Мао Цзэ-дун «Наш коронный номер — это война, диктатура» - Бурлацкий Ф.М.

Автор: Бурлацкий Ф.М.

Теги: история история китая маоизм издательство международные отношения политика китая

Год: 1976

Похожие

Полвека КПК и предательство Мао Цзэ-Дуна

Мао Цзэ-дун. Избранные произведения. Том 1.

Социология. Политика. Международные отношения

Мао Цзэ-дун. Избранные произведения. Том 4. Период третьей гражданской войны.

Текст

Федор Бурлацкий
„Наш коронный
номер-
это война,
диктатура"
ИЗДАТЕЛЬСТВО
„МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ"
МОСКВА 1976

32 И
Б 01
Бурлацкий Ф. М.
Б 91 Мао Цзэ-дун «Наш коронный номер — это вой-
на, диктатура». М., «Междунар. отношения», 1976.
392 с. .
Книга представляет собой публицистическое произведение,
дающее читателю представление о духовном облике и политическом
портрете Мао Цзэ-дуна, который 40 лет руководит Компартией Китая
и более 25 лет стоит во главе страны. В книге широко использованы
материалы, характеризующие основные эпизоды жизни и деятельности
Мао Цзэ-дуна, его собственные" труды и высказывания, воспоминание
встречавшихся с ним деятелей и публицистов, исследования советских
и зарубежных социологов.
Всесторонне анализируя социальные корни и националистическую
природу маоизма, Ф. М. Бурлацкий убедительно показывает, какую
опасность он представляет для мирового освободительного движения и
самого китайского народа.
12 БЗ-40-15-75 32 И
003(01)—76
••.I
Издательство «Международные отношения», 1976 г

От автора
Эта книга по жанру представляет собой размышления
об эволюции взглядов и деятельности Мао Цзэ-дуна. Хо-
тя в ней широко использованы материалы, отража-
ющие основные эпизоды жизни Мао, автор не ставил пе-
ред собой задачи написать его биографию. Это было бы
преждевременно, поскольку все еще очень скудна ин-
формация о Китае, особенно о последних десятилетиях, о
перепадах борьбы внутри китайского руководства, о са-
мом Мао Цзэ-дуне.
Но и того, что известно, достаточно, чтобы попытать-
ся представить себе идейно-психологический портрет
этого деятеля. В нашем распоряжении имеются разно-
образные источники, характеризующие по крайней ме-
ре наиболее важные моменты жизненного пути Мао Цзэ-
дуна. В первую очередь здесь надо назвать общеизвест-
ные книги и статьи Эдгара Сноу 1, Агнессы Смэдли 2, Ан-
ны Луизы Стронг3, Эми Сяо4, дневниковые записи
Ц. П. Владимирова5, опубликованные в книге «Особый
район Китая», воспоминания Ван Мина6, Отто Брауна7
и других политических и военных деятелей, журналистов,
писателей, непосредственно соприкасавшихся с китайски-
ми руководителями. Из числа работ советских исследова-
телей следует упомянуть сборники «Опасный курс»
(вып. I—V), труды О. Борисова, А, Григорьева, М. Ка-
пицы, М. Сладковского, А. Румянцева, С. Тихвинского,
A. Титова. Особую признательность автор выражает
B. Бурову, Л. Делюсину, Б. Кулику, В. Кривцову,
М. Титареико за ценные советы и замечания.
3

Среди исследований зарубежных синологов наше вни-
мание привлекли труды С. Шрама 8, Р. Лифтона 9, С. Кар-
ноу 10. Автор воспользовался этими и другими произведе-
ниями, написанными с разных позиций: восторженных,
как у Эми Сяо и Эдгара Сноу, или сугубо отрицательных,
как у Чжаи Го-тао п, чтобы попытаться составить всесто-
роннее суждение о духовном облике Председателя КПК.
Сама по себе это очень непростая задача. Вот уже
40 лет Мао Цзэ-дун является руководителем Коммунис-
тической партии Китая, которая более 25 лет управляет
страной. Пожалуй, только два человека в современном
мире могли бы конкурировать с ним по продолжительнос-
ти времени, проведенного у кормила власти, ■— Франко
в Испании, сумевший пережить даже идеологию фалан-
гизма, и генералиссимус Чан Кай-ши, окончивший свои
дни в качестве островного владыки. И, пожалуй, только
один Мао Цзэ-дун по-прежнему претендует на роль и
правителя, и идеолога. Жажда деятельности или, вернее,
жажда власти оказалась сильнее его физических сил.
Его стремление утвердить себя в качестве учителя китай-
ского народа да и других народов мира с возрастом не
только не убывало, но усиливалось.
Четыре десятилетия, насыщенные ожесточенной борь-
бой: победами и поражениями, упоением властью и бо-
язнью ее потерять, новыми надеждами и глубокими раз-
очарованиями. Четыре десятилетия гигантских перемен
во всем мире, лихорадочных поисков путей историческо-
го перелома в судьбах самого Китая: народная револю-
ция, «большой скачок», «народная коммуна», «культур-
ная революция»... Сколько испытано, увидено, пере-
жито...
Трудно постичь психологию человека, в руках
которого в известном смысле оказались судьбы более чем
800-миллионного народа. О чем думает, чем живет, что
испытывает этот человек, наделенный такой невиданной
властью и обремененный столь высокой ответствен-
ностью?
Подобные трудности подстерегают любого публицис-
та, пытающегося судить о мотивах поведения и о сокро-
венных мыслях политических деятелей нашего насыщен-
ного драматизмом века — идет ли речь о Черчилле или
Рузвельте, а тем более о тиранических личностях, таких
как Франко или Гитлер. Но они, эти трудности, много-
кратно возрастают, когда речь идет - о Мао Цзэ-дуне,
4.

представителе того Китая, с которым мир в сущности
только начинает всерьез знакомиться.-
Мао Цзэ-дун (как, впрочем, и современный Китай в
целом) —закрытая структура. Подобно зрителям клас-
сической китайской оперы, мы часто видим лишь ту мас-
ку, которую нам показывают. А жаждем мы познать
подлинное лицо.
Из всех суждений о Мао Цзэ-дуне, которые нам дове-
лось читать или слышать, самыми интересными нам по-
казались несколько его собственных высказываний:
«Во мне заключен дух"тигра и он преобладает, но вмес-
те с ним уживается и дух обезьяны», — писал Мао Цзэ-
дун в письме своей жене Цзян Цин 12. «Нам надо соеди-
нить Карла Маркса и Цинь Шихуана»13, — говорил он на
одном из собраний партийного актива. «Наш коронный
номер — это война, диктатура»14.
Подобные сентенции могут показаться просто прояв-
лением экстравагантности. Но нельзя исключить, что,
быть может, именно они дают разгадку этой личности...
Вообще говоря, портрет Мао рисуют и его собствен-
ные произведения & высказывания. Поэтому читатель
найдет в этой книге подробный разбор всех наиболее зна-
чительных работ Мао. Речь идет прежде всего об «Из-
бранных произведениях» Мао Цзэ-дуна — тт. I — IV (на
русский язык были переведены первые три тома и опуб-
ликованы в четырех томах). Большой интерес представ-
ляют выступления Мао в 50—70-х годах, в период «скач-
ка», «коммун», «культурной революции», в которых в
наиболее откровенном виде изложены его сокровенные
взгляды, его символ веры.
Особенно нелегко писать о Мао Цзэ-дуне представи-
телям моего поколения советских людей. В юности нам
внушали чувство глубокого уважения к руководителям
Компартии Китая как героям «великого похода» и китай-
ской революции. Но вот уже скоро 15 лет все мы явля-
емся свидетелями враждебной деятельности Мао Цзэ-
дуна в отношении нашей Родины и вызывающей внутрен-
ний протест у каждого культурного прогрессивного чело-
века политики в отношении самого китайского народа.
Как случилось, что имя человека, которое раньше свя-
зывалось с великой революцией, стало ныне синонимом
национализма и контрреволюции, — вот один из основ-
ных предметов раздумий автора этой книги.
Было бы неверно забывать прошлое, но еще ошибоч-
5

1
нее игнорировать настоящее. И будущее. Ясно одно —
только социалистический интернационализм дает нам
правильный принцип для оценки этих явлений. Разумеет-
ся, интернационализм в сочетании с конкретным анали-
зом национальной специфики Китая, ибо невозможно по-
нять прошлое Китая — особой, самобытной и великой ци-
вилизации, если смотреть только на Запад, как невоз-
можно судить о будущем Китая, если стоять спиной к
Западу и смотреть только на Восток.
Критически размышляя о деятельности, взглядах, мо-
тивах поведения человека, который оказал огромное
влияние на судьбы 800-миллионного народа (пусть со
знаком минус), автор вдохновлялся знаменитыми пуш-
кинскими словами:
И не уйдешь ты от суда мирского,
Как не уйдешь от божьего суда.

Часть первая
ИДЕЙНЫЙ ИНФАНТИЛИЗМ
В беседе с Эдгаром Сноу1, которому Мао впервые из-
ложил свою биографию, он сообщил следующий весьма
любопытный эпизод своего детства. Когда ему было
13 лет, он как-то ушел из школы, за что дома в присут-
ствии гостей отец обозвал его лентяем. Юноша в ответ
нагрубил отцу и убежал из дома. Отец побежал за ним
и догнал около пруда. Мао Цзэ-дун не умел плавать, но
пригрозил, что, если отец приблизится к нему, он прыг-
нет в воду. Старший Мао приказал, чтобы сын встал пе-
ред ним на колени в знак подчинения. Сын отказался, но
сказал, что встанет на одно колено, если отец не будет
его бить. Отец согласился с условиями сына. «Война за-
кончилась, — рассказывал Мао, — и я понял, что, когда
я защищал свои права, выступая открыто, мой отец усту-
пал мне. Но, когда я был тихим и послушным, он только
ругал и бил меня еще больше»2.
Мы склонны отнестись с доверием к этому рассказу.
В самом эпизоде много характерного, прежде всего непо-
корность и бунтарство юноши. Надо представить себе ки-
тайскую семью и китайские традиции, чтобы оценить всю
необычность его поведения. Конфуцианские каноны, ко-
торым неукоснительно следовали многие поколения ки-
тайцев, требовали трех видов покорности: сына — отцу,
подданного — императору и всех — церемониалу и тра-
дициям. И уже с ранней юности Мао покусился на одну
из них — едва ли не на самую важную (впрочем, Мао не
любил отца и впоследствии не раз говорил об этом).
7

Не лишена известной символики и другая деталь:
юноша все же становится на одно колено перед отцом.
Если воспользоваться собственным образным сравнением
Мао, то уже в юные годы он учился владеть и силой
тигра, и ловкостью обезьяны. Мао, как увидит читатель,
часто приходилось идти на компромиссы: и с колеблющи-
мися сторонниками, и с соперниками в борьбе за власть,
и с иностранными деятелями. И, право же, эти компро-
миссы в чем-то сродни поведению юноши, преклоняюще-
го лишь одно колено перед отцом: он не подчиняется до
конца, что позволяет «сохранить лицо», в то время как
склоненное колено как будто свидетельствует о покорнос-
ти и согласии.
Вернемся, однако, к началу жизненного пути Мао. Он
родился 26 декабря 1893 г. на юге Китая в деревне Шао-
шань уезда Сянтань провинции Хунань3. По словам
Мао, его отец — Мао Жэнь-шэн за годы военной службы
скопил какую-то сумму денег и, вернувшись в родную де-
ревню, стал мелким торговцем. Он скупал рис у кресть-
ян, а затем перепродавал его в город купцам по более
высокой цене.
Отец Мао мало что мог дать своему сыну в отношении
образования, поскольку сам учился в школе только два
года и знал иероглифы лишь настолько, чтобы быть в со-
стоянии вести книгу приходов и расходов. Мать Мао —
единственный человек его детства, о котором он вспоми-
нает с добрыми чувствами,— была неграмотной женщи-
ной и глубоко верующей буддисткой. Она оказала боль-
шое влияние на сына, прививая ему буддистские убежде-
ния. Кстати говоря, возможно, именно буддизму и дао-
сизму Мао обязан первыми сведениями о наивно-диалек-
тических категориях, в частности о борьбе противополож-
ных начал в природе и обществе, которыми он так охот-
но оперирует по сей день.
В раннем детстве Мао учился бессистемно. Ему при-
ходилось преодолевать сопротивление отца, который же-
лал поскорее сделать его своим помощником для работы
по хозяйству.
В восьмилетнем возрасте Мао стал посещать обыч-
ную школу, но тринадцати лет по настоянию отца бросил
ее. В школе обучение строилось на зазубривании канони-
ческих конфуцианских книг. Втайне от учителей Мао, как
и многие другие школьники, на уроках читал старинные
китайские романы. Для этого он пользовался маленькой
8

хитростью: клал перед собой на парту классическое про-
изведение, под которым прятался любимый роман4.
В 13 лет Мао оставил школу и стал работать в поле
и помогать отцу вести денежные счета. Когда ему мину-
ло 14 лет, отец женил Мао на девушке старше его на
шесть лет (о ее дальнейшей судьбе ничего неизвестно).
Отец рассчитывал передать со временем свое торго-
вое дело в руки сына. Но сын проявил характер. Он убе-
жал из дома и стал брать уроки у безработного ученого-
юриста. Так продолжалось полгода. Затем под руковод-
ством старого ученого он продолжал изучать китайских
классиков, а также читать современную литературу5.
В возрасте 17 лет Мао поступает в школу в Дуншане
уезда Сянсян провинции Хунань. Учителя отмечали его
способности, знание китайских классиков, канонических
конфуцианских книг. Он писал сочинения в классической
манере, но увлекался не только классикой. Мао вспоми-
нает о двух книгах, присланных ему двоюродным братом,
в которых рассказывалось о реформаторской деятель-
ности Кан Ю-вэя6. Одну из них он даже выучил наи-
зусть. Мао становится ярым поклонником Кан Ю-вэя.
Известный китайский писатель Эми Сяо, автор книги
о Мао и Чжу Дэ, вспоминал о своей встрече с Мао в
школьные годы:
«Потом мы рассказали друг другу, какие книги чита-
ли... Тайком от отца и учителя ему удалось прочитать
много старинных китайских романов: «Путешествие на
запад», «История трех царств», «Пират», «Жизнь героя
Юэ Фэй», «Шо Тан». Он начал мне рассказывать содер-
жание этих романов (приключения их героев так захва-
тили меня, что впоследствии я разыскал эти книги и про-
чел их). Но и я знал несколько романов, которых не чи-
тал Мао. В свою очередь я принялся рассказывать их
своему новому другу. Мао сказал, выслушав:
— Это хорошо, только больше всего я люблю читать
про восстания.
Звонок. Надо идти в школу готовить уроки.
Держась за руки, мы пошли вместе к воротам. Мао
заметил, что в руках у меня книга.
— Что это у тебя?
— Биографии великих людей мира.
— Дай почитать, — попросил Мао.
Через несколько дней он вежливо и виновато вернул
мне книгу.
9

— Извини, пожалуйста, я запачкал.
Я открыл книгу и увидел, что вся книга исчерчена
значками и испещрена отметками, сделанными черной
тушью. Особенно пострадали страницы, на которых шла
речь о Наполеоне, Петре Великом, Веллингтоне, Вашинг-
тоне... Мао сказал мне:
— И Китай должен бы иметь таких людей. Нужно,
чтобы страна была богатая и чтобы у нее была сильная
армия. Только тогда с нами не повторится то, что случи-
лось с Индокитаем, Кореей, Формозой. Знаешь, как у нас
говорят: „Передняя телега свалилась, второй стоит при-
задуматься"?» 7.
Большинство учащихся в этой школе были детьми по-
мещиков: они были хорошо одеты и отличались особыми
манерами.
Куда было крестьянскому сыну тягаться с ними! Он
имел только один приличный костюм, который бе-
рег для торжественных случаев. Кроме того, он пришел
в школу после длительного перерыва и был на несколько
лет старше своих одноклассников. Мао возвышался над
всеми в классе, как Гулливер среди лилипутов.
Плохо одетого высокого «новенького» встретили на-
смешками и презрением. Он не нашел общего языка со
своими сверстниками и учителями и в начале 1911 года
ушел из этой школы.
Довольно любопытный образ рисует Эми Сяо —
не правда ли? Юноша настойчиво ищет себя, свой путь
(даже если Эми Сяо задним числом несколько приукра-
сил будущего вождя КПК). Но кое-что все же настора-
живает, когда вглядываешься ретроспективно в духовный
облик молодого Мао. Это — чрезмерное увлечение воен-
ной героикой, независимо от того, идет ли речь об импера-
торах, жестоких завоевателях или бунтовщиках-кресть-
янах. И еще: так рано сложившаяся вера во всесилие ар-
мии, преклонение перед силой.
Отношение Мао к социальным проблемам было еще
очень противоречивым. Мао как сын богатого крестьяни-
на был представителем промежуточного слоя. Психоло-
гически это самое трудное положение: он чуждался кре-
стьянских детей, но дети помещиков тоже не считали его
своим. Во время голода в 1910 году пострадавшие
крестьяне просили своих односельчан выручить их зер-
ном. Однако отец Мао продолжал возить зерно на прода-
жу в город. Голодные крестьяне отняли у него зерно, и
10

он пришел в ярость. «Я не симпатизировал ему, — вспо-
минал Мао,— но в то же время я считал, что метод, к ко-
торому в данном случае прибегли крестьяне, был непра-
вильным»8.
Тем временем в Китае назревали бурные события. По
всей стране прокатывались крестьянские восстания и го-
родские волнения. 10 октября 1911 г. вспыхнуло Учанское
восстание в Центральном Китае. Оно послужило нача-
лом революции 1911 года. Основная направленность ре-
волюционного движения была республиканской, антимо-
нархической.
Большую роль в организации революционного движе-
ния играл «Объединенный союз» («Тунмэнхой»), по при-
зыву которого, собственно, и произошло восстание в Уча-
не. Этот союз был создан Сунь Ят-сеном в конце
1905 года. В основу программы союза были положены на-
родные принципы Сунь Ят-сена: «национализм» (сверже-
ние маньчжурской династии Цин), «народовластие» (уч-
реждение республики), «народноеблагосостояние» (урав-
нение прав на землю). В. И. Ленин высоко оценивал
деятельность Сунь Ят-сена, называя его революционным
демократом, полным благородства и героизма9. В то же
время В. И. Ленин указал на утопические черты програм-
мы Сунь Ят-сена, который рассчитывал, что Китаю удаст-
ся полностью избежать капиталистический этап разви-
тия.
. Под ударами Синьхайской революции цинская импе-
рия пала. 12 февраля 1912 г. был опубликован акт об от-
речении цинской династии. Однако республиканский ре-
жим фактически служил прикрытием господства военщи-
ны, помещиков и компрадорской буржуазии.
В августе 1912 года в Пекине была создана Нацио-
нальная партия — гоминьдан. «Объединенный союз»
вместе с другими возникшими в период революции либе-
рально-буржуазными организациями вошел в ее состав.
Но программа гоминьдана была значительным шагом на-
зад в сравнении с программой, провозглашенной в свое
время Сунь Ят-сеном.
В то время огромное место в духовной жизни страны
занимала национально-демократическая идеология. Это
и понятно. Первые десятилетия XX века характеризова-
лись усилением политической и экономической экспансии
империалистических государств в Китае, пытавшихся
осуществить раздел страны на сферы влияния.
11

В этих условиях важнейшим требованием всех про-
грессивных партий и групп в Китае было национальное
освобождение Китая.
Из числа первых политических работ, которые вызва-
ли интерес у Мао, сам он называет брошюру Чэнь Тянь-
хуа. Основная направленность этой брошюры была анти-
колониальной. Брошюра начиналась словами: «Увы! Ки-
тай будет покорен!» «После того как я прочел это, —
вспоминает Мао, — я почувствовал тревогу за будущее
своей страны и стал отчетливо сознавать, что долг всего
народа — помочь спасти Китай»10.
Заметим, что начальные политические эмоции Мао
были связаны с национальной проблемой. Вряд ли в ту
пору он сам мог предполагать, насколько эта проблема
захватит его воображение и на всю жизнь станет основой
его духовного мира. Наряду с этим серьезное впечатле-
ние на Мао произвели идеи технической модернизации
Китая. Он знакомится с книгой группы китайских уче-
ных-реформаторов, которые считали, что слабость Китая
происходит лишь от недостатка западной техники: же-
лезных дорог, пароходов, телефона, телеграфа и т. д.
После начала революции, в 1911 году, Мао вступил в
армию. Здесь, читая «Сянцзян жибао» и другие газеты,
он впервые знакомится с идеями социализма.
Через полгода Мао покинул армию и некоторое время
жил в своей родной деревне и помогал отцу.
В 1913 году Мао приезжает в город Чанша — столицу
провинции Хунань с твердым намерением продолжать об-
разование. Но, выбирая профессию, он проявил большую
нерешительность: некоторое время он даже мечтал по-
пасть в полицейскую школу. Однако в конечном счете он
остановился на профессии учителя и в том же году по-
ступил в педагогическое училище, которое окончил в
1918 году.
В период учебы в Чанша Мао услышал о Сунь Ят-се-
не, о программе «Объединенного союза». В листовке, на-
писанной и вывешенной им в училище на стене, он пы-
тается изложить свои общественные взгляды. То было
первое публичное выражение его политических симпа-
тий. Впоследствии он сам назовет это выступление «до-
вольно путаным». В ту пору Мао еще не отказался от
своего восхищения Кап Ю-вэем. Он не понимал разницы
между ним и Сунь Ят-сеном. В своей листовке он требо-
12

вал, чтобы Сунь Ят-сен был назначен президентом, а Кан
Ю-вэй — премьером п.
Мао не только отличался хорошим знанием китайской
классической литературы, но и стремился выражать свои
мысли в духе ее традиций. Мао Цзэ-дун и здесь читает
китайских философов и писателей, конспектируя их мыс-
ли в своих дневниках. Его студенческие сочинения как
образцовые вывешивались на стенах училища 12.
Студент Мао мечтал о карьере человека умственного
труда. Как он сам рассказывал впоследствии, жизнь
крестьян, из среды которых он вышел, была ему чужда.
В то время он считал, что «чистоплотнее всех на свете ин-
теллигенты, а рабочие и крестьяне — люди грязные». Он
полагал возможным надеть чужое платье, если оно при-
надлежало интеллигенту; с его точки зрения, оно было
чистым; но он не согласился бы «надеть платье рабочего
или крестьянина, считая его грязным»13.
Как раз в период учебы в педагогическом училище
Чанша, как об этом говорит сам Мао, его «политические
идеи Начали принимать отчетливую форму»14. Вокруг од-
ного из преподавателей училища неоконфуцианца про-
фессора Ян Чан-цзи, читавшего этику, логику, психоло-
гию и педагогику, образовалась группа серьезно мысля-
щих учеников, рассказывает Эми Сяо.
«Ян Чан-цзи получил образование в Японии и Англии,
но в то же время остался верен традициям китайской фи-
лософии. Этот человек имел на нас большое влияние. Он
умел завоевать внимание и уважение своих слушателей.
Впоследствии, когда мы образовали первую коммунисти-
ческую ячейку, мы с любовью вспоминали его, жалея, что
он уже умер, уверенные, что сегодня стал бы коммунис-
том и он.
Мы, его молодые ученики, во многом подражали учи-
телю. Он не завтракал, круглый год обливался холодной
водой, не меняя режима даже зимой. Мы с Мао стара-
лись делать то же самое. Кажется, год или два мы не за-
втракали и купались в любую погоду. Мао называл эти
купания солнечными и дождевыми ваннами. Мы с Мао
стремились во что бы то ни стало закалить свой орга-
низм.
Против Чанша, на другом берегу реки Сянцзян, вы-
сится гора Юлу. В густом лесу на вершине разбросаны
буддийские храмы. В них почти никого нет — пустота,
тишина. Мао Цзэ-дун во время каникул не поехал домой
13

в деревню, а поселился в одном из этих храмов. Он спал
на скамейке под открытым небом, закутываясь от кома-
ров листами газет, питался грубым рисом и бобами.
Здесь, в горах, он читал и размышлял.
Однажды Мао сказал мне:
— Есть две категории людей: одни способны к не-
большим делам, другие — к крупным, к организаторской
работе»15.
Мао, надо думать, относил себя ко второй категории.
А почему бы нет? Не тогда ли уже зародились в мозгу
молодого Мао мысли о своем участии в борьбе за нацио-
нальное возрождение Китая, о своей способности к круп-
ной организаторской деятельности? Как сильно помогут
ему эти способности позднее, в период борьбы за власть!
Только куда направить свои усилия — вот что еще очень
долго оставалось ему неясным.
С самого начала он хотел специализироваться в соци-
альных науках. Естественные науки его не интересовали,
и он получал плохие отметки по этим дисциплинам 16.
Более всего Мао по-прежнему волновали книги о ве-
ликих людях Китая и всего мира. Из западных деяте-
лей самым привлекательным для него стал Наполеон.
С годами его симпатии не изменились. Беседуя в февра-
ле 1964 года с делегацией французских парламентариев,
70-летний Мао Цзэ-дун заявил, что он является поклон-
ником Наполеона и знает все его произведения. Хотя Ро-
беспьер, продолжал Мао, был великим революционером,
на него лично большее впечатление произвел Наполеон 17.
Имеется весьма примечательный рассказ одного из
соучеников Мао — Сяо Юя, с которым они вместе путе-
шествовали по Хунани в 1917 году. Между ними возник
спор относительно императора Лю Бана (202—196 гг. до
н. э.) — основателя ханьской династии. Мао утверждал,
что Лю Бан был первым в истории Китая императором —
выходцем из народа, преуспевшим революционером, ко-
торому удалось свергнуть циньского деспота и основать
династию Хань. Поэтому его следует рассматривать как
великого героя. Сяо Юй, напротив, говорил, что Лю Бан
был плохим человеком, слишком эгоистичным и эгоцент-
ричным для императора; он устранил деспота только для
того, чтобы самому стать деспотом — жестоким, веролом-
ным и лишенным человеческих чувств. Сяо Юй напомнил
Мао об отношении Лю Бана к своим полководцам, кото-
рые рисковали жизнью ради него. Когда его армия одер-
14

живала победу, эти люди становились известными са-
новниками. Лю Бан, боясь, что тот или другой из них мо-
жет попытаться узурпировать трон, попросту убивал,
их. Отвечая на это, Мао заявил, что, если бы Лю Бан не*
убивал своих полководцев, его трон находился бы в по-
стоянной опасности, и он не смог бы долго оставаться им-
ператором.
Весьма прагматичный образ мыслей — не правда ли?
«Я очень хорошо понимал, — пишет в заключение Сяо
Юй, — что Мао Цзэ-дун не хочет продолжать наш спор
дальше, чтобы я не мог критиковать его непосредственно.
Мы оба знали, что он в своих стремлениях отождествля-
ет себя с Лю Баном»18.
Не Робеспьер, а Наполеон, так же как и Лю Бан, пре-
успевшие властители,— вот кто волнует воображение мо-
лодого Мао.
Впоследствии Мао сам с достойной удивления откро-
венностью рассказывал Сноу о своих уже далеко не юно-
шеских (было ему в ту пору 25 лет) увлечениях великими
правителями древнего Китая. Он вспоминал, что долгое
время считал императоров и других государственных
деятелей честными и умными людьми. Он был очарован
успехами правителей древнего Китая — Яо и Шуня, Цинь
Шихуана и У-ди.
На всю жизнь ^любимыми книгами Мао стали истори-
ческие описания эпохи «сражающихся царств», эпизоды
борьбы императора ханьской династии* У-ди с гуннами,
переплетение событий в период «троецарствия», когда,
по его словам, обстановка беспрерывно менялась и та-
ланты беспрерывно проявлялись, — романы «Троецарст-
вие» и «Речные заводи» 19, отражающие эти события. Ге-
роика этих произведений глубоко затронула самые со-
кровенные струны души молодого Мао. Крестьяне-по-
встанцы, «справедливые бандиты» из романа Ши Най-
аня «Речные заводи», навсегда остались в сознании Мао
людьми завидной и благородной судьбы. Не случайно
эти книги неоднократно рекомендовались к изучению
кадрам КПК.
Большой интерес Мао проявлял к политической и во-
енной истории Запада. По свидетельству Эми Сяо, Мао
восхищала деятельность Бисмарка и даже кайзера Виль-
гельма. Эми Сяо уже тогда был глубоко убежден, что
Мао Цзэ-дун станет хорошим полководцем, «потому что
гОн с таким блеском говорил о войне»20.
15

Стюарт Шрам, детально исследовавший ранний пери-
од деятельности Мао, сообщает о его первых публикаци-
ях и об участии в студенческом движении. К журналист-
ской работе Мао приобщился через журнал «Новая мо-
лодежь» («Синь циннянь»), который издавался под ре-
дакцией Чэнь Ду-сю21. Это был просветительский жур-
нал, который ставил своей основной задачей демократи-
зацию науки, борьбу с невежеством и суеверием и вы-
ступал с пропагандой марксистских взглядов.
Мао в ту пору находился под сильным влиянием идей
движения за новую культуру, которые проповедовал его
любимый профессор Ян Чан-цзи. Это течение искало спо-
соба соединить передовые идеи Запада с великим духов-
ным наследием самого Китая.
В апреле 1917 года Мао публикует в журнале «Новая
молодежь» свою первую статью. Статья была посвящена
развитию физической культуры. Впрочем, эта задача ста-
вилась в связь с проблемой возрождения боевого духа
китайской нации. В статье говорилось:
«Наша нация имеет недостаточно физических сил.
Боевой дух не пробужден. Физическое состояние населе-
ния ежедневно ухудшается. Это чрезвычайно опасное яв-
ление. Если так будет продолжаться, мы будем постепен-
но слабеть. Достичь наших целей, заставить другие наро-
ды ощутить наше влияние — это лишь нечто внешнее,
результаты. Внутренняя же основа всего — это развитие
наших физических сил.
Если наше тело недостаточно сильно, мы испугаемся,
как только завидим вражеских солдат. Как же тогда мы
добьемся наших целей и заставим себя уважать?»22.
Итак, на первое место в статье выдвигается проблема
возрождения национального величия Китая, общество
которого еще совершенно недифференцировано в созна-
нии Мао. Националистически настроенный молодой че-
ловек предлагает восстановить дух военной доблести как
гарантию спасения нации.
Для настроений Мао характерна его запись, сделан-
ная зимой 1917—1918 годов на полях учебника этики:
«...Мы должны развивать в полной мере свои физические
и умственные способности... Поэтому три вида связей
(между правителем и подданным, отцом и сыном, мужем
и женой. — Ф. Б.) в нашей стране должны быть уничто-
жены и стать наравне с религией, капитализмом и само-
державием... злыми демонами империализма» 23,
16

Мао принимает активное участие в создании и работе
общества «Новый народ» («Синьминь сюэхой»). Эми Сяо
рассказывает о создании этого общества.
«Летом в городе Чанша во всех школах появились
маленькие листовки, обращенные к молодежи. Обраще-
ние было написано новым, скупым и прекрасным стилем
и призывало к объединению. Оно было подписано не фа-
милией и не именем. Подпись была: «Человек в 28 штри-
хов» (имя Мао Цзэ-дун пишется тремя иероглифами, со-
ставленными из 28 штрихов).
Несколько десятков пылких юношей, в большинстве
своем товарищи Мао по семинарии (педагогическое учи-
лище.— Ф. Б.), откликнулись на призыв. Результатом
этой кампании явилась организация общества «Новый
народ».
По ту сторону реки Сян-цзян, у подножья Юлу, в до-
ме товарища Цай Хэ-сэня собралось около 20 человек.
За обедом они обсуждали устав и программу общества.
В этот же день общество было оформлено. Мао отказал-
ся быть его секретарем, но согласился быть заместите-
лем секретаря. Программа и ^став общества носили не-
сколько абстрактный характер. Но важным являлось то,
что передовая молодежь города впервые была объедине-
на в организацию»24. ,
Некоторые историки считают, что инициатором орга-
низации общества был Цай Хэ-сэнь, а Мао лишь принял
активное участие в его работе. Но все сходятся на том,
что в ту пору Мао целиком был под влиянием либераль-
но-просветительского движения за «новую культуру», да-
лекого от революционной теории.
С 1918 года начинается и увлечение Мао анархизмом,
которое было длительным и глубоким. Он знакомится в
Пекине с активными деятелями анархизма, вступает в
переписку с ними, а затем пытается даже создать в Ху-
нани анархистское общество. Он верит в необходимость
децентрализации управления в Китае и вообще склоняет-
ся к анархистским методам деятельности. Мао увлеченно
читает работы П. Кропоткина и других анархо-социалис-
тов.
Октябрьская революция в России и победа Советской
власти дали мощный толчок не только освободительному
и демократическому, но и социалистическому движению
в Китае. В стране создаются первые революционно-демо-
кратические объединения студенчества, из которых впо-
17

следствии вышли многие деятели Компартии Китая.
В 1919 году возникло «движение 4 мая». Это было круп-
ное политическое выступление студентов, городской мел-
кой буржуазии, рабочих, протестовавших против реше-
ния Парижской мирной конференции о передаче быв-
ших немецких концессий в Шаньдуни Японии. По всей
стране прокатились мощные демонстрации студентов.
Возникла первая Всекитайская студенческая ассоциа-
ция. В движение включились рабочие. В 1919 году басто-
вали рабочие Шанхая, железнодорожники Нанкина.
Вскоре возникли первые рабочие профсоюзы и первые
марксистские кружки.
Приехав в Пекин в 1918 году по рекомендации про-
фессора Ян Чан-цзи, читавшего тогда лекции в Пекин-
ском университете, Мао поступил в помощники к заве-
дующему библиотекой Пекинского университета Ли Да-
чжао 25. Это был образованный марксист и незаурядный
деятель.
В 1919 году Ли Да-чжао создал в Пекине кружок по
изучению марксизма. Мао получил возможность участво-
вать в его работе. Но в ту пору, как он сам впоследствии
рассказывал, в его голове еще была «забавная смесь идей
либерализма, демократического реформизма и утопиче-
ского социализма»26, к которым прибавились обрывки
анархистских и марксистских идей.
Мао тогда находился в плену иллюзий общенацио-
нального единства. Под их влиянием он написал статью
«Великий союз народных масс». Эта статья была опуб-
ликована в № 2, 3 и 4 журнала «Сянцзянское обозрение»
(«Сянцзян пинлунь») за 1919 год, редактором которого
стал Мао, вернувшись в Хунань в начале 1919 года.
Как свидетельствует статья, в это время Мао еще не про-
водит различий ни между рабочими и буржуазией, ни
между «красным флагом большевиков» и знаменем «дви-
жения 4 мая».
В этой статье Мао утверждает, что идеи о демокра-
тии и просвещении, провозглашенные Чэнь Ду-сю, — это
как раз то, что нужно Китаю. Мао пишет о китайской на-
ции не только как о единой, но и как о могучей прогрес-
сивной силе. Он не проявляет особого интереса ни к по-
ложению рабочих, с которыми он не был связан, ни к по-
ложению крестьян, из среды которых он вышел.
Работая редактором «Сянцзян пинлунь», Мао уделяет
большое внимание движению «за новую культуру» и ра-
18

тует за то, чтобы заменить напыщенный архаичный язык
(вэньянь) простым, народным (байхуа); сам он старает-
ся писать таким языком. Но и эта умеренная просвети-
тельская деятельность вызвала недовольство властей, и
журнал «Сянцзян пинлунь» был закрыт. Мао становится
редактором другого студенческого журнала в Чанша —
«Синь Хунань».
В декабре 1919 года Мао едет в Пекин. К этому вре-
мени умер профессор Ян Чан-цзи, и Мао хотел выразить
соболезнование его дочери. После возвращения в Чанша
он в 1920 году получает должность директора начальной
школы. Это укрепило его материальное и общественное
положение, и он женится (второй раз) на дочери профес-
сора — Ян Кай-хуэй.
Было бы наивно искать в этом молодом человеке чер-
ты будущего руководителя КПК, а тем более будуще-
го политического и идеологического вождя многомилли-
онного народа. С такими чертами вряд ли рождаются,
они долго формируются под влиянием исторических об-
стоятельств, в процессе борьбы, под воздействием заин-
тересованных групп и слоев, выдвигающих своего лидера.
Что касается молодого Мао, то наверняка в ту пору в
Китае среди радикальных студентов можно было встре-
тить сотни людей, которые так же остро переживали на-
циональное унижение своей страны, с такой же тоской ду-
мали о героическом прошлом Китая и так же туманно
представляли себе пути к историческому возрождению
страны.
Болезненно переживал Мао и собственное униженное
социальное положение выходца из крестьян, которым
пренебрегают представители богатых и знатных фами-
лий. Ему так и не удалось попасть в университет и при-
шлось довольствоваться образованием, полученным в
среднем педагогическом училище. Быть может, униже-
ния, которые испытывал помощник библиотекаря, и бы-
ли источником того раздражения против профессуры,
против всех образованных людей, которое на всю жизнь
стало одной из наиболее устойчивых черт его интеллек-
та? Быть может, именно тогда зародилась мысль о том,
что «необразованные должны свергнуть образованных»?
Трудно сказать. Презрение к интеллигенции — это не
только психологическая черта, это идеология Мао. Но
так или иначе к моменту вступления в коммунистиче-
скую партию Мао имел лишь небольшой опыт участия в
19

студенческом движении радикально-демократического и
националистического направления. Он не имел опыта
участия ни в рабочем, ни в крестьянском движении.
Мы видим, что период идейного инфантилизма ока-
зался весьма затяжным у будущего идеолога КПК. По-
иск устойчивых идейных позиций, классовой основы сво-
ей начинающейся политической деятельности оказался
очень трудным для человека, основные побуждения кото-
рого были связаны с проблемой национальной унижен-
ности Китая, для человека с явно завышенными личными
амбициями. Даже его первое знакомство с социализмом и
марксизмом не повлияло радикально ни на его взгляды,
ни на его социальную ориентацию. Мы не видим пробуж-
дения серьезного интереса к рабочему движению и к его
идеологии — марксизму-ленинизму. На пороге вступле-
ния в КПК Мао все еще в основном исповедовал нацио-
налистический символ веры.
РАСКАЧИВАНИЕ МАЯТНИКА
Мы не будем изл-агать подробно все события жизни и
деятельности Мао Цзэ-дуна в 20—30-е годы, а тем более
историю КПК в этот период. Остановимся лишь на неко-
торых эпизодах, характерных для идейных позиций Мао,
и на его первых теоретических публикациях.
Идейный инфантилизм, который мы заметили в пре-
дыдущий период деятельности Мао, сыграл немаловаж-
ную роль в его последующей теоретической и практичес-
кой работе. Его идейные позиции в 20-е годы напомина-
ют движение маятника — настолько велика амплитуда
«правых» и «левых» колебаний Мао Цзэ-дуна.
Если верить Мао Цзэ-дуну, он стал «марксистом в
теории и в некоторой степени на практике» летом 1920 го-
да, после того как прочел «Манифест Коммунистической
партии» К. Маркса и Ф. Энгельса, работы «Классовая
борьба» Каутского и «История социализма» Киркапа.
Заметим, однако, что ставить в один ряд эти работы мог
только человек, очень мало сведущий в марксизме-лени-
низме. Киркап выступал против важнейших экономиче-
ских идей К. Маркса, считая их «узкими, односторонними
или исторически неверными». В то же время Киркап со-
чувственно изложил содержание «катехизиса» Бакунина
и взгляды Кропоткина, назвав анархизм «революцион-
ным социализмом»1-.
20

Сунь Ят-сен
К весне 1921 года в Китае на-
считывалось шесть небольших
коммунистических кружков (в
Шанхае, Пекине, Чанша, Ухане,
Гуанчжоу и Цзинане). Одна груп-
па коммунистов, в которую вошли
китайские студенты (в том числе
Чжоу Энь-лай), находилась в Па-
риже 2.
В июле 1921 года после не-
скольких предварительных сове-
щаний в Шанхае собрался I съезд
Коммунистической партии Китая.
На съезде присутствовали по два
делегата от каждой из шести пе-
речисленных групп, всего 13 чело-
век. Мао представлял хунань-
скую организацию. Будущие руководители КПК Ли Да-
чжао и Чэнь Ду-сю не смогли присутствовать на съезде.
В работе съезда приняли также участие представители
Коминтерна и Профинтерна.
Первые заседания съезда состоялись в помещении
женской гимназии на территории французской концес-
сии в Шанхае. Школа была закрыта на каникулы, и это
должно было обеспечить безопасность нелегального
съезда. Однако полиция все же заметила появление в
школе посторонних людей. Для большей безопасности
решено было покинуть город и
провести заключительное засе-
дание в лодке, на озере, неда-
леко от города. Делегаты ими-
тировали праздничную прогул-
ку по озеру. В заключитель-
' ном заседании представители
Коминтерна и Профинтерна
участия не принимали.
Съезд выдвинул задачу
свержения капиталистических
классов с помощью революци-
онной армии пролетариата и
установления диктатуры проле-
тариата. Он подчеркнул необ-
ходимость организации рабоче- Ли да.цжао^один из
го движения, отметил классо- основателей КПК
21

во-пролетарский характер компартии и выступил против
сотрудничества с другими партиями. Съезд избрал Вре-
менное бюро во главе с Чэнь Ду-сю и высказался в прин-
ципе за вступление КПК в Коминтерн.
Мао, судя по всему, ничем не проявил себя на этом
съезде. Чжан Го-тао — участник съезда — вспоминает,
что Мао Цзэ-дун ни с какими конкретными предложения-
ми не выступал 3. Мало что известно и о деятельности
Мао в последующие два года.
На II съезде КПК, состоявшемся год спустя в Шан-
хае, был принят манифест с программой-максимум и
программой-минимум, а также решение о вступлении
КПК в Коминтерн. Мао, в то время представитель ху-
наньского комитета КПК, хотя и находился в Шанхае, но
участия в съезде не принимал. Сам Мао Цзэ-дун объяс-
няет, что он намеревался присутствовать на съезде пар-
тии, но «забыл название места, где должен был состо-
яться съезд»4.
С лета 1922 года по рекомендации Коминтерна и в
соответствии с решениями II съезда КПК начала уста-
навливать сотрудничество между КПК и гоминьданом.
На III съезде КПК, в центре внимания которого был во-
прос о тактике партии, то есть об отношении к гоминьда-
ну, в июне 1923 года было принято решение, что гоминь-
дан должен выступить в роли основной организующей
силы в национальной революции5.
Мао оказался в числе наиболее активных проводни-
ков этой линии. Выступая на съезде, он отказался от сво-
ей прежней позиции, когда высказывался за независи-
мость профсоюзов. Мао выступил за передачу профсою-
зов под руководство гоминьдана. Его активный и быст-
рый переход на новые позиции обеспечил ему новое поло-
жение и в КПК, и в гоминьдане. На III съезде он был
избран в состав ЦК, а вскоре после этого (в январе
1924 г.) назначен заведующим орготделом, вместо Чжан
Го-тао. На I съезде гоминьдана Мао был избран канди-
датом в члены ЦИК гоминьдана. Идеологический «маят-
ник» Мао сильно качнулся вправо. Посмотрим, как дале-
ко зашел Мао, идя по этому пути.
В 1924 году гоминьдан был реорганизован на более
централизованных началах в политическую партию. Мао
принял самое активное участие в форуме гоминьданов-
ских лидеров, которые съехались со всего Китая. Мяо
Цзэ-дун вошел в комиссию, созданную для редактирова-
22

ния документов съезда. И когда в 1924 году гоминьданом
были созданы курсы по подготовке руководителей
крестьянского движения, никто не удивился тому, что
именно Мао по предложению КПК стал одним из веду-
щих руководителей этих курсов, хотя до этого Мао Цзэ-
дун специально крестьянским движением не интересо-
вался.
К этому времени, вероятно, следует отнести начало
теоретической работы Мао Цзэ-дуна. Но мысли, которые
высказывал 30-летний Мао, носили явно незрелый и про-
тиворечивый характер, хотя сам характер ошибок весьма
типичен как для периода формирования его взглядов, так
и для последующих лет. Так, выступая на III съезде КПК,
Мао утверждал, что в Китае невозможно создать ни на-
циональную, ни коммунистическую массовую партию, что
революцию в Китай может принести с собой только рус-
ская армия с севера.
Работа Мао в гоминьдане отражала общую линию
КПК- Беда лишь в том, что Мао стал явно сближаться
с идеологией этой организации. В июле 1923 г. в цент-
ральном органе КПК — еженедельном журнале «Сян-
дао»— была опубликована статья Мао Цзэ-дуна «Пекин-
ский политический переворот и торговцы»6. Здесь он
заходит так далеко, что не останавливается перед ут-
верждением, что лидерами в надвигающейся националь-
ной революции должны быть только торговцы.
«Политической проблемой, стоящей перед Китаем в
настоящее время, — писал Мао в упомянутой статье, —
является ни больше ни меньше, как проблема националь-
ной революции. Использовать всю силу народа для обуз-
дания милитаристов и иностранных империалистов, с ко-
торыми милитаристы вступили в сговор, чтобы творить
свое подлое дело, — такова историческая миссия китай-
ского народа. Революция является целью всего народа,
взятого как единое целое. Торговцы, рабочие, крестьяне,
студенты и педагоги — все должны выступить и взять на
себя ответственность за какой-нибудь определенный
участок революционной деятельности. Но в результате
исторической необходимости и условий сегодняшнего дня
та работа, за которую должны взять на себя ответствен-
ность торговцы во время национальной революции, пред-
ставляется наиболее насущно необходимой и более важ-
ной, чем та работа, которую должна будет взять на себя
остальная часть населения»7.
23

Эти мысли не только явно перекликаются с иллюзия-
ми молодого Мао, ратовавшего за «великий союз народ-
ных масс»; Мао пошел значительно дальше, решительно
высказываясь за ведущую роль буржуазии в едином
фронте против милитаристов.
Так выглядели колебания «вправо» Мао Цзэ-дуна в
тот период. Коммунистическая партия еще не имеет поч-
вы в Китае. Пролетариат не созрел для руководства ре-
волюцией. Торговцы и национальная буржуазия — глав-
ные движущие силы освободительного движения. Такие
взгляды дополнялись его практической деятельностью в
гоминьдане. В качестве члена постоянного комитета шан-
хайской городской организации гоминьдана он рабо-
тал вместе с одним из лидеров гоминьдана — Ху Хань-
минем и даже получил насмешливое прозвище его «сек-
ретаря»8.
На IV съезде КПК в январе 1925 года Мао Цзэ-дуи
подвергся критике за прогоминьдановские взгляды. Сам
он не только не был избран в новый состав ЦК КПК, но
не был даже приглашен на съезд.
Как Мао рассказывал Э. Сноу, в конце 1924 года он
заболел и был вынужден вернуться в Хунань на отдых9,
но его болезнь была скорее всего дипломатической. В это
время он оставался объектом критики со стороны тех
членов КПК, которые возражали против стремления Мао
наладить сотрудничество с гоминьданом даже ценой час-
тичной утраты независимости КПК.
Особенно значительным было «раскачивание маятни-
ка» идейных и политических позиций Мао Цзэ-дуна в се-
редине 20-х годов, когда он в короткий срок проделал
путь от крайне правых к крайне левым взглядам.
В период 1925—1927 годов, в пору назревания разры-
ва сотрудничества между гоминьданом и КПК, Мао оста-
вался ревностным сторонником прогоминьдановской ли-
нии. Даже С. Шрам не может не отметить этого. Он пи-
шет: «В треугольнике отношений Москва — гоминьдан —
КПК позиция Мао Цзэ-дуна в критические годы (1925—
1927) была в общем ближе к гоминьдану... Этот факт яв-
ляется, очевидно, источником чрезвычайных неприятнос-
тей для самого Мао и его нынешних историков в Пекине,
которые исказили факты, связанные с его деятельностью
в этот период» 10.
Что верно, то верно. Впрочем, Мао в упомянутых бе-
седах со Сноу намекает на то, что он продолжал сотруд-
24

ничать с гоминьданом, рассчитывая в этой партии найти
поддержку своему новому взгляду на роль крестьянства
в революции. Но ведь вовсе не гоминьдан, которому бы-
ли чужды интересы крестьянства, обратил взоры КПК к
деревне. Это сделал Коминтерн — не только в отношении
КПК, но и других партий колониальных и полуколони-
альных стран. Напомним, что в октябре 1923 года был
основан Крестьянский интернационал (Крестинтерн).Его
первый съезд состоялся в 1924 году. В мае 1924 года
Крестинтерн в специальном письме к КПК подчеркнул
огромное значение «крестьянской проблемы для китай-
ской революции»11.
Мао Цзэ-дун же в беседе со Сноу утверждает, будто
он изменил свои взгляды на роль крестьянства лишь под
влиянием роста его активности, особенно в период
1925 года.
«Раньше я не вполне понимал степень классовой борь-
бы крестьянства. Но после 30 мая и во время большой
политической активности крестьянства, последовавшей за
событиями 30 мая, хунаньское крестьянство стало очень
воинственным. Я... начал проводить организационную
кампанию в деревне»12. Почему же он умалчивает об
упомянутых рекомендациях Крестинтерна?
Зиму и весну 1925 года Мао провел в родной деревне
Шаошань в связи с болезнью. А осенью того же года вер-
нулся в Кантон, где стал играть важную роль в аппара-
те гоминьдана, продолжая участвовать в работе курсов
по подготовке руководителей крестьянского движения.
Одновременно Мао получил ответственную работу в от-
деле пропаганды ЦИК гоминьдана. Вначале он был сек-
ретарем, а затем заместителем заведующего и, наконец,
заведующим отделом. II съезд гоминьдана, состоявший-
ся в январе 1926 года, принял резолюцию по докладу
Мао, представленному им съезду.
В резолюции, в частности, говорилось: «Успех партии
зависит от того, где она имеет центр тяжести. Центр тя-
жести гоминьдана лежит среди бесчисленных масс экс-
плуатируемого крестьянства. Отдел пропаганды должен
непрестанно привлекать внимание членов партии к этому
вопросу и направлять их к тому, чтобы они более полага-
лись на этот центр тяжести».
В это время Мао пишет две статьи, которые квалифи-
цируются нынешними его китайскими биографами как
положившие «начало новой линии в КПК». Это — «Раз-
25

личные классы китайского крестьянства и их отношение
к революции» и «Анализ классов китайского общества».
Обе статьи были опубликованы в гоминьдановском жур-
-нале «Чжунго нунминь» в феврале 1926 года. Как же
представлял себе ее автор картину классовых отношений
в Китае?
Он пытался наложить общую схему классового рас-
слоения в развитых странах Запада на структуру Китая.
В любом государстве, по его мнению, население подраз-
деляется на пять категорий: крупную, среднюю и мелкую
буржуазию, полупролетариат и пролетариат. Поэтому
сельское население он подразделял следующим образом:
часть его — крупных помещиков — он относил к крупной
буржуазии, другую часть — мелких помещиков — к сред-
ней буржуазии, самостоятельных крестьян — к мелкой
буржуазии, полуарендаторов — к полупролетариату, а
батраков — к пролетариату13. К «крупной буржуазии»
помимо «компрадорской буржуазии, банкиров, крупных
купцов, промышленников, крупных помещиков» он отно-
сит «чиновников и их приспешников» — высших чиновни-
ков банковских, учреждений и торгово-промышленных
предприятий компрадорского характера, высших служа-
щих милитаристских властей, политиканов, часть обу-
чающегося за границей студенчества, часть преподавате-
лей и студентов высших и специальных средних школ и
крупных адвокатов. Состав и численность пролетариата
определяются следующим образом: промышленный про-
летариат — около 3 млн. человек, сельскохозяйственный
пролетариат — около 20 млн. человек и люмпен-пролета-
риат — 20 млн. человек14.
Не очень-то далеко продвинулся в ту пору Мао по
пути освоения азов марксизма. Нарисованная им схема
ни в малейшей мере не отражает ни общего подхода
марксизма к анализу классов в обществе, ни специфики
Китая того времени. Попытка рассматривать крестьянст-
во через призму принадлежности к пролетариату или
буржуазии и методологически, и фактически неверна.
Крестьянство — самостоятельный класс. Помещики не
тождественны буржуазии ни по характеру собственности,
которой они владеют, ни по условиям труда, ни по спо-
собам получения доходов. Обратим внимание на катего-
рию люмпенов (Мао насчитал их 20 млн.), которые он
тогда и впоследствии относил к важнейшему резерву
пролетарского движения.
26

О политических предпочтениях Мао можно судить по
тому, что гоминьдан здесь называется «руководителем
масс», а о Коммунистической партии Китая даже не упо-
минается.
В статье «Анализ классов китайского общества» (в
«Избранные произведения» она вошла под названием
«О классах китайского общества») Мао, говоря о средней
буржуазии, которую он называет национальной буржуа-
зией, полагает иллюзорным стремление этого класса к
созданию государства, в котором было бы обеспечено его
господство. Он мотивирует этот вывод характером меж-
дународной обстановки — тем, что в мире происходит ре-
шительная схватка двух гигантских сил — революции и
контрреволюции. «Эти две гигантские силы подняли два
знамени: одно — революционное, красное знамя, которое
высоко поднято III Интернационалом, призывающим все
угнетенные классы в мире объединиться под его знаме-
нем; другое — контрреволюционное, белое знамя, кото-
рое поднято Лигой наций, призывающей все контррево-
люционные силы в мире объединиться под ее знаменем.
В среде промежуточных классов неизбежно очень скоро
произойдет раскол: одни пойдут влево — к революции,
другие пойдут вправо — к контрреволюции»15.
Но это — весьма путаная характеристика. Во-первых,
национальная буржуазия включает в себя и часть круп-
' ной, а не только средней буржуазии; во-вторых, нацио-
нальная буржуазия — это группа в рамках буржуазного
класса, а не самостоятельный класс; именно поэтому она
может быть временным союзником народа в период анти-
феодальной национально-освободительной революции;
в-третьих, Лига наций вовсе не играла той роли объеди-
нителя «всех контрреволюционных сил мира», которую
ей наивно приписывал Мао (она вообще не играла значи-
тельной роли в.борьбе классовых сил на мировой арене);
в-четвертых, расхождения «в среде промежуточных клас-
сов» (кто это — национальная буржуазия?) отнюдь не
так однозначны — «вправо» или «влево», возможный
многие иные варианты. И потом, одно дело единство со
средней буржуазией, а иное дело иллюзии, будто она
«встанет под красное знамя III Интернационала».
Вся предложенная Мао схема чрезвычайно искус-
ственна. Здесь к мелкой буржуазии отнесены наряду с са-
мостоятельными крестьянами, крестьянами-собственни-
ками (собственниками чего — земли, скота, инвентаря?)
27

также и студенты (?)'. Слои мелкой буржуазии разграни-
чиваются не по своему отношению к собственности или
месту в системе разделения труда, а исключительно в
зависимости от дохода; к полупролетариату отнесены
уличные торговцы и т. д. Завершается схема довольно
типичным для Мао аккордом — делением на идейных
врагов и друзей. Идеологический критерий — а не соци-
альное положение — в итоге становится главной харак-
теристикой классовой структуры (такой подход впослед-
ствии займет важное место в трактовке размежевания
сил «внутри народа»),
12 марта 1925 г. скончался Сунь Ят-сен. Его послед-
ние слова были обращены к гоминьдану и к ЦИК СССР.
Они содержали заветы гоминьдану сохранить союз с на-
родными массами, сотрудничество с КПК и укреплять
дружбу с СССР. Однако руководители гоминьдана очень
скоро пренебрегли этими заветами. Внутри гоминьдана
усилилось влияние правых элементов, которые добива-
лись разрыва сотрудничества с коммунистами и подавле-
ния движения рабочих и крестьян. В марте 1926 года
Чан Кай-ши предпринял первый шаг в этом направле-
нии. Он снял коммунистов с руководящих постов в го-
миньдане, отстранил их от политработы в армии, провел
аресты. Однако коммунистам и другим представителям
левых сил в гоминьдане все же удалось тогда избежать
р-азрыва единого фронта.
Мао продолжает участвовать во многих мероприя-
тиях, организуемых гоминьданом в рамках крестьянского
движения, а в конце 1926 года и в начале 1927 года про-
водит обследование организаций крестьян в ряде уездов
провинции Хунань. Итогом этой поездки явился «Доклад
об обследовании крестьянского движения в провинции
Хунань» (март 1927 г.), написанный после полутораме-
сячного пребывания в провинции. Доклад был опублико-
ван в гоминьдановских журналах, а затем в виде от-
дельной брошюры (апрель 1927 г.).
С. Шрам дает восторженную оценку этому произведе-
нию, называя его «крестьянским манифестом Мао Цзэ-
дуна». Есть ли для этого основание?
Ради установления истины полезно обратиться к пер-
воначальной редакции доклада (для опубликования в
«Избранных произведениях» он был тщательно отредак-
тирован). Здесь легко увидеть явную недооценку, если не
игнорирование, роли рабочего класса Китая и очень не-
28

точную характеристику расстановки социальных сил в
надвигающейся революции. «Если дело завершения де-
мократической революции считать за 10/ю, то доля учас-
тия в нем горожан и армии выразится в 3/10, а доля
крестьян, совершивших революцию в деревне, составит
7/ю»16 — так говорится в докладе.
Кто такие эти «горожане»? Рабочие? Буржуазия?
А армия — в чьих она руках? Кто руководитель револю-
ции — рабочие, национальная буржуазия, крестьяне-бед-
няки? Неясно! Что касается идеи об особой роли кресть-
янства в надвигающейся революции, то она отнюдь не
была изобретением Мао. По рекомендации Коминтерна
были внесены изменения в важнейшие политические до-
кументы КПК того времени, и совсем не под влиянием
Мао, поскольку его роль в руководстве КПК была еще
весьма скромной. Напомним, что Мао был тогда лишь
кандидатом в члены ЦК КПК пятого созыва. (Мы еще
вернемся далее к более подробному разбору этого до-
клада) .
В апреле 1927 года Мао был назначен членом посто-
янного комитета временного исполкома Всекитайской
крестьянской ассоциации, находившейся под влиянием
гоминьдана. Даже промаоист Шрам отмечает, что Мао в
ту пору продолжал настаивать на сотрудничестве не
только с гоминьданом, но и с Чан Кай-ши17.
Между тем 12 апреля 1927 г. Чан Кай-ши совершил
контрреволюционный переворот в Шанхае. Через не-
сколько месяцев представители компартии были выдво-
рены из гоминьдана. По стране прокатилась волна мас-
совых арестов революционных рабочих и крестьян. Этап
существования единого общенационального фронта ос-
тался позади. Вспыхнула гражданская война.
Перед коммунистами встала задача формирования
своих вооруженных сил. Начало существованию Народ-
но-освободительной армии Китая положило восстание
частей гоминьдановской армии 1 августа 1927 г., руково-
димых Чжу Дэ, Хэ Луном, Чжоу Энь-лаем, Е. Тином.
Одновременно в провинциях Цзянси и Хунань началось
формирование крестьянских партизанских отрядов, в ко-
тором принял участие Мао Цзэ-дун.
j' V. съезд КПК состоялся в Ухане через две недели пос-
ле переворота, совершенного Чан Кай-ши. Мао под пред-
Логом болезни не посещал заседания съезда. Он фронди-
ровал против руководства ЦК КПК, которое незадолго
29

до этого сместило Мао с поста заведующего крестьян-
ским отделом ЦК КПК.
На чрезвычайном совещании ЦК КПК 7 августа
1927 г. руководство КПК взяло курс на организацию во-
оруженных восстаний. Августовское совещание вырабо-
тало программу организации серии восстаний в деревне.
На этом совещании Мао был избран членом ЦК и кан-
дидатом в члены Временного политбюро ЦК КПК.
В тезисах ЦК КПК «О политическом положении и за-
дачах китайской компартии», принятых на августовском
совещании, отмечалось, что демократическая революция
не может победить иначе, как в беспощадной классовой
борьбе против милитаристов, помещиков, буржуазии.
А для этой революционной войны должна быть создана
новая революционная армия. Создание новой революци-
онной армии выдвигалось в тезисах как одна из самых
важных задач18.
В различные провинции, где крестьянское движение в
ходе революции 1925—1927 годов достигло наибольшего
размаха, для организации восстания, вошедшего в исто-
рию КПК как восстание «осеннего урожая», были на-
правлены представители ЦК КПК. Мао отправился в
родную провинцию Хунань.
20 августа, через несколько дней после своего прибы-
тия в Хунань, он писал в ЦК КПК: «Один товарищ при-
ехал в Хунань и сообщил, что Интернационал в своей
новой инструкции указывает на необходимость немедлен-
ного создания Советов рабочих, крестьян и солдат в
Китае.
Услышав об этом, я запрыгал от радости. Объективно
Китай уже давно дорос до 1917 года, но по-прежнему все
придерживаются мнения, что мы еще в 1905 году. Это
чрезвычайно грубая ошибка».
Далее Мао пишет, что он понял теперь, что гоминьдан
не может вызвать поддержку масс, что нельзя идти даль-
ше под его флагом, что это приведет к поражению, что
флаг гоминьдана — это черный флаг, что необходимо не-
медленно и решительно поднять красный флаг19.
Обратим внимание на крутой поворот в позиции
Мао — от линии на идеологическое сближение с го-
миньданом к крайне левым позициям, сводившимся в ко-
нечном счете к линии на вооруженные восстания в де-
ревне, а затем и на немедленное установление советской
власти. Чем объяснить крутой поворот в отношении го-
зо

миньдана, с которым Мао сближали идеи национализма?
Главное, конечно, — это контрреволюционный перево-
рот Чан Кай-ши, не оставлявший места для сотрудниче-
ства. С другой стороны, можно поверить Мао Цзэ-дуну,
когда он говорит о своем увлечении успехами крестьян-
ского движения, которое он наблюдал в провинции Ху-
нань и других районах страны. Впрочем, с точки зрения
понимания идейного облика Мао, нас здесь интересует
только одно — резкий переход от крайне правых к край-
не левым позициям. Подобного рода «скачки» потом еще
не раз будут встречаться в поведении Председателя КПК.
Восстания «осеннего урожая» повсеместно закончились
трагически. Ноябрьский пленум ЦК КПК в 1927 году,
анализируя причины провала этих восстаний, особо ука-
зал на ошибки, допущенные в Хунани. В решениях пле-
нума подчеркивалось, что Мао как особый уполномочен-
ный ЦК в Хунани по существу был центральной фигурой
в провинциальном комитете. Поэтому он несет наиболь-
шую ответственность за ошибки, совершенные хунань-
ским провинциальным комитетом. По решению пленума
Мао был исключен из числа кандидатов в члены Времен-
ного политбюро ЦК КПК20.
Какие же ошибки ему вменялись в вину? Главная —
установка лишь на военную силу. Пленум подчеркнул, что
восстание, цель которого — лишь захват городов, а не
проведение аграрной революции в деревне и не мобили-
зация революционных масс для участия в революции, ко-
торое не привлекает их к захвату земли и власти,— такое
восстание есть «военный оппортунизм»21. «Самый опас-
ный пункт — это вера лишь в военные силы и в военную
подготовку...» 22.
Говоря о решениях этого знаменательного пленума,
нужно отметить, по меньшей мере, два момента. Первое —
указание н-а мелкобуржуазное происхождение и природу
большинства руководящих деятелей КПК и в целом на
засилье мелкобуржуазности в партии. Второе — употреб-
ление понятия «маоцзэдунизм». Этот новый уклон харак-
теризовался как «военный авантюризм» и «винтовочное
движение». Один из делегатов VI съезда КПК говорил:
«После 7 августа (т. е. августовского совещания. —
Ф.Б.)... начались так называемые восстания «осеннего
урожая». И тогда ЦК КПК говорил, что это есть военный
оппортунизм, это есть маоцзэдунизм, потому что
Мао Цзэ-дун все время настаивал, что надо действовать
31

штыками...»23 (нельзя не заметить, что эта идея до сих
пор лежит в фундаменте его взглядов).
В результате поражения хунаньской авантюры Мао
пришлось осенью 1927 года бежать с небольшой группой
крестьян и беглых гоминьдановских солдат. Тут-то как
раз ему пригодилось хорошее знание классической лите-
ратуры о разбойниках прошлого. Местом первой базы
стали горы Цзинган (Цзинганшань) на границе провин-
ций Хунань и Цзянси. Эти горы — часть горного хребта
Лосяо (Лосяошань)24.
Сам Мао рассказывал Эдгару Сноу об одном из эпизо-
дов этого периода. Два бывших бандитских главаря в рай-
оне Цзинганшань по имени Ван Цзо и Юань Вэнь-цай при-
соединились к Красной армии зимой 1927 года. Ван и
Юань были назначены командирами полков, а Мао стал
командующим «армией». Пока Мао находился в Цзин-
ганшане, эти бывшие бандиты были «преданными комму-
нистами и выполняли приказы партии». Правда, позднее,
когда они остались одни в Цзинганшане, они вернулись к
своим бандитским привычкам. Впоследствии они были
убиты крестьянами, которые к тому времени уже органи-
зовались и были в состоянии сами защитить себя25.
Любопытный эпизод, не правда ли? Бандиты были
«преданными коммунистами», пока находились под руко-
водством Мао, а потом, когда он отъехал, снова верну-
лись к своему разбойничьему ремеслу... О, эта великая
вера в самого себя! Поистине, ты можешь двигать не
только бандитами из гор Цзинган, но и самими горами...
Как отмечали многие исследователи, эпизод с банди-
тами имеет очень важное значение, поскольку он отра-
жает элементы волюнтаризма в характере Мао, его
стремление пренебрегать привычными принципами —
считаться с объективными условиями,— а также объяс-
няет особенности в интерпретации марксизма Мао Цзэ-
дуном.
Позднее, давая объяснение по поводу того, что в его
армии очень много деклассированных элементов, Мао
заявил, что следует добиваться качественных изменений
в характере этих людей путем политического просвеще-
ния, поскольку «субъективное создает объективное».
Однако темперамент и воображение Мао играли в
этом не последнюю роль. Его увлечение романтическими
героями-разбойниками нашло свое отражение в статьях,
написанных еще в 1926 году, о классах китайского обще-
32

ства. Там он писал о деклассированных элементах — сол-
датах, бандитах, разбойниках, нищих и проститутках —
как о потенциальных революционерах. С такой же сим-
патией он относится к разного вида тайным обществам.
Он даже выяснил, что два бандита в его -армии также
принадлежали к тайному обществу, руководители кото-
рого участвовали в революции 1911 года26. Симпатия Мао
к бандитам «вызвала тревогу» в ЦК КПК, который обра-
тился к Чжу Дэ с просьбой вступить в контакт с Мао и
выправить некоторые его ошибки. Основная ошибка Мао
была сформулирована следующим образом: «Он ведет
себя как разбойник из «Речных заводей»; отправляется
на свершение героических подвигов от имени масс, вмес-
то того чтобы поднимать массы и поручать им проводить
вооруженное восстание» 27.
Положение в небольшом, численностью всего в тыся-
чу человек, отряде Мао было спасено приходом в начале
1928 года крупного, хорошо вооруженного 10-тысячного
отряда Чжу Дэ28. На основе двух этих отрядов был соз-
дан 4-й корпус рабоче-крестьянской Красной армии (вес-
на 1928 г.). По примеру других уездов было организова-
но советское правительство рабочих, крестьян и солдат
пограничного района Хунань — Цзянси. Вскоре Мао из-
брали секретарем вновь созданного Особого комитета
КПК пограничного района Хунань — Цзянси.
СОЗДАНИЕ ГРУППИРОВКИ
Мы не будем здесь останавливаться на всех перипе-
тиях революционной борьбы в Китае под лозунгом Сове-
тов (1927—1937 гг.), национально-освободительной вой-
ны против японского империализма (1937—1945 гг.) и,
наконец, гражданской войны (1946—1949 гг.). Нас инте-
ресуют идеологические и политические позиции, которые
занимал Мао Цзэ-дун в различные периоды. Начнем с
вопроса о военном строительстве.
После поражения революции 1925—1927 годов руко-
водство КПК считало необходимым перейти к активному
созданию военных соединений, накапливать вооружение
и вооруженные силы с тем, чтобы в случае улучшения
обстановки перейти к военным действиям против гоминь-
дановских войск — вначале в отдельных провинциях, а
затем, если удастся, то и по всему Китаю. В рамках этой
общей линии было немало существенных нюансов, выра-
2- 443
/
S3

жавших различные тактические подходы к решению этой
задачи.
Руководители КПК, как, впрочем, и руководители Ко-
минтерна, еще в период революции 1925—1927 годов
постоянно отмечали, что важнейшей особенностью китай-
ской революции является борьба вооруженных сил с обе-
их сторон: и со стороны реакции, и со стороны на-
рода. Как принято было говорить в ту пору, в Китае воо-
руженная революция борется против вооруженной контр-
революции. В первый период на стороне народа сражал-
ся единый общенациональный фронт. Во второй пери-
од, после раскола единого фронта с гоминьданом, нача-
лось формирование вооруженных сил китайских комму-
нистов.
Спор о роли армии в революции затрагивал большую
группу проблем. Речь шла о многом: делать ли упор на
самостоятельном формировании частей Красной армии
или сосредоточить внимание лишь на политической рабо-
те в армии противника; о методах сочетания работы по
формированию армейских соединений и деятельности
среди широких масс, включая партийную, профсоюзную,
советскую и иную массовую работу; о тактике борьбы
против гоминьдановских войск и т. д. Внимательное со-
поставление установок ЦК КПК в конце 20-х и начале
30-х годов и взглядов Мао Цзэ-дуна показывает, что Мао
в общем и целом выражал принятую в этих вопросах об-
щепартийную линию со всеми ее колебаниями. И даже
тогда, когда он высказывал более или менее самостоя-
тельные взгляды, они также не были свободны от быто-
вавших в партии ошибочных представлений.
Позиция Мао, как и позиция других деятелей КПК,
отнюдь не отличалась последовательностью. В сущности
это была практика «проб и ошибок». Партия еще только
накапливала свой собственный опыт формирования под-
линно революционной армии, организации партизанской
борьбы, ведения крупных военных действий, создания
опорных баз в деревне, завоевания власти в провинциях,
осуществления аграрных преобразований, вовлечения
масс в революционное движение. Так, в 1928 году Мао
все еще придерживался того мнения, что основной задачей
в военной области является работа в войсках противни-
ка, хотя внутри руководства КПК созрело убеждение о
необходимости создания собственной Красной армии.
Твердая установка на формирование Красной армии
34

Китая была дана уже в решениях VI съезда КПК
(июнь—июль 1928 г.) 1, В решениях говорилось, что са-
мой актуальной задачей является укрепление Красной
армии и создание революционных баз, а также разверты-
вание аграрной революции под лозунгом конфискации
помещичьих земель и распределения их среди крестьян.
Формирование Красной армии — главное условие подъе-
ма революции2, подчеркивал съезд.
Как видим, идею создания китайской Красной армии,
которая впоследствии целиком была приписана Мао,
сформулировал в своих решениях VI съезд КПК. Новый
подход позднее был воспринят и Мао Цзэ-дуном, который
писал в ЦК КПК 5 апреля 1929 г., что формирование
Красной армии и расширение ее рядов являются главны-
ми условиями, способствующими борьбе в городах и
ускоряющими подъем революции.
Мао Цзэ-дун имеет определенные заслуги в строи-
тельстве китайской Красной армии. Но никто не смог
доказать, что эти заслуги превышают вклад многих дру-
гих руководителей КПК, прежде всего знаменитого ки-
тайского полководца Чжу Дэ, Пэн Дэ-хуая, Фань Чжи-
миня, Чжоу Энь-лая, Линь Бяо, Хэ Луна, Лю Бо-чэна и
многих других.
Внутри КПК спор шел не столько о том, нужно ли
формировать Красную армию, сколько о революционном
движении в целом. В этой связи заслуживает особого
^внимания вопрос об отношении Мао к авантюристской
линии Ли Ли-саня.
Напомним некоторые факты. Свои взгляды Ли Ли-
сань — фактический руководитель КПК в начале 30-х го-
дов — наиболее полно и откровенно изложил на заседа-
нии Политбюро ЦК КПК 7 апреля 1930 г. Его тактиче-
ская схема выглядела следующим образом. Китай — это
страна, в которой противоречия между империалистами
достигли наибольшей остроты и в которой силы империа-
лизма наиболее уязвимы. Китайская революция даст
толчок мировой революции, потому что империализм все
свои силы направит на подавление китайской революции,
а это усилит революционный взрыв в странах Запада и
в колониях Востока. Победа революции в Китае обяза-
тельно должна явиться одновременно и началом победы
мировой революции.
Что следует отсюда? Отсюда следует, что, начав вос-
стание в Китае, нужно вовлечь Советский Союз в боль-
{2* 35

шую войну со странами империализма, которая и послу-
жит началом мировой революции.
На заседании Политбюро несколько месяцев спустя
(август 1930 г.) Ли Ли-сань высказался еще более откро-
венно: «Когда Ухань будет у нас в руках, мы сможем по-
говорить с Коминтерном и русской братской партией и
скажем им, что теперь наступил момент, чтобы развязать
всемирную войну и чтобы советская армия вмешалась...»
С его точки зрения, восстание в Маньчжурии должно
было явиться прологом к «международной войне», так
как Маньчжурия находилась под господством японского
империализма «.Вследствие этого восстания Япония нач-
нет наступление против СССР и возникнет «междуна-
родная война». «Наша стратегия должна заключаться в
том, чтобы вызвать международную войну, — говорил Ли
Ли-сань, — возможно, Коминтерн найдет все это невер-
ным, но я убежден, что я прав. Монголия (МНР) долж-
на объявить себя частью советского Китая и бросить свои
войска на север. Китайцев, проживающих в Сибири, надо
вооружить и двинуть сюда... Теперь Коминтерн должен
взять наступательный курс. Прежде всего — Советский
Союз. Он должен энергичным образом готовиться к вой-
не... Коминтерн должен изменить свою линию и перейти
в наступление. Это не троцкизм... Пятилетний план (име-
ется в виду СССР. — Ф. Б.) может быть выполнен, толь-
ко если будет взята такая наступательная линия...
В противном случае Коминтерн не выполнит свой долг
по отношению к революции!» Рассматривая Китай как
центр мировой революции, Ли Ли-сань полагал возмож-
ным даже «пожертвовать Советским Союзом в интересах
китайской революции» (!).
Как видим, план недвусмысленный. Более откровен-
ного и легкомысленного проявления авантюризма и на-
ционализма не сыщешь во всей истории мирового осво-
бодительного движения, которое знавало таких авантю-
ристов, как Нечаев и Троцкий.
Как же отнеслось Политбюро ЦК КПК к этому чудо-
вищному плану? Руководство КПК не только не отверг-
ло с негодованием эту авантюру, а приняло ее всерьез и
положило в основу практической деятельности партии.
Вот наглядное свидетельство уровня и характера полити-
ческого руководства в КПК — партии, которая входила в
Коминтерн и, руководствуясь принципами пролетарского
интернационализма, обязана была согласовывать с ним
36

свою линию и политику! Размышляя над этим фактом,
невозможно переоценить степень зараженности многих
руководителей партии националистическим духом.
Конечно, Ли Ли-сань был выразителем самых край-
них тенденций авантюризма в КПК. Но он не был оди-
нок в своих взглядах. Еще до августовского заседания в
резолюции Политбюро ЦК КПК от 11 июня 1930 г.
«О новом революционном подъеме и завоевании власти
первоначально в одной или нескольких провинциях» на-
мечалась организация летом 1930 года восстаний в круп-
нейших промышленных центрах Китая — Нанкине, Уха-
не, Шанхае, Пекине, Гуанчжоу и др. То был явно
провокационный замысел, поскольку ни организации, спо-
собной поднять восстание, ни массового движения в этих
городах не имелось. То был расчет на международный
конфликт, который должен был создать условия для по-
беды китайской революции.
Ну а Мао Цзэ-дун? Как он отнесся к этому плану?
Трудно сказать со всей определенностью о его непосред-
ственной реакции, так как в названных заседаниях По-
литбюро он не участвовал. Доподлинно известны, однако,
два обстоятельства. Первое: никакого подобия протеста
или критики с его стороны в этот период не последовало,
хотя он получил соответствующие документы и информа-
цию. И второе: он вместе с руководимыми им частями
Красной армии включился в осуществление лилисанев-
ской авантюры. Больше того, в основу упомянутой выше
резолюции был положен план, предложенный Мао ЦК
КПК в апреле 1929 года, — план овладения провинцией
Цзянси в течение одного года. Еще одно свидетельство —
решение объединенной партийной конференции в Потоу
7 февраля 1930 г., которой руководил Мао Цзэ-дун. Суть
решения — организация наступления на город Наньчан—
столицу провинции Цзянси.
Нужно подчеркнуть, что это решение предшествовало
циркуляру ЦК КПК № 70, содержавшему призыв ко
всем частям Красной армии Китая захватывать крупные
города. После получения циркуляра Мао и руководители
других армейских частей организовали наступление на
крупные города Наньчан, Ухань, Чанша, которое потер-
пело провал.
Исходя из этих фактов, можно без труда определить
подлинную цену утверждений маоистских историков о
том, что исправления линии Ли Ли-саня особенно требо-
37

вал Мао Цзэ-дун, что «он не только Никогда не поддер-
живал лилисаневскую линию, но с исключительным тер-
пением исправлял левацкие ошибки»3.
Правда, в этот период он накапливает определенные
представления об ошибках, слабостях и трудностях ком-
мунистического движения в Китае. Но такие представ-
ления накапливала вся партия, ее руководство. В осо-
бенности ценным был критический анализ тактики
революционного движения, который систематически на-
капливался в материалах и решениях ИККИ, куда сте-
калась информация из коммунистических партий всего
мира, в том числе из самого Китая.
Серьезную критику левого уклона в КПК мы находим
в выступлениях Ван Мина, Бо Гу, Чжан Го-тао и дру-
гих руководящих деятелей КПК тех лет. Поэтому со-
вершенно несостоятельны попытки изображать приход
Мао Цзэ-дуна к руководству в КПК в виде торжества
«правильной линии товарища Мао Цзэ-дуна». Против
этого говорит весь процесс «раскачивания маятника»,
характеризующего позицию Мао Цзэ-дуна; против
этого говорит, как мы увидим ниже, и весь последующий
опыт, когда уже в условиях маоистского руководства
партийная политическая линия, тактика и методы дея-
тельности КПК продолжали раскачиваться «вправо» и
«влево», когда не утихала внутренняя борьба по корен-
ным проблемам революции в Китае, когда не снижался
накал групповой и фракционной деятельности, не пре-
кращались личные стычки и соперничество, непристой-
ные интриги и взаимная жестокость.
Уместно отметить другое: состояние длительного кри-
зиса в политическом и идеологическом руководстве КПК,
который начался с момента создания партии и достиг
особой остроты в начале 30-х годов, в период господства
левооппортунистической линии Ли Ли-саня и в период
борьбы за ее преодоление. Этот кризис имел объективную
почву.
Становление пролетарского коммунистического дви-
жения в такой стране, как Китай, не знавшей капитали-
стического этапа развития, с полуфеодальным характе-
ром отношений и многовековыми традициями имперской
власти, не могло не быть делом чрезвычайной сложности.
Невероятно трудно было всколыхнуть многомиллионное
население Китая и направить его силы на решение задач
национально-освободительной и буржуазно-демократи-
38

ческой революции. Но еще сложнее было создать орга-
низованное пролетарское коммунистическое движение в
условиях, когда пролетариат едва насчитывал два про-
цента в составе населения и не имел сколько-нибудь
сравнимой с пролетариатом капиталистических стран
школы классовой борьбы и классового самоопределения.
Невероятно трудно было добиться действенного союза
рабочего класса с крестьянством, соединить воедино за-
дачи крестьянской войны, национального освобождения,
социального переустройства.
Слабость руководства КПК отражала эти объектив-
ные трудности. Немаловажное значение имело и то, что
социальной базой формирования кадров в КПК стала
мелкая буржуазия, а также крестьянство и что в отличие
от России интеллигенция в массе своей отшатнулась от
коммунистического движения. В руководстве КПК не-
редко оказывались полуинтеллигенты, люди недостаточ-
но образованные, плохо знакомые с международным опы-
том революционной борьбы, опытом Октябрьской рево-
люции, с марксистско-ленинской теорией.
Пусть не покажется странным такой упрек, но зна-
чительная часть руководителей КПК плохо разбиралась
в специфике условий и самого Китая. В отличие от того,
как это было в западноевропейском марксистском рево-
люционном движении, становление КПК не сопровожда-
лось углубленным теоретическим анализом особенностей
китайской экономики, социальных отношений, традиций
власти и управления, генезиса зарождающихся капита-
листических отношений.
Если западноевропейское коммунистическое движе-
ние располагало трудами К. Маркса и Ф. Энгельса и
ряда других теоретиков XIX и XX веков, что предшество-
вало или шло параллельно созданию революционных
пролетарских партий и способствовало их идеологическо-
му самоопределению, если пролетарское движение в Рос-
сии выдвинуло в качестве вождя В. И. Ленина, который
еще до создания партии и в период ее становления раз-
работал ее философские, идеологические и политические
основы, то революционное пролетарское движение в Ки-
тае столь солидной теоретической базы не имело да и
вряд ли могло иметь. Слишком неразвито было само это
движение. Слишком незначительными были культурные
накопления в области революционной мысли и социаль-
ной философии.
89

Конечно, было бы неверно утверждать, что теорети-
ческая разработка проблем китайской революции отсут-
ствовала вовсе. В решениях Коминтерна, который разви-
вал идеи В. И. Ленина о национально-освободительной
борьбе применительно к чрезвычайно специфическим
условиям этой страны, во многих документах КПК и вы-
ступлениях ее лидеров содержались важные установки
по принципиальным вопросам борьбы коммунистов и все-
го народа за осуществление демократической, антифео-
дальной революции и перехода к социалистической рево-
люции. И все же в отношении многих глубинных проблем
стратегии КПК образовался теоретический вакуум, кото-
рый одновременно касался проблем освоения междуна-
родного опыта революционного движения и нащупывания
специфически национальных особенностей коммунистиче-
ского движения в Китае. Это было одной из причин и од-
новременно одним из симптомов определенного кризиса
в КПК.
Что касается Мао Цзэ-дуна, то его теоретический ба-
гаж в ту пору ограничивался немногими статьями, до-
кладами и письмами, о большинстве из которых мы упо-
минали. Он только еще начинал пробовать свои силы в
анализе серьезных идеологических и политических про-
цессов жизни Китая и китайской революции. Он только
еще приобщался к размышлениям о стратегии и такти-
ке кпк.
Тем более закономерен вопрос: в чем же причина то-
го, что именно Мао Цзэ-дун выдвинулся в 1935 году на
роль руководителя партии, сумел оттеснить других пре-
тендентов и за сравнительно короткий срок сосредото-
чить в своих руках всю полноту власти? Эту причину, на
наш взгляд, следует искать как в исторических особенно-
стях момента, в сложившемся соотношении сил внутри
КПК, так и в особенностях самой личности Мао Цзэ-ду-
на как политического деятеля.
Если к середине 30-х годов Мао Цзэ-дун еще не сфор-
мировался как идеолог КПК, то несомненно, что к этому
времени определились основные особенности и черты Мао
Цзэ-дуна как политического деятеля; они-то и обеспечи-
ли его продвижение к руководству в КПК. Пожалуй,
главную особенность его политического стиля можно бы-
ло бы обозначить как поистине уникальное мастерство
групповой борьбы. Он раньше других понял, что для за-
хвата руководства партией нужно иметь свою группиров-
40

ку в ЦК КПК, и стал упорно и настойчиво, не гнушаясь
средствами, создавать свою «опорную базу» в партии.
Когда читаешь материалы и документы КПК этого
периода, знакомишься с воспоминаниями соратников и
противников Мао Цзэ-дуна, людей, которых ему удалось
привлечь на свою сторону или подчинить себе, людей, ко-
торых ему удалось отодвинуть или даже изгнать с поли-
тической арены, когда читаешь воспоминания тех, кто
наблюдал за ним — с симпатией или антипатией — на
рубеже 20—30-х годов, видишь прежде всего это качест-
во Мао Цзэ-дуна как политика. Одни объясняют это
склонностью к интриганству и склокам, другие харак-
теризуют как ловкость и изворотливость, третьи — как
удачливость в политических играх. Но все сходятся в од-
ном: Мао Цзэ-дун обнаруживал незаурядные качества в
борьбе за власть, которая постоянно раздирала китай-
ское руководство.
На VI съезде КПК Чжоу Энь-лай рассказывал, что
руководящие партийные работники устраивают часто
склочную борьбу, поводом для которой служит не обсуж-
дение того или иного политического вопроса, по которому
имеются расхождения во взглядах, а только личные инте-
ресы. Он говорил, что в партии не было внутрипартийной
демократии, партийные комитеты не выбирались, секре-
тари комитетов, как правило, назначались; среди руко-
водящих работников из числа мелкобуржуазных интел-
лигентов процветала патриархальщина, групповщина,
склока, вождизм. «Мы понимаем дисциплину слишком
механически и даже нелепо, в результате меры наказа-
ния доходили до расстрела своих же товарищей»4,—
свидетельствовал Чжоу Энь-лай.
Другие делегаты говорили о том же. Они отмечали,
что в партии бытует «принцип»: «Если кто со мной согла-
сен, тот может жить, а кто со мной не согласен, тот дол-
жен умереть»5. «Фракции возникают в КПК, — говорил
один из делегатов, выступая на съезде, — не из-за разно-
гласия, а просто происходит интеллигентская склока за
то, чтобы быть на первых местах. Стремление быть вож-
дем имеется внутри партии у многих членов партии»6.
Это же признавал в то время Ли Ли-сань: «История
КПК знает многочисленные случаи ожесточенной внутри-
партийной групповой борьбы, особенно борьбы бесприн-
ципной (нередко просто склочной). Вследствие того, что
групповая борьба в КПК носит самый беспринципный, а
41

не политический характер, в партийных документах, в
статьях очень трудно найти о ней материалы (за редким
исключением). Вследствие беспринципного характера
групповой борьбы в КПК все участвовавшие в ней груп-
пировки носили бесформенный характер, иногда органи-
зуясь, а иногда выступая совсем неорганизованно»7.
Одной из главных причин этих болезненных явлений
было мелкобуржуазное происхождение и немарксистские
взгляды многих партийных кадров. Можно сослаться на
достаточно глубокий и самокритичный анализ, который
был дан в резолюции ноябрьского пленума ЦК КПК
1927 года «О ближайших организационных задачах
КПК». Здесь говорилось, что одним из основных органи-
зационных недочетов КПК, имеющим огромное полити-
ческое значение, является то обстоятельство, что наибо-
лее радикальные элементы революционной мелкой бур-
жуазии устремились в ряды КПК, занимавшей самое
левое крыло на фронте национально-освободительного
движения. Эти элементы и составили первоначальное яд-
ро китайской Коммунистической партии.
«Этот слой был в Коммунистической партии Китая
главным и основным проводником той оппортунистиче-
ской, полуменьшевистской линии, которая определяла
всю политику партии до контрреволюционного переворо-
та в Ухане и которая наложила свой отпечаток на дейст-
вия партийного руководства»8.
Как раз из такой среды выдвинулся Мао Цзэ-дун и
как раз в ней он чувствовал себя большим специалистом
своего дела. КПК дала тогда немало примеров вождей
мелкобуржуазного толка; Ли Ли-сань был классическим
представителем такого лидера. Но никто другой, пожа-
луй, не сконцентрировал в себе качества мелкобуржуаз-
ного вождя в такой мере, как Мао. Мы приведем далее
некоторые примеры внутрипартийной борьбы, с помощью
которой он пришел к руководству в КПК; они про-
ливают свет на личность Мао и методы его деятель-
ности.
Эпизод первый касается взаимоотношений Мао и
Чжу Дэ. Развитие их отношений показывает умение Мао
идти на компромиссы и в конечном счете подчинять себе
других руководителей.
Первая встреча между ними произошла еще в цзин-
ганшаньский период, когда Чжу Дэ пришел к Мао с от-
рядом, во много раз превосходившим по численности
42

отряд последнего; а в КПК нередко осуществлялся прин-
цип: кто командует армией, командует и в партии. Меж-
ду ними произошло острое столкновение по ряду военных
вопросов, но главным образом речь шла о проблеме
власти и подчинения, как это часто бывало в КПК.
Участник этих событий Пэн Дэ-хуай рассказывал
впоследствии, что у Мао Цзэ-дуна дурной характер, что
он любит разводить склоку, что он оскорбил главноко-
мандующего Чжу Дэ. «Чжу Дэ и Мао Цзэ-дун не знались
друг с другом. Методы Мао Цзэ-дуна очень жестоки. Ес-
ли вы не подчинились ему, то он непременно изыщет спо-
соб, чтобы подчинить вас: он не умеет сплачивать кадро-
вых работников. Мао Цзэ-дун чрезмерно подчеркивал
роль люмпенов, считая люмпенов авангардом революции;
это была люмпеновская линия. Имелись у него ошибки
также и в вопросе о кулачестве. Он — узкий эмпирик».
Тем не менее вскоре Чжу Дэ пошел на сотрудничест-
во с Мао и даже согласился признать его руководство.
Если учесть, что Чжу Дэ пользовался куда более высо-
ким авторитетом в армии и КПК, можно себе предста-
вить, сколько усилий пришлось применить Мао, чтобы
привлечь на свою сторону бывалого военачальника.
Показательно, как складывались его отношения с
Чжоу Энь-лаем, присланным в 1931 году в Центральный
советский район в качестве руководителя Центрального
бюро ЦК КПК. Это означало для Мао необходимость
подчинения Чжоу Энь-лаю. Мао тотчас же начал скры-
тую борьбу против Чжоу.
Один из участников тех событий — Се Лин-сяо вспо-
минал впоследствии, что Мао потратил много сил и энер-
гии, чтобы добиться ликвидации нового бюро, но это не
так-то легко было сделать, так как Чжоу также имел
своих приверженцев, располагал военной властью и за-
нимал высокое положение в партии. Это обстоятельство
тем более не давало покоя Мао Цзэ-дуну, и он приказал
своим приверженцам и последователям создавать мне-
ние, что организация Центрального бюро ЦК КПК нера-
циональна и неправильна. «За глаза Мао Цзэ-дун назы-
вал Чжоу Энь-лая «красным верховным владыкой» и
«бюрократом». В душе он мечтал повергнуть Чжоу Энь-
лая, а в открытую делал вид, что желает, чтобы Чжоу
Энь-лай стал Генеральным секретарем ЦК КПК. Но
очень хитрый и коварный Чжоу Энь-лай отвечал на это
только улыбкой».
43

Опираясь на авторитет ЦК КПК, Чжоу Энь-лай су-
мел на расширенном совещании Центрального бюро ЦК
КПК в Нинду в августе 1932 года отстранить Мао Цзэ-
дуна от руководящей работы. Любопытно заметить, что
наряду с критикой позиции Мао по военным вопросам
ему предъявили обвинение в том, что «он не понимает
марксизма». Чжоу настаивал на открытой критике оши-
бочных установок Мао. Однако руководство ЦК КПК,
находившееся в то время в Шанхае, не согласилось с
этим, поскольку Чан Кай-ши предпринял в ту пору чет-
вертый поход против китайской Красной армии. В та-
кой обстановке не следовало ослаблять единство (пусть
формальное) руководства.
Что же делает Мао? Он счел за благо временно отой-
ти от дел и уехать отдыхать и лечиться. Этот метод вы-
жидания благоприятного момента под предлогом мнимой
болезни, или самоустранения, стал с тех пор одним из
излюбленных приемов Мао. Благоприятный момент вско-
ре наступил.
Переезд руководства ЦК КПК во главе с Бо Гу в
Центральный советский район в Цзянси (начало 1933 г.)
дал новые шансы Мао в его борьбе за власть. По совету
представителя ИККИ Временное политбюро ЦК КПК
и Бюро ЦК Центрального советского района были слиты
воедино, и Бо Гу возглавил Временное политбюро и Сек-
ретариат ЦК КПК. Назначение Бо Гу позволило Мао,
играя на противоречиях между ним и Чжоу Энь-лаем,
усилить свои позиции.
Правда, в то время Мао не входил в состав Секрета-
риата ЦК КПК и на многие заседания ЦК не приглашал-
ся. Так, он не принимал участия в работе 5-го пленума
ЦК КПК, состоявшегося в январе 1934 года. Однако Мао
Цзэ-дун присутствовал на всех заседаниях Реввоенсове-
та, а иногда даже и председательствовал на них. Поль-
зуясь своим положением председателя Временного совет-
ского правительства, Мао сразу же стал формировать
новую группу против Бо Гу из числа своих соратников
по армии и предпринимал энергичные усилия, чтобы пе-
ретянуть Чжоу Энь-лая на свою сторону.
Уже в конце 20-х годов Мао удается создать довольно
влиятельную группировку, опираясь на которую он вел
борьбу вначале против Чжу Дэ, затем против комитетов
КПК хунаньской и цзянсийской провинций и, наконец,
против ЦК КПК. В группировку в ту пору входили Линь
44

Бяо, Чэнь И, Чэнь Чжэ-жэнь, Цзэн Шань, Лю Шао-ци,
Дэн Сяопин, Мао Цзэ-тань (брат Мао Цзэ-дуна) и др.
С помощью этой группировки Мао Цзэ-дун укрепил свою
власть и влияние вначале в 4-м корпусе Красной армии
(армии Чжу — Мао), а затем возглавил в 1930 году так
называемый Общий фронтовой комитет, подчинив себе
не только все воинские части и партизанские подразделе-
ния, действовавшие в юго-восточной Цзянси и западной
фуцзяни, но также партийные и советские органы этих
районов. В ходе этой борьбы под предлогом так называе-
мой кампании по борьбе с контрреволюцией Мао Цзэ-дун
в 1930—1931 годах физически уничтожил многих руково-
дящих партийных, военных и советских работников, кото-
рые в той или иной степени не были согласны с ним и
выступали против него. Члены руководства цзянсийского
провинциального комитета партии, которое поддержива-
ло непосредственный контакт с Мао Цзэ-дуном, а затем
подверглось жестоким репрессиям с его стороны, указы-
вали тогда, что для Мао Цзэ-дуна характерны милита-
ристская психология и бонапартистские замашки, что он
стремится «осуществить свои мечты о том, чтобы стать
императором в партии».
Тем временем обстановка в стране все обострялась в
связи с японской агрессией, которая началась в 1931
году.
Попытка японцев захватить Шанхай в начале 1932 го-
да и активизация японской агрессии в целом показали,
что на повестку дня работы КПК выдвинулись новые за-
дачи, связанные с созданием единого антияпонского
фронта. Это требовало пересмотра стратегии и тактики
борьбы, замены лозунгов, выдвижения новой программы
единых действий антиимпериалистического фронта. Ло-
зунг немедленного свержения гоминьдана и установления
власти Советов, который выдвигался партией до этого,
объективно стал мешать мобилизации широких сил наро-
да на национально-освободительную борьбу. В начале
1932 года по рекомендации Коминтерна ЦК КПК выдви-
нул лозунг национально-революционной войны против
японских и других империалистов.
В январе 1934 года в Жуйцзине, столице советских
районов, состоялся II Всекитайский съезд представите-
лей советских районов. Съезд подвел итог достижениям
революции и избрал Центральное правительство совет-
ского Китая. Мао был избран председателем китайского
45

Центрального советского правительства. В отчетном док-
ладе на этом съезде Мао говорил:
«Наши Советы и Красная армия Китая несут вели-
кую ответственность за спасение китайского народа от
гибели. Победа китайской революции означает не только
освобождение 450-миллионного китайского народа, она
является шагом к освобождению от гнета империализма
всех угнетенных восточных народов, она несет смертель-
ный удар японским и другим империалистам, пытающим-
ся разжечь войну на Тихом океане»9.
В октябре 1934 года начался «великий поход» Крас-
ной армии на северо-запад. Армия почти все время нахо-
дилась в движении и непрерывно сражалась с противни-
ком. «Красные бойцы» преодолевали огромные труднос-
ти, пересекали непроходимые горные хребты, переплыва-
ли самые глубокие и бурные реки Китая, шли через пус-
тыни и болота, в холод и жару, в снег и дождь, пресле-
дуемые противником, отбиваясь от гоминьдановских
войск в провинциях Гуандун, Хунань, Гуанси, Гуйчжоу,
Юньнань, Сикан, Сычуань, Ганьсу и Шэньси. Наконец,
в октябре 1935 года Красная армия достигла северной
Шэньси и укрепилась на северо-западе Китая 10.
Во время «великого похода» во главе Красной армии
стоял Чжу Дэ, Чжоу Энь-лай был главным политкомис-
саром и председателем Военного совета ЦК КПК, воен-
ным советником — Отто Браун (Ли Дэ), присланный Ко-
минтерном.
В городе Цзуньи в период «великого похода» про-
изошло известное совещание, на котором Мао, наконец,
смог осуществить давно подготавливаемый захват власти
в КПК- Он настоял на созыве так называемого расши-
ренного совещания Политбюро ЦК КПК, которое состоя-
лось 7 и 8 января 1935 г. Именно Мао потребовал, чтобы
в совещании помимо членов и кандидатов в члены
ЦК КПК приняли участие руководящие работники по-
литуправления и генштаба, командиры и комиссары со-
единений (армейских групп, корпусов, отрядов, дивизий)
Красной армии. Кроме того, в совещании участвовали
руководящие работники Центрального советского прави-
тельства Китая и его исполнительных органов. Все это
обеспечило благоприятное для Мао соотношение сил,
так как он имел более крепкие позиции в армии и совет-
ских органах, чем Бо Гу и другие деятели ЦК КПК, не
так давно приехавшие из Шанхая.
46

Как свидетельствует участник событий, представитель
Коминтерна Отто Браун, приглашенные составили преоб-
ладающее большинство и получили вопреки положениям
Устава и всем нормам партийной жизни не только сове-
щательные, но и решающие голоса. Из 35—40 участни-
ков 2/з» а возможно 3Д не только не были членами Полит-
бюро, но не являлись даже членами Центрального Коми-
тета.
Отто Браун в «Китайских записках» (1932—1939 гг.),
анализируя причины поражения интернационалистов на
совещании в Цзуньи, упоминает следующие обстоятель-
ства. Во-первых, после прорыва блокады вся политиче-
ская жизнь и партийная работа почти целиком сосредо-
точились в армии, которая, как уже не раз упоминалось,
состояла почти полностью из крестьян под командова-
нием профессиональных военных. У Мао Цзэ-дуна было
много сторонников среди командиров и отчасти полит-
работников, с которым.и его связывала многолетняя
совместная борьба. Эвакуация Центрального советского
района породила у них чувство недовольства и неуверен-
ности, которое Мао систематически подогревал. Во-вто-
рых, многие старые революционные руководители, такие
как Цюй Цю-бо, Ван Мин, Сян Ин, Фан Чжи-минь и
Чжан Го-тао (все они, кроме Цюй Цю-бо и Фан Чжи-
миня, являлись членами Политбюро), в Цзуньи отсут-
ствовали. К тому же во главе партии стояли такие срав-
нительно молодые руководители, как Бо Гу, Ло Фу и
Чжоу Энь-лай, причем только Чжоу Энь-лай имел опору
в армии. И наконец, в-третьих, в идеологическом отно-
шении партия еще не окрепла, а состав Центрального
Комитета был более или менее случаен. 80% членов и
кандидатов ЦК не избирались на VI съезде, а были ко-
оптированы позднее. То же самое можно сказать и о
Политбюро. По социальному происхождению, согласно
данным 1934 года, среди членов Центрального Комитета
было 11% рабочих, 26%—крестьян, а также 26% слу-
жащих и интеллигенции и 37% выходцев из помещичьей
и торговой среды. Особенно роковую роль сыграло то
обстоятельство, что в 1934—1935 годах руководство Ком-
мунистической партии Китая было полностью изолиро-
вано от внешнего мира.
Мао использовал обстановку, новые настроения в
партии, сваливая всю ответственность за допущенные
просчеты на своих политических противников и реабили-
47

тируя себя после поражений на совещании в Нинду, ког-
да он был освобожден от руководящей партийной и воен-
ной работы. Верный своей тактике, он сосредоточил удар
на Бо Гу, добиваясь союза против него с Чжоу Энь-лаем,
несмотря на то что именно Чжоу отстранил его в Нинду.
Захват власти в КПК был важнее личных обид. Кроме
того, и Чжоу проявил присущую ему гибкость и пошел
навстречу притязаниям более сильной сторрны. Не пос-
леднюю роль в победе Мао в Цзуньи сыграли участники
давно сплотившейся группировки его приверженцев —
Линь Бяо, Чэнь И, Дэн Сяо-пин и др.
Внешняя сторона совещания в Цзуньи выглядела сле-
дующим образом. Первым докладчиком по вопросу об
итогах борьбы против пятого похода Чан Кай-ши и о
первом этапе западного похода был Бо Гу, занимавший
в то время пост Генерального секретаря ЦК КПК. С со-
докладом выступил Чжоу Энь-лай. Не отрицая наличия
отдельных ошибок, они докладывали, что в целом поли-
тическое и стратегическое руководство ЦК КПК во время
пятого похода Чан Кай-ши было правильным.
Эта позиция встретила решительную критику со сто-
роны Мао Цзэ-дуна, «По Фу, Линь Бяо и других военных
и партийных руководителей. В результате была принята
резолюция, написанная Мао, «Об итогах борьбы против
пятого вражеского похода», в которой говорилось, что
доклад Бо Гу и содоклад Чжоу Энь-лая, а также их воен-
ное руководство, тактика и стратегия во время этого по-
хода в целом были неправильными.
Но победа Мао еще не была полной. Оп вошел в со-
став Секретариата ЦК КПК, но Бо Гу еще оставался Ге-
неральным секретарем ЦК КПК, а военное руководство
оставалось в руках Чжоу Энь-лая. Можно себе предста-
вить, какие еще хитроумные ходы понадобилось сделать
Мао, чтобы в короткий срок сосредоточить основную
власть в партии и армии в своих руках!
Первым шагом была замена в феврале 1935 года Бо
Гу на посту Генерального секретаря Ло Фу, который был
тогда союзником Мао. Ло Фу тут же предложил заменить
Чжоу Энь-лая Мао Цзэ-дуном на посту главнокоманду-
ющего Красной армией 1-го фронта, что и было сделано
в марте 1935 года. Правда, вскоре Ло Фу освободил Мао
от этой должности; между ними, в свою очередь, нача-
лась борьба за господство в партии. Тогда по хитроумно-
му предложению Мао была создана тройка для полно-
48

мочного руководства военными делами: Мао Цзэ-дун,
Чжоу Энь-лай, Ван Цзя-сян; внутри тройки незамедли-
тельно возникли острые разногласия все по тому же
пункту — кому быть главным, и эта временная группи-
ровка распалась. Тогда верх взяли новые силы, и 28 июня
1935 г. на заседании Политбюро ЦК КПК в Лянхэкоу
главнокомандующим объединенной 1-й и 4-й Красных
армий был назначен Чжу Дэ, а комиссаром — Чжан Го-
тао. Для Мао последнее назначение означало новый этап
борьбы за власть, на этот раз против Чжан Го-тао, кото-
рый также намеревался бороться за руководство пар-
тией.
Трудно поверить, но все это происходило на фоне со-
бытий «великого похода», когда бойцы и командиры
Красной армии действительно демонстрировали чудеса
храбрости и героизма в борьбе против многократно
превосходивших их сил противника.
Одним из наиболее драматических был бой на Лушань-
ском перевале. Мао Цзэ-дун написал здесь первое из се-
ми стихотворений, сочиненных им во время «великого по-
хода»:
Горный перевал тверд как железо.
Но сегодня могучим шагом
Мы перейдем через вершину!
Горы синие — как море.
А заходящее солнце
Алеет как кровь ".
Легендарным подвигом «великого похода» была пе-
реправа через реку Дадухэ. Она началась с эпизода, ана-
логичного эпизоду переправы через реку Уцзян,— внезап-
ная атака на небольшой вражеский гарнизон, охраняв-
ший переправу, захват лодки и наступление штурмового
отряда из 18 человек на вражеские позиции на другом
берегу. На то, чтобы перебросить всю армию на другой
берег по воде, потребовалось бы несколько дней, поэтому
было решено захватить подвесной мост в 100 км к северу.
Пехота должна была дойти до моста за одни сутки. Объ-
явили об этом уже на ходу, так как уже не оставалось
времени провести митинг, и рано утром, проведя несколь-
ко дезориентирующих маневров части Красной армии,
дошли до моста и овладели им.
Солдаты Красной армии пробрались по навешенным
цепям, неся в руках гранаты и пулеметы, к городу. Они
строили настилы под огнем противника, падали в реку,
49

пробирались через горящие деревянные сооружения и,
наконец, взяли город приступом.
Самым трудным испытанием был путь на север через
топкие болота. Каждый неосторожный шаг приводил к
тому, что человек проваливался в трясину и его тут же
на глазах засасывало, если только товарищи вовремя не
успевали подать ему шест.
Из этого испытания немногие вышли живыми. Остав-
шиеся красноармейцы после обманных маневров, проры-
ваясь через засады и выдерживая ожесточенные схватки,
в октябре 1935 года достигли, наконец, цели похода —
провинции Шэньси.
Мао написал по этому поводу следующее стихотво-
рение:
Небо высокое, облака бледны,
Мы следим, как дикие гуси
Летят на юг,
Пока не теряем их из виду
Если мы не дойдем до Великой Стены,
Нельзя будет назвать нас людьми.
Высоко на гребне гор
Наши знамена развевает ветер,
У нас в руках канат.
Когда ж мы обуздаем
Серого дракона? 12
Мы рассказали об этих эпизодах «великого похода»,
чтобы читатель получил представление о мужестве и ге-
роизме бойцов и командиров китайской Красной армии,
которая не только успешно его завершила, но и в конце
концов обеспечила победу народной революции. Китай-
ские партийные и военные руководители сумели в труд-
нейших условиях «великого похода» организовать борь-
бу против армии гоминьдана и местных милитаристов.
Однако даже в этих условиях Мао не забывал заботить-
ся об укреплении своей личной власти в КПК-
Как раз в наиболее драматические месяцы «великого
похода» развернулся новый тур борьбы между Мао Цзэ-
дуном и Чжан Го-тао. Это была трудная борьба для мао-
истской группировки, поскольку Чжан Го-тао пользовал-
ся большим авторитетом в КПК и мировом коммунисти-
ческом движении. Мы не собираемся разбирать все собы-
тия этой борьбы, которая длилась около двух лет. Заме-
тим лишь, что Мао сумел использовать каждый промах
своего противника, чтобы объединить против него макси-
50

мально широкие группы в партийном и армейском руко-
водстве. Прямолинейные нападки Чжан Го-тао на всех
сторонников Мао, похвальба успехами руководимой, им
Красной армии 4-го фронта, споры со многими членами
Политбюро по вопросу о выборе места для организации
руководимого коммунистами района — все это позволя-
ло Мао собирать силы для нанесения удара своему глав-
ному сопернику.
Необузданность и неосторожность самоуверенного
Чжан Го-тао толкнула его на опрометчивый шаг, непод-
готовленный организационно и явно невыгодный для не-
го. Располагая в Политбюро меньшинством, он решил
разом изменить обстановку и потребовал перевыборов
всего его состава.
Сам он, вспоминая впоследствии об этом эпизоде,
писал, что состоявшееся в январе 1935 года совещание
в Цзуньи было проведено в обстановке большой спешки.
Оно не подвергло критике ошибки всей политической ли-
нии ЦК КПК- «Оно лишь протащило Мао Цзэ-дуна в
состав Политбюро ЦК, и он фактически узурпировал ру-
ководство в ЦК КПК».
Чжан Го-тао настаивал на созыве расширенного пле-
нума ЦК с тем, чтобы реорганизовать ЦК, избрать новых
работников в состав Политбюро ЦК. Мао Цзэ-дун был
решительно не согласен с этим предложением и обвинил
Чжан Го-тао в попытке использовать военную силу для
реорганизации ЦК. В результате произошел раскол
ЦК КПК и образовались два противостоящих друг дру-
гу центра — Политбюро под руководством Мао Цзэ-дуна
и Временный центр под руководством Чжан Го-тао.
Политбюро ЦК не согласилось с требованием Чжан
Го-тао — большинство его состава уже целиком поддер-
живало Мао Цзэ-дуна. Произошел также драматический
раскол сил объединившейся незадолго до этого в Сычуа-
ни Красной армии. Части Красной армии 1-го фронта
(1-я и 3-я армии), которыми руководили сторонники
группы Мао, двинулись на север, части же Красной
армии 4-го фронта, находившиеся под командованием
Чжан Го-тао, направились на юг.
Каждая из сторон — Мао и Чжан Го-тао — впоследст-
вии возлагала друг на друга ответственность за этот рас-
кол, который резко ослаблял вооруженные силы комму-
нистов. Одно несомненно — Мао явно испытал облегче-
ние от такого хода дел: он избавился от опасного конку-
51

рента, хотя и большой ценой, за счет интересов партии и
всего движения. Такой подход у него не раз проявлялся
и впоследствии. Если возникала дилемма—личная
власть или интересы единства КПК, она всегда решалась
им в пользу личной власти. Это стало правилом его дея-
тельности на всю жизнь и давало немалые преимущества
в борьбе с менее эгоистично настроенными соперниками.
После вмешательства Коминтерна Чжан Го-тао летом
1936 года двинулся со своими войсками в пограничный
район Ганьсу — Шэньси, где находились армейские час-
ти, возглавляемые Мао Цзэ-дуном. Но теперь они поменя-
лись ролями. Никакого руководящего поста в КПК пер-
вый из них не получил, а был направлен в труднейший
западный поход, где войска Красной армии потерпели тя-
желое поражение. Это дало возможность Мао полностью
разделаться с ненавистным соперником.
Против Чжан Го-тао было сфабриковано «дело», со-
браны компрометирующие материалы: он обвинялся не
только в ошибках в руководстве армией, но и в «феодаль-
ных и милитаристских привычках» и т. д.
В марте 1937 года возглавляемое Мао Политбюро
ЦК КПК приняло специальный документ, который назы-
вался «Об ошибках Чжан Го-тао». Сломленный духовно
и подавленный Чжан Го-тао отошел от партийной дея-
тельности. Он перешел на преподавательскую работу в
Академии общественных наук в Яньани. Впоследствии, в
начале 1938 года, боясь преследования, он сбежал из
Яньани в Ханькоу, выступил с заявлением против Мао
и всей линии руководимого им ЦК КПК и в результате
был исключен из партии.
Так закончилась борьба между Мао и Чжан Го-тао за
власть в КПК. Мао одержал победу. И произошло это не
потому, что он отстаивал «более правильную линию»,
как утверждает маоистская историография. Принципи-
альных расхождений между ними не было, оба они были
людьми одного направления, были подвержены сходным
ошибкам, одинаково страстно жаждали господства в
КПК. Мао оказался сильнее в борьбе, он действовал хит-
рее, тоньше, проявил больше воли и выдержки, больше
ловкости в сравнении со своим прямолинейным против-
ником.
На пути к господству в КПК Мао еще предстояло
пройти большой путь. Вот перечень тех официальных
постов, которые он занимал в период 1935—1945 годов.
52

На совещании в Цзуньи Мао был введен в состав Секре-
тариата ЦК (выполнявшего в то время роль Постоянного
комитета Политбюро) и фактически занял пост руково-
дителя Военного совета ЦК КПК. После образования
1-го фронта (октябрь 1935 г.) он стал в нем политкомис-
саром. Зимой 1935 года была основана Центральная
партшкола, Мао стал ее ректором. С июня 1936 года он—
политкомиссар Академии рабоче-крестьянской Красной
армии Китая, читает в ней лекции по проблемам страте-
гии революционной войны в Китае. В январе 1937 года
академия была реорганизована в Китайскую антияпон-
скую военно-политическую академию, Мао стал предсе-
дателем комитета по делам академии. В июле 1938 года
вместе с Бо Гу, Ван Мином, Дун Би-у, Дэн Ин-чао, Линь
Бо-цюем и У Юй-чжаном вошел в качестве представите-
ля КПК в состав первого (второй был сформирован в
1946 г., в период так называемого 3-го единого фронта)
Национально-политического совета Китая — органа со-
трудничества с гоминьданом. В феврале 1940 года Мао —
председатель яньаньского народного съезда «осуждения
Ван Цзин-вэя, поддержки Чан Кай-ши», член правления
комитета за принятие конституций различных слоев
Яньани.
На VII съезде партии (1945 г.) Мао был избран Пред-
седателем КПК. Позднее, после VII съезда, в середине
1946 года, с началом гоминьдановского наступления
ЦК КПК создал шесть бюро по районам, которые соот-
ветствовали шести крупным войсковым соединениям. Об-
щее политическое и военное руководство осуществляли
ЦК КПК и Народно-революционный военный совет под
председательством Мао Цзэ-дуна. Главнокомандующим
НОА был Чжу Дэ. 19 марта 1947 г. гоминьдановцам уда-
лось захватить Яньань. После этого руководство ЦК раз-
делилось: одна часть во главе с Мао осталась в северной
части Шэньси, другая часть — рабочий комитет ЦК КПК
во главе с Лю Шао-ци — обосновалась в провинции
Хэбэй. Фактически же главной базой китайской револю-
ции в этот период был Северо-Восточный Китай.
Как видим, путь Мао к высшему руководству в КПК
был извилистым. Он прошел этот путь во всеоружии опы-
та организации групповой борьбы, закулисных непартий-
ных сговоров, опыта преодоления разного рода «левых»
и «правых» уклонов и гибкой смены лозунгов, словом,
опыта борьбы за единоличную власть.
53

Попробуем еще раз поразмышлять о том, почему
именно Мао Цзэ-дун, а не кто другой, выдвинулся на роль
единоличного руководителя КПК — роль, на которую,
как мы видели, претендовали многие деятели партии?
Только очень ограниченные люди могут думать, что исто-
рия детерминирована до деталей и лиц, и все же эта
«случайность» была обусловлена. Объяснение нужно
искать, как нам думается, в исторических обстоятельст-
вах того времени.
Прежде всего сыграла роль обстановка внутри руко-
водства КПК, где шла беспрестанная борьба различных
группировок как по принципиальным вопросам страте-
гии и тактики китайской революции, так и вокруг про-
блем личной власти, влияния, престижа.
В условиях непрерывных боев с войсками Чан Кай-ши
и других милитаристов, жестоких преследований комму-
нистов, особенно их руководителей, в основных городах
Китая внутренняя борьба и разобщенность выступали
как особая опасность, представляя собой едва ли не одну
из коренных проблем в КПК- Единство, твердое руковод-
ство, дисциплина и порядок Становились настоятельным
требованием момента. Многие в партии и, в особенности,
среди военных видели выход в выдвижении вождя, спо-
собного покончить с бесконечной борьбой, с групповщи-
ной, даже если за это придется платить ценой отказа от
принципов демократического централизма в организации
партии. Были и такие в руководстве КПК, которые жда-
ли лидера с железной хваткой, способного внести элемент
жесткого порядка в разбушевавшуюся стихию управле-
ния партией с ее постоянной сменой лидеров, каждый из
которых уходил с руководящего поста с клеймом «право-
го» или «левого» «оппортуниста», «троцкиста», «догмати-
ка», «эмпирика».
Вторая, не менее важная, причина — характер обста-
новки в стране да и во всем мире. Разбойничье нападе-
ние Японии на Китай, которое создало угрозу полного
порабощения страны, не могло не углубить национально-
освободительную направленность надвигавшейся рево-
люции. Патриотическое антияпонское движение охваты-
вало все более широкие слои рабочих, крестьян, интелли-
генции. Партия не могла стоять в стороне от этого и
концентрировать по-прежнему свои усилия исключитель-
но на борьбе с гоминьданом. Назрела необходимость
поворота в ее стратегии и тактике, требовавшего един-
54

ства действий со всеми прогрессивными силами страны
против японских захватчиков. Фашистская угроза, на-
раставшая в Европе, особенно остро поставила вопрос
о коренном изменении стратегии и тактики коммунисти-
ческого движения в целом. VII Конгресс Коминтерна
(1935 г.) разработал новую тактику единства антифаши-.
стского фронта, определил программу деятельности и
борьбы всего коммунистического движения и каждого из
его отрядов, в том числе Компартии Китая.
Мао Цзэ-дун всей своей прежней деятельностью по-
казал, что на первом месте для него стоит проблема
национального возрождения.
Эми Сяо, восторженно характеризуя деятельность
Мао Цзэ-дуна в середине 30-х годов, с восхищением ци-
тирует его слова в защиту национальной свободы и вели-
чия китайского народа. Вот эти слова:
«Китайский народ — не стадо послушных овец. Он
представляет великую нацию с богатой историей, благо-
родным национальным самосознанием и высоким пони-
манием человеческой справедливости. Во имя националь-
ного самоуважения, человеческой справедливости и же-
лания жить на своей собственной земле китайский народ
никогда не допустит, чтобы японский фашизм превратил
его в раба» 13.
Сильно сказано! И, конечно же, такие выступления
импонировали не только коммунистам, но и прогрессив-
ной части всей китайской нации. В обстановке, сложив-
шейся внутри КПК, наибольшие шансы на успех в борьбе
за руководство партией получили силы, которые выступи-
ли против прежней, устаревшей, а иной раз и вообще не-
верной линии. Мао Цзэ-дун умело и ловко воспользовал-
ся благоприятным моментом: в его пользу говорило то,
что он выступал с критическими замечаниями в отноше-
нии прежних руководителей, правда, не по коренным
принципиальным вопросам, касающимся политической
линии. Тем не менее партийная масса могла расценивать
его выступления как оппозицию к тогдашнему руководст-
ву КПК. Имело значение и то, что он на протяжении мно-
гих лет вместе с Чжу Дэ и другими крупными деятелями
КПК был связан с военной работой, которая в связи с
японской агрессией и походами гоминьдановских войск
выступала на передний план.
Особое значение имел тот факт, что Компартия Китая
понесла огромные потери, в том числе среди своего руко-
55

водства, связанного с рабочим движением Китая. Только
за первые шесть месяцев после чанкайшистского перево-
рота в 1927 году число членов КПК сократилось в пять
раз — с 50 до 10 тыс. В начале 30-х годов большой ущерб
партии нанесли репрессии, обрушившиеся на коммунис-
тов в Шанхае в результате предательства. В период похо-
да китайской Красной армии на северо-запад страны
численность КПК с 1934 по 1937 год сократилась с
300 тыс. до 40 тыс. В общей сложности с 1927 по 1935 год
погибло примерно 400 тыс. членов КПК и сочувствовав-
ших им, в том числе почти все коммунисты, работавшие
в городских партийных ячейках, среди рабочего класса и.
В 1927 году китайские генералы-милитаристы распра-
вились с Ли Да-чжао — одним из первых популяризато-
ров марксизма в Китае и основателей компартии; погиб
Чжан Тай-лэй — один из организаторов компартии и
комсомола, возглавивший восстание в Кантоне в 1927 го-
ду; через два года в Шанхае был казнен Пэн Бай — соз-
датель первого крестьянского союза в стране и первого
рабоче-крестьянского демократического правительства; в
1932 году гоминьдановцы расстреляли Дэн Чжун-ся —
члена ЦК КПК с 1922 года, одного из руководителей
гонконг-кантонской забастовки; в 1935 году — был рас-
стрелян Цюй Цю-бо — видный руководитель КПК, изу-
чавший непосредственно в Советском Союзе опыт Ок-
тябрьской революции; в том же году был зверски убит
один из прославленных героев китайской Красной ар-
мии— Фан Чжи-минь, основатель одной из первых рево-
люционных баз, участник Наньчанского восстания; по-
гиб Су Чжао-чжэн — член Политбюро ЦК КПК, пред-
седатель Всекитайской федерации профсоюзов, руково-
дитель правительства Кантонской коммуны.
Все это не могло не отразиться на уровне политиче-
ского руководства КПК.
Выдвижению Мао Цзэ-дуна способствовало и то, что
Коминтерн был неправильно информирован сторонника-
ми Мао о внутреннем положении в КПК, которое всегда
выглядело весьма запутанным и сложным. Хотя многие
руководящие деятели Коминтерна относились критически
к Мао Цзэ-дуну, однако горький опыт прежних руководи-
телей (Чэнь Ду-сю, Ли Ли-саня и др.) показывал огра-
ниченность выбора среди руководителей китайской рево-
люции. В мировой печати не без старания Мао Цзэ-дуна
и таких публицистов, как Э. Сноу и Эми Сяо, распростра-
56

нялись легенды о героизме и стойкости военных и пар-
тийных руководителей китайской Компартии, среди кото-
рых постоянно называлось и имя Мао Цзэ-дуна.
Наконец, личные качества самого Мао как руководи-
теля вполне определенного типа. Читатель уже видел, что
Мао обнаружил незаурядные способности в групповой
фракционной борьбе внутри КПК, а это было не послед-
ним достоинством в борьбе за власть в обстановке за-
силья мелкобуржуазного вождизма. Но дело не только
в этом.
Здесь мы подходим к вопросу о роли личности лиде-
ра КПК в специфических условиях внутреннего положе-
ния, сложившегося в КПК в середине 30-х годов, в специ-
фических условиях страны с несозревшим пролетарским
движением, страны слаборазвитой, полуфеодальной, кре-
стьянской, гигантской по своим масштабам, плохо управ-
ляемой, страны с традициями имперской власти, отнюдь
не изжитыми за краткий период после ликвидации мо-
нархического строя, страны, переживавшей особенно
трудный период своей истории в связи с агрессией орга-
низованного и мощного империалистического хищника,
каким являлась в ту пору Я'пония.
Каким же он был, этот китайский политический ли-
дер, в душе которого совмещалось поклонение императо-
ру Лю Бану, вождям крестьянских восстаний и Наполео-
ну Бонапарту?
ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЧЕЛОВЕК
Представление о Мао как о «политическом человеке»
(выражение Аристотеля) мы можем почерпнуть из раз-
нообразных источников. На первое место по ценности
информации принято ставить личные впечатления и сви-
детельства Э. Сноу, который первым из представителей
западного мира встретился с Мао Цзэ-дуном летом
1936 года в столице северной Шэньси городе Баоань, а
затем встречался с китайскими коммунистами в 1939 го-
ду и, наконец, в 1960 и 1971 годах.
Э. Сноу написал ряд книг и статей, популяризирую-
щих личность Мао и дело китайской революции: «Крас-
ная звезда над Китаем», «Человек магической силы»,
«Черновые записки о красном Китае» (1936—1945 г.),
«На другом берегу реки» и др. Свой вклад в прославле-
ние Мао Цзэ-дуна внесли такие американские журналис-
57

ты, как Агнесса Смэдли, которая длительное время нахо-
дилась в Яньани, Анна Луиза Стронг и др. Эти журнали-
сты и писатели выступали против колониалистской поли-
тики империалистических держав и в общем стремились
дать западному читателю информацию о борьбе китай-
ского народа за свое освобождение. Свою симпатию делу
китайской революции они переносили, естественно, на
лидеров, возглавлявших ее, и в первую очередь на руко-
водителя КПК — Мао Цзэ-дуна. Впрочем, у Э. Сноу
могли быть (как мы увидим) и мотивы другого рода.
После первой встречи с Мао он писал: «Здесь (в Баоа-
не) я, наконец, встретил «красного» вождя Мао Цзэ-ду-
на, с которым Нанкин ведет борьбу в течение девяти лет,
председателя правительства «Китайской Народной Со-
ветской Республики», если назвать его официальным ти-
тулом. Я мог бы написать о Мао Цзэ-дуне целую книгу.
Я беседовал с ним в течение многих ночей по самым раз-
нообразным вопросам, и я слышал о нем десятки расска-
зов от солдат и коммунистов. Он говорил мне о своей
жизни, о том, как он влюбился в дочь профессора Пекин-
ского университета, как он стал вождем в рядах гоминь-
дана и в национальной революции, почему он стал ком-
мунистом» '.
Восторженная интонация стала лейтмотивом произ-
ведений Эдгара Сноу, Агнессы Смэдли, Анны Луизы
Стронг, а впоследствии была воспринята многими бур-
жуазными исследователями современного Китая (не-
смотря на наше критическое отношение к культу Мао,
которое не скрывалось с самого начала, в интересах объ-
ективности мы намерены обращаться и к этим источни-
кам).
Большой вклад в возвеличивание Мао и его роли в
китайской революции внес Эми Сяо, книгу которого мы
уже не раз цитировали. Это он еще в 1935 году дал ха-
рактеристику, которая до сих пор лежит в основе оценок
личности Мао Цзэ-дуна в китайской пропаганде:
«Мао Цзэ-дуна сейчас знает весь мир... Его врожден-
ный юмор, его открытый, звонкий смех, его гнев, страш-
ный для провинившихся, его отеческая заботливость и
внимательность к человеку, его неиссякаемая энергия,
его большевистское упорство и решительность, его блестя-
щие организаторские способности государственного дея-
теля, перо журналиста и писателя, язык оратора, мозг
ученого, талант стратега и тактика создали фигуру, вы-
58

Являющуюся не только в истории китайской революции,
но и в истории революции во всем мире»2.
Впрочем, Эми Сяо еще можно было бы понять: в 30-х
годах китайский писатель-коммунист вряд ли мог зани-
мать иную позицию в отношении руководителя компар-
тии своей страны...
Не так давно люди, интересующиеся событиями в Ки-
тае, получили в свое распоряжение неоценимый матери-
ал— дневниковые записи связного Коминтерна при ру-
ководстве ЦК КПК, исполнявшего одновременно обязан-
ности военного корреспондента ТАСС, П. П. Владимиро-
ва, который с 1942 по 1945 год работал в Яньани,
постоянно общался с Мао Цзэ-дуном и другими китай-
скими руководителями3. Записи П. П. Владимирова не
предназначались для публикации, они были изданы лишь
посмертно и, естественно, поэтому носили особо довери-
тельный и откровенный характер.
Наконец, мы воспользуемся документами и матери-
алами самой КПК. Одни из них характеризуют позитив-
но личность и роль Мао в судьбах партии и страны, дру-
гие — негативно. Конечно, политические противники, как
правило, не очень-то объективно судят друг о друге. Но
зато нередко их суждения особенно остры и метки, осо-
бенно точно бьют в цель, ибо ненависть не только ослеп-
ляет, но и заостряет мысль.
Итак, что собой представлял Мао как идеолог и дея-
тель к моменту прихода к руководству в КПК? К 1935 го-
ду Мао был уже вполне зрелым человеком: ему 41 год, у
него за плечами почти 15-летний опыт активного участия
в коммунистическом движении и 8-летний опыт военной
деятельности.
Вернемся к свидетельству Э. Сноу. Вот его первые
впечатления от встреч с Мао Цзэ-дуном в 1936 году:
«Я встретился с Мао вскоре после моего приезда: худая,
примерно линкольновского типа фигура среднего для
китайца роста, несколько сутуловатая, у него густые чер-
ные волосы, довольно длинные, большие проникновенные
глаза, широкий нос и выдающиеся скулы»4. Э. Сноу пи-
шет о Мао как об интересном и сложном человеке, обла-
дающем простотой и естественностью китайского кресть-
янина, прекрасным чувством юмора. «Говорит он так же
просто, как и живет, и некоторые могут подумать, что он
довольно груб и вульгарен. Однако в нем сочетается не-
которая наивность с очень острым умом и глобальным
59

подходом к вещам»6, «Казалось, что он был искренним,
честным и правдивым в своих высказываниях. Я смог
проверить многие из его высказываний, и обычно они ока-
зывались правильными»6.
Сноу характеризует Мао как сложившегося классиче-
ского китайского ученого, глубоко изучившего филосо-
фию и историю, с необыкновенной памятью и огромной
сосредоточенностью, способного писателя. Более того,
Сноу считал его военным и политическим стратегом, ко-
торому «присуща гениальность».
Как видим, Мао вызвал восхищение у Э. Сноу. «Про-
стота крестьянина», «классический китайский ученый»,
«военный и политический стратег» — все эти характери-
стики чего-нибудь да стоят. Не отсюда ли пошли легенды
о Мао как о «человеке магической силы»?
Правда, у Сноу при внимательном прочтении можно
заметить и настороженные нотки: Мао любит «грубо по-
шутить», «можно подумать, что он довольно груб и вуль-
гарен», ему присуща «некоторая наивность», «иногда он
приходит в ярость», «казалось (1), что он был искренним,
честным и правдивым». Самым же существенным являет-
ся тот факт, что Сноу пишет главным образом со слов
самого Мао. Именно Мао рассказывал ему не только о
политических проблемах, но и о своей личной жизни, от-
ношениях с друзьями, не стесняясь, говорил о своих ге-
роических делах, о своей неизменной правоте и т. д.
Сноу описывает и свои беседы о Мао с другими дея-
телями КПК и Красной армии и даже с простыми солда-
тами. Например, один солдат сказал ему, что он видел,
как Мао отдал свое пальто раненому бойцу. Другой го-
ворил, что Мао отказался носить обувь, когда у красных
воинов ее не было 7. Уже тогда, стало быть, вокруг имени
будущего «великого кормчего» формировались легенды,
такие же наивные, как и впечатляющие для простого че-
ловека.
А. С. Титов исследовал характер взаимоотношений
между Э. Сноу и руководителем КПК и привел ряд инте-
ресных соображений о политической направленности
публикаций американского журналиста. Основной его
вывод состоит в том, что Э. Сноу уже тогда разглядел
в Мао Цзэ-дуне решительного противника Коминтерна и
«советского влияния». Именно это вызвало у Сноу самый
положительный отклик.
Отметим прежде всего полную заданность книги
ео

«Красная звезда над Китаем». Записи официальных бе-,
сед, предназначаемые для печати, тщательно редактиро-
вал сам Мао Цзэ-дун. Это значит, что вошедшие впослед-
ствии в книгу Э. Сноу материалы, в том числе и автобио-
графический рассказ Мао, равнозначны заявлениям са-
мого Мао Цзэ-дуна.
Более того, когда Э. Сноу снова посетил Яньань во
второй половине сентября 1939 года, Мао Цзэ-дун за-
явил, что в книге «Красная звезда над Китаем», которую,
по его словам, он прочел в полном переводе, «правильно
излагаются политика партии и его собственные взгляды».
«Он взял на себя труд, — вспоминает Э. Сноу, — пред-
ставить меня лично на массовом митинге членов партии и
военных, состоявшемся в Яньани, как „автора правди-
вой книги о нас"»8.
Странно, но мы не находим в автобиографии Мао, из-
ложенной Э. Сноу, каких-либо упоминаний о значении
марксизма-ленинизма для Китая, для китайской револю-
ции, о том, что какая-либо теоретическая работа К- Марк-
са, Ф. Энгельса и В. И. Ленина заинтересовала его и по-
могла ему в практической деятельности. Здесь не упоми-
нается также и об Октябрьской революции, о Советском
Союзе, о международном рабочем и коммунистическом
движении и т. п. Ни слова не сказано о китайском рабо-
чем классе, о Коммунистической партии Китая как пар-
тии рабочего класса. Основной упор во всем биографиче-
ском рассказе Мао сделан на проблему национального
возрождения Китая, на вопросе о китайском крестьян-
стве и, конечно, на особой роли самого Мао Цзэ-дуна в
революции.
Случайно ли это? По-видимому, нет. Оговорив, что
кое-что Мао рассказал ему «не для печати», Сноу как бы
от своего лица бросает разного рода критические замеча-
ния по адресу Коминтерна и Советского Союза. Он ут-
верждает, что, «поскольку СССР—база мировой рево-
люции— нуждался в мире, то и Коминтерн превратился
в мощный орган пропаганды мира во всем мире», что
«Коминтерн из международного органа компартий пре-
вратился в инструмент национальной политики Советско-
го Союза», что «его деятельность в Китае после 1927 года
была почти равна нулю»9.
В другом месте Э. Сноу нарочито подчеркнуто пишет
о китайском национализме Мао, утверждая, что «страст-
ное стремление восстановить былую роль Китая как ве-
61

ликой державы первоначально имело большое значение
в привлечении образованных китайцев к марксизму».
Для китайских националистов, подчеркивает он, была
приемлема программа Коммунистической партии Китая
на этапе буржуазно-демократической революции, кото-
рая предусматривала, единый фронт с прогрессивной
буржуазией, рабочим классом и крестьянством под руко-
водством КПК, а также ликвидацию иностранного гос-
подства и завоевание полной независимости 10.
9 апреля 1949 г., незадолго до победы народной рево-
люции, Э. Сноу опубликовал в шанхайском журнале
«Чайна уикли ревью» статью «Станет ли Китай рус-
ским сателлитом». В этой статье, отличавшейся резко
антисоветской направленностью, он писал: «Пекин в кон-
це концов может стать своего рода азиатской Москвой,
восточным Римом, проповедующим азиатский марксизм
вне контроля Москвы».
Не случайно публикации Э. Сноу с самого начала
привлекли внимание официальных кругов США. По сло-
вам Э. Сноу, его книгу «Красная звезда над Китаем» чи-
тал президент Ф. Рузвельт. После этого - он трижды в
1942—1945 годах приглашал Э. Сноу к себе для обсужде-
ния китайских дел.
Эти факты проливают дополнительный свет на вос-
торженную рекламу, которую организовал Э. Сноу Мао
Цзэ-дуну. Он увидел в нем и в его окружении людей,
способных выступить против единства международного
коммунизма, разгадал потенциального противника Со-
ветской страны. Мы увидим дальше, что при всем резком
контрасте оценок, данных Мао Э. Сноу и П. П. Владими-
ровым, в этом пункте их характеристики совпали.
Трудно предположить, что, бывая подолгу в Яньани,
Сноу не слышал негативных отзывов о Мао Цзэ-дуне.
Можно ли в это поверить, если принять во внимание, что
борьба за власть тогда еще была в самом разгаре и у
Мао было немало влиятельных противников; вернее пред-
положить, что Сноу сделал свой личный выбор в пользу
Мао, который показался ему более интересной и перспек-
тивной фигурой, чем другие деятели. В этом смысле он не
ошибся. Но только в этом.
Иначе как он мог игнорировать совершенно иные ха-
рактеристики личности Мао? А ведь они имелись, и их
было не так уж мало. Приведем для примера одну из них.
Вот что говорилось о Мао Цзэ-дуне в решении цзянсий-
62

ского провинциального комитета КПК от 15 декабря
1930 г. в связи с разбором его поведения: «Мао Цзэ-дун,
как известно всем, — весьма хитрый и коварный человек
с чрезвычайно развитым индивидуализмом. Его голова
забита тщеславными мыслями, на товарищей он обыкно-
венно воздействует приказами, угрозами, опираясь на
систему наказаний».
«Мы указываем и разоблачаем замысел Мао Цзэ-дуна
перед партией и Союзом молодежи всей страны для их
мобилизации против него, чтобы не позволить ему гро-
мить партийную организацию Цзянси, переделывать
партию в свою собственную группировку, а самому в ка-
честве императора в партии погубить китайскую рево-
люцию» п.
Последующие события сильно фундировали эти харак-
теристики. На примере публикаций Э. Сноу и Эми Сяо
легко проследить, как создавались легенды вокруг имени
Мао Цзэ-дуна. В подавляющем большинстве случаев их
возникновению способствовал сам Мао, его собственные
рассказы о себе. Мы видели, что именно так родилась его
биография, изложенная в книге Э. Сноу «Красная звезда
над Китаем», до сих пор гуляющая по свету. В книге Эми
Сяо подавляющее число фактов изложено со слов Мао
Цзэ-дуна. Разберем для примера сообщения Эми Сяо о
личных качествах руководителя КПК. Вот он сообщает
читателям эпизод из раннего периода военной деятельно-
сти Мао:
«Мао лично объезжал районы, собирая отовсюду ра-
бочих и крестьян. Во время этих поездок он был схвачен
местным отрядом миньтуань 12. Его отправили в штаб на
расстрел. По дороге Мао пытался подкупить конвойных.
Рядовые заколебались, но унтер-офицер не поддавался
уговорам. Мао увидел, что единственный выход — побег.
Штаб был уже близко — до него оставалось всего каких-
нибудь сто шагов. Улучив момент, Мао бросился в поле.
Ему удалось скрыться в высоких зарослях. У холма воз-
ле пруда он скрывался до захода солнца. Солдаты иска-
ли его, много раз подходили так близко, что чуть не заде-
вали его своим оружием. Наконец стемнело, и они отка-
зались от поисков. Мао ушел в горы и, не останавливаясь,
шел всю ночь. Босые ноги были в крови от острых камней
и колючек. К утру он встретил крестьянина, который пус-
тил его к себе ночевать и проводил до соседнего района.
У Мао оставалось немного денег, он купил себе обувь,
63

зонтик и еду. Вскоре ему удалось добраться до кресть-
янских отрядов»13.
Но кто, кроме самого Мао, мог служить источником
сведений об этом героическом похождении? И кто мог
проверить действительную степень проявленного геро-
изма?
Или другой случай, рассказанный Эми Сяо:
«Красные возвращаются из Фуцзяни в Южную Цзян-
си, пробираясь труднопроходимыми горными тропинками.
Мао идет рядом с бойцами — он отдал свою лошадь крас-
ноармейцу. На Мао рваные соломенные сандалии. Во
время отдыха он вместе со всеми загорает на солнце,
разговаривает с бойцами, расспрашивает их. Когда отряд
двигается дальше, Мао поднимает брошенные бойца-
ми изорванные сандалии, связывает их веревкой и не-
сет на плече. Один из красноармейцев удивленно спра-
шивает:
— Зачем тебе это старье?
— Как зачем? — отвечает Мао. — Починю и буду
носить.
Красноармеец глядит на Мао. Мао идет рядом с ним
босой, без шляпы, с сандалиями на плече. На следующих
остановках бойцы уже не бросают изношенных санда-
лий» 14. *
Трогательная история, что и говорить! Только вот от-
куда мог Эми Сяо, который сам не участвовал в этом по-
ходе, услышать о ней? Конечно же, от самого Мао. Тогда
нетрудно сделать вывод, что Мао носил рваные сандалии
для того, чтобы стать достоянием легенды (впоследствии,
когда он поселился в императорском дворце, уже не бы-
ло нужды в такого рода легендах. Дело было сделано).
Вот еще рассказ Эми Сяо, показывающий Мао в роли
пропагандиста:
«Мао не любит длинных речей. Когда он выступает
перед бойцами, то говорит десять-пятнадцать минут. Но
эти несколько минут производят глубокое впечатление
на слушателей.
Однажды Мао присутствовал на докладе политрука
роты, длившемся два часа. На следующий день Мао за-
шел к нему.
— Почему у тебя ноги так искусаны комарами? —
спросил Мао.
— Пришлось делать доклад бойцам на открытом воз-
духе. Долго пришлось говорить.
64

— Да, ты хорошо говорил. Напомни мне содержание
доклада, пожалуйста.
Политрук обрадовался похвале Мао. Он перечислял
тезисы доклада, затем остановился:
— Дальше я не помню...
— Вот видишь, ты сам забыл, а каково бойцам запом-
нить все это? Да ты еще ходил, пока говорил, а они стоя-
ли. Как же их-то комары искусали!
Политрук покраснел и больше никогда не делал таких
длинных докладов» 15.
, Но, позвольте, всей китайской Компартии известны и
прямо противоположные факты! Эми Сяо мог бы с такой
же правдивостью рассказать, что Мао был частенько уди-
вительно разговорчив — и на официальных . партийных
совещаниях, и при личных встречах (почитайте об этом
хотя бы у П. П. Владимирова!). Выступления Мао в
Яньани (например, на совещании по вопросам литера-
туры) длились часами, он снова и снова брал слово для
реплик, для заключения и т. д. На VII съезде КПК
(1945 г.) он выступал с трибуны шесть раз. А в 50-х го-
дах, как мы увидим дальше, он много часов подряд
говорил перед партийным активом, часто без подготовки,
сумбурно, возвращаясь к теме, отвлекаясь от нее, уходя
в воспоминания — личные, литературные и т. д. Но для
легенды нужен был образ вдумчивого, значительного,
скупого на слова вождя,— и среди массы он старается
распространить именно такой свой образ.
Эми Сяо искренне восхищается поведением Мао, его
явным интеллектуальным превосходством над политру-
ком роты. Но невольно он выдает затаенный взгляд Мао
на самого себя: он не только любит выглядеть мудрым,
но и жаждет, чтобы эта мудрость принималась с такой
же наивной восторженностью, как в описанном эпизоде.
Не случайно Мао лучше всего чувствует себя среди прос-
тых крестьян, для которых каждое его слово — прозре-
ние, и так плохо контактирует с интеллигентами, особен-
но с теми, кто настроен недоверчиво.
Этот бесхитростный эпизод весьма характерен для
зарождающейся вождистской психологии Мао, где посте-
пенно оседало соотношение «Правитель — Народ» (чи-
тай — простонародье). Довольно типичная психология
полуинтеллигентного человека, который черпает уверен-
ность в себе только при общении с менее образованными
и культурными людьми.
3-443
65

Впрочем, и в этом случае можно понять Эми Сяо. Как
верный член партии он считает своим долгом превозно-
сить ее руководителей. Не одного Мао — он также пре-
клоняется перед другим руководителем КПК, крупным
полководцем Чжу Дэ. Показательно, что Эми Сяо объ-
единил два названных имени в одной книжке — тогда
еще Мао не возвысился над всеми другими деятелями
КПК. Мы читаем в книге Эми Сяо такие строки:
«Чжу Дэ жил, как рядовой боец. Одет он был, как ря-
довой боец: короткие штаны с обмотками на ногах. Толь-
ко во время боев его отличал бинокль.
...Да, Чжу Дэ — народный полководец, вождь народ-
ных масс. Он никогда себя не афиширует, наоборот,
всегда старается не отличаться своей внешностью, ви-
дом от командиров, рядовых бойцов, от людей из на-
рода» 16.
Заметим, что Эми Сяо рисует Чжу Дэ почти такими
же яркими красками, как и Мао Цзэ-дуна. Для него важ-
ны не столько лица, сколько заданность цели — форми-
рование идеологии культа вождя КПК- Он полагал, надо
думать, искренне, что это отражало интересы всей пар-
тии, поднимало ее авторитет за рубежами Китая, укреп-
ляло единство КПК.
Вот кто ни одной минуты не питал подобных иллюзий
по поводу Мао и чей образ навсегда останется примером
политической проницательности и журналистской сме-
лости, так это Петр Парфенович Владимиров. Мы соста-
вили на основе его материалов две небольшие новеллы,
которые характеризуют Мао и как человека, и как ру-
ководителя группы внутри руководства КПК и в целом
всей партии.
Начнем с личностной характеристики Мао.
Вот что мы узнаем из книги П. П. Владимирова о че-
ловеческих качествах Мао, его привычках, образе жиз-
ни, о его отношениях с окружающими.
П. П. Владимиров описывает жилище Мао Цзэ-дуна
в Яньани, которое ныне показывают всем туристам, и
свое впечатление от первой встречи с этим человеком.
«Это две смежные пещеры, добротно обшитые тесом.
В глубине пещеры — письменный стол. На столе несколь-
ко книг, кипа бумаг, свечи. Пол выложен кирпичом. Мао
Цзэ-дун сутуловат, глаза окружены морщинками, гово-
рит на грубоватом хунаньском диалекте. В нем чувству-
ется деревенская натура»17.
66

Интересно описание поведения Мао во время одного
из первых приемов, на котором присутствовал П. П. Вла-
димиров. Мао Цзэ-дуну подали бутылку голландского
джина, в то время как остальных угощали ханжой (гао-
ляновый самогон). Мао был в поношенном даньи (одеж-
да из хлопчатобумажной ткани типа спецовки). Прихле-
бывая джин из кружки, которую он держал в руках, и
закусывая земляными орешками, Мао обходил гостей,
подробно расспрашивая о здоровье. «От выпитого джина
Мао Цзэ-дун раскраснелся, лицо увлажнилось потом.
Однако выдержка его не покинула: все то же сознание
собственного достоинства. Курит Мао Цзэ-дун почти не-
прерывно... Потом Цзян Цин завела патефон. Пластинка
за пластинкой звучали отрывки из старинных китайских
опер. Мао Цзэ-дун притих в шезлонге, затягиваясь ды-
мом и небрежно стряхивая пепел на пол...» 18.
Владимиров дает нам живые зарисовки поведения и
быта Мао и окружающих его людей. Мао Цзэ-дун — рых-
ловатый, выше среднего роста, неторопливый. Делает
все подчеркнуто медленно, чуть склоняя голову к пра-
вому плечу.
Его окружение на всякого рода приемах и вечеринках
ведет себя с наигранной веселостью, иногда поражая «на-
ивной смелостью суждений» о самых сложных событиях,
их развязное поведение подчеркивает чопорную скром-
ность Мао Цзэ-дуна.
А вот описание другой встречи Владимирова с руко-
водством кпк.
«У Мао Цзэ-дуна наряду с манерой держаться непри-
ступно есть и другая, уже чисто китайская черта. Он веж-
ливо расспросил нас о здоровье, нуждах, усадил меня в
кожаное кресло, обычное место для почетных гостей, по-
том сам принес рис, ханжу, чай. Цзян Цин придвинула
шезлонг, и он разлегся рядом. Охранник подал ему круж-
ку с ханжой, а Цзян Цин высыпала ему на ладонь зем-
ляные орешки...
Мао Цзэ-дун внезапно смолк и распорядился подать
перец. Мы поняли, что официальная часть закончена. Мао
Цзэ-дун показал на меня, и мне первому подали тарелку
красного перца. Такую же тарелку подали Мао Цзэ-дуну.
Мао Цзэ-дун поглощал перец и, потягиваясь в шез-
лонге, выпытывал у меня: «Сталин — революционер?
А любит красный перец?.. Настоящий революционер обя-
зательно ест красный перец...» Он отхлебнул из круж-
6 67

ки и заметил: „Александр Македонский наверняка обо-
жал красный перец. Он великий человек и революционер
в своем деле. И Сталин, конечно, ест перец. Ешь перец и
ты, Сун Пин (Сун Пин—это китайский псевдоним
П. П. Владимирова.— Ф. Б.). Давай, если ты революцио-
нер..."» 19.
Из рассказа П. П4 Владимирова мы узнаем об альян-
се Мао — Цзян Цин — Кан Шэн, который сложился уже
в Яньани. Кан Шэн — в то время личность, не приметная
в партии,— решил с помощью Цзян Цин укрепить свое
влияние на Мао. Он выбирает ее отнюдь не за женские
прелести, а за ум, такт, волю. Ставка на Цзян Цин оправ-
дывается. После того как Цзян Цин выходит замуж за
Мао Цзэ-дуна, происходит духовное сближение Кан Шэ-
на с Председателем ЦК КПК и налаживается действен-
ный контакт между ними. В результате Кан Шэн ста-
новится одной из самых заметных фигур в группе
Мао.
Несколько слов о том, как состоялся брак Мао и Цзян
Цин. Это была четвертая по счету женитьба Мао Цзэ-
дуна. После гибели от руки гоминьдановцев его второй
жены — Ян Кай-хуэй в 1930 году Мао женился в третий
раз на Хэ Цзы-чжэнь, соратнице по революционной ра-
боте.
Цзян Цин — в прошлом театральная актриса, сыграв-
шая также несколько ролей в антияпонских фильмах в
середине 30-х годов — появилась в Яньани в 1938 году,
куда она приехала вместе с группой революционно на-
строенных деятелей литературы и искусства Китая. В ту
пору ей было 26 лет. В Яньани ее встретили как звезду
первой величины. Вскоре после приезда она обратила на
себя внимание Мао Цзэ-дуна.
Имеются сведения, что в Политбюро КПК тогда раз-
давались голоса против развода Мао Цзэ-дуна с третьей
женой — Хэ Цзы-чжэнь, которая в то время находилась
на лечении в СССР, и особенно против женитьбы на жен-
щине с сомнительной репутацией. Этот вопрос обсуждал-
ся даже на заседании Политбюро, однако Мао Цзэ-дун
настоял на своем, заявив, что свою личную жизнь он бу-
дет устраивать так, как хочет, несмотря ни на что. Имен-
но Кан Шэн — земляк Цзян Цин — сыграл главную роль
в урегулировании этого семейного дела. Он дал на По-
литбюро поручительство за Цзян Цин и с той поры стал
ее доверенным лицом.
68

Цзян Цин также очень скоро стала не только подру-
гой, но и помощницей Мао. Эта честолюбивая женщина
сумела занять особое положение в партии, используя свое
влияние на Мао. Некоторые биографы сообщают, что,
еще до брака она говорила, будто выйдет замуж за «пер-
вого человека в Китае». Она сумела так привязать и рас-
положить к себе Мао, что он, как ребенок, капризничал
в ее отсутствие, отказывался принимать лекарства
и т. п.
Новую роль Цзян Цин тонко заметил Владимиров.
Уже тогда, 30 лет назад, едва оставив театральные под-
мостки, она стала вести себя так, будто почувствовала
высокое призвание: она не просто жена — она соратник
вождя. Она старается стать полезной ему во всей его
деятельности. Она опекает его как человека и помогает
ему как руководителю20. Незаметно она берет в свои
руки часть его полномочий. Между тем, по имеющимся
сведениям, Политбюро КПК согласилось в конце концов
на брак Мао с Цзян Цин лишь при условии, что она не
будет вмешиваться в дела партии..
Внешность обманчива. Глядя на фотографию Цзян
Цин в яньаньский период, видишь молоденькую миловид-
ную женщину, тонкую и гибкую, как лотос, с нежной ко-
жей лица и припухлыми губами. Но уже тогда в ее ма-
леньких ручках сосредоточилась немалая власть. А в пе-
риод «культурной революции» она уже открыто вмеша-
лась в большую политику и оказала немалое влияние на
стиль и методы проведения этой кампании.
Биографы Мао сообщают, что он долго не мог забыть
о своей второй жене — Ян Кай-хуэй. Летом 1937 года
(до того, как он познакомился с Цзян Цин) он спросил у
журналистки Агнессы Смэдли, любила ли она когда-ни-
будь, кого она любила и какую роль в ее жизни играла
любовь. Много лет спустя он снова вернулся к этому
разговору и рассказал журналистке о своем отношении
ко второй жене — дочери профессора Яна. Он прочел сти-
хотворение, которое написал в ее память в 1957 году. Там
были такие, посвященные ей слова: «Я лишился своего
гордого тополя...».
Что касается третьей жены Мао, Хэ Цзы-чжэнь, остав-
ленной им, то мы можем прочесть восторженные строки о
ней у Эми Сяо: «Жена Мао Цзэ-дуна — Хэ Цзы-чжэнь —
девушка из крестьянской семьи. Ей сейчас лет двадцать
восемь. Она уже десять лет носит солдатскую форму, дра-
69

лась на фронте, организовывала отряды женщин-бойцов,
ухаживала за больными и на своих плечах носила ране-
ных. В боях она получила двадцать шрапнельных ран, из
которых восемь были очень серьезными. Так, она приня-
ла участие в «великом походе» Красной армии на северо-
запад, и при этом она была беременна и родила в пути.
Ей пришлось оставить ребенка в крестьянской семье.
Но все эти страшные переживания не согнули эту хруп-
кую, изящную, но по характеру необычайно выносливую
и отважную молодую женщину» 21.
Другие члены семьи Мао, по-видимому, не вызывали
у него особых чувств. П. П. Владимиров свидетельствует,
что Мао Цзэ-дун равнодушен к сыновьям от брака с Ян
Кай-хуэй, которые учились в ту пору в Советском Союзе,
и не помнит, чтобы он упомянул имя кого-либо из них или
поинтересовался здоровьем. Впрочем, и маленькая дочь
мало его трогает, а если и трогает, то «благодаря стара-
ниям супруги, которая всячески оживляет в нем атрофи-
рованные отцовские чувства» 22. От Хэ Цзы-чжэнь у Мао
родилось пять дочерей, все они были отданы на воспита-
ние в крестьянские семьи в одном из районов Китая пе-
ред «великим походом». От брака с Цзян Цин родились
две дочери.
Не правда ли, любопытный образ возникает перед на-
ми, когда читаешь описание личной жизни Мао, манеру
вести себя в семье и среди друзей?
Первое, что обращает на себя внимание,— это уро-
вень культуры Мао, как, впрочем, и его окружения. На-
сколько мы понимаем, ее истоки восходят к культуре со-
стоятельного китайского крестьянина. Речь Мао с ху-
наньским акцентом, его склонность к грубым шуткам, его
пристрастие к гаоляновому самогону и заморскому
джину, его манера держать себя, пить, курить, гово-
рить — черты, о которых сообщает П. П. Владимиров,—
все это не похоже на поведение выходца из рабочей сре-
ды, пролетарского революционера.
Легко представить себе Мао сидящим в яньаньской
пещере, выложенной кирпичом, освещенной свечами, по-
пивающим голландский джин из кружки и закусывающим
земляными орешками.
Попробуйте представить себе там, в его пещере, в
его роли пролетарского вождя западных стран! Невоз-
можно, как ни напрягай свое воображение! Это разный
род человеческой личности, разный род субкультуры, по-
70

рожденной разной средой, национальными традициями,
воспитанием.
П. П. Владимиров, на наш взгляд, прав, говоря, что
в Мао «глубоко сидит деревенская натура». Мы говорим
все это не в упрек Мао, а лишь для констатации факта.
Сама по себе эта характеристика не содержит ни пози-
тивного, ни негативного заряда. Надо посмотреть, как
проявляет себя такая натура на посту политического ли-
дера компартии.
Характерная черта Мао — это полная устремленность
на роль, которую он себе уготовил,— роль руководителя
прежде всего в армии, а затем и в партии. Создается
впечатление, что он никогда не забывает об этой своей
роли, даже в самые интимные минуты жизни. Он сидит
с вами за столом, пьет, курит, танцует, ведет дружескую
беседу, просит о чем-то жену, рассказывает анекдот, но
ни на минуту его не покидает ощущение дистанции меж-
ду собой и всеми остальными — будь то соратник, лич-
ный друг, партнерша в танце или даже жена. Человек
как будто бы сросся с ролью, она стала его сущностью в
большей мере, чем его первозданные человеческие каче-
ства отца, мужа, друга, недруга.
Мао запрещает себе проявлять (а может быть, просто
не испытывает?) обычные человеческие чувства. Больше
всего говорит об этом его равнодушие к своим детям, о
чем сообщает П. П. Владимиров. А ведь Мао — человек
эмоциональный, что отмечали П. П. Владимиров, Эдгар
Сноу и многие другие, наблюдавшие его близко. Но он
настолько поглощен своей политической ролью, что все
остальное приобретает для него второстепенное значе-
ние.
К этому свойству личности Мао, как и любого друго-
го «политического человека», можно относиться по-раз-
ному. Да и проявляется оно — это свойство — по-разно-
му. В одних случаях это подлинное призвание, почти что
мистическое чувство своей исторической предназначен-
ности как выражение целеустремленной и полностью за-
хваченной определенной идеей натуры. Так происходит,
когда имеется идея или цель, обращенная не на себя, не
на удовлетворение своего властолюбия, а вовне— на слу-
жение другим людям, группам, классам, нации, наконец.
Но если этого нет, если отрешение от простых челове-
ческих чувств и качеств, присущих любому земному су-
ществу, вызывается не потребностью служения высоким
71

целям, а стремлением к удовлетворению своей эгоисти-
ческой страсти к господству над другими v людьми, то
тогда мы получаем тип человека, с такой глубиной и про-
ницательностью описанный в «Государе» Никколо Ма-
киавелли 23. Личная власть, ее укрепление, ее расшире-
ние, ее постоянная максимализация становится постоян-
ным законом существования такого человека и тогда —
что ему люди? Что ему жена, друг, дети, политический со-
ратник? Что ему жестокость, добро и зло?.. :
. Однако не будем спешить с выводами. Присмотримся
ближе к интересующей нас личности и последуем даль-
ше за Владимировым.
«Мао Цзэ-дун обычно работает ночами. Встает позд-
но, к полудню. По натуре честолюбив, поэтому, наверное,
напускает на себя этакую многозначительность. А сам
любит поесть, выпить, потанцевать, поразвлекаться с де-
вицами, а для всех прочих проповедует жесточайший ре-
волюционный аскетизм. Он вообще не прочь прикинуться
пуританином. Он старательно создает о себе представле-
ние как о мудром правителе в традиционно китайском
духе. Он умеет пустить пыль в глаза, и, когда надобно,
показать всем, как стойко «председатель Мао» разделяет
тяготы с народом, ему подают чумизу, и он стоически
поедает ее, запивая водой»24.
Остановим внимание читателей еще на одном харак-
терном свойстве Мао, которое подметил наш проница-
тельный соотечественник. Он пишет, что «Мао Цзэ-дун
по натуре артист,, который умеет скрывать свои чувства
и ловко разыгрывать нужную ему роль даже перед хо-
рошо знакомыми людьми».
П. П. Владимиров, по его словам, наблюдал «несколь-
ко Мао Цзэ-дунов». Один — создаваемый прессой — об-
лик руководителя КПК на различного рода совеща-
ниях, активах, пленумах. Здесь он быстр, порой шутлив
и внимателен. Другой облик Мао вырисовывается во вре-
мя встреч с советскими представителями. Здесь руково-
дитель КПК — живой образ древнего правителя, слег-
ка демократизированный обращением «товарищ» и
пожатием руки. И еще есть тот, настоящий, которого
Владимиров все чаще и чаще видит наедине. Эта мета-
морфоза точно учитывает все национальные традиции.
И в ней дань времени. Мао Цзэ-дун всегда появляется
перед людьми таким, каким нужен в данной ситуации.
Или — простой, обходительный, настоящий «товарищ
??

по партии». Или — монументально-неподвижный, наро-
чито рассеянный, этакий кабинетный мыслитель, фи-
лософ, отрешенный от всего земного.
«В своем кресле он или слушает, окуривая собесед-
ника дымом, или рассуждает. Если в настроении и спо-
койствии — то монотонно, с легким нажимом на удар-
ные слоги, если в возбуждении, то каркающе громко и
с поразительной ораторской выносливостью. Может го-
ворить два, три, четыре часа! И это один на один! И он
может на встречах, не глядя на собеседника, размыш-
лять о чем-то своем, лишь изредка вежливо покачивая
головой». •
Словами Лу Синя, пишет Владимиров, поведение Мао
Цзэ-дуна в данной ситуации весьма образно можно оха-
рактеризовать так: «...В темном углу приготовил другое
лицо, другое знамя, чтобы... выйти на сцену, когда об-
становка будет изменена... Думаешь, что это ворота хра-
ма, а это — пасть обезьяны...» 25. <
Эмоциональная натура Мао проявляется и в присту-
пах депресрии, которые нередко посещают его. П. П. Вла-
димиров повествует об эпизоде, который проливает до-
полнительный свет на особенности характера этого чело-
века. Он рассказывает о странной беседе с Мао Цзэ-
дуном «без джина, виски и шума гостей». Разговор шел
о каких-то мелочах, потом Мао незаметно перекинулся
на рассуждения о смерти, о неизбежности смерТи, неот-
вратимости судьбы. Мао вслух размышлял о бренности
бытия, о бессмертии. Мысль о смерти угнетает его. Ув-
лекшись, он цитирует Конфуция, древних авторов и поэ-
тов, приводит строфы собственных стихов...
«Он размяк, и в то же время разгорячился. И следа
не осталось от его восковой монументальности. Он гово-
рил быстро, хрипловато выкрикивая ударные слоги.
И жестом выставлял всех, кто пытался войти. Он зада-
вал вопросы и тут же, не дожидаясь ответа, развивал
свои мысли» 26.
Но более всего нравилось Мао Цзэ-дуну пестовать
свой образ «вождя». Он может часами сидеть в кресле,
не выражая никаких чувств. Следуя традициям, он пред-
ставляет собой поглощенного заботами государственно-
го деятеля. Он занят великими проблемами, все сует-
ное, земное не может отвлечь его... «Я думаю, что в нача-
ле своей деятельности Мао Цзэ-дун сознательно выра-
батывал в себе эти качества, — замечает П. П. Владими-
73

ров,—они не были его собственным выражением. Одна-
ко годы работы над собой сделали их частью его ха-
рактера. Того характера, который должен представлять
в глазах народа подлинно государственного мужа Вели-
кой Поднебесной»27.
Хорошо схвачено: «государственный муж Великой
Поднебесной». Да, Мао уже давно заботливо взращивал
в себе и насаждал среди окружающих образ государ-
ственного деятеля, национального лидера, мудрого пра-
вителя. Такое раннее и преждевременное пробуждение
чувств политического лидерства, по-видимому, и есть род
призвания. Мы говорим — раннее, преждевременное, по-
скольку до действительного положения правителя всего
Китая яньаньскому лидеру было еще очень далеко. И, тем
не менее, Мао, судя по всему, уже тогда чувствовал се-
бя чем-то большим, чем одним из руководителей одной
из партийных групп в одной из провинций гигантской
страны.
Да, все-таки это род призвания — что бы ни говори-
ли его враги в КПК. Оно характерно и для других, пе-
чально известных и просто неизвестных политических
деятелей XX века. Мао рано почувствовал некую предна-
значенность. Он стал играть отведенную ему историей
роль националистического вождя задолго до того, как
история сколотила подмостки, достойные этой роли.
Что было причиной такого внутреннего прозрения?
Сказать ~ трудно. Причинно-следственная зависимость
между личностью и ее исторической ролью, если не ве-
рить в Провидение, всегда представляется не вполне
ясной. То ли уверенность личности в своей историче-
ской предназначенности передается окружающим ее лю-
дям, массе, и действительно выдвигает ее на "страстно
желаемую роль; то ли исторические обстоятельства из
множества вариантов человеческого материала выбира-
ют тот, который наиболее адекватно отвечает обстоя-
тельствам и моменту,— кто знает? Вернее всего предпо-
ложить, что здесь существует некое взаимодействие
между историей и личностью. Они ищут и находят друг
друга. Но одно представляется несомненным, когда чи-
таешь воспоминания и Владимирова, и Эдгара Сноу, и
других политически мыслящих наблюдателей яньаньских
событий: Мао уже тогда усердно рисовал свой лучезар-
ный образ национального правителя в расчете не только
на ближнюю, но и на дальнюю перспективу.
74

Он без устали работает ночами — и Цзян Цин без
устали всем рассказывает об этом. Он ходит в залатан-
ной одежде и фотографируется в ней; он не снимает
даньи; он ест чумизу и другую скудную пищу — и афи-
ширует это; он постоянно говорит о народном благе.
Ему, видите ли, чужда забота о своих личных удобствах.
Собственно, ему не нужно уж очень притворяться. Его
личные вкусы действительно недалеко ушли от вкусов
крестьянской среды, из которой он вышел. Надо думать,
он искренне любит красный перец, игру в мацзян28 и в
подкидного дурака. Но вот что важно: он не делает сек-
рета из своих простонародных привычек. Напротив, он
выставляет их напоказ. Солдаты, кадровые работники
наслышаны о скромности, о доступности своего Предсе-
дателя...
Эдгар Сноу в период своего посещения Яньани нема-
ло услышал о таких качествах народного вождя, как за-
бота о простых людях, его готовность разделить с ними
кров, одежду. Э. Сноу — любитель сенсаций — со всеми
свойствами своего восторженного темперамента клюнул
на это. И вот легенда о народном крестьянском вожде
вышла за пределы Яньани и пустилась гулять по всему
миру, рисуя образ, хорошо отработанный самим его соз-
дателем. В ту пору ни Сноу, ни другие еще не ведали о
ставшем впоследствии знаменитом изречении Мао о на-
роде как «чистом листе бумаги, на котором можно пи-
сать любой иероглиф». И первыми иероглифами на са-
мой первой странице чистого, как белый лист, народно-
го сознания стали иероглифы «Великого Народного
Вождя Великой Народной Революции».
Но Мао не только народен, значителен, скромен и
доступен — как лидер он непогрешим, он безошибочен.
Все предшественники Мао в руководстве КПК постоян-
но ошибались, скатывались то «вправо» то «влево» — и
Чэнь Ду-сю, и Цюй Цю-бо, и Ли Ли-сань, и Бо Гу, и Ван
Мин. Только Мао не ошибался никогда.
Такая трактовка вождя целиком и полностью была
заложена в Яньани. Мао тщательно лепил свой образ
непогрешимого Правителя, возвышающегося над всеми
не только в силу прерогатив власти, но и в силу своей
великой мудрости. Посмотрите, как он ведет себя в сре-
де соратников: он всегда претендует на особую роль, на
некое интеллектуальное превосходство. Он вещает, а они
внимают, радостно поддакивая, как Кан Шэн, или с до-
75

Встреча Мао Цзэ-дина и Чжу Дэ с представителями американской
миссии в Яньани
стоинством соглашаясь, как Чжоу Энь-лай. Потом такой
стиль входит в привычку, и вот уже сами участники иг-
ры все больше проникаются сознанием неизмеримого
превосходства своего лидера. И тогда простые факты,
которые не укладываются в образ «мудрого Правителя»,
просто не замечаются, игнорируются.
А ведь такие факты были, и было их немало.
О «скромности» Мао, например. П. П. Владимиров опи-
сывает банкет у Кан Шэна, где подавалось... 70 блюд, а
уж Кан Шэн знал подлинные привычки и вкусы Мао и
едва ли для себя держал повара последнего китайского
императора Пу И!
Впрочем, дело не в этом. Но вот как быть с непогре-
шимостью?
Сколько усилий надо было затратить самому Мао и
его сторонникам, чтобы изобразить в лучшем виде до-
морощенные суждения о классах китайского общества,
чтобы обелить его идейные шатания к гоминьдану, что-
бы оправдать его авантюры в период восстаний «осен-
него урожая», его военные ошибки в борьбе против го-
миньдановских войск, чтобы скрыть факты его послуш-
ного следования в фарватере правой политики Чэнь Ду-
76

сю, а затем левой линии Ли Ли-саня, чтобы исказить под-
линную картину событий в Цзуньи!
И, тем не менее, этот простой и грешный мыслитель
был достаточно сообразителен, чтобы уже в яньаньскую
пору заботливо взращивать семена своего культа, кото-
рый достиг таких беспрецедентных форм и масштабов
в период «культурной революции». («Культурная» — в
смысле создания культа, быть может?) В этом отноше-
нии Мао Цзэ-дуну надо воздать должное. Будучи еще
яньаньским затворником, он уже обнаружил великое
мастерство подлинного создателя культа собственной
личности!
Его прекрасные актерские качества этому в немалой
степени содействовали. Общеизвестно, что политическая
деятельность — это нередко род игры, зрители которой —
миллионы. Китайцу в большой мере свойственна способ-
ность к актерству. Не случайно маски китайских акте-
ров наиболее театрализованы в сравнении с аналогичны-
ми масками актеров любых других народов. Забота о
«сохранении лица» предполагает умение быстро прино-
равливаться к обстоятельствам, скрывая свои чув-
ства.
Мао мастерски владел и владеет этим искусством.
Он такой, каким его должны видеть. Наблюдения Вла-
димирова за великолепными метаморфозами Мао — иг-
рой в простоту и доступность в общении с народом, в
деловитость и оперативность на разного рода совещани-
ях, в демократичность с представителями других партий
и, наконец, в монументальную неподвижность, глубокую
задумчивость, свойственную Мыслителю, удаленному от
всего земного,— поистине, представляют собой психоло-
гические находки нашего вдумчивого публициста.
Как точно они подтвердились впоследствии! Вот он
принимает иностранных послов у себя в спальне, в посте-
ли — немощный, больной старик, которого покидают по-
следние силы. Это не он руководит политикой страны, не
от него исходят идеи антисоветизма — что вы! Он отошел
от мирских дел и думает лишь о встрече с богом..: А че-
рез месяц фотографии в журналах (или фотомонтаж —
какая разница?) сообщают о его заплыве по Янцзы,
который должен оповестить весь китайский народ и весь
мир о здоровье, силе и мужестве Правителя. Вот Мао на
площади Тяньаньмэнь в Пекине перед несколькими мил-
лионами восторженно ревущих хунвэйбинов. Он мону-
77

Встреча Мао Цээ-дуна с Чан Кай-ши в середине 40-х годов
ментально неподвижен. Он молчит, едва поднимая руку,
едва поворачивая голову в ответ на восторженные крики
миллионов молодых глоток.
«Какой великий актер пропадает»,— сказал когда-то
о себе Нерон, глядя на подожженный им Рим. Мао не
говорил пока ничего подобного. Но можно предполо-
жить, что он думает о себе в таком роде нередко...
Интереснее всего читать о поведении Мао как
раз в те моменты, когда он приподнимает привычную
маску и искренние чувства неожиданно прорываются
наружу. Чтение китайских стихов, приступы депрессии,
меланхолии, размышления о смерти и смысле жизни —
78

все эти черты могли бы украсить Мао как человека, ес-
ли бы он каленым железом не выжигал их в себе, если
бы он не был так невыносимо сосредоточен на функции
власти и властвования.
Нам кажется, что именно яньаньский период отмечен
формированием маоистского представления о соотноше-
нии: вождь — группа — партия.
«Мир — это противоречие, а жизнь человека — это
борьба»,— усвоив эту сентенцию еще в детстве из даоси-
стских канонов, преподанных ему матерью, он стран-
ным образом совместил ее в своем сознании с более чем
своеобразным толкованием марксистского взгляда на
борьбу как закон общественной жизни. Но в отличие от
Маркса, у которого речь идет о классовой борьбе во имя
интересов наиболее передового класса, у Мао это скорее
индивидуальная борьба за выживание, за личные инте-
ресы, за свое господство. Это понимание ближе к анар-
хическим взглядам, которые всегда лежали в основе по-
буждений индивидуалистов радикального толка (наши
народники с их тактикой индивидуального террора так-,
же черпали из этого источника).
На первом месте для Мао — личные победы в жиз-
ненной борьбе. Даже организуемая им группа сторонни-
ков из числа других руководящих деятелей — сред-
ство, а не цель, хотя он хорошо понимает, что политиче-
ское преуспеяние возможно только при помощи группы.
Но если бы ему сказали, что интересы группы (или всей
партии) требуют, чтобы он оставался на вторых ролях в
партии или сосредоточился исключительно на военной
работе или на работе в советских органах,— не тут-то
было! На первом месте — личная власть, на втором —
интересы малой группировки и лишь на третьем—всей
партии. Что касается интересов рабочего класса в це-
лом, то это всегда оставалось некоей абстракцией, сво-
его рода данью общепринятому в партии ритуалу — не
больше. Так зарождалась в его сознании психология вож-
дизма, которая сродни анархизму и одновременно — на
новой основе — воспроизводит имперские представления
о власти.
Присмотримся теперь к Мао Цзэ-дуну как руководи-
телю группы, к его поведению среди других деятелей
КПК. Именно это приоткрывает завесу над механизмом,
с помощью которого насаждался маоистский режим в
партии.
79

ЛИДЕР И ПАРТИЯ
Как выглядело высшее руководство КПК в тот пери-
од? Сошлемся прежде всего на характеристику О. Брау-
на в его статье «Как Мао Цзэ-дун шел к власти».
«Самым энергичным и самым ловким среди руково-
дителей был Чжоу Энь-лай. Человек, получивший клас-
сическое китайское и современное европейское образова-
ние, обладавший большим международным опытом и
выдающимися способностями, он всегда умело лавиро-
вал и приспосабливался» 1. Он руководил политическим
отделом в военной академии Вампу, когда Чан Кай-ши
был начальником академии и главнокомандующим На-
родно-революционной армии гоминьдана. В 1927 году он
был одним из организаторов восстаний в Шанхае и в
Наньчане, однако как постоянный член ЦК и Политбю-
ро с середины 20-х годов он совершал такие же ошибки,
как Чэнь Ду-сю и Ли Ли-сань, либо же относился сни-
сходительно к ним. Одновременно он укреплял свои соб-
ственные позиции в армии. Многие командиры были вы-
пускниками академии Вампу.
Дополним эту характеристику наблюдениями амери-
канца Роберта Элеганта, который встречался с Чжоу
Энь-лаем еще до революции 1949 года. Он пишет: «Чжоу
Энь-лай мог быть только тем, кем он есть, так как он
является верным сыном своих предков-мандаринов и их
таланта выступать в качестве посредников. Его средство
самовыражения — стол конференции, он ищет достиже-
ния целей в интригах и в сложном маневрировании, что
в крови у китайских политических деятелей независимо
от партийного и политического убеждения. Он прекрас-
ный администратор и верный посредник. Но едва ли
творец большой политики»2.
Перечислив примеры и факты приспособляемости
Чжоу Энь-лая, проявленной во внутрипартийной борьбе,
Элегант указывает, что здесь опять напрашивается па-
раллель со старомодным мандарином: «Государствен-
ный слуга, который правил Китаем до революции 1911 го-
да, имел простой взгляд на свои обязанности. Его дол-
гом было верно служить императору, который сидел в
Пекине, независимо, был ли он китайцем или варваром,
но его главная лояльность предназначалась государству,
предпочтительнее народу, чем монарху. Чжоу Энь-лай,
будучи преданным партии, показал ту же склонность не
80

ставить под сомнение репутацию правителя, проявляв-
шуюся и у его предков, которые были государственными
слугами в ортодоксальной конфуцианской традиции» 3.
Ни в период Яньани, ни в последующие периоды Чжоу
не претендовал на ведущую роль и не выступал в каче-
стве возможного конкурента Председателя КПК. В гла-
зах Мао у него было еще одно огромное достоинство: он
не претендовал на роль идеолога. Видимо, он очень дав-
но понял, что этот пункт является самым болезненным
для Мао, который не терпит ни малейшей конкуренции в
области теории. И хотя Чжоу Энь-лай был едва ли не
одним из самых образованных руководителей КПК, он
целиком сосредоточился на организационной работе.
Всем своим видом он как бы говорил: я исполни-
тель, но не формирую идеологию и политику. Кроме
того, он предпочитал стоять в стороне от фракционной
борьбы и спешил лишь вовремя присоединиться к груп-
пировке победителей. Одним словом, незаменимый по-
мощник при первом человеке в партии и стране. Мао хо-
рошо понял натуру Чжоу и всеми средствами старался
привлечь его на свою сторону. И преуспел в этом. '
Еще одна заметная фигура в яньаньском руководст-
ве — Чжу Дэ, уже тогда популярный герой войны, был,
по описанию Владимирова, непритязательным и скром-
ным человеком. После Наньчанского восстания 1927 года
он, как помнит читатель, объединил возглавляемые им
части народно-революционной армии с крестьянским от-
рядом партизан Мао. После объединения Мао, по сви-
детельству источников, систематически подрывал авто-
ритет Чжу Дэ как политика. Чжу Дэ смирился с притя-
заниями Мао, остался главнокомандующим, но с тех пор
больше не играл серьезной роли в руководстве пар-
дней.
Из высших командиров Красной армии самой замет-
ной фигурой, по свидетельству О. Брауна, былПэн Дэ-
хуай. Примкнув в 1928 году вместе с руководимым им
полком к Красной армии, он поддерживал Мао. Однако
это не означало, что он был во всем согласен с Мао. Ак-
тивный и в политике, и в военном деле, он никогда не
молчал, если считал, что нужно критиковать. С одина-
ковой резкостью он выступал как против приносящих
большие потери позиционных боев, так и против распы-
ленных партизанских действий. Его корпус был самым
крупным по численности и наиболее обученным в веде-
81

нии регулярных военных действий. Поэтому ему, как
правило, поручались наиболее трудные задания.
Линь Бяо был молодым военачальником среди тог-
дашнего высшего командного состава армии. Выпускник
военной академии Вампу, он после 1927 года быстро вы-
рос до командира батальона и полка. С 1931 года он
командовал 1-м корпусом Красной армии, отличавшим-
ся большой мобильностью и поэтому отлично подходив-
шим для маневров на окружение и обход. Как отмечает
Отто Браун, Линь Бяо, без сомнения, был блестящим
тактиком партизанской и маневренной войны. Других
форм ведения войны он не признавал. В политическом от-
ношении это был «белый лист», на котором Мао мог пи-
сать все, что угодно4.
Особое место в руководстве КПК занимали Кан Шэн
и Чэнь Бо-да, хотя последний в свое время получил пар-
тийное взыскание за проповедь троцкизма.
Главный ученый секретарь Мао Цзэ-дуна — Чэнь Бо-
да, как о нем пишет Владимиров,— толстоватый, неук-
люжий человек в очках, с несоразмерно большими уша-
ми и глубоко поставленными глазами. По отзывам това-
рищей и личному впечатлению Владимирова, Чэнь Бо-
да — хитрый и способный деятель. В отличие от Кан
Шэна у него широкие знакомства и много друзей. Чэнь
Бо-да в 20-х годах закончил институт им. Сунь Ят-сена
в Москве. Обладая незаурядными способностями, он в
30-х годах выступал со статьями по теории марксизма и
преподавал философию 5.
Большое внимание Владимиров уделяет Кан Шэну,
который занимал в Яньани пост шефа цинбаоцзюй — на-
чальника управления информационной службы освобож-
денных районов Китая, объединяющей функции органов
разведки, контрразведки, суда, прокуратуры, инфор-
мации. Он возглавлял комиссию по проверке кадров и
оргкомитет по подготовке и проведению кампании «чжэн-
фын», начавшейся в мае 1941 года. «Голос у Кан Шэна,
или, как его еще называют, КанСина, тонкий, шипящий.
Он всегда улыбается. Кажется, улыбка навечно приклеи-
лась к его тощему, желчному лицу. Когда он слушает,
то на японский манер шумно втягивает в себя воздух,
якобы радуясь речи собеседника. Ощущение, будто перед
тобой деревянный человечек на пружинках» 6.
Но дело, конечно, не в личной антипатии, которую
Кан Шэн вызывал у Владимирова, а в той роли, кото-
82
е

рую он играл в Яньани в период чисток партии, направ-
ленных против коммунистов-интернационалистов. Когда
думаешь о Кан Шэне, невольно вспоминается сходная с
ним классическая фигура Фуше, этого «вечного минист-
ра» при режиме Наполеона и других режимах того вре-
мени. Стефан Цвейг в своем блестящем трактате про-
рочески писал о том, что именно такие деятели будут
играть все большую роль в политической жизни нашего
века: «В реальной, подлинной жизни, в области действия
политических сил решающее значение имеют — и это на-
до подчеркнуть, чтобы предостеречь от любых видов по-
литической доверчивости — не выдающиеся умы, не но-
сители чистых идей, а гораздо более низменная, но более
ловкая порода — закулисные деятели»7. Кан Шэн, не-
сомненно, из этой породы!
Владимиров выделяет Гао Гана среди других руко-
водителей КПК. Он приветлив и правдив. Держит себя
независимо. «Способный и волевой работник»8. Это один
из последовательных интернационалистов.
Записи Владимирова дают яркое представление о ме-
тодах, с помощью которых Мао управлял своей группой.
Мао не сходится близко с ее членами. Владимиров сви-
детельствует, что у Мао не было друзей. Были только
нужные люди, ибо для него имеет ценность лишь тот,
кто ему необходим сейчас. Его поглощает власть. «Пути
к наивысшей власти — единственно праведные. Его об-
лик, образ жизни — презрение к тому, что ограничивает
власть. Все прах, кроме власти. Жизнь великих мужей
истории — для него пример именно с этих позиций». «Его
увлекают великаны прошлого именно безраздельностью
своей власти. По Мао Цзэ-дуну, власть — это единствен-
но стоящий смысл жизни, это оправдание всего, это
праздник, это все-все...» 9
«Партия и народ — всего лишь фикции (некие аб-
страктные величины), которые служат его целям,— пи-
шет Владимиров,— а Мао общается со многими людьми,
но он удивительно нелюдим. По сути дела, он одинок.
Черство одинок. Окончательно одинок. Опасно одинок»10.
«У Мао нет и не может быть привязанностей. Привыч-
ка есть, но всепоглощающая страсть—только власть!
Эта страсть не оставляет места привязанностям. Она уро-
дует Мао Цзэ-дуна, превращая в опасную и агрессивную
личность, лишенную естественных человеческих эмоций.
Все для него лишено смысла, если не служит утвержде-
83

нию его планов. Все, что не чуждо укреплению личной
власти, не чуждо и для КПК — вот окончательное поли-
тическое кредо Мао Цзэ-дуна» и.
Последняя фраза — квинтэссенция размышлений
П. П. Владимирова о личности Мао Цзэ-дуна. Беспре-
дельная жажда власти — вот что, по-видимому, более
всего выделяло Мао из группы лидеров КПК, в которой
он функционировал. Наблюдательный Владимиров заме-
тил факт возникновения группы, четко обрисовал основ-
ные фигуры в ней, уделив особое внимание наиболее
приближенным — Кан Шэну, Чэнь Бо-да и другим.
Взаимоотношения между людьми, окружавшими Мао,
не так просты и однозначны, как представляется иным
исследователям маоизма. Возникновение маоистской
группировки — не только результат усилий самого Мао
Цзэ-дуна, но и объективной борьбы внутри КПК.
Не только Мао шел к группе, но и группа шла к нему.
Она нуждалась в лидере — и для своего возвышения, и
(как мы увидим) для осуществления определенной сум-
мы идей в области партийного, военного, национального
строительства.
Наиболее симптоматичен переход Чжоу Энь-лая в
маоистскую группировку. Чжоу Энь-лай во многих отно-
шениях был более известным руководителем в КПК, чем
Мао, особенно в 20-е годы. То, что Чжоу Энь-лай счел
возможным и необходимым уже во второй половине
30-х годов примкнуть к Мао Цзэ-дуну, свидетельствует
и о растущей силе влияния последнего, и о растущем
сближении позиций, особенно в вопросах о национальной
специфике КПК, как и о специфичности задач революции
в Китае, о роли крестьянства в ней и аграрной проблемы
и др.
Иначе выглядит сотрудничество Мао с Кан Шэном.
Люди типа Кан Шэна — слепые и безжалостные провод-
ники любой политики любыми средствами — больше все-
го нуждаются в твердом хозяине. И, по-видимому, Кан
Шэн рано уловил в Мао Цзэ-дуне именно эти качества.
Он уверовал в Мао и стал правой рукой в осуществле-
нии его самых тайных и самых жестоких акций. Кан Шэн
особенно близко сошелся с Мао Цзэ-дуном на почве ан-
тисоветизма. Как заядлый националист, он ненавидел
КПСС и считал себя национально униженным тем, что
китайским коммунистам приходилось прибегать к ее
помощи и использовать ее опыт.
84

Большой удачей явилось для Мао Цзэ-дуна привле-
чение на свою сторону Лю Шао-ци, который сам имел
достаточно солидный вес в партии и был способен воспол-
нить пробелы марксистского образования Мао, теснее
связать КПК с рабочим движением Китая (об этом дея-
теле мы еще расскажем подробнее дальше).
Ценным приобретением был и Чэнь Бо-да, который
на добрых 30 лет стал правой рукой Мао Цзэ-дуна в
идеологических вопросах, редактировал его речи и тру-
ды и «подгонял» их под научную теорию. Рассказы-
вают, что Мао, закончив написание очередной статьи
или выступления, передавал их Чэню со словами: «А те-
перь добавь сюда марксизм»...
Мао зорко присматривался к каждому члену группы,
тщательно следил за их поведением, не допуская сгово-
ра между участниками за своей спиной, натравливая
одного на другого, пресекая неповиновение, улаживая
обиды, расставляя каждого на свое место. Особенно он
не терпел рядом с собой деятелей, претендовавших на
роль теоретиков. Лишь некоторые, подобно Лю Шао-ци,
еще продолжали сохранять подобие самостоятельности
в теоретической работе, публиковать свои труды, но и то
при непременном признании верховного идеологического
приоритета Мао.
Несомненна, однако, неоднородность группы. Одно
дело Кан Шэн — этот верный помощник, лицо несамо-
стоятельное. Иное дело Чжоу Энь-лай и Лю Шао-ци —
крупные деятели, которые вошли в группу, подчинив-
шись Мао, но сохраняя свое лицо, свою позицию, свою
роль. И совсем особняком стояли люди типа Гао Гана,
которые были вынуждены считаться с давлением обстоя-
тельств, но занимали особую позицию по многим идео-
логическим и политическим вопросам. Особая позиция
Гао Гана в конечном счете и привела его к трагическому
финалу (об этом — ниже). Военные деятели типа Чжу
Дэ не претендовали на роль идеологов или лидеров КПК.
Они сохраняли свою роль как военные авторитеты, в чем
.было их преимущество как военных-профессионалов .и
слабость как политиков.
От Мао Цзэ-дуна требовались огромные усилия, что-
бы сплотить этот довольно разнохарактерный коллектив
людей, противопоставить его другим группировкам в
КПК, подчинить эти группировки и утвердить какое-то
единство, каждый раз зановб преодолевая внутренние
85

противоречия в своей группе, колебания, сомнения отдель-
ных ее представителей, более ориентировавшихся на ин-
тернациональный опыт социализма, более прочно стоя-
вших на позициях марксизма-ленинизма. В самой груп-
пе уже тогда были заложены все основания для ее бу-
дущих внутренних расколов, для борьбы между различ-
ными ее участниками при столкновении разных полити-
ческих линий и представлений по идеологическим во-
просам перед лицом новых проблем и новых испытаний
КПК.
Какими же средствами насаждалось господство Мао
Цзэ-дуна и его группы? Быть может, речь шла исклю-
чительно об идейной борьбе, направленной на выработ-
ку более эффективной стратегии и тактики, на более ос-*
новательный учет специфических условий Китая и, исто-
рического момента, на творческое применение марксиз-
ма-ленинизма к условиям полуфеодальной, полуколони-
альной страны? Вот что мы читаем у П. П. Владими-
рова:
«...Зимой 1942 года в Яньани развернулась широкая
кампания (фактически эта кампания началась раньше —
в мае 1941 г. — Ф. Б.) за «исправление стилей работы»,
или, как ее еще иначе называли, «борьба за упорядоче-
ние трех стилей», то есть партийного стиля, стиля в об-
разовании и литературного стиля» 12. Эта кампания полу-
чила наименование «чжэнфына». Руководство КПК при-
давало «чжэнфыну» исключительное значение. Инициат
тором кампании был лично Мао.
«На фоне «чжэнфына» идеологическая борьба в По-
литбюро приобретает особый характер. Мао Цзэ-дун об-
винял Ван Мина, Бо Гу, Ло Фу и других руководителей
в «догматизме» — механическом перенесении опыта
марксизма-ленинизма без учета китайской действитель-
ности. Чжу Дэ и Линь Бо-цюй в основном разделяли
взгляды так называемой «московской оппозиции». Под
«догматиками» Мао Цзэ-дун разумеет коммунистов,
учившихся в СССР и ответственных в партии за полити-
ческую работу, а также партийную интеллигенцию, опи-
рающуюся в своей работе на опыт ВКП (б)»13.
«Поголовная зубрежка партийных документов и само-
бичевание, трагическое и комическое...
Мао Цзэ-дун объяснил мне, что «эмпирики» в КПК —
это практические работники из рабочих и крестьян, в той
или иной степени разделяющие взгляды «догматической
86

группировки Ван Мина и Бо Гу». При этом он впал в
раздражение.
Ван Мин — представитель ЦК КПК в Коминтерне и
член Президиума Исполкома Коминтерна. Нападать на
него открыто — значит, охаивать линию Коминтерна. Де-
ликатность этого положения Ван Мина и злит Мао Цзэ-
дуна. Другого оппонента он давно бы смял.
Мао Цзэ-дун едва выносит Бо Гу, особенно за равно-
душие, с каким тот относится к его «заслугам перед пар-
тией», и за независимую млнеру держаться 14.
Ярлык «догматизма» помогает рассчитаться с «груп-
пой Ван Мина — Бо Гу», избегая формальных нападок
на политику Коминтерна.
Психологическая муштра, или, как ее называл Мао
Цзэ-дун, «духовная чистка», породила в яньаньской пар-
тийной организации гнетущую обстановку. Среди комму-
нистов стали нередки самоубийства, побеги и нервные
заболевания.
«Духовная чистка» связана с самыми мрачными пер-
спективами для КПК. Отныне всякая инициатива любо-
го члена партии будет рассматриваться с точки зрения
соответствия «идеям» Мао Цзэ-дуна. Впрочем, и сама
инициатива теперь вряд ли возможна» 15.
«Партия вырождается в военно-бюрократическую ор-
ганизацию» 16. Мао Цзэ-дун призывал громить «догма-
тизм» — и партия, доверяя ему, стала клеймить «догма-
тиков». «Московская группа» так и не получила возмож-
ности изложить свои взгляды.
Сила Мао Цзэ-дуна не только в том, что он не пре-
небрегает никакими приемами и в этой борьбе, но и в
доскональном знании психологии китайского крестьянст-
ва, мелкого буржуа, обычаев и нравов народа, чего нель-
зя сказать о членах «московской группы» — сплошь и
рядом чистых теоретиках, пусть искренне преданных ре-
волюции.
Демагогия Мао учитывает национальные особенно-
сти — и поэтому гибка, ловко спрятана и гораздо доход-
чивее. Мао бередит изболевшееся под иностранным гне-
-том национальное чувство»17.
По свидетельству П. П. Владимирова, не было воз-
можности забыться ни на минуту — везде собрания,
вопли, плакаты с проклятиями «догматикам», возбужден-
ные, изнуренные люди. Были случаи отравления пред-
ставителей антимаоистских взглядов. От такого отравле-
87

ния опасно заболел Ван Мин и другие деятели КПК.
По указанию Мао расправлялись со многими кадровыми
работниками, проявлявшими самостоятельность и поль-
зовавшимися авторитетом. Причем после расправы Мао
нередко открещивался от исполнителей и взваливал всю
вину на них.
Так насаждался новый режим в КПК. Его результа-
том явилось полное подчинение всех руководителей воле
Мао Цзэ-дуна. Оно наглядно обнаружилось на VII съез-
де КПК в 1945 году.
Не следует питать иллюзий относительно позиции чле-
нов его группировки в КПК, в том числе тех, кто впослед-
ствии оказался в числе его противников. Так, в докладе
на VII съезде КПК Лю Шао-ци говорил: «Большим до-
стижением стало то, что Мао Цзэ-дун изменил марксизм,
придав ему вместо европейской азиатскую форму. В сво-
ем стремлении создать индустриализированную экономи-
ку Китай испытывает на себе давление и гнет передовых
промышленных государств. В юго-восточной части Азии
подобное положение существует во всех странах. Курс,
взятый Китаем, окажет влияние на них».
Выступая на этом съезде, один из видных руководи-
телей КПК — Ло Фу говорил, что уже на совещании в
Цзуньи он добился определенных успехов в правильной
оценке взглядов товарища Мао Цзэ-дуна, но у него еще
оставались ошибки. Он прежде полагал, что можно изу-
чать только Маркса и Энгельса, а статьи товарища Мао
Цзэ-дуна можно посмотреть один или два раза — и до-
статочно. Теперь он понял, что товарища Мао Цзэ-дуна
надо изучать. Он проработал стиль, идеи товарища Мао
Цзэ-дуна. Ныне он объявляет себя его учеником. «Читая
в прошлом марксистские работы, — говорил Ло Фу, —
мы обманывали других. В будущем я буду очень бережен
по отношению к учению товарища Мао Цзэ-дуна. Идеи и
стиль товарища Мао Цзэ-дуна очень глубоки, но и до-
ходчивы...»18
Это выступление было типичным. Съезд в целом про-
шел под знаком торжества идеологии и политики Мао
Цзэ-дуна и его группы. Включение в устав КПК, приня-
тый на этом съезде, положения о том, что «"идеи Мао
Цзэ-дуна" являются идеологической основой КПК», лишь
увенчало коренной сдвиг, который произошел в партии за
10 лет пребывания Мао у руководства КПК. Согласно
уставу был введен новый партийный пост — Председа-
88

теля КПК, который занял Мао Цзэ-дун. Партия по-преж-
нему все еще находилась вместе со сравнительно неболь-
шой армией в изоляции в Особом районе Китая. Но уже
в это время внутри партии стал складываться новый ре-
жим. Культ личности Мао Цзэ-дуна становился законом
ее идеологической жизни. Армейская дисциплина, безо-
говорочное подчинение установкам вождя и его группы,
подавление всякого инакомыслия — это все более стано-
вится характерными особенностями жизнедеятельности
Компартии Китая.
Если раньше КПК напоминала дискуссионный клуб,
где нередко сталкивались разного рода течения, противо-
борствовали разного рода группировки, то сейчас водво-
рилась дисциплина, но какой ценой! Мысль Мао о том,
что «выправить можно только, если перегнуть в другую
сторону», легла в основу новых порядков КПК. Демокра-
тический централизм все более уступал место военным
порядкам. Сам Мао возвысился над всей пирамидой
партийной и государственной власти.
Было бы, однако, неверно думать, что победа его бы-
ла абсолютной: интернационалистское течение в партии
оказалось подавленным, но оно не было разгромлено до
конца. Подспудная борьба продолжалась. Часть преж-
них руководителей КПК, которые, независимо от допу-
щенных колебаний, все же сумели противостоять на-
саждению откровенного национализма и антисоветизма,
оставалась в партии и все еще пользовалась известным
влиянием. Более того, в самой группировке Мао Цзэ-дуна
также можно было легко обнаружить разные течения, хо-
тя и в рамках общей платформы. Гао Ган, а также Чжу
Дэ, Пэн Дэ-хуай в той или иной мере сохранили привер-
женность международному опыту социализма, марксиз-
му-ленинизму. Иными словами, сплоченность маоистской
группировки была относительной. Внутренняя борьба в
ней могла вспыхнуть (и, как покажут дальнейшие собы-
тия, вспыхивала) в любой момент перед лицом новых
проблем, с которыми сталкивалась китайская рево-
люция.
Если присмотреться к методам, с помощью которых
насаждался новый идеологический режим в КПК, то мы
увидим, что подлинная борьба идей, сопоставление раз-
личных позипий и взглядов по важным проблемам стра-
тегии'и тактики КПК, теории и идеологии занимали срав-
нительно небольшое место. Мао Цзэ-дун, как видно, от-
89

нюдь не полагался лишь на победу идей, которые он счи-
тал «единственно правильными».
Кампания по упорядочению «трех стилей работы» не
случайно получила название «промывки мозгов» или
«духовной чистки». Она целиком была построена на воен-
но-идеологической муштре, политических гонениях и фи-
зических репрессиях, когда зубрежка и заучивание про-
маоистских документов дополнялись убийствами, само-
убийствами, изгнанием, снятием с постов и.т. д. («Чжэн-
фын» со всеми его отвратительными подробностями, на-
поминающими средневековье, оказался великолепной ре-
петицией «культурной революции». Не случайно наибо-
лее экстремистские поборники и проводники «культурной
революции» в ходе ее постоянно апеллировали к опыту
яньаньского периода.)
Уже тогда выявились претензии Мао Цзэ-дуна не
только на роль политического лидера, но и на роль идео-
логического вождя, еще точнее было бы сказать — на
роль вероучителя в традиционном, специфическом ки-
тайском духе. Борьба за признание непререкаемого идео-
логического авторитета Мао Цзэ-дуна занимала едва ли
не большее место в кампании «чжэнфын», чем утвержде-
ние его верховной политической власти.
На какой же идейной платформе складывалась и
укреплялась группа Мао? Записи Владимирова не ос-
тавляют и тени сомнения на этот счет. Чувства нацио-
нальной ущемленности, переходящие в национализм, —
вот что лежало в основе устремлений участников группы
Мао. Этот национализм своим острием был повернут Мао
Цзэ-дуном против Коминтерна и КПСС, которые отстаи-
вали интернациональные интересы революционного дви-
жения.
На Советский Союз Мао Цзэ-дун и его приближенные
смотрели совершенно односторонне — как на источник
военной помощи и политической поддержки, а вовсе не
как на союзника и главную силу в общем революционном
деле. Другими словами, они хотели пользоваться только
правами, не неся никаких обязательств перед междуна-
родным коммунистическим движением, которое они все
более склонны были рассматривать как средство в борь-
бе за достижение национальных целей китайской рево-
люции.
П. П. Владимиров скрупулезно проследил всю эволю-
цию отношения яньаньских деятелей к Коминтерну и
80

Советскому Союзу. Ее зигзагообразный характер цели-
ком определялся внутренними, а нередко даже сиюминут-
ными задачами, которые решала маоистская группа. По-
литический поворот в Цзуньи был совершен, как чита-
тели видели, целиком за спиной у Коминтерна, который
был поставлен перед свершившимся фактом и интерпре-
тация которого была тщательно проработана маоистами.
Не менее детально продумывались хитроумные ходы
в период борьбы Мао против Ван Мина, который был
объявлен «догматиком» и представителем «московской
группы». Из записок Владимирова видно, что никакой
особой «московской группы» внутри КПК не существо-
вало, а имело место стремление Мао Цзэ-дуна полностью
изолировать Ван Мина в руководстве КПК, устранить
его в качестве потенциального конкурента в борьбе "за
лидерство и одновременно насадить националистиче-
ский дух в партии.
Сама обстановка в партии и стране объективно со-
действовала росту национальных чувств, которые так
легко направить в русло национализма. Японская агрес-
сия против Китая вызвала волну патриотизма среди всех
прогрессивных и революционных элементов в стране, в
том числе, конечно, в Компартии Китая. Мао ловко взгро-
моздился на самый гребень этой волны, и течение несло
его от успеха к успеху в борьбе за власть в КПК.
Особенно характерны зигзаги маоистов в их отноше-
нии к Советскому Союзу в период Великой Отечествен-
ной войны.
П. П. Владимиров, который, как помнит читатель, при-
ехал в Яньань в мае 1942 года и пробыл здесь до декабря
. 1945 года, имел возможность наблюдать неприглядную
картину. Испытания, выпавшие на долю советских лю-
дей, Советской Армии в первые годы войны, не только не
вызывали сочувствия со стороны Мао Цзэ-дуна и его
группы, а, напротив, стали предметом постоянных издева-
тельских реплик и комментариев. Прямолинейно злобст-
вовал Кан Шэн, но и Мао Цзэ-дун мало в чем уступал
ему.
«По мере продвижения немцев к Москве во второй по-
ловине 1941 года отношение руководителей КПК, нахо-
дившихся в Яньани, к советским представителям стано-
вилось все более неприязненным. К декабрю 1941 года
оно стало почти откровенно враждебным. Ответственные
работники КПК просто перестали с ними встречаться.
91

Мао под предлогом занятости ни разу не принял никого
из советских журналистов, а Кан Шэн установил слежку
за ними»19. Наибольшее раздражение у маоистов вызва-
ло то, что СССР не мог оказать тогда достаточной воен-
ной помощи китайской Красной армии, поскольку такая
акция могла бы быть легко использована японскими
агрессорами как повод для военных действий на Даль-
нем Востоке против Советского Союза.
Казалось, было очевидным, что судьбы народов всего
мира, судьба всей войны в решающей степени зависели
от хода тяжелой борьбы СССР против немецко-фашист-
ских войск. От этого же зависело и будущее революцион-
ного движения в других странах, мирового коммунисти-
ческого движения, в том числе и перспективы китайской
революции. Казалось, было очевидным, что китайская
Компартия и ее малочисленная Красная армия не смогут
устоять против гоминьдана, поддерживаемого мировым
империализмом, если КПК не будет чувствовать за своей
спиной великую и могучую опору в лице СССР.
Между тем невозможность для СССР оказать в тот
момент широкую помощь оружием китайской Красной
армии вызвала такой взрыв националистических чувств
у маоистского руководства, перед которым не устояли
элементарные здравые соображения о зависимости исхо-
да китайской революции от великой борьбы советского
народа против фашизма.
Чрезвычайно показательно, что китайская Красная
армия воздерживалась от каких-либо активных действий
в борьбе против японской армии как раз в самый труд-
ный для советского народа период боев с немецко-фа-
шистскими армиями. Китайские руководители мечтали в
ту пору только об одном — отсидеться в Яньани, нако-
пить силы, чтобы в подходящий момент начать наступле-
ние против гоминьдановских войск. Их внимание, как и
в период господства лилисаневской линии, было сосре-
доточено исключительно на внутренних проблемах, хотя
для всякого политического мыслителя, не погрязшего в
провинциализме, абсолютно очевидна была взаимосвязь
задач китайской революции с общим делом борьбы про-
тив международного фашизма и империализма, с задачей
единения всех сил антифашистского фронта.
Заигрывая с правящими кругами США, Мао подчер-
кивал прежде всего национальные задачи КПК. Приме-
чательны высказывания Мао в беседе с Агнессой Смэд-
92

ли 1 марта 1937 г., приехавшей в Яньань. Журналистка
спросила, означает ли политика единого фронта, что ки-
тайские коммунисты отказались от классовой борьбы и
превратились просто в националистов? Мао ответил:
«Коммунисты совершенно не привязывают свою точку
зрения к интересам отдельного класса в определенное
время. Они страстно болеют за судьбу китайской нации
на все времена. Китайские коммунисты — интернацио-
налисты. Они стоят за мировое коммунистическое дви-
жение. Но в то же время они—патриоты, защищающие
родину. Этот патриотизм и интернационализм не проти-
воречат друг другу, поскольку только независимость и
освобождение Китая позволят ему участвовать в миро-
вом коммунистическом движении» 20.
Не менее характерен для Мао и крутой поворот в от-
ношении Советского Союза в конце Отечественной вой-
ны, когда победа над гитлеровской Германией стала не-
сомненной и близкой. Советские представители в Особом
районе Китая неожиданно превратились в самых близких
друзей. Им адресовались улыбки, перед ними распахи-
вались двери, с ними заигрывали, через них искали ук-
репления контактов с КПСС и СССР.
Впрочем, справедливости ради надо отметить, что
Мао до последних минут войны не был уверен в необхо-
димости крепить союз с СССР и пытался найти нового
покровителя в лице правящих кругов США. Так что «ма-
ятник» продолжал раскачиваться. Мы не останавливаем-
ся здесь на этом вопросе, но заинтересованный читатель
найдет у П. П. Владимирова описание встреч Мао Цзэ-
дуна и других китайских руководителей с членами аме-
риканской миссии в 1944 и 1945 годах21.
Установление сотрудничества с гоминьданом на ка-
кой-то период внушило Мао надежды на возможность
изменения позиции официальных кругов США к КПК.
Он стал активно искать сближения с американцами. Он
писал в ту пору: «Работа, которую выполняют сейчас
коммунисты Китая, во многом сходна с той, которую вы-
полняли в Америке Вашингтон, Джефферсон и Линкольн.
Наша работа обязательно вызовет, в сущности уже вы-
звала, симпатии в демократической Америке»22.
Но в конечном счете Мао остался ни с чем: правящие
круги США предпочли сделать ставку на Чан Кай-ши,
и ему пришлось рассчитывать исключительно на под-
держку со стороны СССР. Это также явилось одной из
93

причин резкого поворота в лучшую сторону в отношени-
ях КПК к СССР в 1945—1946 годах.
Примечательна и реакция китайских руководителей
на роспуск Коминтерна. «Я подозревал, что известие о
роспуске Коминтерна вызовет у маоцзэдуновской группи-
ровки чувство радости. Но действительность превзошла
все предположения»,23—пишет Владимиров. Маоисты
восприняли этот факт как полное освобождение от всех
интернациональных обязательств, как полную свободу
рук для завершения внутренней борьбы в целях насаж-
дения политического и идеологического господства Мао и
его группы в КПК.
Возникает и такой вопрос: почему сообщения
П. П. Владимирова не были приняты во внимание Ком-
интерном в свое время? По-видимому, это объясняется
несколькими причинами. Во-первых, эти сообщения были
отнюдь не единственным источником информации о поло-
жении в КПК и о деятельности Мао Цзэ-дуна. От самой
КПК шел огромный поток сообщений прямо противопо-
ложного характера, заверяющих в верности КПК интер-
национальным -интересам коммунистического движения,
марксизму-ленинизму, в правильности политики Мао
и т. д. Оценки Владимирова в известной степени были
так же неожиданны и уникальны, как и сообщения Ри-
харда Зорге накануне нападения фашистской Германии
на Советский Союз. Кроме того, не следует переоцени-
вать степень влияния Коминтерна на внутренние дела в
КПК, особенно в период второй мировой войны, когда все
усилия коммунистов были обращены на борьбу против
фашизма. И, наконец, нужно учитывать, что в мировом
коммунистическом движении в ту пору сохранялась на-
дежда на то, что сама жизнь, сам ход революции в Китае
будут способствовать укреплению сил интернационалис-
тов в КПК да и эволюции в лучшую сторону самого Мао
Цзэ-дуна. Вот почему голос Владимирова, если и был
услышан, то не вызвал той реакций, на которую, видимо,
рассчитывал наш корреспондент в Яньани.
Мао Цзэ-дун не сразу решился открыто заявить о
своих претензиях на маоизм. Во вводной части проекта
устава КПК, подготовленного в 1940 году для рассмот-
рения на VII съезде, говорилось, что КПК «руководству-
ется в своей работе теорией марксизма-ленинизма и ре-
шениями Коминтерна». Но уже спустя пять лет в приня-
том на VII съезде КПК уставе партии в кратком вводном
94

разделе под названием «Основные положения програм-
мы» было записано: «Коммунистическая партия во всей
своей работе руководствуется идеями, представляющими
соединение теории марксизма-ленинизма с практикой ки-
тайской революции,— идеями Мао Цзэ-дуна». Эти «идеи»
определялись в докладе о новом уставе партии, с кото-
рым выступил на съезде Лю Шао-ци, как «китайский
коммунизм», «китайский марксизм», как «превосходный
образец национального марксизма».
Что же представляла собой «китаизация марксизма»,
или «национальный марксизм», а точнее «идеи Мао Цзэ-
дуна», в тот период?
„НАЦИОНАЛЬНЫЙ МАРКСИЗМ"
На протяжении яньаньского периода (1937—1947 гг.)
Мао Цзэ-дун уделяет большое внимание теоретической
работе. Эти годы, пожалуй, можно отнести к одним из
наиболее плодотворных в его становлении как идеолога
КПК.
Среди наиболее значительных работ, написанных Мао
в этот период, следует назвать следующие работы:
«Стратегические вопросы революционной войны в Китае»
(декабрь 1936 г.), «Относительно практики» (июль
1937 г.), «Относительно противоречия» (август 1937 г.),
«О затяжной войне» (май 1938 г.), «Китайская револю-
ция и Коммунистическая партия Китая» (декабрь
1939 г.), «О новой демократии» (январь 1940 г.), «Пере-
строим нашу учебу» (май 1941 г.), «За правильный стиль
в работе партии» (февраль 1942 г.), «Выступления на со-
вещании по вопросам литературы и искусства в Яньани»
(май 1942 г.), «Наша учеба и текущий момент» (апрель
1944 г.), «Решение по некоторым вопросам истории на-
шей партии» (апрель 1945 г.), «О коалиционном прави-
тельстве» (май 1945 г.) и др. Всего за период пребывания
в Яньани Мао написал более двух третей из числа работ,
вошедших в тт. I—III «Избранных произведений» на ки-
тайском языке и тт. II — IV на русском языке.
Названные работы затрагивают политические, куль-
турные, военные и многие другие вопросы теории и прак-
тики КПК и китайской революции в целом. В яньаньский
период Мао Цзэ-дун бросается от одной проблемы к дру-
гой с явной целью осуществить на деле то, что он про-
кламировал прежде, а именно «китаизацию марксизма».
95

Что же это означало?
Это означало, во-первых, тщательный отбор тех проб-
лем в марксизме-ленинизме, которые Мао достаточно
субъективно относил к существенным и важным для Ки-
тая; во-вторых, более чем своеобразную интерпретацию
марксистских выводов по этим проблемам с проекцией на
китайскую практику; в-третьих, разработку специфиче-
ских вопросом стратегии и тактики КПК, в особенности в
области партийного строительства, военного дела, управ-
ления государством, соотношения национально-освободи-
тельных, демократических и социалистических задач ки-
тайской революции, и др.; в-четвертых, скрытую реви-
зию идей марксизма-ленинизма (об исторической мис-
сии рабочего класса, о диктатуре пролетариата, о пере-
растании буржуазно-демократической революции в со-
циалистическую и др.)- И, наконец, в-пятых, все работы
этого периода явно имеют целью приукрасить деятель-
ность самого Мао и «выпрямить» весьма зигзагообраз-
ную линию его политического поведения.
Изучение этих работ Мао Цзэ-дуна легло в основу
системы партийной учебы кадров на всех уровнях, что
должно было, по замыслу Мао, обеспечить идеологиче-
ское единство партии, теперь уже не на базе марксизма-
ленинизма, а на базе маоизма.
Иногда говорят: «Китай — это море, которое делает
солеными все впадающие в него реки». Издавна счита-
лось, что все религиозные и другие идеологические уче-
ния, попав на китайскую почву, поглощались ею и обре-
тали новую форму. Лозунг «китаизации марксизма» или
придания ему национальной китайской формы шел в рус-
ле этой устоявшейся традиции.
Из рассказа самого Мао Цзэ-дуна, переданного Эдга-
ром Сноу, известно, что в период с 1911 по 1920 год Мао
увлекался буддизмом, был сторонником идей Кан Ю-вэя,
монархистом, идеалистом, либералом, реформистом, де-
мократом, социалистом-утопистом, анархистом...
«Я получил буржуазное воспитание и отчасти даже
феодальное воспитание. Изучил немало книг Конфуция и
его последователей, — говорил он в ноябре 1957 года.—
Мы в то время совершенно не знали Маркса, Энгельса, а
знали лишь, что были Вашингтон и Наполеон». «Я тоже
прочитал немного книг основоположников марксизма, не
знаю, сколько они написали...» — говорил Мао в 1957 го-
ду. «Я не изучил как следует все разделы марксизма.
86

Иностранными языками, к примеру, я тоже не овладел.
Экономику я только начал изучать...» — вновь повторял
он в сентябре 1959 года 1.
Приспешники Мао — бывшие (Чэнь Бо-да) и нынеш-
ние (Яо Вэнь-юань) — открыто ставят ему в заслугу то,
что он произвел «китаизацию марксизма». На 6-м плену-
ме ЦК КПК в 1938 году Мао сам заявлял, что конкрет-
ный марксизм — это марксизм, который воплощается в
национальную форму: «Мы должны обобщить все наше
прошлое от Конфуция до Сунь Ят-сена...»2
По свидетельству П. П. Владимирова, в Я.ньани вся-
чески культивировалась мысль о том, что Мао Цзэ-дун—
«один из продолжателей .философии марксизма-лениниз-
ма». Его имя все чаще ставилось в один ряд с классика-
ми научного коммунизма. «Как быть продолжателем то-
го, чего толком не знаешь! — пишет Владимиров.—
Большинство произведений Маркса, Энгельса, Ленина
до сих пор не переведено на китайский язык. Овладеть
каким-то европейским языком Мао Цзэ-дун не находил
нужным»3. Он отмечает, что Мао снисходительно отно-
сится ко всему некитайскому и хорошо знает древнюю
китайскую литературу, чему во многом обязан своим
возвышением в глазах соотечественников. Но он не зна-
ком по-настоящему с западной философией и вульгарно
представляет марксизм. «Для Мао свое, национальное,—
безусловная вершина мировой культуры, так сказать,
истина в последней инстанции. Его настольные книги —
набор китайских энциклопедических словарей, древние
философские трактаты и старинные романы»4. Подоб-
ные же свидетельства мы находим и в других источ-
никах.
Итак, с 40-х годов идейное воспитание китайских ком-
мунистов пошло по новому руслу. Специфика Китая рас-
сматривалась как основание для того, чтобы отвергнуть
многие общие положения марксизма. Насаждалось пред-
ставление о том, что ленинизм есть лишь национальная,
специфически русская форма марксизма, не пригодная
для других стран, и что поэтому марксизм в Китае дол-
жен приобрести специфически китайское содержание и
назначение.
На работах по философским проблемам Мао Цзэ-ду-
на, написанных в яньаньский период, пожалуй, не стоит
особо останавливаться. Как справедливо считают специа-
листы (и советские, и зарубежные), эти работы не носят
4—443
97

печати сколь-нибудь самостоятельной мысли. Они явля-
ются более или менее добросовестным изложением марк-
систских положений, почерпнутых, впрочем, не из самого
источника, не из работ К. Маркса и В. И. Ленина, а из
вторых рук — из брошюр и статей популяризаторов марк-
сизма. Подсчитано, что в философских работах,
включенных в «Избранные произведения» Мао, 80—90%
текста, излагающего основы марксистской диалектики,
«списано более или менее дословно с переводов работ со-
ветских авторов»5. Надо, кроме того, иметь в виду, что
большинство работ этого периода, включенных в тт. I—
III «Избранных произведений» Мао Цзэ-дуна, представ-
ляло собой записи устных выступлений Мао. Они затем
тщательно «причесывались» Чэнь Бо-да, а потом снова
основательно редактировались при подготовке «Избран-
ных произведений» на китайском и русском языках6.
Примером может служить одна из первых теоретиче-
ских работ Мао — «Относительно противоречия». В сущ-
ности это более или менее связанное изложение элемен-
тарных положений марксизма-ленинизма по данному во-
просу.
В то же время уже в названной работе мы видим, как
Мао дополняет и видоизменяет общеизвестные в марк-
сизме формулировки, иными словами, «китаизирует марк-
систскую диалектику». Эта «китаизация» и состояла не в
чем другом, как в преувеличении национальных факто-
ров развития революции в Китае и преуменьшении роли
и значения международных факторов. Отсюда чрезмер-
ный упор на внутренние условия развития общества,
на внутренние противоречия, на специфику противоречий
в Китае. Отсюда и принижение роли СССР как опоры
освободительного движения во всем мире, в том числе в
Китае.
«Всеобщность противоречия признана уже очень мно-
гими, — замечает Мао. — Что же касается вопроса о спе-
цифичности противоречий, то многие товарищи, в особен-
ности догматики, в нем еще не разбираются. Они не по-
нимают, что в противоречиях всеобщее существует в осо-
бенном. Они не понимают также, какое важное значение
для нашего руководства революционной практикой имеет
изучение того, что является специфическим в противоре-
чиях, присущим конкретным вещам и явлениям нашего
времени»7.
В самом этом утверждении ничего неправильного нет,
98

Но все дело в том, как расставлены акценты в этой ра-
боте. Мао оставляет в стороне общие противоречия эпо-
хи и общие задачи коммунистического движения, общие
законы их деятельности. Он озабочен только одним: до-
казательством специфичности условий Китая, методов
осуществления революции в своей стране, особого харак-
тера задач, стоящих перед КПК. В этой работе мы на-
ходим в зародыше и другую мысль, которая стала лак-
мусовой бумажкой маоизма,— о решающем значении
идей, политики, власти, надстройки в борьбе за переуст-
ройство общества.
Точно так же анализ философской проблемы, как
роль практики в процессе познания, сделанный в работе
«Относительно практики», Мао целиком подчинил задаче
доказать специфичность условий китайской революции.
При рассмотрении в написанном им «Решении по неко-
торым вопросам истории нашей партии» проблемы соот-
ношения интернациональных и национальных моментов
в китайской революции последним было придано явно
несоразмерное значение.
В данной здесь трактовке истории КПК главное место
занимает доказательство собственной непогрешимости
Мао Цзэ-дуна, принижение роли всех других руководи-
телей китайской революции.
Пожалуй, самым характерным, с идеологической точ-
ки зрения, для данного периода было выступление Мао
на совещании по вопросам литературы и искусства в Янь-
ани в мае 1942 года. В этом выступлении его примитив-
ная идеология выражена в довольно чистом виде. Здесь
Мао идеологически обосновал духовную чистку периода
«чжэнфына» и очертил основные положения, которые
легли в основу политики КПК в области культуры.
Главное, что характеризует его позицию, — откровен-
ная защита утилитаризма в подходе к литературе и ис-
кусству. Специфика искусства как особой формы созна-
ния и культуры фактически полностью игнорируется. Во-
прос целиком переносится в плоскость политика — лите-
ратура, где литература занимает подчиненное место,
лишь как способ проведения маоистской политики.
«Что мы должны делать — воспевать или обли-
чать?» — спрашивает Мао в этой работе. И отвечает так:
есть три категории людей: наши враги, наши союзники
по единому фронту и люди нашего лагеря, то есть народ-
ные массы и их авангард. К каждой из этих категорий
4*
99

людей мы должны относиться по-разному. В отношении
наших врагов — японских империалистов и всех врагов
народа — задача деятелей революционной литературы и
искусства заключается в том, чтобы обличать их зверства
и ложь, показывать неизбежность их поражения, вдохнов-
лять поднявшихся против японских захватчиков армию и
народ на единодушную борьбу, на решительный разгром
врага. Что касается различных наших союзников по еди-
ному фронту, то мы должны и объединяться с ними, и
критиковать их, причем и объединение, и критика по от-
ношению к различным союзникам должны осуществлять-
ся в различной степени8.
Мы видим, как более чем примитивная схема разме-
жевания классовых сил более чем примитивно наклады-
вается на литературное творчество, которое анализиру-
ется лишь под одним углом зрения: кому оно служит?
Познание, образование, нравственное и эстетическое вос-
питание — все это остается вне целей искусства и лите-
ратуры. К тому же весьма узко понимается и сама поли-
тика, лишь как тактика текущей борьбы («единый фронт
против японских империалистов» и т. п.) — таков глав-
ный критерий в оценке произведений и науки, и музыки,
и изобразительного искусства. Если те или иные опера,
роман, Стихи не «работают» на текущий момент, они не
подходят, должны быть изъяты из сферы культурного
воспитания, а возможно, и осуждены.
А как быть с искусством прошлого или с теми произ-
ведениями современного искусства, которые стоят вне
непосредственной борьбы, например с отдельными жан-
рами изобразительного творчества и музыки? Разве все
это враждебная культура? Мао говорит, что литература
и искусство, обслуживающие помещиков,— это феодаль-
ная литература и феодальное искусство. Литература и
искусство, обслуживающие буржуазию, — это буржуаз-
ная литература и буржуазное искусство9.
Таким образом, Мао берет правильный тезис о том,
что искусство должно служить народу, но вульгаризирует
его и приходит к отрицанию самого искусства как тако-
вого. Рассуждая на тему, как искусство должно служить
народной массе, он утверждает, что, мол, трудность за-
ключается в том, что китайские рабочие, крестьяне и сол-
даты неграмотны, необразованны. Поэтому они нужда-
ются в таких знаниях и таких произведениях литературы
и искусства, какие им легко воспринять, которые подни-
100

мали бы их энтузиазм в борьбе с врагом. Поэтому не
нужно «наводить узоры на парчу», а нужно «послать им
угля в зимнюю стужу». «Поэтому в современных услови-
ях более насущной задачей является обеспечение обще-
доступности»10.
Итак, еще будучи «яньаньским затворником», Мао
уже инструктировал писателей, композиторов, ученых —
и не только по вопросу об идейном содержании, но и
о форме их творчества. Ну как, в самом деле, не радо-
ваться тому, что вождь революции — одновременно и
«лучший поэт» Китая? Он смело может судить о со-
кровенных тайнах творческого процесса и четко форму-
лировать цели, задачи, определять формы литературы и
искусства... Если те или иные произведения китайского
и мирового искусства не доступны неграмотному чело-
веку, то нужно не грамоте учить, а создавать упрощен-
ные работы, понятные неграмотным, изымать непонят-
ные произведения, а тем более те, которые были созда-
ны в пору феодальной и императорской власти... Куда
как просто!
Как можно видеть из самих выступлений Мао, эти
требования уже тогда, в Яньани, вызывали протест в пар-
тийной среде. Как поступает Мао? Прячет свои взгляды?
Вуалирует их? Ничуть не бывало. Он идет напролом
(точно так же он поступал и впоследствии в аналогичных
случаях: когда власть твердо в его руках, он нередко ме-
няет маску, демонстрируя вместо «духа обезьяны» «дух
тигра»).
В заключительном слове на упомянутом совещании
Мао, не смущаясь, обнажает свою позицию.
«Не является ли такая наша позиция утилитарист-
ской?»— спрашивает Мао и отвечает: «Материалисты
не против утилитаризма вообще, а лишь против феодаль-
ного, буржуазного, мелкобуржуазного утилитаризма. Мы
являемся пролетарскими, революционными утилитарис-
тами, мы исходим из единства нынешних и будущих ин-
тересов широчайших масс, составляющих свыше 90%
всего населения. Мы — революционные утилитаристы,
ставящие перед собой самые далекие цели, а не узкие
утилитаристы, которые видят только частичное и прехо-
дящее»11.
-С этих позиций он походя критикует «теорию челове-
ческой сущности», теорию «любви к человеку», теорию
«критического реализма» и другие литературные течения.
101

Служба и притом верная служба—вот и весь критерий
оценки литературного труда. Служба — кому? «Проле-
тариату, крестьянству, компартии», — пишет Мао в пе-
риод Яньани. Служба идеям маоизма, лично Мао Цзэ-
дуну, читаем мы и в печати хунвэйбинов, и в партийной
печати периода «культурной революции», и, наконец, в
новом уставе КПК, принятом на IX съезде и дополненном
на X съезде партии.
Идейная платформа «культурной революции», как ви-
дим, была во многом подготовлена еще в Яньани. Не слу-
чайно исследователи, оценивая «культурную револю-
цию», нередко пишут о «яньаньском синдроме» Мао 12.
Но, конечно же, причины и цели «культурной революции»
отнюдь не сводились к реминисценции «идей» Мао перио-
да Яньани (об этом ниже).
Выступления по вопросам литературы и искусства по-
казательны не только для понимания позиции Мао в этой
области и не только для понимания его политики в отно-
шении интеллигенции. Они характерны и для самих основ
его мировоззрения, тесно связаны с трактовкой противо-.
речий в механистическом духе, в духе примитивного про-
тивопоставления одного плана явлений искусства другим,
в духе отрицания произведений искусства и культуры
вообще по простейшему «утилитарному» критерию.
Говоря о работах, которые (если использовать при-
водившиеся подсчеты) на 10—20% излагали собственно
маоистские идеи, нужно остановиться прежде всего на
проблеме роли крестьянства в китайской революции. Как
известно, сам Мао, а вслед за ним и все его зарубежные
«популяризаторы» видят главную его заслугу в теоре-
тической разработке именно этой проблемы.
Новый ли это вопрос для марксизма? Всякий, кто
знаком с историей научного коммунизма, прекрасно зна-
ет, что это не новый вопрос.
Ф. Энгельс еще в прошлом веке тонко заметил, что
пролетарская революция станет успешной, если она бу-
дет дополнена новым изданием крестьянской войны.
В. И. Ленин развил эту идею. С той поры тезис о союзе
рабочего класса и крестьянства в революции при сохра-
нении руководства рабочего класса, разумеется считает-
ся азбучной истиной научного коммунизма.
Как мы уже писали, Коминтерн разработал эту идею
применительно к слаборазвитым районам мира, где пре-
обладает крестьянское население. II, III и IV конгрессы
102

Коминтерна (1920—1922 гг.) наметили обширную про-
грамму вовлечения крестьян в революцию под руковод-
ством более передовых пролетарских сил.
А что же Мао? Читатель помнит, что на первом этапе
своей политической деятельности (первая половина 20-х
годов) Мао вообще игнорирует эту проблему. Но затем,
особенно после поездки по провинции Хунань, он стано-
вится активным проповедником крестьянской революции.
И, как это нередко с ним бывало, он впадает в другую
крайность: подхватив идею о важной роли крестьянства,
которую оно призвано сыграть в национальном револю-
ционно-освободительном движении, он гипертрофирует ее
и в конечном счете приходит к отрицанию главного в
марксизме — учения об исторической роли рабочего
класса.
И дело здесь не только в ценностных ориентациях са-
мого Мао — выходца из крестьянской среды, ревностного
поклонника крестьянских восстаний. Дело еще и в теоре-
тически неверном анализе социальной структуры китай-
ского общества.
Если у Мао в пору написания статьи «О классах ки-
тайского общества» еще не сложились представления об
особой роли крестьянства в китайской революции, то в
докладе об обследовании крестьянского движения в про-
винции Хунань Мао сделал особый упор на роль кресть-
янства в надвигавшейся революции. Он пишет, что подъ-
ем крестьянского движения приобретает величайшее зна-
чение. Он предсказывает, что пройдет очень немного вре-
мени и во всех провинциях Центрального, Южного и
Северного Китая поднимутся сотни миллионов крестьян.
Они будут стремительны и неодолимы, как ураган, и ни-
какой силе их не сдержать. Они разорвут все связываю-
щие их путы и устремятся к освобождению. «Они прове-
рят все революционные партии и группы, всех революцио-
неров, с тем чтобы либо принять, либо отвергнуть их»13.
Здесь Мао прав и неправ одновременно. Он прав, ког-
да утверждает, что коммунистам Китая следует обратить
особое внимание на крестьянское движение. Но он не-
прав, говоря, что именно крестьянское движение станет
пробным камнем ■ для всех революционных партий и
групп. В действительности такой пробный камень — от-
ношение к рабочему движению. Крестьянские движения
нередко поддерживали не только коммунисты, но и ре-
волюционные демократы, и даже представители нацио-
103

нальной буржуазии (например, левое крыло гоминьдана
в период существования единого фронта с КПК). И, на-
против, только коммунисты занимали последовательную
позицию относительно решающей роли пролетарского
движения в освободительной революции.
Еще менее прав Мао в суждениях о методах и формах
крестьянской революции. Уже в этой работе обнаружи-
вается та апология насилия, которая стала впоследствии
лейтмотивом всей идеологии маоизма. Он осуждает тех
коммунистов, которые выступают против «крайностей»
крестьянской борьбы. Мао с восхищением рассказывает
о том, что крестьяне в деревнях действуют довольно-таки
«бесцеремонно». Они приходят к помещикам и развали-
ваются на постелях их дочерей и невесток. Сплошь и ря-
дом они хватают богатых крестьян и помещиков, наде-
вают на них высокие колпаки и водят по деревням.
«...В деревне создается атмосфера террора. Вот это и
есть то, что некоторые называют «крайностями», «пере-
гибами», „безобразиями"»14,— замечает Мао. И каков
же вывод? Террор не только нормальное явление, он не-
обходим.
«...Революция — это не званый обед, не литературное
творчество, не рисование или вышивание... Попросту го-
воря, в каждой деревне необходим кратковременный пе-
риод террора. В противном случае будет совершенно не-
возможно подавить деятельность контрреволюционных
элементов в деревне... Чтобы выпрямить, надо перегнуть;
не перегнешь — не выпрямишь»15.
Очень типичные рассуждения! Типичные не только
для идеологов крестьянских войн в Китае (например,
тайпинов). Они типичны для идеологов мелкобуржуазной
революционности вообще, когда крестьянская проблема
рассматривается в полном отрыве от проблем рабочего
движения. Террор в деревне исторически был всегда вы-
ражением слабости крестьянского движения, не руково-
димого передовыми городскими слоями и классами. Это
род мести, а не конструктивная работа новых сил, имею-
щих могучую опору в общенациональных завоеваниях.
Перегибы Мао в крестьянском вопросе не раз подвер-
гались критике со стороны руководства КПК. В специаль-
ном письме, адресованном Мао Цзэ-дуну, ЦК КПК ука-
зывал, что только пролетарское руководство может обез-
вредить опасность, присущую крестьянской психологии.
В ответ на это Мао в письме в ЦК КПК от 5 апреля
104

1929 г. писал: «По нашему мнению, ошибочно (если кто-
то из членов партии придерживается подобного мнения)
бояться того, что усилится власть крестьянства, что она
пересилит руководство рабочих и приведет к гибели ре-
волюции.
Дело в том, что революция в полуколониальном Ки-
тае терпит поражение только тогда, когда крестьянская
борьба лишена руководства рабочего класса.
Но революция никак не пострадает, если крестьян-
ская борьба разовьется настолько, что крестьяне станут
более могущественными, чем рабочие»16. Что значит —
более могущественными? Практически это значит форми-
рование армии из крестьян, а затем самой партии и ор-
ганов власти.
В дальнейшем Мао — и в теории, и особенно на прак-
тике — усугубил свои ошибочные представления. Так, в
его работе «О новой демократии» весьма двусмысленно
характеризуется роль рабочего класса в революции.
Здесь говорится, что основной силой, решающей судьбы
страны, является пролетариат, крестьянство, интеллиген-
ция и другие слои мелкой буржуазии 17. Еще более опре-
деленно недооценка роли рабочего класса прозвучала
в характеристике новой революционной власти в Китае.
Он писал, что названные выше классы неминуемо обра-
зуют «костяк государственной организации и организа-
ции власти в китайской демократической республике»18.
Таким образом, пролетариат в данном случае высту-
пает лишь как элемент объединенной диктатуры, делит
власть с другими ее участниками. Но кто же из участни-
ков этой объединенной диктатуры будет играть главную
роль? Мао Цзэ-дун отвечал: крестьянство. «Политиче-
ский строй новой демократии есть, по сути дела, предо-
ставление крестьянству власти. Новые, подлинные три
народных принципа19 — это, по сути дела, принципы
крестьянской революции... Сила крестьянства — это ос-
новная сила китайской революции»20.
Сопоставим эти высказывания с «Тезисами по нацио-
нальному и колониальному вопросу», сформулированны-
ми В. И. Лениным и принятыми на II Конгрессе Комин-
терна в 1920 году. В «Тезисах» указывалось на необхо-
димость специально поддерживать в отсталых странах
крестьянское движение против помещиков, против круп-
ного землевладения, против всяких проявлений или ос-
татков феодализма и придавать крестьянскому движению
105

наиболее революционный характер, осуществляя возмож-
но более тесный союз западноевропейского коммунисти-
ческого пролетариата с революционным движением крес-
тьян на Востоке, в колониях и отсталых странах вообще21.
Ну а Мао Цзэ-дун? Он придает этой идее иное звуча-
ние. У него акценты расставлены совершенно иначе. Он
делает упор на самостоятельность крестьянского движе-
ния, которое выступает как решающая сила в националь-
но-освободительной революции. Он не понимает или недо-
оценивает возможности и роль рабочего класса в китай-
ской революции.
Конечно, в работах Мао можно найти заявления, что
без руководства пролетариата китайская революция по-
бедить не может22. Так он писал, например, в 1939 году.
Но это была формальная отписка. Не случайно здесь же
Мао на все лады восхваляет роль крестьянства. Он ут-
верждает, в частности, что «крестьянские восстания и
крестьянские войны были единственной движущей силой
в исторической эволюции Китая». Почему же единствен-
ной? А революционная борьба в городах, а рабочее дви-
жение в новейшее время?
Повторяем, в такой стране, как Китай, крестьянство,
бесспорно, должно сыграть (и играет) огромную роль в
революции и в социалистическом строительстве. Но имен-
но поэтому для Китая особенно важно вести борьбу про-
тив мелкобуржуазной стихии, привносить пролетарское
сознание в массы крестьянства.
В Китае необходимость/в руководстве крестьянством
со стороны рабочего класса имеет тем большее значение
потому, что китайское крестьянство не прошло школы
капиталистического развития. Поэтому в нем проявляют-
ся не просто мелкобуржуазные тенденции, а даже и по-
луфеодальные черты, представления, нравы.
В статье «Против шаблонных схем в партии» сам же
Мао писал, что Китай — страна с чрезвычайно многочис-
ленной мелкой буржуазией и что КПК находится в окру-
жении этого огромного социального слоя. Он выражал
беспокойство по поводу того, что очень многие члены
партии вышли из мелкобуржуазной среды, что каждый
из них неизбежно притащил с собой в партию «более или
менее длинный мелкобуржуазный хвост»23. Впоследствии
это перестало его беспокоить.
История Китая показала, что, опираясь на крестьян-
ское движение, можно выиграть дело захвата власти. Но
Ш

можно ли выиграть дело социализма — вот в чем вопрос!
Для решения этой задачи нужно опираться не только на
крестьянство, но и в первую очередь на рабочих, чьи ин-
тересы и цели полнее всего воплощают социалистические
идеалы преобразования общества.
Тесно связана с крестьянским вопросом и другая идея
яньаньского периода — идея «новой демократии».
И в этом случае, как и в вопросе о роли крестьянства,
Мао Цзэ-дун использует ленинские идеи, но вносимый им
элемент гипертрофии, односторонности ведет к искаже-
нию, самой сути проблемы.
Именно В. И. Ленин выдвинул в свое время идею о
двух этапах революции. Ему принадлежат ставшие кры-
латыми слова: «Борьбу демократическую рабочие ведут
вместе с частью буржуазии, особенно мелкой. Борьбу со-
циалистическую рабочие ведут против всей буржуа-
зии»24. Как раз в то время, когда была выдвинута эта
идея, — в годы революции 1905 года Ленин писал, что
в результате демократической революции должна быть
установлена революционно-демократическая диктатура
пролетариата и крестьянства, которая будет перерастать
в диктатуру пролетариата25.
В 20-х годах Ленин и Коминтерн разрабатывали эту
идею уже применительно к условиям Азии и других сла-
боразвитых районов мира. Ленин подчеркивал желатель-
ность временного союза «с буржуазной демократией ко-
лоний и отсталых стран»26. Развивая эти мысли Ленина,-
IV Конгресс Коминтерна (1922 г.) выдвинул лозунг соз-
дания в этих районах антиимпериалистического единого
фронта, включающего в себя и рациональную буржуазию.
Что же делает с этой идеей Мао Цзэ-дун? Как и при
решении других вопросов, он впадает то в одну край-
ность, то в другую. В начале 20-х годов он приписывал
руководящую роль в революции торговцам. Затем он
отстаивал линию на сотрудничество с национальной и
мелкой буржуазией. Он высказывался даже в пользу со-
трудничества с компрадорской буржуазией, по крайней
мере с, той ее частью, которая готова «принять участие
в национальной революций»27.
Большой вклад в разработку проблемы союзников
пролетариата внес VII Конгресс Коминтерна, состояв-
шийся в 1935 году. Конгресс выдвинул идею широкого
союза сил в борьбе с фашизмом, идею народного фронта,
идею коалиционного правительства, включающего в себя
107

все демократические силы, в том числе патриотически
настроенную буржуазию. Отсюда впоследствии был сде-
лан вывод о необходимости борьбы за «народную демо-
кратию» в восточноевропейских странах и за «новую де-
мократию» в Китае.
Спустя пять лет после VII Конгресса Коминтерна Мао
пишет работу «О новой демократии». Здесь он определяет
китайскую революцию как буржуазно-демократическую,
которая постепенно должна перерастать в социалистиче-
скую революцию. Надо, однако, заметить, что, разраба-
тывая правильную идею, Мао Цзэ-дун и в этом случае не
избежал крайностей. В статье «О коалиционном прави-
тельстве», написанной позже, он обещает сохранение и
свободное развитие частнокапиталистического хозяйства
в условиях «новой демократии», он декларирует на весь
период ее существования отказ от «диктатуры одного
класса и монопольного положения одной (коммунистиче-
ской.^— Ф. Б.) партии в правительстве»28.
Мы в этой работе не находим вывода о руководящей
роли рабочего класса ни в революции, ни в новой власти.
Мао пишет, что «в течение длительного времени в Китае
будет существовать своеобразная форма господства и
своеобразная форма организации власти, совершенно не-
обходимая и закономерная для Китая и в то же время
отличная от строя в России, а именно новодемократиче-
ское государство и новодемократическая организация
власти. Это будет власть союза нескольких демократиче-
ских классов»29.
Лозунг «новой демократии» в ходе национально-осво-
бодительной революции позволил привлечь на ее сторо-
ну значительные слои мелкой буржуазии, интеллигенции
и даже средней буржуазии. Путаница и неразбериха на-
чались и усилились позднее. Мао Цзэ-дун так и не су-
мел ответить на вопрос о путях перерастания системы
новой демократии в диктатуру пролетариата или в иную
форму власти, выполняющую ее функции. В теории это
проявлялось и проявляется до сих пор в постоянном сме-
шении в трудах самого Мао и его последователей, в до-
кументах КПК понятий «демократическая диктатура
народа», «диктатура пролетариата», «диктатура рабоче-
го класса и крестьянства», «диктатура коалиционных
сил».
Но суть дела была не в самом лозунге «новой демо-
кратии», а в линии единого фронта, которая была вы-
108

двинута КПК в соответствии с общими установками Ко-
минтерна. Эта линия сыграла важную роль в объедине-
нии демократических сил Китая против гоминьдана и в
целом в осуществлении народной революции.
Победа народной революции в Китае завершила
гражданскую войну 1946—1949 годов и привела к обра-
зованию Китайской Народной Республики. Эта револю-
ция явилась крупнейшим мировым историческим событи-
ем после Великой Октябрьской социалистической рево-
люции в России. Она завершила длительную борьбу
китайских трудящихся, руководимых коммунистами, про-
тив власти помещиков и милитаристов и гнета иностран-
ного империализма за национальное и социальное осво-
бождение. Она открыла величественные перспективы пе-
ред самим китайским народом и дала мощный толчок
развитию революционного движения на азиатском конти-
ненте и за его пределами.
Сейчас маоистские историки и пропагандисты однобо-
ко толкуют подлинные причины этой великой победы ки-
тайского народа. Они сводят все дело к торжеству «идей
Мао Цзэ-дуна». Они утверждают, что только идеология
маоизма, и прежде всего она, обеспечила крушение фео-
дально-помещичьего строя и создание КНР.
Мы уже видели на примере деятельности Мао Цзэ-ду-
на в 30—40-х годах, что правильная идеология не всегда
является обязательной предпосылкой для восхождения к
политическому руководству. Политическая деятель-
ность — это нечто другое. Можно ошибаться в идеологии
и делать те или иные успешные шаги в борьбе за власть.
Это многократно наблюдается в деятельности Мао как
человека достаточно гибкого, умелого тактика, несомнен-
но крупного политика, разумеется, в традиционном по-
нимании, которое восходит еще к Макиавелли.
Нам нет необходимости подробно излагать историю
революционной гражданской войны в Китае. Остановим-
ся лишь на нескольких обстоятельствах, имевших решаю-
щее, на наш взгляд, значение для победы народной рево-
люции 1949 года.
Прежде всего — о международной обстановке, кото-
рая сложилась после второй мировой войны в результате
разгрома гитлеровской Германии и японских агрессоров.
Вступив 9 августа 1945 г. в войну против империалисти-
ческой Японии, СССР в трудных боях полностью разгро-
мил к сентябрю Квантунскую армию — основную силу
109

японских агрессоров на азиатском континенте. Маньчжу-
рия и другие районы китайской территории были осво-
бождены от 14-летнего господства Японии. При актив-
ном содействии советских частей 8-я национально-рево-
люционная армия и Новая 4-я армия, руководимые
коммунистами, освободили от японской оккупации весь
Северный Китай и часть Центрального Китая. Общая пло-
щадь освобожденных районов составила в 1945 году
950 тыс. кв. км с населением около 100 млн. Яньань по-
прежнему оставалась центром всех этих районов. Здесь
находились ЦК КПК и высшие органы власти освобож-
денных районов.
Борьба против японской агрессии, в которой китай-
ские коммунисты опирались на могущество и политиче-
скую поддержку Советского Союза, создала благоприят-
ную обстановку для укрепления и роста руководимых
ими вооруженных сил: в 1937 году 8-я и Новая 4-я армии
насчитывали около 60 тыс. бойцов, в 1945 году вместе с
частями народных армий, действовавших в Южном Китае,
они насчитывали уже около 1300 тыс. человек. Кроме то-
го, в народное ополчение и партизанские отряды входило
еще около 2700 тыс. человек. Соотношение сил на про-
тяжении гражданской войны стремительно менялось в
пользу Народно-освободительной армии. Если к июлю
1946 года, когда началось генеральное наступление го-
миньдановских войск против Народно-освободительной
армии, гоминьдановцы располагали огромной армией в
4,3 млн. человек, то к июню 1949 года в ней насчитыва-
лось лишь 1,5 млн. К этому времени Народно-освободи-
тельная армия уже имела около 4 млн. бойцов и по во-
оружению не уступала гоминьдановским войскам.
Опираясь на поддержку Советского Союза, Коммуни-
стическая партия Китая завоевывала все больший авто-
ритет, среди китайского народа, превращаясь в действи-
тельную массовую политическую партию. В 1937 году
КПК насчитывала 40 тыс. членов, а к концу войны про-
тив японских империалистов ее ряды выросли до
1200 тыс. человек. Коммунисты составляли костяк армей-
ских соединений.
Компартия воспитала целую плеяду военных руково-
дителей, которые разработали эффективную тактику во-
оруженной борьбы против гоминьдановских войск. По-
истине историческую роль при этом сыграл крупный
военный стратег, главнокомандующий Народно-освободи-
110

тельной армией Чжу Дэ. Он сам, как и другие китайские
командиры, неоднократно подчеркивал, что Народно-ос-
вободительная армия использовала в борьбе против го-
миньдановских войск военный опыт Советских Вооружен-
ных Сил. Немалое значение имела и помощь вооруже-
нием, которую оказал ей Советский Союз.
Если говорить о внутренних условиях, обеспечивших
победу народной революции, то надо указать на тактику
единого фронта, которая имела огромное, если не решаю-
щее, политическое значение в борьбе за консолидацию
антиимпериалистического фронта в Китае. Эта тактика,
как уже говорилось, уходила своими корнями к решениям
VII Конгресса Коминтерна, который настоятельно реко-
мендовал последовательную тактику единства всех де-
мократических сил страны.
Проведение линии единого фронта в борьбе против
японских агрессоров, намеченной в свое время в реше-
ниях Коминтерна, обеспечило КПК симпатии и поддерж-
ку не только со стороны крестьянства, рабочего класса,
мелкой буржуазии, но и доверие со стороны значитель-
ной части национальной буржуазии.
С другой стороны, постоянное нарушение Чан Кай-ши
договоренности о единстве и сотрудничестве с коммуни-
стами, достигнутой в конце 1945 года не только на на-
циональном, но и на международном уровнях, ставило
гоминьдан в невыгодное положение, раскалывало союз
компрадорской и национальной буржуазии, размывало
массовую базу этой партии. В таких условиях гоминьдан
был не способен сохранить свое господство даже при
поддержке США, которые передали гоминьдановскому
правительству огромное количество вооружения.
Крепнущее сотрудничество КПК с КПСС, общая
борьба против японских агрессоров, неизменная поддер-
жка СССР китайских коммунистов на переговорах с пра-
вительством Чан Кай-ши, а также с США, Англией и
Францией — все это укрепляло позиции интернациона-
листов в Компартии Китая и ослабляло влияние мао-
истов.
В свое время Мао Цзэ-дун сам подчеркивал, что ки-
тайская революция не могла бы добиться успеха без
всесторонней помощи Советского Союза и в целом ра-
бочего движения западных стран.
«Если бы не существовало Советского Союза, если бы
не была одержана победа во второй мировой войне, на-
Ш

правленной против фашизма, если бы японский империа-
лизм не был разгромлен, если бы не появились страны
новой демократии, если бы не поднялись на борьбу угне-
тенные народы Востока, если бы не было борьбы народ-
ных масс в Соединенных Штатах Америки, в Англии,
Франции, Германии, Италии, Японии и других капита-
листических странах против правящих в этих странах
реакционных клик, если бы не было сочетания всех этих
факторов, то нависшие над нашими головами силы меж-
дународной реакции, конечно, были бы неизвестно во
сколько раз больше, чем сейчас. Разве могли бы мы по-
бедить при таких обстоятельствах? Конечно, нет»30.
Верно говорил когда-то Мао Цзэ-дун!
После победы революции в Китае Советский Союз
первым признал Китайскую Народную Республику. 2 ок-
тября 1949 г. он установил дипломатические отношения
с КНР. 14 февраля 1950 г. был подписан Договор о друж-
бе, союзе и взаимной помощи между СССР и КНР, сог-
лашения о Чанчуньской железной дороге, Порт-Артуре и
Дальнем. Советский Союз предоставил правительству
КНР долгосрочный экономический кредит. Между дву-
мя странами установились отношения дружбы и сотруд-
ничества.
В условиях, когда в силу объективных причин шел
процесс укрепления дружбы и сотрудничества с КПСС и
Советским Союзом, Мао Цзэ-дуну пришлось волей-нево-
лей включиться в общий поток мирового коммунистиче-
ского движения. Понимая, что без помощи Советского
Союза Народно-освободительная армия не сможет до-
биться победы над гоминьданом, опиравшимся на мощ-
ную поддержку США и других империалистических дер-
жав, Мао Цзэ-дун на время отложил в сторону свои раз-
ногласия с КПСС и другими марксистско-ленинскими
партиями.
Все это положительно сказалось и в годы граждан-
ской войны, и в первые годы преобразований в КНР.

Часть вторая
УЗЕЛ ЗАВЯЗЫВАЕТСЯ
■ октября 1949 г. Мао Цзэ-дун от имени китайского на-
родного правительства торжественно сообщил о создании
Китайской Народной Республики. На фотографии, запе-
чатлевшей этот момент, можно увидеть Мао и других ру-
ководителей на Воротах небесного спокойствия перед
огромной толпой людей.
Незадолго до этого, 21 сентября 1949 г., была созвана
первая сессия китайской Народной политической кон-
сультативной конференции в Бэйпине (Северное спокой-
ствие), который через несколько дней был переименован
в Пекин (Северная столица), ставший столицей нового
государства. Конференция продолжалась до 30 сентября.
На ней была закреплена организация нового государст-
ва и избран состав его руководителей. Председателем
правительства стал Мао Цзэ-дун. На заключительном
заседании выступил Чжу Дэ. Его речь заканчивалась
словами: «Да здравствует Председатель Мао!» '.
Народу ясно давали понять, что руководитель КПК
становится не просто главой нового правительства, а по-
литическим и духовным вождем всего китайского
народа.
В момент победы революции Мао Цзэ-дуну было
56 лет. Его путь к власти был долог и труден. 28 лет —
половина жизни — прошло с той поры, как он вступил
в компартию.
113

Вместе с КПК Мао тоже прошел через эти испытания
революционной борьбы, но прошел, конечно, по-своему.
Мао не мог забыть ни тяжелых уроков начала 30-х го-
дов, когда он был выведен из состава партийного руко-
водства, ни жестокой борьбы против Ван Мина, «москов-
ской оппозиции», Чжан Го-тао и других руководителей,
которые стояли на его пути к руководству в КПК, ни
«чжэнфына».
В результате победы народной революции Мао ока-
зался на самой вершине власти в одной из крупнейших
стран мира. Он Председатель КПК, председатель Цент-
рального народного правительства КНР, председатель
Постоянного комитета Народного политического консуль-
тативного совета Китая (НПКСК), председатель Народ-
но-революционного военного совета. Через несколько
лет (1954 г.), когда была принята Конституция КНР и
введен новый пост главы государства, он становится
Председателем Китайской Народной Республики. Он
просто Председатель. Это звание все более прочно за-
крепляется лично за Мао Цзэ-дуном и оседает в созна-
нии масс наподобие титула. Мао Цзэ-дун сразу же по-
селился во дворце императоров и тем самым еще раз
подкрепил представление о своем особом положении в
партии и государстве.
Каким он будет правителем, этот поклонник Лю Ба-
на, Наполеона и Бисмарка?
В истории Китая, как, впрочем, и в истории других
стран, редко бывало, чтобы люди, захватившие власть
вооруженным путем, отказывались от нее в пользу дру-
гих лиц, более способных руководить государством. Еще
реже бывало, чтобы они сумели удержаться от соблазна
накинуть на свои плечи тогу диктатора. Буржуазная ре-
волюция в Англии в XVII веке привела к власти лорда-
протектора Кромвеля. Великая французская революция
XVIII века закончилась термидорианским переворотом
Наполеона. Крестьянские вооруженные восстания в Ки-
тае были связаны с традициями имперской формы влас-
ти еще более тесно. Уместно напомнить некоторые при-
меры прошлого, ибо, как говаривал еще А. С. Пушкин,
традиции — душа держав.
В XIV веке в Китае вспыхнуло массовое вооруженное
восстание крестьян, направленное против господства мон-
голов. Крестьянский сын Чжу Юань-чжан возглавил
борьбу против завоевателей. Но, обосновавшись впо-
114

следствии в Нанкине, он стал императором и основал
династию Мин. В XVII веке сын шэньсийского земле-
дельца Ли Цзы-чэн возглавил крестьянское войско в
борьбе против минских императоров, крупных феодалов,
чиновников, ростовщиков и помещиков. Восставшим уда-
лось на короткое время завладеть Пекином. Одним из
первых актов Ли Цзы-чэна было совершение обряда ко-
ронования на трон императора Поднебесной.
В середине XIX века в Китае произошло знаменитое
Тайпинское восстание, которое вылилось в крупнейшую
в истории Китая крестьянскую войну. Во главе движения
стал выходец из крестьянской семьи Хун Сю-цюань. Он
выступил с проповедью идеи всеобщего равенства и
братства и провозгласил лозунг создания «Небесного го?
сударства великого благоденствия» («Тайпин тяньго»).
Четырнадцать лет тайпины мужественно боролись с ино-
странными поработителями и затем основали Тайпинское
государство со столицей в Нанкине. В принятой тайпи-
нами «Земельной системе Небесной династии» была про-
возглашена политика уравнительного землепользования,
носившая антифеодальный характер. Уничтожив на под-
властной им территории маньчжурскую власть, осущест-
вив ряд демократических преобразований, в том числе
широкую выборность должностных лиц, тайпины все же
не сумели отказаться от монархического устройства госу-
дарственной власти. Уже в самом начале восстания Хун
Сю-цюань принял титул «Небесного князя».
Разумеется, перед глазами Мао Цзэ-дуна и его при-
верженцев были не только эти примеры из отечественной
истории. Социалистическая революция, победившая в
России, дала первый образец организации новой влас-
ти —диктатуры пролетариата, руководимой партией ком-
мунистов.
Вождь Октябрьской революции В. И. Ленин, возгла-
вив Советское правительство, показал пример руковод-
ства первым социалистическим государством, направляя
всю его деятельность на коренное преобразование эконо-
мики, социальных отношений, культуры, военной органи-
зации и т. д. При Ленине были выработаны важнейшие
принципы коллективного руководства партией и государ-
ством, основанные на демократии и централизме.
Опыт КПСС в строительстве первого в мире социали-
стического государства также не мог не оказывать
большого влияния, на китайских коммунистов, на руко-
115

водителей КПК, в том числе на Мао Цзэ-дуна. Но при
всей ценности международного опыта им предстояло най-
ти свои собственные решения проблем управления много-
миллионной страной, едва ли не впервые полностью цент-
рализованной.
Как организовать новую власть? Какими методами
руководить партией и государством? Какой должна
быть роль Председателя КПК в новых условиях?
То были вопросы, на которые еще предстояло дать
ответ.
Особенно острой была проблема преодоления эконо-
мической отсталости — поиска форм, методов, темпов ре-
шения этой исторической задачи. В конечном счете поиск
пути экономического развития составил предмет основ-
ных споров и разногласий внутри КПК, стал отправной
точкой размежевания двух линий — националистов и ин-
тернационалистов, «леваков» и реалистически настроен-
ных политиков. Это наглядно выявилось уже к середине
50-х годов.
Вряд ли необходимо подробно говорить о том, какие
колоссальные трудности подстерегали коммунистов и
весь китайский народ на пути модернизации экономики
и строительства социализма. Унаследованный от гоминь-
дановцев Китай был страной отсталой, полуколониаль-
ной. Накануне революции в деревнях проживало пример-
но 90% населения, 10% которого составляли помещики и
зажиточные крестьяне. Очень отсталой выглядела и со-
циальная структура города: более половины городского
населения составляли чернорабочие (кули), тогда как
на долю промышленных рабочих приходилось менее
20% общей численности рабочих.
В сельском хозяйстве господствовали феодальные и
полуфеодальные отношения. Почти % всей обрабатывае-
мой земли принадлежало помещикам и зажиточным
крестьянам. Большую часть своей земли они сдавали на
кабальных условиях в аренду безземельным и малозе-
мельным крестьянам. Примерно 70% крестьян были бед-
няками (почти все они являлись арендаторами и полу-
арендаторами) и лишь около 20% —середняками.
Решение аграрной проблемы и проведение индустриа-
лизации, естественно, выдвинулись как коренные задачи,
как самые необходимые предпосылки социального пере-
устройства общества. КПК в ту пору выработала в целом
эффективную политику, основанную на изучении кон-
це

кретных условий Китая, на творческом использовании со-
ветского опыта. Мао Цзэ-дун, хотя и не оспаривал от-
крыто этой линии, все же особенно подчеркивал задачи
национального возрождения Китая.
«Мы намерены осуществить великое национальное (!)
строительство. Работа, которую нам предстоит сделать,
трудна, и наш опыт недостаточен. Поэтому мы должны
упорно учиться передовому опыту Советского Союза...
Чтобы построить нашу страну, мы должны довести изу-
чение Советского Союза до общенациональных масшта-
бов» 2.
В 1949 году Мао впервые приехал в Советский Союз.
Впоследствии он неоднократно в своих выступлениях на
партийных совещаниях в КПК (например, на совещании
секретарей провинциальных и городских комитетов пар-
тии в январе 1957 г.) с раздражением вспоминал об этой
поездке. Быть может, ему казалось, что он был унижен
самим фактом приезда в другую страну в то время, как
китайская традиция требовала, чтобы представители
других государств приезжали в Поднебесную.
Но во время пребывания в Москве он высказывался в
противоположном духе. Он выразил глубокое удовлетво-
рение в связи с подписанием Договора о дружбе, союзе и
взаимной помощи между СССР и Китаем, состоявшимся
в феврале 1950 года. Уезжая из Москвы 17 февраля
1950 г., Мао сделал заявление, в котором говорилось,
что дружба между Китаем и Советским Союзом «вечна-и
нерушима». Посетив промышленные предприятия, он
сказал, что экономические и культурные достижения Со-
ветского Союза будут служить примером для строитель-
ства нового Китая.
Первые усилия новой власти были направлены на
преодоление последствий полуколониального, полуфео-
дального развития экономики. Иностранные монополии
были лишены каких бы то ни было прав и привилегий.
Все предприятия, которые находились в руках или под
контролем феодалов и компрадорской буржуазии, были
конфискованы и переданы государству.
Одним из крупнейших социальных преобразований но-
вой власти была аграрная реформа, которая была в основ-
ном завершена к весне 1953 года. За два с половиной го-
да реформа охватила 450 млн. человек. О ее результатах
может дать представление тот факт, что около 300 млн.
безземельных и малоземельных крестьян получили
117

47 млн. га обрабатываемой земли, которая принадлежала
прежде помещикам. Это был поистине выдающийся ус-
пех антифеодальной революции в Китае.
Первые послереволюционные годы можно назвать
наиболее интересными и даже поучительными для дру-
гих развивающихся стран, периодом развития Китая.
За короткий срок были достигнуты внушительные успе-
хи. Уже к 1952 году продукция сельского хозяйства вы-
росла примерно на 50%. Общая стоимость промышлен-
ной продукции более чем удвоилась. Были восстановле-
ны старые и созданы новые ирригационные сооружения,
что имеет огромное значение для сельского хозяйства
Китая, поскольку четвертая часть посевных площадей
обслуживается оросительными системами. Начало раз-
вертываться движение за кооперирование сельского хо-
зяйства.
Как отмечали в ту пору руководители КНР, большую
роль в успешном восстановлении и развитии народного
хозяйства страны играли помощь Советского Союза и
использование его опыта. При участии советских специа-
листов в Китае были восстановлены горнодобывающая,
металлургическая и другие важнейшие отрасли промыш-
ленности, сеть шоссейных и железных дорог. В телеграм-
ме Советскому правительству по поводу третьей годов-
щины со дня подписания советско-китайского Договора
о дружбе, союзе и взаимной помощи Мао Цзэ-дун писал:
«В течение трех лет отношения тесной дружбы и сотруд-
ничества между двумя великими союзниками — Китаем
и Советским Союзом — сильно укрепились и развились.
Истинно бескорыстная помощь, оказанная Советским
правительством и советским народом новому Китаю, не
только ускорила восстановление и развитие экономики
Китая, но и будет иметь важное значение для осуществ-
ления первого пятилетнего плана государственного стро-
ительства Китая в крупных масштабах»3.
Политика КПК в восстановительный период строи-
лась на^ принципе стимулирования роста производства
всех секторов народного хозяйства. Ставилась задача ук-
репить экономику и приступить к индустриализации, осо-
бо поощряя развитие государственного и кооперативного
секторов. Государство содействовало в те годы развитию
не только мелкотоварного сектора, но и частнокапитали-
стического, и государственно-капиталистического секто-
ров при постоянном укреплении роли государствен-
118

ного сектора как гарантии развития страны по социали-
стическому пути.
Принятый после завершения восстановительного пе-
риода первый пятилетний план развития народного хо-
зяйства КНР (1953—1957 гг.) был выполнен успешно, а
по многим показателям даже перевыполнен. К концу пя-
тилетки, в 1957 году, Китай по объему производства ста-
ли вышел на 9-е место в мире, чугуна — на 7-е, угля — на
5-е, электроэнергии — на 13-е место.
В годы первой пятилетки ускоренно развивалось про-
изводство средств производства, которое возросло в
3,1 раза (почти в 1,4 раза превысив задания по первой пя-
тилетке), а средств потребления —в 1,83 раза (почти на
уровне задания первого пятилетнего плана). В 1957 го-
ду удельный вес средств производства в общепромыш-
ленном производстве (без кустарной промышленности)
поднялся до 52,2% (задание пятилетнего плана — 45,4%)»
а производство предметов потребления не достигло пла-
новых заданий, составив лишь 47,8% (по плану 54,6%) 4-
В период первой пятилетки было в основном заверше-
но преобразование частнокапиталистической и кустарно-
ремесленной промышленности. По данным китайской пе-
чати, удельный вес государственного сектора в валовой
продукции в 1956 году составил 54,6%, кооперативного —
17,1, государственно-капиталистического — 27,1, частно-
капиталистического — 0,004, мелкотоварного (некоопе-
рированные кустари) — 1,2% 5- С помощью СССР было
построено 250 крупных объектов с новым оборудовани-
ем. Построенные при помощи социалистических стран
промышленные предприятия создавали основу современ-
ной промышленной системы б КНР 6.
В политической области в общем проводилась линия,
которая отражала известное укрепление позиций интер-
националистов в руководстве КПК. Идея демократиче-
ской диктатуры народа нашла свое воплощение в специ-
фических формах государственной власти. Она учитыва-
ла своеобразие условий китайской революции и задачи
укрепления союза всех прогрессивных сил, входивших в
единый фронт.
В новое коалиционное правительство, созданное в
1949 году, вошли представители восьми партий и группи-
ровок, а также «независимые личности с демократически-
ми убеждениями». У Мао как у председателя Централь-
ного народного правительства было несколько заместите-.
110

лей, в том числе Сун Цин-лин — вдова Сунь Ят-сена. В те
годы он уделял большое внимание внешнеполитической
деятельности. Биографы Мао подсчитали, что с момента
организации КНР — с 1949 года—до ухода с поста Пред-
седателя КНР в 1959 году Мао дал около 70 формальных
аудиенций дипломатам высокого ранга при вручении ве-
рительных грамот.
Опыт проведения аграрной реформы, опыт восстанов-
ления экономики при использовании национального капи-
тала и поощрения развития мелкотоварного хозяйства,
опыт создания широкого союза демократических сил под
руководством КПК, накопленный в первые годы суще-
ствования КНР, имел и сохраняет сейчас международное
значение. Если бы Китай развивал успехи демократиче-
ской революции, продвигаясь постепенно по пути социа-
листического строительства, он, несомненно, достиг бы
новых рубежей и в развитии экономики, и в социалисти-
ческих преобразованиях страны.
Однако этого не произошло. Чем ближе подходил
Китай к задачам социалистического характера, тем боль-
ше стали сказываться на его развитии негативные поли-
тические факторы.
Уже и в первые годы существования КНР мировую
прогрессивную общественность не могли не насторожить
некоторые методы проведения реформ. Речь идет о двух
взаимосвязанных формах политического давления, кото-
рые применялись еще в Яньани: идеологических кампа-
ниях типа «чжэнфын» и сопровождающих эти кампании
массовых репрессиях. Эти методы получили распростра-
нение уже в период аграрной реформы, и особенно в пе-
риод первой пятилетки.
Выступая на одном из совещаний в КПК по поводу
проведения аграрной реформы, Мао Цзэ-дун призывал
крестьян убивать «„не одного или двух, а побольше по-
мещиков», предупреждая, правда, против убийства всех
помещиков без разбора. Он считал публичные расправы с
помещиками справедливым и даже полезным делом. Во-
первых, потому, что многие помещики в прошлом сами
жестоко избивали своих крестьян, а во-вторых, потому,
что крестьяне, ведя расправу с помещиками, лучше осо-
знают и поверят в радикальные изменения в деревне. Во
многих деревнях в период аграрной реформы проводи-
лись открытые суды над бывшими эксплуататорами, ко-
торых предавали сметри тут же, у всех на глазах7.
120

Впрочем, количество жертв во время первых преобра-
зований в деревне было сравнительно невелико. В одном
из западных источников сообщается о «сотнях тысяч»,
что составляет не более половины процента общего ко-
личества помещиков 8.
Крупная волна репрессий началась позднее, в начале
1951 года, когда по предложению Мао было принято «По-
ложение о наказаниях за контрреволюционную деятель-
ность» от 20 мая 1951 г. Этот закон предусматривал в
числе прочих видов наказания смертную казнь или дли-
тельное тюремное заключение за разного рода политиче-
ские и идеологические преступления.
В марте 1951 года в больших городах Китая прово-
дились открытые показательные суды, на которых после
публичного объявления преступлений «опасные контрре-
волюционеры» приговаривались к смерти. В одном толь-
ко Пекине в течение нескольких месяцев состоялось око-
ло 30 тыс. митингов; на них в общей сложности присут-
ствовало более 3 млн. человек. Длинные списки казнен-
ных «контрреволюционеров» постоянно появлялись в га-
зетах.
Что касается количества жертв, то в октябре 1951 го-
да было официально указано, что за 6 месяцев этого года
было рассмотрено 800 тыс. дел «контрреволюционеров».
Позднее Чжоу Энь-лай сообщил, что 16,8% «контррево-
люционеров», находившихся под судом, были пригово^
рены к смертной казни. По оценкам западной печати,
число казненных в 1951 году колеблется от I—3 млн. до
10—15 млн. человек9.
Развертывание КПК массовых идейно-политических
кампаний в 1951 —1952 годах было в целом продиктовано
объективной необходимостью сломить сопротивление со
стороны буржуазии, феодальных и полуфеодальных эле-
ментов, выступавших против ограничений народно-демо-
кратического строя.
Но одновременно с этим проводились кампании про-
тив прогрессивно настроенной интеллигенции и партий-
ных кадров, не согласных с идеологией и практикой
Мао. Осенью 1951 года по его инициативе началось дви-
жение за идеологическое перевоспитание интеллигенции.
Движение началось с проработочной кампании, связан-
ной с дискуссией о фильме «Жизнь У Сюня». В ходе кам-
пании многие представители интеллигенции были обви-
нены в распространении буржуазных взглядов.
12J

Движение за идеологическое перевоспитание прово-
дилось главным образом среди вузовской интеллигенции.
В высших учебных заведениях были созданы специаль-
ные комитеты, под руководством которых профессора и
преподаватели изучали произведения Мао и историю
КПК в ее маоистской интерпретации. Эта первая кампа-
ния такого рода включала излюбленные методы маои-
стского руководства: принуждение «перевоспитываемых»
к «высказываниям начистоту» с публичным самобичева-
нием, с обвинениями в различных прегрешениях своих
друзей, товарищей, родственников и пр.
Конечно, многие из специфических моментов этих
кампаний, вероятно, можно объяснить жестокостью
нравов, сложившихся в старом Китае. Зверства гоминь-
дановцев в годы гражданской войны не поддаются опи-
санию; пытки коммунистов, издевательства над мирны-
ми крестьянами, массовые убийства были обычным яв-
лением. Но должны ли коммунисты следовать этим
традициям? — вот в чем вопрос. Не входит ли жестокость
в обычай нового государства, когда оно становится на
путь мести за прошлые преступления или проступки
бывших господ?
У Мао Цзэ-дуна есть чрезвычайно любопытное вы-
сказывание на этот счет:
«Когда китайцы говорят про смерть человека, то на-
зывают это «белой радостью». С одной стороны, похоро-
ны, погребение, поминовение усопшего, все скорбят. А с
другой стороны, смерть называют «радостью», благост-
ным событием. И это соответствует диалектике. По-мое-
му, это действительно радостное торжество. ...Неодобри-
тельно относиться к смерти — значит быть не диалекти-
ком, а метафизиком...»
По-видимому, именно с таким пониманием смерти
врага как события радостного, торжественного, празд-
ничного и связаны публичные расправы, которые так
часто практикуются в Китае. Расчет, видимо, делается
не только на устранение потенциальных противников,
но и на создание атмосферы всеобщего торжества толпы
по случаю публичной казни врага революции. Уже с 50-х
годов масса становится активным соучастником избие-
ний — вначале людей, действительно виновных, а позднее
невинных. Этот метод входит как важный составной эле-
мент маоцзэдуновской «линии масс», а точнее было бы
сказать, линии манипулирования массами.
122

Каков должен быть воспитательный и нравственный
результат публичных судилищ? Судилищ, где нет места
нормальному разбирательству дела, объективной оценке
степени вины, разумному выбору адекватного наказания?
Судилищ, где все решается либо усмотрением органи-
заторов, либо спонтанным настроением толпы? «Белая
радость»? Идейная консолидация? Трудно ответить
на этот вопрос, поскольку мы имеем дело с психологиче-
ским феноменом, основанным на особой националь-
ной традиции. Но одно несомненно — жестокость и произ-
вол становятся нормой массового сознания. Среди насе-
ления распространяется, как поветрие, озлобление и
страх.
Проспер Мериме, который был не только одним из
лучших писателей XIX века, но и крупным исследовате-
лем социальной психологии, высказал интересное мнение
относительно нравственной оценки Варфоломеевской но-
чи. Он говорил, что суждение об одном и том же поступке
должно изменяться соответственно времени и стране.
Варфоломеевская ночь была, по его мнению, большим
преступлением даже для своего времени, но «массовое
избиение в XVI веке совсем не такое же преступление,
как избиение в XIX веке»10.
Но даже и при таком подходе невозможно примирить-
ся с варварской практикой публичных покаяний, которые
практиковались еще в Яньани, затем получили широкое
распространение в 1951 году, а впоследствии, и особенно
в период «культурной революции», стали чуть ли не
обыденным явлением в жизни китайского общества.
Ведь дело происходит не в XVI, а во второй половине
XX века и его организаторы — это люди, претендую-
щие на создание самой гуманной цивилизации — ком-
мунизма!
В октябре 1951 года Мао заявил в своей речи на 3-м
заседании Всекитайского комитета Народной политиче-
ской консультативной конференции:
«Кампания по идеологическому перевоспитанию ин-
теллигенции путем критики и самокритики — это демо-
кратический метод воспитания и убеждения тех, кто
принадлежит к народу. Этот метод радикально отличает-
ся от метода, применяемого по отношению к враждебным
классам, которых необходимо силой заставлять перево-
спитываться в труде».
Интересно отметить, что движение по идеологическо-
123

му перевоспитанию совпало по времени с изданием сочи-
нений Мао Цзэ-дуна.
Официальная печать, оценивая результаты этой кам-
пании, писала: «Идеологическое перевоспитание, особен-
но всех категорий интеллигенции, является одним из
самых важных условий для осуществления демократиче-
ских преобразований и прогресса в области индустриали-
зации нашей страны» п.
В полном соответствии со стереотипом механизма
«чжэнфына» в 1954 году начались новые гонения на ин-
теллигенцию. Мао был прямым инициатором кампании
против «контрреволюционной группы» Ху Фэна. Ху Фэ-
ну — литературному критику, многие годы участвовавше-
му в движении революционных писателей, а после
1949 года вошедшему в состав руководства Всекитайской
ассоциации работников культуры и искусства — было
инкриминировано выступление против принципа партий-
ного руководства литературой и искусством, изложенно-
го в яньаньских выступлениях Мао.
Материалы о так называемой «группировке Ху Фэна»
были опубликованы тремя частями в газете «Жэньминь
жибао» с 13 мая по 10 июня 1955 г., а также в брошю-
ре «Материалы о контрреволюционной группировке
Ху Фэна». Авторство предисловия к этой брошюре,
примечаний и справок редактора приписывается Мао
Цзэ-дуну.
Примечательно, что Ху Фэну, в частности, было
предъявлено обвинение в выступлениях против таких
деятелей, осуществлявших партийное руководство лите-
ратурой и искусством, как Чжоу Ян, Мао Дунь и другие,
именно тех людей, которые впоследствии (во время борь-
бы «против правых» и в период «культурной револю-
ции») были объявлены «контрреволюционерами» и «ре-
визионистами». Исход кампании «критики» для Ху Фэна
был предрешен: по обвинению в «контрреволюционной
деятельности» он был -арестован и осужден.
Развернувшаяся в 1955 году по прямому указанию
Мао Цзэ-дуна кампания по борьбе с контрреволюцией не
ограничилась преследованиями интеллигенции; как и
любая кампания по «исправлению стиля» или по «идео-
логическому перевоспитанию», она переросла в «чистку»
рядов руководства КПК. В статье «Жэньминь жибао» от
10 июня 1955 г., посвященной «делу Ху Фэна», утверж-
далось, что контрреволюционные элементы проникли «в
124

некоторые правительственные, военные и народнохозяй-
ственные учреждения, в органы просвещения, культуры,
в редакции журналов и газет, а также в руководящие
органы таких массовых организаций, как профессиональ-
ные союзы, союз молодежи и др. Они также пробрались
в Коммунистическую партию Китая, причем некоторые
из них заняли довольно высокие посты».
В результате из КПК было изгнано и арестовано мно-
го коммунистов, обвиненных в связях с Ху Фэном. Почти
одновременно был дан ход так называемому «делу Гао
Гана — Жао Шу-ши»12.
Обсуждение этого «дела» состоялось на Всекитайской
конференции КПК, состоявшейся в марте 1955 года, на
которой помимо 62 членов и кандидатов в члены ЦК
КПК присутствовало также 257 партийных руководите-
лей более низкого уровня. Как сообщалось в «Резолюции
об антипартийном блоке Гао Гана — Жао Шу-ши», при-
нятой этой конференцией, еще в феврале 1954 года 4-й
пленум ЦК «сделал участникам этой антипартийной
группировки серьезное предупреждение, однако, — гнев-
но обличала резолюция, — Гао Ган не только не признал
своей вины перед партией, а, наоборот, покончил жизнь
самоубийством».
В тот период Гао Ган и Жао Шу-ши обвинялись в за-
говорщической деятельности, но ничего не говорилось от-
носительно их особой позиции по каким бы то ни было
вопросам внутренней и внешней политики партии. Четы-
ре года спустя в постановлении 8-го пленума ЦК КПК в
августе 1959 года относительно «антипартийной группы
во главе с Пэн Дэ-хуаем» уже утверждалось, что Гао Ган
и Жао Шу-ши придерживались «ошибочной линии», ко-
торая противопоставлялась ими «правильной линии»,
«проводимой товарищем Мао Цзэ-дуном».
Гао Ган и Жао Шу-ши были обвинены в «проведении
конспиративной деятельности, имеющей целью захват ру-
ководства революцией и государством», в выступлении
против руководящих членов ЦК. Отмечалось, что Гао Ган
будто бы добивался постов «Генерального секретаря или
заместителя Председателя ЦК партии и премьера Госу-
дарственного совета»1^.
Но дело было совсем не в этом. Преследования Гао
Гана, одного из ведущих лидеров КПК, известного своей
твердой интернационалистической позицией, было оче-
видным проявлением борьбы двух линий в партии, симп-
125

томом разногласий внутри руководства КПК, которые
касались широкого круга проблем. Не исключено, что
Гао Ган настаивал на более последовательном использо-
вании советского опыта управления экономикой, как это
делалось в руководимом им Северо-Восточном Китае.
Не исключено также, что «дело» Гао Гана, по расчетам
Мао, должно было послужить предостережением в отно-
шении других интернационалистов в Коммунистической
партии Китая.
На партийной конференции в марте 1955 года Гао и
Жао были уже названы лидерами антипартийной группи-
ровки, а в принятом обращении содержался призыв к
созданию центральных и местных контрольных комиссий
с целью не допустить повторения подобных случаев.
Об остроте борьбы, развернувшейся внутри партии,
можно судить по противоречивой позиции, которую заня-
ло руководство КПК после устранения Гао Гана и Жао
Шу-ши и их сторонников. Одна тенденция проявилась в
усилении контроля сверху над всеми партийными органи-
зациями путем создания центральных и местных конт-
рольных комиссий с целью усиления централизма.
Но в решениях той же мартовской конференции со-
держится и другая установка, направленная против
стремлений «к личной диктатуре и фракционизму, кото-
рые подрывают принцип коллективного руководства»,
«против подавления внутрипартийной демократии и
критики» и «з-а борьбу против тщеславия, самодоволь-
ства и тенденции к культу личности»14.
Как теперь стало известно, в выступлениях на 6-м
расширенном пленуме ЦК КПК седьмого созыва (ок-
тябрь 1955 г.) Мао Цзэ-дун резко обрушился на тех, кто
выступал за ослабление политики репрессий.
«Некоторые говорят, что у нас совсем нет совести, —
сказал Мао, — мы же говорим, что у марксистов в отно-
шении буржуазии не много совести; это как раз тот слу-
чай, когда лучше иметь поменьше совести. Некоторые
наши товарищи слишком гуманны».
Затронув специально вопрос о методах идеологиче-
ской борьбы, Мао выдвинул тезис, который сыграл такую
большую роль в период «культурной революции». Он за-
явил, что все те, кто допускает серьезные идеологиче-
ские ошибки, фактически являются врагами революции.
Так подготовлялось идеологическое «ложе», в которое за-
тем легко можно было поместить любого противника
126

«идей Мао». Врагу «идей Мао», какой бы пост он ни за-
нимал, была уготована одна судьба: это было уже
тогда продемонстрировано на примере Гао Гана и Жао
Шу-ши.
В сентябре 1956 года состоялся VIII съезд КПК,
явившийся крупным событием в жизни китайского наро-
да. Съезд прошел в сложной обстановке. С одной сторо-
ны, несомненно имелись крупные достижения в экономи-
ческой и социальной жизни страны. С другой стороны,
подспудно накапливались ошибки, трудные и нерешен-
ные проблемы, особенно в идеологической работе партии*
в ее политике в отношении интеллигенции, а также в во-
просах внутрипартийной жизни. Несмотря на это, съезд
принял глубокие и в общем правильные решения.
Как отмечали на съезде многие китайские руководи-
тели, он проходил под благотворным влиянием XX съез-
да КПСС. В решениях VIII съезда указывалось на необ-
ходимость неуклонного соблюдения принципа коллектив-
ного руководства и борьбы пробив культа личности. Осо-
бо подчеркивалось огромное значение политической под-
держки и экономической помощи для Китая со стороны
Советского Союза. «Без великой интернациональной со-
лидарности пролетариата всех стран, без поддержки
международных революционных сил победа социализма
в Китае невозможна» 15,— отмечал съезд.
В решениях съезда говорилось, что Китаю для по-
строения социализма необходимо осуществлять социали-
стическую индустриализацию и развивать прежде всего
тяжелую промышленность.
Особенностью переходного периода в Китае призна-
валось то, что в этой стране союзником рабочего класса
являются не только крестьяне и городская мелкая бур-
жуазия, но и национальная буржуазия. Считалось, что
нужно использовать метод мирного преобразования и
перевода на рельсы социалистического хозяйствования
капиталистической промышленности и торговли. Съезд
определил, что переходный период неизбежно должен бу-
дет занять довольно длительное время — примерно три
пятилетки или (как говорилось на съезде) даже немно-
гим больше16.
Сейчас, когда перечитываешь политический отчет
ЦК КПК VIII съезду, с которым выступил Лю Шао-ци,
когда рассматриваешь этот документ в свете последую-
щих событий, поневоле обращаешь внимание на целый
127

ряд моментов, которые, несомненно, отражали наличие
острой борьбы внутри руководства КПК по важнейшим
проблемам социалистического строительства и внутри-
партийной жизни.
Уже во вводной части отчетного доклада содержится
предостережение против ошибок «правого» и «левого»
уклона. Здесь прямо говорится, что подобного рода
ошибки допускались на протяжении последних лет.
«Правый» уклон заключался, по мнению Лю Шао-ци, в
удовлетворенности достигнутыми успехами буржуазно-
демократической революции, в требовании приостано-
вить революцию, в отказе признать необходимость ее
перерастания в социалистическую, в нежелании прово-
дить политику ограничения капитализма в городе и де-
ревне. Что касается отклонений от генеральной линии
«влево», то они заключались главным обр-азом в требова-
нии построить социализм «в одно прекрасное утро», лик-
видировать национальную буржуазию методом экспро-
приации или же привести капиталистическую промыш-
ленность и торговлю к экономическому краху путем быст-
рого вытеснения, в отказе признать, что переход к социа-
лизму нужно осуществлять, двигаясь вперед постепенно,
в неверии в возможность достичь целей социалистиче-
ской революции мирным путем. В докладе' осуждались
оба уклона, но особенно часто докладчик возвращался
по ходу изложения конкретных вопросов к критике «ле-
вого» уклона.
В докладе подробно говорилось, что КПК и китайское
правительство планировали постепенное преобразование
сельского хозяйства на социалистических началах. Упор
делался при этом на необходимость создания соответ-
ствующей материальной базы и .проведения политики,
учитывающей обстановку в стране, с тем чтобы широкие
массы крестьян и кустарей по доброй воле «охотно» всту-
пали в кооперативы. Что касается национальной буржуа-
зии, то нужно добиваться, чтобы и она «более или менее
охотно» пошла на социалистическое преобразование
частного сектора.
Далее в докладе отмечалось, что со второй половины
1955 года Центральный Комитет и Мао Цзэ-дун «покон-
чили с правыми консервативными взглядами в партии»,
которые сковывали активность крестьянства в коопери-
ровании. Вслед за этим кооперативы низшего типа в мас-
совом, порядке стали преобразовываться в социалистиче-
128

ские кооперативы высшего типа, способные еще более
эффективно организовать производство.
На этих словах стоит остановиться. Действительно, в
1954 — 1955 годах произошли показательные события.
В то время когда высшие партийные и государственные
органы готовили к утверждению окончательный вариант
первого пятилетнего плана, Мао Цзэ-дун попытался на-
вязать свою собственную политику в области экономики
и социальных преобразов-аний. Однако на первых порах
он, вероятно, столкнулся с сопротивлением внутри ру-
ководства кпк.
Об этом можно судить по косвенным свидетельствам.
На 2-й сессии Всекитайского собрания народных пред-
ставителей в июне 1955 года выступил председатель Го-
сударственного планового комитета Ли Фу-чунь (объяв-
ленный впоследствии сторонником «экономизма»). Он
предложил осуществить к концу 1957 года кооперирова-
ние лишь 7з крестьян. Это предложение было официаль-
но одобрено и включено в решение 2-й сессии ВСНП от
30 июля того же года.
Однако уже на следующий день, 31 июля, на созван-
ном совещании секретарей провинциальных, городских и
областных комитетов КПК Мао Цзэ-дун выступил с рез-
кими обвинениями по адресу тех, кто якобы тормозил со-
циалистические преобразования в городе и деревне. В ре-
чи на совещании он говорил: «Новый подъем массового
социалистического движения очевиден. Но некоторые на-
ши товарищи ковыляют, подобно старой женщине с пе-
ревязанными ногами, постоянно жалуясь, что другие спе-
шат».
Мао подверг критике мнение партийных работников,
настаивавших на том, чтобы не форсировать темпы кол-
лективизации, а сосредоточить внимание на укрепле-
нии существующих кооперативов. Мао Цзэ-дун назвал
правыми уклонистами тех, которые «думают, что настоя-
щее положение в кооперативном движении критическое»,
а также тех, кто полагал, будто «несколько сотен тысяч
уже созданных мелких полусоциалистических производ-
ственных кооперативов выше практических возможно-
стей». «ЦК, — утверждал Мао, — решил увеличить чис-
ло кооперативов до 50%. Я считаю, что это очень неболь-
шой рост...» Тут же он потребовал увеличить число коо-
перативов до 100% и обратился с этим призывом к мест-
ным секретарям КПК.
Б-^443
129

- Это было воспринято, разумеется, как указание, и
кооперирование пошло полным ходом. Если в июле 1955
года в кооперативах было 16,9 млн. крестьянских семей
(14%), то к июню 1956 года насчитывалось уже более
108 млн. семей (90,4%)- Было отброшено намеченное по
плану постепенное развитие форм кооперации. Сразу в
массовом порядке вводились высшие формы коопериро-
вания. 75 млн. семей попали к этому времени в коопера-
тивы высшего типа и только 35 млн. — в кооперативы
низшего типа.
Обращает на себя внимание и такой факт. Китайская
печать не публиковала июльский доклад Мао до середи-
ны октября 1955 года. Затем был созван расширенный
Пленум ЦК КПК (с 4 по 11 октября 1955 г.), который
принял «поправку» Мао к пятилетнему плану. Характер-
но, что число приглашенных дополнительно к участию в
работе Пленума (388 чел.) было значительно больше ко-
личества членов и кандидатов в члены ЦК (163 чел.).
Этот факт указывает на существовавшую, по-видимому,
скрытую оппозицию предложениям Мао Цзэ-дуна среди
членов ЦК КПК.
Были пересмотрены наметки пятилетнего плана, кото-
рый предусматривал преобразование 80% частной про-
мышленности и торговли в смешанные государственно-
капиталистические предприятия. В ноябре 1955 года ор-
ган частных предпринимателей — Всекитайская ассо-
циация промышленников и торговцев призвала к немед-
ленной и добровольной социализации. Это значительно
ускорило темпы обобществления промышленности.
Многих поражало и то, как быстро было проведено
сплошное кооперирование более чем 500-миллионного
крестьянского населения Китая. Каковы же были его ре-
альные результаты в социальном и экономическом отно-
шениях?— вот что неясно. На этот вопрос ответить нелег-
ко, но характерно, что сам Мао был вынужден еще на
октябрьском Пленуме ЦК КПК выступить с объяснения-
ми по поводу негативных сторон поспешного коопери-
рования.
«В гибели рабочего скота частично повинны коопера-
тивы, но главная причина не в них. Причинами гибели
скота являются трудности в решении зерновой проблемы,
вопросы, связанные с ценами на кожсырье, возрастом
скота, засухой и наводнениями.
Весной этого года в деревне сложилась напряженная
130

обстановка, и некоторые говорили, что это вызвано со-
зданием большого числа кооперативов. Ни в коем случае
нельзя так утверждать. Главная причина — шумиха, под-
нятая помещиками, кулаками и зажиточными крестьяна-
ми; даже те из них, кто не испытывал недостатка в зер-
не, раскупали его. Напряженное положение частично бы-
ло вызвано трудностями решения зерновой проблемы, а
частично — ложными представлениями».
Темпы кооперирования сельского хозяйства были, су-
дя по всему, не единственным спорным вопросом в тот пе-
риод. Другой важной проблемой были темпы и методы
осуществления социалистической индустриализации Ки-
тая. Хотя Китай начинал индустриализацию с более низ-
кого уровня, чем в свое время СССР, он имел возмож-
ность опереться на экономическую помощь СССР и дру-
гих стран социализма, использовать научно-технические
достижения всех государств.
В докладе Чжоу Энь-лая на VIII съезде КПК по вто-
рому пятилетнему плану развития народного хозяйства
слышались отголоски борьбы, которая вспыхнула вокруг
проблемы индустриализации, в частности прозвучало сле-
дующее серьезное предостережение: «Ошибочным явля-
ется и другой взгляд — попытки вести строительство в
одиночку, в отрыве от внешнего мира. Нечего и говорить,
что для создания в нашей стране целостной промышлен-
ной системы в течение длительного периода времени по-
прежнему будет нужна помощь Советского Союза и
стран народной демократии...» В то же время доклад да-
ет основания полагать, что Чжоу Энь-лай все же в боль-
шей мере склонялся на сторону Мао в вопросе о темпах
экономического строительства; возможно, он исходил из
групповых, а не из принципиальных соображений. В этом
вопросе он должен был столкнуться с Лю Шао-ци, от-
стаивавшим линию на планомерное и постепенное раз-
витие хозяйства страны.
В результате подспудной борьбы съезд принял до-
вольно реалистическую программу развития народного
хозяйства. Был намечен рост валовой продукции про-
мышленности в 1962 году примерно в два раза против
1957 года с преимущественным увеличением темпов рос-
та производства средств производства, а валовой продук-
ции сельского хозяйства — примерно на 35%.
Предметом серьезных разногласий были и вопросы
внутрипартийной демократии, а также социалистическо-
5*
131

го демократизма в целом. Это нашло отражение как в
основных докладах, так и в выступлениях многих делега-
тов съезда, а также в принятых им решениях, в частнос-
ти в новом уставе КПК. Первое и очевидное — это рез-
кое несоответствие оценок по названным вопросам в вы-
ступлениях Мао Цзэ-дуна, с одной стороны, и ЛюШао-
ци, Дэн Сяо-пина и других руководящих деятелей
ЦК КПК — с другой.
В своей вступительной речи Мао Цзэ-дун дал очень
сдержанную и по сути дела двусмысленную оценку реше-
ний XX съезда КПСС. Он даже не упомянул о борьбе с
культом личности и его последствиями. Вот те несколько
слов, которые были посвящены этому вопросу в его вы-
ступлении: «На состоявшемся недавно XX съезде КПСС
были также выработаны многие правильные политиче-
ские установки, подвергнуты осуждению недостатки в
партии». Мао явно фиксировал свое особое мнение, хотя
вместе с другими членами ЦК КПК поддержал полити-
ческий отчет, в котором была изложена иная позиция.
Сопоставим эту более чем лаконичную оценку с ха-
рактеристиками, которые содержатся в выступлениях
других китайских руководителей. «Состоявшийся в фев-
рале текущего года XX съезд Коммунистической партии
Советского Союза, — говорил Лю Шао-ци, — является
важнейшим политическим событием, имеющим мировое
значение. Съезд не только разработал грандиозный
план шестой пятилетки и целый ряд важнейших полити-
ческих установок, направленных на дальнейшее развитие
дел-а социализма, и осудил культ личности, который при-
вел внутри партии к серьезным последствиям, но также
выдвинул предложения по дальнейшему развитию мир-
ного сосуществования и международного сотрудничества,
внес выдающийся вклад в дело разрядки международной
напряженности»17.
В этой связи Лю Шао-ци отметил, что и в китайской
компартии происходит борьба между правильными и
ошибочными идеями, между правильными и ошибочными
линиями. Лю решительно осудил субъективизм в полити-
ке. Он говорил, что это является отр-ажением влияния
мелкой буржуазии. Однако субъективистские ошибки
имеют, по его мнению, не только социальные, но и гносео-
логические корни. «Кто не понимает, что правильным
мнением может быть только объективное и всестороннее
отражение действительности, и упорно отстаивает в ра-
132

боте свои субъективистские и односторонние взгляды,
тот может допустить большие или малые ошибки, не-
смотря на его доброжелательные побуждения»18. Не
правда ли, это предупреждение, если учесть последую-
щие события, выглядит весьма своевременным.
Лю Шао-ци подчеркнул, что КПК приходится решать
более сложные, чем прежде, вопросы, и призвал к глубо-
кому изучению марксизма-ленинизма и реальной обста-
новки в стране. Особенно настойчиво он говорил о прин-
ципах коллективного руководства и о расширении внут-
рипартийной демократии.
Этим вопросам был посвящен в сущности и весь док-
лад Дэн Сяо-пина. В нем указывалось на то, что «обо-
жествление» личности может привести к серьезным от-
рицательным последствиям. «Конечно, культ личности
как общественное явление, — говорил Дэн Сяо-пин, —
имел длительную историю, и он не мог не найти некото-
рого отражения в нашей партийной и общественной жиз-
ни. Наша задача состоит в том, чтобы решительно про-
должать проводить в жизнь курс ЦК, направленный про-
тив выпячивания личности, против ее прославления, и
по-настоящему укреплять связи руководителей с массами,
с тем чтобы во всех областях полностью осуществить ли-
ниюмасс и демократические принципы партии». Можно
только подивиться смелости этого призыва!^
Тема коллективности руководства, развития внутри-
партийной демократии и борьбы с проявлениями культа
личности сильно прозвучала и в выступлениях Пэн Дэ-
хуая и Чжу Дэ 19.
Результатом этой борьбы явилась новая формулиров-
ка, внесенная в устав КПК по вопросу об идеологических
основах партии. Напомним, что в уставе, принятом на
VII съезде КПК, говорилось, что идейно-теоретической
основой партии являются «идеи Мао Цзэ-дуна». В новом
уставе это положение было опущено. В нем сказано, что
единственным руководством КПК в строительстве социа-
лизма и коммунизма является марксизм-ленинизм.
VIII съезд КПК особо подчеркнул необходимость строго-
го соблюдения периодичности созыва съездов, пленумов
ЦК и широкого внедрения системы коллективного руко-
водства партией20.
Все это — наглядное свидетельство борьбы различных
направлений внутри руководства КПК и очередных ма-
невров Мао Цзэ-дуна. В период VIII съезда ему приш-
133

лось временно отступить от своих планов дальнейшего
насаждения режима личной власти. Эта уступка была
явно вынужденной и носила тактический характер. Мао
не собирался складывать оружие.
КОМПЛЕКС СТРАХА И ВЕЛИЧИЯ
Мы подошли к поворотному пункту в биографии Мао
И в целом в истории КПК. С 1957 года по инициативе Мао
начался резкий пересмотр всей прежней экономической,
социальной, культурной и внешней политики Китая.
Борьба против «правых» элементов, политика под лозун-
гом «пусть расцветают все цветы», «большой скачок» и
«коммуны», а затем после некоторой передышки «куль-
турная революция» — все это звенья одной цепи, одной
линии, которая стала развертываться вскоре после
VIII съезда КПК.
Каковы причины этого поворота? Имел ли он объек-
тивную почву? Каковы психологические побуждения Мао
как инициатора новой политики?
Выскажем сразу свое мнение. Несомненно, причины
были разные, в том числе такие, которые отражали объ-
ективные трудности индустриализации и социалистичес-
кого строительства в чрезвычайно отсталой стране. В са-
мой Компартии Китая к этому времени в сущности сло-
жились по меньшей мере две мощные группировки, кото-
рые то скрытно, то явно' противостояли друг другу. И не
по каким-нибудь частным, а по коренным проблемам
внутренней и внешней политики.
Одна группа выступала за планомерное строитель-
ство социализма с использованием помощи и опыта дру-
гих социалистических стран. Именно такая линия востор-
жествовала на VIII съезде КПК- Другая группа — «лева-
ков» и экстремистов — отвергала путь постепенных соци-
альных преобразований. Ставя превыше всего возрож-
дение Китая, понимаемое в националистическом духе,
она вынашивала реакционные утопии о «военно-комму-
нистическом» скачке, об опережении других социалисти-
ческих стран с помощью политического и идеологическо-'
го насилия.
Какова была позиция Мао? Его подверженность ле-
вацкой и националистической идеологии нам уже хорошо
известна. Мы еще не раз будем иметь случай познако-
миться с ее новыми проявлениями. Именно он (как мы
134

увидим ниже) выступал с подобными установками.
Но дело не только в его максимализме, его торопливости
и склонности к военным методам, к идеологическим
«взбадриваниям» энтузиазма м-асс.
На наш взгляд, психологические причины коренного
пересмотра линии VIII съезда связаны, с одной стороны,
с комплексом страха Мао, с его опасением за собствен-
ный личный престиж и влияние в КПК и среди всего на-
рода, а с другой стороны, с синдромом величия — нацио-
нального и личного.
Мы убеждены, что именно тогда в его сознание глубо-
ко проник страх перед возможностью полного торже-
ства политики «анти-Мао» — либо при его жизни,
либо после его кончины. Об этом наглядно свидетель-
ствуют два обстоятельства. Bo-Первых, тот факт, что Мао
чрезвычайно обеспокоили решения и весь ход дискуссии
на VIII съезде КПК. И, во-вторых, тот факт, что сразу же
после съезда Мао организовал новую крупную кампанию
против интеллигенции, очередной этап «чжэнфына» —
еще до того, как была намечена новая «генеральная ли-
ния», «большой скачок» и «коммунизация».
Кампания против «правых элементов», которая вско-
ре переросла в скрытую критику «советского ревизиониз-
ма», предшествовала пересмотру экономической полити-
ки — мы хотим привлечь внимание читателей к этому
важному обстоятельству. Именно это свидетельствует о
подлинных психологических мотивах поворота, совершен-
ного Мао в 1957—1958 годах.
Не появление новой программы экономического раз-
вития («скачок», «коммуны») стимулировало борьбу Мао
против «правых», а борьба против «правых» создала ус-
ловия для торжества экстремистского курса и во внут-
ренней, и во внешней политике. Платой за страх перед
«анти-Мао» должна была стать демонстрация величия
страны, достигаемого, разумеется, под его руководством,
или хотя бы новых величественных целей, выдвигаемых
именно им. Подавить противников и одновременно возбу-
дить новую волну поклонения в партии и в народе, адре-
сованного лично Мао как руководителю, который обе-
щает коммунизм не в далеком будущем, а сегодня, завт-
ра, через несколько лет,— таков был его замысел.
В самом деле, почему сразу же после VIII съезда
КПК понадобилась столь грандиозная акция, как раз-
гром «правых элементов»? Послесъездовская обстановка
135

не давала никаких поводов для новой идеологической
атаки. Тогда в чем дело? Остается предположить только
одно: Мао испугался и самого съезда, и обстановки, ко-
торая складывалась в партии — складывалась явно не в
его пользу. Он понял, что дальнейшее развитие страны
в этом направлении будет укреплять позиции интерна-
ционалистов, сторонников реалистического курса в КПК.
Особенно его взволновала наметившаяся в КПК тен-
денция к восстановлению системы коллективного руко-
водства партией, которая нарушалась уже более двух
десятилетий (с 1935 г.).
Критика культа личности и субъективизма в докладах
Лю Шао-ци, Дэн Сяо-пина и других руководителей не
могла не восприниматься Мао Цээ-дуном как достаточно
прозрачный намек на него самого, на методы его руко-
водства. Неоднократные призывы к научно обоснованно-
му, реалистическому руководству экономическим строи-
тельством, к глубокому освоению опыта Советского Сою-
за и других социалистических стран, которые прозвучали
на съезде, как бы специально были направлены против
того произвола, с которым так свыкся Мао Цзэ-дун.
Наконец, дело дошло до того, что из устава КПК ис-
чезла формулировка об «идеях Мао Цзэ-дуна» как осно-
ве «идеологической» деятельности партии, которую он с
таким трудом навязал КПК на предыдущем съезде! Вол-
ны, поднятые VIII съездом КПК, грозили затопить по-
строенный Мао Цзэ-дуном -(и его приспешниками) ко-
рабль личной власти.
Если пользоваться излюбленной терминологией самого
Мао, можно сказать, что он имел две гипотетические воз-
можности: либо включиться в общий поток и возглавить
работу по оздоровлению партийной жизни и налажива-
нию коллективного руководства, где он оставался бы
первым среди равных — авторитетным руководителем
КПК, либо встать на пути потока, пойти против тече-
ния, подвергнуть пересмотру линию VIII съезда КПК,
осудить решения XX съезда КПСС и вернуть Коммунис-
тическую партию Китая к методам и нормам жизни янь-
аньского периода.
По самой структуре своей личности как человек, ко-
торому органически чужды методы демократического ру-
ководства, как человек, глубоко зараженный идеологией
культа правителя, вождя в традиционном китайском
духе, Мао смог выбрать и выбрал второй путь.
136

Но то был нелегкий путь. Мао Цзэ-дуну и его при-
спешникам предстояло противопоставить себя не только
разумным, реалистическим силам внутри КПК, но и все-
му мировому коммунистическому движению. Чтобы ус-
тоять на ногах и выдержать борьбу со значительной
частью членов своей партии и ее руководства, Мао Цзэ-
дуну понадобилось пустить в ход всю энергию своего из-
воротливого ума, все свои способности мастера групповой
борьбы, все мастерство камуфляжа подлинных целей.
Правда, он имел возможность опереться внутри партии
на влиятельную группу экстремистов, «леваков» и нацио-
налистов, что он й сделал.
Первое, о чем позаботился Мао, — это о том, чтобы
бросить тень на решения и опыт КПСС, их значимость
для КПК. Делал он это не прямо, не в лоб, а исподволь,
тщательно обходя вначале те проблемы, которые его
больше всего беспокоили, а именно: проблемы борьбы
против режима его личной власти. Что дело обстояло
именно так — нетрудно убедиться.
Мы уже видели, что на VIII съезде КПК Мао Цзэ-дун
дал в сущности двусмысленную оценку решений XX съез-
да КПСС, которая резко расходилась с оценками других
китайских лидеров. Следы внутрипартийной борьбы не-
трудно обнаружить в документах КПК «Об историческом
опыте диктатуры пролетариата» и «Еще раз об историче-
ском опыте диктатуры пролетариата» (1956 г.), в кото-
рых была изложена позиция партии по вопросу о культе
личности и мерах преодоления его последствий в ком-
мунистическом движении1. Эти документы, несомненно,
представляли собой плод компромисса между различны-
ми группами в КПК.
Об этом свидетельствует противоречивость позиции,
изложенной в названных статьях. С одной стороны, здесь
говорится о неприемлемости культа личности для миро-
вого коммунистического движения, а с другой — диктату-
ра пролетариата толкуется в духе личной власти. С од-
ной стороны, говорится о том, что мировое коммунисти-
ческое движение должно извлечь все необходимые уро-
ки из этого опыта, а с другой — обходится вопрос о про-
явлениях культа личности в самой КПК.
В последующих выступлениях Мао Цзэ-дуна более
явственно обозначалась его позиция по этому вопросу.
Обратимся к его выступлениям на закрытых совещаниях
партийных и государственных работников Китая.
Ш

Отметим высокую, почти лихорадочную активность,
которую проявил в ту пору Мао Цзэ-дун. Впечатление
такое, будто он после длительного перерыва вновь обрел
«яньаньское дыхание». Вот неполный перечень его вы-
ступлений в 1956—1958 годах:
«Выступление на совещании по вопросу об интелли-
генции, созванном ЦК КПК» (20 января 1956 г.); «О де-
сяти важнейших взаимоотношениях» (доклад на расши-
ренном пленуме ЦК КПК 25 апреля 1956 г.); «Беседа с
деятелями музыки» (24 августа 1956 г.); «Заключитель-
ное слово на совещании секретарей провинциальных и
городских комитетов партии» (январь 1957 г.); «К вопро-
су о правильном разрешении противоречий внутри наро-
да» (речь, произнесенная 27 февраля 1957 г. на Верховном
государственном совещании); «Выступление на заседа-
нии партийных и кадровых работников Шанхая» (20 мар-
та 1957 г.); «Выступление на заключительном заседа-
нии 3-го Пленума ЦК КПК 8-го созыва» (9 октября
1957 г.); «Выступление на Совещании представителей
коммунистических и рабочих партий социалистических
стран в Москве» (ноябрь 1957 г.); «Выступление на засе-
дании в Ханчжоу» (3 января 1958 г.); «Выступление в
Наньнине» (11 января 1958 г.); «Шестьдесят три основ-
ных метода работы» (выступление на рабочем совещании
ЦК КПК в Чэнду 9 марта 1958 г.); «Выступление на 2-й
сессии VIII съезда КПК» (3 мая 1958 г.); «Выступление
на заседании руководителей секций расширенного совеща-
ния Военного совета ЦК КПК» (23 июня 1958 г.); «Вы-
ступление на совещании в Бэйдайхэ» (август 1958 г.);
«Выступление на совещании в Чжэнчжоу» (10 ноября
1958 г.); «Выступление на совещании в Учане» (23 нояб-
ря 1958 г.) и др.2
Что характерно для всех этих выступлений? Их лейт-
мотив — пересмотр отношения к Советскому Союзу, к со-
ветскому опыту. Если в выступлениях 1956 года об этом
говорится еще в довольно осторожной форме, то после
VIII съезда КПК этот мотив звучит все более откровенно
и недвусмысленно. Мао с присущим ему упорством начи-
нает воздвигать идеологическую стену между китайски-
ми и советскими коммунистами.
Тогда обстановка для прямой атаки на решения
VIII съезда КПК, по мнению Мао, еще не созрела, и он
обнаруживает еще раз свое высокое мастерство боковых
ударов, косвенных мер, ведущих к намеченной цели.
133

Мао активизирует кампанию под неожиданным на первый
взгляд лозунгом «пусть расцветают все цветы, пусть со-/
перничают все ученые». Это был точно рассчитанный
шаг — сразу после VIII съезда КПК вызвать широкие
выступления в печати со стороны откровенно враждеб-
ных социализму сил, чтобы показать тем самым всей
партии, куда могут привести борьба с культом Мао, отказ
от его идей, «демократизация» в партии и стране. Мао
рассчитывал на практике убедить китайских коммунис-
тов, что линия VIII съезда КПК способна будто бы лишь
расшатать режим народной власти, что она вредна и
ошибочна.
Среди исследователей современного Китая до сих пор
идут споры по поводу характера и целей политики, прово-
дившейся под лозунгом «пусть расцветают все цветы,
пусть соперничают все ученые». Эта кампания длилась
около года — с лета 1956 года до лета 1957 года. Споры
же по поводу нее вызваны прежде всего весьма противо-
речивым толкованием, которое давалось ей в самой ки-
тайской печати.
Когда появились первые сообщения о новой линии
под этим лозунгом, можно было предположить, что речь
идет о сравнительно стабильной и рассчитанной на дли-
тельный период политике партии, ставящей своей целью
укрепление союза с интеллигенцией. Когда же эта кам-
пания была быстро и довольно неожиданно свернута и-
заменена самыми жестокими за всю историю КПК прё---
следованиями людей, которые скопом изображались
«правыми оппортунистами и реставраторами капитализ-
ма», появились сообщения, будто бы вся эта кампания
была специально задумана, чтобы спровоцировать «рост
сорняков, а затем срубить им головы».
Спор по поводу характера и целей политики «пусть
расцветают все цветы» вряд ли может быть решен одно-
значно. Скорее всего, ее можно понять, если рассматри-
вать под углом зрения столкновения двух разных подхо-
дов внутри руководства КПК к вопросу о политике в от-
ношении интеллигенции. Впрочем, эта проблема имеет
более широкое значение, она касается самого понимания
принципов социалистической демократии.
С этих позиций логично предположить, что для сто-
ронников реалистического курса лозунг «пусть расцвета-
ют все цветы» мог означать попытку укрепить авторитет
партии среди интеллигенции и демократизацию самой
198

партии. А для Мао Цзэ-дуна и его ближайших приспеш-
ников этот лозунг действительно являлся не чем иным,
как заранее продуманной провокацией, которая исполь-
зовалась не только для избиения «буржуазных интелли-
гентов», но и для преследования партийной интеллиген-
ции. Нет сомнений, что это была первая публичная акция
Мао Цзэ-дуна в ответ на решения VIII съезда КПК, по
сути дела прямая оппозиция в отношении его установок.
Как развертывались события? Еще в начале 1956 го-
да, выступая на Всекитайской партийной конференции,
Чжоу Энь-лай заявил, что партия будет проявлять боль-
ше заботы об укреплении своих связей с интеллигенцией,
о привлечении ее к деятельности КПК, об улучшении ус-
ловий ее жизни. В ту пору несколько тысяч интеллиген-
тов-китайцев, которые находились за границей, были
приглашены вернуться на родину, причем им обещали
создать самые благоприятные условия для научной и
творческой деятельности.
Сам лозунг «пусть расцветают все цветы, пусть сопер-
ничают все ученые» был провозглашен в мае 1956 года
заведующим отделом агитации и пропаганды ЦК
Лу Дин-и, который сослался при этом на неопублико-
ванное выступление Мао Цзэ-дуна на Верховном госу-
дарственном совещании.
В связи с довольно скупыми сообщениями китайской
печати у некоторых западных исследователей сложилось
не совсем верное впечатление, будто речь Лу Дин-и со-
держала призыв к безбрежной критике и развязывала
тем самым любые, в том числе контрреволюционные,
пропагандистские выступления. Но это не так.
В его речи подчеркивалось, что искусство и литерату-
ра являются оружием классовой борьбы и что никакой
свободы врагам революции предоставлено не будет. Он
требовал дальнейшей работы по очистке рядов от «контр-
революционеров», в отношении которых должна прово-
диться политика, «убивающая одним ударом». Эти важ-
ные положения в речи Лу Дин-и как раз и наводят на
мысль, что со стороны таких деятелей, как он, кампания
«ста цветов» была вполне искренней. Иначе зачем нужны
подобные оговорки, явно направленные на то, чтобы не
допустить появления, так сказать, «ядовитых цветов»?
Заметим также, что лозунг «пусть расцветают все
цветы» уже упоминался в более ранних работах Мао. Но
тогда на него не обратили особого внимания, поскольку
140

руководство КПК проводило довольно жесткий курс: пе-
риодически одна за другой следовали кампании по про-
работке интеллигенции. Для Мао Цзэ-дуна подобный ло- .
зунг отнюдь не мог означать новой политики в отношении
деятелей искусства, литературы, науки, а был прямым
продолжением прежнего курса с той только разницей, что
печать на короткое время предоставила свои страницы
для критических публикаций с целью выявления скрытых
противников «идей Мао Цзэ-дуна».
Заверения, которые были даны руководителем Ком-
партии Китая, возымели действие. В китайской печати
стали появляться одна за другой критические статьи, ко-
торые вначале касались тех или иных аспектов политики
КПК по сравнительно второстепенным и частным вопро-
сам, а затем все больше стали затрагиваться и самые ее
основы. Эти критические публикации носили далеко не
однозначный характер. Одни из них действительно имели
целью подвергнуть критике те или иные недостатки в ра-
боте и улучшить дело социалистического строительства.
Другие же были направлены в целом против политики
КПК, против социализма, против СССР.
Немногим больше месяца (с начала мая до начала
июня 1957 г.) продолжались публикации критических ма-
териалов, причем печатались они в органах партийной
печати без всяких комментариев. А уже в начале июня
развернулась кампания против «буржуазных правых эле-
ментов», в ходе которой были подвергнуты гонениям от-
нюдь не только действительные противники социализма,
но и многие люди, стоявшие на социалистических пози-
циях и высказывавшие те или иные критические замеча-
ния. Вот что писала по поводу всей этой кампании газе-
та «Жэньминь жибао» 1 июля 1957 г.:
«За период с 8 мая по 7 июня наша газета и вся пар-
тийная печать по указанию ЦК почти не выступали про-
тив неправильных взглядов, которые высказывались пуб-
лично. Это было сделано для того, чтобы... ядовитые тра-
вы могли разрастись пышно-пышно и народ увидел бы
все это и содрогнулся, поразившись, что в мире еще су-
ществуют такие явления, чтобы народ своими руками
уничтожил всю эту мерзость... Чтобы дать возможность
буржуазии и буржуазной интеллигенции развязать эту
войну, газеты в течение определенного времени либо со-
всем не помещали, либо помещали очень немногие поло-
жительные высказывания и не наносили ответного удара
141

по буржуазным правым элементам, перешедшим в беше-
ное наступление... А теперь реакционные классовые враги
попали в ловушку... Некоторые говорят, что это тайные
замыслы. Мы говорим, что это открытые замыслы, ведь
мы заранее сказали врагам: темные силы можно уничто-
жить, лишь выманив их из засады, и ведь ядовитую тра-
ву удобнее выполоть, если дать ей прорасти... Выполотые
же сорняки можно использовать как удобрение».
Проблема интеллигенции имела особое значение для
КПК, не располагавшей сколько-нибудь широким слоем
специалистов в различных областях экономики, науки и
техники. Тем более ошибочной (не говоря о морально-
этической стороне дела) явилась политика Мао Цзэ-дуна
и его группы в отношении интеллигенции в 1957 и в по-
следующие годы.
Нигилизм в подходе к культуре был характерен для
маоистов на протяжении всего периода существования
новой власти. Шумные кампании по «перевоспитанию»,
«перестройке мышления интеллектуалов» сопровож-
дались изъятием «реакционной литературы», к ко-
торой причислялись тысячи произведений, воплощав-
ших замечательное культурное наследие Китая и всего
мира. Именно в этой обстановке росла и воспитывалась
будущая многочисленная армия хунвэйбинов, столь
охотно включившаяся в массовое избиение «интеллек-
туалов» и сожжение книг в период «культурной револю-
ции».
Свое теоретическое обоснование политика «борьбы с
правыми» нашла в речи Мао Цзэ-дуна, произнесенной в
конце февраля 1957 года на Верховном государственном
совещании. Впоследствии она была опубликована в виде
статьи под названием «К вопросу о. правильном разреше-
нии противоречий внутри народа». Остановимся подроб-
нее на изложенных в ней идеях, поскольку они характер-
ны для всей его политики.
Основной тезис этой статьи сводится к следующему: в
китайском обществе существуют противоречия двух ти-
пов — это, во-первых, противоречия между новой
властью и ее врагами и, во-вторых, противоречия внутри
народа. К «врагам народа» Мао относит все те общест-
венные силы и общественные группы, которые сопротив-
ляются социалистической революции, враждебно отно-
сятся к социалистическому строительству и подрывают
его3. К «народу» он относит все классы, прослойки и оО-
-142

щественные группы, которые одобряют и поддерживают
дело социалистического строительства и принимают в
нем участие.
Противоречия между рабочим классом и националь-
ной буржуазией Мао относит к противоречиям внутри
народа. Это мотивируется тем, что национальная буржу-
азия отличается от империалистов, помещиков и бюро-
кратической буржуазии. Он считает, что в принципе про-
тиворечия между рабочим классом и национальной бур-
жуазией являются противоречиями между эксплуатируе-
мыми и эксплуататорами.
«Однако в конкретных условиях нашей страны, если
соответствующим образом регулировать антагонистиче-
ские противоречия между этими двумя классами, они мо-
гут превратиться в неантагонистические, могут разре-
шаться, мирным путе/vi».
Для разрешения противоречий внутри народа исполь-
зуются методы убеждения и воспитания, а также адми-
нистративные приказы. Мао Цзэ-дун ссылается при этом
на опыт яньаньского периода, в особенности на метод
«сплочение — критика — сплочение», который использо-
вался в 1942 году, иными словами, на печально знамени-
тую кампанию «чжэнфын». «Через несколько лет после
этого, во время состоявшегося в 1945 году VII Всекитай-
ского съезда Коммунистической партии Китая, цель спло-
чения всей партии была действительно достигнута. Бла-
годаря этому Народная революция одержала великую
победу».
Итак, «чжэнфын» должен быть взят за образец, но
теперь уже не только как метод борьбы внутри КПК, но
и как средство разрешения противоречий в рамках всей
системы власти, именуемой демократической диктатурой
народа. Мао прямо говорит, что этот метод должен быть
применен для разрешения внутренних противоречий на
всех заводах и фабриках, во всех производственных коо-
' перативах, в учебных заведениях, в учреждениях, обще-
ственных организациях, короче говоря, среди всего мно-
гомиллионного китайского населения.
Дальше Мао начинает скрытую полемику с некими
силами внутри КПК, которые не согласны с такой пози-
цией. Он заявляет, будто многие не решаются открыто
признать, что внутри китайского народа все еще сущест-
вуют противоречия. Сталкиваясь с проявляющимися внут-
ри общества противоречиями,' они робеют, проявляют
- т

нерешительность, делаются пассивными. Они-де не пони-
мают, что в процессе «непрерывного разрешения проти-
воречий» будет неуклонно укрепляться внутреннее един-
ство и сплоченность социалистического общества4.
Кто эти «многие»? Скорее всего речь шла о тех ки-
тайских руководителях, которые выступали на VIII съез-
де за развитие социалистической демократии, а не за на-
гнетание искусственным путем противоречий внутри КПК ■
и во всей системе власти в Китае.
Мао Цзэ-дун дает высокую оценку методам безжа-
лостного подавления контрреволюции, применявшимся
в Китае. Он полагает, что именно это гарантировало
страну от контрреволюционных потрясений, подобных
тем, которые произошли в Венгрии в 1956 году. Венгер-
ские события, замечает он, вызвали некоторые колебания
среди интеллигенции в Китае, но не вызвали никаких
беспорядков. Одна из причин состоит в том, что «мы до-
вольно основательно искоренили контрреволюционеров.
Наши успехи в области искоренения контрреволюционе-
ров, несомненно, являются одной из важных причин
прочности нашего государства».
Мао, как было упомянуто, высоко оценивает курс
«пусть расцветают все цветы». Он утверждает, что этот
курс был выдвинут на основе изучения конкретной обста-
новки в Китае и отражает признание того, что в социали-
стическом обществе все еще существуют различные про-
тиворечия. Целью курса является стимулирование быст-
рого развития экономики и культуры. В науке и искусст-
ве могут соперничать разные школы. Принудительное
распространение одной школы, одного жанра силой ад-
министративной власти принесет вред развитию искусст-
ва и науки. «Вопрос о правде и неправде в искусстве и
науке должен разрешаться путем свободной дискуссии в
кругах деятелей искусства и науки, должен разрешаться
путем практики в искусстве и науке. Он не должен разре-
шаться упрощенческими методами». Дальше идут рас-
суждения о том, что правильное, хорошее люди поначалу
принимают за «ядовитую траву» и только впоследствии
они признают, что это «благоухающий цветок». Мао ссы-
лается на судьбу учения Коперника о солнечной системе,
на теорию эволюции Дарвина. «Поэтому к вопросу о
правде и неправде в науке и искусстве надо подходить
осторожно, поощрять свободную дискуссию и не делать
скороспелых заключений»5»
144

Затем наступает очередь совершенно противополож-
ных рассуждений. Идеологическая борьба рассматрива-
ется вовсе це под углом зрения соперничества школ, со-
поставления идей, применения метода свободных дискус-
сий, а как важнейшая часть классовой борьбы со всеми
присущими такой борьбе методами подавления. Классо-
вая борьба еще не закончилась, замечает Мао Цзэ-дун,
классовая борьба между пролетариатом и буржуазией,
между различными политическими силами, классовая
борьба в области идеологии сохраняется длительное вре-
мя, принимает сложный, а иногда и очень ожесточенный
характер. Мао пытается выработать рецепты, характери-
зующие методы такой борьбы. Что касается антисоциа-
листических взглядов, то их носителей следует «попросту
лишать свободы слова». Другие ошибочные взгляды сле-
дует критиковать. «Если появляются ядовитые травы, на-
до бороться с ними»6. Мао призывает «к длительному со-
существованию и взаимному контролю», разъясняя, что
это означает следующее: не только КПК. может контро-
лировать демократические партии, но и «демократические
партии также могут контролировать коммунистическую
партию»7.
Как видим, само это выступление полно противоречий.
С одной стороны, в нем содержится недвусмысленное на-
поминание о кампаниях яньаньского периода со всеми их
жестокостями, содержится принципиальная установка на
углубление противоречий внутри народа, с другой сторо-
ны— призывы к самой широкой демократии внутри нау-
ки и искусства и даже к контролю со стороны демократи-
ческих партий за Коммунистической партией Китая. При-
зывы Мао к демократическому контролю за КПК, к сво-
бодному изложению мнений представителями науки и ис-
кусства, как это показ-ала последующая практика, были
рассчитаны — ив этом Мао Цзэ-дун впоследствии при-
знавался неоднократно — на то, чтобы вызвать к жизни
«ядовитые травы» и вырвать их с корнем. Это была изо-
щренно коварная политика.
Не лишены двусмысленности и сопоставления Мао
значимости для Китая опыта СССР и опыта стран капи-
тализма. «Советский Союз строит социализм уже 40 лет,
его опыт является весьма ценным для КПК. Только опи-
раясь на этот опыт, можно превратить Китай в индуст-
риальную державу. Безусловно, мы должны изучать хо-
роший опыт всех стран,— замечает Мао Цзэ-дун,— неза-
145

висимо от того, являются ли они социалистическими или
капиталистическими, в этом не может быть сомнения.
Однако главное все же заключается в том, чтобы учиться
у Советского Союза» 8.
Куда более откровенно и недвусмысленно звучали его
.высказывания на закрытых совещаниях в КПК. Высту-
пая в Циндао в июле 1957 года перед секретарями пар-
тийных комитетов провинций и городов, Мао интерпрети-
ровал кампанию против «правых элементов» исключи-
тельно как провокационную акцию. Обращают на себя
внимание следующие моменты его выступления:
«Буржуазные правые элементы — это реакционеры и
контрреволюционеры».
«Буржуазные правые элементы, о которых здесь идет
речь, включ-ают в себя и людей, пролезших в коммуни-
стическую партию и в комсомол, но по своему политиче-
скому облику ничем не отличающихся от правых элемен-
тов, находящихся вне партии и вне комсомола».
«Не следует недооценивать значение критики буржу-
азных элементов. Это — великая социалистическая рево-
люция на политическом и идеологическом фронте».
«Начиная с настоящего времени борьба, возможно,
будет продолжаться еще 10—15 лет. Если мы ее будем
правильно вести, то доведем до конца за более короткий
срок».
«...Мы не должны затевать у себя в партии борьбу не
на жизнь, а на смерть. В эпоху Сун9 была установлена
стела с заповедью — не казнить кадровых работников
налево и направо»,— так говорит Мао. Но тут же проры-
ваются противоположные установки:
«Цинь Шихуан10 казнил только четыре сотни конфу-
цианцев и в результате потерпел неудачу: не были унич-
тожены Чжан Лян и Чэнь Пин11 и х-аньский император
Гао-цзун12 использовал их. Это и является примером не
доведенного до конца подавления контрреволюции».
Легко заметить, насколько расходятся эти высказыва-
ния по поводу «правых» с теми, которые цитировались
выше. В закрытом выступлении мы не находим ни слова
о демагогическом лозунге «пусть расцветают все цветы»,
о желательности критики со стороны других партий в ад-
рес КПК, о методе убеждения и перевоспитания «правых
элементов». Напротив, здесь все выдержано в жестких
тонах, все построено на угрозах, на требовании суровых
санкций. Подавить до конца тех, кого называют контрре-
т

волюционерами (казнить не всех, но значит многих!),—
вот каким языком заговорил Мао перед партийным акти-
вом, разъясняя «либеральный» курс «ста цветов»!
Больше того, в этом выступлении, как мы видим, уже
содержатся наметки будущей «культурной революции».
Уже в 1957 году Мао ищет контрреволюционеров в среде
коммунистов и комсомольцев и думает о том, не надо ли
начать в самой партии «борьбу не на жизнь, а на смерть».
А ведь речь как будто шла лишь о борьбе с контрреволю- ■
ционными элементами, находившимися вне партии. Вот
еще одно наглядное подтверждение той мысли, что кам-
пания против «правых» имела в виду внутрипартийные
дела и была прямым ответом на линию VIII съезда КПК.
Здесь же говорится о том, что подобные кампании бу-
дут проводиться многократно (это явное предупреждение
партийным кадрам), и прокламируется идея «великой со-
циалистической революции на политическом и идеологи-
ческом фронте». Ну и, конечно же, уже здесь возникает
любимый образ Цинь Шихуана, который впоследствии на
многие годы получил большое место в официальной ки-
тайской пропаганде.
Комплекс «анти-Мао», который возник в 1957 году,
впоследствии, как мы увидим, стал занимать все большее
место в сознании Председателя КПК как внутренний мо-
тив его политики, направленной на пересмотр линии
VIII съезда партии. Любой ценой гарантировать партию
и страну от возможной критики идеологии маоизма даже
в далеком будущем — это становится навязчивой идеей
Мао. Себя он все более отождествляет с самой революци-
ей в Китае — другие руководители могут считаться рево-
люционерами лишь тогда, когда поклоняются ему. Вы-
ступать против «идей Мао», против режима его личной
власти — значит выступать против самой революции, зна-
чит защищать «советский ревизионизм», значит «идти по
капиталистическому пути». Этот комплекс стоит, так ска-
зать, за кадром новой линии, которая нашла свое выра-
жение в политике «большого скачка» и «народных
коммун».
Пересмотр внутренней политики, естественно, пере-
плелся с пересмотром отношения к СССР и советскому
опыту, в котором наиболее разумные деятели КПК чер-
пали поддержку для обоснования реалистического курса
строительства социализма в Китае. Закрытые совещания
в КПК в 1957—1958 годах проходят в сущности под ло-
147

зунгом критики КПСС и Советского Союза. Это мотиви-
руется как «ошибками» КПСС, так и тем, что Китаю не-
обходимо выработать свою собственную политику инду-
стриализации и социалистического строительства, не
только более пригодную для Китая, но и представляю-
щую собой новую ступень в развитии марксистской тео-
рии вообще.
В ноябре 1957 года Мао приехал в Москву на Сове-
щание представителей коммунистических и рабочих пар-
тий социалистических стран. Его поведение в этот вто-
рой — и последний — приезд в СССР резко отличалось
от того, как он вел себя во время первого визита. Он вы-
ступал на Совещании в манере этакого учителя, который
наставляет других, обучая правильному пониманию и тео-
рии, и политики. Он говорил о значении диалектики, и
особенно об анализе противоположностей в социалистиче-
ском обществе; он говорил об -американском империализ-
ме как о «бумажном тигре», которого не надо бояться; он
говорил о 100-процентных и 10-процентных марксистах,
которые должны научиться ладить между собой, и о дру-
гих предметах. Присутствовавшим было дано понять, что
все это — истины последней инстанции, которые должны
быть приняты к руководству всеми другими партиями.
«Я считаю, что следует вывести диалектический метод
из ограниченных рамок философии и распространить его
среди широких народных масс. Предлагаю обсудить этот
вопрос на заседаниях политбюро и пленумах ЦК партий
всех стран, а также на заседаниях местных партийных
комитетов всех ступеней», — сказал Мао.
И далее: «Может быть, вам надоело, что я на этом со-
вещании излагаю такого рода вопросы. Я ведь любитель
поговорить (!) на отвлеченные темы, да и говорю я уж
очень долго, поэтому заканчиваю».
Подобные сентенции вызывали лишь недоумение у
представителей компартий социалистических стран, а
также настороженность в отношении дальнейшей полити-
ки китайского руководства.
Выступая на Совещании представителей компартий
социалистических стран, Мао еще отмечал большое меж-
дународное значение социалистического лагеря и веду-
щую роль в нем Советского Союза. Совсем иначе звучала
эта тема на закрытых совещаниях в самом Китае в тот
же самый период.
В секретной директиве съезду Всекитайской ассоциа-
148

ции промышленников и торговцев (8 декабря 1956 г.)
Мао пишет: «Развалится ли социалистический лагерь?
Я думаю, даже если он развалился бы, в этом не было бы
ничего страшного, ничего неслыханного».
«Сейчас еще находятся отдельные люди, которые...
говорят, что можно занять позицию середины, стать меж-
ду Советским Союзом и Америкой и тем самым взять на
себя функцию моста. Этот метод означает: брать деньги
у обеих сторон, брать здесь что-нибудь и там что-нибудь.
Разве хорошо так поступать? Я думаю, что занять по-
зицию середины — никудышный метод, и он не принес бы
стране никакой выгоды. Дело в том, что на одной стороне
оказывается могущественный империализм. Китай долгое
время подвергался эксплуатации со стороны империализ-
ма. Если бы мы стали между Советским Союзом и Аме-
рикой, это выглядело бы прекрасно. Мы были бы незави-
симы, но на самом деле это не было бы независимостью.
На США полагаться нельзя, американец подкинет
кое-что, но опять же не очень много — можно подумать,
что империализм способен накормить нас досыта. Он не
станет никого кормить досыта»13.
Итак, развал социалистического лагеря — не страш-
ное дело. Но пока Китаю выгодно в нем оставаться: аме-
риканский империализм ненадежен и платит не так уж
много за выход из социалистического лагеря...
А что если впоследствии конфронтация с СССР станет
выгодной для Китая? Ответ напрашивается сам собой,
и он был дан, как мы увидим, всего лишь через несколь-
ко лет.
Впрочем, Мао задумывается не только о целесообраз-
ности для Китая занять позицию «моста» между СССР и
США. Жажда величия и национального превосходства
привела его к наивной мечте в короткий срок превзойти в
экономическом и военном отношении обе эти страны, а
значит и все страны мира.
«Не должно случиться так, что спустя несколько деся-
тилетий мы все еще не станем первой державой мира.
Сейчас Америка имеет всего немногим больше десятка
водородных бомб, 100 млн. т стали. Я не считаю это чем-
то особенным. Китай должен превзойти Америку на не-
сколько сот миллионов тонн стали», — говорил Мао Цзэ-
дун на совещании по вопросу об интеллигенции, созван-
ном ЦК КПК 20 января 1956 г.
Эта идея — обеспечить ведущее положение Китая во
149

всем мире — впоследствии заняла главное место в идео-
логии Мао. Борясь за эту цель, нужно преодолеть «срав-
нительно медленные темпы» экономического развития
Советского Союза, его «односторонность и ошибки», вы-
работать свои, более эффективные методы индустриали-
зации, а заодно и ускоренного перехода к коммунизму.
Естественно, Мао особенно интересует вопрос о мето-
дах и темпах индустриализации. Выступая в том же
1956 году по вопросу «Десяти важнейших взаимоотноше-
ний» (впоследствии этот документ рекламировался как
начало выработки КПК своей самостоятельной экономи-
ческой и социальной политики), Мао говорит о наличии
двух методов индустриализации: один метод — развитие
тяжелой промышленности в ущерб развитию легкой про-
мышленности и сельского хозяйства; второй метод — раз-
витие тяжелой промышленности путем стимулирования
развития легкой промышленности и сельского хозяйства.
Первый метод, как он недвусмысленно дает понять, был
осуществлен в СССР. В Китае, по его мнению, должен
быть принят второй метод. А раз так, то нужно критиче-
ски отнестись ко всему опыту Советского Союза.
«Мы выдвинули лозунг учиться у других стран, — от-
мечает Мао Цзэ-дун. —Мы хотим учиться положительно-
му у всех стран мира, у всех народов. Однако некоторые
не анализируют какое бы то ни было явление. Они цели-
ком полагаются на «ветер». Сегодня дует ветер с севера,
и они — «сторонники северного ветра». А завтра подует
западный ветер, и они становятся «сторонниками запад-
ного ветра». А там, смотришь, опять подул северный ве-
тер, и опять они стали „сторонниками северного
ветра"» 14.
Выдвигая тезис об одновременном развитии тяжелой,
легкой промышленности и сельского хозяйства, Мао об-
ходит суть проблемы. Страна, которая стоит перед необ-
ходимостью в короткие исторические сроки преодолеть
многовековую отсталость, не может идти тем путем, ко-
торым шли капиталистические страны в классический пе-
риод своего развития. Следуя их путем, она по-прежнему
отставала бы от развитых стран. Больше того, не исклю-
. чено, что это отставание прогрессировало бы. Реальная
проблема такова: либо ускоренными темпами развить
тяжелую промышленность, с тем чтобы впоследствии
подтянуть другие отрасли народного хозяйства, либо
ориентироваться на медленное эволюционное развитие
№

всего хозяйства, рассчитанное на многие десятилетия, а
возможно, и столетия.
Вот этой-то проблемы Мао Цзэ-дун явно не понимает,
пытаясь совместить несовместимое. Он мечтает в корот-
кие сроки догнать и перегнать все промышленно разви-
тые страны и одновременно гармонично развивать все
отрасли хозяйства. Как этого добиться? Неизвестно. От-
сюда не только постоянные разочарования маоистов в
практических результатах экономической деятельности,
но и не менее постоянные метания из крайности в край-
ность.
В тот же период Мао Цзэ-дун предпринимает одну
из первых попыток поставить под сомнение ценность опы-
та социалистического строительства СССР для Китая.
Мы имеем в виду его беседу с деятелями музыки (ав-
густ 1956 г.). Правда, здесь Мао еще отмечает, что «ру-
ководящее положение Советского Союза в социалисти-
ческом лагере является оправданным», что «Советский
Союз обладает также немалым передовым опытом». «Ло-
зунг «учиться у Советского Союза» должен выдвигаться,
только ничего нельзя насаждать силой, слепо и догмати-
чески. Равным образом можно учиться хорошему и
у буржуазных стран, так как любому государству прису-
щи как достоинства, так и недостатки. Для нас же глав-
ное— перенять достоинства других».
Итак, Мао Цзэ-дун все еще продолжает считать со-
ветский опыт позитивным примером для Китая. Но он
делает существенные оговорки в отношении «негативных
сторон» советского опыта и предлагает «равным обра-
зом» учиться у буржуазных стран (позже он придет к
мысли, что вообще не нужно ни у кого учиться, надо-
учить других).
Большое место в высказываниях Мао Цзэ-дуна еще
в середине 50-х годов занимала проблема опережения
Китаем сроков индустриализации и социалистического
строительства в СССР. Анализ его работ показывает,
как постепенно в его сознании созревала идея «большо-
го скачка» и «народных коммун».
Выступая в октябре 1955 года на 6-м расширенном
пленуме ЦК КПК, Мао говорил, что международная об-
становка благоприятствует Китаю в выполнении гене-
ральной задачи переходного периода, что лет через 12
Китай сможет в основном построить социализм, а при-
мерно за 50—70 лет, то есть приблизительно за 10—
т

15 пятилеток, сможет догнать и перегнать Америку. Нет
нужды доказывать, что эти цифры были целиком взяты
с потолка и ни в какой мере не основаны на научных рас-
четах. Этот прогноз — пожелание, не более того. Но ско-
ро оказалось, что и этот прогноз слишком пессимистичен
для Мао.
Несколько месяцев спустя в выступлении «О борьбе
против правого уклона и консерватизма» (декабрь
1955 г.) Мао Цзэ-дун специально останавливается на
сравнительном анализе развития Китая и Советского
Союза. Он говорит, что Китай имеет возможность значи-
тельно опередить СССР в отношении сроков экономиче-
ского и социалистического строительства. В пользу этого
он приводит три довода: более чем 20-летний опыт рево-
люционных войн, чрезвычайно богатый опыт; помощь
Советского Союза и других стран народной демократии;
многочисленное население, его усердие и трудолюбие;
очень хорошее географическое положение страны. На
этом основании он выдвинул положение о том, что мож-
но осуществить строительство социализма, не огляды-
ваясь все время на Советский Союз.
В 1957 году под влиянием исторического события —
запуска Советским Союзом первого спутника Земли —
Мао Цзэ-дун снова стал склоняться к мысли об эффек-
тивности советского опыта экономического и социально-
го строительства. Выступая на 3-м пленуме ЦК КПК
8-го созыва (октябрь 1957 г.), он говорил: «Раньше в Ки-
тае кое-кто... утверждал, что опыт Советского Союза для
нас неприемлем. Америка тоже игнорировала этот опыт.
Но Советский Союз запустил эту штуку, и она вращается
вокруг Земли вот уже пять дней...» Эта «штука» произ-
вела впечатление даже на скептически настроенного Мао.
Однако свободно рассуждая в этой связи о возмож-
ности полетов «на Луну», «на Венеру и на Марс тоже»,
Мао Цзэ-дун тут же снова ставит вопрос об опережении
СССР по темпам развития. Он спрашивает, можно ли
развиваться быстрее и лучше, чем Советский Союз?
И отвечает, что за три пятилетки или за несколько боль-
ший период Китай добьется выпуска 20 млн. т стали.
Одним из способов решения этой задачи он считал соз-
дание малых сталелитейных предприятий, что впослед-
ствии сыграло такую пагубную роль в экономической
жизни страны.
1956 год проходит под знаком дальнейшего критиче-
152

ского пересмотра значения опыта СССР для Китая. И на
этот раз (как было уже в середине 30-х годов) кампания
ведется под видом борьбы с «догматизмом». Таким путем
Мао обосновывает ориентацию на ускоренный, скачко-
образный путь развития Китая.
«Советскому Союзу потребовалось 40 лет, — замечает
он> — чтобы производить не такое уж значительное коли-
чество продовольствия и других товаров. Конечно, хоро-
шо, если наши 8—10 лет будут равнозначны их 40 годам.
Так оно и должно быть, ибо у нас большое население и
совсем другие политические условия,— у нас больше жиз-
ни и бодрости, больше ленинизма (!)». Мао отмечает
даже, что «линия строительства социализма еще разра-
батывается, но уже намечены основные ее положения».
Было бы прекрасно, если бы в основе этой линии при
всех ее издержках лежало стремление выработать осно-
ванную на точном знании, на трезвом расчете эффектив-
ную программу индустриализации Китая, если бы Китай
сумел учесть не только огромный положительный опыт
КПСС, но и опыт преодоления трудностей, которые не
могли не возникать перед партией, первой прокладывав-
шей путь строительства нового общества. Но ведь в ос-
нове поисков Мао лежали совсем иные мотивы.
Выступая на совещании в Учане (4 ноября 1958 г.),
Мао Цзэ-дун говорил: «Сколько нужно времени для
вступления всего Китая в коммунизм? Сейчас этого ни-
кто не знает, это трудно предсказать. 10 лет? 15 лет?
20 лет? 30 лет?.. Если даже через 10 лет, к 1968 году, мы
будем готовы вступить в коммунизм, мы этого делать не
будем. Подождем самое меньшее 2—3 года после вступ-
ления Советского Союза в коммунизм, а затем вступим
сами, чтобы не поставить в неудобное положение партию
Ленина и страну Октября. Ведь можно не вступать уже
и тогда, когда условия для вступления в коммунизм по
сути дела уже готовы».
v Сейчас у нас не 1968, а 1975 год. И прогнозы Мао вряд
ли*нуждаются в комментариях. Но даже эти сроки были
слишком большими для его «революционного нетерпе-
ния». Уже через, год-два после названного выступления
Мао отказался «ждать вступления» Советского Союза в
коммунизм и стал форсировать переход к «коммунизму»
одного Китая.
Так определилась программная цель, отражавшая
комплекс национального превосходства (как иначе на-
153

звать это наивное мессианство?). Определилась и нега-
тивная часть программы — отвергнуть опыт СССР,
который якобы «топчется на месте». Дело было за ма-
лым: выработать позитивную часть программы. Ее место
заняла политика «большого скачка» и «народных ком-
мун»— одного из наиболее трагических экспериментов не
только в истории Китая, но и всего человечества.
БОЛЬНАЯ ТЕНЬ КОММУНИЗМА
В 1958 году в Китае началась очередная всенародная
кампания. На этот раз ее объектом стали мухи, да, да,
мухи, комары, воробьи и крысы'. Каждая китайская
семья должна была продемонстрировать свое участие в
кампании и собрать большой мешок, доверху наполнен-
ный этими вредителями. Особенно интенсивным было на-
ступление на воробьев. Его стратегия заключалась в том,
чтобы не давать воробьям сесть, держать их все время в
воздухе, в полете, пока они не упадут в изнеможении.
Тогда их убивали. Прекрасно!
Но неожиданно все это дело обернулось экологиче-
ской катастрофой. Жители Китая стали наблюдать что-то
невероятное: деревья покрылись белой паутиной, выраба-
тываемой какими-то червями и гусеницами. Вскоре мил-
лионы отвратительных насекомых заполнили все: они за-
бирались людям в волосы, под одежду. Рабочие в завод-
ской столовой, получая обед, находили в своих тарелках
плавающих там гусениц и других насекомых. И хотя ки-
тайцы не очень-то избалованны, но и у них это вызывало
отвращение.
Природа отомстила за варварское обращение с собой.
Кампанию против воробьев и насекомых пришлось свер-
нуть.
Зато полным ходом развертывалась другая кампания.
Ее объектом стали люди — 500 млн. китайских крестьян,
на которых ставился невиданный эксперимент приобще-
ния к неведомым им новым формам существования. На
них решили опробовать идею, которая запала в сознание
вождя. Это была идея «большого скачка» и «народных
коммун». Как началось дело?
Выступая на пленуме ЦК КПК в Лушане (23 ию-
ля 1959 г.) уже после провала политики «народных ком-
мун», Мао так объяснял возникновение самой идеи: «Ког-
да я был в Шаньдуне, один корреспондент спросил меня:
154

«Народные коммуны — это хорошо?» Я сказал: «Хоро-
шо», а он сразу же поместил это в газете, в чем также
проявилась некоторая мелкобуржуазная горячность. По-
том .корреспондент должен был уехать».
Любопытно — не правда ли? Мао только обронил не-
осторожное замечание о «коммунах», некий корреспон-
дент подхватил его и вот полмиллиарда людей разом
включаются в какую-то фантасмагорическую жизнь: раз-
лучаются с семьями, становятся под ружье, почти не спят,
не едят, словом, превращаются в подобие муравьев,
строящих свои муравейники. И все из-за неосторожной
публикации корреспондента (куда он, кстати, потом
уехал?!).
Но дело, конечно, обстояло куда сложнее. Фактиче-
ская сторона его выглядела следующим образом. В на-
чале 1958 года в Китае началась очередная шумная кам-
пания под лозунгом «отдайте ваши сердца». Кому от-
дать? Разумеется, Мао Цзэ-дуну. На стенах домов по
всему Китаю были вывешены дацзыбао (газеты больших
иероглифов) с бесчисленными цитатами из его трудов.
Энтузиасты — крестьяне и рабочие, служащие и студен-
ты, — как по команде, стали призывать друг друга рабо-
тать как можно больше за меньшую плату.
Вскоре после этого Мао Цзэ-дун отправился в про-
винцию Хэнань. Во время этого вояжа и появилась
первая китайская «коммуна». Она родилась в ап-
реле 1958 года, когда 27 коллективных хозяйств числен-
ностью 43,8 тыс. объединились в первую коммуну, кото-
рая была названа «Спутник»2. Само это весьма
претенциозное название наводит на предположение, что
китайские руководители имели в виду противопоставить
советскому спутнику Земли нечто вроде «социального
спутника» в виде «народных коммун» и зафиксировать
тем самым-свой собственный приоритет в «коммунизме».
Именно так началась кампания по осуществлению соци-
альной утопии Мао Цзэ-дуна.
Во время посещения своей родной деревни Мао напи-
сал сентиментальные строки:
Мои воспоминания о прошлом неизменны,
Но кляну быстрый бег времени!
Я на родине, как тридцать два года назад.
Люблю смотреть на волны риса и бобов —
И на героев, возвращающихся с полей3.
155

«Герои» — это те, кто безропотно принимает идеи Мао
и стройными рядами, поротно или побатальонно, возвра-
щается с полей в деревню...
По инициативе Мао в мае 1958 года 2-я сессия
VIII съезда КПК одобрила так называемый курс «трех
красных знамен» («генеральная линия», «большой
скачок», «народные коммуны»). Его суть формулирова-
лась так: «упорно бороться три года и добиться переме-
ны в основном облике большинства районов страны»; «не-
сколько лет упорного труда — десять тысяч лет счастья».
Принятый VIII съездом КПК в 1956 году второй пя-
тилетний план в 1958 году был признан «консерватив-
ным». Китайские планирующие органы предложили в
1958 году ряд новых вариантов плана на вторую пятилет-
ку. В конечном счете руководство КПК приняло решение
увеличить за пятилетку объем валовой продукции про-
мышленности в 6,5 раза (среднегодовой темп роста 45%),
а сельского хозяйства — в 2,5 раза (годовой темп рос-
та 20%). Намечалось увеличить выплавку стали за пя-
тилетие с 5,4 млн. до 80—100 млн. т в год, добычу угля
в 1962 году предполагалось довести до 700 млн. т (рост
против 1957 г. в 5,4 раза), выработку электроэнергии —
до 240 млрд. квт/ч (рост в 12,4 раза), производство це-
мента— до 100 млн. т (рост в 10 раз)4. Намечалось по-
строить 5 тыс. крупных промышленных предприятий5. Ес-
ли на 2-й сессии VIII съезда КПК ставилась задача до-
гнать и перегнать Англию в экономическом отношении за
15 лет или несколько больший срок, то спустя несколько
месяцев эту задачу намечалось осуществить уже за 5 лет
или даже быстрее 6.
В августе 1958 года по предложению Мао было при-
нято решение Политбюро ЦК КПК о создании «народных
коммун», и через 45 дней появилось официальное сооб-
щение, что практически все крестьянство — 121- 936 350 се-
мейств, или более 500 млн. человек,— вступило в «ком-
муны» 7.
Какие конкретно цели ставили перед собой китайские
руководители?
Обратимся прежде всего к упомянутому решению По-
литбюро ЦК КПК от 29 августа 1958 г. Оно состоит из
шести пунктов, которые содержат попытку теоретическо-
го обоснования этого шага. Здесь утверждается, что «на-
родные коммуны» «являются неизбежной тенденцией раз-
вития обстановки». В решении указывалось далее, что
156

создание «народных коммун» будто бы позволит значи-
тельно ускорить экономическое развитие страны. Это-де
произойдет потому, что удастся высвободить и использо-
вать больше рабочей силы для проведения агротехниче-
ских мероприятий в широких масштабах, высвободить и
перевести в сферу промышленного производства рабочие
руки с фронта сельскохозяйственного производства. В ко-
нечном счете создание «коммун» явится «основным кур-
сом руководства крестьянством в деле ускорения социа-
листического строительства, в деле досрочного построе-
ния социализма и постепенного перехода к коммунизму».
Иными словами, политика «коммунизации» преследо-
вала, по замыслу ее организаторов, цели как экономиче-
ские — повышение эффективности общественного произ-
водства, так и социальные — ускорение строительства со-
циалистического и коммунистического общества.
Что касается методов ускорения темпов экономиче-
ского строительства, то на этот вопрос проливают свет
массовые пропагандистские кампании, которые проводи-
лись в тот период. Газеты, журналы, дацзыбао, разве-
шанные на стенах домов, содержали стереотипные призы-
вы: «боритесь за каждую минуту и секунду ночью и днем,
в солнце и дождь», «ешь и спи на полях и борись день и
ночь», «работай, как муравей, двигающий гору». На этом
последнем лозунге стоит остановиться особо.
Организаторы «коммун» ставили задачу приобщить
народ Китая к совершенно новым формам трудовых от-
ношений, общественной жизни, быта, семьи, морали, ко-
торые выдавались ими за коммунистические формы*
Предполагалось, что «коммуна», которая впоследствии
должна была распространиться на городское население,
станет универсальной производственной и бытовой еди^
ницей существования каждого человека. Все существо-
вавшие до этого общественные и личные формы отноше-
ний были обречены на разрушение: кооперативная собст-
венность и приусадебные участки, распределение по тру-
ду и сохранение дворового дохода, участие в управлении
кооперативными делами и т. п. Даже семья — этот высо-
кочтимый испокон веков в Китае институт — должна
быть разрушена, а взаимоотношения внутри нее подчине-
ны жесткому контролю со стороны властей.
Вот что можно было прочесть в ту пору в китайских
газетах: «Народная коммуна — вот наша семья, не сле-
дует уделять особого внимания созданию собственной не-
167

фольшой семьи...»; «Родители — самые близкие, самые
любимые люди в мире, и все же их нельзя равнять с
'Председателем Мао и коммунистической партией»; «Лич-
ная жизнь — дело второстепенное, вот почему женщины
не должны требовать от своих мужей слишком большой
отдачи энергии...»
Ретивые исполнители на местах не только ухитрились
осуществить в течение нескольких месяцев «коммуниза-
цию» всего сельского населения страны, но и двинулись
решительно вперед, огосударствив собственность коопе-
ративов, личную собственность крестьян, военизируя их
труд и быт.
Члены «коммун» отказывались не только от своего
пая в качестве кооператоров, но и отдавали сады, огоро-
ды, мелкий домашний скот и даже предметы домашнего
обихода.
В конце 1959 года стали возникать городские «комму-
ны». Вскоре движение за «коммунизацию» в городах уси-
лилось, оно проводилось под лозунгом «все принадлежит
государству, за исключением зубной щетки». Иными
словами, тотальное огосударствление собственности —
наиболее характерная черта проводимой кампании.
Другая черта «коммун» — военизация труда, создание
трудовых армий и отказ от социалистического принципа
распределения по труду. Крестьян — мужчин и жен-
щин — обязали проходить военную подготовку, они были
объединены в роты и батальоны и нередко отправлялись
"вооруженные, в строю, солдатским шагом на полевые ра-
*боты. Кроме того, их перебрасывали с места на место, в
•другие районы и даже провинции, где возникала потреб-
ность в рабочей силе.
Корреспондент пекинского агентства Синьхуа писал в
ту пору:
«...Через какие-то четверть часа крестьяне выстраива-
ются. По команде командира роты или взвода, держа
развернутые знамена, они отправляются на поля. Здесь
уже не увидишь людей, которые, собравшись группами
по два, по три человека, курят или бродят лениво по по-
лю. Слышны только размеренные шаги и военные песни.
Неорганизованные формы-жизни крестьян... ушли на-
'всегда»8.
Во многих «коммунах» стали применять так называе-
мую оплату по потребностям. Члены «коммуны» получа-
ли за свой труд тарелку супа в общественной столовой и
158

пару матерчатых тапрчек. В некоторых более состоятель-
ных «народных коммунах» декларировались «гарантии»
бесплатного распределения товаров и услуг. К числу та-
ких гарантий относились питание, одежда, медицинская
помощь, организация свадеб, похорон, обучение детей в
школе и т. п. Само собой разумеется, что распределение
предметов потребления производилось на самом жалком,
нищенском уровне, более низком, чем тот, который имели
раньше крестьяне в кооперативах.
Особенностью «коммун» было также включение их в
систему государственного управления. Как заявляло
агентство Синьхуа (31 августа 1958 г.), «коммуны долж-
ны сочетать промышленность, сельское хозяйство, тор-
говлю, образование, ополчение в одной единице и, таким
образом, облегчить руководство». Предполагалось, что
это приведет к упрощению управления, поскольку содер-
жание низового административного аппарата и финанси-
рование обучения в деревенских школах должны были
взять на себя сами «коммуны».
Наконец, «коммунизация» зашла так далеко, что рас-
пространилась на семейную и личную жизнь крестьян.
Вот что писали в ту пору китайские газеты по этому по-
воду:
«Коллективная жизнь полностью освобождает женщи-
ну и таким образом ликвидирует семью как экономиче-
скую единицу общества».
«Детей нужно отдавать воспитывать в коммуне, как
только их можно будет отделить от матерей».
Печать сообщала, например, что в 500 селениях про-
винции Цзянсу дома крестьян были разрушены, чтобы
построить новые 10 тыс. общежитий и столовых из их ма-
териала. Подчеркивалось, что концентрация домов в
одном месте позволит осуществить «организацию по воен-
ным образцам, выполнение задач в боевом духе и кол-
лективную жизнь... В каждом центре крестьяне собира-
ются за 15 минут и направляются немедленно на поля,
повышая производительность труда».
В столице рабочие спали на фабриках. Их лозунгом
было: «не оставляй поле боя, не победив врага».
В Хунани «люди сражались день и ночь, оставив все
свои занятия — сон, работу, собрания и даже ясли — ра-
ди полей». В той же провинции в женском батальоне «ни
один его член не оставил свой пост 10 дней и 10 ночей».
Крестьян объединяли в военизированные бригады и
159

направляли то на полевые работы, то на строительство
плотин; вместо работы на заводах люди лили металл в
плавильных печах, сооруженных во дворах домов. Под
неумолчный призыв лозунгов и агитаторов люди работа-
ли круглосуточно ради экономического чуда. «За одну
ночь можно достичь такого результата, что он превзойдет
то, что сделано за тысячелетия, — говорилось в обраще-
ниях.— Большой скачок открыл новую историческую
эпоху, свидетельствующую о том, что Китай обгоняет Со-1
ветский Союз в переходе к коммунизму»9.
Каковы были результаты — экономические и социаль-
ные — политики «большого скачка» и «народных ком-
мун»?
Обратимся вначале к непосредственным свидетельст-
вам о жизни народа в пору осуществления этого курса.
Вот одно из них.
Американец Альберт Бэлом поселился в одной из про-
винций Китая, женился на китаянке и долго работал
электриком на местной бумажной фабрике. Он рассказы-
вает 10, что еще задолго до «большого скачка» на завод-
ских собраниях руководящие работники часто выступали,
гребуя интенсификации труда. Одновременно они начали
кампанию «выполки сомнительных элементов», подозре-
ваемых «в буржуазных и капиталистических склонно-
стях». Участились случаи самоубийств. А. Бэлом сооб-
щает, что лично видел, как три человека бросились с же-
лезнодорожного моста на рельсы перед приближавшимся
поездом. Его знакомый учитель выбросился с верхнего
этажа высокого дома. Один коммунист, врач по профес-
сии, имел связь с медицинской сестрой. Боясь разоблаче-
ния, он отравил себя.
Судебные дела были приурочены к текущим кампани-
ям: когда «правые» были под ударом (1957 г.), людей
обвиняли в принадлежности до 1949 года к прогоминьда-
новским и антикоммунистическим организациям и при-
влекали к ответственности за проступки, совершенные
20 лет назад.
Свидетели выходили на возвышение и говорили что-
то туманное и неопределенное, вроде того что «он нехо-
рошо работает», «он ленивый», «у него капиталистиче-
ские наклонности». Никогда А. Бэлому не приходилось
слышать, чтобы свидетели давали показания в защиту
обвиняемого.
Летом 1958 года «большой скачок» достиг головокру-
160 '

жительных темпов. А. Бэлом рассказывает: «Мы работа-
ли в мастерской подряд семь дней, днем и ночью, чтобы
изготовить семь генераторов по 64 квт каждый. Но этим
генераторам не хватало электроэнергии в городе. Поэто-
му мы достали дизель-мотор мощностью в 300 л. с. Но он
также не смог обслужить семь генераторов. Руководите-
ли ничего не хотели слушать: «Разве Мао не сказал, что
мы можем творить чудеса?»
Ну, естественно, подшипники вышли из строя. Дос-
тали второй дизель-мотор, и он тоже вышел из строя.
Затем—третий. В конце концов мы ограничились
мощностью местной электростанции, и завод приходи-
лось периодически останавливать ввиду отсутствия
энергии.
Машины на бумажной фабрике давали от 75 до 90 м
бумаги в минуту на конвейер. Руководство предложило
увеличить выпуск, ускорив движение конвейера. Довели
выпуск до 120 м в минуту, затем до 200. Машину стало
трясти и раскачивать, дрожало все фабричное здание.
Машина понесла незаслуженное наказание и развали-
лась». А. Бэлом продолжает: «В сентябре 1958 года нам
разъяснили, что страна без стали — это все равно, что
человек без костей. Это означало, что все силы людей,
весь транспорт должны быть брошены на производство
стали. Наша бумажная фабрика стала производить ме-
талл. Моя жена и другие женщины работали по 12 часов
в день, разбивая уголь и железную руду в качестве под-
готовительных работ перед плавкой. Металл получался
низкого качества, но производство его продолжалось, и
руководители слепо принуждали людей умножать свои
усилия. Ночью все небо пылало от жара печей»11.
Последствия «большого скачка» были тяжелыми.
Сельское хозяйство настолько развалилось, что только
жесткое нормирование продовольствия позволяло людям
сводить концы с концами, да и то лишь потому, что в
пищу пошла трава, листья от деревьев, корм для живот-
ных. «В городах военные патрули днем и ночью отгоняли
от деревьев голодных людей, собиравших листья. Мо-
ральный облик людей изменился: появились случаи идо-
лопоклонства, колдовства, вымогательства, растрат. Про-
цветали спекуляция и черный рынок. За счет государства
и народа наживались и пировали высокие должностные
лица»12. Бунты крестьян, бегство из «коммун», разруше-
ние домов на топливо, торговля из-под полы. Люди на-
6— 443 161

меренно совершали легкие правонарушения, чтобы по-
пасть в тюрьму и, таким образом, получить пропитание и
избавить семью от лишнего рта.
«Народно-освободительная армия — плоть от плоти
крестьян — пришла в состояние разложения под влияни-
ем слухов и писем из дома. Войска открыто осуждали ре-
жим. Возмущение росло по мере того, как солдаты узна-
вали, что их семьи или родственники в деревне умирали
с голоду» 13. Некоторые солдаты, получив письма из дома,
горько сетовали: «Куда же идут продукты? Почему не
хватает еды? Неужели государство отнимает пищу у на-
рода?.. Почему урожаи снизились после создания ком-
мун?»14
Вот другое свидетельство очевидца экспериментов по
массовому строительству крестьянами ирригационных со-
оружений, плотин, каналов, дорог, по сбору органических
удобрений. Один турист, приехавший в Китай из Европы,
описывает следующую сцену:
«Бесконечные ряды одетых в синее мужчин и женщин
шли по склонам гор, как какой-то заколдованный поток,
беспрестанно меняющий свое русло. За этим потоком
виднелись толпы людей, несущих на себе по два ведра
воды»15.
Теперь обратимся к оценкам специалистов, советских
и зарубежных.
В 1958—1960 годах в широких масштабах разверну-
лось строительство мелких предприятий. Мелкие и сред-
ние предприятия дали в эти годы 40—50% производства
чугуна. В годы «большого скачка» в Китае были соору-
жены сотни тысяч примитивных домен, чугуноплавиль-
ных и сталеплавильных печей, мелких угольных шахт
и т. д. «Народные коммуны» построили более 6 млн. про-
изводственных предприятий. Если учитывать предприя-
тия в городах, то, по неполным данным, их было сооруже-
но 7,5 млн. По приблизительным подсчетам, общие
затраты на массовое сооружение мелких предприятий со-
ставили около 10 млрд. юаней (тогда как все капитало-
вложения в промышленное строительство в 1957 году
равнялись лишь 7,2 млрд. юаней). В подавляющем боль-
шинстве случаев эксплуатация примитивно оснащенных
предприятий из-за явной убыточности и низкого качества
продукции вскоре прекратилась, а сами предприятия ока-
зались заброшенными 16.
В сентябре 1958 года около 100 млн. человек, в том
162

числе 50 млн., непосредственно занятых плавкой, были
привлечены к производству металла кустарными метода-
ми, а также к добыче и транспортировке сырья 17. Как
правило, это были люди, не имевшие никакого опыта ра-
боты в черной металлургии. Затея привела к бесполезно-
му расходу многих десятков миллионов тонн угля, желез-
ной руды, миллиардов юаней, миллиардов человеко-дней
труда.
По мнению советских экономистов 18, в период 1958—
1960 годов был достигнут значительный количественный
рост выпуска промышленной продукции за счет некачест-
венных изделий. Но уже со второго квартала 1960 года
положение в промышленности резко ухудшилось. С апре-
ля 1960 года в промышленности Китая начались хаос и
падение производства 19.
9-й пленум ЦК КПК в январе 1961 года, на котором
был принят курс так называемого «урегулирования»,
признал, что в стране возникли серьезные экономические
и политические трудности. Были резко сокращены мас-
штабы капитального строительства, законсервировано
большинство строек. Началась перестройка «народных
коммун», крестьянам возвратили приусадебные хо-
зяйства.
Первоначально китайские руководители предполага-
ли, что тяжелые последствия «большого скачка» удастся
устранить за два года (1961—1962), но эти расчеты ока-
зались нереальными20. На деле «урегулирование» офици-
ально продолжалось до конца 1965 года и захватило да-
же большую часть 1966 года 21.
Еще более драматичными были экономические по-
следствия политики «народных коммун».
Зарубежные специалисты22 отмечают, что нет ничего
более трудного, чем установить действительное положе-
ние дел в китайской экономике. С 1960 года Пекин не дал
ни одной точной цифры. Тем не менее на основе косвен-
ных данных они приходят к следующим выводам.
В 1957 году урожай зерна достиг 187 млн. т, что при-
близительно соответствовало урожаям, которые собирали
в Китае до 1937 года. Урожай 1958 года был наивысшим
за всю историю страны. Однако он не был равен
375 млн. т, как об этом было заявлено маоистами в авгус-
те 1958 года. Урожай 1958 года составил 200—210 млн. г.
После этого началось снижение: 150 млн. т в 1961 го-
ду, 200 млн. тв 1963 и 1964 годах. Принимая во внимание
6*
163

прирост населения, происходило даже некоторое сниже-
ние потребления на душу населения по сравнению с до-
военным Китаем 2\
В неурожайные годы норма калорий была ниже
1500 в день, и голод грозил бы стране, если бы не было
введено строгое нормирование продуктов. Производство
продуктов питания стабилизировалось приблизительно
на уровне, существовавшем до революции. Некоторое
оживление в сельском хозяйстве наступило лишь после
1962 года, оно было результатом восстановления при-
усадебных наделов земли и децентрализации произ-
водстЁа «до уровня, существующего в колхозах Совет-
ского Союза»24.
Таковы были экономические итоги эксперимента над
500 миллионами китайских трудящихся. Что касается его
влияния на общественное сознание, то сам Мао в 1959 го-
ду признавал, что только 30% населения поддерживают
коммунистов, другие 30—против них, а 40% просто при-
спосабливаются 25. ,
Кто же был инициатором всех этих экспериментов?
На этот счет нет никаких сомнений. Им был Мао Цзэ-
дун. Каковы были мотивы его действий и его замыслы?
Если первый вопрос не вызывает никаких споров у ис-
следователей, то второй служит предметом разных суж-
дений и домыслов в зависимости от степени симпатии и
антипатии исследователя к этому деятелю. Попробуем со
своей стороны найти ответ на этот вопрос, опираясь на
высказывания самого Мао и другие свидетельства.
«...Я не претендую на право автора идеи создания на-
родных коммун, я только внес предложение о них...
Я виновен в двух преступлениях: первое — призывал к
массовой выплавке 10,7 млн. т стали, и если вы одобряли
это, тоже можете разделить со мной часть вины, но стал
погребальной куклой все-таки я, никуда не денешься,
главную ответственность несу я. Весь мир против опыта
народных коммун, Советский Союз тоже против... Может
быть, мы потерпели полное поражение? Мы потерпели
только частичное поражение, раздули поветрие комму-
низма, что послужило уроком для всей страны».
Так говорил Мао Цзэ-дун после провала политики
«коммунизации» и после покаянного выступления на
8-м Лушаньском пленуме ЦК КПК (23 июля 1959 г.). Го-
ворил, как видим, довольно самокритично, но не до кон-
ца правдиво. Погребальной куклой сделали вовсе не его,
164

а многих рядовых кадровых работников и руководящих
деятелей, которые осмелились выступить с критикой ли-
нии «скачка» и «коммун»...
Мао замечает: «Говорить неосторожно — невелико ис-
кусство, нужно быть осторожнее. Хорошо еще, что креп-
кое здоровье позволяет нести бремя ответственности. Это
лучше, чем какая-то скорбь и безутешность. Но выдви-
жение обвинений по важным вопросам требует осторож-
ности. Кое-кто также выдвинул три крупных обвинения:
по народным коммунам, выплавке стали и генеральной
линии. Н. говорит: «Он лезет напролом». Я действитель-
но иду напролом, как Чжэй Фэй, но я умею и лавировать.
Я говорю, что в народных коммунах существует система
коллективной собственности, что для процесса перехода
от системы коллективной собственности к системе комму-
нистической, общенародной собственности период двух
пятилеток слишком короток, возможно, потребуется
20 пятилеток».
Итак, раньше для построения «коммунизма» в дерев-
не достаточно было 45 дней, а теперь — не меньше 100 лет
(20 пятилеток). Маятник сознания Мао снова резко кач-
нулся в другую сторону... Правда (о счастье!), по словам
Председателя, здоровье у него еще крепкое, и он успеет
исправить ошибки и осуществить великие планы...
Стюарт Шрам, определяя эволюцию китайской поли-
тики, объясняет ее «прогрессирующей с 1958 года экзаль-
тацией воли, берущей верх над разумным анализом фак-
тов». По его мнению, методы «реформы мысли» вырабо-
тали у Мао и других лидеров Китая преувеличенное
представление об их власти над людьми и вещами, что
поощрило у них дальнейшее развитие волюнтариз-
ма26.
Р. Лифтон дополняет эту оценку психологическим
объяснением. Он пишет, что Мао втайне изнывал от от-
сталости своей страны в области техники. Выход был в
«большом скачке», логика которого заключалась в том,
чтобы вместо техники использовать рабочую силу27.
К этому времени Мао стал терять свою гипнотическую
власть над людьми; наступило то, что носит название
«конец харизмы»28. Лидер стал предъявлять к своим по-
следователям все более суровые требования, на которые
те отвечали недоверием и враждебностью, причем это
происходило на фоне настороженного ожидания неми-
нуемой смерти вождя 29t
165

Р. Лифтон связывает с этим и отношение Мао к дру-
гой проблеме — приросту населения. Контроль рождае-
мости шел вразрез с конфуцианской моралью, поощряв-
шей создание больших семейств. Однако в 1956—1957 го-
дах, во время кампании «ста цветов», в целях «раскрепо-
щения женщин и большего внимания к детям» контроль
за рождаемостью и планирование семьи стали официаль-
ной политикой. Но ненадолго.
Внезапно эта полоса закончилась, потому что она ока-
залась несовместимой с героическим «большим скач-
ком»50; официальная пропаганда стала разъяснять на-
селению, что в Китае нет перенаселенности. Напротив,
при существующих условиях, когда идет социалистиче-
ская перестройка страны, население Китая недостаточно
велико, наблюдается нехватка рабочей силы. Контроль
за рождаемостью стал угрозой для страны, попыткой
уничтожить революционное бессмертие51.
Так или иначе, и Шрам, и Лифтон, и другие зарубеж-
ные исследователи сходятся на определении «крайнего
волюнтаризма», характеризуя поворот в политике в
1957—1958 годах. И это несомненно. Но это объясняет
не все. Почему именно в данный период Мао начинает
лихорадочно навязывать партии и народу свои фантасти-
ческие утопии?
Основная побудительная причина, повторяем,— ос-
лепление идеей национального превосходства, а также
комплекс страха перед «анти-Мао», прочно запавший в
его сознание после VIII съезда КПК. На это наложились
крайне отсталые взгляды по поводу экономической поли-
тики, стимулов развития хозяйства.
В апреле 1958 года Мао с большой горячностью гово-
рил:
«Нет ничего плохого в том, чтобы стремиться к вели-
чию и успеху. Нет также ничего плохого... в том, чтобы
немедленно получить вознаграждение за усилия. Надо
ковать железо, пока оно горячо. Лучше одним рывком до-
биться чего-то, чем прозябать. Революция должна следо-
вать за революцией...»
«Как мы ни похваляемся, что у нас большое населе-
ние, что у нас тысячелетняя история и культура, все же
наша страна не лучше, чем Бельгия»32. Далее он сказал,
что промышленность Китая находится в эмбриональном
состоянии, сельское хозяйство примитивно, народ в боль-
шинстве своем неграмотен, но «наша страна полна энту-
166

зиазма; она, как атом, способный выделить огромную
силу»3,3.
Во многих выступлениях того времени Мао повторя-
ет, что главное — это поддерживать на высоком уровне
энтузиазм народных масс. «Я был свидетелем потряса-
ющей силы и энергии масс. На таком фундаменте можно
свершить любую задачу»34, — восторженно говорил Мао
в сентябре 1958 года.
Любую ли?
По-видимому, именно в таком подходе нужно искать
ответа на вопрос о том, почему намечались столь завы-
шенные планы; даже если они и нереальны, но самим
фактом своего появления должны привести к вдохновен-
ному приливу энергии народа, поддерживать «темпера-
туру Революции», что обеспечит «скачок» к обретению
величия Китая, а стало быть, и к величию инициатора
«скачка» — Мао Цзэ-дуна.
Что касается «коммунизации», то в этом деле кроме
страстного стремления любой ценой опередить СССР и
другие страны сыграл самую отрицательную роль и уро-
вень понимания Мао Цзэ-дуном того, что означает ком-
мунизм. Для него коммунизм — ив этом психологически
едва ли не самая драматическая сторона экспериментов
того времени — это возврат к примитивному, военно-
уравнительному обществу, которое сложилось в трудный
период Яньани и в годы гражданской войны.
Наиболее развернутое изложение представлений Мао
по этому вопросу мы находим в его выступлении на пар-
тийном совещании в Бэйдайхэ в августе 1958 года, то
есть в момент апофеоза «коммунизации». Приведем не-
сколько выдержек из этого выступления, поскольку они
очень типичны для социальных воззрений Председателя
КПК- Он говорил:
«В Советском Союзе военный коммунизм заключался
в сосредоточении всех излишков продовольствия. Мы то-
же имеем 22-летнюю военную традицию, традицию осу-
ществления системы бесплатного снабжения, которая то-
же представляет собой военный коммунизм. Мы осуще-
ствляли коммунизм (!) в среде кадровых работников. Но
и простой народ тоже испытывал на себе его влияние.
Энгельс говорил, что очень многие начинания осуществ-
лены впервые в армии, именно так оно и есть. Мы из го-
родов пришли в деревни и объединились с сельским по-
лупролетариатом, организовали партию и армию, мы ели
167

из общего котла, не имели дней отдыха, не получали за-
работной платы; у нас. была коммунистическая система
бесплатного снабжения. Стоило нам снова вступить в го-
рода, как постепенно мы стали портиться, старые поряд-
ки нам теперь не по нутру. Нам захотелось одеваться в
шерсть и сукно, мы стали бриться: кадровые работники
превратились в интеллигентов, денежные оклады вытес-
нили систему бесплатного снабжения, появилась одежда
трех расцветок, питание пяти категорий, а линия масс в
городе перестала проводиться в полной мере».
«...Нас, несколько сот миллионов крестьян, 7 миллио-
нов рабочих, 20 миллионов кадровых работников и учи-
телей, по грудь захлестнул буржуазный поток. А кое-кто
из нас совсем в нем утонул; Лю Шао-ци стал правым, Яо
Вэнь-юань тоже «хорош», не лучше, чем Река зыбучих
песков.
Проект решения о народных коммунах спускаем в ни-
зы. Не обязательно делать все сразу, не обязательно ор-
ганизовывать полки, батальоны, роты, взводы, отделения.
Надо планомерно проводить в жизнь замысел, но и от-
казаться от народных коммун теперь нельзя. Теперь от-
каз был бы ошибкой».
«...В 1952 году мы ввели заработную плату. Утверж-
далось, что буржуазные ранги и буржуазное право такие
замечательные, а система бесплатного снабжения объяс-
нялась отсталым методом, партизанской привычкой, от-
рицательно влияющей на активность. На самом деле мы
заменили систему бесплатного снабжения системой бур-
жуазного права, допустили развитие буржуазной идео-
логии.
По-моему, надо покончить с этими вещами. Что каса-
ется денежных окладов, то их можно не отменять сразу,
потому что у нас имеются профессора (!). Но в течение
одного-двух лет надо провести подготовку к отмене де-
нежных окладов. Становление народных коммун приве;
дет к тому, что мы постепенно упраздним систему денеж-
ных окладов».
Все эти филиппики против зарплаты и табелей о ран-
гах, призывы вернуться к потреблению из одного котла
должны были находить известный отклик в отсталом
массовом сознании. Правда, не очень ясно, как быть с
личным примером Мао Цзэ-дуна.
В период одной из кампаний какой-то человек выве-
сил дацзыбао в Пекине, в котором задал самому Мао
168

Цзэ-дуну два вопроса, касающихся его личной жизни:
почему он поселился в императорском дворце и почему
он бросил свою жену — боевую подругу, участницу ве-
ликого похода — и женился на актрисе? Мы со своей
стороны могли бы спросить, где он сейчас, автор этих
вопросов?.. Во всяком случае, больше такие вопросы в
дацзыбао не появлялись.
Впрочем, дело, конечно, не в этом. Проблема заслу-
живает более серьезного анализа. Все, что прокламирует-
ся в этом выступлении Мао как коммунизм, никакого от-
ношения к марксистскому, научному пониманию комму-
низма не имеет. Точно так же, как и вся практика соз-
дания «коммун». Ничто, кроме самого наименования,
не роднит коммунизм Маркса и «военный коммунизм»
Мао.
Для Маркса коммунизм — это общество изобилия, об-
щество свободных людей, для которых пища, одежда и
другие материальные блага уже давно перестали быть
проблемой, людей, которые посвящают себя творческому
труду, людей высокоразвитых и культурных, которые не
знают, что такое эксплуатация и государственное при-
нуждение. А Мао мечтает создать общество солдатской
дисциплины труда, где личность — ничто, она бесплатно
работает и ничтожно потребляет, где человек — в сущ-
ности лишь орудие для достижения целей, стоящих вне
его самого: национального величия, военного превосход-
ства, величия вождя и т. д. Идеал Мао скорее напомина-
ет уравнительные общины тайпинов или военные поселе-
ния в крепостнической России, чем свободные ассоциации
Фурье, а тем более коммунистические объединения
К- Маркса.
Все, на что обрушивался Мао — материальное стиму?
лирование производства, оплата по труду, плановое хо-
зяйство и сохранение товарно-денежных отношении, —
это и есть социализм. Мао здесь фактически полностью
отвергает социалистический этап развития общества и
прокламирует «скачок» к военно-казарменному уравни-
тельному обществу.
Являлись ли подобные представления монополией од-
ного Мао или они имели своих приверженцев в кругах
руководства КПК и в целом в партии?
Нет сомнения, что такие взгляды имели широкую базу
в мелкобуржуазном и крестьянском сознании в партии.
Фактически с началом «коммунизации» во всей партии
169

назревал идейный раскол между сторонниками социализ-
ма и проводниками военно-казарменного коммунизма.
Первые, естественно, тянулись к СССР и другим социа-
листическим странам, показывающим пример планомер-
ного строительства социалистического общества как не-
обходимого этапа на пути к полному коммунизму. Вто-
рые были более всего подвержены националистической
страсти — достижению «социального» превосходства Ки-
тая над другими странами.
Трудно судить о том, в какой обстановке происходило
провозглашение новой генеральной линии и как вели
себя ее противники. Не исключено, что они также подда-
лись порыву и так или иначе включились в кампанию
«скачка» и «коммун». Об этом свидетельствует, напри-
мер, выступление Лю Шао-ци на 2-й сессии VIII съезда
КПК с речью, в которой и было объявлено о политике
«большого скачка» (можно, однако, предположить и дру-
гое: это была вынужденная уступка Мао Цзэ-дуну или
продуманный тактический ход). Обращает на себя вни-
мание упоминание Лю Шао-ци в этой речи о серьезных
разногласиях среди партийного руководства по поводу
новой линии. Вполне вероятно, что он имел в виду Пэн
Дэ-хуая и его сторонников, о выступлении которых про-
тив линии «скачка» и «коммун» было сообщено лишь
впоследствии. Но, видимо, большинство руководителей
КПК в той или иной мере были тогда охвачены угаром
«коммунизации».
Первые симптомы поражения политики «скачка» и
«народных коммун» проявились очень быстро. Это позво-
лило противникам экстремистской линии активизировать
свои действия. На 6-м пленуме ЦК КПК, который сос-
тоялся в Ухане (в ноябре — декабре 1958 г.), была при-
нята пространная резолюция «О некоторых вопросах, ка-
сающихся народных коммун». Внешне она, как это при-
нято в КПК, где тщательно заботятся о сохранении «ли-
ца», вовсю трубила о победах: «В 1958 году над бескрай-
ним горизонтом Восточной Азии взошло солнце, солнце
новой формы организации общества — народной комму-
ны...» Но на самом деле уханьская резолюция била отбой
и давала сигнал к отступлению. Всем своим содержани-
ем она была направлена против «забегания вперед», под-
вергая критике людей, которые «переусердствовали», ду-
мая, что построение коммунизма — «дело совсем неслож-
ное». Резолюция подтверждала постепенность процесса
170

перехода к коммунизму, указы-
вая, в частности, что процесс
«насаждения коммун» займет не
меньше 15—20 лет.
Более трезвый подход нашел
свое отражение и в решениях 7-го
пленума ЦК КПК (в апреле
1959 г.), посвященного проверке
упорядочения работы «народ-
ных коммун» в сельских районах.
Наконец, 8-й пленум ЦК КПК,
состоявшийся в Л ушане в 1959 го-
ду, фактически зафиксировал от-
каз от «коммунизации». Пленум
принял решение о том, что комму-
ны должны передать все общественное достояние произ-
водственным бригадам, а их самих необходимо преобра-
зовать фактически на началах производственных коопе-
ративов.
В 1967 году в китайской печати появились сообще-
ния об открытом выступлении в период, предшествовав-
ший созыву 8-го пленума ЦК КПК, с критикой Мао и его
курса группы видных руководителей КПК и КНР: члена
Политбюро ЦК КПК, министра обороны маршала Пэн
Дэ-хуая, заместителя министра обороны, начальника ген-
штаба НОА Хуан Кэ-чэна, кандидата в члены ЦК, секре-
таря комитета КПК провинции Хунань Чжоу Сяо-чжоу
и др.
Летом 1959 года в ряде заявлений, особенно в «Пись-
ме, содержащем изложение
мнения», Пэн Дэ-хуай осудил
«привычку преувеличивать» и
. «мелкобуржуазный фанатизм»,
которые вынудили партию
«совершить левые ошибки». Он
заявлял, что при отсутствии
-конкретного и разумного пла-
нирования лозунг «политика —
командная сила» (установка,
выдвинутая Мао) является не-
достаточным руководством и
что в партии должна осущест-
вляться «большая демократия». чэнь ц
171

Пэн Дэ-хуай также критиковал другие аспекты полити-
ческого руководства КПК. Хотя он не называл конкрет-
но лиц, ответственных за провалы, было ясно, что он вы-
ступал против стиля руководства Мао. На самом пленуме
маршал Пэн Дэ-хуай сделал развернутое и широко обо-
снованное заявление, в котором разбирал недостатки
«большого скачка» и «коммун». Приведя статистические
данные, он показал резкий спад в экономике, дезоргани-
зацию хозяйства и снижение жизненного уровня населе-
ния. В частности, он отметил, что в 1958 году население
получило только половину того количества продуктов пи-
тания, которое оно потребляло в среднем ежегодно за
1933—1953 годы. Пэн Дэ-хуай утверждал, что проведе-
ние курса «трех красных знамен» способствовало появ-
лению «мелкобуржуазного фанатизма». Стало также из-
вестно, что он критиковал и внешнеполитический курс,
имея в виду начавшийся по вине группы Мао Цзэ-дуна
процесс ухудшения отношений КПК с КПСС и другими
коммунистическими партиями.
Мао отверг критику, особенно резко выступив против
выдвинутого Пэн Дэ-хуаем обвинения, что, «оторванные
от реальности, мы не сумели добиться поддержки масс».
Он заявил, что поедет в сельскую местность, «чтобы по-
вести крестьян с целью свергнуть правительство», если
положение настолько плохое, как предполагают критики.
8-й пленум принял резолюцию, осуждающую «анти-
партийную группировку во главе с Пэн Дэ-хуаем», обви-
нив ее в выступлении против «генеральной линии»
«большого скачка» и «народных коммун»; пленум оха-
рактеризовал письмо Пэн Дэ-хуая как «программу
наступления на партию правооппортунистических эле-
ментов». Тем не менее имеются сведения, что на самом
пленуме Чжу Дэ защищал Пэн Дэ-хуая, а Лю Шао-ци
и другие руководители в основном занимали нейтраль-
ную позицию.
Итак, несмотря на то что на этих пленумах ЦК КПК
фактически была поддержана линия противников экст-
ремизма, группе Мао Цзэ-дуна удалось отыграться на
своих критиках. Маршал Пэн Дэ-хуай был посажен под
домашний арест. Пострадали также и другие участники
открытой борьбы.
Резолюции 6, 7, 8-го пленумов ЦК КПК свидетельст-
вуют о серьезном сопротивлении тех сил, которые высту-
пали за более реалистический курс.
172

Судя по всему, противники субъективистской линии -
были уверены в прочности достигнутого успеха. Об этом
свидетельствует, например, статья Лю Шао-ци «Победа
марксизма-ленинизма в Китае», опубликованная им *в
октябре 1959 года в журнале «Проблемы мира и социа-
лизма». В ней подчеркивалось всеобщее значение марк-
сизма-ленинизма и только мимоходом упоминалось об
«идеях Мао Цзэ-дуна»35. Другим примером может слу-
жить его речь летом 1961 года на праздновании 40-летия
со дня основания КПК. Он довольно прозрачно дал по-
нять, что до «большого скачка» политика КПК основы-
валась на положениях Маркса и Ленина, а курс «боль-
шого скачка» непосредственно связан с именем Мао Цзэ-
дуна.
В китайскую печать просочились факты и о том, что
Лю Шао-ци в январе 1962 года на созванном им в ЦК
КПК расширенном рабочем совещании высших партий-
ных работников, где присутствовало 7 тыс. человек, пря-
мо подверг критике политику «большого скачка» и «ком-
мун». Он отметил, что «нынешние трудности на 3/ю — ре-
зультат стихийных бедствий, а на 7/ю — результат
ошибок»3,6. Больше того, косвенно он взял под защиту и
позицию Пэн Дэ-хуая. В этот же период стала широко
распространяться с пометкой «важный материал» в сети
партийного просвещения КПК написанная в 1939 * году
работа Лю Шао-ци «О самовоспитании коммуниста», в
которой подвергался критике метод избиения инакомыс-
лящих и насаждения субъективистских взглядов.
Какие же уроки извлек сам Мао Цзэ-дун из опыта
«большого скачка» и «народных коммун»? Прежде всего
он стал нередко жаловаться, что слабо разбирается в эко-
номических вопросах. Он-де силен в идеологии и общей
политике. Мао говорил на одном из совещаний в ЦК
КПК (1962 г.): «Я не понимаю многих вопросов экономи-
ческого строительства. И не очень хорошо разбираюсь в
промышленности и торговле; разбираюсь немного в сель-
ском хозяйстве, но тоже лишь до какой-то степени, то
есть понимаю в нем немного». Это, впрочем, не мешало
ему в дальнейшем формулировать экономическую поли-
тику и навязывать китайскому народу новые непродуман-
ные эксперименты. С другой стороны, это не мешало его
окружению приписывать Мао авторство основных лозун-
гов и постулатов экономической политики КПК, таких
как «сельское хозяйство — основа, промышленность —
173

ведущая сила народного хозяйства», «политика — ко-
мандная сила», «опираться на собственные силы».
Будем, однако, справедливы: под влиянием неудач
«большого скачка» и «коммунистического обобществле-
ния» Мао стал чаще обращаться к проблемам экономи-
ческой теории социализма. Но ни к каким сколь-нибудь
основательным суждениям он не пришел.
По-прежнему удивительно схематично выглядят пред-
ставления Мао о коммунистическом обществе: «Коллек-
тивную собственность необходимо поднять до уровня об-
щенародной собственности, от товарообмена перейти к
обмену продуктами, от меновой стоимости перейти к по-
требительной стоимости. Эти условия применительно к
Китаю можно было бы изложить так: во-первых, необ-
ходимо расширять производство и прилагать все усилия
для увеличения производства товаров. Одновременно
развивать промышленность и сельское хозяйство при
преимущественном развитии тяжелой промышленности.
Во-вторых, мелкую коллективную собственность не-
больших предприятий поднять до уровня общенародной
собственности».
Такими скупыми мазками рисует Мао Цзэ-дун пере-
ход к коммунизму и самое коммунистическое общество.
Достаточно от товарообмена перейти к обмену продукта-
ми, от меновой стоимости перейти к потребительной стои-
мости (!!), от коллективной собственности — к общена-
родной, чтобы считать, что коммунизм построен. Можно
ли удивляться после этого наивным мечтам о построении
коммунизма в 10—15 лет, если все сводится к подобного
рода преобразованиям? Что коммунизм представляет со-
бой наиболее высокий уровень развития производитель-
ных сил, который когда-либо знало человеческое общест-
во, высший уровень культуры и цивилизованности, всесто-
роннее развитие человека, что он представляет собой
общество, построенное на принципах самоуправления, сво-
боды и равенства, общество, не знающее ни одной из со-
циальных проблем, присущих капитализму и частично
унаследованных социализмом, — обо всем этом нет и
речи.
Кстати говоря, Мао Цзэ-дун даже не пытался анали-
зировать экономическую политику, осуществляемую Со-
ветским государством в последние годы, политику, на-
правленную на гармоническое развитие всех отраслей на-
родного хозяйства, повышение его эффективности и
174

переход от экстенсивного к интенсивному народному хо-
зяйству, совершенствование методов материального сти-
мулирования, форм руководства экономикой и т. д.
А ведь это было практическим и теоретическим ответом
на новые требования жизни и одновременно внесением
коррективов и исправлением ошибок прошлого.
Особенно непоследователен Мао в своих размышлени-
ях о роли товарного производства при социализме. Во
многих своих высказываниях он отрицает товарное про-
изводство в промышленности, зато признает его действие
в сельском хозяйстве. Он явно не понимает, что эконо-
мика не может быть построена на двух принципиально
отличающихся, по сути дела противоположных началах.
«Капитализм, — пишет Мао Цзэ-дун, — оставил нам то-
варную форму производства. Мы должны ее сохранить
на некоторое время. В нашем производстве товарный об-
мен, закон стоимости не играют роли регулятора. У нас
роль регулятора играют планирование, запланированные
большие С7сачки, политика как командная сила».
Мы видим, как далеко заходит Мао Цзэ-дун в крити-
ке товарной формы производства. Он отрицает закон
стоимости, отрицает закономерности социалистической
экономики и делает ставку на политику как командную
силу: «Необходимо разобраться, полезна ли для эконо-
мики система бесплатного снабжения. Что лучше — на-
личие или отсутствие товарного производства? Нам сле-
дует изучить этот вопрос». Ответа на эти вопросы он не
дает, а снова повторяет, что «в вопросе о законе стоимос-
ти мы подчеркиваем значение плана, подчеркиваем, что
политика — командная сила».
Наличие товарного производства объясняется им не
только сохранением двух форм собственности, но и свя-
зывается с достигнутым уровнем производительных сил.
Это верно. Но вывод отсюда делается совершенно оши-
бочный: «Поэтому, — говорит Мао Цзэ-дун, — даже ког-
да установится полностью общенародная социалистиче-
ская собственность, кое-где обмен будет осуществляться
через товарную форму».
Что значит «кое-где»? Это значит, что Мао Цзэ-дун
по-прежнему не понимает природы товарного производст-
ва при социализме, которая сочетается с принципом пла-
нирования во всех сферах и отраслях экономики. Сохра-
нение товарного производства объясняется им в этих
работах по сути дела только наличием двух форм собствен-
175

ности, и распространяется оно лишь на сферу сельского
хозяйства. «Суть проблемы, — пишет он, — в том, что это
вопрос о крестьянстве».
Но это не только вопрос о крестьянстве. Это вопрос о
формах и методах развития всей экономики в целом, сти-
мулирования технического прогресса, формирования на-
учно-технических кадров, сближения города и деревни
и т. п.
Надо сказать, что Мао Цзэ-дун, вероятно, под влия-
нием неудач политики «коммунизации» стал обсуждать
вопрос о роли товарного хозяйства не только в сфере
сельского хозяйства. Он говорит: «Сфера действия товар-
ного хозяйства не ограничивается предметами личного
потребления людей, некоторые средства производства
также должны быть отнесены к товарам»; «Если продук-
ция сельского хозяйства представляется товаром, а про-
дукция промышленности товаром не является, то как же
происходит обмен?» Резонный вопрос, на который, одна-
ко, Мао Цзэ-дун и не пытается дать ответа, поскольку
его представления об экономическом процессе ориенти-
рованы на политику, а не на собственно экономику.
Мао Цзэ-дуну, несомненно, претят социалистические
категории хозяйства, такие как прибыль, заработная пла-
та, материальная заинтересованность, социалистическое
товарное производство, Но в то же время он не может
не видеть, что отрицание этих категорий наносит прямой
ущерб экономике. Он мечется в этом кругу, будучи не в
силах связать концы с концами.
Основной порок всей экономической концепции Мао
Цзэ-дуна заключается в непонимании природы социализ-
ма и его экономических законов, \исторического места со-
циализма как самостоятельного и длительного этапа
развития общества на пути к коммунизму. Социализм по
сути дела рассматривается им под углом зрения переход-
ного периода от капитализма к коммунизму, как кратко-
временная полоса, через которую надо перескочить как
можно скорее, который надо изжить в максимально ко-
роткие исторические сроки. Эти взгляды уходят своими
корнями в социальную психологию крестьянского ради-
кализма.
Судя по его высказываниям, он не отдавал себе отче-
та в главной проблеме, которая возникла перед отсталым
и слаборазвитым Китаем. Это — проблема перехода от
отсталости к современному уровню развития промыш-
176

ленного и сельскохозяйственного производства, к разви-
той социальной структуре с преобладанием рабочего
класса,-с новым, растущим слоем интеллигенции, способ-
ной обслуживать производство и социальные нужды, с
высоким уровнем современного образования рабочих,
крестьян, всех трудящихся.
Мао не понял, что переход к социализму, минуя капи-
талистический этап развития, вовсе не означает отказа
от решения тех задач, которые осуществляет капитализм
в обычных условиях своего развития, — создания совре-
менной промышленности с высоким уровнем производи-
тельных сил, модернизации всего национального хозяй-
ства, налаживания огромной сети организационных свя-
зей, обеспечения высокой социальной и политической
активности всех слоев и групп населения. Эти задачи
нельзя обойти, их нужно решить, опираясь на рычаг влас-
ти, используя содействие народного государства, меха-
низм товарно-денежных отношений, все стимулы повы-
шения производительности труда, которые были вырабо-
таны капитализмом. До того как слаборазвитая страна
вырастет в высокоразвитую в экономическом и социаль-
ном отношениях, бессмысленны какие бы то ни было ком-
мунистические преобразования, они превращаются лишь
в свою противоположность и означают возврат к докапи-
талистическим методам внеэкономического, а стало быть
феодального или полуфеодального принуждения к труду.
Этап индустриализации предшествует и этапу строитель-
ства развитого социалистического общества.
Конечно, все это требует времени, и время это для та-
кой отсталой страны, как Китай, исчисляется многими и
многими десятилетиями. Что же делать? Надо набраться
терпения, отложить в сторону утопии о «скачке» в комму-
низм при жизни одного поколения. Ибо эти утопии на деле
означают возврат к реакции, ведут к замедлению тем-
пов экономического и социального развития, насажде-
нию форм общественной жизни и механизмов управле-
ния, не свойственных ни капитализму, ни социализму, а
уходящих корнями в период первоначального накопле-
ния, когда феодальная власть расчищала почву для капи-
талистического производства.
Вопреки тому, что думает Мао Цзэ-дун, коммунизм
означает переход к совершенно новым стимулам челове-
ческой деятельности. На место экономической заинтере-
сованности он ставит исключительно сознательность и
IJ7

творческое отношение к труду. Этот принцип, казалось
бы, такой простой на словах, на деле означает гигант-
ский скачок в развитии всего человеческого общества.
На протяжении столетий и тысячелетий существова-
ния антагонистических обществ людьми правили страх
и выгода. Добиться коренного перелома в сознании лю-
дей посредством простого изъятия собственности у бога-
тых и лишения их возможности эксплуатировать наемный
труд абсолютно невозможно. Само общество и каждый
его член должны подняться на совершенно новую сту-
пень. Во-первых, общество должно достичь полного изо-
билия товаров и услуг, которые перестают быть пробле-
мой для самого малоквалифицированного труженика,
для инвалида, для неработающего старика или ребенка.
Это значит, что производительные силы должны не толь-
ко превзойти нищенский уровень Китая, но и уровень са-
мых высокоразвитых промышленных держав мира. Ки-
таю, чтобы достигнуть такого уровня, нужны не десятиле-
тия, а, быть может, даже столетие, особенно если учесть
прирост населения этой страны, который пока еще по-
стоянно опережает прирост товаров и услуг.
Но и этого недостаточно. Нужно, чтобы люди, сами
члены общества стали иными — достаточно культурными
и достаточно сознательными, чтобы брать от общества не
более того минимума, который им необходим для удовлет-
ворения их собственных потребностей. Люди сами долж-
ны отказаться не только от стремления к обогащению, но
и от всякого стремления к власти и господству над дру-
гими людьми.
Что касается Мао Цзэ-дуна, то для него коммунизм
означает лишь внешнее, формальное преобразование соб-
ственности, все остальное, полагает он, приложится.
Каким образом? Откуда возьмутся общественные богат-
ства? Откуда возьмется высокий уровень культуры и соз-
нательное отношение к труду?
Мао Цзэ-дун не задумывается над этими вопросами.
У него в запасе есть иное средство. Если люди не хотят
добровольно и бесплатно работать на общество, то их
надо принудить к этому. Тогда на место экономической
заинтересованности и экономического принуждения, то
есть тех могучих стимулов, которые породил капитализм,
становятся внеэкономические методы: военная дисципли-
на труда, подкрепляемая массовыми арестами и идеоло-
гическими кампаниями. Это в сущности возврат к фео-
178

дальным методам, но уже в условиях господства государ-
ственной собственности.
Есть и другая сторона этой проблемы. Проводя «ком-
мунизацию», Мао явно рассчитывал использовать много-
миллионную рабочую силу Китая, объединенную в трудо-
вые армии, для осуществления задач индустриализации
в самые короткие сроки. Как раз в этот период в Китае
делался особый упор на тезисе Мао, что решающей силой
является не техника, а люди. Это была установка на то,
Чтобы попытаться использовать сотни миллионов рабо-
чих рук китайского населения прежде всего в деревнях,
но также и в городах для скачка в развитии страны. Мао
полагал, что крестьяне, которые кормятся сами, могут
быть использованы не только для производства в рамках
своей местности, но и стать даровой рабочей силой, пе-
ребрасываемой в любом направлении, на решение любых
хозяйственных задач.
В марксистской литературе достаточно написано о ки-
тайском варианте «"казарменного коммунизма». Задума-
емся над другим вопросом: действительно ли огосудар-
ствление собственности в том виде, как оно проводилось
в китайской деревне в пору «коммунизации», представ-
ляет собой шаг вперед в сравнении с кооперативными
формами собственности? '
Напомним, что Мао и его сторонники с самого начала
предпринимали лихорадочные усилия для того, чтобы
резко сократить сроки обобществления собственности в
городе и деревне. Если в Советском Союзе обобществле-
ние промышленности и сельского хозяйства заняло почти
20 лет, то в Китае — немногим больше пяти лет.
В Советском Союзе период индустриализации занял
~не меньше 15 лет; в Китае была предпринята попытка
одолеть этот исторический рубеж за 10 лет, несмотря на
более низкий уровень экономического развития. «Боль-
* шой скачок» и «коммунизация» были, следовательно,
продолжением и углублением той политики торопливого
и скачкообразного «броска в коммунизм», которую Мао
Цзэ-дун и его сторонники стремились навязать стране
после победы народной революции. И это в условиях,
когда была полная возможность учесть опыт других
стран социализма и опереться на их поддержку.
Между тем социалистическое преобразование собст-
венности — многосторонний акт. Он преследует различ-
ные задачи: ликвидацию эксплуататорских классов и со-
179

циальной почвы для эксплуатации человека человеком,
приобщение масс к управлению хозяйством, повышение
уровня производительности общественного труда. Само
обобществление должно быть достаточно подготовлено в
экономическом, социальном и культурном отношениях.
Иначе оно может приобрести односторонний и даже урод-
ливый характер, не содействуя повышению производи-
тельности труда и приобщению масс к управлению произ-
водством. Именно так и произошло в Китайской Народ-
ной Республике.
Победа общественной собственности на орудия и
средства производства — основа социалистического строя.
Но разве можно все сводить к собственности? А что же
производительность труда, уровень распределения мате-
риальных благ, культура, положение личности? Простое
огосударствление собственности в различных социаль-
ных условиях имеет различное социальное значение.
Разумеется, победа государственной собственности в
городе и кооперирование в деревне — крупнейшее завое-
вание китайской революции. Но это лишь рубеж, хотя и
весьма важный, что особенно надо было учитывать в Ки-
тае, где имелись длительные традиции государственного
обобществления при феодализме.
Возникновение современной промышленности в Китае
в конце XIX — начале XX века было связано как раз с
развитием государственного капитализма, и первые пред-
приятия находились во владении и распоряжении госу-
дарства. В Китае не было или почти не было независи-
мого от государства сословия, подобного тому, каким
была буржуазия в Европе в период первоначального
накопления и первой промышленной революции. Круп-
ные промышленные и торговые компании, возникшие
тогда, подобно китайскому коммерческому пароходству,
каменноугольным копям и др., принадлежали государст-
ву либо чиновникам. Развитие и процветание тех или
иных частных компаний также целиком находилось в за-
висимости от государства, от его лицензий и субсидий за
счет налоговых средств. Не случайно чанкайшистское
правительство не только не стремилось разрушить эту
традицию, а, напротив, содействовало ее укреплению.
В своей книге «Судьбы Китая» Чан Кай-ши отстаивал, в
частности, идею развития государственной экономики.
Учитывая все это, китайским руководителям необхо-
димо было проявить особую осмотрительность, проводя
180

огосударствление собственности, с тем чтобы оно дейст-
вительно носило подлинно социалистический характер".
Но вопреки реалистически настроенным силам в КПК
Мао Цзэ-дун, увлеченный идеей тотального огосударст-
вления всего и вся, полагал, что это само по себе авто-
матически приведет к необходимым социальным резуль-
татам, обеспечит не только ликвидацию эксплуататор-
ского слоя, но и большую эффективность производства.
В связи с анализом опыта Китая возникает принципи-
альный вопрос: должен ли переходный период в таких
странах начинаться непосредственно с создания основ
социализма?
Более или менее длительная политика укрепления го-
сударственного сектора в промышленности, постепенное,
поэтапное кооперирование деревни, использование част-
ного сектора с постоянным и неуклонным преобразова-
нием экономики на социалистических началах в соот-
ветствии с достигаемым уровнем хозяйственного и со-
циального развития — такая политика, по-видимому,
больше отвечала потребностям Китая. Часть руководи-
телей КПК, судя по всему, понимала это, в то время как
Мао и его сторонники стремились форсировать переход-
ный период, стали на путь искусственного и резкого сок-
ращения расстояния между началом революции и строи-
тельством социализма даже в сравнении с более разви-
тыми социалистическими странами. Очевидно, в
Китае в пору «коммунизации» мы имели дело с попыт-
кой осуществления мелкобуржуазных представлений о
социализме со всеми их специфическими особенностями,
связанными с прошлым этой страны.
Все, что декларировал и осуществлял Мао в период
насаждения «народных коммун»,— это, если использо-
вать выражение Маркса, больная тень настоящего ком-
мунизма. Это «коммунизм» военный, казарменный, «ком-
мунизм» с консервативными и даже реакционными фео-
дальными чертами. И, подобно тому, как тень при закате
солнца уродливо отражает предмет, так и военно-бюро-
кратический «коммунизм» Мао Цзэ-дуна служит уродли-
вым изображением коммунизма подлинного.
ПЕРМАНЕНТНЫЕ ПОТРЯСЕНИЯ
17 апреля 1959 г. в зале Хуайжэньтан, в одном из са-
мых живописных уголков бывшего «запретного города»
181

императоров минской и цинской династий, состоялась
сессия Всекитайского собрания народных представите-
лей 2-го созыва.
С самого утра сюда устремились сотни делегатов. Пе-
страя одежда национальных меньшинств Синьцзяна,
Внутренней Монголии, Тибета, Сычуани яркими пятнами
мелькала среди традиционных кителей из темного сукна
и синих ватников — типичной одежды китайских кадро-
вых работников и активистов. Сюда же направлялись
десятки журналистов, кино- и фоторепортеров. Многим
впервые довелось пройти через «ворота нового Китая» и
попасть в огромный зал со стенами, покрытыми красным
лаком. Все в зале были явно взволнованы: им предстояло
переизбрать Председателя Китайской Народной Респуб-
лики — Мао Цзэ-дуна.
Это было неожиданно; Это было странно и необъясни-
мо. В Китае считалось само собой разумеющимся, что
Мао Цзэ-дун будет и впредь оставаться во главе госу-
дарства. Почему же он уступает высокий пост председа-
телю Постоянного комитета ВСНП Лю Шао-ци? Что за
этим кроется?
До последнего момента среди депутатов ходили слу-
хи, что Мао Цзэ-дун все же изменит свое решение и по
настоянию авторитетного собрания будет вновь избран
на этот пост. Но вот на трибуну поднимается замести-
тель премьера Чэнь Юнь. Он предлагает избрать Пред-
седателем Китайской Народной Республики Лю Шао-ци.
Через 15—20 минут объявляются результаты голосова-
ния: «за» высказались 1156 человек, «против» — 1. После
этого к Лю Шао-ци первым с поздравлением подошел
Мао Цзэ-дун и долго жал ему руку. Весь зал разразил-
ся рукоплесканиями и стал шумно скандировать: «Де-
сять тысяч лет товарищу Мао!».
Лю Шао-ци имел основания для определенного лично-
го торжества, которое он мог рассматривать и как тор-
жество защищаемой им политики. Мог ли он думать, что
через несколько лет его, официального главу Народной
Республики, объявят «черным бандитом» и будут публич-
но предавать анафеме под'крики и улюлюканье разбуше-
вавшейся толпы! Вряд ли это могло прийти в голову и
кому-либо из 1156 делегатов, собравшихся для торжест-
венного акта в зале, который по иронии судьбы носил
название «милосердного». И лишь один человек (не ему
ли принадлежал единственный голос, поданный против
182

избрания нового Председателя КНР?), вероятно, уже вы-
нашивал свои далеко идущие замыслы...
Ушел ли Мао с этого поста добровольно и каковы бы-
ли его дальнейшие планы? Анализ его высказываний, а
также обстановки в период ликвидации пагубных послед-
ствий курса «большого скачка» и «коммун» наводит на
следующую мысль: Мао ушел сам, но под давлением не-
благоприятных обстоятельств. Это был маневр, вынуж-
денная уступка, чтобы успокоить страсти, достигшие
большого накала.
Об этом прежде всего свидетельствует та забота, ко-
торую он проявил о выгодном ему толковании своей от-
ставки среди широких масс. Он говорил на заседании
Верховного государственного совещания (28 января
1958 г.):
«До сентября нынешнего года надо подготовить лю-
дей (!) к тому, что я покину пост Председателя Китай-
ской Народной Республики. Сначала среди кадровых ра-
ботников различных ступеней, затем на заводах и в ко-
оперативах следует организовать разовое широкое
обсуждение, чтобы выяснить мнение на этот счет кадро-
вых работников и масс и добиться согласия большинст-
ва. Я оставлю пост Председателя республики, чтобы
быть только Председателем партии. Это даст мне воз-
можность высвободить время для выполнения дел, кото-
рых от меня требует партия. Это также соответствует
состоянию моего здоровья. Если в ходе обсуждения ока-
жется, что массы не поддерживают, не одобряют этого
предложения, им можно разъяснить, что в будущем в
случае крайней необходимости (!) партия примет соот-
ветствующее решение, и я снова смогу занять этот руко-
водящий государственный пост. Имея в виду все это,
прошу разъяснить кадровым работникам и массам, дабы
не создалось ложного мнения по данному вопросу».
Мао не исключает возможности снова вернуться на
этот пост! И, главное, он очень озабочен, чтобы в массах
не возникло и тени сомнений о сохранении его особого
положения в партии и государстве.
С. Карноу пишет, что после провала «большого скач-
ка» Мао упорно отказывался признать ошибочность сво-
их планов и действий в этот период; более того, он даже
отрицал свою инициативу, приписывая проведение «скач-
ка» энтузиазму народных масс1. Однако, поскольку
положение дел стало не на шутку тревожить других пар-
183

тийных деятелей, на пленуме ЦК в Ухане Мао подал
свое заявление об уходе с поста Председателя2. В ком-
мюнике пленума говорилось, что ЦК согласился с пред-
ложением Мао Цзэ-дуна о том, чтобы не выдвигать его
кандидатуры, чтобы предоставить ему возможность со-
средоточиться на «вопросах, касающихся курса полити-
ки и линии партии и государства», «высвободить больше
времени для работы в области марксистско-ленинской
теории».
Позднее, как это стало известно из публикаций хун-
вэйбинов, Мао горько вспоминал об этом событии: «Они
оказывали мне знаки внимания как своему отцу на его
похоронах»3. Они «размахивали красным знаменем во
вред красному знамени», — писали маоистские публицис-
ты много лет спустя, давая понять, что партийные руко-
водители хотели воспользоваться престижем Мао и при-
крыться им при проведении угодной им политики «урегу-
лирования» 4.
С. Шрам, в свою очередь, полагает, что после провала
«большого скачка» и «народных коммун» Мао остался не
только Председателем партии, но и харизматическим
вождем китайской революции. Однако в 1959—1960 го-
дах, после того как экономическая политика приняла бо-
лее осторожный и разумный характер, Мао ограничил
свою деятельность исключительно сферой международ-
ных отношений5.
Это неточно. Мао и не думал уступать область внут-
ренней политики Лю Шао-ци или другим руководителям.
Он и не собирался отказываться от особого положения в
партии и государстве. Он просто использовал «метод
обезьяны», который уже не раз помогал ему в трудные
периоды: отойти в тень, создать видимость уступки, а за-
тем снова перейти в наступление. Что это именно так,
свидетельствуют его высказывания десять лет спустя,
когда противники «скачка» и «коммун» были окончатель-
но повергнуты. Вот что он говорил 24 октября 1968 г.:
«Что касается вопроса об уходе с должности, — то
«культ» надо создавать в любом случае. Группа нужда-
ется в руководителе, Центральный комитет нуждается в
первом секретаре. Если бы не было мельчайших частиц
как основы, не было бы дождей. Если сумятица начнется
лишь после моей смерти, то лучше, чтобы она началась
уже сейчас, пока я еще жив.
Так уж странно устроен мир. Можно подниматься
184

ввысь, но не дано сойти вниз. Надо учитывать, что, может
быть, одна часть будет согласна, а другая нет. Массы
могут не проявить должного понимания и сказать, что
все выбиваются из сил, а ты в самый разгар боя уходишь.
Надо объяснить со всей ясностью, что дело обстоит не
так, что я не ухожу; лишь когда мы перегоним в соревно-
вании Америку, я предстану перед Марксом».
Оставим пока без внимания его примечательную фра-
зу о том, как и когда он предстанет «перед Марксом». Но
очевидно, что и в момент ухода с высокого государствен-
ного поста «право на культ» он оставляет исключительно
за собой. Он хорошо понимал, что это право дает ему
куда большие прерогативы власти, чем должность Пред-
седателя КНР. Странно, но провал «скачка» и «коммун»
не только не ослабил культ Мао, а даже как-то подхлест-
нул его.
Это был далеко не стихийный процесс. Мао искусно
воспользовался согласием ЦК КПК предоставить ему
возможность «сосредоточиться на теоретической работе»
и высвободить больше времени для... постепенного ук-
репления своих позиций и подготовки к переходу в ге-
неральное наступление против всех, кто еще осмеливался
ему перечить.
Выступая на 9-м пленуме ЦК КПК, фактически за-
фиксировавшем отказ от политики «скачка» и приняв-
шем курс на «урегулирование», Мао весьма прозрачно
дал понять, что считает принимаемые пленумом решения
сугубо временными. Более того, по его настоянию пле-
нум принял решение о продолжении и усилении пресле-
дования всех недовольных той самой политикой, на лик-
видацию катастрофических результатов которой были
направлены все разработанные пленумом экономические
меры. Развернувшееся затем новое «движение за упо-
рядочение стиля городских и сельских кадровых работ-
ников» было направлено против «врагов» и «плохих эле-
ментов», которых Мао в целом по стране насчитал в
количестве 10% от всего населения (т. е. от 600 млн. че-
ловек!). Как установившаяся закономерность движение,
унаследовавшее многое от яньаньского «чжэнфына», да-
ло толчок очередной кампании по чистке КПК, сопровож-
давшейся массовыми репрессиями (вплоть до расстре-
лов) и высылкой кадровых работников на «трудовое пе-
ревоспитание» в деревню.
Одновременно Мао Цзэ-дун сосредоточил усилия на
185

превращении армии, где недовольство экономическими
последствиями курса «трех знамен» приобрело сравни-
тельно большие масштабы, в свою надежную опору. Уже
в 1960 году по инициативе Линь Бяо, сменившего Пэн Дэ-
хуая на посту министра обороны, началась кампания «за
превращение армии в школу идей Мао Цзэ-дуна», сопро-
вождавшаяся движением за «упорядочение» и «исправле-
ние стиля» в партийных организациях НОА. Только за
семь месяцев этого движения —с июля 1960 года по фев-
раль 1961 года — из КПК было исключено 1200 армей-
ских работников.
Со второй половины 1962 года, как только намети-
лись первые признаки стабилизации экономического по-
ложения в стране и ослабела висевшая над Китаем угроза
голода, Мао Цзэ-дун и его сторонники приступили к осу-
ществлению целой серии антидемократических кампаний,
направленных на раздувание культа «вождя» и воениза-
цию жизни страны, которые с начала 1964 года приняли
особенно широкие масштабы и проходили под общим
лозунгом «учиться у Народно-освободительной армии
Китая». С целью пропаганды культа Мао в 1963—1965 го-
дах одно за другим развертываются движения «за социа-
листическое воспитание», «за революционизацию», «за
изучение произведений Мао Цзэ-дуна», в ходе которых
распространялись «указания Линь Бяо» о том, что чтение
или изучение той или иной работы Мао Цзэ-дуна являет-
ся священной обязанностью всех военных кадров.
Начиная с 1963 года Мао и его окружение начали
систематическую проработку отдельных групп и лиц из
партийной и творческой интеллигенции. В июле 1964 года
было распространено «указание» Мао Цзэ-дуна о необхо-
димости «революционизации» творческих союзов китай-
ской интеллигенции, поскольку-де «их работники...
последние годы находятся на грани перерождения в реви-
зионистов». В 1964—1965 годах было проведено «пере-
тряхивание» руководства всех творческих союзов, вхо-
дивших во Всекитайский союз работников литературы и
искусства.
К этому же периоду (лето 1964 г.) относится появле-
ние впервые на политической арене небезызвестной
читателю Цзян Цин, ждавшей своего звездного часа поч-
ти 30 лет. В сложившейся обстановке она сочла необхо-
димым взять на себя труд по «реформе» китайского клас-
сического театра и его репертуара.
186

Впрочем, внешне (как это уже не раз бывало) Мао
усиленно создавал видимость самоограничения своей
активности. Семидесятилетний Председатель КПК в бе-
седах с представителями коммунистических и рабочих
партий, с иностранными делегациями, с зарубежными
послами все чаще жалуется на здоровье. Он утверждает,
что отошел от практических дел, что перестал конкретно
заниматься вопросами экономического и культурного
строительства, а интересуется исключительно теоретиче-
скими проблемами. Он демонстрирует свое неучастие в
полемике между китайскими и советскими коммунис-
тами.
, В печати западных стран стали все чаще мелькать
сообщения, что Мао Цзэ-дун тяжело болен, что он усту-
пает место другим, более молодым деятелям.
Основоположник даосизма Лао-цзы считал идеальным
способом управления государством «недеяние», что озна-
чает такой способ управления, когда правитель активно
не вмешивается в естественный ход событий, а полага-
ется лишь на моральное воздействие. Почему бы и
Мао Цзэ-дуну не полагаться главным образом на
влияние своих идей, своего верховного авторитета, а
остальное предоставить другим деятелям партии и госу-
дарства?..
Эдгар Сноу, который встречался с Мао в 1965 году,'
специально интересовался вопросом о его здоровье. Сноу
говорил, что Мао Цзэ-дун вообще-то человек крепкого
здоровья, хотя незадолго до встречи он перенес серьез-
ную болезнь6.
Один из личных врачей Председателя КПК сказал
Сноу, что у Мао нет никаких органических нарушений и
что его недомогание типично для людей его возраста.
Сноу имел продолжительную беседу с Мао, Который да-
же проводил его до машины и медленно пошел назад,
опираясь на руку сопровождавшего его человека.
В беседе со Сноу, которая длилась четыре часа, Мао
много говорил о смерти. Он рассказывал о том, что оба
его брата были убиты, первая жена казнена, сын погиб
в корейской войне, но что, как это ни странно, «по-види-
мому, в нем смерть не нуждается».., «хотя бывали случаи,
когда в бою он весь был покрыт кровью бойцов, умирав-
ших рядом с ним».
Его собственная смерть представлялась ему как
умерщвление самой революции. Он считал возможным
181

даже такое развитие событий, что молодое поколение
«пойдет на сговор с империализмом, вернет в Китай ос-
татки клики Чан Кай-ши и примкнет к контрреволю-
ции» 7.
Логика его мысли состояла, видимо, в том, что он
один остался гарантией революционности Китая и его
жизнь бесценна для страны...
В дальнейшем сведения о состоянии здоровья Мао
Цзэ-дуна становятся все более противоречивыми, по-
скольку публичные его выступления были редкими. Мно-
гие на Западе высказывали предположение, что у него
болезнь Паркинсона.
Так ли это, трудно сказать, скорее всего дело объяс-
нялось новым периодом занимательной игры Мао в «дип-
ломатическую болезнь». Одно бесспорно: в начале 60-х
годов, после провала «скачка» и «коммун», великий
мистификатор на время несколько уходит в тень. Но он
и не собирается уходить с политической арены. Напротив,
он лихорадочно готовит идеологическую платформу для
нового наступления на своих противников и на самое
партию, которая молчаливо согласилась с его поражени-
ем в Ухане и поддержала новую линию, предложенную
Лю Шао-ци и другими деятелями.
Это легко заметить, когда читаешь инспирированный
им сборник «Да здравствует ленинизм!» (1960 г.), кото-
рым началась едва завуалированная полемика с КПСС
и другими компартиями. Это видно из таких документов,
подготовленных под руководством Мао, как «Указания
по социалистическому воспитанию в деревне и другим
вопросам» (1963 г.), «Против бюрократизма» (1963 г.),
«Исторические уроки диктатуры пролетариата» (1964 г.)
и др. Наконец, это видно из серии статей, опубликован-
ных в китайской партийной печати после Совещания
коммунистических и рабочих партий 1960 года, в которых
пересматривалась совместно выработанная на Совеща-
нии генеральная линия мирового коммунистического дви-
жения.
В этот период формируются основные тезисы последу-
ющей кампании «великой пролетарской культурной рево-
люции»: об обострении классовой борьбы в социалисти-
ческом обществе; о диктатуре пролетариата как механиз-
ме подавления не только враждебных новой власти
элементов, но и членов партии, «идущих по капиталисти-
ческому пути»; о неизбежности периодических кампаний
188

типа «чжэнфына»; о борьбе против «бюрократизма и
обновлении аппарата власти».
Уместно в этой связи вернуться к решениям 8-го пле-
нума ЦК КПК от 16 августа 1959 г. Само это решение^
было по своей сути направлено на пересмотр политики
«большого скачка» и «народных коммун», на урегулиро-
вание экономики и обратную реорганизацию «коммун»
(при сохранении их названия) в кооперативы. Но в ре-
шении не только нет и намека на критику автора отверг-
нутого курса — Мао Цзэ-дуна, а, напротив, поются новые
дифирамбы его вновь продемонстрированной мудрости.
«Король умер — да здравствует король!» В Китае эта
формула сильно модифицирована: «Мао потерпел про-
вал— да здравствует Мао!»
Само название упомянутого решения еще раз под-
тверждает нашу мысль о связи между борьбой с «правы-
ми» элементами и экстремистской политикой Мао. Это
название звучит так: «В защиту генеральной линии пар-
тии: за борьбу против правого оппортунизма». Вот что
мы читаем здесь: «Генеральная линия, одобренная на
2-й сессии VIII съезда, а именно: «напрягая все силы,
стремясь вперед, строить социализм по принципу больше,
быстрее, лучше, экономнее», — является творческой
марксистско-ленинской линией, выдвинутой товарищем
Мао Цзэ-дуном, обобщившим опыт социалистического
строительства в нашей стране». Все, стало быть, и рань-
ше было правильно.
«В 1959 году большой скачок в народном хозяйстве
продолжается. Некоторые проблемы, возникающие в хо-
де большого скачка из-за недостатка опыта, были быстро
(!) разрешены или разрешаются в настоящее время под
"руководством ЦК партии и товарища Мао Цзэ-дуна. Пос-
ле того как на основе неоднократных указаний ЦК пар-
тии и товарища Мао Цзэ-дуна было произведено упоря-
дочение народных коммун, народные коммуны ста-
ли на верный и твердый путь». Ни слова о признании
ошибок!
«Враждебные силы внутри страны и за рубежом с
самого начала развернули кампанию злобных нападок на
генеральную линию, на наш большой скачок и народные
коммуны.
Острие нападок правые оппортунисты направляют
против ЦК партии и вождя партии товарища Мао Цзэ-
дуна, против дела социализма, дела пролетариата и всех
189

трудящихся. В силу этого правый оппортунизм в настоя-
щее время стал главной опасностью внутри страны».
Вот оно в чем дело! Раз провал левацкой политики
стал очевиден, главное — нанести удар по «правым оп-
портунистам», которые предостерегали против этой по-
литики, и, конечно же, любой ценой защитить «красное
солнышко»/на котором не должно быть ни одного пят-
нышка!
В декабре 1964 года Мао вписывает в доклад Чжоу
Энь-лая на первой сессии ВСНП 3-го созыва вставку по
поводу «большого скачка». Правда, основной смысл
«скачка» он видит уже не в выдвижении непосредствен-
ной задачи достижения экономического чуда путем ма-
лой индустриализации или других аналогичных планов,
а в обеспечении исторического перелома в судьбах Ки-
тая в короткие сроки. Он пишет: «Мы не можем идти
старым путем развития техники, которым шли все стра-
ны мира, не можем ползти по следам других. Мы должны
разбить устоявшиеся нормы, максимально использовать
передовую технику и в не слишком долгий исторический
срок превратить нашу страну в мощное современное со-
циалистическое государство. Именно этот смысл зало-
жен в том, что мы называем большим скачком. Неужели
это невыполнимо? Может быть, это бахвальство или фан-
фаронство?»
Однако конкретных путей достижения этой задачи
Мао так и не находит. Поэтому его дифирамбы по пово-
ду «скачка», его упования на «дух народа, который про-
явил себя в истории страны», оставляют открытым по-
ставленный им вопрос: не является ли фанфаронством
сама идея «большого скачка?»
В 1963 году Мао пишет обширный документ, который
носит название «Против бюрократизма»: «Я попытался
обобщить проявления бюрократизма в следующих 20
пунктах», — говорит Мао. Далее он подробно описывает
различные формы бюрократизма, укоренившегося, на его
взгляд, в партийном и государственном аппарате Китая.
Какова же направленность этого документа? Вот что мы
в нем читаем: «...Если возник бюрократизм,'то неизбежно
появляется сепаратизм по отношению к высшим инстан-
циям».
Бюрократизм — это «непомерно раздутое самомнение
и самообольщение»; «чиновничья спесивость, почитание
лишь одного себя...»; «чрезмерная забота о насыщении
190

своей утробы...»; «стремление использовать своих лю-
дей, сколачивать клики»; «пристрастие лечиться от не-
(существующих болезней».
Поверхностно описывая те или иные проявления бю-
рократизма, Мао неожиданно делает вывод (ради кото-
рого, по-видимому, и написан весь документ) о том, что
важнейшим источником бюрократизма внутри Китая
является «империализм, который объединился с „реви-
зионизмом"», намекая на СССР и другие социалистиче-
ские страны. Между тем главный источник бюрократизма
в Китае — режим личной власти, порождающий произвол
в решении крупнейших социальных проблем — остается
вне критики. Поэтому все филиппики против тех или
иных мелких проявлений бюрократизма выглядят как
критика «сверху вниз», с вершины власти в направлении
отдельных неугодных лиц, которые могут быть ошельмо-
. ваны как бюрократы.
Лозунг борьбы против бюрократии, который не мог не
находить живого отклика в массах, оказался чрезвычай-
но удобной платформой для последующих нападок Мао
на тех или иных руководителей КПК, которые отдавались
на публичное поругание хунвэйбинам.
Новое наступление Мао в области идеологии ознаме-
новалось и первым изданием его цитатников. Они были
выпущены типографией политотдела армии в мае
1964 года (до этого печатались только произведения в
целом) и должны были отныне играть основную роль в
массовом воспитании. Культ Мао получил новые стимулы
\ роста.
Немалую роль в его насаждении играл Линь Бяо.
Приведем любопытный документ, дающий психологиче-
скую картину механизма насаждения идейного влияния
Мао. Речь идет о телефонном разговоре между Мао и
Линем (1964 г.), о котором стало известно из публикаций
»хунвэйбинов в период «культурной революции»:
Линь Бяо: Сейчас вся страна углубленно изучает про-
•изведения Председателя Мао.
Мао Цзэ-дун: Я не хочу, чтобы меня просто копирова-
ли и пересказывали. Нужно выдвигать основное, не нуж-
но суеверного преклонения, нужны новые концепции, но-
вое творчество.
Линь Бяо: Нужно, чтобы идеи Мао Цзэ-дуна были
основным ядром.
Мао Цзэ-дун: Хорошо!
191

Линь Бяо: Не следует ограничиваться хозяйственным
строительством, нужно и духовное строительство.
Мао как будто даже слегка сопротивляется «суевер-
ному преклонению» перед собой, но под «давлением» на-
пористого маршала все же быстро соглашается с тем,
чтобы его идеи стали «основным ядром» во всех областях
жизни и деятельности китайского народа.
Новая кампания по изучению «идей Мао» внутри
страны переплелась с развертываемой одновременно по-
лемикой китайского руководства против линии междуна-
родного коммунистического движения.
Известно, что после революции политика КНР на ми-
ровой арене шла в общем русле политического курса все-
го социалистического содружества. Крутой поворот во
внешней политике фактически совпадает по времени с
переходом к политике «большого скачка» и «народных
коммун».
Правда, еще до этих событий можно было заметить
ряд неправильных положений Мао Цзэ-дуна по важным
международным вопросам. Это касается его высказыва-
ний по поводу мировой войны и революции, а также его
претензий на руководство КПК национально-освободи-
тельным движением в странах Азии, Африки и Латин-
ской Америки и др.
Но в целом Мао еще не претендовал открыто на про-
ведение особого курса на мировой арене. Китай снискал
себе международный авторитет на конференции в Бан-
дунге (1955 г.) и на Женевском совещании (1954 г.).
Первым симптомом пересмотра курса на мирное со-
существование было обострение обстановки в Тайвань-
ском проливе в августе 1958 года после артиллерийского
обстрела прибрежных островов, занятых гоминьдановца-
ми. Эта акция была предпринята в нарушение советско-
китайского договора от 14 февраля 1950 г. без консульта-
ций с Советским Союзом.
На совещании политбюро ЦК КПК в Бэйдайхэ (ав-
густ 1958 г.) Мао прямо выступил против линии СССР и
других социалистических стран на оздоровление между-
народной обстановки. Он говорил, что «напряженность
'более выгодна нам и менее выгодна Западу», так как она
якобы способствует росту влияния коммунистических
партий и увеличению производства в Китае. В апреле
1959 года Мао Цзэ-дун еще раз признал, что руководство
КНР в период тайваньского кризиса 1958 года стреми-
192

лось не допустить разрядки международной напряженно-
сти, добиваясь обострения положения в мире, особенно
советско-американских отношений 8.
Другим симптомом пересмотра курса мирного сосу-
ществования был китайско-индийский конфликт весной
1959 года. Если вспомнить, что речь шла фактически об
участке границы, не имевшем сколько-нибудь существен-
ного значения для Китая, если вспомнить ожесточение,
проявленное руководителями этой страны во время конф-
ликта, то поневоле приходишь к выводу, что они ставили
перед собой какие-то цели, выходящие за рамки погра-
ничной проблемы.
Можно предположить, что цели Мао и его окружения
состояли не только в стремлении укрепить влияние КНР
на этом континенте, но и в попытках обострить между-
народную обстановку в период ослабления напряженно-
сти в мире. Настойчивые усилия Советского Союза при-
вели к укреплению разрядки в отношениях с США и дру-
гими капиталистическими державами. Судя по всему,
Мао и другие китайские руководители своей акцией на
китайско-индийской границе хотели продемонстрировать
всему миру свое отрицательное отношение к процессу
ослабления напряженности. Помимо этого китайско-
индийский конфликт должен был, по-видимому, отвлечь
внимание от провалов маоистов во внутренней политике
(«скачок», «коммуны»).
Выступив на деле против политики мирного сосущест-
вования, Мао и другие китайские руководители стали
круто менять свое отношение к другим странам социализ-
ма и к коммунистическим партиям.
В сборнике «Да здравствует ленинизм!» (1960 г.) бы-
ла впервые изложена особая линия КПК по коренным
вопросам современности. Важнейшие проблемы войны,
мира, революции, коммунизма толковались в духе «идей
Мао», а не с позиций научного коммунизма. Развернув
кампанию против КПСС и других марксистско-ленинских
партий, Мао преследовал и внутриполитические цели.
Он стремился ослабить позиции интернационалистов в
КПК.
Совещание представителей коммунистических и рабо-
чих партий, созванное в Москве в 1960 году, сумело пре-
одолеть разногласия с КПК и выработать общую плат-
форму. Небезынтересно отметить, что делегация КПК
была представлена Лю Шао-ци, Пэн Чжэнем, Лу Дин-и
7-443
193

и другими деятелями, которые впоследствии подверглись
суровым преследованиям в Китае. Представители КПК
пытались провести в Заявлении, принятом Совещанием
представителей коммунистических и рабочих партий, те-
зисы и формулировки, отражающие особую позицию ки-
тайского руководства. Однако делегация КПК все же
согласилась подписать Заявление. Это было важным дос-
тижением в борьбе за сохранение единства коммунисти-
ческого движения.
Но уже в 1961—1962 годах по инициативе и под лич-
ным руководством Мао в печати КПК началась публика-
ция статей, которые были направлены на пересмотр За-
явления. Затем группа Мао уже открыто отказалась от
совместно принятых документов коммунистического дви-
жения, выдвинув пресловутые «25 пунктов предложений
к генеральной линии коммунистического движения». Этот
документ целиком противопоставлял программу Пекина
по всем важнейшим вопросам войны, мира, революции и
социалистического строительства общей линии маркси-
стско-ленинских партий.
Мао Цзэ-дун и его сторонники навязали 10-му пле-
нуму ЦК КПК (сентябрь 1962 г.) решение об усилении
борьбы против «современных ревизионисте*», под кото-
рыми лидеры КПК подразумевали СССР, другие социа-
листические страны и марксистско-ленинские партии.
В коммюнике Пленума впервые говорилось о необходи-
мости отстаивать не Декларацию (1957 г.) и Заявление
(1960 г.) московских Совещаний представителей комму-
нистических и рабочих партий, а «революционные прин-
ципы» Декларации и Заявления.
Особенно ясной стала политика Мао по нагнетанию
международной напряженности в период карибского кри-
зиса осенью 1962 года. Заявления КНР носили в ту пору
явно подстрекательский характер. Пользуясь тем, что
внимание всего мира было отвлечено от других районов,
она возобновила военные действия на границе с Индией.
После преодоления карибского кризиса Мао развернул
новый тур антисоветской кампании. В конце 1962 — нача-
ле 1963 года китайское руководство опубликовало серию
директивных статей (их автором впоследствии был наз-
ван Мао Цзэ-дун), направленных против политики КПСС
и других компартий.
В редакционной статье, опубликованной в «Жэньминь
жибао» 8 марта 1963 г., был поднят вопрос об Айгунь-
194

ском (1858 г.), Пекинском (1860 г.), Петербургском
(1881 г.) договорах, которые определяют почти всю ли-
нию советско-китайской границы. КНР выдвинула пре-
тензии на «право наследования» всех территорий, когда-
либо захваченных монгольской, маньчжурской и другими
династиями, правившими в Китае.
В 1964—1965 годах пекинское руководство заявило о
том, что Китай якобы имеет право примерно на
1,5 млн. кв. км советской территории.
Мао Цзэ-дун и другие китайские лидеры заняли не-
гативную позицию на встречах в феврале 1965 года с со-
ветской правительственной делегацией, направлявшейся
в ДРВ и КНДР и сделавшей остановку в Пекине. В марте
была организована антисоветская демонстрация перед
зданием посольства СССР в Пекине. Усилилась антисо-
ветская кампания в прессе. В опубликованной в ноябре
1965 года в газете «Жэньминь жибао» статье маоистская
группа заявила о намерении «политически и организаци-
онно размежеваться» с КПСС и другими марксистско-ле-
нинскими партиями 9.
Мао вместе с другими руководителями КПК вскоре
пошел на резкое ограничение всех форм межгосударст-
венных отношений Китая с СССР и другими социалисти-
ческими странами. В начале 70-х годов экономическое
сотрудничество КНР с большинством из них было свер-
нуто по всем направлениям (удельный вес социалистиче-
ских стран во внешней торговле КНР упал с 68% в"
1959 году до 20% в 1967 году). Китайские наблюдатели
перестали участвовать в работе постоянных комиссий
Совета Экономической Взаимопомощи. КНР отклонила
предложение о совместном изучении и использовании
социалистическими странами космического пространст-
ва; вышла из Объединенного института ядерных иссле-
дований; односторонне денонсировала соглашение пяти
социалистических стран о проведении совместных науч-
но-исследовательских работ в районе Тихого океана. Со
многими социалистическими государствами был сокра-
щен до минимума или прекращен вовсе научно-техничес-
кий, культурный и спортивный обмен 10,
Подготавливалась почва для «великой пролетар-
ской культурной революции». Кто был ее инициатором?
Какие цели она преследовала?
В разгар «культурной революции», в ноябре 1967 го-
да, в газете «Жэньминь жибао» была опубликована
7*
/
195

статья, где, кажется, впервые рассказывалось о событиях,
которые непосредственно предшествовали развертыванию
этой кампании.
«В 1962 году, — говорилось в статье, — на расширен-
ном заседании ЦК КПК пролетарский штаб во главе с
Председателем Мао начал ожесточенную схватку с бур-
жуазным штабом... Близкий соратник Председателя Мао
товарищ Линь Бяо, высоко держа великое красное знамя
идей Мао Цзэ-дуна, подтвердил на этом совещании аб-
солютный авторитет Председателя Мао и идей Мао Цзэ-
дуна, а китайский главный ревизионист (имелся в виду
Лю Шао-ци. — Ф. Б.) на совещании развернул бешеное
наступление на Председателя Мао и идеи Мао Цзэ-дуна.
Он вне себя от злобы восклицал: «Выступать против
Председателя Мао — значит выступать лишь против от-
дельного человека...»
После совещания китайский главный ревизионист со-
брал своих антипартийных выучеников и с удесятерен-
ным бешенством активизировал свою заговорщическую
деятельность по контрреволюционной реставрации, тайно
подготавливая общественное мнение к узурпации власти
в партии и государстве»11.
Дальше в статье сообщалось, что выступавший на со-
вещании Пэн Чжэнь «всеми силами распространял контр-
революционную ересь о том, что великий вождь Предсе-
датель Мао должен сойти со сцены».
Даже если в этих словах и содержится преувеличение
фактов, все равно можно видеть, какой остроты достигла
борьба в КПК еще задолго до «культурной революции».
После описанной вспышки, о которой стало известно
только спустя пять лет, ожесточенная борьба, хотя и в
скрытой форме, нарастала. В китайской печати стали
появляться сообщения о преследованиях или «разоблаче-
ниях» тех или иных лиц из среды интеллигенции и пар-
тийных работников среднего звена. Главные же участ-
ники борьбы до поры до времени оставались в тени.
Здесь мы сталкиваемся с первой характерной особен-
ностью «культурной революции». Это была заранее за-
думанная акция по устранению противников Мао Цзэ-
дуна. В зарубежную печать проникли сведения о том, что
уже на секретном заседании ЦК КПК в сентябре 1965 го-
да Мао Цзэ-дун провозгласил программу развертывания
«культурной революции», состоявшую из нескольких эта-
пов. На первом из них предполагалось нанести удар по
196

определенной части деятелей литературы и искусства.
На втором этапе намечалось осуществить чистку в пар-
тии, государственном аппарате и других звеньях управ-
ления. На третьем этапе предполагалось полностью ут-
вердить «идеи Мао Цзэ-дуна» в КПК, а возможно, и
возобновить политику «большого скачка» в экономике, а
также усилить экстремистскую внешнюю политику.
Как писал один из западных исследователей, Мао ру-
ководил «культурной революцией» как партизан, идущий
в наступление: он атаковал, отступал, окапывался, снова
нападал, стараясь изолировать противников и од-
новременно укрепить свои позиции. Говоря о своих стра-
тегических приемах и этапах «культурной революции»,
Мао позднее разделил их на три периода: первый—осень
1965 года — август 1966 года. Это была в основном ста-
дия мобилизации сил. С августа и до конца 1966 года —
второй период, определивший направление основных уда-
ров. С января 1967 года—решающее наступление на
«буржуазных ревизионистов, партийных бюрократов»12.
Еще в ноябре 1965 года шанхайская газета «Вэньхуэй
бао» опубликовала статью Яо Вэнь-юаня «О новой ре-
дакции исторической пьесы „Разжалование Хай Жуя"».
Автор пьесы У Хань, о котором уже говорилось выше,
был обвинен в стремлении «опорочить линию Мао Цзэ-
дуна». ,
То был первый выстрел «культурной революции». Сле-
дующим объектом нападок явился секретарь пекинского
горкома КПК Дэн То, прежде занимавший пост главно-
го редактора «Жэньминь жибао». В середине 1965 года в
- китайской печати появились многочисленные статьи с
критикой публицистических работ Дэн То, в которых от-
стаивалась реалистическая линия в экономической по-
литике. Он был первым партийным работником, который
стал жертвой начинавшейся, но еще не объявленной кам-
пании «культурной революции».
После сенсационных «разоблачений» Дэн То летом
1966 года было организовано новое крупное «дело»: под-
вергнуты разгрому «группы монархистов во главе с рек-
тором, секретарем парткома» в Пекинском университете.
Сигнал к кампании против руководства университета,
как это выглядело внешне, был дан студентами, которые
в одной из дацзыбао обвинили ректора университета в
том, что он призывал изучать опыт Советского Союза, в
особенности в сфере науки и техники, и тем самым «стре-
197

милея реставрировать капитализм в Китае». Вот как
описывает очевидец расправу с ректором университета, а
также со многими профессорами.
...На голову «критикуемому» надевают бумажный
колпак или же канцелярскую корзину для использован-
ной бумаги. На колпаке (корзине), а также на плакате,
который прикрепляется на груди, пишутся обвинения.
В таком виде «критикуемый», стоя на коленях, предстает
перед разъяренной толпой или собранием, причем каж-
дый присутствующий стремится физически оскорбить его
(толкнуть, схватить за руку, ударить). Ораторы, выступ-
ления которых то и дело прерываются возгласами участ-
ников митинга: «Защитим Мао Цзэ-дуна!», «Выметем до-
чиста ревизионистскую нечисть!» и т. п., перечисляют все
грехи «критикуемого», ему самому слово не дается, и он
должен молча (иногда в течение двух и более часов) вос-
принимать критику. Если же он теряет над собой власть
и начинает рыдать, то это лишь ожесточает его мучите-
лей 13.
Позднее подобные расправы стали проводиться по
всей стране. Результатом их нередко бывали убийства
«критикуемых» разъяренной толпой или последующее
самоубийство людей, которые не выдерживали издева-
тельств.
По мере развертывания кампании в Пекине станови-
лось ясно, что она направлена в первую очередь против
первого секретаря пекинского горкома, члена Политбюро
и секретаря ЦК КПК Пэн Чжэня. В июне 1966 года бы-
ло принято решение о реорганизации пекинского горкома
КПК. Пэн Чжэнь был фактически отстранен от всех
постов.
Следующей жертвой из среды партийных работников
явился Чжоу Ян, заместитель заведующего отделом аги-
тации и пропаганды ЦК КПК. На протяжении ряда лет
именно он выступал с наиболее усердными разоблаче-
ниями «советского ревизионизма». Однако в ходе прора-
ботки он был обвинен в том, что критиковал культ Мао
Цзэ-дуна.
Вскоре был найден козел отпущения и в среде пар-
тийных экономистов. Директор Института экономики
Академии наук КНР Сунь Е-фан, который раньше зани-
мал видные посты в Госплане и статистическом управле-
нии, был объявлен «верховным жрецом экономизма».
Выяснилось, что его главный грех состоял в том, что он
198

позволял себе размышлять над проблемой увеличения
производительности труда и оптимального использования
ресурсов страны и призывал применять в этих целях
опыт СССР и других стран социализма. Рекламируемый
маоистами лозунг «политика командует всем» он назы-
вал «экономикой лентяев», доказывая, что «экономика
должна учитывать закон стоимости, ставить своей зада-
чей повышение эффективности производства и рентабель-
ности предприятий». За столь «дерзкие» суждения этот
ведущий экономист страны был снят со всех постов и
подвергся гонениям.
Волны раздуваемой кампании поднимались все выше
и выше, подкатываясь непосредственно к подножию по-
литического олимпа КНР. После отстранения Пэн Чжэня
«стихийная» кампания все более умело направлялась в
одну цель: против «главарей черной банды», под которыми
имелись в виду Председатель республики Лю Шао-ци,
генеральный"секретарь ЦК КПК Дэн Сяо-пин и ряд дру-
гих членов руководства партии и страны.
Сами методы расправ явно преследовали цель пара-
лизовать всякое, даже малейшее, сопротивление курсу
Мао Цзэ-дуна. В самом деле, в чем был смысл выступле-
ний Дэн То, Сунь Е-фана и других научных и партийных
работников? Речь шла лишь о критических замечаниях
по поводу некоторых аспектов внутренней и внешней по-
литики КПК, о попытках внести коррективы в эту поли-
тику.
При нормальном течении дел в партии эти вопросы
должны были быть обсуждены в обычном партийном по-
рядке: какие-то предложения могли быть приняты, какие-
то отвергнуты. Но людей обвиняли вовсе не в том, что
они предлагали альтернативу при решении тех или иных
конкретных проблем. Их объявили «черными бандитами»,
покушавшимися на народную власть. Все эти обвинения
сопровождались демагогическими лозунгами защиты со-
циализма, диктатуры пролетариата, марксизма, которым
якобы угрожают сторонники «реставрации капитализма»,
пробравшиеся в партию.
Другая особенность «культурной революции» заклю-
чалась в том, что проводилась она меньшинством, хотя
и возглавляемым лидером партии, против большинства
в руководстве ЦК КПК. Не случайно Мао начал кампа-
нию исподволь, не решаясь дать бой своим противникам
в рамках обычных партийных норм.
199

Только в августе 1966 года был созван 11-й пленум
ЦК КПК для рассмотрения вопроса «о культурной рево-
люции». Но и он был проведен без соблюдения элемен-
тарных норм партийной демократии. В связи с созывом
этого пленума в зарубежной печати фигурировало сооб-
щение о том, что около половины членов ЦК КПК не
присутствовали на заседании, поскольку многие из них
уже стали жертвами хунвэйбинов. Зато здесь присутство-
вали «революционные учащиеся» и военные, не входив-
шие в состав ЦК КПК.
Во время работы пленума, 5 августа 1966 г., Мао
Цзэ-дун опубликовал свою дацзыбао под названием
«Огонь по штабу», в которой обвинял «некоторых руко-
водящих товарищей в центре и на местах» в том, что они
«осуществляли диктатуру буржуазии и пытались пода-
вить бурное движение великой пролетарской культурной
революции».
Эта дацзыбао по сути дела призывала к разгрому
центральных и местных партийных органов, объявлен-
ных буржуазными штабами. 8 августа пленум принял
решение «О великой пролетарской культурной револю-
ции», в котором говорилось: «В настоящее время наша
цель заключается в том, чтобы разгромить тех, кто нахо-
дится у власти и идет по пути капитализма». Все орга-
низации были разделены на четыре категории, из кото-
рых лишь одна («те,, которые могут стоять в самых пер-
вых рядах движения, смело поднимать массы») удовлет-
воряла требованиям группы Мао, остальные же объявля-
лись либо отставшими от масс, либо боящимися масс,
либо захваченными «теми, кто втерся в партию, стоит у
власти и идет по пути капитализма».
Пленум провозгласил руководящими «идеи Мао Цзэ-
дуна» и постановил организовать кампанию «творческо-
го изучения и правильного применения произведений
Председателя Мао»; дополнительно были изданы 35 млн.
экземпляров работ Мао Цзэ-дуна.
Пленум произвел важные изменения в составе руко-
водства КПК. Из пяти заместителей Председателя ЦК
КПК (Лю Шао-ци, Чжоу Энь-лай, Чжу Дэ, Чэнь Юнь и
Линь Бяо) на этом посту был оставлен лишь один Линь
Бяо. Изменился состав Политбюро и Секретариата ЦК;
после пленума они вновь подверглись чистке, а Секрета-
риат фактически перестал функционировать. Таким обра-
зом, хотя Мао Цзэ-дун. не смог на пленуме полностью
200

избавиться от оппозиции (впоследствии он говорил, что-
его поддержали лишь немногим более половины участ-
ников) , именно против Лю Шао-ци и его сторонников был
направлен основной удар. Постепенно все яснее обнажал-
ся замысел Мао Цзэ-дуна и его группы: покончить со
всякой оппозицией 14.
Решения 11-го пленума были прямой ревизией не
только решений 10-го пленума ЦК КПК (сентябрь
1962 г.), но и решений VIII съезда КПК, причем как 1-й,
так и 2-й его сессий.
Читатель помнит, что 10-й пленум ЦК КПК, в кото-
ром уже нашла отражение внутрипартийная борьба, про-
должил курс так называемого «урегулирования», кото-
рый должен был заменить политику «большого скачка»
и «народных коммун». Решения же 11-го пленума гла-
сят, что «в результате развертывания невиданной в исто-
рии великой пролетарской культурной революции» скла-
дывается благоприятная обстановка для «нового всеобще,
го скачка».
Пересмотр коренных принципов политики партии ка-
сался также и курса на международной арене. В период,
когда был созван 10-й пленум ЦК КПК, уже выявились
расхождения между руководителями Китая и мировым
коммунистическим движением. Тем не менее в решениях
пленума можно было найти положения о том, что Ки-
тай стремится развивать дружбу, сотрудничество с Со-
ветским Союзом и другими социалистическими стра-
нами.
А в решениях 11-го пленума ЦК КПК нет даже упо-
минания об этих проблемах. Напротив, в них прямо го-
ворится, что генеральная линия КПК выражена в изве-
стных «25 пунктах» и в статьях в газете «Жэньминь жи-
бао» и журнале «Хунци», направленных против КПСС
и других партий. В решениях этого пленума нет ни сло-
ва о сотрудничестве с СССР и другими странами соци-
ализма.
В резолюции содержалось беспрецедентное даже
для нравов КПК положение, согласно которому «рево-
люционные учащиеся» освобождались от ответственнос-
ти за все совершенные в «ходе движения преступления и
правонарушения, кроме убийств, отравлений, поджогов,
вредительства, хищения государственных тайн и контр-
революционных преступлений»15.
Уже из первых комментариев по поводу 11-го пленума
201

ЦК КПК было видно, что организаторы кампании столк-
нулись с активным сопротивлением со стороны многих
членов руководства партии. В первых заявлениях хун-
вэйбинов можно было прочесть, что в ЦК КПК идет
борьба между «двумя линиями», которая «носит весьма
острый характер», и что Мао Цзэ-дун находится «вре-
менно в меньшинстве».
С этим «временным меньшинством» связана следу-
ющая особенность «культурной революции»: использо-
вание хунвэйбинов, а затем армии для разгрома оппози-
ционных Мао Цзэ-дуну сил внутри партии и государст-
венного аппарата. Если первые обеспечивали Мао Цзэ-
дуну видимость массовой поддержки, то вторые воору-
женной рукой подавляли любую попытку сопротивления.
Только таким путем и мог Мао Цзэ-дун, располагая мень-
шинством в ЦК КПК, расправиться с противостоящими
ему политическими силами и навязать партии и стране
продолжение своего курса.
...18 августа 1966 г. на восходе солнца, выступая на
митинге на одной из площадей Пекина, Мао Цзэ-дун офи-
циально перед сотнями тысяч молодых людей объявил о
создании организации хунвэйбинов. Он сказал, что она
имеет не только общенациональное, но и интернациональ-
ное значение.
Этот митинг был заснят на пленку 16. Фильм, основан-
ный на этом событии, показывали в Китае и за рубежом.
Зарубежные зрители были потрясены фильмом. Его
сравнивали с фашистским фильмом такого же накала —
«Торжество воли» — о Гитлере в Нюрнберге 17.
Мао Цзэ-дун шел медленно, держась за руку деся-
тилетней девочки; движения его казались скованными.
Он вышел вперед и заговорил о создании нового союза
людей — союза бессмертия мужчин, женщин и детей,
вступающих в вечно революционный процесс 18.
Многие представители Запада присутствовали на по-
следовавшей за этим демонстрации детей от 13 лет и
старше. Дети были экзальтированы, наэлектризованы,
возбуждены.
Западные обозреватели более или менее единодушно
полагают, что организация хунвэйбинов была заплани-
рована и вылеплена опытными маоистскими скульптора-
ми заблаговременно. Но для простых китайцев возник-
новение этой организации было преподнесено как реали-
зация «идеи Мао» о революционном творчестве масс,
202

Через каких-то несколько дней сотни тысяч юных уча-
стников организации буквально наводнили всю страну,
объявив беспощадную войну «старому миру».
С 18 августа по 25—26 ноября 1966 г. в Пекине состо-
ялось восемь массовых митингов хунвэйбинов с участи-
ем Мао Цзэ-дуна, на которых присутствовало 11 млн.
человек. На них выступали также Линь Бяо, Чжоу Энь-
лай, Цзян Цин.
«Красным охранникам» было разрешено «для обмена
опытом» бесплатно приезжать в Пекин и другие города,
они получили бесплатное питание и армейское обмунди-
рование. Как сказал на полуторамиллионном митинге в
Пекине 18 августа 1966 г. Чжоу Энь-лай, хунвэйбины
превратятся в «надежный резерв НОА»19.
Хунвэйбины врывались в храмы и пагоды, уничтожа-
ли художественные произведения религиозного назначе-
ния и современного искусства. В своих газетках и да-
цзыбао они писали: «...Все, кто не революционеры, — это
тухлые яйца; контрреволюционеры — это битые яйца...
Чтобы они расшибли себе мозги! Перебили себе все кос-
ти...»
«...Мы не будем с вами деликатничать: вы все прово-
няли, от вас осталась одна глиль. Мы презираем вас, бу-
дем бить, крушить...»
«...Разобьем их собачьи морды. Пусть наши штыки
напьются их крови!»20
«Не будет снисхождения, не будет примирения. Мы
сведем счеты за каждую каплю в океане кровавой нена-
висти».
Врагом назывался всякий, кто отрицает или противит-
ся пролетарской (маоистской) линии партии. «Он умрет,
а мы будем жить»21.
Их лозунгами были: победа юности над старостью,
нового над отжившим, победа над старой системой обра-
зования, над «ревизионистской кликой стариков», над
старыми начальниками, над стариками, «идущими по ка-
питалистическому пути».
Хунвэйбины должны «ломать, крушить, создавать
смуту и беспорядки, наносить всем оскорбления».
Они называли себя «антибюрократами», «антиавто-
ритетами», орудием для разгона партии и всего аппа-
рата государства. Многие из них понимали свою мис-
сию так: убить всех руководителей, кроме Мао Цзэ-дуна
и его ближайших сподвижников.
203

Хунвэйбины врывались в дома и срывали одежду и
обувь с людей, которые казались им хорошо одетыми,
уничтожали в витринах магазинов неугодные им костю-
мы, требовали, чтобы красный сигнал светофора означал
«путь свободен». Они предлагали переименовать город
Пекин и назвать его Красный Восток.
Хунвэйбины писали в своем манифесте:
«Мы красные охранники Председателя Мао, мы за-
ставляем страну корчиться в судорогах. Мы рвем и унич-
тожаем календари, драгоценные вазы, пластинки из США
и Англии, амулеты, старинные рисунки и возвышаем над
всем этим портрет Председателя Мао».
Все это имело целью сломать старое и насадить но-
вое и принимало подчас форму бравады: «...Пусть все, что
связано с человеческими привязанностями, убирается
прочь!»22.
Кто непосредственно был инициатором этого движе-
ния хунвэйбинов? На этот счет нет никаких сомнений.
Движение было инспирировано самим Мао Цзэ-дуном.
Партийные кадры, особенно те, кто прошел школу ре-
волюции, были знакомы не только с «идеями Председате-
ля Мао», но и с марксизмом-ленинизмом. Многие годы они
воспитывались в духе дружбы с Советским Союзом, ви-
дели в нем пример успешного строительства социализма;
их трудно было снова вовлечь в авантюристическую поли-
тику «скачков».
Иное дело хунвэйбины. Они росли в условиях невидан-
ного прославления Мао Цзэ-дуна, фанатичного преклоне-
ния перед ним. С самого раннего возраста этих юношей и
девушек воспитывали в духе воинствующего национализ-
ма, пренебрежительного отношения к культуре, традици-
ям и опыту других народов. Они идейно формировались в
обстановке непрекращающейся антисоветской кампании
и имели извращенные представления о социалистическом
строительстве в других странах, о самих идеалах социа-
лизма. Мао Цзэ-дуну оказалось легко обмануть и увлечь
демагогическими лозунгами эту часть молодежи.
В том, что касается культуры, китайская «культурная
революция», как это широко известно, свелась к поруга-
нию отечественной и мировой культуры. Хунвэйбины
«осудили» Баха, Моцарта, Бетховена, Листа, Шопена,
Бартока, Чайковского, Шостаковича, многих китайских
композиторов, потребовали прекратить выпуск и прода-
жу пластинок с этими «феодальными, буржуазными и
204

ревизионистскими» произведениями. Были преданы ана-
феме труды Шекспира, Бальзака, Толстого, Горького и
других писателей, составляющих славу мировой литера-
туры, точно так же как китайских классиков и замеча-
тельных современных писателей Лао Шэ, Тянь Ханя, Ся
Яня и др.
Хунвэйбины разгромили многие книжные магазины
в Пекине, Шанхае и других городах; отныне они могли
торговать исключительно произведениями Мао Цзэ-ду-
на. На улицах многих китайских городов запылали ко-
стры, в которые были брошены книги, «не соответствую-
щие идеям Мао Цзэ-дуна». Памятники А. С. Пушкину в
Шанхае и Сунь Ят-сену в Нанкине были разрушены.
Хунвэйбины установили обязательную повинность,
согласно которой все жилые здания и общественные по-
мещения должны были быть украшены, портретами и
плакатами с изречениями Мао Цзэ-дуна. Они останавли-
вали автобусы, трамваи и троллейбусы, если на них не
было подобных украшений.
Подвергая разгрому семьи и дома противников
«идей Мао Цзэ-дуна», хунвэйбины помечали дома «пре-
ступников» специальными знаками, совсем как во время
печально знаменитой Варфоломеевской ночи.
Мао Цзэ-дун добивался все большего распростране-
ния «пламени культурной революции», которое, по его
словам, он сам зажег. Выступая 25 октября 1966 г. на ра-
бочем совещании ЦК КПК. с участием местных предста-
вителей, он маневрировал, как бы давая Лю Шао-ци и
Дэн Сяо-пину возможность капитуляции, чтобы пода-
вить любую оппозицию в стране. Мао заявил, что «нель-
зя целиком возлагать вину на товарища (Лю) Шао-ци и
на товарища Дэн Сяо-пина. Они несут ответственность.
ЦК также несет ответственность». Он говорил о своей
ответственности, заключавшейся в том, что он слишком
доверился другим. Основной же смысл этого выступления
сводился к восхвалению хунвэйбинов. «По всей стране
поднялись хунвэйбины. Они своим натиском потряс-
ли вас»23,— говорил Мао руководящим партийным дея-
телям.
Движение хунвэйбинов, однако, столкнулось с расту-
щим сопротивлением в Пекине, в провинциях, на заводах
и в коммунах, в партийных организациях и профсоюзах,
государственных учреждениях и даже в некоторых ар-
мейских подразделениях. Тогда кампания вступила в но-
205

вую фазу. Лозунг «ликвидировать горстку людей, про-
бравшихся в партию, но идущих по капиталистическому
пути», был дополнен лозунгом «захвата власти револю-
ционным меньшинством».
Призыв Мао «Огонь по штабу!» означал прямую
установку на разгром органов государства и партии, а
также комсомольских и профсоюзных организаций 24.
В сентябре 1966 года Л инь Бяо, который в то время иг-
рал роль главного интерпретатора высказываний Мао,
говорил: «Главная цель нынешнего движения—добрать-
ся до тех членов партии, которые, находясь у власти, идут
по капиталистическому-пути. Подвергать артиллерийско-
му обстрелу штабы — это значит подвергать артиллерий-
скому обстрелу горстку людей, идущих по капиталисти-
ческому пути».
Вскоре фразы о «социалистическом воспитании тру-
дящихся», о «новой пролетарской культуре» были отбро-
шены в сторону. С предельной откровенностью заявля-
лось, что «великая пролетарская культурная революция
вступила в этап борьбы за всесторонний захват власти».
Были разогнаны партийные комитеты, руководящие
органы комсомола, Всекитайская федерация профсою-
зов. Затем маоисты стали захватывать руководство в
центральных и местных органах печати, в провинциаль-
ных органах власти. Наконец, дело дошло до ЦК КПК,
где 2/з его состава, избранного VIII съездом в 1956 году,
были ошельмованы и отстранены от практической дея-
тельности. Одиннадцать из пятнадцати членов и канди-
датов в члены Секретариата ЦК КПК, в том числе Гене-
ральный секретарь Дэн Сяо-пин, объявлены «черными
бандитами», а более половины членов и кандидатов в
члены Политбюро также объявлены «врагами идей Пред-
седателя Мао» и подверглись травле. В опале оказались
и восемь из девяти китайских маршалов.
Только лишь трое из семнадцати членов Полит-
бюро избежали критики и преследований — это, разуме-
ется, сам Мао Цзэ-дун, затем Линь Бяо и Чжоу Энь-лай.
Командовала хунвэйбинами «группа по делам культур-
ной революции», которую возглавили Чэнь Бо-да, Кан
Шэн, прозванный в свое время «палачом партии», и су-
пруга Мао Цзян Цин, работавшая до этого в министер-
стве культуры25. Неожиданно она была назначена сек-
ретарем Постоянного комитета Политбюро ЦК, хотя до
этого не входила даже в состав ЦК КПК. Она особо спе-
806

циализировалась на преследованиях деятелей культуры
и «чистке» репертуара театров, кино, учебных программ
в университетах.
Хунвэйбины устроили публичное судилище над Пэн
Чжэнем, Лу Дин-и — кандидатом в члены Политбюро и
секретарем ЦК КПК, Ло Жуй-цином — заместителем
премьера и начальником генерального штаба НОА и мно-
гими другими крупными руководителями. Сохранилась
фотография, как хунвэйбины схватили ЛоЖуй-цина, но-
ги которого после попытки покончить самоубийством бы-
ли в гипсовом лубке, его притащили на хунвэйбинов-
ское судилище; он стоит перед яростной толпой с залом-
ленными назад руками и искаженным от боли лицом26.
Более хитрая тактика была применена к Председа-
телю КНР Лю Шао-ци и Генеральному секретарю
ЦК КПК Дэн Сяо-пину. До осени 1968 года их имена не
назывались открыто в печати. Лю Шао-ци обозначался
«самым крупным лицом в партии, идущим по капитали-
стическому пути», хотя все уже знали, о ком идет речь.
Но «массам» (так назывались- судилища) их так и не
«показывали».
Приведем описание драматических событий вокруг
Лю Шао-ци и его семьи, позаимствованное из иностран-
ных источников27.
Лю Шао-ци долгое время подвергался критике лишь
в закрытых аудиториях. Мао считал, что Лю следует со-
хранять в руководстве в качестве «отрицательного при-
мера человека, в котором во-
площены все буржуазные, ре-
визионистские и контрреволю-
ционные пороки».
После соответствующей
подготовки и организации спе-
циального «подготовительного
комитета» началось «наступле-
,ние на Лю Шао-ци». Ежеднев-
но несколько тысяч человек в
течение недели наводняли ули-
цы Пекина и провинциальных
центров, пугая жителей выкри-
. ками, лозунгами, песнями и ба-
рабанным боем, неся плакаты с
карикатурами, направленными
^против Лю. Толпа требовала лю Шао-ци
207

его казни. Вначале его обвиняли только в том, что он вы-
ступает против «культурной революции», а также позво-
ляет себе делать намеки на культ личности Мао.
Вскоре список обвинений пополнился тем, что пред-
ки Лю были помещиками, что он пролез в ЦК нечест-
ным путем, что он плохо обращался со своими многочис-
ленными женами. Демонстранты осыпали бранью его
последнюю жену — Ван Гуан-мэй. Она закончила два
высших учебных заведения и работала переводчиком с
английского в иностранном отделе ЦК КПК. Она вышла
замуж за Лю Шао-ци двадцати четырех лёт. Лю был
вдвое старше ее.
Лю Шао-ци до этого разошелся со своей пятой же-
ной. Первая его жена была казнена чанкайшистами в на-
чале 30-х годов, остальные были живы. У Лю Шао-ци
от брака с Ван Гуан-мэй были две дочери (кроме того, у
него было несколько сыновей и дочерей от предыдущих
браков). Шестая жена была изящна, красива и умна
(на Западе много писали об особом озлоблении против
нее со стороны стареющей Цзян Цин и даже искали в
этом одну из причин гонения на Лю Шао-ци).
Накал страстей вокруг Лю достиг того, что хунвэйби-
ны похитили одну из дочерей Лю и заставили ее высту-
пить против своего отца. Двадцатилетняя дочь Лю бы-
ла студенткой университета. Не выдержав издевательств,
она уступила и, выступая перед толпой, подтвердила, что
ее отец «более двадцати лет» был в оппозиции к Мао;
она назвала свою мачеху «монар-
хисткой».
Вскоре хунвэйбины схватили
сына Лю Шао-ци, и он прошел че-
рез те же испытания. Сын Лю
Шао-ци окончил авиационный ин-
ститут в Советском Союзе. На
собрании в Пекине его заставили
потребовать, чтобы его «отец —
собачья голова — безоговорочно
уступил Председателю Мао и
склонился перед волей народа,
иначе ему придет конец».
Хунвэйбины разработали план,
как поймать жену Лю Шао-ци,
Пэн Чжэнь чтобы устроить над ней судилище,
использовав ее дочь в качестве
208

приманки. Хунвэйбины разделились на две группы. Од-
на группа направилась в среднюю школу, где училась
девочка. Они позвонили Ван Гуан-мэй, сообщили, что
ее дочь якобы попала под машину и находится в пекин-
ском госпитале с «серьезными повреждениями». Другая
группа хунвэйбинов направилась в госпиталь. Оттуда
они также позвонили домой. Юноши встали у входа в
госпиталь, чтобы схватить «первую даму Китая», когда
она придет к дочери. Однако, к всеобщему сожалению,
первой прибежала не мать, а младшая сестренка в со-
провождении личного телохранителя Лю Шао-ци, ко-
торый моментально понял ситуацию и бросился звонить
Ван Гуан-мэй. Но хунвэйбины не разрешили ему зво-
нить, а заставили маленькую дочь позвонить матери и
сказать, что сестре будут срочно делать операцию.
Ван Гуан-мэй по телефону попросила разрешения
поговорить с врачом. Хунвэйбин, представившись хирур-
гом, утверждал, что дочь ее в тяжелом состоянии. «Мы
настаиваем на операции, но для этого требуется согласие
родителей», — сказал он.
, Через час к госпиталю подъехал автомобиль, и из не-
го вышел Лю Шао-ци, который сразу понял, что это про-
вокация. Его жена вела себя гордо и мужественно. Она
отослала мужа домой, а сама отправилась в университет
на заседание хунвэйбинов. Там ее допрашивали относи-
тельно ее деятельности и деятельности ее мужа с 10 ча-
сов вечера до 5 часов утра, после чего она дала письмен-,
ное заявление, в котором похвалила хунвэйбинов за их
бдительность, за их революционные дела и пообещала
прислать для студентов университета доклад, разоблача-
ющий Лю Шао-ци. По-видимому, она не выполнила этого
обещания.
Ван Гуан-мэй всегда имела при себе минимум ве-
щей на случай, если ее посадят в тюрьму. На одном из
очередных допросов хунвэйбины продержали ее с шес-
ти утра до десяти вечера. Время от времени ей дава-
ли успокоительные капли. Ван Гуан-мэй отбивала все
атаки своих юных инквизиторов:
Обвинитель: Наденьте другое платье28.
Ван Гуан-мэй: Не надену.
Обвинитель: Вы не должны возражать.
Ван Гуан-мэй: На мне хорошее платье.
Обвинитель: Это выходное платье. Вы же в суде.
209

Ван Гуан-мэй: Я не буду надевать другое платье. Оно
мне не нравится.
Обвинитель: Тогда зачем же вы его носили в Индоне-
зии?
Ван Гуан-мэй: Тогда было лето.
Обвинитель: А зачем же вы его надевали в Лахоре?
Ван Гуан-мэй: Я его не надену, что бы вы ни говорили.
Обвинитель: Но вы же в суде. Осторожнее! Если буде-
те упрямиться — берегитесь.
Ван Гуан-мэй: Мне все равно. Даже если я умру.
Обвинитель: Мы хотим вас иметь живой. Наденьте
платье.
Ван Гуан-мэй: Давайте говорить серьезно.
Обвинитель: С вами вообще не собираются говорить.
Ван Гуан-мэй: Вы не имеете права посягать на мою
свободу.
Обвинитель: Вы буржуйка. Инакомыслящая. Демо-
кратия на вас не распространяется. Для вас — диктатура.
Вы лишены свободы.
Ван Гуан-мэй: Я не надену это платье. Но если я до-
пустила ошибки, я готова выслушать критику.
Обвинитель: Вы признаны виновной. Наденьте то
платье, которое было на вас в Индонезии.
Ван Гуан-мэй. Тогда было лето. Летнее платье — для
лета. Зимнее платье — для зимы.
Обвинитель: Прекратите свой вздор. Все это—бур-
жуазные замашки и капризы.
Ван Гуан-мэй: Председатель сказал, что мы должны
следить за изменениями в климате и вести себя соответ-
ствующим образом.
Обвинитель: Председатель говорил о политическом
климате. А вы можете замерзнуть даже в своем мехо-
вом манто. Ну, будете надевать платье?
Ван Гуан-мэй: Нет.
Обвинитель: Что вы думаете об отставке Лю Шао-ци?
Ван Гуан-мэй: Радуюсь ей. В Китае больше не будет
ревизионизма.
Обвинитель: Но мы все-таки должны свести с ним
счеты. Как вы думаете?
Потом группа студентов повалила ее на пол. С нее
стали срывать платье под поощрительные возгласы и со-
веты присутствующих. В конце концов ее мучители уста-
ли, а она стала, в свою очередь, наступать на них с
вопросами, подкрепляя их цитатами из Мао59.
гю

Дальнейшая судьба жены Лю Шао-ци и его детей
покрыта тайной.
Так выглядели судилища хунвэйбинов.
Многие террористические акты совершались в хунвэй-
биновских застенках. В Пекине особенно мрачную славу
снискали хунвэйбины расположенной в центре города
школы № 6. Они начали действовать летом 1966 года и
сразу заслужили похвалу Чэнь Бо-да за. успешные акции
по разгрому «черных банд» в высшей партшколе, ЦК ком-
сомола Китая, центральном универмаге. Они создали в
помещении своей школы камеры для пыток и тюрьму
(этот комплекс был назван «лаогайсо», т. е. исправи-
тельно-трудовой тюрьмой), где творили самосуд над те-
ми, кто, по их мнению, выступал против «идей Мао Цзэ-
дуна». Десятки людей прошли через «лаогайсо», больше
пятидесяти человек были замучены до смерти или изу-
родованы. Среди них — учащиеся и учителя, рабочие,
служащие, партийные и комсомольские работники30.
Жестокость в отношении противников «идей Мао»
сопровождалась нагнетанием антисоветской истерии. Пе-
чать и радио КНР призывали водрузить «знамя Мао
Цзэ-дуна на Красной площади». С 26 января J967 г. в
течение двух недель днем и ночью у здания посольства
СССР раздавалась брань, усиленная репродукторами;
сожжение на кострах изображений советских людей,
попытки поджечь здание посольства —* все использова-
лось, чтобы наэлектризовать фанатичную толпу обману-
тых людей, натравить их на Советский Союз. 17 авгус-
та 1967 г. ворвавшиеся на территорию советского по-
сольства хунвэйбины устроили погром в помещений
консульского отдела, угрожали сотрудникам физиче-
ской расправой — все это при полном бездействии ки-
тайской охраны.
Во время «культурной революции» резко возросло
число вооруженных провокаций на советской границе.
Китайские пограничники и хунвэйбины стремились за-
крепиться на советских островах по Амуру и Уссури,
пытались захватить патрули, таранили сторожевые суда.
В районе острова Даманский, недалеко от слияния Уссу-
ри и Амура, утром 2 марта 1969 г. китайские солдаты
открыли огонь по группе советских пограничников, на-
правившихся к ним (как это случалось неоднократно),
чтобы заявить протест и потребовать их ухода с совет-
ской территории. Одновременно из засады на острове
211

Даманский и с китайского берега был открыт огонь из
автоматов, пулеметов, минометов и орудий по другой
группе советских пограничников. После боя нарушители
были изгнаны с советской земли. Провокация китайских
властей привела к потерям убитыми и ранеными с обеих
сторон31.
В начале 1967 года, когда было официально объявле-
но об установлении военного контроля над партийными
и государственными органами, эра хунвэйбинов подошла
к концу. Их миссия была выполнена и с ними быстро и
безжалостно расправились.
В течение этого года Мао несколько раз выступал с
замечаниями в адрес хунвэйбинов. Он говорил, что их
действия «граничат с анархией», что учащиеся и интел-
лигенция по-прежнему заражены «буржуазной идеоло-
гией», что они «левые» только по форме, а по содержа-
нию — «правые» и т. п. Выступая на одном из митингов в
июле 1968 года, Мао, «не скрывая слез», по словам одно-
го западного обозревателя, говорил хунвэйбинам:
«Вы предали меня и, более того, в вас разочаровались
рабочие, крестьяне и солдаты Китая!»
Вскоре в печати появилось пространное сообщение
о том, что Мао прислал корзину плодов манго рабочим
и крестьянам, пропагандирующим его «идеи» среди сту-
дентов Пекинского университета. Получив этот нехитрый
подарок, «люди радовались, рыдали и выкрикивали из-
речения Мао». Как выяснилось, за этим крылась некая
символика: корзина фруктов была преподнесена не сту-
дентам университета, а рабочим и крестьянам. Как ни
странно, но таким путем Мао дал понять о закате эры
хунвэйбинов и о поощрении бригад из рабочих и кресть-
ян, занятых пропагандой маоизма.
Впрочем, эти бригады состояли из рабочих и крестьян
только номинально. В действительности и здесь коман-
довали военные, задачей которых было взять под же-
сткий контроль деятельность хунвэйбинов32.
Что же стало с 25 млн. хунвэйбинов, которые служи-
ли верной опорой Мао в 1966 году? Активисты, около
7 млн. человек, были сосланы на физические работы в
отдаленные провинции в соответствии со следующим ука-
занием Мао: «Образованных молодых людей крайне не-
обходимо направлять в деревню, чтобы крестьяне-бедня-
ки и низшие середняки могли перевоспитывать их». Если
верить китайской печати, то Линь Бяо утверждал впо-
212

следствии, что переселение имело иную причину; ликви-
дировать безработицу среди лиц с высшим образовани-
ем; хунвэйбинов, по его словам, «сначала обманули и в
конце концов превратили в пушечное мясо».
Молодежь отвечала на это снижением общественной
активности. «Культурная революция» создала атмосферу
страха, ненависти, взаимных обвинений в среде молоде-
жи. На митингах и собраниях люди задыхались, кричали,
и никто уже не мог понять, во имя чего и против чего.
Поэтому еще в период «культурной революции» стало
усиливаться стремление части молодежи отойти в сторо-
ну от общественной жизни.
Одна шанхайская газета сетовала в июле 1967 года:
«Во время великой пролетарской культурной револю-
ции появилось немало людей, не интересующихся жизнью
страны, стоящих в стороне от революционного движения.
Этих людей называют странниками. Они заняли пози-
цию невмешательства в борьбу между пролетариатом и
буржуазией. Вместо того чтобы стоять на своем посту в
жизни, они слоняются по территории студенческих город-
ков, в парках, бродят по улицам. Они проводят время в
плавательных бассейнах, играют по целым дням в шах-
маты или карты. Если попросить изложить их взгляды на
жизнь — они дают самые туманные и неопределенные
ответы. Они сознательно уклоняются от общественной
деятельности»33.
Эти «китайские хиппи» становились все более типич-
ным явлением по мере того, как свертывалось движение
хунвэйбинов.
Так была перечеркнута «романтическая» страни-
ца «культурной революции» — резко пошло на спад дви-
жение хунвэйбинов, лозунги которых нередко до сих пор
находят отклик среди анархиствующей молодежи Запа-
да. На авансцену снова вышли подлинные организато-
ры всей этой кампании со своими далеко не романтиче-
скими планами и замыслами.
ИДЕОЛОГИЯ И ВЛАСТЬ
Среди загадок «культурной революции» едва ли не са-
мой трудной является лозунг «захвата власти», выдвину-
тый Мао Цзэ-дуном в начале 1967 года. Захват — кем и у
:КОГО?
213

С 1949 года политическая власть в Китае находилась
в руках КПК, возглавляемой Мао. Зачем же ему понадо-
билось на 18-м году пребывания у власти в стране и на
32-м году руководства партией вновь «захватывать»
власть?
Одно из двух: либо он почувствовал реальную угрозу
своей власти, либо он хотел утвердить ее в новых, еще
более авторитарных формах. Оба эти объяснения в созна-
нии Мао в сущности должны были сводиться к одному
знаменателю: он мыслит свою власть как власть Прави-
теля Китая.
Во всяком случае несомненно, что угроза была доста-
точно серьезной. Необузданная полемика в период «куль-
турной революции» выплеснула на поверхность многие
факты идейно-политической борьбы внутри КПК на про-
тяжении длительного периода.
Эта борьба в Китае в течение многих лет велась в
скрытой форме. Общественность не имела возможности
судить о различных позициях ее участников. Но вот заве-
са несколько приоткрылась. Правда, и сейчас о позициях
противников Мао можно судить главным образом путем
соответствующего анализа и переосмысления того, что
пишут о них сами маоисты.
Теперь можно полагать, что при всех словесных заве-
рениях в верности Мао Лю Шао-ци стремился бо-
лее тесно связать проблему национализации промышлен-
ности и кооперирования сельского хозяйства с проблемой
роста производительных сил. В китайской прессе сооб-
щалось, что в период «урегулирования» Лю Шао-ци
«яростно обрушился на генеральную линию большого
скачка и народных коммун, заявив: „Наша экономика на
краю гибели.., возникли очень острые противоречия в со-
юзе между рабочими и крестьянами"». Из этих слов мож-
но заключить, что действительно были правы те иностран-
ные наблюдатели, кто связывал политику «урегулирова-
ния», пришедшую на смену провалившейся линии «скач-
ка» и «коммун», с именем Лю Шао-ци. В китайской печа-
ти Лю Шао-ци инкриминировалось то, что он видел «цель
экономики в расширении производства, а цель производ-
ства в увеличении индивидуального дохода и улучшении
условий жизни»; что для этого он поощрял материальное
стимулирование и отстаивал лозунг «заниматься услови-
ями жизни и стимулировать производство»; что он счи-
тал «распределение движущей силой, то есть стимулом
214

производства». По мнению маоистов, все это означает
«предательство основных интересов рабочего класса, так
как подрывает его революционность в корне» 1.
Сообщалось также, что в 1961 году вместе с Лю Шао-
ци Чэнь Юнь, Пэн Чжэнь и другие руководители обрати-
лись с письмом в ЦК КПК, в котором критиковали «боль-
шой скачок». Они утверждали, что он «противоречит
объективным законам и наносит большой ущерб произ-
водительным силам», что «народные коммуны выше уров-
ня сознания крестьян» и означают «чрезмерное забега-
ние вперед».
Подобные идеи пропагандировались и в научной сре-
де. Упоминавшийся директор Института экономики
Академии наук КНР Сунь Е-фан обвинялся в том, что
он предлагал заботиться о максимальном увеличении
производительности труда, об оптимальном использова-
нии дефицитных ресурсов страны. Он считал, что при
решении вопроса об ассигнованиях нужно исходить из
оценки рентабельности того или иного проекта. Сунь
Е-фан доказывал, что в экономике надо строго учитывать
закон стоимости, что всякая хозяйственная деятельность
должна оцениваться по тем результатам, которые она
дает экономике в целом, и самое главное его преступле-
ние— он сугубо отрицательно относился к «большому
скачку».
Споры внутри руководства КПК охватывали не толь-
ко вопросы экономической политики. Они касались не-
посредственно самой болезненной для Мао проблемы
партийной демократии. С конца 1966 года в китайской
печати стали появляться критические замечания на кни-
гу Лю Шао-ци «О самовоспитании коммуниста». Эта
книга впервые была выпущена в 1939 году, затем пере-
издавалась и получила довольно широкое распростране-
ние в 60-е годы. Хотя написана она была давно, сейчас
она рассматривается сторонниками маоизма как выпад
против режима личной власти. Вот что писал в ней Лю о
«некоторых руководителях КПК»:
«...Ничего не смысля в марксизме-ленинизме или
жонглируя марксистско-ленинской. терминологией, они
мнили себя «китайским Марксом» либо «китайским Ле-
ниным», строили из себя Маркса и Ленина в партии.
Более того, они без зазрения совести требовали от членов
нашей партии, чтобы их уважали, как Маркса и Ленина,
Чтобы их поддерживали, как «вождей», чтобы к ним пита-
215

ли верность и любовь». Действительно, можно понять
возмущение Мао: эти слова будто специально нацелены
против него лично. Кто еще претендовал на подобную
роль в КПК в 60-х годах!
Лю Шаоци критикует тех, кто «довольствуется за-
зубриванием отдельных положений и выводов», «думает
только о том, как бы повысить свое положение в партии,
и пытается достичь этой цели путем нанесения ударов и
причинения ущерба другим. Они завидуют тем, кто луч-
ше их, думают только о том, как бы оттащить назад опе-
редивших их, не хотят играть вторую скрипку и заботят-
ся только о себе, не считаясь с другими... Они стремятся
искусственно вызывать и раздувать беспринципные спо-
ры, особенно в трудные для партии моменты». Такие лю-
ди, по мнению Лю Шао-ци, «вышли из разных слоев
китайского общества, где до сих пор существуют эксплу-
ататорские классы с их влиянием и дурными пороками:
своекорыстием, интриганством, бюрократизмом и т. д.».
Автор призывает к развитию внутрипартийной демо-
кратии, «действительно серьезной, ведущейся по-партий-
ному», искренней критике и самокритике.
Судя по содержанию книги, можно предположить, что
она была вновь издана в 60-х годах не случайно, а с це-
лью приостановить безудержное раздувание культа лич-
ности Мао. И Председатель КНР был далеко не единст-
венным человеком, ратовавшим за обуздание непомерных
амбиций Мао. В период «культурной революции» в ки-
тайской печати упоминалось о выступлении Лу Дин-и на
одном из закрытых заседаний ЦК КПК против насажде-
ния в партии режима личной власти. Он говорил: «Есть
люди, которые не хотят проводить линию масс, а осуще-
ствляют иную линию... Партия без линии масс уподобля-
ется националистической партии, которая может номи-
нально называться коммунистической, но на самом деле
являться националистической партией, и если такая пар-
тия стоит у власти, то получается, что партия и вождь,
теория и практика — все в одном лице».
Приведенные примеры подтверждают, что, как выяви-
лось в ходе «культурной революции», несмотря на внеш-
нюю монолитность руководства КПК в 50—60-е годы,
внутри него имелось довольно сильное течение, предста-
вители которого на протяжении ряда лет, хотя и по раз-
личным побуждениям, отстаивали более реалистический
курс в политике, противопоставляя его линии Мао.
216

Значительно труднее проследить идейно-политиче-
скую борьбу в КПК по вопросам внешней политики. Име-
ется ряд фактов, которые указывают на то, что против-
ники авантюризма во внутренней политике выступали
также и за более разумную и реалистическую линию на
международной арене.
Тщательный анализ высказываний деятелей КПК,
причисленных маоистами к оппозиции, вероятно, показал
бы какие-то более или менее существенные нюансы в их
взглядах по тем или иным принципиальным вопросам
мирового развития. В ходе «культурной революции» в пе-
чати хунвэйбинов стали мелькать сообщения о том, что
тот или иной деятель выступал за восстановление един-
ства с «современными ревизионистами» в борьбе против
империализма, и в особенности в деле защиты вьетнам-
ского народа от американской агрессии. Появились сооб-
щения о том, что люди, «идущие по капиталистическому
пути» (впоследствии их стали называть для краткости
«каппутистами»), доказывали, что Китай нуждается в
экономическом и политическом сотрудничестве с СССР
и другими странами социализма. Оппозицию обвиняли
также в призывах извлечь уроки из того факта, что КПК
и Китай из-за своей экстремистской линии все более ока-
зываются в изоляции на мировой арене.
В газете «Жэньминь жибао» от 31 августа 1967 г. го-
ворилось, что Лю Шао-ци отрицал возможность рестав-
рации капитализма в СССР, доказывал, что Советский
Союз в действительности борется против империализма,
Призывал «объединиться с ним, искать общие позиции и
отложить на будущее разногласия, с тем чтобы вместе с
ним оказывать сопротивление империализму». Такую
позицию, по сообщению газеты, Председатель КНР изло-
жил «в беседе с иностранными товарищами еще в сере-
дине 1962 года».
Примечательны сообщения, которые просочились в
японскую печать после переговоров делегаций КПК и
КПЯ в 1966 году. В ходе переговоров, если верить печа-
ти, выявилось, что Лю Шао-ци и некоторые другие дея-
тели КПК предлагали отложить в сторону идеологиче-
ские разногласия между КПК и КПСС перед лицом им-
периалистической угрозы, нависшей над Демократиче-
ской Республикой Вьетнам, и объединить усилия двух
стран по оказанию помощи вьетнамскому народу. Тео-
ретическим выражением этой линии был лозунг «соеди-
,' -217

нение двух в одно». Однако это предложение было от-
вергнуто Мао Цзэ-дуном. По-видимому, проблема интер-
национальных обязательств и связей КПК стала одной
из основных вопросов скрытой до времени борьбы меж-
ду Председателем КПК и Председателем КНР.
Трудно, однако, сделать какие-либо определенные вы-
воды по этому поводу. Можно высказать лишь предпо-
ложение, что такие деятели, как Лю Шао-ци и многие
его сторонники, отстаивая более реалистический и
разумный курс во внутренней политике, не могли не
связывать это с аналогичным подходом к проблеме сот-
рудничества стран социализма и внешней политики в це-
лом. Но высказываться по этим вопросам им в той обста-
новке антисоветской истерии, которая умышленно нагне-
талась маоистами, было еще более опасно, чем вносить
коррективы в проблемы экономической политики.
О чем свидетельствуют эти факты?
Как мы уже выяснили раньше, задолго до «культур-
ной революции» в КПК сложились две конфликтующие
идейные группы. Одна выступала за планомерное строи-
тельство социализма в Китае с учетом международного
опыта социализма, другая — возглавляемая Мао,— за
насаждение «военного коммунизма» и разрыв с СССР и
другими социалистическими странами.
Это не значит, что оппозиционные силы в КПК следу-
ет рассматривать как единую группировку. Напротив,
сейчас видно, что они представлены различными течени-
ями. Особое место занимали такие ветераны партии, как
Гао Ган, Чжан Вэнь-тянь (Ло Фу), Пэн Дэ-хуай
и др.
Их позиции отличались большей последовательно-
стью в марксистской теории, искренним интернацио-
нализмом. Как раз среди них мы находим людей,
которые разрабатывали обоснованную альтернативу по-
литики Мао, способную обеспечить развитие Китая по
социалистическому пути. Иное течение представляли та-
кие деятели, как Лю Шао-ци, Пэн Чжэнь, Ло Жуй-цин.
Они долгое время сами насаждали культ Мао Цзэ-дуна,
пытались «сочетать» интернационализм с национализ-
мом. И только после провала «большого скачка» и «ком-
мунизации» они выступили с инициативой «урегулирова-
ния» и стали скрытно вести борьбу против экстремист-
ской линии Мао.
Идейные разногласия внутри оппозиционных сил, по-
218

видимому, и послужили одним из источников их слабо-
сти перед лицом наступления маоистов.
Очевидно также, что борьба внутри КПК и ее руко-
водства обострялась по мере усложнения задач, вста-
вавших перед партией и страной, и по мере усиления по-
пыток Мао Цзэ-дуна силой навязать свой курс, укрепить
режим личной власти. Резкое обострение разногласий
внутри КПК, вылившееся в открытое политическое столк-
новение, было порождено давно назревавшим серьезным
кризисом внутреннего и внешнеполитического курса мао-
истов. «Культурная революция» явилась кульминацион-
ным пунктом этой борьбы. В ходе этой борьбы проблемы
режима власти теснейшим образом переплелись с про-
блемами идеологии и политики.
Почему же и каким путем сумел победить Мао — про-
водник экстремистской политики внутри и вне Китая?'
Победить, несмотря на то что эта политика уже была
испытана на деле («большой скачок», «народные комму-
ны»), скомпрометирована и даже отвергнута партией?
Победить в условиях, когда его власть в партии сильно
заколебалась?
Ответ, на наш взгляд, состоит в том, что Мао сумел
опереться на такие рычаги власти, которые дали ему ре-
шительный перевес внутри партии. Эти рычаги — военная
власть и власть духовная, идеологическая. И трудно ска-
зать, которая из них сыграла большую роль. В конце кон-
цов, офицерский корпус армии — это те же члены партий-
ного руководства. Идеологический режим, режим культа
личности Мао — вот что дало ему силу одолеть своих
достаточно могучих противников. Можно представить
себе, как горько раскаивались Лю Шао-ци и другие по-
вергнутые лидеры КПК в том, что они сами насаждали
культ единоличного вождя Мао Цзэ-дуна, оградив его в
сознании партийной и беспартийной массы невидимой
стеной от критики, от контроля и ответственности перед
партией и народом!
Хунвэйбины — это наиболее очевидный инструмент
идеологического режима личной власти Мао, Но таким
же инструментом была и вся атмосфера в партии, в ар-
мии, в государственном аппарате, в самих душах милли-
онов и миллионов людей. Призвать к ответственности или
снять с поста Председателя КПК — в массовом созна-
нии— это равносильно тому, чтобы отстранить самого
бога...
219

Напомним читателю об одном из наиболее драмати-
ческих эпизодов внутрипартийной борьбы, происшедших
задолго до официального объявления «культурной рево-
люции». На 8-м пленуме ЦК КПК в Лушане, как уже
говорилось, с открытой критикой политики «большого
скачка» и «народных коммун» выступил Пэн Дэ-хуай.
Пленум, как следовало из его решений, фактически пе-
ресмотрел многие установки Мао относительно политики
«коммун» и «скачка», то есть, иными словами, по су-
ществу согласился с Пэн Дэ-хуаем.
Но что произошло со старым маршалом? Он был объ-
явлен «главарем антипартийной группы» и ошельмован.
Не странно ли? Политика признана ошибочной, а чело-
век, который поставил вопрос об этом, не возвышен, а
изгнан. Ты прав — тем хуже для тебя!
То же самое повторилось и с Лю Шао-ци. Его беда
была не в том, что он открыто выступал против Мао —
сведений такого рода нет. Подлинным его несчастьем бы-
ло то, что он был прав,— и партия видела это. Предсе-
датель КПК больше всего сердился, когда обнаружива-
лись его ошибки. А уж если кто-то оказывался проница-
тельнее и дальновиднее — это вызывало взрыв негодова-
ния у Мао.
Оставим пока в стороне вопрос о том, что произошло с
Мао Цзэ-дуном, какие сдвиги появились в сознании это-
го человека, наделенного гигантской властью. Подумаем
о другом: почему в Китае произошло так, что партия и
народ вынуждены были расплачиваться за явно невер-
ную линию руководства? Почему они не смогли сказать
«нет» такой линии?
Очевидно, все дело в режиме власти — в политическом
и идеологическом режиме. С момента прихода к руко-
водству в 1935 году Мао стал все более возвышаться над
другими руководителями, так что в конце концов он смог
безнаказанно игнорировать волю большинства ЦК КПК,
волю партии и народа. Только в такой обстановке Мао
сумел в период «культурной революции» отстранить не
только ЦК КПК, но и всю партию, комсомол, профсоюзы
и другие организации от решения коренных проблем по-
литики.
В самом деле, легко заметить четкий рубеж в истории
КПК — до и после 1935 года. До 1935 года было созвано
шесть съездов КПК—и это в условиях труднейшей и
ожесточенной борьбы и преследований. После же этого
220

рубежа первый съезд партии был созван только через
10 лет, в 1945 году, хотя имелась полная возможность
для его созыва раньше, поскольку КПК и Народно-осво-
бодительная армия функционировали в компактном се-
веро-западном районе.
За первые пятнадцать лет существования народной
власти был созван фактически только один, VIII съезд
КПК, хотя по уставу партии их за этот период должно
быть три. Так же нерегулярно проводились и пленумы
ЦК КПК- Они созывались время от времени, спорадиче-
ски, без всякого соблюдения уставных норм. И, что еще
более важно, к моменту их созыва, как правило, уже
осуществляется новый курс, и их участникам остается
фактически лишь одобрить заготовленные рецепты, а не
обсуждать их по существу. Мао очень неохотно согла-
шался проводить съезды партии и пленумы ЦК КПК,
которые при всех их недостатках все же оставались фо-
румами для обсуждения политических проблем.
На этапе социалистического строительства руководи-
тели КПК декларировали переход от «новой демократии»
к диктатуре пролетариата (в других случаях они гово-
рили о диктатуре народа). Но диктатура пролетариата
предполагает, что имеется пролетарская партия, через
которую рабочий класс и все трудящиеся осуществляют
руководство жизнью общества. Большую роль должны
играть представительные органы власти, профсоюзы,
призванные обеспечить соблюдение принципов демок-
ратии.
А как обстояло дело в Китае? В КПК и государстве в
целом годами создавался такой режим, когда выполне-
ние личных предписаний Мао, какими бы они ни были,
рассматривалось как элементарное требование партийной
дисциплины. В период «культурной революции» произо-
шла расплата за это. Многие в КПК понимали пагуб-
■ность нового курса, но не могли открыто даже заикнуться
об этом: не было ни традиций, ни норм, ни институтов,
позволяющих безнаказанно обсудить идеологию и поли-
тику Мао.
Еще задолго до «культурной революции» в КНР на-
чал складываться режим личной власти Мао Цзэ-дуна.
В политической системе КНР можно было видеть, во-
первых, непомерную концентрацию полномочий в его ру-
ках; во-вторых, господство его идеологии, критика кото-
рой жестоко преследовалась; в-третьих, нарушение
<*
221

демократических норм деятельности партийных и го-
сударственных / органов; в-четвертых, произвол в ре-
шении проблем экономической и социальной жизни
страны.
Пленум в Лушане сильно поколебал авторитет Мао.
Появилась угроза дальнейшего ослабления его влияния
в КПК. И тогда в его сознании рождается лозунг «захва-
та власти», чтобы не только вернуть свои позиции, но и
укрепить политический режим личной власти. Маоисты,
как мы видели, не остановились перед тем, чтобы разо-
гнать партийные комитеты, руководящие органы комсо-
мола, Всекитайской федерации профсоюзов и ее отделе-
ний, насильственно отстранить от руководства людей,
избранных или назначенных в соответствии с существо-
вавшими нормами политической жизни страны.
В начале 1967 года было официально объявлено об
установлении военного контроля армии над партийными
и государственными органами, а затем и хозяйственными
организациями.
В обстановке идейного раскола в ЦК КПК особую
роль должна была сыграть армия. Мао Цзэ-дун на про-
тяжении многих десятилетий возглавлял Военный совет
ЦК КПК. В период «культурной революции» Военный
совет фактически возвысился над ЦК КПК и стал основ-
ным органом центральной власти. Заметим, что китай-
ская армия существенно отличается от армий других со-
циалистических стран — и с точки зрения принципов ее
формирования', и в отношении форм контроля за ней, а
также места в политическом механизме.
На протяжении многих лет армейские кадры — рядо-
вой состав и офицерский корпус — особенно настойчиво
воспитывались в духе личной преданности Мао Цзэ-дуну.
В силу этих причин Мао удалось сравнительно легко ис-
пользовать армию в своей борьбе против партии.
Кроме того, следует учитывать, что китайская Народ-
но-освободительная армия нередко играла и в прошлом
роль важного политического фактора. Мао Цзэ-дун рас-
сматривал армию как главную опору своей власти, изме-
ряя авторитет партии не столько усилением ее влияния
в массах, сколько военными победами. С момента при-
хода Мао к руководству КПК шел процесс слияния
партии и армии, причем именно последняя осуществляла
контроль над партийными кадрами. Еще в ходе граждан-
ской войны армия использовалась для административно-
222

го управления в освобождаемых районах, а также для
проведения аграрных преобразований и других важных
социальных реформ. И после победы народной власти
армию нередко подключали к выполнению задач соци-
ального, политического и даже чисто хозяйственного ха-
рактера. Известно, в частности, что в ходе проведения
политики «большого скачка» и «коммун» армейские час-
ти использовались для полевых работ, а также для надзо-
ра за трудовыми армиями, которые возводили ирригаци-
онные сооружения, мостили дороги и т. д.
Как раз в тот период стала все активнее проявляться
тенденция к вмешательству армии в политическую жизнь.
Выведенная из-под контроля государственных органов и
поставленная под контроль Мао Цзэ-дуна и его группы
армия еще до начала кампании готовилась для выпол-
нения предназначенной ей роли.
В 1963 году проводятся массовые кампании под ло-
зунгами: «учиться у Лэй Фэна», «учиться у Ван Цзэ». Кто
такой был, к примеру, Лэй Фэн? Это был солдат НОА,
который погиб в результате несчастного случая. В днев-
нике, найденном после его смерти, он излагал свою
страстную мечту — «быть вечным нержавеющим винти-
ком Председателя Мао». Линь Бяо не замедлил высту-
пить с требованием, адресованным каждому китайцу:-
«учиться у товарища Лэй Фэна, быть верным солдатом
Председателя Мао».
В газете «Жэньминь жибао» это требование разъясня-
лось так, что каждый китаец должен «выполнять прика-
зы решительно, быстро, строго, не вступая в пререкания
и не торгуясь.., делать то, что велят»2. В печати стали
мелькать призывы к военизации партии по типу «первый
секретарь — главнокомандующий», «секретарь ячейки —
командир отделения» и т. д. Широко распространился
лозунг «весь народ — солдаты». Под этим лозунгом
должна была перестраиваться деятельность всех органи-
заций — государственных, хозяйственных и просветитель-
ных. Законы жизни военного времени провозглашались
нормой жизни всего народа страны.
В начале «культурной революции» в министерствах
были созданы военно-контрольные комитеты или группы,
а затем — канцелярии военных представителей. Газета
«Жэньминь жибао» так разъясняла функции военных
представителей в различных организациях: «Сверху до-
низу во всех единицах, где нужно захватывать власть,
223

должен быть военный представитель или представитель
ополчения... Всюду: на промышленных предприятиях, в
деревне, в торговле и финансах, культуре и образовании
•(институтах, средних и начальных школах), в партийных
и государственных органах, массовых организациях,—
нужно проводить эту линию. От уезда и выше всюду дол-
жны быть направлены военные представители, в комму-
ны и ниже должны быть направлены представители опол-
чения»3.
Первые попытки создания новых органов власти и
управления носили на себе отпечаток некоторых романти-
ческих лозунгов «левых» хунвэйбинов. Это нашло отра-
жение в решениях 11-го пленума ЦК КПК (август
1966 г.), где говорилось о создании в качестве «органов
власти культурной революции» «групп, комитетов и кон-
ференций культурной революции, избранных путем все-
общих выборов по типу Парижской Коммуны»4. Но это
заявление, подобно другим антибюрократическим лозун-
гам хунвэйбинов, осталось на бумаге. Никаких попыток
создания выборных органов типа Парижской Коммуны,
за исключением неудавшегося опыта шанхайских цзао-
фаней, в Китае не было.
С начала 1967 года реальная власть в стране стала
переходить в руки военных по принципу «соединения
трех сторон» (т. е. «революционных» ганьбу, военных и
хунвэйбинов с цзаофанями). В 1967 году начали созда-
ваться новые органы партийной и административной
власти, получившие впоследствии название «ревкомов».
Из 12 провинциальных «ревкомов», организованных
в период с августа 1967 года по конец марта 1968 года,
9 возглавлялись военными. В других «ревкомах» они за-
няли должности заместителей председателей.
Создание «ревкомов» на провинциальном уровне бы-
ло завершено к осени 1968 года (7 сентября в Пекине
состоялся митинг, посвященный этому событию). В ре-
зультате их создания фактически был установлен прямой
контроль вооруженных сил над основными администра-
тивно-территориальными единицами..
Военизация охватила и управление промышленными
предприятиями. Вот что можно было прочесть в газете
«Цзянси жибао» от 18 сентября 1968 г. в статье «Осу-
ществление военной системы на заводе — путь управле-
ния предприятиями»: «Некоторые люди считают, что во-
енную систему можно осуществить только в НОА и нель-
224

зя на промышленных предприятиях и в других отраслях.
Они с помощью всяких доводов выступают против осуще-
ствления военной системы на промышленных предприя-
тиях. Все их доводы несостоятельны».
Еще до созыва IX съезда КПК решением 12-го рас-
ширенного пленума ЦК (октябрь 1968 г.), проходившего
при закрытых дверях, вся руководящая власть в стране
была закреплена за так называемым «пролетарским
штабом» во главе с Председателем Мао Цзэ-дуном и за-
местителем Председателя Линь Бяо. Этот «штаб» заме-
нил собой все высшие государственные и партийные
органы. В него вошли (вместе с Мао Цзэ-дуном) 14 че-
ловек, пятеро из которых — военные (Линь Бяо и его
жена Е Цюнь, начальник генерального штаба НОА
Хуан Юн-шэн и два его заместителя), трое — руководи-
тели органов безопасности (Кан Шэн — глава «спецгруп-
пы по расследованию при ЦК КПК», министр обществен-
ной безопасности Се Фу-чжи и его заместитель, бывший
телохранитель Мао Цзэ-дуна Ван Дун-син), четверо —
«идеологи» (Чэнь Бо-да, жена «великого кормчего» Цзян
Цин, зять Мао Яо Вэнь-юань и близкий к клану Мао
Чжан Чунь-цяо, председатель шанхайского «ревкома»).
Членом «пролетарского штаба» стал и Чжоу Энь-лай.
«Пролетарский штаб во главе с Председателем Мао
и заместителем Председателя Линем уже стал единст-
венным руководящим центром всей партии»; этот «штаб»
является «единым руководящим центром... всей страны
и всей партии»,— говорилось в официальной печати5.
Итак, еще до IX съезда КПК в основном сложился
режим военно-бюрократической диктатуры КНР. Его
характеризует активное участие армии в государствен-
ном управлении и в целом в политической жизни стра-
ны, «огосударствление» партии, слияние партийного и
государственного аппаратов.
IX съезд КПК, который проходил с 1 по 24 апреля
1969 г., закрепил новый политический режим, хотя и не
преодолел неопределенность и неустойчивость его форм,
внутреннюю борьбу групп в его институтах. На съезде,
проходившем в обстановке строжайшей секретности, буд-
то бы выступил Мао Цзэ-дун с «необычайно важной»
речью. Она, однако, не была опубликована, как, впрочем,
и многие другие материалы съезда. В печати появились
коммюнике об открытии, ходе и завершении работы съез-
да, отчетный доклад ЦК КПК, с которым выступил Линь
8-443
225

Бяо, текст нового устава и сообщение о составе избран-
ных съездом руководящих органов партии. В докладе
Линь Бяо главное место было уделено поношению сверг-
нутой оппозиции и восхвалению успехов «культурной
революции».
В принятом съездом новом кратком уставе КПК (пре-
амбула и 12 статей) обращает на себя внимание несколь-
ко моментов. Первое — положение о новом порядке вы-
боров «путем демократических консультаций». Это мо-
жет быть понято как прямой подбор делегатов на сле-
дующие съезды. Второе — право ЦК КПК создавать
«некоторые необходимые комплексные и оперативные
органы, которые в едином порядке ведут текущую рабо-
ту партии, правительства и армии»6. Это — попытка уза-
конить органы власти типа так называемого «революци-
онного (или пролетарского) штаба». Третье — устав со-
держал беспрецедентный пункт о наследовании поста
Председателя КПК. Заместитель Председателя ЦК КПК
Линь Бяо был объявлен в уставе «продолжателем дела
товарища Мао Цзэ-дуна».
В руководящем органе партии — Политбюро ЦК КПК
военная группа составила большинство: из 21 члена По-
литбюро ЦК КПК 9-го созыва 15 занимали те или иные
должности в НОА. Если же к группе военных отнести
самого Мао Цзэ-дуна и Се Фу-чжи, занимавшего пост
председателя пекинского «ревкома» и имевшего в прош-
лом генеральское звание, то окажется, что в составе По-
литбюро только четыре человека не были связаны с
вооруженными силами. Политбюро, в свою очередь, воз-
главлялось узкой группой руководителей, входивших в
его Постоянный комитет. В него вошли: Мао Цзэ-дун,
Линь Бяо, Чжоу Энь-лай, Кан ШэниЧэнь Бо-да. И на са-
мой вершине пирамиды возвышались Мао Цзэ-дун и
Линь Бяо — Председатель и единственный заместитель
Председателя ЦК КПК7.
Режим личной власти Мао Цзэ-дуна существует не на
пустом месте. Он имеет широкую социальную опору.
Прежде всего речь идет о группе «ганьбу» — так называ-
ют в Китае функционеров, занятых в партийном, государ-
ственном, хозяйственном, военном аппаратах управления.
В состав этой группы входит, по имеющимся оценкам,
примерно 20—30 млн. человек. Они назначаются исклю-
чительно сверху на основе строгого отбора, причем глав-
ным критерием отбора считается преданность «идеям.
226

Мао Цзэ-дуна». В числе «ганьбу» основное место при-
надлежит военным, а также технократам, вышедшим из
военной среды. Эта группа — главная опора нынешнего
режима власти.
Разгром руководящих органов партии дал повод не-
которым зарубежным наблюдателям сделать поспешный
вывод о том, что Мао решил полностью ликвидировать
партию как инструмент власти и управлять страной, опи-
раясь исключительно на армию. Однако этот вывод не
подтвердился фактами. Как, впрочем, и раньше можно
было предполагать, группа Мао поставила перед собой
цель отстранить, разгромить и рассеять оппозиционные
силы внутри партии и в других политических институтах.
Но она нег добивалась полной ликвидации такого инстру-
мента политического руководства, как партия. Мао хотел
лишь превратить ее в свое послушное орудие — в мао-
истскую партию.
«Культурная революция» проводилась под лозунгами
антибюрократизма и омоложения кадров. Что же произо-
шло на самом деле?
Вот некоторые данные о составе руководящих органов
КПК после IX съезда КПК.
Члены ЦК . . .
Кандидаты в
члены ЦК . .
Всего . .
«Революцион-
ные руково-
дящие кадры»
58
19
77
(27,6%)
Кадры
НОА .
73
50
123
(44,1%)
Представители
массовых
организаций
37
29
66
(23,6%)
Неизвестные
2
И
13
(4,7%)
Первое, что легко заметить,— это расширение соста-
ва ЦК КПК 9-го созыва по сравнению с ЦК КПК 8-го со-
зыва (1956 г.). В ЦК КПК 9-го созыва вошло 170 членов
и 109 кандидатов в члены ЦК, то есть на 73 члена и
13 кандидатов больше, чем в ЦК КПК 8-го созыва. Та-
ким образом, ЦК КПК в целом увеличился на 86 чело-
век (на 44%), а число членов ЦК — на 75%. Расшире-
ние состава ЦК КПК 9-го созыва объяснялось необхо-
8*
227

димостью включения представителен различных
фракций, чтобы сохранить равновесие и избежать конф-
ликтов и трений в лагере маоистов, а вовсе не стремле-
нием к омоложению состава руководства.
В составе ЦК КПК 9-го созыва выделялись, по при-
знанию самих маоистов, три группы: военные, партийно-
административные кадры и «представители массовых
организаций»8.
Преобладание в ЦК КПК военных руководителей
вряд ли нуждается в комментариях. Можно отметить
также слабую преемственность между ЦК 8-го и 9-го со-
зывов. Только 53 человека из состава ЦК 8-го созыва во-
шли в ЦК 9-го созыва, 48 — стали членами и 5 — канди-
датами. Вопреки всем надеждам молодежи, в состав ЦК
вошли только два представителя хунвэйбиновских орга-
низаций— это кандидаты в члены ЦК Не Юань-цзы и
Чэнь Гань-фэн. Зарубежные специалисты Д. Клэйн и
Д. Хэйджер 9 сообщают, что им известна дата рождения
69% членов и 20% кандидатов в члены ЦК КПК 9-го
созыва, и, по этим данным, средний возраст членов ЦК на
момент их избрания в 1969 году был 59 лет, а кандида-
тов — 53 года. Таким образом, существенных различий
между ЦК 8-го созыва и ЦК 9-го созыва по возрасту нет:
в обоих случаях средний возраст превышает 50 лет.
По подсчетам другого исследователя — Ю. Домеса,
средний возраст членов ЦК КПК 9-го созыва несколько
выше — 61,4 года. Он приводит также таблицу распре-
деления 118 членов ЦК по возрастным группам10.
Ю. Домес исследовал данные об образовательном
уровне 126 членов ЦК КПК 9-го созыва; он отмечает
уменьшение числа лиц с высшим образованием и подчер-
кивает, что в этом отношении новое китайское руковод-
ство отличается от руководства компартий социалисти-
ческих и развивающихся стран, где отчетливо прослежи-
вается тенденция к увеличению числа лиц с высшим уни-
верситетским образованием11.
Показательны и данные о партийном стаже. В статье
Д. Клэйна и Д. Хэйджер а указывается, что из 170 членов
ЦК КПК 9-го созыва 122 (или 72%) раньше не были
членами или кандидатами в члены ЦК (в 1956 году в
ЦК было введено 33 новых члена, или 34%), а из 109 кан-
дидатов в члены ЦК 9-го созыва членами или кандида-
тами в члены предыдущих созывов было только 5 че-
ловек.
228

Из всех этих данных напрашиваются следующие прос-
тейшие выводы. Первый: большинство членов ЦК КПК
9-го созыва, как и раньше, обладали известными навы-
ками управления главным образом как военные руково-
дители и администраторы, но по образованию и харак-
теру работы они были слабо знакомы с экономикой. Вто-
рой: в ходе «культурной революции» Мао расправляется
со многими старыми членами партии, вступившими в нее
еще в 20 — начале 30-х годов, с наиболее видными пар-
тийными лидерами.
И все же главное даже не столько в социальном со-
ставе партии и образовательном уровне ее руководящего
Состава. Главное — режим внутри партии, методы и стиль
ее работы, активность ее членов и организаций, направ-
ленность их деятельности, а также политический режим
в стране. С этой точки зрения заслуживает внимания по»
пытка конституционного оформления итогов «культурной
революции».
Осенью 1970 года в японских и западных органах пе-
чати появился (впервые — 5 ноября 1970 г. в «Токио сим-
бун») текст проекта новой конституции КНР. Хотя позд-
нее была принята новая конституция КНР, названный
проект представляет самостоятельный интерес, посколь-
ку он непосредственно отразил чаяния организаторов
«культурной революции». Главной заботой создателей
проекта было закрепление личной власти Мао Цзэ-дуна.
В ст. 2 проекта Мао Цзэ-дун именуется «великим вож-
дем всех наций и народностей всей страны, главой на-
шего государства, пролетарской диктатуры, верховным
главнокомандующим вооруженными силами страны».
Вождь нации — это звание мало чем уступает титу-
лу императора...
«Заместитель Председателя Линь Бяо является близ-
ким соратником Председателя Мао и его преемником,
заместителем главнокомандующего вооруженными сила-
ми страны»,— говорится в той же статье. По иронии судь-
бы именно этот столь лестный, казалось бы, для Линь
Бяо пункт проекта послужил камнем преткновения на
пути «ближайшего соратника» к обретению столь заман-
чивого наследства.
Характерно, что в проекте закреплялась не только по-
литическая, но и идеологическая власть Мао Цзэ-дуна.
Его «идеи» объявлялись «руководящим курсом всей дея-
тельности народа, всей страны» (ст. 2) 12. «Основная обя-
229

занность граждан КНР — поддержка Председателя Мао
Цзэ-дуна и его близкого соратника, заместителя Предсе-
дателя Линь Бяо» (ст. 26). В преамбуле проекта имя
Мао Цзэ-дуна упоминалось восемь раз 13.
Проект конституции, разработанный в 1970 году, го-
ворит о том, что главной целью «культурной революции»
было коренное изменение идеологического и политиче-
ского режима в Китае, а не личное соперничество меж-
ду Мао Цзэ-дуном и Лю Шао-ци, как думали некоторые
поверхностные наблюдатели, особенно в начале «куль-
турной революции»; не борьба за власть между группи-
ровками сторонников и противников Мао Цзэ-дуна, как
полагают и сейчас многие западные исследователи; не
обновление застоявшегося «истеблишмента», или «правя-
щей элиты», не борьба против бюрократизма и омоложе-
ние кадров, как полагают некоторые представители «но-
вых левых»; и не попытка Мао Цзэ-дуна избавиться от
страха смерти, как думают иные социальные психологи.
Сердцевину «культурной революции» составляла борь-
ба за установление военно-бюрократической диктатуры
в Китае.
Те изменения, которые произошли в последние годы
в механизме управления, в принципах властвования, в
направлении политики, в составе руководящих политиче-
ских групп, уже не раз были объектом серьезного иссле-
дования и в западной, и в советской литературе.
В самом политическом режиме Китая можно выделить
как самостоятельный объект анализа идеологический ре-
жим. Под этим мы понимаем: характер идеологии, гос-
подствующей в китайском обществе; механизм, с по-
мощью которого эта идеология внедряется в сознание об-
щества; соотношение этой идеологии с другими идеоло-
гиями в рамках общества; взаимодействие идеологии и
политики.
В Китае, который на протяжении веков управлялся
не столько с помощью законов, сколько на основе сис-
темы идеологического воспитания и принуждения, идео-
логические ценности занимали одно из первых мест в
системе политической власти.
Для понимания политических режимов и политиче-
ской практики Китая в прошлые эпохи далеко не второ-
степенное значение имеет ориентированность правящих
сил и широких масс на ту или иную систему идеологиче-
ских ценностей, воплощенных в даосизме, конфуцианст-
230

ве, легизме или уравнительных идеях крестьянских дви-
жений типа движения тайпинов в середине XIX века.
Руководители Китайской Народной Республики, от-
вергнув многие атрибуты прошлого, тем не менее, не су-
мели порвать с этой традицией. «Культурная революция»
должна была, по более или менее осознанному замыслу
ее зачинателей, завершить работу по формированию идео-
логического режима, основанного на «идеях» Мао Цзэ-
дуна. Она перепахала почву духовной культуры всего
Китая, добиваясь уничтожения любых идейных цен-
ностей, которые не укладывались в прокрустово ложе
маоизма.
В политическом отчете ЦК КПК IX съезду отмеча-
лось: «Последние полвека Председатель Мао.., сочетая
всеобщую истину марксизма-ленинизма с конкретной
практикой революции, унаследовал, отстоял и развил
марксизм-ленинизм в области политики, военного дела,
экономики, культуры, философии и т. д., поднял его на
совершенно новый этап. Маоцзэдунъидеи есть' марксизм-
ленинизм такой эпохи, когда империализм идет ко все-
общему краху, а социализм — к победе во всем ми-
ре» 14.
IX съезд КПК в принятом на нем уставе партии не
только закрепил особое положение вождя в лице «това-
рища Мао Цзэ-дуна» в партии, но и объявил «идеи Мао
Цзэ-дуна» идеологической основой КПК, восстановив
тем самым тезис из устава партии, принятого на ее
VII съезде в 1945 году, а затем отмененного VIII съез-
дом в 1956 году 15.
В 1965 году резко возросли тиражи изданий работ
Мао Цзэ-дуна по всей стране, причем в некоторых про-
винциях в 20—40 раз по сравнению с 1963 годом. В одном
только 1966 году было издано 3 млрд. «цитатников» Мао
Цзэ-дуна на всех основных языках мира.
Политический режим, установившийся в результате
«культурной революции», означал прежде всего искусст-
венное и принудительное сужение господствующими си-
лами духовной культуры партии и всего китайского на-
рода: что не отвечает «идеям Мао Цзэ-дуна», что проти-
воречит либо не подтверждает их, должно быть
отвергнуто. Это относится и к национальным традициям
культурной жизни самого Китая, и к духовной культуре
всего человечества. Это в неменьшей степени относится
и к марксизму-ленинизму.
231

Весь марксизм, подобно шагреневой коже, сужается и
преобразуется в нечто иное — маоизм. Карл Маркс,
Фридрих Энгельс, В. И. Ленин сохраняют свое место на
маоистских знаменах. Их портреты можно и сейчас уви-
деть на стенах официальных учреждений страны. Но
идеология марксизма подменяется идеологией маоизма.
Высшим критерием истины провозглашаются исключи-
тельно «идеи Мао Цзэ-дуна». Никто не может, ссы-
лаясь на Маркса или Ленина, ставить под сомнение мао-
истские идеи. И наоборот. Любой маоистский тезис или
установка закрывает дорогу для пропаганды противоре-
чащих им марксистских идей.
Механизм функционирования маоистской идеологии
также преобразуется. Если раньше, особенно в период
VIII съезда КПК, еще возможна была осторожная поле-
мика, направленная против тех или иных маоистских ус-
тановок (как видно на примере докладов на съезде Лю
Шао-ци и Дэн Сяо-пина), если в период «урегулирова-
ния» на заседаниях высших партийных органов еще была
допустима критика маоистских идей «скачка» и «комму-
низации», то после «культурной революции» даже этот
род урезанного демократизма становится невозможным.
«Идеи Мао Цзэ-дуна» священны и неприкосновенны. Их
можно только цитировать и восторженно пропагандиро-
вать. За всякую попытку не то что открыто поставить под
сомнение, а просто вольно прокомментировать то или
иное высказывание Мао Цзэ-дуна —идейная и политиче-
ская смерть. Нет бога, кроме аллаха, и Магомет пророк
его; в Китае нет теории социализма, кроме маоизма, и
Мао Цзэ-дун пророк его.
Это не значит, что идейная борьба после «культурной
революции» полностью прекратилась. Это невозможно,
сколь бы ни был суров политический режим. Кроме то-
го, перед Китаем стоят настолько сложные и острые
проблемы во внутренней и внешней политике, что неиз-
бежно возникают и будут возникать альтернативные
предложения, суждения, взгляды. Но вся эта борьба.идет
под куполом маоизма, малейшее отклонение от которого
смерти подобно. Идеологическая дубина при посредст-
ве газеты «Жэньминь жибао», журнала «Хунци», агент-
ства Синьхуа и многих других органов печати, радио, те-
левидения действует с неослабевающей силой. Она
становится важным инструментом власти.
Деятели, которые в тот или иной момент берут верх
232

во внутренней политической борьбе, немедленно пускают
в ход эту дубину, чтобы окончательно добить своих про-
тивников. Линь Бяо, если судить по его официальным
выступлениям, был верным проводником маоистских ус-
тановок, никогда не допускал ни малейших отклонений
от маоистской идеологии, не претендовал на роль идео-
лога. Тем не менее после политического крушения он
был немедленно объявлен врагом «идей Мао Цзэ-дуна».
В Китае сейчас нет более опасного обвинения, чем это*
Ты можешь быть буржуа и получать свои проценты
от капитала — это никто не поставит тебе в вину. Ты мо-
жешь допустить злоупотребление властью, присвоить ка-
зенные деньги, обогатиться за счет государства. Тебя бу-
дут судить, но к тебе будут снисходительны. Ты можешь
быть даже уличен в уголовных преступлениях — кра-
жах, мошенничестве, разбое, членовредительстве. Эти
преступления заслуживают наказания, но это не самые
тяжкие преступления.
Самый тяжкий преступник, которому нет и не может
быть пощады,— это человек, выступивший против «идей
Мао Цзэ-дуна». Такого сурового идеологического режи-
ма не знало даже европейское средневековье со всеми его
религиозными войнами и инквизицией. Прецеденты по-
добного религиозного фанатизма можно найти, пожалуй,
только лишь в китайской истории в определенные перио-
ды, о чем мы еще будем говорить ниже.
Но дело не только в системе наказаний за «идеологи-
ческие преступления». Маоистский режим отличается су-
щественными особенностями в методах навязывания сво-
ей идеологии народу. Духовная власть всегда была важ-
ным элементом политической власти в Китае. И все же
китайские учения прошлого — конфуцианство, даосизм,
легизм и др. в конечном счете апеллировали к разуму, к
здравому смыслу, хотя господствующие классы нередко
пускали в ход и политические средства для внедрения
угодного им образа мыслей. Что же касается маоизма, то
он выработал целую систему политических средств вдал-
бливания и навязывания своей идеологии массам.
В этот набор входят периодические кампании по пере-
воспитанию типа «чжэнфына» и «культурной революции».
Сюда входит и система обязательного изучения «идей
Мао Цзэ-дуна» всеми китайцами, включая не только шко-
лы и университеты, но и заводы, фабрики, кооперативы и
детские сады. Сюда входит и неслыханное сужение и ис-
233

кажение информации о событиях внутренней жизни Ки-
тая и, в особенности, жизни других народов и стран.
Сюда относится и полный пересмотр учебников и учеб-
ных программ с принудительным изъятием всего, что
хоть в малейшей степени может быть расценено как не
отвечающее «идеям Мао Цзэ-дуна».
Иными словами, не только антимаоизм, но и немаоизм
насильственно изгоняются из духовной жизни китайско-
го общества. Никаких альтернатив в сфере духовных
ценностей у китайца быть не должно. Выбор один и выбор
окончательный.
Плоской и убогой становится интеллектуальная жизнь
и внутри самой партии. Если раньше те или иные руко-
водители еще могли позволить себе иметь собственное
суждение по поводу намечаемых политических решений,
то сейчас это исключается. Робко высказывая то или
иное частное или чисто профессиональное суждение, они
должны тут же сослаться на цитату из Мао Цзэ-дуна. Все
взоры обращены к пьедесталу, на котором он восседает.
А на пьедестале нередко царит безмолвие (не белое без-
молвие, описанное Джеком Лондоном, а скорее «белая
радость» — символ смерти, о котором говорил Мао).
И тогда образуется вакуум в решении многих проблем.
Все боятся ошибиться, проводя «линию Мао», представ-
ляющую набор противоречивых постулатов.
Специфическая особенность маоистского идеологиче-
ского режима — это так называемая «линия масс». Неко-
торые ее внешние формы могут показаться даже весьма
демократичными поверхностному наблюдателю. Публи-
кация дацзыбао, в которых критикуются те или иные ру-
ководители; участие молодежи «на равных» в дискуссиях
со старшими — студентов с профессорами, школьников с
учителями; коллективное творчество рабочих и крестьян,
сочиняющих стихи, поэмы, драмы, рассказы,— все это на
первый взгляд выглядит пусть наивными, но все же ка-
кими-то средствами выяснения общественного мнения.
Однако направленность этой общественной активнос-
ти разбивает в прах всякие иллюзии на ее счет. Массы
могут творить только в духе официальной идеологической
линии, в духе самых последних маоистских установок.
Если сегодня поощряется критика Лю Шао-ци — крити-
куйте сколько угодно, где угодно и как угодно, в самых
крайних выражениях. Критикуйте его, но не трогайте
Линь Бяо. Если завтра выяснится, что Линь Бяо являет-
234

ся заговорщиком, «агентом социал-империализма», вы
можете сколько угодно и как угодно поносить Линь Бяо,
но не трогайте Чжоу Энь-лая. Еще вчера было разрешено
критиковать Дэн Сяо-пина, но сегодня он снова вошел в
состав высшего партийного руководства. Поспешите взять
обратно все свои критические замечания на его счет, если
не хотите серьезных неприятностей. И, конечно, везде и
всегда прославляйте «красное солнце» — Мао Цзэ-дуна.
Иными словами, «линия масс» — это метод манипу-
лирования народом и опоры вождя на народ, вопло-
щающий его «идеи». Это метод направления обществен-
ной активности по строго ограниченным каналам. Одно-
временно это способ отстранения или преследования ак-
тивной части интеллигенции и сознательной части ра-
бочего класса, и беспартийной, и партийной, поскольку
через их голову Председатель прямо и непосредственно
апеллирует к простым душам простых «представителей»
народа.
«В настоящее время сложилось положение, когда по-
всюду на первом месте стоит боязнь беспорядков... Если
не заниматься смутой, то что же делать?.. Для того что-
бы навести порядок среди кадровых работников, нужно
провести массовое движение»,— говорил Мао в своем вы-
ступлении в Чанша 24 сентября 1967 г.
Такой подход не означает установки на демократию.
Наоборот, Мао—решительный противник представитель-
ных учреждений. «Некоторые говорят, что выборы — это
очень хорошо, очень демократично. По-моему, выборы —
это просто благопристойность»,— говорил Мао Цзэ-дунв
беседе с албанской военной делегацией в мае 1967 года.
Масса для него — толпа, опора его власти, орудие для
борьбы против политических противников в партии, сред-
ство для достижения целей, а не сама цель.
Массы, в понимании Мао,— это не только опора идео-
логической власти, но и инструмент для «разрешения
противоречий внутри народа», иными словами — орудие
для преследования более культурных и критически на-
строенных групп населения, прежде всего интеллигенции.
Пожалуй, свое наиболее законченное выражение
«идея Мао» об удивительной простоте интеллектуальной
деятельности нашла воплощение в пресловутом соревно-
вании по производству стихов, песен, повестей и романов,
которое распространилось в период «большого скачка»
по инициативе маоистов. В китайской печати в ту пору
235

появилось восторженное описание наиболее высоких про-
изводственных достижений группы рабочих и солдат
Шанхая, которые в течение вечера произвели на свет
3000 стихов и 360 песен, разумеется, в честь Мао Цзэ-ду-
на.. Не будем спорить: подобное одописательство — дей-
ствительно «очень простое дело»...
Идеологически обработанные массы прямо подклю-
чаются к осуществлению политических и уголовных санк-
ций в отношении колеблющихся или несогласных групп
населения и конкретных лиц.
Не случайно периодически проводимые идеологиче-
ские кампании тесно переплетаются с практикой репрес-
сий. Так было в 40-х годах в период «чжэнфына», так бы-
ло и во всех последующих кампаниях: борьбы с «правы-
ми», «исправления стиля», «культурной революции» и т. д„
руководители «культурной революции»: Чжоу Энь-лай, Цзян Цинл
Кан Шэн и др.
236

Хунвэйбины
Механизм насаждения маоистской идеологии и политики
приобретал все более изощренные формы. Вот некото-
рые факты.
В период борьбы с «правыми» (1957 г.) широко при-
менялась не только судебная, но и внесудебная расправа.
По данным обследований, проведенных самим ЦК КПК,
в одном из уездов столичной провинции Хэбэй в это
время было избито 230 человек, в одном из уездов про-
винции Шэньси из 158 «правых элементов» подверглись
физическим методам воздействия 79 (были связаны, из-
биты, подвешены на веревках и т. д., и т. п.) 16..
1 августа 1957 г. Госсовет принимает постановление
по вопросам трудового воспитания, которое отменило
важные конституционные гарантии гражданских прав и
узаконило практику внесудебного лишения свободы. Ад-
министративные органы получили право отправлять лю-
бых граждан КНР, заподозренных в идеологических
«преступлениях», в специальные лагеря на неопределен-
ный срок 17.
Одной из жертв этого постановления стал талантли-
вый казахский писатель Кажыкумар Шабданов.
В 1957 году он был сослан в воспитательно-трудовой ла-
герь и там покончил с собой, не выдержав «трудового
воспитания» 18.
237

Репрессии за «неправильные» взгляды широко приме-
нялись и в период «скачка» и «коммун». В ту пору
(1958 г.) были созданы специальные объединенные опе-
ративные группы из представителей органов обществен-
ной безопасности, суда и прокуратуры. Эти группы, как
писал китайский юридический журнал «Чжэнфа янь-
цзю», «проводили обследования, допросы, проверки и
очень быстро удостоверились в фактах подрывной дея-
тельности соответствующих преступников, своевременно
просили санкции у парткома и тут же проводили откры-
тые судебные разбирательства». Жертвами деятельности
этих групп стали многие специалисты, выступавшие про-
тив установки Мао на «малую металлургию» и против
«скачка» в целом. Точно так же расправлялись и с теми,
кто сопротивлялся маоистской политике «коммуни-
зации».
Кампания «за социалистическое воспитание» (1964—
1965 гг.) повлекла за собой новую волну идеоло-
гических репрессий. Тогда распространилась такая фор-
ма, как направление на места так называемых рабочих
групп, в которые входили партийные работники, пред-
ставители органов общественной безопасности, суда и
прокуратуры, а также студенты. Эти группы популяри-
зировали «идеи Мао Цзэ-дуна» на бесчисленных собрани-
ях и одновременно творили расправу над подозреваемы-
ми в идеологической ереси. Сам Мао установил тогда
твердую «норму», указав, что в китайском народе 5%
«врагов». Такой процент следовало выявить в каждой
единице, и лица, в него попавшие, подлежали различ-
ным репрессиям 19. Политических работников и юристов
призывали действовать по формуле «как скажет Предсе-
датель Мао Цзэ-дун, так я и сделаю»20.
Политическим и юридическим преступлением в пери-
од кампании «за социалистическое воспитание» являлись
высказывания в пользу дружбы с КПСС и советским на-
родом. После публикации в китайской печати антисовет-
ских статей защита марксистских позиций, симпатии к
СССР, мировому коммунистическому движению были
приравнены к политическому преступлению.
Мы уже рассказывали о методах внесудебной распра-
вы за идеологические «преступления», которые применя-
лись хунвэйбинами, но к концу «культурной революции»
они сами стали жертвой таких методов.
«Маленькие застрельщики культурной революции»
238

Хунвэйбины
перед IX съездом КПК стали объектом массовых репрес-
сий. По сообщениям зарубежной печати, 27 января
1969 г. на одном из стадионов Пекина после своего рода
митинга, именуемого судом масс (где имитируется про-
цесс судопроизводства), были публично казнены 19 юно-
шей из числа бывших хунвэйбинов. Аналогичные распра-
вы проводились 10 и 11 февраля того же года в городе
Янчэнсяне в присутствии 50 тыс. человек.
В механизме политического режима, утвердившего-
ся в Китае со времени «культурной революции», особое
место отведено школам кадровых работников («школы
7 мая»), главной задачей которых является «идеологи-
ческое перевоспитание». Эти «школы» возникли по пря-
239

мой инициативе Мао в соответствии с его указанием от
7 мая 1967 г. Первая из них- была основана недалеко от
местечка Люхэ провинции Хэйлунцзян, высоко в горах
Малого Хингана. Сосланные туда кадровые работники
(вначале их было 141) жили в труднейших условиях в
пещерах, голыми руками строили для себя глинобитные
дома, поднимали целину, используя для этого минималь-
ные финансовые вложения со стороны государства. В чис-
ле первых воспитанников «школ» были и участники «ве-
ликого похода». В период «культурной революции» в
такие «школы» направлялись тысячи людей.
Сейчас «школы 7 мая» существуют как постоянные
институты маоистского режима. В них направляют
кадры аппарата управления и даже армии. По сообще-
нию «Жэньминь жибао» (1 февраля 1971 г.), только при
аппарате ЦК КПК и Госсовета создано более ста «школ
7 мая», в которых одновременно проходят курс «пере-
воспитания» приблизительно 90 тыс. работников партий-
ных и государственных органов. Воспитание бездумной
верности «идеям Мао Цзэ-дуна», страха и покорности —
главное назначение этих «школ».
Наряду со «школами 7 мая» важное место в системе
идеологической обработки заняли так называемые «кур-
сы идей Мао Цзэ-дуна», или «группы политучебы», куда
входит практически все взрослое население страны. Их
начали создавать с весны 1967 года, затем они возникли
во всех учреждениях, на заводах, в кооперативах и даже
в отдельных семьях.
Как видим, механизм «промывания мозгов», создан-
ный еще в период «чжэнфына», разросся и стал состав-
ной частью военно-бюрократического режима в Китае.
Идейной основой «линии масс» служит мысль Мао,
что народ является инструментом для осуществления
идеологии и политики вождя. Сокровенная его мысль вы-
ражена в словах, что народ подобен «листу белой бума-
ги», одна сторона которого исписана, хорошей статьи на
ней уже не напишешь, а на другой стороне еще не писа-
ли, она чистая, и на ней удобно писать любые самые кра-
сивые слова, можно рисовать самые новейшие статьи».
Иными словами, народу всего лишь надлежит повино-
ваться воле «всесильной» и «всезнающей» личности.
А таким «всемогущим» человеком, прямо-таки божест-
венным олицетворением мудрости и власти представляют
Мао Цзэ-дуна.
240

Как мы видели выше, Мао пытается обосновать необ-
. ходимость существования своего ^идеологического режи.
ма ссылками на марксизм-ленинизм. Что можно сказать
по этому поводу? Марксизм не отрицает р0Ли личности
в истории, но он решительно отвергает суеверНое прекло-
нение перед нею. Карл Маркс заявлял, ч^о его и Фридри-
ха Энгельса вступление в «Союз коммунистов» «произо-
шло под тем непременным условием, что Из устава будет
выброшено все, что содействует суеверному преклонению
перед авторитетами»21. В этих словах -^ не просто лич-
ное мнение Маркса, а принципиальная Позиция коммуни-
стических и рабочих партий.
Марксизм отнюдь не отрицает авторитета вождей и
идеологов рабочего класса. Но авторитет вождей и культ
личности Мао в Китае — это совершенно несовмести-
мые понятия. Авторитет приходит к руководителям рабо-
чего класса как результат их целеустре^леннОЙ> самоот-
верженной, длительной борьбы за интересы народа, за
дело социализма, как признание их выдаюш>ихся заслуг
самими массами, его нельзя насаждать сверху да еще ме-
тодами массового террора, как в Китае.
Посмотрите только, как изображается руководитель
КПК в официальных документах и в п«чатных органах
этой партии! Он «величайший марксист-ленинец совре-
менности», «величайший военный стратег», и даже «вели-
чайший поэт Китая». Обожествление Мао Цзэ-дуна до-
шло до того, что в печати он уже не сравнивается с солн-
цем, а солнце уподобляется ему. На плакатах> раСпро-
страняемых по всей стране, Мао изображается на фоне
солнца, лучи которого согревают всю китайскую землю!.!
Вот она разгадка всех тайн политической жизни со-
временного Китая! Создатель нового символа веры и не-
ограниченный верховный правитель—к этому ли бы-
ла устремлена великая народная революция в Китае?!
Это ли составляло цель деятельности Компартии
Китая?
Иные западные исследователи ищут оправдания обо-
жествления Мао в специфических условиях Китая (в та-
ком роде пишет, например, Э. Сноу). Что можно сказать
по этому поводу?
Социалистическое строительство в Китае, стране от-
сталой в экономическом отношении с огромным преобла-
данием крестьянского населения, не могл0 не приобрес-
ти некоторых — и даже весьма существенных специфи-
241

ческих особенностей. Верно, что степень централизации
и концентрации власти неизбежно должна была стать
более высокой, чем в других странах социализма, и в си-
лу вековых традиций власти, и в силу гигантских разме-
ров этой многомиллионной страны, и в силу того факта,
что революция в Китае осуществлялась в форме ожесто-
ченной гражданской войны.
Более того, на определенных этапах развития Китая
сильная концентрация политической власти, военная дис-
циплина могли играть более или менее положительную
роль, особенно в годы гражданской войны. Но чем даль-
ше, тем больше обнаруживалась непригодность такой
формы власти, таких методов руководства для решения
экономических и социальных проблем, для эффективного
управления государством.
Иные, правда, ошибочно утверждают, что нынешний
идеологический режим, построенный на обожествлении
Мао, служит фактором, цементирующим национальное
единство Китая. Здесь, быть может, скрывается один из
источников поддержки этого режима многими партийны-
ми кадрами в КПК. Они, видимо, надеются такой ценой
преодолевать различные идейные течения в самой пар-
тии да и в стране. Но это — ларчик с двойным дном.
Сверху—видимость объединения, а внутри — часто
скрытая и поэтому особенно опасная разобщенность.
ФИЛОСОФ И ПРАВИТЕЛЬ
Осенью 1971 года над территорией Монгольской На-
родной Республики разбился самолет с китайскими опо-
знавательными знаками. На месте падения были обнару-
жены остатки самолета и обгоревшие до неузнаваемости
трупы летчиков и пассажиров. Вещи и бумаги почти не
сохранились, и поэтому невозможно было установить, кто
находился в самолете и с какой целью нарушена мон-
гольская граница. Одновременно разбился вертолет, под-
нявшийся в воздух с территории студенческого городка
университета Цинхуа в Пекине. Все пассажиры, кроме
одного, по сообщениям западной печати, покончили с со-
бой. Китайские официальные лица и китайская печать
некоторое время хранили гро.бовое молчание по поводу
этих инцидентов. И только спустя полтора месяца Чжоу
Энь-лай впервые официально сообщил о гибели китайско-
242

го самолета над территорией
МНР и о том, что в нем нахо-
дился Линь Бяо, который буд-
то бы хотел перебежать на сто-
рону «советских ревизионис-
тов».
Так мировая обществен-
ность узнала о новой жертве
политической борьбы в Китае.
Линь Бяо, который незадолго
до этого был объявлен вторым
человеком в Китае и преемни-
ком Председателя КПК, неожи-
данно предстал как «глава
авантюристического заговора дтъ £Я0
против Мао Цзэ-дуна», как
«агент социал-империализма» и «черный бандит».
Мы не будем вдаваться в рассмотрение перипетий это-
го странного дела, которое напоминает детективную исто-
рию. Был ли на самом деле Линь Бяо в самолете, пере-
секшем границу Монгольской Народной Республики, как
и почему погиб самолет, действительно ли имел место за-
говор против Мао Цзэ-дуна — все это до времени оста-
нется загадкой. Нас интересует политический и особен-
но идеологический аспект инцидента.
Яркое описание этой истории и глубокий анализ рас-
становки сил в период X съезда КПК можно найти в
статье М. Алтайского «Что мао-
исты скрывают от народа» 1. Он
пишет: «Чтобы отвлечь внимание
от провалов политики Мао Цзэ-
дуна внутри Китая, китайские ли-
деры хотели бы изобразить «сен-
тябрьские события» 1971 года как
результат происков внешних сил.
Одно время китайская пропаган-
да даже пыталась представить
Линь Бяо в роли «агента Моск-
вы», однако вся эта затея оказа-
лась столь явно несостоятельной,
что в Пекине сочли за благо ог-
раничиться на X съезде попыт-
кой изобразить ближайшего со-
ратника Мао Цзэ-дуна жалким Чэнь Бо-да
243

заговорщиком и беспомощным политиком, который яко-
бы после провала третьей и последней попытки «совер-
шить покушение на жизнь великого вождя» «незаконно
взял самолет и вылетел на нем, чтобы переметнуться к
советским ревизионистам, но разбился на территории
Монгольской Народной Республики».
В зарубежной печати сообщалось о том, будто из «со-
вершенно секретных» материалов по «делу Линь Бяо»
(правда, они почему-то очень скоро оказались в редак-
циях всех крупнейших буржуазных газет и информаци-
онных агентств) следует, что о неоднократных попыт-
ках покушения Линь Бяо на Мао знали в окружении
Мао, а Мао Цзэ-дуну и Чжоу Энь-лаю было известно
даже о намерении Линь Бяо улететь за границу, но они
почему-то ничего не предприняли, чтобы предотвратить
его злодеяния.
В японской и гонконгской печати летом 1972 года
было опубликовано «совершенно секретное» письмо
.ЦК КПК от 13 января 1972 г. по поводу «контрреволю-
ционного заговора Линь Бяо».
В так называемом «проекте 571» (о нем упоминалось
на X съезде КПК), который якобы представляет собой
составленный Линь Бяо закодированный план «воору-
женного восстания», «убийства Мао Цзэ-дуна» и «созда-
ния нового ЦК КПК», о Мао Цзэ-дуне говорится сле-
дующее:
«Он каждый раз вытаскивал одну силу для разгро-
ма другой, сегодня вытаскивает эту для разгрома той,
завтра вытаскивает ту для разгрома этой; сегодня поет
дифирамбы одним, а завтра приклеивает им ярлыки пре-
дателей и уничтожает их, сегодня вместе с ними сидит
на троне, а завтра они его узники. Из истории несколь-
ких десятков лет видно, что тех, кого он начинает подни-
мать, впоследствии неизбежно ожидала политическая
смерть. Какие политические силы могли сотрудничать с
ним до конца? Его бывший секретарь — убийца из убийц,
тюремщик из тюремщиков, один из наиболее близких
его соратников и приближенных — сам оказался в тюрь-
ме. Он даже не пощадил своего собственного сы-
на и довел его до сумасшествия, он является злостным
интриганом и извергом, он может любого живьем зако-
пать в землю и все плохое свалить на него. Ясно, что все
те, кто был его приближенным и был низвергнут, в дей-
ствительности являются козлами отпущения».
244

Если это подлинный документ, замечает М. Алтай-
ский, то он говорит о том, что даже сами маоисты, если
у них сохраняется частица политической ответственности
и долга перед страной, рано или поздно осознают пагуб-
ность маоизма. Именно об этом свидетельствует «дело
Лю Шао-ци» и «дело Линь Бяо».
Если же «проект 571» — фальшивка (а именно к та-
кому выводу приходят многие специалисты), то маоис-
ты делали ее, как говорится, с натуры и, пожалуй, даже
слишком натуралистически для такого материала 2.
После разоблачения «заговора Линь Бяо» официаль-
ная китайская пропаганда одно время проявляла расте-
рянность. Было неясно, за что и с каких позиций следует
идеологически прорабатывать бывшего военного минист-
ра. Линь Бяо в глазах китайцев был до этого вождем
«культурной революции», составителем первых «цитат-
ников» Мао. Как руководитель хунвэйбинов Линь Бяо в
свое время носил красную повязку № 2, а Мао — повяз-
ку № 1. Весь народ должен был присягать на верность
Линь Бяо как «ближайшему боевому соратнику Мао
Цзэ-дуна». В уставе КПК, принятом на IX съезде, и в
проекте новой конституции КНР, обсуждавшемся в
1970 году, Линь Бяо был объявлен преемником Предсе-
дателя Мао Цзэ-дуна.
Но в 1973 году на X съезде КПК Чжоу Энь-лай зая-
вил партийной массе и всему народу, что Линь Бяо был
«буржуазным карьеристом, заговорщиком, лицемером, ре-
негатом, предателем родины, авантюристом». Партийная
пропаганда вскоре сообщила, что Линь Бяо (жена его
тоже была членом Политбюро, а сын занимал команд-
ный пост в ВВС) «мечтал о создании наследственной
династии семейства Линь».
Одно время печать в Китае называла Линя «левым»,
затем он неожиданно стал «правым». Наконец, выясни-
лось и главное его идеологическое преступление: Линь
Бяо — ни больше ни меньше, как последователь и уче-
ник Конфуция.
Конфуций умер около двух с половиной тысяч лет
назад. Линь Бяо погиб несколько лет назад. Какая ниточ-
ка связывает эти имена?
Заметим прежде всего, что отношение Мао и его со-
ратников к конфуцианству до последней кампании было
•весьма противоречивым. Во многих выступлениях Мао
Цзэ -дуна, особенно на закрытых совещаниях в КПК,
2:45

содержатся многочисленные ссылки на Конфуция. Ки-
тайцы знают, что в знаменательный 1919 год он поднялся
на священную гору Тайшань и посетил могилу учителя
Куна.
Личный секретарь Мао — Чэнь Бо-да, один из орга-
низаторов «культурной революции», который исчез с по-
литической сцены почти одновременно с Линь Бяо, счи-
тал Конфуция своего рода прародителем научного ком-
мунизма. Лю Шао-ци также совершил паломничество на
могилу философа на горе Тайшань. Президент Академии
наук КНР Го Мо-жо даже причислял Конфуция к рево-
люционерам. В начале 1973 года в Пекине вышел пер-
вый брошюрованный том «Истории философии». Там о
Конфуции говорилось: «В его теории были реакционные
и прогрессивные идеи».
Кто же дал антиконфуцианское знамя новой идеоло-
гической кампании? По-видимому, опять лично Мао
Цзэ-дун.
2 февраля 1974 г. «Жэньминь жибао» сообщила, что
«политическая борьба масс, критика Линь Бяо и Конфу-
ция» ведутся «по инициативе и под руководством нашего
великого вождя Председателя Мао». В заключение этой
статьи «Жэньминь жибао» процитировала отрывок из
стихотворения Мао:
Пусть веют ветры,
Пусть бьются волны!
Это лучше, чем праздно
Гулять по окруженному стеной двору.
И вот уже ряд лет в Китае свергают авторитет Кон-
фуция — прямого наставника злополучного маршала.
Свергают методично, основательно. Свергают в Пекине и
Шанхае, в Гуанчжоу и Чэнду, в Ухане и Тяньцзине.
Свергают по радио и в газетах, в официальных плака-
тах и дацзыбао, с оперных подмостков и с университет-
ских кафедр. Свергают на улицах и дома, на специаль-
ных собраниях и на случайных сходках, на атомных за-
водах и в деревнях, в научных центрах и в детских садах.
Этим заняты «ганьбу» из центральных правительствен-
ных учреждений в их неизменных френчах с накладны-
ми карманами и «ганьбу» помельче в костюмах из бу-
мажной материи, бывшие хунвэйбины в тапочках, в тем-
ных брюках и белых майках, дети в синих штанишках.
Приведем некоторые наглядные примеры того, как
на деле выглядит новая кампания:
246

Чжан Юнь-сю, женщина — профессор права на юри-
дическом факультете Пекинского университета, на не-
сколько лет была интернирована в «школу 7 мая». Когда
же она, наконец, вернулась в университет, она испыты-
вала, вероятно, чувство облегчения: теперь она сможет
работать спокойно и наверстает то, что упустила за эти
годы пребывания в «школе 7 мая».
Но этого не произошло. Как только началась кампа-
ния «пи-Линь пи-Кун», ее направили в типографию, что-
бы вместе с рабочими изучать документы этой кампании.
Она не проявляла к этому интереса, пока ее внимание не
обратили на то, что ее «понимание классовой борьбы»
хуже, чем у рабочих. Она быстро взяла себя в руккС и
вместе с другими преподавателями стала редактировать
очерки рабочих об этой политической кампании.
Группы «теоретиков» в деревнях пишут популярные
трактаты о вреде Конфуция и величии Цинь Шихуана.
В одном сообщении из провинции Гуандун говорится,
что в университете им. Сунь Ят-сена рабочим, крестьянам
и солдатам в Гуанчжоу преподается курс «Жу-фа доу-
чжэн», то есть курс, посвященный борьбе между конфу-
цианцами и легистами. Чтобы прослушать этот курс в
Гуанчжоу, люди приезжают даже с острова Хайнань.
Обучение людей в духе «Жу-фа доучжэн» ведется на
всех уровнях. Один из районов провинции Аньхой со-
общил о том, что обучил не менее 61 800 человек (радио-
станция провинции Аньхой, 7 августа 1974 г.).
В Шанхае городская библиотека собирает статьи о борь-
бе между конфуцианцами и легистами со всей
страны.
В одной статье газета «Синьхуа жибао» рассказывает
о рабочих, которые разъясняют историю «Жу-фа доуч-
жэн» другим: «Они, возможно, не отличаются высокой
образованностью и хорошим знанием истории, но, опи-
раясь на правильные инструкции партии, они развили
чувство высокой революционной ответственности и рево-
люционную волю». «Им помогают руководящие кадро-
вые работники и те, кто специализируется в теории».
Итак, в тот самый момент, когда в военизированных
научных центрах Китая лихорадочно трудятся над соз-
данием водородных бомб и ракет дальнего действия,
когда в Пекине продолжается кампания по закреплению
итогов «культурной революции», когда в «Жэньминь жи-
бао» публикуется очередная фотография Чжоу Энь-лая
247

с представителями то австралийских профсоюзов, то за-
падногерманских неофашистов, то пакистанских рели-
гиозных общин, именно в этот момент Конфуций стано-
вится главной опасностью в области духа, культуры, ин-
теллекта.
Давайте поразмышляем, почему Конфуций вызвал та-
кой прилив раздражения у нынешних правителей Китая.
Учитель Кун жил в VI—V веке до н. э., в период на-
пряженной политической борьбы между разрозненными
китайскими царствами и беспорядков внутри самих этих
царств. Мыслители того времени мало интересовались
проблемами духа и материи, смысла жизни, смерти и
бессмертия, строения вселенной и воли богов. Их больше
волновали живые проблемы трудной жизни того времени.
Учитель Кун думал и писал о том, как управлять госу-
дарством, каким должен быть правитель и его поддан-
ные, как сохранять единство и могущество народа, как
приумножать богатства страны и как утешиться в бед-
ности. Он создал патриархальную теорию государства
как большой семьи, где добродетельный правитель по-
добен отцу, а подданные — послушным детям.
«Лунь юй», что означает «беседы и высказывания», —
это единственное произведение китайской литературы,
которое передает более или менее достоверно взгляды
самого Конфуция. Подобно Сократу, учитель Кун дошел
до нас в записях своих учеников, которые собрали его
высказывания в отдельное произведение после смерти
учителя. Поэтому текст «Лунь юя» имеет множество ре-
дакций.
В Китае издавна существовала добрая имперская тра-
диция вторжения властей в духовную жизнь народа. Са-
ми императоры время от времени, устав от военных похо-
дов, начинали поход против великих философов и мысли-
телей в тщании превзойти их своей мудростью и просла-
вить свое имя — не только на поле брани, но и в духов-
ном промысле.
В III веке до н. э. при императоре Цинь Шихуане про-
изошло знаменательное событие, которое известно в
Китае как «сжигание книг» и «закапывание живых кон-
фуцианцев». «Лунь юй» был запрещен и подвергнут сож-
жению, а 460 ревностных проповедников конфуцианства
были закопаны в землю живыми3.
А зачем, собственно, живыми? Откуда такое озлобле-
ние у императора? Можно только догадываться о причи-
248

нах по косвенным свидетельствам. По-видимому, более
всего Правителя раздражали советы философов, их вме-
шательство в дела государства, их поучения, как управ-
лять народом, которые шли вразрез с интересами укреп-
ления императорской власти.
Следуя заветам учителя Куна, философы проповедо-
вали принцип «жэнь», или «человеколюбие», и поведение
щзюньцзы», или «благородного мужа»,— высшего эта-
лона человеческой добродетели. Вот что мы читаем по
этому поводу в книге «Лунь юй»:
«Там, где царит человеколюбие, прекрасно. Поэтому,
когда кто-либо поселяется там, где нет человеколюбия,
разве он мудр?»
«Благородный муж думает о морали; низкий человек
думает о том, как бы получше устроиться. Благородный
муж думает о том, как бы не нарушить законы; низкий
человек думает о том, как бы извлечь выгоду». «Благо-
родный муж знает только долг, низкий человек знает
только выгоду». «Благородный муж стремится быть мед-
ленным в словах и быстрым в делах».
«Народ можно заставить повиноваться, но нельзя за-
ставить понимать, почему». «Можно отказаться от пи-
щи. С древних времен еще никто не мог избежать смер-
ти», но «...без доверия народа государство не сможет
устоять».
«Если совершенствуешь себя, то разве будет трудно
управлять государством? Если же не можешь усовершен-
ствовать себя, то как же сможешь усовершенствовать
других людей?»
«Кто-то спросил: «Правильно ли отвечать добром на
зло?» Учитель ответил: „Как можно отвечать добром?
На зло отвечают справедливостью. На добро отвечают
добром"»4.
Йу как не понять раздражение императора Цинь Ши-
хуана, когда ему пытались навязать подобные советы?
Советники государей вообще редко преуспевали в исто-
рии. Пример Никколо Макиавелли может явиться клас-
сическим в этом отношении. Его советы были отвергнуты
Медичи, а сам он пережил тюрьму, опалу, ссылку. Глу-
пые или слабые правители иной раз пользовались сове-
тами умных царедворцев, но становились в итоге их ра-
бами, подобно блаженному Федору Иоанновичу — по-
слушной жертве Бориса Годунова. Умные правители
пользовались советами, скрывая их источник. А сильные
249

и жестокие правители отправляли советников на эшафот
или в изгнание, подобно Ивану Грозному.
Но спор императора и философа не завершился сож-
жением книг и погребением живьем «верных конфуциан-
цев». Дело сильнее Слова, но Слово более живуче, чем
Дело. Книги возродились из пепла и на века захватили
воображение китайцев. Возродилась, подобно Фениксу
или сказочной лошади-дракону, которые олицетворяют в
Китае высший уровень морали и благоденствия в госу-
дарстве. Феникс и лошадь-дракон, исчезнувшие при Цинь
Шихуане, появились при новых правителях. И вот уже
во II веке до н. э. в начале правления династии Хань
становятся известными три редакции «Лунь юй», а позд-
нее текст «Лунь юй» вместе с другими конфуцианскими
текстами был выбит на каменных стелах.
Канон конфуцианства, подобно христианскому кано-
ну, не ограничился лишь «беседами и высказываниями»,
почерпнутыми у самого учителя. В него вошли «Лицзи»
(«Книга обрядов»), «И цзин» («Книга перемен»), «Шу
цзин» («Книга истории»), «Ши цзин» («Книга песен»),
летопись «Чуньцю» («Весна и Осень»). Все эти книги
были включены в состав конфуцианского «Пятикнижия»
(«У цзин»).
Каждый культурный человек, а тем более тот, кто
претендовал на какую-нибудь должность, должен был
хорошо знать «Пятикнижие». Позднее, в эпоху неоконфу-
цианства (XII в.), требования конфуцианского канона
были сужены. Появился так называемый «Малый ка-
нон», или «Четверокнижие» («Сышу»), в который вошли
лишь произведения, выражавшие основы конфуциан-
ства 5.
Двадцать пять веков китайцы поклонялись учителю
Куну. Они находили в нем источник мудрости и простых
житейских советов: как относиться к отцу и вообще к
предкам, к старшим братьям, к другим людям, к уездно-
му начальнику, помещику, к правителю. Как относиться
к знанию, научиться размышлять, предвидеть будущее,
как соблюдать ритуал, как делать похоронную церемо-
нию печальной, как быть благородным мужем, как уп-
равлять Поднебесной. Об этих и многих других пред-
метах можно было узнать, читая «Пятикнижие» или
«Четверокнижие».
В отличие от христианства конфуцианство не было
религией. Но оно было верой не менее прочной и глубо-
250

кой, чем христианство или магометанство. В основе этой
веры лежало признание мудрости ее источника — велико-
го учителя Куна и господство традиций: каждый верил
потому, что верил его отец, его дед, его прадед, все его
предки.
Вот над кем занесены сейчас длани 700 млн. китайцев
(мы исключаем младенцев до трехлетнего возраста, ко-
торых, наверное, все-таки не смогли включить в кампа-
нию)! Вот какого поистине могучего духовного титана
свергают ныне с пьедестала в Китае! Вот где подлинная
великая революция в культуре, умах и душах великого
народа!.. Душа очищается от тины традиционного верова-
ния, ум — от паутины устаревшей мудрости. Пьедестал,
на котором 25 столетий возвышалась маленькая фигурка
скромного учителя Куна, свободен...
Но во имя чего? В каких целях свергается это былое
величие?
Быть может, китаец хочет приобщиться к современной
культуре, к современному знанию? Он жаждет овладеть
наукой и техникой последней трети XX века? Он мечта-
ет о новой жизни, о новых отношениях между людьми, о
новых формах управления — о социализме? Тогда понят-
но, хотя многие формы, многие методы идеологических
кампаний и коробят нас своими странностями, своими
жестокостями. Но в конце концов традиция есть тради-
ция; даже когда она умирает, она сохраняет верность
самой себе, хотя бы в отношении ритуала своей смерти.
Все это было бы так, если бы...
Если бы... не голопузые мальчики и девочки в детских
садах, которые скандируют хором, дирижируемые обая-
тельной девушкой в синих брюках и белой кофточке: «Де-
сять тысяч лет Председателю Мао!»
Если бы шахтер, черный от угольной пыли, который
30 часов не выходил из забоя, не восклицал: «Я сделал
это в честь мудрого учителя Мао!» Если бы 15-летние
хунвэйбины, юноши и девушки, не кричали на своих сбо-
рищах: «Смерть конфуцианцам, вечная жизнь Председа-
телю Мао!» Если бы хирург, который произвел сложней-
шую операцию на сердце, не заявлял при этом: «Я сде-
лал это потому, что следовал учению Мао!» Если бы сол-
даты, стреляя в чучела «ревизионистов», не кричали пртя
этом: «Уничтожим всех врагов Мао!» Если бы 200 типо-
графий во всех крупных городах Китая, давно забро-
сивших печатание не только «Пятикнижия», но и обык-
251

новенных школьных учебников по физике и математике,
не воспроизводили денно и нощно в миллиардах экземп-
ляров «красные книжечки» Мао Цзэ-дуна. Словом, если
бы пьедестал, освобождаемый от учителя Куна, не ис-
пользовался тут же для водружения на него знакомой
фигуры Председателя Мао.
Как видим, Правитель был побежден Философом то-
же не навечно. Спор между Цинь Шихуаном и Конфу-
цием через много веков стал предметом идеологического
размежевания сил в Компартии Китая. Судите сами.
В статье, переданной агентством Синьхуа 22 февраля
1974 г., говорится: «В начале 60-х годов ренегат, прово-
катор и штрейкбрехер Лю Шао-ци, раздувая зловещий
ветер реставрации капитализма, снова вытащил на свет
свою черную книгу «О самовоспитании коммуниста»,
стал на все лады проповедовать доктрину Конфуция и
Мэн цзы, рьяно превозносил идею Конфуция «жэнь»
(человеколюбие) и утверждал, что это значит „обра-
щаться с людьми по-человечески"».
Особый протест у авторов статьи вызывает призыв
Конфуция «во всяком человеке видеть человека». «Кон-
фуций всю жизнь выступал за реставрацию рабовладель-
ческого строя, против социальной реформы. После объ-
единения Китая императором Цинь Шихуаном-реакцион-
ные конфуцианцы продолжали заниматься контрреволю-
ционной деятельностью, направленной на реставрацию
рабовладельческого строя».
«Конфуций, афиширующий принцип «кто преуспевает
в учебе, тому обеспечена служебная карьера», пытался
посредством своей педагогической деятельности подгото-
вить главных управляющих над рабами, служащих поли-
тике класса рабовладельцев».
А вот какие преступления видит газета «Жэньминь
жибао» (8 февраля 1974 г.) в конфуцианстве. Газете не
нравится следующее высказывание Конфуция: «Владеть
собой и действовать в соответствии со старыми установ-
лениями— это самое важное из всех дел». В этом при-
зыве авторы статьи видят «реакционное идейное оружие
для реставрации капитализма, которое использовалось
Линь Бяо в его контрреволюционных алчных стремлени-
ях». «Следовать старым установлениям» по такой логи-
ке— значит сопротивляться «культурной революции»,
значит следовать линии; провозглашенной VIII съездом
партии. И еще одна конфуцианская идея вызывает рез-
252

кий протест маоистов — это идея «исправления
имен».
«В мае 1970 года вопреки указаниям Председателя
Мао Цзэ-дуна Линь Бяо велел своим сообщникам под-
нять шумиху, требуя, чтобы он стал главой государства»,
утверждая, что-де «если не учредить должности Предсе-
дателя государства, то государство останется без голо-
вы, или, как говорится, без надлежащей должности с
делом не управишься». Открыто ссылаясь на догмат
Конфуция — «если название неправильно, то слова не
будут соответствовать действительности, а раз слова не
соответствуют действительности, то дело не будет за-
вершено», — антипартийная группировка Линь Бяо упор-
ствует в своей антипартийной политической платформе с
целью узурпировать верховную власть в партии и госу-
дарстве. Они клеветнически уподобили «диктатуру про-
летариата» диктаторству, бешено выступали за полити-
ческое реабилитирование всех «лишившихся влияний».
Трудно разобраться в этом слоеном пироге, где так
перемешаны мифы и реальность, опыты древней истории
и дымящиеся еще свежие факты «культурной револю-
ции». Можно предположить, что уставшие от беспоряд-
ков, которые охватили Поднебесную, какие-то более
умеренные группы внутри китайского руководства стали
думать о том, чтобы приостановить дальнейшую вакха-
налию «культурной революции», стабилизировать поло-
жение и даже проявить человеколюбие и снисходитель-
ность в отношении осужденных лиц. Не решаясь говорить
об этом прямо, они прибегали к языку, который на Западе
принято считать эзоповским, но который был весьма ти-
пичным для политической традиции имперского Китая.
Ссылки на гуманистические призывы Конфуция, его
требования «владеть собой и действовать в соответствии
со старыми установлениями», конечно же, могли быть
истолкованы Мао Цзэ-дуном как попытки ограничить его
произвол и своеволие.
Маоисты преподносят критику Конфуция как отрица-
ние всей феодальной культуры, эксплуататорской по сво-
ей сущности. Но тогда как понять тот факт, что критики
Конфуция противопоставляют ему любимый образ Мао—?
Цинь Шихуана, которого превозносят сейчас в Китае как
образец всех добродетелей?
В мае 1974 года газета фэйцзин жибао» опубликова-
ла статью за подписью группы критиков Пекинского уни-
253

верситета и университета Цинхуа, которая посвящена
оценке роли Цинь Шихуана в истории Китая. По утверж-
дению авторов статьи, этот император сыграл положи-
тельную роль в создании централизованного государства
с феодальной властью и в разрушении остатков рабовла-
дельческого строя. «Некоторые упрекают Цинь Шихуа-
на, — пишут авторы статьи, — за ведение войны, кото-
рая сопровождалась «множеством насилия» и принесла
большие разрушения. Подобные рассуждения не делают
различия между «прогрессивной войной и реакционной
войной». Далее авторы с похвалой отзываются о знаме-
нитом «сжигании книг и закапывании живьем конфу-
цианцев».
Авторы статьи рассуждают так: «Явно неправильно
такое утверждение, что «сжигание книг и закапывание
живьем конфуцианцев» было уничтожающим ударом для
свободы мысли... Как и реакционеры всех времен, анти-
партийная группировка Линь Бяо и горстка «правых»
элементов также осуждают Цинь Шихуана за то, что он
«сжигал книги и закапывал живыми конфуцианцев», на-
зывают его «феодалом-деспотом». Собственно говоря,
всякая государственная власть — это машина насилия, и
власть династии Цинь — тоже. Марксизм-ленинизм и
идеи Мао Цзэ-дуна никогда не отрицают огульно всякое
насилие... Мы всегда выступаем против контрреволюцион-
ного насилия и поддерживаем революционное насилие».
Итак, Цинь Шихуан — образец прогрессивного наси-
лия. Цель, которую он будто бы ставил, — объединение
Китая, полностью оправдывает средства, которые он дей-
ствительно использовал. Почтенных авторов не волнует
вопрос об отношении императора к народу. Они мимохо-
дом сообщают как вещь совершенно второстепенную о
жестоком обращении Цинь Шихуана не только со своими
сановниками и оппозиционными мыслителями, но и с про-
стым людом. Их восхищают более всего методы борь-
бы, которые действительно сродни периоду «культурной
революции», когда сжигание книг и избиение не соглас-
ных с «идеями Мао Цзэ-дуна» стало обычным явле-
нием.
Критика Конфуция вскрыла не только факт продол-
жения групповой борьбы в современном руководстве Ки-
тая, но и противоречивые тенденции — конфуцианскую и
легистскую, проходящие через всю китайскую историю.
Легистская тенденция, которая сейчас прославляется, не
254

имеет ничего общего с властью закона, она подразумева
ет власть всемогущего Правителя. Не случайно прото-
типом легистского правителя является Цинь Шихуан.
Такая интерпретация легистов дается и самими мао-
истами. В статье «Жэньминь жибао» говорится: «Закон
Шан Яна, составителя законов Цинь Шихуана, направ-
лен на „уничтожение закона с помощью закона и на
уничтожение войны с помощью войны"». Вывод статьи:
«Управлять страной с помощью насилия — это историче-
ская необходимость»6.
В июле 1974 года в одном номере «Жэньминь жибао»
было помещено три статьи на эту тему. В одной статье
упоминалось о восстании, поднятом против Цинь Шихуа-
на. «Некоторые, — говорилось в статье, — считают, что
это произошло из-за того, что он сжег книги. Это не так.
Восстание вспыхнуло из-за того, что Цинь Шихуан не
был достаточно последовательным в подавлении контр--
революционеров».
Далее «Жэньминь жибао» пишет: «Когда Линь Бяо
поносил Цинь Шихуана, называя его тираном, он осуж-
дал не насилие, как таковое, а насилие, к которому при-
бегали для подавления рабовладельцев (Конфуция изо-
бражают ярым защитником рабовладельцев.— Ф. Б.).
Линь Бяо выступал не против всякого насилия, а лишь
против революционного насилия. Разработанный Линь
Бяо «проект 571» предусматривал использование контр-
революционного насилия». Затем цитировалось выска-
зывание Мао: «Капиталисты-эксплуататоры должны по-
давляться насильственными методами, быстро, безжа-
лостно» 7.
В третьей статье, написанной партийным комитетом
одной из угольных шахт в провинции, цитируется вы-
сказывание Мао без указания источника. «В Китае но-
вая политика и новая экономика нашего времени разви-
ваются на базе старой политики и экономики древних
времен; точно так же новая культура современности раз-
вивается на основе старой культуры древности. Поэтому
мы должны уважать нашу историю, и историческую пре-
емственность не следует нарушать»8.
Мы не собираемся входить здесь в обсуждение во-
проса об исторической роли Конфуция. Его роль опреде-
ляется уже тем фактом, что он сохранял свое влияние в
Китае на протяжении тысячелетий, точно так же как всем
опытом страны подтверждена узость и консервативность
255

системы его взглядов, которая пришла в острый конф-
ликт с современной эпохой. Мы не хотим вступать в по-
лемику и по поводу места Цинь Шихуана в истории.
Ясно одно, что вся эта шумиха вокруг Конфуция ни-
какого отношения в сущности не имеет ни к нему самому,
ни к его идеологии. Достаточно одного того факта, что
этот философ зачислен в «одну банду» с опальным мар-
шалом Линь Бяо, который имел такое же отношение к
философии, как Конфуций к военному ремеслу.
О эти поистине загадочные восточные сфинксы, кото-
рые через тысячелетия встают из мертвых, тревожат ду-
ши живых и лихорадят правительства и народы! Мир с
удивлением взирает на эти потоки живой энергии, устрем-
ленные к гробнице человека, умершего много столетий
назад, на эту растрату великих сил великого народа...
Теперь несколько слов об основных идеологических
событиях последнего времени. Период «культурной рево-
люции» можно было бы в известном смысле назвать пе-
риодом «самоочищения» маоизма. Именно тогда маоист-
ская доктрина обнаружила свое подлинное содержание
наиболее откровенно и выпукло. В этот период с наиболь-
шей силой происходило выветривание марксистских идей.
Именно в этот период Мао Цзэ-дун начал претендовать
на роль ведущего идеолога не только самого Китая, но и
всего современного мира. IX съезд КПК явился важным
рубежом на этом пути. Он обнаружил глубинные тенден-
ции маоистской доктрины и ее цели на длительный исто-
рический период.
На X съезде КПК (24—28 августа 1973 г.) произо-
шло определенное отступление маоистов, по крайней ме-
ре словесное, от ряда наиболее одиозных лозунгов и
установок периода «культурной революции». В материа-
лах съезда и в других его политических и пропагандист-
ских документах все чаще мелькают ссылки на диктату-
ру пролетариата, упоминания руководящей роли рабо-
чего класса и его партии, принципа мирного сосущество-
вания и т. п.
Означает ли это, что маоисты «выпрямляют» свою
идеологическую линию и постепенно возвращаются на
марксистско-ленинские позиции? Все факты свидетельст-
вуют против этого.
X съезд КПК обошел полным молчанием все основ-
ные теоретико-политические проблемы, вставшие перед
партией и страной после того, как кульминационный пе-
256

риод «культурной революции» остался позади. По всему
видно, что Мао Цзэ-дун по-прежнему не располагает про-
граммой развития страны — экономической, социальной,
внешнеполитической,— рассчитанной на длительную пер-
спективу.
В центре внимания отчетного доклада ЦК КПК, с ко-
торым выступил Чжоу Энь-лай, доклада об изменениях
в уставе КПК Ван Хун-вэня по-прежнему оставались во-
просы внутрипартийной борьбы9. Какой должна быть
социально-экономическая политика в последующий пе-
риод? В каком направлении должна идти работа в облас-
ти партийного и государственного строительства? Какова
будет в дальнейшем линия КПК в области культуры и
образования? На каких принципах КПК и КНР собира-
ются строить дальше свои отношения с социалистически-
ми странами и коммунистическими партиями? В каком
направлении будут развиваться отношения КНР с ка-
питалистическими государствами? На все эти вопросы
китайские коммунисты не находят ответа ни в материа-
лах X съезда, ни в других документах КПК.
Мао Цзэ-дун так и не выполнил своих обещаний раз-
работать самостоятельную теорию строительства социа-
лизма в Китае. В то же время маоистский идеологиче-
ский режим подавил всякое альтернативное движение
теоретической мысли внутри КПК, оставил партию тео-
ретически невооруженной перед лицом усложняющихся
внутренних и международных проблем. Такое положение,
по-видимому, устраивает Мао, который хочет иметь сво-
боду рук для любых поворотов в будущем.
«Культурная революция» получила оценку на X съез-
де КПК как исходная идеологическая и политическая
платформа для дальнейшего развития Китая. В докладе
Чжоу Энь-лая отмечалось, что Мао Цзэ-дун выработал
основную линию и политику КПК на весь исторический
этап социализма. Эта линия состоит из периодического
развертывания «культурных революций». Чжоу Энь-лай
обвинил Линь Бяо и Чэнь Бо-да в том, что они будто бы
«выступили против продолжения революции при диктату-
ре пролетариата», иными словами — против повторения
«культурных революций», и настаивали на том, что
«главной задачей после IX съезда должно быть развитие
производства»10.
X съезд полностью воспроизвел линию Мао на мили-
таризацию страны. Напомним, что IX съезд КПК призвал
V. Ю— 443
257

всю страну «готовиться на случай войны, готовиться на
случай стихийных бедствий», «рыть глубокие туннели» и
«запасать зерно». Эта линия нашла полное подтвержде-
ние на X съезде: «...Быть полностью подготовленными к
возможной агрессивной войне со стороны империализма
и особенно к внезапному нападению советского ревизио-
нистского социал-империализма на нашу страну». Съезд
обратился к рабочему классу, к крестьянам-беднякам и
низшим середнякам, к командирам и бойцам НОА и ко
всему многонациональному китайскому народу с призы-
вом «непременно усилить подготовку к войне». Эти уста-
новки включены в устав КПК, принятый X съездом п.
К этому времени прямые военные расходы страны до-
стигли более 40% бюджетных ассигнований. Китай изго-
товил атомную бомбу, водородную бомбу и запустил ис-
кусственный спутник Земли.
X съезд КПК закрепил линию на дальнейшее развер-
тывание производства термоядерного оружия. В то же
время он призвал активно развернуть формирование от-
рядов народного ополчения. По сообщениям китайской
печати, количество ополченцев в стране в последние годы
выросло в несколько раз.
На X съезде, как, впрочем, и на предыдущем IX, не
приводилось никаких данных об итогах развития про-
мышленности и сельского хозяйства КНР, о планах на
будущее, о конкретных экономических задачах. Съезд
обошел вопрос о строительстве материально-технической
базы социализма и об удовлетворении материальных по-
требностей трудящихся. Съезд снова подчеркнул значе-
ние лозунга «учиться у Дацина и Дачжая». Этот лозунг
означает развитие мелкого производства в гражданских
отраслях экономики без государственных капиталовло-
жений, осуществляемых в централизованном порядке,
развитие местной промышленности, построенной по прин-
ципу самоокупаемости, призванной удовлетворять мест-
ные нужды и потребности населения.
Иными словами — и внутренняя, и внешняя полити-
ка (к этому вопросу мы еще вернемся дальше) целиком
подчинена той цели, которую Мао сформулировал еще
в 50-е годы, — добиться превращения Китая в крупней-
шую военную державу.
Идеологический режим, установленный в результате
«культурной революции», отнюдь не ослабил острой внут-
ренней борьбы в КПК. Во многих отношениях она стала
258

еще более ожесточенной, групповой, фракционной и бес-
принципной. Мао не сумел, а вероятно, и не хотел создать
монолитное окружение вокруг себя. Не сумел, поскольку
не создал платформу для решения тех острых экономиче-
ских и социальных проблем, перед которыми стоит Китай.
Не хотел, поскольку он в состоянии сохранять свое ис-
ключительное положение только при сохранении ожесто-
ченного соперничества между другими руководителями и
их группировками. В таких условиях все апеллируют к
Председателю, и он сохраняет положение верховного
судьи в решении любых споров, роль вершителя судеб
страны и личных судеб ее руководителей.
Трудно составить сколько-нибудь определенное суж-
дение об основных группировках среди китайского руко-
водства; схватки между ними происходят, как правило,
за закрытыми дверями. Публика узнает об этом из кос-
венных и весьма ненадежных источников. Страна полна
слухов, скрытых намеков, домыслов. Некоторые зарубеж-
ные исследователи Китая называют обычно три основ-
ные группировки внутри пекинского руководства. Пер-
вая — это «леваки» и экстремисты, знаменем которых яв-
ляется идеология «культурной революции». Вторая — это
«прагматики», или «умеренные», которые выступают за
стабилизацию обстановки в КПК и стране, проявляют за-
боту о развитии экономики и занимают более умеренные
позиции в вопросах внешней политики. Третью самостоя-
тельную группу составляют военные, которые Действуют
в своих интересах и дают своей поддержкой перевес од-
ной из группировок, чаще всего «умеренным».
Такая оценка расстановки сил внутри пекинского ру-
ководства весьма приблизительна. Идейный и политиче-
ский кризис в КПК привел в состояние крайней неустой-
чивости всю систему власти. В обстановке такой неопре-
деленности все решается соотношением сил, активностью,
ловкостью, настойчивостью, беззастенчивостью отдель-
ных руководителей.
Показательна судьба Дэн Сяо-пина. Во время «куль-
турной революции» за ним прочно было закреплено зва-
ние «черного бандита № 2». Неизвестно какими путями,
но ему удалось выскользнуть из-под пресса, который раз-
давил «черного бандита № 1» Лю Шао-ци и многих дру-
гих партийных руководителей. Сейчас он кооптирован в
состав Политбюро ЦК 10-го созыва. Больше того, ему
удалось взять в свои руки многие функции, которые рань-
Vs Ю*
259

ше выполнялись Чжоу Энь-лаем. Активность этого пос-
леднего заметно снизилась. В зарубежной печати появи-
лись сообщения о плохом состоянии его здоровья, о его
преклонном возрасте (будто все другие руководители
КПК моложе!).
Примечательная черта борьбы внутри пекинского ру-
ководства — это столкновение крупных организационных
структур. Партийный и государственный аппарат, воен-
ная верхушка, руководство крупнейших провинций, хо-
зяйственные органы, органы безопасности — все они кон-
курируют между собой в борьбе за власть и влияние.
Борьба отдельных лиц переросла в борьбу группировок,
а последняя переплелась с борьбой крупных организа-
ций, насчитывающих в своем составе сотни тысяч и даже
миллионы человек.
Мао тут же попытался возвести эту борьбу всех про-
тив всех в некий закон политической жизни Китая. В ус-
таве, принятом X съездом КПК, говорится, что «культур-
ная революция» будет проводиться еще много раз, при-
мерно через каждые семь-восемь лет. Такая установка, с
одной стороны, является предупреждением нынешним
руководителям о том, что они не гарантированы от чист-
ки. С другой стороны, она выдает определенные авансы
тем функционерам, которые рвутся в состав высшего
руководства, поскольку она обещает сделать вакантны-
ми многие должности в результате следующего тура
«культурной революции».
Руководители среднего уровня и низовых организаций
живут в атмосфере постоянного напряжения и страха.
Они едва поспевают за последними установками и вея-
ниями. Проштрафившиеся не только теряют свое место.
Их направляют в «школы 7 мая» на тяжелые физиче-
ские работы. Такая же практика распространяется и на
всю интеллигенцию, особенно на непокорную молодежь.
X съезд КПК декларировал повышение роли партий-
ных организаций, восстановление профсоюзов и моло-
дежных организаций. Но на каких принципах имеется в
виду воссоздать эти организации?
В уставе КПК, принятом X съездом, роль партийных
организаций фактически определяется как чисто служеб-
ная. Они не ориентированы на разработку внутренней и
внешней политики. Их основная задача — проведение в
жизнь указаний Мао Цзэ-дуна. Роль съездов и пленумов
ЦК определена в самой туманной форме. О собраниях ни-
260

зовых организаций вообще не говорится ни слова. По
всему видно, что партия перестраивается на новый лад
не как демократическая, а как бюрократическая орга-
низация, подчиненная воле высшего руководства.
В китайской печати сообщается, что летом 1973 года
будто бы было завершено формирование профсоюзов,
которые были разогнаны в период «культурной револю-
ции». Но нет никаких сведений о действительном харак-
тере деятельности Всекитайской федерации профсоюзов,
нет сведений о реальных полномочиях профсоюзных ор-
ганизаций на предприятиях, об их взаимодействии с рев-
комами. В такой же мере неясна и подлинная роль вос-
созданных комитетов комсомола, женских организаций,
союзов крестьян-бедняков и низших середняков.
Мао Цзэ-дун явно ищет укрепления общественной ба-
зы своей власти. Но в такой же мере очевидно, что он
не хочет воссоздания партийных и общественных органи-
заций как полномочных представителей рабочих, кре-
стьян, всех трудящихся, как самостоятельных институтов
политической системы КНР.
Если в целом определить результаты X съезда КПК,
то можно сказать следующее: этот съезд имел своей глав-
ной задачей укрепить режим личной власти Мао Цзэ-ду-
на и его окружения, упрочить социальную базу этого ре-
жима. Что касается направления внутренней и внешней
политики, то съезд закрепил и продолжил линию, которая
формировалась еще в период «культурной революции» и
была зафиксирована в решениях IX съезда КПК. Эта ли-
ния— милитаризация экономики внутри страны и усиле^
ние борьбы против СССР и других стран социализма на
международной арене.
Наиболее значительным событием последнего време-
ни была новая Конституция, принятая на первой сессии
Всекитайского собрания народных представителей 4-го
созыва в январе 1975 года (сам Мао, правда, не. присут-
ствовал на сессии ВСНП, а предпочел в это время встре-
чаться с лидером западногерманских правых кругов
Штраусом).
Каковы же особенности новой Конституции КНР?
В ней можно обнаружить несколько наиболее существен-
ных моментов.
Первое: значительный шаг назад в сравнении с демо-
кратическими нормами и принципами, которые провоз-
глашались в прежней Конституции.
9-443 261

Примечательны изменения, внесенные в сферу орга-
низации государственной власти. Права Всекитайского
собрания народных представителей и его Постоянного
комитета серьезно урезаны. В нынешней Конституции в
отличие от прежней ничего не говорится о контроле со
стороны ВСНП за проведением в жизнь Конституции,
о решении им вопроса войны и мира. Из Конституции
исключены положения о гарантиях прав депутатов, о
постоянных комиссиях ВСНП. Законодательно закрепле-
ны «народные коммуны» и «ревкомы».
В новой Конституции КНР даже не упоминается о
системе выборов. В ней отсутствует содержавшееся в
Конституции 1954 года указание на то, что нормы пред-
ставительства и порядок избрания депутатов (в том чис-
ле депутатов от национальных меньшинств) в ВСНП и
местные собрания народных представителей определяют-
ся законом о выборах. В то же время вводятся некие
институты «консультации», форма и порядок которых не
определяются.
Второе: резкое «полевение» словесных характеристик
власти, собственности, социальных отношений, что фик-
сирует победу экстремистских сил в результате «куль-
турной революции»., Во введении изменено принципиаль-
ное положение о переходном периоде. Если в Конститу-
ции 1954 года говорилось, что «период от создания
Китайской Народной Республики до построения социали-
стического общества есть переходный период», основными
задачами которого являются «постепенное осуществление
социалистической индустриализации страны», постепен-
ное завершение «социалистических преобразований в
сельском хозяйстве, кустарной промышленности, а также
в капиталистической промышленности и торговле», то в
Конституции 1975 года декларируется вступление КНР в
период «социалистической революции и диктатуры проле-
тариата». При этом утверждается, что на протяжении
всей истории социалистического общества в нем «от на-
чала до конца существуют классовые противоречия и
классовая борьба...».
В разделе «Общие положения» КНР формально име-
нуется «социалистическим государством диктатуры про-
летариата». Здесь говорится, что «КПК является руково-
дящим ядром всего китайского народа», что через нее
рабочий класс «осуществляет руководство государ-
ством»,
262

Третье; переориентация внешнеполитических отноше-
ний в антисоветском духе.
В отличие от прежней в новой Конституции опущены
положения о советско-китайской дружбе и о сотрудниче-
стве с другими социалистическими странами. Исчез и те-
зис о том, что «борьба за благородные цели мира во всем
мире и прогресса всего человечества является неизмен-
ным курсом нашей страны в международных делах».
Вместо этого во введении к новой Конституции про-
возглашены известные установки Мао: «готовиться на
случай войны», «бороться против политики агрессии и
войны, проводимой империализмом и социал-империализ-
мом, против гегемонии сверхдержав».
Положения Конституции КНР «о подготовке на слу-
чай войны», «о рытье глубоких туннелей» и т. п. не могут
не настораживать международную общественность, тем
более что они подкрепляются рассуждениями доклад-
чика Чжан Чунь-цяо на сессии о неизбежности мировой
войны и призрачном характере разрядки.
И, наконец, четвертое: Конституция закрепила режим
личной власти Мао Цзэ-дуна, опирающийся непосредст-
венно на армию и апеллирующий к отсталым массам Ки-
тая. На этом вопросе нужно остановиться особо.
В докладе на сессии Чжан Чунь-цяо особо подчер-
киваются следующие положения новой Конституции, ко-
торые докладчик считает наиболее принципиальными:
«Коммунистическая партия Китая является руководящим
ядром всего китайского народа», «марксизм-ленинизм —
маоцзэдуновские идеи являются теоретической основой,
определяющей идеи нашего государства». «Всекитайское
собрание народных представителей является высшим ор-
ганом государственной власти, находящимся под руко-
водством КПК»; «Председатель ЦК КПК возглавляет
вооруженные силы всей страны»; «упразднение поста
Председателя республики, несомненно, способствует уси-
лению единого руководства партии государственным ап-
паратом».
Все эти положения имеют одну цель: они служат
обоснованием — на этот раз конституционным — режима
личной власти Мао, а в будущем открывают дорогу для
установления такого же режима его преемниками. Сосре-
доточение в руках Председателя КПК верховного руко-
водства партией, государством, вооруженными силами
делает его власть фактически бесконтрольной.
9*
263

Интересно отметить, что в отличие от первоначаль-
ного проекта конституции (о котором мы говорили рань-
ше) в утвержденном ее варианте опущены положения о
преемственности верховной власти в КПК и КНР. Мао
на этот раз отказался назначить кого-либо своим офици-
альным преемником. Это наводит на мысль о том, не
являлось ли включение в проект конституции статей о
преемнике — Линь Бяо всего лишь уловкой, рассчитан-
ной на то, чтобы объединить тем самым против него всех
других членов руководства КПК? Если бы Мао действи-
тельно серьезно относился к вопросу о преемственности
власти, он наверняка настоял бы на включении подоб-
ного пункта в текст новой конституции.
Вопрос о преемственности власти всегда был ахилле:
совой пятой режимов личной власти. Не составил исклю-
чения и режим Мао Цзэ-дуна. Вот что он говорил о пре-
емственности руководства в одной из своих бесед, не
предназначавшихся для печати:
«Перед своей смертью я хотел создать авторитет «пре-
емников», я не рассчитывал, что все может получиться
наоборот. Первоначально у нас было намерение позабо-
титься о государственной безопасности; мы создали пер-
вую и вторую линии. Я был на второй линии. Другие то-
варищи—на первой линии. С сегодняшних позиций это
было не очень удачно, результатом было большое раз-
дробление. Я был на второй линии и не руководил повсе-
дневными делами; я предоставлял другим решать множе-
ство проблем, создавал другим людям авторитет, чтобы,
когда я предстану перед богом, в нашем государстве де-
ло не дошло до слишком больших потрясений.
Все были согласны с этой точкой зрения. Впоследст-
вии оказалось, что товарищи, которые были на первой
линии, не очень удачно уладили кое-какие дела. Отдель-
ные дела, за которые я сам должен был взяться, не были
улажены, и за это я несу ответственность. Нельзя все
целиком взваливать на них».
Это говорилось по поводу ухода Мао с поста Предсе-
дателя КНР. В качестве возможного преемника в ту по-
ру выдвигался Лю Шао-ци. Нам известно, какая судьба
его постигла вскоре.
Затем, несмотря на неудачный опыт Лю Шао-ци,
на роль преемника выдвинулся Линь Бяо. Мао Цзэ-дун
сам официально заявил об этом всему китайскому на-
роду. Однако и этот кандидат в наследники был повер-
264

жен и до сих пор служит объектом проработок и поно-:
шений.
Кто же следующий? И рискнет ли кто-либо включить-
ся в эту игру, где шансы выигрыша устремлены к нулю?
Пока таких охотников не видно.
Чжоу Энь-лай слишком умен и опытен, чтобы под-
вергнуть себя такой опасности. Дэн Сяо-пин, политиче-
ский вес которого стремительно растет после X съезда
КПК, также не торопится занять пустующее кресло пре-
емника «великого кормчего». Ван Хун-вэнь — 38-летний
деятель, один из пяти заместителей Председателя КПК,
который выдвинулся на X съезде, пока держится доста-
точно осторожно.
Кроме Чжоу Энь-лая и Ван Хун-вэня на X съезде
КПК было избрано еще три заместителя Председателя
ЦК КПК — Ли Дэ-шэн, который находится в Шэньяне,
Е Цзянь-ин, о котором китайская печать сообщает не-
редко, и Кан Шэн, обычно не появляющийся на пуб-
лике. В печати Китая чаще всего мелькают имена Чжоу
Энь-лая, Ван Хун-вэня, Цзян Цин, Дэн Сяо-пина.
Но нельзя увидеть никаких признаков того, чтобы од-
ному из них отдавалось предпочтение как будущему
руководителю КПК.
Быть может, Мао рассчитывает на установление кол-
лективного руководства после своего естественного ухода
с политической арены? Или, быть может, он вообще не
задумывается над этим? Трудно сказать. Опыт диктато-
ров прошлого и современности говорит о том, что это
для них самая болезненная тема, которая вызывает иной
раз невероятные сдвиги в сознании и спонтанные ре-
шения.
Уж очень это болезненный вопрос — самоограничение
диктатора, пускай даже отнесенное к будущему времени.
Болезненный для него самого и весьма щекотливый для
окружающих. Это все равно, что признать кого-то рав-
ным себе, также способным нести великое бремя власти.
В пьесе А. К. Толстого «Смерть Иоанна Грозного» есть
такая сцена: царь отказывается от трона, грозится при-
нять схиму и уйти в монастырь. Грозить-то грозит, а сам
в глаза боярам смотрит, как они реагируют на это: кто
соглашается, а кто в ноги валится и молит не оставить
народ без великого царя, который один только может
удержать народ в повиновении. И вот начинается сколь-
жение бояр вокруг этой темы, как во время гололедицы:
265

пока стоишь на месте — ничего, как сдвинулся — того и
гляди поскользнешься, а там и упасть недолго...
Что же происходит в Китае в самое последнее время?
Прежде всего можно отметить восстановление в долж-
ности многих деятелей, которые подвергались преследо-
ваниям в период «культурной революции». Самым вид-
ным среди таких деятелей является бывший Генераль-
ный секретарь КПК Дэн Сяо-пин, который, по словам
газеты «Хунвэйбин» (№ 2 за 1967 г.), создавал «новому
классу» такие привилегии, как роскошные санатории с
бассейнами, танцплощадками и красивыми девушками,
и сам вел «аристократический декадентский образ
жизни». Но речь идет и о многих других деятелях на всех
уровнях.
Бывший первый секретарь партийного комитета про-
винции Чжэцзян Цзян Хуа (которого обвиняли в том, что
он будто бы в летней резиденции Мао в Ханчжоу орга-
низовал подслушивание телефонных разговоров) снова
занял пост партийного секретаря, хотя и в другой про-
винции.
Бывший военачальник, партийный секретарь и глава
правительства Внутренней Монголии Уланьфу (который
еще в 1966 г. использовал войска против хунвэйбинов) -*-
снова член ЦК.
И таких примеров множество.
Наблюдатели, посетившие Китай в последнее время,
более или менее единодушно отмечают, что, несмотря на
перестановку командующих округами в начале 1974 года,
позиции высших военных кадров на всех уровнях партий-
ного руководства остаются достаточно прочными.
На поверхности политической жизни Китая по-преж-
нему постоянно мелькает Цзян Цин — первая (а сейчас
после «свержения» жен Лю и Линя — единственная)
«дама двора в Пекине» — так ее именуют на Западе.
Правда, сейчас она выступает в новой роли, активно уча-
ствуя в светской жизни.
Вот по китайскому телевидению Цзян Цин в течение
нескольких минут показывает себя с разных сторон в
платье «миди», беседуя со спортсменами из США. Вот
Цзян Цин приветствует симфонические оркестры из Лон-
дона, Вены и Филадельфии, приезжавшие с гастролями
в Китай. Вот она участвует в приеме китайских спорт-
сменов перед их отъездом на азиатские игры в Тегеран.
Вот она в числе других принимает президента Того. Вот
266

она принимает вместе с Ли Сянь-нянем и Чэнь Си-лянем
главу правительства Нигерии.
Означает ли это, что с идеологией и практикой «куль-
турной революции» покончено? Нет, скорее это затишье
перед новой бурей.
В одной из последних бесед с Эдгаром Сноу Мао Цзэ-
дун говорил, имея в виду «перманентную революцию»:
«Когда человек ест, он откусывает один кусок, потом
другой, но нужно время, чтобы каждый раз почувство-
вать вкус, и только после этого уже он откусывает сле-
дующий кусок». На X съезде КПК Ван Хун-вэнь проци-
тировал письмо Мао к его жене Цзян Цин: «Каждые
семь-восемь лет (примерно!) чудовища и демоны будут
выползать на свет». Примерно такая периодичность по-
литических и идеологических кампаний как будто под-
тверждается фактами: в 1958 году — «большой скачок»
и «коммуны», в 1967 году — «культурная революция», в
1973 году — кампания против Конфуция и Линь Бяо.
В самое последнее время (и в этом некоторое наруше-
ние графика) можно увидеть симптомы новой кампании.
Наиболее значительным является, пожалуй, публикация
в журнале «Хунци» (№ 2 за 1975 г.) статьи зятя Мао
Цзэ-дуна Яо Вэнь-юаня «О социальной основе линьбяов-
ской антипартийной группировки».
Симптоматично, что автор статьи на другой день пос-
ле утверждения новой Конституции КНР фактически ста-
вит под сомнение ряд ее положений. Он говорит, что в
Китае зарождаются «новые буржуазные элементы, стре-
мящиеся к узурпации власти». Социальной базой таких
элементов, по его мнению, являются две формы социали-
стической собственности — всенародная и коллектив-
ная— и сохранение товарного хозяйства.
В этой связи Яо Вэнь-юань обрушивается на социали-
стические принципы хозяйствования, несмотря на то что
они формально закреплены в новой Конституции КНР.
«Культурная революция» давно окончилась, но ее
идеология жива. Живы и те силы, которые ее вдохновля-
ли. «В бурном море не обойтись без кормчего», значит
для самого сохранения роли и исторических подмостков
для «кормчего» нужно, чтобы море было бурным, нужно
создавать обстановку перманентных потрясений и хаоса
в Поднебесной. И тогда один лишь «кормчий» будет
в состоянии восстанавливать порядок, выступая вершите-
лем судеб всего народа.
267

Часть третья
ЭТОТ ВОСТОЧНЫЙ СФИНКС
И современной истории найдется немного событий, ко-
торые вызвали бы столько споров и противоречивых оце-
нок, как «культурная революция» в Китае. Читая разно-
характерные суждения об этом событии, поневоле
вспоминаешь банальные сентенции об этом «загадочном
Востоке». Интересно сопоставить различные оценки и
зарубежной литературе самой «культурной революции»,
позиции Мао Цзэ-дуна, источников и характера его идей.
Первая реакция на «культурную революцию» в Китае
вызвала к жизни трактовку ее как чисто политического
конфликта, борьбы за власть между сторонниками и
противниками маоизма. Многие комментаторы поначалу
персонифицировали конфликт Мао и Лю Шао-ци и свели
все дело к их соперничеству. Последнее время такая
трактовка проблемы претерпела изменения. Под влияни-
ем «новых левых» стали появляться сочувственные оцен-
ки усилий Мао в области управления, направленные буд-
то бы против бюрократизма, элитаризма, в пользу уста-
новления контроля масс над аппаратом и т. п.
Профессор Чикагского университета Тан Цзоу счи-
тает, что к началу «культурной революции» в КНР сло-
жилось «резкое разделение между элитой и массами».
Маоисты, по его мнению, в начале «культурной револю-
ции» выступили с критикой именно такой политической
организации и пытались «ликвидировать пропасть» меж-
ду управляющими и управляемыми, создать между ними
новую систему отношений на основе трансформации со-
268

знания и привлечения каждого к активному участию в
политической жизни. По его мнению, партия, придя к
власти, превратилась по существу в то, что принято обо-
значать термином «истэблишмент». «Сосредоточив в сво-
их руках политическую власть и материальные ресурсы,
такая система вовлекает в свою орбиту контроля и по-
глощает все другие истэблишмента, основанные на бо-
гатстве, знании, образовании и мастерстве».
Именно эту систему будто бы хотел разрушить Мао.
«„Культурная революция", — полагает автор, — это вос-
стание тех, кто находится вне истэблишмента... Но эта
революция была инспирирована, поддержана и управля-
лась верховным вождем.., вождем, потерявшим эффек-
тивный контроль над большим сектором истэблишмента».
Впрочем, сам Тан Цзоу признает, что Мао не удалось
-достичь своих целей, что государственный аппарат мало
пострадал от «культурной революции», а Чжоу Энь-лай
даже усилил свое влияние. «Культурная революция» «не
только разрушила партийную организацию и принесла
вред правительственному аппарату, но также нанесла
серьезный ущерб системе власти и подчинения, устано-
вившейся в коммунистическом Китае». Создать же новую
систему стабильных политических отношений будет го-
раздо труднее, чем восстановить экономику после «боль-
шого скачка». «Культурная революция», по его мнению,
разрушила как раз те институты, которые могли бы при-
вести в соответствие материальные интересы различных
социальных групп с необходимостью социальной диффе-
ренциации и специализации быстро развивающейся на-
ции. В конце концов «многие аспекты культурной рево-
Ч:юции и многие элементы идей Мао будут, по-видимому,
скрыто или явно отвергнуты»1.
Автору так и не удалось доказать свою главную
мысль, что у Мао Цзэ-дуна были некие антибюрократи-
ческие цели при осуществлении «культурной револю-
ции». Откуда у Тан Цзоу уверенность, что антибюрокра-
тизм не был демагогической маской, за которой, как
полагают другие исследователи, стояла проблема устране-
ния политических противников и укрепления власти Мао?
Опыт проведения «культурной революции», как мы мог-
ли убедиться выше, говорит в пользу именно такого пред-
положения.
Видный американский специалист по истории комму-
нистического движения в Китае профессор Б. Шварц
269

считает самым «поражающим» в «культурной револю-
ции» «столкновение Мао Цзэ-дуна (маоистов) с китай-
ской Коммунистической партией, аппарат которой на всех
уровнях и организационная структура были разгромлены
и которая перестала быть важным орудием принятия ре-
шений». Навязчиво употребляемый во время «культур-
ной революции» термин «диктатура пролетариата», под-
черкивает далее Б. Шварц, вовсе не отождествляется с
компартией, не соотносится с промышленными рабочими.
Наоборот, «репролетаризация» партии возлагается на
хунвэйбинов, на «революционные массы», то есть на силы
извне, а также на армию.
Партия в концепции Мао полностью завцсит от вож-
дя и его «идей». Мао как некий источник пролетарской
добродетели находится вне и над народом, «пролетари-
ат» относится к какой-то «межнациональной историче-
ской высшей силе, и, будучи ее воплощением, Мао про-
тивостоит и своему народу, и всему миру» 2.
В том, что образ Мао как источник высшей морали
стоит над всеми законами и институтами общества, автор
видит влияние именно китайской культуры, а не запад-
ной. «Антиформалистские» и «антиинституционалист-
ские» идеи Мао он связывает с влиянием традиций ки-
тайских тайных обществ, не признававших организацион-
ных форм и подчинявшихся «моральному превосходству
вождя». Влиянием западных учений автор объясняет
идею Мао об активности масс. В маоистском стремлении
видеть массы не такими, какие они есть, а какими они
должны быть благодаря моральному влиянию вождя
автор находит сходство с Руссо. «Моральная энергия
масс должна объединяться для решительной борьбы с
силами зла» — в этом тезисе Мао автор усматривает и
«национальные идеи Руссо», и «интернациональные мо-
тивы марксизма-ленинизма».
Такое толкование проблемы также неубедительно.
Марксизму-ленинизму совершенно не присуще соотнесе-
ние вождя с народом через голову партии и других мас-
совых организаций. По Ленину, диктатура пролетариата
осуществляется через систему органов, в которую вхо-
дят партия, советы, профсоюзы, кооперативные и иные
объединения и т. д. Что верно в рассуждении Б. Швар-
ца — это указание на маоизм как на учение, толкующее
диктатуру класса в духе личной диктатуры. Но мы еще
вернемся к этому вопросу ниже.
270

Б. Шварц анализирует распространенное на Западе,
особенно в США, представление о целях «культурной
революции» в духе идеи модернизации Китая: «Одна из
общепринятых точек зрения сводится к тому, что целью
является модернизация Китая, — пишет он. — Можно,
конечно, посвятить целые тома обсуждению значе-
ния этого термина, и все же складывается впечатление,
что существует нечто общее в его понимании, по край-
ней мере в ходе большинства дискуссий в США. В общем
это понимание приближается к веберовской концепции
процесса рационализации во всех сферах социального
действия — экономического, политического, военного,
правового, образовательного, к которым приложимо по-
нятие целесообразности»3.
Сам Б. Шварц, как мы видели, склоняется к иному
объяснению «культурной революции» через концепцию
вождя и организации.
Американский психолог Р. Лифтон в работе «Револю-
ционное бессмертие. Мао Цзэ-дун и китайская культур-
ная революция»4 критикует распространенный взгляд на
«культурную революцию» как просто на борьбу за власть.
Он отмечает, что, когда он в феврале 1967 года прибыл в
Гонконг, иностранные наблюдатели, возбужденные не
меньше самих хунвэйбинов, были целиком поглощены
обсуждением взаимоотношений между Мао Цзэ-дуном,
Чжоу Энь-лаем, Линь Бяо, Лю Шао-ци и даже между их
женами. Эти рассуждения были связаны, по его мнению,
с традиционной склонностью китайцев видеть во всех со-
бытиях результат личной борьбы и соперничества. При
всей важности момента личного соперничества такой под-
ход, по мнению Р. Лифтона, лишен исторической перспек-
тивы, поскольку он исходит из сомнительной предпосыл-
ки о соперничестве и борьбе за власть как главном источ-
нике человеческих мотиваций.
Более серьезной он считает попытку объяснить собы-
тия через так называемый «яньаньский синдром», под
которым понимается ностальгия по героическим револю-
ционным методам и достижениям прошлых лет; через
резкий разрыв Китая со своим вековым культурным насле-
дием; через ощущение растущей угрозы извне, особенно
в связи с американским вмешательством во Вьетнаме;
через ощущение контраста между прежним революци-
онным порывом и послереволюционной бюрократизацией.
И все же каждое из подобных объяснений, по его ут-
271

зерждению, хотя и содержит в себе долю истины, однако
также лишено исторической перспективы и неспособно
охватить как психологические мотивы действия, так и
его исторический контекст.
Главную причину «культурной революции» Р. Лифтон
видит в осознании Мао неизбежности собственной физи-
ческой смерти, в страхе Мао и его последователей перед
«смертью революции», в их «отчаянном стремлении» к
«революционному бессмертию». Под «революционным
бессмертием» автор понимает «один из способов симво-
лического преодоления индивидуальной смерти через
соучастие в вечном революционном процессе». Такого
рода подход, по мысли автора, до известной степени имел
место во всех революциях и нашел якобы самое яркое
выражение в концепции «перманентной революции» Троц-
кого, а в современном Китае он приобрел беспреце-
дентный размах и масштабы 5.
Центральную роль в «культурной революции», по ут-
верждению Лифтона, сыграл страх народа перед ожи-
даемой смертью «великого кормчего», который сливался
с еще большим страхом перед «смертью революции», рав-
носильной для революционера «демифологизации» и в
конечном итоге его собственному уничтожению.
«Великий лидер превращается в деспота, когда он
теряет доверие к своему собственному «пути бессмертия»,
Тогда под угрозой биологической и символической смер-
ти он становится одержим темой выживания как тако-
вой...» Он превращается в «вечного выживателя»6, кото-
рый требует поражения или смерти для нескончаемого
ряда «врагов». Он прибегает ко все более отчаянным и
магическим средствам для поддержания своей жизнен-
ной силы. Поскольку, однако, никто не способен побе-
дить смерть, все становятся для него врагами, и мы на-
блюдаем нечто близкое к состоянию Калигулы.
Психологические изыскания Р. Лифтона отличаются
оригинальностью. Напомним, что и у П. П. Владими-
рова мы читали о частых обращениях Мао к теме смер-
ти и вечности, о «вселенской скорби» по поводу невоспол-
нимой утраты, которая предстоит китайскому народу пос-
ле смерти вождя.
И все же невозможно объяснить все дело психологией
Мао, его желанием отделаться от страха смерти. Невоз-
можно прежде всего потому, что в «культурной револю-
ции», как и в политике «скачка» и «коммун», есть не
272

только субъективная воля, но и объективная почва.
Трудности индустриализации и строительства социализ-
ма в чрезвычайно отсталой экономически и социально не
развитой стране — вот та почва, на которой произраста-
ли острейшая борьба внутри китайского руководства,
разные ориентации, разные идеологии. На это наклады-
валось не менее острое столкновение национальных тра-
диций феодального общества (невероятно прочных и
глубоких) и требование модернизации, идущее от ин-
тернацщшального опыта всего человечества. С этим свя-
зан и идейно-политический уровень всего руководства
КПК, где знания, образование, хорошая марксистская
подготовка были делом сравнительно редким. И, нако-
нец, режим власти, структура партии, характер полити-
ческих отношений — все это объективные факторы, вли-
явшие на процесс борьбы, на поиски, на ошибки и на
психологию самого Председателя.
В целом он не поднимается над средой, в которой
функционирует. Он возвышен лишь силой власти, а не
культурой,' глубиной понимания проблем Китая и путей
их решения. На посту единоличного лидера оказался
человек, хорошо подготовленный для борьбы за власть
и мало пригодный как реформатор, как создатель эф-
фективных идей и эффективной экономической и соци-
альной политики.
Довольно распространенным на Западе является объ-
яснение «культурной революции» прежде всего как иде-
ологического конфликта. Джеймс Цзэ-сюн пишет: «В
культурной революции идеологический конфликт был
фактически более важным, хоть и менее драматичным,
чем борьба за власть.., хотя оба фактора тесно связаны
друг с другом»7. «Цель культурной революции,— под-
черкивает автор, — это исправление идеологических
ошибок, и лишь тогда, когда эти ошибки не могут быть
исправлены, Мао прибегает к физическому устранению
человека»8. Главное — изменить образ мыслей человека,
и с этой точки зрения раскаяние Лю Шао-ци (и других)
имело бы большее влияние на умы всей нации, чем его
уничтожение. Предпочтение, отдаваемое Мао идеологии
перед организацией, выражается в том, что организа-
ционные принципы КПК — демократический центра-
лизм, классовая борьба и «линия масс» — должны гиб-
ко следовать изменениям, определяемым «идеями
Мао».
273

Особенностью идеологии маоизма, по мнению автора,
является уверенность Мао в том, что китайский опыт —
образец для революции в слаборазвитых странах. При
этом, по автору, роль Китая в мировом революционном
движении понимается главным образом как духовная,
идеологическая. Этим автор объясняет резкое расхожде-
ние между воинственностью Пекина на словах и практи-
ческой осторожностью во внешней политике, хотя при-
знает, что в этом сказываются технико-экономическая
слабость и стратегические соображения.
Само слово «культурная» указывает на традиционную
в Китае веру в дидактические функции всех форм искус-
ства, в культурное возрождение как ключ к социальному
или национальному возрождению. «В широчайшем
смысле «культурная революция» была смелой попыткой
прочистить мышление целой нации путем решительного
наступления на «ревизионизм», капитализм и нежела-
тельные черты традиции, кампанией с целью усилить
влияние пролетарской культуры»9. Суть «культурной ре-
волюции» автор видит в том, что она «была в широком
смысле попыткой (Мао. — Ф. Б.) восстановить свое иде-
ологическое руководство в партии»10. И далее: «Пожа-
луй, самым глубоким — и часто остающимся незамечен-
ным — источником борьбы маоистов против внутренних
«ревизионистов» была обида на них за то, что они ис-
ключили слова «идеи Мао Цзэ-дуна» из устава КПК
1956 года... В ретроспективе все другие проблемы исхо-
дили из этой или были подчинены ей»11.
Представляют также интерес размышления автора об
идеологическом и политическом назначении партии в
маоизме. Автор исходит из того, что само слово «партия»
употребляется Мао в трех смыслах: во-первых, в абст-
рактном значении «партия» как идеальная высшая руко-
водящая сила; во-вторых, «партия» — это те, кто внутри
партии ответствен за ее «буржуазное перерождение»; и,
в-третьих, «партия», возглавляемая Мао, которая стре-
мится очистить и возродить «партию».
Сравнив «идеи Мао» с «общей волей» Руссо, автбр
подчеркивает, что «партия», по мысли Мао,— лишь про-
водник этих идей. Если же она не оправдала этого «ман-
дата», то это не лишает ее законной силы как проводника
гражданской морали, источником которой является Мао,
но позволяет аннулировать ее «мандат» на время, пока
реформированная партия вновь не докажет свое право-
274

мочие. Массы должны помогать восстановить револю-
ционную сознательность, которую элита потеряла в про-
цессе «буржуазного перерождения»12.
Что же было главным в «культурной революции»?
Мы уже высказывали наше мнение по поводу целей
«культурной революции». Они состояли в том, чтобы из-
менить политический и идеологический режим в партии
и государстве. Не всю социально-экономическую и поли-
тическую систему, а именно режим, придав ему харак-
тер военно-бюрократической диктатуры Мао Цзэ-дуна,
опирающейся на слой преданных «ганьбу» и широ-
кие массы, обманутые и увлеченные атмосферой культа
личности и национализма.
В западной литературе сейчас нередко можно встре-
тить попытки противопоставления китайского опыта ин-
дустриализации и социалистических преобразований
опыту СССР и других стран социализма. Больше того,
несмотря на явные неудачи политики «скачка» и «ком-
мун», некоторые исследователи ищут способ доказать
некие преимущества китайской «модели» индустриали-
зации, по крайней мере для экономически отсталых стран.
В этом отношении довольно типична позиция французско-
го экономиста профессора Ш. Беттельхейма 13, одного из
представителей «новых левых».
Ш. Беттельхейм утверждает, что в настоящее время
благодаря политической практике КПК и теоретическим
концепциям Мао Цзэ-дуна марксизм-ленинизм якобы
вступил в новый этап своего развития, что позволяет
лучше проанализировать советский опыт индустриализа-
ции. КПК будто бы внесла «много нового» в отношения
между партией как руководящей силой и массами. В Ки-
тае между партией и рабочим классом, а также между
народными массами и рабочим классом существует, по
его мнению, «открытая диалектика», которая якобы поз-
воляет массам участвовать в обсуждении предпринима-
емых партией мероприятий, а партии — опираться на
мнение масс, их опыт и критику. «Это живая, а не фор-
мальная концепция демократического централизма», —
пишет автор.
Противопоставляя опыт индустриализации КНР со-
ветскому опыту, Ш. Беттельхейм утверждает, что «ин-
дустриализация в Китае представляет замечательный
пример социалистической индустриализации в сугубо
аграрной стране». Ее главными чертами он считает сле-
275

дующие: она проводилась не в ущерб жизненному уров-
ню народных масс; уделялось внимание развитию сель-
ского хозяйства и промышленности, как тяжелой, так и
легкой; индустриализация осуществлялась благодаря
«правильному равновесию» между государственными
централизованными капиталовложениями, которые осно-
вываются на накоплениях государственного промышлен-
ного сектора, и децентрализованными, базирующимися
на мобилизации местных сил и ресурсов. Лозунг «опоры
на собственные силы» играл определяющую роль, осо-
бенно во время «большого скачка».
Ш. Беттельхейм оправдывает «скачок», заявляя, что
его отрицательные последствия были якобы спровоциро-
ваны противниками Мао. Успех «скачка» он видит в том,
что в настоящее время множество мелких и средних про-
мышленных предприятий, которые вступили в строй в
период «большого скачка», работают и вносят большой
вклад в индустриализацию Китая, в особенности в та-
ких отраслях, как химия, машиностроение, производство
удобрений, производство сельскохозяйственных машин,
и в различных отраслях легкой индустрии и.
Ш. Беттельхейм оправдывает и «коммунизацию» де-
ревни. «Народная, коммуна была организацией нового
типа, — пишет Беттельхейм, — позволяла массам управ-
лять своими собственными делами. Первые радикальные
преобразования в деревне были осуществлены народны-
ми коммунами»15. Главную проблему управления хозяй-
ством Ш. Беттельхейм видит в-том, что «народные мас-
сы еще не осознали ее необходимости» (т. е. необходи-
мости «культурной революции»), однако опыт «большо-
го скачка» и «народных коммун» облегчил ее подготовку
и проведение 16.
Трудно сказать, чего больше в этих рассуждениях
маститого профессора— некомпетентности или снобист-
ского заигрывания с левым «революционаризмом». Ни-
какими фактическими выкладками невозможно доказать
успех политики «скачка» и «коммун». Напротив, по все-
общему признанию специалистов, они- привели к падению
производства. Что касается «оригинальной концепции
индустриализации» Мао Цзэ-дуна, мы разберем ее под-
робнее.
Как уже отмечалось, коренная проблема, на которую
обращено все внимание китайских руководителей,— это
проблема темпов индустриализации. «Коммунизация» не
276

была самоцелью, она тесно увязывалась с задачами оче-
редного «скачка» в экономике. Лейтмотивом всех устрем-
лений китайского руководства в экономической области
является лихорадочный поиск путей, форм и методов в
кратчайшие исторические сроки, используя любые сред-
ства, добиться преодоления вековой экономической от-
сталости Китая.
«Вопрос о темпах строительства — это наиболее важ-
ный вопрос», «кто критикует повышение темпов — стоит
на неустойчивой почве»17,— говорится в китайской пе*
чати.
«Генеральная линия», которая была провозглашена
в 1958 году в противовес линии VIII съезда КПК, фор-
мировалась как линия «самых высоких темпов», резкого
рывка, «непрерывного большого скачка». Мао Цзэ-дун
говорил: «Наши 8—10 лет будут равнозначны 40 годам
Советского Союза». Выдвинутый в период «большого
скачка» лозунг «За три года добиться перемены в основ-
ном облике большинства районов страны» наглядно во-
плотил подход маоизма к проблеме темпов 18.
Темпы индустриализации представляли и представ-
ляют действительно объективную острейшую проблему,
стоящую перед страной. Разрыв между Китаем и про-
мышленно развитыми странами из года в год не умень-
шается, а увеличивается. Если учесть огромный рост
населения страны (за 25 послереволюционных лет
оно выросло примерно на 300 млн.), то можно легко по-
нять ту озабоченность, которую испытывают все китай-
ские руководители — «правые» и «левые», интернацио-
налисты и националисты.
Но что же предлагает Мао Цзэ-дун? Какой путь?
Какие методы? Если взглянуть в целом на его установки
в разные периоды, то очевидно, что речь идет о методах
внеэкономического характера — идеологических и воен-
но-административных.
Мы уже видели, как произвольно он формулирует
цели экономического и социального развития Китая. Со-
шлемся еще на одно характерное высказывание. Высту-
пая на совещании по вопросу об интеллигенции, Созван-
ном ЦК КПК 20 января 1956 г., он говорил: «Сначала
мы приблизимся к мировому уровню, потом достигнем
мирового уровня. Территория нашей страны огромна, на-
селение велико, расположена она тоже неплохо, бере-
говая,линия очень длинная (только вот нет пароходов).
277

Мы должны стать первой страной в мире по развитию
культуры, науки, промышленности. У нас социалистиче-
ский строй, надо приложить еще немного усилий — и
этого можно достичь. Иначе к чему трудолюбие и муже-
ство 660-миллионного народа? Не должно случиться так,
что спустя несколько десятилетий мы все еще не станем
первой державой мира».
Итак, главные ресурсы — почти даровая рабочая си-
ла многомиллионного и многострадального населения
Китая. Мобилизация этих ресурсов должна быть обеспе-
чена, с одной стороны, путем милитаризации труда и, с
другой стороны, посредством политической и идеологиче-
ской обработки населения.
Более конкретно идея внеэкономического стимулиро-
вания хозяйства прослеживается на целом ряде лозунгов
и установок, бытующих и поныне в КПК-
«Развитие производительных сил, — утверждает Мао
Цзэ-дун, — не является условием для перестройки про-
изводственных отношений»19. «...Для строительства Ки-
тая... революционизирование важнее, чем механизация»,
«точка зрения о том, будто без механизации немыс-
лим социализм, — это типичный контрреволюционный
фетишизм»20.
С внеэкономическим стимулированием экономики
связан и постулат «опоры на собственные силы». Речь
идет вовсе не о том, что строительство социализма в каж-
дой стране должно вестись путем максимальной моби-
лизации внутренних резервов страны в целом и каждого
трудового коллектива в отдельности. Речь идет о другом.
Курс «опоры на собственные силы» заключается в насаж-
дении системы «самообеспечивающихся хозяйственных
единиц» и натурализации их хозяйственных связей. Он
имеет целью снять с центра задачу хозяйственного и
жизненного обеспечения основной массы китайских тру-
дящихся, а также усилить принуждение к труду.
Как раз с этим курсом связана пропаганда в Китае
так называемого «опыта Дацина» и «опыта Дачжая»21.
«Путь Дачжая, — писал журнал «Хунци», — это путь опо-
ры на собственные силы, упорного труда и самоотвер-
женной борьбы, быстрого строительства социалистиче-
ского сельского хозяйства в соответствии с революцион-
ной линией Председателя Мао» 22.
Эта система предусматривает «достижение макси-
мально высоких производственных показателей» при «ра-
278

ционально низкой заработной плате». Организация тру-
да осуществляется «по типу воинских подразделений» и
методу «и рабочий, и крестьянин». Система «и рабочий,
и крестьянин» ведет к разложению пролетариата и соз-
данию специфического социального слоя, который труд-
но отнести даже к предпролетариату и который выдается
маоистами за передовой отряд рабочего класса и кресть-
янства социалистического общества. Не случайно, что,
несмотря на призывы и принуждение, большинство про-
изводственных бригад и предприятий Китая не торопят-
ся перейти на «светлый путь» Дацина и Дачжая 23.
Пересматривая положения о решающей роли тяжелой
промышленности в экономике, Мао говорил, выступая на
Лушаньском пленуме 29 июня и 2 июля 1959 г., «Преж-
де была такая последовательность при составлении хо-
зяйственных планов: тяжелая промышленность—лег-
кая промышленность — сельское хозяйство; ...надо из-
менить последовательность... на такую: сельское хозяй-
ство— легкая промышленность — тяжелая промышлен-
ность — коммуникации — торговля. Такая постановка
вопроса отдает предпочтение первоочередному разви-
тию средств производства и отнюдь не идет вразрез с
марксизмом».
С этим связан вывод Мао о том, что «сельское хозяй-
ство — основа экономики». Этот тезис рассматривается
как «важное развитие Мао Цзэ-дуном Марксова учения
о расширенном воспроизводстве», как «всеобщий объек-
тивный экономический закон»24.
В Китае как стране экономически слаборазвитой
зависимость экономики от сельского хозяйства, годового
урожая еще длительное время будет выступать как серь-
езный фактор, влияющий на развитие народного хозяй-
ства страны. Но это не должно приводить к недооценке
промышленности как решающего фактора развития все-
го народного хозяйства, в том числе и сельского хозяй-
ства. Единственной материальной основой развитого со-
циализма, как, впрочем, и развитого капитализма, может
быть крупная машинная промышленность, способная ре-
организовать и земледелие.
О результатах скачкообразной и непродуманной ли-
нии экономического строительства, основанного на вне-
экономических факторах стимулирования, можно судить
по данным, выведенным американским экономистом
Чэнь Чжу-юанем из Центра исследований по Китаю
279

8 0QO0O0O Ю О О
ооооооо о>оо
ООООЮООО —с О —
ю
CN
со
8
оооооооо
ооооооо©
оооооююю
8 8
CN CD
—>
8
со
со
000
683
500
со
500
5
000
348
700
СО
300
CN
000
2
000
CN
250
оо
оо 8
— 00
232
■*
630
656
350
ю
300
СП
000
230
о о
со со
■* СО
^ со
500
t--
631
650
■<*
185
650
«—i
006
со
51
CJ
3 У
•в-
с S
К Ч си ш е; ес

Мичиганского университета. На основании анализа сооб-
щений китайской печати он составил таблицу основных
экономических показателей Китая за 1957—1966 годы.
Мы видим неровное, прерывистое развитие экономики,
которое может быть объяснено только «скачкообразной»
экономической политикой государства. Так, уровень про-
изводства стали, электроэнергии, угля, цемента, автомо-
билей в 1965 году был ниже показателей 1959 года, а
производство зерна, хлопка едва превысило этот уровень.
Объем внешней торговли в тот же период сократился.
Вот наглядное свидетельство эффективности «китай-
ской модели» индустриализации, которой так восхища-
ется Ш. Беттельхейм.
- В последние годы руководители Китая, видимо, разо-
чаровавшись в возможностях ускоренной индустриали-
зации всего народного хозяйства, взяли курс на модер-
низацию лишь одной его отрасли — военного производ-
ства и связанных с ним отраслей тяжелой промышлен-
ности. Этот экономический курс был сформулирован еще
в «новых указаниях» Мао Цзэ-дуна 7 мая 1966 г. (впер-
вые опубликованы 1 августа 1966 г.). Милитаризация
экономики страны преподносится здесь как «столбовая
дорога» развития Китая, как «программа строительства
государства, преобразования общества»25.
В соответствии с планами милитаризации в Китае
устанавливается два типа хозяйственных ячеек: цент-
ральные, главным образом военные, объекты — это, по
выражению Мао, «костяк, без которого невозможно
за несколько десятилетий превратить нашу страну в со-
временную индустриальную державу»26, и местные, куда
входит сельское хозяйство, мелкое и среднее граждан-
ское производство.
Первая базируется на крупных, относительно современ-
ных промышленных предприятиях, общегосударственных
средствах транспорта и связи и использует 15—18 млн.
фабрично-заводских рабочих. Вторая базируется на при-
митивных орудиях труда, кустарных и полукустарных
мельчайших предприятиях уездов и коммун, предприяти-
ях ремесленного и мануфактурного типа с крайне отста-
лой техникой и поглощает труд основной части населе-
ния Китая — около 500 млн. крестьянства, 20—30 млн.
пролетариата и ремесленников, 12—15 млн. рабочих мел-
ких предприятий. Формирование системы местной эконо-
мики связано и с растущей милитаризацией Китая. Это
281

означает длительную консервацию отсталости подавляю-
щей части общественного производства.
Использование подобных методов экономического
строительства помимо их социально-экономической не-
эффективности приводит к глубокой деформации самих
целей общественных преобразований. Такой целью уже
не может служить всестороннее развитие личности, сво-
бодной от экономической эксплуатации. Целью общест-
венных преобразований становится иное — всемерная
концентрация экономической и политической власти в
руках военно-бюрократических сил, ставящих перед со-
бой глобальные великодержавные планы.
Что касается Мао Цзэ-дуна, то он явно оказался не
на высоте в решении задач экономического строительства
в Китае. Это доказали не только навязанные им траги-
ческие эксперименты («скачок», «коммуны»), но и пол-
ная неспособность извлечь уроки из этого опыта и вы-
работать обоснованную реалистическую программу раз-
вития Китая. Упорствуя в своих ошибках, он неизбежно
должен был столкнуться с теми силами в КПК, которые
придерживались более реалистического курса и не были
в такой мере, как он, заражены идеологией национа-
лизма 27.
Ретивые поклонники маоизма поспешили объявить
опыт КДК, особенно опыт «культурной революции», ки-
тайской моделью социализма.
В этом отношении типична позиция бывшего члена
Компартии Франции Роже Гароди. В своей книге «Боль-
шой поворот социализма» он пишет, что даже если «куль-
турная революция» и была мистифицирована в силу
свойственных Китаю условий, отход на определенную, не-
обходимую для критики дистанцию позволит нам рас-
сматривать «культурную революцию» как трудный, но не-
обходимый этап осуществления социализма в Китае. Он
полагает, что китайские марксисты поставили фундамен-
тальную проблему — проблему множественности крите-
риев развития. «Без глубокого, критического, но объек-
тивного, научного размышления над этими главнейшими
проблемами, поставленными китайской революцией, не-
возможен никакой серьезный диалог с „третьим миром"».
Но в полемике между КПСС и КПК, по словам этого
бывшего коммуниста и бывшего марксиста, ни одна из
трех фундаментальных проблем даже не затрагивалась:
«ни проблема необходимости разнообразия моделей, ни
282

проблема роли и рамок субъективного фактора в рево-
люции, ни проблема множественности критериев разви-
тия.
Первое, что надо заметить в этой связи, — это глу-
боко противоречивая позиция самого автора, который не
в силах свести концы с концами в своем суждении о «ки-
тайской модели социализма». Нелишне будет напомнить
читателям о прежних высказываниях Р. Гароди по это-
му поводу всего лишь двумя годами " раньше в книге
«За французскую модель социализма». Вот что можно
прочесть в этой книге о «культурной революции» и о мао-
истском опыте в целом:
«Анализ специфики китайских условий позволяет по-
нять, насколько незаконна претензия нынешних китай-
ских руководителей утвердить в качестве единственной
подлинно марксистско-ленинской концепции строительст-
ва социализма такую его форму, на которой лежит столь
глубокий отпечаток существующих в стране совершенно
особых условий». Китайская линия поведения чревата
исключительно гибельными последствиями:
«1. Китай проповедует авантюристическую политику
и, признавая в принципе возможность мирного перехода
к социализму, на деле повсюду, в любых обстоятельст-
вах, любой ценой проповедует вооруженную борьбу с ее
кровавыми последствиями, как это показал пример Ин-
донезии.
2. Эта проповедь ведет к неистовому антисоветизму во
имя оправдания попытки установить китайскую гегемо-
нию над международным коммунистическим движением
и тем самым вызвать глубокий раскол этого движения.
3. Такой раскол ослабляет не только лагерь социа-
лизма, но и весь лагерь мира и дает силам реакции и
поджигателям войны во всем мире, и особенно в Соеди-
ненных Штатах, самый лучший шанс: Яркой демонстра-
цией этого положения является продолжающаяся война
во Вьетнаме». Автор осуждает то, что является фаль-
шивым теоретизированием на тему «перманентной рево-
люции», «культурной революции» или антигуманизма, и
вытекающую из всего этого губительную практику, пре-
тензии Мао Цзэ-дуна «на гегемонию, фракционную дея-
тельность и авантюристическую политику как внутри
страны, так и за ее пределами»28.
Какому же Гароди следует верить — тому, который
восхищается самостоятельностью Мао и его группы в
283

формировании некой «новой модели социализма», или
тому, который решительно отвергает опыт «культурной
революции» и особенно гегемонистские претензии руко-
водителей Китая? Но дело не только в изрядной путани-
це в его суждениях. Дело еще в глубоко ошибочных ис-
ходных позициях автора.
Отстаивая идею различных моделей социализма —
«советской», «китайской», «чехословацкой», «француз-
ской», Р. Гароди упускает главное — социализм и воль-
но или невольно подменяет его критерии национализмом,
едва прикрытым социальным содержанием и революци-
онной фразой. Что остается от «новой модели социализ-
ма», если, по словам самого Р. Гароди, с ним связана
«авантюристическая политика», основанная на «извра-
щениях и даже преступлениях», «неистовый антисоветизм
во имя попытки установить китайскую гегемонию над
международным коммунистическим движением», «рас-
кол лагеря социализма» и т. д.? Что остается от социа-
листического идеала, если народ становится жертвой
авантюристических экспериментов бесконтрольной влас-
ти человека, претендующего на роль создателя нового
символа веры?
Сама постановка вопроса о различных моделях соци-
ализма не выдерживает критики. При всех особенностях
тех или иных стран существует единый исторический
тип социализма, как и единый тип капитализма, не-
смотря на его существенные отличия в США, ФРГ, Япо-
нии, Франции.
Это отнюдь не противоречит необходимости творче-
ского применения принципов социализма к конкретным
условиям каждой страны, каждого народа, каждого дан-
ного исторического периода. Это требование особенно
важно, когда речь идет о таких странах, как Китай, ко-
торый не прошел сколько-нибудь значительного этапа ка-
питалистического развития и несет на себе груз восточ-
ного способа производства, имперских традиций власти,
что находит, свое отражение в особенностях культуры,
идеологии, массового сознания.
Современный Китай представляет собой явление па-
радоксальное, с точки зрения теории: страна, которую
принято считать социалистической, проводит антисоциа-
листическую внутреннюю и внешнюю политику.
В марксистской литературе последних лет все более
утверждается мнение, что социальная и политическая стру-
284

ктура Китая, который находился на начальном этапе со-
циалистического строительства, деформируется под вли-
янием режима личной власти Мао Цзэ-дуна и его иде-
ологии.
Борьба внутри КПК, о которой мы рассказывали ра-
нее, происходила не только в сфере идейной. Затраги-
вая коренные вопросы экономического, социального и по-
литического развития страны, она неизбежно находила
отражение в характере, формах и темпах осуществля-
емых социальных преобразований. Противоречивая и
ошибочная политика неизбежно отражалась в экономи-
ке и социальных отношениях. Отсюда не мнимые «скач-
ки», а подлинные перепады в ходе строительства нового
общества Китая: от великих побед на его начальном эта-
пе до экономических спадов в последующие годы; от
крупных завоеваний в борьбе против феодализма и им-
периализма, в экономическом строительстве до резкого
упадка в развитии производительных сил и ослабления
страны; от поистине беспредельного народного энтузиаз-
ма, обращенного на созидательные цели в первые годы
существования КНР, до разгула национализма и одно-
временного роста пассивности масс как результата ги-
бельных экспериментов маоистов.
Мы не случайно употребили слово «деформация». Нам
кажется, что как раз это слово наиболее точно передает
смысл происходящего. Оно означает, во-первых, что в
Китае действительно имелись реальные и крупные дости-
жения во многих областях экономической и социальной
жизни, иначе нечего было бы деформировать; во-вторых,
что основные тенденции, заложенные антифеодальной,
антиимпериалистической революцией, несмотря на все
трагические превратности последних лет, все еще продол-
жают оказывать свое действие; в-третьих, что сама де-,
формация есть отход от объективных закономерностей,
которые были заложены китайской революцией, социаль-
ными и политическими силами, осуществляющими ее, —
закономерностей, которые нашли свое воплощение в та-
ких крупнейших социальных преобразованиях, как аг-
рарная реформа, победа государственной собственности
в городе и кооперативной — в деревне, первые успехи
индустриализации и т. п.; в-четвертых, что этот процесс от-
нюдь не носит необратимого характера. Напротив, имен-
но потому, что насаждение военно-бюрократической дик-
татуры, политики «скачка» и «коммун», национализма
285

и шовинизма противоречит коренным интересам китай-
ского народа, целям, которые он ставил, осуществляя
революцию, возникающие ныне социальные и политиче-
ские институты нельзя рассматривать как стабильные,
прочные — они могут быть подвержены самым различ-
ным изменениям в ходе дальнейшей борьбы.
Историческим рубежом в развитии современного Ки-
тая и вместе с тем началом деформации его политической
и социальной структуры можно считать период, насту-
пивший после VIII съезда КПК, а точнее период, когда
стала проводиться политика «скачка» и «коммун» внут-
ри страны и гегемонизма — вовне^
Китай и сейчас все еще аграрно-промышленная стра-
на с крайне низкой производительностью труда.
В свое время В. И. Ленин писал: «... отсталая страна
может легко начать, потому что гнил ее противник, по-
тому что неорганизована ее буржуазия, но, чтобы про-
должать, ей требуется во сто тысяч раз больше осмот-
рительности, осторожности и выдержки» 29. Как раз в
Китае был особенно велик тот разрыв между величием
поставленных задач и нищетой не только материальной,
но и культурной, который отмечал Ленин, говоря о
России.
Очевидно, в Китае мы имеем дело с попыткой осуще-
ствления мелкобуржуазных представлений о социализме
со всеми их специфическими особенностями, связанны-
ми с прошлым этой страны. Думая об оценке различных
непролетарских течений, выдвигающих лозунг социализ-
ма, мы снова обращаемся к исходным принципам, кото-
рые определены основоположниками научного коммуниз-
ма. Маркс и Энгельс писали в «Коммунистическом мани-
фесте» о различных течениях, проповедующих социали-
стические лозунги или прикрывающихся ими. Мы читаем
здесь о феодальном социализме, мелкобуржуазном со-
циализме, немецком, или «истинном», социализме, о кон-
сервативном, или буржуазном, социализме, наконец, об
утопическом социализме.
В то же время Маркс и Энгельс подчеркивали, что в
основе своей социализм — если это действительно соци-
ализм — единый строй. Иное дело — этапы, которые
проходит та или иная страна на пути к социализму. Они
различны, во многом не схожи, что обусловлено уровнем, с
которого эта страна начинает.
Как можно с учетом этого определить этап, на кото-
286

ром находится сейчас Китай? На наш взгляд, это госу-
дарство накануне «культурной революции» находилось
на самом раннем этапе социалистического строительст-
ва. Там были осуществлены преобразования собственно-
сти: государственная собственность победила в городе, а
кооперативная — в деревне. Объективно страна стояла
перед крупнейшими экономическими и социально-полити-
ческими проблемами, и прежде всего перед проблемами
осуществления индустриализации, превращения в про-
мышленно развитую державу с преобладанием в соци-
альной структуре рабочего класса и научно-технической
интеллигенции. В политической области страна стояла
перед необходимостью преодоления культа личности, ре-
жима личной власти и осуществления демократии тру-
дящихся масс в интересах победы социализма.
Однако эти объективные потребности общественного
развития упираются в факт преобладания в сфере поли-
тической власти сил, представляющих мелкобуржуазный
социализм и национализм. Разрешение противоречий
между объективными потребностями страны и режимом
военно-бюрократической диктатуры составит мучитель-
ный период, насыщенный самой ожесточенной борьбой.
РЕВОЛЮЦИОНЕР ИЛИ ВОИТЕЛЬ
Основная идея, что пронизывает идеологию и поли-
тику Мао Цзэ-дуна з период «культурной револю-
ции»,— это идея «перманентной (или непрерывной) ре-
волюции». Эта идея составляет теоретический фон прак-
тических установок 60—70-х годов, она проходит крас-
ной нитью через все партийные решения этих периодов.
X съезд КПК и новая Конституция КНР выразили эту
идею в формуле: «продолжение революции в период дик-
татуры пролетариата».
Идея «перманентной революции» вообще составляет
сердцевину, ядро социально-политических взглядов Мао.
Именно она лежит в основе подхода Мао к проблемам
классов, классовой борьбы, диктатуры пролетариата, ро-
ли КПК, «культурной революции» и, наконец, к пробле-
мам мировой политики, войны, мира и революции. Мао
всю свою идеологию и практическую работу изображает
как Великую Революционную Деятельность, а себя, ес-
тественно, как Великого Революционного Преобразова-
287

теля китайского общества да и всего мира. Любая акция,
как и любая политическая платформа, сформулирован-
ная Мао, толкуется им под углом зрения «углубляющей-
ся непрерывной Революции»1.
Свержение власти гоминьдана — Революция; аграр-
ная реформа — Революция; «скачок» — Революция;
«коммунизация» — Революция; «культурная револю-
ция» — Революция; раскол коммунистического движе-
ния — Революция; борьба против СССР — тоже часть
«перманентной Революции».
Уже из одного этого видно, что самое революцию Мао
понимает скорее не как коренные социальные преобра-
зования революционного характера, а как методы прове-.
дения в жизнь определенной политики: насильственное
уничтожение противников, репрессии, бунтарские движе-
ния масс, вооруженные инциденты на границах, шум-
ные кампании в печати, демонстрация словесного ради-
кализма и т. п.
Названная теория неизменно изображается сторонни-
ками Мао как его личный вклад в развитие мировой ре-
волюционной мысли. На такой оценке нередко сходятся
не только разного рода «леваки», но и антикоммунисти-
ческие исследователи маоизма.
С. Шрам, рассматривая в статье «Мао Цзэ-дун и тео-
рия „перманентной революции"»2 философское содержа-
ние этой теории, полагает, что «как философ в строгом
смысле слова Мао неоригинален и даже некомпетен-
тен (!), однако обладает глубоко философским складом
ума (?)»3< Тем не менее Шрам считает, что вклад Мао
в «диалектику революции» очень велик. Его понимание
человека, общества и Вселенной как «непрерывного и
бесконечного потока» отличается от подхода к этим
проблемам советских философов. Именно оно лежит в
основе замысла и «большого скачка», и «культурной ре-
волюции» 4.
С. Шрам ссылается на выступление Мао 28 января
1958 г. на Верховном государственном совещании, на его
доклад на 6-м пленуме ЦК КПК 7-го созыва «60 пунк-
тов о методах работы», а также на решение 6-го плену-
ма ЦК КПК 8-го созыва, в которых излагаются идеи Мао
о «перманентной революции».
По Шраму, суть подхода Мао к процессу развития в
Китае во время «большого скачка» выражена им самим
хунаньской поговоркой о лаптях, которые плетутся без
288

колодки и приобретают форму, пока плетутся. Автор на-
зывает это «принципом неопределенности» (uncertainty
principle), согласно которому методы достижения рево-
люционных целей должны непрерывно «переоцениваться
в свете событий». Теоретически это нашло отражение в
тезисе Мао о важности и абсолютности «неравновесия»
(disequilibrium) по сравнению с равновесием, которое
он расценивает как временное явление. «Линия, разде-
лявшая Мао и ЛюШао-ци,— пишет Шрам,— связана не
столько с подходом к вопросу о темпах развития, сколь-
ко с проблемой порядка или хаоса, руководства или
стихийности»5. «Перманентная революция» Мао, как ее
трактует Шрам, есть курс на постоянное стимулирование
«революционного энтузиазма масс и кадров, на постоян-
ную борьбу»6.
Высокая оценка антимарксистом Шрамом теории
«перманентной революции» Мао едва ли украшает по-
следнего.
Маоистская теория «перманентной революции» скла-
дывается из двух основных элементов: тезиса о «продол-
жении революции в условиях диктатуры пролетариата»
и лозунга «развертывания революции на мировой арене».
Теоретической основой этой теории является так называ-
емое «учение Мао Цзэ-дуна» о противоречиях в природе
и обществе.
Мы уже имели случай познакомиться с работами Мао
Цзэ-дуна «Относительно противоречий» и «К вопросу о
правильном разрешении противоречий внутри народа».
Здесь мы подробно рассмотрим его работу «Матери-
алистическая диалектика» (1959 г.). Эта работа интерес-
на и тем, что представляет собой ответ Мао на критиче-
ские замечания по поводу его философских взглядов со
стороны коммунистов других стран и поэтому содержит
наиболее откровенное изложение его позиций.
Общеизвестно, с какой настойчивостью и даже назой-
ливостью возвращается Мао Цзэ-дун во всех своих вы-
ступлениях к тезису о противоречиях, рассматривая лю-
бые проблемы — экономические, политические, между-
народные и даже самые мелкие практические вопросы.
В общем ничего плохого в самом этом факте не было бы:
ведь учение о единстве и борьбе противоположностей, по
выражению В. И. Ленина, составляет ядро диалектики.
Беда только в том, как толкует Мао эту философскую ка-
тегорию.
280

«Учение Маркса о единстве противоположностей, —
замечает Мао, — получило в нашей стране в 1953 году
очень большое развитие». И дальше параллельно идут
ссылки на китайский опыт, на того же Конфуция и дру-
гих древних китайских мыслителей, на работы самого
Мао.
Но ведь есть разная диалектика: материалистическая,
идеалистическая, наивно-натуралистическая и т. д. По-
нимание противоречивости явлений в природе и общест-
ве было характерно еще для древних мыслителей, в том
числе китайских. Марксистская диалектика, как извест-
но, представляет собой не только высшую ступень в фи-
лософии, но и принципиально новое учение, соединившее
в единую систему знания законы диалектической жизни
на прочной базе материализма. Какую же диалектику
отстаивает Мао Цзэ-дун?
Первое, что легко заметить, когда читаешь его рабо-
ту, — это резкое сужение пространственного поля мате-
риалистической диалектики. Он по сути дела берет толь-
ко одно — противоположности. В беседе с группой китай-
ских философов в августе 1964 года он заявил: «Энгельс
говорил о трех законах (диалектики), но я в два из них
не верю — основной закономерностью является единство
противоположностей, переход количества в качество
есть единство противоположностей количества и качест-
ва, а отрицание отрицания вообще не существует». Не
случайно мы не находим или почти не находим в его
работах ни сколько-нибудь серьезного анализа, ни даже
ссылок на идею развития, детерминизма, отрицания от-
рицания, теорию эволюции и т. д.
Такое сужение материалистической диалектики, све-
дение ее к единому закону не может не приводить к упро-
щенному представлению о мире и вульгаризации в тео-
рии. Но дело не только в этом. Само толкование закона
единства и борьбы противоположностей выдает непони-
мание им как раз марксистской трактовки этого закона.
В работе «Материалистическая диалектика» Мао Цзэ-
дун пишет: «„Краткий философский словарь"7 специаль-
но направлен против меня. В нем говорится, будто ут-
верждать, что жизнь переходит в смерть, есть метафи-
зика, а утверждать, что война и мир взаимно переходят
друг в друга,— значит допускать ошибку. Кто же прав
в конце концов? Живое всегда появляется из мертвого.
Сын превращается в отца, отец превращается в сына,
200

женщина превращается в мужчину, мужчина превраща-
ется в женщину. Непосредственное превращение невоз-
можно. Однако разве рождение в результате брака маль-
чиков и девочек — не превращение такого рода? Взаим-
ные превращения угнетателей и угнетенных и составля-
ют отношения между буржуазией, помещиками, с одной
стороны, и рабочими, крестьянами — с другой».
Очень типичные для Мао высказывания о диалектике!
Глубокая первозданная наивность этих высказываний не
нуждается в особых комментариях. Но посмотрите, с ка-
кой последовательностью идет подмена марксизма чуж-
дыми ему взглядами. Марксизм признает борьбу и един-
ство противоположностей. А Мао делает упор на взаим-
ном превращении одной противоположности в другую как
законе развития. Но ведь смерть не превращается в
жизнь, а жизнь не превращается в смерть. Это разные
качественные состояния. Мужчина не превращается в
женщину в результате рождения у него дочери. Он оста-
ется мужчиной, хотя и служит источником появления но-
вой жизни.
Еще хуже обстоит дело, когда эти наивные размышле-
ния о превращении противоположных начал обращаются
на общественную жизнь. Мао пишет о превращении быв-
ших угнетенных в угнетателей. В таком духе им толку-
ются социальные революции и диктатура народных масс.
Но разве в этом смысл социальной революции? Проле-
тариат вовсе не стремится к тому, чтобы поменяться мес-
тами с буржуазией и помещиками и, в свою очередь,
превратиться в угнетателя. Его цель — уничтожение
всякого угнетения и эксплуатации. Если не "исходить из
этой цели, а ограничиться установлением господства про-
летариата над прежними угнетателями, то может про-
изойти деформация структуры власти и перерождение по-
литического режима в угнетательском духе.
«Обезьяна превратилась в человека, человек разви-
вается, человечество в конечном счете погибнет, его заме-
нит нечто иное».
Но разве то, что обезьяна превратилась в человека,
означает, что человек, в свою очередь, должен превра-
титься в кого-то еще? Какими научными изысканиями,
кроме пустой игры ума, можно подтвердить такие пред-
положения?
Подмена тезиса о борьбе противоположностей ут-
верждением о неизбежности превращения одной противо-
291

положности в другую сочетаются у Мао Цзэ-дуна с не-
правильным истолкованием самого понятия «противопо-
ложность», которое он толкует метафизически, абсолют-
но, как полное взаимное отрицание, как «да» и «нет».
Между тем, согласно Марксу, абсолютно само наличие
противоречий, а не сущность противоречивых субстан-
ций.
К. Маркс писал: «Сосуществование двух взаимно-
противоречивых сторон, их борьба и их слияние в новую
категорию составляют сущность диалектического движе-
ния»8.
Имеются качественные отличия в характере самих
противоречий и в природе, и в обществе. Очевидно каче-
ственное несходство противоречий в общественной жиз-
ни. Одно дело — противоречия между угнетенными и уг-
нетателями, другое дело — противоречия в среде угне-
тателей и в среде угнетенных. Вся история общественной
жизни показывает нам широчайшую палитру оттенков,
характеризующих источники социальных противоречий и
пути их преодоления. Но этого-то как раз и не видит Мао
Цзэ-дун. Для него противоречия между социализмом и
капитализмом и между социализмом и коммунизмом —
явления одного порядка, подверженные одним и тем же
закономерностям, то есть взаимным превращениям одно-
го в другое на основе одних и тех же законов борьбы в
одних и тех же формах и т. п.
«Постоянные разговоры о сплоченности и только о
ней, — пишет Мао, — это как пруд со стоячей водой, это
полное равнодушие. Нужно разбить базу старой спло-
ченности, пройти через борьбу и сплотиться на новой ос-
нове. Что лучше — пруд с мертвой водой или нескончае-
мый бурный поток реки Янцзы?»
Бурный поток Янцзы — несомненно впечатляющее
зрелище. Но наряду с бурными реками есть равнинные
реки, более спокойные. Наряду с реками имеются моря
и озера с еще более спокойным состоянием воды. Это объ-
ективное явление, характеризующееся разными свойства-
ми. И разве задача состоит в том, чтобы придать Тихо-
му океану бурное течение реки Янцзы? Нужно видеть ка-
чественное различие противоположных явлений в приро-
де и обществе и считаться с этим как с фактом.
Лозунг «сплочение — борьба — сплочение» в послед-
ние годы стал одним из наиболее излюбленных в полити-
ческой практике маоистов внутри КНР и в международ-
292

ном коммунистическом движении. Внутри Китая с этим
связаны все катаклизмы «культурной революции», а на
международной арене — попытки раскола мирового ком-
мунистического движения. Все это изображается как не-
избежность, вытекающая из самих законов существова-
ния и функционирования общества и его социальных ин-
ститутов. Но вот простой вопрос — борьба с кем и во
имя чего? Сплочение с кем и на какой основе? Абстракт-
ная схема Мао (сплочение — борьба — сплочение) не
способна дать вразумительный теоретический ответ на
эти вопросы.
Разумеется, в рамках любого, даже самого прочного,
единения имеются элементы несплоченности, в том число
противоположные начала и тенденции. Но почему это
должно вести их к расколу и через раскол к новому ви-
ду сплочения? Имеются иные формы преодоления про-
тивоположностей и достижения единства, выработанные
самим опытом борьбы коммунистического движения за
укрепление своего единства, за преодоление разногласий
во имя разрешения противоположностей высшего поряд-
ка — между рабочим классом и буржуазией, социализ-
мом и капитализмом, мировой системой социализма и
системой империализма. Иными словами, есть противо-
речия и противоречия, и не видеть этой разницы — все
равно что рисовать все многообразие мира двумя крас-
ками: белой и черной.
Мао не различает понятий «противоположность» и
«противоречие», «противоположность» и «различие».
Для него все — едино и все сводится к противоречиям,
исключающим друг друга. Но не каждое противоречие
означает противоположность, противостояние, антаго-
низм. Различие между полами, о котором часто толкует
Мао, отнюдь не означает, что мужчина и женщина всег-
да находятся в состоянии антагонизма и ожесточенной
борьбы. Противоречия между социальными группами в
рамках рабочего класса коренным образом отличаются
от противоположностей между рабочим классом и бур-
жуазией. Противоречие между руководителями и руко-
водимыми в условиях социализма совершенно не равно-
значно взаимоотношениям между представителями поли-
тической элиты и массами в условиях капитализма. Про-
тивоположность двух видов собственности, частнокапи-
талистической и социалистической, не равнозначна про-
тиворечиям между общенародной и кооперативно-кол-
293

хозной собственностью. Эти примеры легко можно умно-
жить. Отождествляя противоречия с противоположностя-
ми, Мао делает неправильные выводы не только в
теории, но и в политике.
Вот как это выглядит в его теории: «Истинное и лож-
ное противоположны, правильное рождается в борьбе с
ошибочным. Красота и безобразие противоположны; ес-
ли нет хороших людей, то нет и плохих, без плохих лю-
дей нет и хороших; без больших мерзавцев нет и очень
хороших людей. Ароматные цветы и ядовитые травы.
Мы не боимся ядовитых трав: если их вырастает много,
то люди сообща вырывают их. Истина развивается в про-
цессе борьбы с ошибками, в процессе борьбы число хо-
роших людей растет, а число плохих людей уменьшает-
ся. Красота и безобразие могут меняться своими места-
ми в зависимости от культуры, исторических традиций,
личного восприятия того, кто выносит приговор. Разли-
чия между китайской и европейской оперой огромны.
Но можно ли их противопоставлять в категориях безоб-
разия и красоты?».
Теперь проследим, как выглядит это смешение про-
тивоположностей и противоречий при анализе Мао ка-
тегорий социальной жизни. «Некоторые говорят, что в
социалистическом обществе можно «найти» противоре-
чия. Я думаю, что этот подход неверен. Дело не в том,
что можно найти или не найти противоречия, а в том,
что общество наполнено противоречиями».
И в этом высказывании мы видим.пример смешения
противоречий и противоположностей. При этом, говоря
о классовом обществе, Мао часто использует понятие
«противоречие», а говоря о социалистическом обществе,
нередко пользуется понятием «противоположность», что
по меньшей мере нелогично даже с точки зрения его соб-
ственных взглядов.
Особенно далек Мао от истины, когда он толкует по-
нятие единства и борьбы противоположностей. О единст-
ве он вообще вспоминает крайне редко, мимоходом и с
большой неохотой. Но в действительности противопо-
ложности не могут существовать вне единства, ибо утра-
чивается смысл этой категории — взаимозависимости,
взаимодействия, взаимопроникновения. Борьба противо-
положностей возможна только в рамках некоего единст-
ва. Вне этих рамок противоположностей нет. Есть просто
не связанные друг с другом явления, которые не взаимо-
294

действуют подобно тому, как не взаимодействуют чело-
век и обитатель Венеры, Земля и планеты, существую-
щие в других галактиках. Противоположности имеются
там, где есть связанность, взаимодействие, взаимопро-
никновение. Между тем Мао, исходя из превращения од-
ной противоположности в другую, игнорирует понятие
единства между ними. Он замечает только, что единство
временно, преходяще, и, отделавшись таким образом от
этой категории, тут же переходит к излюбленной теме
противоречий.
«...Жизнь и смерть, война и мир являются противопо-
ложностями, противоречиями. Между ними существует
внутренняя связь. Поэтому временами данная противопо-
ложность может становиться также единством».
Что значит «временно может становиться»? У Мао
получается, что единство есть лишь преходящий момент
сочетания противоположностей. Но ведь сами взаимоот-
ношения между противоположностями невозможны без
борьбы в рамках определенного единства, в рамках сис-
темы, структуры, где существуют и сталкиваются проти-
воположные начала.
Вся ограниченность наивной диалектики Мао Цзэ-ду-
на особенно наглядно проявляется, когда он толкует о
формах и методах преодоления противоположностей,
путях перехода из одного качественного .состояния в дру-
гое. Мы остановимся на трех его тезисах: о создании
противоречий, о волнообразном развитии, о скачках.
В отчетном докладе X съезду КПК говорилось со
ссылкой на Мао Цзэ-дуна, что «на протяжении всего пе-
риода существования социалистического общества от на-
чала до конца существуют классы, классовые противоре-
чия и классовая борьба, существует борьба между двумя
путями, социалистическим и капиталистическим, сущест-
вует опасность реставрации капитализма, существует
угроза подрыва и агрессии со стороны империализма и
социал-империализма. Борьба двух линий внутри партии,
отражающая эти противоречия, будет существовать еще
длительное время, она будет возникать еще десять, двад-
цать, тридцать раз, и снова будут появляться люди типа
Линь Бяо, Ван Мина, Лю Шао-ци, Пэн Дэ-хуая и Гао
Гана» 9.
Эта идея внесена в новый устав КПК, принятый
X съездом партии: «В дальнейшем «культурная револю-
ция» будет проводиться много раз»10. Здесь содержится
295

ссылка на следующие слова Мао Цзэ-дуна: «Полный
беспорядок в Поднебесной приведет к всеобщему поряд-
ку. Это повторяется через каждые семь-восемь лет» п.
Так осуществляется «скачок» от абстрактной теории
«противоречий» к практике политической борьбы.
Линия на искусственное создание противоречий легла
в основу «культурной революции», которая привела к
расколу Коммунистической партии Китая сверху донизу.
Верно, что Мао удалось достигнуть определенных поли-
тических целей, которые он ставил: упрочить режим лич-
ной власти, обеспечить господствующее положение мао-
изма в партии и стране, разделаться с политическими
противниками и насадить атмосферу националистическо-
го угара в Китае. Но выиграли ли от этого партия и ки-
тайский народ, дело социализма? Вот в чем вопрос. По-
литика искусственного создания противоречий оказалась
губительной с точки зрения интересов китайского об-
щества.
Тезис о создании противоречий сыграл не последнюю
роль и в политике раскола маоистами рядов мирового
коммунистического движения. Китайские руководители
постоянно искусственно нагромождали все новые и новые
вопросы и противоречия, раздували споры, вначале п©
сравнительно частным, а затем по все более важным|
принципиальным вопросам и, наконец, по коренным проб*
лемам стратегии и тактики мирового коммунистического
движения.
Не менее знаменательна судьба тезиса о волнообраз-
ном движении как форме преодоления противоречий.
Этот тезис представляет собой альтернативу марксистской
теории эволюции, которую Мао вообще отвергает. Сама
идея эволюции, судя по всему, представляется ему не
марксистской, а буржуазной, оппортунистической.
«Еще не успела сойти одна волна, как поднимается
новая волйа. Это есть единство противоположностей —
быстрого и медленного. Волнообразное движение вперед
в условиях генеральной линии «напрягая все силы»,
стремясь вперед (строить социализм) по принципу боль-
ше, быстрее, лучше, экономнее,— это единство противо-
положностей, а именно единство ослабления и напряже-
ния, единство противоположностей — труда и досуга.
В древности говорили: «Тот, кто долго почивает* думает
о том, как встать». Сон превращается в бодрствование,
а бодрствование превращается в сон».
296

Все эти словеса действительно могли бы показаться
дурным сном, если бы они не были спроецированы на
практику экономической и социальной жизни Китая. Ки-
тайскому народу в последнее десятилетие действительно
если и дают передышку, то только для того, чтобы глот-
нуть воздуха, а потом снова включают в стремительную
гонку, которая не подкрепляется ни хорошей организаци-
ей, ни научно разработанными планами. Не успела схлы-
нуть волна «скачка» в экономике, как ей на смену при-
шла новая волна — «коммунизации». Не успели провести
некоторое упорядочение после провала «коммунизации»,
как страну снова захлестнула волна «культурной рево-
люции».
Какой буд^т следующая волна? В материалах X съез-
да КПК отмечалось: «Председатель Мао Цзэ-дун также
предсказал: „Возможно, через несколько лет нужно бу-
дет еще раз провести революцию"» 12.
Кульминацией маоистского представления о противо-
речиях является толкование «скачка» в общественном
развитии. Вот уж где действительно теоретическая фан-
тазия Мао не знает предела! Он пишет: «Скачок пред-
ставляет собой наиболее коренной закон Вселенной. Рож-
дение человека — это скачок, смерть человека — тоже
скачок... Так называемый скачок вовсе не похож на то,
что было прежде. За 7 лет догнать Англию, затем еще за
8 лет догнать Америку, т. е. за 15 лет догнать Америку —
это скачкообразное изменение».
Это говорилось в конце 50-х годов, то есть в разгар
осуществления политики «скачка» и «коммунизации».
Философская категория скачка, предполагающего изме-
нение качественного состояния на основе вполне опреде-
ленных количественных накоплений, была превращена
им в левацкую установку на перескакивание через исто-
рически необходимые этапы развития.
Абсолютизация противоположностей приводит к апо-
логии насилия как решающего условия строительства
социализма и коммунизма, преобразования экономики и
общественных отношений. Скачки изображаются как ис-
торически необходимая политика, а народные массы —
не более чем как орудие в осуществлении «гениальных
предначертаний» вождя. „
В этой связи интересно проследить эволюцию идей
Мао по вопросу о роли классовой борьбы в социалисти-
ческом обществе.
П—443
297

Выступая в 1958 году с речью «60 пунктов о методах
работы», Мао так поясняет цели «перманентной револю-
ции»: «Наша революция подобна военной кампании: не
успели мы завершить победоносное сражение, как тут
же выдвигается новая задача. Таким путем можно под-
держивать в кадровых работниках и в народных массах
высокий революционный энтузиазм».
В дальнейшем Мао уже не ограничивается ссылками
на революционный энтузиазм, а выдвигает тезис о неиз-
бежности продолжения классовой борьбы в условиях
социализма.
По предложению Мао Цзэ-дуна в доклад Чжоу Энь-
лая «Отчет о работе правительства» на первой сессии
Всекитайского собрания народных представителей треть-
его созыва (1964 г.) («Жэньминь жибао», 1 января
1965 г.) был включен следующий тезис: «После проведе-
ния индустриализации в промышленности и коопериро-
вания в сельском хозяйстве, после завершения социали-
стических преобразований в промышленности, то есть
ликвидации частной собственности на средства производ-
ства, противоречия между классами в социалистическом
обществе продолжают существовать, классовая борьба
ни в коем случае не прекращается. На протяжении этого
исторического этапа необходимо последовательно прово-
дить социалистическую революцию на экономическом,
политическом и идеологическом фронтах».
И, наконец, в отчетном докладе X съезду КПК в ка-
честве исходного принципа выдвигается «учение марк-
сизма-ленинизма-маоцзэдунъидей о продолжении рево-
люции при диктатуре пролетариата». Под этим углом
зрения анализируется опыт, накопленный КПК после
IX съезда, проводится «сенсационное» разоблачение
Линь Бяо и Чэнь Бо-да, которые будто бы перед IX съез-
дом КПК подготовили свой проект политического отче-
та, выступив в нем «против продолжения революции при
диктатуре пролетариата, считая, что главной задачей
после IX съезда должно быть развитие производства»18.
Мао утверждает, что и после полного построения со-
циализма, несмотря на ликвидацию эксплуататорских
классов, внутри общества сохраняются классовые анта-
гонизмы и классовая борьба. Но нужно ясно определить,
между какими классами или социальными слоями оста-
ется классовый антагонизм. Между рабочими и кресть-
янами? Между рабочими и интеллигенцией? Или внутри
298

партии между различными группировками, придержи-
вающимися различных взглядов по тем или иным вопро-
сам политики?
На этом примере мы еще раз убеждаемся, что Мао
Цзэ-дун не отдает себе отчета ни в подлинной социальной
природе революции, ни в специфичности и разнообразии
методов и форм ее осуществления на разных этапах и в
разных социальных условиях.
В отчетном докладе Чжоу Энь-лая X съезду КПК со-
держится красноречивое признание в том, что в действи-
тельности острие классовой борьбы направлено не против
буржуазии, а против всех инакомыслящих, что в дейст-
вительности речь идет не о борьбе между пролетариатом
и буржуазией, а о борьбе между маоистами и их против-
никами. «Внутренние и внешние враги понимают, что
крепости легче всего берутся изнутри. Подорвать дикта-
туру пролетариата гораздо легче пролезшим в партию
элементам, облеченным властью и идущим по капитали-
стическому пути, чем самим помещикам и капиталистам,
особенно когда последние уже крайне ослаблены в об-
ществе».
Такой подход к определению класса дает возможность
для полного произвола в оценке классовой принадлеж-
ности человека. К буржуазии можно отнести любого ра-
бочего, крестьянина, инженера, ученого, если он не согла-
сен с Мао Цзэ-дуном и его «идеями». Достаточно ему
выразить свое недовольство по поводу тех или иных поли-
тических или теоретических установок маоистов, как он
немедленно причисляется к буржуазии или к «тем, кто
идет по капиталистическому пути». При этом социальное
происхождение и социальное положение человека, моти-
вы его недовольства совершенно не принимаются в рас-
чет.
В маоистском толковании понятие «буржуазия» ста-
новится не социальной характеристикой, а политическим
феноменом, который, как показывает развитие событий в
Китае в последние годы, не связан с принадлежностью к
эксплуататорскому классу. Субъективистски истолкован-
ным понятием «буржуазия» маоисты прикрывают любую
расправу над своими противниками.
Классовая борьба в условиях социалистического
строительства сохраняется, пока существует буржуазия.
Однако Мао не рассматривает конкретных и реальных
проблем борьбы между пролетариатом и буржуазией в
И*
299

Китае, сводя дело исключительно к внутрипартийной
борьбе за власть и руководство государством.
Особенно характерно для Мао противопоставление
тезиса о «продолжении революции» тезису о «развитии
социалистического производства». Марксизм исходит из
обратного — из того, что после осуществления экспро-
приации главным поприщем продолжения революции и
строительства социализма является как раз экономика,
что служит базой для всех остальных социалистических
преобразований. Это в особенности важно для китайско-
го общества, коренной исторической задачей которого
было и остается преодоление вековой экономической от-
сталости и развитие производства на уровне современных
достижений науки и техники.
Искаженные представления Мао Цзэ-дуна о револю-
ции губительно сказываются на подходе к вопросу о за-
кономерностях развития социалистического общества и
перерастания в коммунизм. «После завершения переход-
ного периода, — писал Мао в упоминавшейся работе
«Материалистическая диалектика», — после полного уни-
чтожения классов, если говорить лишь о внутреннем
положении нашей страны, политика полностью перейдет
в сферу отношений внутри народа. Идеологическая борь-
ба, политическая борьба и революция будут продолжать-
ся, более того, они не могут не продолжаться... Переход
от социализма к коммунизму является борьбой, револю-
цией. Вступление в коммунизм будет борьбой, револю-
цией...»
Как видим, Мао ставит знак равенства между различ-
ными этапами социалистического и коммунистического
строительства, и в особенности между этапом существо-
вания зрелого социалистического общества и предыду-
щими периодами. Но это противоречит и теории марксиз-
ма, и практическому опыту социалистических стран.
Опыт показал, что действительная классовая борьба
между буржуазией и пролетариатом обостряется в пери-
од обобществления собственности; после ликвидации экс-
плуататорских классов эта борьба, как правило, идет
на убыль.
В сущности Мао исходит из давно известного принци-
па— «разделяй и властвуй», который он выражает в
формуле о создании противоречий как наиболее надеж-
ном способе властвования. Он полагает, что этот прин-
цип сохраняет свою силу и в условиях социализма; по-
300

этому надо сталкивать между собой различные социаль-
ные группы, различных деятелей, чтобы легче управлять
обществом и государством. Если отвлечься от запутыва-
ющей дело терминологии, перед нами банальнейшая ло-
гика бонапартизма.
Подлинная суть теории «перманентной революции»
Мао особенно наглядно проявляется в непомерном вы-
пячивании роли насилия. Не кто иной, как представите-
ли мелкой буржуазии, всегда грешили преувеличением
значения насилия. Им импонирует в марксизме лишь эта
сторона, которую они преувеличивают, абсолютизируют,
по существу превращая насилие из средства борьбы в
самоцель.
Известно, что марксисты тем и отличаются от рефор-
мистов, что стоят за классовое принуждение в борьбе
против эксплуататоров, оказывающих сопротивление тру-
довому народу. Как подчеркивал В. И. Ленин, без рево-
люционного насилия, направленного против прямых вра-
гов рабочих и крестьян, невозможно сломить сопроТйв-(
ление эксплуататоров, невозможно защитить социализм,
дело революции. Однако классовое принуждение для
марксистов никогда не было самоцелью. Оно лишь сред-
ство, используемое главным образом для завоевания
власти, подавления сопротивления свергнутых клас-
сов, особенно в период экспроприации, для обороны
страны.
Что же делает с этиц принципом Мао Цзэ-дун? Он
превращает его в универсальный закон для решения лю-
бых вопросов — социальных, политических, экономиче-
ских, педагогических. Он полагает, будто с помощью наси-
лия можно решать не только задачи экспроприации, но
даже чисто хозяйственные и культурные проблемы.
Отсюда вырастает теория «скачка», которая не дает
покоя Мао: он вновь и вновь возвращается к ней, несмот-
ря на все ее провалы. Отсюда же выросла и теория
«взрывов и потрясений», которым будто бы надо перио-
дически подвергать общество, чтобы поддерживать гасну-
щий энтузиазм масс.
В начале августа 1966 года Мао Цзэ-дун обратился со
специальным письмом к хунвэйбинам, в котором писал:
«Ваш бунт правомерен», «я и мои революционные сорат-
ники стоим на таких же позициях». Подхлестываемые и
поощряемые непосредственно Мао Цзэ-дуном, хунвэйби-
ны в одной из своих листовок — «Начнем войну со ста-
301

рым миром!» заявили: «Бунт — это и есть революция,
бунт — это и есть идеи Мао Цзэ-дуна».
«Бунт — дело правое!» Но какой бунт? Против чего?
Во имя чего? Обо всем этом нет и речи. Факты убеди-
тельно свидетельствуют — бунт этот имел лишь одну
цель: устранение или даже физическое уничтожение дей-
ствительных или потенциальных противников Мао.
В статье журнала «Хунци» «Да здравствует великая
пролетарская культурная революция!» читаем: «Мао
Цзэ-дун постоянно учит, что без разрушения нет созида-
ния. Поэтому прежде всего мы должны разрушать. Раз-
рушение и есть революция, и есть критика»14.
Маркс, Энгельс и Ленин, вырабатывая тактику рево-
люционного рабочего движения, всегда предостерегали
против двух крайних тенденций: против недооценки роли
насилия в борьбе за социализм и против апологии наси-
лия. Вспомним, как характеризовал Маркс роль насилия
в революции: «Насилие является повивальной бабкой
всякого старого общества, когда оно беременно новым.
Само насилие есть экономическая потенция»15.
Едва ли можно найти более точное, емкое и яркое
определение роли насилия в общественном развитии.
В этой характеристике мы находим все самое важное,
что определяет позицию коммунистов по данному вопросу.
Здесь и признание исторической необходимости примене-
ния насилия в борьбе за революционное преобразование
общества. Здесь и глубокое понимание того, что само на-
силие есть результат назревших экономических и соци-
альных потребностей общественного прогресса. Здесь и
четкое определение исторических рамок применимости
насилия, оценка его возможностей.
И ничего общего с марксизмом не имеет попытка всег-
да и при всех условиях связывать только с насилием на-
дежды на коренное переустройство общества и создание
новой экономической и социальной системы, отвечающей
интересам рабочего класса и всех трудящихся. Но имен-
но этим грешит Мао Цзэ-дун.
Роль принуждения различна на разных этапах социа-
листической революции, социалистического строитель-
ства и в различной общественно-политической ситуации.
Степень и форма принуждения, направленного против
реакционной буржуазии, могут быть весьма различны в
зависимости от силы ее сопротивления. В период борьбы
за власть революционное насилие играет решающую
302

роль, когда нет другого способа завоевать диктатуру про-?,
летариата, защитить ее.
Одно дело.— использование социалистическим госу-
дарством методов принуждения в период гражданской
войны по отношению к классовым врагам, выступающим
с оружием в руках против народной власти. Иное дело —
использование экономических и иных форм принуждения
против эксплуататорских классов и их остатков в пере-
ходный период от капитализма к социализму. И совер-
шенно новая обстановка возникает после победы социа-
лизма, когда эксплуататорские классы ликвидированы
и общество состоит из дружественных классов. Принуж-
дение, которое было направлено прежде всего против це-
лых классов, в условиях социализма обращается против
антисоциалистических элементов, против отдельных на-
рушений законов и норм социалистического государст-
ва. В соответствии с этим меняются формы и методы
деятельности государства.
В первые годы Советской власти В. И. Ленину при-
шлось выдержать борьбу против так называемых «ле-
вых», которые рассматривали «военный коммунизм» не
как временный и вынужденный обстоятельствами этап, а
как путь, непосредственно ведущий к высшей, коммуни-
стической фазе. Были отвергнуты и взгляды троцкистов,
которые предлагали «форсировать» строительство нового
общества путем «скачков» и широкого применения наси-
лия в области производства. Советская страна выработа-
ла программу планомерных преобразований экономики,
культуры, общественных отношений на социалистических
началах. Опыт показал, чТо пытаться строить комму-
низм, прежде чем утвердится, упрочится и разовьется
социализм, — так же бессмысленно, как возводить кры-
шу здания, не имеющего фундамента и стен.
Как видим, Мао не так уж оригинален в своих по-
строениях. Мы еще раз убеждаемся на этом цримере, что
новое часто оказывается лишь хорошо позабытым ста-
рым.
Теперь рассмотрим второй элемент маоистской теории
«перманентной революции»: положение о мировой вой-
не и тактике международного революционного движения.
«Войны не нужно бояться. Будет война — значит, бу-
дут мертвые. Сидящие здесь товарищи видели смерть.
Смерть не страшна. Если из 600 млн. человек половина
погибнет, останется 300 млн. человек. Со времен импера-
303

тора У-ди до эпохи Троецарствия, до Северных и Южных
династий 16 население Китая с 50 млн. человек сократи-
лось почти до 10 млн. В период царствования династии
Тан вспыхнуло восстание Ань Лу-шаня, которое продол-
жалось до эпохи Пяти династий 17, когда Китай снова
распался на 10 государств. Войны длились более столе-
тия. К моменту объединения страны династией Сун в Ки-
тае осталось лишь 10 с лишним млн. человек, то есть на-
селение снова сильно сократилось.
По-моему, атомная бомба не страшнее большого ме-
ча. Во время второй мировой войны Советский Союз по-
терял 20 млн. человек да другие европейские страны по-
теряли 10 млн. человек. Итого потеряно 30 млн. человек.
После танскйх и минских императоров войны велись
мечами, и во время этих войн было убито 40 млн. человек.
Если во время войны погибнет половина человече-
ства-—это не имеет значения. Не страшно, если останет-
ся и треть населения. Через сколько-то лет население
снова увеличится. Я говорил об этом Неру. Он не пове-
рил. Если действительно разразится атомная война, не
так уж это плохо, в итоге погибнет капитализм и на зем-
ле воцарится вечный мир...»
■ Так рассуждал Мао Цзэ-дун на одном из совещаний
в КПК в 1958 году. Он только что вернулся из Москвы,
где принял участие в международном Совещании пред-
ставителей коммунистических и рабочих партий (1957 г.).
С трибуны Совещания Мао развивал аналогичные взгля-
ды, но не встретил поддержки, напротив, выступление
Мао вызвало удивление и протест со стЪроны участни-
ков Совещания, выработавших программу борьбы за мир
и социализм. И вот, вернувшись в Пекин, Мао Цзэ-дун
развивает те же взгляды, апеллируя к китайским ком-
мунистам.
•' Нужно ли комментировать его странные сентенции о
термоядерной войне, его чудовищную арифметику? Два
миллиарда человек сгорит в термоядерном огне — что за
дело! Ведь капитализм погибнет!.. Любопытно было бы
спросить у Мао, какую участь -он отводит малым наро-
дам, народам Европы, народам многонаселенной Азии,
нам с вами, дорогой читатель?..
Но подобные взгляды — не просто игра ума, не просто
больная фантазия Мао. Нет, он давно и упорно развивает
их, это один из канонов официальной идеологии КПК.
Еще в 1936 году в статье «Стратегические вопросы
304

революционной войны в Китае» Мао изложил свое тео-
ретическое кредо по вопросу о соотношении войн и рево-
люций.
«Развитие человеческого общества, — писал Мао в
этой работе, — в конечном счете и притом в недалеком
будущем приведет к уничтожению войны — этого чудо-
вищного взаимоистребления человечества. Но для уни-
чтожения войны существует лишь одно средство, и оно
состоит в том, чтобы бороться войной против войны: вой-
ной революционной против войны контрреволюционной,
революционной национальной войной против контррево-
люционной национальной войны, революционной классо-
вой войной против контрреволюционной классовой вой-
ны... Над нами нависла угроза самой большой и самой
жестокой несправедливой контрреволюционной войны,
и большая часть человечества будет уничтожена, если
мы не развернем знамя справедливой войны»18. И даль-
ше: «Война есть высшая форма борьбы между нациями,
государствами, классами, политическими блоками; все
законы войны- используются воюющими нациями, госу-
дарствами, классами и политическими блоками для за-<
воевания победы».
И, наконец: «Коммунистическая партия Китая руково-
дила и продолжает руководить великой, славной, победо-
носной революционной войной, которая не только являет-
ся знаменем освобождения Китая, но и имеет междуна-
родное революционное значение. Взоры революционных
народов всего мира обращены к нам. На новом этапе на-
ционально-революционной войны против японских за-
хватчиков мы доведем китайскую революцию до заверше-
ния и окажем глубокое влияние на революционное дви-
жение на Востоке и во всем мире» 19.
Так еще в 40-х годах Мао изложил свои основные
представления о «перманентной революции» на мировой
арене. Ее первая предпосылка — неизбежность войн как
метода разрешения противоречий между «нациями, госу-
дарствами, классами, политическими блоками». Ее вто-
рая предпосылка — с войнами можно покончить только
посредством революционных войн. Ее третья предпосыл-
ка— только после всемирной победы бесклассового об-
щества прекратятся войны. Ее четвертая предпосылка —
растущее мировое значение освободительной войны ки-
тайских коммунистов для всемирной революции и все-
мирной истории вообще.
305

Что можно сказать об этом? Прежде всего, что это не
марксистские идеи. Марксизм никогда не считал, что
противоречия между классами и нациями всегда и при
всех условиях разрешаются войной. Заметим, что, говоря
о необходимости использовать противоречия между ка-
питалистическими державами, В. И. Ленин начисто от-
вергал идею провоцирования войн между ними, не говоря
уже о войнах между Советским Союзом и империалисти-
ческими державами. «...Если бы мы, — говорил он,—
действительно втравливали в войну рабочих и крестьян,
это было бы преступлением. Но вся наша политика и
пропаганда направлена отнюдь не к тому, чтобы втравли-
вать народы в войну, а чтобы положить конец войне»20.
Мао настойчиво связывает войны между государства-
ми с революциями. При этом он ссылается на историчес-
кий опыт. Действительно, в истории произошло так, что
после первой мировой войны от империалистической сис-
темы отпала Россия; после второй мировой войны — Ки-
тай и ряд других стран. Однако указывают ли эти факты
на какую-то внутреннюю закономерность вызревания со-
циалистических революций? Можно ли считать, что вой-
на— обязательный источник или необходимое условие
возникновения революции? Это неверно — и теоретичес-
ки, и практически. Революция есть результат крайнего
обострения классовых противоречий в той или иной стра-
не. По мере углубления противоречий капитализма и
возникают революционные ситуации не только в военное,
но и в мирное время. Об этом свидетельствует опыт Ку-
бы, а также Чили и Португалии.
Вопрос о соотношении войны и революции нужно рас-
сматривать конкретно-исторически. Влияние войн на со-
циальные процессы, на освободительное движение масс
всегда было противоречивым. Войны всегда являлись
огромным бедствием для народных масс, несли трудя-
щимся голод и разруху в тылу, смерть и увечья на фрон-
те. Кроме того, подготовка к захватнической войне и сама
война вели к усилению реакции, к активному наступле-
нию правящих классов на права и свободы масс, на их
боевые организации.
Правда, с другой стороны, войны, как писал В. И. Ле-
нин, порождали «невиданной силы всемирные кризисы,
экономические, политические, национальные и интерна-
циональные»21. Захватнические войны вызывали гнев и
возмущение народов против- капиталистического строя,
№

который порождает международные раздоры и бойни.
Это неизбежно приводило к резкому обострению всех
антагонизмов капиталистического общества.
Коммунисты, строя свою тактику, учитывали это про-
тиворечивое воздействие войн на социальную жизнь на-
родов. Рабочий класс и его партии всегда выступали как
самые последовательные и искренние борцы за мир, про-
тив агрессивных войн, против милитаризма. Показатель-
но, что Октябрьская революция вывела Россию из импе-
риалистической войны; гражданская война в СССР была
развязана не коммунистами, а силами внутренней и
внешней контрреволюции.
Однако, хотя коммунисты всегда выступали против
несправедливых, захватнических, империалистических
войн, приходилось считаться с невозможностью предот-
вращения войны в эпоху империализма. Иначе стоит
вопрос о соотношении войн и революций в наше время.
Иначе прежде всего потому, что появилась реальная воз-
можность предотвращения войн. Естественно, что комму-
нисты как выразители интересов и чаяний масс, которым
не нужны бедствия войны, делают все, чтобы воплотить
эту возможность в действительность. Рабочий класс от-
нюдь не стремится к созданию коммунистической циви-
лизации на развалинах мировых центров культуры, на
опустошенной и зараженной термоядерными осадками
земле.
Отличительной чертой революции в Китае было то,
что она носила в значительной мере характер войны меж-
ду двумя армиями. Это было вызвано специфическими
внутренними условиями Китая. Но Мао Цзэ-дун стремит-
ся ныне превратить такую ориентацию в некую «универ-
сальную» установку для мирового коммунистического
движения, для всего освободительного движения.
В сборнике «Да здравствует ленинизм!», одобренном
ЦК КПК, говорилось, что в итоге новой мировой войны
«победившие народы крайне быстрыми темпами создадут
на развалинах погибшего империализма в тысячу раз
более высокую цивилизацию, чем при капиталистическом
строе, построят свое подлинно прекрасное будущее»22.
Так утверждается мысль о «благотворности», «полезнос-
ти» новой мировой войны.
Сейчас, когда Китай сам производит ядерное оружие,
невозможно представить, чтобы Мао Цзэ-дун и его группа
не отдавали себе отчета в тех последствиях, к которым
307

может привести термоядерная война. Создается впе-
чатление, что для Мао ныне эти теоретические рассужде-
ния служат лишь прикрытием вполне определенного по-
литического замысла — столкнуть в вооруженной схватке
США и Советский Союз в расчете на то, что Китаю удаст-
ся остаться в стороне от конфликта и стать в конечном
счете сильнейшей державой мира. В борьбе за достиже-
ние этой цели он готов пойти на тот риск, который несет
мировая война и для народа самого Китая. Этим же це-
лям служат и теории «промежуточной зоны» и «сверх-
держав».
«Между двумя лагерями лежит промежуточная зона...
По подсчетам ООН, в настоящее время население всего
мира составляет 2,7 млрд. человек, в том числе население
социалистических стран — около 1 млрд. человек, а насе-
ление империалистического лагеря составляет 400 млн.
человек. Сколько еще остается? Вы ведь математики и
можете сразу же подсчитать (крики: „1300 млн. чело-
век!"). Эти 1300 млн. человек в основном проживают на
трех континентах — в Азии, Африке и Латинской Амери-
ке. Из них 700 млн. человек уже добились национальной
независимости, например население таких стран, как Ин-
дия, Индонезия, Пакистан, Египет, Судан, Тунис, Марок-
ко, Гана. Сюда не относятся 600 млн. человек, проживаю-
щих, в частности, в Японии, на Тайване, в Южной Корее,
Южном Вьетнаме, Турции. Такие страны в империалис-
тическом лагере, как Германия, Италия, Япония, не го-
товы воевать, то есть, если бы они и вздумали воевать, у
них нет для этого возможности. Между Англией и США
нет сотрудничества. Оба лагеря как раз и борются за
1,3 млрд. человек, проживающих в этой промежуточной
зоне. Из них большинство склоняется к нам (аплодисмен-
ты). Ибо США, Англия, Франция — старые колониаль-
ные державы, а США к тому же — страна, проводящая
политику неоколониализма. Мы же не проводим ника-
кой политики колониализма...».
Это цитата из выступления Мао Цзэ-дуна в Москов-
ском государственном университете 27 ноября 1957 г.
перед китайскими студентами.
Как мы видим, в этом выступлении к «промежуточной
зоне» отнесены страны, лежащие между двумя лагеря-
ми — социалистическим и капиталистическим. Правда,
упор делается на страны Азии, Африки, Латинской Аме-
рики.
308

В начале 60-х годов доктрина «промежуточных зон»
снова была вытащена на свет как оправдание нового по-
ворота Китая во внутренней и внешней политике. По ме-
ре развертывания «культурной революции», раздувания
кампании антисоветизма теория «промежуточной зоны»
приобретала все большее звучание, дополняя связанную
с ней так называемую теорию «сверхдержав». В послед-
нее время она практически положена в основу многих
акций КНР на международной арене. Однако направлен-
ность ее изменилась коренным образом.
Теперь эта теория, которая дополнена тезисом о борь-
бе КНР с «гегемонизмом сверхдержав», направлена глав-
ным образом против Советского Союза и других стран
социализма. Напомним, что на IX съезде КПК Советский
Союз был фактически объявлен «врагом № 1» китай-
ского народа.
Однако на этих путях китайские руководители не сни-
скали себе ни лавров, ни сторонников. Явный экстремизм
во внешней политике привел Китай в конце 60-х годов к
фактической изоляции во всей системе международных
отношений. После окончания «культурной революции»
начался новый поворот во внешней политике КНР. Но
главное содержание внешнеполитической ориентации
КНР осталось неизменным. X съезд КПК полностью под-
твердил враждебные установки IX съезда в отношении
КПСС и Советского Союза. Антисоветизм по-прежнему
остается стержнем внешней политики Китая.
Выступая на X съезде КПК, Чжоу Энь-лай делает по-
пытку, опираясь на «идеи Мао Цзэ-дуна», обрисовать рас-
кол мира на два лагеря: на одной стороне по этой схеме
выступают две «сверхдержавы», которые «сговаривают-
ся» между собой и одновременно борются за мировую
«гегемонию», на другой стороне — все остальные малые
и большие государства и народы различных районов ми-
ра. «В своей борьбе против «гегемонизма и политики си-
лы сверхдержав» третий мир, народы Европы, Северной
Америки и Океании поддерживают и воодушевляют друг
друга»2а, — читаем мы в этом докладе.
Еще более полное изложение теорий «промежуточной
зоны» и «сверхдержав» мы находим в выступлении члена
Политбюро ЦК КПК Дэн Сяо-пина на сессии Генераль-
ной Ассамблеи ООН И апреля 1974 г. Он, так же как и
Чжоу, ссылается на «указания и идеи Мао Цзэ-дуна».
Китайский представитель заявил, что нынешнюю между-
309

народную обстановку характеризуют «колоссальные по-
трясения в Поднебесной».
«...Социалистический лагерь, существовавший некото-
рое время после второй мировой войны, перестал уже су-
ществовать из-за появления социал-империализма. В си-
лу закона неравномерности развития капитализма рас-
пался и империалистический блок на Западе. С точки
зрения происшедших перемен в международных отноше-
ниях современный мир фактически состоит из взаимосвя-
занных и взаимопротиворечащих трех сторон, трех ми-
ров: 1) США и СССР составляют первый мир; 2) разви-
тые страны, находящиеся между вышеуказанными двумя
мирами, — второй мир; 3) развивающиеся страны Азии,
Африки, Латинской Америки и других районов — третий
мир».
«...Две сверхдержавы — США и СССР сумасбродно
пытаются захватить мировую гегемонию. Прибегая к
различным приемам, обе они пытаются поставить под
свой контроль развивающиеся страны Азии,. Африки и
Латинской Америки, вместе с тем, они пытаются третиро-
вать и развитые страны, уступающие им в силе. Две
сверхдержавы — это самые крупные в наше время меж-
дународные эксплуататоры и угнетатели и очаг новой
мировой войны»24.
Как видим, Дэн Сяо-пин заявил, что социалистиче-
ский лагерь уже не существует и что Китай является и
социалистической, и развивающейся страной и входит в
«третий мир».
Первое, что можно констатировать, — это полное ви-
доизменение теории «промежуточной зоны». Если в вы-
ступлениях Мао Цзэ-дуна в 50-х годах эта зона распола-
галась между двумя социальными системами — капита-
листической и социалистической, в которую включался и
Китай, то теперь эта зона располагается ее авторами
между двумя сверхдержавами — СССР и США. Что ка-
сается Китая, то он сам переместился в «промежуточную
зону», переместился, впрочем, не один, а вместе с Фран-
цией, ФРГ, Японией и другими развитыми капиталисти-
ческими государствами, также заинтересованными будто
бы в сопротивлении «гегемонии сверхдержав».
Итак, суть теории «промежуточных зон» состоит в
том, что она начисто отрицает классовый анализ расста-
новки сил на международной арене. Какова природа
«сверхдержав», каков характер государств, какова их
310

политическая линия, направлена ли она в сторону мира,
поддержки национально-освободительного и рабочего
движения или в сторону войны и борьбы против револю-
ционных сил современности — эти вопросы полностью
игнорируются названной «теорией».
Фактически она отрицает раскол мира на две социаль-
ные системы — социалистическую и капиталистическую
как главное явление, характеризующее состояние между-
народных отношений на современном этапе развития че-
ловеческого общества. Она отрицает и классовый анализ
политики каждой великой, средней и малой державы,
иными словами — она отрицает реальные факты и их
марксистскую интерпретацию.
При таком подходе каждое государство, независимо
от своей величины и своей политики, рассматривается
лишь в одной роли — как представитель национальных
интересов своей страны. Сами национальные интересы
при этом толкуются во внеклассовом духе, применитель-
но как к социалистическим, так и к капиталистическим
государствам.
Разумеется, марксизм не отрицает ни защиты нацио-
нальных интересов во внешнеполитической деятельности
любого государства, ни деления государств на различные
группы в зависимости от их роли и влияния на мировой
арене, от их связи с другими государствами. Но в основе
марксистского подхода был и остается классовый анализ
всей системы международных отношений. В рамках об-
щей мировой системы международных отношений имеют-
ся две основные социально-классовые системы — социа-
листические и капиталистические государства. Данное
разделение отражает современную дифференциацию го-
сударств в соответствии с их социально-экономическим
строем, характером и направлением социального и поли-
тического развития. Такое деление в общих чертах доста-
точно полно воспроизводит глобальную картину расста-
новки сил в современной мировой политике.
Военно-политические, экономические системы, а так-
же неформальные коалиции взаимодействуют, как прави-
ло, в рамках социально-классовых международных сис-
тем, в то же время оказывая самостоятельное влияние
на становление мировой политики и международного
климата. Кроме/того, здесь нередко возникают времен-
ные союзы и объединения не на социально-классовой, а
на целевой международной основе. Таким объединением
311

была антигитлеровская коалиция государств с различ-
ным социальным строем, существовавшая в период борь-
бы с фашизмом.
Все это мы говорим к тому, чтобы стало ясно, что
марксистская трактовка современной системы междуна-
родных отношений, основываясь на классовом подходе, в
то же время дает достаточный простор для понимания
дифференциации государств, коалиций и их внешней по-
литики. Но такой подход не имеет ничего общего с мао-
истской теорией «промежуточной зоны», ибо эта теория
полностью отрицает главное — разделение мира на две
противоположные социально-классовые системы и берет
за основу только критерий национального характера по-
литики любого государства.
Само понятие «промежуточная зона» не отвечает фак-
там и теоретически ошибочно. В рамках этой зоны ока-
зываются такие государства с противоположными инте-
ресами, как ФРГ, Франция, Англия, Япония, Китай,
Индия, Пакистан, африканские государства, страны Ла-
тинской Америки и т. д. Это не отвечает ни природе
названных государств, ни характеру их внешней полити-
ки, ни их реальным внешнеполитическим союзам, кон-
тактам и предпочтениям.
Сейчас китайская пропаганда особенно усердствует
вокруг тезиса о «сговоре двух сверхдержав». Она устрои-
ла из этого тезиса буквально барабанный аккомпанемент
своим выступлениям на международной арене, действуя
в духе худших традиций театрализованных хунвэйбинов-
ских представлений. «Сговор» во имя чего — мира или
войны, сотрудничества или конфронтации, «сговор» про-
тив кого — агрессоров или их жертв? Китайская пропа-
ганда не доходит до таких «тонкостей».
Впрочем, в последнее время понятие «сговор двух
сверхдержав» все более уступает место вновь изобретен-
ному тезису о «гегемонизме» одной из них — Советского
Союза. Можно было бы подумать, что антисоветизм и
есть главная цель внешней политики КНР. Но борьба
против СССР для Китая не только цель, но и средство.
А средства нередко выступают как промежуточные
цели.
Подлинная цель на нынешнем этапе состоит в том,
чтобы помешать разрядке международной напряженнос-
ти, обострить международные отношения, прежде всего
отношения между СССР и США, и в такой обстановке
812

любой ценой добиться усиления влияния КНР на между-
народные дела. Ведь нападки китайских руководителей
на внешнюю политику Советского Союза начались как
раз тогда, когда СССР предпринял шаги, направленные
на укрепление мира и мирного сосуществования, на улуч-
шение отношений между государствами с различным
социальным строем, в том числе между СССР и США.
Теперь из тактических соображений китайские руко-
водители пытаются изобразить себя чуть ли не сторон-
никами мирного сосуществования. Но у народов мира не
такая короткая память. Из их сознания не могут так лег-
ко изгладиться воспоминания о постоянных призывах Мао
и других руководителей Китая к «народной войне против
войны», что означало требование нанесения превентивно-
го термоядерного удара, и тому подобные безответствен-
ные заявления. Мао нигде не отмежевывался от своих
прежних заявлений по вопросам войны, мира и револю-
ции. И не случайно цели внешней политики КНР оста-
лись неизменными, меняется только тактика.
Гальванизировав тезис о мирном сосуществовании,
китайские руководители, однако, выступают против всех
инициатив СССР и других стран социализма по укрепле-
нию мира и безопасности народов. Так, они отвергают
предложения СССР о созыве совещания пяти ядерных
держав. Они выступают против итогов Общеевропейско-
го совещания по вопросам безопасности и сотрудничест-
ва. Они подвергли критическим нападкам заключение до-
говоров СССР и Польши с Федеративной Республикой
Германии, четырехстороннего соглашения по Западному
Берлину. Они подвергли критике соглашение между
СССР и США и об ограничении системы противоракет-
ной обороны, и о некоторых мерах ограничения в области
стратегических вооружений. Китайская делегация в ООН
выступила на XXIV сессии Генеральной Ассамблеи про-
тив резолюции Советского Союза «О неприменении силы
в международных отношениях и о запрещении навечно
применения ядерного оружия».
Такова одна линия в практической политике КНР.
Другая линия — поддержка любых блоков и объединений
регионального характера, которые, по мнению Пекина, в
состоянии противостоять политике «сверхдержав», а на
самом деле — политике СССР и других стран социализ-
ма. В этом отношении особенно характерна прямая под-
держка КНР НАТО, а также «Общего рынка».
313

Итак, на деле доктрина «промежуточной зоны» озна-
чает проведение КНР политики, направленной против
СССР и других социалистических стран, политики укреп-
ления связей с капиталистическими государствами на
любой основе, в том числе и в первую очередь за счет
отношений КНР со странами социализма, политики нара-
щивания ракетно-ядерной мощи Китаем и противостоя-
ния усилиям многих народов, борющихся за свою нацио-
нальную свободу и независимость.
Нынешняя политика КНР на мировой арене стала пре-
пятствием на пути к укреплению всеобщего мира и раз-
рядке международной напряженности.
Так выглядит на деле теория «перманентной револю-
ции»: социальная война внутри китайского общества и
«потрясения», напряженность, а в конечном счете и вой-
на на мировой арене. Нет, не случайно Мао говорил:
«Наш коронный номер — это война, диктатура.»
МАРКСИСТ ИЛИ НАЦИОНАЛИСТ
С кем же мы имеем дело в лице Мао Цзэ-дуна: со
сбившимся с пути марксистом или националистом, поза-
имствовавшим нечто у марксизма, — вот вопрос, который
больше всего занимал автора при написании этой книги.
Перелистаем еще раз страницы идейной биографии
Мао и обратим внимание на его собственные суждения
об эволюции своих взглядов.
В беседе с японскими социалистами, состоявшейся
10 июля' 1964 г., то есть когда Мао уже перевалило за
70 и когда он стал подумывать о «встрече с Марксом», он
вспоминал:
«Я участвовал в буржуазно-демократической револю-
ции 1911 года. С тех пор я учился 13 лет: 6 лет я посвятил
изучению трудов Конфуция и 7 лет я читал произведения
капитализма. В студенческом движении я участвовал и
выступал против тогдашнего правительства.
Только мысль создать какую-нибудь партию мне не
приходила в голову. Маркс мне не был знаком, и о Ле-
нине я тоже ничего не знал. Поэтому у меня не возника-
ло мысли организовать коммунистическую партию. Я ве-
рил в идеализм Конфуция и в дуализм Канта.
В 1921 году была создана коммунистическая партия.
Тогда во всей стране было 70 членов партии. Они избра-
ли 12 делегатов. В 1921 году состоялся I съезд партии, на
зи

котором я был в числе делегатов. Там было еще двое...
Впоследствии они вышли из партии. Еще один стал троц-
кистом. Этот человек жив по сей день и живет в Пекине.
Я и этот троцкист — мы еще живы; третий, кто еще
жив,— это заместитель председателя республики Дун
Би-у. Все остальные либо погибли, либо совершили пре-
дательство. С 1921 года, года основания партии, и вплоть
до Северного похода в 1927 году мы знали только, что
мы хотим совершить революцию, но как надо совершить
революцию — методы, линия, политическое планирова-
ние,— в этом мы абсолютно не разбирались.
Позднее мы постепенно стали что-то понимать —
борьба научила нас. Возьмем для примера земельную
проблему: 10 лет я посвятил изучению классовых отно-
шений в деревне. Или проблема войны, на это тоже уш-
ло 10 лет. 10 лет я-воевал, и только потом я овладел ис-
кусством ведения войны.
Когда в партии появились правые уклонисты, я был
левым. Сейчас, когда в партии возник «левый» оппорту-
низм, меня называют правым оппортунистом. Никому не
было дела до меня, одинокий и покинутый, один я и
остался. Я всегда говорю, в ту пору был один-единствен-
ный будда, который первоначально был всемогущ, но его
выбросили на свалку, он ужасно смердил. Позднее, во
время Великого подхода, мы провели совещание в
Цзуньи; и тогда я, вонючий будда, снова начал благо-
ухать».
Довольно откровенный рассказ. Мао и не думает изо-
бражать из себя человека, который овладел теорией
марксизма-ленинизма. Напротив, он настойчиво подчер-
кивает (как и в рассказе Э. Сноу за 30 лет до этого) тра-
диционно-китайские основы своего образования и миро-
воззрения. Как следует из его слов, в сущности он не при-
давал большого значения на начальных этапах револю-
ционной деятельности выработке идейной платформы —
все руководители в его изображении были на невысоком
уровне в теории. Быть может, эти признания навеяны
настроениями старого человека, который склонен вы-
шучивать грехи и заблуждения своей молодости?
Вернемся к автобиографическому рассказу Мао, запи-
санному Эдгаром Сноу в Яньани. Перелистаем его снова
ретроспективно, уже с учетом нашего знания последую-
щей деятельности Мао Цзэ-дуна. И вот что бросается в
глаза; Мао настойчиво, нарочито и сознательно демон-
319

стрирует перед Сноу свою приверженность идеям нацио-
нального возрождения Китая и как основу своих полити-
ческих взглядов, и как главный мотив революционной
деятельности. Конечно, он говорит о себе как о коммунис-
те и марксисте, но только во вторую очередь.
Касаясь своей реакции на события русско-японской
войны 1905 года, Мао не скрывает, что все его симпатии
были на стороне Японии как азиатской державы. Он
рассказывает, как в школу, где он учился, приехал учи-
тель, побывавший в Японии. Он носил фальшивую косу,
в связи с чем его прозвали «фальшивый заморский черт».
«Многие студенты не любили «фальшивого заморского
черта», — повествует Мао, — но я любил слушать его
рассказы о Японии. Он преподавал музыку и английский
язык. Одна из его песен была японской и называлась
«Бой в Желтом море». Я до сих пор помню некоторые
чарующие слова этой песни. В то время я знал и ощущал
красоту Японии и разделял ее гордость и могущество,
воспеваемые в этой песне, посвященной победе над Рос-
сией»1.
Напомним, что, по словам Мао, его самые первые по-
литические эмоции были связаны с пробуждением чисто
националистических чувств, вызванным «угрозой рас-
членения Китая», о которой он впервые узнал из бро-
шюры Чэнь Тянь-хуа 2. Речь шла о японской оккупации
Кореи и Формозы, о потере сюзеренитета над Индоки-
таем, Бирмой и другими странами. «После того как я про-
читал это, почувствовал тревогу за будущее моей стра-
ны и начал понимать, что долг всего народа — помочь
спасти Китай».
Позвольте$ но разве утрата установленного цинской
династией формального господства над Индокитаем,
Бирмой и другими соседними государствами создала уг-
розу «расчленения Китая»? Ведь эти государства никог-
да не были собственно китайской территорией. Что же
так взволновало юношу? Судьба народов этих стран
или ослабление могущества китайской империи?
На вопрос Э. Сноу о целях коммунистов в антияпон-
ской войне — думает ли он о возвращении Китаю всех
территорий, захваченных Японией, или только об изгна-
нии Японии из Северного Китая — Мао ответил недву-
смысленно: «Непосредственной задачей Китая является
возвращение всех наших территорий, а не только от-
стаивание нашего суверенитета до Великой китайской
316

стены»3. У него уже тогда было своеобразное представ-
ление о «наших» территориях.
Но и на этом не остановились притязания Мао. Он
прямо заявил Э. Сноу, что Китай претендует и на терри-
торию Монгольской Народной Республики. «Когда в Ки-
тае победит народная революция, республика Внешняя
Монголия автоматически станет частью Китайской феде-
рации по собственной воле»4.
Э. Сноу — мы уже разбирали выше его мотивы —
считал Мао прежде всего националистом, а затем комму-
нистом и еще в период гражданской войны предсказывал
неизбежный конфликт Мао (в случае победы революции)
с КПСС и другими марксистско-ленинскими партиями.
Эту позицию в сущности разделяет и Стюарт Шрам, хотя
он и доказывает приверженность Мао Цзэ-дуна «орто-
доксальному марксизму». «Мао, — пишет он, — был на-
ционалистом задолго до того, как он стал коммунистом
или революционером любого разряда»5. Именно С. Шрам
под этим углом зрения рассматривает основные вехи ста-
новления идейной биографии Мао Цзэ-дуна.
Как справедливо отмечали советские исследователи
(в частности, А. Титов), в отличие от лучших представи-
телей китайской интеллигенции (Ли Да-чжао, Цюй
Цю-бо, Чжан Тай-лэй, Пэн Бай, Юнь Дай-ин и др.), ко-
торые активно пропагандировали марксизм-ленинизм,
Мао Цзэ-дун даже после вступления в КПК — с 1921 года
и до 1936 года — не опубликовал ни одной работы, посвя-
щенной пропаганде марксистско-ленинских идей. Его
ранние теоретические работы «Анализ классов китайско-
го общества», «Различные классы китайского крестьян-
ства и их отношение к революции», написанные в 1926 го-
ду, как уже говорилось выше, очень далеки от марксист-
ских позиций. Да Мао и не интересовался тогда изучени-
ем марксистско-ленинской теории.
Как известно, в 1929 году Мао Цзэ-дуна критиковали
на расширенном совещании Центрального бюро ЦК КПК
в Нинду (провинция Цзянси) за то, что он не знает и
не понимает марксизма-ленинизма. По-видимому, это
было общим мнением руководства КПК в тот период.
Сам Мао, вспоминая много лет спустя об этом периоде,
отмечал: «...в нашей партии... говорили, что у меня нет
и капли марксизма, а они — стопроцентные большевики».
Следует отметить, что незнание иностранных языков
было распространенным явлением среди китайской интел-
317

лигенции, и отсутствие переводов на китайский язык про-
изведений западной литературы ограничивало кругозор
китайских коммунистов и Мао в частности. На это на-
кладывался традиционный национализм, воспитанный
на ложной героике прошлого.
Китайцы всегда смотрели на свою страну как на
«срединную империю», и это неудивительно. В течение
трех тысяч лет своей истории Китай никогда не вступал
в контакты с внешним миром на равных началах, а тем
более с высокоразвитыми странами. Даже более могуще-
ственные, но находившиеся на более низкой ступени со-
циального развития соседи Китая — монгольские и
маньчжурские завоеватели — быстро ассимилировались
и приняли китайскую культуру. И Мао Цзэ-дун с полной
уверенностью в своей правоте, играя на патриотических
чувствах аудитории, неоднократно заявлял: «Новый Ки-
тай, народный Китай, должен занять среди народов зем-
ли по праву принадлежащее ему место — первое
место» 6.
«В 1917 году,— пишет С. Шрам,— Мао был традици-
онным, несколько консервативным националистом. Он
был более «популистом», чем «народником», и смотрел
на Китай как на единую, могучую, прогрессивную силу,
неделимое историческое целое» 7.
Рассматривая яньаньский период, С. Шрам снова под-
черкивает: «Мы уже неоднократно указывали, что наци-
онализм Мао был страстным и искренним и эта искрен-
ность удесятеряла его влияние на массы во время тяже-
лых испытаний»8.
Мао Цзэ-дун, явно бравируя, в 1957 году гово-
рил: «У меня прежде были различные немарксистские
взгляды, марксизм я воспринял позже. Я немного изучил
марксизм по книгам и сделал первые шаги в идеологиче-
ском самоперевоспитании, однако перевоспитание все же
главным образом происходило в ходе длительной классо-
вой борьбы» 9.
Можно легко поверить ему на слово: вряд ли он когда-
либо всерьез изучал произведения Маркса. В период,
когда формировались взгляды Мао, на китайский язык
вообще было переведено не так уж много работ Маркса,
Энгельса, Ленина. Переводы их основных работ появи-
лись в Китае позднее, в 30—40-х годах. Читал ли их Мао?
Трудно сказать. Во всяком случае он почти не упомина-
ет об этом в своих выступлениях.
№

Тем не менее в идейных взглядах Мао Цзэ-дуна в 30—
40-х годах можно проследить определенную эволюцию—
от мелкобуржуазной крестьянской революционности к
овладению начальными основами марксизма-ленинизма.
Но и тогда Мао, находясь в плену идеи национального
возрождения Китая, не стал подлинным марксистом-ин-
тернационалистом.
Со второй половины 50-х годов под влиянием объек-
тивных трудностей, с которыми сталкивалась КПК на пу-
ти строительства социализма в экономически отсталой
стране, а также усилившихся претензий Мао на роль
руководителя «мировой революции» стала проявляться
все более явственно еще одна эволюция в его взгля-
дах — в сторону полного восстановления мелкобуржу-
азных и националистических идей, прикрываемых марк-
систской терминологией.
В одной из своих ранних статей Мао Цзэ-дун писал:
«Мы должны впитывать все то, что может нам сегодня
пригодиться. Однако со всем иностранным следует обра-
щаться как с пищей, которая сначала разжевывается во
рту, перерабатывается в желудке и кишечнике, смачива-
ется слюной, желудочным и кишечным соком, а затем
разделяется на отбросы, которые устраняются, и экс-
тракт, который усваивается; только тогда пища стано-
вится полезной для нашего организма. Подобно этому
нам не следует проглатывать все иностранное целиком,
без разбора» 10.
Оставим на совести автора «физиологические» срав-
нения. Возьмем суть дела: что Мао позаимствовал у марк-
сизма, а что — отверг?
Менее всего его интересует теоретическая база марк-
сизма — диалектический материализм. Мы не найдем у
Мао Цзэ-дуна никаких мало-мальски серьезных попыток
не только разработки, но и популярного изложения проб-
лем философии, естествознания, теории познания, логи-
ки и т. п. Это относится и к теоретическим основам Марк-
совой политической экономии. Мао Цзэ-дун никогда даже
не задавался целью с фактами и цифрами в руках про-
анализировать современный капитализм или развитие
капитализма в самом Китае. Экономика и экономический
анализ всегда составляли «белое пятно» у Мао и маоис-
тов. Теорию классовой борьбы и революции они и не пы-
тались связать с экономическими законами обществен-
ного развития. Пренебрежение подлинной теорией, то
W

есть глубинным знанием действительности, неизбежно ве-
ло руководителей КПК к крайне упрощенным, схематич-
ным и вульгаризаторским представлениям о проблемах
современного мира.
Что касается исторического материализма, то в про-
изведениях Мао Цзэ-дуна мы находим, как правило, две-
три излюбленные темы: вопрос о противоречиях в обще-
ственной жизни, вопрос о роли практики как критерия
истины и некоторые другие, которые, как показал анализ
его работ, толкуются поразительно однобоко.
Теория строительства социализма в Китае также (мы
имели случай убедиться и в этом) рассматривалась Мао
Цзэ-дуном умозрительно, без какого-либо анализа эко-
номической структуры китайского общества. Из его ра-
бот не видно, что он вполне отдает себе отчет в сущест-
вовании объективных законов перехода от капитализма
к социализму. Напротив, он уповает на волевые, насиль-
ственные, административные методы преобразования об-
щества. Это, разумеется, отразилось и на характеристике
самих идеалов социализма, которые выводятся не из пот-
ребностей высокоразвитого общественного производства,
не из классовых интересов наиболее передовой социаль-
ной силы — пролетариата, а из представлений мелкобур-
жуазного уравнительства.
Пока Мао Цзэ-дун не претендовал на роль «ведуще-
го теоретика» в освободительном движении, он охотно
заимствовал не только отдельные мысли, но и приводил
обширные цитаты из трудов классиков марксизма-лени-
низма. И, тем не менее, все его работы, в том числе ран-
ние, показывают, что он никогда прочно, не стоял на поч-
ве марксизма. Это в особенности относится к тем вопро-
сам, которые Мао пытался разрабатывать самостоя-
тельно, применительно к условиям Китая.
Для нас имеет второстепенное значение вопрос о том,
насколько искренне Мао причисляет себя к подлинным
или даже к «наиболее последовательным» марксистам.
Остается фактом, что он отбрасывает либо извращает и
препарирует важнейшие идеи, положения, стороны марк-
сизма-ленинизма.
В сущности для Мао Цзэ-дуна вся теория сводится к
нескольким постулатам:
противоречия как обоснование необходимости наси-
лия в обществе; партизанская война и крестьянская ре-
волюция как универсальные способы завоевания власти;
320

стратегия «скачка», «коммунизации», «культурной рево-
люции» как путь строительства социализма и коммуниз-
ма; военный коммунизм и режим личной власти как ре-
альное воплощение диктатуры пролетариата; неизбеж-
ность мирового конфликта и развертывания гражданской
войны как единственного пути мировой революции; «про-
межуточные зоны» и борьба против сверхдержав как
средства объединения «революционных сил» вокруг Ки-
тая и т. п.
Зададимся вопросом: нужно ли было творчески приме-
нять общие принципы марксизма-ленинизма с учетом ог-
ромного своеобразия конкретных условий китайской дей-
ствительности? Конечно же, нужно. Китай отличается су-
щественными особенностями от стран Европы и Аме-
рики как страна с огромным преобладанием мелкобур-
жуазного крестьянского населения, страна, которая не
прошла сколько-нибудь значительного пути капиталис-
тического развития, страна с длительными (более 2—
3 тыс. лет!) имперскими традициями. Кроме того, суще-
ствуют еще обычно недооцениваемые особенности в пси-
хологии населения Китая, в сознании которого не могло
не оставить глубокого следа тысячелетнее господство
конфуцианства и других идеологических течений.
Известно, что в 30—40-е годы в двери Китая непо-
средственно стучалась антифеодальная, антиимпериали-
стическая революция. Все это должно было, разумеется,
найти отражение в политической линии китайских ком-
мунистов, но не в основах идеологии партии, если она хо-
тела оставаться коммунистической. Мао Цзэ-дун же ви-
доизменил и препарировал самое теорию марксизма-
ленинизма, пытаясь приспособить ее для решения тех или
иных конкретных задач, выдвигавшихся КПК. В этом,
кстати говоря, сущность его высказывания о том, что из
марксизма надо «впитывать то, что может сегодня при-
годиться нам».
Приспособленный на потребу дня «китаизированный
марксизм» мог дать определенные результаты лишь на
начальных этапах китайской революции, когда она носи-
ла главным образом антифеодальный, антиимпериалис-
тический характер. Но чем ближе страна подходила к
подлинно социалистическим задачам, тем больше прояв-
лялась вся однобокость и слабость маоизма, не учитывав-
шего уже накопленный опыт строительства социализма.
Именно в этом смысл ошибок пекинского руководства в
321

конце 50-х годов: провал попыток «перескочить» в ком-
мунизм, не заботясь всерьез о создании современной
индустриальной базы, о развитии демократии, о подъеме
благосостояния народа. В свою очередь, эти провалы и
связанные с ними разочарования нашли уродливый вы-
ход в обострении национализма, в стремлении добиться
великодержавных целей с помощью авантюристической
внешней политики.
Исходным принципом марксизма является убеждение,
что в основе общественного развития лежат объективные
предпосылки, прежде всего способ производства мате-
риальных благ. Такова азбучная истина марксизма. По-
этому для подготовки революции необходимы объектив-
ные, в том числе экономические и социально-политиче-
ские, предпосылки. Поэтому для построения социализма
необходимо создать соответствующий базис и т. п.
Что касается маоизма, то для него характерен иной
подход. Он верит во всесилие волевых и идеологических
методов как в подготовке и осуществлении революции,
так и в строительстве социализма. С этим связана теория
о том, что партизанскую войну можно начинать в любой
стране — нужна лишь горстка революционных застрель-
щиков-энтузиастов. Отсюда вера в возможность произ-
вольных скачков в общественном развитии. Отсюда и
убеждение, что энтузиазм, рожденный в ходе «культурной
революции», может привести к чудесам в строительстве
экономики.
«Революционная» фраза, броский лозунг — вот что
ставят маоисты во главу угла, совершенно отвлекаясь от
того, что даже самые правильные лозунги необходимо
подкреплять научно обоснованной политикой.
Особенно беспомощно выглядит Мао, когда обраща-
ется к современным проблемам международного комму-
нистического движения. Не зная конкретных условий и
реальных проблем деятельности компартий, особенно в
развитых странах капитализма, Мао пробавляется пере-
тасовыванием цитат, специально подобранных для «под-
тверждения» поразительно плоских суждений о много-
образных и сложных процессах жизни народов в середи-
не XX столетия. Вся эта игра в цитаты и попытка «по-
бить» таким путем выводы, основанные на анализе дей-
ствительности, наглядно свидетельствуют о полном непо-
нимании творческого и непрерывно развивающегося
учения Маркса и Ленина,
322

«Наше учение — говорил Энгельс про себя и про сво-
его знаменитого друга — не догма, а руководство для
действия. В этом классическом положении с замечатель-
ной силой и выразительностью подчеркнута та сторона
марксизма, которая сплошь да рядом упускается из виду.
А упуская ее из виду, мы делаем марксизм односторон-
ним, уродливым, мертвым, мы вынимаем из него его ду-
шу живу, мы подрываем его коренные теоретические ос-
нования— диалектику, учение о всестороннем и полном,
противоречий историческом развитии; мы подрываем его
связь с определенными практическими задачами эпохи,
которые могут меняться при каждом новом повороте ис-
тории» п.
Какой глубокий смысл заложен в этих ленинских сло-
вах, как ясно и точно выражено здесь то, что составляет
существо марксистского учения, — его неразрывная
связь с практикой, его действенный и преобразующий,
его подлинно революционный характер! Всесторонний и
объективный учет соотношения классовых сил, особенно-
стей каждого исторического момента — обязательное
условие выработки правильной, реалистической политики.
Десятки, сотни раз высмеивал В. И. Ленин доктрине-
ров, шумливых фразеров, людей, страдающих, по его вы-
ражению, «чесоткой революционной фразы».
Ленин учил умению конкретно анализировать кон-
кретную ситуацию. Он не уставал повторять, что именно
в этом душа марксизма. Сравнительно нетрудно заучить
и запомнить те или иные теоретические положения науч-
ного коммунизма. Несравнимо труднее овладеть револю-
ционной диалектикой, умением анализировать каждую
новую, неповторимую по-своему ситуацию и безошибоч-
но определять конкретные действия, которые обеспечат
успех. Мудрость политического руководства Ленин ви-
дел не в абстрактном знании теории, а в умении приме-
нить ее на практике, в способности продумать конкрет-
ные политические задачи, содействовать объединению
общественных сил, могущих эти задачи решить.
Ленинское требование конкретного и всестороннего
анализа особенно важно в наше время, для которого
характерны стремительное развитие событий, невиданно
быстрая смена ситуаций. Никогда еще международная
жизнь не была столь динамичной и столь сложной. На ми-
ровой арене действует множество сил; множество факто-
ров — экономических, политических, военных, психоло-
323

гических — оказывает свое влияние на развитие меж-
дународных отношений. И нет большей опасности для
коммунистов, чем попытка заслониться от конкретно-
го анализа фактов жизни общими лозунгами и поло-
жениями.
Подлинно творческим духом ленинизма исполнена
линия мирового коммунистического движения, коллек-
тивно выработанная всеми марксистско-ленинскими пар-
тиями. По всеобщему признанию, большую роль в этом
сыграли XX—XXIV съезды КПСС, а также съезды дру-
гих братских партий. Решающее значение для разра-
ботки нынешней линии коммунистического движения име-
ли совещания представителей братских партий 1957,
1960, 1969 годов. Документы, принятые на этих Совеща-
ниях, представляют собой пример творческого научного
анализа нынешнего этапа мирового развития, они стали
программой деятельности всего мирового коммунистиче-
ского движения.
Новые факторы, которые появились в нашу эпоху,
были учтены коммунистическими и рабочими партиями
при определении ими своей стратегии и тактики. Само со-
бой разумеется, что важнейшие положения марксистско-
ленинской теории революции сохраняют и сегодня всю
свою силу. Но несомненно и другое; всемирно-историче-
ские изменения, которые произошли в нашу эпоху, выд-
винули перед коммунистическими движениями задачу
дальнейшего развития этой теории.
Мао Цзэ-дун же, которому теперь приписывают автор-
ство пресловутых «25 пунктов генеральной линии», объ-
явил всю нынешнюю линию мирового коммунизма «ре-
визионизмом», противопоставил творческому марксиз-
му-ленинизму свои мертвые, доморощенные схемы.
Иногда думают, что изложенные в «25 пунктах» взгля-
ды есть просто догматическое повторение устаревших
марксистских положений. Но это не так — эти взгляды,
которые особенно архаичны сегодня, во многом почерп-
нуты из антимарксистских источников — троцкизма в пер-
вую очередь.
Показательно, что маоизм, выросший на почве мелко-
буржуазной психологии, приходит в глубокое противоре-
чие с интересами той массы, которая питает его. «Куль-
турная революция», а до нее «скачок» и «коммунизация»
своим острием повернулись, в частности, против интере-
сов крестьянства, которому навязывались совершенно
324

неподготовленные экономические и политические рецеп-
ты, ухудшившие его положение.
С самого момента своего зарождения и до настояще-
го времени марксизм является идеологией масс. Однако
не любых масс, а наиболее передовых, прежде всего про-
летариата. Заметим, что В. И. Ленин всегда обращался
к сознательному рабочему, к мыслящему пролетарию, к
передовому интеллигенту, к просвещенному крестьянину.
И это понятно: носителем передовой теории может стать
лишь передовая часть общества. Совсем другое дело —
мелкобуржуазная идеология. Она апеллирует к отсталой
массе, чувства которой умеет ловко разжигать.
Для XX века вообще характерно, что к активной поли-
тической деятельности приходят самые широкие массы —
от сознательных пролетариев до лавочников и других
мелких - буржуа. Поэтому всякая политическая фи-
лософия в наш век стремится получить массовую под-
держку.
Вакханалия «красных охранников» — тоже массовое
движение. В него были вовлечены миллионы людей. Но
это движение с такой идеологией и такими целями, кото-
рые не имеют ничего общего с социалистическими идеа-
лами и интересами пролетариата. Такая Масса жаждет
разрушения, жаждет обожествляемого предводителя. Ее
действия легко перерастают в слепое озлобление, жесто-
кость, разгул национализма.
Для такой мелкобуржуазной массы особенно характе-
рен антиинтеллектуализм. Если передовой рабочий и со-
знательный крестьянин изо всех сил тянутся к культуре,
к науке, которая несет им слово правды, указывает путь,
то отсталая масса относится с пренебрежением и даже
озлоблением не только к культуре прошлого, но и к пере-
довой современной культуре. Толпа разрушает ее как
нечто мешающее, сложное, непонятное.
Француз Андре Мальро в 1965 году услышал от само-
го Мао: «У нас есть общественные слои, которые хотят
идти по пути ревизионизма...
Это старые помещики, разбросанные по всей стране,
немногочисленные, но влиятельные прежние богатые
крестьяне, прежние капиталисты, интеллигенция, журна-
листы, писатели, профессора, учителя...»
Заметьте! Вся интеллигенция хочет идти по пути «ре-
визионизма», а стало быть, вся она нуждается в хунвэй-
биновской чистке.
325

Мао полностью игнорирует гуманистическую сущ-
ность марксизма, для которого революция —это освобож-
дение личности от всех социальных оков. Для Мао нет
реального, живого человека с его интересами, потребно-
стями, чувствами, настроениями. Он мыслит только ка-
тегориями массы, категориями миллионов. Он убежден,
что если какая-то общественная группа в конечном
счете выигрывает в борьбе, скажем, в военном столкно-
вении, то цена, которой достигнут этот выигрыш, значе-
ния уже не имеет. Ведь отдельная личность — ничто в
сравнении с массой.
На поверку, однако, оказывается, что пренебрежение
личностью оборачивается подавлением масс, расправой с
самой передовой частью народа. Именно так разворачи-
вались события в Китае: вначале подверглись безжалост-
ному преследованию и травле отдельные интеллигенты,
затем несправедливые гонения распространились на тех
или иных партийных деятелей и, наконец, «чистке» были
подвергнуты десятки и сотни тысяч людей — в партийном
и государственном аппарате, в армии, профсоюзах, на
заводах, фабриках, в деревнях. А самое главное — возо-
бладал такой политический курс, который наносит ог-
ромный вред материальным и духовным интересам на-
рода.
Мао Цзэ-дуну свойственна и гносеологическая ограни-
ченность, что особенно сказывается на его отношении к
сложным проблемам современности. Это проявляется в не-
способности понять последствия, к которым ведет научно-
техническая революция, изменения в военно-техническом
характере современной войны, связанные с созданием
термоядерного оружия, и многое-многое другое.
Идейная борьба внутри КПК имеет не только соци-
альную, но и гносеологическую почву. Это не только
борьба, где сталкиваются интересы различных классов,
прежде всего рабочего класса и мелкой буржуазии. Это
еще и борьба культур, а точнее «субкультур», столкно-
вение мнений людей разного уровня марксистской и об-
щей образованности.
Мао не случайно так настойчиво возвращается к мыс-
ли о том, что «в истории необразованные свергали обра-
зованных». В самой КПК он стремится опереться на са-
мую отсталую в культурном отношении часть кадров. Он
снова и снова вспоминает о периоде Яньани, хотя партия
как раз за последующие десятилетия накопила куда бо-
326

лее важный и разнообразный опыт. Не случайно Мао к
концу жизни включил в свою «референтную группу» Кан
Шэна, Цзян Цин и других людей, олицетворявших в его
сознании яньаньскую весну.
Такие деятели, как Лю Шао-ци, Пэн Дэ-хуай, Пэн
Чжэнь и даже личный секретарь Чэнь Бо-да, по-видимо-
му, вызывали все большее раздражение у Мао именно
тем, что пытались реалистичнее, а стало быть и умнее су-
дить о новых проблемах развития Китая, в то время как
сам он с годами все больше тянулся к идейному прими-
тивизму яньаньских времен. И в каждой социальной
группе Мао ищет опору как раз среди менее образован-
ных и менее культурных элементов: он натравливает бед-
ных крестьян на середняков, неквалифицированных рабо-
чих на квалифицированных, люмпенов на кадровый
пролетариат, студентов на профессоров, учеников на учи-
телей. И среди угнетенной массы оц отыскивает самые
«антикультурные низы», для которых каждое его сло-
во — откровение, а самый его облик — синоним государ»
ственного величия.
Непонимание исторической роли пролетариата, апел-
ляция к мелкобуржуазной анархической толпе, что так
неприкрыто обнаружилось в период «культурной рево-
люции», попытка опереться на нее для борьбы против
партии, против самых передовых сил в рабочем классе,
крестьянстве, интеллигенции — нужно ли более нагляд-
ное доказательство немарксистской сущности маоизма?
В целом для понимания соотношения марксизма-ле-
нинизма и маоизма характерно ленинское определение
природы мелкобуржуазной социалистической идеологии:
«Чрезвычайно широкие слои тех классов, которые не мо-
гут миновать марксизма при формулировке своих задач,
усвоили себе марксизм... крайне односторонне, уродливо,
затвердив те или иные «лозунги», те или иные ответы на
тактические вопросы и не поняв марксистских критериев
этих ответов» 12.
Нетрудно понять, почему Мао до сих пор сохраняет
на своем идейном знамени марксизм-ленинизм и при всех
своих амбициях не решается оставить на знамени только
маоизм. Это объясняется, как мы уже отмечали, огром-
ным авторитетом марксизма-ленинизма в глазах передо-
вых сил КПК, рабочего класса, китайской интеллигенции.
Но кроме политических расчетов есть, по-видимому, и
Другая причина, чисто психологическая. Мао в глубине
327

души всегда испытывает неуверенность в себе как в идео-
логе. Если бы он официально отказался от марксизма,
образовался бы абсолютный вакуум в отношении основ-
ных характеристик развития современного Китая и все-
го мирового развития. Можно представить себе, на-
сколько нелепо выглядели бы попытки заменить маоист-
скими терминами такие ключевые понятия марксизма,
как социализм, коммунизм, диктатура пролетариата, об-
щенародная собственность или империализм, колониа-
лизм и т. д. Поэтому Мао идет по пути более чем свое-
образного истолкования привычных для нас марксист-
ских категорий, понятий, терминов.
Это не новое явление. История идеологий и религий
дает примеры самого противоречивого истолкования од-
них и тех же учений. Вспомните хотя бы толкование эпи-
гона-ми подлинного христианства известных слов «Не мир
пришел Я принести, но меч», породившее в дальнейшем
самую реакционную и жестокую политику церкви. Толко-
вание Мао Цзэ-дуном марксизма во многом сродни тако-
му подходу, в чем мы имели возможность не раз убе-
диться.
Как же сочетается националистическая идеология
Мао с тем, что он понимает под марксизмом-ленинизмом?
Это происходит прежде всего через персонификацию так
называемого «марксизма-ленинизма нашей эпохи» с лич-
ностью самого Мао Цзэ-дуна. Он не может, конечно,
предлагать миру китайский национализм как интерна-
циональную идеологию. И поэтому он предлагает «идеи
Мао Цзэ-дуна» в качестве «самого последнего, самого со-
вершенного» слова марксизма-ленинизма.
Мы видели, что во все трудные периоды истории КПК,
во все переломные периоды своей собственной политиче-
ской деятельности Мао Цзэ-дун хватался за идеи нацио-
нализма как за спасательный круг или средство объеди-
нения сил для борьбы против своих политических против-
ников в КПК.
Приведем чрезвычайно характерное высказывание
Мао на заседании Верховного государственного совеща-
ния в январе 1958 года.
«У нашей нации, как показывают последние 7—8 лет,
появились перспективы. Особенно обнадеживающим был
прошлый год... Появились лозунги, например «за 15 лет
догнать Англию по выпуску стали и производству других
важнейших видов промышленной продукции», «больше,
328

быстрее, лучше, экономнее» ...У всей нации в целом по-
явились огромные перспективы; пессимисты неправы,
именно огромные перспективы, а не средние» или малые
перспективы и, тем более, не отсутствие перспектив. Все
дело в слове «огромные».
Наша нация сейчас постепенно пробуждается. В ре-
зультате этого она смогла сокрушить империализм, фео-
дализм, бюрократический капитализм, смогла осущест-
вить социалистические преобразования, смогла взяться
за упорядочение стиля работы, начать борьбу с правыми.
Китай беден и неграмотен. Раз беден — значит способен
подняться на революцию, а неграмотный легко восприни-
мает новые идеи. Западный мир богат и грамотен, люди
там роскошествуют, багаж их знаний слишком велик, там
засилье буржуазной идеологии.
Сейчас состояние нашего производства совершенно не
соответствует нашему положению. Мы — страна с древ-
нейшей историей, а по производству стали не можем срав-
няться с Бельгией: она выпускает 7 млн. тонн, а мы всего
5,2 млн. тонн. Энтузиазм масс очень высок и вселяет уве-
ренность в то, что мы сможем догнать Англию за
15 лет».
Заметьте: Мао говорит о нации в целом, о Китае, о
китайцах, как в годы своей молодости.
«Наша нация пробуждается» — не ответ ли это на
знаменитые слова> его любимого героя Наполеона:
«Китай спит, пусть спит, — горе будет, когда он прос-
унется»?...
«У нации в целом появились огромные перспекти-
вы», а где же классовый подход, где интересы рабочих,
крестьян, где интернациональные чувства китайских ком-
мунистов? «Западный мир богат», но почему это должно
вызывать раздражение и осуждение? Да и какой запад-
ный мир — буржуазия или пролетариат?
Заметьте и другое: как раз в эту пору Мао все более
отрицательно начинает говорить о революционных воз-
можностях стран Запада, все чаще нападать на «оппор-
тунизм» рабочего класса капиталистических стран, все
решительнее противопоставлять передовой «революцион-
ный Восток» «гнилому отсталому Западу».
Мао говорил на совещании в Чэнду (5 марта
1958 г.): «...Ленин называл передовой Азию и отсталой
Европу. Это истина. Она верна до сих пор. Европа отста-
лая, а Азия передовая. ...О международной обстановке
12-. 443
329

следует говорить на примере Китая: Китай занимает важ-
ное место в мире. Развитие Китая иллюстрирует тенден-
цию развития всей международной обстановки.
В странах Азии, Африки и Латинской Америки ширит-
ся национально-освободительное движение. Эти антиим-
периалистические силы — наши союзники, а не союзники
империалистов. Как говорил Ленин, мы уже вышли в тыл
империализма. Сейчас «Азия идет впереди, а Европа от-
стает». Посмотрите, Европа и впрямь отстает, это касает-
ся таких стран, как Англия, США, Франция, Португалия,
Голландия, Бельгия. В конце концов, кто впереди? Они
или мы? История со временем в полной мере покажет,
кто передовой».
Еще раз заметьте: сопоставляются не классы — рабо-
чие и буржуазия, не различные типы государств — социа-
листические и капиталистические, а расы и континенты —
Европа и Азия. Нет нужды, что к этому противопостав-
лению добавлено словечко «революция», разве это меня-
ет националистический душок самой антитезы?
Наконец, в период «культурной революции» национа-
листические чувства Мао, многократно усиленные нацио-
налистическим угаром хунвэйбинов, достигают своего
апогея. И тогда не только «отсталая Европа», не только
американский «бумажный тигр», но и социалистический
Советский Союз оказывается враждебной Китаю силой,
«социал-империализмом», «угрозой с Севера», в связи с
чем Мао призывает укреплять армию, расширять ополче-
ние, создавать термоядерное оружие, «рыть траншеи, за-
пасать зерно и готовиться к войне».
Круг замыкается: «Поднебесная» снова оказывается
в кольце враждебных государств; их, правда, не называ-
ют, как раньше, варварскими, а называют «контрреволю-
ционными», «идущими по пути капитализма», «гегемо-
низма», «империализма». Слова другие, но суть преж-
няя— традиционный великоханьский шовинизм. Нацио-
нальные чувства, закономерные на этапе борьбы за
национальное освобождение, будучи насаждаемы и подо-
греваемы в условиях политической независимости в инте-
ресах правящей группы Мао, дали, говоря его словами,
весьма ядовитый новый цветок, втройне опасный для дру-
гих народов и для социалистического сознания самого ки-
тайского народа.
Еще в 50-х годах Мао Цзэ-дун произнес следующие
знаменательные слова:
330

«Мы должны покорить земной шар. Нашим объектом
является весь земной шар... Что же касается работы и
сражений, то, по-моему, важнее все^о нам земной шар, где
мы создадим мощную державу. Непременно надо проник-
нуться такой решимостью». В период «культурной рево-
люции» и после нее эта линия стала официальной полити-
кой; фактически она зафиксирована в .уставе КПК и В
Конституции КНР.
Мы уже видели, что многие буржуазные исследовате-
ли маоизма заняты поиском прямых аналогий нынешним
китайским событиям в тех явлениях, которые имели мес-
то в этой стране столетия, а то и тысячелетия назад. Они
ищут объяснение ожесточенной политической борьбы и
неудачных реформ современного Китая в далеких, забы-
тых или полузабытых традициях. И все чаще в их трудах
звучит знакомый киплинговский мотив о том, что Восток
остается Востоком. Они утверждают, что даже тогда,
когда Восток воспринимает нечто у Запада, он перераба-
тывает это на свой лад таким образом, что полностью ме-
няет природу воспринимаемого.
Мы не будем приводить здесь примеры западных ис-
следований антикоммунистического толка, в которых
ставится знак равенства между маоистской и марксист-
ской философией. В таких работах вся ответственность
за неудачи КПК возлагается на теорию марксизма, яко-
бы непригодную в условиях Китая и других экономичес-
ки слаборазвитых стран. Подобных работ все еще нема-
ло, хотя более типичными для буржуазной синологии
становятся трактовки маоизма как преимущественно на-
ционального явления.
Единственно правильную и надежную платформу
для анализа и критики маоизма дает пролетарский со-
циалистический интернационализм.
История народа подобна широкой реке, которая течет
то плавно, спокойно, величественно и размеренно, то бур-
но, раскованно, грозно, преодолевая преграды, размывая
плотины, круша все. на своем пути. Но даже вспененная
и грозная, это все та же река, все тот же поток, который
затем, войдя в новое русло, будет течь дальше и дальше.
Народы, в том числе и такие великие, как китайский,
имеющий за своими плечами тысячелетия развития, зна-
ют и ровные, сравнительно спокойные периоды, и бурные,
скачкообразные, насыщенные ожесточенной борьбой и
коренными преобразованиями. Но при всем том невоз-
12*
331

можно забывать, что все это — история одного народа,
не разделенная на куски, а непрерывная в своей преры-
вистости, единая в своих перепадах. И даже такой крутой
перелом, как китайская революция, которая захватила
все стороны социальной жизни страны, проникла во все
уголки китайского общества, не может рассматриваться
вне связи с предыдущей историей, с уровнем экономичес-
кого, социального, политического развития, с традициями
культуры и национальной психологии, с бытом, нравами,
привычками многомиллионных масс.
Раньше многим казалось, что с 1949 года Китай стал
таким или почти таким, как другие страны социализма:
установил народную власть, проводит национализацию
промышленности, индустриализацию, кооперирование де-
ревни, провозглашает своей идеологией марксизм-лени-
низм. А в каком соотношении находятся день сегодняш-
ний и день вчерашний, какие процессы подспудно разви-
ваются в тех же внешне привычных для нас формах —
об этом думалось меньше.
Все это так. Но отсюда вовсе не следует, что правы
те поверхностные наблюдатели, которые доказывают,
что Китай возвращается на свой традиционно-национа-
листический путь, стоящий в стороне от мировой цивили-
зации. Отсюда не следует, что можно проводить прямые
аналогии между восточным способом производства, ха-
рактерным для Китая на протяжении многих столетий,
и его нынешней экономической структурой. Отсюда не
следует, что можно ставить знак равенства между древ-
ней имперской властью и современным политическим
строем страны. Отсюда не следует, что можно сводить
маоизм к конфуцианству или другим философским тече-
ниям прошлого Китая, столь богатого разнообразием
школ и направлений теоретической мысли. Словом, от-
сюда не следует, что можно закрыть глаза на противо-
борствующие тенденции, которые не могут не заявить о
себе раньше или позже, заявить основательно, крупно,
могуче. Кроме того, и само прошлое страны далеко не
однозначно. Негативизм в отношении китайской цивили-
зации так же нетерпим, как пренебрежительное отноше-
ние со стороны азиатов к европейской или американской
цивилизации.
Мы, марксисты, больше, чем кто бы то ни было, пе-
реживаем нынешнюю трагедию китайского народа,
ввергнутого во многие беды и страдания группой Мао
S32

Цзэ-дуна. Именно потому, что нам близки и дороги его
интересы, интересы китайской революции, интересы един-
ства прогрессивных сил Востока и Запада, Севера и Юга,
мы сохраняем и отстаиваем объективную оценку прошло-
го великого народа. Только это позволит сохранить с
огромным трудом достигнутый союз с прогрессивной и
революционной частью китайского народа, а не толкнуть
ее в коварные, но, увы, столь крепкие объятия национали-
стов.
Разумеется, все это, однако, не означает попыток ук-
лониться от исторического анализа при оценке событий в
КНР. Напротив, мы видим, что группа Мао Цзэ-дуна
преднамеренно и сознательно восстанавливает, поощря-
ет и усиливает очень многие отрицательные национали-
стические, антигуманистические и антиинтеллектуальные
традиции, которые накапливались в различных слоях ки-
тайского общества в прошлом. Обожествление личности
Мао, милитаризация управления, пренебрежение к чело-
веку и народу в целом, жестокое подавление всякого
инакомыслия — все эти формы и методы социальной жиз-
ни руководящей группе легче насаждать, поскольку они
имели сходные прецеденты в прошлом. Трудно, а точнее
невозможно было надеяться на то, что в течение 25 лет
из сознания масс начисто выветрятся имперские представ-
ления о власти, которые насаждались на протяжении
тысячелетий. Дело, однако, заключается в том, чтобы не
смазать вопрос о личной ответственности Мао, а также
всех тех китайских руководителей, которые поддержи-
вают его политику, за созданные этой политикой труд-
ности в развитии Китая. Нельзя считать, что все эти
трудности были неизбежны и обусловлены историче-
скими традициями китайского общества, китайской
мысли.
Важнейшей традицией китайской философии было
превалирование в ней политических, а не мировоззрен-
ческих проблем. Философия и естествознание, теория по-
знания, логика занимали-самое незначительное место у
древних китайских философов различных школ. В центре
их внимания всегда находились вопросы управления го-
сударством и обществом, регламентация отношений меж-
ду различными социальными группами населения, между
правителями и народом, между правителями и чиновни-
ками, между правителями и философами и т. д. Но эти
же вопросы находятся в центре внимания и Мао Цзэ-дуна.
333.

Вся его философия по сути дела сведена к учению о про-
тиворечиях, а само это учение сведено к вопросам о ха-
рактере взаимоотношений между различными классами и
социальными группами, к методам классовой и групповой
борьбы.
А концепция власти? Независимо от символики, кото-
рую использует Мао Цзэ-дун (новая демократия, дикта-
тура пролетариата), в конечном счете дело свелось к
трактовке традиционной китайской проблемы — взаимо-
отношения правителя и народа. При этом партия, органы
государства, армия по сути дела рассматриваются в пол-
ном соответствии с традициями китайской философии,
под углом зрения их роли как инструмента взаимодейст-
вия правителя и народа. Правитель разрушает или вос-
создает эти инструменты власти в соответствии со своей
волей и ради наиболее адекватного их служения намечен-
ным им целям.
Влияние конфуцианства на Мао Цзэ-дуна и маоизм
сказалось прежде всего в области мировоззренческих
проблем. Наряду с этим маоизм следует конфуцианской
традиции использования идеологии как инструмента
власти и подчинения, социализации индивидов. Что ка-
сается форм и методов, осуществления власти, то здесь
маоизм, пожалуй, скорее противостоит конфуцианским
установлениям. Конфуцианский принцип «ли», нередко
переводимый как ритуал, церемониал, благопристой-
ность, как основа порядка в стране, глубоко чужд маоиз-
му, который тяготеет к произволу в управлении и пред-
почитает не связывать себя никакими установлениями и
нормами. Конфуцианское «ли» было не только принци-
пом следования древним обрядам и традициям, но и спо-
собом ограничения власти императора, или сына неба, со
стороны просвещенной родовой знати. Эта традиция так-
же отвергнута Мао Цзэ-дуном. Еще в большей мере про-
тивостоит его взглядам конфуцианский принцип «жэнь»
(«человеколюбие») и учение о «цзюньцзы» (благород-
ный муж, совершенная и гуманная личность). При всем
несходстве конфуцианского «жэнь» и современного поня-
тия гуманизма, тем не менее, конфуцианство выступало
против деспотизма и произвола в защиту просвещенной
имперской власти, опирающейся на просвещенную и
добродетельную родовую знать. Аристотель назвал бы
конфуцианский идеал власти аристократией, в отличие
от деспотии. В этом легко убедиться хотя бы из следую-
834

щих принципов, сформулированных в упоминавшемся
произведении «Лунь юй».
«В государстве должно быть достаточно пищи, долж-
но быть достаточно оружия и народ должен доверять
правителю». Цзы-гун спросил: «Чем прежде всего из
этих трех (вещей) можно пожертвовать, если возникнет
крайняя необходимость?» Учитель говорил: «Можно
отказаться от оружия». Цзы-гун спросил: «Чем прежде
всего можно пожертвовать из оставшихся двух ве-
щей, если возникнет крайняя необходимость?» Учитель
ответил: «Можно отказаться от пищи. С древних времен
еще никто не мог избежать смерти. Но без доверия (на-
рода) государство не может устоять» 13.
«Управлять — значит поступать правильно. Если, уп-
равляя, вы будете поступать правильно, то кто осмелит-
ся поступать неправильно?».
«Когда в государстве дела шли хорошо, Нин У-цзы
проявлял мудрость; когда же дела шли плохо, проявлял
глупость. С его мудростью могла сравняться мудрость
других, но с его глупостью ничья глупость не могла срав-
няться».
«Такой принцип, как золотая середина, представляет
собой наивысший принцип»14.
Когда читаешь эти сентенции, кажется, будто они бы-
ли написаны сейчас, а не много веков назад, и направле-
ны против маоистских методов управления в период «скач-
ка», «коммун» и «культурной революции». Не случайно
именно конфуцианство стало объектом особых нападок
нынешних руководителей Китая. Точно так же им не слу-
чайно импонирует идеология легистов 15, которая сыгра-
ла немаловажную роль в борьбе за укрепление деспоти-
ческой власти императоров династии Цинь.
Один из наиболее видных представителей легизма —
Хань Фэй-цзы (около 280—233 гг. до н. э.) критиковал
конфуцианство с неменьшей экспрессией, чем это делают
сейчас маоисты. И, подобно им, Хань Фэй-цзы видел
высший идеал в абсолютно ничем не ограниченной
власти правителя. Отвергая принцип «жэнь», Он утверж-
дал силу и насилие в качестве основы порядка в государ-
стве и мудрого управления. Хань писал:
«...Человеколюбие и чувство долга, рассудительность
и ум — это не то, чем поддерживают государство».
«Если, к примеру, желать великодушной и мягкой
' политикой управлять народом в напряженную эпоху, то
335

это все равно, что без узды и плети править норовистой
лошадью».
«...Ясно, что человеколюбием нельзя управлять. К то-
му же народ прочно -подчиняется силе и мало может пом-
нить о чувстве долга».
«Народ прочно подчиняется силе, а у кого сила, тому
легко подчинить народ».
«Раз народ неизменно распускается от любви и подчи-
няется лишь авторитету, то непременно следует полагать-
ся на строгие наказания. Поэтому просвещенный прави-
тель делает крутыми свои законы и строгими свои нака-
зания».
«Закон и служба, верхи и низы — эти четыре вещи
противоречат друг другу и неопределенны... Поэтому тех,
кто следует человеколюбию и чувству долга, нельзя пре-
возносить, а если превозносят их, то это вредит успехам
в делах; культурных и ученых нельзя использовать в
управлении, а если использовать их, то это расстроит
законы».
«Ныне те, кто занимается управлением, не годятся
даже для решения простонародных дел, ясных и понят-
ных простым мужикам и бабам, но восхищаются речами,
понятными только самым умным. Это противоречит прин-
ципам управления. Поэтому утонченные и таинственные
речи ни к чему для народа».
«Ведь когда совершенномудрый управляет государ-
ством, он не полагается на то, что люди будут делать ему
хорошее, а использует (их так, чтобы) они не могли де-
лать дурное. Если полагаться на то, что люди будут
делать ему хорошее, то таких людей не наберется и де-
сятка, а если использовать людей так, чтобы они не
могли делать дурное, то все государство можно привести
к единообразию... Поэтому правитель, владеющий искус-
ством управления, не рассчитывает (на людей), случайно
оказавшихся хорошими, а идет по пути, непременно даю-
щему успех».
«...Просвещенный правитель берет реальные факты,
изгоняет тех, кого нельзя использовать, не следует чело-
веколюбию и чувству долга, не слушает речей книжни-
ков».
«Ныне те, кто не разбирается в управлении, говорят:
«Хотим овладеть сердцами людей». Но... ум народа так
же не может быть использован, как и сердце ребенка».
«Ведь ума у народа недостаточно, чтобы полагаться
336

только на него, это очевидно. Поэтому-то, возвышая слу-
жилых, требовать мудрых и умных, а осуществляя прав-
ление, возлагать надежды на народ — все это ведет к
смуте; невозможно посредством этого управлять» 16.
Простое сопоставление приведенных сентенций легис-
тов с постулатами маоистов показывает их почти родст-
венную близость. Их сближает и установка на силу как
источник власти, и борьба против конфуцианского гуман-
ного управления, и идеал абсолютной личной власти, и
антиинтеллектуализм, и взгляд на народ как на чистый
лист бумаги. И даже сугубо маоцзэдуновское изобрете-
ние— противоречия внутри народа — имеет свою отда-
ленную предтечу в утверждении Хань Фэй-цзы о проти-
воречиях между верхами и низами, законом и службой.
Влияние национальных традиций не в меньшей мере
можно проследить и в зарождении социальных утопий,
осуществлявшихся в последние годы в Китае. Идея «ком-
мун» непосредственно была почерпнута, разумеется, из
околомарксистских источников анархистского толка. Но
реальное наполнение этой идеи, принципы организации
коммун, характер взаимоотношений в них, степень обоб-
ществления собственности, организация работы и управ-
ления, отношения в семье — все это уходит своими корня-
ми в далекое прошлое Китая.
В трактате «Ли цзи» так изображалось идеальное об-
щество «датун» («великое единение»): «Когда осущест-
влялось Великое дао, Поднебесная принадлежала всем.
Для управления Поднебесной избирались мудрые и спо-
собные люди. Между людьми царили доверие и друже-
любие. Поэтому люди считали близкими себе не только
одних своих родителей и по-отечески относились не к
одним только своим детям. Престарелые могли спокойно
доживать свой век, взрослые люди находили применение
своим способностям, а малолетние получали возможность
спокойно подрастать. Все одинокие, вдовы, сироты, без-
детные, калеки и больные были окружены заботой. Муж-
чины выполняли свой долг, женщины обладали самостоя-
тельностью; богатства не выбрасывались понапрасну,
так же как и не скапливались у отдельных лиц; способ-
ности людей использовались полностью и не служили
выгоде отдельных лиц. Тогда не было предательства,
лжи, интриг, не было грабежей, краж, смут, и люди,
уходя из дому, не запирали дверей. Это было общество
Датун»17,
337

Тайпины истолковали древнее «датун» как общест-
во, основанное на общности собственности, на равном
участии в распределении общественного продукта, на
участии всех граждан в управлении государством. Несом-
ненно, что для значительных слоев китайского крестьян-
ства, а возможно, и для многих представителей «ганьбу»
«коммуна» ассоциировалась с обществом «датун» в боль-
шей степени, чем с плохо знакомыми им фалангами
Фурье или коммунами, организованными «левыми» ком-
мунистами в СССР в первые годы Советской власти.
Мы уже говорили выше, что, проводя сопоставления с
прошлым, нужно обращать особое внимание на традиции
крестьянской революционности, а не на феодальные тра-
диции вообще. Напомним, например, о восстании тайпи-
нов — этой великой крестьянской войне, которая на
протяжении 15 лет сотрясала всю страну.
Попытки крестьянских реформации с их тяготением к
уравнительности и сохранением монархических иллюзий
в сфере власти и управления можно проследить не только
на протяжении XIX века, насыщенного до предела бур-
ными грозовыми антифеодальными и антиимпериалисти-
ческими восстаниями. Эти традиции с большей или мень-
шей силой проявляли себя на протяжении всей многове-
ковой китайской истории.
Конечно, можно найти прецеденты многих негативных
явлений современного Китая и в действиях правящих
классов, господствовавших в далеком прошлом этой
страны. Можно не сомневаться, что многие просвещенные
китайцы, глядя на бесчинства хунвэйбинов, разжигав-
ших костры из книг классиков китайской и иностранной
культуры, вспоминали о варварском сожжении конфу-
цианских трудов при императоре Цинь Шихуане. Не ис-
ключено, что, слушая истошные выкрики и призывы хун-
вэйбинов в защиту Мао, видя проявления их злобной
нетерпимости к любому инакомыслию, китайцы вспоми-
нают изречение Конфуция: «Сколь прискорбно, однако,
следование учениям, отклоняющимся от ортодоксально-
го!» Вероятно, и мессианство маоистов, которые рассмат-
ривают китайскую революцию и «идеи Мао Цзэ-дуна»
как образец для всего мира, не может не напоминать тра-
диционных претензий на роль Китая как цивилизующей
силы, которая оказывает благотворное влияние на все
окружающие страну «варварские» народы.
В целом на идеологию маоизма, как об этом справед-
838

ливо писали советские исследователи, оказали большое
влияние следующие традиции, сложившиеся в старом
Китае:
— конфуцианская традиция слепого подчинения пра-
вящей верхушке и выдвижение на передний план фигуры
мудреца-правителя, управляющего страной с помощью
моральных установлений, системы наказаний, а не юри-
дических законов и норм;
— проповедь легистами нигилистического отношения
к культурным ценностям, сочетающаяся с культом наси-
лия и войны;
— наивная, примитивная диалектика древних дао-
сов 18;
— утопические представления об уравнительном об-
ществе всеобщей справедливости19.
Да, несомненно, в Китае чрезвычайно много специфи-
ческого, связанного исключительно с условиями истори-
ческого развития страны, ее традициями. Но в то же вре-
мя там наблюдаются и некоторые явления, которые пусть
в иной форме, но так или иначе сопутствовали и сопутст-
вуют революционному движению во всем мире, особенно
в отсталых странах.
С момента зарождения социализма и коммунизма как
научной теории за ними следовало как тень то, что сей-
час так уродливо расцвело в Китае. В XIX веке это тече-
ние было представлено анархистами типа Бакунина, в
начале нашего столетия — эсерами, троцкистами и дру-
гими представителями так называемого «левого» комму-
низма.
Приведем несколько примеров из истории рабочего
движения, взятых из опыта разных стран и эпох.
Сто лет назад Маркс и Энгельс готовили очередной
конгресс Интернационала, который должен был состоять-
ся в Базеле 22 июля 1869 г. И как раз тогда впервые ми-
ровому коммунизму пришлось столкнуться с попыткой
взорвать его изнутри. Эту попытку предпринял известный
русский анархист Михаил Бакунин. Он был руководите-
лем полуанархического, полулиберального объединения
«Альянс социалистической демократии», которое неза-
долго до этого вошло в Интернационал. Несмотря на
устав Интернационала, запрещавший сохранение каких-
либо самостоятельных международных организаций
внутри него, Бакунин тайно сохранял «Альянс социали-
стической демократии» в виде подпольной организации.'
339

Опираясь на нее, он рассчитывал захватить руководство
Интернационалом и навязать ему свою программу. Из-
вестно, что этот план Бакунину не удалось осуществить
и Базельский конгресс отверг все его домогательства.
Ряд обстоятельств заставляет нас вспомнить об этом
факте. Первое: Бакунин выступал с программой более
революционной на словах, чем та, которой придерживал-
ся Интернационал. И это, несомненно, делало довольно
затруднительной его критику. Маркс писал Энгельсу в
ту пору: «Бакунин думает: если мы одобрим его «ради-
кальную программу», то он сможет раззвонить о ней во
все колокола и таким образом до известной степени
скомпрометировать нас. Если мы выскажемся против, то
нас ославят как контрреволюционеров»20.
Другая примечательная особенность программы Баку-
нина состояла в том, что признавались только вооружен-
ные, военные методы и отвергалась политическая борьба.
А раз так, то движущей силой «социальной ликвидации»
капитализма должен был, по его замыслу, стать не рабо-
чий класс, а наиболее недовольная, «взрывная» часть об-
щества — люмпен-пролетариат, деклассированные эле-
менты социального дна, интеллигентская богема. И еще
одна особенность — негативизм. Бакунин знал, что он
хотел разрушить, но мало задумывался над тем, что надо
создать взамен.
Взгляды Бакунина были отвергнуты Интернациона-
лом, а впоследствии он и его группа были исключены из
Международного товарищества рабочих. Но анархизм в
том или ином виде снова и снова возрождался в других
странах и в другие эпохи.
Большой след оставили анархисты в Испании в пери-
од антифашистской освободительной войны 1936—
1939 годов. Они были весьма влиятельной силой и проти-
востояли коммунистам, хотя формально и находились в
союзе с ними. Анархисты насильно загоняли крестьян в
кооперативы, поспешно национализировали производ-
ство, разгоняли инженеров, расстреливали священников,
сжигали храмы, ликвидировали денежную систему. Од-
ним словом, их «работа» в пользу социализма на самом
деле крайне вредила ему. Такого социализма люди не
хотели.
Или возьмем другой пример. Мао Цзэ-дуну, который
гордится идеей военизации труда, можно было бы напом-
нить следующие высказывания Троцкого на IX съезде
340

РКП (б): «В военной области имеется соответствующий
аппарат, который пускается в действие для принуждения
солдат к исполнению своих обязанностей. Это должно
быть в том или другом виде и в области трудовой... Ра-
бочая масса... должна быть перебрасываема, назначаема,
командируема точно так же, как солдаты. Это есть осно-
ва милитаризации труда...» А вот и о скачках у него же:
«...ясно, что после того, как мы преодолеем первую ни-
щету, мы сможем перескакивать через целый ряд после-
дующих ступеней...»21. Не правда ли, как похоже на
рассуждения пекинских поклонников «больших скач-
ков»?
Нельзя не сказать несколько слов об идеологии фа-
шизма — не для проведения прямых аналогий с маоиз-
мом, мы далеки от этой мысли, ибо это разные явления,
выросшие на различной почве, в разные исторические
эпохи. Но фашизм всегда должен—хотя бы как предо-
стережение — стоять перед глазами у тех, кто проповеду-
ет культ войны, личной диктатуры и национализма.
Особенно важно выяснение природы того влияния,
которое оказывала фашистская идеология на немецкое
общество.
Прежде всего надо заметить, что фашизм не стремил-
ся создать какую-то цельную доктрину или мировоззре-
ние. Фашистская идеология с самого начала отличалась
невероятной мешаниной кусков, осколков, позаимство-
ванных из различного рода политических и философских
течений, модных в националистических кругах Германии
и Австрии 20-х годов. Среди «отцов» национал-социализ-
ма мы встречаем имена одного из создателей расовой
теории — Гобино и ярого антимарксиста Рудольфа Юн-
га; поклонника ницшеанского культа силы и пресловуто-
го автора «Заката Европы» Освальда Шпенглера; созда-
теля германской геополитики Фридриха Ратцеля и даже
последователей «школки» печально знаменитого псевдо-
социалиста Дюринга. Свой вклад внесли и англосаксы —
большой популярностью у фашистов пользовался идеолог
расизма X. Чемберлен. Этот конгломерат разноречивых
идеек, как лоток в мелочной торговле, был рассчитан на
удовлетворение низменных вкусов обывателя.
Целью идеологов фашизма было поработить, растлить
человеческую душу и сделать ее послушным орудием в
своих руках. «Прежде всего необходимо покончить с
мнением, — говорил Гитлер, — будто толпу можно удов-
341

летворить с помощью мировоззренческих построений. По-
знание— это неустойчивая платформа для масс. Ста-
бильное чувство — ненависть, его гораздо труднее поко-
лебать, чем оценку, основанную на научном познании...
Широкие массы проникнуты женским началом: им понят-
ны лишь категорическое «да» или «нет»... Массе нужен
человек с кирасирскими сапогами, который говорит:
,",Этот путь правилен!"»
Фашизм извлекал на поверхность из души человека
все гнусное, низменное, атавистическое, что затаилось в
ней от того времени, когда люди жили в пещерах.
Культ насилия, войны пропитал собой всю обществен-
ную жизнь, культуру, идеологию. Долой право, долой
мораль, долой интеллект, пусть торжествует^олая сила—
на этом строилась философия, юриспруденция. Этими
идеями вдохновлялись скульпторы, художники, кинемато-
графисты. Один из фашистских писателей — Эрнст Юн-
гер писал: «Люди, которые хотели бы отменить войну,
просто смешны, как смешны аскеты, выступавшие против
зачатия... Такие люди вредят нашей культуре».
Во все сферы общественной жизни фашистской Гер-
мании проник милитаризм. Все были одеты в военизиро-
ванную форму: дети, юноши, молодежь из гитлерюгенда,
члены штурмовых отрядов, работники хозяйственных уп-
равлений, профессора и академики. Все должны были
шагать в колоннах и дружно кричать «хайль». Обыватель
был в восторге от этих внешних аксессуаров милитариз-
ма, ему нравилась игра в солдатики, он не думал и не
хотел думать о том, где найдут себе могилу эти вышаги-
вающие традиционным гусиным шагом люди.
Огромное влияние на немецкое буржуазное и мелко-
буржуазное общество оказали идеи национального пре-
восходства. Старый лозунг немецких националистов
«Германия — превыше всего» захватил в ту пору миллио-
ны немцев. Напомним, что этот призыв был обращен
к людям, чье национальное достоинство было задето в
связи с проигранной войной и бесцеремонным обращени-
ем победителей с поверженной страной.
Проповедь расизма использовалась для обоснования
безудержной экспансии против других народов. Алчные
взоры германских националистов издавна были обраще-
ны на Восток, в сторону славянских земель, за счет кото-
рых они мечтали расширить свое «жизненное простран-
ство».
342

Была и другая идея, которая находила отзвук в серд-
це мелкого буржуа. Это идея «твердого порядка», «ново-
го порядка», которую нацисты изображали как некое
подобие «социализма». Конечно, в их программах не бы-
ло и намека на обобществление средств производства,
ликвидацию власти капитала. Зато была безудержная
апологетика тоталитарной роли государства. Вслед за
Шпенглером они изображали социализм как твердую
форму власти, где государству принадлежат решающие
функции во всем, начиная с политики и кончая личной
жизнью граждан. Образцом для них было прусское фео-
дальное государство времен Фридриха II.
В официальном комментарии к программе германских
национал-социалистов говорилось: «Воля к форме, воля
к ликвидации хаоса, к наведению порядка в вышедшем
из-под контроля мире — вот что характерно для нацио-
нал-социалистов, поставивших перед собой величайшую
задачу... быть стражами порядка...» Перед приходом к
власти фашисты еще прибегали к антикапиталистичес-
ким фразам, но потом и от них отказались, стали более
усиленно проповедовать идею полного подчинения лич-
ности государству, построенному по военно-феодальному
образцу. Диктатура «фюрера» и личная преданность ему
всех членов общества были логическим завершением
фашистских представлений о власти...
Не следует забывать, что человечество в нашу эпоху
уже сталкивалось и с апологией насилия, и с разгулом
национализма, и с вождизмом, и с вакханалией обману-
той толпы. Сейчас это проявилось в новой форме: поли-
гоном для подобных идей стала великая страна. Ее руко-
водители, располагая термоядерным оружием, играют
такими вещами, как мировая война. Иными словами —
это специфический случай давно знакомой социальной
болезни мелкобуржуазности.
ИДЕОЛОГ ИЛИ ПОЛИТИК
Предоставим еще раз слово Мао Цзэ-дуну: как он по-
нимает себя, свою роль в новом Китае, свое место в осво-
бодительном движении, в современном мире вообще?
В выступлении на партийном совещании в Чэнду
(9 марта 1958 г.) Мао говорил: «Некоторые проявили
очень большую заинтересованность культом личности...
Их личные цели направлены на то, чтобы другие почита-
343

Монумент Мао Цзэ-дуну
ли их самих. Некто, выступив против Ленина, назвал его
диктатором. Ленин ответил напрямик: „Чем позволить
вам быть диктатором, уж лучше я сам буду им"».
Никогда ничего подобного В. И. Ленин, конечно, не
говорил, как никогда, впрочем, никто из подлинных ком-
мунистов не обвинял его в диктаторстве. Все это плод
344

досужего вымысла Мао Цзэ-дуна. А нужен ему этот вы-
мысел для того, чтобы попытаться освятить именем Ле-
нина режим личной диктатуры, без которого Мао и не
мыслил своей власти.
Проблема культа личности сводится Мао исключи-
тельно к вопросу о личных качествах вождя. Он утверж-
дает, что культ может быть положительным явлением,
если личность соответствует такому своему исключитель-
ному положению. Мао фактически игнорирует и отбрасы-
вает весь ленинский опыт коллективного руководства в
условиях диктатуры пролетариата.
В сознании Мао престиж руководителя — это нацио-
нальный престиж страны.
Вот самое, пожалуй, характерное высказывание Мао
по этому поводу: «Китай привык быть рабом и, кажется,
хочет им оставаться. Рисуя меня со Сталиным, китайские
художники всегда изображали меня пониже Сталина,
слепо подчиняясь моральному давлению Советского
Союза тех времен».
Можно подумать, что, если бы художники изобража-
ли Мао повыше, то это изменило бы суть. В сознании
Мао Китай отождествляется с ним самим. Трудно найти
более прокультовское отношение к собственной личности,
оно вполне может конкурировать со знаменитым изрече-
нием Людовика XIV: «Государство — это я!»
Правда, Мао все время чувствует неуверенность по
поводу своих претензий в области идеологии. Он ведь сам
не раз признавался в недостаточном знании марксизма-
ленинизма, в недостаточном марксистском образовании.
Как же быть? Тогда рождается «теория» о том, что «не-
образованные сильнее образованных», что создателями
новых идеологий всегда были не очень ученые люди.
Он говорил на совещании в Чэнду: «Начиная с древ-
них времен творцами новых идей, основателями новых
философских школ были молодые люди, не блиставшие
ученостью. Конфуцию, когда он начинал, было 23 года.
А какие знания были у Иисуса? Шакья Муни в 19 лет за-
ложил основы буддизма. Знания им были приобретены
позже. Какие знания были у Сунь Ят-сена? Всего лишь
на уровне средней школы. Когда Маркс приступил к соз-
данию диалектического материализма, он был еще моло-
дым. Знания он также приобрел позже. Когда Маркс на-
писал «Манифест Коммунистической партии», ему было
всего лишь около 30 лет, но он создал школу. Когда он
345

начинал писать свои произведения, ему было 20 лет с
небольшим. Маркс подверг критике ряд современных ему
буржуазных авторов, например Рикардо, Адама Смита
и других. В истории люди необразованные всегда свер-
гали людей более образованных».
Дальше приводятся многочисленные примеры из исто-
рии Китая и других стран для подтверждения той же
мысли.
Нам нет нужды специально оспаривать этот панеги-
рик в пользу необразованных. Нам нет нужды напоми-
нать и о том, что Карл Маркс в молодые годы написал
уже такие фундаментальные труды, как «Святое семей-
ство», «Немецкая идеология», «К критике гегелевской
философии права».
Можно ли вообще переносить этот спор в серьезную
плоскость? Мы позволим себе сохранить убеждение, что
образование все же полезно, особенно когда дело идет о
создании новых философских школ...
Нас здесь занимает другое. За всеми этими сентен-
циями мы видим человека, который без тени смущения
выдвигает свою кандидатуру на роль марксистского тео-
ретика международного класса. Пускай он не вполне об-
разован марксистски — это не помеха. У него есть талант,
у него есть интуиция, у него есть огромный опыт практи-
ческой деятельности по руководству революционным дви-
жением в великой стране, которое привело к победе
народной революции. Стало быть, у него есть все осно-
вания для того, чтобы занять положение крупнейшего
идеолога международного коммунизма.
Он уже не скрывая ставит себя в один ряд с Карлом
Марксом, он даже обнаруживает у себя кое-какие пре-
имущества в этом сравнении, поскольку Карлу Марксу
не удалось возглавить социалистическую революцию.
Впрочем, дадим слово самому Мао и приведем цели-
ком его высказывания по интересующему нас предмету
из выступления на 2-й сессии VIII съезда КПК 3 и 17 мая
1958 г.:
«...Есть еще одна боязнь — боязнь пролетарской уче-
ности, боязнь Маркса. Маркс (стоит) очень высоко, и до-
браться до него можно только по очень длинной лестни-
це. Некоторые пасуют: «Мне ведь никогда не добраться!»
А следует ли так думать? Подходяще ли? На совещании
в Чэнду я говорил, что не надо бояться. Маркс ведь тоже
был человек, у него тоже было два глаза и две руки. Он
346

был почти такой же, как мы. Только в голове у него ро-
дилась великая теория марксизма. Он написал для нас
много книг. Но ведь большинству товарищей вовсе не
обязательно прочитать их все.
Товарищ Ян здесь? (Ян: «Здесь!») Ты все прочитал?
Вот ты прочитал все труды Маркса и уже взобрался на
верх здания, а я не прочитал и еще не добрался до верха.
Я думаю, что тем, кто внизу, все-таки не следует бояться
тех, кто уже наверху. Работы у нас очень много, и нет
времени читать все книги. Достаточно прочитать часть
основных произведений. Ленин во многом из того, что
сделал и объяснил, превзошел Маркса. Он развил многие
положения Маркса и создал новое. Во многом из сделан-
ного нами мы тоже превзошли Маркса. Октябрьская ре-
волюция осуществлена Лениным. Марксу не довелось со-
вершить такого. И такую великую революцию, как китай-
скую, Марксу тоже не довелось совершить. В его время
революция не увенчалась успехом. Октябрьская же рево-
люция и китайская революция победили. В нашей прак-
тике мы превзошли Маркса. Из практики рождается ис-
тина, теория. Наши успешные действия, отразившись в
сознании, становятся теорией. Наш теоретический уро-
вень невысок. Мы еще должны приложить много усилий,
чтобы подняться. Можно лестницу построить. Сейчас еще
есть и эскалаторы, они побыстрей...
Не следует забывать также о таком пережитке, как
самоунижение, неуважение к себе. Мы, китайцы, в тече-
ние ста с лишним лет терпели гнет империалистов. Импе-
риалисты внушали китайцам, что необходимо повино-
ваться иностранцам. А феодализм учил повиноваться
Конфуцию. «Отрицание святого есть нарушение зако-
на», — утверждали конфуцианцы, то есть всякое выступ-
ление против святых означает нарушение «конституции».
...С древности так повелось, что великие ученые, изо-
бретатели, пока были молодыми, были людьми презирае-
мыми, угнетаемыми, малообразованными.. Потом они до-
стигали зрелости, становились старыми и тогда уже
становились образованными. Что это, всеобщий закон?
Утверждать нельзя. Этот вопрос требует дальнейшего ис-
следования. Но можно сказать, что в большинстве случа-
ев дело обстоит именно так.
Можно привести много примеров, когда молодые свер-
гают старых, малообразованные наносят поражение
ученым.
347

...Конфуций поначалу тоже не смог похвастать своим
положением в обществе. И он был «молод и нищ, поэтому
занимался всякими низменными делами». Он умел устро-
ить похороны, понимал музыку, знал ритуал. Потом был
наставником. Впоследствии стал министром княжества
Лу. В княжестве Л у в то время проживало свыше 100 ты-
сяч человек. Это меньше, чем в одном нашем уезде. Дол-
жность, которую занимал тогда Конфуций, соответствует
начальнику отдела нашего уездного правительства. По-
том он стал казначеем «кооператива» — мелким чиновни-
ком, ведающим казной. Однако он сумел многому на-
учиться.
Ученик Конфуция Янь Юань был мудрецом второго
ранга. Когда он умер, ему тоже было только 32 года.
...Марксизм был создан Марксом отнюдь не в зрелые
годы и не в преклонном возрасте, а в молодости.
...Ленин жил с 1871 по 1923 год1, умер в возрасте
52 лет. Если отнять 20 лет, то в 30-летнем возрасте он
создал большевизм-ленинизм.
...Говорят, что люминал создал не какой-нибудь там
специалист, а провизор небольшой немецкой аптеки.
...Изобретатель плесени — пенициллина — красиль-
щик, а не врач и не профессор.
...Я привел эти многочисленные примеры, чтобы ска-
зать, что не нужно пугаться ученых, не нужно бояться
авторитетов! Нужно смелее мыслить, смелее говорить,
смелее действовать. Плохо, если боишься мыслить, не
осмеливаешься говорить, боишься действовать, чувству-
ешь себя связанным по рукам и ногам. От такого состоя-
ния нужно освобождаться, нужно отважнее творить.
...Ну, ладно. На этом остановлюсь. Итак, мы говорили
сегодня об искоренении предрассудков, о том, что не нуж-
но трепетать перед профессорами, не нужно трепетать
перед Марксом.
...О международной обстановке следует говорить на
примере Китая: Китай занимает важное место в мире.
Развитие Китая иллюстрирует тенденцию развития всей
международной обстановки.
...Посмотрите, Европа и впрямь отстает. Это касается
таких стран, как Англия, США, Франция, Португалия,
Голландия, Бельгия. В конце концов, кто впереди? Они
или мы? История со временем в полной мере покажет, кто
передовой. Вот сейчас я выпью (поднимает стакан с ча-
ем и делает вид, что пьет вино) за то, чтобы у нас не бы-
348

ло комплекса неполноценности, недооценки своих воз-
можностей...»
Мы привели целиком эту большую выписку из выступ-
лений Мао Цзэ-дуна, чтобы читатель мог сам оценить и
содержание, и стиль, и тон, и личные претензии Мао, и,
наконец, понимание им исторических судеб Китая. Китай-
ская революция превзошла все прежние революции. Ки-
тай становится центром революционного мира. Ну а сам
Мао Цзэ-дун? Хотя он и не относит себя к числу очень
образованных марксистов, но, возглавив крупнейшую ре-
волюцию, он имеет все основания претендовать на исто-
рическое место рядом с Марксом и Лениным, на разра-
ботку программы перехода к коммунизму в самые корот-
кие сроки...
Конечно, комплекс неполноценности — вещь не только
обидная, но и несправедливая. Китайская цивилизация,
как и вся азиатская цивилизация, стоит в одном ряду с
европейской цивилизацией. Китайскому народу есть чем
гордиться — ив прошлом, и в настоящем. Его вклад в ми-
ровую культуру достаточно известен. Точно так же и
китайская революция. Не кто иной, как советские комму-
нисты неизменно подчеркивали историческое значение ре-
волюции в Китае, возлагая огромные надежды на меж-
дународное влияние этой революции, особенно в странах
Азии, Африки, Латинской Америки.
Но отсюда вовсе не следует, что нужно противопостав-
лять «передовую» Азию все более «отстающей» Европе,
что нужно отвергать общие интернациональные достиже-
ния всех революционных народов, всех социалистических
стран, что нужно третировать первую страну социализ-
ма— Советский Союз, как это делает Мао Цзэ-дун. Пре-
одоление комплекса неполноценности не должно вести к
мании превосходства. Но ведь именно это произошло с
Мао Цзэ-дуном.
Мы видим, что претензии Мао от десятилетия к деся-
тилетию росли прямо-таки в геометрической прогрессии.
Еще в докладе на 6-м пленуме ЦК КПК в октябре 1938 го-
да Мао фактически претендует на китаизацию марксиз-
ма, говоря о том, что его нужно воплотить в определен-
ную «национальную форму».
Сама по себе это гигантская задача. Приспособить
учение, которое возникло на почве развитого капитали-
стического общества, на почве западной цивилизации, к
Цивилизации совершенно иного типа, к экономически
349

неразвитой стране, которая хочет сделать скачок от фео-
дализма и восточного деспотизма к вершинам общечело-
веческой цивилизованности — коммунизму,— этой задачи
было бы достаточно для гениального научного и полити-
ческого ума. Если бы Мао Цзэ-дун решил одну эту задачу,
он на века заслужил бы памятник от всего слаборазвито-
го мира, да и от всего человечества (впрочем, такая зада-
ча непосильна для самого гениального ума. Она может
быть результатом лишь всех передовых интеллектуаль-
ных сил и в Китае, и в других слаборазвитых районах
мира).
Мао Цзэ-дун, увы, не справился с этой задачей. Вер-
шина власти не однозначна вершинам научной мысли.
Идеи «скачка», «коммуны», «культурной революции»,
как мы могли убедиться, совсем не отражали специфи-
ческих требований Китая. «Скачок» и «коммуны» еще до
Мао Цзэ-дуна жили в мозгах у «левых» коммунистов, а
потрясения типа «культурной революции» уже давно про-
пагандировались анархистами и троцкистами. Где же
здесь национальная форма марксизма? В конечном счете
Мао Цзэ-дун выбрал банальнейшую альтернативу разви-
тия Китая — превращение его в крупнейшую военную
державу, оснащенную термоядерным оружием. Что же
в этом специфически китайского? И какое это име-
ет отношение к научному учению и преобразованию
общества на началах социализма и коммунизма? Лю-
бое великодержавное сознание, не связанное ни с какой
идеологией, может додуматься до такой простейшей
установки.
Но, как учит сам Мао Цзэ-дун, чем хуже — тем луч-
ше. Чем труднее идет дело индустриализации и социаль-
ного развития в самом Китае, тем больше оснований об-
ратить свои взоры за его пределы. Вначале такими пре-
делами были экономически слаборазвитые районы мира.
Еще в 1949 году на конференции профсоюзов стран Азии
и Океании китайские представители добивались призна-
ния «идей Мао Цзэ-дуна» в качестве руководящей идео-
логии для всех колониальных и полуколониальных стран
мира. Но этим дело не ограничилось.
В конце 50-х годов на волне печально знаменитого
курса «трех красных знамен» тезис о «китаизации марк-
сизма» был отложен в сторону. На смену ему пришло
утверждение, что „идеи Мао Цзэ-дуна" — это новый этап
развития марксизма-ленинизма современной эпохи2. Все
350

коммунистическое движение становится объектом идео?
логических домогательств Мао Цзэ-дуна. Но и такая
роль была сочтена позднее Мао Цзэ-дуном слишком
скромной.
В 60—70-х годах он видит себя уже в новой роли. Это
роль духовного вождя всего современного человечества.
3 млрд. экземпляров — таков тираж «цитатников» Мао
Цзэ-дуна, изданных на иностранных языках к 1966 году.
В предисловии к ним мы читаем: «Идеи Мао Цзэ-дуна
есть марксизм-ленинизм эпохи всеобщего крушения им-
периализма и торжества социализма во всем мире».
IX съезд официально закрепил это исключительное поло-
жение Председателя КПК. Его «идеи» были объявлены
вершиной научной мысли, марксизма-ленинизма совре-
менной эпохи, а сам он — учителем всех народов, глав-
ным и по существу единственным теоретиком-марксистом
всего мирового коммунистического движения3.
«Идеи Мао Цзэ-дуна» означают ни больше ни меньше,
как «огромный скачок.., знаменующий собой вступление
марксизма-ленинизма в совершенно новый этап, этап
идей Мао Цзэ-дуна».
Учитель человечества... Об этом не могли мечтать ни
Конфуций, ни Будда, ни Христос, ни Карл Маркс... Вот
она достойная роль для простого крестьянского сына из
китайской провинции, втайне мечтавшего стать новым
Лю Баном, новым Наполеоном, новым Бисмарком. Пусть
эта роль пока еще признана только приспешниками Мао
Цзэ-дуна в самом Китае. Но все же о ней уже заявлено
и заявлено полным голосом на весь мир!
В официальном докладе Яо Вэнь-юаня (зять Мао
Цзэ-дуна), который был распространен (в августе
1967 г.) в КПК, мы читаем:
«Наша эпоха — это эпоха, великим знаменем которой
являются идеи Мао Цзэ-дуна».
«...Мао Цзэ-дун развил марксизм-ленинизм в шести
областях. Первые три — это три известные составные
части марксизма-ленинизма: философия, политическая
экономия, научный социализм... Но есть еще три области,
которых не было среди трех составных частей марксиз-
ма-ленинизма, — это теория народной войны, теория
строительства партии и теория великой культурной ре-
волюции».
«...Мао Цзэ-дун проанализировал противоречия, при-
сущие социалистическому обществу, решил теоретиче-
351

ские и практические вопросы об осуществлении револю-
ции в условиях диктатуры пролетариата».
«...По мнению Мао Цзэ-дуна, благодаря передовым
идеям, благодаря руководству со стороны партии (т. е.
надстройки) общество (т. е. экономический базис) может
совершить стремительный взлет к социализму».
«...Стратегия мировой революции состоит в окружении
города деревней. Отсталые Азия, Африка, Латинская
Америка — это база мировой революции в деревне. Они
могут окружить цивилизованные империалистические
буржуазные государства Европы и Северной Америки...»
«До Мао Цзэ-дуна люди не сумели полностью решить
вопрос о переходе от социализма к коммунизму... Теория
культурной революции Мао Цзэ-дуна — это план пере-
хода революции в мировом масштабе от социализма к
коммунизму, который не был найден и определен пред-
шественниками»4.
В этом духе толкует так называемые «идеи Мао Цзэ-
дуна» IX съезд КПК. На X съезде дается более тонкая
интерпретация маоизма. Здесь ставится знак равенства
между маоизмом и марксизмом. В уставе КПК, утверж-
денном на этом съезде, мы видим знаменательную фор-
мулу: «Коммунистическая партия Китая руководствует-
ся марксизмом-ленинизмом — маоцзэдунъидеями как
теоретической основой, определяющей ее „идеи"»5. Но
претензии на всемирное значение «идей Мао» сохра-
няются .
Итак, «идеи Мао Цзэ-дуна» — это марксизм нашей
эпохи. Азия становится центром мировой революции, ве-
тер с Востока довлеет над ветром с Запада, а сам Мао
Цзэ-дун — духовный вождь всех революционных народов.
Теперь мы, со своей стороны, попробуем обобщить
наши представления о фигуре Мао Цзэ-дуна как идео-
лога и политика. Мао Цзэ-дун как-то обронил фразу:
«Нам надо соединить Карла Маркса и Цинь Шихуана»6.
Эта фраза, пожалуй, дает путеводную нить для наших
выводов об этом идеологическом и политическом лидере
Китая.
Является ли Мао Цзэ-дун идеологом, самобытным
мыслителем или это прагматический политик, который
использует идеологию для обоснования тех или иных
своих политических акций? Это не простой вопрос, и на
него невозможно дать однозначный ответ. Одно для нас
несомненно, что политик в нем берет верх над идеоло-
352

«Заплыв» Мао Цзэ-дуна на р. Янцзы
гом. Его военная и политическая деятельность составля-
ют основу его характера, его интересов, его собственной
системы ценностей, его жизненных ориентаций.
Тем не менее его деятельность в области идеологии
является таким же реальным фактом, как и политиче-
ская деятельность. И, независимо от наших оценок, она
представляет собой мощный фактор жизни современного
китайского общества, фундамент идеологического режи-
ма, важную составную часть всей политической системы
страны.
Мы уже говорили о том, что нужно различать два яв-
ления: идеологию как систему взглядов, как теорию, как
школу философской мысли, как систему ценностей и иде-
ологию как составную часть политического режима. В
этом втором своем значении роль маоизма в современном
Китае трудно переоценить.
Но сейчас нас интересует первый вопрос: в какой сте-
пени Мао Цзэ-дун является самостоятельным и ориги-
нальным идеологом, теоретиком, мыслителем?
Его роль как политического деятеля вытекает из са-
мого факта его многолетнего руководства Компартией
Китая, а затем и всей страной. Но сравнима ли с этим
его роль идеолога? За этим вопросом стоит не просто на-
ше желание полнее понять эту сложную и разнообразную
853

Цитатники Председателя КПК
человеческую натуру. За этим стоит еще и прогноз влия-
ния маоизма в будущем, после того как Мао Цзэ-дун в
силу естественных причин оставит политическую арену,
когда ослабнут или даже исчезнут политические подпор-
ки, которые обеспечивают сейчас тотальное влияние его
идей в китайском обществе.
Мы склонны считать, что Мао Цзэ-дун, несмотря на
свои большие усилия и вопреки своим необычным претен-
зиям, все же не является ни самостоятельным идеоло-
гом, ни тем более социальным мыслителем. И дело не
только в том, что все его так называемые «идеи» пре-
дельно политизированы и самым тесным образом привя-
заны к злободневным вопросам. И не в том, что в его
деятельности теоретическая работа занимала всегда под-
чиненное место. И даже не в уровне его культуры и зна-
ний, о чем мы уже писали выше.
Теоретическая работа Мао Цзэ-дуна, если оставить
в стороне чисто политические цели, представляла собой
более или менее добросовестные попытки приложить к
китайской действительности те или иные идеи, позаим-
ствованные у марксизма, анархизма, троцкизма и др.
При этом получалось так, что сами западные идеи ин-
354

терпретировались в духе специфически китайских тео-
рий, убеждений, верований, традиций. Классовая борьба,
диктатура пролетариата, противоречия, критерий прак-
тики, «скачок», «коммуна», «культурная революция»,
«промежуточная зона» — все эти идеи имеют своим ис-
точником те или иные марксистские, анархистские, троц-
кистские и другие теории. За исключением, пожалуй,
«промежуточных зон», любая из названных нами идей да-
же терминологически имеет свой аналог в марксизме, по-
лумарксизме или околомарксизме. Но Мао Цзэ-дун ин-
терпретирует все эти идеи по-своему, поскольку в его из-
ложении эти идеи накладываются на социальную психо-
логию и культуру широких масс, в сознании которых спе-
цифически китайские традиции, конечно же, живут по
сей день.
Мао Цзэ-дун как идеолог — натура глубоко противо-
речивая.
Мы берем на себя смелость утверждать, что здесь, на
этом поприще, он проявляет себя как человек, смятен-
ный, неуверенный, непоследовательный и подверженный
постоянным колебаниям и, в современном смысле, слабо
образованный. Он как будто бы идет по шаткому льду:
шаг вперед, два назад, два вперед, шаг назад. Он про-
возглашает какой-то теоретический постулат, превра-
щает его в политическую установку, торопится претво-
рить ее в жизнь, а затем быстро откатывается на-
зад, как только выясняется, что она не дает желаемого
результата — отвергается большинством в партии, не
принимается массами, приводит к падению производства-,
престижа страны или самого автора идеи и т. д. Мы уже
имели случай наблюдать за этими колебаниями при под-
ходе Мао Цзэ-дуна к тем или иным вопросам экономиче-
ской, политической, социальной теории и практики КПК.
Мы видели огромную амплитуду колебаний в подходе
к вопросам экономики социализма, особенно роли товар-
ного производства, в оценках значения советского опыта
для Китая.
Такую же картину мы наблюдаем и в отношении самих
основ его мировоззрения. Складывается впечатление, что
он испытывал колебания даже в вопросе о пригодности
марксизма вообще в условиях китайского общества.
Соотнесение значимости марксизма и тех или иных ки-
тайских школ теоретической мысли неясно ему самому.
Мао Цзэ-дун спорадически возвращается к вопросу о
355

значении национальных традиций для Китая, тех или
иных классических произведений для воспитания китай-
ских коммунистов и всего китайского народа. Эти коле-
бания нашли отражение и в формулировании важней-
шего положения относительно идеологических основ
партии.
Как мы помним, на VII съезде КПК в качестве такой
основы были провозглашены «идеи Мао Цзэ-дуна»; на
VIII съезде это положение было заменено ранее сущест-
вовавшей формулировкой о марксизме-ленинизме как
идеологической основе; на IX съезде опять маоизм про-
возглашается как теоретическая основа КПК; наконец,
на X съезде такой основой провозглашается некий симби-
оз: «марксизм-ленинизм-маоцзэдунъидеи». Эти колеба-
ния отражают не только внутреннюю борьбу в КПК, но
и неуверенность самого Мао Цзэ-дуна.
Постоянные идеологические колебания Мао Цзэ-дуна
особенно ясно обнаруживаются в практической деятель-
ности. Знает ли Мао Цзэ-дун, какой должна быть струк-
тура власти в Китае, механизм управления, формы и
методы планирования и руководства и т. д.? Начало
«культурной революции» как будто бы показывало на-
мерение ее инициаторов полностью заменить ныне суще-
ствующие институты политической системы другими ин-
ститутами. Выражалось недоверие ко всем представи-
тельным формам правления, а также к партии, к госу-
дарственному аппарату, общественным организациям.
Одна армия оставалась вне институциональной критики.
А какие органы создавать взамен? Неясно. Идет какой-
то поиск с неопределенными целями, как будто человек
бросается вплавь в реку, но не ведает, к какому берегу
плыть.
Да и воспоминания людей, которые встречались с
Мао Цзэ-дуном, говорят об этой странной неустойчивос-
ти его ума. Начиная разговор, он как будто испытывает
своего собеседника. А потом, когда тот решительно воз-
ражает, Мао тут же соглашается с ним и говорит, что,
может быть, он и прав. Об этом можно прочесть и у
П. П. Владимирова, и у Э. Сноу, и у других журналис-
тов и деятелей, наблюдавших Мао Цзэ-дуна лично.
Эта внутренняя смятенность ума Мао Цзэ-дуна при-
крывается решительностью и безапелляционностью при
провозглашении тех или иных лозунгов, адресованных
массам: «Коммуна — это хорошо!», «10 лет труда и
356

10000 лет счастья!», «Бунт — дело правое!», «Атомная
бомба — бумажный тигр!», «Огонь по штабам!», «По-
трясение— закон жизни!». Эти и другие лозунги призва-
ны создать впечатление твердости, уверенности, силы
идеологического и политического руководства. Но про-
ходит время, и становится понятным, что внешняя
форма не соответствует внутреннему содержанию,—
оно неустойчиво, оно киселеобразно, неопределенно.
Не отсюда ли проистекает одна из наиболее примеча-
тельных черт характера Мао Цзэ-дуна и как политиче-
ского деятеля — его склонность к авантюризму, к вспыш-
кам отчаянной смелости и отчаянной паники? Он гово-
рил на 6-м пленуме ЦК КПК 8-го созыва (9 декабря
1958 г.) о том, что у КНР есть две возможности: продол-
жать побеждать или погибнуть... «У нас нет атомной бом-
бы, и если начнется война, то нам придется поступать в
соответствии с поговоркой «из всех возможностей наи-
лучшая — бежать». Враги займут Пекин, Шанхай, Ухань,
мы уйдем в партизаны, будем отступать лет 10—20, вер-
немся к временам Яньани».
Он говорит во время известной стычки с Пэн Чжэнем
о том, что согласен возглавить армию и пусть Пэн Чжэнь
тоже возглавит армию — они померяются силами на
поле боя. Он грозит уйти обратно в Яньань и начать пар-
тизанскую борьбу против лиц, которые пробрались в ру-
ководство партией...
На Лушаньском пленуме (23 июля 1959 г.) он бьет
себя в грудь и кается в том, что призвал к массовой
выплавке стали, и в том, что внес предложение о ком-
мунах. Но тут же пытается увильнуть от ответственности
за это. Напомним его слова: «Я не претендую на право
автора идеи создания коммун, я только внес предложе-
ние о них».
Мао пытается найти оправдание своей неуверенности,
неустойчивости своих взглядов. Он говорит: «Маркс то-
же допускал немало ошибок, он со дня на день ожидал
свершения революции в Европе, а ее все не было и не
было, вплоть до его смерти она так и не произошла...
Ленин тоже говорил, что ситуация длядмировой револю-
ции назрела, но революция так и не свершилась... Маркс
сначала был против Парижской Коммуны... Так, может, и.
Маркса следовало казнить?.. Мы потерпели только час-
тичное поражение, раздули поветрие коммунизма, что по-
служило уроком для народа и всей страны».
357

Если говорить о психологических предпосылках мно-
гих идеологических и политических кампаний, инспири-
рованных Мао Цзэ-дуном, то своим истоком они нередко
имели его собственный, весьма своеобразный личный
опыт. На всю жизнь для него идеалом осталась деревня,
с которой были связаны все его детские и юношеские
впечатления, и армия, которая обеспечила успех всей
его политической карьеры; особенно армия. Мао Цзэ-дун
глубоко предан нравам, укладу жизни, характеру отно-
шений, присущих армии.
Выступая на совещании в Бэйдайхэ (21 августа
1958 г.), Мао Цзэ-дун в качестве образца «коммуниза-
ции» назвал именно армию: «Мы тоже имеем двадцати-
двухлетнюю военную традицию, традицию осуществле-
ния системы бесплатного снабжения, которая тоже пред-
ставляет собой военный коммунизм. Мы осуществляем
коммунизм в среде кадровых работников... Проект реше-
ния о народных коммунах спускаем в низы, пусть в каж-
дом уезде организуют одну-две опытные точки. Необяза-
тельно делать все сразу, необязательно организовывать
полки, батальоны, роты, взводы, отделения. Надо плано-
мерно проводить в жизнь замысел, но и отказаться от на-
родных коммун теперь нельзя».
Потом, правда, эти предостережения были отброшены
в сторону, «коммунизация» пошла полным ходом, повсе-
местно были организованы и полки, и батальоны, введено
бесплатное снабжение, разумеется, на нищенском уровне
и т.д.
В этом проявилась глубокая приверженность Мао
Цзэ-дуна к армейским методам организации жизни, тру-
да, быта, к армейской дисциплине и армейской уравни-
ловке. Эта же психология в значительной мере лежала и
в основе «культурной революции», которая, как мы пом-
ним, сопровождалась лозунгом «учиться у НОА» и в ко-
торой армия сыграла главную роль.
Вот вам еще одно подтверждение той мысли, о кото-
рой мы писали выше: в Мао Цзэ-дуне как в личности
заложен в первую очередь политик, во вторую — воен-
ный и только в третью — идеолог. Эмоциональные по-
буждения шли впереди трезвых теоретических расчетов.
В результате — провал за провалом, ни «коммуны», ни
«культурная революция» не преодолели бюрократизма,
различий в политическом и социальном положении раз-
ных категорий партийных, государственных, военных ра-
358

ботников и в целом не привели к осуществлению идеалов
военного коммунизма армейского типа, о возврате к ко-
торому мечтал Мао Цзэ-дун. Страна стала другой, время
стало другим, задачи стали другими, чем в яньаньский
период или в период гражданской войны.
Понятно, что во главе современного Китая не мог не
стоять человек, который не выдвигал бы ту или иную
программу реформ, направленную на преодоление отста-
лости страны. Крах Чан Кай-ши был обусловлен не столь-
ко военными причинами (слабостью армии, продажно-
стью или бездарностью ее руководства), сколько соци-
ально-политическими: реакционное правительство Чан
Кай-ши не предлагало китайскому народу никакой про-
граммы экономических и социальных преобразований,
направленных на превращение Китая в развитую инду-
стриальную державу.
Мао Цзэ-дун еще в 30-х годах прекрасно понял, что
он может преуспеть как политический руководитель лишь
при условии, если сумеет выступить одновременно в ро-
ли крупного идеолога, способного наметить пути эконо-
мического и социального возрождения Китая. И даже
тогда, когда предлагаемые им идеи оказывались явно
ложными или неэффективными («скачок», «коммуна»,
«культурная революция»), их общая внешняя направ-
ленность на преодоление вековой отсталости, на обеспе-
чение новой роли Китая давала Мао Цзэ-дуну в глазах
широких масс в самом Китае индульгенцию: недостаточ-
ность, неэффективность и даже бесчеловечность средств
оправдывались величием целей.
Человек, который в глазах миллионов китайцев пыта-
ется вновь воссоздать утраченный «золотой век», пост-
роить коммунию, близкую к идеальному древнему обще-,
ству «датун», наверное, заслуживает их уважения, даже
если его усилия тщетны... В конце концов, может
быть, виноват не он сам, а плохие помощники, которые
его окружают, да и вся многомиллионная масса, кото-
рая не вполне понимает гениальные предначертания «ве-
ликого кормчего», учителя и вождя. Лист бумаги, на кото-
ром пишутся прекрасные иероглифы, оказывается не та-
ким уж чистым. Человеческий материал недостаточно
подготовлен, чтобы принять и претворить в жизнь вели-
кие предначертания великой личности...
К какому типу политических лидеров можно отнести
Мао Цзэ-дуна? Для ответа на этот вопрос попробуем
359

использовать несколько моделей типологии лидерства,
предложенных в разные эпохи политическими мыслите-
лями Китая и западных стран.
Очевидно, Мао Цзэ-дуну мало подходит модель иде-
ального правителя, которую разработали Конфуций и
конфуцианцы. Эта модель рисует образ просвещенного и
добродетельного монарха, благородной личности, которая
управляет народом, опираясь на культурный слой аристо-
кратии. В упоминавшемся памятнике «Лунь юй» так ри-
суется образ идеального Правителя и идеального прав-
ления:
«Правящий с помощью добродетели подобен поляр-
ной звезде, которая занимает свое место в окружении
созвездий».
«Там, где царит человеколюбие, прекрасно».*
«Цзи Кан-цзы спросил Кун-цзы об управлении госу-
дарством: «Как Вы смотрите на убийство людей, лишен-
ных принципов, во имя приближения к этим принципам?»
Кун-цзы ответил: „Зачем, управляя государством, уби-
вать людей? Если вы будете стремиться к добру, то и на-
род будет добрым"».
«По своей природе (люди) близки друг к другу; по
своим привычкам (люди) далеки друг от друга».
«Цзы-чжан спросил Кун-цзы: «Каким образом следует
заниматься управлением (государством) ?» Учитель от-
ветил: „Управлением следует заниматься, почитая пять
прекрасных (качеств) и искореняя четыре отвратитель-
ных (качества)"».
«Цзы-чжан спросил: «Что называется пятью прекрас-
ными (качествами)?» Учитель ответил: „Благородный
муж в доброте не расточителен; принуждая к труду, не
вызывает гнева; в желаниях не алчен; в величии не горд;
вызывая почтение, не жесток"».
«Цзы-чжан спросил: «Что называется четырьмя от-
вратительными (качествами)?» Учитель ответил: „Если
(народ) не поучать, а убивать, это называется жесто-
костью. Если (народ) не предупредить, а затем (выра-
зить недовольство), увидев результаты (труда), это на-
зывается грубостью. Если настаивать на быстром окон-
чании (работы), прежде дав указание не спешить, это
называется разбоем; если обещать награду, но поску-
питься ее выдать, это называется жадностью"»7.
Мао Цзэ-дун как политический руководитель и дея-
тель скорее подходит к тем образцам, которые Конфу-
860

ций считал отрицательными примерами правителей. Все,
что учитель Кун полагал отвратительными качествами:
убийство невинных людей, пренебрежение к их нуждам,
торопливость, навязывание скачкообразного развития
и др., — в большой степени можно было бы отнести к
характеристике нынешнего руководителя Китая. Кун-
цзы полагал народ активным соучастником процесса
управления, считая главной предпосылкой силы государ-
ства доверие народа к своему правителю. Мао же счита-
ет народ чистым листом бумаги. Из него, как из воска,
можно лепить любые социальные фигуры, на нем можно
ставить любые эксперименты.
Единственное, что, пожалуй, сближает нынешнего
руководителя Китая с конфуцианским идеалом, — это
прекрасная способность приноравливаться к меняющим-
ся обстоятельствам. Вот одна из знаменательных сентен-
ций замечательного памятника «Шу цзин» («Книга исто-
рии») : «Первое (качество) — (умение делать вещи) пра-
вильными и прямыми, второе — (умение) быть твердым,
третье — (умение) быть мягким.
(Когда страна пребывает в состоянии) мира и спо-
койствия, (ею следует управлять при помощи умения де-
лать вещи) правильными и прямыми; (если она) упрямо
не желает следовать (своему правителю, ею следует
управлять при помощи) умения быть твердым; (если же
она пребывает в состоянии) гармонии и следует (прави-
телю, ею следует управлять при помощи) умения быть
мягким»8.
Надо думать, что подобного рода советы импонируют
Мао Цзэ-дуну. Он в своих выступлениях многократно
говорил о том, что главным свойством политических ру-
ководителей является умение считаться с обстоятельст-
вами, что преуспеть они могут только, когда их деятель-
ность отвечает обстоятельствам. Эту способность осед-
лать волну и оставаться на ее гребне, умение возглавить
массовое движение, выразить интересы групп, которые
идут к господству или осуществляют господство, по-ви-
димому, нужно отнести к одной из наиболее характерных
черт Мао Цзэ-дуна как лидера.
Но куда ближе к характеристике Мао стоят модели
политического руководства, выработанные теоретиками
легистской школы, прежде всего упоминавшимся Хань
Фэй-цзы. В основу своей концепции он положил государ-
ственный интерес абсолютной монархии, которому долж-
13-443
3G1

ны быть подчинены интересы всех групп населения, всего
народа. В управлении народом он предлагал исходить из
дурных качеств людей, считая, что хорошие, благородные
люди являются скорее исключением, чем правилом:
«...Правитель, владеющий искусством управления, не
рассчитывает (на людей), случайно оказавшихся хоро-
шими, а идет по пути, непременно дающему успех».
«...Просвещенный правитель делает крутыми свои за-
коны и строгими свои наказания»9.
«Обучать людей человеколюбию и чувству долга —
это все равно, что прельщать людей умом и долголетием.
Здравомыслящий правитель не воспримет этого»10.
«Если, к примеру, желать великодушной и мягкой
политикой управлять народами в напряженную эпоху,
то это все равно, что без узды и плети править норовис-
той лошадью»11.
Эти и подобные им сентенции, несомненно, близки
Мао Цзэ-дуну, который, как мы видели, уповает прежде
всего на силу, на насилие и в управлении государством,
и в осуществлении экономических и социальных преобра-
зований. Подобно Хань Фэй-цзы, Мао Цзэ-дун презирает
конфуцианский принцип «жэнь», изгоняет книжников и
интеллектуалов из числа своих помощников, прибли-
жает к себе жестких военных и твердых администрато-
ров. Его тезис о великих потрясениях в «Поднебесной»
перекликается с суждениями Хань Фэй-цзы о напряжен-
ных эпохах, а его стремление к идеологической и внешне-
политической экспансии также сродни утверждению Хань
Фэй-цзы о том, что «быть властелином Поднебесной (оз-
начает) иметь возможность нападать на других»12.
Но, конечно же, и модель правителя, разработанная
легистами, отнюдь не раскрывает натуру Мао Цзэ-дуна
как политического лидера. Она проливает свет лишь на
некоторые его черты, которые уходят своими корнями в
одну из наиболее влиятельных в Китае традиций управ-
ления государством. И это не так уж удивительно, по-
скольку как бы ни был современен сегодняшний человек,
он является продуктом длительной исторической эволю-
ции.
Что по-настоящему удивительно, так это сходство по-
литического портрета Мао с теми образами, которые 500
лет назад запечатлел на другом конце евро-азиатского
континента незабвенный Никколо Макиавелли. Его мо-
дель государя исходит из власти как самоцели. Главное
362

для государя — завоевание и укрепление власти, все
остальное подчинено этой задаче. По его словам, государь
«должен взять примером лисицу и льва, так как лев
беззащитен против сетей, а лисица беззащитна против
волков. Следовательно, надо быть лисицей, чтобы рас-
познать западню, и львом, чтобы устрашать волков... Од-
нако необходимо уметь хорошо скрыть в себе это лисье
существо и быть великим притворщиком и лицемером:
ведь люди так просты и так подчиняются необходимости
данной минуты, что, кто обманывает, всегда найдет тако-
го, который даст себя обойти. Наконец, он должен быть
всегда готов обернуться в любую сторону, смотря по то-
му как велят ветры и колебания счастья, и, как я гово-
рил выше, не отклоняться от добра, если это возможно,
но уметь вступить на путь зла, если это необходимо»13.
И еще: «Князь не должен бояться, что его ославят без-
жалостным, если он будет держать своих подданных в
единстве и верности.., гораздо вернее внушить страх, чем
быть любимым, если уж без чего-нибудь одного пришлось
бы обойтись. Ведь о людях вообще можно сказать, что
они неблагодарны, изменчивы, лицемерны, трусливы пе-
ред опасностью, жадны до наживы» 14.
Любопытное совпадение: Макиавелли рассказывал в
«Истории Флоренции» о том, что в древние времена ее
руководители раз в шесть-семь лет осуществляли то, что
называлось новым захватом власти. Они подвергали из-
биению людей, которые могли стать конкурентами в борь-
бе за руководство городом, и тем предотвращали опас-
ность государственного переворота и заговоров. Разве
не напоминает это установки Мао Цзэ-дуна о том, что
раз в семь-восемь лет необходимо осуществлять «куль-
турную революцию»?
Макиавеллева модель, изложенная в максимах «Госу-
даря», имеет много общих черт с портретом абсолютного
монарха, нарисованного Хань Фэй-цзы. Оба они исходили
из посылки о дурной природе человека; оба они полага-
лись прежде всего на силу в управлении государством;
оба они советовали государю не гнушаться никакими
средствами, коль скоро идет речь о единстве, безопаснос-
ти и величии государства. И если идеальным монархом
такого типа для Макиавелли был Чезаре Борджиа, то ле-
гисты нашли свой образец в лице Цинь Шихуана, методы
правления которого значительно ближе стоят к практике
Борджиа, чем к конфуцианскому идеалу. Мы видим, что
13*
383

традиции имперской власти, хотя и имеют, разумеется,
свою специфику в разных цивилизациях, тем не менее,
достаточно близки во всех странах и на всех континен-
тах. И как раз в русле таких традиций, несомненно, на-
ходятся многие стороны деятельности Мао Цзэ-дуна,
когда речь идет о методах и формах осуществления вла-
сти. А лев и лисица, разве они не сродни тигру и обезь-
яне?..
Но, конечно, и макиавеллева модель отнюдь не дает
нам всех ключей для понимания руководителей такого
типа, как Мао Цзэ-дун. Он являет собой пример руково-
дителя, который опирается на широкую народную массу.
Его тезис о «линии масс» — это не просто демагогия, а
определенная форма взаимодействия руководителя и на-
рода, форма властвования, предполагающая стимулиро-
вание массовой активности в тех областях и в тех направ-
лениях, которые отвечают предначертаниям вождя. Кро-
ме того, Мао Цзэ-дун сочетает в себе не только качества
политического руководителя, но и идеолога, выдвигаю-
щего определенные цели по преобразованию общества.
Высший государственный интерес у него сочетается с
целями крутой ломки общественных отношений и самой
психологии народа, призванных в конечном счете обеспе-
чить величие нации и величие государства.
Тогда, быть может, для характеристики Мао Цзэ-дуна
более подходит модель харизматического лидера, выдви-
нутая Максом Вебером и разработанная дальше его по-
следователями? Упомянем в качестве примера последо-
вателя Вебера Омари де Рейнкорхтома, который в своей
книге «Грядущие Цезари» писал: «Цезаризм является
логическим следствием двух причин: роста мировой импе-
рии, которая не может более управляться республикан-
скими институтами, и постепенного распространения мас-
совой демократии, которая завершается концентрацией
верховной власти в руках одного человека» 15.
Однако и веберовская модель, на наш взгляд, едва ли
полностью применима к Мао Цзэ-дуну. Имеются опреде-
ленные черты, которые роднят Мао Цзэ-дуна с лидерами
подобного типа, например установка на единоличную
власть, прямая апелляция лидера к массам, фюреризм,
претензия на идеологический диктат и др. Но харизма-
тические лидеры появляются в условиях кризиса рес-
публиканской парламентской власти. Они являлись аль-
тернативой буржуазно-либеральным лидерам.
364

Что касается Мао Цзэ-дуна, то его место в истории
определяется особенностями революционного движения в
отсталых странах, где рабочий класс еще не превратился
в класс для себя и ведущую силу в обществе, где отнюдь
не преодолены многовековые традиции имперской влас-
ти, иными словами, это особый случай.
Появление вождя такого типа едва ли можно приз-
нать случайным. Карл Маркс и Фридрих Энгельс еще в
прошлом веке указали на мелкобуржуазных вождей по-
добного рода, которые нередко примыкают к коммуни-
стическому движению. Мы уже упоминали о Бакунине и
Троцком, которые представляли собой типичные фигуры
мелкобуржуазных деятелей.
Для течений «тоже-социализма», независимо от того,
носили ли они название анархизма, троцкизма или дру-
гих «измов», всегда была особенно характерна вера в
насилие и культ вождя. Сторонники этих течений упова-
ли только на силу даже при решении чисто хозяйствен-
ных проблем. А для абсолютного насилия нужна и абсо-
лютная власть, нужен культ вождя, диктатор, наделен-
ный абсолютными полномочиями. Вот почему личные ам-
биции играли колоссальную роль во взглядах и Бакуни-
на, и Троцкого, и других мелкобуржуазных идеологов.
Ф. Энгельс писал о стремлении Бакунина поставить про-
летарское движение на службу своему раздутому често-
любию и эгоистическим целям. Он подчеркивал, что та-
кие люди под предлогом завоевания господства рабочим
классом стремились захватить господство для самих себя.
Что касается Троцкого, его «мания величия» может
быть сравнима только с той же манией, коей страдают
некоторые его нынешние вольные и невольные последо-
ватели.
Мелкая буржуазия — вот социальный источник тако-
го рода лидеров. Заметим, что правящая верхушка на-
цистской партии тоже рекрутировалась преимущественно
из мелкой буржуазии. Гитлер — сын мелкого чиновника,
неудачник, который безуспешно пробовал свои силы в
изобразительном искусстве; он похвалялся тем, что не-
когда начинал свою деятельность как рабочий, хотя так
нигде и не было обнаружено место его работы в этом ка-
честве. Геринг — уволенный из армии офицер, Геб-
бельс — непризнанный литератор, Гиммлер — сын тор-
говца. Из 18 гауляйтеров (наместников в землях) 14
были школьными учителями. Муссолини по странному
365

совпадению также был учителем. Но дело не только в
этом. В целом кадры государственного аппарата фашист-
ской Германии, штурмовых отрядов, отрядов СС, как пра-
вило, рекрутировались из обедневших представителей так
называемых средних классов.
Мелкобуржуазная масса, антикультурные «низы» об-
щества, особенно деклассированные элементы, — вот та
среда, которая не только порождает фюреризм, но и пи-
тает его своими соками. Вспомните совершенно, каза-
лось бы, необъяснимое преклонение отсталой массы перед
фашистскими вождями. Читатель мог видеть во многих
документальных фильмах о фашизме такие сцены: сотни
тысяч людей — молодых и старых, мужчин и женщин,
солдат и штатских, лавочников и академиков — слуша-
ют фюрера. Их лица полны умиления и востор-
га. Женщины протягивают к нему своих детей,
пытаются поцеловать ему руки, старики тянутся к руко-
пожатию... Откуда это всеобщее помешательство? Добро
бы еще вожди были людьми с какими-то особыми
талантами. Можно было понять (хотя тоже нельзя оп-
равдать) преклонение многих людей перед Наполеоном,
который действительно был великим полководцем и об-
ладал высоким государственным умом.
Но здесь этого не было. Гитлер — это типичный слу-
чай так называемой «выдающейся посредственности»,
недоучка, в 15 лет вышибленный из гимназии за неуспе-
ваемость; его работа «Майн кампф», напичканная злоб-
ными националистическими идейками, в значительной
мере списана у предшественников. Будучи сам мещани-
ном и обывателем до мозга костей, он хорошо знал пси-
хологию обывателей и мещан и ловко умел играть на их
чувствах. Но неужели неистовый фанатизм, невероятное
тщеславие и жажда власти, звериная хитрость и бес-
принципность способны так гипнотизировать толпу?
Конечно, преклонение перед фюрером насаждалось
сверху огромной пропагандистской машиной, которая
ежедневно и ежечасно извергала поток самой низкопроб-
ной лести в его адрес. Но дело не только в пропаганде.
Нельзя не признать печальной истины: дело еще в отста-
лости мелкобуржуазной массы, которая жаждет вождя,
которая страстно хочет верить, что есть некто, стоящий
выше ее, кто спасет ее и обеспечит ей рай на земле. По-
мимо этого, культ фюрера, это тупое, рабское, слепое пре-
клонение перед диктатором, смыкался в сознании обыва-
366

теля с преклонением перед идеей национального величия,
идеей абсолютной власти государства, идеей нового по-
рядка. Теперь уже не важно, какими личными качествами
наделен фюрер, важно, чтобы он был...
Впрочем, мы и здесь не собираемся проводить ана-
логий.
. Лидера такого типа, как Мао Цзэ-дун, можно было бы
назвать в его честь маоистским типом современного ли-
дера. Не исключено, что история освободительного дви-
жения в других районах слаборазвитого мира еще не раз
будет выдвигать на историческую арену подобных руко-
водителей. И если перефразировать приводившееся вы-
ше изречение Мао Цзэ-дуна, то можно сказать, что он
соединяет в своем лице вовсе не Карла Маркса и Цинь
Шихуана, а скорее этого последнего и Троцкого. Нацио-
нализм, самовластие, реакционный социальный утопизм,
культ насилия — вот опознавательные особенности Мао
как политического вождя./
ОДИНОЧЕСТВО
Мао Цзэ-дуну пошел девятый десяток. В материалах
кинохроники, отснятых во время массовых митингов в Пе-
кине в период «культурной революции», а также в пери-
од IX и X съездов КПК, мы видим старого, очень старого
и больного человека. Он едва передвигает ноги, и его,
как правило, ведут служители, поддерживая с двух сто-
рон. Когда ему нужно посмотреть в сторону, он медленна
разворачивается всем телом, как видавший виды, потре-
панный в морских бурях дредноут. Рука, которую он про-
тягивает для пожатия, холодна и безжизненна. Теперь
уже пекинским фотографам неловко даже монтировать
заплыв Председателя через Янцзы — никто не поверит-.1
Правда, на официальных фотографиях, помещенных,
в книжках о IX и X съездах КПК, мы видим молодого,
розовощекого, преуспевающего Мао Цзэ-дуна со знаме-
нитой бородавкой на лице, символизирующей, по китай-
ским поверьям, счастливую мету судьбы. Но эти фото-
графии еще больше подчеркивают печальную действи-
тельность — настолько велико их несоответствие подлин-
ному облику Председателя, который нет-нет да и пока-
жется на совещании, на партийном съезде, на встрече с
иностранными гостями.
367

Глядя на это немощное величие, китаец, быть может,
вспоминает слова другого крестьянского сына, великого
насмешника Ян Чжу (IV—V вв. до н. э.): «Сто лет —
это высший предел продолжительности человеческой жиз-
ни. Из тысячи людей даже одному не удается достичь
столетнего возраста. Предположим, однако, что найдет-
ся один (такой человек). Но детство, проведенное в объя-
тиях матери, вместе со старческими годами отнимет поч-
ти половину этого (срока). Ночное забвение во сне, впус-
тую потраченные в дневном бодрствовании часы отнимут
еще половину (оставшихся лет). Болезни и страдания,
скорбь и горе, потери и утраты, беспокойство и страх
отнимут еще половину этого. В (оставшиеся) немногим
больше чем десять лет тоже (невозможно найти) даже
ни одного момента, когда человек добр и весел, доволен
и беззаботен — вот и все!
В таком случае, для чего существует человеческая
жизнь, какие в ней радости?.. Люди суетливы, сопернича-
ют ради пустой мимолетной славы и рассчитывают на
ненужные почести после смерти... То, что делает все вещи
разными,— это жизнь. То, что делает их одинаковыми,—
это смерть. При жизни существуют различия между
умными и глупыми, между знатными и низкими. В смер-
ти существует тождество — это тождество смрада и раз-
ложения, исчезновения, уничтожения»'.
Но в Китае редко кто прислушивался к насмешли-
вым словам Ян Чжу, особенно из числа тех, кому уда-
лось обрести сладкое бремя верховной власти в этой ги-
гантской стране с ее неисчислимым населением. Мао Цзэ-
дун не составил исключения из этого правила. Немощ-
ный телом, он все еще обуреваем жаждой активности,
стремлением постоянно быть в центре внимания китай-
ского народа да и народов других стран и континентов.
Он не устает тормошить и взрыхлять жизнь китайского
общества, не прекращает плести свои тонкие сети. В них
один за другим увязают его бывшие соратники и друзья:
вчера это был Лю Шао-ци, сегодня Линь Бяо и Чэнь Во-
да, кто будет завтра?
Быть 'может, прав был Эдгар Сноу, который еще в
30-х годах называл его «человеком магической силы»?
Впрочем, Сноу имел случай пересмотреть восторженные
оценки периода своей молодости. Он встречался с Мао
Цзэ-дуном в 1960 и 1971 годах. Главное впечатление, ко-
торое он вынес, касалось бесчисленных атрибутов обо-
368

жествлеьия Мао, наделенного такими прерогативами
власти, которыми едва ли кто-либо обладал в Китае да и
за его пределами.
Поучительно сопоставить размышления молодого
Сноу о 40-летнем Мао Цзэ-дуне, которого Сноу называл
«спасителем Китая», с наблюдениями весьма зрелого
Сноу над 78-летним Мао Цзэ-дуном. Вот что писал Сноу
в эту пору:
«Культ, созданный вокруг личности Мао, не является
чем-то новым. Чан (Кай-ши.— Ф. Б.) положил начало
самообожествлению. До него был культ Сунь Ят-сена.
А до Сунь Ят-сена были императоры и обожествление
императоров. Нации, которыми в течение веков правшш
авторитарным путем, могут сбрэсить с себя одну шкуру
и покрыться другой. Но они не могут изменить хромо-
сом, генов и тел в течение одного или двух поколений.
Сегодняшний образ Мао в представлении масс вряд ли
напоминает тирана. Всесильным он является не потому,
что он просто партийный босс. Многие миллионы китай-
цев совершенно искренне смотрят на него как на учите-
ля, государственного деятеля, стратега, философа, поэта,
лауреата, национального героя, главу семьи, величайше-
го освободителя истории. Для них он Конфуций, больше
чем Лао-цзы и Руссо, больше Маркса и Будды... Этот фе-
номен для человека западного мира является тошнотвор-
ным. Ни одно общественное здание, ни одну коммуну,
фабрику или женское общежитие нельзя представить се-
бе без торжественной статуи или гипсового бюста чело-
века с бородавкой на подбородке. Они являются такой же
частью мебели в любой приемной, как неизбежная зеле-
ная скатерть на столе и чашка с горячим чаем» 2. И еще:
«Ценность отца нации «в демократической диктатуре»
ясно признается китайской партией. С распадом больших
семей в результате индустриализации как в городе, так
и в деревне, а также в результате замены семейного ав-
торитета партийным мантия национального патриарха
неизбежно опустится на плечи любого лидера страны,
обожествление которого ничем не отличается от обоже-
ствления предков и императора. В настоящее время
Мао стал институтом такого престижа и власти, что ни-
кто в партии не может ликвидировать его, не принеся в
,-жертву коллективные интересы первостепенной важнос-
ти. По-видимому, никто не знает это лучше, чем сам
Мао»3,
369

Здесь уже, как видим, дело не в «магической личнос-
ти», не в «спасителе» Китая, как об этом писал Сноу в
30-х годах, дело в неизбежной преемственности истори-
ческих традиций имперской власти. Мао набросил на се-
бя мантию, которую носили до него императоры и веро-
учители китайской нации, хотя культ личности выглядит
«тошнотворно» в глазах западного человека. К чести
Сноу надо сказать, что во время встреч с Мао Цзэ-
дуном в 1971 году он нашел в себе мужество откровенно
сказать ему свое мнение о чудовищных и карикатурных
формах, которые принял культ его личности.
Что касается снисходительного отношения многих
интеллектуалов Запада к обожествлению Мао Цзэ-дуна,
которое они оправдывают имперскими традициями влас-
ти в Китае, то эта снисходительность есть род расового
снобизма представителя западной цивилизации, который
полагает невозможным подходить к народам Востока с
общечеловеческими мерками. Разве из истории Китая
вытекает только одна возможность — продолжение тра-
диций имперской власти? Почему же соседняя с Китаем
Япония сумела отвергнуть аналогичную традицию?
Нет, Сноу неправ: источник «магической силы» кроет-
ся отнюдь не в самой личности Мао Цзэ-дуна.
Природа такого поклонения известна с древнейших
времен. Люди поклоняются всесилью тех, под чью власть
они попадают, кто может их убить, отнять у них близких,
разрушить их дом, присвоить их добро. Такие существа
внушают им страх и почтение. Из этого чувства беспо-
мощности и незащищенности перед высшими силами ро-
дилась религия, поклонение животным и богам. На-
до умилостивить бога своей покорностью, своей ле-
стью, распластанностью перед его величием. Поклонение
человеку, достигшему абсолютной власти, — это тоже
род религии, которая может пережить эту власть, но мо-
жет и исчезнуть вместе с его кончиной. Вспомним судьбу
культа Чан Кай-ши, который мало в чем уступал нынеш-
нему культу Мао. Портреты Чан Кай-ши висели едва ли
не в каждом китайском доме, и многие китайцы начинали
свой день с поклонения этим портретам. Между тем,
культ Чана рухнул в течение нескольких месяцев в пери-
од китайской революции 1949 года. Вот пример сурового
предупреждения истории в адрес того, кто надеется со-
хранить себя в веках в качестве символа национального
величия Китая!
370

«Один наш друг говорит, что мы «любим величие и
радуемся подвигам, стремимся к заслугам и гонимся за
близкой выгодой, недооцениваем прошлое и слепо верим
в будущее». В этих словах есть доля истины. Говоря, что
мы «любим величие и радуемся подвигам», надо разли-
чать, какое «величие мы любим» и каким «подвигам ра-
дуемся». «Кто любит величие и радуется подвигам» —
реакционеры или революционеры?
Утверждая, что мы «стремимся к заслугам и гонимся
за близкой выгодой», надо различать, к каким заслугам
мы стремимся. К личным заслугам и выгодам или к дик-
туемым реальностью, направленным на достижение об-
щих передовых показателей. Что же касается того, что
мы «недооцениваем прошлое», то, если не будешь недо-
оценивать прошлое, далеко не уйдешь... Прошлое нель-
зя переоценивать, но нельзя его и полностью отрицать»
(из выступлений Мао на заседаниях Верховного государ-
ственного совещания 28 и 30 января 1958 г.).
Как горячо говорит Мао! По-видимому, оппоненты
схватили его за живое. Только вот «доля истины» или вся
истина?
«Героика» Мао требует, чтобы он сам себя и другие
видели его в ореоле «победителя неба и земли». Евро-
пейцы, побывавшие в китайских театрах, с отвращением
говорят об образе Мао на сцене, где он превращен бук-
вально в божество, и приводят слова старого уйгура,
который, пожав руку Мао Цзэ-дуну, сказал, что в прош-
лом люди говорили «храни тебя бог!», а теперь... «храни
тебя Председатель Мао!».
Эта же «героика» побудила Мао продемонстрировать
неувядающую физическую мощь: 16 июля 1966 г. в воз-
расте 71 года он проплыл 9 миль по реке Янцзы за ре-
кордный срок — 65 минут. Китайские журналисты сооб-
щили, что Мао даже задержался на дистанции на неко-
торое время, чтобы показать какой-то молодой женщине
свой прием плавания...
Обозреватели на Западе полагают, правда, что ки-
тайцы засняли на пленку дублера Мао. Считают, что в
документальном фильме, отражающем заплыв Мао,
фальсифицированы и длина дистанции, и время.
Но это — самая невинная страница «героики» Мао.
Совсем иначе выглядит эта «героика», когда она прони-
зывает государственную политику, когда она умножена
на национализм, составляющий самую характерную чер-
371

ту духовного облика Мао, верность которому он сохранил
на протяжении всей своей жизни,— национализм, слива-
ющийся в его сознании с представлениями о возрождении
былого национального величия Китая.
Заметьте, что в самом прошлом Китая Мао все мень-
ше ориентируется на культурные ценности, его увлекает
военная героика, его идеалом становится деятельность
императоров — объединителей страны. Мао не стесняясь
поклоняется даже такой одиозной в глазах китайцев
личности, как Цинь Шихуан, и упрекает его лишь в од-
ном — в недостаточной жестокости в отношении своих
политических противников.
В 40-х годах он преобразует партию в духе «ки-
таизированного марксизма». В 50-х годах он проводит
политиг^у «большого скачка» и «народных коммун», кото-
рая исходила из того же духовного источника — из
стремления любой ценой возродить могущество Китая и
обеспечить ему первостепенную роль в современном мире.
Наконец, в 60—70-х годах в результате «культурной ре-
волюции» он насаждает националистический вождизм в
стране. В шкале ценностных ориентаций Мао Цзэ-дуна
идея национального величия и национального превосход-
ства в конечном счете заняла первое место, отодвинув
либо вытеснив совершенно такие ценности социальной
революции, как благосостояние и свобода трудящихся,
дружба народов, солидарность пролетариата и всех лю-
дей труда во всем мире и т. д.
И что бы ни говорил Мао, национальное величие Ки-
тая для него — синоним личного величия: он мечтает соз-
дать самую мощную державу в мире прежде всего для
того, чтобы возвеличить таким путем себя, свою истори-
ческую роль, свою идеологию.
То, что это типичное проявление национализма, не вы-
зывает сомнений ни у одного сколько-нибудь серьезного
исследователя или публициста, пишущего о Мао Цзэ-ду-
не. Но это не просто национализм. Это национализм осо-
бого рода. В лице Мао мы имеем дело с идеологом нацио-
нализма прежде угнетенной нации, к тому же нации
великой, которая на протяжении тысячелетий сама высту-
пала в роли угнетателя окружающих ее «варварских»
народов. Национализм подобного рода удесятерен воспо-
минаниями о былом многовековом господстве и оскорб-
ленным чувством слабости и униженности в период ко-
лониальной зависимости.
т

Мы — самая великая страна по числу населения, по
богатству духовных традиций прошлого и одна из самых
слабых стран в экономике, технике — эта сентенция бук-
вально не сходит с уст Мао Цзэ-дуна. И когда не удается
за несколько лет догнать промышленно развитые держа-
вы («большой скачок»), он выбирает единственную для
него альтернативу — милитаризм. Лозунг «сталь и бом-
бы» преобразуется в «сталь для бомб». И тогда символом
национального величия становится исключительно ар-
мия и военная сила.
На это накладывается к тому же такая черта характе-
ра Мао Цзэ-дуна (мы наблюдали ее на протяжении всей
его деятельности), как жестокость, жестокость не в обы-
денном смысле этого слова, не та жестокость, которая
проявляется в готовности той или иной личности причи-
нить зло другому человеку, совершить убийство. Это, мы
бы сказали, специфическая имперская жестокость, жес-
токость фюреризма, который готов жертвовать жизнью
миллионов людей ради своих собственных ложных идей,
не имеющих ценности для самих народов.
В ноябре 1956 года на заседании ЦК КПК Мао го*
ворил:
«Цинь Шихуан сжег живьем всего 460 ученых, а мы
выслали 46 000 человек. Мы подавляем контрреволюцио-
неров, и разве мы не убили также некоторых контррево-
люционных ученых? Я обсуждал этот вопрос с поборни-
ками демократии. Они называют нас современными
Цинь Шихуанами. Но это неправильно. Мы во сто крат
лучше, чем Цинь Шихуан. Они проклинают нас всех как
Цинь Шихуанов и диктаторов. Мы признаем это. Печаль-
но то,, что они не высказались до конца и что мы им всег-
да нужны, чтобы дополнить их слова».
Печально потому, что тогда легче было бы с ними рас-
правиться... По-видимому, Мао оправдывает жестокость
своих действий величием целей, за которые он борется.
Но ведь эти цели существуют только в его сознании, тог-
да как средства затрагивают судьбы миллионов людей.
Мао сказал как-то Ван Мину, что величие той или
иной исторической личности измеряется количеством про-
литой крови. Мы склонны верить тому, что это не случай-
ная игра ума, а выражение глубокого убеждения Мао.
Только в этом случае становится понятным его преклоне-
ние перед такими деятелями, как Наполеон, Бисмарк,
Лю ран, и Цинь Шихуан. Хотя, разумеется, историческая
373

роль да и человеческие характеры этих деятелей совер-
шенно различны, но для Мао все они — высокие образцы
полководцев и властителей, не стеснявших себя рамками
морали и способных на любую жестокость ради достиже-
ния поставленных целей.
В одной из зарубежных работ приводится таблица
жертв маоистского режима4.
Из этой таблицы видно, что в период справедли-
вой борьбы китайского народа за свое национальное и
социальное освобождение погибло более 1,5 млн. человек.
Это цена, которую заплатил китайский народ за свое свя-
щенное право на независимость, национальное единство,
свободу и социализм. Но неизмеримо большие жертвы
понес китайский народ в результате осуществления «идей
Мао Цзэ-дуна» — 1 млн. или 2 млн. в период «большого
скачка» и «народных коммун»; 500 тыс. (или 1 млн.) в
период кампании против национальных меньшинств;
250 тыс. (или 500 тыс.) в период «культурной револю-
ции»; 15 млн. (или 25 млн.) погибли «в школах пере-
воспитания» (в пограничных инцидентах погибло не бо-
лее нескольких тысяч человек). Иными словами, «ге-
роика» Мао Цзэ-дуна обошлась китайскому народу
примерно в 17 млн. (или, по другим оценкам, в 29 млн.)
человек. Это в несколько раз превышает неизбежные
жертвы китайской революции. И, конечно же, эти мас-
штабы человеческих жертв не имеют прецедентов в исто-
рии Китая, насыщенной жестокими междоусобными вой-
нами.
Рассчитывает ли на самом деле Мао на закате своей
жизни прибавить к этим жертвам еще «два-три миллиар-
да» человеческих жизней ради построения того, что ему
мнится как «новая коммунистическая цивилизация»? Кто
может знать это? Но полностью исключить такое предпо-
ложение невозможно. Поэтому все человечество бдитель-
но следит за направленностью политики Мао Цзэ-дуна и
его группы, за ходом и катаклизмами внутренней борьбы
среди руководства КПК, в целом за всем современным
развитием Китая.
Совсем недавно агентство Киодо с тревогой сообщи-
ло о заявлении, которое сделал японским корреспонден-
там заместитель премьера Госсовета КНР Дэн Сяо-пин.
Он сказал, что Китай приветствовал бы беспорядки в
глобальном масштабе, которые привели бы к освобожде-
нию угнетенных народов. Дэн заявил, что третья мировая
374

Мао Цзэ-дун в 70-х годах
война неизбежна и если она произойдет, то погибнет
больше людей, чем во время последней мировой войны.
Он добавил, однако, что благодаря этой войне будет лег-
че разрешить различные проблемы, касающиеся угнете-
ния отдельных людей и народов.
Это заявление сделано не в 1960, а в 1975 году, сде-
лано от имени Китая, который лихорадочно накапливает
термоядерное и ракетное оружие.
Что касается политики Советского Союза в отношении
КНР, то она четко выражена в следующих словах Отчет-
ного доклада ЦК КПСС на XXIV съезде, с которым вы-
ступил тов. Л. И. Брежнев:
«Мы не поступимся национальными интересами Со-
ветского государства. КПСС и впредь будет неустанно
бороться за сплоченность социалистических стран и ми-
рового коммунистического движения на марксистско-ле-
нинской основе. Вместе с тем, наша партия и Советское
правительство глубоко убеждены, что улучшение отно-
шений между Советским Союзом и Китайской Народной
Республикой отвечало бы коренным долговременным ин-
тересам обеих наших стран, интересам социализма, сво-
боды народов и укрепления мира. Поэтому мы готовы
376

всемерно содействовать не только нормализации отноше-
ний, но и восстановлению добрососедства и дружбы меж-
ду Советским Союзом и Китайской Народной Республи-
кой и выражаем уверенность, что в конечном счете это
будет достигнуто»5.
...Мао Цзэ-дуну 83 года. Его интеллектуальные силы,
несомненно, приходят во все более глубокое противоре-
чие с масштабом, трудностью и величием задач, которые
встают перед руководимой им страной.
Тем больше оснований скрывать это, чтобы отвести
всякое подозрение в своей некомпетентности, в неаде-
кватности своего уровня растущим требованиям времени.
Тем больше оснований давить и преследовать любое про-
явление интеллектуального превосходства своих быв-
ших соратников, писателей, ученых, политических мысли-
телей. Неограниченные возможности идеологического гос-
подства неизбежно все более ограничивают интеллекту-
альные возможности того, кто претендует на роль духов-
ного руководителя нации. И тогда тягостное ощущение
неполноценности, несоответствия, непоспевания находит
выход в раздражении, озлоблении, ненависти.
Думается, что основное чувство, которое испытывает
этот очень старый человек, еще при жизни превратив-
шийся в миф «о самом мудром, самом великом, самом
красном солнце»,— это тягостное ощущение несоответст-
вия своей непомерно разросшейся тени. Это чувство не-
выносимого одиночества на нечеловеческом возвышении,
где больше нет места ничему живому, чувство жгучего
разочарования по поводу несбывшихся надежд.
Не сбылась мечта об экономическом скачке, который
обеспечил бы Китаю положение самой развитой держа-
вы. Зажатая в тисках маоистского политического режи-
ма, страна все более отстает в своем развитии от про-
мышленно развитых стран мира, социалистических и ка-
питалистических. Неверная социально-экономическая
ориентация на многие десятилетия законсервировала Ки-
тай как державу с неразвитой экономической и социаль-
ной структурой.
Китай и сейчас остается одной из самых бедных стран
в мире. Валовой национальный продукт на душу населе-
ния равен 100 долл., в то время как в соседней Японии
он составляет более 1200 долл. По самым оптимистичным
подсчетам, к 2000 году доля валового национального про-
дукта на душу населения останется одной из самых низ-
376

Бюсты Мао Цзэ-дуна
ких в мире — примерно 300 долл. при численности насе-
ления от 1,1 млрд. до 1,3 млрд. человек. В Японии к тому
времени эта доля возрастет до 5000 долл.6
Разумеется, экономика Китая не стоит на месте.
Но даже при ежегодном приросте на 10% в год (по са-
мым благожелательным прогнозам) Китаю при сохране-
нии нынешней социально-политической ориентации уг-
рожает все большее увеличение разрыва с высокоразви-
тыми промышленными державами, и в обозримой пер-
спективе Китай не сможет преодолеть его7.
Мао как-то сказал: «Только когда мы перегоним Аме-
рику, я предстану перед Марксом». Странные слова!
В них перемешаны и неизжитые надежды на «экономиче-
ское чудо» Китая, и претензии на собственное величие, и
затаенное ощущение неизбежного поражения...
Не сбылась мечта о скачке в коммунизм, который
обеспечил бы Китаю положение ведущей державы в
социальном развитии мира. Естественные требования
экономического роста размывают искусственно навязы-
ваемые псевдокоммунистические формы. Важнейшее за-
377

воевание народной революции — социалистический путь
возрождения страны — поставлено под угрозу ориента-
цией на изоляцию Китая от других стран социа-
лизма, на р-азрыв союзов, укрепляющих его независи-
мость в нынешнем дифференцированном мире, на созда-
ние закрытого общества, оторванного от современной ци-
вилизации.
Не сбылась мечта о духовном превосходстве Китая
как источнике революционных идей, преображающих
мир. Маоистский идеологический режим привел в упадок
культурную жизнь в самом Китае, а маоизм отвергнут
мировым коммунистическим движением, не принят как
руководящая доктрина ни одним сколько-нибудь круп-
ным отрядом национально-освободительного движения,
ни одной развивающейся страной мира. Идеология на-
ционально-государственного мессианства вызывает ак-
тивный протест у всего прогрессивного человечества. Уси-
лиями Мао и маоистов Китай превращается в опасней-
ший центр национализма, экстремизма и социальной
реакции.
Нетрудно предсказать крушение и последней мечты
Мао Цзэ-дуна о военном превосходстве. В 1964 году Ки-
тай испытал свою первую атомную бомбу, в 1967 — свою
первую водородную бомбу, в 1970 году вывел на орбиту
спутник весом в 170 кг. На протяжении всего этого перио-
да Китай лихорадочно создает свое термоядерное и ра-
кетное оружие, но и эта лихорадочная гонка, эта послед-
няя ставка Мао Цзэ-дуна на величие не может сокра-
тить огромный разрыв между военной мощью Китая и
военно-промышленным потенциалом высокоразвитых в
экономическом отношении держав.
Тогда что же остается? Остается прославление и обо-
жествление личности Мао Цзэ-дуна, остаются бесчислен-
ные бюсты и портреты по всей стране, остается песня, с
которой каждый день начинает свои передачи пекинское
радио: «В бурном море не обойтись без кормчего».
Так ли уж это много? Только сам Мао Цзэ-дун мог бы
ответить на этот вопрос. Но нам кажется, что, глядя на
свое гипсовое изображение, он с тоской думает о едва
различимом будущем, когда этот безжизненный символ
власти и величия найдет себе место лишь в музее рядом
с другими архаичными предметами древности этой самой
древней цивилизации Земли.

Примечания
От автора
1 Эдгар Сноу —род. в 1906 году в США, журналист. В 1936 году
впервые посетил Китай, где впоследствии прожил 13 лет. Был в
дружеских отношениях с Мао Цзэ-дуном, со слов которого запи-
сал его биографию. Издал ряд книг о Китае.
2 Агнесса Смэдли — американская писательница и журналистка. Ра-
ботала в Китае в качестве корреспондентки. Умерла в I960 году
в Китае.
8 Анна Луиза Стронг — род. в 1885 году. Американская журналист-
ка и поэтесса. Доктор философии Чикагского университета. Рабо-
тала в Китае, была свидетельницей событий периода «коммун» и
«скачка». Автор ряда работ о Мао.
4 Эми Сяо (литературный псевдоним Сяо Саня) — род. в 1896 году.
Известный китайский писатель. Член КПК с 1921 года. С 1928 по
1939 год жил в Москве. Депутат Всекитайского собрания народных
представителей. Автор книги о Мао.
Б П П. Владимиров (1905—1953 гг.)—видный советский журналист
и дипломат. С мая 1942 по ноябрь 1945 года находился в Яньани
в качестве связного Коминтерна при руководстве ЦК КПК, од-
новременно исполнял обязанности военного корреспондента ТАСС.
6 Ван Мин — видный деятель КПК, интернационалист, руководитель
китайской делегации в ИККИ. Член ЦК КПК в 30—60-х годах.
Автор воспоминаний и статей о Мао и маоизме. Умер в 1974 году
в Москве.
7 Отто Браун — род. в 1900 году. Немецкий коммунист, представи-
тель Коминтерна при КПК. В Китае носил имена Ли Дэ и
Хуа Фу. Работал в качестве военного советника при ЦК КПК с
1932 по 1937 год. Вместе с Красной армией совершил «великий по-
ход» и закончил свою миссию в Яньани. Написал книгу о дея-
тельности КПК-
8 Стюарт Шрам — род. в 1924 году в США. Бакалавр искусств, док-
тор философии, является профессором Лондонского университета.
Написал ряд работ о Мао Цзэ-дуне.
8 Р. Лифтон — американский профессор психиатрии. Род. в 1926 го-
ду в Нью-Йорке. Имеет ученую степень доктора медицины. Не-
однократно посещал Гонконг. Автор исследований о Китае, в
частности о «культурной революции».
10 С. Карноу — американский журналист. Автор ряда книг, в том
числе «Мао and China». N. Y., 1972. Начиная с 1960 года в
течение 11 лет жил в Гонконге, где встречался с дипломатами, жур-
налистами и беженцами из КНР. Несколько раз был в КНР.
11 Чжан Го-тао — род. в 1895 году. Видный деятель КПК. Вступил
в революционное движение в 1918—1919 годах. Принимал актив-
ное участие в подготовке I съезда КПК в 1921 году. Был против-
ником Мао Цзэ-дуна в период борьбы за руководство Красной ар-
мией. В 1929—1935 годах — один из руководителей КПК. Исклю-
879

чен из КПК в 1938 году. В настоящее время живет в Гонконге в
качестве частного лица.
Цзян Цин — жена Мао Цзэ-дуна (с 1939 г.). Род. в 1912 году в
провинции Шаньдун. Настоящее имя Ли Ци-юнь. В 1938 году всту-
пила в КПК- До 1964 года активной политической деятельностью не
занималась. В сентябре 1964 года избрана депутатом ВСНП 3-го со-
зыва. В период «культурной революции» (1966—1969 гг.) часто
выступала на митингах перед хунвэйбинами, была назначена за-
местителем председателя Группы по делам «культурной револю-
ции». Член Политбюро ЦК КПК 9-го и 10-го созывов.
Цинь Шихуан — китайский император. Правил в III веке до н. э.
(см. подробнее сноску на стр 386—387).
Беседа с представителями журналистских кругов 10 марта 1957 г.
Цит. по «Маоизм — идейный и политический противник марксиз-
ма-ленинизма», М., 1974, стр. 91.
ЧАСТЫ ПЕРВАЯ
Идейный инфантилизм
1 Важным источником сведений о раннем периоде биографии Мао
Цзэ-дуна является его рассказ, записанный в 1936 году Эдгаром
Сноу и изложенный им в книге «Red Star over China» N. Y., 1961.
8 I. Kurland, Mao Tse-tung the Founder of Communist China, N. Y.,
1972, p. 5.
8 Кроме Мао Цзэ-дуна в семье было еще трое детей: два сына и
дочь. Младшие братья Мао Цзэ-дуна — Мао Цзэ-минь и Мао
Цзэ-тань, сестра — Мао Цзэ-хун. Все они впоследствии стали ком-
мунистами и в годы революции погибли.
4 См. S. S с h г a m, Political leaders of the twentieth century. Mao
Tse-tung, L., 1966, p. 91 (далее: S. Schram, Mao Tse-tung).
Б См. E. S n о w, op. cit., pp. 127—129.
6 Кан Ю-вэй — китайский ученый, сторонник либеральных реформ,
Был привлечен в 1898 году императором Гуансюем к участию в уп-
равлении государством. Однако вскоре он был изгнан реакционной
кликой Цыси. См. С. Л. Тихвинский, Движение за реформы в
Китае в конце XIX века и Кан Ю-вэй, М., 1959.
7 Э м и С я о, Мао Цзэ-дун. Чжу Дэ, М., 1939, стр. 3, 5—6.
8 См. S. Schram, op. cit., pp. 22—23.
8 См. В. И. Лени н, Полн. собр. соч., т. 23, стр. 167.
10 Е. Snow, op. cit., p. 131.
» I b i d., p. 135.
18 См. Эми С я о, указ. соч., стр. 7.
18 См. Мао Цзэ-дун, Избр. произв., т. 4, М., 1953, стр. 128.
14 Е. S n о w, op. cit., pp. 142—143.
16 Эми С я о, указ. соч., стр. 9—10.
18 Е. Snow, op. cit., p. 143.
17 S. Schram, op. cit., p. 25.
18 Cm. S i а о Y u, Mao Tse-tung and I were beggars, Syracuse, 1959,
pp. 129—132.
19 «Троецарствие», М., 1954; «Речные заводи», М., 1958 — один из
знаменитых китайских исторических романов. Автор Ши Най-ань
(XIV в.). «Речные заводи» описывает крестьянские восстания, не
позволяя себе критических высказываний в адрес имперской сис-
темы, а порицает лишь злоупотребления властью.
980

20 R. Payne, Portrait of a Revolutionary. Mao Tse-tung, L., 1961,
p. 54. P. Пэйн пользовался рукописями Эми Сяо.
21 Чэнь Ду-сю — один из основателей Коммунистической партии Ки-
тая, руководитель ЦК КПК в 1921—1927 годах. Обвиненный в «пра-
вом» уклоне в КПК, в 1929 году был исключен из партии. Умер в
1942 году.
«2 S. Senram, op. cit., p. 41.
23 I b i d., p. 44.
24 Эми Сяо, указ. соч., стр. 11.
28 Ли Да-чжао (1888—1927 гг.) —профессор Пекинского университе-
та, один из первых пропагандистов марксизма-ленинизма в Китае.
Организатор первых марксистских кружков, сыграл выдающуюся
роль в создании КПК- Зверски убит реакционерами в Пекине в
1927 году.
26 S. S с h r a m, op. cit., р. 50.
г Раскачивание маятника
1 См. А. М. Румянцев, Истоки и эволюция «идей Мао Цзэ-дуна»,
М., 1972, стр. 12.
2 S. S с h r a m, op. cit., р. 64.
3 См. С h a n g К и о t'a о, My reminiscences, «Minbao», Honkong,
1966, No 6, p. 63.
* E. Snow, op. cit., p. 159.
s Cm. S. S с h r a m, op. cit., p. 74.
6 См. «Сяндао», 1923, № 31—32, стр. 233—234.
I Цит. по S. Schram, op. cit., p. 74.
8 А. В u r m a n, Lacquered Image of Mao, «China Quarterly», L.,
1963, No 16, pp. 14—15.
9 См. E. S n о w, op. cit., p. 158.
10 S. Schram, op. cit., pp. 80—81.
II См. «Стратегия и тактика Коминтерна в национально-колониаль-
ной революции на примере Китая», М., 1934, стр. 114—116.
12 Е. Snow, op. cit., p. 157.
13 См. Мао Цзэ-дун, Избр. произв., т. 1, М., 1953, стр. 15.
14 Там же.
15 Там же, стр. 17. См. Л. П. Делюсин, По поводу статьи Мао
Цзэ-дуна «О классах китайского общества», «Вопросы философии»,
1969 г., № 6.
16 «Революционный Восток», 1927 г., № 2, ч. I, стр. 119, 121.
17 См. S. Schram, op. cit., p. 103.
18 См. «Материалы по китайскому вопросу», 1927 г., № 9, стр. 4—9.
19 «On the Character of Мао Deviation», «China Quarterly», L., 1964,
No 6, pp. 55—56.
20 Cm. «China Quarterly», 1960, No 2, pp. 32—33.
21 I b i d., p. 8.
22 «Материалы по китайскому вопросу», 1928 г., № 10, стр. 9.
23 Т а м же.
24 Стюарт Шрам считает, что Мао избрал Цзинганшань в качестве
базы под влиянием любимой им в юности книги «Речные заводи»,
герои которой обосновались именно в этом районе. (См.
S. Schram, op. cit., p. 43).
28 E. Snow, op. cit, p. 170.
26 Cm. S. Schram, op. cit., p. 128.
381

27 I b i d.
28 Чжу Дэ —видный деятель КПК- Род. в 1886 году в бедной кре-
стьянской семье. В 1922 году в возрасте 36 лет вступил в КПК.
В 1946—1954 годах — главнокомандующий НОА. С 1954 года —
Председатель Постоянного комитета ВСНП. Чжу Дэ является за-
местителем Председателя ЦК КПК и членом Постоянного комите-
та Политбюро ЦК КПК. Имеет воинское звание маршала.
Создание группировки
1 См. Мао Цзэ-дун, Избр. произв., т. 1, стр. 201—203.
2 Там же.
8 См. Мао Цзэ-дун, Избр. произв., т. 4, стр. 334, редакционные
примечания.
4 VI съезд КПК. «Стенографический отчет», М., 1930, кн. 4, стр. 13.
5 Там же, стр. 27.
6 Там же.
7 «Стратегия и тактика Коминтерна в ^национально-колониальной
революции на примере Китая», стр. 286—287.
8 «Материалы по китайскому вопросу», 1928 г., № щ стр. 19. Ре-
золюция ноябрьского пленума ЦК КПК, 1927 г., «О ближайших
организационных задачах КПК».
9 Цит. по Эми С я о, указ. соч., стр. 33.
10 Там же, стр. 34—36.
11 Подстрочный перевод.
12 Подстрочный перевод.
13 Э м и С я о, указ. соч., стр. 46—47.
14 См. «Опасный курс. По поводу событий в Китае», выпуск первый,
М., 1969, стр. 67.
Политический человек
1 Е. Snow, The Man of Magic Power, «Daily Herald», 11 March
1937.
2 Э м и С я о, указ. соч., стр. 49—50.
3 См. П. П. Владимиров, Особый район Китая, 1942—1945, М.,
1973.
4 Е. Snow, Red Star over China, pp. 79—80.
5 T b i d., p. 83.
6 Ibid., p. 88.
7 I b i d., p. 87.
8 I b i d., p. 73.
9 Ibid., pp. 161—162.
10 E. Snow, The Other Side of the River, Cambr., 1960, p. 68.
u Цит. по П. П. Владимиров, указ. соч., стр. 228—229.
12 Охранные дружины, созданные помещиками для защиты своих ин-
тересов.
!3 Эми С я о, указ. соч., стр. 23—24.
14 Т а м ж е, стр. 29—30.
15 Там же, стр. 31.
16 Там же, стр. 73—74, 106—107.
382

17 См. П. П. Владимиров, указ. соч., стр. 14.
18 Т а м же.
i19 Там же, стр. 79—80.
20 Там же, стр. 111—112.
21 Эми С я о, указ. соч., стр. 51.
22 См. П. П. Владимиров, указ. соч., стр. 208.
23 См. Никколо Макиавелли, Государь, т. I, M., 1934. .
24 П. П. Владимиров, указ. соч., стр. 122, 150.
as T а м ж е, стр. 632, 471—472, 503 и др.
26 Т а м же, стр. 463—464.
27 Там же, стр. 464.
28 Национальная китайская игра.
Лидер и партия
1 См. «Литературная газета», 5 декабря 1973 г.
2 R. S. Elegant, Masters of Red China (Political biographies of
Chinese Communist Leadres), N. Y., 1951, p. 198.
8 Ibid., pp. 199—200.
* См. «Литературная газета», 5 декабря 1973 г.
5 См. П. П. Владимиров, указ. соч., стр. 77—78.
6 Т ам же, стр. П.
7 Стефан Цвейг, Жозеф Фуше. Портрет политического деятеля,
Соч., т. 2, М., 1956, стр. 154.
8 См. П. П. Владимиров, указ. соч., стр. 116.
9 Т а м же, стр. 342.
0 Там же.
1 Там же, стр. 411—412.
2 Там же, стр. 20.
3 Там же, стр. 83.
■* Там же, стр. 101—102.
15 Там же, стр. 186.
6 Там же.
7 Там же, стр. 146.
8 Там же, стр. 539.
19 Т ам же, стр. 28.
20 Цит. по S. S с h r a m, op. cit., р. 226.
21 См. П. П. Владимиров, указ. соч., стр. 306 и др.
22 Цит по S. S с h r a m, op. cit., р. 201.
23 П. П. Владимиров, указ. соч., стр. 151.
«Национальный марксизм»
1 Цит. по «Опасный курс О политике и тактических маневрах мао-
истов», вып. IV, М., 1973, стр. 65.
* См. М а о Ц з э - д у н, Избр. произв., т. 2, стр. 364.
П. П. Владимиров, указ. соч., стр. 271.
* Там же, стр. 205.
5 ?'..S chI,am» Mao Tse-tung and the theory of the permanent revo-
lution, «China quarterly», L., 1971, No 46, p. 229.
См. М Алтайский, В. Георгиев, Антимарксистская сущ-
вдеть философских взглядов Мао Цзэ-дуна, М., 1969, стр. 22—26.
'МаоЦзэ-дун, Избр. произв., т. 2, стр. 417.
8 Т а м ж е, т. 4, стр. 123—124.
9 Там же, стр. 131.
383

10 Т а м же, стр. 144—145.
п Там же, стр. 148—149.
12 Впервые термин «яньаньский синдром» употребил Марк Гейн (см.
«China convulsed», «Foreign affairs», Wash., 1967, Jan., pp. 246—
259).
13 Мао Цзэ-дун, Избр. произв., т. I, стр. 36.
14 Т а м же, стр. 42—43.
15 Т а м же, стр. 43—44.
16 Цит. по: S. Schram, Мао Tse-tung, pp. 188—189.
17 См. Мао Цзэ-дун, Избр. произв., т. 3, стр. 218.
18 Там же.
1,9 Имеются в виду три народных принципа Сунь Ят-сена в формули-
ровке, данной в манифесте I съезда гоминьдана (январь 1924 г.).
20 М а о Ц з э-д у н, Избр. произв., т. 3, стр. 246—247.
21 См. В. И. Ленин, Полн. собр. соч., т. 41, стр. 166—167.
22 См. Мао Цзэ-дун, Избр. произв., т. 3, стр. 170.
23 Т а м ж е, т. 4, стр. 96.
24 В. И. Ленин, Полн. собр. соч., т. 12, стр. 44.
25 Т а м ж е, т. 11, стр. 44.
26 Т а м ж е, т. 41, стр. 167.
27 Мао Цзэ-дун, Избр. произв., т. 1, стр. 281.
28 Т а м ж е, т. 4, стр. 512.
29 Там же, стр. 512—513.
30 Мао Цзэ-дун, О новой демократии, М., I960, стр. 98—101.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Узел завязывается
1 «Documents on the Establishment of the Chinese Peoples' Repub-
lic», Hong Kong, 1949, p. 58.
2 Цит. по «Правда», 9 февраля 1953 г.
3 Цит. по «Правда», 14 февраля 1953 г.
4 См. «Проблемы и противоречия индустриального развития КНР»,
М., 1974, стр. 145—146.
5 Там же, стр. 147—148.
6 Т а м же, стр. 149.
7 Цит. по S. Schram, Мао Tse-tung, p. 259.
8 Ibid., p. 260.
9 Ibid., p. 267.
10 См. П. Me ри ме, Избр. соч. в 2-х томах, т. 1, М., 1956, стр. 400—
401.
11 «Жэньминь жибао», 24 октября 1951 г.
12 Гао Ган (1891-7-1954 гг.) —член КПК с 1926 года, один из созда-
телей и руководителей пограничного р-на Шэньси — Ганьсу —
Нинся. Встретился с Мао Цзэ-дуном лишь осенью 1935 года, когда
части Красной армии, участвовавшие в «великом походе», пришли
в Северную Шэньси. На VII съезде был избран членом ЦК КПК.
С 1945 по 1953 год руководил партийной организацией и народным
правительством Северо-Восточного Китая. Известен как сторонник
укрепления дружбы и сотрудничества с Советским Союзом.
384

Жао Шу-ши —род. в 1905 году. В КПК вступил в студенче-
ские годы, до 1927 года руководил рабочим движением, после ухо-
да Красной армии из Цзянси остался в Шанхае для работы в под-
полье. В 40-х годах вместе с Чэнь И командовал 4-й армией. Пос-
ле победы революции занимал посты председателя Восточнокитай-
ского военно-административного комитета, первого секретаря Вос-
точнокитайского бюро ЦК КПК, первого секретаря шанхайского
горкома КПК, заведующего орготделом ЦК КПК. В феврале
1954 года посажен в тюрьму.
13 «Постановление 8-го пленума ЦК КПК, 6 августа 1959 г.»
14 О «деле Гао Гана и Жао Шу-ши» см. Harrison, The long March
to Power a History of the Chinese communist Party, N. Y., — Wash.,
1972, p. 468.
15 «Материалы VIII Всекитайского съезда Коммунистической партии
Китая», М., 1956, стр. 76.
16 Та м же, стр. II.
17 Т а м же, стр. 132.
18 Там же, стр. 5.
19 Там же, стр. 59.
20 Т а м же, стр. 67.
Комплекс страха и величия
1 См. «Правда», 7 апреля 1956 г. и 30 декабря 1956 г.
2 Здесь и далее упоминаются выступления Мао Цзэ-дуна за период
с 1950 по 1967 год, тексты которых ранее не публиковались в ки-
тайской печати и были предназначены только для «внутреннего
пользования». Как стало известно, пекинское руководство намере-
валось выпустить открытым изданием 5 и 6 тома «Избранных про-
изведений Мао Цзэ-дуна», приурочив их выход к IX съезду КПК.
Об этом неоднократно говорили китайские лидеры из окружения
Мао. Однако эти тома не вышли в свет. Сборник этих выступле-
ний с грифом «для внутреннего пользования» появился за преде-
лами КНР и комментировался иностранной печатью. Цитаты из
высказываний Мао Цзэ-дуна на пленумах ЦК КПК и перед ак-
тивом партийных и государственных работников проникали также
на страницы хунвэйбиновских газет «Хунвэйбин», «Дунфанхун»
и др. во время «культурной революции».
8 См. Мао Цзэ-дун, К вопросу о правильном разрешении про-
тиворечий внутри народа, «Народный Китай», 1957 г., № 13, стр. 3.
4 Там же, стр. I—4.
5 Т а м же, стр. 19.
6 Там же, стр. 20.
7*Т а м же, стр. 22.
8 Т а м же, стр. 26.
9 960—1276 годы.
10 Цинь Шихуан — основатель цинской династии (221—207 гг.
до н. э.), при котором в результате многолетних войн были поко-
рены независимые царства, существовавшие на территории Китая
в V—III вв. до н. э., и создана первая в истории Китая единая им-
перия с деспотическим режимом власти. В 213 году до н. э. учи-
нил массовую расправу над конфуцианскими учеными, заподозрив
их в антиправительственной деятельности: были сожжены все про-
изведения конфуцианской литературы, хранившиеся в частных соб-
385

раниях; 460 человек из арестованных конфуцианцев были заживо
закопаны в землю.
11 Чжан Лян и Чэнь Пин — государственные деятели Китая (III в.
до н. э.).
12 Гао-цзун — храмовое имя Лю Бана, основателя династии Хань,
оказавшегося победителем во внутренних войнах (конец III в.
до н. э.).
13 Цит. по «Der Spiegel», 7. Okt., 1974.
14 На политическом языке Пекина под выражением «северный ветер»
подразумевается Советский Союз, под выражением «западный ве-
тер»— США и Западная Европа.
Больная тень коммунизма
1 См. S. К а г п о w, Мао and China, N. Y., 1972, p. 99.
2 Ibid., pp. 95—96.
3 Cm. S. S с h r a m, Мао Tse-tung, p. 298. Подстрочный перевод.
4 См. «Проблемы и противоречия индустриального развития КНР»,
М., 1974, стр. 154—156.
6 Там же.
8 Та м же, стр. 156—157.
7 См. Tibor Mende, China and her Shadow , N. Y., 1962, p. 71;
S. К a r n о w, op. cit., p. 95.
8 «New China News Agency», Aug. 12, 1958.
8 «Resolution of the Central Committee of the Chinese Communist
Party on the Establishment of People's Communes in Rural Areas»,
Aug. 29, 1958; «Communist China, Policy Documents with Analy-
sis», Cambr., Mass, 1962, p. 456.
10 Cm. S. Karnow, op. cit., p. 105.
11 Ibid., p. 101.
12 Ibid., p. 107.
!3Cm. Shester Cheng, The Politics of the Chinese Red Army,
Calif., 1964.
14 S. Karnow, op. cit., p. 109.
!Б Tibor Mende, op. cit., p. 71.
16 См. «Проблемы и противоречия индустриального развития КНР»,
стр. 160—161.
17 См. «Жэньминь жибао», 1 октября 1958 г.
18 См. «Проблемы и противоречия индустриального развития КНР»,
стр. 162—163.
19 Т а м же, стр. 168.
20 Там же, стр. 169.
21 Там же, стр. 170.
22 См. S. S с h r a m, op. cit., р. 316.
23 I b i d., p. 322.
24 Ibid., p. 330.
25 Cm. «Der Spiegel», 7. Okt., 1974.
26 Cm. S. Schram, op. cit., p. 320.
27 Cm. R. L i f t о n, Revolutionary Immortality, N. Y., 1968, p. 102.
28 Ibid., p. 135.
29 Ibid., p. 136.
80 Ibid., p. 123.
81 Ibid., p. 124.
386

82 Цит. по S. К а г п о w, op. cit., р. 93.
33 Ibid.
34 Ibid.
35 См. «Проблемы мира и социализма», 1959 г., N° 10.
86 Цит. по «История Китая с древнейших времен до наших дней»,
стр. 487.
Перманентные потрясения
1 См. S. Karnow, op. cit., p. 113.
2 I b i d.
3 «Red guard wall posters», «Mainichi Shimbun», Tokyo, Jan. 5,
1967.
4 Cm. «Communist China, Policy Documents with Analysis», Cambr.
Mass., 1958, pp. 487—488.
6 См. S. S с h r a m, Mao Tse-tung, p. 300.
6 См. об этом R. L if ton, op. cit., pp. 11—15.
7 Ibid., p. 12.
8 См. «История Китая с древнейших времен до наших дней», стр. 479.
9 Т а м же, стр. 497—498.
10 См. «Корни нынешних событий в Китае», М., 1968, стр. 49.
11 «Жэньминь жибао», 16 ноября 1967 г.
12 См. Мао Tse-tung, Talk to foreign visitors, Aug. 31, 1964.
18 См. А. Желоховцев, «Культурная революция» с близкого рас-
стояния, «Новый мир», 1968 г., № 2.
14 См. «История Китая с древнейших времен до наших дней»,
стр. 503—504.
15 Там же.
16 «Жэньминь жибао», 9 июля 1966 г.
17 См. R. Lifton, op. cit., p. 36.
18 I b i d., pp. 36—37.
19 I b i d., p. 37.
20 Ibid., pp. 39—41.
21 Ibid.
22 I b i d., p. 39.
28 Цит. по «История Китая с древнейших времен до наших дней»,
стр. 506.
24 Подробнее см. Л. М. Г у д о ш н и к о в, Политический механизм
КНР, М., 1974. Л. П. Делюсин, Культурная революция Китая,
М., 1967.
25 См. «История Китая с древнейших времен до наших дней», стр.511.
26 S. Karnow, op. cit., pp. 312—326.
27 Ibid.
28 На Ван Гуан-мэй была модная шубка и новое платье. Эта одежда,
а также нарядные туфли служили в глазах «судей» вещественным
доказательством ее вины.
29 См. S. К а г п о w, op. cit., р. 361.
30 Подробнее о внесудебных расправах в период «культурной револю-
ции» см. Л. М. Гудошников, указ. соч., стр. 126 и ел.
31 См. «История Китая с древнейших времен до наших дней», стр. 515.
32 См. S. К а г п о w, op. cit., р. 365.
33 Цит. по R. L i f t о n, op. cit., p. 131.
387

Идеология и власть
1 «Жэньминь жибао», 5 сентября 1967 г.
2 «Жэньминь жибао», 1 февраля 1964 г.
3 «Жэньминь жибао», 3 марта 1967 г.
4 «Жэньминь жибао», 9 августа 1966 г.
5 См. «Жэньминь жибао», 16 октября 1968 г.
6 «Жэньминь жибао», 29 апреля 1969 г.
7 См. Л. М. Гудошников, указ. соч., стр. 152.
8 См. D. Klein, L. Hager, The 9th CCP Central Committee, «Chi-
na Quarterly», L., 1971, April — June, pp. 12—21.
9 Ibid.
10 J. Domes, The CCP Central Committee in Statistical Perspective,
«Current scene development in Mailand China», Hongkong, 1971,
Febr. 7, vol. 9, pp. 5—14.
11 I b i d., pp. 5—14.
12 См. Л. М. Гудошников, указ. соч., стр. 174.
13 Т а м ж е.
14 «IX Всекитайский съезд КПК. Документы» (на русском языке),
Пекин, 1969, стр. 63.
15 «Устав Коммунистической партии Китая», Пекин, 1969, стр. 3.
16 См. Б. Занегин, А. Миронов, Я. Михайлов, К событиям
в Китае, М., 1967, стр. 38—39.
17 См. «Основные нормативные акты о местных органах государст-
венной власти и государственного управления КНР», М., 1959,
стр. 455—457.
18 См. Т. Р. Рахимов, Национализм и шовинизм — основа поли-
тики группы Мао Цзэ-дуна, М., 1968, отр 84—85.
19 См. Л. М. Гудошников, указ. соч., стр. 110.
20 См. «Критика теоретических концепций Мао Цзэ-дуна», М., 1970,
стр. 155.
21 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 34, стр. 241.
Философ и правитель
1 М. Алтайский, Что маоисты скрывают от народа, «Литератур-
ная газета», 10 октября 1973 г.
2 Т а м ж е.
3 См., «Древнекитайская философия. Собрание текстов в двух то-
мах», М., 1972 г., т. 1, стр. 139.
4 Там же, стр. 147—165.
5 Там же, стр. 139—140 и т. II, стр. 99.
6 «Жэньминь жибао», 1 августа 1974 г.
7 «Жэньминь жибао», 14 июля 1974 г.
8 Та м же.
9 См. «X Всекитайский съезд КПК. Документы», Пекин, 1973 (на
русском языке).
10 Т а м же.
11 См. «Коммунист», 1974 г., № 12, стр. 98—99.
388

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Этот восточный сфинкс
1 Tang Tsou, The Cultural Revolution and the Chinese Political
System, «China Quarterly», L., 1969, No 38, pp. 63, 71, 72, 91.
2 B. Schwartz, The Reign of Virtue: Some Broad Perspectives on
Leader and Party in the Cultural Revolution, «China Quarterly», L.,
1968, No 35, pp. 1, 14.
3 Ibid.
4 R. L i f t о n, op. cit., pp. 4—5.
5 Ibid., p. 11.
6 Ibid., p. 13.
7 J. Chieh Hsiung, Ideology and Practice. The Evolution of
Chinese Communism, N. Y., 1970, p. 157.
8 Ibid., p. 152.
9 Ibid., p. 217.
10 I b i d., p. 236.
» Ibid., p. 270.
12 I b i d., p. 277.
13 Cm. Ch. Bettelheim, Chine et URSS: deux «modeles» d'indu-
strialisation, «Temps modernes», 1970, NQ 289—290, pp. 193—214.
14 Ibid., p. 196.
15 Ibid., p. 203.
16 I b i d., p. 207.
17 «Маоизм — идейный и политический противник марксизма-ле-
нинизма», М., 1974, стр. 64.
18 Т а м же.
19 Цит. по «Маоизм — идейный и политический противник марксизма-
ленинизма», стр. 67.
20 Цит. по «Жэньминь жибао», 4 февраля 1968 г.
21 См. «Хунци», 1973 г., № 4.
22 Т а м ж е.
23 См. «Маоизм — идейный и политический противник марксизма-ле-
нинизма», стр. 76—77.
24 «Хунци», 1963 г., №1.
25 «Жэньминь жибао», 7 мая 1971 г.
26 «Жэньминь жибао», 5 июня 1970 г.
27 Более подробно об экономических теориях маоизма см. А. М. Ру-
мянцев, Истоки и эволюция «идей Мао Цзэ-дуна», М., 1972.
28 R. Garody, Grand tourhant du socialism, P., 1969.
29 В. И. Ленин, Полн. собр. соч., т. 36, стр. 252.
Революционер или воитель
1 См. «X Всекитайский съезд КПК. Документы», стр. II—15, 23,
25, 31.
2 См. S. R. S с h r a m, Мао Tse-tung and the theory of the permanent
revolution, 1958—1969, «China Quarterly», L., 1971, No 46, pp. 221—
244.
3 Ibid., p. 223.
4 Ibid., p. 222.
380

8 Ibid., p. 237.
6 I b i d„ p. 240.
7 Имеется в виду «Краткий философский словарь» под ред. М. Ро-
зенталя и П. Юдина,.изд. 4-е, М„ 1957, который в 1958 году
был переведен на китайский язык и издан в КНР.
8 К- Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 4, стр. 136.
9 «X Всекитайский съезд КПК. Документы», стр. 16—18.
10 Та м же, стр. 66.
11 Там же, стр. 49.
12 Там же, стр. 4.
13 Там же, стр. 5.
14 «Хунци», 1966 г., № 8.
15 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 23, стр. 761.
16 Эпоха Троецарствия — 220—280 годы н. э.; эпоха Северных и Юж-
ных династий — 375—583 годы н. э.
17 Ань Лу-шань — военный наместник в Танской империи, начальник
войск, действовавших против племен киданей. В 755 году повернул
войска против императора Ли Лун-цзи. Эпоха Пяти династий —
907—959 годы н. э.
18 См. Мао Цзэ-дун, Избр. произв., т. 1, стр. 312—313,
19 Там же, стр. 325.
20 В. И. Ленин, Полн. собр. соч., т. 42, стр. 99.
21 В. И. Ленин, Полн. собр. соч., т. 31, стр. 13.
22 Цит. по «КПСС высоко несет великое знамя ленинизма», М., 1963,
стр. 42.
23 См. «X Всекитайский съезд Коммунистической партии Китая. До-
кументы», стр. 47.
24 См. «Информационный бюллетень агентства Синьхуа», Пекин, 10 ап-
реля 1974 г.
Марксист или националист
1 Цит. по Е. Show, Red Star over China, p. 135.
2 Tbid., p. 133.
3 I b i d. v
4 Ibid., p. 102.
3 S. Schram, Mao Tse-tung, p. 191.
6 Цит. по S. Schram, Political Leaders of the Twentieth Century.
Mao Tse-tung, L., 1966, p. 16.
7 Ibid., p. 54.
8 Ibid.
9 Мао Цзэ-дун, К вопросу о правильном разрешении противо-
речий внутри народа, М., 1957, стр. 26.
10 Мао Цзэ-дун, Избр. произв., т. 3, стр. 270.
11 В. Л. Л е н и н, Полн. собр. соч., т. 20, стр. 84.
'* 3. И. Ленин, Полн. собр. соч., т. 20, стр. 88.
IS См. «Древнекитайская философия», т. 1, стр. 160.
14 Там же, стр. 151, 153, 161.
15 Легисты — последователи политического течения в Древнем Китае,
главными представителями которого были Шан Ян (IV в. до н. э.)
и Хань Фэй-цзы (III в. до н. э.).
16 «Древнекитайская философия», т. 2, стр. 264—283.
17 «Избранные материалы по истории китайской философии», т. 3.
Пекин, 1964, стр. 1036—1037.
390

13 Даосы — сторонники даосизма, основателем которого считают Лао-
цзы (VI—-V вв. до н. э.). Название школы идет от понятия «дао» —
учение о пути.
19 См. «Маоизм — идейный и политический противник марксизма-ле-
нинизма», стр. 28—29.
20 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 32, стр. 217.
21 «Девятый съезд РКП (б). Март — апрель 1920 года. Протоколы»,
М., I960, стр. 93, 96.
Идеолог или политик
1 Так в китайском тексте.
2 См. «Маоизм — идейный и политический противник марксизма-ле-
нинизма», стр. 11.
8 Та м же, стр. 13.
4 Т а м ж е, стр. 85—86.
6 См. «X Всекитайский съезд КПК- Документы», стр. 65.
6 См. «Маоизм — идейный и политический противник марксизма-ле-
нинизма», стр. 28.
7 «Древнекитайская философия», т. 1, стр. 142—174.
8 Т ам же, стр. 107.
8 Т а м ж е, т. II, стр. 266, 281.
10 Там же.
11 Та м же, стр. 264.
12 Т а м же, стр. 272—273.
13 Никколо Макиавелли, Соч., т. I, М., 1934, стр. 287, 288—*
289.
14 Т а м ж е, стр. 282—283.
15 Цит. по A. S с h 1 е s i n g e r, On Heroic Leadership and the Dillema
of Strong Man and Wear People, «Encounter», Dec, 1960, No 87,
pp. 3—11.
4
* Одиночество
1 «Древнекитайская философия», т. I, стр. 214—215.
2 Е. Snow, The other side of the river, pp. 122, 150, 151.
3 I b i d.
4 Cm. G. M о r a b i n i, Mao et ses Puritieres. Ombres chinoise dans le
monde. P., 1972.
5 «Материалы XXIV съезда КПСС», М., 1971, стр. 11—12.
8 См. I. Deleyne, L'economie chinoise, P., 1971, p. 127,
7 I b i d.

Содержание
Oт автора «».,... 3
Часть первая
Идейный инфантилизм 7
Раскачивание маятника 20
Создание группировки 33
Политический человек * . . . . 57
Лидер и партия 80
«Национальный марксизм» . 95
Часть вторая
Узел завязывается . . .- ИЗ
Комплекс страха и величия 134
Больная тень коммунизма 154
Перманентные потрясения 181
Идеология и власть 213
Философ и правитель 242
1 Часть третья
Этот восточный сфинкс . . . . , 268
Революционер или воитель 287
Марксист или националист 314
Идеолог или политик 343
Одиночество ♦.»,..,.. 367
Примечания f t ♦ 379
Федор Михайлович Бурлацкий
МАО ЦЗЭ-ДУН «Наш коронный номер —это война, диктатура»
Редактор Г. И. Самолетов. Мл. редактор Н. А. Калимкая. Оформление ху-
дожника В. В. Гарбузова, Художественный редактор Р. А. Казаков. Техниче-
ский редактор Л. С. Андреева. Корректор Л. А Суркова. А09790. Сдано в набор
23/V 1976 г. Подписано в печать 2/1 1976 г. Формат 84X108l/sa- Бумага типогр. № 2,
Усл. печ. л. 20,58. Уч.-изд. л. 22,25. Тираж 75 000 экз.'(Допечатка). Изд. № 64/Ю.
Издательство «Международные отношения», 103031. Москна, К-31, Кузнецкий
мост, 24. Зак. N» 443. Ярославский полиграфкомбинат Союзполиграфпрома
при Государственном комитете Совета Министров СССР по делам издательств,
полиграфии и книжной торговли. £60014, Ярославль, ул. Свободы, 97.
Цена 1 р. 50 к.