство не могла. Солдат и его мать голо¬ дали20). Поймав вора, сосед потребовал «народного суда» над ним. Крестьяне приговорили «обществом» утопить вора в пруду, чтобы Другим было «неповадно». Мать стала просить пощадить сына, и если «общество» хочет кого-нибудь утопить «по справедливости», то лучше уж утопить ее, старую и больную. «Общество» согласилось на такую «справедливость» и мать утопили. В уезде погромов помещичьих усадеб еще не было, но следовало их ожидать, наблюдая настроение народа. Князь С. М. Волконский65 еЩе жил в своей «Павловке»66, но уже готовился к отъезду. Уж очень крестьянам хотелось пасти скот в его молодом парке, который он по¬ садил на трехстах десятинах земли. Охлябинины67, родители моей супруги, это лето не жили в своем имении68. Отношения у них с соседними деревнями были прилич¬ ие, но кто их знает, что может произойти. Поэтому я с помощью 121
своих солдат и эскадрона корнета Шашкевича69 вывез их имущество в город, без всяких осложнений. У нашего гарнизонного начальства было постоянное состояние тревоги из-за большого винного склада, который надо было охранять. Склад питал до войны21> водкой три смежные губернии. Он вмещал несколько тысяч, или даже десятков тысяч ведер спирта. Расположен он был рядом со станцией железной дороги и его башня - цистер¬ на - высоко поднималась в небо22>. На время войны склад был за¬ крыт и охранялся нашим ка[валерийским] полком и запасным пе¬ хотным полком. Для его охраны поочередно назначались от нашего полка один эскадрон, а пехота направляла роту солдат. С первых дней революции в городе все со страхом ждали разгрома винного склада. Основания для такого страха были, т[ак] как в пехотном полку на полковых собраниях не раз ставился вопрос о том, чтобы «поделить склад». Поэтому наш полк был постоянно в состоянии боевой трево¬ ги, ожидая, что пехота начала погром склада. Так оно и случилось в конце октября. И в то время, когда в Петрограде создавалось рабоче- крестьянское государство, в Борисоглебске солдаты шли на штурм винного склада. Погром продолжался несколько дней. Вначале, когда хватали бу¬ тылки с водкой, все обходилось благополучно. Но когда добрались до цистерны со спиртом, и он загорелся, то погибло немало солдат, кото¬ рые падали в горящий спирт. Многие, пытаясь спастись, охваченные пламенем бросались на землю и катались по ней. Но земля была уже крепко скованна морозом, и несчастные обгорали до смерти. В моем эскадроне сильно обгоревший Воробьев70 умер через несколько дней в страшных мучениях. Ткаченко71, также обгоревший, поправился. Среди наших кавалеристов было меньше обгоревших, чем в пехоте. Цистерна при полном безветрии горела как свеча, и ее яркое пламя, говорят, было видно далеко от города. Солдаты моего эскадрона стали приносить ко мне на квартиру свои трофеи, опасаясь оставлять их в казарме. Таким образом, у меня образовался внушительный склад водки. В город хлынули со всего уезда крестьяне за вином, и началась оживленная торговля водкой. Остаток бутылок эскадрон решил пропить сообща. Пригласили меня, но что там происходило, я не помню, т[ак] к[ак] каждый солдат хотел, чтобы я непременно отпил из его бутылки. Меня очень бережно при¬ несли домой, где я пролежал после этого несколько дней в плохом состоянии. Наконец состоялся общеполковой митинг для выявления нашего отношения к советской власти. Митинг проходил в манеже72. Народа собралось так много, что протиснуться вперед к трибуне было не¬ 122
возможно. Ораторы выступали, сидя на плечах своих товарищей. Офицеров присутствовало не много. Представители эскадронов за¬ являли о признании советской власти. Мой эскадрон занимал услов¬ ную позицию23^: мы признаем советскую власть, которая даст народу мир, хлеб и свободу. И я заявил на митинге, что мой эскадрон призна¬ ет советскую власть, если эта власть даст народу то главное, что ему сейчас надо: мир, хлеб и свободу. С таким же заявлением выступил и князь Эристов73, поручик из запаса, командир одного из эскадронов Изюмского гусарского полка74. Вскоре был получен приказ нового командующего московским во¬ енным округом75 товарища Н. И. Муралова76 о демобилизации старой, царской, армии77. Полковой совет решил всем демобилизованным выдать новое обмундирование. Полковой цейхгауз был набит обмун¬ дированием, благодаря умелому хозяйствованию помощника] ко¬ мандира полка по хозяйственной части подполковника Паевского78. Этот хитрый поляк умел удовлетворять потребности солдат и хра¬ нить громадные запасы «на всякий случай». Надо заметить, что в других полках уже давно солдаты разгромили цейхгаузы, у нас же он строго охранялся и покушений на него не было. Перед полком встал очень серьезный вопрос о сохранении конского состава. Число лоша¬ дей в полку достигало несколько тысяч. Кто их будет кормить и по¬ ить, когда все солдаты уйдут домой? Охранять цейхгауз были взяты австрийские пленные79, которые очень добросовестно несли службу. У меня тоже вестовым стал австриец Фриц, очень вежливый и под¬ тянутый, вполне довольный своей судьбой. Наконец, полковой совет решил раздать коней беднейшему населению деревень. Чтобы полу¬ чить полковую лошадь, требовалось свидетельство сельского совета, что гражданин NN нуждается в коне для сельхоз работ. Я был назна¬ чен председателем комиссии по раздаче лошадей. Со всех сторон ко мне устремились граждане с заявлениями о выдаче коней. Я их разда¬ вал по несколько сот в день. И вдруг в канцелярии полка появились Два штатских, которыми оказались председатель большевистского городского совета и секретарь городского комитета большевиков. Они потребовали от меня объяснений, на каком основании я разба¬ зариваю советское имущество. И тут же при мне стали совещаться - какому суду меня предать: военному трибуналу или народному? Не слушая моих объяснений, они ушли, запретив дальнейшую раздачу лошадей. Тогда я понял, что и мне пора демобилизоваться и уезжать из Борисоглебска, и, одевшись по-солдатски, я вместе с тремя мои- Ми эскадронцами поехал в Москву. Супруга моя уже давно жила у Родителей в Москве на Садовой Триумфальной80, в доме «пиковой Дамы»81, своей бабушки24). 123
Была весна 1918 г. ...25> Я уехал из полка одним из последних. Уже уехали офицеры-укра¬ инцы, узнав, что у них организуется свое войско под желто-блакит- ными знаменами82. Уехали поляки. Разбежалась молодежь. Старшие офицеры еще чего-то выжидали. Я покинул Борисоглебск вовремя, - туда вдруг приехала банда матросов-карателей уничтожать офицеров и буржуазию. Они начали с того, что убили жандармского полковника и его сына. Полковник пользовался всеобщим уважением, особенно среди рабочих-железно- дорожников, как весьма гуманный человек. Узнав об этом убийстве, наши офицеры попрятались, где кто сумел. Н. И. Парма, Гусаков83 и еще другие бросились в лес, примыкавший к городу и тянувший¬ ся на многие десятки километров вдоль реки Вороны84. Позднее там скрывались орды бандита Антонова85. Скрываться в лесу пришлось целую неделю. Родные носили им пищу в условленное место. Тюрьма в городе наполнилась «буржуазией». Любопытно, что когда в городе буйствовали матросы, в то же время ротмистр Эвальд86 формировал полки Красной армии, куда призывал вступать и наших офицеров. Начавшаяся в государстве анархия, мать порядка, не знала, что хо¬ тела ее левая рука и что делала правая. Гусаков, Белорусский гусар, был женат на Аносовой87, племяннице Н. И. Муралова, командующе¬ го Московским округом, но и он прятался в лесу. Поезд, в котором я ехал, шел только до Грязей. Там пришлось прожить четыре дня. Уехать нормальным порядком, т[о] е[сть] взяв билет в пассажирский поезд, было невозможно. Чудовищные толпы солдат и штатских людей ожидали проходящие поезда, желая ехать. Обычным способом, т[о] е[сть] через дверь вагона, сесть было не¬ возможно. Лезли в окна, на крыши, на сцепления вагонов. Наконец при помощи вооруженной охраны, которую мне дал комендант стан¬ ции, прапорщик, нам26> удалось втиснуться в вагон поезда, идущего на Орел88. Меня сажали охранники, действуя прикладами и угрожая толпе наганами. Осмотревшись, я заметил в вагоне четырех человек, одетых в солдатские шинели и папахи. Они сидели смирно, не разго¬ варивали между собой. Они несколько робко смотрели по сторонам. Я сразу признал в них переодетых немецких пленных, которые, по- видимому, пытались как-нибудь добраться до своих. Война была уже фактически закончена. Брестский мир подписан, и препятствовать им удирать из плена не было смысла27). Еще запомнилась группа людей с большевистскими бородками. Они что-то читали и писали, и вслух произносили лозунги, как бы стараясь их лучше запомнить: «Мир хижинам - война дворцам! Мир без аннексий и контрибуций! Земля трудящимся! Национализация 124
фабрик и заводов! Смерть буржуазии!» и т[ому] п[одобное]. Они еха- ди на съезд в Москву как делегаты89. Что я знал тогда о большевиках? Очень мало. Я знал, что есть у них Ленин, Троцкий, Н. И. Муралов - командующий москов¬ ским военным округом, бывший московский губернский агроном, брат Вар[вары] Ив[ановны] Аносовой90, жены директора банка91 в рорисоглебске. В их доме любили музыку, и я там играл с их доче¬ рью в четыре руки. Младший их сын, Коля Аносов92, позднее стал известным дирижером. Этот Коля после Октября написал своему дяде, Н. И. Муралову, письмо, где просил его объяснить, чего хотят большевики? Муралов ответил. Его письмо мы все читали по много раз. На бумаге все было хорошо и гладко. «Большевики не людоеды и хотят справедливого устройства жизни», - писал он. По всему было видно, что письмо писал человек честный, гуманный, искренно веря¬ щий в торжество добра над злом. Письмо это оказало на нас влияние. Мы стали более терпимо относиться к большевикам и понимать их. <...> Личный архив А. Г. Римского-Корсакова (Москва). Тетради 1, 2,3: Революция. Подлинник. Рукопись. Л. 1-30. ^ Заголовок редактора. Собственный заголовок документа - «Записки солдата-гвар- дейца. Глава 3. Революция». 2) Дата и место приводятся на основе сведений, сообщенных родственниками автора. 3) Здесь и далее отточия автора. Текст В городе было абсолютное спокойствие и безлюдно на улицах. Я представлял себе Нижний совсем не таким: бойким и шумным оформлен как вставка на чистом обороте 3-го листа документа. Так в документе, должно быть Лыскова. Так в документе. Далее зачеркнута фраза что там делается? Написание документа. 9^ Далее зачеркнута недописанная фраза Утешать и говорить ему мне хотелось. 10^ Далее зачеркнуто стороне. Далее зачеркнуто свои. 12^ Далее зачеркнуто в приказе. 13^ Фраза Любимов А. Н. из московских студентов, сын протопресвитера Успенского собора оформлена в виде подстрочного примечания. 14^ Конец первой тетради. 15^ Оно вписано над строкой. 16^ Далее зачеркнуто Россия. 17> п Далее зачеркнуто не пользовался. 18^ Которого вписано над строкой другим подчерком. 19^ Далее зачеркнуто предложил. 125
20) Далее зачеркнуто Узнав. 21) Слова до войны оформлены как вставка на чистом обороте 20-го листа документа. 22) Текст Он вмещал несколько тысяч, или даже десятков тысяч ведер спирта. Распо¬ ложен он был рядом со станцией железной дороги и его башня - цистерна - высоко поднималась в небо оформлен как вставка на чистом обороте 20-го листа документа. 23) Далее зачеркнуто если. 24) Конец второй тетради. 25> ipi8 г. приписано карандашом. 26) Нам вписано сверху над зачеркнутым мне. 27) Отсюда и далее - вставка в текст на отдельных листах.
IV. ГОРОД VS ДЕРЕВНЯ Документ 10 «В деревне я встретил большие перемены...»: из воспоминаний Б. А. Энгельгардта1)1 Рига, 1960-е гг.2) <...> Деревня летом 17-го года3) В середине лета 1917 года в районе Смоленск2 - Рославль3 - Мстиславль4 революционные настроения в крестьянской среде еще не сказывались. Среди крестьян ходили слухи о предстоящем разделе поме¬ щичьей земли, но они пока терпеливо ждали обещанного созыва Учредительного Собрания, которое должно было разрешить этот вопрос. Поэтому никаких посягательств на нашу землю, со стороны крестьян окружающих поместье5 деревень не было. Вплоть до кон¬ ца лета мы беспрепятственно убирали урожай и крестьяне деревень Вуда6 и Выдрица7 охотно шли косить наши луга, не мешая нам соби¬ рать в свои пуни8 скошенное сено и свозить снопы зерновых. Самовольные массовые порубки леса, захват всего кирпича на кирпичном заводе9 и небольших земельных участков начались в кон¬ це года. Тогда же представителями Советской власти был описан скот, инвентарь и все наличное зерно в амбаре. Когда я приехал в деревню в самом конце июня 1917 года, автори¬ тет деятелей Февральской революции еще не был заглушен последу¬ ющими событиями. О моем участии в этой революции в роли «пер¬ вого коменданта революционного Петрограда» местные крестьяне и евреи знали из газет, а потому, приехав в деревню, я встретил там от¬ ношение, которым пользовался в столице лишь в первые дни марта. Крестьяне ближайших деревень часто приходили ко мне с расспро¬ сами, а евреи соседнего местечка попросили выступить с докладом 0 революции в их синагоге. Я согласился и прочел доклад. Говорил 127
об упразднении национальных ограничений, о предоставлении всем полной «свободы труда» которую нельзя понимать как «свободу от труда», говорил об Учредительном собрании, которое должно будет разрешить все наболевшие вопросы русской жизни...4) Сомневаюсь1 в том, что мое выступление вполне удовлетворило аудиторию: было оно слишком неопределенным, расплывчатым, ни¬ каких конкретных указаний на то, чего можно ждать от революции я не давал, да и не мог дать, так как сам в то время не рисовал себе ясно, куда мы идем. Тем не менее, внешний успех я имел, мне дружно аплодировали, го¬ рячо благодарили, можно было думать, что я пользуюсь по-прежнему авторитетом, который имел в качестве члена Государственной Думы. Несмотря на окружающее внешнее спокойствие, у нас всех в душе нарастала какая-то тревога за будущее. Мы невольно сознавали, что это спокойствие лишь временное, и, что даже если никаких исклю¬ чительных событий не произойдет, то в жизни нашей семьи все же последуют большие перемены. Внешне спокойный уклад жизни был нарушен появлением в на¬ шем районе шайки разбойников. Ограблена была соседняя помещица, священник ближайшего прихода, наконец, мельник, принадлежавшей мне мельницы, находя¬ щейся в небольшом имении, незадолго перед тем купленном мною у немки, давно жившей в России, но с объявлением войны высланной в Сибирь. Со станции Риго-Орловской железной дороги10, Стодолище11, ко мне приехал милиционер, сообщивший, что разбойники, по слухам, обосновались на хуторе некоего Павла Новикова12, в 6-7 километрах от нашей усадьбы. Милиционер просил меня, при его участии, орга¬ низовать отряд, с которым попытаться захватить и арестовать раз¬ бойников в их логовище. Я хорошо знал и указанный хутор, и самого Павла Новикова. Он был состоятельный крестьянин, одно время занимал даже долж¬ ность волостного старшины13 в ближайшей волости Смоленской губернии14. Я немедленно организовал отряд: кавалерию составили три каза¬ ка, жившие в имении для наблюдения за пленными австрийцами, ра¬ ботавшими на нашем кожевенном заводе; пехоту образовали десятка полтора крестьян и мастеровых нашей экипажной мастерской, воору¬ женных охотничьими ружьями, да с ними шел милиционер с боль- 1 В другой редакции: Я сомневаюсь... (НИОР РГБ. Ф. 218. Ед. хр. 384. Л. 74-82). 128
ixiHM парабеллумом. Я принял командование всем отрядом и, подой¬ дя к хутору, рассыпал пехоту в цепь, а казакам приказал проскакать ца противоположную сторону хутора, чтобы захватить разбойников с двух сторон. На дороге к жилому дому я увидел самого Новикова и направился к нему. В этот момент мимо нас галопом проскакали казаки, а из со¬ седнего леска показалась наша пехотная цепь. Новиков остановился и растерянно смотрел на тех и других. «Что это Павел? - спросил я его, - у тебя, говорят, разбойники поселились?» Новиков побледнел как полотно и в течение нескольких секунд не мог выговорить ни слова. Неожиданно загремели выстрелы1 *. Из соседнего сарая выскочили четыре человека, видимо заметив скачущих казаков, и тут же увидев наступающую цепь вооруженных людей, дали по ним несколько вы¬ стрелов из револьверов и пустились наутек. Один был сейчас же убит метким выстрелом милиционера, другого нагнал казак, разбойник, отстреливаясь, ранил в ногу казака и убил его лошадь, но сейчас же был убит подскочившим другим казаком. Был убит и третий разбой¬ ник, один успел скрыться, в общей суматохе убежал и Новиков. В этом эпизоде с разбойниками меня больше всего удивило уча¬ стие в шайке Павла Новикова, зажиточного мужика, представителя того крестьянского слоя, на который, в свое время делал свою ставку Столыпин15, насаждая хутора16. Я не делал из этого частного случая общих выводов, но смотрел на него как на одно из отрицательных следствий революции. Побывал я в нашем уездном городе Мстиславле. Хотел выяснить не найдется ли для меня какая-нибудь работа в земстве. Оказалось. Что земская работа как-то замерла. Председатель уездной управы17 исполнял какую-то другую обязанность, а делами управы ведал се¬ кретарь, добросовестный работник, но скромный и осторожный до пассивности. Земское собрание предполагалось созвать осенью и до того времени в земстве мне делать было нечего. Вообще говоря, в деревне я не обнаружил никаких путей для сво- ей дальнейшей деятельности. Мне стало даже казаться, что с развити- ем революции условия не только работы, но и жизни в деревне могут сложиться для меня неблагоприятно. 1 В другой редакции: В это мгновение загремели выстрелы (НИОР РГБ. Ф. 218. ЕД. хр. 384. Л. 74-82). 129
Меня потянуло в Петроград, где должны были решаться все вол¬ нующие страну вопросы. <...>5) Деревня осенью [17-го года]6)Л В конце сентября или в начале октября 1917 года я уехал в дерев¬ ню, где пробыл вплоть до начала января 1918 года. Великая Октябрьская революция протекала вне моего поля зре¬ ния и в нашу деревенскую глушь доносились лишь бледные отзвуки тех громовых событий, которые потрясали столицы и клали начало полной перестройки всей страны7) на новых, небывалых основаниях. В деревне я встретил большие перемены в настроениях крестьян, по сравнению с тем, что я видел летом. Пока посягательств на наше имущество еще не бывало, не было и личных неприятностей для чле¬ нов нашей семьи, даже наоборот, в округе шли разговоры о предстоя¬ щем избрании моего старшего брата Александра18 в мировые судьи19. Он и был действительно избран в судьи вскоре после тогоI 11. Однако, все чаще и чаще111 слышались толки о разделе всего наше¬ го сельскохозяйственного инвентаря между крестьянами соседних деревень. Претендовали на исключительное право получения его крестьяне деревень - Вуда, Выдрица и Родьковка20: это были потомки наших крепостных и они, на основании какой-то своеобразной традиции, считали себя законными наследниками нашей земли и скота. Еще больше было разговоров о дележе запасов спирта, имевших¬ ся на нашем винокуренном заводе21. Этим интересовалась уже вся округа. Вопрос этот нас очень беспокоил. Запасы спирта на заводе были весьма значительные. Во время войны, когда продажа водки, по лич¬ ному распоряжению царя, была прекращена, спирт шел исключи¬ тельно на промышленные надобности и требования поставок задер¬ живались, а со времени начала революции прекратились совсем. В заводской цистерне имелось свыше 10 тысяч сорокаградусных ведер спирта и дележ их по почину самих крестьян представлял несо¬ мненную опасность. Не могло быть никакого сомнения в том, что при I В другой редакции: Деревня в конце 1917 года (НИОР РГБ. Ф. 218. Ед. хр. 384. Л. 122). II В другой редакции: Вскоре, он был действительно избран в судьи после того. где Вскоре вписано от руки, а в судьи после того вычеркнуто (НИОР РГБ. Ф. 218. Ед. хр. 384. Л. 122-127). III В другой редакции вместо чаще и чаще — больше и больше (НИОР РГБ. Ф. 218. Ед. хр. 384. Л. 122-127). 130
дележе спирта люди перепьются, а при таких условиях нельзя было предвидеть во что выльется настроение возбужденной толпы. Можно было опасаться разгрома всей усадьбы, могли возникнуть угрозы для #сизни ее обитателей. Я обратился в местное акцизное управление22, прося немедленно вывезти спирт из нашего завода, вывезти непременно под конвоем, т[ак] к[ак] по пути легко можно было ждать нападений на транспорт с драгоценной влагой. Акцизное ведомство, по-видимому, уже сталкивалось с острым положением, подобно нашему, на многих винокуренных заводах и само не знало что делать и как сберечь запасы жидкости, привлекав¬ шей особый интерес населения. На завод прибыл чиновник акцизного ведомства с распоряжением выпустить весь запас спирта в воду. Распоряжение это довольно су¬ щественно затрагивало наши имущественные интересы, так как стои¬ мость всего спирта, предназначенного к выпуску в воду, доходила до 11-12 тысяч рублей золотом. Однако мы предпочитали идти на эту жертву, чем рисковать худшими последствиями. Операция выпуска спирта в воду должна была начаться по при¬ бытии казачьей сотни, которая должна была обеспечить проведение ее без помехи. Между тем слух о предстоящем выпуске спирта в воду каким-то образом проник в среду крестьян и с утра к заводу стали стекаться толпы крестьян, не только из ближних, но и из дальних деревень. К полудню размер толпы, окружавшей завод, дошел до двух, а может быть и более, тысяч человек, а казачьей сотни все еще не было. Поначалу спокойное настроение крестьян становилось все бо¬ лее и более возбужденным. Начались понемногу, а потом стали все громче и громче раздаваться, с одной стороны, - недовольство пред¬ стоящей операцией, а с другой - требования взять ее в свои руки. Я старался держаться в стороне, предоставляя распоряжаться всему акцизному чиновнику. Его положение было нелегкое: со всех сторон его окружали крестьяне с самыми разнообразными предложения¬ ми, похожими на требования. Каждую минуту можно было ждать взрыва, который мог привести к самым неожиданным и неприятным последствиям. Наши несомненно добрососедские отношения с крестьянами ближних деревень могли теперь играть роль лишь в тех случаях, ког¬ да приходилось иметь дело с несколькими знакомыми крестьянами. А в данном случае на лицо была огромная толпа малоизвестных лю¬ дей, возбуждение которых росло ежеминутно. Так продолжалось до тех пор, когда по направлению к железнодорожной станции подня- Дось облако пыли и раздались крики: «Казаки, казаки...» 131
Действительно к заводу на рысях двигалась казачья полусотня. Не прошло и получаса, как вокруг отдельного здания с цистерной, в котором хранился спирт, было выставлено оцепление и начался вы¬ пуск спирта в воду. Как раз перед цистерной, на скате к берегу озера, была разложена шерсть, соскобленная с кож, обрабатывавшихся на нашем кожевен¬ ном заводе, расположенном рядом с винокуренным, по этой шерсти широким потоком тек спирт, основательно пропитывая ее. Как толь¬ ко операция была закончена и оцепление снято, куча мужчин, жен¬ щин и детей бросилась выжимать спирт из этой, довольно непригляд¬ ного вида шерсти. Многие напились пьяными, но тем не менее день закончился благополучно и, кроме утраты стоимости спирта, мы ни имущественного ущерба, ни личных обид не понесли. Вскоре после операции со спиртом, поздно ночью, ко мне при¬ шли два моих приятеля, крестьяне деревни Буда, мой кум23 Панас Ефременков24 и Никифор Шведов25. «Пришли мы к вам, Борис Александрович», - стал рассказывать Панас, - «потому, что задумали наши Будяне26 нехорошее дело. Нынче была сходка, Власенок27 затеял, порешили разбирать ваш кирпичный завод. Мы было стали спорить, куды там... Власенок всех сбил с толку. Только мы с Никифором не хотели ехать, не надо нам вашего кирпичу...» Я поблагодарил Панаса и Никифора за выраженное участие и за сообщение, но сказал, что воспрепятствовать разбору кирпича не могу, а потому и не буду пытаться это делать. «А вам обоим, - добавил я, - советую от других не отставать, по¬ езжайте и забирайте, кирпич и вам пригодится». Говорить нечего, что и Панас и Никифор, без моего совета поеха¬ ли бы за кирпичом, но я все же видел, что мои слова им пришлись по душе: отношения у меня с ними всегда были хорошие и им легче было принять участие в деле, которое не могло быть для меня приятным, так сказать, с моего согласия. На следующий день тысяч сорок кирпича, оставшегося на заво¬ де, были увезены Будянами, к большому неудовольствию Выдрян28 и Родьковцев29, которые считали, что наш кирпич следовало поделить между всеми тремя деревнями, в былые времена находившимися в крепостной зависимости от моего деда. Наш кирпичный завод был очень маленький, кирпича на нем оста¬ валось на сравнительно небольшую сумму, так что потеря наша была не велика, но кирпич мог явиться первой ласточкой, дальнейшие утраты могли стать более ощутимыми. 132
Однако, работы в имении шли своим чередом, по заведенному по¬ рядку. Беспрепятственно была закончена молотьба урожая 1917 года и зерно свезли в наш амбар. Молоко из двух хуторов ежедневно, ак¬ куратно отправлялось на сыроварню, продолжала работать экипаж- лая мастерская... Даже события Октябрьской революции не сразу сказались на укладе нашей жизни. Только в начале декабря в имении стали появляться предста¬ вители новой местной власти. На наше имущество в доме не было наложено никакого запрета, но последовала опись живого и мертво¬ го инвентаря. В нашем пользовании были оставлены 3-4 коровы и 2-3 лошади, оставлена была птица, пара свиней... остальным мы больше не имели права распоряжаться. Взяты были ключи от амбара, муку и фураж для скота мы получали по мере надобности. В конце ноября я сделал попытку найти работу в обновленном земстве. Поехал на уездное земское собрание в город Мстиславль. Из прежнего состава земских гласных на лицо почти никого больше не было. Председательствовал бывший секретарь управы. Я принимал участие в обсуждении различных хозяйственных во¬ просов с искренним желанием помочь людям, мало знакомым с зем¬ ским делом, войти в курс его. Мне не мешали высказываться, но я невольно чувствовал, что если и нет вражды лично ко мне, но все же, в глазах большинства участников собрания я оставался осколком прошлого, которому не место в новой работе. Я начинал чувствовать себя выкинутым из общественной жизни: политическая деятельность, которой я отдался в последние годы, была мне недоступна больше, военная служба, при том состоянии в котором находилась армия в то время, при недоверии, которое ца¬ рило в солдатской массе по отношению к офицерам, представлялась мне совершенно для меня неподходящей, новое земство меня сторо¬ нилось, землю и мое хозяйство у меня отняли... Последнее огорчало меня больше всего. Огорчала не только по¬ теря имущества, но, в не меньшей степени, и необходимость бросать Дело к которому я искренне пристрастился. Я положил много труда на налаживание хозяйства в нашем имении и достиг действительно хороших результатов. Смело могу сказать, что оно стояло на пути к тому, чтобы стать образцовым. Теперь мне казалось, что с уходом Моим от дела все, с любовью налаженное мною, развалится, земля будет разбита на мелкие участки, породистые коровы, высокие удои которых поддерживались правильным уходом и обильным кормле- Нием, разойдутся по рукам и утратят свои превосходные качества, во- °бще мой восьми-десятилетний труд пропадет даром. 133
Мои пессимистические ожидания, по-видимому, не сбылись1: много позднее я узнал, что в моем имении был организован совхоз30, в котором хозяйство, якобы преуспевало. Рядом с этими мрачными предположениями, в то время пере¬ до мною вставала необходимость навсегда покинуть любимую мою усадьбу, большой сад с тенистыми аллеями, насаженными моей мате¬ рью31 в конце семидесятых годов прошлого века, с более молодыми, но уже дающими густую тень, посаженными мною11. Приходилось по¬ кинуть наш большой дом, который из летней дачи был приспособ¬ лен к зимнему жительству и приобрел уют старопомещичьего дома. Портреты предков, в напудренных париках, старинный фарфор на стенах, ряды старых и современных фотографий, библиотека с кни¬ гами 18-го века, в старинных кожаных переплетах, со всеми русски¬ ми классиками 19-го века, с полным комплектом «Отечественных за¬ писок»32, передового журнала семидесятых годов, с произведениями лучших французских, английских и немецких писателей, старая вре¬ мен крепостного права и новейшая мебель - все говорило о культур¬ ной жизни нескольких поколений. Все же делать было нечего, надо было как-то применяться к но¬ вым условиям жизни, создавшимся на Родине, и найти приложение своим силам - мне в ту пору только что минуло 40 лет. О своих контрреволюционных начинаниях, которыми я был занят летом, в тот период времени я больше не помышлял и вполне искрен¬ не готовился работать на обновленной Родине111 IV. Но во что выльется моя работа, я еще себе представить не мог, я решил вернуться в Петроград с тем, чтобы принять участие в поисках работы1 v. Встретив Новый 1918 год в деревне, мы с женой33 направи¬ лись в столицу, не рисуя себе, что в ней мы найдему. <...> ОРРНБ. Ф. 1052. On. 1.Д.34.Л. 1-4;Д.36.Л. 11-18. Копия (?). Машинопись. I В другой редакции: Должен признать тут же, что мои пессимистичные ожида¬ ния, по-видимому, не сбылись... (НИОР РГБ. Ф. 218. Ед. хр. 384. Л. 122). II В другой редакции предложение начинается со слов Но в то время... (НИОР РГБ. Ф. 218. Ед. хр. 384. Л. 122-127). III В другой редакции: О своих контрреволюционных начинаниях, которыми я был занят летом, я больше не помышлял; я вполне искренне готовился работать на родине (НИОР РГБ. Ф. 218. Ед. хр. 384. Л. 122-127). IV В другой редакции: Но во что выльется моя работа я себе еще представить не мог. Я решил вернуться в Петроград и там приняться за поиски работы (НИОР РГБ. Ф. 18. Ед. хр. 384. Л. 122-127). v В другой редакции: Встретив Новый год в деревне, мы с женой, в первых числах января, приехали в Петроград (НИОР РГБ. Ф. 218. Ед. хр. 384. Л. 122-127). 134
Опубл. без смысловых разночтений: Энгельгардт А. Б. Мемуары, революция и контрреволюция //Балтийский архив: Русская культу¬ ра в Прибалтике. [Альманах]. Т. VIII. Рига, 2004. С. 128-130, 160-165. 1) Заголовок редактора. Собственное название документа - «Воспоминание о далеком прошлом». Публикуются фрагменты части II «Революция и контрреволюция», главы VI «Московское государственное совещание» и главы VIII «Конец 1917 года». 2) Место и дата приводятся по документу. 3) Здесь и далее подзаголовки автора. 4) Здесь и далее отточия автора. 5) Опущен фрагмент текста, посвященный политической деятельности А. Б. Энгель¬ гардта в Петрограде. 6) Подзаголовок написан от руки. 7) Всей страны вписано над строкой от руки. Документ 11 «Рухнул старый мир, а с ним и все устои нашей жизни...»: из воспоминаний анонимного автора1) Торонто, [б/д] 2>-3) <...>4) В конце февраля 1917 года в Киевский городской театр1 приеха¬ ли на гастроли петербургские артисты - Липковская2 и Мозжухин3. Мне удалось достать билет на оперу «Фауст»4. Мефистофеля5 пел Мозжухин, а Маргариту6 - Липковская. Мозжухин чаровал всех соч¬ ностью своего бельканто7, а Липковская - красотой и изяществом исполнения партии. Тут же в театре в первых рядах сидела пятнад¬ цатилетняя дочь8 артистки, привлекавшая внимание зрителей сво¬ ей миловидностью и венчиком на голове из5) белых цветов. Оркестр играл, артисты пели, публика наслаждалась. Правда, еще была вой¬ на9, но она уже тянулась тридцать6) второй месяц и успела всем, кто7) не был непосредственно с ней8) связан, надоесть. Каждый, конечно, сознавал, что еще есть фронт, где в сырых, грязных окопах мерзнут солдаты русские (не немецкие, в окопах которых и телефоны, и кух¬ ни, и персидские ковры!)9); что эти русские солдаты из-за расстрой¬ ства транспорта, как сообщают газеты, еще и голодают. Дело в том, что перед войной все петербургские10) фабрики снаб¬ жались углем, привозимым из Англии. Пароходы, доставлявшие в Россию уголь, забирали здесь лес и увозили его на запад. С началом нойны в 1914 г. доставка угля из Англии прекратилась и русские Железные дороги, отягощенные перевозкой армии и снабжением ее, 135
должны были возить еще в Петербург донецкий каменный уголь, что отразилось на доставке хлеба в Петербург и на фронт. Это повлекло за собой хлебный «голод» в столице. (В действительности не суще¬ ствовавший, так как там было много армейских запасов. Но это было использовано для устройства волнений в Петрограде)1 *). Русские12) генералы, начинавшие войну, не учитывали этой проблемы с углем. Ходят слухи также, что по недобросовестности интендантства, мерз¬ нущим в окопах солдатам только в январе были розданы полушубки. К тому же солдаты не имеют патронов из-за нерадивости министра Сухомлинова10. Этим слухам многие не верили, но с каким-то злорад¬ ством распространяли13). Во всех неполадках обвиняли правительство и Государя11, который не хочет сделать министерство, ответственным перед Государственной Думой, о которой В. В. Розанов12 говорил, что она «и противогосударственная и не думающая». Общество более следило за перипетиями борьбы правительства с «общественными силами», чем за фронтом, тем более что зимой там было затишье. Громы гремели внутри страны: Милюков с думской кафедры осе¬ нью 1916 г. сказал, что Государыня13 сообщает русские военные се¬ креты германскому генеральному штабу, что у него (Милюкова) есть на это доказательства. Не успело это сообщение пробушевать по всей России, как новое, более волнующее, захватило внимание всех: убит (в декабре 1916 г.) злой гений России - Распутин14, который был «не¬ мецким шпионом», «распутничал» с петроградскими аристократка¬ ми. И т[ак] д[алее] и т[ак] д[алее]. Много говорилось всюду о новой звезде петроградского небосклона - Мите Рубинштейне15, который всякими темными махинациями создал себе мультимиллионное со¬ стояние, а своими пожертвованиями14) благотворительным учреж¬ дениям и Красному кресту16 добился и орденов и всяких почетных званий. Он спаивал и снабжал деньгами Распутина и в свою очередь пользовался теми тайными информациями, которые «старец» добы¬ вал от своих болтливых15) великосветских вздыхательниц. Между прочим, однажды мадам Рубинштейн ехала по Невскому вместе со знакомой председательницей благотворительного обще¬ ства, а навстречу им несся рысак, запряженный в изящный на резино¬ вом ходу16) фаэтон, в котором сидела красивая эксцентрично одетая17) дама в большой18) шляпе с развевавшимся19) по ветру страусовым пе¬ ром. Госпожа Рубинштейн не выдержала и сказала своей соседке20) по экипажу: «Знаете, кто это поехал?.. Эта наша содержанка!..»21) Приходили известия из Петербурга, что там начались голодные бунты. Что около булочных длиннейшие очереди за хлебом. Что по Невскому ходят громадные толпы с противоправительственными плакатами. Разнесся слух, что гвардейский Волынский полк, отка¬ 136
завшись разгонять манифестантов, присоединился к недовольным, 0 что даже на улицах Петрограда начали убивать полицейских и офицеров...22) Все эти сообщения волновали умы и отвлекали мысли от фронта, засыпанного снегом. А в театре так тепло, так нежно пахнет духами от близ сидящих дам, сиявших белизной своих декольте и бриллианта¬ ми, а на сцене так прелестно поет Липковская. Состав23) публики в театре почти такой, как и в мирное время: только военных немного больше, чем всегда. Это объясняется тем, что кроме офицеров, в театре было много служащих Союза Земств и Городов17. Эти организации работали «на оборону», а кроме того, служба в этих организациях24) спасала маменькиных сынков от воен¬ ной службы. Подражая боевым офицерам, эти «маменькины сынки», носили утрированную военную форму и были вооружены до зубов, за что их называли «земгусарами». Руководили они разными «чай¬ ными» и «читальнями», устроенными для солдат в прифронтовой полосе, а многие из них занимались революционизированием солдат, попавших к ним в читальни и чайные. В театре было много также и штатских молодых людей. Я тоже был одним из них. В 1912 году я перенес операцию слепой кишки, после чего у меня образовалась грыжа, которая и спасла меня от во¬ енной службы. Но почему множество других молодых людей не было на фронте, я не знаю. Одно могу сказать, что за три года войны никто меня не контролировал, никто не потребовал от меня документов. Раздался гром аплодисментов; опустился занавес; начался боль¬ шой антракт. Я отправился в театральный ресторан. Там около буфета сто¬ ял профессор Киевского25) университета18 М. М. Дитерихс19 - хи¬ рург, оперировавший меня в 1912 году. Хирурги к своим пациентам питают чуть-ли не родственные чувства26). Увидев меня, Михаил Михайлович приветливо кивнул мне, и, подойдя ко мне вплотную, полушепотом произнес: «Сейчас получено сообщение, что Государь отрекся от престола!» Хотя после думской речи Милюкова и убий¬ ства Распутина у нас нервы были так настроены, что мы все ожидали каких-то апокалипсических событий, но весть об отречении Государя превысила все ожидаемое и я сразу почувствовал какое-то свое си¬ ротство и свою беззащитность в жизни, мне вдруг стало жутко27). В театре еще, видимо, никто из публики не знал о страшной новости: там еще аплодировали, шумели, но я, не дождавшись конца спекта¬ кля, ушел из театра. В городе все еще было по-старому: еще стояли на постах городо- вые, солдаты отдавали честь проходившим офицерам. Извозчики 137
любезно предлагали «прокатить» меня, а наша дворничиха (муж ее - дворник, был на фронте), когда я приехал домой, услужливо открыла мне - «паничу»28) - парадную дверь. Скрывая от нее страшную но¬ вость, я как бы обманом вынуждал от нее признание моего привиле¬ гированного29) положения, которого у меня уже не было. Кстати, муж дворничихи, в августе 1911 года в тот день, когда дол¬ жен был приехать в Киев30)-20 Государь, заметал двор. Я находился тоже во дворе. В это время зазвонили колокола всех киевских церк¬ вей. «Что случилось?» - в недоумении спросил я дворника. Дворник перестал заметать, медленно31) снял картуз и торжественно произнес: «Хозяин приехал!» А я продолжал стоять в шляпе... Рухнул старый мир, а с ним и все устои нашей жизни, все при¬ вычки и отношения. Даже незыблемое право собственности у моего отца на наш четырехэтажный дом, к которому меня подвез из театра извозчик, уже казалось мне эфемерным32). Когда я поделился с отцом страшной новостью, то его лицо вдруг почернело и он перекрестился. Я принялся его успокаивать, повто¬ ряя чужие слова, что «Государь пребывая в ставке, только мешал сво¬ им присутствием умным русским генералам вести войну, а что с его отречением военные дела пойдут на лад». Отец безнадежно махнул рукой: «Если царя нет, то и воевать никто не будет»33) - уверенно ска¬ зал он. Завтра утром весь Киев и вся Россия знали34) об отречении царя. Русский царь отрекся от престола! Это самое значительное по сво¬ им последствиям событие в мировой истории... Громадные толпы людей высыпали на улицы Киева. За ночь куда-то исчезли городовые. Их заменили какие-то молодые люди, в большинстве - студенты, стоявшие на постах группами по два и три человека. У некоторых из них были винтовки. На Крещатике21 было полным-полно народу... Видно, что кое-кто эту ночь не спал: уже утром можно было видеть организованные группы громил, ко¬ торые сразу же принялись срывать вывески с двуглавыми орлами, уничтожать русские национальные флаги. Толпа угрюмо на все это смотрела. Сразу появилось несколько грузовых автомобилей, кото¬ рые направлялись прямо на толпу, из среды которой раздавались контрреволюционные выкрики. Киев давно пользовался плохой славой у революционеров: Киевская22 и Волынская23 губернии вы¬ бирали в Государственную Думу только правых депутатов. (11 на¬ ционалистов). Социалисты помнили, что революционная вспышка в 1905 году закончилась погромом. Но тогда «черносотенцы»24 защи¬ щали существовавший строй, неограниченную монархию, но теперь уже некого было защищать. 138
разнесся слух, что арестовали председателя Союза русского наро- да25 _ Бобыря26 (у него в Киеве была бухгалтерская школа). Сразу же появились, видимо, раньше заготовленные агитаторы, доказывавшие необходимость этой меры (на «черносотенцев» никакие свободы не распространяются!). Около памятника27 Столыпину, стоявшему35) против Городской Думы36)’28 и близ37) Биржи29 и кофейни Семадени30, этого приста¬ нища спекулянтов, маклеров и чернорыночников, закипела рабо¬ та: строили леса, формой похожие на виселицу. И действительно, дня через два на этой38) виселице закачалась с петлей на шее статуя Столыпина, к великой радости маклеров и спекулянтов, которым взгляд Столыпина, обращенный в их сторону, портил и нервы и вкус кофе. 31 августа 1911 г. Государь посетил Киевскую 1-ю гимназию31 (в которой незадолго перед тем учились и М. Булгаков32 и К. Паустов¬ ский33) и в знак своего благоволения даровал гимназии право назы¬ ваться «Императорской». Вечером того же 31-го августа абитури¬ ент этой гимназии двойной агент Богров39)-34 смертельно ранил в Городском Театре40) премьер-министра Столыпина41), за что и был повешен. (Приговорен он был к смертной казни потому, что стрелял в присутствии Государя. В круге, радиус которого равняется двум верстам, а в центре которого находится Государь, всегда действовало военное положение. Поэтому Сазонов42)-35, убивший в 1904 году все¬ сильного министра Плеве36, был приговорен к каторге, так как госу¬ даря в Петербурге тогда не было). Статуя Столыпина качалась на виселице, как месть за смерть Багрова, а на нетронутом пока постаменте остались фигуры Богатыря (символ самого Столыпина) и плачущей Боярыни (символ скор¬ бящей России). Там же были высечены слова, с какими Столыпин в свое время обратился к Государственной Думе: «Не запугаете!» и «Вам нужны великие потрясения, а нам нужна великая Россия». (В мирное время однажды к памятнику подошла группа солдат во главе с унтер-офицером и тот принялся объяснять солдатам: «Вот этот, что внизу сидит, это раненый генерал, эта - его жена, а тот, что наверху, это сам убийца»)43). В одном из номеров «Сатирикона»37, издававшемся тогда в Петро¬ граде под редакцией Аркадия Аверченко38, Бухова39 и др[угих], был помещен на обложке рисунок Петропавловской крепости40 с под¬ писью44) под ним: «Дворянское гнездо», ввиду того, что Временное Правительство посадило в казематы крепости много арестованных г°сударственных сановников45). Кстати, когда там уже при болыпе- виках появился Терещенко, то сидевший уже в крепости царский 139
министр юстиции Щегловитов сказал ему: «Михаил Иванович, вы, кажется, чтобы попасть сюда пожертвовали 5 миллионов рублей, жаль, что я не знал о вашем желании раньше, я бы Вас посадил и да¬ ром»46). (М. И. Терещенко - миллионер, крупный помещик, жерт¬ вовал «на революцию» деньги. Кускова41, социалистка, утверждала, что Терещенко, несмотря на свое неподходящее социальное поло¬ жение, попал в члены Временного Правительства - был министром иностранных] дел, только потому, что состоял в масонской ложе. Подробно это изложено в книге Аронсона42. Кускова жила эми¬ гранткой в Праге. Поносила в печати дореволюционную Россию. А. Аверченко, живший тогда тоже в Праге, сказал: «Я человек гуман¬ ный, и конечно против телесных наказаний, но, если бы узнал, что Кускову хотят высечь розгами на одной из пражских площадей, я бы пошел смотреть на это»). Временным Правительством была составлена комиссия (в кото¬ рой, кажется, был Блок43) по расследованию «деятельности Алек¬ сандры Федоровны Романовой», но, несмотря на обещания Милю¬ кова представить доказательства ее виновности, комиссия признала47) деятельность Государыни безупречно чистой. Хотя ходили по России слухи, что доверенное лицо Государыни - Вырубова44 «распутнича¬ ла» с Распутиным, та же комиссия после медицинской экспертизы признала, что Вырубова - девственница. Когда же48) судили военного министра Сухомлинова «за измену» и на суде свидетели доказывали, что они видели, как на каком-то бан¬ кете лакей, разносивший кушанья, задержался с блюдом около сидев¬ шего там Сухомлинова, что бы тот успел49) передать ему (шпиону!)50), «секретные документы», то адвокат, защищавший Сухомлинова, ска¬ зал: «Если бы Сухомлинов хотел передать «шпиону» документы, то он встретился бы с ним наедине, а не на глазах у всех!». Сухомлинов, когда ему суд предоставил слово, сказал: «...Я никогда не51) продавал интересов России52). Моя совесть чиста перед тобой53), русский на¬ род, и пред Тобой. Хозяин русской земли!», - при этом Сухомлинов посмотрел на восток, туда, за Волгу54), куда по распоряжению Временного Правительства был вывезен Государь и его семья. Повеяло свободой: можно было, устраивать политические собра¬ ния (конечно, не разрешались собрания правых партий), появилась свобода печати, выразившаяся прежде всего в том, что появились ужаснейшие и оскорбительнейшие карикатуры на Государя и членов царской семьи. Даже М. Горький45 высказал возмущение по этому по¬ воду в своей газете. Была весна революции и весна на дворе. Всюду на улице толпы спорящих. Так, верно, было когда-то в древних Афинах46, с той только 140
разницей, что там не выступали подплаченные агитаторы, как у нас, сулившие толпе немедленное окончание войны и мир «без аннексий 0 контрибуций», а также разделение капиталов и земли между всеми, в результате чего каждый получит «по55) 40 десятин земли и по 40 ты¬ сяч рублей». Толпа соглашалась и кричала: «Правильно!» Когда же оппоненты высказывали противоположные взгляды, то толпа тоже кричала: «Правильно!» Мирному решению всех этих спорных вопросов способствовала замечательная теплая56) погода. Толпы народа прохаживались и по вечерам, хотя электрического освещения на улицах не было (не стало сразу угля на электрической станции!). Несмотря на темноту, не было ни нападений ни ограблений, хотя и нет старых городовых, и посте¬ пенно люди начинали верить, что произошла действительно «вели¬ кая бескровная революция». А то, что в Старой Руссе57)-47 какая-то мстительная рука убила журналиста О. Меньшикова48, сотрудника «Нового Времени»49 - приятеля Чехова50 - и что совершено еще не¬ сколько подобных преступлений, то это в счет не шло; начинали ве¬ рить, что страхи перед революцией были напрасны. Только судейские люди не особенно доверяли этой тишине и по¬ рядку. На собрании адвокатов округа Киевской Судебной палаты51 товарищ прокурора Р[...]58), в ведении которого находилась сыскная полиция, рассказал, что вновь назначенный комиссар города Киева59) уволил всех городовых, а, призвав всех сыщиков, потребовал от них сдать оружие. Сыщики переглянулись, улыбнулись, выложили ре¬ вольверы и заявили, что пусть сам комиссар без оружия охотится за вооруженными преступниками. А затем они ушли, оставив оза¬ даченного60) комиссара. Комиссар опомнился61) на другой день, по¬ няв, что «старорежимных» сыщиков сразу не заменишь новыми. Он опять пригласил к себе сыщиков, вернул им оружие, тем более, что преступный мир, учтя ситуацию, сразу зашевелился. Прокурор жало¬ вался, что новый полицейский вручил ему экстренное письмо толь¬ ко на четвертый день, хотя Р[...] живет напротив полиции. Не успел Р[...] все это доложить, как на адвокатское собрание пожаловал сам комиссар, встреченный ироническими улыбками. Он был матерой62) социал-революционер, с тюремным стажем и юрист по незакончен¬ ному образованию. Он сразу обратился к председателю собрания, пРИс[яжному] поверенному Ю. И.Л.63) с ироническим замечанием: <<:К)[рий] Щсаакович]64)’52, теперь уже вечер, я шел по улицам Киева, и меня никто не ограбил, хотя на постах нет ваших любимых старых г°родовых!» На это Юрий Исаакович ответил: «На посту еще сто- Ит тень старого городового, но когда эта тень исчезнет, то тогда по¬ 141
пробуйте, товарищ комиссар пройтись по киевским неосвещенным улицам». Тут же на собрании адвокатов критиковались новые распоряже¬ ния Керенского65), в числе которых было обращение его к преступ¬ никам, которые, воспользовавшись революционной сумятицей, бе¬ жали из тюрем53. В обращении к ним было обещано, что, если они добровольно возвратятся в покинутую тюрьму, то им будет сокращен срок пребывания в тюрьме на половину. Адвокаты удивлялись юри¬ дической безграмотности этого «обращения» и спрашивали: «А что делать с тюремными сидельцами66) которые вообще не воспользова¬ лись удобным случаем и не покидали тюрьмы?»67)’68). Киев стал готовиться к демократическим выборам в Городскую Думу (раньше Дума была цензовая: членами ее могли быть только собственники домов)54. Все партии засуетились: за кого69) подаст голос население?.. На выборах состязались: русские националисты, русские соц[иалисты]-революционеры, соц[иал]-демократы (боль¬ шевики), украинские70) националисты и др[угие]. В результате голо¬ сования русские националисты получили абсолютное большинство голосов, а украинские националисты заняли незначительное число мест в новой Городской Думе71). Результаты этих выборов дали повод В. В. Шульгину55, редак¬ тору газеты «Киевлянин»56, язвительно заметить в своей газете: «Февральская революция и образование федеративного украинского государства57 не всколыхнуло украинского национализма. Это вид¬ но из того, что газета «Украинская Рада»58 (?)72), как имела перед революцией несколько сот подписчиков, так и теперь это количе¬ ство не увеличилось; на улицах Киева как не было слышно раньше украинской речи (за исключением73) базаров, да и то до полудня) так и теперь ее не слышно; как не писал раньше украинский писатель Винниченко59 по-украински, а по-русски, так и теперь пишет, и чтобы видеть его «Черную пантеру»60, нужно идти в русский Соловцовский театр61, а не в украинский (на Васильковской ул[ице]62); как в полу¬ темном зале «Украинского клуба»63 (что против Золотых Ворот64) перед революцией сидело несколько пар, так и после революции то же количество членов посещает этот клуб, и так же пьют чай с ли¬ моном, и так же шепотом говорят... по-русски». Крестьяне не хотят посылать своих детей в новоорганизованные украинские школы и заявляют: «Революция всех сделала панами и наши дети тоже пусть учатся по-пански». Украинские социалисты были больше социалистами, чем укра¬ инцами, и поэтому не хотели делать неприятностей своим русским коллегам - Временному Правительству, и не потребовали от него 142
отделения Украины, а только федерации. (Третий Универсал65.) Цо образовавшаяся Украинская Рада66 сговорилась с Временным Правительством, чтобы солдаты уроженцы Украины, воевали толь¬ ко на украинском фронте. Это создание особого украинского фронта способствовало разложению фронта вообще. Тысячи военных на¬ чали заполнять собою все железнодорожные станции и вагоны, «ра¬ зыскивая» свои части, куда они должны явиться. Этой суматохой воспользовались и дезертиры. Немцы, чтобы способствовать разло¬ жению русской74) армии, прекратили на русском фронте всякие воен¬ ные действия. Они начали даже подсылать специальных агитаторов, уговаривавших русских солдат «брататься» с немцами и оставлять фронт, обещая, что немцы будут делать то же самое. Предлагали рус¬ ским солдатам75) выменивать военное снаряжение, как ненужное уже, на спиртные напитки. Эти уговоры имели успех и пушки, получен¬ ные путем такого обмана, немцы называли «коньяк-артиллери». На Румынском фронте67 на таких условиях бросил позиции и ото¬ шел в тыл гренадерский полк. Было арестовано 72 гренадера-зачин- щика. У Временного Правительства хватило энергии арестовать гре¬ надеров и доставить в Киев на суд, но [не] хватило уже сил посадить их в тюрьму и подсудимые жили на частных квартирах и чувствовали себя свободно. Поэтому, когда два гренадера явились на суд с опоз¬ данием и получили замечание, то один из них смог ответить пред¬ седателю: «Скажите спасибо76), что мы вообще пришли!» Для такого ответа у него были основания. Дело было в том, что гренадеры, идя в суд, видели громадную тол¬ пу у здания суда. Среди нее было много вооруженных солдат. Толпа требовала оправдательного приговора для подсудимых и угрожала судьям77). Не приводила своих угроз в исполнение потому, что суд охранялся ротой сербских солдат, а также была уверенность, что судьи оправдают гренадеров. Этим собственно и кончилась судеб¬ ная процедура: гренадеров оправдали. Один из их адвокатов ска¬ зал: «Русский солдат привык воевать за Веру, Царя и Отечество, но теперь Царя нет, на Веру немец не покушается; а от Отечества Временное Правительство отказалось и переменило его в какой-то интернационал». Дезертирство с фронта начало усиливаться и участились случаи оскорбления и даже убийства офицеров. Одна группа солдат захватила несколько вагонов и потребовала 0т начальника станции отправки их поезда. Начальник отказался это сДелать, ссылаясь на отсутствие свободного локомотива. Солдаты от первого прибывшего на станцию поезда отцепили локомотив и заста¬ вили78) начальника под дулом пистолета отправить их в путь. Если 143
машинист, сообразуясь с железнодорожными сигналами, замедлял ход поезда, то солдаты свирепели, и заставляли ехать с прежней ско¬ ростью, минуя станции. Машинист, объявив, что нет горючего, оста¬ новил поезд. Солдаты бросились в ближайший лес и начали носить оттуда дрова, а машинист, улучив минуту, скрылся. Что делать?.. Среди солдат нашелся один, который работал79) кочегаром при ло¬ комобиле: такие же большие колеса, как у паровоза, такая же труба, и так же дым валит из нее. Все опять расселись по местам, а новый машинист, взобравшись на паровоз, начал пробовать там все рыча¬ ги. Наконец, паровоз, тяжело вздохнув, двинулся с места. Чем чаще паровоз вздыхал, тем поезд набирал большую скорость. Вот из тума¬ на стал уже вырисовываться и Киев... Пора замедлять ход. Счастье, что путь все время свободен. Вот и промелькнула последняя станция около Киева - Пост Волынский68; осталось семь верст, а поезд мчит¬ ся на всех парах. Чем более новый машинист дергал за всякие ручки и рычаги, чтобы остановить поезд, тем он скорее мчался. Вот скоро и вокзал... Вдруг машинист видит перед собой какую-то стену и какие- то окна... Грохот... Паровоз с громом сокрушает эту стену, врывается в вокзальный ресторан и... проваливается в подвал... Вагоны громоз¬ дятся один на другой. Стоны, много убитых, но... приехали! Нельзя сказать, чтобы Керенский не старался навести на фронте порядок. Он разъезжал по фронту, уговаривал солдат не чувствовать вражды к офицерам, а как со своими товарищами, «рука в руку», за¬ щищать фронт. Солдаты поняли это «рука об руку» по-своему: подхо¬ дили к офицерам и пытались80) здороваться за руку с ними. Это при¬ водило к большим столкновениям между солдатами и офицерами. Однажды Керенский уговаривал солдат не дезертировать, а, «за¬ кончив победоносно войну, отправиться домой и делить помещичью землю». На это один из солдат ответил: «А на что мне твоя земля, если меня убьют?» Керенский не нашелся, что ответить. Он, будучи главнокомандующим81), вскоре получил кличку «главноуговариваю- щий». Так как он перебрал все высокие правительственные посты, а многие и совмещал, то начали острить, что Керенский скоро назначит себя «патриархом». Но еще летом 1917 года фронт кое-как держался. Солдаты даже ходили иной раз в атаку. Если приходил приказ из штаба о насту¬ плении, то полковой комитет69 предлагал этот приказ на обсуждение и голосование. Если большинство солдат голосовало за исполнение приказа, то назначался день и час, когда будет произведена атака (ка¬ кое раздолье для шпионажа!). Бывало, что полк, бросившийся в ата¬ ку, и взявший несколько линий вражеских окопов и понесший при этом много потерь в людях, вдруг останавливался и часто под огнем 144
^приятеля опять голосовал - продолжать ли атаку или нет. В случае отрицательного результата голосования полк возвращался обратно под огнем противника на свои старые позиции. Кавалерийские части, если они исходили82) из восточных губер¬ ний, покидали фронт большими отрядами. Вооруженные, в конном строю, они легко добывали пропитание себе и для своих лошадей по деревням, через которые они проходили. Много таких отрядов83) за¬ ходило в Киев, где был мост через Днепр70. Городские власти даже обратились за помощью к одному такому отряду, сохранившему еще дисциплину, не позволять поездам дезертиров, бегущим с фронта, останавливаться в Киеве, а без остановки направлять их через мост71 прямо на Дарницу72. Этот эскадрон с пышным названием (кираси¬ ры?) вступил в бой на Киевском вокзале с украинской частью, не по¬ желавшей ехать на восток. Среди украинцев оказались убитые и их на другой день хоронили в Киеве. Гробы стояли на возах, в которые были запряжены волы. Около каждого воза, украшенного цветами и желто-голубыми лентами, шли «парубки» и «дивчата» в украинском одеянии, а впереди всего этого «карнавала» ехал на лошади загри¬ мированный под «гетмана», с прицепленными усищами, с булавой в руках, облеченный в одеяние, взятое из гардероба местного украин¬ ского театра, статный старик. Картина живописная, но и кощунствен¬ ная, - по мнению многих киевлян. В этом, 1917 г., мы поехали, как и каждый год, в наше имение, рас¬ положенное в ста верстах на север от Киева. В деревне было все спо¬ койно: ни84) волнений, ни аграрных беспорядков. Крестьяне даже не делали неприятностей помещику Богданову73, профессору ботаники в Киевском университете. Профессора крестьяне не любили за то, что у него было образцовое имение: пшеница росла в рост человека, в то время, как у крестьян, его соседей, земля оставалась даже не за¬ сеянной, из-за ее «непригодности». Профессор часто упрекал своих соседей в нерадивости и лени, стараясь вести с ними беседы на сель¬ скохозяйственные темы, но это «был глас вопиющего в пустыне»... Наше имение разрезала река Тетерев74. В полноводный год по реке ходили из Киева малые пароходики. И вот в июньское утро, когда я стоял на берегу Тетерева, невдалеке85) от меня причалил пришедший из Киева пароходик; а из него выбежал по узкой сходне рослый муж¬ чина с большим узлом в руках. Увидев меня, он пробормотал какое-то приветствие и, взвалив узел на плечо, побрел по берегу в ближайшее село. Стоявшая около меня женщина и смотревшая вслед ушедшему человеку, в ужасе прошептала: «Микита75 приехал!» Я удивился ее испугу и спросил ее о причине ее страха. Как только она начала рас¬ сказывать, я вспомнил давно мне известную мрачную историю, слу¬ 145
чившуюся в нашем селе. Много лет тому назад этот Микита в драке побил соседа да так, что тот скоро скончался, оставив без средств к жизни вдову и малолетних детей. Мики1а был присужден к каторге. Приходится констатировать, как у нас была рационально устро¬ ена карательная система. Каторга находилась в Сибири, здоровой местности (во французской каторге - Гвиане76, масса заключенных умирала от малярии в первый же год пребывания там), по отбытии срока каторги в России заключенные оставались в Сибири на посе¬ лении, домой не возвращались, избавляя тем своих86) односельчан от необходимости жить с убийцей, а также встречаться с бывшей женой, если она, воспользовавшись правом, которое ей давал закон, вышла снова замуж. Кроме того, поселение избавляло каторжанина от ме¬ сти со стороны родственников жертвы. «Теперь не, туча нависла над селом, - проговорила женщина, - подросли сыны убитого им чело¬ века; как они отнесутся к приехавшему Миките - убийце их отца!.. Ой, ждать беды!» И женщина, всхлипывая, пошла по дороге к селу87). Только в октябре месяце 1917 г.88), продав излишнее зерно (рожь) по 1089) рублей за пуд, мы отправились в Киев. В Петрограде произо¬ шел большевистский переворот. В Киеве местные большевики были бессильны захватить власть. (Когда-то обсуждался вопрос о перене¬ сении столицы из Петербурга в Киев. Петербург был в военно-стра¬ тегическом отношении беззащитным городом, а кроме того наличие сконцентрированного на фабриках распропагандированного неспо¬ койного элемента всегда угрожало столице всякими сюрпризами.) К Киеву вскоре приблизились отряды какого-то Муравьева77 (?) и, сломив слабый отпор украинских войск Петлюры78, они заняли город этот с почти миллионным населением, переполненный де¬ мобилизованными90) офицерами, которые вели себя «нейтрально» во время борьбы петлюровских сдеболыиевизированных91) частей с большевистскими отрядами Муравьева. Когда последние заняли Киев, отогнав от него поредевшие петлюровские отряды (многие присоединились92) к Муравьеву), то при помощи местных большеви¬ ков началось93) избиение «нейтральных» офицеров, которые, устав от войны, уселись в уютном Киеве... Какие-то подростки, обмотанные пулеметными лентами, с вин¬ товками в руках, ходили из дома в дом и разыскивали офицеров, а при этом забирали разные «излишки». Выловленных офицеров вы¬ водили на улицу и ставили «к стенке», или отводили в ЧК, поме¬ щавшееся в особняке79 миллионера Бродского80, где и чинили суд и расправу. Кроме «золотопогонников», сюда приводили и других «контрреволюционеров»: Судейских, особенно - прокуроров, поли¬ цейских, жандармов и политических деятелей правого толка и т[ак] 146
д[алее]. Тогда же и был расстрелян эстрадный артист Сокольский81, уступивший со своими песнями «на злобу дня». Мертвых зарывали в Мариинском парке82 в мерзлую землю. По городу рыскали бабы- гиены, разрывали неглубокие могилы и молотками (а то и кирпичом) выламывали у расстрелянных94) изо рта золотые зубы. Присяжный поверенный Лурье83, юрисконсульт страхового общества «Россия»84 и управляющий домом этого же общества, на¬ ходившегося на углу Крещатика и Прорезной улицы85 в Киеве, был по доносу дворника схвачен проходившим патрулем и расстрелян около дома. Перед смертью он упрашивал патруль отвести его в дом Бродского, но патруль не согласился: «Знаем, там тебя выпустят!» Безропотно офицеры шли на убой. Поражала эта покорность. Бывало несколько чекистов ведут большую группу офицеров и ни¬ кто из арестованных не пытался освободится. Ходил такой анекдот: «Дождь, ветер, а чекист ведет на окраину города офицера и говорит ему: “Тебе-то хорошо, а мне еще и обратно нужно идти!”». Вся русская интеллигенция последние десятилетия воспитыва¬ лась не в95) страхе божьем, а в страхе социалистическом. «Свобода, свобода96), во что бы то ни стало!» И вот когда эти интеллигенты во время войны одевши97) погоны, дождались революции, они, всегда о ней мечтавшие, не могли бороться с «народной властью», боясь клей¬ ма «контрреволюционера» и свой арест и даже возможный98) рас¬ стрел считали какой-то ошибкой и недоразумением99)’100). <...> Дом русского зарубежья им. А. Солженицына. Ф. 1. On. 1. Ед. хр. А-94. Л. 1-13. Копия. Машинопись. *) Заголовок редактора. Собственное название документа отсутствует. 2) Место приводится по документу. Дату установить не удалось. 3) В левом верхнем углу документа от руки надписано III. Правее - помета М+, также сделанная от руки. Еще правее - помета V стр 7. В правом верхнем углу документа надписано от руки (Прислано анонимно из Торонто через HPC?Q). 4) Опущен авторский подзаголовок Отречение государя. 5) В предлоге из буква з вписана от руки поверх напечатанной х. В слове тридцать буква и вписана от руки поверх напечатанной а. ^ После кто зачеркнута буква нрзб. ^ С ней впечатано поверх строки над вычеркнутым словом нрзб. Текст не немецкие, в окопах которых и телефоны, и кухни, и персидские ковры! взят в скобки от руки. 10^ В слове петербургские буква у вписана от руки поверх напечатанной е. ^ Здесь и далее примечания автора. 12^ Перед Русские от руки поставлена закрывающаяся скобка, пропущенная при печати. 147
13) Текст предложения выделен от руки угловыми скобками. 14> После пожертвованиями вычеркнуто на. 15) Болтливых впечатано над строкой. 16) Изящный на резиновом ходу впечатано над строкой над зачеркнутым словом нрзб. 17) Эксцентрично одетая впечатано над строкой над зачеркнутым словом нрзб. 18) Большой впечатано над строкой, причем с ошибкой: боьшой. 19) В слове развевавшимся буква и впечатана над строкой вместо зачеркнутой буквы е. 2°) Перед соседке вычеркнуто знакомой. 21) Содержанка изначально напечатано как содержантка, после чего буква т вычерк¬ нута. 22) Здесь и далее отточия автора. 23) В слове состав буква в впечатана над строкой. 24) Служба в этих организациях впечатано над строкой. 25) Киевского впечатано над строкой. 26) В слове чувства буква с впечатана над строкой. 27) Мне вдруг стало жутко впечатано над строкой. 28) - «Паничу» - впечатано над строкой. 29) Испр., в документе привилигированного, причем часть окончания -го впечатана над зачеркнутыми буквами нрзб. 3°) В Киев впечатано над строкой. 31) Медленно впечатано над строкой вместо вычеркнутого торжественно. 32) Испр., в документе эфимерным. 33) Прямая речь выделена от руки угловыми скобками. 34) В слове знали буква и впечатана над строкой. 35) Перед словом стоявшему зачеркнута приставка про-. 36) После Думы вычеркнута фраза уже несколько лет [нрзб.] против. 37) И близ впечатано над строкой. 38) Этой виселице напечатано слитно, а затем разделено вертикальной чертой от руки. 39) Так в документе, должно быть Богров. 4°) В Городском Театре впечатано над строкой. 41) Перед Столыпина вычеркнуто слово нрзб. 42) Так в документе, наиболее часто встречаемое написание Созонов. 43) Слева от прямой речи на полях страницы помета от руки в виде вертикальной черты. 44) Испр. по смыслу, в документе подписьи. 45) Перед сановников вычеркнуто преступников. 46) Текст прямой речи выделен от руки угловыми скобками. 47) Признала впечатано над строкой. 48) Же впечатано над строкой. 49) После успел вычеркнута часть слова нрзб. 5°) Шпиону первоначально напечатано в кавычках, а затем от руки выделено скобками. 51) После не вычеркнута часть слова нрзб. 52) В слове России последняя и вписана от руки над строкой. 53) Перед тобой впечатано над строкой. 54) Туда, за Волгу, впечатано над строкой. 55) Кавычка перед по вставлена от руки. 148
56) замечательная теплая первоначально напечатано как замечательна ятеплая, а за¬ тем испр. от руки. 57) Испр. по смыслу, в документе Ру се. 58) Здесь и далее фамилия вычеркнута от руки, кроме первой буквы Р. Оставшаяся часть фамилии вписана от руки над строкой нрзб. 59) После Киев вычеркнуто слово нрзб. 60) Испр. по смыслу, в документе озадаченног. 61) В слове опомнился начало опо- впечатано над строкой над тремя вычеркнутыми буквами нрзб. 62) Так в документе. 63) После Ю. ИЛ. вычеркнуто несколько букв нрзб. 64) Ю[рий] И[саакович] восстановлено по дальнейшему тексту, здесь - первоначально напечатано, а затем исправлено от руки до инициалов. 65) После Керенского вычеркнуто слово нрзб. 66) Тюремными сидельцами впечатано над вычеркнутым преступниками. 67) Слева от предложения на полях страницы помета от руки в виде вертикальной черты. 68) Конец раздела, отмеченный повторяющимися знаками тире. 69) После за вычеркнуто слово нрзб. 7°) В слове украинские буква р впечатана над строкой. 7 В Украинские националисты заняли незначительное место в новой Городской Думе от¬ мечено от руки угловыми скобками. 72) Так в документе. 73) В слове исключением буква ю впечатана над строкой. 74) В слове русской буква й впечатана над строкой. 75) Солдатами впечатано над строкой. 76) В слове спасибо буква п впечатана над строкой вместо ошибочно напечатанной бук¬ вы р. 77^ В слове судьям часть -ьям впечатана над строкой. 78^ В слове заставили вторая буква а впечатана над строкой. 79) После работал вычеркнуто был. 80) Пытались впечатано над строкой вместо вычеркнутого слова нрзб. 81 ^ Будучи главнокомандующим, впечатано над строкой. 82^ Первоначально вместо исходили напечатано походили, затем исправленное путем вычеркивания от руки приставки по- и приписки над строкой приставки ис-. 83^ В слове отрядов буква т впечатана над строкой. 84 ^ В частице ни буква и впечатана над строкой. 85^ Перед невдалеке вычеркнуто слово нрзб. 86^ В слове своих буква с впечатана над строкой вместо ошибочно напечатанной буквы ч. 87\ ' Разрыв раздела, обозначенный авторским подзаголовком Октябрьская революция. 88^ 1917 г., впечатано над строкой. 89^ 10 впечатано над строкой. 9°^ В слове демобилизованными приставка де- впечатана над строкой. 91^ В слове сдеболыиевизированных буква х впечатана над строкой вместо двух вычерк¬ нутых букв нрзб. 92^ На конце слова присоединились вычеркнут ошибочно напечатанный дважды пред¬ лог к. 149
93) Перед началось вычеркнуто повторяющееся большевиков. 94) Расстрелянных впечатано над строкой вместо вычеркнутого мертвых. 95) После предлога в вычеркнуты ошибочно напечатанные кавычки. 96) На конце слова свобода вычеркнута буква нрзб. 97) В слове одевши часть -вши впечатана над строкой вместо вычеркнутого -ли. 98) Возможный впечатано над строкой. ") После недоразумением от руки вычеркнуто из-за которых нельзя бороться с новой властью. 10°) Слева от предложения на полях страницы помета от руки в виде вертикальной черты. Документ 12 «В борьбе крестьяне участовали все одинакова...»: воспоминания неизвестного крестьянина1) 2> д[еревня] Гаврилково1 Трубчевского уезда Брянской губернии, не ранее 1920 г.3) В 1917 году в нашей деревне нащитовалось 100 домохозяев на- саления не большое и эту малою держали в цепких руках четыре помещика. 1) В. В. Безобразов2, 2) Вл.С. Биркин3, 3) Ан.Гр. Носов4, 4) М. М. Динесенко5. Вот эти помещики имели по 500 десятин6 лесу, и по 200 десятин земли и лугу. Хозяйство отдельное и работали ба- тратским трудом. Землю отдавали за отработки да исполу7 с третьей [...]сти4), который негодная для них. А хорошою землю обрабатовали батратским трудом. В 1917 году выше помянутые помещики держали военопленных по 5-ти до 7-ми. Военопленые солдаты работали на помещиков без платно и спра¬ шивать плату нельзя было5). Военопленые солдаты видят, что они ис- плотируются, они пытались входит но их задерживали и опять при¬ гоняли к помещику на работу. Видя такие опстановки крестьяне начали делат движения, и за- бостовку сельскохозяйственное рабочих, и требовали больше земли хотя по грешевым ценам. Весной [в] [19] 17 году был выброшен ло¬ зунг временного правительства всему Крестянскому хозяйству вы¬ полнит все арендные условия с помещиками во что бы то нистало. В силу того что Корнилов8 зд ел алея главнокомандующим войсками заподного фронта, который не однократно писал приказы[:][«]У меня в руках сила, и оружия, которыми я заставлю подчинится всех[»]. Всем распоряжениям временнаго правительства. 150
Тут помещики все уши насторожились, стали преступать к нашим крестьянам скаждым днем все строже и строже. Бумажки поступают одна за другой, если губерня одну, уезд 2-е, а Болость 4-и повторяеть все платите аредною плату. Мой отец был как-раз комисаром9 советов небыло6) только что придя с царской бойне10. Но у нас в деревне люди то испытаные еще в 1905 году[.] Через помещиков были высланы в Олонецкокою губер- пю11 значит стояли стойко не платили ничего. В июне месяце была волость переименована в волосное земство и поэтому были перевыборы и попал председателем волосного зем- ствава наш крестьянин Федор Николаевич Додонов12, который все время каждому говорил неплотите и не отдавай ничего хотя офици¬ альных бумажек на это и не было но время шло...7) В августе месяце когда началась уборка хлеба8), и уборка полей и лугов тут наших помещиков еще лутше узяло они обратились к ми¬ лиции. 20 августа к нам является милиция13 в составе 12-ти человек во главе начальника милиции царский офицер Диесперов14 хотя кон¬ туженый но поступал строго. Первым он допрасил председателя во¬ лости о котором это было уже извесно, комисара (так именовались в то время) и моего отца и предворительно их арестовали, и приказал на завтра собирать собрание. На утро все это было зделано. К собранию явилась в оруженая милиция [и по] команде начальника в форменом порядке отковало собрание. Правда не смотря на его угрозы собрания проводилось шумно не которых воступовших арестовал, а в заключение всего заявил всему собранию чтобы через три дня были выполнены все требовании по¬ мещиков, а на четвертый день, я приеду на обратном пути к вам заеду и узнаю. А вас указов на комисара и предволземства, возьму под кон¬ воем с собою так как вы уже мною арестованы, и уехал, но к счастью нашему за ети четыре дня Корниловщина была ликвидирована. Возвращались в [19] 17 году солдаты из царской бойне они вос- тУпали на сходах во что-бы то не стало разгромить9) помещиков они были вожаками в то время беднятского населения их выбирали в ко¬ митеты, которые все старалис свергнуть помещиков с их имений и, Разгромить имения. С свещеником отнеслись граждани как с помещиком и отбрали у Него 40 десятин земли и лугу 2 десятины и почитали как контрево- лецюнером. В борьбе крестьяне участовали все одинакова исключая сталипенских сынков. Приезжали к нам10) какие то вооружоные они Томили, и забирали добро себе и крестьянам нечего не говорили, на¬ валили на лошадей что им было надо и уехали. Возвратившие из цар¬ 151
ской бойне солдаты они стали большевиками захватовыли помещью землю. Прежде всего узнали об Октбрьской революции большевики, а затеми и крестьяне бедняки и средняки, о Ленине узнали болыиев- ки, которые стали разсказоват беднякам и среднякам. Но теперь в настоячее время все бедняки и средняки поняли что Ленин вождь нам ево жалко хотя бы еще он побыл в нашей Советской Росии и еще бы лутше разрешил вопросы крестьянского хозяйства. Когда узнали крестьяне правительство Керенского уничтожино большевиками и наступила Советская власть они были довольны этому уничтожению и стали считать праздники революцеоные как дни освобождения и они все стараются знат все что делается в нашем союзе но дело в том что они неграмотные. Кончился мой* 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11) расказ что я помнил то и написал. Уважаемой Редоктор! Когда выйдет из печати эта Книга «Крест[ьянские] движе¬ ния» прошу сообщит. И когда получите мое письмо прошу сообщит что получили или нет я буду знат 3924/ д[еревня] Гаврилково. Мой адрес по почте[:] (д[еревня] Гаврилково) Брянской губ[ернии] станция Синезорки15 М[осковско-]К[иевско-]В[оронежской] ж[елезной] д[ороги]16 Ревенское почтовое отделение д[еревня] Гаврилково [подпись нрзб.] РГАЭ. Ф. 396. On. 3. Д. 765. Л. 23-26 об. Подлинник. Рукопись. ^ Заголовок редактора. Собственное название документа - «Крестьянское движение в 1917 году». 2) В верхнем правом углу документа от руки надписано 48/зем. 3) Место и дата приводятся по документу. 4) Часть слова утрачена. 5) В нижнем правом углу каждой страницы документа находятся пометы-скрепы См. cm. 2, См. стр. 3, См. стр. 4-ю, См. ап. 5, См. ап. 6, См. 6) Советов не было вписано над строкой вместо вычеркнутого сельсовета. 7) Отточие автора документа. 8) После хлеба зачеркнуто и другие. 9) После разгромить зачеркнуто еще одно помещиков. 10) К нам вписано от руки над строкой. и) После мой вычеркнуто раскзали. 152
Документ 13 «Когда узнали о революции в деревнях, неверели и очень удивлялись...»: из воспоминаний Д. Д. Киселева1)1 д[еревня] Волынская2 Волынского района Тульской губернии, 1925 г.2> <...> Как узнали у нас в деревнях о революции и как ее проводили3) 1917 г. 28 фев[раля] свергли императора с пристола, в это время были разосланы офиши4) по всем учреждением, в деревнях прежде узнали о том [в] волостя[,]5) когда узнали о революции в деревнях неверели и очень удивлялись, когда она утвердилась в городе[,] по¬ сле этого приезжали из города [в] волость ораторы социалисты рева- люционеры и поясняли о преисхождении революции6), и тутже стали переизбирать власть волосную и деревенскую[,] изобрали комитет3 из деловых Крестьян, потом стали готовится к шефтвованию7)[,] при¬ готовили Красные флаги и стали ходить по деревням[,] шли из каж¬ дой деревни через деревню другую[,] где огревались4 соидинялись в одно и шли к волости, от волости шли им навстречу из против по¬ ложенных деревнях соединялись; кто мог говорил приветственную реч и шли по деревням с революционными песнями и гимном, по¬ том стали присылатся на волость и на сельскую власть разной офи- ши[,] в которых было описано о свержении[,] о земле[,] как она долж¬ на перейти Крестьянам. Волостные комитеты часто перезбарались Крестьянами заметят[,] кто делает несхождение помещикам или так что нибудь плохо зделает[,] то того прямже убрасовали. Собрание во¬ лостные были часто; время от время. Крестьяне стали привыкат[ь] к новой жизни[,] к новым законам, нектрым[,] а тем более8) зажи¬ точным^] это нендравилось[,] пускали всякий страшительные слу- хи[,] говорили, что это перед последным концом жизни но, многие Крестьяне этим законам радовались. Когда узнали о революции помещики[,] они повесили Носы[,] Нектрые прямже уехали в город или в другие свои именны[,] где их мало знали; а которой еще жили в своих имениях их[,] потребули [в] волость пояснили законы и отобрали в них землю[,] которая нахо¬ дилась под еровым[,] и передали ее мужикам. Крестьяне[,] которой в крепосное время были закрепощены кокому помещику[,] они по¬ делили землю бывшаго своего помещика по себя и пользовались ею Д° уездной размежовки, а озимое которая посеяна была помещикам[,] 153
ее убирали Кретьяне[:] две части брали себе[,] а третью часть поме¬ щику; возили на его гумно и там молотили и сыполи в9> его анбары[,] для уборки был выбрат от Крестьян каждому своему помещику за- ведущий[,] он смотрел за роботой и уборкай. О уборки озимого хле¬ ба были распоряжение у их [от] уездов[,] на уездное собрания съез¬ жались волосные комитеты[,] от тамто и дали такое распоряжение о уборки хлеба. Наш помещик Коворотсков10)’5 до февралской революции нахо¬ дился на военной службе; поели революции он приехал домой, жил дома вовремя наступления6 Керенского на Германию[,] как он офи¬ цер был взят на войну7, он был дома в отпуску[,] он был на военной службе до самой Октябрьской революции. Хохол Хлюступ8 был сам уже подгодами[,] его соновья11) старшин тоже были на войне. Хлюстин9 до революции почти не жил в своем имению10, а когда совершилась революция поели этого он не показывался, а жил у него управляющий. После февральской ревалюции весной и летом было все спокойно, засеяли помесячии земли еровым и скотина гуляла по ихнему пару; только требовали иногда помещиков [в] волость на щет каких нибудь делов. Иногда их требовали на волосные и также на сельские собрание на ровноправных граждан они шли не отказова- лись; на собраниях Крестьяне над ними смеялись им урекали преж¬ нюю вину, они больше молчал и [,] только краснели. Грабежи помещиков и с чего они начались После февралского переворота Крестьяне стали все смилей12) про¬ тив помещиков а, помещики стали чуствовать слабей; уже осению Крестьяне поночам украдочи стали партьям ездить в помесчии леса. А13) потом стали носится слухи что уж помещиков грабят. Когда предстовители бывают на уездных съездах иногда в это вре¬ мя приезжали рабочий с фабрик и заводов[,] они говорили: что вы смотрите на помещиков, почти что хоть не воткрытаю14) говорили[,] что грабте, от эти слухи доносились тоже до Крестьян. Это уж преисходило почти перед Октябриской революции[.] Помещики тоже это знали[,] они стали свое богатство продовать, про- довали украдочи и скот и еветарь15). Когда узнали отом комитеты[,] тогда они назначили своих управляющих[,] чтоб они смотрели за иму¬ ществом и не довали помещику расхищать. При поставленых управ¬ ляющих расхещение сократилось но, уж было позно[,] было много растащено. Перед Советской16) властию[,] когда шел Октябриской переворот, в это время стали рубить помещий лес уже днем[,] в за- хват[,] укого были дома мужчини[,] они навозили лесу[,] кто на ан¬ 154
бар[,] кто на избу а, у кого были бабы[,] они только подбирали сучия. Начали тут сводить леса, помещикам прискорбно было смотреть[,] они стали требувать из города милицию, они приежжали[,] угоняли из лесу, когда уйдет[,] начиналась снова рубка, так и сводили леса. Крестьяне сильно осмилели[,] раззарились на помесячию имуще¬ ства, и послухам стало извесно[,] что коигде начали грамить помещи- ков, уж ту-то по ночам самой смельчаки стали собиратся партями и набрасоватся на имущество11. У нас в Волынском сперва стали грамить Крохмальный завод но, сторож сообщил волисполком12 милиция не довала. Потом партии стали собиратся больше и уже начали тащить коечто[,] на них глядя и другие, потом взяла зазарность всех[:] смутрят[,] уже нектрои тащат, тут и бросились все ближнии деревни[,] стали тащить что попало[,] и Збрую[,] и лошадей, нектрои запрягали помесичних лошадей в егоже повоску17) и накладали[,] что поподется поценей18)[,] и прямже везли а, нектрои тащили на себе, вели скотину, резали ночию свиней[,] овец боялись[,] что одберуть. Когда узнали о грабежах комитеты[,] они приходили с милици¬ ей^] разганяли[,] довали выстрелы[,] пугали солдатами. Крестьяне[,] когды слишали выстрелы или за пуг солдатами, нектрои у бегали[,] а которой нет; самой грабеж преисходил ночию[,] был треск[,] шум[,] крик скотины, бросались то в анбар[,] то в дом[,] кто на двор[,] кто куды. Когда грабили помещика Наворотскова[,] в ето время он не при- ежжал еще с военной службе; была его жена с ребятишками, днем перед етой ночи когда грабили, барыня уже догодалась[,] что бу¬ дут грамить[,] она с помочию своих служащих собрала свое нек- трое емущиство на повозку и на пари коней у ехала в уездный город Ефремов13 к знакомым[,] куда и раньше спловляла свое имущество. Когда грабили помещика Хлюстина[,] его с женой дома небыло[,] они и раньше почти не жили, был в это время упровляющий[,] он поели уехал домой. После сильнаго грабежу начали тащить и ломать[,] что осталось, в это время были присланы из города солдаты для усмире¬ ния и порядку, они захвавтовали нектрых намести грабежу[,] стегали плетьми, Крестьяне в это время разбегались но, когда они уезжали иЩе куда[,] то снова ломали и тащили. Комитет сперва недовал гра¬ бить но, нимог ничего зделать[,] потом[,] когда что поциней раста- ншли[,] он только не велел тутти ломать машины и постройку и при- нозал страга не растасквать хлеб из анбаров[,] какой был насыпан[,] когда убирали мужики помесячее озимое две части себе одну им, этот19) хлеб охраняли по очереди до Зимы[,] пока его не потребывала козна[,] его сохранили весь в целости. Когда Крестьяне разграбили[,] 155
что поциней у своих ближних помещиков[,] они стали [...]20)[,] когобы им еще разгромить[,] нектрои собрались партьями совсех ближних деревень и приступили к хуторянину Хохлу Хлюступу[,] которой жил от Наворотскова за 4 вер[сты]. Хохлы прежде отом узнали[,] они перед етим уехали в Ефремов на пари волов и они до грабежа много уж посвозили[,] что поциней. Когда его грамили[,] то перли и хлеб[,] в ето время часто наяжжали солдаты[,] многия постегали плетми. Как не стегали не пугали[,] разгромили и хохла[,] поели растощили всю постройку. В грабежах участвовали кто только хотел[,] был смел богатой и бедной но, не одинаково^] кто 6олыне[,] кто меныие21>[,] нектрои избогатых и бедных совсем не участвовали а, нектрои уча- ствали[,] только мало. Когда разграбили помещиков[,] после стали скондалить, не ровно захватили нектрои стали настаивать, все награбленное поделить по¬ чем достанится. После грабежов в скорости приехали солдаты с фронта[,] в это время стала на пост Советская] власть она с Германией заключила перемирие[,] солдат распустила по домам14; когда они вернулись[,] тут больше стало скандалу[,] нектрои говорили[, что] вы разграми- ли[, а] я нечего не захватил; у нас Волынской участок грабежи три де- ревни[,] которой грабили Наворотскова, собрали у кого что находили навиду инвентарь и возили к волости[,] там сокционом22> продовали а, деньги после разделили по дворам а, крупною скотину ходили про¬ довали по дворам[,] укого она есть лошадей отдавали дешевли тому[,] у кого ее нет. <...> РГАЭ. Ф. 396. On. 3. Д. 765. Подлинник. Рукопись. Л. 4 об. - 8 об. ^ Заголовок редактора. Собственное название документа - «Краткое описание борьбы крестьян против помещиков 1917». Публикуются две части: «Как узнали у нас в де¬ ревнях о революции и как ее проводили» и «Грабежи помещиков и с чего они начались». 2) Место и дата приводятся по документу. 3) Здесь и далее подзаголовки автора. 4) Так в документе, должно быть афиши. 5) Здесь и далее редакторские знаки препинания, необходимые для понимания текста. 6) Поверх слога ре- клякса. 7) Так в документе, должно быть шествованию. 8) После более вычеркнуто несколько букв нрзб. 9) Сыполи и предлог в написаны в одно слово, а затем разделены вертикальной чертой. 10) Так в документе, должно быть Новоротсков. Так в документе, должно быть сыновья. 12) Так в документе, должно быть смелее. 13) А вписано поверх буквы нрзб. 156
14) Так в документе, должно быть в открытую. 15) Так в документе, должно быть инвентарь. 16) в слове Советской буква т вписана поверх буквы д. 17) Так в документе, должно быть повозку. 18) Так в документе, должно быть поценнее. 19) в слове этот последняя т вписана поверх буквы д. 20) Слово нрзб. 21) В слове меньше буква ш вписана поверх буквы щ. 22) Так в документе, должно быть с аукциона.
V. «СВОИ» VS «ЧУЖИЕ» Документ 14 «Быть свободными - это нелегкая работа...»: воспоминания Артура Булларда1)1 Петроград, не ранее 1918 г.2) Первое, что я сделал по прибытии в Петроград, позвонил моей знакомой, Вере Петровне2. По телефону ответила ее мать. - Вера Петровна, - сказала она, отвечая на мой вопрос, - находит¬ ся в полицейском участке. - За что же ее арестовали на этот раз? - спросил я. - Она вовсе не арестована, - с возмущением сказала добропоря¬ дочная матушка. - Она - помощник комиссара3. Это в самом деле революция, сказал я себе, отправляясь на поиски своего друга. В прежние времена Вера Петровна ненавидела полицию и все, что с ней связано, необычайной и жгучей ненавистью. Я уверен, что, когда я узнал ее двенадцать лет назад, она не зашла бы в поли¬ цейский участок по доброй воле. Однако раз или два ее доставляли туда силой. Проблема заключалась в том, что она изучала агрономию за границей и хотела обучать крестьян улучшенным методам выра¬ щивания и приготовления льна. Но старое правительство учуяло в этой инициативе подстрекательство к бунту, чинило ей препятствия и таким образом сделало из нее революционерку. Я предвидел, что новая Россия, куда я возвращался, будет со¬ вершенно отличаться от России, которую я знал, но меньше всего я ожидал от революции того, что найду Веру Петровну на официаль¬ ной должности в полицейском участке. Все плохое, что было в старой России, все, что стояло на пути борьбы ее народа, воплощалось для нее в одном слове - «полиция». Я не был бы удивлен больше, услы¬ шав, что она стала секретарем царя. Я обнаружил, что ее мать еще не выучила язык революции. Вывеска «Полицейский участок» была закрашена, когда двуглавый орел империализма был свергнут. Мрачное старое здание было пере¬ 158
именовано в «Штаб милиции». Но, несмотря на эту смену названий, ofIo выглядело как все прочие полицейские участки. За стойкой «на дежурстве» находился молодой студент. Ему не доставало холодной закаленной невозмутимости типичного капита¬ ла полиции. Он выглядел несчастным. Его мучила постоянная борь¬ ба между естественной раздражительностью к нелогичности и реши¬ мостью быть благожелательным и дружественным. Он обращался к подходившим к нему людям «товарищ», но те так часто подтрунива¬ ли над ним, что он относился к ним с глубокой подозрительностью. Люди, приносящие свои беды в полицейский участок, одинаковы по всему миру - жены, чьи мужья не вернулись домой накануне, и жены, чьи мужья пришли домой, чтобы избить их, потерявшиеся дети, кар¬ манники и те, чьи карманы были обчищены, попрошайки и взлом¬ щики, грабители и того хуже. Революция не создала панацеи от этих несчастий. Я нашел Веру Петровну на верхнем этаже, там, где в прежние дни размещалась спальня начальника полиции. Ее окружали стопки кар¬ точек, означавшие хлеб, мясо и сахар4. Их необходимо было подсчи¬ тать и проштамповать сегодня, чтобы раздать завтра. - Выглядишь усталой, - сказал я, когда приветствия были окончены. - Все эти продуктовые карточки, - ответила она извиняющимся тоном. - Один раз в месяц с ними ужасная спешка. В прошлый раз кто-то украл пятьсот карточек на сахар, поэтому я проверяю их сама. Это дополнительная работа. Я занимаюсь этим до двух или трех ночи последние несколько дней. Я намекнул на то, что подошло время обеда, но она сказала, что Должна закончить работу, поэтому я также взялся за нее. При помо¬ щи случайных стаканов чая мы проверили продуктовые карточки за месяц к пяти часам, а затем отправились на поиски ресторана и на¬ стоящей пищи. - Я не смогу много рассказать тебе о революции, - сказала Вера Петровна, когда мы нашли столик. - Я была слишком занята, чтобы Увидеть ее. Я работала в госпитале - ночные дежурства - весь месяц перед революцией и не могла посещать какие-либо митинги. У меня Должна была быть неделя выходных после этого месяца ночного де¬ журства, но в первый же день, когда я была дома, - два дня спустя после революции - мне позвонили по телефону и попросили помочь с хлебными карточками в полицейском участке. Это было ужасно. Она сделала выразительный жест хаоса. 159
- Такая толпа! Старая полиция разбежалась. Здание участка было закрыто два дня. Все эти люди всячески пытались попасть туда. Я ни- когда не представляла себе, скольким людям нужен участок полиции. Часть первоначального смятения от этого открытия отразилась на ее лице, когда она вновь подумала об этом. - Это социальный институт, такой же, как церковь или школа. Я обзвонила всех юристов, которых я знала, но они были больны или заняты. Никто из них не пришел. Я вынужденно взяла руковод¬ ство на себя. Это было очень ужасно. Прошло три дня, пока они на¬ значили комиссара. И с того времени я здесь, работаю его помощником. Безумно заня¬ та - слишком занята, чтобы увидеть большую часть революции. Мне кажется, правда, что Вера Петровна гораздо глубже пони¬ мает революцию, чем многие редакторы и политики, с которыми я встречался в Петрограде. Слишком много было романтизма, слиш¬ ком много высокопарных слов, слишком много абстрактного идеа¬ лизма по поводу революции. Она пребывала в состоянии постоян¬ ной, страстной, изнурительной борьбы с реальностью. И, конечно, подлинная проблема революции заключается в том, как заставить новое правительство работать. Замечательно свергнуть прогнив¬ ший старый режим. Но необходимо создать новую машину в соот¬ ветствии с новыми идеалами свободы и человеческого достоинства, машину, которая будет работать. Высокие чувства и громкие фразы не приведут революцию к успеху. Все эти скучные детали, которые не упоминаются в Великих хартиях вольностей5 и Декларациях прав человека6 - распределение продовольствия, предупреждение пре¬ ступлений, нормальная работа трамваев, санитарное обезвреживание нечистот - все эти вещи требовали к себе внимания. Самые красивые речи о свободе, равенстве и братстве - даже пение «Марсельезы»7 - как камень для тех, кто хочет хлеба. Рискованно большое число россиян полагали, что свободы можно было добиться декретом. Для многих из них станет новым и болез¬ ненным уроком, что «постоянная бдительность» - это цена, которую мы должны заплатить за свободу, что поддержание и усовершенство¬ вание свободных институтов требует более тяжелой работы, более длительных, серьезных и дисциплинированных усилий, чем повино¬ вение тирании. Значительная душевная трагедия скрывалась за речью Керенского, в которой он заявил, что в первые дни революции считал россиян «свободными людьми», но что сейчас он начал опасаться, что они всего лишь «взбунтовавшиеся рабы»8. 160
Вере Петровне пришлось столкнуться с этими реальными пробле¬ мами революции в живой, конкретной деятельности полицейского участка. В самый первый день, когда она была за главного, до того как было назначено новое начальство, примчался швейцар из доходного дома9 с новостью, что под дверью одной из комнат появился ручеек крови. Он постучал, но не получил ответа и явился в полицейский участок, чтобы сообщить об этом. Вера Петровна и два студента из числа добровольцев поспешили в дом, по дороге ругая швейцара за то, что тот не выломал дверь. Возможно, быстрые действия могли бы спасти чью-то жизнь. Он перекрестился и сказал, что не имеет права выламывать дверь без присутствия мирового судьи. Найти судью в эти беспокойные дни было невозможно, и Вера Петровна, которую всегда раздражали бюрократические формальности, приказала пар¬ ням ломать дверь. Это был случай самоубийства. Мужчина опре¬ деленно был мертв. Она оставила одного из студентов за старшего, отправила другого в похоронное бюро, а сама вернулась к срочной ра¬ боте в участке, забыв сделать какой-либо официальный рапорт о слу¬ чившемся. А сейчас женщина, объявившая себя женой самоубийцы, утверждает, что у него было кольцо с бриллиантом и золотые часы, и обвиняет этих полицейских-любителей в их краже. В конце концов, свободные страны, равно как и тирании, приняли законы, запрещаю¬ щие не уполномоченным на то лицам вышибать двери. - И самое забавное во всем этом, - сказала Вера Петровна, - что в прежние дни всякий раз, когда кто-нибудь заявлял, что полиция украла что-то, я всегда верила. В тот первый день в полицейском участке у нее произошел дру¬ гой неприятный и поучительный случай. Толпа граждан привела в участок подростка пятнадцати лет, обвиняя его в воровстве. Только он убедил ее, что явился жертвой несправедливого подозрения, как один из милиционеров-студентов, читавший Шерлока Холмса10, до¬ думался проверить его карманы. Они были набиты деньгами от сбы¬ та украденного. За этим последовал поиск в архиве, который обна¬ ружил, что он профессионально занимался воровством с восьми лет. - Поэтому, - со вздохом сказала Вера Петровна, - мне пришлось °тправить его в тюрьму - впервые после революции. Я не могла отпу¬ стить его, чтобы он продолжил воровать. Это было бы несправедливо По отношению к честным людям, не так ли? Я уверял ее как только мог и она минуту в задумчивости потяги- Вала свой чай. - Это нехватка времени, - произнесла она с горечью. - Того Нальчика можно было перевоспитать. Он не был полностью плохим. 161
Жаль, что я не попыталась. Но работы слишком много. У меня не было времени. И революция отправила его за решетку. - Он являлся наследием старого режима, - сказал я. Она была вконец сбита с толку. Революция, бывшая для нее высо¬ ким и благородным идеалом, снова и снова вступала в противоречие с суровыми и отталкивающими фактами. - Вот именно, - сказал она, находя некоторое утешение в моей фразе. - Мы не закончили со старым режимом, просто свергнув его. Он так много оставил нам в наследство. В первую ночь революции в этом районе произошли два разбой¬ ных ограбления, а также одно убийство с кражей, в народе ходили слухи, что это была работа «Черного волка» - известного, почти ле¬ гендарного преступника. После того, как революционеры освободи¬ ли политических заключенных, надзиратели открыли двери тюрем и также отпустили на свободу обычных уголовников11. Таким образом «Черный волк», только что приговоренный к пожизненному сроку на Сахалине12 за многочисленную серию особо жестоких преступлений, оказался свободен. На следующую ночь появились дополнительные свидетельства его активности. Был взломан особняк, убита пожилая дама, украде¬ но много денег. Вера Петровна и ее студенты-добровольцы не имели ни малейшего представления о том, как найти преступника. Около одиннадцати утра раздался телефонный звонок и один из работников старой детективной полиции, в то время скрывавшийся, сообщил, что знает, где арестовать «Черного волка». Ничего другого делать не оставалось. Это предложение помощи от старого режима вынуждены были принять. «Черный волк» был пойман, а один из старых поли¬ цейских снова получил должность в полицейском участке. - Он - бесчестный, подлый - не описать, - сказала Вера Петровна, - но он также бесценный. Мы не можем обойтись без него. Он знает старых преступников. - Вернулся еще один человек из старой гвардии - клерк. Никто из нас не знал, как вести документы, а ведь нужно выдавать патен¬ ты и паспорта и похоронные разрешения, регистрировать рождения. Жизнь по-прежнему продолжается, несмотря на революцию - о, так много бумаг. Он пришел спустя несколько дней и попросил рабо¬ ту. Он сказал, что поддержит революций), и кроме того, у него жена, трое детей и никакой работы. Он - странный маленький высохший конторский служащий, но великолепен в правильном ведении дело¬ производства. Однако он не знает, что такое честность. Три раза мы увольняли его за то, что он брал «чаевые», как он называл их. Это чистейшее взяточничество. Но по прошествии трех или четырех дней 162
Зсе приходит в беспорядок, и появляется он, раскаивающийся и обе- шающий быть честным. И мы вынуждены брать его снова. - Я говорила тебе про кражу тех карточек на сахар. Я действи- теЛьно боюсь расследовать ее. Это должно быть был этот клерк или детектив, а мы не можем обойтись без них. - Это ужасно, когда приходится работать с такими людьми. Я ни- к0гда не думала об этом до революции. Но мы должны сделать так, чтобы она добилась успеха, и есть всего две категории людей, кото¬ рые могут выполнить эту работу - неумелые любители и обученные при бюрократии ловкие подлецы, наследие старого режима. Часть полицейского опыта Веры Петровны содержит, хотя она и отказывается видеть это, определенный элемент юмора. Во времена старого режима действовали строгие законы против открытой амо¬ ральности. За их соблюдением следила специальное подразделение police des moeurs13, пользовавшееся дурной славой. С исчезновением старого порядка и его деспотических ограничений торговцы книга¬ ми и фотографиями сомнительного содержания стали действовать в открытую. Наконец, один предприимчивый управляющий кинотеа¬ тра анонсировал - «Une Soiree Parisienne»14 - Только для мужчин. Возмущенный гражданин сорвал одну из афиш и принес ее в участок. Состоялся военный совет, изучены кодексы законов. Одной из наи¬ худших особенностей старого режима было его злоупотребление ме¬ рами «предосторожности». Множество хороших книг и достойных похвалы обществ запрещались на том основании, что они могли про¬ тиворечить закону. Сама афиша не являлась преступлением, поэтому было решено не предпринимать никаких поспешных действий. Когда в тот вечер Вера Петровна работала со своими хлебными кар¬ точками, появился хозяин шоу, находясь в состоянии крайнего воз¬ буждения. Ему не удалось удовлетворить зрителей. Представление не соответствовало их ожиданиям. Они сделали то, что вся Россия делает теперь, не получив желаемого, - они устроили митинг. И они приняли резолюцию, что если не получат назад своих денег, то со¬ жгут театр. Управляющий пришел требовать защиты полиции. Вера Петровна отправилась в театр и обратилась к собравшимся, которые к тому времени представляли собой скорее восстание, чем митинг. - Что ты сказала им? - спросил я. - Что я могла сказать? Я сказала им, что мне стыдно - стыдно за Управляющего, стыдно за них. Я сказала, что он отвратителен, так же, как и они. Я сказала, что революция означает восхождение из без¬ дны к свободе и просвещению и что они не имеют никакого права на 163
свободу, поскольку хотели использовать ее, чтобы еще глубже погру¬ зиться в грязь - даже глубже, чем позволяли старые тираны. - Есть только одна хорошая вещь об этом управляющем, которая приходит мне в голову, - сказала я им, - он обманул вас. Вы воз¬ мущены, потому что он обманул вас, но, знаете, он бы был еще хуже, если бы не сделал этого! Однако революционная полиция не будет защищать доходы негодяя, который использует свободу для развра¬ щения народа! Я заставила его вынести деньги, что он собрал, на сце¬ ну. Толпа приветствовала этот шаг и стала более дружелюбной. - Но затем я устроила им знатный нагоняй и когда они стали вы¬ глядеть пристыженными я рассказала им о госпитале, где я работала, и о том, как там сильно нуждались в деньгах. Я сказала им, что если бы они были истинными детьми революции, они отдали бы лишние деньги раненым солдатам, а не тратили их на грязные представления. Я попросила их избрать комитет для передачи денег госпиталю, и они сделали это. Сейчас Вере Петровне лишь изредка приходится заниматься по¬ вседневной работой полицейского участка. С тех пор, как был назна¬ чен постоянный комиссар, она возглавила бюро, которое занималось распределением продовольствия. - Я была рада выбраться с первого этажа. Я думала, эта работа по контролю за продовольствием будет приятнее - шанс на реаль¬ ную конструктивную работу - но она столь же удручающая. Самое лучшее правительство в мире, самые опытные эксперты - даже ваш мистер Гувер15 - не могут спасти часть нашего населения от голода этой зимой. А мы - неопытные любители. Почти каждый день кто-нибудь произносит речь о том, что рево¬ люция потерпит неудачу, если не будет решена продовольственная проблема. Но что мы можем сделать? - Разве продовольствия недостаточно? - спросил я. - Много - более чем достаточно. Мы обычно экспортируем про¬ дукты питания. В целом урожай хороший, но в некоторых местах не¬ дород. Несомненный голод в некоторых районах, если мы не сможем завезти продовольствие из других губерний. И, конечно, ситуация еще хуже в городах - больших городах, Петрограде и Москве. - Проблема состоит в том, что транспортная система находит¬ ся в коллапсе. Вы, люди за границей, не понимаете, что это значит. Этой зимой часть наших солдат на фронте будет голодать. Требуется огромное количество поездов, чтобы обеспечить такую великую ар¬ мию, как наша. Подумай о миллионах тонн муки, которые мы долж¬ ны перевезти через всю страну только для того, чтобы дать нашим солдатам хлеба! Но у них также должно быть мясо, и одежда, и, пре- 164
^де всего, снаряжение. Что за утешение знать, что у нас достаточно едЬ1? У нас нет достаточного количества поездов, чтобы доставить продовольствие голодным солдатам. - А в городах будет еще хуже. Крестьяне прекратили привозить продукты на рынки. Смотри! - она показала через окно рестора- на. - Видишь ту толпу. Они стоят в очереди за хлебом - горожане. Спустись вниз по улице и увидишь другие очереди, такие же длин¬ ные, из крестьян - женщины, ждущие возможности купить несколь¬ ко ярдов16 хлопчатобумажной ткани; мужчины, отстоявшие в очере¬ ди всю ночь в надежде приобрести немного гвоздей. В магазинах не осталось ничего, что можно дать крестьянам в обмен на их сельскохо¬ зяйственные продукты. - На каждом шагу мы сталкиваемся с этим расстройством транс¬ порта. Если бы в наших магазинах были для продажи хлопчатобу¬ мажные товары, крестьяне привозили бы свои продукты. В России крупная хлопковая промышленность. Мы выращиваем наш хлопок в Туркестане17. Его жители получили такие высокие цены, что прекра¬ тили выращивать продовольственные культуры и завозили продук¬ ты питания по железной дороге. Ну а в прошлом году работа желез¬ ных дорог стала разваливаться, они были слишком заняты военными грузами, чтобы доставлять продукты в Туркестан. Туркмены постра¬ дали от голода, и в этом году они повырывали свой хлопок с корнем и посадили овощи. Владельцы фабрик закупали хлопок в Египте и Америке. Пристани во Владивостоке18 завалены хлопком, он гниет, после отправки снарядов товарных вагонов почти нет. Нехватка вагонов означает также дефицит топлива. Московский и Петроградский промышленный районы в этом году получат лишь около трети от своих обычных поставок угля. А из-за недостатка сырья и дефицита топлива хлопковые фабрики вместо увеличения выпуска продукции просто закрываются. Чем больше безработных - тем больше голодных! Это порочный круг. Такая же ситуация с обувью. Крестьяне привезли бы продук¬ ты на своих тачках, если бы при этом смогли купить обувь. Если бы мы могли достать сотню тысяч дешевых американских ботинок в Петрограде, у нас бы были все продукты, что нам нужны. Но что толку от разговоров? Даже если вы дадите их нам и доставите во Владивосток или Архангельск19, ничего хорошего не выйдет. У нас нст никаких средств, чтобы перевезти их по оставшемуся пути. - Мы в блокаде - в блокаде еще худшей, чем Германия. Нас сот- ни - по всей России - кто работает круглые сутки, но несмотря на все, что мы можем сделать, я боюсь, что будет голод, будут голодные бунты. Но это не вина революции. Именно старый режим отправил 165
на фронт всех квалифицированных механиков, так как они умели читать и писать20, а потому были «опасными» в политическом отно¬ шении. Сейчас же, когда выходит из строя локомотив, починить его некому. У нас просят невозможного, а это все равно что строить стену без кирпичей. Самой темной ночью старого режима я никогда не видел Веру Петровну настолько отчаявшейся по поводу своей страны, какой она была в этот день. - Часть проблемы в том, - сказал я, - что ты ужасно устала. Но она не хотела, чтобы ее утешали. - Да, - ответила она. - Я устала. Но я устала ничуть не больше, чем все остальные в России, кто пытается спасти революцию. Первые недели это было прекрасно. Но сейчас все устали - переутомились - измучились. Ты говорил о «наследии» старого режима. Знаешь, более подходящее слово - «призраки». Мы похоронили старый режим, но его призраки бродят до сих пор - так много призраков! - Тот несчастный маленький карманник. Все те бесчестные ста¬ рые чиновники, услугами которых приходится пользоваться. Хаос в финансах, в промышленности, хуже того, эта дезорганизация на транспорте - все это призраки старого режима. Невежество, отсут¬ ствие опыта самоуправления, угнетенный склад ума, подозрения, не¬ нависть - все это преследует нас. Быть свободными - это нелегкая работа. По всей России сотни, тысячи людей усваивают такие же горькие уроки, что измучили, озадачили и привели в уныние Веру Петровну. В полицейских участках, в городских советах, в профсоюзах железно¬ дорожников, в школах, в редакциях, даже на заседаниях Временного правительства сторонники революции бьются над решением кон¬ кретной проблемы - как расплатиться по долгам старого режима прежде чем приступить к строительству Новой России. Если когда-либо и были люди, нуждающиеся в нашем сочув¬ ствии - нашей терпеливой, твердой симпатии - это - российские республиканцы. Их страна - кость, полностью обглоданная псами войны. Они сражаются уже три года. Они потеряли ужасно много крови - больше, чем любая другая страна. Но это самая малая из их проблем. Гораздо серьезнее они были ослаблены и искалечены несо¬ стоятельностью и лживостью своего старого правительства, чем про¬ тивником. И теперь, находясь в этом ослабленном положении, они должны создать новый мир. Впереди Россию ждут мрачные дни - возможно, дни отчаяния, от¬ чаянных голодных бунтов. Новая свобода вынуждена сталкиваться с врагами внутренними, а также с врагами внешними. Но в конце кон- 166
ц0в Россия пройдет через свои испытания победителем. Всякий, кто по-настоящему знает эту страну, не может сомневаться в этом. А это будущее с его блестящими возможностями станет резуль¬ татом работы не тех, чьи имена сейчас можно прочесть в газетах, а тех скромных неизвестных патриотов, которые, подобно моему другу Вере Петровне, готовы работать на благо России и революции, даже в полицейском участке. Bullard А. The Russian revolution in a police station // Harper's magazine21. 1918. VoL CXXXVI. № DCCCXIII. P. 335-340. Перевод Я. А. Михалева. О Заголовок редактора. Собственное название документа - «Русская революция в по¬ лицейском участке». 2) Место и дата приводятся по документу. Документ 15 «У меня было ощущение перевернутого шиворот- навыворот мира...»: воспоминания Мадлен Доти1)1 Нью-Йорк, не позднее июля 1918 г.2) I. Повседневная жизнь в Петрограде3) Над городом занималась заря. Я ждала, что же она мне осветит. Петроград раздирала революция. Новости о ней дошли до меня, когда я на всех парах неслась по Сибири2. На каждой станции по телеграфу как из ведра лились дикие истории. Восстал рабочий класс. К власти пришли крайние левые социалисты - большевики. Я сидела на широком подоконнике окна моего номера в отеле и смотрела на безмолвную заснеженную площадь. В семь утра, за два часа до рассвета, город пришел в движение. Появились большие оче¬ реди людей. Усталые, оборванные солдаты стояли в очередях длиной в квартал в киоски, торгующие табаком; женщины с платками на го¬ ловах и корзинами в руках толпились перед продуктовыми магази¬ нами. Начали ходить трамваи. Они битком набиты людьми. Солдаты забираются на их крыши и садятся там. Женщины и мужчины борют- ся за место на подножке трамвая и держатся друг за друга. В девять, когда над горизонтом взошло солнце, в городе пульси¬ ровала жизнь. Небольшие демонстрации мужчин и женщин прошли 167
рука об руку, под красными флагами и с пением. Послышался бой барабанов и в поле зрения мелькнули несколько кронштадтских ма- тросов. Кругом были движение и деятельность, но без насилия. Люди перестали приводить аргументы в споре. Голоса переходили на крик, руки бешено размахивали. Это был народ в высшей степени энергия- ный и смышленый. Каждый имел свое мнение. Таков был мой первый взгляд на Россию. Мое сердце колотилось. Эти люди не были заражены германским милитаризмом, хотя и жили с ним по соседству. Они не были винтиками в машине. Несмотря на угнетение, они не были рабами. Они были энергичны и свободны. Каждый русский, который мне встретился, умел говорить; даже те, кто не умел читать или писать, умели говорить. Но для чужестранца жизнь в Петрограде была в тягость. Отели были буржуазными и капиталистическими. Они получали скудную помощь от правительства рабочего класса. В моей комнате была всего одна электрическая лампочка и не было отопления. Еда день ото дня становилась все хуже. Попытки исправить положение вещей, давая на чай, были бесполезны. Официант с гордостью вернул мне чаевые и заявил: «Теперь мы не берем чаевых». В одном ресторане я прочита¬ ла объявление: «Не думайте, что вам позволено оскорблять человека потому, что он официант, давая ему чаевые». Я видела, что мир пере¬ вернулся с ног на голову. Повара и официанты стали аристократами; юристы, банкиры и профессора - городским отребьем. Я дрожала от холода в моей комнате и надевала кофту на кофту. Простуда, которую я подхватила в Сибири, усилилась. Но ничего не оставалось делать, как терпеть, стиснув зубы. Врачи бежали или попрятались. Мне потребовалось потратить двадцать четыре часа, чтобы добиться приезда врача, а когда он прибыл, то мало чем смог мне помочь. Аптеки позакрывались; ничего нельзя было получить по рецепту. Аптекари ушли бастовать. Они отказались работать под вла¬ стью большевиков. Но через неделю правительство заставило этих непокорных подчиниться. Оно пригрозило конфисковать аптеки, если аптекари не начнут работать в обычном режиме. Жизнь, как и всегда, была непрестанной битвой между имущими и неимущими. Только теперь именно капиталисты и предпринимате¬ ли боролись за «место под солнцем», а рабочий класс ввел безжалост¬ ную цензуру, подавлял прессу и бросал в тюрьмы. Первая револю¬ ция была политической, вторая - экономической. Во время второй восстали трудящиеся. Они хотели три вещи - мира, хлеба и земли. Временное правительство Керенского не дало им ничего. Вместо это¬ го была продолжена война и запланировано наступление. Это было чересчур для обессилевших русских. Никто не хотел воевать. 168
Кроме того, Временное правительство не сдержало свои обеща¬ ния. Оно не смогло. Правительство разрывалось между двумя фрак¬ циями - левыми и правыми. Оно так и не сумело прийти к согласию. Земля осталась не поделенной; люди голодали. Затем заволновались рабочие. Они видели, что их мечты о мире, хлебе и земле не становятся ближе. Молча они собрались, и однаж¬ ды ночью, пока город спал, одно правительство было сметено, а его место заняло другое. Это было сделано без шума. В Зимнем дворце сидели и заседали министры Временного правительства. Снаружи собрались большевики (рабочие и солдаты). Они забаррикадировали улицы, ведущие к железнодорожной станции, бочками, вагонами и автомобилями, баррикады охраняли солдаты со штыками. Тем вре¬ менем лидеры большевистского движения собрались в Смольном ин¬ ституте3 (бывшей школе для девочек-аристократок)4) и объявили это место новой резиденцией правительства. У Смольного были установ¬ лены пушки; затем по телефонным проводам были отправлены при¬ казы солдатам на улицах. Над Зимним дворцом начали рваться снаряды. Тишину ночи на¬ рушили тарахтение пулеметов и бух-бах взрывающихся снарядов. Государственный банк, телефонную и телеграфную станции быстро захватили, охранявшие их небольшие подразделения воспитанников кадетского корпуса были побеждены. Зимний дворец охраняли тыся¬ ча учеников кадетского корпуса и женский батальон4. Через несколь¬ ко часов их вынудили сдаться, и министры были схвачены и отправ¬ лены в заключение в Петропавловскую крепость. В 3 часа утра Петроград был в руках большевиков, и Лев Троцкий, председательствующий на Всероссийском съезде Советов рабочих и солдатских депутатов5 в Смольном институте, обратился к его участ¬ никам со сл