\

ГЕЛЬВЕЦИЙ

‘Ѵ>

Л

eeiegsiamtoiff-.’w se ai

БОГ-ПРИРОДА-ЧСЛОВЕН
(Le vrai se n s du S y stèm e d e la M ature)

ПЕРЕВО Д С ЛОНДОНСКОГО ИЗДАНИЯ 1774 ГОДЯ

H. ШЕР-СЕМКОВСКОЙ
с предисловием С. СЕМКОВСКОГО
fr
2-е ИЗДЯНИЕ

41

ДjQ

Q

г-ъ г.

ИЗДАТЕЛЬСТВО „П У ТЬ П РО С В Е Щ Е Н И Я “
ПРИ НАРКОМ ПРО СЕ У.С.С.Р.
ХАРЬКОВ—1923

ФРАНЦУЗСКИЙ МАТЕРИАЛИЗМ КАНУНА ВЕЛИКОЙ РЕВОЛЮЦИИ.

Т и п о гр а ф и я Ю ж б ю р о В Ц С П С
им. т . П . И в а н о в а . ------

&

2014243754

2014241 754
Р . У. П . AS Г/72 I2C0 Т и р а ж 7.000 экз,

Есть книжки, которые как бы обладают вечной молодостью.
Под пылью веков они сохраняют свою живую злободневность и
-боевую силу.
К числу их принадлежит старинная книжка Гельвеция,
которая сейчас впервые выходит по русски. Она была написана
по-французски полтораста лет тому назад и вышла в свет
за 15 лет до Великой Французской Революции, как раз в год,
когда на престол французских самодержцев сел король Людо­
вик XVI, казненный потом Революционным Конвентом (Народным
Собранием).
Во Франции того времени книжка эта была запрещенной.
Она была напечатана «нелегально» за-границей, в Лондоне; есть,
впрочем, основания думать, что и марка Лондона была показана
на ней лишь для отвода глаз, и что в действительности она
вышла в Амстердаме или Лейдене. Некоторые сомневаются даже
в авторстве Гельвеция, который умер уже в 1771 г. Но пора­
зительная ясность и блеск изложения заставляют считать, что
это действительно было посмертное произведение Гельвеция.
Гельвеций был самым блестящим из французских материа­
листов XVIII века. Плеханов называет его «неустрашимо-после­
довательным в своих рассуждениях революционным мыслителем».
И это т дух неустрашимой революционности роднит старинную
книжку Гельвеция с нашим временем.

5
4

Канун Великой Революции во Франции ознаменовался
могучим расцветом освободительной, «просветительной» литера­
туры. На арене истории подготовлялось открытое возмущение
«третьего сословия»,— т. е. буржуазии, опиравшейся на недо­
вольные массы крестьянства, городского мещанства и, частью,
рабочих,— против привилегий (преимуществ) двух первых сословий:
дворянства и духовенства, против всего крепостнического строя
и увенчивавшей его королевской власти. Застрельщиками этой
революции и явились просветительная философия и материализм,
поднявшие знамя идейного восстания против всех устоев «ста­
рого режима», против всего существующего порядка в церкви
и государстве.
Надо было произвести революцию в умах, чтобы сделать
возможной революцию в жизни. Надо было поколебать все
авторитеты, которые держатся на силе привычки и на слепой
вере, и, прежде всего, небесные авторитеты,— чтобы сделать
возможным низвержение освященного веками феодально-крепо- "
стнического строя.
Надо было обосновать право народов на революцию. Надо
было научить смотреть на революцию, как на необходимое
естественное событие.
Э та идейная подготовка революции сосредоточилась вокруг
двух замечательных трудов: «Энциклопедии» и «Системы природы»..
«Э н ц и кло п ед и я , и л и объяснительный словарь
наук,,
искусст в и п ром ы ш ленны х за н я т и й » — так назывался великий
коллективный труд, вокруг которого, как знамени, сплотились
лучшие умы молодой, революционной еще, французской буржуазии.
28 больших томов Энциклопедии вышли в Париже за время
с 1751 по 1772 гг., пять томов дополнений— в Амстердаме
в 1776--77 г.г. и два тома указателя—в Париже в 1780 году.
Главными редакторами были: философ Дидро и математик
Даламбер, участниками— Вольтер, Руссо (который, впрочем,
с 1757 г. порвал с «энциклопедистами»), Гримм, Гольбах и ряд
других.
Но в Энциклопедии еще не чувствовалось огненное дыхание
революции. В борьбе за раскрепощение личности от порабо-

таю щ их ее «заблуждений и предрассудков» энциклопедисты
порой сами останавливались еще на полдороге. Особенно сказы­
валось это в их критике понятия бога. Последовательный атеизм,—
отрицание бога во всех его видах и формах, доведенное до
конца,— был большинству из них еще чужд. И только крайнее
левое, материалистическое крыло просветителей пошло до конца
в своих выводах.
I лавным сочинением французского материализма кануна
Революции была «Сист ема природы , и л и о за ко н а х м ира
ф изического и м ара нравст венного». Вышла она в 1770 г.
нелегально, будто-бы в Лондоне, а на самом деле в Амстердаме,
и для отвода глаз автором ее был указан умерший за 10 лет
до того секретарь Парижской Академии Мирабо. В действитель­
ности это тоже был коллективный труд: главным автором его
был Гольбах, но несомненно такж е участие в «Системе природы»
известного математика Лагранжа, Дидро, «попа атеизма» Нэжона
и других.
Это была, поистине, «библия атеизма». Она вскрыла все
бессмыслие, внутреннюю противоречивость и никчемность понятия
бога. Французские материалисты, по выражению Плеханова,
лучшего знатока их, «были в небесных делах настоящими респуб­
ликанцами: они гильотинировали царя небесного задолго до того,
как революционный народ Парижа взвел на эшафот царя земного».
Предлагаемая ниже вниманию читателя книжка Гельвеция
представляет собою ничто иное, как блестящее популярное
изложение основного труда французского материализма. В под­
линнике она так и называется: « И ст инны й смы сл Системы
П рироды».
Книжка Гельвеция говорит сама за себя и в рекоменда
тельных предисловиях не нуждается. Можно удивляться, как
мало устарела она за полтора века. Вряд-ли много найдется
в современной нам литературе книг, которые могли бы поспорить
с ней по силе и яркости критики.
Но за эти полтораста лет жизнь все же ушла вперед.
И необходимо отметить те черты, которые составляли неизбеж­
ную, исторически обусловленную, ограниченность французского

6

материализма XVIII века. Эти черты отметил уже Ф. Энгельс,,
который, вместе с Карлом Марксом, воспринял и переработал;
в современном научном социализме, в марксизме, учение старых
французских материалистов.
Прежде всего, старый французский материализм был пре­
имущественно механическим, ибо законченной наукой в то времябыла только механика твердых тел, земных и небесных. Химия
и особенно наука о явлениях жизни— биология, находились еще
в зачаточном состоянии.
Затем, старые материалисты не видели, что в природесовершается неустанное развитие. И, наконец, они не понимали
действительных движущих сил истории.
По состоянию науки того времени, материя была для них
еще какой-то таинственной, непознаваемой сущностью. Про­
исхождение человека из животного царства было окутано ещенеизвестностью. Об'яснения хода истории искали не в борьбеклассов, а просто в заблуждениях, ошибках ума и т. п.
И, наконец, их идеал общества, раскрепощенного от
феодальных пут, был построен все же на буржуазной собствен­
ности. Социализм был чужд материалистам XVIII века, застрель­
щикам б у р ж у а з н о й революции.
При всем том, социализм вырос именно из французскогоматериализма XVIII века. Революционная критика бога была
направлена, особенно у Гельвеция, на утверждение счастья,
людей на земле. Учение о том, что окружающий мир воспиты­
вает характер человека, вело к выводу, что этот окружающий,
мир надо переустроить на основе истинно-человеческих отношений.
Так, французский материализм позапрошлого века, повыражению Маркса, «впадает прямо в социализм и коммунизм».
Буржуазия уже вскоре после Французской Революции,,
достигнув власти, повернула от революции к консерватизму,,
от материализма— к поповщине, как к духовной узде для низших
классов. И боевой дух материализма перешел к революционному
классу современности— к пролетариату.
Пусть в отдельных рассуждениях французских материали­
стов, с точки зрения развернутой классовой борьбы наших дней,.

много наивного. Пусть местами сквозит в них даже дух ком­
промисса, мечта о «справедливом государе» и пр. Мыслящий
пролетарий нашего времени без труда различит и отметет все
эти исторические слабости буржуазных идеологов. Но он ис­
пользует в целях своей борьбы революционный дух их мате­
риализма.
Это— его незаменимое оружие, особено в переживаемую
нами сейчас эпоху, когда,— говоря словами Плеханова в его
«Очерках по истории материализма»,— «пролетариат взвешивает
права капиталистов на тех самых весах, которыми пользовались
более 100 лет тому назад представители буржуазии, чтобы
взвесить привилегии дворянства».
С. Семновский.

Б О Г - ПРИРОДА —ЧЕЛОВЕК

П РЕДИ СЛО ВИ Е.
Человек захотел, к несчастью своему, переступить границы
мироздания

и впал в сооблазн сделать прыжок по ту сторону

видимого мира. Он пренебрег

опытом, чтобы увлечься догадками.

Он не посмел развивать свой разум, против которого он уже

с

давних пор был предубежден. Он захотел узнать свою судьбу в
иной жизни, прежде чем стать счастливым в этой.
Целью

автора

является

сблизить

человека

с природой,

сделать для него разум чем-то ценным, рассеять тени, скрываю­
щие

от

него

единственный

путь,

могущий

привести его к

желанному счастью... поделиться с читателем размышлениями^
которые ведут к спокойствию и благополучию людей и к совер­
шенствованию разума...
Автору чуждо желание порвать священные узы нравствен­
ности,—он стремится лишь к тому, чтобы еще более
их

и

возвести

на

алтарь

добродетель,

ï/остойна преклонения всего человечества.

которая

укрепить
одна лишь

ГЛа ВА I.
О ПРИРОДЕ.

ЕЛОЕЕК есть создание природы; он находится в
природе; он подчинен ее законам; он не может
освободиться от них, он не м ожет д а ж е и в мыслях
выйти за е е пределы... Для существа, созданного
природой, не сущ ествует ничего по ту сторону великого це­
лого, часть которого оно представляет... Существа, стоящие
будто-бы вы ш е природы или отличные от нее, являются
л и ш ь пустыми химерами, при зракам и, о которых мы не
можем составить себе реал ьны х понятий.
Человек есть сущ ество чисто физическое. Ч еловек духовный есть л и ш ь ч еловек физический, рассматриваемый с
известной точки зрения: его организация есть создание при­
роды. Его видимые действия, его незри м ы е движения суть
естественные функции, вы т ек аю щ и е из его механизма. Все,
что он и зо б р ел , является л и ш ь неизбеж ны м результатом
его сущности. Так же обстоит дело со всеми нашими идеями.
Искусство есть л и ш ь природа, действующ ая посредством
созданных ею инструментов... Всему д а е т толчек природа.
К ф изике и опыту д олж ен прибегать человек во всех
своих изысканиях... П рирода действует посредством простых
законов. Покидая опыт и п редаваясь воображ ению , мы впа­
даем в заблуждение. Недостаток опыта был причиной тому, что

- L

14

человек составил себе н е со в ер ш ен н ы е понятия о материи...
Лености удобнее тащиться слепо за избитыми примерами,
за авторитетами, чем об ращ аться к опыту, требую щ ем у
самодеятельности, или к разуму, требую щ ем у разм ыш лений.
Отсюда проистекает это о твращ ени е ко всему, что откло­
няется от обычных правил, это почтение к учреждениям
древности. Отсутствие опыта — вот что п о ро ж д ает веру.
Обратимся к опыту, будем со зерц ать вселенную: мы найдем
в ней л иш ь материю и движение.

ГЛАВА II.
О ДВИЖЕНИИ И ЕГО ПРОИСХОЖДЕНИИ.

а щ Ж Ш Д Н О л и ш ь движ ение устанавливает отношения
ѵ В г Ш г меж дУ нашими органами и тем, что находится
ВНУТРИ или вне н а с Причина есть то, что приводит нечто другое
в движ ение или производит в нем некоторое изменение. Действие есть изменение, которое одно тело производит в
другом посредством движения.
Каково-бы ни б ы л о действие того или иного тела на
нас, мы узнаем о нем л и ш ь путем того изменения, которое
оно вы зы вает в нас.
Только на основании действий судим мы о внутренних
движениях, о мыслях, о действиях, о других чувствах. Когда
человек убегает, мы заклю чаем , что он боится.
Д виж ение тел есть всегда необходимое следствие их
сущности. Всякое сущ ество имеет свойственные ему законы
движения.
Все во вселенной есть движение. Сущность природы —
заклю чается в действии. Всем существам свойственно лиш ь
рождаться, расти, уменьш аться и исчезать. К'дмни, ж ел езо
и т. п.— все действует. Камень, л еж ащ и й на земле, давит на
нее и действует на нее. Также, благодаря движению, в н аш е
обоняние проникают излучения самых плотных тел.

16

Эго движение природа при об рел а от себя самой, ибо
она есть великое целое, вне которого ничто не может
существовать. Эго движ ение вы текает из сущности материи.
М атерия движется собственной энергией. Она обладает
свойствами, соответственно которым действует.
Чтобы допустить сущ ествование (посторонней) причины,
приведш ей материю в движение, необходимо предположить,
что материя могла когда-нибудь начать существовать, а это
невозможно. Ибо, если материя не м ожет всецело уничто­
житься или перестать существовать, то как можно постичь,
что она могла когда-либо начаться?
Откуда ж е явилась материя? Она сущ ествовала всегда.
Откуда взялось движ ение материи? Она д олж на бы ла дви­
гаться извечно, ибо движение есть следствие ее сущ ество­
вания, ее сущности, а сущ ествование п редп олагает какие-то
свойства в сущ ествую щ ей вещи. Но поскольку в е щ ь имеет
свои свойства, е е о б р аз действия д олж ен по необходимости
вытекать из ф ор м ы ее бытия. Если тело о б л ад ает тяжестью*,
оно долж но падать.

ГЛАВА III.
О МАТЕРИИ И ЕЕ Д ВИ Ж ЕНИ ЯХ.

д виж ение по рож д ает изменения, формы,
•іенения материи. Только благодаря движее, что существует, возникает, изнашивается,
и уничтожается.
Благодаря движ ению происходит передвиж ение, обмен,
постоянное о б р ащ ен и е частиц материи. Эти частицы р асп а­
даются, чтобы затем создавать новы е существа. Одно тело
питает другое тело. По истечении известного промежутка
времени, об щ ая масса элементов получает обратно заимство­
ванные у нее элементы. П рирода, посредством своих сочетаний,
создает солнца. Движение, б ы ть может, когда-нибудь рассеет
те части, из которых оно составило эти чарую щ и е массы,
которы е человек за короткое время своего существования,
может наблюдать л и ш ь мельком.

19

находясь в определенны х условиях и обладая данными свой­
ствами, не может действовать иначе, чем оно действует.
Необходимость есть непрел о ж ная, постоянная связь между
причинами и их действиями; и эта непреодолим ая сила, эта
всеобщ ая необходимость вы текает из самой природы вещей,
в силу которой все действует путем нерушимых закон ов.

ГЛАВА IV.
ЗАКОНЫ ДВИЖ ЕНИ Я, ОБЩИЕ ВСЕМ СУЩЕСТВАМ.— О П Р И ТЯ Ж Е ­
НИИ И ОТТАЛКИВАНИИ.— О СИЛЕ
КОСНОСТИ.— О НЕОБХОДИ­
МОСТИ.

іОГДА мы видим действующую причину, то счи­
таем действия ее естественными. Н аблю дая же
какое-нибудь н еобы чн ое явление, причины кото­
рого мы открыть не можем, мы прибегаем к в о ­
ображению , которое создает нам призраки.
Однако, в природе могут сущ ествовать только естествен­
ные причины и действия. Все движения соверш аю тся по
постоянным и необходимым законам. Если мы их и не заме
чаем, то можем ли мы из этого когда-нибудь вывести за к л ю ­
чение, что действующ ая причина является сверх‘естественной?
Видимой целью всех движений тел является сохранение
их данного состояния, притяжение всего, что благоприятно.,
отталкивание всего, что может быть вредно. Все, что сущ е­
ствует, испытывает движения, свойственные причинно-обус­
ловленной сущности.
Всякая причина производит действие, и не может быть
действия без причины. Таким образом, если все движения
имеют свою причину, если все они обусловлены своей п р и ­
родой, своею сущностью, своими свойствами, то отсюда сл е­
дует, что все необходимо и что каж д о е создание природы,

Ш

21

Существо р а з у м н о е —это существо, которое мыслит,
имеет волю, действует, чтобы добиться поставленной цели.
Для этого нужны органы и цели, сходны е с нашими. Если-бы
природа управлялась разумом, органы были бы ей н е о б х о ­
димы, ибо б е з органов не может быть ни восприятия, ни
представлений, ни наглядного интуитивного воззрения, ни
мыслей, ни воли, ни плана, ни действий. Материя п ри о б р е­
тает способность действовать, мыслить, жить, когда она
скомбинирована, соединена оп ределенны м образом.
ГЛАВА V.
О ПОРЯДКЕ И БЕСПО РЯД КЕ.— О РАЗУМЕ.— О СЛУЧАЙНОСТИ.

ИД закономерны х действий вселенной породил в
уме лю дей понятие о порядке. Это слово означает
л и ш ь понятие, относящ ееся к нам самим. Понятие
порядка и беспорядка не д о к азы в ае т сущ ествова­
ния этих отношений в природе, ибо в ней все необходимо.
Б еспорядок для какого-нибудь существа есть л и ш ь переход
его к новому порядку, к новой ф о р м е сущ ествования. Чем
бы стрее этот переход, тем б о л ьш е дня нас беспорядок. Вот
почему смерть означает в наших глазах наиболее о щ у ти ­
тельное н аруш ение порядка. А между тем, она меняет лиш ь
наш у сущность, мы и в ней не м енее подчинены порядку
движения.
Мы назы ваем разумом способность действовать согласно
поставленной себе цели, которую мы признаем у тех существ,
которым мы ее приписываем. Мы отказы ваем в ней су щ е­
ствам, которы е не действуют подобно нам.
Мы приписываем случаю все те действия, связи кото­
рых с причинами мы не видим... Как только мы видим, или
думаем, что видим, порядок, мы приписываем его некоему
разуму, т. е. свойству, заимствованному у нас самих, из
наш его способа оценки.

23 _

ГЛАВА VI.
О Ч ЕЛ О В ЕК Е,— О РАЗЛИЧИИ МЕЖДУ ЧЕЛОВЕКОМ ДУХОВНЫМ И
ЧЕЛОВЕКОМ ФИЗИЧЕСКИМ.— О ПРОИСХОЖДЕНИИ ЕГО.
j E J I O B E K в каж ды й

миг подчинен необходимости,
j Его темперамент, его харак тер не зависит от него.
И в то ж е время он действует на все его страсти.
Его бол ее или менее обильная и разгоряченная
кровь, бо л ее или менее расстроенны е нервы, пища его пита­
ю щая, различный воздух, которым он д ы ш и т ,—все действует
на него.
Ч ело век есть организованное целое, составленное из
различных материй действую щ ее в согласии со своими свой­
ствами. Трудность познать причины его движений, его п р е д ­
ставлений, заставила его разделить свое сущ ество на два
естества. Не будучи в состоянии познать вещ и, он изобрел
слова.
Человек есть произведение природы, как и все прочие
существа. Но откуда он явился? Мы не располагаем доста­
точным опытом для разреш ен и я этого вопроса.
Существовал ли он извечно? Или он л и ш ь — мгновенное
порож дение при роды ? И то и другое одинаково возм ож но.
Материя вечна, но е е сочетания и ее ф о рм ы п р е ­
ходящи. Вероятно, что человек имеет свое начало во
времени, как создание, свойственное наш ей земле, на

которой и другие создания, д а ж е и люди, меняются в силу
различий климата. Он появился, б ез сомнения, в виде самца
и самки и будет сущ ествовать до тех пор, пока будет сущ е­
ствовать согласованность с ним земного ш а р а . Если бы она
прекратилась, то человеческий роц уступип-бы место новым
существам, способным согласовать свои качества с теми
свойствами, которыми тогда об л ад ал -бы земной ш ар.
Говорить о божественности и сотворении ч ел о в ек а—
значит засвидетельствовать незнание энергии природы, н езн а­
ние того, как она смогла произвести людей.
Ч ело век не имеет никаких оснований считать себя
существом привилегированным в природе. О н подчинен тем
же судьбам, что и другие создания. П редставление о его
превосходстве основано л и ш ь на том предрасполож ении
которое он питает сам к себе.

25

Чем бы могла быть такая сущность, которая не п р ед ­
ставляет собой ничего, о чем могли-бы нам дать знать наши
чувства? Существом, которое, не будучи вовсе материей,
действует на материю? Как могло-бы тело заклю чать и у д е р ­
живать в себе такое мимолетное, уско л ьзаю щ ее от всех
чувств, существо?

ГЛАВА VII.
О ДУШ Е И О ДУХЕ.

о , что называю т наш ей душой, движется вместе
с нами. Движение ж е есть свойство материи. Эта
душ а проявляется ещ е, как материальная, в н е п р е ­
одолимых препятствиях, которы е она встречает со
стороны тел. Если она может двигать моей рукой, когда ничто
не м еш ает ей, то она не властна сделать это, когда рука отяг­
чена слишком больш ой тяжестью. Таким образом масса
материи уничтожает толчек, данный духовной причиной.
Если бы^эта духовная причина не имела никакого сходства с
материеи, то она не долж на бы ла-бы встречать никакого
сопротивления со стороны материи.

Ш

Д виж ение предполагает протяженность, плотность дви­
жущ его вещества; таким образом, поскольку какой-нибудь
причине приписывается действие, ее необходимо рассматривать, как материальную.
Когда мое тело уходит вперед, душ а моя отнюдь не
остается позади. Следовательно, она обладает свойством,
общим с моим телом и присущим материи. Она составляет
часть тела, испытывая все п е р еж и ваем ы е телом революции.
Она проходит ч ер ез состояние детства, слабости, она р а з ­
деляет с телом его удовольствия, его страдания, проявляет
признаки окоченения, старческой дряхлости и смерти. Душа
есть ничто иное, как то ж е тело, л иш ь рассматриваемое
в отношении некоторых из его функций.

ГЛАВА VIII.
ОБ УМСТВЕННЫХ СПОСОБНОСТЯХ. ВСЕ ОНИ ПРОИСХОДЯТ ОТ
СПОСОБНОСТИ ЧУВСТВОВАТЬ.

УВСТВОВЯНИЕ есть тот, свойственный о п р е д е­
ленным органам одуш евленных тел, род возбуж­
дения, который вызывается наличием какогонибудь материального предмета. Чувствительность
есть результат особого, присущ его животному, устройства:
органы сооб щ аю т взаимно друг другу свои впечатления.
Всякое ощ у щ е н и е есть толчек, данный нашим органам»
всякое восприятие—толчек, распространяющийся до нашего
мозга; всякое понятие есть о тоб раж ен ие предмета, в ы з ы в а ­
ющего ощ ущ ение или восприятие. Если, следовательно, наши
чувства не возбуждены, то у нас не м ожет б ы ть ни о щ у ­
щений, ни восприятий, ни понятий.
Память производит воображ ение. Человек создает себе
картину того, что он видел. В оображ ением он переносится
к тому, чего не видно.
Страсти— суть движения воли, обусловленные п редм е­
тами ее возбуждаю щ ими, соответственно наш ему существу.
Все умственные способности, при пи сы ваем ы е душе,
суть видоизменения, прои зведен ны е предметами, возбуж да­
ющими чувства. Отсюда проистекает дро ж ан и е члечов, когда
мозг пораж ен движением, назы ваем ы м страхом.

ГЛАВА IX.
О РАЗНООБРАЗИИ УМСТВЕННЫХ СПОСОБНОСТЕЙ. ОНИ ЗАВИСЯТ
ОТ ФИЗИЧЕСКИХ ПРИЧИН ТАК ЖЕ КАК И НРАВСТВЕННЫ Е КАЧЕСТВА,
ЕСТЕСТВЕННЫ Е ПРИНЦИПЫ ОБЩЕСТВЕННОСТИ, НРАВСТВЕННОСТИ

И политики.
ЕМПЕРММЕНТ определяет умственные качества.
Эти качества мы получаем от природы, от наших
родителей. Пища, воздух, климат, воспитание, поня­
тия, нам прививаемые, обуславливают их собою.
Делая из наш ей души духовное существо, ей пропи­
сывают негодные средства. Надо изучать темперамент.
Его-то и можно исправлять, искажать, изменять.
Ум есть следствие физической чувствительности. Ум есть
свойственная некоторым существам-способность легко и быстро
схватывать совокупность вещ ей и отношения между вещ ам и.
При помощи опыта можно н ап еред постичь чувствами
неиспытанные е щ е вовсе действия. О тсю да—осторожность,
предвидение.
Разум есть природа, видоизмененная опытом.
Целью человека является сохранить свое существование
и сделать его счастливым. О пыт учит его, что другие люди
ему необходимы. Он указы вает ему способность при о б ре­
тать их пом ощ ь для своих целей. Он видит, что находит одоб •
рение и что не нравится; эти опыты дают ему представление
о том, что справедливо и что несправедливо. Добродетель,

28

как и порок, отнюдь не основаны на уговоре и на им е­
ющихся отношениях между существами человеческого родаОбязанности людей по отнош ению друг к другу вы те­
кают из необходимости прибегать к средствам, ведущим к
той цели, которую ставит себе человеческая природа. Содей­
ствуя счастью другого, мы обязы ваем его д ел ать то ж е по
отнош ению к нам.
Чтобы найти счастье, ч еловек д олж ен б ер еж н о отно­
ситься к своим удовольствиям и отказываться от таких, кото­
р ы е могли бы перейти в страдания.
Политика долж на-бы быть искусством направлять страсти
людей ко благу о б щ ества. Зако н долж ен иметь только одну
задачу— н аправлять человеческие действия ко благу общества.
Страсти направл ен ы всегда на счастье: они законны и
естественны, и могут быть н а зы ваем ы хорошими или дурными
лиш ь в зависимости от их впияния на человеческие существа.
Чтобы направить их к добродетели, необходимо было-бы
показать людям преимущ ества добродетельного поведения.

ГЛАВА X.
НАША ДУША НЕ ЧЕРПАЕТ ОТНЮДЬ СВОИХ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ
СЕБЯ САМОЙ. НЕ СУЩ ЕСТВУЕТ ВРО Ж ДЕН НЫ Х ПОНЯТИЙ.

ИЗ

СЛИ мы можем иметь понятие л иш ь о матери
альных веществах, то как предположить, что п р и ­
чина наших понятий может быть не материальной?

Ш

------------Как возраж ение, нам приводят сны; но во
время сна мозг наш наполнен множеством представлений,
доставленных ему бодрствованием. Память является посто­
янным источником воображения. Причина снов носит до
такой степени физический характер, что часто сны зависят .>
от питания, настроений, возбуждения, мало соответствующих
здоровом у состоянию человека.
Понятия, которы е считаются врожденными, суть лиш ь
обы чны е для нас, как бы слившиеся с нами, но мы ~
приобретаем их всегда посредством чувств. Они —результат
воспитания, примера, привычки. Таковы понятия о боге, ко­
т о р ы е имеют своим источником ничто иное, как те о б р а з ы
которы е нам создали о нем.
Равно и наш и нравственные понятия являются плодом
опыта. Чувство любви у отцов, матерей, детей является п р о ­
дуктом разм ы ш лени я и привычки.
Все представления, все понятия людей приобретены.
Слова: красота, ум, порядок, добродетель, горе, удовольствие
— являются для меня звуками без смысла, если я их не
сравниваю с другими предметами. Надо перечувствовать,
преж де чем судить, и суждение является результатом сравнения.

31

ГЛАВА XI.
О СИСТЕМЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ СВОБОДЫ.

ЕЛОВЕК есть существо физическое, подчиненное
природе, а, следовательно, и необходимости. Р ож ­
денная без наш его согласия, организация наш а
1 соверш енно от нас не зависит, а наш и понятия
приходят к нам непроизвольно. Н аш и действия являются
следствием толчка, данного каким-нибудь побуждением.
меня жажда. Я вижу источник; для меня невозможно
не иметь желания пить. Я узнаю, что эта вода отравлен а и
воздерж иваю сь ^пить ее. Можно ли сказать, что я обладаю
своооднои волей? Ж а ж д а должна б ы ла необходимо привести
меня к тому, чтобы захотеть пить. О ткрытие яда заставляет
меня с необходимостью воздержаться от того, чтобы пить.
Второй побудительный мотив кажется мне сильнее первого
и я не пью. Но, скажут мне, неосторожный человек все ж е
станет пить. Тогда первый толчек окажется сильнее. И в
том, и в другом случае мы имеем два одинаково необхо­
димых действия. Тот, кто станет пить, безумец. Но действия
безумцев столь ж е необходимы, как и действия других людей.
Можно, правда, заставить развратника изменить свое
поведение, но это означает не то, что он свободен, а то
что можно найти достаточно сильные побудительные мотивы
для предотвращения действия ран ее влиявших на него мотивов.

Выбор отнюдь не д оказы вает свободы человека; труд­
ность выбора кончается для него лиш ь тогда, когда его воля
обусловлена достаточными мотивами; человек не может по­
м еш ать побуждениям действовать на его волю. Разве он
властен не ж елать того, что ему кажется ж еланны м ? Нет.
Но он может, говорят нам, противостоять своему желанию,
размыслив о его последствиях. Но властен ли он по своему
усмотрению размыслить об этом? Действия человека никогда
не бываю т свободны. Они суть необходимые . последствия
его характера, приобретенных им понятий, подкреплен­
ных примером, воспитанием, опытом. Мотив, определяю щ ий
действие человека, находится всегда вне его власти.
Несмотря на свою систему свободы, люди воздвигли
свои учреждения лиш ь на необходимости. Если бы не п р е д ­
полагать м отивов, способных определить их волю, то к чему
служили бы: воспитание, законодательство, нравственность и
сама религия? Этим хотят, ведь, дать определенное направление
человеческой воле; это доказы вает, что сущесгзует убеж д е­
ние в том, что можно воздействовать на волю людей. Эти
учреждения суть показанная на людях необходимость.
Необходимость, управляю щ ая всеми движениями ф и зи ­
ческого мира, управляет такж е движениями мира нравствен­
ного, и, следовательно, все подчинено роковой неизбежности,
фатализму.

33

ГЛАВА XII.

РАССМОТРЕНИЕ МНЕНИЯ, УТВЕРЖДАЮ ЩЕГО, ЧТО СИСТЕМА
ФАТАЛИЗМА ОПАСНА.

все действия людей необходимы, то по каправу, скажут нам, можно наказы вать за
ые поступки? Н ельзя ж е наказы вать за дей1, в которых воля совсем неповинна.
О бщ ество есть собрание чувствующих, воспринимающих
разумом, ж елаю щ их благополучия и боящихся зла существ.
Этого достаточно, чтобы побудить их содействовать общ ему
благу. И необходимость эта такова, что она действует на
всех людей. З л ы е это безумцы, от которых другие имеют
право обеспечить себя. Сумасшествие есть непроизвольное
и неизбеж ное состояние. Однако, сумасшедших лиш аю т сво­
боды. Впрочем, д ело о б щ ест в а— не д авать рождаться таким
наклонностям, за которы е оно потом наказы вает. В о р ы —это
часто те, которых общ ество лиш ило средств к существованию.
Подчинить все необходимости—это, говорят нам, значит
уничтожить те понятия, которы е мы имеем о сп р авед л и ­
вости и несправедливости, о д о б р е и зле. Нет: хотя человек
действует по необходимости, действия его справедливы, хо­
рош и по отнош ению к общ еству, когда они направлен ы ко
благу этого общ ества. Все люди чувствуют, что существует
какой-то о б раз действия, который они вы нуж дены любить в
себе подобных. Понятия удовольствия и страдания, порока
и д об род етели основаны на наш ей собственной сущности.
Таким образом , ф атализм отнюдь не п оощ ряет п р е ­
ступления и не уничтожает угрызений совести. Преступники
испытывают их всегда. Если им и удавалось спастись надолго
от порицания и наказания, то они не становились ни б олее
счастливы, ни бо л ее довольны самими собой. Страх, борьба,

постоянные волнения, ни покоя, ни благополучия; к аж д о е
преступление стоило им жестоких беспокойств, бессонных
ночей и т. д. Система фатализм а воздвигнута на нравствен­
ности, она д о к азы в ае т необходимость ее.
Фатализм, говорят нам, обескураж ивает человека, охолаж и в ает его душу, рвет узы, долж енствую щ ие соединять
его с обществом. Но р азве от меня зависит что-нибудь
чувствовать или не чувствовать? Мои чувства необходим ы
они зависят от моей природы . Когда я думаю, что смерть
есть роковой предел всех существ, то р азве я менее б ы ваю
потрясен потерей супруги, сына, друга?
Ф атализм д олж ен внушать человеку полезное послу­
ш ание, разумную покорность велениям силы. Он легче
будет все переносить, благодаря взгляду, что все необходимо.
Человек будет ж ал ет ь себ е подобных. Он будет про щ ать их.
Он станет покорным и скромным, ибо он познает, что не
в л ад еет ничем, чего бы он не получил.
Фатализм, говорят нам, принижает человека; он делает
из него только машину; но это—способ выраж ения, и з о б р е ­
тенный незнанием того, что есть истинное достоинство ч е ­
ловека. Всякая м аш ина драгоценна, когда х о ро ш о вы пол­
няет работу, для которой предназначена.
Сама природа есть ничто иное, как настоящая м аш ина,
в которой человеческий род составляет л и ш ь слабую пру­
жинку... Пусть душ а смертна или бессмертна, от этого не
станут м еньш е почитать благородную, великую и в о звы ш ен ­
ную душ у С ократа и т. п. У беждение в ф атализм е выгодно
для ч ел о век а. Его ум не будет смущаться бесполезным бес
покойством. Он будет наслаждаться в меру, ибо страдание
есть необходимый спутник всякого излишества. Он будет
следовать стезей добродетели, ибо все д о к азы в ае т ему, что
в этом м ире доб р од етел ь необходима, чтобы сделать его
достойным уважения в глазах других и довольным самим
собой.

35

Несмотря на веру в вечную жизнь, ч ел о век постоянно
беспокоится по поводу р азр у ш ен и я т ел а; это д о к азы в ае т, что
действительное, настоящ ее, затр аги вает б о л ьш е, неж ели
н а д е ж д а на б у д у щ е е.

ГЛАВА XIII.
О БЕССМЕРТИИ ДУШ И, О В Е Р Е В ЗАГРОБНУЮ ЖИЗНЬ.
О СТРАХЕ СМЕРТИ.

Щ ЬІУ Ш А следует ш аг за ш агом за различны ми колебаниями тела . Она рож дается вместе с ним; она
сл аб а в детст ве; она делит с телом страдания и
удовольствия, она з д о р о в а или больна вместе
с ним... Однако, е е сочли бессмертной.
П рирода внушила лю дям ж е л а н и е сущ ествовать,11'' а
стремление про д о л ж ать свое сущ ествование л егко заставило
их поверить, что душ а бессмертна. Пусть это ж ел ан и е есте­
ственно, но является ли оно доказательством действитель­
ности будущ ей жизни? Мы ж е л а е м жизни тела, но это
ж ел ан ие остается тщетным; почему ж е и ж ел ан и е жизни
д уш и не может остаться тщетным?
Д у ш а есть л и ш ь основное н ачало чувствования; думать,
наслаждаться, страд ать— это значит чувствовать... Так что,
когда тело перестает жить, то чувства не могут б о л ьш е
действовать. Я когда нет чувств, то нет б о л ь ш е и понятий.
Д у ш а не м ожет чувствовать иначе, как посредством органов,
как ж е могла бы она чувствовать после разруш ени я органоз?
Но всемогущество б о ж ь е ? - в о з р а з я т нам. Но и это
всемогущество не м ожет сделать, чтобы какая-нибудь вещ ь
одноврем енно сущ ествовала и не сущ ествовала. О но не
может сделать, чтобы ду ш а мыслила б ез посредников, н ео б ­
ходимых для того, чтобы иметь мысли.

О дна мысль о смерти во зм ущ ает всех лю дей, и они
старались сделать эту мысль как мож но б о л ее ужасной
Вот момент, п р е д а ю щ и й нас б еззащ итны м и б езж алостно
строгому деспоту. Вот, говорят, на и б о л ее креп кая плотина
могущая з а д е р ж а т ь расп ущ енность человека... Н о к ак о е ж е
действие производят эти представления на тех, к отор ы е
выдаю т или считают себя убеж денны м и ими? Гром адное
больш инство л и ш ь ред к о о них дум ает и никогда не вспо­
минает о них в тот момент, когда действует увлечение
страстью, удовольствием, примером. Если эти опасения и
действуют, то ск о р ее на тех, кто в них не нуждается для
того, чтобы избегнуть зл а и д е л а т ь д обро. Они заставляю т
д р о ж ат ь честные серд ц а и нисколько не влияют на сердца
очерствелы е.
к
Что касается неверую щ их, то среди них могут бы ть и
д урн ы е люди; но .н евер и е сам о не означает, что человек
дурен. Н аоборот, человек, д ум аю щ ий и разм ы ш л яю щ и й
понимает л учш е, зачем надо б ы ть хорош им, неж ели тот
кто слепо слуш ается других. Ч еловек, не о ж и д а ю щ и й другой
жизни, л и ш ь б о л ь ш е заи нтересо ван в продлении своего
сущ ествования и в том, чтобы в этой, единственно известной
ему, жизни стать б о л ее ценным в глазах себ е подобных
В ера в загробную ж изн ь м еш ает нам быть счастливыми в
этой жизни. Мы п розябаем в бедности, коснеем в невеж естве
оттого, что надеемся на б о л ее счастливое будущее.
О будущем лю ди составили себ е п редставлени е по
настоящему. Мы испы ты ваем удовольствия и страдания,
о т с ю д а - р а й и ад. Для испытывания этих удовольствий н е о б ­
ходимо тело; отсюда— воскресение мертвых.
Но как люди реш и л и сь верить в ад? Подобно тому,
как больной цепляется за свою жизнь, как бы несчастна
она ни была, так и ч еловек предпочитает мысль о несчастной

36

жизни мысли о небытии, которое он считает наиболь­
шим из зол. К тому ж е представление об аде смягчается
мыслью о милосердии божием.
У жасы загробной жизни так сильны, что если бы по
счастливой непоследовательности, народы на д ел е не о т б р о ­
сили их прочь, они впали бы в озверение; весь мир стал
бы пустыней.
Хотя эта вера и служит уздой для страстей, но разве
от этого м еньш е дурных людей у тех народов, которы е наи­
б о л е е ею проникнуты?
Те, кто считает, что их сдерживаю т эти страхи, о ш и ­
боч но приписывают им то, чем они обязаны лишь б о л е е
действительным побуждениям: СЕоему темпераменту, своей
робости, своей боязни последствий дурного поступка. Но
м о ж ет ли у дер ж ать дурного человека страх п е р е д далеким
будущ им? В едь его не может удерж ать д а ж е страх п ер ед
наказанием в настоящем.
Сама религия уничтожает действие этих страхов. Отпу­
щ ение грехов, действую щ ее в обратном направлении, успо­
каи вает дурных людей вплоть до последнего момента их
жизни.
Действие этих страхов недостаточно. Эго признано с а ­
мими теми, кто их внушает. Они жалуются, что, несмотря
на эти страхи, люди все ж е не менее увлекаются своими
порочными наклонностями. Наконец, на одного робкого
ч ел овека, которого эти страхи сдерживают, приходятся мил­
лионы таких, которых они делаю т безумными, жестокими,
вредны м и и злыми, которых они заставляю т пренеорегать
интересам и общ ества, которых они подавляют, лиш аю т покоя
и проч.

і.

ГЛАВА XIV.
ВОСПИТАНИЯ НРАВСТВЕННОСТИ И ЗАКОНОВ ДОСТАТОЧНО,
ЧТОБЫ С ДЕРЖ ИВАТЬ ЧЕЛОВЕКА. О ЖАЖДЕ БЕССМЕРТИЯ,
О САМОУБИЙСТВЕ.

будем искать в умозрительном мире мотивов
для наших действий в эгом мире. В природе, в
опыте, в действительности надо, искать средств
против злосчастий наш его рода, а т акж е те д в и ­
ж у щ ие силы, которы е создадут в человеческом серд ц е п о ­
л езн ы е для блага общ ества наклонности.
Воспитание вот что п р е ж д е всего долж но оплодотво­
рить наш и сердца, привить душ ам п олезн ы е для отдельной
личности и для о бщ ества привы чки. Люди не будут тогда
нуждаться ни в небесном возмездии, ни в небесных карах.
Государственная власть не нуждается в баснях. Н а к а ­
зание в настоящ ем и награда в настоящ ем имеют б о л ьш е
силы, чем муки и удовольствия в отдаленном будущ ем. Вот
к чему долж но прибегать правительство. Но человек повсюду
- р а б . Вот почему требуется, чтобы он был унижен, к о р ы с­
толюбив, хитер, бесчестен. В этом— порок правительства.
Повсюду человека обманывают, меш аю т ему развивать свой
разум; для этого он д о л ж ен б ы ть туп и неразумен. Повсюду
ч еловек видит преступления и по рск в почете. Отсюда он
заключает, что пор ок— заслуга, а д о б р о д ет ел ь —сам о п ож ерт­
вование. Ч еловек повсюду несчастен, повсюду вредит себе

39

подобным, чтобы избавиться от неприятностей. Ему у к а з ы ­
вают на небо, но взор его обратно падает на землю. Он
хочет на ней б ы ть счастливым, во что бы то ни стало. Если
бы народ бьіл бол ее образован и счастлив, то его не надо
бы ло бы обманывать в целях обуздывания.
Покажем народу, что его ж изнь на зем ле есть единст­
венная, в которой он может надеяться быть счастливым.
Вместо того, чтобы твердить ему об ином мире, ограничим
все его надеж ды этим миром.
Пусть он узнает, что его действия могут влиять на ему
подобных; пусть поощ ряю т его хозяйственную деятельность,
пусть вознаграждаю т его таланты, пусть сделаю т его деятель­
ным, трудолюбивым, добрым, добродетельным; пусть его
таким образом научат ценить симпатию его сочленов по
обществу; пусть узнает он последствия их ненависти.
Как бы силен ни был страх смерти, однако, огорчения,
д уш евны е терзания, несчастия заставляют нас, подчас, видеть
в смерти избавление от несправедливости наших ближних.
О самоубийстве вы сказы вались различны е мнения.
Одни думают, что недопустимо для чеповека поры вать з а к ­
лю ченный с обществом договор. Но если мы присмотримся
к отношениям между человеком и природой, то увидим, что
эти обязательства не были ни добровольны со стороны
первого, ни взаимны со стороны природы. Воля человека
не участвует в акте его рождения, и, равным образом,
против своей воли он перестает существовать. Все его д е й ­
ствия вынуждены. Он может любить свое существование
лиш ь при том условии, что оно будет счастливо.
Если мы рассмотрим договор, связующий человека с
обществом, то увидим, что он условен и взаимен, что он
предполагает обою дные выгоды
для договаривающихся
сторон. Благополучие— вот эти связующие узы. Если они
порваны, то человек свободен. Можно ли осудить человека,
который, очутившись без всяких средств в городе, реш ил бы
уйти в уединение? Человек, который ищ ет смерти, только
уходит в уединение.

Различие мнений по этому вопросу (как и по другим)
неизбежно. Самоубийца скаж ет вам, что на его месте вы
поступили бы точно так же, но, чтобы перенестись в точ­
ности на место другого, необходимо было-бы обладать уст­
ройством его организма, его характером, его страстями;
надо бы ло бы стать им, поставить себя в те ж е условия,
быть подверженным действию тех ж е причин. Можно-бы
признать его правила жизни опасными, но вовсе не эти
правила приводят лю дей к принятию такого крайнего р е ш е ­
ния. К этому толкают: характер, разд р аж е н н ы й о го р ч е­
ниями, порочное устройство организма, расстройство чело­
веческой машины; к этому толкает необходимость. Смерть
есть последнее прибежищ е, которого не следует л иш ать
угнетенную добродетель.

41

ГЛАВА XV.
ОБ ИНТЕРЕСАХ ЛЮДЕЙ ИЛИ О ПРЕДСТАВЛЕНИЯХ, КОТОРЫЕ ОНИ
С Е Б Е СОСТАВЛЯЮТ О С Ч А С Т И И .-Ч Е Л О В Е К НЕ МОЖЕТ БЫТЬ
СЧАСТЛИВЫМ Б ЕЗ ДОБРОДЕТЕЛИ.

НТЕРЕС—это то, с чем каж ды й человек, смотря
по характеру, связы вает
свое
благополучие.
Н е для всех годится одно и то ж е счастье. П о­
этому счастье каж д ого человека зависит от его
х ар актера и устройства.
По отношению к существам, столь различным, ясно,
что то, что составляет предмет страстных ж еланий для
одного, д олж но быть б езразлич но или д а ж е противно д ру­
гому. Никто не в состоянии судить о том, что может с п о ­
собствовать счастью его ближнего.
В то ж е время, вынуж денные судить о действиях людей
по их влиянию на нас, мы одобряем руководящий ими ин­
терес, в зависимости от той выгоды, которую он несет роду
человеческому.
Так, мы восхищаемся достоинством, щедростью, т ал ан ­
тами, д о б р о д етел ью и т. л.
Из самой сущности человека вытекает л ю бовь к себе,
стремление к самосохранению, к тому, чтобы сделать свою
жизнь счастливой. Согласно этому интересу, человек скоро
зам еч ает при помощ и опыта и разума, что он в одиночку
не может доставить себ е того, что обеспечивает счастье его

жизни. Он живет вместе с существами, озабоченными, как
и он, своим собственным счастьем, но способными помочь
ему в достижении ж ел ан ны х ему целей.
Он видит, что они будут благосклонны к нему лиш ь
тогда, если в этом будет заи н тересовано их собственное
благополучие. Отсюда он заклю чает, что для его счастья
ему надо приобрести одобрение, привязанность и помощ ь
ему подобных, что он должен сделать так, чтобы они наш ли
выгоду в поддерж ании его планов. Доставлять эти выгоды
человеческим сущ ествам —это и о зн ачает обладать д о б р о ­
детелью. Рассудительный человек, стало-быть, чувствует, что
в его интересах быть д обродетельны м . Д оброд етель есть
ничто иное, как искусство становиться самому счастливым от
счастья других. Такова истинная основа всякой нравствен­
ности. Заслуги и доб р од етел ь основаны на природе человека,
на его потребностях.
Д обродетельны й человек радуется в каж дое мгновение;
он читает на всех лицах силу власти, приобретенную им над
сердцами. П орок вынужден уступать добродетели, превос­
ходство которой он признает с краской на лице. Если б л а ­
городный человек тяготится подчас тем, что он п р е б ы вает
в п ренеб реж ении и б ез награды, то он утеш ается у вер ен ­
ностью в справедливости своего дел а. Этого утешения не
существует для злых, которы е находят в своих сердцах
лиш ь заботы, сожаления, угрызения совести.

/

43

ГЛАВА XVI.
ЗАБЛУЖ Д ЕНИЯ ЛЮДЕЙ НАСЧЕТ ТОГО, ЧТО СОСТАВЛЯЕТ СЧАСТИЕ.
СУТЬ Д ЕЙ СТВИТЕЛЬНЫ Й ИСТОЧНИК ИХ НЕСЧАСТИЙ. Б ЕСПО ЛЕЗ­
НЫЕ ЛЕКАРСТВА ПРОТИВ ПОСЛЕДНИХ.

ET ничего б о л ее легкомысленного, чем призывы
мрачной философ ии против ж а ж д ы власти, вл е­
чений, богатств, удовольствий. Естественно лю бить
все, что сулит преимущ ества.
На этих преимущ ествах и утвердился авторитет отца
над семьей. Точно так ж е и об щ ественн ое положение,
богатство, гений, таланты, знания имеют над нами власть
л и ш ь в силу преимуществ, к о т о р ы е они нам доставляю т.
Короли, богачи, великие люди, могут вы зы вать в нас у в а ­
жение, ослеплять нас этими преимущ ествами; но они сильны
л и ш ь силою благих деяний.
О пы т учит нас, что о свящ енн ы е мнения бы ли истинным
источником зол человеческого рода. Н езнание естественных
причин создало ему богов. О бман сделал их для него п р е д ­
метом страха. Это представление м е ш а л о прогрессу разума.
Ч е л о в ек жил в бедности, ибо ему сказали , что боги осудили
его на это. Он не думал разбивать эти цепи, потому что ему
внушили, что тупость, отречение от разума, оцепенение ума,
см ирение души, суть средства к достижению вечного б л а ­
женства. Государи, п р е о б р а ж е н н ы е для него в богов, по л у­
чили в его глазах уж е при рож дении право командовать

им. Политика стала роковы м искусством ж ертвовать счастием
всех во имя каприза одного лица.
То ж е самое ослепление в науке о нравах. Религия
обосновала нравственность не на пр и ро де человека, не на
отношениях его к другим и не на вытекаю щ их отсюда с
необходимостью обязанностях, а на воо б раж аем ы х о т н о ш е ­
ниях между человеком и невидимыми силами. Эти боги,
рисуем ы е всегда в о б р а з е тиранов, служили о б разцам и для
поведения людей. Когда человек д ел ал зло себе подобным,
он считал это оскорблением своего бога. Он полагал, что
рассчитается с ним, униж аясь п еред ним и принося ему
д ар ы . Религия р азл ож и л а нравственность, и об ряды е е д о в е р ­
шили это разруш ени е. К одолению страстей она стремилась
самыми отвратительными средствами. Она вы д авала эти
средства за божественные, ибо они не бы ли изготовлены
для пользы людей. Д об ро д етел ь стала казаться людям
ненавистной, ибо ее изображ али , как врага человеческих
удовольствий. В соблюдении своих обязанностей людей
научили видеть л и ш ь ж ер твование самым для них дорогим,
и никогда не приводили им настоящих мотивов дпя при но­
шения такой ж ертвы . Н астоящ ее возы м ело силу над будущим,
зрим о е над невидимым; и ч еловек стал дурен, ибо все
говорит ему, что он д олж ен таким стать, чтобы приобрести
счастие.
С уеверны е ханжи, видя, что предметы наших ж еланий
не могут заполнить наших сердец, прокричали на весь мир,
что они вредны, скверны, отвратительны. Они хотели, чтобы
ч еловек отказался от всякого удовольствия, словом, п ош ел
против своей природы. Слепы е врачи, принявш ие за бол езнь
естественное состояние человека! З ап рети ть человеку лю бить
и ж ел ать— это значит отреш ить его от его существа. С казать
нам, чтобы мы ненавидели и п р езирали самих себя,— это
значит отнять у нас сам ое сильное побуждение к добродетели.
Несмотря на наш и ж ал об ы на судьбу, все ж е есть
счастливые на земле. Мы видим на ней государей, притя­
заю щ их на то, чтобы сделать народы счастливыми; мы видим

_ 4 4 _

возвы ш ен н ы е душ и, которы е поощ ряю т заслуги, помогают
бедным; мы видим гениев, преисполненных ж елан ия в ы з ы ­
вать восторги.

_

Д а ж е и бедняк не о треш ен от счастья. Он н а сл аж д ает ся
благодаря своим ж еланиям, б о л ьш е, чем богатый, который
не умеет уж е б о л ь ш е ж ел ать . П ривы кш ий к труду, он знает
зато сладость отдыха. Он п олуч ает мало представлений,
знает мало предметов, имеет мало желаний и т. д., и т. д.
О б щ е е количество благ превосходит о б щ е е количество
зол. Никто не б ы вае т счастлив полностью, но б ы в а е т счаст­
лив частично. Мало дней целиком несчастных м ожем мы
насчитать в течение всей н аш ей жизни. П ривычка облегчает
наш и страдания. П р е к р а щ е н н о е страдание есть наслаждение.
Всякая потребность озн ачает удовольствие в момент ее
удовлетворения. Отсутствие печали и болезни есть сч астл иво е'
состояние, которым мы наслаж даем ся тихо, не зам ечая того.
Н адеж да помогает нам переносить наш и страдания. Наконец,
и человек, считаю щ ий себя сам ы м несчастным, встречает
все ж е смерть с ужасом, р а зв е что отчаяние соверш ен но
исказило природу в его глазах. В тот самы й момент, когда
природа о т к азы вает нам в счастьи, она откр ы вает нам д в е р ь
для ухода из этой ж изн и-, если ж е мы отказываем ся в нее
пройти, значит мы находим е щ е удовольствие в своем
сущ ествовании.

ГЛАВА XVII.
ПРОИСХОЖДЕНИЕ НАШИХ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ О БОЖЕСТВЕ.

ЛО необходимо человеку. Б е з зла он не знал бы
д об ра, он не мог бы ни о чем составить с е б е
суждение, не имел бы вы б ора, воли, страстей,
желаний, никаких побуждений к тому, чтобы
что-нибудь любить или чего-нибудь бояться; он б ы л бы
автоматом, он не был бы д а ж е человеком.
К мысли о божестве привело его зло, которое он
наблю дает в мире. М ножество страданий, несчастных случаев,
болезней , катастроф, сотрясений на наш ей планете, навод­
нений, пож аров, —вот что вы звало страх в человеке. Какие
представления мог он себе составить о неотразим ой силе,
производящ ей такие значительны е действия? Он не подозревал
того, что сама ж е природа производит ею испы ты ваемы й
непорядок. Не видя на земле, достаточно могучих сил, кото­
ры е могли бы вы зы вать такие действия, он поднимал глаза
к небу, в котором мнил м есто преб ы вани е неизвестных сил,
враж дебн ость которых уничтожала блаж енство на земле.
П редставление об этих, столь могущественных, силах
сочеталось всегда с чувством страха.
Мы судим всегда о вещ ах неизвестных по тому, что мы
знаем. Поэтому ч еловек переносит свои собственны е волю,
ум, намерения, проекты, страсти и т. д. на всякую неизвестную

46

причину, действие которой он о щ у щ а е т . Сам чувстви­
тельный к низкопоклонству и подаркам , он пускает в ход
эти ж е средства для снискания себ е милости бож ества.
Труд ж ер тво п р и н о ш ен и я поручался старцам. Ж е р т в о ­
принош ению сопутствовали об р яд ы . О б ряд ы сохранились,
стали о б ы ч аем . Т ак возникли богослуж ение и духовенство.
Эти системы меняли свой вид под влиянием ч ел ове­
ческого ума, ибо сущность ума закл ю чается в том, чтобы
раб о тать б есп р ер ы вн о над незнаком ы м и предметами, которым
он вн ачале приписы вал б о л ь ш о е зн ачен и е и к оторы е уж
затем никогда не р еш ал ся хладнокровно исследовать.
В р езультате этих представлений п ри р о д а о к азал ас ь
лиш енной всей своей мощи. Ч еловек не м ожет постигнуть,
как эта пр и ро да могла бы причинять ему страдания, если
бы ею не руководила могучая, в р аж д е б н ая его счастью,
сила, и м ею щ ая свои основания для того, чтобы причинять
ему горе и н а к азы в ат ь его.

ГЛАВА XVIII.
О МИФОЛОГИИ И БОГОСЛОВИИ.

ЕРВЫМ предметом человеческого поклонения была
природа. Людям говорили о п р и р о д е л и ш ь в
иносказаниях. Все части природы очеловечивались.
Так п рои зош ли боги: Сатурн, Юпитер, Аполлон,
и т. д . Простой ч ел о век не догады вался, что реч ь
зд есь просто об иносказаниях, к ото ры е применялись к п р и ­
роде, к частям ее, к е е действиям. Вскоре был заб ы т
источник, из которого б ы л и почерпнуты эти боги. Энергию
природы превратили в некое таинственное существо, которое
назвали двигателем природы . Так стали отличать природу
от нее ж е самой, и она стала рассматриваться только, как
неспособная к действию м асса.
А движущ ую силу надо б ы л о снабдить свойствами.
Это существо, в е р н е е —дух, разум, бестелесное существо,
т. е. некая сущность, субстанция, со ве р ш ен н о отличная от
всего того, что мы зн а ем — оставалось незримым.
Люди могли при пи сы вать этому сущ еству только такие
свойства, к отор ы е они заимствовали у себя ж е самих. Все,
что они считали сове р ш ен н ы м и качествами в себ е самих,
все это в м алом служило о б разц о м для божественного
соверш енства.
Т ак бы ли приписаны богу: благость, мудрость, бесграничное могущество, в соответствии с его благодеяниями,

Ш

в согласии с тем порядком, который, как считали, господ­
ствует в природе, и с теми чудесами, к о то ры е бог творит
в ней.
Но с другой стор оны — как б ы л о не приписать богу
коварства, безрассудства, своеволия, при виде тех б есп о р яд ­
ков и бедствий, к оторы е так часты в этом м ире? Думали
р а з р е ш и т ь эту трудность тем, что создали ему врагов.
Т аково происхож дение мятежных ан гел о в . Несмотря на
свое могущество, бог не мог их уничтожить. О днако
стараясь этим путем оты скать причину человеческих несча­
стий, люди не могли за к р ы т ь глаза на то, что часто на
п раведны х обруш иваю тся н аказани я бож ии.
Поэтому при ш ли к мысли, что р а з ч ел о в ек согреш и л,
то бог мог мстить и невинным; все это— по прим еру н е с п р а ­
ведливых государей, к а р ы которых б о л ь ш е считаются с
высоким могущ ественным полож ением оскорбленного, неж ели
с действительным значен ием нанесенного оскорбления. Стало
быть, с ам ы е д у р н ы е из лю дей послужили п р оо б р азо м для
бога, и с ам ы е н есп р ав ед ли вы е из п р а в и т е л е й —о б р азц ом для
его^б ож ествен ного управления.

ГЛАВА XIX.
ТУМАННЫЕ И СТРА Н НЫ Е ПОНЯТИЯ БОГОСЛОВИЯ.

говорят нам, всеблаг. Но бог есть творец
вещ ей; стало быть, ему приходится припии все то зло, что в ы п ад ает на долю челоского рода. Д о б р о и зло предполагаю т два
основных на ч ал а, или ж е, если это одно и то ж е основное
начало, тогда приходится признать, что оно по-перем енно, то
д о б р о е, то злое.
Нам говорят, что бог сп равед л ив и что зл о есть л и ш ь
к а р а за обиды, нанесенны е ему человеком . Таким образом ,
ч ел овек властен причинять страдания своему богу. Но для
того, чтобы мы могли кого-нибудь обидеть, необходимо,
чтобы мы находились с этим сущ еством в каких-нибудь
отношениях. О бидеть кого нибудь—значит заставить его испы­
тать чувство страдания; но как мож ет сл аб ое создание, п о ­
л у ч и вш ее свое сущ ествование от б о га, действовать против
ж ел ан и я неотразим ой силы, которая не м ожет никогда согла­
ситься на бесп орядок и грех?
С праведливость п р е д п о л агает н ам ерени е воздать каждому
до л ж ное; а нам говорят, что бог ничем нам не обязан,
что он может, не н а р у ш а я своей справедливости, низверг­
нуть созд ан ие рук своих в бездну несчастия. Это зло, го­
ворят нам, преходящ е, оно будет длиться л и ш ь н е к о то ро е
время; но это все ж е несправедливо, по крайней мере, нз

50

это время. Он к ар ает, дескать, своих друзей во имя их со б­
ственного блага; но если он до б р, то р а з в е м о ж ет он заста­
влять их страдать, хотя бы и временно? Если он всеведущ,
то зачем ж е ему испы ты вать своих лю бимцев, которых ему
ведь нечего опасаться? Если он всемогущ, то к чему б е с п о ­
койства о тщ етных заговорах, н ап р авл ен н ы х против него?
Какой д о б р ы й ч ел о в ек не захотел бы сделать сч астл и­
выми себе подобных? П очему ж е бог не д а е т счастья людям?
п е т никого, кто б ы л -б ы уд овлетворен своей судьбой... Что
отвечаю т на все это? Пути господа бога неисповедимы. В
таком случае, по каком у ж е праву рассуж даю т о них? На
каком основании приписы ваю т ему д о б р о д етел ь, в которую
нельзя проникнуть? К акое п р едставлени е можно составить
себ е о справедливости, ко то рая с о в е р ш е н н о не походит на
человеческую справедливость?
Его правосудие у р авн овеш и вается его милостью, мило­
сердием , благостью, но милость есть отмена правосудия.
Если ж е он непоколебим , то мож ет ли он отменить свое
правосудие хотя бы на миг?
Говорят, бог создал мир для собственной сл ав ы . Но
если он п р е в ы ш е всех, то надо ли ему что-нибудь дел ать
для своей сл авы ? Л ю бовь к сл ав е есть л и ш ь ж е л а н и е н р а ­
виться себе подобным. Если бог доступен лю бви к славе, то
отчего ж е он позволяет, чтобы его оскорбляли? Ч т о б ы 'н а ­
казать нас за зл оу п о тр еб л ен и е его милостями? Но почему
он допускает сам о е зл о уп отреб л ен и е его милостями, или по­
чему этих милостей недостаточно, чтобы заставить меня д е й ­
ствовать согласно его видам? Это происходит оттого, что он
сотворил тебя свободным. З а ч е м ж е он д ал мне свободу?
Ведь д о л ж ен ж е он бы л знать, что я зл о у п о тр еб л ю ею.
'
Именно, в р езул ьтате этой свободы больш ин ство людей
будет на-веки наказан о за с о в е р ш е н н ы е в этом м ире п р е ­
греш ен ия. Но к чему ж е вечны е муки за мимолетный п р о ­
ступок? Что ск а за л и бы мы о ко рол е, которы й н а к азы в ал бы
б ез конца подданного, за д е в ш е г о мимоходом, в состоянии
опьянения, его тщ есл ави е, не причинив ему, однако, ника­

51

кого действительного у щ е р б а ,— особенно же, если этот к о ­
ро л ь сам позаботился чтобы со гр е ш и вш и й бы л опьянен.
Разве мы считали бы всемогущим монарха, к о торы й т ерпел бы,
чтобы, за вычетом
нескольких верных, вся остальная
масса подданных п р е зи р а л а его закон ы , оск о р б л ял а его,
прекословила его воле?
На это нам отвечают, что свойства бож ии так с о в е р ­
ш енны , так м ало похожи на наш и, что они не имеют ника­
кого отнош ения к соответствующ им свойствам лю дей. Но
если это так, то к ак ж е составить себ е представление о них?
Отчего ж е богословие притязает на со о б щ ен и е нам этих свойств?
Н о бог говорил с лю дьми и сам об'явился им. Когда
и кому? Где эти б о ж ест в ен н ы е изречен ия? В бессм ы сленны х
и противоречивы х текстах. Я вижу из них, что бог мудрости
говорил темным, коварны м , безрассудны м язы ком , что бог
доб роты бы л ж есток и крово ж ад ен , что бог правосудия был
н еспр авед ли в и пристрастен и с о в е р ш а л б еззакон ия, что
бог милосердия об ру ш и вал сам ы е у ж а с н ы е наказания на
ж ер твы своего гнева. '
О тнош ения между лю дьм и и богом могли бы у т в е р ­
диться л и ш ь на нравственных свойствах. Если эти свойства
неизвестны человеку, то они не могут и служ ить ему о б р а з ­
цом. Как м ож но п о д р а ж а т ь таком у о б р азц у ?
М ежду качествами бож еским и и человеческим и нет
никакой соизмеримости. О днако, б ез соизмеримости нет ни­
каких отнош ений. Если бог б езтел есен , то как он действует
на тело? И как могут тела действовать на него, зад ева ть
его, см ущ ать его покой, возбуж дать в нем п о р ы в ы гнева?
Если гор ш еч ник сам возм ущ ен им ж е сделан ны м горш ком ,
то не д о л ж н ы ли его претензии б ы т ь о б р а щ е н ы по с о б ­
ственному адресу?
Если у бога нет обязанностей по отнош ению к людям,
то и у лю дей нет никаких обязанностей по отнош ению к
богу. Ибо не б ы в а е т отнош ений б ез взаимности; о б я з а н ­
ности основаны на взаимных нуждах. Если бог не нуждается
з людях, то он не м ож ет быть им ничем обязан, и люди

52_

не могут задевать' его. Его авторитет основан лишь на том
благе, которое он дает людям, обязанности же их—лишь
на том благе, которое они ожидают от него. Если же он вовсе
не обязан давать им благо, то все отношения отпадают.
Предполагая в боге все человеческие добродетели в
бесконечно совершенной степени, можно ли их сочетать со
сверх‘естественными, метафизическими свойствами? Чистый
дух—как может он действовать на подобие человека, кото­
рый есть существо телесное? Чистый дух не видит ничего,
не слышит ни наших молитв, ни наших криков, его не мо­
гут трогать наши злосчастия, ибо он лишен органов, с по­
мощью которых в нас может возбудиться чувство жалости.
Так как он неизменен, то и решения его не могут меняться.
Он вовсе не бесконечен, если вся природа, отличная от
него, может существовать рядом с ним. Он ни в коей сте­
пени не всемогущ, если он допускает зло и беспорядок или
не предотвращает их в этом мире. Он ни в коей мере не
вездесущ, если он не пребывает в грешнике или покидает
его в момент совершения греха.
Откровение доказало-бы лишь коварство бога. Всякое
откровение предполагает, чго бог мог в течение долгого
времени лишать человечество необходимых для его счастья
истин, открытых им только узкому кругу: это означает пред­
почтение, несовместимое с благостью. Откровение уничто­
жило бы неизменность бога, ибо оно предполагало бы, что
он совершил в одно время то, чего не совершил в другое
время. Да и что означает таинственное откровение, которое
совершено для того, чтобы не быть услышанным. Пусть бы
один только человек не понял его: эго уже дрзтэточно свидетельствовалс-бы о несправедливости doaJégït^A *

ГЛАВА XX.
РАССМОТРЕНИЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ СУЩ ЕСТВОВАНИЯ БОГА, ПРИВО• ДИМЫХ КЛАРКОМ.

СЕ люди, говорят нам, согласны насчет существо­
вания бога, и зов природы достаточно нас в том
убеждает: это—врожденная идея.
Чго идея бога есть приобретенное понятие,
это доказывает сама природа этой идеи, меняющейся от
столетия к столетию, от страны к стране, от одного человека
к другому. На это возражают, что людям удалось совершен­
ствовать все науки, направленные на изучение какого-нибудь
действительного предмета, а наука о боге не сдвинулась с
места. Но нет ничего, чтобы в такой степени разделяло
мнения людей, как религия.
Если верно, что каждый народ имеет свою обрядность,
то это отнюдь не доказывает существования бога. Всеоб­
щность какого-нибудь мнения не есть еще доказательство
истинности его. Разве весь мир не верил в магию, привиде­
ния? Разве не думали до Коперника, что земля неподвижна,
а солнце вращается вокруг нее?
Идея бога со всеми его свойствами не имеет под собой
иного основания, кроме взгляда наших предков, переданного
нам воспитанием, ставшего привычкой с детства и подкреп­
ленного примером и авторитетом. Отсюда наша вера в то,
что всякий человек приносит в мир идею божества.

55

54

Мы держимся этих идей, не дав себе даже никогда
труда самим подумать над ними.
О докторе Кларке существует мнение, что он приводит
наиболее убедительные доказательства существования бога.
Его утверждения сводятся к следующему:
1. Н ечт о сущ ест вовало извечно. Да, но что представляло
собою это нечто? Почему не признать, что это была скорее
материя, нежели чистый дух? Существующее предполагает
само собою, что существование есть его существенное
свойство.
То, что не может уничтожиться, существует с необхо­
димостью. Такова материя. Стало-быть, она-то существовала
всегда.
2. Н еко е сущ ест во, независим ое и н еи зм ен н о е , сущ ест ­
вовало извечно.

Прежде всего—что это за существо? Независимо ли
оно от своей собственной сущности?'. Нет: ибо оно не может
сделать, чтобы существа, которые оно производит или при­
водит в движение, действовали иначе, чем в соответствии
с данными им свойствами. Кроме того, тело зависит от
другого тела, лишь поскольку оно получило от него свое
существование и способ действия. Только таким образом
могла бы материя быть зависимой от него. Итак, если
материя существует вечно, то она не может быть обязана
своим существованием никакому другому существу; а если
она вечна и существует сама собой, то очевидно, что в этом
своем качестве она заключает в себе, в природе своей, все
необходимое для ее действования; стало-быть, материя,
будучи вечной, не нуждается в двигателе.
Неизменно-ли это существо? Нет, ибо существо неиз­
менное не могло бы ни иметь воли, ни производить после­
довательных действий. Итак, если это существо создало
материю или родило вселенную, то было, значит, время?
когда оно захотело, чтобы эта материя и эта вселенная
существовали, и другое время, когда оно хотело противного,
стало-быть, существо это, отнюдь, не неизменно.

3. Э т о вечное , неизм енное и независим ое сущ ест во сущ е­
ст вует сам о собой. Но почему же материя, являющаяся
неразрушимой, не могла бы существовать сама собой?
4. С ущ ност ь т ого , чт о сущ ест вует сам о собой , непос­
т иж им а. Да; но такова также и сущность материи. Ее
мы, по крайней мере, видим, но еще меньше можем мы
понять божество, которого не можем коснуться ни с какой
стороны.
сам о

5 . Сущ ест во, кот орое сущ ест вует с необходим ост ью
собой, по н еоб ход им ост и вечно. Но материя р а з ­

деляла бы с ним это свойство. Почему же различать это
существо от вселенной?
6. С ущ ест во , кот орое сущ ест вует сам о собой , д олж но
быть бесконечны м и вездесущ им. Что оно бесконечно,
пусть так; но ничто ведь не говорит нам, что и материя не
бесконечна. А что оно везде суще, с этим нельзя согла­
ситься—ведь материя занимает, по' крайней мере, часть
пространства и вытесняет, стало-быть, из этой части божество.
7. С ущ ест во , кот орое сущ ест вует с необходим ост ью >
есть по необходим ост и единст венное сущ ест во. Если нет
ничего другого вне подобного существа, тогда оно необ­
ходимо должно быть единственным; но можно ли отрицать
существование вселенной?
8. Н ечт о , сущ ест вую щ ее сам о по себе , необходим о
д о лж н о быть р а зум н ы м . Но разум есть человеческое свойство.
Чтобы обладать разумом, надо мыслить, чтобы мыслить
надо иметь представления, надо обладать чувствами, а кто
обладает чувствами, тот материален, тот не является чистым
духом. Но это существо, —это великое Все, обладает ли оно
особой, движущей им, разумностью? Отчего же не отнести
этой разумности к природе, раз она включает в себя разум­
ные существа?
9. Н ечт о, сущ ест вую щ ее само собою , есть свободно
дейст вую щ ая с и л а . Но не находит ли это существо пре­
пятствий к исполнению своих планов? Хочет ли оно, чтобы
зло совершалось, или же оно не может помешать ему?

56

В таком случае оно или не свободно, или согласно на грех.
При том оно может действовать лишь соответственно зако­
нам своего бытия. Его воля обусловлена мудростью и веле­
ниями этой мудрости. Стало-быть, оно не свободно.
10. В ер х о вн а я п р и ч и н а всех вещ ей о б ла д а ет беско­
нечным. м огущ ест вом . Но если человек свободен в совер­
шении грехов, то что остается от бесконечного могущества
бога?
11. С оздат ель всех вещ ей в м и р е д о лж ен безусловно
быть м удры м . Но если он создал все, то он создал также
много такого, что мы считаем весьма неразумным.
12. В ер х о вн а я п р и чи н а д о лж н а по н еобходим ост и
об ладат ь всеми нравст венны м и соверш енст вам и.
Идея
совершенства—есть отвлеченная идея.
Вещь кажется нам совершенной лишь соответственно
тому, как мы на нее смотрим. И кажется ли нам божество
совершенно благим, когда нас возмущают дела его, и мы
вынуждены жаловаться на испытываемое зло? И свидетель­
ствуют ли о совершенстве его деяния, когда мы, бок-о-бок
с порядком, видим полнейший беспорядок?
Если возразить, что бог не есть ничто из того, что
может знать человек; если о нем нельзя сказать ничего
положительного, то по меньшей мере позволительно усом­
ниться, существует ли он вообще? Если он непостижим, то
можно ли упрекать нас за то, что мы не постигли его?
Нам говорят, что достаточно здравого смысла и разума,
чтобы убедить нас в существовании бога. Но в то же время
нам говорят, что разум—ненадежный руководитель в этих
вещах. Да и вообще ведь убеждение дается лишь очевид­
ностью и наглядностью.

ГЛАВА ‘XXI.1
а
•
РАССМ ОТРЕНИЕ НЕКОТОРЫХ Д РУГИ Х Д О КАЗАТЕЛЬСТВ СУЩ ЕСТВО ­
ВАНИЯ БОГА.

ЯМ возражают, что из природной слепой необхо­
димости, повсюду и вечно неизменной, не могло
бы произойти никакого разнообразия в вещах,
что разнообразие, которое мы видим, может
проистекать лишь из мыслей и воли существа, которое
существует с необходимостью.
Но почему бы это различие не могло проистечь из
естественных причин, из материи, которая сама собой дей­
ствует и которой движение сближает и сочетает различные
и сходные элементы? Разве хлеб не получается из сочетания
муки, закваски и воды? Что же касается слепой необходи­
мости, то ее энергии мы не знаем.
Но, говорят нам, эти правильные движения, этот пора­
зительный порядок, который мы наблюдаем во вселенной,
эти благодеяния, которыми осыпаны люди, свидетельствуют
о мудрости, о разуме и т. д.... Но эти движения суть только
следствие законов природы, упорядоченных, по нашему
мнению, когда они нам полезны, и беспорядочных, когда
они перестают быть полезными.
Говорят, что животные являют собой доказательство
могучей силы, которой они обязаны своим существованием.—
Чудесная согласованность частей их и т. д.... Мы не можем

58

сомневаться в могуществе природы. Но, значит ли это, что
животные являются созданием неизменного бога?
Они беспрестанно изнашиваются и кончают тем, что
погибают. Если бог не в силах сделать иначе, то он не
обладает ни свободой, ни всемогуществом; если он меняет
свою волю, то он не неизменен; если он позволяет, чтобы
машины, которые он сделал чувствительными, испытывали
боль, то он лишен благости; если он не мог сделать свои
создания более прочными, то ему недостает умелости.
Человек, считающий себя венцом природы, мог бы
служить лишь доказательством неспособности или коварства
своего воображаемого творца. Его машина больше подвер­
жена расстройству, нежели машина самых грубых существ.
Кто не желал бы стать животным или камнем после потери
любимого человека? Не лучше ли быть неодушевленным
веществом, чем суеверным человеком, трепещущим под
ярмом своего бога и страшащимся вечных мук загробной
жизни?
Возможно ли, говорят нам, постичь вселенную без
работника, создавшего ее и бодрствующего над творением
своим? Если бы дикарю принесли часы или статую, которых
он никогда не видал, то он не мог бы не признать в них
создания умелого работника.
1. Природа обладает весьма большим могуществом
и весьма большой умелостью, но каким образом она могла
создать камень или металл,—эго для нас не более понятно,
чем то, как она сумела произвести голову, устроенную так,
как голова Ныотона. Природа может все: и если вещь
существует, то это значит, что природа могла ее создать.
Не следует делать вывода, будто создания природы, наибо­
лее нас изумляющие, принадлежат не ей, а кому-то другому.
2. Дикарь, которому показывают часы или статую,
может создать или не создать себе представление о чело­
веческой умелости. Если он создает себе такое представление,
то он будет считать, что часы могут быть делом рук чело­
века; если же нет, то он будет полагать, что они не могут

59

быть делом рук человека, и в этом случае он припишет их
необ’яснимые действия некоему гению, духу, т. е. неизвестной
силе, обладающей, по его мнению, такой мощью, какою
отнюдь не обладают существа его рода. Этим он не докажет
ровно ничего другого, кроме того, что он не знает, что
может создать человек.
3.
Дикарь, открывая и рассматривая часы, увидит, что
они не могут быть ничем иным, как только созданием рук
человека. Он увидит, что они отличаются от непосредствен­
ных созданий природы, в которой он никогда не видел
колес из отшлифованного металла. Он не будет допускать
и мысли, что вещественный материальный предмет мог быть
создан не матеральной причиной. Наблюдая мир, мы зна­
комимся с материальной причиной происходящих в нем
явлений; такой причиной является природа, энергия которой
обнаруживается для всех, кто ее изучает.
Пусть не говорят нам, что это значит приписывать все
некоей слепой причине, неожиданному сцеплению атомов,
случайности. Мы называем слепыми те причины, которых не
знаем; случайными—те действия, причин которых не знаем.
Мы считаем действия случайными, когда не видим необхо­
димой связи их с причинами. Природа отнюдь не является
слепой причиной, она вовсе не действует случайно. Все, что
она производит, необходимо и является всегда лишь след­
ствием ее неизменных законов. Мы можем, конечно, не знать
чего-либо в этой области, но слова Дух, Бог, Разум ничем
не помогут нам в этом незнании, а лишь усилят его вдвое.
Это послужит ответом на те постоянные упреки против
приверженцев природы, будто они все приписывают случай­
ности. Случайность есть слово, лишенное смысла, обнаруживающиее лишь невежество тех, кто его употребляет.
Закономерное не может быть создано, говорят нам, случай­
ными комбинациями: никогда нельзя было-бы создать поэму,
подобную Иллиаде, посредством случайно разбросанных
и случайно же соединившихся букв. Без сомнения, это так;
но природа—вот кто создает по известным законам голову,

_ 6 0 _

устроенную так. что она может создать такую поэму. Именно
природа дает мозг, характер и такое воображение, что
голова, подобная голове і омера, поставленная в такие же
условия, произведет неизбежно, а не случайно, поэму
Иллиаду; с этим необходимо согласиться, если не захотеть
отрицать того, что во всем сходные причины должныпроизводить совершенно тождественные действия.
Все происходит из комбинаций природы. Все, что мы
видим наиболее изумительного в произведениях ее, является
лишь естественным продуктом ее разнообразно устроенных
частей.

ГЛАВА XXII.
О Д ЕИ ЗМ Е, О СИСТЕМ Е ОПТИМИЗМА И КО Н ЕЧН Ы Х ПРИЧИНАХ.

СЛИ бы бог существовал, то что следовало бы
отсюда для челевеческого род 2 , даже если бы
предположить в нем разум и намеренность дей­
ствий? Каковы могут быть отношения между
таким существом и нами? Хорошие или дурные действия,
которые мы в нашем воображении выводим из всемогу­
щества и проведения его, будут ли они в меньшей мере
вытекать из его мудрости, справедливости, из его вечных
декретов? Можем ли мы предположить, что он изменит свой
план ради нас? Побежденный нашими молитвами, сделает
ли он так, чтобы огонь перестал жечь, чтобы лихорадка
перестала трепать, чтобы рассыпавшееся в куски здание не
раздавило нас под своими обломками, если мы попадем под
них? Если он вынужден дать свободный ход вызванным его
мудростью событиям, то о чем мы должны просить его? Мы
были бы безумцами, если бы захотели воспротивиться этому
ходу событий.
Восторженный счастливец скажет мне: зачем лишать
меня бога, в котором я вижу властелина, преисполненного
благости, которого я являюсь любимцем и который заботится
о моем благополучии? Дайте мне возблагодарить его за его
благодеяния. Зачем, скажет несчастный, лишать меня бога,
утешающее представление о котором осушает источник
моих слез?

62

Я отвечу им вопросом: на чем же основывают они
приписываемую богу благость? Всеблаг ли он для всех
людей? На одного счастливого сколько приходится несчаст­
ных! Сколько несчастий постигает нас, а он остается совер­
шенно глух к нашим мольбам! Придется, следовательно,
каждому человеку составить себе представление о боге в з а ­
висимости от того, какова будет его судьба и как сложатся
его обстоятельства.
Восторженные оптимисты видимо отказались от свиде
тельства своих чувств, чтобы прийти к выводу, что все
хорошо в мире, где добро неизменно сопровождается злом.
Добро, говорят нам, есть цель всего. Но все не может ведь
иметь цели; ибо если бы оно имело цель (в другом), то это
не было бы все.
Бог, говорят дальше, сумеет извлечь для нас пользу из
зла, которое он заставляет нас испытать в этом мире. Но
откуда это известно? На каком основании можно думать, что
бог, сделавший нас столь несчастными здесь, будет лучше
обращаться с нами в другом месте? Какое действительное
благо может получиться от неурожая, голода, обрушиваю­
щихся на землю? Люди вынуждены измыслить загробную
жизнь, чтобы очистить божество от тех зол, которое оно
заставляет нас испытывать в этой жизни.
Одни предполагают, что бог, создав материю из ничего,
предоставил ее навсегда движению, которым он снабдил ее.
Они нуждаются в боге только, как в творце природы: раз
сотворив ее, он пребывает в полном равнодушии к своим
созданиям. Но такой бог есть существо для людей бес­
полезное.
Другие предполагают обязанности человека по отно­
шению к своему создателю. Некоторые воображают, что,
будучи справедливым, он должен вознаграждать и наказывать.
Они делают своего бога человеком. Но эти, приписываемые
богу нравственные качества опровергаются ежеминутно с того
самого момента, как бога начинают считать творцом всех
вещей, а, следовательно, и творцом добра и зла.

63

Остается верить во все.
Предпочтете ли вы, скажут нам, зависеть от слепой
природы, чем от доброго, мудрого и разумного существа?
Но, іво-первых: наша заинтересованность не решает
ничего в вопросе о действительном существовании вещей;
во-вторых: это столь доброе и столь мудрое существо изоб­
ражается, как некий безумный тиран, и было бы гораздо
выгоднее для человека зависеть от слепой природы;
в третьих: хорошо изученная природа предоставляет нам то
что нам необходимо для счастия в меру нашего естества.
Она доставляет нам средства для достижения счастья.

65

ГЛАВА XXIII.
РАССМ ОТРЕНИЕ ПРЕИМ УЩ ЕСТВ, ВЫ ТЕКАЮ Щ И Х ДЛЯ ЛЮДЕЙ ИЗ
ПОНЯТИЯ Б О Ж Е С Т В А І ИЛИ ИЗ ЕГО ВЛИЯНИЯ НА Н РА ВСТВЕН ­
НОСТЬ, ПОЛИТИКУ, НАУКУ. СЧАСТЬЕ НАРОДОВ И ОТДЕЛЬНЫ Х.
ЛИЦ.

РЕЖДЕ всего нравственность, имеющая своим
предметом только человека, стремящегося к само­
сохранению и живушего в обществе, не имеет
ничего общего с верой в бога. Человек находит
в себе самом побуждения к обуздыванию своих страстей,
к борьбе со своими порочными наклонностями и к тому,
чтобы стать полезным, ценным для существ, в которых он
сам постоянно нуждается.
С другой стороны, эти вероучения, рисующие нам бога
в виде тирана, не могут представить его образцом для
нашего собственного поведения. Он завистлив, мстителен,
корыстолюбив и прочее. Кроме того, религия разделяет
людей. Они ссорятся, преследуют друг друга и т. д ., не
упрекая себя в преступлениях, совершаемых ими во-имя
божье.
Такой же дух безумия мы видим в богослужении. Только
и говорят, что о жертвах, и чистый дух христианина
требует, чтобы, для успокоения божьего гнева, умертвили
собственного сына.
Людям необходима человеческая нравственность, осно­
ванная на природе человека, на его опыте, на его разуме.

Разве священники—носители истинной добродетели?
Разве эти люди, столь уверенные в существовании бога,
меньше подвержены разврату, неумеренности и т. д.? При
виде их поведения можно было-бы подумать, что они совер­
шенно не верят в существование бога.
Разве идея бога-мстителя и воздаятеля внушает больше
почтения этим владыкам, основывающим свою власть на
самом божестве? Разве они—неверующие атеисты, все эти
лишенные справедливости и угрызений совести монархи, не*
сущие несчастья другим? Они клянутся именем божьим, го­
товые нарушить свои клятвы, как только этого потребуют
их интересы.
Разве нравы народов стали лучше от религии? Религия
заменила им все. Их управители, довольные тем, что могут
поддержать полезные для их интересов верования и обычаи,
только умножили количество стеснительных предписаний, дабы
извлечь прибыль даже из самих прегрешений своих рабов.
Монополия на покаяния, торговля милостями свыше и т. д.—
вот что дала религия. Были изобретены бессмысленные
слова—безбожие, святотатство, кощунство, ересь. Эги мни­
мые преступления караются наиболее свирепо.
Чем может стать молодежь при таких учителях? С
самого детства человек отравляется непостижимыми поня­
тиями; его ум смущается призраками; его порывы ограничива­
ются машинальными обрядами; он восстанавливается против
разума и истины.
Разве религиозное воспитание создает граждан, отцов
семейства, супругов? Религия поставлена выше всего. Ф а­
натику говорят, что послушание богу лучше послушания
людям. И вот он считает себя вправе взбунтоваться против
своего государя, покинуть свою жену и т. д. всякий раз,
когда дело касается интересов неба 1).
] ) Эгот д ов од Гельвеция прино ро в ле н к обще ст ве нно му мнению,
царившему во Франции до ре во люции 1789 г. Великая Французская
Революция вскоре возв ел а „бунт против своего государя“ в вели­
ч ай ш ую г ражданскую добродетель.
^ С ем ковсш й

66

67

Какие преимущества приобрели бы народы, если бы
их воспитание было направлено на полезные цели! Какие
драгоценные знания и пр. и пр.
Несмотря на религиозное воспитание,—сколько пороч­
ных людей, скованных преступными привычками! Несмотря
на ужасы ада, самое представление о котором вызывает
дрожь, города переполнены распущенными, безнравствен­
ными людьми. Они отпрянули бы в ужасе, если бы в их
присутствии было высказано малейшее сомнение в сущест­
вовании бога. А по выходе из храма, где только что были
совершены жертвоприношения, произнесены божественные
изречения, во имя неба устрашено преступление,—каждый
возвращается к своим порокам.
А эти убийцы, эти воры, которых законы лишают жизни,
разве это неверуюш,ие или атеисты? Эти несчастные верят
в бога. Им рассказывали о нем, рисовали постоянно те на­
казания, которые он ниспосылает за преступления. Но скры­
тый бог и отдаленные кары не могут воспрепятствовать
совершению преступлений; ведь их не в состоянии предуп­
редить даже те кары, которые угрожает за них реально,
в самом деле, в настоящем.
Тот самый человек, который боялся бы совершить ма­
лейшее преступление, в присутствии другого человека поз­
воляет себе все, коль скоро он считает, что его видит только
бог: в такой мере недостаточно представления о боге для
сдержания страстей человека.
Разве самый религиозный отец говорит постоянно
в наставлениях своему сыну о боге-мстителе? Подорванное
излишествами здоровье, разоренное игрой состояние, кары
общества —вот мотивы, на которые он ссылается.
Искусство управления людьми отнюдь не состоит
в обманывании, в тиранизировании их; обратимся к разуму,
и он покажет, что для того, чтобы быть счастливым, человек
должен лишь стараться сохранить благосостояние свое
и других; вот что создает добродетель.

Идеи божества, стало-быть, столь же бесполезны, как
и противны здоровой нравственности. Они не доставляют
обществу больше преимуществ, чем личности. Кто занима­
ется этими призраками, будет жить в постоянных страхах. Он
будет пренебрегать предметами, наиболее достойными его
внимания, он будет проводить свои печальные дни в стена­
ниях, молитвах, покаянии. Он будет считать, что умиротво­
ряет злого бога, причиняя ближнему все то зло, на какое
только будет способен.
Какие же плоды извлекает общество из мрачных пред­
ставлений этих религиозных безумцев? Они представляют
собой или бесполезных для мира и вредных для себя самих
человеконенавистников, или же смущающих народы фана­
тиков. Пусть отдельные, мирно настроенные и восторженные
люди находят утешение в своих религиозных идеях, но есть
миллионы более последовательных в своих представлениях
людей, которых религия делает носчастными на всю жизнь.
Под властью страшного бога спокойно верующим может
быть лишь тот человек, который вовсе ни о чем не думает

69

ГЛАВА XXiV.
БОГОСЛОВСКИЕ ПОНЯТИЯ НЕ МОГУТ СЛУЖ ИТЬ ОСНОВНОЙ НРАВ­
С Т В Е Н Н О С Т И .-С Р А В Н Е Н И Е МЕЖДУ НРАВСТВЕННОСТЬЮ БОГОС­
ЛОВСКОЙ И НРАВСТВЕННОСТЬЮ ЕСТЕСТВЕН НО Й .— БОГОСЛОВИЕ
ВРЕД ИТ ПРО ГРЕССУ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ДУХА.

СНОВОИ для науки о нравах отнюдь не могут
служить произвольные и непоследовательные мне­
ния, отвлеченные и непонятные умозрения. Ее
составляют очевидные, выведенные из природы
человека, основные начала, опирающиеся на опыт и разум.
Нравственность существует для того, чтобы оставаться неиз­
менно той же самой, а отнюдь не для того, чтобы следовать
капризам фантазий, страстей, корысти человека. Она дол­
жна быть устойчивой и равной для всех личностей, не изме­
няясь от страны к стране и от одного периода к другому.
Поэтому именно на всеобщих, внутренне присущих нашей
природе чувствах, необходимо основать нравственность»
которая является лишь наукой об обязанностях живущего
в обществе человека. Словом, в основу ее должна быть
положена необходимая связь вещей.
Богословие поэтому было неправо, полагая, будто пот­
ребности, желания счастья и прямая заинтересованность
общества и личностей бессильны служить достаточными
побуждениями для нравственных действий людей.

Выводя нравственность из бога, ее подчиняют страстям лю­
дей; желая основать ее на призраке, ее лишают всякой основы.
Нравственность бога изменяется, благодаря различному
представлению о нем, от человека к человеку, от одной,
страны к другой, сообразно различному воображению каждого
человека.
Сравните религиозную нравственность с нравственностью
природы: последняя противоречит первой на каждом шагу.
Природа зовет человека любить, сохранять себя, беспре­
станно увеличивать количество своего счастья; религия же
приказывает ему любить одного только страшного бога,
ненавидеть себя самого, жертвовать своему ужасному идолу
наиболее милыми его сердцу удовольствиями. Природа велит
человеку обращаться к разуму; религия говорит ему, что
этот разум—ненадежный руководитель. Природа велит ему
искать истину; религия приказывает бояться ее и ничего не
исследовать. Природа велит человеку быть общественным
существом, любить себе подобных; религия предписывает
ему бежать от общества, удаляться от других созданий.
Природа велит супругу быть нежным; религия предписывает
ему рассматривать брак, как скверну и несовершенство.
Природа велит развратнику бежать от своих постыдных
наклонностей, могущих повлиять на его счастье; религия,
запрещая ему преступление, обещает ему, однако, искупле­
ние, если он будет пресмыкаться у ног ее служителей
и прибегать к жертвоприношениям, дарам, обрядам и молитвам.
Ослепленный богословием, человеческий ум не сделал
почти ни одного шага вперед. Логика применялась для дока­
зательства самых очевидных противоречий.
Богословие
служило для того, чтобы давать государям ложные представ­
ления об их правах, якобы полученных от бога. Законы были
подчинены капризам религии. Физике, естественной истории,
анатомии не было дозволено видеть что-либо иначе, нежели
глазами предрассудка. Наиболее очевидные факты были
отброшены и объявлены под запретом, поскольку они не соот­
ветствовали пустым допущениям религии.

70

Разве какой-нибудь вопрос из области физики может
быт разрешен утверждением, что такие явления, как извер­
жение вулкана, потоп,--суть знаки гнева божия? Вместо того,
чтобы приписывать войны, голод гневу божьему, не быпо-ли
бы полезнее и правильнее показать людям, что этим злом
они обязаны своему собственному неразумию, тирании своих
государей? Тогда постарались бы устранять подобные бичи,
путем более разумного управления. Разве опыт не должен
был разубедить смертных в силе сверхестественных средств,
покаяний, молитв, жертв, постов, церковных процессий,
которые никогда еще ничего им не дали?

ГЛАВА XXV.
ЛЮДИ НИКОГДА НЕ МОГУТ ДЕЛАТЬ НИКАКИХ УМОЗАКЛЮЧЕНИЙ
ИЗ ТЕХ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ, КАКИЕ ИМ ДАЮТ 0 Б О Ж Е С Т В Е .-О НЕПО­
СЛЕДОВАТЕЛЬНОСТИ И БЕСПОЛЕЗНОСТИ ИХ ПОВЕДЕНИЯ В ОТНО­
Ш ЕНИИ БОЖ ЕСТВА.

ОПУСКАЯ такой разум, о котором нам возвещает
богословие, мы должны будем согласиться, что
ни один человек не исполняет желаний провидения.
Бэг хочет, чтобы его знали, а сами богословы
не могут составить себе о нем представления; но предполо­
жим, что они знают его, что его существование, его сущность,
его свойства им вполне ясны,—однако, прочие люди поль­
зуются разве тем же преимуществом?
Мало людей, способных к глубоким и последовательным
размышлениям. Разве народ, вынужденный трудиться, чтобы
жить, когда-нибудь размышляет? Великие мира сего, светские
люди, женщины, молодые люди, занятые своими делами,
своими страстями, своими удовольствиями, думают столь же
мало, как и простолюдин. Из ста тысяч человек не найдется,
быть может, и двух, которые серьезно спросили-бы себя, что
они разумеют под словом бог, а между тем весьма редко можно
встретить людей, для которых существование бога стояло бы
под вопросом. Однако, убеждение требует очевидности, кото­
рая одна может доставить уверенность. Где же эти люди,
убежденные в существовании бога? Только веря на слово,

72

целые народы поклоняются богу своих отцов и своим священ­
никам. Авторитет, доверие и привычка заменяют у них убеж­
дение и очевидность. Все основано здесь на авторитете,
исследование же и рассуждение всемерно запрещены.
Разве не на долю одних лишь священников и посвящен­
ных остается убеждение в существовании бога, которое тем
не менее об'является столь необходимым для человеческого
рода? И разве сами они согласны между собой на этот счет?
Разве в этом вопросе существует такое единодушие, какое
мы находим, когда дело касается знаний или самого незна­
чительного искусства? Если бог хочет, чтобы его знали,
любили, были ему благодарны, то почему же он не об‘явит
себя всему миру менее двусмысленным образом: ведь это
было бы для нас более убедительно, чем все эти откро
вения, на основании которых мы можем скорее обвинить
его в пристрастии?
Разве у него нет других средств, чем превращения?
Почему его имя, его свойства, его желания не были записаны
почерком, одинаково разборчивым для всех людей?
Богословие поставило бога, в силу противоречивых
свойств его, в положение невозможности действовать. Если бы
он существовал со всеми, несогласуемыми одно с другим,
свойствами своими, то из них нельзя было бы почерпнуть
никаких предписаний относительно того, как вести себя по
отношению к богу, или какие обряды угодны ему.
Если бог так бесконечно благ, то к чему страх перед
ним? Если он так бесконечно мудр, то зачем беспокоиться
о нашей судьбе? Если он творит все, то к чему предупреж­
дать его о наших нуждах и утомлять его нашими молитвами?
Если он господин всего, то к чему жертвы и дары? Если он
справедлив, то как верить, что он покарает создания, им же
одаренные слабостью? Если милость творит все в них, то
за что же их награждать? Если он всемогущ, то как можно
оскорблять, как можно противиться ему? Если он разумен,
то как может он гневаться на слепых, которым ок оставил
способность рассуждать? Если он неизменен, то как можем

73

мы рассчитывать на изменение его предначертаний? Если он
непостижим, то к чему желать иметь представление о нем?
С другой стороны, если он гневен, мстителен и зол, то
мы не имеем больших оснований обращаться к нему с поже­
ланиями. Если это тиран, то как можно любить его? Как
можно любить господина, который дает своим рабам свободу
оскорблять себя с тем, чтобы, поймав их на этом, наказать их
самым варварским образом? Если он всемогущ, то как можно
уклониться от последствий его гнева? Если он неизменен,
то как можем мы избежать нашей участи?
Итак, поа каким бы углом зрения ни рессматривать
его, мы не видим оснований ни для того, чтобы совершать
для него обряды, ни для того, чтобы обращаться к нему
с молитвами.
Если бы существовал бог и если бы этот бог был
существом преисполненным справедливости, разума и бла­
гости, то чего мог бы опасаться добродетельный атеист,
который, считая, что он в момент смерти засыпает навсегда,
вдруг оказался-бы перед богом, которого он не знал и не
признавал в течение своей жизни?
О, боже,—сказал бы он,—ты сделал себя невидимым,
непостижимым существом, которого я не мог открыть; прости,
если ограниченный разум, который ты мне дал, не мог тебя
познать! Разве мог я, с помощью моих чувств, открыть твою
духовную сущность? Разум мой не мог склониться перед
авторитетом нескотьких людей, которые признавали себя
столь же мало просветленными, как и я, и которые сходи­
лись лишь в том, что требовали от меня принести им
в жертву тот разум, который ты мне дал.
Но, о, боже, если ты любишь свои создания, то и я лю­
бил их, как ты. Если тебе нравится добродетель, то и мое
сердце всегда почитало ее. Я утешал оскорбленного. Я не
обижал нищего, я был справедлив, добр, отзывчив...
Часто, наперекор всем рассуждениям, мгновенные наст­
роения возвращают человека к предрассудкам детства. Это

_ 7І
относится, в особенности, к моментам болезни или прибли­
жения смерти. Человек дрожит, ибо машина его ослаблена.
Мозг неспособен выполнять свою деятельность—человек
впадает в неразумие. На наших взглядах отражаются изме­
нения нашего тела.
ГЛАВА XXVI.
ЗАЩИТА УБЕЖ Д ЕНИЙ , ЗАКЛЮ ЧАЮ Щ ИХСЯ В ЭТОМ ПРО И ЗВЕД Е­
НИИ.— О Н Е Ч Е С Т И В Ц А Х — СУЩ ЕСТВУЮ Т ЛИ АТЕИСТЫ?

слово: атеист—вызывает дрожь; но что же
2 атеист? Человек, который разрушает вреддля человеческого рода призраки, дабы прибть людей к природе, опыту, разуму; человек,
который не видит надобности прибегать к д у х о в н ы м силам
для об‘яснения процессов природы.
Согласно богословам, предполагать поразительное дви­
жение в самой природе—есть безумие. Но разве безумие —
предпочитать известное неизвестному, прислушиваться к опыту,
к свидетельству своих чувств, обращаться к разуму и пред­
почитать его мнение решениям нескольких обманщиковсофистов, которые признаются в том, что сами ничего не
понимают в боге, которого возвещают?
При виде ярости, которую возбуждают у богословов
взгляды атеистов, не вправе ли мы усомниться в правоте
их дела? Эти тираны духа сами оскорбляют божество, утвер­
ждая, что оно жестоко и жаждет крови несчастных. Они-то
и суть настоящие нечестивцы. Быть нечестивцем—это значит
надругаться над богом, в которого веруешь; но кто совсем
не верует в божество, тот не может и надругаться над ним
и, стало быть, не может быть назван нечестивцем.
С другой стороны, быть благочестивым—это значит
служить родине, приносить пользу себе подобным, соблюдать
законы природы. Стало-быть, атеист может быть благоче­
стив, честен и добродетелен, если его поведение не расхо­
дится с законами, предписанными ему природой и разумом.

76

Не видно, говорят нам, чтобы в атеизм впадали люди,
которые могут надеяться, что в будущей жизни их ждет
блаженство. Только корыстолюбие страстей и боязнь кар
порождают атеистов. Но человек, который стремится к про­
светлению, который обращается к своему разуму, человек,
в которого этот разум внедряет идеи всех добродетелей, не
может быть подозреваем в том, что он меньше другого
должен желать будущей жизни и бояться ее кар.
Правда, атеистов очень мало, ибо восторженность,
ослепила умы и заблуждения сделали такие успехи, что
только немногие имеют мужество желать освободиться от
обмана. Однако, если под атеистами понимать людей, кото­
рые руководятся опытом и свидетельством своих чувств,
которые видят в природе лишь то, что в ней действительно
находится; если под атеистами понимать физиков, которые,
не прибегая к фантастической силе, считают себя вправе
об'яснять все законами движения; если под атеистами пони­
мать людей, которые не знают, что такое дух, которые
отбрасывают обманчивый призрак, различные свойства
которого лишь смущают человеческий род,—то нельзя сом­
неваться, что существует много атеистов и что их было еще
больше, 'если бы свет здоровой физики и неиспорченного
разума был больше распространен.
Атеист—это человек, который не верит в существование
бога. Но никто не может быть уверен в существовании
чего-то, чего он не может постичь и что соединяет в себе
несовместимые свойства. В этом смысле многие богословы
стали бы атеистами, равно как и все эти массы верующих
народов, которые, веря на слово, преклоняют колени перед
существом, о котором они не имеют другого представления,
кроме того, которое дано им людьми, признающими, что
м сами они ничего в этом не понимают.

ГЛАВА XXVII.
СОВМЕСТИМ-ЛИ АТЕИЗМ О НРАВСТВЕННОСТЬЮ ?

атеист отрицает существование бога, то он
может отрицать своего собственного существоия, ни существования подобных ему существ,
не может сомневаться в отношениях, которые
существуют между ними, ни в необходимости обязанностей,
которые вытекают из этих отношений. Он не может поэтому
сомневаться в принципах (основных началах) нравственности
которая есть лишь наука об отношениях между существами,
живущими обществом. И если бы он даже забыл свои
нравственные принципы, то отсюда еще не следовало бы,
что они ложны. Он может быть неверен своим принципам;
однако, неверующий философ не так страшен, как востор­
женный священник. Можно ли думать, что атеист, так как
он не боится мести бога, позволит себе все излишества,
которые более всего вредны для него самого и достойны
худших наказаний?
Были-ли бы люди счастливее п о д ^ ^ б ^ ^ ^ а й ^ г ^ о т о рый веровал бы в бога, осыпал бы с ^ ^ ^ н ^ О Д - л с ^ ^ а м и
и пресмыкался бы у их ног, чем подвигом тирана-атеВста?
По крайней мере, со стороны последнего им- нечего j §Цпо
бы опасаться религиозного мучительства; по крайней jwepe,
имя бога, служащее монарху для окружения efo божествен­
ным блеском собственной личности, не...могло бы сдуЖ^ть

78

тирану предлогом для преследований, и, наконец, он, по
крайней мере, не мог бы надеяться на искупление своих
преступлений, которое ему обещает религия?
Было бы весьма несоответственно поставить нравствен­
ность в зависимость от существования бога. Развращенные
цуши, вскрыв ошибочность своих предположений, стали бы
думать, что добродетель, как и боги, только призрак, и что
нет вовсе оснований применять ее в этом мире. Между тем
узы нравственности существуют для нас на деле, как для
существ живущих в обществе. Суидествует ли бог или нет,
наши обязанности останутся те же самые.
Если поэтому встречались атеисты, отрицавшие разли­
чие между добром и злом, то это значит лишь, что они не
умели правильно рассуждать. Эго различие основывается на
природе человека, которая заставляет искать благополучия
и избегать страданий. Спросите человека, отрицающего
в неразумии своем различие между пороком и добродетелью,
было-ли бы ему все равно, если бы его побили, обокрали,
оклеветали, предали, оскорбили; ответ доказал бы вам, что
он проводит различия между действиями людей, и что р а з ­
личие между хорошим и дурным не зависит ни от уговора
между людьми, ни от идей, которые можно иметь о боже­
стве, ни от наград или кар в загробной жизни.
Атеист, который признает только эт у жизнь, должен,
по крайней мере, желать видеть ее счастливой. Атеизм,
говорит Бэкон, делает человека более предусмотрительным
во всем, что его касается, ибо он не видит ничего за п р е­
делами этой жизни. Люди, привыкшие размышлять и нахо­
дить удовольствие в науке, не являются опасными гражданами.
Люди, обманутые религией, говорят, что она необхо­
дима народу для самообуздания. Но разве религия оказы­
вает на нравы народа действительно полезное влияние? Она
делает efo рабом, не облагораживая его, она делает его
глупцом, не знающим иной добродетели, кроме слепого под
чинения никчемным обрядам; и обрядам этим придается
гораздо больше значения, нежели действительным добро­

79

детелям и нравственности, с которой этот народ никогда не
знакомили. Невежественные дети могут быть устрашены
воображаемыми ужасами лишь на несколько мгновений.
Только, знакомясь с истиной, познаем мы ценность добро­
детели и получаем побуждения следовать ей.
Атеисты встречаются исключительно в среде тех наро­
дов, где суеверие, поддерживаемое верховным авторитетом,
заставляет чувствовать тяжесть своего ярма и бесстыдно
злоупотребляет своей безграничной властью. Угнетение воз­
буждает душу: оно вынуждает ее ближе приглядеться
к источнику испытываемых зол. Несчастие есть могучий
рычаг, повертывающий умы в сторону истины.

81

ГЛАВА XXVIII.
ПОБУЖ ДЕНИЯ, ВЕДУЩ ИЕ К А ТЕ И З М У .-М О Ж ЕТ ЛИ АТЕИЗМ БЫ ТЬ
ОПАСНЫМ?— ДОСТУПЕН ЛИ ОН ЧЕЛОВЕКУ ИЗ НАРОДА?

АДАЮТ вопрос: зачем людям нужно отрицать
существование бога? Но разве тиранства, совер­
шаемые его именем, преследования, рабство,
в котором нас держат священники,—разве все это
не достаточно сильные мотивы для того, чтобы побудить
нас к рассмотрению свойств существа, причиняющего столько
зла людям? Есть разве более сильный мотив, чем эта
тягостная боязнь, порожденная идеей бога, гневающегося за
самые наши тайные мысли; бога, которого можно оскорбить
не ведая о том; по отношению к которому никогда нельзя
знать, чем угодить ему; бога допускающего у нас несчастные
склонности, чтобы затем нас за них наказывать; бога, караю­
щего бессрочной местью за преступление, длившееся один миг?
Деист скажет нам, что бог вовсе не таков, каким его
нам рисует суеверие, но и такое предположение отнюдь не
доказывает его существования. К тому же, если бог суеве­
рия вызывает возмущение, то бог деиста остается всегда
противоречивым и немыслимым существом.
Суеверный человек, у которого испорченное сердце,
находит в самой религии тысячу предлогов больше, чем
атеист, чтобы вредить человеческому роду. Атеист ведь не

обладает плащем рвения для сокрытия мести и всяческих
ужасов.
Никогда атеист со здравым смыслом не поверит, чтобы
жестокие действия, которым дала простор религия, могли
найти себе оправдание. Если атеист—испорченный человек,
то он, по крайней мере, знает, что он поступает плохо. Ни
его бог, ни священники не убедят его, что он поступает
хорошо.
Нам говорят, что непристойное и преступное поведение
священников ничего не доказывает против религии; но то
же самое можно сказать об атеисте, у которого могут быть
прекрасные нравственные взгляды и при этом—дурное пове­
дение. Нам говорят, что атеизм уничтожает святость клятвы;
но клятвопреступление встречается нередко в среде религи­
озных народов, равно и у лиц, которые больше всего хва­
лятся своей верой в бога. Разве самые религиозные короли
соблюдают свои обязательства? И разве сама религия не
отпускает им часто такого греха, особенно, когда дело каса­
ется ее собственных священных интересов? Разве мошенники
всех сословий останавливаются перед тем, чтобы ссылаться
на имя божье? К чему же тогда самые клятвы? Эго, пустая
формальность, не обязывающая ни к чему мошенников и не
прибавляющая ничего к обязательствам честных людей.
Спрашивают: был ли народ, не имеющий никакого
представления о боге, и мог ли бы существовать народ,
составленный из атеистов?
Человек, как трусливое и невежественное животное,
становится неизбежно суеверным в своих несчастиях. Он или
делает сгм себе бога или принимает того, которого заблагоразсудят дать ему другие; но из существования своих
богов дикарь не выводит тех же заключений, что рассуди­
тельный человек. Дикий народ удовлетворяется грубыми
церемониями, не рассуждая о своих божествах. Только у ци­
вилизованных народов понятия утончаются.
Не подлежит сомнению, что многочисленное общество,
которое не имело бы ни религии, ни нравственности, ни

82

законов, ни принципов, не могло-бы держаться; что оно
лишь сводило бы вместе существа, стремящиеся вредить
друг другу. Но разве человеческие общества всего мира, со
всеми их религиями, не находятся почти в том же самом
состоянии? Общество атеистов, управляемое хорошими зако­
нами, поощряемое к добродели наградами, удерживаемое
от преступлений карами,—такое общество было-бы более
добродетельно, чем наши религиозные общества, где все
сговорилось для того, чтобы заставить ум скучать и сердце
развращаться.
Нельзя надеяться на освобождение целого народа от
его религиозных идей, ибо они были внедряемы в него
с самого его нежного детства. Но человек из народа может
со временем освободиться от предметов, о которых он не
имеет понятия. Дтеизм, став для него истиной, может
постепенно проникнуть в умы и овладеть ими.

ГЛАВА XXIX.
КРАТКИЙ СВОД ЗАКОНОВ ПРИРОДЫ.

рш рШ й РИРОДА
говорит нам: согласно побуждениям,
которые я вам даю, стремитесь к счастью во
дД-чВтІ всякий момент вашего существования,—не противьтесь же моим верховным законам. Работайте
для 'вашего счастья, наслаждайтесь без боязни, будьте
счастливы.
О, суеверный! Вернись к природе, она утешит тебя, она
изгонит из твоего сердца гнетущие страхи. Перестань созер­
цать будущее, живи для себя и для подобных тебе. Я
одобряю твои удовольствия, если они не вредят тебе самому,
если они не являются пагубными дня твоих братьев, которых
я сделал необходимыми для твоего же собственного счастья.
Пусть человечность возбуждает в тебе интерес к судьбе
тебе подобного. Подумай, что судьба может в один прекра­
сный день поразить тебя, как и его. Осушай слезы угнетен­
ной невинности, удрученной добродетели. Пусть сладостная
теплота дружбы, пусть уважение любимой подруги, заставит
тебя забыть испытания жизни.
Будь справедлив, ибо справедливость есть основа чело­
веческого рода. Будь добр, ибо доброта приковывает сердца
всех. Будь снисходителен, ибо ты, слабый сам, живешь
с существами столь же слабыми, как и ты. Будь мягок, ибо
мягкость привлекает симпатию. Будь благодарен, ибо б л а ­

84

85

годарность поддерживает и питает доброту. Будь скромен,
ибо гордость восстанавливает друг против друга самовлюб­
ленные существа. Прощай обиды, ибо месть увековечивает
ненависть. Делай добро тому, кто оскорбляет тебя, дабы
показать себя великодушнее его и дабы сделать его твоим
другом. Будь сдержан, умерен, целомудрен, ибо чувственность,
неумеренность и излишества разрушают твое существо и сде­
лают тебя достойным презрения.
Будь гражданином, ибо родина твоя нужна дпя твоей
безопасности, для твоих удовольствий, для твоего благопо­
лучия: будь уверен, что человек, делающий других счастли­
выми, не может сам быть несчастным. Ведя себя так, ты
будешь всегда с удовольствием заглядывать в себя самого.
Ты не найдешь в глубине твоего сердца ни стыда, ни ужа­
сов, ни угрызений совести. Если бы небо занималось тобою,
то и оно было-бы довольно твоим поведением, когда земля
им довольна.
Я, природа, караю вернее, чем боги, за земные пре­
ступления. Злодей может бежать от законов людских, но
от моих—никогда. Если ты предаешься неумеренности, то
люди не наказывают тебя, но я накажу тебя, сократив твои
дни. Если ты порочен, то твои пагубные привычки падут на
твою голову. Все эти властелины, могущество которых воз­
вышает их над человеческими законами, вынуждены содро­
гаться перед действием моих законов. Я караю их, я вселяю
в них подозрения, ужас. Загляни вглубь души этих преступ­
ников, довольное лицо которых служит прикрытием для
растерзанной души. Посмотри на скупого, стонущего в из­
неможении над втуне лежащими сокровищами, которые
он заботливо накапливал во вред себе самому. Посмотри на
сластолюбца, который наружно весел, но тайно стонет над
своим расточенным здоровьем; посмотри на раздоры и не­
нависть, которые царят в жизни этих прелюбодейных
супругов; взгляни на лжеца, лишенного доверия всех; на
клеветника, дрожащего при одном упоминании имени истины;
на увядшее сердце завистника, сохнущего от счастья других,

на ледяное сердце неблагодарного, которого неспособно
согреть никакое благодеяние; на железное сердце чудовища,
которого не могут смягчить стоны несчастных; на мститель­
ного человека, питающегося скорпионами и змеями и пожи­
рающего в беснованиях своих самого себя. Позавидуй, если
посмеешь, сну душегуба, неправедного судьи, угнетателя,
ложе которого окружено факелами фурий. Но тогда чело­
вечество заставит тебя разделить с ними их заслуженные
мучения. Сравни себя с ними, и ты будешь доволен посто­
янным миром в сердце твоем. Пойми, наконец, что над ними
и над тобою свершается определение судьбы, которое
хочет, чтобы преступление было наказываемо самим собою
и чтобы добродетель никогда не была лишаема заслуженной
награды.

ПРИМЕЧАНИЯ.
В ставки в квадратных скобках [ ] на стр. 16 и 70 сде­

ланы переводчиком в целях большей ясности.
„Короли, богачи, великие л ю д и " (гл. XVI). В этой главев примерах „королей, богачей, великих людей или „госу­
дарей, притязающих на то, чтобы сделать народы счастли­
выми“, Гельвеций отдает дань ходячим предрассудкам того
времени (полтораста лет тому назад). Но и это лишь для
того, чтобы тем сильнее обрушиться на „тиранию государей“.
Вскоре Великая Революция окончательно разбила в этой
области все предрассудки до-революционного общественного
мнения.
Ф атализм (гл. XI и XII). Гельвеций разумеет под ф ат а­
л и зм о м всеобщую необходимость, как постоянную связь
между причинами и действиями, т. е. то, что мы называем
дет ер м и н и зм о м . Обычно же под фатализмом понимают
предопределенность событий, идущих своим ходом, незави­
симо от вмешательства человека. Напротив, с точки зрения
детерминизма, история делается людьми, а не помимо людей,
и само „вмешательство“ человека входит, как необходимое
звено, в общую причинную цепь событий.
Право на самоубийство (конец гл. XIV), защищаемое
Гельвецием, направлено лишь против религиозного запрета
самоубийства, но чуждо упадочных настроений. Напротив,
французский материализм был проникнут боевым духом
жизнерадостности, утверждения жизни на земле.

88

Неизм енная нравственность (начало гл. XXIV). В действительности нравственность, как и нравы, и право, и религиозные воззрения? как раз меняется от страны к стране и от
одного периода к другому. М арксизм дает ключ к пониманию этих изменений, в которых отражается лишь измене­
ние экономической основы общества и его классового строения. Гельвеций, как и все материалисты XVIII века, стоял
еще на точке зрения „естественной морали“, вытекающей
будто-бы из неизменней „человеческой природы“ .
Деизм (гл. XXVIII). В то время, как т еизм, по примеру
религии, представляет себе бога личностью, управляющей
миром, деизм стремится спасти понятие бога хотя бы в виде
безличного принципа, божественного основэначала. Гельвеций
вскрывает полную никчемность и такой утонченной формы
религии.

„Разве народ, вынужденный
трудиться, чтобы жить, когда-нибудь размышляет“? (стр. 71).
„Нельзя надеяться на освобождение целого народа от его
религиозных идей“ ... (стр. 82)- в этих словах Гельвеция
сказалось общее недоверие до-революционных „просветител ей“ к массе народа, пребывающей „в косности и неве­
жестве“ . Уже революция 1789 г. показала, что трудящиеся
массы быстро научаются .размышлять и решительнее, чем
многие философы-вольнодумцы, сбрасывают с себя цепи
вековых предрассудков. В эпоху социалистической револю ­
ции, в которую вступил мир в наши дни, пролетариат и в области идей выступает в бесспорной роли передового борца
и освободителя человечества. Победа пролетариата приведет к тому, что казалось Гельвецию еще немыслимым—
к „освобождению целого народа от его религиозных идей“.

1

I

ІІ

!'

!
|

I

Народ и просветители.

С. Семновсний.

і
'
!І
1
#
\

1
j
!
■
і